Морган Бриджес

Однажды ты станешь моей

Morgan Bridges

Once You’re Mine

© 2023 by Building Bridges Publishing

© Кокта М., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Посвящается всем, кто считает книжных героев-преследователей сексуальными.

Глава 1. Хейден

Я убил его.

Сенатор не первый и не последний. Я испытываю удовлетворение, но оно мимолетно подобно пламени, которое быстро гаснет. Умирает и исчезает.

Как мои жертвы.

Справедливость – госпожа, которая зовет меня и притягивает в свои объятия, чтобы поиметь меня. И оставить опустошенным. Ни с чем. В ожидании исцеления, которого я никогда не получу.

Дождь идет не сильно, но непрерывно, оседая повсюду на кладбище.

На траве.

На могильных плитах.

На лицах скорбящих.

Капли падают с неба и смешиваются со слезами, стекая по щекам тех, кто смотрит на гроб. Скорбь чувствуется повсюду, она пронизывает воздух, словно густой туман. Я позволяю ей охватить, окутать меня, даровать мне покой. Нечасто удается ощутить такое спокойствие. Похороны моих жертв – одни из немногих событий, которые делают это возможным, поэтому я всегда их посещаю.

Завершить ритуал…

Поставить точку в чьей-то жизни.

Восстановить справедливость.

Начать заново.

Я обвожу взглядом присутствующих: море черного на зеленом фоне, чернильное пятно на изумрудном поле. Они толпятся, прижимаются друг к другу в поисках утешения, одни тихо плачут, другие громко шмыгают. Все они сломлены.

Кроме одного человека.

Единственный человек, который действительно должен быть раздавлен, стоит с гордо поднятой головой. Но не потому, что ей плевать. Нет, она любит покойного. До глубины души. Каждый вдох дается ей с трудом, как будто кто-то душит ее, и она содрогается от боли каждый раз, когда взгляд ее карих глаз падает на гроб из красного дерева.

Но слез она не показывает.

Во всяком случае, пока. Но в конце концов они все не выдерживают. И это еще одна часть ритуала, которой я наслаждаюсь.

Хотя я до сих пор не могу понять, почему люди оплакивают зло. Им должно быть легче от того, что в мире стало на одного убийцу меньше. Меньше на одного человека, который охотится на невинных женщин и детей. Я подозреваю, что это все потому, что они понятия не имеют о мерзких поступках, которые совершали их близкие. Узнай они, пришли бы в ужас, а не скорбели.

Калиста Грин восхитительна в своей печали.

Эта женщина – идеальный образец того, как должна выглядеть дочь политика. Безупречная одежда без единой складочки, безукоризненный макияж и длинные темные волосы, завитые и уложенные так, чтобы подчеркнуть красивый изгиб ее шеи. Что действительно привлекает внимание, так это нить жемчуга, которую она то и дело перебирает пальцами, чтобы успокоиться.

Калиста в центре моего внимания, поскольку она единственный родственник сенатора, оставшийся в живых. А вовсе не потому, что эта женщина молода и привлекательна, хотя нужно быть мертвым, чтобы не заметить этого. Черный юмор от меня. Такое случается нечасто… забавно.

Дело не в красоте мисс Грин, но я слежу за ней, затаив дыхание, моя грудная клетка поднимается и опускается в такт ее вдохам, мое тело подается вперед при каждом ее движении. Она – единственная, с кем я сейчас связан.

Есть какая-то поэзия, острая ирония в том, чтобы лишить жизни человека, благодаря которому кровь течет по ее венам. Благодаря которому сердце бьется в ее груди. Мой взгляд снова и снова соскальзывает на едва заметное движение пульса на ее шее.

Большинство женщин хрупкие и нуждаются в защите. Но только физической. Эмоционально они более развиты, находятся в большем согласии с чувствами, которые, как правило, преобладают в их жизни.

Те самые, которые я уничтожил в себе.

В первую очередь нежные и трепетные: обожание и сострадание. Будь они выражены в заботе о другом или даже в любви. Как их ни называй, все они ведут к слабости. Которая оборачивается болью и страданиями.

И провоцирует темные чувства.

Те самые, которыми я упиваюсь, те самые, которыми продиктованы мои действия и подпитаны мои намерения. Разочарование. Гнев. Отвращение. Даже желание, если оно эгоистично и дарует удовольствие как ментальное, так и физическое.

Они мне понятны, их я держу под контролем, иначе они завладевают мной, что и пытаются сделать время от времени.

Я не идеальный человек. Идеальны лишь мои намерения.

Пастор просит всех склониться в молитве, и все опускают головы. Кроме меня. И ее.

Мисс Грин просто смотрит перед собой, не моргая, в ее взгляде искрятся мысли, ее глаза становятся цвета засахаренного меда. Я продолжаю наблюдать за ней. Внимательно изучать ее. И чем дольше я это делаю, тем сильнее во мне разгорается интерес.

О чем она думает?

И где, черт возьми, ее слезы?

Обращение к невидимому божеству подходит к концу, и все поднимают головы. Женщина средних лет, бывшая экономка резиденции Гринов, закрывает лицо обеими руками. Ее округлая фигура трясется от громких всхлипов. Настоящих или фальшивых – не знаю наверняка.

Мисс Грин не задумывается об искренности ее слез. Она тут же заключает экономку в свои объятия, шепчет своими пухлыми розовыми губами слова утешения, похлопывая ее по спине, пока к женщине не возвращается самообладание.

Пастор показывает на гроб, предлагая каждому попрощаться. Первым подходит водитель семьи. Он держит кепку в руках и склоняет голову. Его губы едва шевелятся, сразу видно, что он человек немногословный, и он отступает назад.

Прежде чем он смешивается с толпой, дочь сенатора подходит к нему и берет его за руку. Она улыбается мужчине – грустно, но все же улыбается – и говорит что-то, от чего мужчина гордо расправляет плечи. Они общаются непринужденно, естественно.

Я морщусь, не пытаясь скрыть своего скептицизма. Никто не видит меня на таком расстоянии, но у меня вдруг возникает желание подойти ближе. Но приближаться к родственникам жертв против моих правил, поэтому я остаюсь на месте. Тем не менее, несмотря на правила, мое желание не утихает. Мне необходимо разобраться во всем глубже, чтобы прийти к пониманию.

Мисс Грин озадачивает меня.

Смерть сенатора опустошила ее больше, чем кого-либо, но вместо того чтобы самой искать утешения, именно она поддерживает других. И не просто других, а персонал. Людей, на которых она должна обращать внимание, только когда отдает им распоряжения.

Я встречал многих мужчин и женщин из высшего общества, и ни у одного из них не было личных отношений с теми, кому они платят. Они считают это ниже своего достоинства. Финансовое разделение существует с тех пор, как деньги и положение в обществе стали играть важную роль в человеческой культуре.

Но не для мисс Грин.

Она обращается с каждым, как с достойным человеком.

Это сбивает с толку… это что-то новенькое. Если это так.

Я не верю в ее искренность. Похороны – прекрасный повод для женщины получить сочувствие и внимание. Сиять, притягивая взгляды, и купаться в обожании просто за то, что ты есть. Возможно, поэтому она еще не плакала.

Мисс Грин только готовится к выходу на сцену.

Это я могу понять, это я видел много раз. И она не поступит иначе. Точно так же, как она надела этот жемчуг, она наденет маску горя, за которой будет скрываться эгоизм.

Поэтому я жду.

И предвкушение растет с каждым, кто подходит к гробу. Они все не задерживаются надолго, но прилежная дочь сенатора говорит им пару слов на прощание, сжимая в руке лилию как спасательный круг. Дождь усиливается, разгоняя скорбящих, словно стаю воронов, и вскоре все покидают это место.

И лишь один человек остается.

Мисс Грин стоит с бесстрастным выражением лица. С ее намокших под дождем волос вода стекает на насквозь мокрую одежду. Она долго стоит, не шевелясь, несмотря на ливень, несмотря на отсутствие зрителей.

Ее продолжительная неподвижность притягивает меня, подталкивает к ней. Я поднимаю воротник пальто, чтобы прикрыть лицо, и не спеша иду по направлению к ней. Для прохожих я выгляжу как кто-то, пришедший навестить умершего. И в любой другой день это было бы правдой.

Я сам скорбел.

Однажды.

Я подхожу достаточно близко, чтобы увидеть, как у женщины дрожит нижняя губа, которая приобрела голубоватый оттенок из-за холода. Мисс Грин обхватывает себя за талию, все еще держа в руке цветок, и опускается на землю с тихим мучительным стоном.

Наконец слезы.

Она запрокидывает голову назад, призывно обнажая бледную шею, при виде которой у меня подергиваются пальцы. Ее глаза зажмурены, рот приоткрыт, из него доносятся всхлипы. Эмпатия мне чужда, иначе мне было бы больно слышать этот отчаянный звук.

И все равно у меня в груди возникает странное напряжение.

Оно становится тем сильнее, чем больше она плачет, чем больше слез проливает.

Нет никаких зрителей, никакого представления. Просто дочь оплакивает своего погибшего отца. В уединении.

Мисс Грин подождала, когда все уйдут, чтобы как следует погоревать – открытие, к которому я не был готов. Ее поведение – отклонение от нормы.

Меня резко охватывает разочарование и замешательство, я хмурю брови. Впервые радость от похорон улетучивается.

Меня лишили удовольствия.

Подменили его неприятным чувством, которое я даже называть не хочу. Тем, которое я не способен испытывать.

И все же оно есть.

И мисс Грин стала тому причиной.

Я окидываю ее взглядом, пока она поднимается на ноги и медленно идет к гробу, на ее одежде и ногах пятна от травы и грязи. Ее образ теперь не безупречен. Лилия в руке мисс Грин трясется от дрожи, пронизывающей ее тело, и с цветка падают капли, на месте которых тут же появляются новые из-за дождя. И ее слез.

Она прерывисто шепчет что-то, что я не могу разобрать, целует лепестки цветка и кладет его к другим на крышку из красного дерева. А потом идет к машине, припаркованной у тротуара. Я смотрю, как она садится в нее и исчезает из виду.

Я направляюсь к гробу. Уставившись вниз, я презрительно прищуриваюсь, представляя мужчину внутри, и мои губы изгибаются в ухмылке.

– Ты приносишь страдания даже после смерти. Я убил бы тебя снова, если бы мог.

Я протягиваю руку и провожу пальцами по лилии, которую так крепко сжимала мисс Грин. Мне кажется, ее кожа такая же нежная, как эти лепестки. Я поднимаю цветок и касаюсь губами лепестков там, где несколько мгновений назад их касалась она, и делаю глубокий вдох. Мои ноздри заполняет аромат цветка вместе с запахом женщины, которая захватила мои мысли.

Она загадка.

Проблема.

Которую я намерен решить, от которой намерен избавиться. Любой ценой. Иначе мне придется заплатить за нее своим рассудком или тем, что от него осталось.

Глава 2. Калиста

– Какой вопрос каждая женщина мечтает услышать хоть раз в своей жизни?

Я перестаю протирать прилавок и смотрю на Харпер так, будто она из ума выжила. Потому что, вероятно, так оно и есть. Все, что она говорит, не перестает меня удивлять. И обычно заставляет ошеломленно молчать и густо краснеть.

Я беру себя в руки и выдвигаю предположение, зная, что могу оказаться права с вероятностью лишь в один процент:

– Ты выйдешь за меня?

Моя напарница закатывает глаза.

– Я тебя тоже люблю, конечно, но нет. Почему мужчины не могут просто спросить: «Хочешь, я приеду и буду трахать тебя языком, пока ты не кончишь мне на лицо?»

– Мне кажется, у меня инсульт, – хриплю я.

Она широко улыбается мне, ее зеленые глаза горят, а выражение лица становится хищным.

– Я просто хочу сказать, что если парень задаст мне такой вопрос, то я сто процентов за него выйду. После того, как посижу у него на лице.

Харпер каждый раз меня убивает. Не знаю даже, почему я все еще пытаюсь сохранять самообладание. Наверное, это все мое воспитание. Будучи дочерью сенатора, невозможно не думать о том, как выглядишь в глазах окружающих.

Постоянно.

Я поднимаю руку в порыве убрать выбившийся локон за ухо, но тут же вспоминаю, что заплела все волосы в косу, чтобы они не падали мне на лицо. Не добившись успокоения, которое я получаю, когда привожу в порядок свой внешний вид, я опускаю руку чуть ниже и перебираю пальцами жемчужное ожерелье, спрятанное под футболкой. Благодаря гладким круглым бусинам, привычным и одинаковым, у меня получается выдохнуть, и мое волнение рассеивается.

Услышав, как открывается дверь, Харпер поворачивается и здоровается с посетителем так, словно и не говорила мне только что ничего возмутительного:

– Привет, мистер Бейли. Как у вас дела?

Пожилой мужчина кивает, подходит, шаркая, к прилавку и кладет на него руки, испещренные морщинами. Он поднимает взгляд на меню, задумчиво морща лоб. Как будто он заказывает не одно и то же каждый день.

– Пожалуй, я возьму черничный маффин и кофе. Черный.

Харпер хватает стаканчик и пишет на нем имя мужчины.

– Хорошо.

Я подхожу к витрине и открываю раздвижную стеклянную дверцу. Взяв щипцами самый большой маффин, кладу его в пакет и ставлю у кассы. Несколько нажатий клавиш – и я сообщаю мистеру Бейли сумму к оплате. Он протягивает мне купюры, и я складываю их в ящик кассы так, чтобы серийные номера смотрели в одном направлении.

– Если бы эти маффины не были лучшими в городе, клянусь, ноги моей здесь бы не было, – ворчит он.

И он прав. Я тоже считаю выпечку в кофейне «Сахарный кубик» лучшей, а еще именно благодаря ей я не умерла от голода. Да и как можно, если мой босс разрешает мне есть все, что я хочу, когда я на смене?

– Ваша сдача, пожалуйста, – говорю я. – Хорошего дня.

Затем я выдавливаю дезинфицирующую жидкость себе на ладонь и размазываю по рукам.

Деньги отвратительны. Во всех возможных смыслах. Но это не значит, что они мне не нужны.

Мистер Бейли раздраженно фыркает, берет свою покупку и направляется к месту в углу, где лежит свежая газета. Как и всегда. Он устраивается на стуле и берет ее в руки, но перед этим бросает на меня быстрый взгляд. После короткого кивка в знак благодарности он переносит все внимание на печатную страницу.

– Так на чем мы остановились? – спрашивает Харпер.

Я в шутку вскидываю руки, и лимонный запах санитайзера щекочет мне ноздри.

– Я не хочу продолжать тот разговор.

– Тебе повезло, что пришел еще один посетитель, – шепчет она. – Добро пожаловать в «Сахарный кубик», – говорит она вошедшему уже обычным голосом. – Что могу вам предложить в это прекрасное утро?

Взгляд мужчины фокусируется на мне, и я слегка машу ему.

– Он ко мне, – говорю я Харпер.

– Для чего? – Она без капли стыда смотрит на мужчину, оглядывая его неприметную одежду и ничего не выражающее лицо. – По делу или для развлечений?

– По делу.

– Можно и совместить.

Я раздраженно выдыхаю.

– Нет, нельзя. Надеюсь, я ненадолго.

– Не переживай насчет этого, – говорит она и отмахивается от меня. – Все равно будет тихо, пока не настанет суматоха бранча.

Я снимаю фартук, чтобы было понятно, что у меня перерыв, и вытираю липкие руки о джинсы.

– Доброе утро, мистер Кэлвин. Пройдемте сюда, пожалуйста.

Мужчина идет за мной к стульям, которые находятся на максимальном отдалении от мистера Бейли. И от Харпер. Она, может, и моя лучшая подруга – моя единственная подруга, – но мне ни с кем не хочется обсуждать подробности убийства моего отца. Я с трудом смирилась с этим преступлением, а уже прошло четыре недели с тех пор, как я его похоронила. И наняла этого частного детектива.

– Вы нашли что-нибудь новое? – спрашиваю я, понизив голос и подавшись вперед.

Мужчина качает головой.

– Дело оказалось сложнее, чем я предполагал. Учитывая тот факт, что ваш отец был политиком высокого уровня, я понимал, что придется как следует покопать, чтобы выяснить правду. Но все зарыто настолько глубоко, что я не уверен, что смогу найти человека, который убил его.

Мое сердце разрывается на куски, и они, ударившись о грудную клетку, оседают у меня в животе.

– У меня не было другой семьи, кроме отца. Мне нужно узнать, что с ним случилось. Прошу, помогите привлечь его убийцу к ответственности.

Я пытаюсь сморгнуть слезы с глаз, пока мужчина почесывает подбородок.

– Мисс Грин, – начинает он.

– Зовите меня Калиста. – Я выдавливаю улыбку. Мой отец всегда говорил: «Если хочешь стать человечнее в глазах других, нужно сломать социальные барьеры и позволить людям увидеть за ними живого человека из плоти и крови». – Мы работаем вместе уже несколько недель, и я на самом деле ценю усилия, которые вы прикладываете.

Эти «усилия» отняли у меня все до последнего цента. Возможно, суд и восстановил доброе имя моего отца, но не его счета. Мне пришлось оплатить судебные издержки и нанять этого человека для расследования безвременной кончины отца, и теперь я на волоске от того, чтобы жить на улице.

Как иронично, учитывая, что я раньше работала волонтером в детском приюте.

– Есть одна линия расследования, которой я мог бы заняться, – говорит мужчина, – но вам придется оплатить мои услуги еще за один месяц.

Я изо всех сил пытаюсь не менять выражение лица, чтобы не выдать панику.

– Оплаты за прошлый месяц не хватит, чтобы покрыть все расходы? Особенно учитывая, что вы не выяснили ничего нового?

– Мисс Грин, мне платят за время, а не за результаты, которые я не могу гарантировать.

– Я понимаю. Возможна ли оплата в конце этого месяца? – Когда он поднимает брови и поджимает губы, я складываю руки в умоляющем жесте. – Я уже работаю здесь сверхурочно и откликнулась на другие вакансии. Мне просто нужно время, чтобы достать деньги. Вот и все.

Мужчина окидывает меня таким взглядом, что я невольно выпрямляю спину.

– Вы в курсе моих условий, – говорит он. – Оплата вперед. Это не обсуждается.

Его резкий тон режет меня, как нож по камню, высекая искры гнева. Я прищуриваюсь.

– Откуда мне знать, что вы на самом деле занимаетесь поиском улик? Может, вы просто берете мои деньги, ничего не делая.

Он встает.

– Если передумаете и раздобудете необходимую сумму, у вас есть мои контакты. До свидания, мисс Грин.

Я смотрю ему вслед и разрываюсь между тем, чтобы броситься умолять его и позволить ему уйти. В конце концов я прикусываю губу и остаюсь на месте. У меня просто-напросто нет денег, и никакие слезы этого не изменят. И все же мысль о том, что в деле об убийстве моего отца нет никакого прогресса, зарождает внутри меня неприятное чувство.

Тот, кто убил отца, отнял у меня все. Не просто любящего родителя, но мою безопасность, как финансовую, так и физическую. И мое будущее.

Харпер плюхается на свободный стул напротив меня и смотрит беспокойным взглядом.

– Это точно по делу. Ничего приятного, – говорит она. – Ты как?

– Честно? Не знаю.

– Хочешь кейк-поп?[1] Они вроде всегда поднимают тебе настроение.

Я качаю головой.

– Черт, – говорит она, втягивая воздух. – О чем бы вы ни говорили, кажется, дело серьезное, если ты отказываешься от кейк-попа. Этот урод угрожал тебе или как?

Я снова качаю головой.

– Он не раздобыл нужную мне информацию, а у меня не осталось денег, чтобы он продолжил работу.

– Частный детектив. Можно было догадаться. Его длинное пальто и все такое – так шаблонно. – Она морщит нос с отвращением. – Как будто оно поможет ему лучше вести расследования.

Я грустно улыбаюсь ей.

– Сейчас середина зимы и на улице холодно. Большинство парней ходят в таких.

– Ты не заставишь меня передумать. Он лузер. – Она тянется ко мне через весь стол и дотрагивается до моей руки. – Забудь о нем.

– У меня пока и нет другого выхода.

Если бы я еще могла забыть о своем чувстве вины.

Глава 3. Хейден

Ненавижу сюрпризы.

Они застают тебя врасплох, вынуждают менять планы и ведут к ошибкам. Не говоря уже о том беспорядке, который они провоцируют. В моей работе, как в личном, так и в профессиональном плане, я не могу себе этого позволить, вот почему я тщательно все изучаю.

Сенатор Грин – яркий тому пример.

К тому моменту, когда я был готов покончить с его жизнью, я знал о нем все, вплоть до имен его сотрудников. И, разумеется, его дочери.

Мисс Грин заняла место своего отца в моем сознании и стала единственным фокусом моего внимания.

Я не могу перестать думать о ней, вспоминая и препарируя ее поведение, чтобы понять его. К сожалению, даже зная о ней многое, я все никак не пойму, почему она не такая, как все.

И почему ее слезы так подействовали на меня.

Я хочу избавиться от этой проблемы, замешательства и отсутствия контроля, которые она создает в моей жизни. Вот только я не хочу убивать ее, потому что это идет вразрез с моим кодексом. Но он не запрещает вторгаться в ее личное пространство.

За последний месяц я выяснил о ней все, что было возможно. И за это время, казалось, Калиста Грин прекратила существовать. Она удалила свои аккаунты во всех соцсетях, забрала документы из колледжа, а их семейная резиденция отошла банку. Поскольку у нее нет мобильного телефона, ее присутствие в цифровом мире уменьшилось и продолжало сокращаться.

Из-за скандального судебного разбирательства с ее отцом, а затем и его убийства она всегда будет вызывать интерес общественности. Но только не в том случае, если за ней нельзя проследить. К счастью, я был готов к этому.

Я не могу допустить, чтобы что-то случилось с мисс Грин до тех пор, пока я не разгадаю ее тайну.

По этой причине я приложил руку к тому, чтобы она получила работу в «Сахарном кубике». Это заведение находится в нескольких минутах ходьбы от ее квартиры, что для нее удобно. Но, что более важно, оно неподалеку от моего офиса. Благодаря этому я могу следить за ней каждое утро, когда она идет на работу, и каждый вечер, когда она возвращается домой. К счастью для меня, мисс Грин всегда приходит на работу затемно.

Еще одна причина проследить за ней.

– Зак, ты раздобыл ту программу для распознавания лиц? – говорю я в свой мобильный телефон.

– Разумеется, мистер Би. Я всегда раздобуду все, что нужно. Вы же меня знаете.

Подавив вздох, я мысленно напоминаю себе, что этот хакер лучший из тех, кого можно купить за деньги, не только из-за его способностей, но и потому, что он единственный из немногих людей, кому я могу доверять.

– Хорошо. Подожди. – Я переключаю телефон в режим камеры и делаю снимок. – Я хочу немедленно получить на почту информацию об этом мужчине.

«Этот мужчина» и стал тем сюрпризом, который вывел меня из себя сегодня.

– Без вопросов, босс, – говорит Зак, и его голос звучит слишком жизнерадостно для того, кто не спит в шесть часов утра. – Скоро сделаю.

– Отлично.

Я сбрасываю звонок, не отрывая взгляда от лица мисс Грин. Как и последние пять минут. С того самого момента, когда она села за столик с этим неизвестным типом в «Сахарном кубике». Я меняю позу, позволяя волнению течь сквозь меня словно вода. Я бы наблюдал за ней, сидя в кафе, вместо того чтобы стоять на улице, если бы ее это не насторожило.

После того дня на кладбище я всерьез занялся изучением всех, с кем она общается, а этот человек мне неизвестен. Он среднего роста и среднего телосложения, ничем не примечательная внешность, но он есть в ее жизни.

И поэтому я запечатлеваю его в памяти.

И хотя я не могу разобрать, о чем они говорят, я могу читать выражение лица мисс Грин словно слова, написанные ярко-красными чернилами на бумаге.

Она опускает плечи, и блеск в ее глазах меркнет по мере того, как мужчина говорит. Ее нижняя губа трясется, как и всегда в моменты, когда она переживает и пытается сдержать слезы. Что бы он ни говорил ей, это расстраивает ее.

И еще больше интригует меня.

Я поправляю пальто и остаюсь стоять снаружи неподалеку от окна. Город шумит вокруг меня, в его саундтреке сигналы автомобилей и разговоры людей. Я сосредоточен лишь на ней.

Мой телефон издает звук входящего имейла, и я нехотя отвожу взгляд от мисс Грин. Несколько нажатий – и на экране появляется лицо этого мужчины, а я быстро пробегаю глазами информацию, которую прислал мне Зак.

Незнакомец работает частным детективом, его зовут Филлип Кэлвин. Должно быть, она наняла его до похорон, иначе я бы знал о нем.

Что вы ищете, мисс Грин?

Не убийцу ли своего отца?

Вы ищете меня?

Я убираю телефон в карман пальто и снова смотрю на мужчину. Кэлвин встает, а на лице мисс Грин появляется отчаяние, ее кожа бледнеет. Ее реакция только усиливает мою жажду информации.

Как только частный детектив выходит, я следую за ним так быстро, что края моего пальто развеваются. У меня в голове проносятся вопросы, каждый из них пытается вырваться на первый план, в то время как новые все появляются, заставляя кровь стучать в висках. К тому моменту, когда мужчина сворачивает на менее оживленную улицу, меня уже трясет от бурлящей энергии и необходимости получить ответы.

– Мистер Кэлвин! – кричу я.

Мужчина оборачивается, поднимая брови.

– Мы знакомы?

Я качаю головой.

– Нет, но я знаю о вас все. Что у вас за дела с мисс Грин?

Кэлвин прищуривается:

– Я вам ничего не скажу. Я так не веду дела.

– Теперь ведете, – говорю я, подхожу к нему, и его взгляд становится настороженным. – Расскажите мне все, что касается дочери сенатора. Сейчас.

Мужчина усмехается. Но звук выходит слабым, чуть слышным, а значит, его уверенность пошатнулась.

– Пошел к черту. – Он берется за край своего пальто и отодвигает его так, чтобы я мог увидеть пистолет у него на поясе. – Предупреждаю.

Я изгибаю бровь.

– Вот как?

Движимый разгорающейся яростью, я выкидываю руку вперед. Вцепляюсь пальцами ему в шею и чувствую прилив удовольствия, когда с его губ срывается хрип. Свободной рукой я забираю у него оружие и тычу стволом ему в бок, отчего он кряхтит. Он замирает и протягивает руку в знак того, что сдается.

– Мне кажется, это я предупреждаю вас, мистер Кэлвин.

– Флешка, – вырывается у него, – в левом кармане. Ее папка там.

– Не так уж сложно было.

Я ослабляю хватку на его горле. Мужчина глубоко втягивает воздух, из-за чего ствол пистолета прижимается плотнее к его грудной клетке.

Я достаю флешку, и как только она оказывается у меня в руках, я направляю пистолет вниз, все еще крепко держа его.

– Какие бы ни были у вас с мисс Грин договоренности, с сегодняшнего дня они обнуляются. С этого момента расследованием занимаюсь я. Вы ни при каких условиях не будете контактировать с мисс Грин. Если я выясню, что вы говорили с ней или назначили встречу, я приду за вами. И вот тогда станет по-настоящему интересно. Кивните, если поняли, что я сказал.

Мужчина покачивает головой вверх-вниз, широко распахнув глаза.

– Очень хорошо. – Я быстро вынимаю обойму из пистолета и достаю патроны, прежде чем отдать пистолет ему. – И помните, что я сказал: мисс Грин под запретом для вас.

И для остальных.

Только до тех пор, пока я не выясню, почему она влияет на меня непонятным образом.

Или пока не найду объяснение.

Глава 4. Калиста

Харпер сжимает мне пальцы.

– Ты уверена, что не хочешь кейк-поп? – Когда я снова качаю головой, она вздыхает и убирает руку. – Ладно.

Дверь открывается. Мы по привычке переводим на нее взгляд. И мой день превращается из ужасного в наидерьмовейший.

Я прищуриваю глаза, в то время как Харпер, наоборот, широко открывает свои.

– Кто это? – спрашивает она едва слышно.

– Еще один урод в пальто.

Мужчина одет в сшитый на заказ темно-синий деловой костюм, который идеально сидит на его высокой спортивной фигуре. Белоснежная рубашка притягивает взгляд к его широким плечам, а шелковый галстук на шее подчеркивает его рост. Поверх костюма он надел темно-серое шерстяное пальто до колен. Сейчас его пальто расстегнуто, что позволяет увидеть его дорогой наряд и придает образу небрежную изысканность.

Но элегантность его одежды не идет ни в какое сравнение с красотой его лица.

Он смотрит прямо перед собой, благодаря чему я вижу его квадратный гладко выбритый подбородок, темные волосы, специально уложенные небрежно, и непослушную темную прядь, выбившуюся на лоб. У мужчины полные губы, которые легко могут растянуться в улыбке или неодобрительно поджаться. Первого я никогда не видела, а второе вижу постоянно.

Харпер широко улыбается мне, не отводя взгляда от пришедшего.

– Чур, мой.

– Да забирай, пожалуйста, – ворчу я.

Но она уже встала и направилась к кассе походкой от бедра.

– Доброе утро, сэр. Добро пожаловать в «Сахарный кубик». Что вам угодно?

– Черный кофе. Большой.

Его голос, как и его присутствие, заполняет все помещение. Властный, но мягкий, как прикосновение шелка к коже. Я заставляю себя уставиться в окно вопреки моему непреодолимому желанию смотреть на него.

– И ваше имя?

Мужчина поднимает темную бровь, будто хочет дать Харпер понять, насколько нелеп ее вопрос, потому что он единственный в очереди. Но он понятия не имеет о ее спартанской стойкости. Когда речь заходит о смелости, единственный, кто мог бы дать фору Джерарду Батлеру[2], это она. Я легко могу представить, как она кричит посетителю прямо в лицо: «Это “Сахарный кубик”!»

Моя подруга просто ждет с дерзкой улыбкой на губах, не отводя прямого взгляда.

– Беннетт, – говорит он, чеканя слоги.

Моя напарница улыбается ему, и ее зеленые глаза становятся почти изумрудными из-за удовольствия от маленькой победы.

– Понятно, мистер Беннетт. – Она достает маркер с манерностью ведущего какого-нибудь шоу и пишет на стаканчике так, будто дает мужчине свой автограф. – Что-нибудь еще?

Он качает головой, и выбившаяся прядь волос задевает его лоб. Краем глаза я вижу, как пальцы Харпер распрямляются. Больше всего на свете она сейчас хочет зачесать непослушную прядь и стереть небрежность с его лица.

И снять с него одежду.

Если бы они остались здесь вдвоем и Беннетт был бы не против, я уверена, Харпер разрешила бы перегнуть ее через прилавок.

Я бы сначала все продезинфицировала к черту.

Возможно, я так и сделаю. Клянусь, ее самопровозглашенные «похотливые флюиды» или феростоны – да, именно так она сказала мне их называть – все равно что обыкновенная простуда: заразные и всегда некстати. От одной только мысли об этом мой взгляд соскальзывает на санитайзер в другом конце комнаты.

– С вас три доллара пятьдесят центов, – говорит Харпер. Она ждет, когда он проведет карточкой по терминалу, а затем спешит за его кофе.

Когда покупка уже почти завершена, я поднимаюсь. Взгляд Беннетта встречается с моим. Всего на мгновение, которое длится даже меньше секунды, и все же я замираю.

Холод, который излучают его голубые глаза, всегда действует на меня так в самую первую нашу встречу с ним в зале суда несколько месяцев назад и каждый раз с тех пор.

Я унимаю дрожь и вздергиваю подбородок, переводя внимание на витрину с выпечкой. Заходя за прилавок, я не свожу глаз с фартука, словно он ключ к моему выживанию или защита от сверлящего взгляда Беннетта.

Как только он садится в противоположной части помещения, дверь открывается, впуская толпу посетителей. Благословенное отвлечение, разрядившее напряжение в воздухе. Прибывшие на бранч не появляются постепенно, что дало бы нам достаточно времени, чтобы обслужить их и не испытывать их терпение. Нет, они вламываются как стадо и в ту же секунду заполняют собой все пространство кафе, выстроившись в очередь.

– Добро пожаловать в «Сахарный кубик», – говорю я. – Что вам угодно?

Приняв несколько заказов у посетителей, которые оказались один ворчливее другого, я уже не заморачиваюсь с приветствиями. Даже мои «здравствуйте» уже не такие сердечные и радостные.

Я поднимаю взгляд на следующего посетителя, чтобы спросить, что он будет заказывать, и слова растворяются у меня на языке. Мужчина напоминает медведя гризли с неопрятными волосами и диким взглядом. Его одежда – клетчатая рубашка и рваные джинсы – покрыта пятнами. Один лишь этот факт заставляет меня отшатнуться назад, будто грязь может перепрыгнуть через прилавок с него и замарать меня. Ну, еще больше, чем я уже замарана.

Я с тоской смотрю на санитайзер.

Если бы я могла брызнуть немного на него так, чтобы это не выглядело как оскорбление, я бы обязательно это сделала. Хотя не уверена, что это могло бы что-то изменить. Я понимаю, что, сколько бы я ни дезинфицировала руки, все равно не чувствую себя чище.

– Мне панини по-итальянски с беконом, салатом и томатами и черный кофе, – говорит он. – И надеюсь, мне не придется ждать его целый день.

Учитывая мои и без того натянутые нервы, от его резкого тона меня начинает трясти. Чувство усталости – обычное дело, но опасения – это что-то новенькое. Харпер протягивает мне его напиток, а я скорее натягиваю на ладонь рукав, чтобы не обжечься.

Вот только я промахиваюсь. От моего резкого движения кофе проливается. Взвизгнув, я отдергиваю руку, горячий кофе обжигает мне кожу и разливается по всему прилавку, попав и на посетителя.

Харпер стоит возле кофемашины и не сводит с меня взгляда, пока я вытираю руку о фартук. В комнате не воцаряется полная тишина, но разговоры теперь звучат приглушенно, перекрываясь громкой пульсацией у меня в ушах.

Мужчина ударяет рукой по кассе и наклоняется вперед. Я моргаю, глядя на него. С каждым движением моих ресниц все мышцы в моем теле напрягаются все больше, пока я не становлюсь сжатой пружиной, готовой распрямиться.

И хотя до смерти отца я никогда раньше не работала, я знала, как устроен мир за пределами нашего поместья. Люди испытывают эмоции как хорошие, так и плохие, и я с этим сталкивалась. И все же к подобному поведению я совсем не привыкла.

– Да что с тобой не так, черт побери? – кричит он мне прямо в лицо.

– Простите, – говорю я, уже позабыв о своих обожженных пальцах. – Это случайность.

– Да мне плевать.

Харпер хмурится и уже дергает ногой, чтобы подойти, видя, как у меня трясется нижняя губа. Внутри закручивается ярость от такого неуважения, но больше всего меня расстраивает моя неспособность что-то сделать. Я ничего не скажу, потому что не могу позволить себе потерять единственный источник дохода. Но дело не только в этом. Если эта схватка из словесной превратится в физическую, я буду в опасности. Вообще-то у меня, возможно, уже неприятности.

– Извинись. – Глубокий голос, раздавшийся возле меня, звучит спокойно, но все же мрачно и угрожающе. – Сейчас же.

Все вокруг замирает, и лишь звуки, проникающие с улицы, нарушают тишину. Кажется, словно весь воздух выкачали из комнаты пылесосом. У меня перехватывает дыхание, а тело трясется, пытаясь сделать вдох. Я перевожу внимание с угрозы, стоящей передо мной, на ту, что находится возле меня.

Мистер Беннетт.

Он стоит так близко, что жар его тела проникает через мою одежду и согревает кожу. У меня тут же вспыхивают щеки. И несмотря на это, я не могу отвести взгляд.

Он не смотрит на меня. Ни разу.

– Если мне придется повторить, дело приобретет… неприятный поворот.

Посетитель фыркает и прищуривает глаза, в которых плещется недоверие.

Беннетт сбрасывает пальто с плеч и протягивает его мне. Я смотрю на него изумленно, слегка приоткрыв рот. Его лицо не выдает эмоций. Но его глаза… холодные, два осколка льда, отполированные до смертельного блеска.

Я машинально хватаюсь за его пальто, и до моего носа долетает запах Беннетта. Сочетание пряностей и мяты, свежий и чистый запах. Одурманивающий.

– Какого черта? – Злобный посетитель сдвигается с места и наклоняется еще больше через прилавок. – Ты кто такой?

Беннетт переводит взгляд на свою запонку. Через крошечное отверстие его длинные пальцы вытаскивают металлическую штуковину в форме серебряной змеи с рубином вместо глаза. Его действия точны и неторопливы. Он протягивает мне одну запонку, а затем другую и медленно закатывает рукав рубашки.

Я стою с пальто, перекинутым через одну руку, держу запонки у себя на ладони и смотрю, как он оголяет кожу предплечий. Все равно что смотреть стриптиз. Даже Харпер стоит как вкопанная, ее взгляд прикован к гипнотизирующим движениям Беннетта.

Закатав один рукав, он начинает сворачивать другой. Сердце у меня в груди замирает, но я не могу отвести глаза. Где-то на задворках сознания вспыхивает мысль о том, что я презираю этого мужчину. Но женщина внутри меня подавляет ее.

Самка, которая наслаждается видом красивого и властного самца.

Полагаю, мы все по своей сути животные, которые борются со своими основными инстинктами. Подобно тому, как я боролась с притяжением к этому адвокату с момента, когда впервые увидела его.

– Что ты собираешься делать? – ухмыляется посетитель, в его голосе слышится недоверие и нотки беспокойства. – Ударишь меня?

– Если так будет нужно, – отвечает Беннетт.

– Это просто какая-то телка.

– Ты ошибаешься.

Закатав рукава до локтей, Беннетт сжимает руки в кулаки и наклоняет голову. Свет от ламп над головой ярко освещает его, но мрачность его голоса стирает любые намеки на то, что он ангел.

Разве что Люцифер…

Я крепче стискиваю в руках пальто Беннетта и прижимаю его к груди, чувствуя, как меня захлестывает волна эмоций. Она перебрасывается с него на меня, пробирая до самых костей, как зимний ветер.

– Да к черту, мужик, – говорит посетитель.

Беннетт кивает один раз. К чему бы он там ни пришел, я отшагиваю назад. В его глазах вспыхивает решимость, он вытягивает руку и хватает посетителя за горло.

– Охренеть, – шепчет Харпер позади меня.

Я бы точно так же сказала, если бы не потеряла дар речи.

– Какого хрена…

Беннетт усиливает хватку, перекрывая посетителю кислород и впиваясь пальцами ему в кожу. Он резко дергает посетителя через прилавок, на мгновение тот повисает в воздухе и хватается за руку Беннетта.

– Если следующими словами из твоего рта будут не извинения, ты лишишься своего языка, – говорит Беннетт ровным тоном, несмотря на свои грубые действия. – Я понятно выразился?

Я сглатываю, готовая подчиниться, хоть он и не мне говорит. Вот что пугает меня в этом адвокате: я инстинктивно готова делать все, что он скажет. Я отмахиваюсь от этого чувства, до сих пор слишком потрясенная, чтобы делать что-то еще, кроме как наблюдать за происходящим.

Посетитель трепыхается в хватке Беннетта, а кто-то позади него негромко предлагает вызвать полицию. Лицо посетителя приобретает нездоровый оттенок, он оставляет попытки вырваться, и только тогда Беннетт слегка разжимает руку. Но лишь для того, чтобы посетитель смог втянуть немного воздуха, словно через соломинку.

Он смотрит на меня выпученными глазами, его лицо покрыто пятнами. Я сдерживаю эмоции, когда он открывает рот с сухими потрескавшимися губами, чтобы сказать «Простите».

Он говорит хрипло и едва слышно, но все же извиняется.

Я киваю, то ли чтобы принять извинения, то ли чтобы Беннетт отпустил его. Вот только он не отпускает. Он только притягивает его еще ближе.

– Если я еще раз увижу тебя здесь, ты покойник.

И хотя голос Беннетта похож на низкий рокот, угроза звучит громко и ясно. Несколько людей охают и бросают взгляды на дверь, подумывая о том, чтобы уйти. Схваченный мужчина кивает как можно более энергично, пока рука Беннетта все еще сжимает его горло. И только когда глаза мужчины уже готовы вывалиться из орбит, Беннетт наконец отпускает его.

Спотыкаясь, посетитель отходит назад, а затем пробирается через толпу людей, уставившихся на него. Затем они переводят взгляды на меня, но я смотрю на Беннетта. Он берет пальто и запонки, не произнося ни слова. Как только вещи оказываются у него в руках, он выходит из-за прилавка и направляется за дверь, пока все остальные смотрят ему вслед.

Включая меня.

Я верю в то, что люди многогранны. Но я бы никогда не предположила, что мистер Беннетт, адвокат обвинения, который пытался посадить моего отца, окажется в какой-то степени рыцарем.

И что он проявит рыцарство, защищая меня.

Глава 5. Калиста

– Твою мать. – Я слышу шепот Харпер. Она встает позади меня, словно жалкая замена той мощи, которую представлял собой Беннетт. – Это что сейчас было?

Я киваю, все еще не в состоянии формулировать предложения.

– Ты была права, – говорит она. Я перевожу взгляд с двери на нее, и она широко улыбается. – Он сто процентов просто еще один урод в пальто.

Я корчу ей рожицу, но она уже спешит к кофемашине, чтобы выполнить предыдущий заказ. Мне приходится сделать три глубоких вдоха, чтобы вновь обрести дар речи, и еще один, чтобы наконец этим даром воспользоваться.

– Добро пожаловать в «Сахарный кубик», – говорю я следующему в очереди. – Секундочку, я только уберу этот беспорядок. И пожалуйста, скажите, что вы не панини будете заказывать, как предыдущий парень.

Девушка передо мной, студентка колледжа примерно моего возраста, хихикает. Благодаря ее искреннему смеху напряжение, нависшее надо мной, покрывается трещинами, словно зеркало, разбитое молотком. Я улыбаюсь ей, вытираю прилавок, принимаю заказ и перехожу к следующему посетителю так, словно ничего не произошло.

Вот только на самом деле произошло.

И я не могу переключить свои мысли на что-то другое до самого конца своей смены. Он вспомнил, что видел меня на судебном заседании по делу моего отца, и это подвигло его заступиться? Или адвокат пришел мне на помощь потому, что он такой и есть – мужчина, который всегда поможет нуждающемуся?

Какая-то часть меня хочет обсудить это с Харпер, узнать ее точку зрения и посмотреть, совпадает ли она с моей. Но мы все равно завалены работой, и у нас нет времени разговаривать. И, что еще важнее, я не готова обсуждать то заседание суда. Если подруга смотрела новости, то она уже в курсе скандала вокруг моего отца, но не знает деталей.

Я снова и снова проигрываю в голове ситуацию с Беннеттом, тщетно пытаясь ответить на свои неозвученные вопросы. Единственный показатель того, что Беннетт помнит, кто я такая, – его ответ на фразу посетителя «это просто какая-то телка»: «Ты ошибаешься».

Слова адвоката проносятся у меня в голове, согревая мне душу. Как бы Беннетт ни нападал на моего отца, который был в роли обвиняемого, какие бы неприятные чувства ни внушал мне в суде, его голос всегда пробуждал что-то во мне. Может, дело в низком тембре или в манере говорить так убедительно, что у собеседника не возникает вопросов о том, уверен ли Беннетт в своих словах.

Так почему он намекал на то, что я не просто какая-то случайная женщина? Мы с ним никогда не разговаривали, кроме того раза, когда я давала показания в суде.

Это было чудовищно. По крайней мере, для меня.

– Уф, – говорит Харпер, шумно выдыхая, отчего медные пряди, спадающие ей на лоб, трепыхаются. – Вот это был сумасшедший наплыв. Куда больше народу, чем обычно.

Я поворачиваюсь к ней и опираюсь на прилавок, придерживаясь за его край.

– Я думала, очередь станет меньше, но она только еще больше выросла.

– Ну, хотя бы теперь никого. – Она пристально смотрит на меня. – Выкладывай все, пока не пришел Алекс.

– Да нечего тут говорить.

– Серьезно? – Харпер скрещивает руки на груди. – Возможно, тебе и удастся одурачить других своим «поведением хорошей девочки», но я работала с тобой каждый день с тех пор, как ты устроилась сюда, и я знаю, когда ты что-то скрываешь.

– Мистер Беннетт адвокат.

– И?

Я хмурюсь, глядя на нее.

– И мы встретились на заседании суда по делу моего отца.

– Ой.

– Мой отец не убивал своего секретаря, с него сняли все предъявленные обвинения, – говорю я. Слова срываются с языка, спотыкаясь друг о друга, потому что я тороплюсь убедить в этом Харпер. – Я готова поклясться чем угодно, он был хорошим человеком.

– Безусловно, ведь он вырастил такого доброго человека, как ты, – говорит она, и ее взгляд смягчается. – Если ты говоришь, что он невиновен, то я верю тебе.

– Это не просто мое мнение. Это решение судьи.

Харпер поджимает губы. От ее молчаливого скептицизма у меня зубы сводит.

– Я знаю, что люди в положении моего отца могут откупаться, чтобы очистить свое имя, – говорю я, – но дело было не так, клянусь.

Она кивает.

– Меня не твой отец заботит сейчас. Я только хочу знать, почему самый горячий парень из всех, кого я когда-либо видела – эротическая фантазия в деловом костюме, – зашел за этот прилавок и вел себя так, будто хочет убить какого-то случайного посетителя за то, что тот наезжал на тебя. Не потрудишься объяснить?

– Не могу. Потому что я и сама этого не понимаю.

– Ладно. Просто, к твоему сведению: я тебя немножко ненавижу прямо сейчас. Чисто из зависти. Признаю.

– Не стоит. Беннетт говорил ужаснейшие слова о моем отце, и он практически нападал на меня, когда я была под присягой. – Меня передергивает, когда воспоминания о его обвинениях всплывают у меня в голове. – Я не ненавижу мистера Беннетта, но я не так уж далека от этого.

Харпер наклоняет голову.

– Это было что-то личное или он просто делал свою работу?

Я открываю рот, закрываю его и открываю снова:

– Казалось, что личное.

– Не могу представить судебное разбирательство, которое таким не кажется. Слушай, я просто хочу сказать, что после сегодняшнего поступка мистера секси Беннетта я бы не стала поспешно выносить ему приговоры.

– Привет, девчонки. – Алекс, управляющий и владелец «Сахарного кубика», подходит к нам. – Как дела сегодня?

Харпер показывает рукой на почти пустое помещение.

– Как обычно, как обычно.

Я киваю, но это ложь.

Кажется, что в моей жизни ничего уже не будет как обычно.

* * *

– Поедем на такси вместе? – спрашивает Харпер.

Я втягиваю вечерний воздух, чтобы он очистил меня изнутри.

– Не могу. Ты живешь в противоположном направлении, не забыла?

– Нет, – говорит она, беспокойно покусывая нижнюю губу. – Мне просто не нравится, что ты пойдешь ночью одна.

– Ну, я же не могу ночевать в твоей комнате в общежитии.

Она пожимает плечами.

– Можешь. Парни, которых я привожу, так и делают.

– Честное слово, ты проводишь гораздо больше времени, занимаясь сексом, чем изучая искусство.

– Человеческое тело – это холст, который я использую при любой возможности.

Я не удерживаюсь от смеха.

– Я бы еще поверила, если бы ты была скульптором. Поезжай одна. – Я игриво подталкиваю ее локтем. – Со мной все будет в порядке.

– Увидимся завтра?

– Конечно.

Она улыбается мне, но на ее красивом лице все еще остается отпечаток сомнения. Я слегка машу ей и прячу руки в карманы, хватаясь за перцовый баллончик. Прикосновение ладонью к нему придает мне смелости преодолеть обратный путь до моей квартиры.

Отчаянные времена требуют отчаянных мер, а я уже за гранью отчаяния.

Я поднимаю голову, расправляю плечи, крепче сжимаю крошечный флакончик и только тогда иду. Нью-Йорк никогда не спит, и это касается всех его районов – хороших и плохих. Спокойных и опасных.

Единственное, что мне помогает жить дальше, – упрямая мысль о том, что долго так продолжаться не может. В конце концов я заработаю достаточно денег, чтобы заплатить частному детективу и отыскать убийцу отца. Как только это будет сделано, я смогу забыть обо всем и продолжить строить свою жизнь. Или то, что от нее осталось.

Я уже смирилась с тем, что никогда не буду вертеться в высших слоях общества и не получу доступ к достатку прежних размеров. Но это никогда не было для меня по-настоящему важным. Единственное в моей прошлой жизни, о чем я скучаю, – это семья. Хоть она и состояла из отца, нескольких ребятишек из приюта и домашней прислуги. Дружить с ними было неправильно, но мне было все равно.

Семья – это не количество человек и не ячейка общества. Это число ударов сердец, общий смех и любовь вне ограничений и условностей.

Я вздыхаю на этот раз так громко, что шум города стихает. А вот моя тревога усиливается. Нависающие надо мной здания прячут меня в тени, уличные фонари тускнеют под натиском темноты. Серый бетон под моими теннисными туфлями сменяется растрескавшимся асфальтом, характерным для заброшенных частей города. Я и понятия не имела о существовании подобных мест, пока мне не пришлось жить в одном из них.

Мои инстинкты обостряются, а по телу пробегает волна беспокойства. Я не останавливаюсь, но мне приходится собрать все свое самообладание, чтобы не пуститься бегом. Но у моего сердца нет таких ресурсов. Оно колотится в рваном ритме, выдавая мой нарастающий страх, от очередной вспышки которого кровь стынет в жилах.

Чье-то невидимое присутствие прорывается через все мои защиты. Волоски на задней поверхности шеи встают дыбом, и я сжимаю руку в кулак, чтобы удержаться и не потереть это место в надежде избавиться от ощущения. С каждым шагом оно сжимает меня все крепче, словно пальцы какого-нибудь призрака.

Я оборачиваюсь, мой взгляд мечется из одного угла в другой, обшаривая каждый темный закуток поблизости.

Именно там прячутся монстры. Не на открытом месте, а под кроватью или в шкафу. Дома и в других местах, где ты наиболее уязвим.

Где они могут подобраться к тебе.

Не обнаружив никого и ничего, я разворачиваюсь, чувствуя все тот же страх. Если бы я нашла источник своей тревоги, она бы уменьшилась, и я смогла бы сфокусироваться на чем-то. На цели. Нападать я бы не стала, конечно, но подготовилась бы защищаться.

Возможно, стоит купить пистолет.

Я качаю головой. У меня едва хватает денег на еду, что уж говорить об оружии стоимостью в мое недельное жалованье.

Вот только… еда мне не понадобится, если я буду мертва.

Я продолжаю идти вперед быстрым шагом, молясь, как и каждый вечер, о том, чтобы добраться до квартиры. Чтобы дожить до того момента, когда убийца моего отца предстанет перед судом. И тогда наконец моя душа успокоится.

Но до тех пор, кажется, мне понадобится другое оружие.

Например, короткая юбка и высокие каблуки.

Глава 6. Хейден

Мисс Грин идет слишком быстро для такого крошечного существа, как она, ее ноги режут воздух, будто она может укоротить путь домой.

Это потому что она торопится? Или она чувствует, что я слежу за ней?

Она оборачивается так быстро, что ее длинная коса высоко подлетает и перемещается со спины на плечо. Она осматривается вокруг, ее светло-карие глаза распахнуты от ужаса, который она отчаянно пытается скрыть. Но она не может спрятать от меня свой страх.

Как и все остальное.

Я изучаю ее издалека, глядя на то, как поднимается и опускается ее грудная клетка, как она дышит прерывисто и часто. Она сжимает свои пухлые губы, отказываясь верить в то, что видят ее глаза. Она знает, что кто-то есть поблизости, хоть и не видит никого.

Умная девочка.

Мисс Грин разворачивается и подходит к «СиЗ». Всем понятно, что название сокращено от «Сиськи и Задницы», хотя владелец заверяет, что это «Спиртное и Закуски». И я бы поверил, если бы официантки там не носили коротких юбок, едва прикрывающих их задницы, и рубашек с глубокими вырезами, которые больше показывают, чем скрывают.

Так почему Калиста Грин, дочь бывшего сенатора, раньше носившая жемчуга и туфли на невысоком каблуке, заходит в такое сомнительное заведение?

Я наклоняю голову, поджимая губы. За одну секунду я принимаю решение последовать за ней внутрь. Она разожгла мое любопытство. Снова.

Она продолжает это делать, и от этого я впадаю в раздражение и замешательство с каждой секундой все больше.

В тускло освещенном помещении бара нечем дышать, воздух тяжелый от кислого запаха выдохшегося пива и сигарет. Выцветшие стены цвета грязи увешаны старыми неоновыми вывесками с названиями алкогольных брендов, буквы на которых по большей части уже не светятся. Над баром висит вуаль дыма, видимая в свете флуоресцентных вывесок. Истертый деревянный пол усыпан раздавленной скорлупой арахиса, а столы и стулья выглядят слишком грязными, чтобы к ним прикасаться.

Старый музыкальный автомат в углу играет рок, хотя большинство посетителей слишком увлечены выпивкой и приглушенными разговорами, чтобы обращать внимание на музыку. За барной стойкой небритый бармен тряпкой протирает стаканы, его фартук в пятнах, а полки с бутылками алкоголя позади него в пыли.

Я тут же нахожу взглядом мисс Грин и не отрываюсь от нее, пока она ждет в толпе у бара. Она выделяется, словно ягненок среди львов. Невинный и беззащитный.

Бармен замирает, когда видит ее. Он окидывает ее взглядом, и в его глазах появляется похотливый блеск. Он смотрит оценивающе и плотоядно, как я и ожидал.

Она красивая женщина. Густые темные волосы до пояса достаточно длинные, чтобы можно было намотать их на кулак в несколько оборотов. Ее внутренняя сладость лучится из глаз медового оттенка, так и манит попробовать ее. Формы мисс Грин не такие пышные, как у большинства женщин здесь, но ее груди идеального размера, чтобы лечь в мужскую руку.

Мои пальцы сжимаются в кулак, когда в голове появляются эти мысли, вызывая реакцию в теле. Это уже не впервые. Еще одна странность, разрывающая шаблоны моего мышления и ломающая логику, с которой я всегда смотрел на любую ситуацию.

Вот только не с мисс Грин.

И я до сих пор не понимаю почему.

Ее взгляд блуждает по просторному помещению, прежде чем остановиться на бармене. Он что-то говорит ей, и она кивает один раз. А потом еще раз, теперь уже увереннее. Она пытается убедить его или себя? И в чем именно?

Их разговор короткий, но для меня он длится целую вечность неизвестности. Как только она направляется к выходу, я широким шагом иду к бару, необходимость получить ответы не дает мне последовать за ней на улицу.

Взгляд бармена останавливается на мне, его зрачки расширяются. Его мгновенное замешательство – хороший признак того, что он понимает: со мной шутки плохи. Как минимум у них будут последствия.

– Девушка с косой, – говорю я, не утруждая себя многословием. Мисс Грин сейчас одна, а я не намерен оставлять ее без защиты дольше, чем это необходимо. – Что ей нужно было?

– С чего мне рассказывать вам?

– С того, что ты хочешь жить.

Он отшатывается назад, расплескивая напиток в стакане, который держит в руках.

– Слушай, мужик, мне не нужны проблемы.

– Тогда отвечай на вопрос.

– Ладно, пожалуйста. Она спрашивала, может ли устроиться сюда на работу.

Я прищуриваюсь.

– И что ты ответил?

– Ответил «да». Она молодая и красивая, нам такие нужны.

– Нет.

– Нет? – повторяет он, хмуря брови.

– Нет, она не получит работу здесь. Нет, ты не наймешь ее. А если наймешь, я спалю этот притон ко всем чертям. Вместе с тобой. – Я наваливаюсь на барную стойку, чтобы он уловил мои намерения. – Ты понял?

Он кивает, его обвислые щеки подрагивают от энергичных движений.

– Да, понял. Черт, мужик. Остынь.

Я направляюсь к двери, широкими шагами сокращая расстояние между мной и мисс Грин. Проходит еще немного времени, и я снова вижу ее.

Меня охватывает чувство облегчения.

Я поджимаю губы. Я несколько недель изучал мисс Грин и уже думал, что понимаю ее. И хотя я собрал огромное количество информации о ней, это все не то. Я хочу, нет, мне нужно понять, почему эта женщина притягивает меня к себе, как ни одна другая.

Почему я любой ценой готов защищать ее.

Сегодня был яркий тому пример. Я прилюдно угрожал человеку, что убью его, черт возьми. Несмотря на то что у меня есть связи в полиции и с другими людьми, которые разрулили бы ситуацию, адвокат во мне не мог поверить, что я поступаю так опрометчиво. Но мужчина во мне, первобытная часть меня, которую я скрываю от всего мира… Ему было плевать.

Кто-то, к тому же мужчина, угрожал тому, что принадлежит мне.

Сначала я следил за безопасностью мисс Грин, потому что она была мне любопытна. Но с тех пор я уже перешел границы и сделал то, чего не стал бы делать ради кого-то другого. Я все еще пытаюсь убедить себя, что поступаю так, потому что она должна оставаться в живых, пока я не разгадаю эту тайну по имени Калиста. Потому что каждый новый день дает мне очередной ключ, новую подсказку о том, почему она не такая, как все.

И почему мне вообще не плевать.

Вот только мое нездоровое увлечение перерастает в нечто, не поддающееся определению. Нечто, ускользающее от моего контроля. И это меня беспокоит больше всего.

Мисс Грин поднимается на крыльцо своего дома, а я качаю головой, когда она заходит внутрь. На это обшарпанное здание невозможно смотреть без отвращения. Это гиблое место. Моему уму непостижимо, как ей удается возвращаться сюда каждый вечер, особенно после всей той роскоши, в которой она выросла.

Я снова окидываю взглядом здание, но на этот раз мои внутренности словно обжигает необходимость вытащить ее оттуда. Сможет ли она вообще принять помощь от меня? Сомневаюсь после всего, что я сказал в суде. Но даже если так, я все равно не сожалею ни о чем. Все, что я сказал о ее отце, – правда. И это привело его к гибели.

От моих рук.

Силуэт мисс Грин появляется в окне за задернутыми занавесками, приковывая к себе мое внимание. Обычно я ухожу, как только она заходит внутрь и дверь закрывается за ней, но сегодня я медлю, надеясь взглянуть на нее еще разок.

Да что со мной не так, черт возьми?

Продолжая ругать себя за отсутствие контроля, я наблюдаю за тем, как мисс Грин раздевается. Упругая грудь, тонкая талия, красивые круглые бедра – все так и просит мужского прикосновения. Но когда она распускает свою косу, у меня перехватывает дыхание.

Она Годива, обнаженная искусительница с распущенными по плечам волосами, готовая соблазнять и доказывать, что мужчины слабы.

И я в их числе.

Будь проклята она. И мой гребаный член за то, что встал.

Это всепоглощающее вожделение – один из сюрпризов… а я их терпеть не могу.

Я провожу тыльной стороной ладони по своему твердому члену. Он отвечает на прикосновение, желая войти в упругую киску. Но этого придется подождать.

Я сказал частному детективу, что мисс Грин вне досягаемости для него, но это правило касается и меня. Связываться с родственниками моих жертв по-идиотски тупо. Поэтому я так никогда не делаю.

Но это не мешает мне хотеть ее.

– На хрен все это, – бормочу я.

Я ухожу в противоположном направлении, увеличивая расстояние между мной и мисс Грин, пока не сделал что-нибудь безрассудное. Что-то, о чем буду сожалеть. Но не потому, что не получу удовольствия.

Наоборот, получу слишком много.

Глава 7. Хейден

Вернувшись в свой пентхаус, который находится далеко от желанной мисс Грин, я наливаю себе бокал коньяка. Алкоголь опускается мягко. Совсем не как мой член.

Он все еще твердый после того, как я понаблюдал за своей целью.

Из-за этого я был раздражен всю дорогу до дома.

Я делаю глубокий вдох, будто он может подарить мне облегчение. Он не дарит. Ничто не сравнится со сладкой женской киской.

Если я не отвлекусь, то закончу тем, что буду дрочить на фото мисс Грин. Эта женщина и так достаточно завладела моим разумом. Я не хочу давать ей еще больше контроля надо мной.

Достав флешку из кармана пальто, я направляюсь в кабинет, где сажусь за письменный стол. От нажатия клавиши экран компьютера оживает. Я вставляю флешку в разъем, предвкушение скользит по моей коже, вызывая зуд.

Возможность узнать больше о мисс Грин соблазнительна, я никогда не смогу от нее отказаться.

Я хватаюсь за мышку, крепко сжимая ее от волнения, и кликаю на файлы в папке «Калиста Грин».

В каждом из них множество записей, касающихся разных аспектов жизни сенатора Эрика Грина. Политический, личный, сексуальный и так далее… здесь есть все. В том числе судебное разбирательство, возможное убийство и материалы обо всех людях в его жизни.

Кристен Холл, его секретарь.

От одного ее имени у меня внутри вспыхивает жажда насилия. Сенатор Грин убил ее. Доказательства были словно созревший плод, который висит низко и так и просит, чтобы его сорвали. Женщина была обнаружена мертвой в доме сенатора, на его кровати и с его ребенком у себя в животе, черт возьми.

У меня были веские доказательства.

И все же Грина оправдали.

Несмотря на очевидные улики, судебная система подвела меня. Поэтому я взял правосудие в свои руки. Кристен Холл заслуживала быть отомщенной.

– Пусть в загробной жизни тебя ждет больше покоя, чем в земной.

С этим тостом я поднимаю бокал, залпом выпиваю содержимое и ставлю его на стол. Приятное жжение в груди напоминает мне о том, что я жив, а сенатор мертв. Это я выиграл в конечном счете. Твоей заслуги в этом нет, Роберт Дэвис.

Как руководитель предвыборной кампании сенатора и его алиби, он сделал все, чтобы сенатора признали невиновным, когда присяжные поверили ему. И все же Дэвис лгал. В тот день я знал об этом точно так же, как знаю свое имя. И поэтому я нанес ему личный визит посреди ночи.

Удивительно, в чем только люди не признаются, когда приставишь пистолет к их голове.

– Скажи мне то, что я хочу знать, и я не вышибу твои гребаные мозги, – говорю я. Приставляю дуло пистолета к виску мужчины, а он вздрагивает, и слезы все быстрее текут по его лицу, смешиваясь с потом. Дэвис бормочет что-то невнятное, а я поджимаю губы под маской. – Так не пойдет. Я не понимаю тебя.

– Сенатор был со мной в ту ночь, а потом ушел, – говорит Дэвис, его голос дрожит, как и все его тело. Тремор передается моим пальцам, которыми я сжимаю его горло, пока он стоит ко мне спиной. – Клянусь жизнью моей матери.

– А его дочь?

– Он был с Калистой, как она и говорила. Она сказала правду под присягой. Она что-то пекла на кухне в приюте, где работает волонтером каждую неделю. Почему-то ей вдруг стало плохо, и она отключилась. Когда пришла в себя, она позвонила отцу, чтобы тот помог. Он был с ней, когда убили Кристен. – Дэвис всхлипывает. – Это все, что мне известно.

Я потираю подбородок и шумно выдыхаю.

– Калиста, мать ее, Грин.

Ее образ встает у меня перед глазами, образ женщины, которая преследует меня каждую минуту каждого дня. Она была прекрасна в суде, постоянно отвлекала меня, и я никак не мог с этим справиться, несмотря на все свои усилия. Как бы мне ни хотелось это признавать, ее свидетельство в качестве алиби нарушило мои планы.

Я прокручиваю документ, быстро пробегая глазами по тексту. Нет ничего, что я бы уже не знал. Я громко выдыхаю, нарушая тишину, но разочарование внутри меня кричит, требуя ответов.

Их нет.

Однако есть фотография, прикрепленная к файлу. И хотя я сомневаюсь, что на мои вопросы может ответить какая-то фотография, все же нажимаю на иконку не в состоянии подавить любопытство.

Прекрасное лицо мисс Грин заполняет весь экран. Она смотрит прямо в камеру с раздавленным и беззащитным выражением лица. Но именно ее глаза вызывают острую боль у меня в груди. Ореховый взгляд кажется безжизненным и загнанным. Ее глаза не горят и не светятся, как обычно, в них только тлеющие угольки. И лишь одна эмоция: абсолютный ужас.

Мой взгляд блуждает по ее лицу в поисках разгадки ее потрясения. Волосы на затылке встают дыбом, когда я вижу синяки у нее на горле. Синие и фиолетовые пятна покрывают ее нежную кожу как временные татуировки.

Оставленные мужскими руками.

Начинают формироваться догадки. Давление в голове возрастает, пока мысли спотыкаются друг о друга, а я пытаюсь понять, что все это значит. На фотографии есть дата и время – в ту ночь убили мисс Холл. Именно рука сенатора Грина, которую можно узнать по кольцу с эмблемой Лиги плюща, придерживает волосы Калисты так, чтобы синяки были видны на фото. Он и впрямь был со своей дочерью в тот вечер, документируя случившееся. Но что произошло?

У мисс Грин определенно есть секреты.

Возникают новые вопросы: кто этот ублюдок, который напал на нее? И зачем?

Мое чутье донимало меня во время всего заседания суда, чтобы я снова и снова смотрел на мисс Грин. Я думал, что это все из-за ее шикарной внешности. Теперь я знаю, что все из-за того, что она рассказала в суде далеко не все.

Если она сказала правду об алиби отца, то я убил невиновного человека.

– Гребаное проклятье!

Я протягиваю руку к стакану, хватаю его трясущимися от гнева пальцами и швыряю через всю комнату. Пронзительный звук стекла, разлетающегося по полу на осколки, едва проникает в мое сознание. Да и как иначе, если у меня душа разрывается от той несправедливости, которую я совершил? Мой кодекс – одна из немногих вещей, которые я ценю, и я его нарушил.

И некого винить, кроме себя.

Я достаю телефон из кармана и звоню хакеру, которому я плачу, тот отвечает через секунду.

– Йоу, начальник. Чем могу помочь? – спрашивает Зак.

– Мне нужно, чтобы ты кое-что проверил. Калиста Грин могла оказаться в больнице двадцать четвертого июня, я хочу знать, по какой причине и как долго она там пробыла.

– Без вопросов. Вам перезвонить?

– Я подожду.

У меня сжались челюсти, когда пальцы Зака застучали по клавиатуре. Я тренировал терпение каждый день своей жизни, но по какой-то причине оно меня подводит в этот момент. Возможно, это из-за дурного предчувствия, которое замаячило на горизонте. Или, возможно, я просто параноик.

Что бы ни было причиной, я едва сдерживаю свою ярость.

– Нашел что-то?

– Нет, – говорит Зак рассеянным голосом. – Не поверите, но я ничего не нахожу.

– Ты ничего не можешь найти?

Зак вздыхает.

– Странно, да? Или такого никогда не было, или кто-то замел следы так тщательно, что мне придется копать гораздо глубже. Это займет больше времени, если я вообще смогу что-то найти.

– Продолжай искать. Если ты найдешь хоть что-то, даже незначительное, позвони мне сразу же.

– Заметано, шеф.

Я сбрасываю звонок, сжимая пальцами телефон так сильно, что пластик начинает скрипеть. Меня терзают сомнения, что Зак найдет то, что мне нужно. А если и найдет, то неизвестно, сколько времени это займет у него.

Буду ли я ждать?

Или мне стоит нарушить свое правило и пойти прямо к источнику?

Я уже отступил от своего кодекса, так почему не опуститься еще ниже по спирали в эту пропасть отвращения к себе? У меня вырывается злобная ухмылка как насмешка над самим собой. Ирония происходящего вызывает во мне желание убить кого-нибудь.

Во имя мести.

Как я могу отомстить за мисс Грин, если сам являюсь причиной ее сердечной боли?

Ее лицо возникает у меня в сознании. Только в моем воображении она остается такой, какой я привык ее видеть, а не избитой женщиной с фотографии. Когда этот образ встает у меня перед глазами, во мне просыпается жажда кровопролития. Теперь в моих фантазиях ее ореховые глаза светятся как маяки, излучающие чистоту ее души – полную противоположность тьме, что таится во мне. Я наконец осознал, что это одна из причин, по которым меня тянет к ней.

Я полагаю, что противоположности притягиваются. По принципу магнита. Вот только я должен чувствовать отторжение, не желая сближаться. Но мне придется.

Даже если это разобьет ей сердце.

Глава 8. Калиста

– Доброе утро, – говорю я Харпер.

Она высовывает голову из-под прилавка, держа в руках большой пакет кофе.

– Утро создано для неудачников.

Я широко улыбаюсь.

– Поэтому Алекс ставит нам смены рано утром.

– Точно.

– Тебе нужна помощь с чем-то перед открытием?

Она качает головой.

– Нет, просто протри все, как ты обычно делаешь. Я буду готова через минуту.

– Хорошо.

Я подхожу к вешалке на стене, беру фартук и завязываю его концы бантиком. Затем я беру газету, которую раздобыла по пути сюда, и кладу ее на стол для мистера Бейли. После я вытираю каждый стол и все поверхности, хотя я уверена, что наш начальник уже все вытер, прежде чем закрыть кафе на ночь. Но я ничего не могу с собой поделать. Мне нравится, когда вещи в чистоте и порядке.

Я раскладываю пакетики с обычным сахаром, сахарозаменителем и тростниковым сахаром по подставкам в алфавитном порядке и ставлю их на столы. И наконец наполняю флакончик с моим санитайзером. Меня окутывает аромат лимона, и я улыбаюсь.

– У тебя такое счастливое выражение лица из-за мужчины? – Я качаю головой, и Харпер ударяет себя ладонью по лбу. – Только не говори, что это из-за санитайзера.

Я пожимаю плечами.

– Мне нравится его запах. Чистый и свежий.

Харпер предостерегающе цокает языком.

– Подруга, нам надо найти тебе мужика. Стой. – Она щелкает пальцами. – А как же тот вчерашний горячий адвокат?

– Ни за что.

– Почему нет?

– Я уже говорила тебе.

Харпер упирает руку в бедро.

– Да не обязательно, чтобы он тебе нравился. Ты просто трахни его. – Она стонет, закрыв глаза и облизывая губы. – Готова поспорить, что тебе понадобятся обе руки, чтобы обхватить его член, и что он трахается как боец смешанных единоборств под кайфом: жестко, энергично и очень, очень хорошо.

– Я не заинтересована в том, чтобы меня отодрали.

Харпер заливается смехом.

– Ты и правда почти выругалась. Неплохо. Но если серьезно, я бы уже увлеклась им, если бы он не был твоим.

Мой вздох разносится по кофейне. Я бросаю взгляд на кассу и принимаюсь раскладывать купюры в лотке. Алекс никогда не складывает их одинаково, как они должны лежать.

– Мистер Беннетт не мой. Если честно, вчера все просто так совпало. Я сомневаюсь, что мы когда-нибудь увидим его снова.

– Может, – фыркает Харпер. – Если я права и он снова объявится здесь, ты должна будешь пофлиртовать с мистером будь-моим-папочкой-адвокатом Беннеттом. А если ты окажешься права, то тебе придется пойти со мной куда-нибудь, где мы найдем тебе мужика.

Я задумчиво кусаю губу. Сегодня вечером я принимаюсь за работу в «СиЗ», и я понятия не имею, какое у меня будет расписание в дальнейшем. Последнее, чего я хочу, – это пообещать Харпер пойти с ней куда-то, а потом слиться. Или чтобы она вообще узнала, почему я не могу пойти.

– Мне не нравится ни один вариант.

Она бросает взгляд на часы.

– Уже почти шесть утра. Фу. Продолжение следует.

Я открываю рот, чтобы возразить, но Харпер спешит к двери и отпирает ее, чтобы впустить ранних пташек. Затем возвращается за прилавок и подмигивает мне.

– Доброе утро, мистер Бейли.

Смена начинается, как всегда, и я погружаюсь в рабочий день, обслуживая постоянных посетителей. Некоторые ненавидят рутину, но меня она успокаивает. Когда ты знаешь, чего ожидать, уровень тревожности снижается.

– Фух, – спустя несколько часов говорит Харпер, вытирая лоб. – Бранч был еще суматошнее, чем вчера. Надо уговорить Алекса нанять кого-то нам в помощь. Мне совсем не хочется каждый день выслушивать крики только потому, что очередь длинная.

– Понимаю. – Я хватаю тряпку для посуды и вытираю крошки с прилавка. – Сегодня хотя бы обошлось без происшествий, как вчера.

– Да. Ты хочешь пойти на перерыв сейчас?

Я хмурюсь и смотрю на нее через плечо.

– С чего бы? Еще рано.

– Ах да, рано, – говорит она нараспев. – Добрый день, мистер Беннетт! Рады видеть вас снова.

Все мое тело каменеет от парализующего шока. Я не ожидала, что он вернется, но, раз уж он сделал это, мне нужно собраться с духом. Как минимум чтобы не вести себя как идиотка.

– Добро пожаловать в «Сахарный кубик», – говорит Харпер таким игривым голосом, что мне хочется шлепнуть ее. – Что вам угодно?

Сделав уверенный вдох, я медленно поднимаю голову, не желая сжиматься от страха перед ним, и вижу, что его взгляд уже прикован ко мне. И тут же мгновенно выпускаю весь воздух, которым я наполнила легкие.

– Ничего, – говорит он. – Я здесь не ради еды. – Он наклоняет голову, сверля меня взглядом. – Мне нужно поговорить с мисс Грин.

– Хорошо.

– Ни за что.

Эти фразы мы с Харпер произнесли одновременно, из-за чего наши слова слились в неразборчивый шум. Я прочищаю горло и расправляю плечи.

– Нам не о чем разговаривать.

Харпер переводит взгляд на меня, приоткрывая рот от удивления. Но я не обращаю на нее внимания. Мое внимание всецело сконцентрировано на Беннетте. Не знаю, смогла бы я оторвать от него взгляд, даже если бы попыталась.

– Вы хотите сказать, что не желаете найти убийцу своего отца? – спрашивает он.

Я чувствую, как кровь отхлынула от моей головы, отчего в глазах потемнело. Я пошатываюсь на ногах, и Харпер хватает меня за плечи. В ту же секунду, когда Беннетт протягивает ко мне руки через прилавок.

Подруга бросает на него неодобрительный взгляд, и он отдергивает руку. Потом она похлопывает меня по щеке и смотрит на меня взглядом, полным беспокойства.

– Ты как, дорогая?

– Все нормально. – Сделав глубокий вдох, я неуверенно улыбаюсь ей и отшагиваю, высвобождаясь из ее поддерживающих объятий, чтобы доказать свои слова. – Дай мне минутку разобраться, ладно?

Она кивает.

– Сколько угодно. И вот еще… – Харпер бросается к витрине, отодвигает стеклянную дверцу и возвращается ко мне: – Съешь этот кейк-поп, пока у тебя снова не упал сахар в крови.

Я бы хотела, чтобы причина моей реакции была медицинской, но это далеко от истины. Настоящая причина нехарактерного для меня приступа слабости заключается в мужчине, который стоит по другую сторону прилавка и смотрит на меня. В том, кого я надеялась больше никогда не увидеть.

Я беру пирожное у Харпер из рук, хотя не уверена, что смогу что-то съесть, пока у меня безжалостно скручивает желудок, но ради нее я готова постараться.

– Спасибо.

Не потрудившись снять фартук, я выхожу из-за прилавка и направляюсь к свободному столику поодаль от других посетителей. Беннетт подходит к другой стороне стола и садится напротив меня неспешно и элегантно. Этому мужчине не место в таком кафе, как это, ему не к лицу сидеть на пластиковом стуле, как обычному человеку. Он слишком… другой.

Красивый.

Властный.

Потрясающий.

Он должен находиться в небоскребе, в зале суда или даже в поместье, но не здесь. И уж точно не с кем-то вроде меня, до неприличия ничтожным и бедным. Мы, может, и пришли из одного мира денег и власти, но теперь нас разделяют океаны, мы два человека, пути которых никогда не должны были пересечься.

Так почему же он здесь?

Я пробегаю взглядом по его лицу, отмечая каждую резкую линию и плавные очертания в свете солнечных лучей, падающих из окон. При этом освещении он кажется менее суровым, менее угрожающим. Вот только это всего лишь эффект, оптическая иллюзия. Этот мужчина окутан тьмой, как женщина парфюмом, и оставляет за собой шлейф, куда бы ни шел.

Мы продолжаем смотреть друг на друга, он взглядом сверлит мне глаза. Я ощущаю это почти физически. Мне приходится собрать все свое мужество, чтобы выдержать его взгляд. Его голубые глаза, словно два ледяных ножа, колют меня снова и снова, выискивая что-то глубоко внутри. То, что я не хочу показывать.

Не обращая никакого внимания на время, мы сидим так на протяжении нескольких секунд или даже минут, изучая друг друга. Я не дам ему запугать меня. Конечно, он заставляет меня нервничать, возможно, даже бояться, но моего гнева, который поднимается во мне при мысли об отце, достаточно, чтобы не сбежать.

Но боже, как же я этого хочу.

Я почти вздрагиваю, когда Беннетт кладет руки на стол и сцепляет свои длинные пальцы.

– Мисс Грин, что вам известно о том, чем ваш отец… интересовался?

От его голоса, глубокого и чувственного, мое сердце пропускает удар в груди. У меня к щекам приливает жар от раздражения.

– Почему вы задаете мне этот вопрос?

– Недавно я столкнулся с одним вашим другом, – говорит он с сарказмом. – Мистер Кэлвин, кажется?

От знакомого имени у меня холодеет кровь.

– И?

– И он весьма охотно поделился со мной информацией, касающейся убийства сенатора Грина.

– И зачем ему было это делать? – Я массирую висок одной рукой, сжимая палочку с кейк-попом в другой. – Его работа носит конфиденциальный характер.

– У этого человека нет никаких принципов, – говорит Беннетт. – Широко известно, что я участвовал в судебном разбирательстве вашего отца, и это дело было одним из немногих, которые я проиграл за всю свою карьеру. Мистер Кэлвин предоставил мне информацию о вас в надежде, что она меня заинтересует. И это сработало.

Я сжимаю палочку с кейк-попом так сильно, что костяшки моих пальцев бледнеют, становясь белыми, как ванильный десерт.

– Я все еще не понимаю, что вы хотите сказать.

– Я беру расследование в свои руки.

– Нет. – Мое отрицание вылетает шепотом, простым выдохом, но это все, на что я способна.

– Разве вы не искали убийцу своего отца? – Когда я киваю, Беннетт изгибает черную бровь. – Вы хотите сказать, что не желаете предать его убийцу правосудию?

– Да, но не вместе с вами. – Слова вырываются из меня так быстро, что я не успеваю притормозить, их подгоняет мое беспокойство. И еще кое-что, что я не хочу признавать. – Или я сделаю это сама, или вообще не сделаю.

– Мисс Грин, я не давал вам права выбора.

Я приоткрываю рот, втягивая воздух наполовину от удивления, наполовину от негодования. Я прищуриваюсь, глядя на него, и подаюсь вперед, несмотря на дрожь по всему телу.

– И я вам его не даю. Я ни за что не буду работать с вами.

– Даже если из-за этого вы никогда не узнаете? – спрашивает он. Я киваю, и он недовольно поджимает губы. – А если я скажу вам, что уже продвинулся в деле, но для дальнейшего расследования мне нужна ваша помощь?

Я качаю головой.

– Мне все равно. Разговор окончен.

В его глазах вспыхивает недоверие, он тут же протягивает руку и хватает меня за запястье. Кейк-поп покачивается на палочке, а жар от прикосновения Беннетта обжигает меня. Я пытаюсь вырваться из его хватки, но это все равно что пытаться освободиться от железных оков.

– Отпустите меня, – говорю я сквозь стиснутые зубы.

– Не отпущу, пока вы меня не выслушаете.

Беннетт подается вперед, притягивая меня к себе. Все внутри меня призывает освободиться от него, отойти подальше, но, словно птица с раненым крылом, я не могу ничего сделать и только смотрю на него. Теперь он так близко, что я вижу блеск льдинок в его глазах, голубой цвет которых гипнотизирует меня, и я теряюсь в его взгляде.

– Назовите это нездоровым любопытством или обвините мое самолюбие, – говорит он мрачным голосом, пронизанным настойчивостью, не характерной для него, – но мне нужно разгадать тайну, окутавшую вас. – Он прокашливается. – В смысле, вашу семью. Я готов сделать все бесплатно. Вам всего лишь нужно ответить на несколько вопросов.

Я вырываюсь из его хватки не в состоянии думать, пока ощущаю его прикосновение к моей коже. Потом я засовываю кейк-поп себе в рот, чтобы дать себе передышку несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, прежде чем отвечу ему. Я кручу палочку, и сладкий десерт скользит по моему языку, уровень сахара в крови поднимается, и в голове закручиваются мысли.

Если я позволю ему помочь, мне придется говорить с этим человеком, которого я так сильно ненавижу. И раскрывать ему личную информацию. И хотя я делала то же самое с частным детективом, в случае с Беннеттом все кажется по-другому. Не могу объяснить, почему мысль о том, чтобы предоставить ему доступ к моей жизни, выбивает меня из колеи, и это сложно назвать простым волнением. Я сразу чувствую опустошение и уязвимость, как будто продаю душу дьяволу.

С другой стороны, платить Кэлвину мне не по карману, и очень заманчиво получить юриста, работающего над делом бесплатно. К тому же у Беннетта гораздо больше денег и связей, чем у частного детектива. В любом случае мужчина передо мной – лучший выбор из всех, что у меня есть.

Так почему же я не могу заставить себя принять его помощь?

Потому что я ему не верю.

Он лжет мне. Я не знаю, о чем именно и почему, но он лжет. Я всегда доверяла своей интуиции, даже в старые добрые времена, когда чувствовала себя комфортно и в безопасности. А теперь, когда мне все время приходится бороться, чтобы выживать, я полагаюсь на свое чутье больше, чем когда-либо.

И поэтому я чувствую опасность, исходящую от Беннетта. Дорогой костюм и красивое лицо призваны отвлечь внимание, стать приманкой для ничего не подозревающей жертвы. Возможно, я в сомнительной ситуации, но я не могу позволить этому мужчине полностью уничтожить меня.

А он это сделает.

Я проглатываю сладость, оставшуюся у меня на языке, готовясь говорить. Беннетт не сводит взгляда с моих губ. У меня перехватывает горло от блеска его глаз, светлых, как только выпавший снег, яркий и сверкающий. Я убираю пирожное ото рта, и оно задевает мои губы, оставляя за собой липкий след.

Он следит за каждым моим движением. Его ноздри раздуваются, и он убирает руки со стола в карманы пальто. Затем он замирает, весь его облик напоминает мраморную статую, жесткую и холодную, но все равно радующую взгляд.

Шедевр.

– Что скажете, мисс Грин? – Его голос звучит резко, словно пощечина. – Мое терпение вышло.

– Нет.

Он прищуривает взгляд, а я прикусываю нижнюю губу, чтобы не изменить свой ответ.

– Вы уверены? – спрашивает он.

Я киваю и указываю на дверь рукой с кейк-попом, на котором почти не осталось белой глазури.

– Спасибо за ваше время.

Он поднимается из-за стола и поправляет пальто, запахивая его так, что края резко ударяются друг о друга. – Если передумаете, вот мои контакты. – Он с размаху кладет визитку на стол. Буквы и краска на ней прямо как он сам: дерзкие, резкие и безупречные.

Я отодвигаю визитку от себя.

– Я не передумаю.

Он и не думает забирать ее и не отводит глаз от меня. У меня внутри все сжимается от его пристального взгляда. Этот человек не говорит ни слова, но я чувствую угрозу, исходящую от его позы и выражения лица. И это лишь усиливает мое нежелание иметь с ним что-то общее.

Я встаю, не обращая внимания на дрожь в ногах, и засовываю кейк-поп обратно себе в рот в знак того, что наш разговор окончен. Я дохожу до кассы, не споткнувшись и не упав каким-то чудом, которое, как я подозреваю, связано со скачком сахара в крови и выбросом адреналина. Когда я поднимаю взгляд, Беннетта уже нет.

Так почему я не чувствую облегчения?

Глава 9. Калиста

И хотя уже прошло несколько часов, я все не могу выкинуть из головы наш разговор с Беннеттом. Но когда передо мной возникает дверь в «СиЗ», внутри меня начинает расти беспокойство и мои мысли занимает хоть что-то, помимо разгневанного адвоката.

Например, тот факт, что мне придется надеть наряд, откровеннее которого только полное отсутствие одежды.

Но я лучше буду работать в таком убогом заведении, чем приму помощь Беннетта.

Утвердившись в своем решении, я тяну ручку двери и захожу внутрь. Как и в тот раз, когда я впервые пришла сюда, вид заведения и его посетителей вызывает у меня неприятное предчувствие и мурашки по коже, хочется развернуться и уйти. Музыка грохочет из динамиков, и этот саундтрек дополняется множеством мужских голосов и звяканьем стекла за барной стойкой. Свет приглушен, и в помещении достаточно темно, чтобы грязь не так сильно бросалась в глаза.

А вместе с ней, надеюсь, и отвращение на моем лице.

Ухватившись за лямку рюкзака, я иду прямо к бару и прислоняюсь к стойке. Бармен бросает на меня оценивающий взгляд, и его рот расплывается в похотливой улыбке:

– Чего тебе, сладкая?

– Я разговаривала с Джимом вчера, и он предложил мне работу. Я пришла, чтобы приступить к обучению.

Мужчина окидывает меня взглядом, хмуря лоб.

– У тебя неподходящая одежда. – Я хлопаю по рюкзаку, и он кивает. – Переодевайся, и мы тебя подготовим. Уборные вон там.

Я следую в указанном направлении, не обращая внимания на взгляды окружающих. Пока я переодеваюсь, подбадриваю себя и вспоминаю обо всех причинах, которые вынудили меня оказаться здесь. Закончив, я все так же не уверена, что это правильное решение, но я готова принять вызов. Единственная мысль, которая утешает меня, что все это временно. Как только я заработаю денег, чтобы Кэлвин продолжил расследование, я уволюсь.

Взглянув в зеркало, я не узнаю себя. Короткая черная юбка заканчивается на середине бедра, оголяя мои длинные подтянутые ноги, которые у меня появились благодаря многочасовым сменам в «Сахарном кубике» без возможности присесть. Сверху на мне черная рубашка, которая не доходит до пупка, с вырезом, который не просто намекает на мою грудь. Он ее открывает. Мои груди обтянуты плотно прилегающей рубашкой, и шов розового бюстгальтера выглядывает то тут, то там, в зависимости от того, как я стою. Вместо теннисных туфель на мне теперь черные туфли на каблуках с кроваво-красной подошвой, которые мне подарил мой жених. Теперь они выглядят как насмешка, как будто он знал, что однажды мне такие пригодятся. Он разорвал нашу помолвку, стоило репутации моего отца пострадать.

Если бы Адам любил меня по-настоящему, я бы стала его женой, и не было бы никакой необходимости в этих туфлях.

Я смотрю на свое отражение, пока до меня окончательно не доходит, что я и правда собралась это сделать, а затем я распускаю свою косу. Весь смысл этого наряда – выглядеть сексуально привлекательной для посетителей, чтобы они были довольны, и тогда они оставят мне большие чаевые. Я не самая роскошная женщина на земле, но я знаю, что я красива. Достаточно красива, чтобы пренебречь любой косметикой, кроме туши и капли блеска для губ.

В любом случае никто не будет смотреть на мое лицо.

Меня передергивает от одной этой мысли. Мои волосы рассыпаются по спине, и я иду обратно к барной стойке, цокая каблуками по плитке на полу. До меня доносится громкий свист и улюлюканье, и я пытаюсь успокоиться, чтобы не поддаться желанию бежать. Такую цену я согласилась заплатить, когда переступила порог этого заведения, и теперь уже поздно отступать назад.

Бармен смотрит на меня с одобрительным блеском в глазах.

– Как тебя зовут, сладкая?

– Калиста.

– Я Мак, помощник управляющего. Вчера ты говорила с управляющим, так что сейчас больше ничего не нужно. Если у тебя голова на плечах и ты переживешь эту ночь, то работа твоя.

– Переживу ночь? – повторяю я голосом, больше похожим на писк.

– Мы же оба понимаем, что таким, как ты, здесь не место. Ты слишком милая, сладкая.

Он прав, но я уже зашла слишком далеко. К тому же гордость мне не позволит приползти обратно к Беннетту и просить его о помощи.

– От избытка сладкого может и затошнить, – говорю я.

Мак усмехается и ставит кружку с пивом к нескольким таким же на подносе.

– Это правда.

Я поднимаю рюкзак.

– Можно где-то его оставить?

– Да, конечно. Пусть побудет у меня за баром, пока не закончишь смену. – Взяв мои вещи, Мак показывает на пиво. – Ладно, я оформлю эти заказы, а ты разнеси их клиентам. Когда запомнишь номера столиков, станет намного проще. Чуть позже я позову одну из других девушек, и ты поработаешь в паре с ней. Договорились?

– Звучит неплохо.

– Отлично. Отнеси это за тринадцатый столик. – Он подталкивает поднос ко мне. – Он в дальнем углу зала.

Я киваю больше не в состоянии выдавить из себя что-то внятное. Сосредотачиваюсь на подносе и пытаюсь удержать равновесие, чтобы не опрокинуть содержимое кружек на себя. Это сложнее, чем я представляла, но все потому, что я на каблуках. Краем глаза замечаю хорошенькую блондинку, которая суетится неподалеку на каблуках вдвое выше моих, и я мысленно аплодирую ее координации.

Продвигаясь к нужному столику медленно, но верно, я с каждым шагом становлюсь все увереннее. Я останавливаюсь рядом с посетителем, который сидя почти с меня ростом. Он окидывает взглядом мое тело, заставляя меня мысленно поморщиться. Я успокаиваю себя тем, что со временем привыкну к такому.

Но самообман не помогает.

– Привет, красавица, – говорит он с намеком на южный акцент. – Что ты припасла для меня?

Я вымучиваю улыбку, которая странно смотрится на моем лице, и ставлю стаканы на столик. Все в компании за столом смотрят на мою грудь каждый раз, когда я наклоняюсь, и я стискиваю челюсти.

– Вам что-то еще нужно? – спрашиваю я, закончив.

– Только если тебя заинтересует возможность получить огромные чаевые.

От меня не скрылся сексуальный подтекст. Я пытаюсь не покраснеть, но тщетно. Друзья мужчины смеются, отчего я лишь больше смущаюсь. Один из них хлопает мужчину по плечу, широко улыбаясь.

– Ладно тебе, Грейди, разве не видишь, что девушка до смерти напугана?

Грейди пожимает своими огромными плечами, отчего кожаная куртка на нем поскрипывает.

– Испуг еще не означает отказ.

Я качаю головой, надеясь, что я не перестаралась и он не обидится, а я не попаду в неприятности за то, что грубо обошлась с клиентом. Мои длинные локоны качаются из стороны в сторону за спиной в такт движениям, и его взгляд падает на них.

– Приятного вечера, – говорю я быстро. – Дайте знать, если что-то еще понадобится.

В тот момент, когда я уже готова развернуться, Грейди протягивает руку и хватает меня за волосы. Я замираю, словно дикое животное, пойманное в капкан. Сердце бешено колотится у меня в груди, и дыхание перехватывает от паники, нарастающей с каждой секундой.

Не зная или не беспокоясь о моем дискомфорте, он теребит прядь, зажав ее между большим и указательным пальцами.

– Мягче, чем я думал.

– Пожалуйста, отпу…

Просьба застревает у меня в горле, когда темная фигура вырастает рядом с Грейди, перетягивая на себя все мое внимание. Беннетт похож на призрака, одетого во все черное и окруженного тенью. Не успеваю я подумать, как он хватает Грейди за большой палец и заламывает его назад. Мужчина кричит от страха и боли, но это не останавливает Беннетта.

Напротив, он еще сильнее тянет палец назад.

Высвободив волосы, я отступаю в тот самый момент, когда мужчины за столом начинают вставать.

– Оставайтесь на местах, – говорит Беннетт, и в его голосе слышится угроза. – Вас это не касается. Только этого человека, поскольку он по глупости прикоснулся к тому, что ему не принадлежит.

– Да какого хрена ты говоришь? – кричит Грейди.

Беннетт дергает подбородком в мою сторону. В тусклом освещении бара его глаза ярко горят, и в них сверкает буря эмоций.

– Она моя.

Глава 10. Калиста

Все переключают внимание на меня.

Но единственный взгляд, который я ощущаю, принадлежит Беннетту. Он короткий, но в момент, когда Беннетт смотрит, я чувствую, как внутри что-то меняется, что-то оживает при его появлении. В его глазах сверкает жестокость, а все тело напряжено от гнева. Я никогда не видела ничего настолько великолепного, такого неистового и первобытного.

– Извинись, – говорит Беннетт своему заложнику.

Лицо Грейди перекошено от боли, но постепенно на нем возникает усмешка.

– Перед ней? Какой-то девчонкой из бара? Да ладно, мужик. Я же не за задницу ее схватил. Она должна была ожидать дружеского отношения в подобном заведении.

– Почему люди не делают то, что им сказано?

Беннетт перехватывает крепче руку Грейди, загибая ее назад, пока тот не падает на пол, чтобы не остаться без пальца. От громкого удара о пол я вздрагиваю и натыкаюсь бедром на край стола. Краем глаза я вижу, как бармен, нахмурившись, смотрит на происходящее.

Громкий треск и крик боли привлекают мое внимание.

Я бросаю взгляд обратно на Грейди, и к горлу подкатывает тошнота. Его большой палец свисает с кисти, не до конца оторванный… но почти. Беннетт нависает над ним как палач, его лицо абсолютно непроницаемо.

Только в глазах мелькают вспышки эмоций.

Его взгляд озаряется решимостью, и он с размаху наступает ботинком на ладонь Грейди. Тот издает громкий вопль, я морщусь, но Беннетт не останавливается. Он поворачивает ногу, вдавливая подошву в руку Грейди, пока не появляется первая алая полоска. Даже в тусклом свете помещения яркий оттенок четко различим.

Предупреждение для всех присутствующих.

И предзнаменование для меня.

Беннетт наклоняется, приближаясь к лицу Грейди, и шепчет:

– Извинись перед мисс Грин за то, что прикоснулся к ней своими грязными руками. А затем извинись передо мной, потому что дотронулся до того, что принадлежит мне.

Изо рта Грейди доносится что-то невнятное, но, что бы он ни сказал, его слова успокаивают Беннетта. Решительным шагом он подходит ко мне и останавливается так близко, что я чувствую запах его одеколона. Беннетт снимает пальто, а я, не обращая внимания на корчащегося на полу Грейди, смотрю на его друзей. Они не сводят глаз с Беннетта. Они смотрят настороженно, будто боятся привлечь его внимание.

Я бы тоже не хотела играть с огнем.

Хотя его источник стоит рядом со мной.

Беннетт накидывает мне на плечи пальто и тянет за отвороты, чтобы прикрыть меня. Я перевожу на него свой взгляд, не в силах не открыть рот от изумления. В отличие от моего, его лицо не выражает никаких эмоций. Ткань все еще хранит тепло его тела, когда касается моей кожи. Это доказательство того, что он человек, но мне крайне сложно поверить в это.

Он наклоняется и шепчет, касаясь губами моего уха. Его дыхание щекочет мне шею, и я пытаюсь не задрожать.

– Пойдем со мной, – говорит он.

Его прикосновение разгоняет мою кровь. Он всего лишь слегка проводит пальцами по моей щеке, а затем кладет руку мне на поясницу, но моя кожа вспыхивает пожаром.

Не обращая внимания на реакцию тела, я открываю рот, чтобы спросить, могу ли я забрать рюкзак, но тут же закрываю его, увидев прищуренный взгляд Беннетта. Ощущение его руки впечатывается мне в память, пока он ведет меня через всю комнату на улицу.

Прикосновение ночного воздуха к ногам заставляет меня поежиться и сильнее закутаться в пальто. Запах Беннетта обволакивает меня. Я вдыхаю, втягивая его в легкие, втайне желая сохранить его частичку в себе.

Как меня может привлекать мужчина, который мне не нравится? Но ведь он спас меня.

Не один раз, а два.

– Моя машина вон там, – говорит он.

У меня нет сомнений в том, какая машина принадлежит ему.

Черный обтекаемый спортивный автомобиль с заниженной посадкой напоминает затаившегося хищника, готового выпрыгнуть в любой момент. Его глянцевая поверхность цвета обсидиана сияет в свете фонарей, безупречное покрытие отполировано до зеркального блеска. Затемненные окна скрывают салон, сохраняя ореол таинственности. Хромированные ручки дверей утоплены в корпус и появляются от нажатия кнопки.

Я смотрю на автомобиль так, будто я до этого вообще не видела машин. На самом деле я никогда не видела подобных машин. Как и сам Беннетт, она – олицетворение высокого статуса, богатства и мужественности. И все же недоступная, недосягаемая, всего лишь фантазия для большинства.

Как и мужчина рядом со мной.

Я замедляю шаг и поворачиваюсь к нему.

– Я ценю ваше вмешательство, но мне нужно вернуться.

Красивые черты лица Беннетта напрягаются, мышцы челюсти подергиваются.

– Нет, не нужно.

– Нужно, мои вещи остались внутри, но, что еще важнее, там моя новая работа.

– Вы больше здесь не работаете, мисс Грин. Вам бы и сегодня не пришлось, если бы кое-кто выполнял мои указания.

– Что? – Я хмурюсь, глядя на него. – Не важно.

Я качаю головой, пытаясь прийти в себя. Беннетт уничтожает мои мысли, развевая их по ветру одним лишь своим взглядом. Он берет меня за руку и крепко сцепляет наши пальцы, чем еще больше сбивает меня с толку. Я тяну руку, чтобы он отпустил, но он предотвращает мои попытки вырваться, усиливая хватку.

Я с шумом раздраженно выдыхаю:

– Вы не понимаете, как мне нужна эта работа.

Беннетт притягивает меня к себе. Я наталкиваюсь на его грудь и теряю равновесие, покачнувшись на каблуках. Он быстро обхватывает рукой меня за талию и поддерживает, притягивая еще ближе. Он берет меня за подбородок и тянет вверх, вынуждая поднять голову и встретиться с его взглядом.

Обжигающим.

– Тебе нужен я. А не эта гребаная работа или что-то еще, – говорит он. – А теперь садись в машину, иначе я сам отнесу тебя туда.

– Пожалуйста, подождите секунду. Мне нужно подумать.

– Я уже все обдумал. Вообще-то я только об этом и думал.

Он хватает меня за бедра, его пальцы впиваются в ткань юбки. И он тут же перебрасывает меня через плечо. Надежно ухватив меня сзади за бедра, он идет к машине. Волосы закрывают мне лицо, пряди раскачиваются в такт его шагам, скрывая мое смущение от прохожих на улице.

Беннетт останавливается, открывает дверь машины и усаживает меня внутрь. Я опускаюсь на кожаное сиденье, и у меня отвисает челюсть. Мужчины еще никогда так грубо со мной не обращались, но, судя по тому, как бьется мое сердце и кровь разгоняется по венам, я подозреваю, что я не так уж против.

Воспользовавшись моим замешательством, он наклоняется внутрь машины и хватает ремень безопасности. Его лицо так близко к моему, что если он повернет голову, то поцелует меня. Я вжимаюсь в сиденье, но это бесполезно, потому что присутствие этого мужчины подавляет меня и завладевает моими чувствами. Его чистый и свежий запах наполняет мой нос, и исходящий от него жар проникает в меня. Мое тело болезненно реагирует на его присутствие рядом, на близость его рук к моей коже. Его дыхание касается моей щеки, когда он застегивает ремень безопасности.

Я тону в нем без надежды на сладкое облегчение в освобождении или смерти.

– Не пытайся сбежать, – говорит он, глядя мне в глаза. – Я вижу, что ты хочешь, но не надо.

– Почему?

– Я всегда буду преследовать тебя.

Не успеваю я даже подумать, что ответить, как он отстраняется и захлопывает дверь машины. Да и что здесь скажешь. Все, что касается этого мужчины, приводит меня в замешательство. Особенно реакция моего тела на его прикосновения, которая идет вразрез с предостережениями разума насчет него.

Беннетт проскальзывает на место водителя, заполняя все замкнутое пространство своей мощной энергией. Я не свожу с него глаз, пока он пристегивается, заводит двигатель и берется за руль, его пальцы двигаются быстро, но так изящно, что у меня по коже бегут мурашки.

– Перестань на меня так смотреть.

Я встречаюсь с ним взглядом.

– Что?

– Прекрати смотреть так, будто хочешь ощутить прикосновение моих рук к твоему телу. – Он делает вдох, словно сдерживая себя, и берется за руль так, что костяшки его пальцев белеют. – Если я прикоснусь к тебе, меня уже будет не остановить.

Я опускаю голову, сцепляю руки в замок и кладу их на колени.

– Не понимаю, о чем вы.

– Я говорю о сексуальном влечении, мисс Грин.

– Вы заблуждаетесь, мистер Беннетт. – Я сжимаю руки так сильно, что они начинают трястись. – Если я и смотрю на вас как-то по-особенному, то только потому, что вы пугаете меня.

– Страх полезен. Он не дает нам причинять себе боль. – Он замолкает, глядя куда-то вдаль отрешенным взглядом. – Но он не мешает другим причинять тебе боль.

Он заводит машину и выезжает на оживленную улицу. Я переключаю внимание на город за окном. Не могу смотреть на Беннетта, когда задаю ему вопрос, который вертится у меня в голове с того самого дня, когда я увидела его в кафе.

– Вы хотите причинить мне боль?

– Немного.

От его ответа, незамедлительного и честного, у меня перехватывает дыхание. Я прикусываю язык, чтобы успокоиться, а еще чтобы удержаться и не сказать то, что спровоцирует его. Возможно, мне следовало бы бежать, невзирая на его обещание преследовать меня.

– Почему? – спрашиваю я едва различимым шепотом. – Что я вообще вам сделала?

– Вы погубили меня, мисс Грин.

– Калиста. Если вы собираетесь говорить мне такие вещи, то хотя бы называйте меня по имени. Мне кажется, мы уже перешли границы формальностей после всего случившегося сегодня.

– Согласен, Кэлли.

Я украдкой бросаю на него взгляд.

– Так меня еще никто не называл.

– И больше никто не будет называть.

Я не обращаю внимания на неровное биение сердца у меня в груди и участившееся дыхание. Я концентрируюсь на мужчине, который сделал меня своей заложницей – как физически, так и в моих мыслях. Не было ни одного дня, когда я бы не думала о мистере Беннетте. И, вероятно, ни одной ночи.

Он вторгся в мои сновидения. И превратил их в фантазии, в которых я никому не признаюсь.

– Скажи мне свой адрес, – говорит он.

Я нервно кусаю нижнюю губу. Если я покажу ему, где живу, моему унижению не будет предела. Я не просто бедна. Я живу среди отбросов общества, в таком месте, о котором такие люди, как Беннетт, не могут даже помыслить. Уж мне ли не знать, я сама была такой до смерти отца.

С другой стороны, если я покажу Беннетту, насколько катастрофична моя жизнь, возможно, он почувствует отвращение. И оставит меня в покое. Потому что в конечном счете я хочу именно этого. Я никогда не просила его вмешиваться, сеять хаос в моих мыслях и разжигать огонь в моем теле.

– Скажи, где живешь, или поедем ко мне, – говорит он. – Ты в любом случае едешь со мной.

Глава 11. Хейден

Калиста дает мне свой адрес.

Не знаю, расстраиваться ли мне.

Я перевожу взгляд на нее. Эта женщина приводит меня в бешенство так же сильно, как возбуждает. Не думаю, что мой член когда-то был настолько твердым. И уж точно не так долго.

Моя потребность в сексуальном высвобождении лишь усиливается с каждой секундой, проведенной рядом с Калистой. Нет, это неправда. Она растет даже вдали от нее, потому что Калиста всегда в моих мыслях, манит меня, соблазняет своей красотой.

Я хочу ее больше, чем я хотел любую другую женщину.

Я бы солгал, если бы не признался, что за этим стоит нечто большее. Моя жизнь стала бы гораздо проще сейчас, если бы я всего лишь хотел трахнуть ее. Я бы мог сделать это и двигаться дальше.

Но в случае с Калистой я не уверен, что вообще смогу идти дальше. Только не теперь, когда мое любопытство переросло в тотальную одержимость. Мысль о ней не просто засела у меня в голове, но и проникла в мою кровь. Человек не в силах выжить без нее, без этой жизненной силы.

Она моя.

Причина, по которой я чувствую себя живым.

Причина, по которой я чувствую в себе ярость.

Причина, по которой я вообще хоть что-то чувствую.

В ту секунду, когда я зашел в «СиЗ» следом за ней, я знал, что этот вечер закончится именно так. Насилием с моей стороны. Я надеялся избежать открытых столкновений, поговорив с управляющим, но Джим решил проигнорировать мои указания. Мне понадобилось лишь попросить Зака получить доступ к его телефону, чтобы подтвердить свои подозрения. Он не только отправил сообщение о Калисте своему помощнику, но и написал, что собирается трахнуть ее.

Этим простым сообщением он подписал себе смертный приговор.

Я еще разберусь с ним, но она сейчас в приоритете. Мне нужно доставить ее домой и убедиться, что она заперла на замок дверь. За которой она и должна быть сейчас.

Ее безопасность заботит меня, хоть мне временами и хочется сделать ей больно за то, что она привнесла беспорядок в мою жизнь. Я ценю контроль, порядок и ясность. Но когда дело касается ее, я перестаю быть логичным.

Все мои поступки спровоцированы темными чувствами.

Неведомая мне до сих пор ярость разрослась у меня в груди, когда Калиста впервые вошла в тот зал в короткой юбке и рубашке с глубоким вырезом. Каждый мужчина в баре смотрел на нее. И это были не просто взгляды. Они смотрели на нее с вожделением в глазах, желая трахнуть ее.

Ярость переросла во всепожирающий гнев, когда тот мужик дотронулся до ее волос. Если бы Калиста не была окружена многочисленными свидетелями, я, возможно, убил бы его прямо там. Но я лишь изуродовал его руку. Что меня не вполне удовлетворило, но смогло хоть немного утолить жажду крови.

Когда Калиста посмотрела на меня с испугом в глазах, я понял, что это слишком. Для нее, не для меня. Если я еще раз увижу того мужика, я убью его. Без промедлений.

От одной мысли о его надругательстве у меня закипает кровь.

Я паркую машину максимально близко к входу в здание и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Калисту. Она сидит, опустив голову и сложив руки на коленях, ее волосы спадают по плечам и моему пальто. Мне нравится видеть его на ней.

Это хоть какой-то способ завладеть ею.

Один из многих.

– Ты собираешься помогать мне? – спрашиваю я.

Она переводит взгляд на меня. В карих глазах вспыхивает огонь. Эта женщина еще упрямее, чем я мог представить. Иногда это выводит меня из себя, но чаще всего вызывает желание прогнуть ее под себя. Покорность этой женщины будет еще приятнее, если она сначала посопротивляется.

– Мистер Беннетт.

– Хейден, – поправляю я.

Она смотрит на меня с беспокойством в глазах и облизывает губы. Член дергается у меня в штанах, и я сжимаю челюсти, чтобы не схватить ее и не трахнуть в рот.

– Хейден, – говорит она, каждым слогом подначивая мой член. – Мне кажется, будет лучше, если мы разделимся, – говорит она. – Я благодарна за то, что вы сделали сегодня, но я…

– Ты что?

– Мне некомфортно продолжать наше общение. Я уверена, что вы поймете.

Я усмехаюсь.

– Я уверен, что нет.

– Хейден, пожалуйста.

От одного только пылкого тона, которым она произносит мое имя, я чуть не теряю контроль. А уж слышать, как она умоляет меня? Черт. Подери.

Я сказал себе, что должен контролировать влечение к ней, утихомирить его, пока не получу необходимую информацию как насчет ее прошлого, так и насчет причины, по которой она притягивает меня. Теперь же мне кажется, что я идиот. Как я вообще мог подумать, что способен сдержать влечение и оно не затмит мою изначальную цель?

– Слушай, если ты ответишь на один мой вопрос, тебе не придется больше со мной видеться, – вру ей я.

Ее изогнутые брови сходятся на переносице.

– О чем?

– О той фотографии в твоей папке, на которой ты в синяках. Что на самом деле произошло той ночью?

Я не свожу взгляда с ее лица, поэтому замечаю, как она бледнеет, становясь такого же цвета, как луна за окном. Калиста приоткрывает рот и втягивает воздух. От этого ее грудь поднимается, почти вырываясь из выреза ее рубашки. И хотя это отвлекает мое внимание и возбуждает аппетит, я не спускаю взгляда с ее мрачного выражения лица.

– Там явно что-то произошло, – говорю я. Она вздрагивает от звука моего голоса, еще шире распахивая глаза, золотисто-карие, но потухшие. – Что-то важное. Скажи, почему это важно.

Она наклоняет голову и трясущейся рукой тянется к застежке ремня безопасности, чтобы отстегнуть его. Ее пальцы так дрожат, что ее попытки проваливаются. Я наклоняюсь к ней и кладу ладонь ей на руку, останавливая ее. Она вскидывает голову и смотрит на меня, от эмоций в ее взгляде у меня в груди все сжимается.

Если я думал, что знаю, как выглядит страх, то передо мной сейчас нечто похуже. Нечто тягостное.

Я уже готов схватить ее и… что? Утешить? Мысль об этом вызывает во мне отвращение, но все же манит меня. Я подавляю противоречивые порывы.

– Кэлли, скажи мне, что случилось.

– Я… я не могу. Пожалуйста, отпусти меня.

Что-то в ее голосе пронзает меня, проходит через все мои защиты и попадает прямиком в душу. Из нее течет черная кровь. Словно нефть, она пачкает все, с чем соприкасается. И ее запачкает тоже, она будет сломлена, как и я, но меня это не останавливает.

– Я не буду этого делать, – говорю я.

Калиста, должно быть, видит решимость в моем взгляде и слышит непреклонность в голосе, потому что замирает.

– Ты, наверное, думаешь, что можешь использовать деньги и связи, чтобы получить что тебе нужно, но ты не можешь купить мои секреты у меня, только если силой заставишь их выдать.

– Это вызов?

Я смотрю на ее лицо, скользя взглядом по скуле, полным губам и изящной шее. Она не двигается, но ее пульс учащается, что видно по артериям под нежной кожей. Я протягиваю руку и провожу пальцами по этому месту, наслаждаясь неровным биением ее сердца.

– Очень хотелось бы.

– Доброй ночи, мистер Беннет.

– Стой, – говорю я. – Как ты попадешь внутрь без ключей? – Я окидываю взглядом ее тело. – Или они у тебя спрятаны под одеждой…

– У меня есть запасной, я его спрятала. Забрала его у управляющего, чтобы он не мог попасть ко мне в квартиру.

Калиста щелкает застежкой ремня безопасности и отталкивает мою руку. Вздернув подбородок, она начинает снимать пальто.

– Оставь его себе, – говорю я. – Нет никакой необходимости привлекать к себе внимание по пути. И так достаточно уже для одного вечера.

Она открывает рот, скорее всего, чтобы возразить, но тут же резко закрывает его, когда я предостерегающе поднимаю бровь.

Затем она коротко кивает и открывает дверь. Я не свожу с нее взгляда до тех пор, пока она не подходит к своему дому и не исчезает за входной дверью. Я жду, когда увижу ее силуэт в окне спальни.

Вот только сегодня этого недостаточно.

Глава 12. Калиста

Хейден Беннетт шикарный, властный мужчина и к тому же сволочь.

Я стою посреди своей квартиры, а в голове проносятся мысли. И каждая из них вертится вокруг адвоката и его поступков. Не только сегодняшних, а всех, начиная со дня нашей первой встречи. Как я могу описать Хейдена простыми словами? Они же всего лишь сочетание букв и звуков, которые не могут донести глубину и смысл, присущие такому человеку, как он.

Расчетливому.

Жестокому.

Холодному.

Учитывая его поведение и манеры, все это для меня не сюрприз. Теперь я знаю его немного больше. По крайней мере, достаточно, чтобы добавить кое-что к моему первому впечатлению.

Уверенный.

Благородный.

Заботливый.

Эти характеристики вынудили меня пересмотреть отношение к Хейдену. Вот только теперь я еще больше сбита с толку и нахожусь в еще большем раздрае, чем была раньше. Как человек, оклеветавший моего отца, может оказаться тем, кто требует от окружающих относиться ко мне с уважением?

Мое сознание быстро подбрасывает мне образы прошлого, события, которые я не позволяла себе проживать заново, потому что боялась, что не выдержу. А мне нужно быть собранной, если хочу выжить. Но сегодня вечером у меня не получается их сдержать. Словно поток воды, напором прорвавший плотину, неприятные воспоминания заполняют мое сознание.

Сосновый запах недавно отполированного дерева ударяет мне в нос, и от этого голова раскалывается еще сильнее. Или, может, это все из-за напряженной атмосферы в зале суда? Как бы там ни было, легче не становится. Я сцепляю руки, лежащие на коленях, так сильно, что ногти впиваются в кожу. Острая боль пронзает меня.

Но она не сравнится с мучительными терзаниями моей души.

Как и все остальные в зале суда, я сижу молча, пока адвокат обвинения, высокий мужчина с голубыми глазами и блестящими черными волосами, наворачивает круги вокруг моего отца как собака, готовая порвать его на куски.

Он так и поступает. Он лишь говорит, но я так вздрагиваю при каждом слове, что это очень похоже на физическую расправу.

Мой отец под присягой, он сидит прямо, подняв подбородок. Учитывая, что он сейчас борется за свою жизнь и репутацию, держится он довольно неплохо – политик до мозга костей. Как и мой отец, адвокат не показывает никаких эмоций, его красивое лицо – непроницаемая маска.

Если бы только я могла быть такой собранной.

У меня категорически не выходит, и я виню в этом Беннетта. Когда я впервые увидела его в коридоре, то понятия не имела, кто он такой. Я не могла оторвать взгляда от этого мужчины, от внезапного желания у меня помутилось сознание. Дело было не только в его красоте. Меня притягивало то, как он смотрит на меня.

Словно видит во мне женщину, а не фарфоровую куклу, которой я была для окружающих всю мою жизнь.

Даже Адам, мой жених, никогда не смотрел на меня с таким неприкрытым вожделением. Конечно, он настаивал на том, чтобы я спала с ним, но это совсем другое.

Адам хотел меня.

Беннетт был готов поглотить меня.

– Сенатор Грин, – говорит Беннетт, и его голос звучит гладко, словно шелк, – разве не правда, что у вас был роман с вашим секретарем мисс Холл?

Мой отец медленно кивает.

– Да, я любил ее.

Беннетт поднимает темную бровь.

– У нас есть свидетели, которые подтвердят, что видели вас с мисс Холл в день ее смерти. Они также слышали, как вы с ней спорили. Это правда, сенатор?

Я качаю головой, как будто отвечаю на вопрос вместо отца. Глубоко внутри я знаю, что он хороший человек. Ссорились они с Кристен или нет, он бы никогда не убил ее. В конечном счете только это имеет значение для меня.

– Я был с мисс Холл, – отвечает сенатор, – но мы обсуждали стратегию избирательной кампании для предстоящих выборов. Этот спор всего лишь следствие разных взглядов на наши дальнейшие действия. В итоге она согласилась со мной.

Беннетт наклоняет голову.

– Разве? Так вы хотите сказать, что спор не касался ее беременности вашим внебрачным ребенком? И скандала, который мог бы стоить вам победы на выборах?

– Я собирался жениться на ней!

– Так почему позже тем вечером она была найдена убитой в вашей спальне с синяками от пальцев на шее? С отметинами, которые по форме и размеру соответствуют отпечаткам ваших рук?

Адвокат кладет фотографию прямо перед сенатором и постукивает по изображению, привлекая внимание моего отца своими длинными пальцами. Отец каменеет. И в его глазах появляется сожаление.

Это потому что он виновен или из-за осознания своей утраты?

Мне нужно верить в невиновность отца, иначе все теряет смысл. Но при мысли о том, что он сядет в тюрьму на всю оставшуюся жизнь…

Моя грудная клетка сжимается, легкие съеживаются, дыхание становится поверхностным, и я начинаю хрипеть. В глазах темнеет, ничего не видно, я быстро моргаю, чтобы вернуть зрение, но все тщетно. Я закрываю глаза и прижимаю к ним кулаки, делая длинный глубокий вдох, чтобы подавить поднимающийся приступ паники.

Мой отец хороший человек. Все это скоро закончится. Беннетт подрывает мою уверенность каждым своим взвешенным словом, а я еще даже не даю показаний…

Хватит ли у меня стойкости пережить этот вечер? Я могу не раскрывать все детали, но я нужна отцу как алиби, и я его не подведу. Я не могу подвести его.

– Посмотрите на нее. – Его голос раздается щелчком кнута. Отец бледнеет, а адвокат обвинения продолжает: – Видите, как она смотрит? В последние секунды своей жизни она смотрела на нападающего. Видите, что даже в безжизненных глазах после смерти остался ужас?

Жестокий допрос продолжается. И если бы он не уничтожал моего отца, я бы смогла увидеть в нем нечто прекрасное. Слова Беннетта словно кинжалы вонзаются с безжалостной точностью, с каждой произнесенной фразой выпуская кровь. Этого недостаточно, чтобы убить, но хватает для того, чтобы медленно лишить сил и искалечить. А еще язык его тела. Его мощная энергия наполняет зал, словно туман, мешая мне увидеть желаемый исход.

Его голос привлекает мое внимание, отчего паника понемногу стихает.

Я делаю глубокий вдох носом и выдыхаю воздух ртом, продолжая освобождать тело от тревоги, которая терзает его изнутри. Последнее, что нужно моему отцу – моя паническая атака посреди судебного слушания. Хотя я могу вообще слететь с катушек, если его признают виновным.

Я точно возложу за это вину на Беннетта.

Я перевожу взгляд на адвоката, его слова звучат как неразличимый рокот, который мой мозг отказывается понимать. Мысленно я отстранилась и не хочу больше слышать то, что он говорит о моем отце. Это мучительно.

Вот только смотреть на Беннетта – это терзания другого толка.

Сладострастное томление, о существовании которого я хотела бы не знать.

Он подходит к присяжным и говорит таким настойчивым и пылким тоном, которого я еще не слышала. Он рождает что-то внутри меня. Что-то, чего во мне не было даже рядом с моим женихом.

Влечение.

Я начинаю стонать из-за этого воспоминания, одновременно от разочарования и возбуждения. Хейден поселился в моих мыслях навечно в тот день, и мне стыдно признать, что он до сих пор там. Точнее сказать, я никогда не пыталась избавиться от него.

Даже когда моя ненависть к нему стала расти от слушания к слушанию.

А что теперь? Я не уверена, что до сих пор презираю его за прошлые грехи. Права ли Харпер, когда говорит о том, что Беннетт просто делал свою работу в зале суда, а я слишком бурно реагирую на это? Или моя интуиция не подводит меня насчет него?

Он жестокий, но он использует эту жестокость, чтобы защитить меня. Пока он снова не появился в моей жизни, я и не осознавала, что мне не хватает такой защиты. Конечно, я чувствовала себя в безопасности, пока росла под крылом отца, но Хейден продемонстрировал совсем другой уровень заботы.

Может, сексуальное влечение усиливает эффект? Или это сам мужчина так действует на меня?

У меня нет ответов. Единственное, что мне известно – по какой-то причине рядом с ним я чувствую себя в безопасности, хотя не должна. И его вспышки жестокости не шокируют и не пугают меня.

Они манят меня.

Глава 13. Хейден

Я достаю мобильный телефон из кармана, и экран оживает, освещая салон моего автомобиля. Несколько нажатий – и на экране появляется квартира Калисты, благодаря камерам она совсем близко.

Я установил их в тот же день, когда узнал о том, что она наняла частного детектива. Я оправдал свои действия тем, что мне нужно позаботиться о ее безопасности. На самом же деле только так я могу быть рядом с ней, не поддаваясь искушению перейти границы. И все же за последний месяц моя стойкость дала трещину, как фундамент древней церкви.

Вот только ни одна церковь не отпустит те грехи, которым я хотел бы предаться.

Она притягивает мой взгляд простыми движениями, каждое из которых чувственно и соблазнительно. Клянусь, эта женщина могла бы просто накрасить губы помадой, а я бы уже был готов прикоснуться к ним членом, чтобы на моей коже остался розовый оттенок. Я качаю головой при этих мятежных мыслях.

И так все время, когда я рядом с Калистой.

Она скидывает свои туфли и снимает мое пальто, ее грудь почти вываливается из выреза рубашки. Я удостоен видеть ее восхитительное тело в этом откровенном наряде. Я бы не возражал, чтобы она была так одета всегда, если я буду единственным зрителем. Она делает шаг и снимает одежду, оставаясь в бюстгальтере и трусиках.

Комплект светло-розового белья, цвет женственный, невинный и милый, как она сама.

Я втягиваю воздух и прижимаю кулак ко рту, едва не кусая руку, чтобы удержаться от громкого стона. Все еще лучше, чем я представлял. Ее тело – это храм, внутри которого я хочу оказаться и поклоняться до полного вознесения.

А потом я отправляюсь прямиком в ад.

Калиста уходит из комнаты в ванную. Я переключаюсь с одной камеры на другую, не теряя ее из виду. Она включает душ, а я крепче сжимаю телефон, чувствуя, как предвкушение закипает у меня в крови. Оно устремляется прямо к члену и охватывает его, и я сжимаю его так сильно, что становится больно.

Эта боль – ничто в сравнении с невозможностью дотронуться до обнаженной Калисты, которую я вижу перед собой.

Она быстро заходит в душ и задергивает шторку, как будто чувствует, что кто-то за ней наблюдает. Но я увидел достаточно.

Когда я завладею ее телом – лишь вопрос времени. Мне только нужно узнать все ее секреты до этого момента. После этого мне придется исчезнуть.

Я должен был сделать это в день похорон.

Я уже подверг себя риску, начав общение с ней. А теперь мне от нее не скрыться. Не дать Калисте узнать правду об убийстве ее отца станет еще сложнее со временем. Мне всегда нравились задачи со звездочкой, но только если они не влекут за собой последствия, из которых мне не выпутаться.

Я кладу телефон на подставку на приборной панели и выезжаю на улицу. Как бы мне ни хотелось быть рядом с мокрой и обнаженной Калистой, нужно держать себя в руках. А если я поддамся вожделению, которое испытываю к ней сейчас, я потеряю контроль.

Над собой.

Над моими целями.

Над моим рассудком.

Это не значит, что я перестану подглядывать, ожидая в томительном предвкушении, когда она вновь покажет мне свое тело. А она этим и занимается. Я стону и ударяю ладонью по рулю так сильно, что она начинает пульсировать.

Мой взгляд мечется между дорогой и телефоном с Калистой на экране. Я удивленно распахиваю глаза, когда она, пройдя в полотенце, снимает его и надевает мое пальто. И то самое чертово жемчужное ожерелье.

И больше ничего.

Белый цвет жемчуга тут же навевает воспоминание о том, как мы с Калистой сидели в кафе и она засунула кейк-поп себе в рот. Когда она повернула его на палочке у себя во рту, мой член стал таким же твердым, как сейчас. А когда она вытащила пирожное изо рта, оставив белую полоску на губах… В тот момент я мог думать лишь о том, как кончаю на ее очаровательные губки, оставляя след точно такими же полосками.

Эта женщина завладела моим разумом, даже не пытаясь.

Позади меня раздается гудок. Я нехотя отрываю взгляд от видео и замечаю зеленый свет. Начав движение, я опять смотрю на Калисту, каким-то чудом не выезжая на встречку.

Она выключает весь свет, оставляя только ночник на прикроватном столике, залезает на матрас и ложится на спину. Закрывая глаза, она скользит рукой вниз от своей груди, пока не оказывает между ног. Она раздвигает бедра, а я перестаю дышать.

Какая красивая киска.

Она еще розовее, чем ее нижнее белье. Готов поспорить, она сладкая на вкус.

Калиста возбуждает меня еще сильнее, когда ласкает свой клитор. Я проклинаю себя за то, что уехал от нее. Но иначе это могло привести к тому, что я забыл бы о своих личных целях. А я не могу пока отдаться этой женщине.

Как бы она ни соблазняла меня.

Улицы за окном машины становятся все более знакомыми по мере моего приближения к дому, но я с трудом замечаю их, сфокусировав все внимание на Калисте, которая все сильнее отдается волнам удовольствия.

Она выгибает спину, ее соски направлены в камеру, дразня меня. Ее движения становятся неистовыми по мере того, как она приближается к оргазму, а мой член пульсирует, с его головки стекает сперма, я мог бы кончить, просто глядя на нее.

Но когда она стонет мое имя, я почти не выдерживаю.

И едва не врезаюсь.

Рассерженные водители и сигналящие машины прорываются сквозь туман вожделения, захвативший мое сознание. Я показываю всем средний палец и поворачиваю на следующую улицу, снижая скорость, нахожу место для парковки, наплевав на все, кроме женщины на экране моего телефона. Я смотрю на Калисту и сжимаю свой член в ярости от того, что позволил ей так возбудить меня, и теперь мне остается только дрочить.

– Черт!

Я расстегиваю ширинку, высвобождая член, и обхватываю его рукой. Он уже твердый, готовый к тому, чтобы я высвободил ту боль, которую поселила во мне Калиста. Я так чертовски зол на себя и на то, что не в состоянии контролировать свое тело, когда речь заходит о Калисте. Но это не останавливает меня от того, чтобы подсматривать за ней и представлять, что я с силой вхожу в нее, а не зажимаю член в руке. Представлять ее подо мной, как ее тело прижимается к моему с каждым толчком, ее стоны наслаждения опьяняют меня и сводят с ума.

Как бы зол на себя я ни был, я ничего не могу поделать с собой, когда Калиста вновь начинает ласкать себя. Мое тело напрягается, и жажда ее переходит все границы. Я почти чувствую ее тепло своей кожей, капли пота выступают у меня на лбу, и жар захватывает каждый дюйм моего тела.

Я двигаю рукой быстрее и сжимаю ее все сильнее и яростнее, когда думаю о ее красивом лице и изгибах ее тела. Я дважды чуть не кончаю, но жду, когда кончит она.

Когда произнесет мое имя.

И она произносит, как хорошая девочка.

Я кончаю себе в руку, сжимая зубы, чтобы не закричать от удовольствия, несмотря на разочарование внутри. Надеясь, что мне этого будет достаточно. По крайней мере, на какое-то время.

Обмана больше и не придумать.

Я даю себе пару минут, чтобы собраться, а потом протираю руку и застегиваю штаны, ощущая, что сексуальная разрядка никак не повлияла на бушующую во мне ярость. Вызвавшую у меня временное помутнение рассудка и возникшую из-за моего влечения к Калисте.

Влечения, которое не только осталось, но и усилилось теперь, когда она простонала мое имя.

– Я не собираюсь быть один в этой одержимости, – процеживаю я сквозь стиснутые зубы. – Ты будешь страдать, как и я. Я не согласен на меньшее. А потом, может быть, мы удовлетворим наше отчаянное желание, когда я буду трахать тебя, пока от меня ничего не останется, пока я не растворюсь в тебе полностью так, что перестану узнавать себя.

Гнев бушует у меня внутри, закручиваясь с новой силой, и я вцепляюсь в руль, словно это шея Калисты. Хотя после такого прикосновения Калиста была бы мертва. Я делаю глубокий вдох, затем второй, надеясь почувствовать хотя бы что-то похожее на спокойствие. В своем желании к ней я забыл обо всем на свете.

Эта полная потеря контроля сводит меня с ума.

Пусть и она испытает то же самое.

Я выезжаю на дорогу и направляюсь к дому Калисты. Припарковавшись чуть дальше по улице, где меня не будет видно, я захожу в здание с отмычкой в руке. Еще немного, и я уже в ее квартире.

Внутри все выглядит не так плохо, как снаружи, но просто потому, что еще хуже невозможно представить. И даже в таких условиях Калисте удалось сделать это место своим. На стенах висят картины, ее личные вещи в каждой комнате, как и флакон с санитайзером. Очаровательная странность.

Все ее вещи аккуратно разложены рядами, что неудивительно, учитывая, какой тревожной она бывает. Аромат Калисты – жасмин, смешанный с ее уникальным запахом, – наполняет комнату. Я делаю глубокий вдох, чтобы это благоухание окутало меня.

Я вхожу в спальню Калисты и смотрю, как она спит. Мое пальто все еще на ней, частично прикрывает ее идеальное тело. Что, наверное, к лучшему.

Не уверен, что мог бы увидеть ее тело полностью и не прикоснуться к нему.

Не проходит и секунды, как я уже провожу пальцами по ее щеке, не могу отказать себе в этом небольшом удовольствии. Она что-то мурлычет во сне, прижимаясь к моей руке.

– Тебе снюсь я? – говорю я шепотом. – Надеюсь, так и есть, черт возьми.

Она так сильно кончила, думая обо мне, что теперь даже не шевелится, когда я продолжаю поглаживать ее кожу. Она более мягкая и упругая, чем я представлял. Я не могу оторваться.

– Какого хрена ты делаешь со мной? – спрашиваю я ее. – Почему я не могу уйти от тебя? И выкинуть тебя из своей долбаной головы?

Я окидываю взглядом Калисту и заставляю себя оторваться от нее, я сжимаю руку в кулак, чтобы удержаться и не схватить ее. Тянусь к одеялу и накидываю его на ее спящую фигурку. Подоткнув его, чтобы прикрыть ее от сквозняков, гуляющих по комнате, я оглядываюсь в поисках трофея, небольшого утешительного приза за то, что мне не удалось трахнуть ее так, как я хочу.

Калиста еще будет моей.

Даже если потребуется немного настойчивости…

– Где же то розовое белье, м?

Я нахожу его и подношу к своему носу. От запаха ее влагалища у меня мгновенно встает. Чертыхаясь, я убираю розовую ткань себе в карман.

Теперь в темной комнате виднеется только нить жемчуга у нее на шее. Я осторожно снимаю ее и зажимаю в кулаке, чем дольше я смотрю на ожерелье, тем больше в голове проясняется.

Из-за Калисты мне пришлось трахать себя. Она вынудила меня кончить под ее стоны и шепот моего имени.

Я рву нить, на которую нанизан жемчуг. Выбираю одну бусину и кладу ее на прикроватный столик так, чтобы она увидела ее первым делом, когда откроет глаза.

Одна жемчужина за каждый раз, когда я кончу.

Пока я сам не смогу оставить на ней жемчужные бусины… по всей ее коже.

Пометив ее моей.

Глава 14. Хейден

Я прикрываю глаза от полуденного солнца, заливающего салон автомобиля через лобовое стекло, и делаю глоток кофе.

К сожалению, этот напиток не из «Сахарного кубика». Мне понадобилось все мое самообладание, чтобы не пойти туда. Из-за неистового желания увидеть Калисту я избегал это кафе.

Она уже разрушила мне психику гораздо больше, чем я готов признать.

К тому же я решил дать ей время, чтобы она увидела, как нуждается в моей помощи. Она умная девушка и неизбежно придет к этому выводу, хотя, возможно, мне и потребуется немного подтолкнуть ее к нему.

Своими ночными визитами.

Я внимательно оглядываюсь вокруг. К сожалению, «СиЗ» – это заведение, предназначенное для ночных развлечений, поэтому я вынужден встретиться с его управляющим до захода солнца. Я предпочитаю оставаться под покровом ночи, но мне не составляет труда вершить справедливость, когда судьбе угодно.

Джим отпирает входную дверь. Даже на расстоянии я вижу, что его рубашка мятая, а джинсы в пятнах. Обществу от этого человека нет никакого прока. Оно ничего не потеряет.

Выждав немного времени, я выхожу из машины и направляюсь к черному входу. Я быстро открываю отмычкой дверь, потому что не хочу, чтобы кто-то заметил, как я ошиваюсь возле этого заведения, и поворачиваю ручку. Оказавшись внутри, я запираю дверь. В помещении все не так, как было накануне вечером: нет посетителей-дегенератов, громкой музыки и снующих туда-сюда официанток.

Технически Калисту можно считать одной из них, хотя она проработала здесь не больше пятнадцати минут. Может, десять. Могло быть гораздо меньше, если бы разбирательство в суде не затянулось. Чертова дневная работа.

Не важно. Она больше не переступит порог этого места. Если все пойдет по плану, никто не переступит.

Я подхожу к бару, достаю стакан и почти пустую бутылку дешевого виски. Обычно я такое не пью, но, если копаешься в мусоре, не приходится удивляться найденным помоям. Вылив приличное количество на стойку, я наполняю стакан и делаю небольшие глотки в ожидании того, кто вот-вот выйдет из подсобки.

Джим выходит и останавливается как вкопанный, когда видит меня. Когда я встречаюсь с ним взглядом, он бледнеет.

– Эй, вам сюда нельзя, – говорит он. – Как вы сюда попали?

– Присоединишься? – Я поднимаю свой наполовину полный стакан. – Хотя тебе придется найти себе что-то другое, потому что я вылил все из бутылки.

Он настороженно смотрит на меня, не в силах скрыть подозрительность, которая отражается на его лице.

– Да, конечно.

Я провожу пальцем по краю стакана, сохраняя неспешность и сдержанность своих движений. Он наливает себе стопку водки и, стукнув ею по стойке, опрокидывает в себя. Я поднимаю свой стакан, глядя на него, и затем делаю длинный глоток.

– Спроси, что мне нужно, – говорю я.

– Да ладно, мужик. Не понимаю, о чем ты.

Я предостерегающе цокаю языком, и он вздрагивает от резкого звука.

– Джим, – растягиваю я его имя. – Спроси, что мне нужно.

– Что вам нужно? – спрашивает он беспомощным голосом. Как будто ему сложно дышать.

– Ты знаешь, что, – говорю я. – А теперь скажи. Я хочу услышать это от тебя.

– Если я скажу, вы уйдете?

Я киваю.

– Даю слово.

– Хорошо. – Он сглатывает, и его кадык дергается. – Ну, дело в том, что я на самом деле не нанял ту девушку. Когда вы ушли, я понял, что у меня нет ее номера телефона, и я не могу связаться с ней и сказать, чтобы она не приходила. Мак не знал о нашем… договоре, – говорит он, запинаясь на последнем слове. – Поэтому он разрешил ей начать смену. Этого не должно было произойти.

– Понятно.

Он встречается со мной взглядом. Видя надежду в его глазах, меня тянет улыбнуться.

– Я рад, что вы понимаете, – говорит он.

– Во-первых, это не было договором. Иначе это бы означало, что мне нужно твое согласие. А мне оно определенно не нужно. Во время нашего предыдущего разговора мы пришли к взаимному пониманию двух сторон и обозначили возможные последствия. Однако, учитывая твои действия, ты, кажется, считаешь их нереальными.

Я делаю глоток.

– Даже при твоем невысоком интеллекте я считал тебя достаточно сообразительным, чтобы внять моему предупреждению. Моя ошибка. Или, может быть, я недостаточно ясно выразился?

– Нет, конечно, нет. – Джим вытягивает руки вперед, вжимая голову в плечи. – Я все понял. Просто все пошло не так. Посмотрите.

Он ныряет под стойку. Я машинально хватаюсь за пистолет и поднимаю его, чтобы прицелиться. Когда он выныривает с рюкзаком Калисты в руке, я тут же прячу оружие.

– Вот, – говорит Джим и осторожно, чтобы не задеть пролитый спирт, кладет рюкзак на стойку между нами. – Она его оставила.

Я опускаю голову в знак признательности, но не прикасаюсь к рюкзаку. Если этот идиот думал, что вернет рюкзак Калисты и тем самым уменьшит мой гнев, он еще тупее, чем мне показалось. Еще одна ошибка с моей стороны.

Я вдруг понимаю, что вообще стал часто ошибаться с тех пор, как в моей жизни появилась Калиста. Она завладевает моим сознанием, оставляя в нем только инстинкты и лишая меня привычной утонченности действий и предусмотрительности, к которым я так привык.

– Мы все выяснили? – спрашивает Джим. Он облизывает губы, наливает себе еще стопку и быстро опустошает ее. – Я разговаривал с посетителем, с которым вы… разобрались вчера вечером, и он согласился не выдвигать обвинений, так что все в порядке. Все хорошо, что хорошо кончается.

Я наклоняю голову.

– Ты закончил со своим враньем?

– Что?

– Да ладно, Джим. Мы оба в курсе, что ты не только нанял мисс Грин, ты еще и планировал трахнуть ее.

Краска сползает с его лица, несмотря на алкоголь, разгорячивший его кожу. Он делает шаг назад, побледнев и распахнув глаза так, что я могу ясно видеть его расширенные зрачки. По мне пробегает волна удовольствия, когда я вижу ужас в его глазах. Именно из-за него я все еще здесь, а он все еще жив. Пока что.

Думаю, можно сказать, что мне нравится играть со своими жертвами перед их смертью. Как дым поглощает кислород, так и я поглощаю их страх, подпитываясь им. Некоторые даже называют меня Мрачным Жнецом. Такое прозвище мне подходит. Если человек видит меня таким, то это определенно потому, что я пришел забрать его жизнь.

– Это неправда, – говорит он. – Я уважаю всех женщин.

– Я читал твои сообщения. Игра окончена. Извинись.

Джим хмурит брови и раздумывает, говорить ли мне правду. Что он решит – не важно. Я вытяну из него правду, даже если для этого придется содрать с него кожу. Вероятно, он замечает недобрый блеск в моих глазах, который я и не пытаюсь скрыть. Это объясняет его повиновение.

– Я сожалею об этом, ладно? Она так чертовски сексуальна, я не смог устоять.

Мой вскипающий гнев уже готов перелиться через край, и я его с трудом сдерживаю. От необходимости убить этого ублюдка меня начинает трясти, и хочется что-то предпринять. Чтобы справедливость восторжествовала, да. Но еще больше я хочу, чтобы он мучился. Сильно.

– Хочешь сказать, ты сам не заметил? – спрашивает он. – В смысле, ты же поэтому здесь, да? Потому что ты хочешь, чтобы она была твоей?

Я опускаю голову в знак согласия.

– Безусловно.

Он сжимает и разжимает кулаки, адреналин берет над ним верх. В плане реакции «бей или беги» он явно предпочитает последнее. Ему не повезло, потому что мне нет равных в первом.

– Слушай, приятель, я очень сожалею обо всем этом. – Он подходит к стойке, кладет руки на нее и умоляющим взглядом смотрит на меня. – Почему бы вам с ней не прийти сюда сегодня вечером, и я угощу вас?

Я делаю глоток виски.

– Что скажешь?

Наши взгляды встречаются над ободком моего стакана. Быстрым размашистым движением я ударяю им о край барной стойки. Остатки виски выплескиваются на деревянную поверхность и стекают на пол, но звук бьющегося стекла перетягивает внимание на себя. Осколки разлетаются по стойке бара, словно бриллианты, и остается только один кусок стекла с заостренным краем.

Я вонзаю его в руку Джима.

От силы моего удара стекло рассекает сухожилия и кость и останавливается, лишь вонзившись в дерево под его ладонью. Кровь хлещет. Он кричит от ужаса, и его крик отражается от стен зала – восхитительный звук.

– Какого хрена?! – кричит он.

Потом он продолжает демонстрировать свою глупость, пытаясь отдернуть руку. Но понимает, что она крепко прибита стеклом к стойке. Кровь хлещет сильнее, стекая по его пальцам и скапливаясь лужей на деревянной поверхности.

Я достаю из кармана зажигалку. Джим замирает, когда вслед за тихим щелчком появляется пламя, танцующее от моего дыхания.

– Я тебя предупреждал, – говорю я. – Я дал тебе шанс отойти в сторону, а ты им не воспользовался. И даже решил, что можешь взять то, что принадлежит мне. Трахать то, что принадлежит мне. И за это ни один дьявол в аду и ни один бог на небесах тебя не спасет. Гори, ублюдок.

Мановением руки я соединяю пламя с пролитой жидкостью, и оно охватывает деревянную поверхность. Огонь лижет стойку бара и кожу Джима. Воздух наполняется дымом и его криками о помощи. Он посылает мне проклятья, пытаясь вытащить стекло из дерева, к которому он пришпилен, пока огонь разгорается вокруг него.

Я стою и смотрю, разрешая себе несколько секунд насладиться зрелищем, а потом разворачиваюсь и ухожу.

С улыбкой на лице.

Глава 15. Калиста

У меня появился сталкер.

Доказательства слишком убедительны, чтобы не обращать на них внимания. Не говоря о моей интуиции. В последние несколько недель я ощущала чье-то смутное присутствие рядом, кто-то следил за мной.

Сначала я списала все на нервы или даже плохое питание, но тревожность не может украсть ожерелье. И положить жемчужины на прикроватную тумбочку посреди ночи.

За последнюю неделю их появилось восемь.

Я обвожу взглядом «Сахарный кубик», чтобы убедиться, что поблизости нет посетителей, и смотрю на Харпер. Она вытирает кофемашину тряпкой. Встретившись со мной взглядом, она сжимает металлическую трубку и водит рукой вверх-вниз, поигрывая бровями.

– Что? – спрашивает она, делая невинный вид. – Девушкам нужно тренироваться.

– С таким размером долго тренироваться не придется.

Она взвизгивает.

– Где эта Калиста пряталась от меня? Могу ли я предположить, что открыла твою тайную извращенную сторону, скрытую за благопристойной внешностью?

Я качаю головой, широко улыбаясь.

– Это все твое влияние на меня.

– Я и впрямь оказываю влияние на людей.

– Харпер, я могу задать тебе вопрос? – Она кивает, и я делаю вдох, готовясь к ее ответу. – Гипотетически, если у человека появляется преследователь, какие шаги ему необходимо предпринять, чтобы избавиться от него? Гипотетически.

– Ого. Сразу видно, дочь политика. – С ее лица сползает все веселье. – Серьезно, Кэл, что происходит?

Я прикусываю губу и жую нежную кожу.

– Я не уверена.

– Но что-то происходит, иначе ты не стала бы задавать мне такой странный гипотетический вопрос. – Она встает у стойки рядом и берет меня за руку, беспокойно вглядываясь в меня и пытаясь встретиться со мной взглядом. – Мне можно рассказать.

– Мне кажется, кто-то был у меня в квартире, – шепчу я, выдавливая из себя слова. Когда я произношу их вслух, они словно материализуются и делают все происходящее реальным. – Мне так страшно.

– Охренеть. Так, я хочу знать все, не опускай ни одной детали.

Я рассказываю, как пошла спать, надев жемчужное ожерелье, которое отец подарил мне на шестнадцатилетие, а когда проснулась утром, то увидела одну жемчужину на прикроватной тумбочке. Ожерелье пропало, разумеется, но все остальное было на месте.

И все же я не упоминаю, сколько на самом деле получила жемчужин таким образом. Вместо этого признаюсь в усилении ощущения того, что кто-то за мной наблюдает. Я говорю ей, что чувствовала это со дня похорон отца, но списывала происходящее на последствия горя, а еще стресса от того, что осталась без денег.

Харпер дает мне выговориться и не перебивает. Она даже шикает на посетителя, который попросил кейк-поп, а потом и вовсе дает мне один, проигнорировав просьбу клиента.

Я крепко сжимаю палочку, надеясь унять дрожь в руках. Но это не помогает. Боюсь, ничто не в силах уменьшить тот страх, который лишь продолжает нарастать.

– Разве не это происходит с жертвами преследователей? – спрашиваю я. – Разве не все они умирают в конечном счете?

Харпер хватает меня за плечи.

– Во-первых, мы не допустим, чтобы это произошло с тобой. Во-вторых, мне нужно немного времени, чтобы подумать. – Спустя десять секунд молчания она кивает. – Подозреваемые. Нужно начать с них. Составь список потенциальных преследователей. Давай.

– Понятия не имею.

– Кто-то из бывших, с кем плохо расстались?

Я качаю головой.

– Мой бывший жених сам расторг помолвку, вряд ли он хочет вернуть меня. Я не разговаривала с Адамом с тех пор, как он забрал кольцо.

– Уф, вряд ли он. А был ли кто-то, кого ты отвергла?

– Я больше ни с кем не встречалась.

Ее губы растягиваются в улыбке.

– Тогда я даже не знаю. Когда сомневаешься – погугли. К сожалению, меня в жизни никто не преследовал. А вот если ты спросишь, как высвободиться из веревок, которыми тебя связали, то я к твоим услугам.

– К сожалению?

Она отмахивается, доставая телефон из кармана фартука.

– Что делать, если тебе кажется, что тебя преследуют? – бормочет она себе под нос.

Я смотрю на экран из-за ее плеча.

– Избегай любых контактов с этим человеком. Будет сложно, потому что я понятия не имею, кто это.

– Будь начеку и действуй на опережение, чтобы защитить себя, – читает она. – Ага, ни хрена себе. Ну же, не подведи, «Гугл». Я на тебя рассчитываю. – Усиль меры собственной безопасности. – Она смотрит на меня. – У тебя есть оружие?

Я распахиваю глаза.

– А у тебя?

– Пока что нет.

– У меня есть перцовый баллончик.

– Положи еще нож под подушку, – говорит она. – А сигнализация?

Я с шумом выдыхаю, отчего прядь волос, спадающая мне на щеку, колышется.

– Ты же знаешь, какая у меня зарплата. Я не могу себе такое позволить, даже работая сверхурочно.

– Сообщи всем важным для тебя людям, – продолжает она. – Сделано. Еще скажем Алексу. – Она вскидывает голову и сверлит меня тяжелым взглядом. – А как же мистер я-хочу-прокатиться-на-твоем-члене Беннетт? Он вел себя очень ревниво по отношению к тебе в тот день.

– И?

– И, может, ему будет не все равно и сейчас.

Я скрещиваю руки на груди.

– Нет, не хочу иметь ничего общего с ним.

– Ты что-то недоговариваешь. – Она окидывает взглядом мое лицо, а я пытаюсь не покраснеть. – Много чего.

Я опускаю голову, не в силах смотреть на нее.

– Если я скажу тебе, обещаешь, что не станешь дразнить меня?

Она салютует.

– Клянусь, а иначе умру посреди оргазма.

Я пытаюсь сдержаться, но мои губы все равно растягиваются в улыбке. Но она исчезает, когда мои мысли возвращаются к Хейдену.

– Ну вот… Я почти получила работу в «СиЗ». Чтобы расплатиться по всем счетам, – говорю я, складывая руки в умоляющем жесте. – Но мистер Беннетт заставил меня уволиться.

– Он что?

Я киваю.

– Он вывел меня оттуда, как будто я его непослушный ребенок, и запретил мне туда возвращаться. Мне кажется, я там проработала максимум три секунды, прежде чем появился он.

– Ми-и-ило.

– Нет, не мило. – Я хмурюсь, глядя на нее. – Ты что, не слушаешь меня?

– Типа того. Я задумалась о члене.

– Харпер, – говорю я предостерегающим тоном.

Она закатывает глаза.

– Ладно. Это все равно не важно.

– Почему?

– Потому что на прошлой неделе «СиЗ» сгорел дотла. Там не осталось ничего, кроме пепла, так что ты в любом случае там не сможешь работать. На мой взгляд, мистер отшлепай-меня-сильнее Беннетт оказал тебе услугу.

Я поджимаю губы. И хотя мне хочется признать, что она права, я не могу. Но лишь потому, что не хочу оказаться в долгу перед таким человеком, как Хейден. Расплата будет непосильной. Возможно, даже разрушительной.

– Итак, вернемся к преследователю, – говорит она. – Ты получала какие-то послания или вообще что-то от этого человека?

Я качаю головой.

– У меня нет телефона, и никаких странных записок я не находила. Вообще-то ничего, кроме ожерелья, не пропало. Все остальное в квартире осталось на своих местах.

Она вздыхает.

– У тебя нет телефона? Как ты вообще живешь? Все еще хуже, чем я думала. Ты даже не можешь позвонить в чертову службу спасения. Невероятно.

Я улыбаюсь посетителю, подошедшему к прилавку, мысленно благодаря его за возможность немного передохнуть. Но он быстро совершает покупку и уходит, а я вздыхаю. И хотя я рада, что рассказала все Харпер, теперь я осознала, насколько опасно мое положение. И насколько безнадежно.

Я опускаю плечи, теряя последнюю надежду.

– Мне нужны деньги. Если бы они были, я могла бы переехать или как минимум купить пару камер и телефон.

– Но для этого ты не пойдешь снова работать в такое место, как «СиЗ». Это уж точно.

– Тогда что мне делать? Здесь я и так работаю сверхурочно. У меня больше не остается времени ни для чего, если честно.

Харпер хватает меня и крепко сжимает в объятиях.

– Не волнуйся, мы что-нибудь придумаем.

Остаток рабочего дня пролетает как в тумане. В голове мысли закручиваются водоворотом, пока у меня не возникает чувство, что я тону в невыносимости моей проблемы. В конце концов, я могу думать лишь об одном выходе из ситуации, который не подразумевает мою работу проституткой.

Или просьбы о помощи Хейдена.

Вопрос вот в чем: я хочу встретиться с адвокатом или разобраться со своим преследователем?

Я бросаюсь к Харпер, которая стоит у кофемашины.

– У меня есть идея, но она безумная.

– Я люблю безумства.

– Я могу взять денег у Хейдена.

Она морщит лоб.

– У кого?

– Мистера Беннетта.

Она распахивает глаза, в которых прыгают зеленые искорки.

– Ты станешь Красоткой и покажешь ему.

– Понятия не имею, о чем ты.

– Ты в пещере жила всю свою жизнь? Ну и ну. Это история о богатом мужчине, который влюбился в проститутку.

Я хмурюсь.

– В таком случае я совсем не это имела в виду, но богатый адвокат в этой истории есть. Он хочет получить от меня кое-какую информацию, – говорю я, тщательно подбирая слова. – Если я соглашусь продать ее за деньги, то смогу переехать и еще поставить систему безопасности в новом месте.

Харпер медленно кивает.

– Думаю, это может сработать. А ты расскажешь мне, что это за информация?

– Это… личное.

– Еще более личное, чем твоя новость про сталкера?

Я киваю.

– Это из моей прошлой жизни. Я не люблю говорить об этом.

Ее взгляд смягчается, и голос становится нежнее.

– Хорошо, дорогая. Если ты думаешь, что это сработает, то так и сделай. Я думала, что он до сегодняшнего дня еще вернется в «Сахарный кубик», но его что-то не видно.

– Это потому что я сказала ему, что не хочу больше с ним разговаривать.

– Ты что? – Она с размаху прижимает руку себе к груди. – Ты смерти моей хочешь, что ли? Как ты могла оттолкнуть такого потрясающего мужчину? Я ничему тебя не научила. Отныне наносишь воск – стираешь воск. Если ты скажешь, что не поняла, к какому фильму эта отсылка, я буду кричать от возмущения.

Я прикладываю пальцы к вискам, пытаясь облегчить подкатывающую головную боль.

– Можешь быть моим учителем.

– Фух, – выдыхает она. – Пронесло. Как твой мастер карате, я хочу, чтобы ты связалась с мистером я-хочу-посидеть-у-тебя-на-лице Беннеттом. Прямо сейчас, черт возьми.

Глава 16. Калиста

У меня потеют ладони при одной мысли о встрече с Хейденом, и я вытираю их о фартук. Несколько раз. Помешкав секунду, я достаю его визитку, которую мне не хватило смелости выбросить. Она лежала у меня в кармане с того самого дня, когда он мне дал ее, и я благодарна прошлой себе, что не избавилась от нее. Кто же знал, что я окажусь в таком положении, что мне не только понадобится его помощь, но я еще и стану бегать за ней?

Харпер вырывает визитку у меня из рук.

– «Х. Беннетт. Адвокат. 20010, бульвар Грейстоун, офис 901». Ого. Здесь нет его имени. Обозначает границы. – Она переводит взгляд на меня, на ее губах играет хитрая улыбка. – И все же скрытный мистер Беннетт назвал тебе свое имя.

Он не просто назвал его.

Он велел мне называть его по имени.

Я равнодушно пожимаю плечами, при этом совсем не чувствуя себя безразлично.

– Я же говорила, что мы с ним впервые встретились на судебном слушании по делу моего отца, но мы просто знакомые.

Она бросает на меня взгляд, полный сомнений.

– Ага, знакомые, один из которых знает большую тайну, которую хочет разгадать другой. Настолько большую, что будет готов заплатить сотни долларов за нее. Вешай лапшу на уши кому-нибудь другому.

– Ты правда считаешь, что он столько заплатит?

– Может, это ты должна мне сказать? – Она пожимает плечами. – Только ты знаешь, насколько ценна та информация, которую ты скрываешь от него.

– Мне нужно все обдумать.

Она машет визиткой возле моего лица.

– Не думай слишком долго. Время и преследователи никого не щадят.

– Спасибо на этом. – Я вздыхаю, беру визитку и провожу пальцем по буквам. – Ты не против, если я быстренько позвоню? Надо сделать это, пока я не струсила.

– Давай. Ты же знаешь, что в это время здесь не так много народу. Я справляюсь с посетителями.

– Спасибо.

Понурив голову, я иду к телефону, который висит на стене за стойкой. Дрожащими пальцами я набираю номер с визитки.

Харпер показывает мне два больших пальца вверх. Я улыбаюсь ей, но уверена, что мое выражение лица больше походит на гримасу.

После одного гудка трубку берет женщина. Ее голос звучит бодро и серьезно.

– Окружная прокуратура. Чем могу вам помочь?

– Эм. Здравствуйте. Я бы хотела поговорить с мистером Беннеттом, если можно.

– Он не принимает звонки в это время. Хотите оставить сообщение или номер, по которому можно перезвонить?

Я стискиваю челюсти. Харпер права: мне действительно нужен мобильный телефон. Не могу же я жить в «Сахарном кубике», пока Хейден не перезвонит мне. Хотя эта мысль не кажется мне такой уж плохой. В отличие от моей квартиры, кафе оснащено системой безопасности, здесь есть телефон и еда.

– Нет, спасибо, – говорю я. – Я перезвоню, когда он сможет ответить. Не подскажете, когда это сделать?

Женщина задумчиво хмыкает, и я слышу в трубке стук пальцев по клавиатуре.

– Зависит от того, кто спрашивает. Вы родственник пострадавшего?

Да.

– Нет.

– Слушайте, – говорит она резким тоном. – Если вы звоните по личному вопросу, то наберите номер его мобильного. Если у вас его нет, значит, он не хочет с вами общаться. Ясно?

Я киваю, хоть она и не видит меня.

– Да, ясно. Спасибо за уделенное время.

– Хорошего дня.

Она произносит это таким тоном, будто пожелала, чтобы меня сбила машина.

Я со вздохом вешаю трубку. Харпер подбегает ко мне, вглядываясь в мое лицо.

– Что случилось?

– Секретарь не соединила меня с ним. Она все выставила в таком свете, будто я какая-то бывшая, отчаянно желающая вернуть его.

– Не могу представить мистера трахни-меня-жестче Беннетта с девушкой. Наверняка ей приходилось иметь дело только с его подружками на одну ночь, которые хотели продолжения отношений. Или она привыкла к каким-то случайным женщинам, которые к нему то и дело пытаются подкатить. Я была бы вне себя от счастья позвонить ему в офис и предложить минет.

– Харпер!

Она пожимает плечами.

– Просто говорю тебе как есть. В любом случае не расстраивайся из-за этого звонка. Время переходить к шагу номер два.

– Шаг номер два?

– Ага. Тебе нужно пойти к нему в офис.

Я энергично качаю головой.

– Мне едва хватило смелости позвонить ему. Как ты представляешь мой визит к нему в офис?

– Он к тебе сюда пришел без всяких проблем, так что почему бы и нет?

– Он пришел за кофе. У меня нет такого удобного предлога.

Харпер поджимает губы.

– Ты должна сделать это. Или так, или жизнь со сталкером. Что ты выберешь?

– Мне кажется, я тебя ненавижу.

– Конечно. – Она посылает мне воздушный поцелуй. – А чтобы ты не слилась как слабачка, я прикрою тебя на остаток твоей смены. В таком случае если ты сольешься, то тебя замучит чувство вины.

Я всплескиваю руками.

– Мне не кажется. Я действительно тебя ненавижу.

– Взаимно. А теперь иди, пока у него не закончился рабочий день. Скоро придет Алекс, так что я недолго пробуду одна. Вали.

– Ну и ладно.

– Потом поблагодаришь.

* * *

Я смотрю на здание, гадая, как, черт возьми, я смогу войти внутрь и убедить Хейдена помочь мне. Это при условии, что его секретарь вообще позволит мне с ним поговорить.

Удивительно, но я быстро добралась сюда пешком. Его офисное здание находится совсем рядом с «Сахарным кубиком», и теперь понятно, почему он заходил туда несколько раз на прошлой неделе. И это никак не связано со мной, я уверена.

Сделав глубокий вдох, я тяну на себя стеклянную дверь и шагаю в фойе. Я оказываюсь в просторном вестибюле с высокими потолками и мраморными полами. Возле одной стены находится стойка ресепшен, за которой сидят несколько секретарей, они отвечают на звонки и помогают посетителям. За ними расположены коридоры, ведущие в конференц-залы и многочисленные комнаты, среди которых кабинет Хейдена.

Я подхожу к стойке и обращаюсь к женщине с черными как уголь волосами и очками в роговой оправе. Ее внимание приковано ко мне. Она окидывает меня оценивающим взглядом с головы до ног.

– Чем могу помочь?

– Здравствуйте, – говорю я, нацепив на лицо улыбку. – Я бы хотела поговорить с мистером Беннеттом, если можно.

– Ваше имя?

– Калис… Нет, Кэлли.

Она поднимает брови.

– У вас есть фамилия, Кэлли?

– Грин.

– Одну секунду.

– Спасибо.

Я скрещиваю руки на груди, отгораживаясь от этой женщины. Я бы лучше обняла кактус, чем ее, настолько она колючая.

– Здравствуйте, мистер Беннетт, – говорит она в трубку. – Извините, что беспокою, но к вам пришла Кэлли Грин. – Она хмурится. – Да, сэр. Нет, сэр. Я поняла.

Она вешает трубку и пристально смотрит на меня так, будто я фрик. Или единорог. Я выдерживаю ее взгляд, гадая, чем вызвана ее смена настроения. Что бы там ни сказал Хейден за их короткий разговор, это должно быть интересно.

Он выходит спустя несколько секунд, и все мысли насчет его секретаря улетучиваются из моей головы. На нем другой дорогой костюм, сшитый на заказ так, чтобы подчеркнуть каждую рельефную мышцу на его груди. Его черные кожаные туфли начищены до блеска, а галстук винного цвета выделяется ярким пятном на его белоснежной рубашке.

Хейден подходит к столу своего секретаря, а я борюсь с желанием отступить назад. От него исходит энергия предвкушения, даже нетерпения. Я была бы польщена, если бы он меня не смущал так сильно.

– Джозефина, это мисс Грин, – говорит он, показывая на меня. – Она очень важный для меня человек, и я хочу, чтобы ей оказывали максимальное уважение, когда бы она ни пришла. Если ей нужен я, вы должны связаться со мной незамедлительно и перенести все мои другие дела. Нет ничего и никого более важного, чем она.

Понятно?

Женщина переводит взгляд с меня на Хейдена и обратно. Трижды. Шок на ее лице, должно быть, сравним с моим. Когда это я стала настолько важной для него?

И почему?

Глава 17. Хейден

Она здесь.

Я пробегаю взглядом по каждому дюйму ее тела, упиваясь ее присутствием, словно человек, умирающий от жажды. Прошло слишком много времени с тех пор, как она последний раз смотрела на меня. С тех пор, как я слышал ее голос. Если бы я мог жить только за счет этого, я бы никогда не пожелал большего.

Когда дело доходит до этой женщины, я в полной заднице.

И даже больше.

На прошлой неделе в дневное время я держался на расстоянии от Калисты, чтобы доказать себе, что в состоянии это сделать, что у нее нет надо мной власти. Но я едва не сорвался. Если бы не мои ночные визиты, то не смог бы продержаться.

И все равно я следил за мисс Грин по пути в кофейню, хотя не должен был. Уже дважды. Но после вечера в «СиЗ» и того, как я услышал, что она стонет мое имя, я решил поддаться своим желаниям.

Как плотским, так и интеллектуальным.

Когда Калиста окажется в моей жизни и в моей кровати, я или избавлюсь от своей одержимости, или она доведет меня до точки невозврата. В любом случае я разберусь с тем, кто она для меня.

Мне повезло, что мисс Грин нашла меня. Не уверен, сколько еще я бы продержался, прежде чем похитить ее.

Джозефина смотрит на меня, нахмурившись. Будто я сумасшедший. Если бы она только видела мои мысли насчет Калисты, она бы решила, что мой случай клинический.

– Да, сэр, – говорит Джозефина. – Я сделаю все, чтобы как можно быстрее уведомить вас о приходе мисс Грин в офис в следующий раз. – Она смотрит на Калисту, не в силах скрыть недоумение во взгляде. – Мисс Грин, прошу прощения, если показалась вам грубой.

Щеки Калисты заливает легкий румянец.

– Не беспокойтесь.

Я наклоняю голову.

– Мисс Грин, давайте перейдем в мой офис.

Она кивает, и пряди ее волос скользят по лицу. У меня сводит пальцы от желания прикоснуться к этим шелковым локонам. Намотать их на кулак.

Калиста идет за мной по длинному коридору и заходит в мой кабинет. Я тут же захлопываю за ней дверь. От щелчка дверного замка меня охватывает чувство удовлетворения. Теперь мы с ней наедине, без посторонних глаз.

И она не спит.

Видеть Калисту спящей в ее квартире совсем не то же самое, что смотреть на нее, когда она стоит передо мной с раскрасневшимся лицом и ее тело реагирует на меня. Грудная клетка поднимается, груди натягивают ткань рубашки, она сжимает бедра, смущаясь от моего взгляда. Я наслаждаюсь каждой секундой этого зрелища.

– Пожалуйста, садитесь. – Я показываю рукой на кожаное кресло перед моим письменным столом и сажусь в свое напротив. Положив руки на стол, я подаюсь вперед, не в силах сдержать свое нетерпение. – Почему ты пришла, Кэлли?

Ее зрачки сужаются, когда она слышит ласковое обращение.

– Мистер Беннетт, – говорит она голосом, полным сомнений, – мне нужна ваша пом… нет. – Она качает головой, выдыхая. – Я хочу знать, почему вы заступились за меня сначала в «Сахарном кубике», а потом в «СиЗ»?

Она пристально смотрит на меня, и ее карие глаза вспыхивают расплавленным золотом. Я никогда не чувствовал потребности быть честным с кем-то, если того не требовали мои планы, но с Кэлли мне хочется быть искренним.

И я буду… в рамках разумного.

Она не должна знать о том, насколько я одержим, пока я сам сначала не пойму это и не возьму свою одержимость под контроль. Пока не буду уверен, что она не сбежит от меня. Хотя это не помешает мне преследовать ее.

И поймать ее.

– Все просто. Я увидел, что тебе нужна помощь, и оказал тебе услугу, – говорю я.

– Да, но вы обычно не ходите в «СиЗ», почему вы были там?

Я наклоняю голову, улыбка играет на моих губах.

– Ты следила за мной?

Ее поведение меняется. Судя по ее побледневшей коже и тревожному взгляду, просто упоминание преследования, даже в форме шутки, действует на Кэлли угнетающе.

Она подносит руку к шее и тут же опускает ее. Искра удовольствия вспыхивает во мне. Ее ожерелье сейчас лежит у меня в кармане, хоть и не нанизанное на одну нитку. Я хожу с жемчугом в кармане с той самой первой ночи.

Она все их получит назад рано или поздно.

Учитывая, сколько раз мне уже пришлось трахать себя из-за нее, это случится рано, а не поздно.

– Нет, я не следила за вами, – говорит она. – Я пытаюсь вычислить, как вам удается быть поблизости всегда, когда вы нужны мне.

Вот именно. До тебя наконец доходит, что тебе нужен я. И только я.

– Совпадение, я уверен. Зачем ты пришла, Кэлли?

Хотя в ее взгляде все еще читается сомнение, она отмахивается от него.

– Я хочу знать, насколько вам важно закончить расследование убийства моего отца, мистер Беннетт.

– Хейден. А ответ: очень.

И даже больше, поскольку Зак выяснил, что в больнице нет никаких записей за двадцать четвертое июня о пациентке, которая подходила бы под ее описание. Если бы я не был уверен, что Зак лучший, я бы больше не имел с ним дел. Он пообещал покопать дальше, вероятно, чтобы успокоить меня, потому что я вышел из себя. Но я не могу ждать его.

Тем более если источник всех ответов сидит прямо передо мной.

Калиста сжимает губы. Я практически слышу, как в ее голове вращаются шестеренки.

– Хейден, – говорит она, понизив голос. Как будто она боится произнести мое имя. – Что тебе за дело до смерти моего отца?

Я едва не стону от звука своего имени, слетающего с ее губ и языка.

– Я уже сказал тебе. Это было одно из немногих громких дел в моей карьере, которое я проиграл. И хотя сенатора оправдали, он все равно умер. Какой бы ни была причина, я хочу знать ее. А ты разве нет?

– Разумеется, – говорит она. – Поэтому я первым делом и наняла частного сыщика.

– Значит, мы договорились.

Ее соблазнительные губы недовольно изгибаются.

– Не совсем. Я хочу помочь тебе в расследовании, предоставив недостающие сведения, но это не бесплатно.

– В самом деле? – Я откидываюсь на спинку кресла, сдерживая улыбку. У моей малышки Калисты выросли когти. Я бросаю взгляд на ее идеально наманикюренные ноготки, представляя, как она впивается ими мне в спину, пока я трахаю ее. – Это похоже на взятку, Кэлли.

– Я предпочитаю думать об этом как об услуге за услугу.

Я все-таки не сдерживаю улыбку. Редкую для меня и искреннюю. Эта женщина соблазняет меня по ночам и веселит меня днем. Такая необыкновенная.

Такая моя.

– Услуга за услугу. – Я постукиваю пальцем по подбородку, хотя решил дать ей все, что она попросит, как только услышал, что она назвала мое имя. – Над этим можно подумать. И какова цена?

Она шумно выдыхает и говорит:

– Хорошо. Один рассказ за пятьсот долларов.

– И все?

Калиста вздрагивает, а потом ее лицо разглаживается.

– Пусть будет тысяча долларов.

Она и понятия не имеет, что я бы отдал ей миллионы долларов, которые у меня есть, за возможность узнать все о ней. Очень немногие люди знают о том состоянии, которое я накопил, инвестировав деньги, заработанные мной в качестве адвоката. Я остаюсь на этой работе лишь потому, что она дарит мне удовольствие вершить правосудие.

Хоть и не такое, как убивать виновных голыми руками. Но нам всем приходится чем-то жертвовать во имя высшего блага.

– У тебя жесткие условия, Кэлли, но я согласен платить.

– Отлично.

На ее лице отражается облегчение; напряжение, сковавшее щеки и уголки рта, ослабевает. Она смотрит на меня и улыбается. Впервые за все время.

Я прочищаю горло, собирая все свое самообладание, чтобы не потянуться к ней через стол и не притянуть к себе. И нагнуть над столом. Или поцеловать. Что я в таком случае сделал бы впервые в своей жизни.

Я не целую женщин.

Я с радостью лижу их киски и соски, но поцелуй – это интим. Это эмоциональная связь, на которую мне самому всегда было плевать. И от других я ее не хотел.

Пока не появилась Калиста Грин.

– У меня есть условия, которые должны быть удовлетворены, – говорю я.

Она кивает, и ее ореховый взгляд затуманивается подозрительностью.

– Мне не нравится, когда меня заставляют ждать. Следовательно, ты будешь всегда принимать мои звонки и быстро отвечать на мои сообщения.

Она отводит взгляд, и краска заливает ее шею.

– У меня нет телефона.

– Это нужно немедленно исправить. – Когда она открывает рот, чтобы что-то сказать, я поднимаю руку, и она поджимает губы. – Мы сделаем это по-моему, Кэлли. Может, у тебя и есть нужная мне информация, но именно я проконтролирую соблюдение каждого пункта нашего соглашения.

Проконтролирую… смешно. Я ничего не могу контролировать, когда дело касается ее. Но это не мешает мне попытаться продемонстрировать хоть какое-то подобие власти в сложившейся ситуации. Хоть и иллюзорное. Как и моя способность оставить Калисту в покое.

– Хорошо, – отвечает она шепотом. – Только я не хочу быть твоим благотворительным проектом.

– Я уважаю твое чувство собственного достоинства, но я это делаю не для того, чтобы унизить тебя. Это просто необходимо мне, чтобы получить то, что я хочу.

Она смотрит на меня из-под ресниц.

– А что будет, если вы не получите чего хотите?

– Лучше о таком не говорить.

– Это вызов?

У меня подергиваются губы в ответ на ее колкое замечание и на то, как она без смущения бросила мне в лицо мои же слова.

– Возможно. В любом случае ты получишь телефон в течение суток. И мне нужна банковская информация, чтобы платить тебе.

Схватив лист бумаги и ручку, я пододвигаю их к Калисте. Затем поднимаю трубку телефона и набираю номер моего банка. Мой личный консультант отвечает радостным голосом:

– Здравствуйте, мистер Беннетт. Как вы?

– Хорошо, Рональд.

– Чем могу вам помочь, сэр?

– Мне нужно сделать банковский перевод. – Я смотрю на Калисту, и она подталкивает листок обратно ко мне. – Банковские данные такие…

Рональд, в свою очередь, заполняет все, что нужно, печатая на клавиатуре компьютера так, что мне слышно в трубке.

– Все готово, сэр. Какую сумму вы хотите перевести?

– Десять тысяч долларов.

Я бы сразу же перевел в десять раз больше, только не хочу давать ей возможность избавиться от меня. Если у нее будет достаточно денег, она точно исчезнет.

Она подскакивает с кресла, чуть не переворачивая его.

– Хейден!

От того, с какой страстью она произносит мое имя, мой член упирается в ширинку. А затем я представляю, как она кричит мое имя…

Я поднимаю ладонь в воздух, и она скрещивает руки на груди; удивление на ее лице сменяется беспокойством.

– Сядь, – говорю я тоном, не допускающим возражений.

– Все в порядке, сэр?

– Да, – отвечаю я Рональду в трубку. – Завершаем перевод.

– Сделано, сэр. Желаете что-нибудь еще?

– Нет.

– Приятно иметь с вами дело, мистер Беннетт. Отличного вам дня.

Я кладу трубку.

Калиста наклоняется вперед и кладет сжатые в кулаки руки мне на стол.

– Зачем ты это сделал?

– Я уже сказал тебе. Я получу, что мне нужно, так или иначе. С этими деньгами на твоем счете я уже ближе к цели. А теперь давай обсудим события, произошедшие двадцать четвертого июня.

Глава 18. Калиста

Сердце в груди колотится так неистово, что я боюсь, как бы у меня не случилась паническая атака. Она была бы не первой. Я пришла сюда, чтобы получить сумму, достаточную для покупки телефона, а в итоге получила столько, что могу не думать о деньгах следующие пару месяцев.

А теперь пришло время расплатиться с дьяволом информацией, о которой я и думать не хочу, не то чтобы говорить.

– Тем вечером я была в детском приюте на Монтлейк-драйв, – говорю я. – Там планировалось благотворительное мероприятие следующим утром, и я занималась выпечкой для него.

На лице Хейдена, сидящего напротив меня, непроницаемая маска, выражающая всего лишь легкую заинтересованность. Если бы не яркий блеск в его глазах, можно было бы предположить, что мы обсуждаем погоду.

А не один из самых мрачных периодов в моей жизни.

– Что случилось? – спрашивает он.

– Мне стало плохо, и я отключилась.

Хейден прищуривается, и в уголках его глаз собираются морщинки. Это вся его реакция. Для того, кто хочет получить информацию, он определенно слишком терпелив.

Или, возможно, моя информация недостаточно интересна. От мысли о том, что придется вернуть ему деньги, у меня голова идет кругом.

Он наклоняет голову.

– И почему это произошло?

Я опускаю взгляд на свои колени, вытирая вспотевшие ладони о джинсы.

– Я забыла поесть, и у меня упал сахар в крови. Придя в себя, я позвонила отцу.

– Ты пила? Что-то употребляла? – спрашивает он. В его голосе слышится любопытство, но никакого осуждения. Это дает мне силы продолжить.

– Нет. Единственное, что я приняла, – это средство от головной боли. Ну, знаете, обычное, которое продается без рецепта.

Технически это правда. Но это было ненастоящее лекарство. Или, по крайней мере, эффект от него был не как от простого болеутоляющего.

А гораздо хуже.

Я украдкой бросаю взгляд на Хейдена.

– Большинство людей считает, что таким образом я пыталась привлечь внимание отца, но, клянусь, это неправда. Даже когда Кристен появилась в нашей жизни, он никогда не давал мне почувствовать себя обделенной. Я бы хотела, чтобы она стала моей мачехой, а мы все – одной семьей, когда у нее появился бы малыш.

Он медленно кивает.

– Сожалею о твоей утрате, Кэлли. Не только об утрате отца, но и всего, что могло у тебя быть.

– Спасибо.

Его неожиданное, но искреннее сочувствие вызывает небольшой прилив тепла у меня в груди. Почему на меня так действуют слова мужчины, которого я упорно пытаюсь ненавидеть? Реакция моего тела говорит об обратном, оно испытывает к нему что-то больше простой симпатии. Я выставляю ментальный щит, когда в моем сознании всплывает воспоминание о том, как я ласкала себя с его именем на губах.

Это был лучший оргазм в моей жизни.

Я поклялась, что сделаю это только один раз. Во-первых, потому что я была уверена, что больше никогда не увижу Хейдена снова. Я предположила, что стала ему отвратительна, когда он узнал, насколько я нищая, и мы с ним больше никогда не пересечемся. Если только в «Сахарном кубике», но это было бы неудивительно, учитывая, что его офис совсем рядом.

Во-вторых, я пообещала себе, что только пофантазирую о нем, потому что он обращался со мной как со своей младшей сестрой. Я уверена, он старше меня максимум на десять лет, но я все еще ни разу не увидела, чтобы он смотрел на меня с желанием, как тогда, при нашей первой встрече. Временами я задаюсь вопросом: а не придумала ли я все это, спроецировав свое собственное влечение к нему?

Несмотря на то что я не понимаю Хейдена, я разрываюсь между желанием к нему и порывом убежать подальше. Особенно от этого разговора.

– Учитывая твое физическое состояние в тот момент, – говорит он, – полагаю, твой отец отвез тебя в больницу?

Я выдыхаю, что не помогает мне замедлить учащенный пульс. Мои моральные принципы не позволят мне солгать Хейдену, но, стыдно признать, я не прочь опустить некоторые детали. Умолчать.

Самый верный способ скрыть информацию. Не нужно придумывать что-то правдоподобное.

Нужно просто не говорить.

– Меня обследовал медицинский работник, – говорю я.

– Понятно, – говорит он. – И в какой больнице?

– Тебе действительно нужно это знать? Это не имеет отношения к делу. Осмотр был стандартным, и меня выписали той же ночью.

Он недовольно поджимает губы.

– Я хочу знать о тебе все, Кэлли. Не важно, насколько незначительной ты считаешь какую-то информацию, вполне вероятно, что она важна для меня.

– Зачем? Мы должны были говорить о моем отце, а не обо мне.

– Это все взаимосвязано.

Я хмурюсь, не в силах скрыть свой скептицизм. Этот мужчина сует нос в каждый уголок моей жизни, но мне не верится, что все это поможет ему разобраться в деле отца. Глаза Хейдена, в отличие от его голоса, выдают, насколько его желание все узнать огромно и неудержимо.

К сожалению, мне так же сильно необходимо сохранить эту информацию в секрете.

– Если я назову тебе это место, могу я рассчитывать на мой уход отсюда с деньгами и твоим обещанием больше не заводить разговор на эту тему? – спрашиваю я.

Хейден смотрит на меня все с тем же бесстрастным выражением лица. За эту пару секунд я почти ломаюсь под его напряженным взглядом. Мой пульс набирает обороты так быстро, что мне приходится прижать руку к груди, чтобы сердце не выпрыгнуло из нее.

Его взгляд соскальзывает мне на грудь. И задерживается там. Он будто ласкает меня, не дотрагиваясь.

Несмотря на всю неприятность разговора, моя кожа вспыхивает от его взгляда. Как можно возбудиться, находясь на грани панической атаки? Хейден не только ставит меня в тупик своим поведением, но и вызывает противоречивые реакции в моем теле.

– Не могу на это согласиться, – говорит он. – Мне нужно знать все.

Если бы речь шла о чем-то другом, я бы рассказала ему, не мешкая. Однако раскрытие этого секрета не просто причинит мне боль и заставит пережить то ужасное событие снова. Оно может разблокировать подавленные воспоминания.

Я не могу пойти на такой риск.

– Больше нечего обсуждать, – говорю я, мои слова звучат едва слышно, с трудом вырываясь наружу.

Хейден прищуривает взгляд, и я вздрагиваю.

– Расскажи мне о синяках, – говорит он. – Я полагаю, твой отец сделал фотографии для доказательства, а затем по политическим причинам опустил детали нападения на тебя, но это не говорит мне о том, что я хочу знать. – Он подается вперед и прищуривается. – Кто напал на тебя?

При мысли о том, что Хейден узнает омерзительные подробности той ночи, я теряю контроль над телом. Прилив адреналина вызывает панику, от которой начинает казаться, что грудь зажата в тиски, и с каждым вдохом ее сжимает все больше, пока я не начинаю задыхаться. Я закрываю глаза и делаю глубокие вдохи, чтобы восстановить дыхание, но все бесполезно.

– Я не могу.

– Мне нужно знать, – говорит Хейден настойчиво. – Кто поднял на тебя свои гребаные руки? Мне нужно имя.

Я резко распахиваю глаза, услышав неподдельный гнев в его голосе. Впервые за все время допроса эмоции Хейдена вырываются наружу. И они сильные. Он впивается в меня голубым взглядом, сверкающим от злости, а все его тело напряжено так, что каждая мышца выделяется.

Я встаю на ноги, хоть они и трясутся. Стыд обжигает мою кожу и наполняет глаза слезами, а я неистово моргаю, чтобы они не покатились по щекам.

– Забери свои деньги и оставь меня в покое.

– Кого ты пытаешься прикрыть? – Он стоит, упираясь ладонями в стол и наклонившись в мою сторону. – Своего отца или себя?

Меня охватывает желание бежать, и я, развернувшись, бросаюсь к двери. Я идиотка, если думаю, что могу вести переговоры с кем-то вроде Хейдена. Его желание раскопать события моего прошлого словно болезнь, и он не остановится, пока не заразит все здоровые части меня.

И усугубит положение уже зараженных.

– Калиста, подожди.

Услышав свое имя, произнесенное его голосом, я ускоряю шаг. Хватаюсь за дверную ручку и тяну ее, но тут же вздрагиваю от громкого шума, отдающегося у меня в ушах. Хейден ударяет ладонями по двери с обеих сторон от моей головы. Я замираю, все мое тело сковывает страх. И настороженность.

Его запах заполняет мои ноздри.

Тепло его тела проникает мне под кожу.

Ощущение его прикосновения к моей спине пробуждает во мне желание большего.

Этот мужчина опасен. По очень многим причинам.

Я закрываю глаза и упираюсь лбом в деревянную поверхность. Весь мир перестает существовать, остаемся только мы с Хейденом. Моя паника и его сила.

Мое дыхание оглушает меня, легкие работают на пределе, проталкивая воздух, несмотря на то что я не в силах вдохнуть достаточно кислорода. Когда Хейден хватает меня за плечи, мне наконец-то удается сделать такой желанный глоток воздуха. Он рассеивает туман у меня перед глазами, и я, моргнув, смотрю на Хейдена, когда он разворачивает меня к себе. Его губы шевелятся, но я не могу уловить его слов. Я стою там, а его голос доносится до меня, словно какая-то мелодия, его баритон рассеивает тьму, готовую поглотить меня.

Хейден кладет руку мне на спину и наклоняется, чтобы подхватить другой рукой меня под колени. Уже через секунду я у него на руках. Я смотрю на него, а он идет через всю комнату к своему столу и садится в кресло, усаживая меня к себе на колени. От такой близости дышать становится еще труднее.

Он кладет ладонь мне на щеку, заводя большой палец мне под подбородок, чтобы я не опускала голову.

– Посмотри на меня, Кэлли.

Я встречаюсь с ним взглядом. Его глаза, голубые, словно осколки льда, наполнены тревогой за меня.

– Вот так. Сфокусируйся на мне, – говорит он. – Ты в безопасности. Ничто не причинит тебе боль.

В его голосе звучит уверенность, которая мне кажется настоящей. И она борется с моим желанием спрятаться от него. Скрыть отвратительные и изуродованные части меня.

– Я рядом, Кэлли. Со мной ты в безопасности. Я никогда не позволю никому причинить тебе вред. Любой, кто попытается, пожалеет об этом. А теперь сделай медленный вдох и медленный выдох ртом.

Он проводит пальцем по моим губам, и я делаю вдох. Воздух задевает его палец и попадает в мои легкие. В мою душу.

Время перестает существовать, пока Хейден успокаивает меня снова и снова, дирижируя моим дыханием своим голосом и нежными прикосновениями. Все вокруг постепенно приобретает очертания и фиксируется моим сознанием. Но этот кабинет лишь мимолетное видение в отличие от мужчины, который прижимает меня к груди.

В моем мире сейчас существует только он.

Сердце Хейдена неистово бьется возле моего уха, вызывая диссонанс со спокойным тоном, которым он говорит со мной. Я сглатываю, чтобы пересохшему горлу стало полегче, и поднимаю взгляд на Хейдена, более ясный, чем секунду назад. Он тоже смотрит на меня, и его мрачная красота навевает мне мысли о Люцифере за мгновение до его падения.

– Ты в безопасности, – говорит он, проводя пальцем по моей щеке. – Я рядом.

Я поднимаю руку и провожу кончиками пальцев по его подбородку, несмотря на дрожь. Это от волнения… или от удовольствия прикасаться к нему?

– Ты не должен за меня волноваться, Хейден. Я в порядке.

Я выдавливаю из себя улыбку. Она дрожит на моем лице, а он хмурится, глядя на меня, но я удерживаю ее, продолжая поглаживать его. Мне хочется успокоить его так же сильно, как прикасаться к нему. Я прикусываю щеку, чтобы не вздохнуть, когда провожу пальцами по его щеке, подбородку и брови. Сначала одной, затем другой.

Хейден превращается в неподвижную ледяную статую. И все же он не останавливает меня. Я подношу указательный палец к небольшой ямочке на его подбородке, а затем провожу по его носу и нижней губе. Она такая же мягкая, какой я ее представляла. Или даже мягче.

С сожалением я убираю руку.

Хейден в ту же секунду подхватывает ее и подносит себе ко рту.

– Не останавливайся, – шепчет он, и его губы щекочут мне кожу. – Я хочу еще.

Глава 19. Хейден

Калиста пробудила что-то во мне.

То, что я считал уже мертвым и похороненным.

Эпизоды моего детства встают перед моими глазами, как призраки из могил, и от их зловещего присутствия у меня бегут мурашки по коже. Я концентрирую внимание на лице Калисты, и очередное воспоминание пытается всплыть из глубин памяти. Оно о другой женщине.

Единственной, которую я когда-либо любил.

Лицо моей матери приобретает свои очертания, ее светлые волосы и голубые глаза такого же оттенка, как мои. Ее голос звучит у меня в ушах, слова полны надежды и мечтаний, которым не суждено воплотиться в жизнь. Но я держу ее в своих объятиях, несмотря ни на что, решительно настроенный бороться с демонами, разрушающими ее тело. Как можно бороться с врагом, если ты не видишь его?

Зависимость – самый сильный противник из всех, с кем мне приходилось сталкиваться.

Депрессия.

Панические атаки.

Иллюзии о лучшем будущем.

Я стискиваю челюсти и прижимаю маму сильнее к себе, как будто пытаясь отгородить ее от битвы внутри нее, зная, что яд уже проник в кровь. Мое внимание концентрируется, и я вижу только ее остекленевшее выражение лица; из бледно-голубого взгляда мамы, потухшего от наркотика, с каждой секундой улетучивается жизнь. Мгновение, которое я не в силах изменить. Потому что в глубине души я знаю, как все закончится. И все же я повторяю маме то, что она хочет услышать.

– Ты в безопасности, – говорю я, проводя пальцем по ее щеке. – Я рядом.

Тонкий запах жасмина.

Теплое прикосновение.

Тихий голос.

Нежное прикосновение к моему подбородку вместе со звуком моего имени выдергивает меня из темных задворок сознания.

– Ты не должен за меня волноваться, Хейден. Я в порядке.

Я опускаю взгляд на Калисту, будто вижу ее впервые. Она улыбается мне. Чтобы подбодрить меня.

Успокоить меня.

Даже несмотря на панику, захватившую ее сознание и тело, эта женщина беспокоится в этот момент только обо мне. Я хмурюсь от этого самоотверженного поступка. Вспоминаю день похорон, когда Калиста утешала всех вокруг вместо того, чтобы самой принимать поддержку.

Несмотря на вихрь мыслей у меня голове, она продолжает прикасаться к моему лицу медленно и сосредоточенно, будто хочет запечатлеть его в памяти. В то же время тело Калисты содрогается у меня на руках. Я же, наоборот, обездвижен, словно статуя.

Пока она не дотрагивается до моих губ.

И это разметает остатки моих детских воспоминаний. Несмотря на мою неизменную нежность по отношению к матери, я никогда не перепутаю ощущение от прикосновения Калисты с каким-либо другим. Она дотрагивается до меня пальцами, будто клеймя меня, я чувствую жар ее кожи, и он обжигает сильнее и глубже, чем вспышка суперновой.

Калиста опускает руку себе на грудь. Мои брови сходятся на переносице, когда я больше не чувствую ее. Страстно желая ощутить ее прикосновение, я беру руку мисс Грин, подношу себе ко рту и провожу ее пальцами по своим губам.

Ее дрожь усиливается. Она боится меня?

– Не останавливайся, – шепчу я. Несмотря на то что я говорю тихо, в моем голосе все равно слышится страсть. Я отчаянно жажду Калисту. Так, как до этого момента я даже не представлял. – Я хочу еще.

Я прижимаю ее ладонь к моей щеке и на секунду закрываю глаза, напитываясь нежностью этой женщины. Она смотрит на меня, широко раскрыв глаза, карие, с искорками расплавленного золота. Что она видит, когда смотрит на меня?

– Я рядом, – отвечает она шепотом. – Только попроси.

Калиста Грин разрешила мне взять.

Поглотить.

Обладать.

Как я могу устоять?

Я. Не. Могу.

Глава 20. Калиста

Что-то происходит.

Я чувствую перемену в Хейдене. В наших отношениях. Они будто живое существо, которое делает вдох и выдох, дает и забирает.

Я подчиняюсь, а он заявляет права.

Его тоска по близости с человеком не ускользнула от меня. На самом деле она вызвала у меня сильное волнение, вытянув его из глубин моей души. Я всегда хотела глубокой связи с другим человеком, и я думала, что она есть у нас с Адамом, но я ошибалась.

Может ли она быть у меня с Хейденом?

Как будто подслушав мои мысли, он отклоняется назад. Всего лишь чуть-чуть, но достаточно для того, чтобы я увидела его взгляд и смятение внутри.

Замешательство воюет с логикой.

Желание сражается со скептицизмом.

Уязвимость борется с желанием близости.

Что победит в конечном счете?

Я прижимаю руку к его щеке, цепляясь за него словно якорем, прежде чем шторм, назревающий в нем, вырвется наружу. Буря, которая потопит меня. Окончательно.

– Ты как? – спрашиваю я. Как бы тихо я ни говорила, мой голос вторгается на территорию его внутреннего конфликта.

Хейден хмурится.

– Мне кажется, это я у тебя должен спросить, не у меня же случилась паническая атака.

– Как ты это понял?

– У моей матери были такие.

Любое смущение, которое я испытывала из-за того, что оказалась в таком уязвимом положении, рассеивается как дым. От него остается лишь послевкусие. Оно заполняет все пространство, отчего у меня скручивается желудок, а все мышцы напрягаются.

И все из-за Хейдена.

Может, у него было совсем не легкое детство, как я предполагала. Сердце болит за него.

– Я помогал ей справляться с ними, как только мог, – говорит он. – Но ты мало что можешь сделать, когда другой человек под воздействием наркотиков.

Я провожу большим пальцем по его скуле, пытаясь утешить его так, как умею. Я сказала Хейдену, что он может взять у меня все, что захочет, и я не шутила. Если бы только он знал о том, что я хотела бы дать ему…

И все из-за этого момента близости.

Я наконец вижу в Хейдене обычного человека со своими недостатками и чувствами. И от этого мне хочется свернуться калачиком у него на руках и никогда не уходить. Насколько я понимаю, мы оба потеряли любимых и нуждаемся в ком-то, кто сможет нас понять.

И я понимаю его. До глубины души.

Он закрывает глаза, прижимаясь к моей руке.

– Никто не должен проходить через страдания в одиночестве.

– Спасибо. – Я пытаюсь сморгнуть слезы, из-за которых все вокруг расплывается. – Обычно такие приступы у меня проходят без свидетелей. Такого не было с тех пор, как умер отец.

– Сожалею об этом, Кэлли.

– Хейден… – Я притягиваю его к себе, пока наши лбы не соприкасаются. – Я уверена, что ты не лжешь, и, если ты хочешь помочь мне, пожалуйста, найди его убийцу.

Я пальцами чувствую, как он напрягается.

– Я не уверен, что этого человека ждет искупление.

– Я не жду искупления и даже мести. Больше всего на свете я хочу понять.

– Понять, – говорит он шепотом, и я чувствую его дыхание на губах. – Ты не перестаешь удивлять меня. После всего случившегося ты должна жаждать крови… и все же твое сердце остается чистым.

Я пожимаю плечами.

– Я все еще горюю и злюсь из-за его смерти. Я не идеальна.

– Не согласен.

Он скользит рукой по моему затылку, массирует его пальцами, освобождая голову от тревоги, хотя все еще крепко сжимает меня. От его прикосновений у меня бегут мурашки, усиливая ту небольшую дрожь, которая все еще пробирает меня. И скрывает реакцию моего тела на него.

– Можешь быть уверена, я найду виновного и заставлю его за все заплатить. – Он сверлит меня взглядом. – Просто скажи название больницы.

Как бы мне ни хотелось дать Хейдену ответы, которые он ищет, это слишком рискованно. Это ноша, о которой я не просила и от которой не могу теперь избавиться, как бы ни старалась.

Я поднимаю на него взгляд и улыбаюсь, хотя выходит грустно и с сожалением.

– Я не могу.

Глава 21. Калиста

– Тебе и правда нужен телефон, – говорит Харпер, уперев руку в бок.

– И тебе доброе утро.

Она машет рукой.

– Слишком рано для любезностей.

– Но не для критики? – Я запираю дверь «Сахарного кубика», безуспешно пытаясь подавить зевок. – Хотя ты права.

– Я знаю, что права. Перестань, – говорит она, прикрывая рот рукой. – Эта долбаная зевота заразительна, а мы только пришли. Ну и как все прошло?

Я беру фартук и завязываю его.

– Что прошло?

– Ой, да ладно. – Харпер прищуривается, глядя на меня. – Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, а значит, тебе есть что рассказать. Выкладывай.

– Ладно. Я пришла к нему в офис, его секретарь оказалась несговорчивой, но потом появился Хейден и пригласил меня к себе в кабинет.

Харпер распахивает глаза и открывает рот.

– И?

– Я спросила, считает ли он ценной мою информацию. Оказалось, что считает.

– И сколько?

Я прикусываю губу, не до конца уверенная, что можно рассказать, а что стоит оставить при себе. Моя подруга очень поддержала меня, но все же она убеждена, что между нами с Хейденом есть нечто гораздо большее, чем на самом деле. Если я скажу ей, что он заплатил мне несколько тысяч долларов, она лишь утвердится в своем мнении. А если сказать, что он держал меня на руках и успокаивал как расстроенного ребенка? Она же потом вообще не заткнется.

– Этих денег мне хватит на несколько месяцев, – говорю я.

Харпер издает радостный возглас. Звук отлетает от стен пустой кофейни, и я широко улыбаюсь, качая головой.

– Я тебя еще никогда такой энергичной не видела.

– Учитывая, что сейчас шесть утра, вероятно, больше и не увидишь. О боже мой! Эта информация, должно быть, действительно важна, если он готов столько заплатить. Мы должны это отметить.

Я подхожу к столику, за который обычно садится мистер Бейли, и кладу на него газету.

– Я только что получила деньги, а ты хочешь, чтобы я их уже потратила?

Она скрещивает руки на груди и вздергивает подбородок.

– Да, хочу. Во-первых, на мобильный телефон.

– Будет сделано. А во-вторых? – спрашиваю я, возвращаясь обратно к ней.

– На тусовку со мной.

Я качаю головой. Чересчур энергично, судя по разочарованию во взгляде Харпер. Меня пронзает чувство вины, сердце обливается кровью, и я мысленно упрекаю себя.

– Я бы очень хотела сходить с тобой куда-нибудь развлечься, но эти деньги мне нужны, чтобы избавиться от сталкера. – Я хлопаю себя по лбу. – Не могу поверить, что докатилась до такой жизни.

Подруга берет меня за плечи, и на ее лице появляется улыбка. Она должна выглядеть ободряюще, но от меня не ускользает напряженность на лице Харпер.

– Калиста, я не знаю никого, кто работал бы так же усердно, как ты. Я всего лишь прошу тебя наслаждаться жизнью, а не просто терпеть ее. Хорошо? К тому же ты не довела до конца то, насчет чего мы договаривались. Мистер могу-я-отсосать-вам Беннетт приходил увидеться с тобой снова, а ты не флиртовала с ним, так что ты должна мне один вечер развлечений.

Я опускаю голову, избегая ее взгляда.

– Мне нечего надеть.

– У меня полно вещей. Мы примерно одного размера, так что разберемся. Только скажи, что пойдешь.

– Хорошо. – Это простое позволение себе снижает уровень моего стресса. – Будет здорово хоть раз повеселиться.

– Вот и я об этом.

Я бросаю взгляд на часы и отмечаю время.

– Пора открываться.

– Пожалуй, пора начинать этот день. Тогда мы сможем пойти куда-нибудь сегодня вечером.

– Сегодня? – повторяю я, и мой голос срывается. – Уже?

Она подмигивает мне.

– Конечно. Если я тебя не выведу сейчас, ты станешь думать и найдешь миллион причин не ходить. Мы идем сегодня.

Харпер подходит к двери и вставляет ключ в замок. После щелчка она толкает стеклянную дверь и высовывает голову наружу.

– Так, неудачники с зависимостью от кофеина, заходите и получите свою дозу.

Я встаю у кассового аппарата и раскладываю купюры, пытаясь скрыть, что мне смешно. Иногда я удивляюсь, как Алекс еще не уволил Харпер. Она словно заряженное ружье, которое может выстрелить в любой момент. Поэтому с ней рядом не соскучишься, но я всегда начеку.

Моя смена начинается точно так же, как и всегда. Посетители торопятся, а я делаю все возможное, чтобы обслужить их с улыбкой. В мире и так слишком мрачно, так почему бы на денек не стать для кого-то лучиком света?

Как обычно, мои мысли переключаются на Хейдена каждый раз, когда я не рассчитываю посетителя или не болтаю с Харпер. Сколько бы раз я ни прокручивала события, произошедшие в его офисе, я не могу понять, как мне все это воспринимать. Единственное, что я знаю: я увидела ту его сторону, о существовании которой и не подозревала.

Он приводил меня в чувство властно, но в то же время с нежностью. С такой заботой, на какую, я думала, он не способен. А теперь, почувствовав ее, я хочу еще.

Почему?

Я настолько ослеплена его красотой, что не могу думать о чем-то, кроме своего влечения к нему? Или он вытатуировал себя на какой-то части меня, которую я невольно выставила напоказ? Быть уязвимой и так непросто, не говоря уже о том, чтобы показывать свою слабость другому человеку.

Хейден тоже поделился со мной.

Интуиция подсказывает мне, что для него большая редкость говорить о своей матери. Особенно учитывая ее проблемы с наркотиками. И зависимостью. Хейден не сказал этого, но он много о чем умолчал, а я все равно это уловила.

И все равно он превратился в мальчишку, который заботится о своей матери, как только у меня случилась паническая атака. Мое сердце переполняется болью за Хейдена. Он, может, уверенный в себе и сильный, но в конечном счете он человек с человеческими переживаниями и чувствами.

Такими, как боль.

И нужда в чем-то.

«Не останавливайся, – шепчет он. – Я хочу еще».

Я хватаюсь за край прилавка, чтобы устоять на ногах, когда в сознании всплывают слова Хейдена, от отчаяния в его тоне по моему телу пробегает волна тепла. Даже в тех местах, где не следовало бы.

Дверь открывается, и я поднимаю голову, нацепив улыбку, чтобы по моему лицу не стало понятно, какие непристойные мысли вертятся у меня в голове. Курьер идет ко мне широким шагом, держа в руках посылку. Маленькая белая коробка, не больше двенадцати дюймов[3] в длину – никаких надписей, которые подсказали бы о том, что там внутри.

– Калиста Грин?

Я хмурюсь.

– Это я, но я ничего не заказывала.

Парень пожимает широкими плечами, которые он, без сомнений, заработал своим физическим трудом.

– На посылке ваше имя, значит, это вам. Пожалуйста, поставьте подпись здесь.

Харпер незаметно подкрадывается ко мне и вырывает своими жадными пальцами коробку у меня из рук.

– Непрозрачная упаковка… Что бы это могло быть? – Она потряхивает ее и широко улыбается, глядя на меня. – Пожалуйста, скажи мне, что это вибратор.

Мы с курьером дружно переводим взгляды на нее. Он широко улыбается ей, а Харпер поигрывает бровями, глядя на него. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, чтобы унять приливший к лицу жар.

– Пожалуйста, – говорю я, протягивая ручку обратно курьеру. – Спасибо.

Харпер машет рукой.

– Хорошего дня, красавчик.

Парень наклоняет голову.

– До следующего раза.

Не успевает курьер выйти на улицу, как Харпер уже разрывает упаковку, как ребенок рождественским утром. Или демон, открывающий ящик Пандоры.

– Мобильный! – Она кладет вскрытую упаковку и поворачивается ко мне лицом.

– Черт возьми, а ты быстро.

Я качаю головой, на моем лице отражается замешательство.

– Но я его не заказывала. – Мне хватает секунды, чтобы понять, что к чему. – Хейден.

– Это все он?

– Да. Он сказал, что он…

Харпер машет рукой возле моего лица.

– Что он сказал?

– Не знаю, как выразиться, чтобы не прозвучало странно.

– Ой, дорогая, странности – это смысл моей жизни.

В какой бы ситуации я ни оказалась, у Харпер всегда получается приободрить меня. Любовь к ней переполняет меня, и я чувствую, как она уже изливается из меня. Я обхватываю ее руками в нехарактерном для меня жесте любви. Она тут же обнимает меня в ответ.

– Спасибо тебе, – говорю я.

– За что?

– За все. За то, что не осуждаешь меня. За то, что поддерживаешь. За то, что ты такая замечательная подруга.

Мы выпускаем друг друга из объятий, и она улыбается мне.

– Обращайся, крошка. Я знаю, что ты поступила бы точно так же. – Харпер чертит рукой круг в воздухе. – А теперь давай про странности.

Я делаю вдох, собираясь с духом, и ныряю:

– Когда я разговаривала с Хейденом вчера, он сказал, что ему нужен мой номер телефона, чтобы быть со мной на связи все время, потому что он не любит, когда его заставляют ждать. Когда я сказала, что у меня нет телефона, он ответил, что это будет исправлено незамедлительно.

Я показываю на коробку.

– Он выполнил обещание.

– И почему это странно?

– Он сказал, что я должна «всегда принимать его звонки и быстро отвечать на его сообщения», – говорю я, делая кавычки в воздухе и закатывая глаза. – Такое ощущение, что он мой старший брат, а я его несмышленая сестренка. Будто его обязали присматривать за мной.

Брови Харпер взлетают вверх и чуть не пересекают линию волос.

– Дорогая, если ты считаешь, что этот мужчина смотрит на тебя как брат, то он серьезно настроен на инцест, потому что ничего в его глазах не говорит о «кровном родстве», когда он смотрит на тебя.

У меня отвисает челюсть, я стою и только моргаю.

– Ты слышала меня, – говорит она. Подруга поднимает руки и делает кавычки в воздухе с насмешливым выражением лица. – Этот мужчина хочет показать тебе такую «братскую любовь», что охренеешь.

Я хватаю телефон, чтобы не смотреть на нее. Как только он включается, звучит сигнал и на экране появляется сообщение. Я быстро захожу в настройки и обнаруживаю, что все параметры уже выставлены.

А еще номер телефона Хейдена Беннетта внесен в список контактов.

Хейден: Как только ты получишь это сообщение, ответь мне, чтобы я знал, что телефон у тебя и он работает.

Мои пальцы незамедлительно начинают набирать сообщение, как будто голос Хейдена звучит прямо у моего уха, а он стоит рядом. Меня бесит, что мое тело подчиняется ему, не давая мозгу обдумать происходящее.

Калиста: Получила. Спасибо тебе за телефон.

Хейден: Пожалуйста. Держи его всегда при себе и всегда отвечай мне.

Калиста:

Он не отвечает в ту же секунду, и я выдыхаю. Я и правда ожидала, что тот короткий прилив нежности, который я почувствовала от него, продлится долго? Полагаю, что ожидала, потому что чувствую, как меня охватывает разочарование. Но я ошибалась. Если на то пошло, то теперь он кажется еще более высокомерным. Это выводит меня из себя, и к моим щекам приливает жар.

Калиста: Этот эмодзи – шутка.

Хейден: Когда ты скажешь что-то смешное, я посмеюсь.

Калиста: Сомневаюсь, что ты умеешь.

Хейден: Все сказала?

Я злобно смотрю на телефон. Закончить этот разговор – единственное разумное решение. Или так, или повести себя грубо и выбесить его, что ни к чему хорошему не приведет. Но так хочется.

Калиста: Я не забуду брать телефон на работу.

Хейден: Держи его при себе и обязательно отвечай мне.

Я хмурюсь от его грубых манер. Как бы я ни была благодарна за то, что Хейден заплатил за телефон и дал мне денег, у этого все равно была своя цена. Та, которую мне хотелось бы никогда не платить.

Калиста: Ок.

Хейден: Такой ответ недостоин вашего уровня интеллекта, мисс Грин.

Калиста:

Хейден: Это жалкая попытка пофлиртовать со мной или ты специально провоцируешь меня?

Стиснув зубы, я выключаю телефон, пока мне не захотелось бросить эту проклятую штуковину через весь зал. Убрав его в карман, я выдыхаю через рот, намереваясь больше не думать об этом несносном человеке.

Кто-то подходит к прилавку, и я поднимаю голову, а изо рта вылетает дежурное приветствие:

– Добро пожаловать в…

Слова застревают у меня в горле, отдавая чем-то горьким и тухлым, когда взгляд фиксируется на человеке по другую сторону прилавка. На человеке, которого я никак не ожидала здесь увидеть.

Глава 22. Калиста

Мой бывший жених.

У меня на работе.

А я одета в рваные джинсы и поношенную футболку, а волосы на моей голове собраны в хвостик. Я выгляжу далеко не так элегантно и идеально, как раньше. Без моего жемчужного ожерелья я еще дальше от прошлой версии себя, но я не могу рассчитывать, что неброская одежда изменит меня до неузнаваемости.

Адам точно узнает меня.

Его пальто угольного цвета и оливковый шарф вызывают болезненные воспоминания. Не потому что я скучаю по нему, но своим присутствием он напомнил мне о другой жизни, существовавшей еще до того, как моя семья всюду впала в немилость. Взгляд на бывшего жениха грозит вскрыть сундук с воспоминаниями, который хранит моменты нежности, дружеского молчания и смеха.

Связанные не только с ним, но и с моим отцом.

У меня перехватывает дыхание, и я заставляю себя выдохнуть, чтобы отпустить останки прошлого. Нет никакого смысла в оплакивании потерь. Даже если сердце до сих пор болит.

Адам замечает меня, и на его красивом лице отражается удивление, но оно быстро скрывается за маской равнодушия. Холод его ответной реакции пробирает меня насквозь, оголяя мое нутро и оставляя кутаться в собственную неуверенность. Она охватывает меня, и на глаза наворачиваются слезы. Я сжимаю руку в кулак, впиваясь ногтями себе в ладонь, и вспыхнувшая боль не дает мне окончательно расклеиться.

Я не доставлю ему такого удовольствия.

– Здравствуй, Калиста, – говорит Адам. Его голос такой же, каким я его помню, – нежный и притягательный, способный расположить к себе любого в одно мгновение. Вот только на меня его голос теперь не производит эффекта. Как и он сам.

– Давно не виделись.

– Да.

Он кивает, его карий взгляд чист, не затуманен теплотой. Или сожалением. Никогда не пойму, почему я решила, что люблю его, почему смотрела в его глаза с такой нежностью, мечтая о нашем совместном будущем. Только не после того, как этот мужчина, за которого я собиралась замуж, бросил меня, когда против отца выдвинули обвинения.

Адам даже не дождался решения суда.

– Как дела? – спрашивает он.

Я хочу выплеснуть на него все мои проблемы, выложить все к его ногам, но я сдерживаюсь. Не хочу, чтобы он знал, какую роль сыграл в том, чтобы превратить мою жизнь в борьбу за выживание. Которую я веду каждый день.

– Все хорошо. Что будешь брать?

– Чай с молоком и специями.

Я хватаю стаканчик и маркер и записываю его заказ. Затем подхожу к Харпер, которая следит за мной словно ястреб, отдаю ей стаканчик и возвращаюсь на кассу, чтобы рассчитать Адама. Он протягивает купюру в сто долларов.

– Сдачи не надо.

Гнев, жгучий и испепеляющий, поднимается у меня в груди и обжигает лицо. Я бросаю на Адама злобный взгляд и отсчитываю сдачу, бросая на прилавок купюры. И монеты.

– Мне не нужна твоя жалость.

Харпер подходит ко мне и показывает подбородком в сторону Адама.

– Кто этот идиот?

Несмотря на мою ярость и натянутые нервы, я чуть не взрываюсь от хохота из-за ее грубого поведения. Этого следовало ожидать, но каким-то образом моей подруге всегда удается удивить меня. И я обожаю ее за это.

– Харпер, знакомься, это Адам Томпсон, мой бывший жених. Адам, это Харпер, моя лучшая подруга.

Она делает кивок и берет маркер, чтобы написать что-то на его стаканчике. А потом одаривает его приторной улыбкой.

– Вот ваш заказ. Надеюсь, вас переедет автобус, когда вы выйдете отсюда.

Я широко распахиваю глаза и ясно вижу перечеркнутое имя Адама, а над ним новое слово: «Мудила».

Я взрываюсь от смеха. До Адама доходит оскорбление, он свирепо смотрит на Харпер, и за его маской видно раздражение. Она издает чмокающий звук и показывает ему средний палец, отчего я смеюсь еще сильнее. Появившиеся на глазах слезы вызваны не печалью, и мне становится легче.

Мой бывший быстро берет себя в руки, чтобы сохранить лицо. Он хватает деньги и бросает стаканчик с чаем в мусорку на выходе. Мне все так же весело, хотя, думаю, он правильно сделал. Я бы не удивилась, если бы узнала, что у Харпер припасено слабительное для «особых гостей».

– Поверить не могу, что ты хотела выйти за этого дебила, – говорит она.

Я вытираю слезы и киваю.

– И правда. В свое оправдание могу сказать, что я не знала, какой он мелочный придурок.

– Так и быть, прощаю тебя.

– Спасибо. – Я беру ее за руку и слегка сжимаю. – У меня такое чувство, что я снова должна тебя обнять.

Она подмигивает мне.

– Только одно объятие за смену. Стоит отметить, что сегодняшний день какой-то сумасшедший. Мне кажется, хорошо, что мы собрались выбраться куда-нибудь вечером. Тебе это необходимо.

Я не уверена, что согласна с ней, но одно я знаю точно: мужчины, к которым меня влечет, полный отстой. Адам ушел, остался Хейден.

И я не уверена, что когда-нибудь избавлюсь от него.

Глава 23. Калиста

Я в аду.

Музыка грохочет на весь клуб, каждый пульсирующий удар отдается у меня в груди. Вспышки неоновых огней в темноте не дают увидеть ничего, кроме огромного пространства, в котором танцуют люди, двигая телами в такт песне, льющейся со всех сторон. Барная стойка тянется вдоль стены справа, и за ней виднеется множество бутылок и бокалов, подсвеченных светодиодными лентами.

Воздух теплый и душный, наполненный запахами туалетной воды, духов, пота и алкоголя. Я сжимаю руки в кулаки, когда пальцы начинают зудеть, а голос в голове кричит достать из сумки мини-флакончик санитайзера. Если бы это не обидело Харпер, я бы вся облилась им прямо сейчас.

– Ты хочешь сначала потанцевать или выпить? – спрашивает она громко мне в ухо.

– Как скажешь.

– Пьем!

Она хватает меня за руку и тащит за собой, уводя в сторону ВИП-зоны в задней части клуба слева от бара. И хотя в этом месте для избранных нет никаких дверей, которые останавливали бы посетителей, у входа стоят двое охранников. Внутри – укромные места с мягкими диванами и столиками, хорошо одетые посетители потягивают напитки, посматривая на танцпол. Или игнорируя всех нас.

– Что ты любишь? – спрашивает Харпер. Она подтягивает меня к себе, стоя перед баром, и обхватывает рукой мои плечи. От ее уверенного объятия я чувствую себя более защищенной от бесконечного количества взглядов, которые, возможно, устремлены на нас.

– Вишневую водку с лаймом, – говорю я.

– Вишневая водка с лаймом для нее. – Она показывает на меня, а потом на себя, подмигивая бармену. Высокий блондин отвечает ей тем же, и Харпер широко улыбается. – А я возьму яблочный мартини, – говорит она. – Пожалуй, поддержу фруктовую тему.

Я киваю ей в знак благодарности, не спуская глаз с бармена. Я слежу за каждым его перемещением, каждым движением пальцев, не выпуская из виду своего бокала. Даже не моргаю.

Потому что этого только и ждет тот, кто хочет накачать тебя чем-то.

Когда он подает напитки без каких-либо признаков подставы, я расслабляюсь и делаю глоток. Алкоголь стекает мне в желудок, тут же согревая изнутри. Харпер делает большой глоток из своего бокала и улыбается мне.

– Тащи на танцпол свою горячую задницу!

Я смотрю на лицо Харпер во вспышках света с потолка. Оно светится от радости, броский смоки-макияж подчеркивает форму и цвет ее зеленых глаз. Ее огненно-рыжие волосы собраны в растрепанный пучок, а красный оттенок на губах отлично сочетается с ее блестящим золотистым мини-платьем в обтяжку. Она так прекрасна, что сложно оторвать от нее взгляд.

Яркий и блестящий образ Харпер контрастирует с моим нарядом – простым черным платьем на бретельках, сидящим по фигуре. Глубокий вырез смутил меня, когда Харпер предложила его надеть, но потом она взяла меня на слабо. Так что вот, я надела то, в чем чувствую себя одновременно сексуальной и беззащитной.

Очень похожие чувства я испытываю, находясь рядом с Хейденом.

– Давай, красотка, – говорит Харпер, выдергивая меня из мыслей о моем знакомом адвокате. – Покажи, что умеешь.

Я качаю головой, посмеиваясь.

– Я не очень хорошо танцую.

– Я уверена, что это вранье. Просто делай как я.

С бокалом в одной руке подруга превращается в богиню прямо у меня на глазах. Харпер двигается под музыку так, словно ею управляет каждый бит и каждая нота. Закрыв глаза и подняв руки в воздух, она двигается с чувственной грациозностью, которая привлекает внимание, и люди вокруг наблюдают за ней с нескрываемым любопытством. Она так прекрасна, что на нее хочется смотреть.

Несколько мужчин подтягиваются ближе к ней, но она просто улыбается им, двигаясь ближе ко мне.

– Давай, Калиста. Оторвемся.

Я опрокидываю в себя половину бокала, надеясь опьянеть настолько, чтобы осмелеть. А потом отдаюсь во власть энергии толпы и ритма музыки. Я обещала Харпер прийти сюда, но еще я здесь затем, чтобы хоть на несколько часов забыть обо всем в своей жизни.

Никакого убитого отца.

Никакого жуткого преследователя.

Никакого Хейдена.

Мы танцуем под несколько песен подряд, пока они перетекают одна в другую. Мышцы на ногах пульсируют, а лоб влажный от пота, но я не хочу, чтобы счастье, нахлынувшее на меня – спасибо, водка, – заканчивалось. Если это и значит быть молодой и беззаботной, то я должна поблагодарить Харпер за то, что она убедила меня выйти из зоны комфорта. Я чувствую себя увереннее, видя, как она отвергает мужчин, подкатывающих к ней, чтобы не бросать меня.

– Это потрясающе, – говорю я ей, перекрикивая музыку.

Она кивает.

– Правда же? Давай передохнем и выпьем еще.

– Давай.

Харпер берет меня за руку. Когда наши бокалы снова наполнены, она ведет меня в крошечную кабинку возле ВИП-зоны. Мужчина, одетый в дорогую на вид рубашку и черные брюки, поднимает руку с бокалом в нашем направлении. Я отвожу взгляд, зная, что он не мое внимание хочет привлечь.

– Красавчик на девять часов, – говорит Харпер, наклоняясь ближе ко мне. – Русые волосы и красивая улыбка, он от тебя глаз не сводит.

– Тот, что в ВИП-зоне?

Она широко улыбается.

– Так ты его заметила. Да, он самый.

– Я думала, он на тебя смотрит. Что вполне справедливо. Ты роскошно выглядишь.

– Спасибо, но не меняй тему. Я знаю, что ты запала на мистера придуши-меня-большой-папочка Беннетта, и я понимаю. Он, наверное, самый горячий парень из всех, кого я видела. И все-таки, – говорит она, делая акцент на этом слове, – он ничего не предпринимает.

Она права.

Даже если бы я была из тех женщин, которые способны заниматься сексом, не впутывая в это чувства, не могу представить, что кто-то вроде Хейдена стал бы смешивать деловые и личные отношения. А я определенно отношусь к деловым, после того как он перевел мне десять тысяч долларов на банковский счет. И я начинаю задаваться вопросом, а стал бы он мной интересоваться, если бы я не могла дать ему ответы, которые он так хочет получить?

– Простите?

Мы с Харпер поворачиваем голову туда, откуда послышался голос, и я вижу официантку возле нашего столика. Ее короткие темные волосы торчком и черная подводка для глаз привлекают мое внимание, и она улыбается мне.

– Вон тот джентльмен, – говорит она, показывая на того мужчину, которого мы только что обсуждали, – хочет купить вам, девушки, что-нибудь выпить.

Я прикрываю горлышко своего бокала ладонью. Харпер сводит брови из-за моей реакции, а я сжимаюсь внутри. Однажды я объясню ей свое поведение, но только не сегодня.

– Мне не нужно.

Официантка переводит взгляд на Харпер.

– А вам?

Подруга смотрит на меня, и я напрягаюсь от ее пристального взгляда, но потом она улыбается.

– Ничего не нужно, но поблагодарите его от нас, пожалуйста.

Девушка кивает.

– Хорошей вам ночи, и дайте знать, если что-то понадобится. Я Кэт.

Как только она уходит от нас, Харпер садится лицом ко мне.

– Да что с тобой?

– Я не хочу быть кому-то обязанной или создавать впечатление, что я заинтересована в чем-то.

– Но ты же заинтересована. – Подруга закатывает глаза, на секунду поднимая взгляд к потолку. – Тебе нужно выкинуть из головы твоего адвоката и бывшего. Попробуй что-нибудь новенькое. Большинство мужчин глупы, но не все они идиоты. По крайней мере, так я себе говорю.

Я прикусываю щеку, переваривая ее слова.

– Я могла бы дать ему шанс, но мне правда хорошо с тобой. У меня это лучшая в жизни ночь с подругой. Не хочу, чтобы ее испортил какой-то парень, который может оказаться уродом.

– Ладно, но мы никуда не уйдем без его номера телефона. Хорошо?

Я не удерживаюсь от лукавой улыбки.

– Я не уверена, что мистеру Беннетту понравится, что я использую телефон, который он подарил мне, чтобы цеплять каких-то парней в клубе, но кому какое дело? Ему не стоило покупать мне телефон, если он не хотел, чтобы я им пользовалась.

– Правильно. – Харпер поднимает свой бокал, и я делаю то же самое. – За мобильные телефоны и секс-звонки, – говорит она.

Я чокаюсь с ней и делаю длинный глоток. Водка снова оказывает свой эффект на меня, и мне кажется, что по венам течет сахар и желание веселиться.

– Хочешь, что-то расскажу? – спрашиваю я.

– Что?

– Сегодня днем я отключила телефон, потому что злилась на Хейдена за то, что он отдает мне приказы, будто я гребаный солдат в его армии. Но я забыла включить его снова, потому что зашел Адам и поставил своим поведением меня в тупик. Большой долбаный тупиковый тупик.

Я хихикаю, и Харпер широко улыбается, качая головой.

– А тебе хорошо, я смотрю. Еще чуть-чуть, и будешь материться как сапожник. Так приятно видеть тебя веселой и беззаботной. Надо спаивать тебя почаще.

– Я не пьяна, но счастлива. – Я одариваю ее широкой улыбкой, как будто пытаюсь доказать свои слова. Но с Харпер мне это не нужно. Она принимает меня такой, какая я есть. – И мне кажется, ты самая лучшая подруга из всех, что у меня были в жизни.

– Ой, крошка, взаимно.

Я на седьмом небе. Эта ночь еще лучше, чем я себе представляла, когда мы только сюда вошли. И сейчас все, что я хочу делать, – это танцевать и не думать о Хейдене так долго, как только смогу.

– Не смотри, – говорит Харпер. – Но тот парень из ВИП-зоны идет сюда. И вместе с ним его друг-красавчик. – Я начинаю коситься влево, а Харпер шикает на меня. – Боже, ты вообще не палишься! Хоть телефон достань, чтобы номер его записать.

– Ладно.

Я сглатываю комок нервов, застрявший у меня в горле, и расстегиваю сумочку. Включив телефон, я пялюсь на экран, чтобы не соскользнуть взглядом на таинственного незнакомца, который идет к нашему столику. Я все еще уверена, что ему понравилась Харпер, но с телефоном мне есть чем себя занять.

Экран, вспыхнув, оживает и освещает ужас, застывший на моем лице.

Восемнадцать уведомлений.

Тринадцать новых сообщений.

Пять пропущенных звонков.

Глава 24. Калиста

Я снова в аду.

Потому что Хейден дьявол.

Я читаю сообщения от него, и с каждым из них я все шире и шире распахиваю глаза, пока мне уже самой не начинает казаться, что они сейчас вывалятся из орбит.

Хейден: Исходя из отсутствия сообщений от тебя, полагаю, что ты провоцируешь меня.

Хейден: Это нужно прекратить.

Хейден: Никакого подтверждения? Ц-ц-ц. Может быть, ты все же флиртовала со мной.

Разве? Когда по моим венам течет алкоголь, становится сложно вспоминать, о чем я думала сегодня днем, но не могу отрицать, что была бы не против, если бы Хейден пофлиртовал в ответ. Хотя, очевидно, не стоит на такое рассчитывать. Из-за его властных замашек, отключив телефон, я прежде всего хотела вывести его из себя.

И боже, это сработало.

Хейден: В любом случае наши отношения носят исключительно деловой характер, и необходимо придерживаться рамок.

Хейден: Мне нужно ваше согласие на это, мисс Грин.

*пропущенный звонок от Хейдена Беннетта

Хейден: Ты не ответила на сообщения, и сейчас мой звонок был переадресован на голосовую почту…

Хейден: Я человек нетерпеливый. Не испытывай меня.

Хейден: Ты определенно испытываешь мое терпение.

Хейден: Поверь мне, результат тебе не понравится.

Хейден: Кэлли, ты обиделась?

*пропущенный звонок от Хейдена Беннетта

*пропущенный звонок от Хейдена Беннетта

*пропущенный звонок от Хейдена Беннетта

Хейден: Я получил подтверждение, что вы на работе, мисс Грин.

Хейден: Теперь, когда я знаю, что ты в полном порядке, я начинаю терять терпение.

*пропущенный звонок от Хейдена Беннетта

Хейден: Твоя смена в кофейне закончилась, так что у тебя больше нет поводов не отвечать на мои сообщения и звонки. Теперь электронного подтверждения мне будет недостаточно. Я получу его лично.

У меня так сильно трясутся руки, что я чуть не роняю телефон. А потом все-таки выпускаю его из рук, когда приходит очередное сообщение. Телефон с грохотом падает на стол, и я подхватываю его, не обращая внимания на Харпер, которая взглядом сверлит мне висок.

Хейден: Веселитесь, мисс Грин?

Калиста: Ага. Поговорим позже.

– Добрый вечер, девушки.

Я вскидываю голову и захлопываю рот так быстро, что челюсти ударяются друг о друга. Я блокирую экран телефона и засовываю его в сумочку, нацепив на лицо улыбку. Двое мужчин из ВИП-зоны стоят возле нашего столика, и теперь вблизи они кажутся еще симпатичнее, чем раньше.

А это о многом говорит.

Первый – дерзкий красавец с искусно уложенными русыми волосами и коварной улыбкой, от которой у меня в животе затрепетали бабочки. Его спортивное телосложение подчеркнуто рубашкой с открытым воротом и сшитыми на заказ брюками, а небрежная плавность его движений говорит о том, что он любит никуда не торопиться и наслаждаться жизнью. Если бы я увидела такого мужчину впервые, то была бы впечатлена. Но я встречалась с подобными людьми с того момента, как научилась говорить.

Его друг обладает лоском и утонченностью, которая намекает на богатое происхождение и хорошее образование. Его золотистые волосы зачесаны назад, что придает ему аристократический вид, а пронзительные голубые глаза блуждают по залу, словно в поисках того, что избавит от скуки. Безупречная рубашка на пуговицах подчеркивает широкие плечи, а брюки – зауженную талию и мускулистые бедра. Наверняка он играет в теннис.

И такой тип мужчин для меня не нов. Их нередко можно встретить в загородном клубе, куда мой отец часто ездил. И брал меня с собой за компанию.

– Приветик, – говорит Харпер.

Я машу рукой, пока не в силах сказать что-то связное. Потому что это сложно, если ты сканируешь помещение, выискивая признаки того, что где-то притаился психически неуравновешенный адвокат и подглядывает за тобой. Не обнаружив их, я переключаю внимание на парней, которые смотрят на меня с нескрываемым интересом.

– Я Даррен, – говорит блондин, – а это Леви.

– Я Харпер, а это Калиста, – говорит подруга.

– Приятно наконец с вами познакомиться. – Леви показал на ВИП-зону. – Мы хотели пригласить вас присоединиться к нам, но, когда вы не приняли наш подарок, мне оставалось лишь попытаться снова. – Он смотрит на меня, и его улыбка становится шире при виде моих полыхающих щек. – Можно к вам?

Харпер кивает:

– Конечно!

Леви садится на свободное место рядом со мной, и я оказываюсь в ловушке между ним и Харпер. Я беру свой бокал и опустошаю его, чтобы дать себе секунду собраться с мыслями.

– Хочешь еще? – спрашивает Леви, наклоняя голову в сторону моего пустого бокала. – Я буду рад угостить тебя.

Я прочищаю горло.

– Нет, но спасибо.

– Тебе весело?

– Да. А тебе?

Леви наклоняется ближе ко мне. Я чувствую запах его одеколона, и мне хочется вздохнуть. Это свежий аромат с нотками лимона, который напоминает мне о моем санитайзере. Вряд ли любая другая девушка сочла бы его сексуальным, но меня очень привлекает чистота.

– Теперь, когда мне выпал шанс пообщаться с тобой, – да, – говорит он.

– Спасибо.

Харпер делает глоток из своего бокала, прикрываясь им, чтобы метнуть на меня многозначительный взгляд, в котором смешались раздражение и ободрение. Не знаю, как ей объяснить, что я не страстная роковая женщина. Если уж на то пошло, я едва ли могу флиртовать, и то выходит плохо. Очевидно.

– И чем ты занимаешься? – спрашиваю я.

Подруга поджимает губы и закатывает глаза, прежде чем переключить свое внимание на Даррена. Она решила, что я безнадежна, и бросила меня на произвол судьбы. Кстати, о произволе…

Я достаю жужжащий телефон из сумочки и вижу уведомление на экране.

Хейден: Разговор не окончен, мисс Грин. С кем ты?

Леви, который не замечает, как у меня участился пульс и вспотели руки, отвечает:

– Я владелец айти-компании. Но это очень скучно. Я хочу узнать что-нибудь о тебе.

– Да нечего особо рассказывать, – говорю я. – Я обыкновенная.

– Твоя красота необыкновенна.

– Спасибо.

– Ты хочешь потанцевать, Калиста? Я видел, как ты танцевала, и должен признаться, что не мог оторвать от тебя глаз.

Я открываю рот, чтобы ответить, но телефон вибрирует у меня на коленях. Снова.

– Твою мать.

Хейден: Я приеду за тобой.

– Черт. – Я снова пробегаю взглядом сообщение, чтобы убедиться, что верно его прочитала. Может, я и впрямь пьяна.

– Извини, – говорю я Леви. – Мой старший брат волнуется за меня. И очень бесит. Все пишет и пишет, пока я ему не отвечу. Секундочку.

– Не торопись.

Калиста: Во-первых, мистер Беннетт, вы не должны знать, где я нахожусь. А если знаете, то нам нужно обсудить гребаные границы. Во-вторых, я занята, так что отложим разговор до завтра.

Калиста: до завтра* упс.

Хейден: Во-первых, не выражайся. Во-вторых, между нами нет никаких границ. В-третьих, завязывай пить.

Калиста: *заказывает очередной гребаный напиток*

Хейден: Я надеюсь, что это будет гребаная вода. Не хочу, чтобы тебя вырвало в моей машине по пути домой.

Калиста: Я никуда не еду, так что оставь меня в покое. Есть мужчина, которому я действительно интересна. Не то что ты.

Хейден: Пусть только попробует дотронуться до тебя, и то, что я сделал в прошлый раз, покажется всего лишь безобидной шуткой.

Калиста: Я тебе больше не отвечу сегодня. Будьте любезны завалить на хрен, мистер Беннетт.

Хейден: Я точно кого-то завалю, мисс Грин.

Я бросаю телефон в сумочку и смотрю на Леви, надеясь, что возбуждение в моем теле не слишком очевидно. Словесная перепалка с Хейденом, наверное, самое сексуальное и волнующее из всего, чем я занималась в жизни. Я еще никогда не была настолько возбуждена. И все из-за его сообщений. Какая нелепость.

– Удалось убедить брата, что ты в надежных руках? – Леви широко улыбается, и свет ламп над головой падает на его идеально ровные зубы. – Я бы очень не хотел, чтобы он волновался за тебя.

Я фыркаю.

– Не хочу говорить о брате. Ты хотел потанцевать?

– Очень.

Леви берет меня за руку и ведет из кабинки на танцпол. Харпер и Даррен тут же следуют за нами, но я мгновенно забываю о подруге, когда Леви кладет руки мне на бедра и притягивает вплотную к себе. Я чувствую спиной и ногами его мускулистую грудь и стальные бедра и остро осознаю, какими сексуальными могут быть танцы.

Я раскачиваюсь в такт музыке, Леви рядом, его дыхание скользит по моей шее, а пальцы крепко сжимают. Вот только я представляю, что это Хейден. Тело бурно реагирует на мою фантазию. Мои трусики, уже намокшие от нашей переписки, можно выжимать сейчас, когда я воображаю, что это он держит меня так, его член касается моей задницы, а губы оставляют поцелуи на моей шее.

– Ты такая чертовски сексуальная, – говорит Леви мне на ухо.

Я оборачиваюсь через плечо, чтобы посмотреть на него, все еще двигаясь в такт грохочущим басам.

– Спасибо.

Он вцепляется в меня, его пальцы впиваются в ткань моего платья, чтобы прижать меня еще ближе. Чтобы контролировать меня. Я позволяю ему это, чтобы сбросить с себя ношу выбора. С тех пор как началась моя новая жизнь, я только и делала что принимала сложные решения, но сегодня я позволяю другому руководить мной. В этом чувствуется свобода, которую я никогда не ценила до этого момента.

И пусть она будет мимолетной и незначительной, я все равно собираюсь насладиться ей.

Леви разворачивает меня лицом к себе, и я чуть не спотыкаюсь. Он крепко держит меня, улыбается и кладет мои руки себе на шею. Потом он прижимается ко мне грудью, а его член оказывается у меня между ляжек.

Танцы – штука определенно сексуальная.

В общем-то я не возражаю. Приятно, когда в тебе видят и ценят женщину. Хотелось бы мне, чтобы и Хейден был таким.

– Можно поцеловать тебя, Калиста? – спрашивает Леви, касаясь дыханием моих губ.

Я поднимаю на него взгляд и смотрю в его карие глаза, мечтая, чтобы они были голубыми. Хейден затмил для меня всех других мужчин? У меня нет ответа на этот вопрос, но на всякий случай, если это может быть правдой, мне нужно выкинуть его из головы. И избавиться от его странного воздействия на меня.

Когда я киваю, позволяя Леви поцеловать меня, я не думаю о Хейдене.

И он тут же появляется прямо за спиной Леви, когда тот наклоняется ко мне.

Взгляд Хейдена встречается с моим, его голубые глаза без признаков льда. Они светятся голубым пламенем самой высокой температуры, горят дьявольским гневом, который волной жара обдает мою распаленную кожу. Он обжигает меня, превращая в пепел, беспомощный перед любой силой.

И сейчас эта сила – Хейден.

Он кладет руку на плечо Леви и отдергивает его от меня. У меня открывается рот, а руки безвольно повисают, пока я смотрю, как Хейден нападает на Леви, словно мой разъяренный муж. Хотя он сам ни разу не поцеловал меня и уж точно не просил об этом.

В ту же секунду возле меня появляется Харпер. Она, очевидно, полностью контролирует себя, в то время как я поглощена бушующим штормом передо мной: Хейден, ураган, одержимый желанием уничтожить все на своем пути.

Включая меня?

– Что происходит? – спрашивает Харпер.

У меня нет ни малейшего представления. Но даже если бы было, я бы не смогла оторваться от сцены, разворачивающейся на танцполе. Некоторые люди отошли подальше, освободив Хейдену и Леви больше пространства. Умный ход.

– Какого хрена, мужик? – кричит Леви.

Хейден не отвечает ему. Нет, он смотрит прямо на меня.

– Не хотите объяснить ему, мисс Грин?

Его спокойный и ровный голос четко слышен, несмотря на громкую музыку. Или, возможно, его слышу только я. Я качаю головой. Энергично.

– Это тот брат, о котором ты говорила? – спрашивает меня Леви. – Теперь я вижу, почему ты считаешь его властным придурком.

Хейден изгибает бровь, глядя на меня, и я вздрагиваю.

– Брат? – переспрашивает он. Хейден осуждающе цокает языком. – Мисс Грин, я думал, вы выше лжи. – Затем он поворачивается к Леви: – Если я ее брат, значит, то, что я хочу с ней сделать, переходит все границы кровосмесительства.

– Я же говорила тебе! – шепчет Харпер мне на ухо, сжимая мою руку.

Когда Хейден тянется к своей правой запонке, мы с Харпер замираем.

– О черт, – говорит она.

Я чуть слышно повторяю то же самое себе под нос. В прошлый раз, когда Хейден такое делал, он был более чем готов избить до полусмерти того, кто приставал ко мне. Имеет ли значение, что в этот раз я сама позволила это Леви? Если ярость, исказившая лицо Хейдена, может говорить о чем-то, то ему плевать.

– Я тебя предупреждал, – говорит он мне.

Пусть только попробует дотронуться до тебя, и то, что я сделал в прошлый раз, покажется всего лишь безобидной шуткой.

Его предупреждение звучит громко и отчетливо, как удар гонга, отдаваясь эхом у меня в голове. Страх за себя и Леви толкает меня вперед. Я вырываюсь из рук Харпер и бросаюсь к Хейдену, чтобы встать между ним и Леви.

– Пожалуйста, – говорю я, вытягивая к нему руки. – Не надо.

Хейден бросает запонку в виде змеи на мою ладонь. Ее рубиновый глаз словно подмигивает мне, когда от него отражается свет ламп. Я зажимаю в кулак кусочек металла и делаю еще шаг навстречу мужчине, стоящему передо мной.

Тому, кто снова готов защищать меня.

Хочу я этого или нет.

– Ты такая красивая, когда просишь, – говорит Хейден. Он дотрагивается до другой запонки, и я сглатываю комок нервов, застрявший у меня в горле. – И хотя мне доставляет удовольствие смотреть на тебя, мне нужно, чтобы ты поняла, что я не шучу.

Он протягивает мне вторую запонку и начинает закатывать рукав. Паника, которой я никогда в жизни еще не испытывала, пронзает мои руки и ноги словно электрическим током, встряхивая меня. Зажимая в одной руке его запонки, я хватаюсь второй рукой за его рубашку. Я вцепляюсь пальцами в дорогую ткань и встаю на цыпочки, хотя все равно не дотягиваюсь до него даже на каблуках.

И целую его.

Глава 25. Хейден

Ранее, тем днем…

Калиста Грин прорвалась.

Через каждый барьер.

Каждую стратегическую защиту.

Каждую часть меня, которую я скрывал.

Она увидела меня. Открывшегося и эмоционально уязвимого, увидела те слабости, которые я в себе презираю, и все же осталась. Не насмехаясь надо мной, или, что еще хуже, не жалея меня. Нет, она проявила сострадание.

То, чего мне не хватает.

То, чего я хочу еще больше.

Но только от нее.

И хотя Калиста самая красивая женщина из всех, кого я встречал, именно ее забота и нежность привлекают меня больше всего. Именно они притягивали меня с самого начала, несмотря на мои попытки снова и снова освободиться от нее. Несмотря на все мои усилия, я продолжаю желать того, что могу получить от мисс Грин, с неистовством, которое опустошает меня все больше с каждым днем.

С каждым часом.

С каждой долбаной секундой.

Именно это желание подтолкнуло меня броситься успокаивать ее, когда она была у меня в кабинете. И это в рабочее время. Раньше такого не было.

Я думал, что паническая атака Калисты вызвала у меня автоматическую реакцию, засевшую во мне из-за событий моего прошлого. Но нет. Я хотел помочь ей.

Как бы я ни был озадачен своим поведением, удовольствие, которое я получил, смутило меня еще больше. Не было никакого отвращения. Более того, я наслаждался тем, что обнимаю и успокаиваю Калисту.

Это зародило чуждое мне до сих пор ощущение спокойствия.

И я хотел остаться в нем навсегда, если бы только она не ушла.

Я стал зависим от нее. Я осознал это и больше не стану отрицать. Но с чем я не могу смириться, так это с моей потребностью в этой женщине. С тем, насколько она сильна.

Насколько всеобъемлюща.

Она лишила меня контроля. Словно водоворот, она затягивает меня, заставляя забыть о моих целях и стремлениях, даже о жажде справедливости. Все вокруг исчезает, остается лишь Калиста.

Я никого не убил со дня похорон ее отца.

Ну, кроме Джима. Но это было для нее, а не для меня.

Правила поддерживают закон и порядок, благодаря им хаос не выходит из-под контроля, а преступники несут наказание. Система правосудия не всегда справедлива, поэтому я не считаю необходимым руководствоваться лишь ею. У меня есть собственные интересы.

Как и собственный кодекс. Они вместе поддерживают мое здравомыслие, обеспечивают стабильность и дают мне ориентиры. А еще они служат предостережением, отголоском моего прошлого. Событий моего детства, вонзающихся в меня словно лезвие ножа, отсекающее проявления слабости с каждым ударом и с каждой каплей пролитой крови.

И все равно моя потребность исправить пороки общества не заводит меня, не зажигает меня так, как Калиста может сделать одним своим взглядом. А когда она улыбается…

Черт. Побери.

Я бы сделал все, что угодно, лишь бы она на меня так смотрела.

ЧТО УГОДНО.

Я опускаю голову и массирую виски, надавливая на череп со всей силы, будто это избавит мой разум от беспокойных мыслей.

Это не помогает. Ничто не в силах помочь.

Кроме ее присутствия рядом.

Даже осознавая это, я хочу оттолкнуть Калисту подальше. У меня много секретов, но я раскрыл тот, который для меня важнее всего. Тот, который тяготит меня больше остальных.

Про мою мать, зависимую от наркотиков.

Про мою причину вершить правосудие.

Про мою причину убивать.

Я открываю ящик стола, достаю крошечную вещицу и кладу ее перед собой. Она круглая и белая, обычная таблетка, которая предназначена лечить головную боль и другие незначительные недомогания. Вот только это транквилизатор с неизвестным составом, воздействующий примерно как препарат, которым накачивают жертву с целью дальнейшего изнасилования.

На ней изображена звезда с исходящими от нее лучами, которая, возможно, должна символизировать эйфорию или мгновенное облегчение. Но для меня это взрыв. Словно взрыв бомбы, эта маленькая таблетка унесла жизнь моей матери.

И виновник не был найден.

С каждым годом становится все сложнее найти того, кто сделал эту таблетку. Но все равно я не сдамся, потому что моя мать заслуживает быть отмщенной. Как и Калиста.

Кто-то издевался над ней, и я не оставлю попыток найти виновника.

Как я могу всецело отдаться своей одержимости и завладеть Калистой, если я не знаю, что за воспоминание так мучит ее? Полагаю, я мог бы вытрясти из мисс Грин все ее секреты, но это не мой метод. Я предпочитаю пользоваться хорошо продуманной стратегией, а не грубой силой. По моему опыту манипуляции людьми с целью получить желаемое более эффективны в долгосрочной перспективе, чем сила.

Хотя с появлением Калисты в моей жизни я стал таким неуравновешенным, каким не был никогда.

И эта моя деформация тоже на ее совести.

Я бросаю быстрый взгляд на часы на стене кабинета, и по мне пробегает волна предвкушения. Убрав таблетку, я достаю из кармана телефон, отправляю сообщение Калисте и кладу его на стол в ожидании ответа. Телефон, который я купил ей, уже должны были доставить.

Последует ли она моим инструкциям?

Хейден: Как только ты получишь это сообщение, ответь мне, чтобы я знал, что телефон у тебя и он работает.

Мой телефон издает сигнал, и я тут же хватаю его, на моем лице появляется улыбка, когда я вижу имя Калисты на экране. Какая хорошая девочка.

Калиста: Получила. Спасибо тебе за телефон.

Хейден: Пожалуйста. Держи его всегда при себе и всегда отвечай мне.

Я всегда гордился эффективностью своих навыков переговоров. Я все объясняю детально, так что ни одна фраза не может быть истолкована неверно. Я делаю все, чтобы люди поняли, что именно я имею в виду, и дали мне то, что я хочу от них.

Калиста:

Я хмурюсь, глядя на ее ответ и пытаясь понять, что она имела в виду. Она таким образом хочет сказать, что я слишком навязчив? Или она флиртует со мной? Я сижу и обдумываю все это какое-то время, но так и не нахожу ответ.

Я знаю наверняка, что Калисту влечет ко мне. Иначе она не кончала бы с моим именем на своих губах. Но я все же хочу знать, что произошло двадцать четвертого июня. Все до мельчайших подробностей. Меня выводит из себя тот факт, что между нами остается что-то неизвестное.

Она сдастся мне.

Во всех смыслах и во всех отношениях.

Или я буду манипулировать ею, вооружившись ее секретами. Как только узнаю их.

Калиста: Этот эмодзи – шутка.

Хейден: Когда ты скажешь что-то смешное, я посмеюсь.

Калиста: Сомневаюсь, что ты умеешь.

Она права. Я редко улыбаюсь, не говоря уже о смехе. Хотя я смеялся, когда убил ее отца. Но сомневаюсь, что она оценит это.

Теперь сам чувствую себя осмеянным. Он оказался невиновным.

У меня резко ухудшается настроение, несмотря на то что я общаюсь с Калистой.

Хейден: Все сказала?

Калиста: Я не забуду брать телефон на работу.

Хейден: Держи его при себе и обязательно отвечай мне.

Калиста: Ок.

Хейден: Такой ответ недостоин вашего уровня интеллекта, мисс Грин.

Калиста:

Если бы она была сейчас рядом со мной, я бы за такое отшлепал ее по заднице до красноты. Но я вдруг осознаю, что гнев уступает место возбуждению, и тянусь к карману. Пальцы касаются мягкой ткани, я подношу розовое белье к носу и вдыхаю. Мой член твердеет.

Он всегда встает, когда она бросает мне вызов.

Хейден: Это жалкая попытка пофлиртовать со мной или ты специально провоцируешь меня?

Хейден: Исходя из отсутствия сообщений от тебя, полагаю, что ты провоцируешь меня.

Я расстегиваю ширинку и достаю член, сжимая его так сильно, что из меня вырывается рычание. Мягкая ткань ее трусиков все еще касается моей ладони, и я провожу ими по всей длине моего члена.

Я закрываю глаза и представляю Калисту рядом со мной: она стоит и краснеет от смущения. Я практически ощущаю тепло ее кожи под своими руками, когда в своем воображении шлепаю ее по заднице, и она становится розовой, как ее лицо. Она извивается от моих прикосновений, прижимается своим задом ко мне, несмотря на смущение от того, что она в таком виде.

Слегка ерзая на стуле, я не могу удержаться от тихого стона, нарушающего тишину в кабинете, когда начинаю интенсивнее водить ее трусиками вверх-вниз по своему члену. Я чувствую, как они обхватывают меня, будто ее мягкая ладонь, надавливая на кожу с каждым движением. Ее тонкий запах все еще слышен на ткани, и я почти могу ощутить ее сладость своим языком.

Мое дыхание становится все более прерывистым, и я начинаю сжимать свой член сильнее, двигать рукой быстрее и жестче, от напряжения у меня начинает ныть бицепс. Фантазируя о ее присутствии рядом, я довожу ощущения до невыносимого уровня.

Бормоча ее имя, я дохожу до оргазма.

Я кончаю на ее трусики, представляю облегчение, которое я бы испытал, находясь в ее теле. В ее милой киске, которая не дает мне покоя. Ее разгоряченная кожа касается моей, мои бедра прижимаются к ее бедрам, когда я вхожу в нее. Снова и снова. Еще чуть-чуть, и я услышу ее стоны возле моего уха, и я без сил откидываюсь в кресле.

Ее трусики в пятнах от моей спермы – точно так я хочу оставить пятна на ее коже – отправляются обратно в карман, где им и место. По крайней мере, до следующего раза.

Теперь я должен ей еще одну жемчужину…

Вот что она со мной делает. Я забываюсь, и все вокруг теряет значение, кроме нее. Только Калиста делает меня уязвимым.

И меня это бесит.

И она бы тоже бесила, если бы я не хотел ее так сильно.

Глава 26. Калиста

Сейчас…

Не знаю, что заставило меня поцеловать Хейдена.

Может быть, я решила так отвлечь его. А может быть, я хотела сделать это со дня нашей первой встречи. В любом случае Хейден Беннетт принадлежит мне на этот краткий миг.

Хотела бы я продлить его.

Он стоит совершенно неподвижно, я прижимаюсь к его телу, холодному и твердому, словно камень. Но его губы теплые и нежные. Я позволяю инстинктам взять верх и продолжаю целовать его, касаясь легко и ласково. Мысленно умоляя его ответить на мои поцелуи. И даже дразню его, проводя кончиком языка по его губам.

Какое-то время он, затаив дыхание, не шевелится. А затем из его груди доносится низкий стон, и он обхватывает меня руками, резким движением прижимая к груди. Он тут же берет под свой контроль поцелуй.

И меня.

Он страстно целует меня, наши губы и языки схлестываются в битве за первенство. Он уже победил, но это демонстрация власти. И желания. Каждый вдох, каждое прикосновение взращивает то отчаянное томление, которое я отрицала и подавляла.

Его поцелуй становится глубже, а пальцы впиваются мне в кожу, обжигая ее дюйм за дюймом. Секунда за секундой. Он скользит руками по изгибам моего тела, пока не прикасается к обнаженной спине, оставляя опаляющий след, который спускается сзади по бедрам.

Я растворяюсь в нем.

Ощущения обрушиваются на меня со всех сторон. Моя кожа стонет от удовольствия в тех местах, где он ласкает меня, а все остальное тело молит его о прикосновении.

У меня из горла вырывается стон наполовину от удовольствия, наполовину от отчаяния. Я хочу больше.

Я хочу его полностью.

Музыка грохочет, оглушительный ритм будто вторит бешеному стуку моего сердца. Я запускаю пальцы в волосы Хейдена, цепляясь за шелковистые пряди и прижимаясь к нему, пока не растворяюсь в нем полностью. Я выгибаюсь в его объятиях, и меня захлестывает волна возбуждения, когда я чувствую, как его упругое тело прикасается к моему и его член пульсирует возле моего живота.

С кончика моего языка срывается стон, перетекая прямо в Хейдена, без слов давая ему понять, как сильно он нужен мне – я и сама не могу описать, насколько, и уж точно не в состоянии понять. Он поглощает звук, отвечая мне тихим рыком, который лишь распаляет мое возбуждение до нездорового уровня.

Должно быть, он чувствует, что мы зашли на опасную территорию, потому что отрывается от моих губ. Я кладу руки ему на плечи и прижимаюсь к нему не только из-за головокружения, но и от нежелания отпускать его. Мы стоим запыхавшиеся и растрепанные, и наши глаза встречаются, мои горят страстью, а его – темнеют от вожделения. Я смотрю на него, все еще ощущая пожары в тех местах, к которым он прикасался, не в силах потушить огонь, разгоревшийся на моей коже, распаляющий меня до взрывоопасного состояния.

За эту секунду, пока желание продолжает разгонять нашу кровь, проходит целая вечность. Но здравомыслие постепенно возвращает себе контроль, и взгляд Хейдена затуманивается, вновь становясь ледяным. Если бы не его губы, покрасневшие от поцелуя, и не его волосы, торчащие в разные стороны от моих неаккуратных прикосновений, я бы никогда не сказала, что этот мужчина только что трахнул меня своим ртом.

– Ты полна сюрпризов, – говорит он, и в его голосе слышится восхищение. И еще что-то, что я не могу определить. Что-то, от чего сердце в груди замирает.

Не успеваю я ответить, как Леви подает голос:

– Он явно тебе не брат.

Он окончательно выдергивает меня в реальность. Я начинаю разворачиваться к нему, но Хейден хватает меня с такой силой, что я могу повернуть только голову. Леви злобно смотрит на меня, и у меня внутри все сжимается.

– Прости, – шепчу я.

– Приберегите свои извинения для меня, мисс Грин, – говорит Хейден. – Я уже ясно дал понять, что я не делюсь с другими. – Когда я поворачиваю голову обратно, чтобы взглянуть на него, Хейден уже смотрит на Леви. – Она моя.

– Да пофиг.

Я напрягаюсь от фразы Леви, потому что вижу, как Хейден прищуривает глаза так сильно, что они становятся щелочками.

– Эй. – Я стискиваю в кулаке рубашку Хейдена и тяну, пока он не переключает внимание на меня. – Ты сказал, что отвезешь меня домой. Поехали.

Хейден переводит взгляд с меня на Леви и обратно, мышцы на его подбородке дергаются. Я тянусь к нему и провожу пальцами по этому месту, надеясь, что простое прикосновение сможет укротить зверя передо мной. Который обнимает меня нежно. Властно.

– Пожалуйста, Хейден.

Моя мольба вызывает перемены в его поведении. Я знала о том, что слова обладают властью, но куда больше власть мольбы, таящейся в них.

– Мы уходим, – говорит он.

Я оборачиваюсь, ища глазами Харпер, и вижу, что она смотрит на нас с неприкрытым восторгом и радостью.

– Сначала мне нужно предупредить подругу.

– Именно из-за нее ты оказалась в таком положении, – говорит он резким тоном.

– Мне плевать. – Я протягиваю ему запонки, сурово глядя на него. – Я не уйду, не убедившись, что у нее все нормально.

Хейден шумно выдыхает. Затем выпускает меня из объятий, но обхватывает одной рукой за талию, притягивая меня к себе.

– Только быстро.

Потеряв всякую надежду освободиться от него, я подзываю Харпер к себе. Она оставляет Даррена и подходит к нам, глядя в глаза Хейдену.

– Беннетт, – говорит она, приветствуя его.

Он наклоняет голову.

– Флинн.

– Откуда ты узнал мою фамилию? – Она закатывает глаза. – Да плевать. Какие у тебя намерения насчет Калисты? Я хочу знать до того, как ты украдешь ее.

Я массирую точку между бровями.

– Харпер…

– Что? – спрашивает она и поджимает губы. – Ты думаешь, что я позволю тебе уйти с ним, не имея представления о его намерениях?

– Кажется, тебя не волновали чужие намерения, пока она была с другим парнем, а не со мной, – говорит Хейден.

– Только потому, что Леви с Калистой не трахались тут ртами. Если бы до этого дошло…

– Он был бы уже мертв, – ровным тоном закончил предложение Хейден.

– Так, хватит. – Я одариваю подругу лучезарной улыбкой, которая меркнет под взглядом Хейдена. – Я действительно ценю, что ты беспокоишься обо мне, – говорю я ей. Хейден усмехается, и я бросаю на него недобрый взгляд. – Все в порядке, я добровольно иду с ним, но я не хочу оставлять тебя одну.

Харпер сводит брови.

– Меня? У меня все хорошо. Это тебе стоит волноваться… ну, насчет тебя. – Она на секунду переводит взгляд на Хейдена. – Ты не обязана идти с ним, если не хочешь. Мы можем уйти прямо сейчас.

Даррен, стоящий неподалеку от нее, хмурится, но она отмахивается от него.

– Сначала подруги, а потом уже парни. Это закон, уж извини.

Вслед за Леви Даррен растворяется в толпе. Люди в клубе не рискнули подходить к нам ближе, но продолжили танцевать. Теперь, когда парни ушли, напряжение немного рассеялось. У нас снова, можно сказать, девичник.

Насколько он возможен, пока Хейден стоит рядом и нагнетает атмосферу.

– Если ты ее обидишь, – говорит Харпер, тыча пальцем ему в грудь. – Я тебя убью.

Он коротко кивает ей.

– Понял.

– Харпер, не говори о том, чего не собираешься делать, – говорю я, озираясь по сторонам, чтобы убедиться, что ее никто не слышал.

– Она собирается. – Я перевожу взгляд на Хейдена, он смотрит на меня с уверенным выражением лица. – У нее глаза убийцы, и она серьезно настроена.

Харпер расплывается в маниакальной улыбке.

– Вот именно. Помни об этом, Беннетт.

* * *

Хейден ведет меня через весь клуб, положив руку мне на бедро, и постоянно притягивает к себе. Ближе к выходу людей становится все меньше, и мы наконец выходим из здания, оказавшись совсем одни. С каждым шагом моя тревожность нарастает, словно снежный ком, который в конце концов становится лавиной.

Которая вот-вот обрушится на меня и похоронит заживо, и все из-за Хейдена.

Возможно, от этих мыслей я делаю неловкий шаг. Каблук моей туфли отлетает, и я теряю равновесие. Я так быстро начинаю падать, что не успеваю даже закричать. Хейден крепче обхватывает меня за талию одной рукой и удерживает в вертикальном положении, резко прижав к себе и подхватив другой рукой меня за локоть.

– Все нормально?

Я киваю, все еще переводя дыхание из-за случившегося.

– Кажется, да. Каблук сломала, – смеюсь я, но выходит неискренне и язвительно. – Конечно, когда же еще ему сломаться, как не сегодня.

– Почему это?

– Эти туфли мне купил мой бывший жених, и я виделась с ним сегодня. Вселенная явно пытается мне что-то сказать.

Хейден поджимает губы.

– Сними их.

Прежде чем я успеваю возразить, он подхватывает меня, приподнимая и крепко прижимая к себе. Я цепляюсь за его рубашку, мое сердце бешено колотится от резкого движения. Хотя больше из-за мужчины, который держит меня.

Я поднимаю взгляд на него, ошарашенная тем, что оказалась в его объятиях. Он пристально смотрит мне в глаза, напряженно вглядываясь. На мгновение шум города исчезает, и весь мой мир сосредотачивается на мужчине, завладевшем всеми моими чувствами.

Он без труда переносит меня через тротуар и останавливается у мусорного бака.

– Сними их и выброси.

– Я уверена, их еще можно починить. – Он качает головой, и я прикусываю губу. – У меня нет других. Я не могу просто выкинуть их.

– Я тебе десять пар таких куплю. Выброси эти туфли, пока я не потерял остатки терпения. Если бы я знал, что их тебе купил другой мужчина, я бы уже давно их сжег.

Я вытягиваю руку и неловко тянусь к туфле, затем к другой и бросаю их в мусорный бак. Сделав это, я чувствую, что напряжение, сковавшее тело Хейдена, немного отпускает его. Недостаточно, чтобы я полностью расслабилась, но и так сойдет. Мне тяжело предугадывать верные шаги в общении с ним.

Особенно когда кажется, что его выводит из себя все, что я делаю.

Кроме поцелуя.

Вероятно, это единственное, что его не разозлило. Интересно, почему он всегда оказывается рядом, если я только и делаю, что разочаровываю его? Алкоголь в моем организме придает мне смелости озвучить этот вопрос, но сердце умоляет не торопиться. Что, если его ответ уничтожит меня? Я еще не готова к нему.

Тем более когда он прижимает меня к себе, словно я самое ценное, что у него есть.

Глава 27. Калиста

Спорткар такой же, каким я его запомнила, – роскошный и стильный.

Я очень надеюсь, что меня не вырвет.

Хейден усаживает меня на пассажирское сиденье и пристегивает ремнем безопасности, пока я неприкрыто наблюдаю за ним. Я больше не в силах скрывать свое влечение к нему. Если даже после того поцелуя до него не дошло, то я уже ничего не могу поделать.

Он обходит машину и садится, заполняя весь салон своей темной энергией. Она захлестывает меня, сжимая пространство вокруг нас до тех пор, пока все, что я вижу и чувствую, – это он.

Хейден заводит мотор, кладет руки на руль, его тело замирает. И взглядом он находит меня.

– Почему ты меня поцеловала? – спрашивает он тихим, но требовательным голосом. Ему явно нужен мой ответ. – Я хочу услышать правду, Кэлли.

– Потому что захотела.

Он прищуривает взгляд до бесконечности.

– Ты уверена, что не хотела этим спасти жизнь тому парню?

– Отчасти, но это было не главной причиной. Он был поводом, если угодно. – Я опускаю голову и тереблю сумку, не в силах встретиться с ним взглядом. Он всегда проникает в глубь меня, вытягивая все секреты на поверхность, где они становятся видны. Но я хочу знать секреты, которые таятся в его голубых безднах.

– Почему ты ответил на мой поцелуй?

– Потому что захотел.

От подавленного раздражения у меня подергиваются губы.

– Ты не можешь отвечать мне моими же словами.

– Почему, если это правда?

От его слов у меня вспыхивает кожа, но мне становится легче. Столько времени я думала, что фантазирую о мужчине, которому неинтересна. Теперь все прояснилось. Он целовался со мной так, словно хотел трахнуть прямо на танцполе.

Может, я была бы не против.

– Кстати, о правде… как ты здесь оказался, Хейден?

Он сверлит меня взглядом, и мне хочется съежиться от его пристального внимания.

– Мне кажется, более уместен вопрос: почему ты была там? Чтобы разозлить меня?

Я издаю вздох, полный разочарования.

– Возможно, для тебя это будет шоком, но в моей жизни не все вертится вокруг тебя.

– Хотел бы я сказать то же самое. – Он на мгновение прикрывает глаза и откидывается в кресле. – Ты даже не представляешь, как сильно хотел бы.

Я открываю рот, чтобы попросить его объяснить эту загадочную ремарку, но мое ранимое сердце противится от страха. Что, если он играет со мной? Готова поспорить на все деньги на своем банковском счете, которых стало гораздо больше благодаря Хейдену, что он никогда не остается без женской компании, если только сам не захочет. А еще, бьюсь об заклад, у него никогда не было серьезных отношений. И не только потому, что так сказала Харпер, а потому, что он неприступный.

Потому что он сам выбирает это.

Я бы не стала громко заявлять, что подступилась к нему, но по какой-то причине я все же привлекла его внимание. Даже сейчас, когда он открыл глаза и смотрит на меня, я знаю, что он принадлежит мне. Вот только единственная проблема – я не знаю, надолго ли…

На ночь?

На неделю?

Сколько времени может понадобиться, чтобы разбить чье-то сердце?

Я потеряла свою прошлую жизнь, своего жениха и своего отца. Я недостаточно сильна, чтобы быть с Хейденом лишь до тех пор, пока он не решит, что со мной пора покончить, и не бросит меня. Я не так уж много знаю о мужчинах, но я уверена, что он не захочет связывать себя обязательствами, которых я от него в конечном счете захочу.

Он выезжает на дорогу, и мы едем через весь город в полной тишине. Я смотрю в окно, наслаждаясь красотой улиц и не переставая ощущать притяжение красивого мужчины рядом. Один раз я украдкой бросаю взгляд на Хейдена и обнаруживаю, что он уже смотрит на меня.

– По этой дороге мы не доедем до моего дома, – говорю я. – Куда ты везешь меня?

– Домой.

– К тебе домой? – уточняю я.

Он кивает, не сводя глаз с дороги перед собой. Я отворачиваюсь к окну, и теперь у меня раскалывается голова. Он везет меня в свой дом, где остается беззащитным, пусть и только на время сна. Мне удалось на секунду увидеть его уязвимость, когда мы были в его кабинете и он говорил о своем детстве, и теперь я хочу снова увидеть эту часть его. Она очеловечивает его в моих глазах, и он перестает быть этой гигантской неуемной силой, которая может раздавить меня в любой момент.

Угроза уничтожения, которая все время исходит от Хейдена, – это та самая причина, по которой мне нужно держаться от него подальше.

– Я ценю, что ты вызвался присматривать за мной, – говорю я, все еще глядя в окно. – Но ты больше не можешь вмешиваться в мою жизнь.

Он ухмыляется.

– Ты и понятия не имеешь, в какой опасности находишься.

Я перевожу на него резкий взгляд.

– Думаю, имею.

– Нет.

– Ну так скажи.

Скажи мне, почему я должна бежать от тебя и прятать свое сердце?

– Я хочу обладать не просто твоими секретами, Кэлли. Я хочу обладать тобой.

Я приоткрываю рот от изумления, а сердце заходится в грудной клетке так, что становится больно.

– Что это вообще значит? Нельзя обладать кем-то.

– Позволю себе не согласиться.

Я замираю на сиденье и чувствую, как в кровь выбрасывается адреналин, а мыслями завладевает необходимость бежать. Хейден, может, и не причинил мне физического вреда, но он более чем в состоянии уничтожить мою психику. Я не для того столько пережила в жизни, чтобы сейчас развалиться на части.

У меня под кожей так бешено колотится пульс, что мне кажется, Хейден может услышать.

Беги

Беги.

БЕГИ.

Я прикусываю щеку так сильно, что кровь стекает мне на язык. Ее металлический привкус придает мне сил, напоминает о том, что я жива и очень хочу сохранить свою жизнь. Я не готова столкнуться со своим преследователем, но кем бы он ни был, он не выражал своего желания обладать мной.

В отличие от мужчины, сидящего рядом.

Светофор перед нами загорается красным, машина останавливается, и в ту же секунду я отстегиваю ремень безопасности и бросаюсь наружу, открыв дверь. Страх вышвыривает меня из машины, я мчусь по оживленному тротуару, а у меня в ушах звучит голос Хейдена. Постепенно я перестаю слышать, как он зовет меня, но страх усиливается с каждым шагом.

Соприкасаясь с асфальтом, мои ноги тут же покрываются пылью и грязью. Я стараюсь не думать об этом и о том, что Хейден сделает, если догонит меня. Возможно, это только вопрос времени, но это лишь придает мне сил бежать быстрее.

«Я всегда буду преследовать тебя».

Его фраза тревожно звучит у меня в голове, стучит как барабан. Я не слышу ничего, кроме его голоса у себя в голове, и, куда бы я ни повернулась, на кого бы ни посмотрела, я всюду вижу его лицо. Я встряхиваю головой, и его образ улетучивается, даря мне краткий миг просветления. Чувствуя, как горят мои легкие, я сворачиваю в пустой переулок и прячусь в тени.

Я ощущаю, как кирпичная стена впивается мне в спину, а ступни пульсируют, я втягиваю воздух, надеясь замедлить биение сердца. Бесполезно, пока мысли о Хейдене не дают мне покоя. Его безумное заявление эхом отдается у меня в голове.

Почему он хочет обладать мной?

Я содрогаюсь всем телом и чувствую, как меня трясет, отчего шершавая стена глубже впивается в мою кожу. Он хочет обладать мной в плане секса? Он задумал завладеть моим телом и использовать его для своих утех?

Мое тело снова дергается, но в этот раз от возбуждения. На меня накатывает воспоминание о поцелуе Хейдена, и я обхватываю себя руками, будто отгораживаясь от его воздействия. Я не могу позволить ему целовать меня, что уж говорить о прикосновениях. Понадобится всего одна секунда, одно мгновение, чтобы я оказалась под его контролем и больше не смогла освободиться.

Визг шин неподалеку заставляет меня в ужасе оглянуться через плечо. У меня перехватывает дыхание, когда я краем глаза вижу черную спортивную машину, похожую на машину Хейдена.

– Нет, – шепчу я, и мое отрицание такое же слабое, как мой голос.

Я заставляю себя шевелиться, разрешая своим опасениям толкать меня вперед. Я бегу и, чуть не падая в обморок, поворачиваю за угол в конце квартала, ища глазами какой-нибудь еще переулок, чтобы спрятаться. Я видела Хейдена в зале суда, я знаю, что он не остановится, пока не добьется своего. Шанс, что я смогу ускользнуть от него, ничтожно мал теперь, когда он дал мне знать о своих намерениях.

Но если он хочет обладать мной, ему придется сначала поймать меня.

Может, я и не способна избавиться от одержимости им, но я совершенно точно попытаюсь. Я не сдамся ему так легко.

Мои силы иссякают, и невозможность сделать вдох заставляет остановиться. Я наваливаюсь на стену ломбарда, он закрыт, внутри никого. Я плохо знаю эту часть города, но я все равно дойду до дома, вот только отдышусь.

Я закрываю глаза и концентрирую внимание на вдохе снова и снова. Сердце все еще бешено колотится, но его ритм уже ровнее, и вскоре дыхание приходит в норму. Я отталкиваюсь от стены, шагаю вперед и в ту же секунду останавливаюсь.

Хейден стоит в конце переулка, его взгляд мрачен и зловещ.

Глава 28. Калиста

Теперь мне некуда деться.

Мысль о том, чтобы освободиться от этого мужчины, нереальна.

Все, что мне остается, это смотреть, как он опирается спиной о стену, скрестив руки на груди, с перекошенным от ярости лицом.

– Что я вам сказал, мисс Грин?

Я вздрагиваю, услышав имя, которым он называет меня, когда недоволен мной.

– Я не играю в эти игры, Хейден. Оставь меня в покое.

– Ты действительно решила, что я дам тебе уйти?

– Была такая мысль, – без эмоций говорю я.

Он приподнимает бровь.

– Вижу, что алкоголь еще не выветрился из твоего организма.

– Я больше чем уверена, что твое заявление о желании обладать мной, охренеть как быстро отрезвило меня.

– Не выражайтесь, мисс Грин.

– Пошел на хрен, мистер Беннетт.

Я тут же сожалею о сказанном и слабею под его взглядом. Может, я и впрямь до сих пор пьяна.

Хейден отталкивается от стены и медленно направляется ко мне, сокращая расстояние между нами размеренными и решительными шагами. Его взгляд приковывает меня к себе, его глаза горят голубым огнем предвкушения.

Что он собирается сделать со мной?

Я вжимаюсь спиной в стену, как будто могу слиться с ней, мое сердце бьется так быстро, что я начинаю беспокоиться, как бы у меня не случился сердечный приступ. Он протягивает руки и кладет ладони на стену по обе стороны от моей головы, прежде чем наклониться.

– Ты лишь оттягиваешь неминуемое, – грохочет он у меня над ухом.

Моя грудь поднимается из-за прерывистого дыхания, потому что он рядом и я не могу не реагировать.

– Не могу не попытаться.

Уголок его рта приподнимается в ухмылке.

– Я восхищаюсь твоим характером, но ты хочешь этого так же, как и я. Твое тело знает, даже если разум пытается отрицать. – Он наклоняется ближе, и его дыхание касается моих губ. – Ты принадлежишь мне, Кэлли. И принадлежала с того момента, когда я впервые увидел тебя. Я понял это тогда, и я говорю тебе сейчас: ты моя.

Я трясу головой. Или, возможно, она сама трясется, потому что я так сильно дрожу. В любом случае глаза Хейдена расширяются, и в них появляется блеск, от которого я сжимаю бедра.

Он хватает меня за запястья и фиксирует их на стене у меня над головой, не давая мне пошевелиться. И прижимается ко мне всем телом.

– Продолжай сопротивляться. – Его голос доносится из глубины. – От этого я лишь сильнее хочу тебя.

– А что, если я сдамся? Ты выкинешь меня, как любую другую?

– В любом случае некуда деваться. Я знаю, я пробовал. – Он делает глубокий вдох, прижимаясь ко мне сильнее, и я чувствую биение его сердца. Оно колотится с такой же силой, как и мое, или даже сильнее. – Стоит тебе признать то, что есть между нами, и ты никуда не уйдешь.

У меня внутри все съеживается от отчаяния, которое пронизывает меня, как холодный ветер. Он прав. Я понимала это, когда побежала. Если я решусь и отдамся своему притяжению к Хейдену, в глубине души я знаю, для меня это будет подобно смерти. Я растворюсь в нем настолько, что перестану существовать. И вот что по-настоящему пугает меня.

Не Хейден, а мои чувства к нему.

Он молчит, сверля меня взглядом, будто ждет, продолжу ли я отрицать все: эту связь, это желание, с которым я так упорно пыталась бороться, поддаваясь при этом ему каждый раз, когда оказывалась рядом с Хейденом. Я закрываю глаза и пытаюсь найти хоть какие-то остатки решимости.

Но и они растворяются, когда я чувствую, как Хейден целует меня.

Он завладевает моими губами в нежном поцелуе. И ощущение от этого противоречит мрачной жестокости, исходящей от него.

И я стою ошарашенная, закрыв глаза, без движения.

Но не без желания.

Его губы соприкасаются с моими с такой нежностью, что я таю за считаные секунды. Держа мои запястья одной рукой, второй он поглаживает мне лицо, языком скользит по моим губам, не требуя ответить, а скорее уговаривая.

– Откройся мне, Кэлли. Я умираю от желания снова ощутить твой вкус. Я должен знать, такая ли ты сладкая, какой я тебя запомнил, или это все мое воображение, потому что я одержим тобой.

Стон уже готов вырваться из моего рта, но я подавляю его, не собираясь пока сдаваться. И все равно поцелуй Хейдена пробуждает мое тело и заставляет затаить дыхание. Стены вокруг меня рушатся от каждого движения его губ.

– Пожалуйста, малышка, – шепчет он, и в его голосе слышится неприкрытое желание.

Слова повисают в воздухе, словно живое существо, посылая разряды электричества по моим венам и запуская мурашки по коже. Я приоткрываю рот, с губ слетает легкий стон, когда его мольба окутывает меня и вызывает трепет в сердце. Теперь я понимаю, почему Хейдену нравится слышать мои мольбы. Это дает почувствовать власть над другим.

Прежде чем я успеваю это осознать, Хейден, воспользовавшись моим непротивлением, проводит кончиком своего языка по моему. Прикосновение к нему разжигает неистовый огонь желания, который грозит поглотить меня. Тот же ад, что пылает внутри Хейдена.

Он прижимается ко мне своим твердым членом, давая знать о своем возбуждении, но при этом двигается медленно и осторожно, крепче сжимая мое бедро, будто хочет обездвижить меня. Он полностью подчиняет себе мой рот, медленно исследуя и пробуя на вкус каждую клеточку, пока во мне не просыпается отчаянное желание.

Хейден сжимает меня еще сильнее, впиваясь пальцами мне в кожу, нежно призывая сдаться окончательно. И с каждым движением его языка я чувствую, как теряю контроль, осознанно поддаваясь глубинному желанию, которое он пробуждает во мне. И я наконец отдаюсь во власть того же голода, который чувствует Хейден, и уступаю пьянящему чувству, которое он вызывает во мне.

Я призывно раздвигаю ноги, желая ощутить каждый дюйм его тела, почувствовать его член той частью себя, которая изнемогает. Он пальцем подцепляет мои трусики и срывает их с моего тела. Они слетают на землю, и я тут же забываю о них, когда он подается ко мне, заполняя собой все пространство у меня между ног и прижимая член к моему клитору. Стон срывается с моих губ, нескромный и отчаянный.

И от этого звука Хейден наконец дотрагивается до меня.

Он перестает целовать меня и смотрит прямо в глаза. В ответ я подаюсь навстречу его пальцам, которыми он проводит по внутренней стороне моего бедра вверх и касается нежной кожи у меня между ног. Я уже намокла, и кончиками пальцев он скользит, увлекая за собой влагу от моего возбуждения. Когда я толкаюсь бедрами навстречу его руке, он отпускает мою ногу и, судя по напряжению в его пальцах, едва держится.

Я хочу, чтобы он потерял контроль. Как его потеряла я.

– Пожалуйста, – говорю я и сама не узнаю свой голос. В нем слышится страсть и отчаянное желание. Получить его.

Хейден начинает целовать меня с такой яростью, что у меня перехватывает дыхание. Больше никаких сомнений и промедлений. Я целую его в ответ, отдавая всю себя без остатка, показывая ему, как сильно я хочу его, позволяя ему вести меня туда, куда он захочет.

И он ведет.

Он пальцами находит мой клитор и ласкает его умело, мастерски. Наслаждение захлестывает меня, я пропускаю вдох, а мои ресницы трепещут. Он безжалостно дразнит меня, пока я не издаю жалобный стон, прижимаясь к его губам, и этот звук перекатывается ему на язык. А затем сменяется вздохом, когда он соскальзывает пальцем внутрь меня. Подталкиваемая им, я приподнимаюсь на цыпочки и опускаюсь обратно, когда он начинает двигать им внутри. И я начинаю остервенело тереться о его руку.

Он вставляет в меня два пальца и втягивает воздух, издавая шипящий звук, исполненный томления.

– Ты такая охрененно узкая. Как бы мне не порвать твою милую киску.

Я стону от мрачного томления в его голосе. Ощущения от его умелых пальцев почти невыносимы, а он с каждым разом погружает их все глубже и глубже в меня, пока не заполняет меня полностью, и я воображаю, что же будет, когда он войдет в меня своим членом. И от этого я теку еще сильнее ему на руку.

Все мое тело трепещет от предвкушения, пока оргазм приближается. Хейден ласкает мой клитор большим пальцем в такт своим движениям внутри меня, приближая меня все ближе и ближе к экстазу. Он продолжает целовать меня, двигая рукой у меня между ног.

– Кончи для меня, – говорит он, касаясь моего рта и покусывая нижнюю губу.

Я судорожно сжимаюсь вокруг пальцев Хейдена, и всхлип вырывается у меня изо рта. Выгибая спину, я тяну руки, прижатые за запястья к стене, но он удерживает меня в вертикальном положении, когда я теряю контроль над телом. Он продолжает трахать меня рукой, продлевая мой оргазм, пока я не начинаю мотать головой не в состоянии продолжать.

– Не могу.

– Можешь, просто не сейчас.

Прекратив двигаться, он не вытаскивает пальцы из меня. Как будто хочет остаться со мной дольше. Обладать мной еще чуть-чуть.

Я открываю глаза и вижу, что он смотрит на меня. Его взгляд горит торжеством с примесью какого-то ласкового чувства… которое опасно граничит с привязанностью. Он отпускает мои запястья и проводит пальцами по моей щеке, а я подавляю желание прильнуть к ним, вдоволь насладиться редким проявлением нежности ко мне.

– Теперь, когда я тебя поймал, я не отпущу тебя, Кэлли.

По мне пробегают мурашки от собственнических ноток в его голосе. В его клятве.

Внутри меня невольно возникает волнение и неуверенность, когда его слова доходят до моего сознания. Напряженный взгляд и искренность в голосе не оставляют сомнений насчет его намерений. Мое сердце заходится в груди, и я ловлю себя на том, что очарована глубоким водоворотом чувств, отражающихся в его глазах. Темных и сильных, как он.

Он продолжает нежно исследовать мою щеку пальцами, оставляя горячий след. А пальцы другой его руки остаются глубоко во мне. Я подаюсь навстречу его пальцам на моем лице, не в состоянии полностью подавить вожделение, усиливающееся во мне. Хоть и борюсь с ним.

Слишком многое поставлено на карту. Прежде всего мое сердце.

– Ты не можешь присвоить меня, Хейден. – Даже я слышу, насколько слаб мой протест, но сохраняю уверенное выражение лица. – Я никому не принадлежу. Даже тебе.

Его рука соскальзывает с моей щеки и оказывается в волосах на затылке, которые он сжимает, вынуждая меня запрокинуть голову. Я могу смотреть только на него, наши взгляды встречаются – голубой лед и янтарный огонь.

Решимость и протест.

– Ты должна быть со мной. Должна быть моей. – Он наклоняется к моему лицу так близко, что кончики наших носов соприкасаются. – Можешь сопротивляться, сколько душе угодно, но мы оба знаем, что это бессмысленно. То, что происходит между нами, – неизбежно, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты наконец смирилась с этим.

Глава 29. Калиста

Больше никаких побегов и пряток. По крайней мере, сегодня.

Хейден позаботился об этом, когда отнес меня сначала в машину, потом из нее, а в машине еще и двери заблокировал. Я сижу с закрытыми глазами, откинувшись на подголовник. В этот момент я не могу даже взглянуть на Хейдена, на этого потрясающе красивого мужчину, который ворвался в мою жизнь как ураган. Он сокрушил все эмоциональные барьеры, которые я возвела после смерти отца и за которыми прячется мое сердце, словно награда в ожидании того, кто заберет ее.

Или уничтожит.

Возможно ли, что он использовал слово «обладать», потому что намеревается быть со мной в таких отношениях, в которых никогда раньше ни с кем не был? Учитывая те фрагменты его детства, о которых я узнала, возможно, Хейден просто не имеет представления о здоровых отношениях.

Особенно тех, в которых есть сильные чувства вроде желания, ревности и неуверенности.

Может, у меня в этом тоже не много опыта, но уверена, что гораздо больше, чем у него. И все же факт остается фактом: он отчаянно хочет заполучить меня.

Это какое-то поспешное решение, о котором он пожалеет утром? Или это продлится больше нескольких часов? Возможно, несколько недель? И цена этому – мое тело и мои секреты.

Хейден ясно дал понять, что хочет и того, и другого.

Постоянные перемены в его настроении, игра в «горячо-холодно» с ним действует мне на нервы. Никогда не знаешь, кем он обернется в этот раз. Нежным поклонником? Или жестоким и ревнивым мужчиной, который решил защитить меня, взяв полностью под свой контроль?

И все же мне нравятся обе его стороны.

Мне, как Земле, нужны день и ночь, свет и тьма.

Мы останавливаемся у небоскреба из стекла и металла, сверкающего в свете полной луны. Спустя несколько мгновений мы уже в элегантном вестибюле, Хейден держит меня на руках. Снова.

– Я умею ходить, – бормочу я тихо, чтобы консьерж не услышал меня. Он уже смотрит с неприкрытым любопытством. Потому что я босая и растрепанная? Или по какой-то другой причине?

– У тебя кровь на ногах, Кэлли.

Я смотрю на Хейдена, наслаждаясь красотой его профиля, пока он направляется к лифту.

– Правда?

Он кивает, стиснув челюсти. Напряжение распространяется по всему его телу, и он крепче сжимает меня в своих руках. Я хмурюсь, потому что не понимаю, чем вызвала его недовольство.

– Я не хотела ничего замарать. Надеюсь, ты не раздражен от чего-то, о чем я даже не подозреваю.

Он останавливается на полпути и опускает взгляд на меня. Я чуть не сжимаюсь от гнева, отразившегося на его лице.

– Ты думаешь, что я злюсь из-за салона моей машины?

Я пожимаю плечами.

– Больше не вижу причин.

– А что, если причина в том, что я не хочу, чтобы ты испытывала боль от чего-либо, кроме моего члена, когда я войду в тебя? А теперь ты поранилась, потому что так чертовски боишься меня, что не понимаешь одного: я убил бы, чтобы ты была в безопасности. К черту мою машину. Я хочу, чтобы твоя кровь была на ней, на моем члене и где угодно еще, если эта пометка сделает меня твоим.

– Господи, – говорю я на выдохе чуть слышно. – Хейден, не надо.

Его взгляд становится решительным.

– Не надо что? Говорить правду? Между нами и так слишком много лжи, чтобы взращивать ее. С меня хватит уже.

Он направляется к лифтам со мной на руках, а у меня отвисает челюсть и легкие сжимаются, когда я пытаюсь сделать вдох. Как этот мужчина может производить на меня такой сильный эффект, что я теряю контроль над собственным телом?

– У меня не болят ноги, Хейден. – Я шепчу, почти прижимаясь к его шее. Он сглатывает, и его кадык дергается. Я смотрю на это зачарованно, упиваясь его мужественностью. – Не нужно волноваться за меня.

– Не знаю, как прекратить.

Сердце екает у меня в груди. Я упираюсь лбом в изгиб его шеи и вздыхаю, потому что мне нужна пара секунд, чтобы собраться, прежде чем я произнесу слова, которые нельзя будет взять обратно. Слова, которые выразят чувства, бурлящие внутри меня и усиливающиеся с каждым признанием, слетающим с его губ.

Мы доходим до лифта, с тихим звуком двери плавно открываются, и перед нами возникает помещение с зеркальными стенами. Я вижу бесконечное количество моих копий, уставившихся на меня в ответ. Хейден делает шаг внутрь, и у меня по позвоночнику пробегает нервная дрожь от одной мысли, что я сейчас окажусь с ним наедине в закрытом пространстве. Неяркие лампы над головой отбрасывают мягкий свет, подчеркивающий каждое отражение и обнажая правду. У меня начинает кружиться голова, я перестаю ориентироваться в пространстве от того, какой вижу себя в этот момент.

Женщина, которая хочет получить все, что Хейден даст ей.

Хорошее или плохое.

Наслаждение или боль.

Счастье или разбитое сердце.

Я не могу уйти, не узнав, чем это закончится.

* * *

Пентхаус, словно отражение своего хозяина, полон контрастов. Сначала Хейден успокаивает меня, держа в объятиях на своих коленях, а в следующий момент он наполняется яростью, жестокостью, которая выливается из краев на виду у всех. Свет и тьма, две явные сущности внутри него.

И это место похоже на него – предметы глубокого черного цвета контрастируют с теми, что сияют девственной белизной. В гостиной от пола до потолка окна, из которых виден город, мерцающий огнями, а внутри – совершенный минимализм. Свободная планировка и белые мраморные полы, отражающие яркие цвета за окном. На стыках стен и окон – четкие линии, выкрашенные в глубокий угольный цвет, мебели немного, вся она белоснежно-белая и повернута к абсолютно черному камину.

Как и Хейден, это место – само совершенство, но в нем нет тепла. Нет вещей, которые создают уют и расслабленную атмосферу. Которые делают место домом.

– Так красиво, – говорю я больше себе, чем ему. Я очень сомневаюсь, что его волнует мое мнение, но это место воскрешает в памяти воспоминания о моей прежней жизни, наполненной роскошью. Я скучаю не столько по деньгам, сколько по безопасности, которую они обеспечивали. Жить в таком месте, как это, значит ни секунды сна не тратить на беспокойство о том, что кто-то может вломиться к тебе.

Например, преследователь.

Эта мысль охлаждает мой энтузиазм насчет окружающей меня обстановки. И не только. Она вызывает во мне беспокойство по поводу того, о чем я раньше не думала. Ставлю ли я Хейдена под угрозу, находясь здесь?

Когда он продолжает идти вглубь, я легонько стучу по его груди, готовясь к предстоящему разговору. И к его реакции.

– Подожди, – говорю я.

Хейден останавливается и смотрит на меня, недовольно и озадаченно хмурясь.

– В чем дело?

– Я думаю, мне не стоит находиться здесь.

– Потому что тебе страшно быть здесь со мной?

Я киваю и всем телом чувствую, как он напрягается.

– Но не в том смысле, о котором ты подумал. Я боюсь за тебя.

– Почему?

Я прикусываю нижнюю губу и начинаю жевать ее, думая, как рассказать ему о своих переживаниях, чтобы он воспринял их всерьез. Но не настолько всерьез, чтобы выйти из себя. Я хожу по тонкому льду каждый раз, когда общаюсь с Хейденом. Он, словно бомба, готовая взорваться от малейшей искры.

– Прекрати, – говорит он резким тоном. Я морщусь, глядя на него, и он шумно выдыхает: – Когда ты прикусываешь губу, я только и могу, что представлять, как ты ласкаешь своим ртом мой член.

– Охренеть.

– Не выражайтесь, мисс Грин. Почему ты волнуешься за меня? Только не надо мне обтекаемых фраз. Я хочу услышать чистую правду.

Я открываю рот, закрываю его и снова открываю.

– Мне кажется, у меня есть сталкер.

Глава 30. Калиста

Когда Хейден после этой фразы не отводит от меня пристального взгляда, слова начинают литься из меня, как из открытого крана, разбрызгиваясь вокруг.

– Понятия не имею, кто это и что ему нужно, но он украл мое ожерелье и теперь оставляет по жемчужине на моей прикроватной тумбочке каждый день уже на протяжении недели. По ночам. Я сначала решила, что просто потеряла ожерелье, и это казалось логичным, но потом появилась первая жемчужина. Я бы никогда добровольно не порвала ожерелье. Его подарил мне мой отец, и это одна из немногих вещей, оставшихся у меня на память о нем.

Хейден молчит. Время идет, тишина ползет по моей коже, как рой насекомых, и я начинаю нервничать. Когда мне уже кажется, что он признал серьезность ситуации, Хейден вдруг идет дальше.

– Ты слышал, что я сказала? – Когда он кивает, я стискиваю челюсти и молюсь о терпении. – И?

– И мне плевать.

Пару мгновений я смотрю на него. Потом начинаю вырываться.

– Это не то, от чего ты можешь просто отмахнуться. Поставь меня на пол, чтобы мы могли поговорить об этом как взрослые.

Не обращая внимания на мое сопротивление, он продолжает идти. Единственное, что меняется, – он еще крепче сжимает меня в руках, пока я не взвизгиваю. Я злобно смотрю на него, хоть он и не видит моего взгляда. Но как только мы заходим в большую комнату, я тут же забываю о своем раздражении.

Хозяйская спальня – святилище мрачной роскоши, от которой идет холодок по коже, и здесь тоже броский декор. Снова от пола до потолка окна с видом на город, но плотные шторы задернуты, и комната окутана полумраком. Взгляд притягивает массивная кровать на платформе с каркасом из черного дерева и темной кожаной обивкой в тон. Ни одной складочки на гладкой поверхности покрывала и простыней, под ногами – ничем не покрытый пол из черного дерева.

Вместо картин на стене напротив кровати висит огромная черно-белая фотография в массивной раме. На ней изображена одинокая фигура, стоящая перед полуразрушенным зданием под зловеще-темным небом. Человек на фото не смотрит в камеру, его лицо находится в тени. Портрет неизвестного, окутанный тайной, одинокое мрачное пятно, усиливающее гнетущую атмосферу этой комнаты.

Судя по фигуре, я подозреваю, что это женщина, хотя не уверена. И все равно ревность во мне вспыхивает и разливается по всему телу, сжимая желудок. На секунду я забываю о своем преследователе, охваченная желанием узнать, кто, черт возьми, этот человек.

И что она для него значит.

– Красивая фотография, – говорю я и на самом деле так считаю, несмотря на мой внезапный приступ неуверенности в себе. Я перевожу взгляд на лицо Хейдена, готовясь расшифровать малейшее движение его глаз и губ, когда он будет отвечать на вопрос, ответ на который я так хочу узнать. – Ты знаешь этого человека или просто купил эту фотографию?

– Я знаю ее лично.

Уф.

– Женщину на фотографии или фотографа?

– Женщину.

Твоюжмать.

– Кто она? – Я стараюсь, чтобы мой голос звучал непринужденно и даже равнодушно, но, когда Хейден поворачивает голову и смотрит на меня, я чувствую себя беззащитной под его проницательным взглядом.

– Эта женщина изменила мою жизнь.

– В хорошем смысле или в плохом?

– В обоих.

Ненавижу ее. Кем бы она ни была.

Он ничего не говорит, пока мы не заходим в его просторную ванную комнату, больше похожую на спа-салон. Я бегло окидываю восхищенным взглядом роскошную обстановку вокруг, но все мои мысли сосредоточены на Хейдене, когда он усаживает меня на столешницу возле раковины, не отпуская мою талию, будто боится, что я снова могу попытаться убежать.

Я не буду. А если и побегу, то только для того, чтобы украсть тот портрет и сжечь его.

Я сверлю Хейдена сердитым взглядом, и мне хочется, чтобы моя злость была связана с тем, как он, не спрашивая, принес меня сюда, а не с ревностью к женщине, которая, возможно, важна для него. И остается неясным, почему он повесил ее изображение в самом интимном месте своего дома.

– Мне нужно промыть твои стопы, чтобы добраться до порезов, – говорит он. – Не двигайся.

Его взгляд смягчается, когда он смотрит на мои израненные и окровавленные ноги. Ярость внутри меня растворяется, и на ее место приходит тепло, разливающееся в груди, когда я вижу его искреннюю заботу обо мне. Он наконец убирает руки с моей талии, и я расслабляюсь, улучив мгновение, чтобы сделать нормальный вдох, не ощущая его прикосновений, от которых у меня останавливается сердце.

Хейден открывает кран, берет мочалку и мыло и проверяет температуру воды. Длинными пальцами он обхватывает мою лодыжку и бедро, помогая мне принять удобную позу.

– Будет щипать.

– Справлюсь.

Он направляет мою ступню под теплую проточную воду, и я прикусываю губу, чтобы не издать ни звука. Но, боже, как же мне больно.

Хейден придерживает мне ногу, глядя на кровь и грязь, стекающие в сливное отверстие. Он хмурится, видя, насколько серьезны раны, и начинает намыливать мою ступню мочалкой, его движения решительные, но нежные.

Я пробегаю по Хейдену взглядом, наслаждаясь тем, как он переключается с одной ноги на другую, наклонив голову и сосредоточившись. Когда он стоит так близко, касаясь руками моей кожи, кажется, что эта поза слишком интимна, а я слишком уязвима, и все же я замираю, не желая упустить момент.

Хейден ополаскивает и бинтует множественные порезы и ссадины, а закончив, отпускает мои перевязанные ноги. Затем он тянется ко мне, обхватывает длинными пальцами мои бедра и наклоняется ближе. Воздух между нами электризуется от несказанных слов, когда наши взгляды встречаются.

– Так лучше? – спрашивает он.

– Да.

– Ты больше не будешь убегать, Кэлли?

Я смотрю на него, не понимая, как дошла до этого, но уже не чувствую в себе сил и желания сопротивляться. Я едва заметно киваю, соглашаясь спрятаться в убежище его объятий. По крайней мере, сейчас.

– Хорошо, – говорит он. – Не стоит волноваться о том, что преследователь найдет тебя здесь. Система безопасности тут первоклассная. Ты будешь в целости и сохранности, пока это зависит от меня.

– Спасибо. – Я бросаю взгляд на его руки и снова смотрю ему в лицо. – Можешь помочь мне спуститься?

С беспокойством во взгляде Хейден помогает мне встать на ноги. Он крепко держит меня, становясь моей опорой. Ткани на моих ступнях достаточно, чтобы смягчить неприятные ощущения при соприкосновении с полом, и я облегченно выдыхаю.

– Твой рот. – Он протягивает руку и проводит большим пальцем по моей нижней губе. – Мне столько всего хочется сделать с ним…

Не успеваю я найти ответ, он опускает руки и спрашивает:

– Тебе что-то нужно?

Этот простой вопрос, словно заряженное ружье, способное сразить меня наповал и заставить сердце обливаться кровью. Что мне на самом деле нужно, так это эмоциональная дистанция с Хейденом, пока я не влюбилась в него. Каждое его нежное прикосновение и забота связывают меня с ним. Скоро я прирасту к нему так, что будет невозможно отдалиться, не причинив боли самой себе.

– Я бы не отказалась от стакана воды.

Он язвительно приподнимает бровь.

– Обезвоживание из-за ночной гулянки?

– Нет. Пересохло в горле от беготни.

Его губы подергиваются от веселья, которое он безуспешно пытается подавить, и он улыбается, глядя на меня. Искренней улыбкой. Она озаряет комнату, ослепляя меня так, что я вижу лишь Хейдена и его невероятную красоту. Но дело не только в ней.

Его счастливый вид, пусть даже показавшийся на одну секунду, задевает глубокие струны моей души. Что-то происходит внутри нее, там, куда Хейден не должен был добраться.

– Ты можешь идти? – спрашивает он, и веселье сползает с его лица, когда он вспоминает о моих ранах. – Может, отнести тебя на кухню?

От его искреннего переживания за меня сердце сжимается в груди. И хотя мне нравится быть у него на руках, я хочу, чтобы он убедился, что со мной все в порядке. Ненавижу, когда он расстроен. Особенно если причина – я.

– С повязкой я почти не чувствую порезов, – говорю я, отмахиваясь, когда он сильнее хмурит брови. – Веди меня.

Одарив меня скептическим взглядом, он кладет руку мне на поясницу, и я ощущаю тепло его ладони своим телом. Знакомый запах мужского одеколона повисает в воздухе, успокаивающий и умиротворяющий, и я вдыхаю, впитывая его в себя. Как делаю каждый раз, оказываясь в его объятиях.

Я неловко делаю несколько первых шагов, привыкая к бинтам на ногах и стараясь не выдать своих ощущений Хейдену. Когда мы добираемся до кухни, я уже уверена, что раны не такие уж глубокие и серьезные. По крайней мере, все не так плохо, как казалось, когда Хейден обрабатывал мои ступни. Это мило. Судя по тому, как он обращался со мной, можно было подумать, что я наступила на лезвие мачете.

Для меня никто не делал ничего подобного. По крайней мере так, как Хейден.

Он быстрым движением достает бутылку воды из холодильника, открывает крышку и протягивает мне. Я беру бутылку аккуратно, чтобы не прикоснуться к нему. Когда пальцы Хейдена все же дотрагиваются до моей кожи, я перестаю мыслить связно. Или вообще хоть как-то.

– Спасибо, – говорю я и делаю длинный глоток, а он наблюдает, превращая обычное действие в вызов. Стараясь не подавиться, я опустошаю бутылку с ощущением, что заслужила золотую медаль за такой подвиг. – Я ценю все, что ты для меня сделал сегодня, но мне кажется, нам стоит поговорить о границах.

Он скрещивает руки, отчего ткань рубашки натягивается на его груди, отвлекая меня ко всем чертям.

– Разве? – спрашивает он на удивление мягким тоном.

Предупреждение, скрытое за его словами, заставляет меня собраться с мыслями.

– Да. Я полагаю, что ты следил за мной через мой телефон, и это ненормально.

– Не вижу никаких проблем.

– Это вторжение в личную жизнь, – говорю я, всплескивая руками. – Я не твой домашний питомец, который убежал и ждет, когда его спасут. – Когда он насмешливо поднимает бровь, я делаю глубокий вдох, чтобы унять поднимающееся во мне раздражение. Я сжимаю бутылку в руках, представляя, что это шея Хейдена. – Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Я должен знать, что ты в безопасности, каждую секунду каждого дня. – Он пожимает плечами. – Если для этого нужно вставить чип в тебя или отслеживать твой мобильный телефон, я так и сделаю.

У меня отвисает челюсть, но я резко закрываю рот.

– Ты вообще себя слышишь? Ты говоришь как ненормальный.

– Если я сошел с ума, то только из-за тебя.

Я отшатываюсь, как от пощечины.

– Из-за меня?

– Да, из-за тебя.

Он опускает руки и делает шаг мне навстречу. В ответ я отступаю назад, потому что близость к нему захлестывает меня и уничтожает все мои барьеры. Он подходит ко мне, загоняя в ловушку между собой и кухонной стойкой, нависая надо мной всем своим телом, и его голубой взгляд леденеет.

Я пытаюсь унять дрожь и отвожу взгляд, видя, как он хватается за край стойки по обеим сторонам от моих бедер. Он наклоняется ко мне, прижимаясь всем своим телом, и это упоительное прикосновение распаляет мою кровь.

– Что я тебе сделала? – спрашиваю я, уставившись на его предплечье, под кожей которого выступают вены. – Это ты никак не можешь оставить меня в покое.

От прикосновения его пальцев к моему подбородку я сжимаю губы. Он поднимает мне голову, пока наши взгляды не встречаются. Видеть его почти невыносимо. По крайней мере, когда он смотрит на меня так, будто я причина, по которой он жив.

– Потому что ты у меня в крови, Кэлли. У меня под кожей. Как бы я ни старался, я не могу отсечь тебя, не убив себя при этом.

Глава 31. Калиста

– Хейден, – говорю я, то ли вдыхая, то ли выдыхая, то ли все разом.

– У меня никогда раньше такого не было. Я не знаю, что с этим делать. Все, что я могу, – это удостовериться, чтобы ты всегда находилась в безопасности. И это единственное, что сохраняет мой рассудок и удерживает меня от твоего похищения. Хоть я и думал о нем. Много.

От его слов у меня перехватывает дыхание. Делая глубокий вдох, я скручиваю пальцы, ухватившись за ткань его рубашки, вцепляюсь в него с таким отчаянием, которое пугает меня не меньше, чем его признание.

– Это ненормально. Для нас обоих.

Он не отводит от меня взгляда, снимая один за другим слои защиты и сопротивления и обнажая одинокую женщину, скрывающуюся под фасадом, который я являю миру. Ту, что страстно желает его нежности с такой жаждой, какая может погубить ее саму. Так ли далеко я зашла в своем безумии, как он? Еще нет. Но только потому, что он признает его, а я нет.

– Пусть это что-то ненормальное и нездоровое. – Он отпускает мой подбородок и запускает руку мне в волосы, цепляясь пальцами за пряди, чтобы обездвижить меня. – Но я не хочу нормального, если оно будет без тебя.

Из моего горла вырывается хрип, когда его слова сокрушают последний из моих барьеров. Никто в жизни не смотрел на меня так, как смотрит Хейден. И совершенно точно никто никогда не заходил так далеко, как он, чтобы защитить меня. Даже мой отец не беспокоился обо мне так сильно, а ведь он любил меня.

Что бы Хейден ни чувствовал ко мне, это, должно быть, сильнее, чем любовь.

И гораздо опаснее.

– «Первоклассные медицинские услуги», – шепчу я. Хейден хмурит брови, а я закрываю глаза, потому что не в силах повторить, глядя на него. – «Первоклассные медицинские услуги» – это название.

Все еще держа меня за волосы на затылке одной рукой, пальцами другой он едва заметно, словно крылышком бабочки, касается моих век.

– Посмотри на меня. – Когда я открываю глаза, то вижу на его лице замешательство, постепенно сменяющееся пониманием. – Клиника, – произносит он со скрежетанием в голосе. – Вот где ты была той ночью.

Я вижу, как в его голове постепенно складывается картина, и меня тут же охватывает чувство стыда, такое острое, что в груди начинает жечь. На глаза наворачиваются слезы, когда я киваю. Утаивание от него информации лишь откладывает неизбежное. Все, как и в наших с ним отношениях.

Хейден в конечном счете получит от меня то, что хочет, и я не в силах препятствовать этому.

– Почему ты упиралась столько дней и вдруг говоришь мне об этом сейчас? – спрашивает он.

Это важный вопрос, от которого у меня кружится голова, а сердце бешено стучит. Всю ночь я боролась с мыслью о том, что Хейден преследует меня только потому, что ему понадобились подробности моей прошлой жизни, а когда он получит их, со мной будет покончено. Вся его страсть и весь пыл угаснут, и я останусь для него в прошлом со всеми раскрытыми секретами, а утешением мне будет мое одиночество. Выдавая нужные ему сведения, я приближаю конец того, что между нами происходит.

Потому что я не могу представить, чтобы он был рядом, когда узнает все.

Я прерывисто вздыхаю, пытаясь замедлить биение сердца.

– Я говорю, потому что устала бегать от тебя, Хейден. Я устала притворяться, что происходящее между нами как-нибудь исчезнет, если я буду долго избегать его.

Он прищуривается, пытаясь встретиться со мной взглядом.

– А правда, наоборот, заставит меня бежать от тебя?

С моих губ срывается невеселый смех.

– Сомневаюсь, что что-то может заставить тебя бежать из страха. Но, отвечая на твой вопрос, скажу, что если ты узнаешь правду, то поймешь, что я не… – Я делаю паузу, тщательно подбирая слова. – Я не та, кто тебе нужен по-настоящему. И это нормально, но я бы предпочла, чтобы ты узнал об этом раньше, прежде чем я…

Влюблюсь в тебя.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы замолчать. Ради всего святого, признаться в этом подобно катастрофе. Я бы хотела винить во всем алкоголь, но сомневаюсь, что он действует на меня так же сильно, как присутствие Хейдена рядом. А уж когда они вместе, я точно ляпну какую-то глупость.

– Что я тебе говорил о прикусывании губы? – Он кладет большой палец мне на нижнюю губу, нежно оттягивая ее. – Я хочу продолжить разговор, но ты усложняешь задачу. Теперь все, что я хочу сделать, – это трахнуть тебя в твой милый ротик.

Он проводит пальцем по моим губам, и я тут же приоткрываю рот. Призывно. Он просовывает палец внутрь, задевает подушечкой кончик моего языка и проскальзывает по зубам. По его телу пробегает дрожь, и он закрывает глаза, как будто пытается держаться из последних сил. Когда он снова смотрит на меня, голубой цвет его глаз темнеет от вожделения.

– Ты делаешь мне больно, Кэлли. Таким способом, о котором я и не подозревал.

– Ты сделал со мной то же самое.

Я прижимаюсь ладонями к его груди, до конца не уверенная, хватит ли мне стойкости, чтобы оттолкнуть этого мужчину. Из-за животного желания, которое отражается на его красивом лице, меня начинает трясти от вожделения. И от страха.

– Мне кажется, что нам лучше не целоваться и не делать ничего другого, пока ты не раскроешь убийство моего отца и не изучишь всю информацию, которую я тебе предоставлю. – По его лицу пробегает тень, и я спешу объясниться: – Если то, что происходит между нами, неизбежно, то небольшая пауза сейчас будет только на пользу в долгосрочной перспективе.

– Может, и так, но это не значит, что я согласен страдать все это время, – говорит Хейден. Он отпускает меня и отступает назад. Желание в его глазах не меркнет, но на его лице появляется отчужденность. – Я соглашусь, но только на моих условиях.

– На каких?

Не хочу, чтобы между нами было расстояние, но оно крайне необходимо, если я собираюсь вести переговоры с Хейденом. Когда тепло его тела больше не проникает в меня, мне становится прохладно, и я обхватываю себя руками за талию. Или, может быть, я так готовлюсь к тому, что он сейчас скажет.

– Во-первых, ты переедешь ко мне. – Я фыркаю, и он поднимает руку. – Ты сказала, у тебя появился сталкер, а значит, ты в опасности. Я не смогу делать то, что нужно, чтобы раскрыть убийство твоего отца, если буду все время волноваться за тебя. Если ты переедешь сюда, я буду уверен, что ты в безопасности.

– Ты сейчас серьезно? Сколько мы знакомы? Гребаную минуту? А моя работа? – Я вытягиваю руки и чуть не хлопаю ими от волнения. – Есть преследователь или нет его, я не могу просто торчать здесь и ничего не делать.

– Не выражайся, – говорит он предостерегающим тоном. – Если ты хочешь замарать свой рот, я знаю множество способов сделать это, не произнося ни слова. Что касается работы, я буду провожать тебя туда и обратно и приставлю к тебе личного телохранителя на то время, когда мы не будем вместе.

– Хейден, ты с ума сошел. Я не могу на это согласиться.

– Можешь и согласишься. – Я свирепо смотрю на него, а он продолжает, будто мой гнев – это какая-то мелочь. – Во-вторых, ты дашь слово, что сообщишь мне немедленно, если кто-то хоть как-то будет угрожать тебе. Будь то случайный незнакомец или твой бывший, который зашел в «Сахарный кубик». И наконец, когда я найду убийцу твоего отца, ты отдашься мне. Полностью и безоговорочно.

Я ошарашенно смотрю на него. Потому что мне ничего больше не остается делать, разве что кричать от ужаса или потерять сознание от шока. Я бы очень хотела утверждать, что Хейден просто морочит мне голову в какой-то дикой попытке затащить меня в постель, но решительность на его лице говорит о том, что речь идет не только о сексуальном вознаграждении.

Хейден Беннетт хочет, чтобы я принадлежала ему, черт возьми.

Я опускаю глаза, не в силах выдержать его пристальный взгляд. Потому что, когда я смотрю ему в глаза, все, что я вижу, – это решимость в их глубине. А еще потребность во мне.

Я прикусываю губу и тут же отпускаю ее от рыка, вырвавшегося из Хейдена. Не обращая внимания на вспышку вожделения, мелькнувшую в его взгляде, я скрещиваю руки на груди и думаю над его условиями. Как бы меня ни раздражали эти ограничения, безопасность – как физическая, так и финансовая, – которую он мне предлагает, слишком заманчива, чтобы отказываться от нее. Если бы не преследователь, рыскающий у меня в квартире и нарушающий границы моего личного пространства, у меня было бы больше смелости сказать Хейдену, чтобы он катился к черту. Но на кону моя жизнь, поэтому я не так категорична насчет его требований, если благодаря им я продолжу дышать.

– Если я соглашусь, – говорю я, – тебе придется пообещать уважать мои решения и не пытаться диктовать мне, что делать и куда ходить. Я хочу свободно проводить время с Харпер, ходить на работу и просто жить свою гребаную жизнь без твоего вмешательства. Ты же в состоянии это понять?

Он смотрит на меня непонимающим взглядом, и к моим щекам приливает жар. Как он может вызывать во мне столько эмоций одним взглядом? Уму непостижимо.

– Я не буду возражать, если в дело не вмешается другой мужчина, – говорит он. – Если только ты не хочешь, чтобы я угрожал его жизни. Может, твое тело и не принадлежит мне, но я лучше сдохну, чем позволю кому-нибудь прикоснуться к тебе.

У меня едва получается сделать вдох, и все равно его недостаточно, чтобы насытить легкие кислородом. Я опускаю взгляд и делаю несколько глубоких вдохов, смирившись с тем, что не получается замедлить мой учащенный пульс. Если из-за слов Хейдена у меня случится сердечный приступ, значит, так тому и быть.

Он поднимает мне подбородок указательным пальцем.

– Когда я раскрою убийство, у тебя больше не найдется отговорок, тебе будет некуда бежать. Сейчас единственное препятствие на моем пути – это ты, но ты еще и единственная женщина, которую я хочу. Как бы ты себя ни убеждала, это никогда не изменится.

– Я тебе не верю, но даже если бы верила, что тебе нужно от меня? Секс? Отношения? Любовь? – Я дергаю подбородком и усмехаюсь. – Сомневаюсь, что ты можешь ответить. И точно знаю, что сама не могу.

По крайней мере, не могу сказать так, чтобы не показаться такой сумасшедшей, каким кажется он. Конечно, я не собираюсь замуж за Хейдена завтра, даже если он предложит. Но я хочу быть вместе, чтобы выяснить, что мы значим друг для друга. А для этого нужно время.

Но время охлаждает интерес. Достаточно ли времени я выторговала, чтобы проверить, насколько сильны чувства Хейдена? А мои собственные?

– Я знаю, чего я хочу, Кэлли. Тебя. Целиком и полностью. – Он зажимает мое лицо между своими огромными ладонями, кончиками пальцев впиваясь мне в голову. Не настолько, чтобы стало больно, но настолько, чтобы я не шевелилась. – Соглашайся на мои условия. Я не приму отказа.

– Дай мне семьдесят два часа.

Он медленно кивает, наклоняется и прижимается своим лбом к моему.

– Тем временем я буду убеждать тебя.

– Тем временем я буду сопротивляться тебе.

Глава 32. Калиста

Я чувствую нежелание Хейдена отпускать меня, но он все же делает это и отступает назад. Кожа все еще пылает в тех местах, к которым он прикасался, а его последние слова эхом отдаются в уголках моего беспокойного сердца. Я смотрю на него, разрываясь между чувством облегчения от того, что выиграла себе время, и сожалением от того, что не готова к такой плате.

Какой отсрочки будет достаточно для осмысления того, что одержимый мужчина хочет завладеть моим телом, моими тайнами и даже моей душой?

Сначала он предлагает защиту и покой, потом – распоряжается и подчиняет себе. Безопасность и уверенность в завтрашнем дне в обмен на полную капитуляцию на его безжалостных условиях. Но мне некого винить, кроме самой себя.

Я знала, что получу, еще тогда, когда обратилась к нему за помощью.

Невольно возникает вопрос: я действительно недовольна? Или только притворяюсь, потому что знаю, что должна, хотя вовсе не чувствую этого?

– Ты готова ко сну? – спрашивает Хейден.

Вопрос простой, но я все не могу унять дрожь по всему телу. После нашего долгого разговора я уверена, что Хейден не будет пытаться переспать со мной. Так почему я не чувствую облегчения?

– Да.

Он наклоняет голову.

– Тогда пойдем.

Он снова кладет руку мне на поясницу и ведет по коридору. В свою комнату. Когда я останавливаюсь, он делает то же самое и поворачивается, глядя на меня в замешательстве.

– Там твоя комната, – говорю я, поясняя.

– Я знаю.

– У тебя разве нет комнаты для гостей?

Он кивает.

– Есть, но ты будешь спать только со мной.

– Хейден…

Его взгляд смягчается, когда он замечает мое неприкрытое беспокойство.

– Я тебе клянусь, Кэлли. Все, что мне нужно этой ночью, – обеспечить твою безопасность. Ничего более, как бы я того ни желал.

У меня в животе все сжимается, когда я слышу страсть в его голосе. Я, может, и борюсь с влечением к Хейдену, но он борется кое с чем гораздо большим. Он сражается со своими первобытными инстинктами. И ему приходится иметь дело с базовыми потребностями, которые хотят удовлетворения любой ценой.

Хейден прижимает руку к моему позвоночнику, и я, поддавшись, вхожу внутрь. Подхожу к кровати и сажусь на мягкий матрас, готовая уснуть прямо так, в платье. Оно прикрывает не так уж много, но это все же лучше, чем спать голой. Я не настолько смелая, чтобы проверять границы Хейдена, несмотря на его обещание держать руки при себе.

Он проходит к шкафу, достает однотонную белую футболку и протягивает ее мне.

– Возьми. Переоденься и ложись спать. – Заметив мои сомнения, он бессильно вздыхает: – Что я такого сказал? Знаешь, в конце концов тебе придется научиться доверять мне.

– Я знаю, и я доверяю в какой-то степени. Но просьба переодеться у тебя на глазах и лечь спать с тобой в одну кровать за рамками этого доверия. – Я скрещиваю руки на груди, а замешательство уступает место раздражению. – Комната для гостей и футболка вполне подойдут для того, чтобы обеспечить мою безопасность сегодня ночью.

– Не обязательно переодеваться передо мной. – Он дергает подбородком в сторону ванной комнаты. – Переоденься там, но спать ты будешь в моей постели.

Вздернув подбородок, я беру протянутую футболку и направляюсь ко входу в ванную, где переодеваюсь и умываюсь, готовясь ко сну. Вернувшись в спальню, я вижу, что Хейден уже приглушил свет и лег на кровать, заложив руки за голову. Я окидываю его взглядом, отмечая, как странно выглядит его скованное напряжением тело в такой расслабленной позе.

Когда я подхожу к пустой половине, он садится на кровати и приглашающим жестом откидывает одеяло. Я делаю глубокий вдох и проскальзываю под него, двигаясь нерешительно, потому что все еще не уверена. Он снова устраивается на подушках, и мы некоторое время проводим в тягостном молчании.

Пока Хейден не издает раздраженный звук и не перекатывается лицом ко мне.

– Да ради всего святого, расслабься уже. Я не убью тебя.

– Есть вещи и пострашнее смерти. На самом деле иногда убить значит проявить милосердие.

– Ты так считаешь?

Я киваю.

– Зависит от ситуации, но да, считаю.

– Я всегда рассматривал смерть как решение проблем.

– Такое тоже возможно.

Он окидывает меня изучающим взглядом. Я чувствую, как он скользит по моему лицу, шее и груди. Фантомное прикосновение, которое все еще разжигает во мне желание. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть ему в глаза.

И тут же попадаю под его чары.

– Хейден?

– Что?

– Смерть уже забрала моего отца, – шепчу я, не в силах говорить нормальным голосом из-за слез, щекочущих мне горло. – Пожалуйста, не позволяй ей забрать тебя. Я не хочу, чтобы этот сталкер навредил тебе.

Хейден смотрит на меня, его глаза расширяются, позволяя мне заглянуть в них и увидеть бурлящее внутри чувство. Оно пульсирует, словно живое, крепнет, пока я не перестаю видеть все вокруг, кроме голубых глаз.

Одним быстрым движением он меняет позу, уничтожая расстояние между нами. Прижавшись своими бедрами к моим и упираясь руками в кровать по обе стороны от моей головы, он пристально смотрит на меня обжигающим взглядом. Воздух сгущается от желания и чувственности, как будто наша связь висит на волоске. Потом он поднимает руку и обхватывает мое лицо, проводя большим пальцем по моей нижней губе.

– Никогда, – говорит он низким голосом, словно вырвавшимся из глубин его души. – Слышишь меня, Кэлли? Я тебя никогда не покину. Ни в этой жизни, ни в той, что будет после нее. Ты моя. И я скорее сожгу этот гребаный мир дотла, чем позволю чему-то забрать тебя у меня. Или меня у тебя.

От его пламенной речи во мне что-то надламывается в хорошем смысле этого слова.

Я стискиваю ткань его рубашки в кулаке, притягиваю его к себе и прижимаюсь к его губам. Я приоткрываю рот, с нетерпением призывая его, приглашая взять то, что принадлежит ему. Он стонет, целуя меня, отчего я сжимаю бедра и чувствую, как мое тело жаждет его прикосновений.

Жар его тела, накрывающего меня, проникает внутрь до самых костей, оставляя отпечаток в самой ДНК и в моем сердце. Он проникает языком мне в рот с голодной яростью, которая постепенно растворяет остатки сомнений и страха, на месте которых крепнет желание и страсть.

Когда я стону в поцелуе, он отстраняется от моих губ и блуждает взглядом по тем местам, где я хочу ощутить прикосновения его рук. Внимательно рассмотрев все, его глаза встречаются с моими, и он качает головой.

– Мне казалось, ты сказала, «никаких поцелуев»?

Я пожимаю плечами.

– Я сказала, что ты не можешь целовать меня, но это не значит, что я не могу делать то, что мне хочется.

– Так нечестно, но я никогда не откажу тебе. – Он прижимается ко мне своим членом, и у меня перехватывает дыхание. – Я бы отдал тебе что угодно, если бы это помогло удержать тебя.

– Ты сможешь удержать меня, только если я переживу тебя.

Он сводит брови.

– В каком смысле?

– Если я отдамся тебе…

– Когда, – перебивает меня он.

Я бросаю на него сердитый взгляд, но в нем нет настоящей злости.

– Если я отдамся тебе, ты разобьешь меня на кусочки, такие мелкие, что я не смогу собрать их обратно и стать целой.

– Я смешаю твои осколки с моими. И мы будем одним целым вместе, Кэлли.

Глаза Хейдена сверкают, в них горит самый горячий синий огонь, когда он смотрит на меня, его слова заполняют воздух. Я трепещу от дикой красоты черт его лица. В нем читается такое сильное возбуждение, что, кажется, он не удержится, и я в опасности. Не потому что мое сердце будет разбито, а потому что он украдет его навсегда.

Этот мужчина мог бы залезть ко мне в грудную клетку и забрать сердце, оставив пустоту на том месте, где оно билось из-за него. Лишь отзвук в моей груди, который будет там до конца жизни. Я бы лучше стала его частью, чем существовала отдельно, полностью опустошенная.

Его зрачки сужаются от смирения, которое явно отразилось на моем лице вслед за моими мыслями. Он наклоняет голову, прижимаясь к моим губам, и я втягиваю воздух в поцелуе, крепче сжимая его рубашку, чтобы удержаться, когда весь мир грозит исчезнуть. Он всегда исчезает, когда я с Хейденом.

Он стонет и кладет руку мне сзади на шею, поворачивая мою голову, чтобы глубже проникнуть в меня. Хейден пьет меня, пожирает, его язык ласкает и вибрирует, разжигая пламенный танец моих чувств. Он поднимает голову, лишь когда мои легкие уже горят от нехватки кислорода. Звуки нашего прерывистого дыхания смешиваются, его грудь вздымается, как и моя.

– А теперь спи, – говорит Хейден.

– А ты?

Он зажмуривается словно от боли.

– Прямо сейчас мне нужно уйти, иначе я нарушу обещание, данное тебе.

– Ты вернешься?

Он открывает глаза и смотрит на меня с такой нежностью, что из меня чуть не вырывается вздох.

– Я всегда буду возвращаться к тебе, Кэлли.

Глава 33. Хейден

Мне нужно гребаное чудо.

Жизнь с Кэлли под одной крышей и сон в одной постели без возможности дотронуться до нее требуют потустороннего вмешательства.

Я направляюсь к себе в кабинет, все еще ощущая прикосновение к ее телу на своих руках. Неведомый мне до сих пор голод борется со здравым смыслом, пытаясь подтолкнуть меня к краю, чтобы я упал во тьму.

Которая вынудит Кэлли бежать от меня. Снова.

Я вижу дверь в кабинет и, закрывая ее за собой, захожу внутрь. Не хочу, чтобы Кэлли видела меня до тех пор, пока я не соберусь. Возможно, для этого мне придется трахнуть себя.

Чтобы не трахнуть ее.

Я усаживаюсь в кожаное кресло и хватаюсь за край стола, приводя в порядок мысли. Теперь, когда я знаю название клиники, в которую Кэлли обратилась той ночью, я раскрою ее секреты. Ни один из них не повлияет на мои представления о ней.

У Калисты Грин могут быть все возможные человеческие недостатки, но для меня она идеальна.

Я достаю телефон и звоню Заку. Он отвечает на первом же гудке, и напряжение в моем теле немного ослабевает. Он бы пожалел, если бы заставил меня ждать сегодня, когда информация, которую я искал, уже в пределах досягаемости.

– Приветствую, капо[4], – говорит он. – Чем могу помочь в столь поздний час?

– Мне нужно, чтобы ты прочесал каждый файл за двадцать четвертое июня в частной клинике «Первоклассные медицинские услуги». Калиста должна быть там.

– Вам перезвонить или вы подождете, пока я ищу? Это недолго, раз уж вам известно точное место.

– Я подожду.

Я не слышу ничего, кроме стука пальцев по клавиатуре. И движения воздуха от моего тяжелого дыхания.

Неразгаданная тайна прошлого Кэлли преследовала меня с того самого момента, когда я захотел обладать ею. Я потерял сон, думая о том, что могло с ней произойти. Что бы там ни случилось, это, должно быть, что-то душераздирающее, если оно провоцирует панические атаки.

– Грин женщина, и ей двадцать с небольшим, – бормочет Зак себе под нос. – Какой, по-вашему, у нее вес и рост? – Я отвечаю ему, и он продолжает: – Не знаю, кто там заполнял этот файл, но он явно не очень умный, – говорит Зак. – Сомневаюсь, что он сорокалетний мужчина такого же роста и телосложения, который поступил в клинику с синяками на шее.

– Ты уверен, что это ее файл? – Когда Зак ничего не отвечает, я прочищаю горло. Обычно этого достаточно, чтобы поторопить его, но не в этот раз. – Зак?

– Мистер Беннетт, вам это не понравится.

У меня сводит зубы от его формальностей. Если до этого момента я ничего не опасался, то теперь точно чертовски насторожен.

– Просто скажи, что там.

– Я вполне уверен, что это ее файл, – медленно говорит он. – И здесь сказано, что в ее крови был обнаружен высокий уровень ГГБ[5].

– Ты уверен? – Если Зак подтвердит свои слова, я кого-то точно убью на хрен. Но сначала он будет долго мучиться. – Просто поясню, что от твоих слов зависит чья-то жизнь.

Зак шумно выдыхает.

– Я на девяносто девять процентов уверен, что Калиста Грин получила большую дозу наркотика для изнасилования.

– Отправь мне этот файл, – говорю я, чеканя каждое слово.

– Отправлено. Мистер Беннетт… Мне очень жаль.

Зак сбрасывает звонок. Он так никогда не делает в разговоре со мной, но, должно быть, в этот раз он почувствовал исходящий от меня всепоглощающий ужас. Телефон издает звук входящего сообщения, и я быстро открываю приложение. Мне нужно увидеть собственными глазами то, что разум стремится отрицать.

Медицинская запись, простое сочетание черных букв на белом фоне появляется на экране как издевка над моим рассудком. Сердце бьется неровно, предчувствуя ужас или что-то еще похуже, пока прошлое Калисты страница за страницей разворачивается передо мной. То прошлое, в котором она, накачанная наркотиками, вся в синяках, лежит на полу в кухне…

Было ли сексуальное насилие?

При мысли о нем я бледнею, а к горлу подкатывает желчь. Я сглатываю ее и делаю глубокие вдохи, заставляя себя продолжить. К тому моменту, когда я прочитываю записи до конца, я обливаюсь потом и дышу тяжело и поверхностно.

А потом я сгибаюсь пополам, чувствуя чужую боль.

Кэлли, женщина, которая в жизни хочет лишь одного – помогать другим, пострадала от жестокого насилия. Шансы на то, что обошлось без изнасилования, слишком малы, чтобы служить утешением.

Меня захлестывает такая ярость, какой я никогда раньше не испытывал, она застилает мне глаза кровью. Я хватаюсь за край стола, и каждая мышца напрягается от желания убивать. С хриплым рычанием я срываюсь с кресла, откидывая его назад, и оно врезается в стену. Бумаги взлетают в воздух, словно листья, подхваченные ветром, а ножки стола скрежещут по полу, когда я откидываю его в сторону, и мои руки горят от напряжения.

Но этого мало. Мало, чтобы унять ярость внутри меня, которая увеличивает давление с каждой секундой и ищет выхода в разрушении.

Я резко разворачиваюсь, хватаю кресло и отшвыриваю его. Оно звучно ударяется о камин, оставляя трещины на мраморе. Я хватаю книги с ближайшей полки и запускаю ими в стену. Они обрушиваются с глухим звуком, на который я едва обращаю внимание, вытаскивая еще стопку. И еще.

Разгром продолжается до тех пор, пока комната не отражает тот хаос, который творится внутри меня. Моя грудь тяжело вздымается, а по позвоночнику струится пот, я стою посреди руин, мой взгляд неистово рыщет в поисках того, что еще можно уничтожить. Раздается негромкий стук в дверь, за которым следует голос Калисты. Голос ангела, а я сейчас сам дьявол во плоти.

– Хейден? Ты в порядке?

Глава 34. Хейден

Я прислоняюсь к стене и зажимаю пальцами переносицу, изо всех сил пытаясь уравновесить свое дыхание, чтобы ответить Калисте. Попутно подбираю подходящие слова, которые не выдадут, насколько глубоко ущелье гнева, из которого мне еще предстоит выкарабкаться. Мое молчание в ответ вынуждает ее открыть дверь.

Мисс Грин входит в комнату, тут же встречаясь со мной взглядом. В ее карих глазах светится неуверенность, а нижняя губа дрожит от волнения, но она все равно идет ко мне.

– Не подходи, – говорю я, поднимая ладонь.

Калиста вздрагивает и резко замирает. От обиды, отразившейся на ее лице, острый приступ боли пронзает мою грудь. Что, если бы она знала, что я хочу сделать с тем, кто причинил ей боль?

Если бы она сообразила, то убежала бы быстрее и дальше, чем бежала этой ночью.

Положив руки мне на грудь, Калиста стискивает ткань моей футболки, не в силах сдержать свою тревогу.

– Ты уже знаешь.

Я киваю, воздерживаясь от слов. Все внутри меня до сих пор бурлит, а кулаки стиснуты так сильно, что руки трясутся от напряжения. Я бы прикоснулся к ней, если бы не был так опасен для нее. Но в этот момент я не… стабилен.

Калиста наклоняет голову, и пряди волос падают ей на лицо, словно шелковая занавеска, ласкающая ее бледную кожу.

– Я знала, что ты изменишь свое мнение обо мне. – Ее шепот, полный боли и разочарования, звучит громко в тишине комнаты. Я замираю в тревоге, впервые услышав такое отчаяние в ее голосе.

Когда она поднимает голову, я вижу в ее глазах застывший янтарь, разбившийся на осколки от мучительной боли. Развернувшись на каблуках, она направляется к выходу из кабинета, на секунду обернувшись, чтобы бросить на меня взгляд через плечо.

– Я надеялась, что твое желание ко мне не погаснет, когда ты узнаешь, но я ошибалась.

Она исчезает из поля моего зрения до того, как я успеваю выйти из транса, в который она погрузила меня своим признанием. Я срываюсь и бегу за ней, широкими шагами сокращая расстояние между нами. Она ускоряет шаг, когда чувствует мое приближение, но это только разгоняет мою кровь.

Я догоняю ее в коридоре и хватаю за руку, разворачивая лицом к себе. Я вторгаюсь в ее личное пространство, не желая, чтобы между нами было хоть что-то, и прижимаю ее спиной к стене. Она смотрит на меня, ее глаза блестят от слез, и я застываю на месте.

– Я все еще хочу тебя, – говорю я. – Ты не представляешь, как сильно.

– Тогда почему… – Она переводит взгляд в сторону моего кабинета, ясно давая понять, что имеет в виду.

– Я пришел в ярость от того, что это случилось с тобой. И потому что я ничего не могу сделать, чтобы унять твою боль.

Она замирает, распахивая глаза от того, каким тоном я это говорю. Я матерюсь себе под нос и усилием воли ослабляю хватку на ее руке, но не отпускаю. Мне нужно чувствовать контакт с ней, как доказательство того, что она здесь, со мной.

– Мне нужно, чтобы ты рассказала мне все, что помнишь, чтобы я смог найти того, кто сделал это, – говорю я.

– Зачем? – Она сжимает свои дрожащие пальцы в кулаки, стискивая мою футболку, ее глаза сверкают. – Что ты собираешься сделать?

– Я заставлю его страдать так, как никто еще не страдал. Прежде чем прикончу его на хрен.

Она качает головой.

– Пожалуйста, не надо.

– Почему?! – кричу я, не в силах понять ее нежелание отомстить. Именно мести я жаждал всю свою жизнь со дня смерти моей матери, и я не могу представить, чтобы кто-то отказался от удовольствия, которое приносит уничтожение человека, отнявшего что-то у тебя.

От этих мыслей во мне с новой силой воспламеняется ярость, которая жаждет выхода. Грудная клетка сжимается, и я почти не могу дышать, и каждый дюйм моего тела пульсирует от напряжения. Я отпускаю руку Калисты и с размаху бью кулаком в стену. Она вскрикивает от испуга, а я ощущаю боль, пронзающую костяшки пальцев.

Когда я отнимаю руку от гипсокартона, чтобы взглянуть на последствия удара, Калиста тихонько всхлипывает.

– У тебя кровь!

Не успеваю я снова ударить в стену, как Калиста тянется ко мне. Нахмурив лоб, она нежно берет меня за руку, и ее прикосновение тут же действует на меня. Нежность, словно целебное лекарство, успокаивает разгоревшийся пожар моих мучительных темных эмоций, который угрожает сжечь меня заживо.

Поразительно, как эта женщина может приручить мои вспышки жестокости простым прикосновением или добрым словом.

Калиста тянет меня за руку, призывая пойти за ней в ванную. Я стою, прислонившись к раковине, пока она достает все то, что я использовал, перебинтовывая ей ноги. Не мешкая, она промывает мою рану и накладывает повязку.

Я наблюдаю за ее действиями.

За тем, как ее пальцы дотрагиваются до меня.

За тем, как ее взгляд скользит по моему лицу.

За тем, как ее тело примагничивается к моему.

Малейший контакт с ней смягчает жар моей ярости, пока во мне не просыпается другое чувство, пробужденное близостью к ней. Желание. Как только она могла подумать, что я перестану хотеть ее? Это за пределами моего понимания.

Я никогда ее не отпущу.

Даже сейчас, когда она стала свидетелем разрушительной силы и жестокости, которым я дал волю, на ее лице нет признаков осуждения. Опасения – да. Но они исчезнут со временем. И все же она думает лишь о том, как смягчить боль и успокоить, как будто это не мои переживания, а ее собственные.

Это усмиряет мой пыл.

Закончив перевязывать мне руку, она поднимает на меня взгляд, затуманенный беспокойством.

– Ты хочешь поговорить о случившемся?

Я качаю головой.

– Так будет только хуже. Мысль о том, что кто-то причинил тебе боль… Я еще никогда в жизни не терял над собой контроль так сильно.

Калиста опускает взгляд, убирая от меня руки. Я обхватываю ее лицо ладонями, чтобы она снова посмотрела на меня. Она так и делает, и это придает мне сил сказать ей правду:

– Ты должна знать, что я не передумаю насчет мести, – говорю я. – Ты заслужила это, и мне это нужно. Ты понимаешь, что я говорю?

Она медленно кивает.

– Хорошо. – Я прижимаюсь ко лбу Калисты своим, наслаждаясь ее присутствием рядом. Оно окутывает меня, словно прохладный туман, и тлеющие угольки моей ярости затухают. По крайней мере, сегодня.

– Когда дело касается твоего благополучия, не существует никаких границ, которые я не смог бы пересечь, чтобы защитить тебя.

– Я знаю, – говорит она шепотом, и ее дыхание касается моих губ. – С тех пор как умер мой отец, я не чувствую себя в безопасности. Спасибо за то, что защищаешь меня. Я только надеюсь, что…

– Говори, Кэлли.

– Я не хочу, чтобы ты пострадал. Я не вынесу, если с тобой что-то случится из-за меня или моего прошлого.

– Все будет хорошо.

Я притягиваю ее в объятия и прижимаю к своей груди, чувствуя необходимость ощутить ее тело своим. Когда она признается, что я ей не безразличен, я лишь еще больше начинаю хотеть ее. Но не только физически.

Я начинаю хотеть ее тепла.

Может, даже любви.

Я не уверен, что знаю, как поддерживать и подпитывать это чувство, но если благодаря ему она откроется мне еще больше, покажет мне те свои грани, о которых никто не знает… То я буду добиваться этого, пока не получу. Как награду я покажу ее любовь всему миру, зная, что она принадлежит мне.

– Пойдем в кровать, – говорю я, уткнувшись в ее волосы. – Тебе нужно поспать.

Калиста цепляется пальцами за мою футболку.

– Ты останешься со мной?

– Конечно.

Я делаю шаг назад, беру ее за руку и веду в нашу спальню. Это тихое и темное место располагает к близости. Не только в сексуальном плане, но и в эмоциональном. Сейчас я хочу быть ближе к Калисте во всех возможных смыслах, даже если для этого мне придется быть уязвимым, отчего становится не по себе.

Я сделаю все, чтобы стать тем, кем она хочет меня видеть.

Мисс Грин забирается в постель и поворачивается, чтобы посмотреть на меня, ее взгляд полон призыва. И страстного желания. Если есть хотя бы шанс, что она испытывает ко мне то же, что и я к ней, я готов умереть с чувством удовлетворения.

Калиста похлопывает по подушке с застенчивым выражением лица.

– Ты идешь?

Я киваю и раздеваюсь до трусов. Ее глаза распахиваются все шире с каждым предметом одежды, падающим на пол. Восхищенный блеск, вспыхнувший в ее карих глазах, мгновенно возбуждает меня. Когда она переводит взгляд на мой член, он, черт возьми, дергается и выпускает предэякулят.

Пока я не потерял контроль – уже второй раз за гребаный час, – забираюсь в кровать. Она не отводит от меня взгляда, который преследует меня, словно тень, усложняя задачу не трахнуть ее.

– Иди ко мне, – говорю я голосом, хриплым от сексуального напряжения.

Калиста придвигается ближе и льнет всем телом ко мне. Я чуть не издаю чертов стон удовольствия. Я обхватываю ее за спину и крепко прижимаю ладонь к ее бедру.

Мы лежим в тишине, и с каждой минутой мое тело успокаивается все больше, медленно расслабляя мышцы. А затем будто сливается с телом Калисты. Она прижимается ко мне так, словно была создана для меня. В моем теле появляется какое-то ощущение, будто все на своих местах, и от этого я чувствую необычное для себя умиротворение.

Есть лишь несколько ситуаций, в которых я испытываю безмятежность, как на похоронах, но теперь изменилось и это.

Калиста не только успокаивает меня, рядом с ней я чувствую себя как дома.

Глава 35. Калиста

Я дрейфую в тумане между сном и явью, окутанная теплом постели Хейдена и его самого возле меня. Он держит меня за талию, его прикосновение кажется собственническим, даже когда он расслаблен. Из дремоты меня вырывает шепот, который будоражит мои чувства.

И проникает в самое сердце.

– Ты была для меня загадкой с той секунды, когда я увидел тебя. Я неделями не мог понять, чем ты так не похожа ни на кого другого и почему ты стала так много значить для меня, ведь мне всегда на всех плевать.

Признание Хейдена звучит тихо, только для меня. Я не шевелюсь, затаив дыхание, даже когда он продолжает. Я не хочу, чтобы что-то помешало ему рассказать о своих мыслях и чувствах, ведь я так отчаянно жажду узнать их.

– Впервые в жизни я теряю контроль из-за всепоглощающей жажды кого-то. – Он шевелит рукой на моем бедре, и в кончиках его пальцев чувствуется волнение. – Теперь, когда ты рядом, я не могу тебя отпустить. Сделать это – все равно что вырвать себе легкие. Я не переживу этого.

У меня в груди все сжимается от его поэтичного признания, в ответ на которое мое сердце трепещет, словно хочет вырваться и полететь к нему. Его желания совпадают с моими, связь между нами противится разрыву, как бы сильно я ни избегала ее. Но сдаться ей – значит принять тьму в его душе.

Тьму, которая может затмить мой собственный свет.

Я делаю прерывистый вдох, когда он прикасается губами к моему лбу невесомым и коротким поцелуем, который все же исполнен нежности.

– Я знаю, ты думаешь, что я хочу лишь обладать тобой, – шепчет он, уткнувшись мне в волосы, – но я еще хочу защищать тебя. Мстить за тебя. И я отомщу, даже если у меня на это уйдет вся жизнь. Я не остановлюсь, пока не восстановлю справедливость своими собственными руками.

Он крепче сжимает меня рукой, и мое тело трепещет от нашей близости, а страстное желание пробуждается вновь. Больше всего на свете я хочу открыть глаза, встретиться с его жарким взглядом и ощутить вкус искренности в его поцелуе. Но я не шевелюсь, наши пульсы бьются в такт. Сейчас я не готова принять правду, даже произнесенную едва различимым шепотом в темноте.

Его признание повергает меня в смятение, и я разрываюсь между страхом и желанием. Единственное, что я знаю наверняка – уйти от Хейдена невозможно. И не потому, что он вынуждает меня остаться.

А потому, что я не хочу уходить.

* * *

На следующее утро, проснувшись в одиночестве на новом месте, я чувствую себя потерянной.

Мне нужно несколько раз моргнуть, чтобы понять, где я нахожусь, и в тот момент, когда в голове проясняется, что я в постели Хейдена, все события прошлой ночи обрушиваются на меня. У меня кружится голова, и я лежу не двигаясь, просто не в силах сесть.

Он узнал мою страшную тайну.

Он разгромил свой кабинет.

Он обнимал меня всю ночь.

Я окидываю взглядом комнату, уже понимая, что Хейдена здесь нет, потому что не чувствую его присутствия поблизости. Оно, словно живое существо, силовое поле, удерживающее меня. И теперь защищающее меня.

Собравшись с мыслями, я выскальзываю из постели, и мой взгляд падает на аккуратно сложенную одежду на прикроватной тумбочке. Рядом с ней записка от Хейдена, написанная от руки.

«Я хотел бы сейчас быть рядом, чтобы увидеть, как ты выглядишь в лучах утреннего солнца, ласкающих твое лицо, но у меня заседание суда, которое я не могу пропустить. Эта одежда – образец твоего нового гардероба. Если она устроит тебя, то я продолжу наполнять шкаф. Если нет, то я позабочусь о новой вечером. А сегодня я хочу, чтобы ты осталась дома и отдохнула. Я уже уведомил твоего босса в «Сахарном кубике» о том, что у тебя выходной. И еще, отправь мне сообщение, когда закончишь читать записку.

Хейден»

Я хмуро смотрю на послание и чувствую, как на меня накатывает раздражение, а лицо вспыхивает. И хотя я не возражаю против его инициативы покупать мне одежду, учитывая, что у меня в наличии только его футболка и мое вчерашнее платье, все же не хотелось бы, чтобы он настаивал на покупке целого гардероба для меня. Тяжелый урок, который я извлекла из смерти моего отца, заключается в том, что нельзя полностью зависеть от мужчины, который тебя обеспечивает. Потому что, если он внезапно исчезнет из твоей жизни, тебе конец.

Мысль о том, что я могу больше никогда не увидеть Хейдена, усмиряет мое раздражение, и, чтобы немного отвлечься, я поворачиваюсь посмотреть, какую одежду он для меня выбрал. Черная юбка-карандаш, шелковая блузка сливового цвета и темно-серое шерстяное пальто, чтобы защитить меня от холода. Вся одежда стильная и сделана из роскошных материалов, невероятно приятных на ощупь. Деликатные оборки и складочки в нужных местах придают женственности. А если не они, то черные замшевые сапоги до колена уж точно.

Прикладываю к себе одежду и убеждаюсь, что она будет по размеру. Как бы я ни была раздражена вначале, приходится признать, что у Хейдена превосходный вкус. Этот наряд напоминает мне о моей прошлой жизни, где у меня была целая гардеробная комната, полная одежды, подобной этой по стоимости и качеству. А еще у меня был жених, рядом с которым я не чувствовала и половины того, что испытываю с Хейденом.

Возможно, не все перемены плохи.

Я тянусь к сумочке и достаю телефон, батарея которого на удивление не разрядилась. Хотя с чего бы, если я, кроме Харпер, общалась только с Хейденом, и он перестал писать, как только зашел в клуб.

Калиста: Доброе утро. Спасибо за одежду. Мне все понравилось.

Хейден: Доброе утро, Кэлли. Пожалуйста. Как спалось?

Его ответ приходит в ту же секунду. Слишком быстро, и мне начинает казаться, что он сидел с телефоном в руке и ждал моего сообщения. Я улыбаюсь, потому что мне нравится его внимательность и забота.

Калиста: Хорошо, а тебе?

Хейден: Никогда в жизни не спал лучше.

Калиста: Я рада.

Я прикусываю губу, раздумывая, что еще написать. Надо ли ему говорить, что я ни при каких условиях не буду сидеть в пентхаусе весь день, слоняясь от безделья? У меня есть несколько сообщений от Харпер, на которые нужно ответить, но я предпочла бы сделать это лично. Может быть, она поможет мне разобраться со всем безумием, которое творится в моей жизни. А даже если нет, то я хотя бы смогу выговориться.

Хейден: Отдохни сегодня.

Калиста: Я только что проснулась. Спать я точно не хочу.

Хейден: Но все равно не выходи из дома. Увидимся вечером.

Я снова хмурюсь с прежней силой и сердито смотрю на телефон. Если Хейден планирует нанять мне персонального телохранителя, то не вижу причин, по которым я не могу навестить Харпер. Если ему что-то не нравится, то стоит добавить этот пункт в наше планируемое соглашение. Я знаю, что, скорее всего, приму все его требования, но мне хочется еще немного побыть в иллюзиях.

Хотя бы следующие шестьдесят три часа.

Возможно, на самом деле меня расстраивает не властность Хейдена, а мое желание вернуться к старым привычкам и позволить ему заботиться обо мне. Было бы так хорошо положиться на кого-то и прекратить эту борьбу в одиночестве, но это слишком рискованно. Я соглашусь на деньги, подарки и покровительство, которые предлагает Хейден, помня о том, что, вероятнее всего, это временно.

Я слышу сигнал уведомления и перевожу взгляд на телефон.

Хейден: Я что-то не то написал?

Калиста: Нет. Увидимся вечером.

Я смахиваю экран телефона и начинаю читать сообщения от Харпер. Каждое последующее еще возмутительнее, чем предыдущее, и к моменту, когда я заканчиваю читать, я более чем решительно настроена пойти на работу, чтобы увидеться с ней.

Харпер: Ты пережила эту ночь? Он порвал твою киску? Уверена, что бы этот адвокат ни сделал с тобой, это подпадает под пункт «наказание, несоразмерное тяжести преступления». Как я завидую тебе.

Харпер: Серьезно, пожалуйста, скажи, что у тебя все нормально. Наверняка так и есть, раз мистер я-уничтожу-Леви был решительно настроен прибрать тебя к своим рукам.

Харпер: Не волнуйся о Леви. Я осчастливила и его, и Даррена прошлой ночью. Как только придешь на работу, срочно обменяемся секс-историями.

Харпер: На заметку: никогда не туси всю ночь напролет, если тебе на работу в пять утра. Три часа сна и шесть чашек эспрессо. Мне кажется, у меня скоро начнутся галлюцинации и по кофейне будут летать члены.

Харпер: В кафе парень с печатной машинкой. Прям настоящая винтажная печатная машинка, охренеть какая громкая. Я уверена, что он прибыл из прошлого. Может, предложить купить ему айпад или что-то типа того?

Харпер: Подруга, день без тебя тянется бесконечно долго. Спаси меня, пока я не отгрызла себе руку и не стала бить ею посетителей.

Харпер: Клянусь, если еще раз услышу, что кто-то сказал мне «вам бы почаще улыбаться», я начну чем-нибудь швыряться в людей. Просто предупреждаю, что в банке для чаевых не будет денег, потому что мне нужно будет внести залог.

Калиста: Я скоро зайду повидаться

Харпер: СПАСИБО. НА ФИГ.

По пути в «Сахарный кубик» у меня, скорее всего, не сходит с лица улыбка.

Глава 36. Калиста

– Ах ты сучка!

Все в «Сахарном кубике», включая меня и нашего начальника Алекса, разворачиваются и смотрят на Харпер. Я уверена, что не только моя челюсть отвисла в этот момент.

– Что? – Она откидывает волосы назад через плечо. – Я переживала за мою лучшую подругу, ясно?

Я едва заметно машу ей рукой и подхожу к прилавку, сгорая от стыда.

– Привет, Харпер. Привет, Алекс. Извините, что не смогла сегодня выйти. Я случайно проспала.

Алекс отмахивается.

– Когда твой парень позвонил мне сегодня утром и сказал, что ты вымоталась и тебе нужно отдохнуть денек, я был рад. Сегодня ты впервые отпросилась с работы, и, если честно, самое время. – Он приподнимает бровь. – Но что ты здесь делаешь?

– Мне нужно поговорить с Харпер. Не волнуйся, я не помешаю работе.

Не успевает Алекс ответить, как Харпер уже подзывает меня к себе:

– Ну же, Калиста. Иди сюда, а то я сейчас умру от любопытства.

Я захожу за прилавок, надеваю фартук, чем провоцирую недовольный взгляд Алекса, и иду к Харпер, стоящей у кофемашины.

– Почему бы тебе не научить меня парочке трюков, пока нет посетителей? Давай. Ну и… – говорит она, растягивая каждое слово. – Чем все закончилось с твоим парнем?

От ее ударения на последнем слове меня передергивает.

– Все не так.

– Тогда расскажи, как?

– Ну, для начала, у нас с Хейденом ничего серьезного. По крайней мере, насколько мне известно.

Если не считать того, что он из-за меня хочет убить человека.

Харпер окидывает меня взглядом с ног до головы.

– Ну, все же не совсем «ничего серьезного». Я знаю, что у тебя не было такой одежды.

– Да. Хейден купил ее мне.

– Черт. У этого мужика есть недостатки? Готова поспорить, что в постели он потрясный. – Она вздыхает и хлопает ресницами. – Мне нужны подробности. Длина, толщина и так далее…

– Харпер! Ты хотя бы потише можешь говорить, твою мать?

Она расплывается в улыбке.

– Я уж думала, горячая штучка Калиста выветрилась из тебя вместе с алкоголем. Рада видеть ее снова.

– Я серьезно, – говорю я, стиснув зубы. – Я уйду, если ты не понимаешь, что это личное.

– Ладно. – Она понижает голос до шепота: – Расскажи мне про секс.

Я делаю вдох, готовясь к тому, что она не будет рада моему ответу.

– У нас не было секса.

– Это преступление против человечества. Ладно, может, полноценного секса не было, но хоть что-то вы делали?

В моем воображении возникает Хейден и его прикосновения к моей коже… его пальцы внутри меня. В ту же секунду моя вагина сжимается, ища удовлетворения. Дыхание учащается, а щеки вспыхивают румянцем.

– Так и знала! – Я хмурюсь в ответ на громкое восклицание Харпер, и тогда она снова переходит на шепот: – Так и знала! Что он сделал?

– Во всех подробностях?

– Конечно. Почему ты вообще спрашиваешь?

Я наклоняюсь ближе к ней, чтобы никто не услышал, что я собираюсь сказать.

– Он рукой довел меня до такого оргазма, что я чуть сознание не потеряла.

– Охренеть.

Я киваю.

– Но больше ничего не было, клянусь.

– Почему вы не продолжили?

Потому что Хейден выяснил, что меня опоили и, возможно, изнасиловали, отчего вышел из себя ко всем чертям.

– Потому что он не хотел пользоваться тем, что я пьяна, – говорю я.

– Адвокат с моральными принципами. До этого момента я и не подозревала, насколько это сексуально.

– Теперь рассказывай про себя.

Харпер принимается рассказывать историю о сексе и таких штуках, о которых я не думала и даже не подозревала, со всеми подробностями. К концу ее рассказа я густо краснею и уже готова бежать на кухню, чтобы засунуть голову в морозилку. Но мне не приходится, потому что подруга, сжалившись надо мной, меняет тему.

– И хотя мы обе отлично повеселились прошлой ночью, тебя что-то тяготит, – говорит она. – Я вижу по твоему лицу. Преследователь опять объявился? – Я качаю головой, и Харпер поджимает губы. – Что тогда?

– Хейден хочет, чтобы я к нему переехала.

Я отшатываюсь, готовясь к фейерверку под названием «Харпер Флинн».

– Интересно, – говорит она медленно.

– И все? Мужчина, которого я едва знаю, предлагает мне съехаться с ним, и это все, что ты можешь сказать?

– Минуточку. Я думаю.

Я разглаживаю блузку, чтобы хоть как-то выпустить энергию, бурлящую во мне.

– Он сказал, это чтобы защитить меня от сталкера, что, конечно, мило со стороны Хейдена, но я едва его знаю.

– Ты знаешь его дольше, чем тебе кажется.

Я хмурюсь, глядя на нее, а она подмигивает и подходит к Алексу, протягивая ему свежесваренный капучино. К тому времени, когда она возвращается ко мне, я в нетерпении постукиваю пальцами по ноге.

– Как только он впервые вошел сюда, ты сказала, что он адвокат, – объясняет она. – Как ты узнала об этом, если никогда с ним не встречалась? Мы не говорили о том, что случилось с твоим отцом, и я не лезу, но у меня такое ощущение, что у тебя и мистера трахни-меня-рукой-как-бог Беннетта что-то уже было. Иначе он не стал бы вести себя так, как ведет себя рядом с тобой. Может, этого недостаточно, чтобы съехаться с парнем, но появление преследователя меняет дело. Лучше быть с дьяволом, которого знаешь, что-то типа того.

У меня морщится лоб от круговорота мыслей в голове.

– Мне кажется, мне нужен кейк-поп.

Харпер достает шоколадное пирожное с витрины и сует мне в руки.

– Вот, похоже, тебе нужен такой. Сахар помогает работе мозга, да?

Я киваю.

И мысленно возвращаюсь в тот день, когда Хейден впервые вошел в кофейню, появившись, словно знакомый незнакомец, из тени моего прошлого. Я знала его до этого, но в те времена он обращался со мной иначе. Особенно когда я давала показания в зале суда.

Но это не помешало мне увлечься им.

Это не помешало ему хотеть защищать меня.

Он чудовище и спаситель в одном лице.

У меня по коже бегут мурашки, когда я вспоминаю угрозу Хейдена: «Я заставлю его страдать так, как еще никто не страдал. Прежде чем прикончу его на хрен». У меня нет никаких сомнений в том, что он не шутил. Настолько, что не хочу даже углубляться в подробности. Он своими руками будет вершить месть.

И этими же руками будет доставлять мне удовольствие.

Мои бедра сжимаются, как только я вспоминаю о его прикосновениях, о том, как его пальцы скользили по моей коже.

– Ты права, – бормочу я больше себе, чем Харпер. – Есть… что-то такое между нами, что не поддается моему пониманию. Он тоже это чувствует и сказал, что от связи между нами никуда не деться.

– Ого, да он, блин, романтик. – Она наклоняет голову. – Или психопат. Тебе виднее.

На моем лице невольно возникает улыбка. И исчезает при следующей мысли.

– Это правда, но есть в Хейдене какая-то жестокость. В частности, поэтому у меня есть сомнения на его счет.

Я с трудом сглатываю и перевожу взгляд на Харпер, которая смотрит на меня с беспокойством и любопытством одновременно. Ни при каких условиях я не могу рассказать ей всех подробностей, но она достаточно умная, чтобы прочитать между строк.

– Так он реально плохиш, а не просто придурок, который притворяется крутым, да? – Я киваю, и она изгибает бровь. – И непростой. Интересно.

Из меня вырывается стон.

– Я знаю, как это выглядит. Но когда я оказываюсь рядом с ним, то понимаю, что он единственный, с кем я чувствую себя в безопасности.

– Учитывая твоего сталкера, это не так уж плохо.

– Я знаю. – Снова издаю стон, на этот раз громче, и закрываю лицо руками. – Такое чувство, что любой шаг будет ошибкой.

– Посмотри на меня. – Я опускаю руки, и взгляд Харпер пронзает меня. Заботливый, но строгий, и я невольно слегка выпрямляюсь. – Ты одна из самых сильных и упорных женщин из всех, кого я знаю, – говорит она. – Если бы ты почувствовала, что неправильно заводить отношения с Хейденом, ты бы уже давно хлопнула дверью. Но ты все еще здесь и обсуждаешь все это со мной, так ведь?

Ее слова внезапно похожи на правду, и, услышав их, я чувствую, как напряжение отпускает мои плечи. Она права. Я бы не осталась, если бы действительно считала Хейдена опасным для себя. Несмотря на мою провокацию вчера ночью, он ни на секунду не потерял контроль над своими чувствами и действиями. Он вышел из себя, только когда был в ярости из-за того, кто навредил мне. Не на меня.

– Никто не может лишить тебя твоей силы, – говорит Харпер. – Даже мистер высокий-и-опасный-брюнет-с-огромным-членом Беннетт. Но если он перейдет черту, то на этот случай у меня припасена бита с его именем. И не просто бита, а Люсиль.

Я смотрю на нее непонимающим взглядом.

– Кто?

– Отсылка к «Ходячим мертвецам». Не бери в голову. В общем, я хорошенько его поколочу. Что бы ты ни решила, пожалуйста, будь осторожна.

– Я думаю, что останусь с ним и буду решать проблемы по мере их поступления. В крайнем случае я смогу ночевать на полу в твоем общежитии, да?

Харпер ухмыляется.

– Ага!

Я обнимаю ее, крепко прижимая к себе и чувствуя невероятную благодарность за ее поддержку. И понимание. Хоть мои отношения с Хейденом и остаются сложными и напряженными, я иду в них, не теряя бдительности. Его покровительство так и манит, а мне сложно будет частично отказаться от своей независимости, но в конце концов у меня есть преследователь.

А Хейден идеально подходит для того, чтобы разобраться с ним.

Глава 37. Хейден

Калиста не там, где должна быть.

Я бросаю взгляд на телефон и замечаю ее местоположение, отмеченное на экране. «Сахарный кубик». Конечно. После всего, что произошло вчера ночью, логично, что она побежала к своей подруге. Не знаю, насколько она будет вдаваться в детали, рассказывая все своей напарнице, но я не беспокоюсь.

Я не позволю никому и ничему встать на пути у нас с Калистой.

Даже ей самой.

По иронии судьбы, именно она и создает самые большие препятствия. Хотя мне удалось прорваться через некоторые ее барьеры прошлой ночью. Иначе она не сказала бы мне название частной клиники.

Каждый раз, когда вспоминаю об этом, начинаю выходить из себя.

Я бросаю взгляд на трибуну защиты, замечая напряжение и морщины на лице адвоката. Ей не нравится проигрывать – в нашей профессии это никому не нравится, – но ее просто бесит проигрывать мне. Возможно, мне не стоило бросать ее сразу после того, как мы трахнулись.

Адвокат защиты встречается со мной взглядом и злобно смотрит. Я не утруждаюсь отвечать ей. Более того, я отвлекаюсь на папки и записи, разложенные передо мной. Убийца на скамье подсудимых сядет надолго.

Какая жалость.

Я бы с удовольствием убил его за то, что он избивал свою жену.

Несмотря на внимание к деталям и сосредоточенность, которых требует моя работа, я мысленно нахожусь не тут. А с Калистой, как всегда. Она заполняет все мои мысли, как наваждение, от которого я не могу избавиться.

Она проверяет меня, ослушавшись моих указаний и покинув мой дом. Я уверен в этом. Калиста хочет проверить, стану ли я ее догонять? Я поджимаю губы. После того, как я поймал ее в переулке прошлой ночью, она могла бы догадаться.

Я сижу на стуле, борясь с желанием встать и уйти. И вернуть мою маленькую пташку, которая выпорхнула из клетки. Судья продолжает бубнить, но я не обращаю внимания на его гнусавый голос. Вместо этого я слышу тихие вскрики Калисты, которые она издавала, когда кончала с моими пальцами в ее нежной киске. Как сладко и мучительно думать о том, что однажды она станет моей полностью, пока я доставляю ей удовольствие, переполняющее ее тело и разум.

Мой член напрягается от этого воспоминания.

Я достаю телефон и быстро набираю ей сообщение.

Хейден: От одной лишь мысли о тебе мой член твердеет. Он привлечет внимание судьи, что совсем не поможет моему делу.

Калиста: Если судья – женщина, то я бы поспорила.

Я сдерживаю идиотскую улыбку. Почему-то мне нравится пылкая дерзость Калисты. Она начиналась как крошечный огонек, но со временем разгорелась пламенем преисподней. Я не могу удержаться и подливаю масла в огонь.

Хейден: Мужчина, но среди присяжных есть парочка женщин.

Калиста: Ну вот. Видишь? Я тебе помогаю.

Хейден: Я сейчас должен выступить с заключительным словом для присяжных, которые теперь смогут вынести вердикт только моему члену. А он виновен, когда дело касается тебя.

Калиста: Если это у тебя флирт, то сделай так, чтобы он был не строго 18+.

Хейден: Соглашайся переехать ко мне, и я прекращу.

Калиста: Я еще не решила, и нет, ты не прекратишь.

Хейден: Наверное, ты права. Не уходи из «Сахарного кубика». Я зайду за тобой, когда закончу все дела здесь.

Калиста: Ага.

Я выключаю телефон и откладываю его в сторону. Она всегда отвечает коротко, если не собирается слушаться меня. Так было вчера и повторилось сегодня утром. Нужно быть дураком, чтобы не догадаться, что ее последнее сообщение тонко намекает на то, чтобы я шел в задницу.

Проблема в том, что я хочу только ее задницу.

Но пока нельзя. Она не готова. Учитывая то, что произошло с ней двадцать четвертого июня, я не буду вести себя как еще один мужик, ставший худшим кошмаром в ее жизни.

При воспоминании о том ужасном событии меня охватывает дикая и необузданная ярость, и я сжимаю кулаки под столом. Кто бы это ни сделал, он не ускользнет от того, что я ему приготовил. Когда я расправлюсь с ним, от него не останется ничего, что можно было бы опознать.

Да, начнется охота.

Но я буду преследовать не только его. Я не отстану от Калисты, пока она не примет мою защиту. Но с ней нужно быть нежнее. Я буду боготворить ее тело и положу весь мир к ее ногам, чтобы она согласилась сдаться.

И отдать мне свое сердце.

Высшую награду.

Нужно завоевывать его постепенно. Шаг за шагом. Убирая одну стену за другой. В конце концов они все падут, и она будет моей. Не только моей возлюбленной, но и моим спасением.

Моим единственным шансом на искупление грехов.

Потому что я не смог отомстить за свою мать.

Глава 38. Калиста

Сообщения Хейдена доведут меня до сердечного приступа.

Или до оргазма.

Пока не знаю точно.

Эта его сексуальная сторона, с которой он открывается, когда флиртует… очень заводит. Что тут скажешь.

– У тебя лицо горит, подруга. – Харпер протягивает руку. – Дай-ка посмотрю сообщения.

– Обещай, что не станешь потом надо мной издеваться.

– Клянусь чем угодно, кроме секса.

Я протягиваю ей телефон и смотрю, как ее зеленые глаза становятся шире. Пока она не взрывается от смеха.

– Ни хрена себе, подруга. Теперь понятно, почему ты покраснела. – Она поигрывает бровями, глядя на меня. – Этот парень явно за словом в карман не полезет.

Я издаю громкий и протяжный вздох.

– Я тебе больше не покажу его сообщения.

– Нет, не делай этого. Мне нужна такая секси-хрень в жизни. Это так круто.

– Харпер, клянусь…

Она не перестанет напоминать мне об этих сообщениях. А зная Хейдена, я уверена, что это только начало. Флирт, намеки, томление – все это и волнует, и пугает одновременно. Порой я задаюсь вопросом: не влипла ли я по уши?

А порой я просто хочу еще.

Харпер хихикает, ее улыбка становится все шире с каждой секундой.

– Хотела бы я быть среди тех присяжных.

– Так, ну ладно, если серьезно, тебе не кажется, что он перебарщивает со своими приказами?

С ее лица сползает веселье. Она медленно кивает.

– Думаю, да, это слишком, но он очень… упертый, когда дело касается тебя.

– Это правда.

– Эй, – говорит она, сжимая мое плечо. – Не накручивай. Я понимаю, что с ним все непросто, но этот мужик запал на тебя. А ты заслуживаешь того, кто знает, чего хочет, и согласен ждать. Если бы все было иначе, у вас был бы секс прошлой ночью. Вот наглядное доказательство, что он джентльмен. Ну, или типа того. – Она улыбается мне. – Не всем отношениям суждено продлиться всю жизнь, так что не воспринимай это так серьезно. А вот твой преследователь… К этой хрени нужно отнестись без шуток, и если тебе нужна помощь Хейдена, то не вижу никаких проблем. Двух зайцев одним членом.

У меня дергаются губы.

– В поговорке было не так.

– Иногда ты просто сходишься с кем-то так, что в душе разгорается пожар, и это нормально. И будет нормально, пока ты прислушиваешься к себе и делаешь то, что должна.

Дверь в кафе открывается, и я разворачиваюсь, чувствуя, что что-то изменилось. Хейден входит, глядя на меня. И в его взгляде искрятся мысли.

У меня сжимается сердце, а в горле встает ком, когда он подходит к прилавку.

– Привет. – Я стараюсь сказать так, чтобы мой голос звучал непринужденно, и не обращать внимания на участившийся пульс. – Что тебе нужно?

– Ты. – Он скрещивает руки на груди. – Ты готова идти?

Я киваю.

– Только одну секунду. Я попрощаюсь с Алексом.

Сбегав на кухню, чтобы попрощаться с начальником, я возвращаюсь и улыбаюсь Харпер.

– Увидимся завтра утром?

– Конечно, когда еще будет темно, как в заднице. – Она поворачивается к Хейдену: – Позаботься о нашей девочке, или я приду за тобой.

Хейден поднимает бровь.

– Две смертельные угрозы меньше чем за двадцать четыре часа, мисс Флинн? Это рекорд для меня.

– Будет третья, если не пообещаешь мне, что не будешь торопить ее. – Она упирает руку в бедро, а другой показывает себе на лицо. – Глаза убийцы, помнишь?

– Разумеется, – говорит Хейден. – Даю слово, что очень хорошо позабочусь о Калисте.

Лицо Харпер расплывается в улыбке.

– Ладненько. Дайте знать, если понадобится алиби или деньги для залога. Отлично проведите время вдвоем.

На его губах появляется загадочная улыбка.

– Проведем.

* * *

Я смотрю на Хейдена, который сидит на водительском месте, и замечаю его сосредоточенный взгляд.

– Куда ты везешь меня?

– Я зарезервировал столик в «ЛёБудуар».

– Это одно из самых приятных мест в городе. Я слышала, что там восхитительная французская кухня, но бронировать столик нужно за полгода. – Я делаю паузу. – Только не говори, что ты собирался туда на свидание с кем-то другим, а теперь я заменяю ее.

– Я даже не взглянул ни на одну другую женщину с тех пор, как встретил тебя.

Я поднимаю брови.

– Ты просто так это говоришь.

– Я никогда не говорю неправду, Кэлли.

– То есть ты не пытаешься убедить меня в чем-то?

– Этого я не говорил. Однако еще я хочу, чтобы у тебя было все самое лучшее.

Я прикусываю губу. Но отпускаю ее, когда он шумно втягивает воздух и его взгляд темнеет.

– Если ты сделаешь так еще хоть раз, я остановлю машину и сам попробую твои губы на вкус.

– Извини, – бормочу я.

Оставшаяся часть пути, проведенная в машине, кажется одновременно и долгой, и быстрой, пока надо мной нависает чувственная угроза, исходящая от Хейдена. Но как только мы добираемся до ресторана, мне становится легче. Сложно не поддаваться искушению, когда этот мужчина рядом, но в общественном месте можно об этом не беспокоиться.

«ЛёБудуар» такой, каким я его представляла, и даже лучше.

Стены обшиты темным деревом и освещены золотистым светом хрустальных люстр, расположенных над каждым столиком. Официанты в черных костюмах с иголочки плавно передвигаются между столами и разговаривают приглушенными голосами, чтобы не нарушать умиротворяющую атмосферу. В этом заведении царит элегантность с нотками интимности благодаря затемненным уголкам зала, за столиками сидят парочки, которые общаются, создавая постоянный белый шум.

– Здесь так красиво, – говорю я шепотом, чтобы никого не отвлекать от ужина.

– Да, красиво.

Улыбаясь, я поворачиваюсь к Хейдену и обнаруживаю, что он уже смотрит на меня.

– Прошу сюда, – говорит он.

Хейден кладет руку мне на поясницу, крепко прижимаясь кончиками пальцев. Этот покровительственный жест запускает волну тепла по моему телу. Он ведет меня в помещение в задней части ресторана, которая явно предназначена для особых посетителей с огромными банковскими счетами. Я хочу возразить против излишнего расточительства, но когда он переводит на меня такой взгляд, словно я причина, по которой он дышит…

Я не могу сопротивляться этому мужчине ни в чем.

Он отодвигает для меня стул, и я сажусь, тут же начиная нервничать от того, что он оказывается напротив меня. Я не смогу скрыться от его пристального взгляда.

– Почему ты привел меня сюда? – спрашиваю я.

– Хотел пойти туда, где мы сможем насладиться неспешным ужином и где нам никто не помешает.

– Значит, все это не какая-то уловка, чтобы убедить меня переехать к тебе?

Он берет в руку стакан воды.

– Такого я не говорил.

– Справедливо. – Дрожащими руками я разглаживаю салфетку у себя на коленях. – Я уже очень давно не была в таких приятных местах. Должна признаться, я вроде как чувствую себя не в своей тарелке.

– Послушай, пожалуйста, внимательно, – говорит он, не сводя с меня строгого взгляда. – Ты всегда на своем месте, куда бы я тебя ни привел. Без исключений.

Мои щеки вспыхивают румянцем, и я поднимаю стакан с водой, чтобы хотя бы немного прикрыть лицо.

– Спасибо.

Спустя несколько мгновений возле нашего столика останавливается официант, и я, пользуясь его вмешательством в наш разговор, которое оказалось весьма кстати, пытаюсь собраться с мыслями. Они разбегаются. Приняв наш заказ, официант идет за вином и быстро возвращается к столику. Он ставит его перед нами и удаляется до тех пор, пока еда не будет готова.

Как только мы остаемся наедине, воздух между мной и Хейденом наэлектризовывается.

Я приглаживаю волосы и пытаюсь скрыть волнение, накручивая прядь волос на палец. Он пристально смотрит на меня, и от его взгляда почти невозможно нормально дышать. Я беру бокал с вином и делаю глоток в надежде, что алкоголь поможет мне немного расслабиться.

Хейден наклоняет голову:

– Ты нервничаешь.

Это не вопрос.

– Да.

– Почему?

– Почему мышь нервничает рядом с котом?

Он усмехается, и сердце делает кульбит у меня в груди.

– Мне больше нравится сравнивать тебя с пташкой. Моей маленькой пташкой.

– Какое бы сравнение мы ни использовали, ты остаешься хищником. – Я пожимаю плечами. – Я просто надеюсь, что в твои планы не входит посадить меня в клетку.

– Только для твоей безопасности. И безопасности других людей.

– Других?

Он кивает.

– Если они дотронутся до тебя, я… Скажем так, лучше им этого не делать.

– Этот разговор не подталкивает меня принять твои условия. – Я делаю еще один небольшой глоток вина. Ладно, очень большой. Когда мне приходится иметь дело с Хейденом, спиртное помогает быть смелее. – Возможно, после ужина тебе стоит отвезти меня ко мне домой.

– Я бы мог, но там нет твоих вещей.

– Какого хрена?

Он недовольно поджимает губы.

– Не выражайся, Калиста.

– Что ты наделал?

– Твои личные вещи у меня дома. Мебель отдана в приют, в котором ты была волонтером. «Надежда сердец», кажется? – Я киваю, все еще кипя от гнева, и он продолжает: – Если ты решишь вернуться к себе в квартиру, то это будет другая квартира в другом месте, полностью обставленная мебелью.

Я опустошаю свой бокал и ставлю его на стол с тихим стуком. Подавшись вперед, я сердито смотрю на него.

– Я ценю, что ты хочешь защитить меня, но это моя жизнь, Хейден. Ты не можешь контролировать ее всю.

Он резко хватает меня за руку, которая лежит на столе. Все происходит так быстро, что я не успеваю отреагировать, а он уже сжимает пальцы и подносит мою кисть ко рту, не отрывая взгляда от моих глаз. Он целует каждую выступающую косточку, а затем и ладонь, задержавшись на ней губами до тех пор, пока я не начинаю ерзать на стуле.

– Все, что меня волнует, – это твоя жизнь, и я сделаю что угодно, чтобы сохранить ее, Кэлли. Даже если придется выбесить тебя.

– А как же соглашение?

– Семьдесят два часа – это лишь предлог, чтобы дать тебе время смириться с происходящим. Потому что ты дашь мне то, что я хочу. Я не оставлю тебя, пока не буду уверен, что ты в безопасности.

Я пытаюсь вырвать руку из его хватки, но он не дает, сжимая меня еще крепче. Словно стараясь усмирить мой пыл, он поглаживает тыльную сторону моей ладони большим пальцем. Неторопливо. Туда и обратно, пока я не перестаю сопротивляться.

– Сдавайся, маленькая пташка. Позволь мне позаботиться о тебе.

Я с трудом сглатываю, плененная его взглядом. Решительностью в его голосе.

– Я позволила отцу заботиться обо мне, а потом его смерть уничтожила меня. Разве ты не видишь, насколько это рискованно для меня?

– Я обеспечу тебе финансовую безопасность, если это необходимо, чтобы ты согласилась.

– Я не хочу быть благотворительным проектом, – процеживаю я сквозь зубы.

– Я не воспринимаю это как благотворительность, и ты об этом знаешь.

Хейден отпускает меня, когда подходит официант с нашей едой. Я складываю руки на коленях и наклоняю голову, концентрируясь на вкуснейшей еде передо мной. В животе тихонько урчит, и я беру вилку, чтобы приступить к еде, надеясь, что я не заколю ей Хейдена за то, что доводит меня. Появление подобных мыслей у меня в голове, вероятнее всего, обязано моей дружбе с Харпер.

И я обожаю ее за это.

– Пожалуйста, ешь, Кэлли.

Я резко поднимаю голову и вижу, что Хейден наблюдает за мной с любопытством. Несколько минут мы молча едим, и напряжение между нами можно потрогать руками.

Я знаю, что Хейден хочет как лучше, но почему он никак не поймет, как сильно меня пугает его предложение? А может, он понимает, но ему все равно, потому что это мешает моей безопасности. Тем не менее в меня вселяет ужас мысль о том, чтобы полностью положиться на другого человека и отдать в его руки свои счастье и безопасность.

И все же Хейден считает, что своими действиями он защищает меня и таким образом проявляет заботу о том, кто принадлежит ему, как он считает. Обо мне. Его потребность распоряжаться всем и контролировать все вокруг себя или сломает меня, или подарит свободу в его объятиях.

Я делаю глубокий вдох и поднимаю взгляд на него.

– Мы хотим одного и того же, но тебе нужно изменить подход, если ты хочешь, чтобы все сработало.

Он хмурит брови.

– В каком смысле?

– Если ты хочешь, чтобы я была в твоей жизни, мы должны быть на равных, не нужно диктовать мне каждый шаг. – Я кладу вилку на стол, выдерживая его взгляд. – Я могу принять от тебя финансовое обеспечение, но только если ты пообещаешь мне завести для этого отдельный банковский счет, а не использовать мой действующий. Я хочу, чтобы он существовал лишь как подушка безопасности, не более того. Что касается жизни с тобой, то я могу согласиться на телохранителя, но я хочу продолжить работать. И наконец, я хочу обозначить конечный срок.

– Конечный срок? – повторяет он, чеканя каждое слово. Он сжимает вилку в руке так крепко, что костяшки пальцев белеют. – Что ты имеешь в виду?

– Я не жду, что ты позволишь мне жить с тобой до конца жизни, так что мы составим соглашение, подобное договору аренды. Я соглашусь остаться на какое-то время, а по окончании этого срока я получу доступ к накоплениям, которые ты сделаешь на мое имя в банке. Таким образом я заработаю эти деньги, и они не будут милостыней от тебя.

Хейден наклоняется вперед, прищуриваясь.

– Ты говоришь, что хочешь, чтобы я платил тебе за проживание со мной? – Я киваю, и он стискивает челюсти. – В таком случае ты не лучше любой шлюхи.

Слова пронзают меня, как порыв холодного ветра, и у меня перехватывает дыхание. Его обвинение повисает в воздухе, и я удерживаюсь, чтобы не стряхнуть мурашки со своей кожи. Пламя гнева в его глазах вздрагивает, когда я кусаю губу, и превращается в вожделение.

Я качаю головой.

– Я не имела в виду, что наше соглашение носит исключительно деловой характер и что я выступаю в качестве шлюхи. Скорее хотела обрести чувство безопасности, которое обеспечит нам двоим будущее за пределами этого договора.

– У меня нет никакого будущего без тебя.

– Хейден…

– Ты моя жизнь. Это не изменится.

Я скручиваю руки у себя на коленях.

– А что, если изменится?

– Ты моя и в этой жизни, и после смерти. У нас нет никакого конца.

– Я в это не верю.

Он пожимает плечами.

– Это не важно. Я знаю, что это правда. Ты ищешь безопасности в материальном плане, так что проси что ты хочешь. Деньги – пожалуйста. Воздержание – пожалуйста. Хоть и только на время. Свидетельство о браке, в котором ты будешь значиться моей женой, а значит, иметь доступ к моим счетам? Пожалуйста. Я женюсь на тебе сегодня же, если тебе это нужно. Я сделаю что угодно, чтобы ты наконец поняла, что ты для меня – все.

Я не свожу глаз с Хейдена и молчу, ошарашенная его пылким заявлением. Свадьба и деньги? Только для того, чтобы доказать свою преданность мне? Не знаю, должен ли его напор польстить мне или напугать меня. Его чувства всегда на грани одержимости, полыхающей с такой силой, что она сжигает все на своем пути. Временами я беспокоюсь, что его чувства уничтожат и меня, но сейчас мне интересно, сможет ли их огонь согревать и отпугивать хищников, которые охотятся на меня.

Возможно, я боюсь не того человека. Хейден видел самые темные пятна на моей душе и все еще хочет меня. Если этот человек ни перед чем не остановится ради меня, разве может такая преданность быть чем-то, кроме дара?

Он пытается заглянуть мне в глаза, заметив выражение моего лица, и делает резкий шумный выдох. Он проводит пальцами по волосам, наконец позволяя мне увидеть неуверенность за его маской равнодушия. Этот мужчина всегда уверен в себе и во мне.

И я не хочу, чтобы это менялось.

– О чем ты думаешь? – спрашивает он. – Расскажи мне.

– Да, – негромко говорю я.

– Что?

– Мой ответ – «да».

– Мы женимся? – Когда я качаю головой, он отклоняется назад. – Тогда что?

– Я согласна на тебя, Хейден.

Он сводит брови.

– А мои условия?

– Мне плевать на предложения, семьдесят два часа ожидания и свадьбу. Мне плевать на физическую и финансовую безопасность, которую ты можешь мне обеспечить, но, если ты этого хочешь, я сумею принять это. Я цеплялась за любую возможность отказаться, потому что я боялась, но я только откладываю неизбежное. Все, чего я хочу, – это ты. Так что, «да».

Хейден резко встает, его стул, качнувшись, с глухим стуком падает на пол. Я смотрю на него широко распахнутыми глазами, пока он обходит стол и встает передо мной.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

– Когда женщина из твоих сокровенных фантазий говорит, что хочет тебя, ты не можешь допустить, чтобы что-то заставило ее передумать.

Глава 39. Калиста

Воздух в машине по дороге домой наэлектризован.

По моему телу бегут заряды электричества, распаляя мою кожу и взращивая чувствительность, а Хейден еще даже не дотронулся до меня. Если бы не опасный блеск в его глазах, я бы решила, что ему плевать на мое присутствие рядом.

И на то, что я скоро отдамся ему.

Все это время Хейден ведет себя как истинный джентльмен и этим сводит меня с ума. Он открывает мне дверь машины и сопровождает в вестибюль здания без малейшего прикосновения к коже напрямую. Как обычно, он кладет руку мне на поясницу и ведет, но не более того. Я нервничаю все больше по мере приближения к пентхаусу.

Я вхожу в лифт, он за мной, двери закрываются, оставляя меня с Хейденом наедине. Воздух сгущается от предвкушения, притяжение между нами очевидно.

Он стоит за моей спиной, и я ощущаю энергию, исходящую от его тела. Бабочки взлетают у меня в животе, когда он наклоняется вперед и губами едва касается моего уха. Дыхание Хейдена щекочет мне кожу, когда он тянется, чтобы набрать код доступа к своему этажу.

Я хмурюсь, когда он отшагивает назад и прислоняется к дальней стене, увеличив расстояние между нами настолько, насколько это вообще возможно в таком замкнутом пространстве. И только прищуривается каждый раз, бросая взгляды на меня.

Я поворачиваю голову и пытаюсь сосредоточиться на цифрах этажей, медленно сменяющих друг друга, но все мое внимание поглощено Хейденом. Каждая моя клеточка хочет, чтобы я повернулась и поцеловала его, поддалась этому чувству, которое грозит поглотить меня полностью.

Между нами повисает наэлектризованная тишина, отягощенная невысказанной правдой и признаниями. Я прислоняюсь к стене, делая равнодушный вид. Пока он не произносит шепотом мое имя. В его голосе звучит отчаяние и мучительная боль.

Я бросаю на него взгляд, и у меня перехватывает дыхание. Сжав руки в кулаки, Хейден делает шаг ко мне и останавливается в нерешительности, которую выдает его напряженная челюсть. Мое сердце пропускает удар от такого непривычного для него выражения лица, непроницаемой маски, давшей трещину. Я подаюсь к нему без колебаний, в нетерпении ощутить знакомый жар его тела на моей коже. Он смотрит на меня, скользя взглядом по каждому дюйму моего тела, как будто не может решить, до чего дотронуться.

– К черту, – говорит он, неровно дыша. – Я больше не могу ждать.

Он прижимает меня к стене, губами оставляя горячие следы на моей шее и пальцами хватаясь за подол моей юбки. А потом он целует меня. Наши губы и зубы жадно соприкасаются, стирая границы между нами под неровное биение наших сердец, пока я не начинаю трепетать от этого чувственного нападения.

Я впиваюсь пальцами в его плечи, когда он скользит руками по моей разгоряченной коже резко и нетерпеливо, но при этом благоговея, он заново открывает каждый изгиб моего тела. Он резко отстраняется и падает на колени передо мной. И задирает мне юбку до самой талии.

– Дай взглянуть на эту милую киску.

Из глубины груди Хейдена вырывается раскатистый рык, и он одним резким движением стягивает мои трусики до лодыжек. С неистовым желанием он смотрит, как я раздвигаю ноги, открывая ему доступ к интимному месту. Он впивается взглядом, будто не может насмотреться.

– Будь умницей, кончи, пока мы не доехали до моего этажа, – говорит он.

Схватив меня за бедра и уткнувшись между моих ног, он щетиной впивается в мою нежную кожу. Его рот, словно дикий пожар – жаркий и неистовый, оставляющий искры удовольствия там, где касается меня. Он двигает языком, дразнит меня, пока я не начинаю тяжело дышать. Я прерывисто дышу, и зеркало возле моего рта запотевает. Прежде чем закрыть глаза, я улавливаю свое отражение. Голова Хейдена у меня между ног, я цепляюсь за него, а мои глаза светятся от удовольствия.

Я провожу пальцами по его волосам, в нетерпении двигаясь в такт его движениям. Он впивается пальцами мне в кожу, обездвиживая меня, пока я извиваюсь от умелых движений его губ и языка. Стон, вырвавшийся из меня, подстегивает его. Он жадно поглощает меня, пока я не начинаю издавать бессвязные звуки чистого отчаяния.

И в тот момент, когда мне кажется, что я больше не могу, он делает еще одно движение языком и доводит меня до оргазма. Мое тело бесконтрольно трясется, когда меня захлестывает наслаждение. Я выкрикиваю его имя, и звук эхом отскакивает от стен маленького помещения.

– Моя хорошая девочка, – шепчет он, слегка касаясь моей нежной плоти и щекоча дыханием мой клитор. Хейден не выпускает меня, продолжая стоять на коленях и ласкать меня, пока оргазм полностью не стихает. Он медленно отстраняется, облизывая губы, и смотрит на меня с ухмылкой. В его глазах оттенка морской волны плещется удовлетворение.

– На вкус ты даже лучше, чем я представлял, – бормочет он.

Не успеваю я ответить, как он встает и фиксирует взгляд на моих губах. Я смотрю, как он наклоняется и целует меня. Я чувствую свой вкус на его губах и тут же начинаю стонать от эротичности момента.

Когда он отстраняется, уголок его рта приподнимается.

– Понимаешь теперь?

Я киваю, еще не до конца придя в себя после того, что он сделал со мной. Ноги подкашиваются и трясутся, но каким-то чудом мне удается сохранять вертикальное положение, когда он поправляет мне юбку. Я распахиваю глаза, когда он стягивает мои трусики с лодыжек и, подмигнув мне, кладет их себе в карман. Затем он берет меня за руку, и мы идем по коридору к двери, не произнося ни слова, пока не оказываемся возле нее и не заходим внутрь.

Хейден закрывает дверь на замок и поворачивается ко мне лицом. Его глаза полыхают огнем желания, который обжигает меня на месте. Не успеваю я сделать вздох, как он прижимает меня к стене, резко прикасаясь губами к моим губам. Я таю, отвечая на его поцелуй всем, что у меня есть. Желание, подавляемое неделями, наконец находит выход в этот момент.

Он путает мне волосы пальцами, я держусь за его спину, притягивая его ближе к себе. Поцелуй становится глубже, а Хейден обвивает рукой мою талию и приподнимает меня, отрывая от пола. Я обхватываю его ногами, пока он подчиняет себе мой рот каждым движением языка и прикосновением губ.

Он отрывается от меня, только когда я не могу сделать вдох. Я втягиваю воздух, пока он целует меня в подбородок, соскальзывая на шею, и останавливается на чувствительном месте под ухом. Когда я вздрагиваю, он, касаясь моей кожи, улыбается от осознания своей власти надо мной. Благодаря которой он в силах полностью меня разрушить.

А потом собрать заново так, как ему нужно.

Трясущимися от возбуждения руками я неловко пытаюсь расстегнуть пуговицы на его рубашке, желая ощутить прикосновение его голой кожи к моей. Он помогает мне и отбрасывает рубашку в сторону, полностью обнажив свой торс передо мной. Я веду пальцами по рельефным мышцам, пока из него не вырывается стон и он не убирает мои руки в стороны.

Хейден хватает мою блузку за воротник и срывает ее с меня. Широко распахнув глаза, я замираю от звука рвущейся ткани. Но наслаждаюсь его первобытной дикостью, его желанием обладать мной.

Трахнуть меня.

Когда моя блузка и лифчик уже на полу, он хватает меня рукой за грудь и снова обжигает поцелуем мне губы. Я выдыхаю ему в рот, когда этот мужчина ласкает меня, поглаживая сначала один сосок, потом другой. Я упиваюсь прикосновением его кожи к моей и ощущением упругого тела, прижимающегося ко мне. От Хейдена исходит жар, я чувствую его энергию и нетерпение, когда он разрывает поцелуй, чтобы расстегнуть и снять штаны.

– Я порву твою милую киску, – говорит он со стоном.

Я опускаю взгляд. И почти жалею об этом. У Хейдена огромный член. Он не то что порвет меня. Он меня убьет. Но что за прекрасный способ умереть.

Он протягивает руку, гладит меня, и между его стиснутых зубов вырывается шипение.

– Черт. Ты вся течешь.

Наши взгляды встречаются, и я теряюсь в его глазах, в которых горит страстный огонь его вожделения ко мне. Он распаляет меня, разжигая желание, которое лишь ему под силу утолить. Этот пожар поглотит нас обоих, превратившись в пекло, после которого останется лишь зола.

С головки его члена на мой живот стекает сперма, и я притягиваю Хейдена к себе, желая ощутить жар его тела. Его взгляд падает мне на губы, припухшие от неистовых поцелуев, и голубые глаза темнеют от возбуждения.

– Такой я хочу тебя видеть, – говорит он. – Вся растрепанная от прикосновений моих рук и губ к твоему телу. Не отводи глаз. Я хочу видеть твое лицо, пока трахаю тебя.

Приподняв меня за талию, он наводит член и подается бедрами вперед, постепенно входя в меня. Давление быстро возрастает, мое дыхание учащается. Когда становится нестерпимо, я зажмуриваюсь от острой боли.

– Глаза на меня. – Он щелкает пальцами.

Я тут же подчиняюсь.

– Больно.

– Все будет хорошо. – Он продолжает входить в меня дюйм за дюймом, пока я не начинаю тяжело дышать, а слезы не обжигают мне глаза. – Вот так, малышка, – бормочет он. – Уже почти. Черт, ты идеальна. Лучше, чем я себе представлял.

Нежность в его голосе сплетается с первобытным желанием, которое источает его тело. Одна его рука сзади на моей шее, другая крепко держит мое бедро, чтобы я не шевелилась, пока он входит в меня.

Он почти полностью вытаскивает член из меня, а потом снова входит. Клянусь, в этот раз еще глубже. Но боль прошла. Вместо нее теперь наслаждение, которое щекочет каждое нервное окончание в моем теле.

– Скажи, что все нормально, – говорит он. – Потому что я не смогу остановиться. Вот что ты делаешь со мной.

– Я хочу жестче.

– Черт, какая ты хорошая девочка.

Он выходит и вонзается в меня снова, с каждым разом все глубже, и из меня вырывается вздох. Его искушенное тело задает грубый ритм, бедра прижимаются к моим, хватка на шее не ослабевает.

– Я не остановлюсь, пока другие мужчины не перестанут существовать для тебя.

Я вцепляюсь в него крепко, когда он разгоняется, ударяя меня о стену своими грубыми движениями. Они становятся еще неистовее и нетерпеливее, пока он трахает меня без остановки.

Необузданный и первобытный.

– Моему члену в тебе, – говорит он, – так чертовски хорошо.

Я принимаю его полностью. Все, что он дает. И все равно хочу еще больше.

Еще его.

Хейден отрывает меня от стены и подносит к дивану. Укладывает меня, не выходя из моего тела, и быстро входит глубже. Я издаю вздох, когда он утыкается мне в шею, выдыхая мое имя словно в молитве, в которой он боготворит меня. Я вцепляюсь в него, отчаянно пытаясь удержать этот момент, сохранить эту связь между нами. Не только физическую, но и эмоциональную.

– Вот так, малышка, – говорит он, когда я впиваюсь ногтями в его кожу. – Используй меня. Бери все, что нужно.

Мы оба теряем рассудок, пьянеем от этой взрывной страсти. Напряжение внутри меня растет, пока я не зависаю где-то между безумием и полным блаженством. Он неустанно трахает меня, подталкивая в пучину наслаждения. Я кончаю, чувствуя на своих губах его губы, которые не оставляют мне выбора, и я выкрикиваю имя Хейдена прямо ему в рот.

– Черт, Кэлли.

Он вытаскивает член и хватает его, грубо дергая, словно злится, что пришлось выйти из меня. Я бесстыдно смотрю на него. Его мужественная красота и сексуальность сливаются воедино, когда он трахает себя, грубо и быстро двигая рукой с зажатым в ней членом. А потом он кончает мне на грудь, и теплая жидкость обволакивает мою кожу.

Он падает своей грудью на мою, наши тела склеиваются потом и спермой. Его сердце бьется возле моего, спуская меня с небес на землю и напоминая, что он тоже человек. Хоть и трахается словно бог.

Он обхватывает рукой мой подбородок и тянет вверх, пока наши взгляды не встречаются. Я не отвожу глаз, мысленно передавая ему то, что не в силах выразить словами. Я влюбляюсь в него.

Если еще не влюбилась.

Он нежно целует меня, медленно как никогда. Нетерпение утихло, но осталась страсть. Сильное притяжение, которое выходит за рамки секса. Оно пугает меня до смерти.

Но я никуда не уйду.

Глава 40. Хейден

Калиста принадлежит мне.

В моих мыслях она принадлежала мне всегда, но теперь у меня ее тело. Я пометил его, поставил свое клеймо, обозначил это спермой на ее коже и красными пятнами от поцелуев на ее шее и груди. Единственное, чем мне осталось завладеть – ее сердцем. Оно мне тоже нужно.

Больше, чем что-либо еще.

Она трепещет подо мной, глядя мне в глаза, на ее лице дорожки от слез. Тыльной стороной ладони я вытираю их и наблюдаю за ее реакцией на мое прикосновение. Она льнет ко мне и закрывает глаза, выпуская нежный вздох изо рта.

Никто не был с Калистой так, как я. Мы идеально подходим друг другу, поэтому лишь я смогу удовлетворить ее.

– Ты как? – спрашиваю я. Она кивает, и я прищуриваюсь. – Не ври мне.

– Все нормально, Хейден. Я просто… устала.

– Устала?

Она одаривает меня улыбкой, чтобы убедить в своих словах, но это не помогает рассеять беспокойство, собирающееся на задворках моего сознания.

– Ты вообще-то вымотал меня, – говорит она. И хотя у нее и так красное лицо от физической нагрузки, румянец все равно виден на ее щеках. – У меня так никогда не было.

– У меня тоже.

Я выдаю правду, не успевая подумать. Если хоть какое-то сожаление о высказанных вслух самых потаенных мыслях у меня и возникло, то оно тут же испарилось, когда я увидел теплый блеск в ее карих глазах. Калиста смотрит на меня так, словно я ее спаситель. Полагаю, так оно и есть.

Но еще я ее враг, мужчина, убивший ее отца.

Любые чувства, которые она испытывает ко мне, умерли бы, если бы она узнала об этом. Даже во имя правды я не могу рассказать ей. Я рискую потерять Калисту, а оно того не стоит. Ничто не стоит такого риска.

– Хейден, прошу тебя, не говори того, что не думаешь. Не нужно стараться не обидеть меня.

Она и понятия не имеет, насколько не права.

Я поднимаю бровь.

– Я говорю правду.

– Но у тебя было столько женщин. – Она качает головой, притягивая мой взгляд к своим темным волосам. – Сложно поверить, что со мной секс какой-то другой.

– С тобой все другое.

Прежде всего я никогда раньше не был одержим и не преследовал женщин. А еще мне не приходилось за ними гоняться. Но самое важное: никто до нее не пробудил во мне чувства. С Калистой я начинаю испытывать весь спектр эмоций. Это беспокоит меня, но я не в силах остановить процесс.

– Очень мило с твоей стороны, – шепчет она. – Я ценю это.

Я ухмыляюсь.

– Я не пытаюсь быть милым. Я всегда говорю то, что думаю, иначе я бы даже не начинал. Так что верь мне, когда я говорю, что никогда не встречал никого, похожего на тебя.

Эта женщина воздействует на меня совершенно непредсказуемо. Даже сейчас я поражаюсь своему поведению и мыслям, которые появляются, когда она рядом. А я ненавижу сюрпризы. Полагаю, что Калиста единственный человек, которого я не возражал допустить в свою жизнь. Вначале, возможно, но сейчас…

Я представить не могу жизни без нее.

– Если честно, я могу сказать то же самое о тебе, – говорит она. – Харпер думает, что ты сумасшедший.

И это не исключено.

– А ты что думаешь?

Она морщит носик, и мне это кажется милым.

– Я думаю, ты ненормальный, но даже если так, то и я не в себе, потому что мне это нравится.

Если бы ты только знала о том, что я сделал… и сделаю ради тебя.

– Важно только то, что думаешь ты, – говорю я. Она лучезарно улыбается мне, и я снова чувствую знакомую боль в груди. Ту, что приходит только из-за Калисты. – Давай уложим тебя спать.

Она кивает, но, когда я поднимаюсь, она замирает и прижимает ноги друг к другу. Она морщится так, что ее лоб собирается в складочки, и я тут же застываю на месте.

– Кэлли?

– Ничего страшного.

– Посмотри на меня. – Она бросает на меня взгляд, и я, всматриваясь в нее, вижу, как ей неприятно, и спешу утешить: – Не должно долго болеть.

– Да я же не девственница, но я…

Я резко прижимаюсь губами к ее рту, чтобы заглушить продолжение фразы, которое может вывести меня из себя. Калиста не сопротивляется, она приоткрывает рот, и ее тело обмякает под моим. Я целую ее, пока она не обвивает мою шею руками, забывая о любом дискомфорте.

– Если ты произнесешь имя другого мужчины, пока на твоей коже моя сперма, я убью его, – говорю я. Я в любом случае могу его убить, ведь он получил ее тело до меня. – Одно я знаю наверняка: я буду последним человеком, который тебя трахает.

– Хейден. – Мое имя – лишь движение воздуха. Или даже стон.

– Хорошая девочка. Это то, что я хочу слышать от тебя.

– О боже. – Калиста переводит взгляд с моего члена на свою промежность. Это меня возбуждает. Затем ее грудная клетка начинает вздыматься от неровного дыхания, и мой взгляд привлекает ее красивая грудь. Я снова готов ее трахнуть.

– Мы замарали диван? – шепчет она.

Веселье зарождается у меня в груди. Оно застает меня врасплох, но при виде отчаяния на лице Калисты я не подавляю его. Мой смех разносится по огромной комнате. Не могу вспомнить, когда в последний раз я так смеялся.

Она игриво шлепает меня по руке:

– Я серьезно, Хейден.

Только спустя несколько мгновений мне удается взять себя в руки. И снова у Калисты получилось сделать так, чтобы я отпустил контроль, но я могу смириться с этим.

– Все нормально. Я же сказал, что порву тебя. Теперь давай приведем тебя в порядок.

Ее смущение сменяется ужасом, когда я беру ее на руки, собираясь нести в ванную.

– Диван, – тихонько стонет она. – Мы испортили его нашим… сексом.

Я снова смеюсь, на этот раз еще громче и дольше.

– Не испортили, а улучшили.

– Фу, Хейден. Просто фу.

– Каждый останется при своем мнении.

– Мне нужен санитайзер, или тебе придется избавиться от дивана. И той женщины с фотографии, – бормочет она.

Я чуть не начинаю смеяться в третий раз. На фотографии в моей спальне Калиста. Когда-нибудь я расскажу ей об этом, но не сегодня.

Поставив мисс Грин в душ, я направляю струю воды в сторону, пока она не становится теплой. А потом мою ее целиком. Наслаждаясь каждой гребаной секундой.

Она все это время дико краснеет, но мне от этого становится лишь приятнее. Я не проявлял подобной заботы ни к одной женщине после смерти моей матери, и это совершенно неожиданным образом успокаивает меня. Возможно, потому что моя мать была одурманена наркотиками, когда я ухаживал за ней. Воспоминания всплывают на поверхность, нарушая спокойствие, которое я обрел рядом с Калистой, и я быстро отмахиваюсь от них, хоть и не без труда.

– Спасибо, – говорит Калиста, переодетая в мою футболку, лежа в кровати. – Ты не обязан делать это.

– Обязан. Я забочусь о том, что принадлежит мне.

– В том числе обо мне.

– Особенно о тебе, – говорю я.

Она язвительно морщится, но это выражение лица исчезает, когда я залезаю в кровать и притягиваю ее к себе. Неведомое мне раньше умиротворение накрывает меня словно одеялом, окутывая теплом и спокойствием. И все благодаря женщине в моих объятиях.

– Спи, Кэлли.

Она салютует мне, зевая.

– Так точно, сэр.

– Когда-нибудь нам нужно будет обсудить твое несерьезное поведение.

– Ага.

Я улыбаюсь.

– Ты думаешь, что я не слышу «пошел на хрен» в твоем «ага»?

– Ага.

Смеясь, я шлепаю ее по заднице, и она взвизгивает. Я массирую ее кожу одной рукой, а другой прижимаю, чтобы она не шевелилась.

– Мне кажется, тебе нравится испытывать мое терпение.

– А… кхм, да, нравится.

Я улыбаюсь шире.

– А теперь спи.

– Не могу, у меня жопа горит.

– Не выражайтесь, мисс Грин.

Калиста отрывает голову от моей груди и целует меня, удивляя необычным для нее проявлением нежности. И вот теперь уничтожен я. В моем сердце, где бы оно ни находилось, проснулась привязанность к ней.

– Спокойной ночи, мистер Беннетт.

– Спокойной ночи, малышка.

Глава 41. Калиста

– Прошло три дня, – говорю я.

Харпер в замешательстве смотрит на меня и кривит губы.

– Три дня с каких пор?

Окинув взглядом «Сахарный кубик», я понижаю голос и говорю шепотом:

– С тех пор как у нас с Хейденом был секс. Почему он не проявляет инициативу?

– Не знаю. – Харпер постукивает себя пальцем по подбородку. – Кажется, что это ненормально для таких парней, как он. Может, он ждет, когда твоя вагина заживет? Ну, то есть он же вонзался так, будто искал золото или типа того.

У меня вспыхивает лицо, и я прикладываю ладони к щекам.

– Иногда я не справляюсь с твоей прямолинейностью.

– Но ты любишь меня за нее.

– Да.

– Если он беспокоится о тебе, то ты могла бы подать ему знак, что уже пора. – Она поигрывает бровями, глядя на меня. У меня куча идей, в которых есть голая ты, кастрюля для фондю и шоколад. Или сыр.

Я морщусь.

– Нет, спасибо, но я уловила суть плана.

– Ничто не может пойти не так, если ты будешь голой, – говорит она, пожимая плечами.

– Наверное. Мне просто нужно собрать яйца в кулак.

– Скорее яичники. Хотя я бы на твоем месте не волновалась, потому что от вас двоих исходит столько феромонов, что даже пуленепробиваемое стекло запотеет. Ну, а как все остальное? Кроме воздержания после крышесносного секса? – Она упирает руку в бедро. – Ты выглядишь счастливой.

– Я и правда счастлива. – Я задумчиво прикусываю губу. – Наверное, после смерти отца я и не была счастливее.

Харпер кивает и понимающе смотрит на меня.

– Хороший член способен сотворить такое с девушкой.

– Не только он. Я чувствую себя в безопасности. Хейден за два дня нашел моего преследователя и избавился от него. Если этого недостаточно, я не знаю, что еще нужно.

Харпер прищуривается.

– Очень быстро. Наверное, с его связями это несложно. Я только рада, что ты теперь в безопасности.

– Я тоже.

– Тогда что за выражение лица?

– Какое выражение лица?

– Вот это. – Она делает круговое движение рукой возле моего лица. – Что за забавный звук только что был в твоем голосе?

– Какой звук?

– Что-то случилось. – Она оглядывается через плечо и громко говорит: – Добро пожаловать в «Сахарный кубик». Сейчас подойду. – Потом она поворачивается ко мне, закатывая глаза. – Ненавижу, когда посетители отвлекают нас от девичьих разговоров. Я буду ждать ответа, когда вернусь с их заказом.

Я рассчитываю посетителя, и как только отдаю ему кофе, Харпер тут как тут. Она протягивает мне кейк-поп, будто задабривая перед допросом, к которому собирается приступить. Я со вздохом беру десерт.

– Так, подруга, – говорит она. – Выкладывай подробности.

– Что, если Хейден слишком хорош, чтобы все это было правдой? Он красивый, богатый и относится ко мне так, будто я причина, по которой он живет. Это же красный флаг, да?

Харпер растягивает губы в улыбке:

– Красный – мой любимый цвет.

Я подавляю смешок.

– Будь серьезной.

– Я серьезна. – Она берет меня за плечи и смотрит, изучая мое лицо своими зелеными глазами. – Слушай, ты через многое прошла за последний год, и, наверное, поэтому ты во всем видишь борьбу. Нельзя тебя винить за это, но не нужно рушить свое счастье из-за прошлой травмы. Если мистер нагни-меня Беннетт действительно стоящий человек, ты пожалеешь, если оттолкнешь его, чтобы защититься.

– А если он не подходит мне?

Сжав мне плечи еще раз, Харпер убирает руки.

– Если он кусок дерьма, то ты это скоро выяснишь и выпнешь его под зад. Но не нужно его подозревать, если он не дает для этого повода. Ты заслуживаешь счастья, понятно?

Я улыбаюсь ей.

– Понятно.

Она быстро переводит взгляд на дверь и даже не пытается задушить свой громкий стон.

– Время суматохи бранча. Держитесь за свои задницы. Поняла, из какого это фильма?

– Да, – отвечаю я, смеясь.

Привычная работа успокаивает мои мысли, даже когда тело двигается на автопилоте. К счастью, очередь продвигается стремительно и без происшествий, и время идет даже быстрее обычного. Я мысленно возвращаюсь к Хейдену и, прислонившись к прилавку, выдавливаю санитайзер на руки. Когда он высыхает, я проверяю телефон. Не увидев сообщений от него, я поджимаю губы.

Калиста: Привет.

Хейден: Все нормально?

Калиста: Да. Просто хотела узнать, во сколько мы сегодня увидимся?

Хейден: Дело, над которым я сейчас работаю, требует от меня больше времени, чем хотелось бы. Я немного задержусь.

Калиста: А, ясно. Ну, удачи. Увидимся позже.

Хейден: Спасибо. Тебе тоже.

Вздохнув, я убираю телефон в карман фартука. Возможно, стоит последовать совету Харпер и сказать ему, что я хотела бы заняться сексом. В мои планы не входит кастрюля для фондю, но Харпер мыслит в правильном направлении. Если Хейден работает допоздна, то у меня будет предостаточно времени, чтобы освежиться и надеть что-нибудь соблазнительное.

Я подхожу к опустевшим столикам и протираю их. Краем глаза замечаю яркое пятно и останавливаюсь, поднимая голову, чтобы посмотреть в окно. Маленькая девочка в ярко-красной куртке идет по тротуару с женщиной, которая, насколько мне известно, ее мать.

– Я скоро вернусь! – кричу я Харпер.

Она кивает, а я бросаюсь на улицу с улыбкой до ушей. Мой телохранитель, лысый мужчина ростом шесть футов, огромный как скала, делает шаг вперед, как только моя нога касается тротуара.

Я машу Себастиану, который, возможно, даже из какой-то русской банды, и показываю на ребенка, чтобы он понял, куда я собралась. Я выкрикиваю имя девочки, пока не засомневалась:

– Эрика!

Девочка и ее мама поворачиваются, удивленно глядя на меня. Лицо Эрики расплывается в беззубой улыбке, когда она видит меня, и мое сердце переполняется теплотой. Я встаю на колени и вытягиваю руки вперед.

– Мисс Калиста! – Эрика отпускает руку матери и бросается ко мне.

Я встречаюсь взглядом с Себастианом, и он коротко кивает мне. Теперь, когда любые возможные неприятности предотвращены, я смотрю на Эрику, стараясь не разреветься.

– Как ты, моя дорогая девочка? Как здорово увидеть тебя. Я безумно скучала по тебе.

Эрика широко улыбается мне.

– У меня все хорошо. У мамы новая работа, поэтому у нас теперь своя собственная квартира.

Я выпускаю девочку из объятий и перевожу взгляд на ее маму.

– Это замечательно, Элис. Я так счастлива за вас обеих.

– Мы бы не справились без вашей поддержки, мисс Грин, – говорит Элис. – Без вашей помощи с резюме и беседы с начальником. Уверена, я получила работу из-за того, что вы замолвили за меня словечко. Хотя мы будем скучать по вам.

– Я ценю это. – Снова обнимаю Эрику, на этот раз еще крепче. – Я буду скучать по тебе тоже. Я была занята, поэтому не приезжала в приют, но, надеюсь, получится после праздников.

Ложь пробирает меня до костей сильнее, чем зимний воздух. От одной мысли о том, чтобы переступить порог этого места, меня начинает тошнить. Желудок сжимается, и я отгоняю воспоминания о нападении.

– Вам стоит вернуться к волонтерству, – говорит Элис. – Вы меняете жизни к лучшему. Не только наши, но и других семей тоже.

Я опускаю голову в знак признательности:

– Спасибо.

– Что ж, нам пора идти. Было здорово увидеться с вами, мисс Грин.

– Пожалуйста, зовите меня Калиста. – Я смотрю на Эрику. – Больше всего я буду скучать по тебе. Не говори остальным, но ты всегда была моей любимицей.

* * *

Я голая.

Раздевшись и выполнив первый пункт в плане, я захожу в гардеробную Хейдена в поисках чего-нибудь, что помогло бы удивить его, когда он вернется домой. Я уже освежила макияж и сделала прическу, оставив пряди вокруг лица, как он любит. Надеюсь, этот план подтолкнет его к действиям. Я постоянно думаю о сексе с ним и сама удивляюсь. Такого никогда не было с моим бывшим. Может, я и не была девственницей до встречи с Хейденом, но он определенно затмил для меня всех остальных мужчин.

Как и хотел.

Я перебираю одежду в нерешительности, думая, стоит ли надеть его рубашку, пиджак или пальто. Можно выбрать что-то из моего нового гардероба, но в конечном счете это не имеет значения. Если его не заинтересует обнаженное тело под этой одеждой, то ничего не поделать.

Мой взгляд падает на его любимую замшевую куртку, аккуратно висящую на вешалке. Я представляю, как надеваю ее для него, и вижу одобрительную улыбку на его лице. Решено – я проскальзываю руками в гладкие бархатистые рукава. Нижний край задевает колени, и куртка мгновенно поглощает мою хрупкую фигурку, что идеально для сюрприза, который я задумала.

С моих губ срывается вздох, когда я дотрагиваюсь до мягкой кожи и неторопливо провожу пальцами по аккуратному шву. Я нащупываю странные круглые штуковины в правом кармане и поджимаю губы. Опускаю руку в карман и почти отдергиваю, когда дотрагиваюсь до гладких предметов внутри.

Чувствуя сумасшедший стук сердца в груди, я зажимаю их в кулаке и вытаскиваю руку. Я смотрю на нее, костяшки пальцев начинают белеть, а по предплечью уже бежит дрожь от моей крепкой хватки. Меня охватывает тревога, я дышу все чаще и тяжелее – тело уже отреагировало на то, что мозг еще отказывается осознать.

С болезненной медлительностью я разжимаю пальцы и обнаруживаю маленькие круглые бусины на ладони. Больше полудюжины жемчужин у меня в руке, несколько штук осталось в кармане Хейдена. Я смотрю на них, пока сухость в глазах не вынуждает меня моргнуть.

У меня холодеет кровь, когда ужасающая правда пронзает меня, словно вспышка молнии с громом. Как он смог достать эти жемчужины, если он сам их не взял? Хейден, мужчина, который заявляет, что хочет моей безопасности, на самом деле сталкер, наводивший на меня ужас несколько месяцев. Во мне поднимается отвращение, когда я представляю, как он ворует ожерелье, рвет его, а потом оставляет жемчужины по одной.

Мои глаза наполняются слезами, а тело сотрясается от всхлипов, пока я сползаю на пол, сжимая в руке бусины. Мужчина, который говорил, что заботится обо мне, обманул меня. И ради чего? Чтобы манипуляцией заставить меня быть с ним? Весь этот спектакль был не нужен.

Я бы и так была с Хейденом, потому что я уже влюбляюсь в него.

Сердце стучит сильнее с каждым ударом, пока я не начинаю волноваться, как бы оно не взорвалось у меня в груди. Я почти хочу этого из-за боли, пронзающей мое тело. Только бы остановить мучение. Я отдала Хейдену все, а он заставил меня усомниться в своем здравомыслии и лишил меня ощущения безопасности.

Я знала, что все слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Я только хотела бы понять, зачем ему все это было нужно, если у нас могли быть честные отношения. Почему он предпочел наваждение любви.

Сделав глубокий вдох, я небрежно вытираю глаза. Печаль внутри меня леденеет, превращаясь в непроницаемую стену холода, похожую на ту, что я выстроила, когда умер мой отец. Только эта надежнее. Когда Хейден вернется домой и войдет в эту дверь, фантазии о нем закончатся. И настоящему человеку, преследователю, предстоит за все ответить.

Я впустила в свою жизнь настоящего монстра. Мне теперь осталось только встретиться с ним лицом к лицу и надеяться на то, что я выберусь из этого, сохранив здравый рассудок.

Но мое сердце уже явно этого не выдержит.

Глава 42. Хейден

Выругавшись, я ударяю кулаком по письменному столу в кабинете.

Калиста для меня на первом месте, и все равно я не продвинулся в деле о нападении на нее. Несмотря на то что у меня есть доступ к правительственным данным, я не могу найти хоть что-то, что указало бы мне, где искать виновника.

При мысли о том, что мне не удастся восстановить справедливость во имя нее, из моей груди вырывается рычание сквозь стиснутые зубы. Я уже потерпел поражение в деле о моей матери. Я не могу допустить того же с Калистой. Иначе я окажусь по ту сторону здравого смысла, и меня затянет в водоворот безумия, бурлящий в глубине моего сознания.

Из ящика письменного стола я достаю таблетку, одну из тех, из-за которых у моей матери случился передоз, и кладу перед собой. Изображение звезды с расходящимися лучами почти стерлось от того, сколько раз я прикасался к ней. Не знаю почему, но сосредоточенный взгляд на нее помогает мне собраться с мыслями.

Если бы только она не была материальным доказательством моей неспособности. Неспособности защитить свою мать, неспособности отомстить за нее.

Я беру в руку таблетку и перекатываю ее между пальцами, успокаивая волнение, пульсирующее во мне. Этот символ и состав таблетки – единственные зацепки, которые у меня были после смерти матери, но сколько бы времени я ни провел в поисках, я не мог выяснить, откуда она взялась. Полиция записала ее как наркотик, незаконно распространяемый на улицах. Но я не сдался тогда, не сдамся и сейчас.

Это не вариант. Калиста рассчитывает на меня. Возможно, мне нужно это отпущение грехов, этот шанс на искупление так же, как ей нужны ответы на вопросы.

Отложив таблетку в сторону, я начинаю новый поиск в интернете. Курсор осуждающе мигает, когда я зависаю над клавиатурой. Должно быть что-то, что я упускаю, маленькая деталь, которая сделает прорыв в деле. Держа эту мысль в уме, я начинаю сначала, вспоминая мой разговор с Калистой.

Внутри меня закипает ярость, распаляя мою кожу. От одной лишь мысли о том, что сделали с Калистой, я с размаху сметаю рукой все бумаги со стола, и они разлетаются по полу. Очистив пространство, я достаю рабочий блокнот из ящика стола и записываю:

Место: приют для детей «Надежда сердец»

Дата: двадцать четвертое июня

Жертва: Калиста Грин

Что случилось: Жертва находилась на месте около 16:00, но отметка времени на фото с побоями – 20:30. К этому времени синяки уже отчетливо видны на ее светлой коже и она уже в сознании.

Я сжимаю ручку, пока кулак не начинает трястись. Когда начинаю представлять, что могло произойти за эти четыре часа, все внутри начинает скручиваться. Калиста неохотно говорила о том вечере, и временами я жалею, что давил на нее, но мне нужно было знать все. И теперь, когда я узнал, чья-то кровь будет пролита.

У правосудия есть пределы. У меня их нет.

Особенно тогда, когда нужно защитить женщину, которую я…

Я задерживаю дыхание. Не уверен, как следует закончить эту мысль. Одно я знаю наверняка – Калиста моя. Навсегда.

Я возвращаюсь взглядом к блокноту и смотрю на резкие линии моего размашистого почерка. Страницы блокнота издеваются надо мной, дразнят меня. Есть еще один вопрос, который не дает мне покоя: зачем кому-то понадобилось вредить Калисте?

Мотив: Угроза ее отцу? Похоть? Психические расстройства? Подвернувшаяся возможность?

Громко выдохнув, я отталкиваюсь от стола, сидя в кресле, и собираю бумаги с пола. Положив ее медицинские записи перед собой по центру, я пробегаюсь глазами по ним. Калиста получила физические травмы. Это неопровержимо. И все же обследование на предмет сексуального насилия выглядит неубедительно, несмотря на наркотическое вещество, обнаруженное у нее в крови.

Я хмурюсь, читая описание.

Седативное с неизвестным компонентом, которое оказывает действие, подобное «наркотику для изнасилования».

Эта формулировка тормошит мою память, заставляя мозг поднять массив информации, который накопился за всю мою карьеру. Я хватаюсь за отчет судмедэксперта по делу Кристен Холл, секретаря сенатора Грина. Формулировка в отчете не идентична, но очень похожа. Слишком похожа, черт побери.

Я перевожу взгляд с записей на таблетку, отложенную в сторону. Туда-сюда, снова и снова, пока мой мозг не устанавливает связь, которая до боли сжимает грудную клетку.

Это простое совпадение.

Или нет?

Каковы шансы на то, что наркотик, убивший мою мать и обнаруженный в крови Кристен Холл, – это то же вещество, которым накачали Калисту?

Если я взгляну на общий знаменатель в этом извращенном уравнении – наркотик с неизвестным составом, – вся история обретет смысл. Мне нужно смотреть на это дело и на всех жертв в контексте одной истории. Зацепки указывают на то, что связь есть.

Уловив это, я не могу думать ни о чем другом.

Все внутренности сжимаются, пока я не стискиваю челюсти до боли. Две женщины из трех, впутанных в это дело, мертвы. Значит ли это, что Калиста следующая?

Кто бы ни стоял за всем этим, причинить вред Калисте он сможет только через мой труп.

* * *

Я мчусь через весь город, пытаясь унять свою панику, пока она не затмила мое сознание и я не врезался куда-нибудь. Еще никогда мне так безудержно не хотелось оказаться рядом с Калистой, еще никогда моя одержимость ее безопасностью не была настолько сильной.

Я не склонен драматизировать, но мне кажется, я могу умереть, если не прикоснусь к ней как можно скорее. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что она жива.

Мысли мучают меня с момента установления взаимосвязи между этими делами и сводят меня с ума. Настолько, что я начинаю беспокоиться, не перешел ли я грань, не ступил ли на опасную территорию, где инстинкты руководят моими действиями.

Прямо сейчас эти инстинкты побуждают меня защитить Калисту и трахнуть ее.

Я качаю головой при этих мыслях, но все равно, добравшись до дома, бегом пересекаю вестибюль и матерюсь, пока лифт поднимается на мой этаж. Мое рваное дыхание становится еще более неровным, когда я добираюсь до двери пентхауса.

Пара мгновений – и я внутри, добираюсь через гостиную в спальню. И вижу Калисту, она стоит у окна и смотрит вдаль. Напряжение, сковавшее грудную клетку, отпускает меня, когда она поворачивает голову и смотрит через плечо. Женщина, ради которой я убил – и убью еще без промедления, – жива.

И смотрит на меня глазами раненого зверя.

Я спотыкаюсь и резко останавливаюсь. Окидываю ее взглядом с головы до ног и снова смотрю на ее лицо. Мышцы вокруг ее рта напряжены, а нижняя губа трясется так, что я вижу движение с того места, где стою.

– Кэлли?

Она выставляет руку вперед, когда я начинаю идти к ней.

– Не подходи, Хейден.

– К черту.

Я быстро подхожу к ней, видя, как с каждым моим шагом ее тело деревенеет. Не обращая внимания на эту странную реакцию, я пристально смотрю на Калисту, сжимая кулаки, чтобы не обнять ее. Она стоит непоколебимо, подняв подбородок.

– Если я задам тебе вопрос, ты обещаешь не лгать мне? – спрашивает она дрожащим голосом. Она напугана из-за меня или из-за ответа, который я могу ей дать? – Мне нужно знать правду, – говорит она шепотом.

Я опускаю голову в знак согласия, но не покорности. Этого достаточно. Калиста открывает рот, делает глубокий вдох, привлекая мое внимание к ее пухлым губам. Боже, как я хочу их трахнуть.

Она поднимает руку, сжатую в кулак, и медленно разжимает пальцы, показывая мне жемчужины на своей ладони.

– Откуда они у тебя, Хейден?

Теперь ты моя (отрывок)

Глава 1. Калиста

Я не могу так.

Боль от предательства Хейдена пронзает меня, вызывает судороги по всему телу, и жемчужины у меня в руке звякают друг о друга. Едва слышный звук кажется грохотом барабанов. Или это стучит мое сердце? Я могла бы поклясться, что оно остановилось в ту секунду, когда он вошел в пентхаус.

И отчаянно хотел дотронуться до меня.

Я делаю вдох, чтобы собраться с силами, и вскидываю голову. Если я сейчас не дам ему отпор, то уже никогда не смогу.

– Откуда они у тебя, Хейден? – Я повторяю вопрос, заданный секунду назад, и пусть мой голос все еще дрожит, моя решимость непоколебима. – Мне нужно знать.

Он выдерживает мой взгляд, отстраненность его выражения лица опустошает меня.

– Ты уже знаешь.

Я качаю головой, то ли отвечая ему, то ли пытаясь все отрицать. Точно не знаю.

– Нет, у меня есть лишь подозрение, которое нужно подтвердить.

– Что ты хочешь услышать, Калиста?

Я вздрагиваю, услышав свое полное имя от него. Я собираюсь с силами, зажимаю жемчужины в кулак и упираюсь рукой в бедро.

– Правду. Это все, что мне нужно от тебя.

– Ты не знаешь, чего хочешь. – Он отводит глаза, и в этом жесте я вижу редкую для него нерешительность. – И это не важно, пока я не найду того, кто виновен в нападении на тебя.

Я моргаю один раз, второй, и моя мучительная боль превращается в ярость.

– Что?

Хейден возвращает взгляд на меня, на этот раз мне становится тягостно от него. Он не отпускает меня, зажимая со всех сторон, пока я не втягиваю голову в плечи. Невысказанные мысли, крутящиеся в его сознании, громко слышны в тишине комнаты, и я почти жалею о том, что выступила против него.

– Не важно, – говорит он, сжимая свою переносицу. – Твоя безопасность важнее всего.

– Как я могу чувствовать себя в безопасности, если это ты преследовал меня?

– Только чтобы защитить тебя. Примешь ты это или нет – твой выбор.

Я фыркаю.

– Объясни, как меня может защитить то, что ты пугаешь меня до усрачки.

– Не выражайся, Кэл…

– На хрен выражения и на хрен все эти обтекаемые ответы, – говорю я в одном децибеле от крика. – Скажи мне, как можно оправдать то, что ты вломился в мою квартиру, украл мои вещи и потом еще имел наглость сказать, что это для моего же блага?

В глазах Хейдена мелькает вспышка, он хватает меня за плечи и прижимает к себе.

– Разве ты не понимаешь, как беззащитна ты была, разгуливая по городу ночью? Знаешь, что могло случиться, если бы я не присматривал за тобой? Или такую правду ты не хочешь признавать?

Я толкаю его в грудь. С таким же успехом можно толкнуть гору, и я опускаю руки от бессилия, все еще сжимая жемчужины.

– У меня не было выбора. Но я уверена, легко судить, сидя у себя пентхаусе. Можешь говорить что угодно, но я не верю, что дело лишь в моей безопасности.

Он наклоняет голову, пока наши лица не оказываются в считаных дюймах друг от друга, а выдохи не сплетаются между собой.

– Я хотел трахнуть тебя, – говорит он глубоким и низким голосом. – Я хотел тебя больше, чем любую другую женщину в своей жизни. Я пробрался в твою квартиру и взял твое ожерелье, чтобы удержаться подальше от твоего тела. Так что да, я хотел защитить тебя от мира, но еще и от себя, и от того, что я мог сделать с тобой.

– А теперь, когда ты трахнул меня? Твоя одержимость прошла?

Он иронично усмехается, отчего у меня бегут мурашки по коже.

– Прошла? Нет, моя милая маленькая пташка, моя одержимость тобой лишь усугубилась.

Его слова запускают мое сердце, словно укол адреналина. При мысли о том, что Хейден следил за мной, как какой-то психопат-телохранитель, у меня стучит в висках, и я стискиваю челюсти и втягиваю воздух. Мое тело окаменело, и только грудь поднимается, пока я дышу, я стою там, не в силах что-либо сделать, и лишь чувствую, как меня накрывает волной.

Желания Хейдена.

И моего страха к нему.

Я не думаю, что он может причинить мне физическую боль. Меня пугает глубина и сила его преданности. Способна ли я принять эту его сторону? Хочу ли я этого вообще?

– Ты собирался сказать мне об этом? – шепчу я.

– Нет.

Его правдивый ответ, как пощечина, от которой я отшатываюсь назад в его объятиях.

– Как я могу доверять тебе, если знаю, что ты можешь обмануть меня?

– Я буду лгать, изменять, воровать и убивать, если это необходимо, чтобы удержать тебя. Ты единственная имеешь значение для меня.

– Даже если я возненавижу тебя за это?

Он вздрагивает от этого вопроса, как от пули, вошедшей ему в грудь.

– Ты можешь ненавидеть меня сейчас, но ты не сможешь ненавидеть меня вечно.

– Это не тебе решать, Хейден.

– Правда, – процеживает он сквозь стиснутые зубы. – Но я могу решать все остальное.

Я опускаю взгляд, чтобы не показывать ему мучение, которое наверняка отражается в моих глазах. Этот мужчина признался, что хочет обладать мной, и я сбежала. Есть ли у меня силы попытаться снова? Имеет ли значение то, что у меня почти нет шансов, а что-то во мне вообще не хочет уходить?

Я никогда не понимала, как можно одновременно любить кого-то и ненавидеть, но благодаря Хейдену теперь знаю.

– Отпусти меня, – говорю я спокойным голосом, хотя внутри все дрожит.

Хейден тянет мой подбородок вверх указательным пальцем.

– Никогда.

Я смотрю на него, не пытаясь скрыть свою злость:

– Я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне сейчас.

– Мисс Грин, попробуйте остановить меня.

Осознание тупика, в котором я оказалась, поднимается, словно пар, обдавая меня жаром. Я пытаюсь высвободиться из его объятий, но он слишком крепко держит, лишь усиливая мое раздражение. В последней отчаянной попытке вырваться я швыряю в него жемчуг. Перламутровые бусины ударяются о его лицо и грудь, отскакивают и звякают по полу.

Он выпускает меня. Я поджимаю губы, чтобы не отвисла челюсть, потому что поверить не могу, что это сработало. Когда я оказываюсь на расстоянии от его рук, мой ум проясняется, и я могу увидеть всю эту ненормальную ситуацию в истинном свете.

– Хейден, ты мне небезразличен намного сильнее, чем мне хотелось бы признавать сейчас. – Он неодобрительно поднимает бровь, и у меня внутри все обрывается. – Но ты должен увидеть все это моими глазами. Как бы ты реагировал, если бы кто-то подорвал твое доверие и нарушил личные границы?

– Зависит от мотивов. Если мать убьет кого-то, причинившего вред ее ребенку, ты станешь осуждать ее?

Я качаю головой.

– Это другое, потому что она не причинила боли тому, кого она любит.

Он замирает.

– Не важно, хочешь ты это признать или нет, но ты ранил мои чувства своими поступками. Мне нужно время, чтобы…

– Чтобы. Что? – говорит он, чеканя каждое слово.

– Чтобы разобраться, смогу ли я пережить это.

Хейден ухмыляется, и от насмешки на его лице у меня на руках волоски встают дыбом.

– А если не сможешь?

– Я… Я не знаю.

– Позвольте все прояснить, мисс Грин. Это не вариант. – Он подается вперед и прижимается губами к моему уху. – Ты можешь бежать, но я всегда буду преследовать тебя.

Я отшагиваю назад, и он поднимает голову, взглядом следя за каждым моим движением, когда я скрещиваю руки на груди. Это действие лишь создает барьер между нами, но мне нужно оказаться как можно дальше от него.

– Ты можешь догнать меня физически, но здесь… – Я говорю, стуча пальцем по своему виску. – Здесь ты не можешь меня преследовать, что бы ты ни делал.

Он хмурится, и его уверенность испаряется. Отблеск в его голубых глазах выдает сомнение и кое-что, что я до этого не видела: страх. От него, словно от удара ножом, ползет трещина по моей маске смелости, которой я прикрываюсь.

– Хейден, – говорю я, изо всех сил пытаясь сохранить строгость в голосе, – здесь не о чем больше говорить. Мы зашли в тупик.

Он не шевелится, даже не подает виду, что слышит меня. Или, возможно, он так специально выражает свое несогласие.

– Предлагаю идти спать, – говорю я.

– Но ты не поела.

Я пожимаю плечами.

– Я не могу есть, когда расстроена.

«Расстроена» – это, пожалуй, преуменьшение года. Мое сознание настолько спутанно, что не знаю, смогу ли я прожевать и проглотить еду, не поперхнувшись. И, учитывая, какой рой мыслей гудит у меня в голове, я сомневаюсь, что усну этой ночью.

– Ты поешь, даже если мне придется тебя заставить, – говорит он безапелляционным тоном. – Можешь пойти на кухню сама или я понесу тебя туда, но в любом случае ты поешь.

Праведное негодование заставляет меня вздернуть подбородок и слегка фыркнуть:

– Ладно.

Я не жду его. Мои босые ступни погружаются в мягкий ворс ковра при каждом шаге, пока я не дохожу до холодной плитки на кухне. От резкого изменения температуры по мне пробегает холодок, но не такой сильный, как от присутствия хищника, который идет по моим следам. Хоть я и не слышу его шагов, я чувствую его рядом.

Всегда.

– Что бы ты предпочла сегодня? – спрашивает он.

Я поворачиваюсь лицом к нему и качаю головой.

– Не важно, что ты мне дашь, мне от этого никакого удовольствия.

– Мисс Грин, вы получите удовольствие от всего, что я засуну в этот прекрасный ротик. – Я поджимаю губы, и он усмехается, глядя на меня. – Садись.

Моя гордость, уязвленная его обманом, вспыхивает от этого приказа. Я скрещиваю руки на груди и пристально смотрю на него. Он прищуривается:

– Садись. На стул.

Я продолжаю выдерживать его взгляд, молясь, чтобы у меня хватило стойкости. Отступать – не вариант. Не тогда, когда этот мужчина завладевает мной всеми возможными способами, которые я не хочу даже признавать.

Я моргаю, а он уже возле меня, мой мозг не успевает даже обработать такие быстрые перемещения. Я взвизгиваю, чувствуя его руки на своей талии. Он поднимает меня и усаживает на кухонный остров, впиваясь кончиками пальцев в мои джинсы. Я надела их и однотонную блузку вместо одежды Хейдена. Обнаружив жемчужины в кармане, я выскочила из куртки так быстро, как только могла.

Я злобно смотрю на него, не в силах дышать спокойно, потому что волнение захлестывает меня. От каждого вдоха у меня поднимается грудная клетка, и его взгляд падает на ложбинку между грудей, которую приоткрывает ворот блузки. Я сдерживаю порыв подтянуть блузку наверх.

– Мои глаза выше.

У него подергиваются губы.

– Я не собираюсь извиняться.

– Что ты вообще делаешь?

– Делаю так, чтобы ты не двигалась.

Я фыркаю:

– Я никуда не собираюсь.

– Приятно слышать, что ты смирилась с неизбежным, – говорит он, – потому что теперь ты моя.

Глава 2. Калиста

Слова Хейдена обвивают меня, словно шелковая лента – приятная на ощупь, но ограничивающая и парализующая.

Он смотрит на меня несколько секунд, будто ждет, что я спрыгну со стола. Я уже научилась на своих ошибках. Еще один урок мне не нужен.

Не успеваю я придумать ответ, как он подходит к холодильнику и достает поднос с фруктами, сыром и крекерами. Их яркие цвета слишком жизнерадостны для напряженной атмосферы, царящей на кухне. Как черные и белые детали в интерьере вокруг нас, мы с Хейденом полные противоположности. Он властный и жесткий, а я нежная и ранимая.

В идеальном мире мы бы дополняли друг друга.

В извращенном мире мы уничтожаем друг друга.

Он ставит еду рядом со мной, и я смотрю на нее без энтузиазма. Я не обманывала, когда говорила, что у меня нет аппетита, когда я в стрессе. Из-за смерти отца и моей текущей финансовой ситуации я сейчас такая худая, какой в жизни еще не была. Так и не подумаешь, глядя на то, как смотрит на меня Хейден.

Как сейчас, например.

Он берет крекер, кладет на него кусочек сыра и протягивает мне. Я качаю головой. Энергично. Все, что он делает – кроме его лживых подстав, – все сексуально. Будь я проклята, если позволю ему соблазнить себя гребаным кусочком сыра. Не говоря уже о том, что принять что-то из его рук – значит, сдаться.

– Я и сама могу.

– Я знаю.

– Хейден… – предостерегаю его я.

– Или это, – говорит он, поднимая крекер, – или мой член. Выбирай.

У меня отвисает челюсть. Он решает мгновенно воспользоваться моим замешательством и засовывает крекер мне в рот. Окидывая его убийственным взглядом, я жую, мысленно оценивая яркий вкус, обволакивающий мне язык.

– Хорошая девочка, – бормочет он.

Я закашливаюсь, широко распахнув глаза. С усилием проглотив еду, я снова поглядываю на него искоса. Хейден берет в руки клубнику и медленно вонзается в нее зубами, не отводя взгляда от моих глаз. По его длинным пальцам стекает сок, и у меня пересыхает во рту при воспоминании о том, что он делал этими пальцами со мной.

– Мои глаза выше, – лениво протягивает он.

Я замираю, когда он ловит мой похотливый взгляд, и отвожу глаза. Он тут же цепляет меня за подбородок и поворачивает голову обратно к себе.

– Открой рот, – говорит он. Когда я размыкаю губы, его зрачки сужаются. – Какая хорошая девочка.

По моей коже пробегает жар от его похвалы. От сочетания возбуждения и гнева я распаляюсь и начинаю дрожать. Я сжимаю бедра и пытаюсь мысленно отвлечься от мужчины передо мной на что угодно другое, но он продолжает привлекать мое внимание каждым движением и произнесенным словом.

Я призываю себя сохранять спокойствие, пока не съедаю достаточное количество еды, и тогда спрыгиваю со столешницы, пока Хейден не успел остановить меня. Оббежав кухонный остров и встав с противоположной от Хейдена стороны, я качаю головой.

– Я наелась.

Он кладет обратно кусочек ананаса и берет салфетку, чтобы вытереть руки.

– Тогда пора в кровать.

– С тобой я спать не буду.

Он вскидывает голову.

– Будь любезна, повтори?

– Нет.

В его глазах пляшут искорки веселья.

– Я не согласен.

– Я серьезно. Мне нужно время все обдумать.

– Можешь обдумать. В моей кровати. Рядом со мной.

Я уже близка к тому, чтобы затопать ногами, как капризный ребенок.

– Ты меня не слушаешь.

– Я прекрасно слышу тебя. Я просто отклоняю твое предложение.

– Это не предложение, не просьба и не что-то на хрен еще, что требует разрешения.

– Не выражайтесь, мисс Грин.

Из меня вырывается искренний крик. Его звук отскакивает от стен и мебели, пронзая мои барабанные перепонки достаточно резко, чтобы я прекратила. Когда я смыкаю губы, Хейден наклоняет голову.

– Стало лучше? – спокойно спрашивает он с упреком в голосе.

– Не особо.

– Подойди сюда.

Это не просьба.

Я смотрю на него с подозрением.

– Зачем?

– Ты выглядишь уставшей.

– У меня был довольно выматывающий день. – Я не пытаюсь скрыть сарказм в голосе. – Не часто я обнаруживаю, что мужчина, с которым я живу, и есть мой сталкер.

– Не часто мужчина находит женщину, ради которой он готов разрушить весь мир.

Я склоняю голову, на секунду закрыв глаза, и расстроенно вздыхаю, не обращая внимания на то, как екает сердце у меня в груди.

– Прекрати. Я не могу быть с тобой сейчас.

– Идем, Кэлли.

Он говорит нежным и тихим голосом, который ложится, как бальзам, на мою раненую душу. Я ударяю ладонями по столешнице, чтобы удержаться и не пойти к нему. Удержаться и не принять утешение от чудовища.

– Мне нужно побыть одной, – говорю я тихим и слабым голосом. Каждый раз, когда я отказываю Хейдену, в моей защите от него появляется трещина. Когда он ведет себя как самодур, у меня получается залатать дыры в своей броне, но когда он поворачивается ко мне своей нежной стороной…

Он уничтожает меня.

– Пожалуйста. – Я выдыхаю свою просьбу, последнее проявление моего бунта – слабость и отчаяние в одном слове.

Хейден смотрит на меня через стол, физически он близко, но эмоционально отстранен. Непримиримое противоречие между нами – третья сторона, нависшая над нашими отношениями. Или над тем, что от них осталось.

Красивый мужчина передо мной с трудом сглатывает и тут же с шумом резко выдыхает.

– Очень хорошо.

Я не спрашиваю, что он имеет в виду. Пользуясь небольшой передышкой, я огибаю кухонный остров. И Хейдена. Коснувшись ногами ковра, я направляюсь в сторону гостевой комнаты, расположенной на расстоянии нескольких комнат от спальни Хейдена.

Все это время по спине то и дело пробегает холодок и все мои органы чувств напрягаются, чтобы уловить малейший признак того, что он следует за мной. Дойдя до коридора, я осмеливаюсь бросить на него взгляд через плечо.

Хейден стоит там же, где и был, – на кухне. Все его тело напряжено, и он совсем не двигается, но у меня не от этого перехватывает дыхание. Он схватился руками за столешницу, наклонил голову, и все его тело выражает поражение и откровенное отчаяние.

Я прикусываю щеку изнутри, чтобы удержаться и не позвать его. Или, что еще хуже, вернуться к нему. Мне не плевать на Хейдена, но проблема между нами не будет решена, если он не сможет понять, насколько его поведение ранило меня.

Мне приходится собрать всю свою волю в кулак, чтобы повернуться снова и шагнуть. Сдвинувшись с места, я ускоряю шаг, пока не добираюсь до пустой спальни и не закрываю за собой дверь на замок.

Мои губы изгибаются в мрачной улыбке, когда я шумно прислоняюсь к двери. Хейден, возможно, расстроится, потому что я закрылась в комнате, но он не оставил мне выбора. Мне нужно уединиться.

Хотя я не особо верю в то, что простой металлический механизм удержит его. В моей квартире такое не сработало.

Со стоном я соскальзываю вниз по двери, пока не касаюсь задницей пола. Подтянув колени к груди, я упираюсь в них лбом и обхватываю ноги руками. Свернувшись в тугой комочек, я выпускаю слезы.

Я оплакиваю свое истерзанное сердце.

Я горюю о своем обманутом доверии.

Я скорблю о моем безрадостном будущем.

Как мне преодолеть ложь Хейдена? Возможно ли это вообще? Понятия не имею. Неизвестное пугающее чувство, слившись с мучительной болью, рождает невыносимую тревогу, от которой мои рыдания усиливаются. Все мое тело лишь кожа и кости, крепко сцепленные вместе, а внутри я распадаюсь на куски.

Как один человек может причинить столько боли?

От моих рыданий позвоночник слегка ударяется о деревянную поверхность за спиной – стаккато, ставшее саундтреком к моему несчастью. В каждом содрогании и каждой слезинке отзвук моего кровоточащего сердца, которое изо всех сил пытается биться, хотя я задыхаюсь.

Я чувствую присутствие Хейдена еще до того, как слышу его голос:

– Малышка?

От ласкового обращения моей душе хочется протяжно выть. Я кусаю свой кулак, пока на языке не появляется привкус крови. Я не могу выйти к нему, я же сама хотела побыть одна. Но когда я слышу его голос и беспокойство в нем… Я, словно наркоман, жаждущий дозу, зная, что она навредит.

Тишина наэлектризована и становится все более вязкой с каждой секундой, которую я сохраняю молчание. Мои всхлипы тут же стихают, когда Хейден встает по другую сторону двери. Я прекращаю их не ради него. Я делаю это для себя.

Я не дам ему повода разнести замок вместе с остатками моего достоинства.

Слыша звук удаляющихся шагов, я издаю вздох облегчения. Может, мне и удалось задержать дыхание, когда между нами было расстояние всего в три дюйма, но слезы продолжали катиться по моему лицу. Мне даже приходит в голову, что они не прекратятся. Но, как и все в жизни, они тоже закончатся.

Я лежу на полу, наплевав на удобства и все остальное, пытаясь ухватиться за блаженную передышку во сне. Закрыв глаза, я концентрируюсь на биении моего сердца вместо того, чтобы думать о человеке в коридоре. Вот только мой ум отказывается помогать мне. Может, я и сказала Хейдену, что он никогда не завладеет моим сознанием, но я солгала.

Этот мужчина идет за мной даже в мои сны.

Превращая их в кошмары.

Теперь ты моя.

Бонусная глава. POV: Хейден

Глава 1. Хейден

Хейден: Веселитесь, мисс Грин?

Калиста: Ага. Поговорим позже.

Не уверен, хочу ли я отшлепать Калисту или как следует оттрахать ее.

И то, и другое. Абсолютно точно и то, и другое.

Я смотрю на телефон у меня в руках, сжимая этот кусок пластмассы так, словно он единственный спасательный трос, который связывает меня с женщиной, сводящей меня с ума. Вообще-то я уже перешел границу безумия. Я чуть не слетел с катушек, пока ждал ответа от Калисты несколько часов. Сначала я подумал, что с ней что-то случилось, но теперь, когда я понял, что она просто игнорирует меня, единственную опасность для нее представляю я сам.

Хейден: Разговор не окончен, мисс Грин. С кем ты?

Я жду, и мой пульс учащается с каждой секундой, пока я не получаю ответа от нее. Она снова делает это: не воспринимает меня всерьез, как будто я что-то несущественное. Я же готов сжечь весь город дотла, чтобы найти ее. К счастью для жителей Нью-Йорка, на телефон, купленный для Калисты, я поставил приложение для отслеживания местоположения.

Мое терпение – а его и так было мало – вышло. Я дал ей возможность прийти в чувство, но она не хочет. Время вышло, мисс Грин.

Хейден: Я приеду за тобой.

Я прекращаю измерять гостиную шагами и направляюсь к входной двери, по пути хватая ключи. Телефон вибрирует у меня в руке. Я смотрю на экран, но не замедляю шаг, пока читаю сообщения. А только ускоряюсь.

Калиста: Во-первых, мистер Беннетт, вы не должны знать, где я нахожусь. А если знаете, то нам нужно обсудить гребаные границы. Во-вторых, я занята, так что отложим разговор до завтра.

Калиста: до завтра* упс.

Хейден: Во-первых, не выражайся. Во-вторых, между нами нет никаких границ. В-третьих, завязывай пить.

Калиста: *заказывает очередной гребаный напиток*

Непокорность Калисты невольно вызывает у меня улыбку. Наше столкновение может завершиться лишь моей победой, но меня восхищает ее смелость и умение давать мне отпор. Каждый раз, когда она проявляет непослушание, внутри меня вспыхивает искра ярости. В сочетании с едва заметной внутренней дрожью она разжигает мою кровь совершенно незнакомым мне образом.

Хейден: Я надеюсь, что это будет гребаная вода. Не хочу, чтобы тебя вырвало в моей машине по пути домой.

Калиста: Я никуда не еду, так что оставь меня в покое. Есть мужчина, которому я действительно интересна. Не то что ты.

Я притормаживаю посреди вестибюля и моргаю, глядя на телефон снова и снова. Другой мужчина? Теперь уж точно: какого хрена? Она шутит со мной? Ради их же жизней, надеюсь, что так.

Хейден: Пусть только попробует дотронуться до тебя, и то, что я сделал в прошлый раз, покажется всего лишь безобидной шуткой.

Калиста: Я тебе больше не отвечу сегодня. Будь любезен завалить на хрен, мистер Беннетт.

Хейден: Я точно кого-то завалю, мисс Грин.

Я убираю телефон в карман и сажусь в машину. Время разговоров прошло. Мне остается только действовать, востребовать то, что принадлежит мне, напомнив заодно Калисте, что я всегда говорю серьезно.

Промчавшись по улицам города, я паркую машину и иду в клуб, решительно чеканя шаг. Помещение гудит от разговоров, люди вокруг меня находятся в блаженном неведении о шторме, поднимающемся у меня в груди. Я обвожу взглядом пространство. У меня не занимает много времени обнаружить мою цель.

Калиста – такая красивая, что это меня убивает, – действительно с другим мужчиной, его руки слишком уверенно скользят по ее изгибам, когда они двигаются в такт музыке. Каждое прикосновение рождает всплеск ярости, бурлящей в моих венах. Это неразумно, я знаю, но ничего не могу с собой поделать.

Этот незнакомец шепчет что-то ей на ухо, и она смеется, запрокидывая голову от искреннего веселья. Ее улыбка, которую я лишь предвкушаю увидеть больше чем один раз, выставлена всем напоказ. И в первую очередь этому придурку, с которым она танцует.

Я избил парня в баре за то, что он дотронулся до ее волос… Что, по ее мнению, я сделаю с тем, кто нагло трогает ее тело?

Я фотографирую лицо этого парня и отправляю снимок Заку. Мне нужно, чтобы мой хакер установил личность человека, которого я стараюсь не убить. Надеюсь, он не представляет важности для общества, но даже если так, не уверен, что это остановит мои руки.

Диджей переключает музыку, и ритм становится тяжелее и навязчивее. Парень перемещает руки ниже, а Калиста не останавливает его. Я стискиваю челюсти, когда вижу, как его пальцы исследуют территорию, которую я жестко охраняю от других. Даже от себя.

До этого момента.

Я направляюсь в их сторону, не успеваю обдумать свое решение, как ноги уже несут меня к Калисте. К черту его личность. Мне не важно, кто он такой. Особенно когда он прикасается к Калисте так, как я только мечтаю.

Толпа быстро расступается, как будто от меня исходит запах опасности. Я подхожу к этой парочке, не отрывая взгляда от женщины, которой я одержим.

– Можно поцеловать тебя, Калиста?

От вопроса этого незнакомца мои мышцы приходят в боевую готовность, но кровь вскипает, только когда Калиста кивает ему. Он обречен. В прошлый раз я убил ради Калисты, но в этот раз я сделаю это ради себя.

Она дарит ему поцелуй, как свою улыбку. Они принадлежат мне.

Я подхожу ближе, и наши глаза встречаются, голубой взгляд схлестывается с карим. В ее глазах вспыхивает удивление, даже вопрос или вызов. Видит ли она жестокость в моих глазах? Понимает ли она, какая ярость и какое запретное желание бьются внутри меня?

Парень наклоняется к ней, и у меня внутри что-то щелкает.

Во всем мире остаются лишь они вдвоем, и адский огонь вспыхивает во мне, неистовый жар застилает мне зрение. Через секунду я сдвигаюсь с места, подталкиваемый силой, которую не могу контролировать.

Я подхожу к ним как раз в тот момент, когда он почти прикоснулся к губам Калисты. Я грубо хватаю его за плечо и отдергиваю назад со всей силы, которую могу приложить. Шок на их лицах, возможно, и удовлетворил бы меня при других обстоятельствах, но сейчас я чувствую только пылающий собственнический гнев.

Калиста никогда не была моей в смысле любовницы, но в этот момент, столкнувшись с ними, я веду себя как разгневанный муж, защищающий свою жену. Нелогично думать в таком ключе о ком-то, кого даже ни разу не целовал. Но я все равно так делаю под руководством импульсов, которые не в силах обуздать.

Возле Калисты появляется Харпер, и ее присутствие лишь подливает масла в огонь, который я спустил с цепи. Я, словно ураган, разрушительная сила, которая вот-вот сметет все на своем пути с отчаянным остервенением.

– Что происходит? – Голос Харпер прорывается сквозь висящее напряжение, но я едва слышу ее. Все мое внимание на парне. Мой взгляд сверлит его глаза, бросая ему вызов, чтобы я мог ударить его.

– Какого хрена, мужик? – кричит он голосом, возбужденным от шока и ярости.

В ответ на его вопрос я перевожу взгляд на Калисту, и напряженность момента обостряет все мои чувства.

– Не хотите объяснить ему, мисс Грин? – Мой голос отчетливо слышен, несмотря на пульсирующую музыку, и он звучит неестественно спокойно на контрасте с водоворотом эмоций, который закручивается внутри меня.

Калиста качает головой, распахнув глаза, и ее взгляд говорит мне без слов все, что я хочу знать.

– Это тот брат, о котором ты говорила? – Надменный голос парня вмешивается в разговор. – Теперь я вижу, почему ты считаешь его властным придурком.

Я поднимаю бровь, глядя на Калисту, и она вздрагивает.

– Брат? – Повторяю я так, что это слово повисает в воздухе между нами. Я цокаю языком – этот звук больше отражает неизбежность наказания, чем гнев, и продолжаю: – Мисс Грин, я думал, вы выше лжи.

Когда я поворачиваюсь к парню, мой взгляд ожесточается.

– Если я ее брат, значит, то, что я хочу с ней сделать, переходит все границы кровосмесительства.

Харпер что-то шепчет на ухо Калисте, крепко держа ее за руку, отражая напряжение вокруг нас. Когда я тянусь, чтобы поправить запонку – чуть заметный признак моего намерения уничтожить этого человека, – Харпер с Калистой замирают.

– О черт, – бормочет Харпер, вторя чувствам, которые я с трудом сдерживаю. Я уже испытывал это, был готов драться, защищать, ведомый яростью, которой плевать на причины.

– Я тебя предупреждал, – говорю я негромким, но резким голосом, глядя на Калисту. Воспоминание о моих предыдущих угрозах повисает между нами как предостережение о серьезности моих намерений.

Страх, отразившийся в глазах Калисты, подталкивает ее к действиям. Она высвобождается из хватки Харпер и бросается между мной и незнакомцем, вытягивая руки в мольбе.

– Пожалуйста, – говорит она. – Не надо.

Я кладу запонку в виде змеи на ее раскрытую ладонь, рубиновый глаз зловеще сверкает в свете клубных ламп. Она зажимает ее в кулаке, делая шаг ко мне, ее отчаяние уже осязаемо.

– Ты такая красивая, когда просишь, – бормочу я, слова вырываются необдуманные и искренние. Я тянусь к другой запонке, каждое неторопливое действие подчеркивает мое намерение. Отдав ей вторую запонку, я начинаю закатывать рукав, показывая, что я уже не отступлю, я слишком далеко зашел.

В глазах Калисты вспыхивает паника, искрящийся страх, который, кажется, заряжает электричеством воздух между нами. Она хватает меня за рубашку, привстает на цыпочки, даже на каблуках едва дотягиваясь до моего лица.

А затем, совершенно ошарашив меня, целует.

Я не чувствую ничего, кроме ее губ, прижимающихся к моим, отчаянное опаляющее прикосновение, которое разжигает мои чувства. Все мое существо фокусируется на этом касании, этой нежданной капитуляции, которая ощущается не только как победа, но и как усугубление всех проблем, которые я пытаюсь взять под контроль.

Я всегда сохранял дистанцию, когда дело доходило до поцелуев, они слишком интимны и обнажают эмоции, которые я тщательно берегу от чужих взглядов. Но когда Калиста целует меня, все, что я сдерживал, обрушивается, словно поток воды, прорвавший плотину под давлением неутоленного желания. В этот заряженный электричеством момент стены, которые я выстроил вокруг себя, не просто дают трещину, они рушатся до основания. Поток чувств, которые я так долго подавлял, захлестывает меня с неистовой силой.

Ощущение ее губ на моих – словно первый настоящий вдох после долгих лет, которые я провел, задыхаясь. Оно приводит одновременно и в ужас, и в восторг. От каждого движения ее языка у меня во рту по всему телу расходятся электрические импульсы, пробуждая во мне то, что я прятал во тьме.

Интимность поцелуя, которой я всегда избегал, теперь ощущается как единственное правильное, что может быть. Это осознание открывает мне глаза на то, как безжалостно я морил себя голодом, не позволяя себе этой подлинной человеческой связи, как сильно я отказывал себе в теплоте близости.

Поцелуй Калисты становится глубже, и я инстинктивно притягиваю ее ближе к себе, чтобы между нами не осталось ни малейшего расстояния. Этот поцелуй не просто проявление страсти, это освобождение меня от тех запретов, которые я сам на себя наложил. Я не просто целую ее, я возвращаю те части себя, которые, как я думал, уже давно потерялись во тьме.

Сила этого искреннего момента срывает все маски. Тщательный контроль, которым я всегда гордился, ускользает, словно он был лишь тонкой вуалью, теперь разорванной мощью моих чувств к Калисте. Я уязвим и беззащитен, таким я никогда не позволял себе быть, и все равно я не хочу отступать обратно в укрытие. Не сейчас, когда она так близко, стоит прямо передо мной и позволяет попробовать ее на вкус.

Из меня вырывается стон, он звучит смиреннее, чем стон вожделения. Хотя страстного желания в нем немыслимое количество. Эта женщина способна поставить меня перед собой на колени, если только попросит.

Я проникаю глубже в ее рот, уступая той силе, с которой жажду ее, растягивая секунды в медленную и мучительную вечность, в которой существуем только мы с Калистой. Ее губы двигаются с возбуждением, которое захватывает мою душу и захлестывает ее эйфорией и страхом. Не так я представлял себе наш первый поцелуй – преисполненный напряжения, гнева и ревности, но он такой, словно все подавленные желания и потаенные чувства вырвались наружу в одну сумасшедшую секунду.

Калиста отпускает мою рубашку и обвивает руки вокруг моей шеи, притягивая меня ближе к себе, как будто может слить нас воедино, разрушив все стены, которые я так тщательно воздвигал между нами. Мои руки сами соскальзывают на ее талию и прижимают женщину с собственническим желанием, которое стало неотъемлемой частью меня. Жар ее тела, ощущение ее пальцев на моей коже и пьянящий аромат ее волос, словно сговорившись, утягивают все мои чувства в водоворот Калисты.

Я пожираю ее так, что не остается сомнений. И шансов на отступление. Эта женщина моя и была моей с того дня, когда я встретил ее. С того дня, когда ее карие глаза посмотрели на меня так, словно я единственный мужчина в мире, который достоин ее.

Внезапно ритмичный удар музыки выдергивает меня в реальность, и бормотание толпы вокруг нас проникает в сознание. Я отстраняюсь, задыхаясь, не в силах остановить дрожь в руках. Калиста смотрит широко распахнутыми глазами, в которых сверкают разные чувства, отражающие мое собственное замешательство и затеплившуюся надежду.

– Ты полна сюрпризов, – выдавливаю я из себя, в моем голосе слышится восхищение и нечто более глубокое, что-то вроде преклонения. Или, может быть, страха из-за глубины моих чувств к ней.

Калиста Грин завладела моим телом и душой, и теперь на очереди мое сердце.

Примечания

1

Небольшое бисквитное пирожное на палочке, стилизованное под леденец. (Здесь и далее прим. пер.)

2

Британский актер, сыгравший главную роль в фильме «300 спартанцев».

3

1 дюйм = 2,54 см.

4

Звание в мафии для обозначения влиятельного лица.

5

Гамма-гидроксибутират – обладает седативным и амнестическим эффектом, поэтому используется в том числе злоумышленниками для облегчения сексуальных нападений. Является опасным и может приводить к отравлению, а в сочетании с алкоголем даже к летальному исходу.

Content

Морган Бриджес
Однажды ты станешь моей

Глава 1. Хейден

Глава 2. Калиста

Глава 3. Хейден

Глава 4. Калиста

Глава 5. Калиста

Глава 6. Хейден

Глава 7. Хейден

Глава 8. Калиста

Глава 9. Калиста

Глава 10. Калиста

Глава 11. Хейден

Глава 12. Калиста

Глава 13. Хейден

Глава 14. Хейден

Глава 15. Калиста

Глава 16. Калиста

Глава 17. Хейден

Глава 18. Калиста

Глава 19. Хейден

Глава 20. Калиста

Глава 21. Калиста

Глава 22. Калиста

Глава 23. Калиста

Глава 24. Калиста

Глава 25. Хейден

Глава 26. Калиста

Глава 27. Калиста

Глава 28. Калиста

Глава 29. Калиста

Глава 30. Калиста

Глава 31. Калиста

Глава 32. Калиста

Глава 33. Хейден

Глава 34. Хейден

Глава 35. Калиста

Глава 36. Калиста

Глава 37. Хейден

Глава 38. Калиста

Глава 39. Калиста

Глава 40. Хейден

Глава 41. Калиста

Глава 42. Хейден

Теперь ты моя (отрывок)

Глава 1. Калиста

Глава 2. Калиста

Бонусная глава. POV: Хейден

Глава 1. Хейден

Примечания