Лора Кейли

Пригород

© Кейли Л., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава 1

Трюдо

Этот день обещал быть обычным, как и все осенние дни. Когда солнце уже не греет, но ещё отдаёт тепло, хорошо пробежать по парку, ловя его редкие лучи. Всё могло пойти именно так, если бы Клода Трюдо, уже надевавшего спортивную обувь на свои отёкшие ноги, не отвлёк телефонный звонок. Полчаса назад он слышал звуки пожарных сирен, но надеялся, что это не криминал. Он был самым опытным и самым уставшим полицейским в отделе. Если вызвали его, значит, дело действительно дрянь.

Трюдо приехал на вызов, когда все уже были на месте, все, включая жертву – сгоревшего до мышц человека – и пострадавшего, найденного на пороге того же дома. Тогда никто и не сомневался, что убийцей был именно он. Взгляд его был стеклянным, руки испачканы в саже, под которой потом обнаружили кровь, сам он еле дышал. Обычно поджоги совершают сразу, чтобы замести следы. О том, была ли это самозащита или преднамеренное убийство, говорить было тоже рано. Однако всё указывало на него, вот только сам подозреваемый не мог сказать ничего. По дороге в больницу его состояние резко ухудшилось, а шансы Трюдо выведать у него хоть что-то резко сошли на нет. Как сказали потом врачи, пациент надышался угарным газом и непонятно, как выжил вообще.

Непонятно, как можно узнать хоть что-то от человека, который не приходит в себя.

* * *

Кем был подозреваемый, ему так и не удалось узнать. Как и то, кем был убитый. А прошли уже целые сутки.

– И что сказал медэксперт? – спросил он, как прибыл в участок.

– Тело сильно обгорело, – перелистывал документы сержант Дэвид Барнс, – там всё до мяса, пока даже возраст невозможно определить.

По отпечаткам же подозреваемого Трюдо ещё вчера ничего не нашёл. Если бы лицо убитого не было так изуродовано огнём, может, и можно было составить хоть какой-то портрет и показать его по местным новостям в надежде, что родственники найдутся.

– Слушай, – он почесал затылок, – а вот лицо обгоревшего восстановить никак нельзя?

– Они тебе кто, пластические хирурги?

– Я имел в виду, через какую-нибудь компьютерную программу…

Сержант только вздохнул.

Помимо ожога, лицо жертвы было разбито чем-то тяжёлым. Трюдо сказали, что на месте обнаружили разводной ключ.

Дом же и вовсе готовили к сдаче, и риелтор, в чьей базе он был, искренне удивился, когда узнал, что там кто-то жил. Значит, они проникли туда незаконно.

– Слушай, кто-нибудь ищет жертву? – Сержант Барнс отвлёк Трюдо от раздумий.

– Нет, никто.

– Так куда тебе торопиться?

– Действительно, куда, – вздохнул детектив и вышел из кабинета.

– Если что, я на связи! – только услышал он вслед.

Осматривая пострадавшего там, во дворе сгоревшего дома, перед тем как его погрузили на носилках в машину, Трюдо заметил часы на его руке. Стрелки на них застыли.

Весь день мысль об этих часах не давала ему покоя. Не было ничего подозрительного в том, что они не шли, но Трюдо всё равно казалось, будто он что-то упустил.

Глава 2

Джиджи

– И сказал Господь…

Джиджи не расслышал, что он сказал. Он плохо слышал священника. Его голос то прорывался сквозь ветер, то исчезал опять. Дождь больно хлестал по щекам косыми порывами, острыми иглами мелких капель. Джиджи прятался за старым высоким дубом и смотрел на кладбище, усеянное белыми надгробиями и чёрными людьми возле одного из них.

Здесь каждую неделю кто-то кого-то хоронил, и они всегда были в чёрном.

Отец сказал, что это символ траура.

– Когда люди в горе, они не могут быть одеты ярко, – объяснил он.

Джиджи посмотрел на свои красные кеды, на штаны жёлтого цвета, и ему стало стыдно.

Дождь не спешил утихать. Под огромными лапами ветвистого дуба Джиджи почти не намочил ног, и одежда осталась сухая, а если бы он не выглядывал всякий раз, когда хотелось посмотреть ближе, то и волос бы не намочил. Он провёл озябшей ладонью по мокрой голове и стряхнул осевшие капли.

Если бежать до дома, он, наверное, вымокнет весь. Домой ему сейчас не хотелось – там полнейший бардак.

– Здесь полнейший бардак, – повторял мистер Хансон, перешагивая через коробки, – где, чёрт возьми, его носит? Нам выезжать через десять минут.

Он взял одну из них и понёс в машину.

Миссис Хансон смотрела в окно. Она знала, где Джиджи: он всегда был там, где кого-то хоронят.

– Опять на кладбище? – зашёл за новой коробкой отец и с натугой поднял её с пола.

– Может, обратиться к психологу? – робко спросила жена.

– Эти шарлатаны найдут всё что угодно, а потом доказывай, что он не дурак.

– Но это ведь ненормально. – Она с тревогой смотрела в окно на затаившее бурю небо. – Скоро гроза.

Мистер Хансон только крякнул от сильной натуги и ничего не сказал.

– Дорогой, – обернулась она, но муж уже был за дверью.

Он выносил коробку за коробкой, а она не могла сдвинуться с места. Ничем ему не помогла. Волнение сковывало мышцы, делая бессильным и без того хрупкое тело.

Что-то странное происходило с их сыном, и это стали замечать уже и соседи. Люди бывают жестоки, когда находят отличного от себя. Когда кто-то отличен, его выгоняют из стаи, вот и Джиджи пришлось уйти. Он всех пугал.

Мальчику интересна смерть, в этом нет ничего плохого, убеждала она себя, разве не так? Сначала ребёнку интересно, как появляются люди, а потом – куда они все уходят. Может быть, так и познаётся жизнь – через уход из неё.

Дверь с размаху ударилась о стену.

– Проклятый ветер. – Мистер Хансон прикрывал рукавом лицо. – Бери свои сумки, и я закрываю дом.

– Нильс…

Он обернулся.

– А как же?..

– Я говорил ему не задерживаться. – Он нахмурил брови.

Миссис Хансон посмотрела на мужа с любовью.

– Не волнуйся, – смягчился он, – подъедем за ним прямо к воротам.

– Ты тоже думаешь, что он там?

Отец только вздохнул.

Когда у тебя странный ребёнок, можно сколько угодно уверять себя в ином, но всякий раз реальность бьёт тебя по щекам, заставляя проснуться. Миссис Хансон взяла две сумки, последний раз взглянула на дом и пошла к машине.

Джиджи заметил, что все эти похороны всегда походили одни на другие. А он был уже на многих.

На кладбище все теснятся друг к другу, обнимая за плечи, касаясь рук, держась за носовые платки, за ручки чёрных зонтов, сносимых порывами ветра, потом подходят к гробу, говорят что-то недолгое, нехотя отступают назад, вроде желая сказать ещё что-то, но не найдя ничего, уступают место другим.

Когда он был на похоронах в первый раз, это стало для него шоком, но сейчас… Сейчас он знал, как выглядит смерть и как она подступает.

Как-то дома за столом он спросил отца, не думает ли он, что кто-то скоро умрёт. Отец тогда нахмурил лицо, поднял правую бровь и переспросил, но когда понял, что верно расслышал, покашлял в кулак и покосился на мать.

Мать снисходительно посмотрела на Джиджи, но в этом её тёплом взгляде была та самая просьба, о которой она просила ещё день назад, – меньше думать о подобных вещах.

– А от чего умирают люди? – спросил он её тогда.

Мать остановилась у порога его спальни.

– От болезней, от…

– Нет, я хотел спросить, от каких травм?

Она взглянула на него с укоризной и сказала не думать на ночь об этом, а то приснятся кошмары. Джиджи думал об этом полночи, но кошмары ему не приснились.

– А ты можешь умереть? – спросил он её шепотом на следующее утро, пока отец, ворча и ругаясь, искал ключи.

– Все умирают, сынок, – погладила она его по щеке, – такова жизнь.

Он заплакал, мать прижала его к себе и так и не поняла, что же она такого сказала.

Вот и сейчас у него текли слёзы, но под этим дождём он почти их не заметил.

– …так рано ушедшей, – послышалось вдруг и опять заглушилось порывами ветра.

Ему хотелось подойти ближе, посмотреть на гроб, действительно ли это была она или ему показалось, но Джиджи не мог. Страх убивал любопытство. И всё же он помнил её: рыжие волосы, веснушчатый лоб. Её звали Алин Риз.

Процессия уже расходилась, когда издалека донёсся знакомый сигнал клаксона.

Джиджи посмотрел в сторону кладбищенских ворот. Они были такие высокие, будто и правда открывали путь в другой мир.

Там, посреди прочих машин, стоял их серый «Ниссан».

– Где мой рюкзак? – крикнул Джиджи, запрыгивая в машину.

– Ты же всё здесь превратишь в болото! – ворчал недовольный отец.

– Господи, ты весь замёрз, – обтирала мать его мокрые волосы своим длинным шарфом.

Джиджи смотрел на мамины сумки.

– Что ты делал там в такую погоду?

– Где мой рюкзак? – крикнул он, чуть не плача.

– Да вот же он, не кричи. – Мама достала небольшой чёрный рюкзак из-под её сумок.

– А где мой кейс? – опомнился вдруг мистер Хансон.

– В багажнике с чемоданами, – спокойно сказала мать.

– Ты уверена? Может, вернуться?

Отец всегда таскал с собой свой синий кейс, он закрывался на ключ и был таким красивым. Джиджи любил на него смотреть.

– Я видела его, когда закрывала багажник.

– Отлично, – выдохнул он, – ты же знаешь – там всё по работе. Все бумаги, договоры.

– А газету ты сегодняшнюю взяла? – вдруг опять засуетился Джиджи.

– Зачем тебе газета? – спросил отец, пытаясь следить за дорогой. – Чёрт знает что происходит, из-за этого дождя почти ничего не видно.

– Не взяла? – испытующе смотрел на мать Джиджи.

– Взяла, – сказала миссис Хансон ему на ухо заговорщицким шёпотом и тихо передала газету сыну. Мальчишка пытливо перелистывал страницы, потом быстро сложил её вдвое и засунул в рюкзак.

Может, он хочет стать журналистом, подумала миссис Хансон, куда лучше, чем гробовщиком…

Глава 3

Элиот Ноэль

Прошло чуть больше недели, как Элиот переехал в этот город.

– Я бы хотел снять вон тот дом, – указал он на небольшой особняк с аккуратно подстриженным газоном и забором возле него.

– Простите, он уже занят, – посмотрел в документы риелтор.

– Но этот баннер…

«Дом сдаётся» – длинная красная вывеска растянулась на два окна.

– Баннер никак не снимут, но дом уже сдан, семья должна заселиться со дня на день.

Элиот хотел было заглянуть в документы риелтора, удостовериться, та ли это семья и всё ли правильно он рассчитал, но этот тип с бейджем на шее, как назло, прижал бумаги к себе. Будто в них было что-то секретное. «Разве может быть что-то секретное в бумагах о сдаче домов?» – думал Элиот, не сводя взгляда с этого парня.

– А можно узнать, кто заезжает?

– О, я думаю, вы узнаете об этом совсем скоро. Здесь принято знакомиться с новыми соседями в тот же день. В том-то и прелесть таких небольших городков – все знают друг о друге всё с самого первого дня.

«В этом весь ужас таких городишек», – подумал Элиот, но промолчал.

– А они точно снимут именно этот дом?

– К сожалению, да, предоплата уже внесена.

– Очень жаль.

– Но вы можете взять дом напротив. Он почти такой же.

Элиот Ноэль взглянул на такой же дом.

– Он даже лучше, – сказал риелтор.

Этот дом был и правда лучше, у него было больше комнат, просторная кухня и такой же просторный холл. Но Элиоту было всё равно. Главное, чтобы в дом с красной лентой не заселился никто другой, кроме этой семьи.

– Хорошо, давайте его, – согласился он и вздохнул.

Он потом часто вздыхал, смотря на здешних соседей, на их жизнь, что неспешно перетекала из одного дома в другой, на их чудную беззаботность. Элиота всегда пробирала дрожь, когда он слышал их смех, в особенности детский – он скрёб по нервам, заходил под кожу, застывал в крови. Этот смех стоял неподвижным туманом, застревая в каждом предмете, нависая над пыльной землёй.

Элиот всё ходил и ходил кругами, меря шагами дом, рассекая своею нервозностью застоявшийся воздух. Ему порою казалось, будто стрелки настенных часов шли уже совсем по-другому, медленно, с бесстыжей оттяжкой, так бывает всегда, когда сильно чего-то ждёшь.

«Ну ничего», – думал Элиот, он здесь не просто так.

Его тошнило от этих улыбок, от вычурно-радостных лиц. Когда вокруг столько чужого счастья, это не может не раздражать.

– С новосельем! – как-то зашла миссис Милли, одна из приставучих соседок – он ещё не запомнил их всех.

Он кивнул, забирая пирог.

– Местечко у нас тихое, – продолжала она, не отпуская тарелку, – здесь, знаете, почти никогда ничего не происходит. Многие поэтому и уезжают в город. Вот и продают дома.

«Ничего не происходит», – повторил про себя Элиот и содрогнулся.

– Мы раньше нигде не встречались? – спросила она с кокетством.

– Я только приехал, – сказал он, выпроваживая её.

Элиот Ноэль закрыл дверь и лишь потом понял, что не сказал даже спасибо, так и захлопнул дверь перед её лицом, когда же открыл, миссис Милли уже не было. Элиот ступил за порог, вышел на крыльцо, но она уже испарилась, только пирог дышал ароматом слегка подгоревших груш.

Последнее время он жил один. Так было даже спокойней. Ещё недавно он попробовал жить как все – у него даже была жена, пусть и гражданская. Ему часто снилась Аннет. Его неумолкающая Аннет, она говорила и говорила так быстро, что ему порою казалось, будто это не мысли её складывались в слова, а слова складывали мысли. Мысли из пустозвонных слов. Но оттого было даже спокойней. Когда свои раздумья не давали дышать, он звал её, и она говорила, разбивая их густоту, она была задним фоном, белым шумом, вечно трещащим приёмником в стене. Его говорливая Аннет. Сейчас её даже чуть-чуть не хватало.

Этот городишко был по-особому тих. Элиот выходил на прогулки вечерами, когда спадала жара, а воздух пах прохладой, такой приятной и свежей, какой она бывает только в тени. «Вечер – это долгожданная тень бесконечно душного дня», – думал Элиот, прогуливаясь между домов, взглядом проходя по каждому дому. И только один вызывал у него беспокойство – дом с красной вывеской, разрезавшей его пополам. Элиот пошёл мимо него. Через три дома виднелся ещё один, небольшой, светло-серый. Со двора пахло краской. Хозяин красил забор.

– Добрый вечер, – поднял он на Элиота своё испачканное лицо и широко улыбнулся.

Элиота перекосило от этой улыбки.

– Добрый вечер, – кивнул он ему.

Уже неделю он следил за дочерью этого человека. Всё время, пока здесь жил. Она постоянно каталась на велосипеде, то и дело проезжая мимо. Один раз даже улыбнулась и поздоровалась с ним с присущим только девушке кокетством – он тогда забирал газету и смутился, что вышел в трусах.

Из подростка она превратилась в молодую женщину. Фигура приобрела изящные очертания, сформировалась грудь, округлились загорелые бёдра.

«Тебе бы лучше следить за дочерью», – посмотрел Элиот на её отца, но тот ничего не заметил.

У неё была белоснежная улыбка и небесного цвета глаза, в них отражалось небо, синее, хмурое, с отблеском еле заметных лучей.

Она опять проехала мимо, звеня дребезжащим звонком, – ветер поднимал её платье, оголяя трусы и загорелые ноги. Её длинные русые волосы блестели на солнце, как и алые ленты в них.

– Ну как обустроились? – спросил его мистер Финчер, не отвлекаясь от покраски забора. – Я вот решил покрасить до дождей, скоро осень, знаете ли, как польёт, потом и не успеешь, а ещё туман… Вы заметили, какие у нас туманы? Не видно почти ничего. А какая после них влажность – краска ляжет пузырями. Потом переделывай всё.

«И как у такого идиота могла родиться такая дочь?» – подумал Элиот и опять взглянул на Алисию – она кружила вокруг и кружила, будто специально дразня его.

– А вы откуда приехали? – спросил мистер Финчер.

Тот хотел было что-то ответить, но не успел.

К дому подъехала Алисия и опять посмотрела на него, или ему показалось… Ему много что казалось, например что каждый сосед в каждом из этих домов за ним постоянно следил. И чем чётче ему это виделось, тем сильнее хотелось уехать. Но он не мог не дождаться, слишком многое на кону.

Алисия всё так же сияла своей белоснежной улыбкой и так же, не отрываясь, смотрела на него.

«Лучше бы ты так не заигрывала», – думал Элиот, но улыбнулся в ответ.

– Где ты гуляешь целыми днями? – прикрикнул на неё отец. – Да ещё и на велосипеде!

– Да ладно тебе! – сказала она и, бросив велосипед на землю, убежала в дом.

– Ни о чём не думает, – вздохнул отец. – Одни свидания на уме, а ведь скоро уже экзамены.

– Возраст, – сказал Элиот.

– И не говорите, – Финчер размешивал краску, – смотрите, уже загустела!

«Не уследишь ты за ней», – хотел сказать Элиот, но лишь отошёл.

Дома он заварил крепкий кофе.

«Нужно как-нибудь поговорить с девчонкой, – размышлял он, мешая сахар в стакане, – сказать ей, чтобы была осторожна». Мало ли кому она приглянется, а там есть на что посмотреть – у него тянуло в штанах, – точно есть. Хотя он сам может за ней присмотреть. Он может её охранять, вдруг подумал Элиот. Он не оставит её одну.

Мистер Ноэль допил вторую чашку, но его всё так же уводило в сон, он уже еле держался, клонясь к столу.

– Алисия, – повторил он её имя, когда глаза его нещадно слипались, – я зайду к тебе завтра, – бормотал он, проваливаясь в сон.

– Я зайду к тебе завтра, – повторил кто-то рядом.

Это была она. Это был тот же сон из его прошлой жизни.

Она брякнула трубкой о тумбу, не попав в телефон, брякнула снова – опять не попала, трубка упала, ударилась об пол, болью отдаваясь в висках.

– Господи, Аннет! – встряхнул он газету.

– Это Лиза, – ворчала она, – просила приехать, а я не хочу! На это уйдёт целый день! Разве легко просто так выкинуть день, у меня что, других дел нет? Ты меня слушаешь?

Её дребезжащий голос будто молотком стучал в голове. Он перестал читать и отложил газету.

– Ради бога, ты можешь потише…

– Не могу! Кстати, тебе сегодня звонили, пока ты был на работе.

– Кто? – насторожился он.

– Откуда я знаю – просто спросили, здесь ли живёт Элиот Ноэль.

– И?

– Ну, я сказала, что здесь…

– А потом?

– А потом бросили трубку. Вот я и говорю, эта Лиз думает, что я могу просто так взять и приехать, а я ей говорю, может, это тебе приехать, в конце концов, не так далеко живём…

Элиот встал с дивана и пошёл на кухню.

– Ты меня слушаешь вообще?

Вообще, Элиот давно её не слушал, но говорил обратное, он и жил с ней от обратного, то есть почти не жил.

Он медленно помешивал кофе, переключая новостные каналы. Ничего интересного не произошло.

Только какой-то туман в голове никак не хотел уходить.

– Ну, я пошла, – сказала она и направилась к двери.

– Ты куда? – только успел крикнуть он. Но ничего не услышал. Его Аннет если и могла с кем-то болтать, то только сама с собой.

Интересно, кто ему звонил?

Элиот бессмысленно переключал каналы, один за другим, один за другим, пока из телевизора не закричали:

– Вы отгадали слово! – Аплодисменты ударили по ушам.

Он проснулся и открыл глаза.

Нащупал возле себя пульт – тот лежал рядом с банкой кофе – и выключил проклятый ящик. Потной ладонью вытер слюну с подбородка, погладил помятую щеку. Встал.

Опять ему приснилась Аннет и его прошлая жизнь. Она не умела разговаривать тихо и всегда будила его. Может, потому он с ней и развёлся? Ах да, это же она от него ушла. На часах было почти двенадцать. Полуденное солнце било по глазам. Элиот оглядел новый дом и вдруг что-то вспомнил, встал и пошёл к окну. В дом напротив так никто и не заехал. Только красный плакат с белыми буквами упорно приглашал к себе: «Дом сдаётся».

Элиот посмотрел немного левей – дом Алисии был через три дома. Завтра утром ему нужно будет её навестить, только подумал он, как поймал взгляд проходящего мимо соседа и тут же зашторил окно. Нет, ему нужен мальчишка, сначала он, потом синий кейс, а после он разберётся и с ней. Хотя, может, она будет первой в этом чёртовом списке.

Глава 4

Джиджи

Они уже год как на новом месте. И Джиджи почти что привык. В этой части штата небо казалось чище, воздух жарче, а вот деревья такие же, как и там, – высокие-высокие, до самых небес. Джиджи долго смотрел на деревья – ему казалось, когда он своим взглядом доходил до самых вершин, то будто оказывался уже не здесь, а там, где-то за пределами облаков. Он был не таким уж маленьким, чтобы верить в бобовое дерево, но и не слишком взрослым, чтобы не видеть в высоких деревьях лестницы в небеса. Ветви их утопали в облачной дымке, значит, до них можно добраться, думал он, спускаясь по лестнице на первый этаж. Он часто о чём-то мечтал, мать говорила – это фантазии, отец называл это дурачеством от безделья.

Сам же отец много работал. Он был брокером или менеджером – Джиджи не вникал: папа ходил со своим синим кейсом и никогда не выпускал его из рук.

– Там важные бумаги, – говорил он всякий раз, когда Джиджи начинал играть с замком.

– А ключ от него есть?

– Конечно, как же я тогда его открою…

– А покажи.

Отец доставал связку домашних ключей и показывал один небольшой. Потом вставлял его в замок и… заветное – щёлк.

Там и правда были бумаги и ещё печать, всё слишком взрослое для Джиджи, но вот сам этот кейс…

Вот бы у него был такой, подумал Джиджи.

– Я тоже такой хочу, – сказал он.

– Вырастешь – купишь. – Папа потрепал его по голове.

Джиджи вышел из своей комнаты.

Он хотел найти кейс отца и ещё раз на него взглянуть. Родители как раз уехали в магазин. В общем, дома он был один. Джиджи прислушался к стенам… Когда кто-то был дома, то и стены будто бы говорили. На самом деле говорили за ними, но Джиджи интереснее было думать так. Стены молчали, как и весь дом. Джиджи принялся искать дипломат, он бегал из комнаты в комнату, даже забрёл в родительскую спальню, что было запрещено. Открыл шкаф, прислушался к стенам, порылся на полках, прислушался снова, залез на стул – и наверху ничего.

Теперь он спускался вниз.

Одна ступень скрипела под другой, и так до нижней ступени. Джиджи сбежал на первый этаж и посмотрел наверх. Никто за ним не шёл, а лестницы всё так же скрипели и стены будто говорили шёпотом.

– Мам, – крикнул Джиджи, но никто не отозвался, только пол вдруг начал шуметь. Или то было подполье?

Джиджи пошёл на звук, то и дело прислушиваясь к нему. Тот вёл его к подвальной двери. Джиджи шёл на цыпочках, пытаясь ступать по воздуху, а не по паркету, но тихо всё равно не получалось. На миг ему показалось, что звук этот исчез, и он пошёл уже нормальным шагом, но через секунды стены опять зашептали, а под полом будто начали что-то передвигать. Джиджи застыл.

Не шевелись – говорил ему внутренний голос. Он замешкался, но всё же пошёл, ещё один шаг, другой, и вот он уже у двери в подвал.

«Может быть, это ветер?» – подумал он. Но какой ветер в подвале?

Джиджи проверил замок – открыто. Оттолкнул дверь от себя – она поддалась.

«Если в дом проник посторонний, вам нужно спрятаться в укромном месте и вызвать полицию, – вспомнил он урок безопасности в школе, – а лучше незаметно выйти из дома и попросить помощи у соседей».

Джиджи не хотел просить помощи. Во-первых, он был уже взрослый, чтобы справиться самому, а во-вторых, если там никого, то его опять поругают за то, что ему «показалось».

Джиджи переступил порог, дверь за ним чуть не захлопнулась с шумом, но он вовремя удержал её ногой, медленно доведя до замка.

В подвале – старая мебель, наверное, от прошлых хозяев, он никогда здесь не был с тех самых пор, как они сняли этот дом. Вещей не так много, но Джиджи и этого хватило, чтобы испугаться каждой из них, увеличить её в размерах, придать странные формы страшных теней. Он обходил поставленные друг на друга коробки, стулья, приставленные к стене, плетёное кресло, старый стол, высокий шкаф – ему вдруг показалось, что в этом шкафу кто-то есть. Джиджи медленно к нему подошёл. Дверцы неплотно прикрыты, и если всмотреться, то можно понять, что там никого.

Хотя…

Он потянулся к двери – пальцы его дрожали, как и весь он дрожал. Джиджи чувствовал чьё-то присутствие и никак не мог понять, мерещилось это ему или нет.

Где-то в дальнем углу резкий шум.

Он даже не обернулся.

Живот скрутило от страха, и вот он и сам не заметил, как оказался в этом шкафу. Через узкую щель неприкрытой двери он пытался хоть что-то увидеть.

Он слышал шаги, и это был точно не ветер.

По подвалу их нового дома бродил человек. Он был среднего роста и лысый. Джиджи не видел его лица, света здесь было немного, но и этого ему хватило, чтобы разглядеть силуэт и фигуру, вот только лицо так и осталось в тени.

Через пару секунд, когда человек обернулся и пошёл на него, Джиджи понял, что лицо было в маске – вот почему он показался ему без волос. Он был не лысый, а в чулке, натянутом на голову.

Джиджи закрыл глаза – человек шёл на него. От страха ему показалось, что он сейчас потеряет сознание.

Что преступник делал в их доме? Что он искал? Джиджи понял, что это грабитель. Ему даже почудилось, будто он где-то уже видел его.

Да…

Холодный пот пробежал меж лопаток – Джиджи видел его где-то в прошлом. Там, в другом городе, два года назад такой же тип в маске проник в их спальню и долго там рыскал, пока Джиджи не спугнул его своим чихом. Тот обернулся, а Джиджи сиганул из дома. Он бежал так быстро, что сам себя потерял, он думал, его убьют. Он просидел на улице шесть часов, пока родители не вернулись с работы, и лишь через две недели сказал им, что видел монстра. Мать тогда погладила его по голове, отец тяжело вздохнул.

И вот этот монстр вернулся снова и сейчас шёл на него. Значит, ему не показалось тогда, значит, он был прав! Радость от своей правоты смешалась с животным страхом. Вот бы они все узнали, что он им не врёт, что он не сошёл с ума, что он его действительно видит! Человек в маске шёл на него. Он был уже почти рядом – Джиджи почувствовал тёплую влагу в трусах. Ещё немного, и этот тип откроет дверь шкафа, ещё немного, и…

Джиджи вдруг затошнило, начало гудеть в голове и ушах. Грабитель стоял за дверью и потянулся за чем-то, что стояло на шкафу.

Он его не заметил, он брал что-то со шкафа, понял Джиджи перед тем, как отключиться. Всё перед ним поплыло.

Джиджи пришёл в себя от удара. Он выпал из шкафа и ударился головой об пол. Ушибленный лоб сильно болел, он тёр новую шишку, оглядываясь по сторонам, и только сейчас вспомнил, где был.

Незнакомец ушёл.

Значит, он его не заметил.

В подвале никого нет. Джиджи сделал шаг и застонал – ноги его затекли. Сколько он просидел так, скрюченный в одной позе? Час или два? В подвале ужасная темень, совсем ничего не видать, а Джиджи даже не знал, где здесь включается свет.

Наверху чьи-то шаги.

Сердце зашлось так быстро, что стало тяжело дышать.

Вор уже проник в дом…

Ринувшись к чёрному ходу, спотыкаясь на мелких ступенях, Джиджи толкнул подвальную дверь и выбежал прочь из дома.

На улице резко стемнело, небо опускалось на город. Джиджи бежал к соседним домам. Ему нужно позвать на помощь, ему нужно кому-то сказать!

А если ему не поверят?

Джиджи бежал быстрее и всё это время думал, что грабитель бежит за ним. Он хотел прибавить скорость, но ветер не давал разогнаться, он бежал против ветра, он сопротивлялся ему. Впереди – дом мистера Бишопа. Джиджи нырнул в кустарник и просидел там с час. Разгребая колючие ветки оцарапанными руками, он озирался сквозь них. Грабителя нигде не было. Может, он за ним и не шёл? Джиджи выбрался из кустов и встал под окнами соседского дома. Странные звуки раздавались оттуда. Он поднялся на дрожащих носочках и посмотрел в окно. На полу комнаты – голая девушка и мистер Бишоп на ней. Он придавил её к полу так, что она не могла и пошевелиться. Джиджи бы точно не мог, если бы его так придавили. Вдруг она на него посмотрела. Или ему так показалось? Нет, эта девушка под мистером Бишопом точно глядела на него! А Джиджи не мог сдвинуться с места. Он смотрел и смотрел. Мистер Бишоп и сам на себя не был похож. Эти длинные рыжие волосы и такие же усы…

«Может, позвать на помощь?» – подумал Джиджи, но так и не отошёл от окна.

Монстр поднялся с пола и повернулся к нему. Джиджи нырнул в кусты.

От страха скорой расправы сильно свело желудок. Сейчас он его убьёт. Джиджи прислушался к ветру, к шороху далёкой листвы, к шуму стен этого дома… Но к нему так никто и не шёл.

Сколько он так просидел, Джиджи не помнил.

Он смотрел сквозь колючие ветки на свой дом и не знал, там ли ещё грабитель или можно уже идти. Минута шла за минутой, и так целый круг. Вдруг на крыльцо вышла мама. Джиджи выдохнул – всё хорошо.

Он выбрался из колючих веток и с оцарапанным саднящим лицом побежал к ней.

Глава 5

Элиот Ноэль

Алисия проснулась в девять. К счастью, спальня её была на первом, и Элиот мог всё разглядеть. Он стоял под её окнами и смотрел на её загорелое тело, на белую, не тронутую солнцем грудь и такую же полоску на спине и не мог совладать с собой – он хотел ворваться и сжать её крепче.

Она медленно снимала пижаму, так и оставив её на полу, сняла с дверцы шкафа короткий топ и скользнула в него всем телом, потом так же скользнула в юбку.

Она будто знала, что он был здесь, будто специально играла с ним.

Нет, говорил он себе, не будь дураком. Не будь дураком, чёрт возьми! Каждый раз, когда Элиот видел её, то забывал, что ему уже за тридцать. Как же она хороша! Алисия пошла к комоду и достала алые ленты. Длинные и атласные, она вплетала их в волнистые волосы, и Элиоту даже казалось, что он чувствует запах этих волос прямо через окно. Он не помнил, сколько так простоял – она красовалась у зеркала бесконечно долго, а это совсем не дело – стоять бесконечно долго возле чужого окна.

Только Элиот отступил, как мистер Финчер преградил ему дорогу.

– Утро доброе, – расплылся тот в улыбке. Элиот вздрогнул и огляделся по сторонам.

Он думал, Финчер сейчас разобьёт ему лицо, но тот всё так же продолжал улыбаться какой-то идиотской улыбкой.

– Доброе утро, – опять повторил мистер Финчер и уже протянул ему руку.

У него ещё так много дел, думал Элиот, и так мало времени – он посмотрел на часы. Совсем мало.

Вдруг ему в голову пришла замечательная идея – сдружиться с этим простаком.

– А я вас как раз и ищу, – сказал он как можно естественней.

– Да-да, – вторил ему мистер Финчер.

– Я тут решил поменять кухню…

– А я как раз мебелью и занимаюсь!

«Знаю я, чем ты занимаешься, потому и спросил», – хотел сказать Элиот, но промолчал.

– Сколько лет уже в этом деле! Вы какие предпочитаете фасады? Я бы предложил массив, знаю – дорого, но практично! А главное – экология. Вот у меня, к примеру, вся мебель дома из массива…

– Как интересно. – Элиот ещё раз заглянул в окно Алисии.

– Нет-нет, это спальня дочери. Кухня там, – указал мистер Финчер в другую сторону, – пойдёмте к нам, я вам наглядно всё покажу.

– Ну, пойдемте…

Они заворачивали за угол, и Элиот только сейчас подумал, что кто-то из здешних мог видеть, как он стоял там, у окна. Он оглянулся, но никого не заметил. Окна домов были зашторены, улицы почти пусты.

В следующий раз надо быть осторожней.

– Вот, пожалуйста, проходите. – Мистер Финчер открыл дверь и пропустил соседа вперёд. – В любой кухне главное что? Правильно! Вместительность и практичность.

Элиот вошёл в дом, солнечный свет освещал и мебель, и стены, и небольшой телевизор на деревянной тумбе. Всё здесь пахло деревом. У Элиота зачесалось в носу.

– Это лак, – сказал Финчер, – я вчера покрывал стол, Алисия пролила какую-то жидкость для ногтей на новое покрытие. Вы представляете? Пришлось всё снимать, шкурить…

Из глубины комнат послышался хип-хоп. Наверное, Алисия любила хип-хоп. Может, поговорить с ней о музыке, думал Элиот. Точно. Он может сдружиться с ней, пригласить в город на концерт… Кто там сейчас известен? Да всё равно! Он купит билеты на любого её кумира, лишь бы она пошла, поселит её у себя и не отпустит как минимум год.

– …лучше когда слоёв два, – продолжал мистер Финчер, – но надо смотреть, какой лак.

– Что, простите?

– Можно выбрать с оттенком, а можно прозрачный.

– Да-да, – кивал Элиот.

«Перестань пялиться на комнату его дочери», – одёргивал он себя.

– Вот смотрите, – не унимался Финчер, – как легла краска, а всё почему? Дуб! А какой рисунок на срезе! Ну разве не красота?

– Красота…

«Какая же она красивая», – думал Элиот, у него защемило в груди. Алисия вышла из комнаты и, не заметив его, проскользнула в душ. Там зашумели трубы, отдаваясь эхом на кухне, а потом полилась вода.

Он вдруг представил её раздетую, нагую под этими каплями, он вдруг представил её под дождем, как она бежит по широкому полю и как он догоняет её. Они падают на мокрую землю, утопая в колючей траве, он склоняется над ней осторожно и гладит по волосам. Повторяя лишь её имя.

– Алисия, – вырвалось у него.

– Да, – оглянулся на дверь мистер Финчер, – она целыми днями в душе. Знали бы вы, какие счета приходят за воду.

Алисия вышла из ванной и остановила на Элиоте взгляд, оглядела его с головы до ног и усмехнулась. Неужели она смеялась над ним? Он почувствовал, как покраснел.

– Мистер Элиот пришёл посмотреть нашу кухню, – сказал Финчер, взглянув на дочь. Та что-то хмыкнула и опять ушла в свою комнату.

– Не обращайте внимания, – извиняясь, скукожился Финчер, – молодёжь, знаете ли, ни здрасьте тебе, ни до свидания. Никакой воспитанности, а мы ведь воспитываем, понимаете… Куда всё уходит.

– Понимаю…

– Ну и как вам?

– Что?

– Кухня.

– Ах да… прекрасный дуб.

– А я о чём говорю! Вот если взять, к примеру, канадский…

– Ко мне приходила миссис Милли, – перебил его Элиот.

– Она ко всем приходит, – отмахнулся Финчер, – её подгоревшие пироги есть в каждом доме.

– Да, и она как-то между делом сказала, что все уезжают отсюда, вроде как местечко здесь абсолютно неперспективное.

– Не сказал бы, – протянул мистер Финчер. – Конечно, у нас только пригород, но тем не менее.

– А вы не планируете переезжать?

– В город? Да что ж я там забыл? Город, он, знаете ли, не для всех! А здесь и тихо, и спокойно. – Он задумался и посмотрел в окно. – Воздух лесной. Чувствуете? Ну где ты найдёшь ещё такой лес? Это же просто спасение!

«Это смерть», – пронеслось быстрым эхом в голове Элиота, но он не поймал эту мысль.

– Спасение, – повторил Элиот.

Он похитит её и увезёт, к черту этого Финчера.

– Да и если все будут жить в городе, – продолжал возмущаться Финчер, – кто же тогда останется здесь? Правильно, здесь никого не останется.

– Конечно, я просто спросил.

Элиот посмотрел в окно на тот самый дом и замер. Он уже не слышал мистера Финчера, даже не слышал собственных мыслей, он почти не дышал.

Возле ворот припарковался кабриолет, из машины вышел парень, по-видимому, тоже риелтор, по крайней мере, болтающийся на его груди бейдж о том и говорил. Парень подошёл к дому и стал снимать объявление о сдаче.

– Не всем же быть учёными или менеджерами какими-нибудь… – тараторил Финчер. – Можно работать и за городом, вот дочь, например, хочет стать парикмахером, так зачем ей тот университет?

– Извините, – подвинул его Элиот и пошёл к двери.

– Заходите ещё! – крикнул Финчер ему вслед, но тот его уже не слышал.

Элиот шёл быстрым шагом к тому самому дому, с которого сняли баннер.

– Простите, – окликнул он человека в костюме и с бейджем риелтора на груди.

– Да-да, – оглянулся белобрысый парень.

– Дом, значит, точно сдали? Я просто надеялся, что смогу его снять…

– Дом сдан, – заулыбался молодой человек и, открыв свой багажник, положил в него рекламный плакат.

– И когда? – Элиот еле справился с предательской дрожью в голосе. – Когда заедут новые жильцы?

– Завтра, – сказал риелтор, – очень приличные люди.

– Хорошо, – кивнул Элиот и так и смотрел на этого паренька.

Тот тоже смотрел на Элиота, а когда понял, что слишком долго, вздохнул и взглянул на часы.

– Тороплюсь, – сказал он.

– Да-да, – кивал Элиот. – Да-да, – повторил он опять.

Машина уже скрылась за кронами свисающих ив, а Элиот всё не мог решиться. Так и стоял, топчась на месте. С востока надвигались облака, тёмные, волнистые, и рябь на них уже искрила, приближались раскаты грома.

«Успею ещё, не польёт».

Он хотел заранее осмотреть весь дом, все выходы и входы, расположение комнат, проход в подвал и на чердак.

Элиот поднялся на крыльцо, огляделся по сторонам – как пусто было сегодня, ни прохожих, ни машин, – и дёрнул дверную ручку. Закрыто. Он дёрнул ещё раз. Чего он хотел, выломать дверь? А если сигнализация? Тогда его заберут и он провалит всё дело!

Велосипедный трезвон привёл его в чувство.

Опять эти дети, подумал он и оглянулся. Велосипед звенел не на дороге, а прямо за ним, прямо за этим домом.

Элиот спустился с крыльца и пошёл на задний двор.

К лесу по утопленной в травах тропинке ехала его Алисия.

Её волосы цвета пшеницы спадали на тонкую талию, её ноги быстро крутили педали, спина ссутулилась, справляясь с нарастающим ветром, юбка развевалась на ветру.

Элиот пошёл за ней.

Всё внутри него сжалось, от волнения сбилось дыхание, она удалялась так быстро, что он никак не мог её догнать. Он уже бежал, расстегнув ворот рубашки, он вдыхал спёртый воздух и боролся с болью в груди. Алисия завернула в лес. Элиот бежал через поле. Он задыхался и хватался за рёбра. Он найдёт её там, в чаще, по дребезжащему звону цепи, по следам от колёс.

На велосипед он наткнулся в лесу. Тот лежал посреди тропы, преграждая ему дорогу. Никого поблизости не было, и Алисия будто исчезла. На руле – алая лента, завязанная узлом. Элиот хотел её окликнуть, но подумал, что только спугнёт. Он ступал осторожно и мягко, прислушиваясь к тишине лесной чащи, к шороху под ногами, к лесу без звука птиц – как-то резко всё замерло, так бывает перед грозой. Темнота надвигалась на город. Он посмотрел наверх: устремлённые в небо кроны почти касались туч. Густо-серый туман опускался с тех крон на землю. Скоро эта безликая серость покроет всё вокруг.

Элиот тяжело дышал, переходя на прерывистый хрип, и кто-то дышал вместе с ним. Он замер. Так и есть – огляделся по сторонам – кто-то здесь был, кто-то был совсем рядом. Но где? Тихий стон разрядил тишину, потом ещё один, и ещё. Элиот подошёл к высоким кустам. Стоны опять повторились, но к девичьему прибавился теперь и мужской. Элиот сжал кулаки… Но тут же ступил назад. Сладкий вздох перешёл в тихий смех и громкие поцелуи.

Алисия с кем-то встречалась.

Глава 6

Элиот Ноэль

Элиот отошёл за дерево, потом за ещё одно, наткнулся на велосипед, чуть не упал – так он и шёл из леса, постепенно отступая. Небо совсем заволокло. Огромные капли наступающего ливня били по земле, падали с веток. Элиот вытер лицо.

Кем он был, этот парень? Наверное, какой-то подонок. Но она не была против. Точно не была.

То, что за теми кустами произошло всё, что могло произойти между мужчиной и женщиной, было ясно как день.

«Сейчас польёт», – поднял он голову в тёмное небо. Вокруг лишь поле, до дома ещё неблизко, они могут заметить его. Ему нужно было разглядеть этого типа хорошенько, этот мерзавец запудрил ей мозги, нужно понять, кто он и где живёт, и уж тогда с ним разобраться. Элиот из последних сил сдерживал нарастающую ярость. Не сейчас, успокаивал он себя, ты не можешь набить ему морду сейчас, она ринется его защищать, и тогда всё пропало. Он притаился за деревом, когда перед ним послышалась быстрая возня, а потом и шаги, перешедшие в бег.

– Быстрее, быстрее, – торопил её парень.

Он был среднего роста, но выше её, широкий в плечах, его длинная чёлка постоянно спадала на лоб, и он то и дело её убирал резким движением головы.

Этот парень был постарше Алисии года на два или три.

Значит, они встречались.

Элиота вновь затошнило.

Парень сел на её велосипед, Алисия устроилась сзади, обхватив его крепко руками, и они, смеясь и петляя, поехали в сторону домов. На полпути небо разразилось дождём, Алисия визжала и продолжала смеяться, парень не сбавлял ход.

Кто же ты… У Элиота похолодели ладони. Теперь ему нужно будет следить и за ним.

А он где жил, чёрт возьми? В каком из домов? Надо узнать у Финчера, с кем встречается его дочь.

Ливень прекратился так же внезапно, как и начался. Элиот весь вымок до нитки, его пробил неприятный озноб.

Ни того парня, ни Алисии уже не было видно, когда он наконец вышел из леса – только широкое поле и тишина. Он пошёл по нему, все ботинки промокли насквозь – завтра он проснётся с болью в мышцах, всё тело будет ломить. В рёбрах опять закололо. Он встал, жадно вбирая воздух, жадно смотря по сторонам. Где-то там, чуть поодаль от леса, какой-то дом, скрытый в траве, похожий на старый сарай. Ни света, ни шороха, никаких признаков жизни. Элиот только взглянул на него и побрёл себе дальше. Единственное, что ему сейчас хотелось, – это рухнуть в кровать.

– Как полило-то! Давно такого не было, – услышал он голос соседа, высунувшегося из окна. – А вы выпейте немного джину, и всё пройдёт. Так и заболеть недолго!

Элиот только кивнул.

«Кем же ты был, кем ты был?» – думал Элиот, закрывая за собой дверь. Образ этого парня не вылезал из головы, он сейчас и не думал об Алисии, он думал о нём. Подозрительный был этот тип.

Еле дойдя до спальни, он снял с себя мокрую одежду и, свалив её возле кровати, упал в тёплую постель. Он ворочался с боку на бок и никак не мог заснуть. Ему виделась Алисия, её обнажённое тело, её вздохи и этот парень на ней. Кто ты, чёрт возьми…

Это движение головы, эта чёлка, спадавшая на лоб, теперь казались ему смутно знакомыми… Где он мог его видеть? Может, в новостях или на страницах газет? Может, из криминальных сводок? Надо ещё присмотреться. Да и возможно ли кого-то узнать, если не разглядел даже лица? Кто узнает человека по чёлке? Надо завтра пройтись по округе, разузнать о нём всё.

Элиот уже засыпал, когда вспомнил, что завтра должны заехать жильцы в дом напротив, а он так и не успел его осмотреть. Он хотел было подумать, как ему познакомиться с ними, как лучше и ненавязчивее подойти, чтобы не вызывать никаких подозрений, но его озябшее тело всё сильнее клонило в сон.

Элиот закрыл глаза.

Ему снился какой-то концерт с какой-то оперной дивой, и Аннет в бархатно-синем платье сидела рядом, смотря на сцену в бинокль.

– Ну как тебе? – спросила она со всё той же улыбкой, говорящей, что если тебе не «так же», значит, ты не прав.

Элиот терпеть не мог оперу. Как можно любить то, что не разобрать?

– Восхитительно, – сказал он.

Аннет одобрительно улыбнулась.

До дома добирались молча. За рулём была она. За последний год Элиот попал в четыре аварии, и виновником был он сам. Один раз затормозил посреди движения и собрал за собой целую колонну догнавших друг друга машин, в другой раз врезался в дерево – видит бог, это надо было ещё постараться, вылететь на обочину на свободной дороге и влететь прямо в дуб. Он уверил себя, что хотел увернуться от кошки, он уверил в том полицейских и даже Аннет, но сам-то он знал, что не было никакой кошки, что он врезался в этот дуб, потому как до смерти перепугался, только забыл чего. Больше он за руль не садился. Слишком много происшествий за год.

– Значит, понравилось? – спросила она опять.

– Восхитительно, – ответил он снова.

– Ты же проспал весь третий акт.

– Я слушал с закрытыми глазами.

– Тебе никогда не интересно то, что нравится мне…

– Я же пошёл с тобой, даже надел этот костюм… Когда ты его купила?

– Когда думала, что мой муж любит оперу так же, как я.

– И когда ты так думала? – удивился Элиот.

– Когда была полной дурой.

– Все мы ошибаемся, Аннет.

Дальше они ехали молча. Что было полнейшей пыткой для неё.

– И давно ты хранишь всякий хлам? – вдруг спросила она, когда они уже подъезжали к дому.

– Что? – очнулся он от раздумий. – Ты о чём?

– Я вчера убиралась и нашла на дне твоего шкафа какой-то чемодан. Старый, с почти оторванной ручкой, в нём были какие-то вещи. Чьи они?

– Я не помню…

– В общем, я выкинула это старьё.

– Что? – крикнул он так нервно и громко, что вместо тормоза перед домом Аннет прибавила газ и врезалась в дверь гаража.

Элиот ударился головой о боковое стекло и рассёк бровь до крови.

Аннет тоже досталось – на лбу у неё красовалась нехилая шишка.

– Посмотри, что ты наделал! – вопила она. – Ты меня напугал! Сам не можешь водить и меня решил угробить!

Элиот не двигался с места. Что-то происходило вокруг, только он не мог понять что. Какие-то другие, неизвестные ему голоса вперемешку с голосом Аннет кружили над ним и кружили. Вдруг дверь гаража померкла, растворяясь в сером тумане, превратившись в огромное дерево и кирпичную стену за ним, Аннет будто исчезала, только издали слышались её крики, рядом сигналы скорых и полицейских машин. Над головой – звук заведённой болгарки, искры, скрежет металла.

Кто-то бьёт его по щекам.

– Элиот! – Голос Аннет. – Элиот, очнись! Ты меня слышишь?

Он приходит в себя. Разлепляет глаза. Как же болит голова.

– Где чемодан? – еле бормочет он.

– Что? – не понимает она.

– Куда ты дела мой чемодан!

Он пытается повысить голос, но от этого ещё сильнее стучит в висках.

– Я выбросила его в мусорный бак! Ты меня чуть не убил, но это тебя не волнует! Господи, у меня шишка на лбу… Посмотри, что ты наделал!

Элиот до сих пор видел стену из красного кирпича и дерево перед собой – оно то появлялось, то исчезало, превращаясь опять в ворота.

Он нащупал ручку двери и вышел из автомобиля. Ему в спину кричала Аннет.

– Ты даже не спросишь, как я?

– Прости, – обернулся он к ней. – В каком из двух мусорных баков?

– Что?

– Чемодан в каком из двух мусорных баков?

– Да пошёл ты знаешь куда!

Элиот почти не слышал её и шёл к тем мусорным бакам на заднем дворе их общего дома.

Его штормило, двоилось в глазах. Он открыл крышку первого бака – пусто. Точно, мусор увозили только вчера. Потянулся к другому, вот здесь полно хлама. Потянул бак на себя, опрокинул на землю, он бы залез в него сам, если бы голова не кружилась. Он разгребал мусор трясущимися руками, похоже, Аннет убирала весь дом, сколько же здесь хлама. Вещи, коробки, потрёпанные журналы, какие-то тряпки и наконец – под его старыми растянутыми штанами лежал чемодан, небольшой и старый, тот самый, который он не показывал никому, даже себе. Элиот взял его аккуратно и приоткрыл – всё было на месте. Всё, на что он почти никогда не смотрел.

Под ухом кто-то звонил…

Элиот достал телефон из кармана. Нет, не его. А чей же?

Голова раскалывалась на части.

Он потянулся к ненавистному звуку, нажал на отбой и открыл глаза.

Свет играл на стене его спальни, путаясь меж ресниц.

Утро осветило весь дом.

Он в своей же постели. На полу – его вымокшее тряпьё. Он опять видел Аннет. Даже во сне она вывела его из себя.

Элиот вспомнил вчерашний день, как бежал под холодным дождём по проторённой в поле тропе. Как уезжала от него Алисия, обхватив какого-то парня, как до того он застал их вдвоём… Нужно будет узнать, где живёт этот тип.

Глава 7

Джиджи

Джиджи лежал в кровати и смотрел в неровно отштукатуренный потолок. С того самого дня прошло чуть больше недели. Родители не застали вора – это было понятно по их равнодушным лицам. Может, оно и лучше: наткнись они на него, неизвестно, чем бы всё обернулось.

Сидя в шкафу, Джиджи тогда не заметил, был ли у мужчины с собой пистолет или нож, но что-то, наверное, было. За чем-то же он тогда приходил. Наверное, он не нашёл ничего, а значит, вернётся опять. Джиджи вдруг показалось, что этот в чулке мог искать синий кейс. Может, поэтому он его видел два года назад?

Джиджи не был уверен, что это был именно он, но тот человек, что рыскал в спальне, тоже был в маске-чулке. И теперь он никак не мог решить, что же ему сказать маме. Если про грабителя, а после про монстра в доме мистера Бишопа, так даже мама ему не поверит. Надо выбрать что-то одно. Всю прошлую неделю Джиджи подсматривал в окно того дома – сначала ничего не происходило, но как только он решил уйти, то вновь увидел его. Он был такой же страшный, лицо прикрыто рыжими волосами ниже плеч, усы такие же рыжие, глаза закрывали очки. Он опять занимался этим с той самой несчастной. Но в этот раз ей было будто бы всё равно, она покорно зашла в комнату и легла, приняв нужную позу.

Кем была эта девушка, он не знал, вот только он начал следить за мистером Бишопом чаще. Джиджи составил график, когда тот выходил из дома, в магазин или на пробежку, когда он уходил на работу и возвращался домой, в какие дни у этого странного типа были выходные, а в какие он задерживался допоздна. Однажды Джиджи даже хотел проникнуть в дом и освободить эту девушку, но понял, что в случае чего силы будут неравны. Странно, а ведь с первого взгляда мистер Бишоп казался очень приличным. Волосы его были ровно зачёсаны набок, рубашка застёгнута до груди, сам он скромен и тих. Джиджи понял, что те рыжие волосы были обычным париком, усы – накладные и очки как часть маскировки.

Будучи за закрытой дверью, этот мерзавец приходил к несчастной и пугал её своим видом. А выходил из дома самим собой. Может, эта девушка и не знала, кто скрывался под этой личиной монстра – никто, кроме Джиджи, не знал.

Что же ему выбрать, думал он, нервно заламывая пальцы, смотря в потолок: спасти семью от грабителя или жертву от монстра? Что же ему рассказать…

* * *

Миссис Хансон сидела за столом и медленно смаковала овсянку.

– Не могу это больше есть, – сказал её муж и отложил в сторону ложку.

– Это полезно, ты же знаешь, мы должны подавать пример. Врач сказал, у Джиджи проблемы с желудком.

– У него проблемы с желудком от нервов, а не от хлопьев с молоком.

– Пожалуйста, потерпи.

Мистер Хансон взял ложку и нехотя открыл рот.

– А где он сам? – спросил он, пережёвывая кашеобразную слизь.

– Должен уже спуститься. Джиджи, дорогой, завтрак готов! – крикнула миссис Хансон.

Через пару минут дверь наверху открылась, и Джиджи сбежал по ступеням.

– Как спалось? – спросила мама.

– Каша стынет, – сказал отец, морщась от ненавистного вкуса.

– Но я не хочу, – сказал Джиджи.

– Я тоже, но у тебя больной желудок, поэтому ешь. – Мистер Хансон подвинул тарелку к сыну.

Тот нехотя, но приступил.

– Я кое-что видел, – вдруг сказал мальчик.

У отца каша встала поперёк горла. Он смотрел на сына, как врач на пациента, не понимая, есть ли рецидив. Наконец он справился с застывшими связками, с трудом проглотил вязкую кашу и сказал:

– Опять?

– Пожалуйста, дорогой, – встревожилась миссис Хансон.

– Нет, я хочу знать, опять?

– Может, он видел что-то обыкновенное, – перешла она на шёпот, – соседскую собачку, например, – улыбалась она сыну, будто прося – «скажи так».

– Я видел монстра.

– Тьфу ты! – Отец ударил ложкой о тарелку. – Кого?

– Говори тише, – шептала мама. – Сынок, ты уверен? Какого монстра?

– Он был у мистера Бишопа в доме, я видел его в окне. Он напал там на женщину.

– Напал? – переспросил отец.

– Мистер Бишоп живёт один, Джиджи, – сказала, не повышая голоса, мама. – Он может приводить в гости кого угодно.

– Но я видел, что ей не хотелось…

– Что ты видел? – переспросил отец. – Ты что, подглядывал за чужими домами?

– Я следил за мистером Бишопом. Просто тот монстр был с длинными…

– Так! – хлопнул отец по столу твёрдой рукой. – С меня хватит!

– А у мистера Бишопа нет длинных…

Отец надувал покрасневшие щёки, смотря в потолок, и медленно выпускал пар.

– Иди в свою комнату, – шепнула мать.

Джиджи, радостный, что не нужно теперь доедать эту склизкую гадость, встал из-за стола и убежал.

Родители ждали, пока дверь в его комнату брякнет замком.

– Ну и что? – начал отец. – Опять эти монстры? А ты потакаешь!

– Я не потакаю, я же предлагала обратиться к психологу.

– Мой бы отец дал мне ремня!

– Я даже не сомневаюсь. Послушай. – Миссис Хансон задумалась. – А может, той женщине и правда нужна была помощь?

– Ага, а мистер Бишоп – действительно монстр! Я тебя умоляю, Лилиан!

– Я просто предположила…

– Ты просто ищешь разумные объяснения, но их нет, – развёл он руками. – Чёрт бы это всё подрал! Тебе не сказали, когда он это перерастёт?

– Не знаю, годам к четырнадцати…

– То есть ещё год ждать?

Миссис Хансон молча собрала все тарелки, включила воду и начала мыть по одной, медленно-медленно, как только могла.

Она каждый раз мыла посуду, когда теряла над чем-то контроль. Количество чистых тарелок над мойкой она контролировала всегда.

Мистер Хансон ходил по дому тихо и уже не грозно ворча.

Его жена перемоет тарелки, а после начнёт всё по новой, как только раковина будет пуста.

Всю следующую неделю Джиджи следил за домом мистера Бишопа – он стоял под окнами и выжидал. Пару раз мистер Бишоп появлялся в той комнате, но сейчас она выглядела по-другому. Он обставил её мебелью, и она походила уже не на спальню, а на обычную гостиную в пастельных тонах. Мистер Бишоп сидел на горчичном диване и смотрел непристойный канал. Джиджи вдруг показалось, что кричащая женщина там, на экране, превратилась в ту, что он видел неделю назад, а мужчина, лежавший на ней, – в того волосатого монстра с тем же оголённым задом. Джиджи будто опять оказался в том дне, словно видел её глаза – она смотрела на него, понимая, что он ничем не может помочь. Мальчик так и стоял у окна соседа, когда тот его увидел – он наморщил высокий лоб и скрестил на груди руки. От страха Джиджи не мог и вздохнуть. Подойдя к окну, Бишоп закрыл плотные шторы.

Кем была эта девушка, Джиджи не знал, но вроде как где-то её уже видел – то ли в продуктовом, то ли на рынке, когда они с матерью выбирали салат. Она примелькалась ему недавно, значит, и жила где-то недалеко. Если у них с мистером Бишопом просто роман, на что намекнула мама, значит, он найдёт её в одном из домов, а если сосед держал её силой, в чем Джиджи был почти уверен, значит, ему её не найти и она по-прежнему у него.

Джиджи решил обойти все дома и начал с самых дальних. Их там было пятнадцать, через улицу ещё десять, потом магазин, и ещё один такой же квартал. Он подходил к каждому дому и стоял под каждым окном. Пару раз ему пригрозили, и Джиджи пришлось уйти, сделав вид, что он спутал адрес. На следующий день он стоял под другими домами – там в двух из пяти спален люди занимались всё тем же, и Джиджи всё так же не мог отойти от окна. Ни в одном из этих домов, ни за одним из тех окон он не мог отыскать её – ту девушку, что видел под монстром.

На седьмой день всё изменилось.

– Миссис Хансон! – раздалось после стука за дверью.

– Да-да. – Мать бежала открывать. Слишком настойчивым был этот стук, слишком тревожным предчувствие.

На пороге их дома стоял человек в галстуке и с красной папкой.

– Можно войти? – зашёл он.

Человек с красной папкой был из социальных служб.

– Я бы хотел взглянуть на ребёнка, можно его позвать?

– Мальчик спит, – заявила мама, когда сын появился на втором этаже.

Миссис Хансон тяжело вздохнула и выдохнула сразу же, как на пороге появился муж.

– Что происходит? – уставился на пришедшего мистер Хансон.

– Социальная служба, – показал тот свой документ. – Нам поступили жалобы от ваших соседей, что ваш сын, – посмотрел он на Джиджи докторским взглядом, – преследует людей.

– Это всё чушь, – спокойно сказал отец.

– У ребёнка же нет никаких отклонений?

– Я попросил бы вас покинуть наш дом.

– Вам стоит пройти семейную терапию, мальчик пугает людей. Он смотрит на них и никуда не уходит, просто смотрит, и всё.

– Вы на нас сейчас тоже смотрите, – ответил Нильс Хансон, – и никуда не уходите, это запрещено?

Лилиан Хансон смотрела на мужа с жалостью и любовью, они оба сидели в той лодке, что с каждым годом всё глубже уходила ко дну.

– Я советую ребёнку пройти обследование у психолога, – не отступал незнакомец.

– Пройдите, пожалуйста, вон.

Через две недели всё повторилось. Вот только пришёл весь район.

– Мы всё можем понять, – говорил тот, кто стоял на пороге, те, что стояли за ним, кивали ему в унисон, – но это длится уже месяц – он смотрит на нас и молчит.

– Он просто смотрит нам в окна, совсем не моргая.

– Мальчик очень пугает, правда, я пыталась с ним поговорить, – сказала полная женщина, – но он не отвечает, просто молчит, и всё.

– А потом убегает.

– Вы показывали его специалистам?

* * *

Мистер Хансон с треском отрывал скотч и обклеивал им все коробки.

– Ты всё собрала? – спросил он у жены.

Ей не хотелось опять уезжать, но так будет лучше для сына. Этот город плохо на него повлиял.

– Только посуда осталась, – достала она из шкафа фарфоровую балерину.

– Отлично, ключи я уже отдал.

Они уезжали тихо. За окном был туманный полдень. На заднем сиденье Джиджи смотрел на уплывающий город. Они уезжали из-за него. В его руках утренняя газета, он развернул её, перелистал страницы, дошёл до последней, на ней – фотография девушки в рамке.

Его прошибла нервная дрожь.

Разыскивается Лиза Стоун, 21 год, волосы светлые, глаза зелёные. Пропала две недели назад.

Студентка подрабатывала в городе няней. Хозяева думали, что она уехала, не попрощавшись, но когда с ними связались родители девушки, стало понятно, что домой она не приезжала. Если кто-то располагает какой-либо информацией, просьба сообщить по номеру…

Он сложил газету вдвое и затолкал в рюкзак.

– Что-то не так? – спросила мама.

Джиджи сдержал подступающий плач.

Глава 8

Элиот Ноэль

– Алисия? – вылупился на него мистер Финчер. – А с кем встречается Алисия? Алисия! А ну-ка, иди сюда…

– Нет, пожалуйста, я только спросил, – попытался успокоить его Элиот.

– Алисия! Чёрт возьми! Подойди ко мне!

Алисия вышла из комнаты в огромных наушниках – она явно шла не к отцу, но, увидев его взгляд, остановилась и спустила наушники.

– Ты что? Встречаешься с кем-то? – спросил её отец.

– Ни с кем я не встречаюсь. – Алисия сделала полшага назад и искоса посмотрела на гостя.

Всё, теперь для неё он враг, подумал Элиот, теперь она не доверится ему.

– А с кем тебя видел мистер Элиот?

Алисия посмотрела на соседа.

– Я не видел, я только спросил, – промямлил он, – мне показалось, извините.

Элиот вышел из соседского дома.

Во дворе велосипед Алисии, приставленный к забору, дождь смыл все следы грязи. Будто и не было вчера ничего, лишь в спицах застрявшие клочья вырванной с корнем травы.

– Мистер Элиот, – вышел за ним Финчер, – вы что-то знаете?

– Я? – обернулся тот. – Нет, ничего.

– Мне показалось, вы что-то знаете, иначе зачем вам…

– Вы же сами сказали, что Алисия только и думает о свиданиях. А сейчас такое время.

– Какое время? – насторожился тот.

– Небезопасное.

– Вы это о чём?

– Не читаете газет? Хотя в ваших, наверное, не пишут. Сейчас выпускают столько преступников или вообще умалишённых людей.

– Это кого же? – У отца Алисии округлились глаза. – Каких ещё умалишённых?

– Вот, например, недавно в городе на свободу вышел очередной тип, обвиняемый в двойном убийстве.

– И его выпустили? – вылупился на Элиота Финчер.

– Он был признан невменяемым, после прошёл лечение.

– И что же? Его вот так вот отпустили?

– Такие законы, – развёл руками Элиот. – Он прошёл терапию, в том числе и медикаментозную, комиссия решила, что этого достаточно.

– Невиданный идиотизм!

– Вот я и подумал, что вашей дочери нужно быть осторожней. Я вчера прогуливался по округе и видел, как Алисия, одна или с кем-то, я точно не разглядел, ездит на велосипеде вдоль леса…

– Я так и знал, что она с кем-то была! Так и знал, что за этой девчонкой нужно следить.

Элиот только кивал. Следить – это он и собирался делать.

– Спасибо, что предупредили, – пожал ему руку Финчер.

– Это обычная осторожность. Не более того.

– Конечно-конечно, – кивал тот. – О, смотрите, новые соседи приехали.

Элиот обернулся на тот самый дом, с которого ещё вчера сняли кричаще-красную ленту.

У гаража стояла машина, высокий «Ниссан», из неё разгружали коробки. Мужчина лет сорока – лица он не разглядел, да ему и не надо было, он и так хорошо его помнил – и женщина невысокого роста с тёмными волосами чуть выше плеч, он узнал её так же по фото. Рядом с ними ребёнок, лет тринадцати, может, чуть больше.

– Приехали, – выдохнул Элиот, значит, он всё правильно рассчитал.

– Может, поможем занести коробки? – подтолкнул его Финчер.

– Что?

– Коробки, говорю, занесём.

Элиот посмотрел на Финчера так, будто тот предложил ему прыгнуть с обрыва. Он же сорвёт ему весь план! Он хотел позже втереться в доверие или просто проникнуть к ним в дом, когда никого не будет, а сейчас и не думал светиться. Ему нужен был этот мальчишка и ещё чёртов кейс. А вот пялиться на них сейчас совсем было некстати. Отец семейства был себе на уме, это не Финчер, готовый первого встречного в дом впустить. Нет, смотрел Элиот на новых соседей, они не так просты. Он знал, что они скрывали, ему нужен был этот кейс, ему нужно было быть тише, незаметнее…

– Добрый день! – завопил над его ухом Финчер. – Подождите, мы сейчас поможем всё разгрузить!

Финчер подтолкнул Элиота в спину. Не запомниться не было шансов. Они все на него смотрели, оглядывая с головы до ног.

– Может, им и не нужна наша помощь? – пытался увильнуть Элиот. – Никто вроде бы не просил.

– Нужна – не нужна, – махал новым соседям Финчер, – люди так знакомятся. Разве вы знакомитесь не так?

Тут Элиот подумал, что не знакомился ни с кем очень давно, что последним, с кем он заговорил без особой на то причины, был как раз этот самый Финчер. И чем это всё обернулось? Этот идиот испоганил ему весь план.

Финчер пошёл вперёд, то и дело оглядываясь на Элиота, проверяя, не ускользнул ли тот. Элиот тоже шёл, медленно, не спеша, тяжело передвигая ногами, будто нёс на них кандалы.

«А если это не он? – всматривался он в мальчишку. – Если это не та семья…» Элиот побил себя по карманам. Чёрт возьми, фотография этого семейства, которую он всё это время носил с собой, осталась в вымокшем насквозь пиджаке. Который так и лежал на полу возле кровати. Когда он их только увидел, то был стопроцентно уверен, а вот сейчас засомневался.

– С новосельем! – уже подходил к ним Финчер. – Будем знакомы, – здоровался он.

Элиот подумал, что сейчас можно было уйти, развернуться как ни в чём не бывало и пойти к себе по делам, сослаться на срочный звонок или встречу, да на что угодно, только уйти. Его хватило, лишь чтобы остановиться. Встать и не двигаться с места. Элиот будто прирос к земле, будто под ноги ему налили цемента, и сейчас эта вязкая жижа застывала у него на глазах.

Он обернулся на дом мистера Финчера, звук открывшихся ставней… Так и есть! Алисия выпрыгнула из окна, огляделась по сторонам и, увидев Элиота, приложила палец к губам.

– Не ходи никуда, – прошептал он ей еле слышно, – не ходи…

Но она лишь улыбнулась в ответ, посмотрела на него и перепрыгнула через забор.

Что теперь делать, бежать за ней? Она ведь точно пошла к тому парню. Хорошо бы за ней проследить, и он бы сейчас проследил, если бы не её тупой папаша с его нарочитым гостеприимством.

Как была прекрасна Алисия, её шелковистые волосы уже не спускались до талии, а были собраны в тугой хвост. Ему нужно было за ней, ему нужно было…

– Давайте я помогу донести! – Голос Финчера звучал уже поодаль. Тот успел дойти до соседей, пока Элиот мялся на месте.

– Спасибо, – послышался голос женщины. – Осторожнее, здесь стекло.

– Мы, конечно, могли бы и сами, – ответил мужчина.

– Соседи должны друг другу помогать, – пыхтел Финчер, поднимая коробку.

Элиот посмотрел ещё раз в сторону дома Алисии. Только открытые ставни бились на ветру, её уже не было видно.

Он отодрал от земли свои неподвижные ноги и побрёл к новым соседям. И чем ближе он подходил, тем понятнее было – он не ошибся, это были они.

– Давно здесь? – услышал Элиот.

– Что, простите?

– Я говорю, давно здесь живёте? – спросил новый сосед.

– Недавно заехал…

– Нильс Хансон.

– Элиот Ноэль, – пожал он протянутую руку.

– Очень приятно, мистер Ноэль. Я просто хотел разузнать, как здесь что.

– Да здесь ничего особенного, – опять встрял Финчер, – провинция как провинция: магазины небольшие, улицы тихие, транспорта почти нет.

– Можно уже гулять, папа? – появился из-за двери мальчик.

Элиот смотрел на подростка. Да, это был тот самый пацан.

– Ты ещё ничего здесь не знаешь, – вышла из дома мама, – мы даже не прогулялись нигде.

– В том городе было лучше, – проворчал мальчишка.

«Здесь воздух свежее», – подумал Элиот.

– Здесь воздух свежее, – сказал отец.

Элиот вздрогнул, но не подал и виду, взял коробку и понёс её в дом. Хансон пошёл за ним.

– Что-то не так? – спросил тот, когда они застряли на пороге, пытаясь втиснуться оба в один дверной проём.

– Проходите, – отступил на шаг Хансон.

– Извините, – сказал Элиот и вошёл.

Дом был пуст, как всегда это бывает при новоселье, и потому казался огромным. И лестница казалась высокой, и потолки.

Из огромных окон струился солнечный свет, проходя по серым стенам, заполняя их еле видным теплом. На потолке – одинокая люстра, над лестницей – пара картин, ими обычно украшали дома перед продажей и, видимо, оставили так.

Элиот оглядел все коробки, которые стояли перед домом, – кейса возле них нет, видимо, он был в машине. Этот Хансон всегда носил его с собой. Интересно, куда он его спрячет, когда занесёт все вещи? Нужно будет обыскать весь дом.

Тряхнув тяжёлой коробкой, от которой болели руки, Элиот прошёл на кухню.

Из мебели здесь один лишь шкаф, пара стульев и гарнитур.

Миссис Хансон склонилась над одной из коробок, прочитала надпись «посуда», достала нож и разрезала скотч.

– Может, сначала всё занесём? – спросил её муж.

– Успеем, – сказала она, открыла коробку и потянулась за содержимым. Чашки, фарфоровые блюдца, заварочный чайник.

– Будете чай? – спросила она.

– Нет, спасибо, – его передёрнуло от её взгляда, – я уже пил.

Вдруг у женщины пошла носом кровь.

– Опять, – тронула она под носом, – сосуды, – уточнила она и, пройдя к умывальнику, открыла воду.

На полу осталась лишь пара красных капель. Элиот смотрел на эту кровь, как будто раньше никогда не видел. Вдруг маленькие невзрачные пятна расползлись в ширину по полу, разрастаясь и разрастаясь, а Элиот лишь смотрел, не понимая, почему другие того не видят.

– Боитесь крови? – спросила хозяйка дома, возвращаясь к коробке.

– Что такое? – вернулся муж.

– Кровь пошла.

– Тебе надо к врачу, – сказал он и понёс коробку в глубь дома.

– А это как здесь оказалось? – Женщина достала из посуды фарфоровую статуэтку балерины. – Чудо, что не разбилась. – Она открыла кухонный шкаф и поставила фигурку за стеклянную дверь.

Элиот смотрел на фарфоровую танцовщицу и не мог на неё наглядеться.

– А местечко у нас тихое, – зашёл в дом Финчер, – и хоть мистер Ноэль и говорит, что здесь нужно держать ухо востро, я думаю, здесь безопасней, чем в городе.

– Ухо востро? – переспросила женщина.

– Конечно, без этого никак, – начал Финчер. – У меня вот дочка, Алисия, например, на свидания бегает. А парни только и рады.

– Парни бывают разные, – появился в дверях мистер Хансон и, мельком взглянув на сына, что опять стоял у окна, только вздохнул.

– Все люди разные, – сказала жена. – Джиджи!

Он обернулся.

– Иди поиграй во дворе.

Мальчик улыбнулся и выбежал вприпрыжку из дома.

– Лишь бы не делать ничего, – покосился на него отец.

– Он ещё ребёнок, – сказала мама.

– У вас опять кровь. – Элиот протянул ей платок.

– И правда, – улыбнулась она и, приложив платок к носу, запрокинула голову.

Машина была закрытой, окна её затемнённые – не разглядишь. Ещё пара коробок стояла у дома, ожидая своего часа. Финчер долго прощался, расшаркиваясь, выводя тем самым Элиота из себя.

– Так, значит, Алисия ни с кем серьёзно не встречается? – вернулся он к разговору, когда они с Финчером наконец ушли от соседей.

– Я надеюсь, что нет. Хотя кого я обманываю, – вздохнул Финчер. – Родители, как водится, узнают всё последними. Вон за теми домами, – указал он поодаль, – есть клуб, вся молодёжь собирается там. А этот ваш псих, – посмотрел он на Элиота, – он какого возраста? Может, к ним присоединиться?

Элиот попытался припомнить.

– Точно сказать не могу, может быть, моего.

– Ну, значит, с ними его не будет. Не впишется, так сказать, в компанию. – Он хотел посмеяться над шуткой, но только кривая гримаса исказила его лицо.

Финчер задумался, посмотрел в туманную даль, потом на свой дом и на Элиота.

– А почему вы решили, что он придёт именно сюда?

– Говорят, он из здешних мест.

– Да что вы!

– Или из соседних. В общем, жил здесь когда-то. Не городской.

– А кого он прикончил?

Элиот почувствовал спёртый запах, так пахла кровь. Кровь вперемешку с химией. Когда пытаешься её смыть, кажется, будто она въедается в пальцы и остаётся с тобой навсегда. Эта кровь была у него на руках. Сколько раз он смывал её перед сном, сколько раз он стирал её с пальцев, и каждый раз она оставалась, видимая только ему.

– Так кого? – переспросил Финчер.

– Женщину, – вымолвил Элиот, – он убил женщину и вроде ещё кого-то.

– Вот ведь подонок!

– Так и есть, – согласился Элиот. Трудно было не согласиться.

Глава 9

Льюис

Льюис смотрел в старое зеркало и всё перевязывал непокладистый галстук. Какая-то предосенняя серость была сегодня и за окном. Это всё от сухости воздуха, думал он, в этих краях всегда было нечем дышать. В любую погоду. Будто кто-то поместил их город в стеклянную бутылку и высосал из неё воздух. Весь.

Сегодня был важный день.

Он только устроился на работу (непросто найти местечко сразу после колледжа), купил новый костюм, начистил ботинки, посмотрел на своё отражение и вздрогнул. Он почему-то не любил костюмы, всем телом их не выносил. Но дресс-код компании обязывал. Первое правило офисного планктона – быть таким же, как другой планктон.

Он уже стоял на пороге и искал ключи от машины, когда раздался телефонный звонок. Льюис распланировал весь свой день, все мысли имели чёткий порядок, пока через телефонную трубку он не услышал его…

Этот человек нечасто ему звонил, хотя и в покое не оставлял. Льюис всегда был будто на привязи, каждый раз содрогаясь от тона небрежно брошенных слов. Вот и сейчас этот голос наждачной бумагой прошёлся по его нервам.

– Как дела, Льюис? – услышал он.

Мурашки пробежали по телу.

Он стоял у открытой двери, ветер обдувал лицо, поднимал волосы, заходил под ворот, но ему нечем было дышать. Лёгкие будто сковало тисками, запаяло все входы-выходы, остановило кровь.

– Ты слышишь меня? – Голос на том конце повторил вопрос.

Льюис молчал.

– Кое-что произошло, – сопела телефонная трубка.

Как давно он его не слышал, и лучше бы не слышал вообще.

– Я занят, – еле вымолвил Льюис. – Как ты нашёл мой номер?

– Не задавай глупых вопросов. Нужно поговорить.

– Не думаю, что…

– У каждого есть свой долг, и ты не исключение. Вчерашнюю газету видел?

Льюис вернулся на кухню – там между холодильником и стеной была целая ниша для барахла. Эти чёртовы газеты он сваливал туда не читая. Разве кто их сейчас читал, кроме чудаковатых стариков?

Вот он, вчерашний номер.

Придерживая телефон щекой, он стал разворачивать страницы.

– Шестая страница, – прохрипел голос в трубке.

Его тембр заметно осип, два года прошло с тех пор, как он слышал его в последний раз.

– Ну что, нашёл?

Льюис перелистывал страницы, не понимая, что ему искать.

Вдруг взгляд его замер, ноги обмякли, он ослабил галстук, расстегнул верхнюю пуговицу давящей на горло рубашки, подошёл к кухонному окну и распахнул его настежь, так что створки громыхнули об стену.

С шестой страницы вчерашней газеты на него смотрело полоумное лицо. Фамилия под фото резанула по памяти.

Жгучие картинки из прошлого встали перед глазами, поднимая воспоминания, давно позабытые чувства, надолго уснувшую злость.

Вот он стоит над свежей могилой и думает, насколько же она глубока. Рядом священник зачитывает молитву, люди безмолвные, мрачные, всё тот же мужчина стоит за его спиной, положив ему руки на плечи. Льюис не помнит его, но не решается отдёрнуть плечо.

В гробу женщина, ему незнакомая, но, всмотревшись в её лицо, Льюис чувствует что-то странное, что-то режущее до боли. Голова разрывается на части, он трогает бинт на лбу и опять опускает руки, держа их в жесте великой скорби.

– Ну что, вспомнил? – возвратил его в реальность всё тот же наждачный голос.

Пройдёт немало лет, и Льюис часто будет видеть её на фото, у него останется немало фотографий с ней. Он будет думать о ней, но в каждом его представлении она остаётся такой же – мёртвой или живой, но при этом всегда в том же самом коричневом платье и чёрных туфлях.

– Ты ещё там? – Голос в трубке повысил тон.

Льюис пришёл в себя.

Страх и ненависть сжали желудок, а потом поднялись тошнотой по груди и до самой гортани.

Запись над фото в газете:

«Теперь на свободе».

– Как же так? – шептал Льюис.

– Они его отпустили, вот как.

Он почувствовал боль в руке, давящую, царапающую, – это ключи от машины упёрлись в ладонь.

Из окна детские крики, ребятня нагоняет круги, раздражая велосипедным трезвоном.

– Теперь на свободе, – повторил он сам будто в трансе.

– Да, я так и знал, что он выйдет, – сказал металлический голос. Льюис боялся его.

– Вечером я заеду. Поговорим.

– Не надо, – очнулся Льюис, но сигнал уже оборвался.

В трубке одни гудки, а он так и стоял с телефоном, будто что-то недосказал.

– Когда этот псих выходит? – взглянул он на газету. – Сегодня.

Взяв ключи от машины, Льюис вышел с газетой из дома. Ему не нужны указания, он сам разберётся во всём.

Этот псих выходил на свободу. Чтобы жить, как живут все нормальные люди. Он будет дышать этим воздухом, ходить по той же земле, как когда-то ходили те, кого он убил.

Льюис пытался сделать хоть что-то, хотел дозвониться до адвоката, но номер его не нашёл. Столько лет прошло. Что пишут в газете? Он опять её развернул. Сколько бы раз ни проходился по тексту, постоянно терял детали, забывал числа и даты, будто мозг его не хотел вновь возвращаться туда.

Пробегая в сотый раз по абзацам, Льюис видел, как строчки сползали одна на другую, как буквы менялись местами, в глазах всё плыло…

Преступник провёл в больнице без малого восемь лет.

«По заключению медицинской комиссии Доусон не представляет больше опасности для окружающих», – прочитал Льюис.

– Не представляет опасности… – Он не верил своим глазам.

Он ненавидел этого человека, он отнял у него всё, всю его жизнь, прервав её на середине.

Хоть раньше он никогда и не думал о том, что будет, когда этот Доусон выйдет, теперь же он и не знал, о чём думать.

Льюис положил горячую голову на холодный руль автомобиля. Он не хотел следить за этим мерзавцем, не хотел видеть его опять. Может, они и правда его излечили…

Перед глазами тот самый гроб и её мёртвое лицо, но уже не безмолвно-немое, а искривлённое болезненной гримасой. Льюис видит это лицо, всматривается в него – из-под её волос на виске проступает багровая кровь, она стекает по шее, окрашивает кружевной ворот похоронного платья, наполняет весь гроб.

Льюис вздрагивает и открывает глаза.

Он всё в той же машине, на коленях всё та же газета с кричащей статьёй.

Бросив её на пассажирское кресло, он заводит мотор.

Около часа прошло, как Льюис стоял у психиатрической больницы, высматривая его. Он так долго не мог забыть это лицо – из десятков лиц, которые он ещё смутно помнил, – полоумное и больное, оно так и стояло у него перед глазами. Чёртов Доусон. Чёртов псих!

«Показал себя только с хорошей стороны» – издевательским эхом всплывали строки из вчерашней статьи.

Его руки сжимали руль, по вискам стекали солёные капли пота.

– Почему же так жарко…

Льюис открыл окно, в него тут же протиснулась рожа. Большая, лоснящаяся, хорошо сбрызнутая вонючим одеколоном.

– Ждёте кого-то? – наклонился охранник лечебницы.

– Нет, я…

– Какие-то проблемы?

– Никаких. – Льюис помялся немного и решил скосить под придурка – куда лучше, чем показаться подозрительным типом. – Это Западная, 9/3? – спросил он.

– Нет, сэр, это Западная, 93.

– А, вон оно что, а я думаю, почему дом не похож на жилой…

Голова охранника кивала.

– Это психиатрическая больница, сэр.

– Тогда извините, – нажал он на газ и тоже кивнул.

Охранник ещё долго смотрел ему вслед, пока не вернулся к своей основной задаче – расхаживанию взад-вперёд вдоль забора.

Напротив лечебницы – небольшой лесопарк, оставшийся от когда-то большого леса. Сделав круг по кварталу, чтобы вновь не попасться охраннику на глаза, обогнув лесопарк с другой стороны, Льюис трясся в машине в поисках укромного места меж этих высоких деревьев и почти полысевших кустов.

Оставив машину посреди парка перед старым поваленным деревом, перекрывшим проезд, он пошёл ближе к деревьям у самой проезжей части.

Через дорогу – то самое здание, тёмное, серо-кирпичное, огороженное высоким забором со всех сторон.

Сколько он здесь катался, пока искал это укрытие? Минут десять, не меньше. За это время Доусон мог и ускользнуть от него. Льюис пробирался через колючие ветки репейника. От прежнего вида костюма уже ничего не осталось. Здание психиатрической лечебницы виднелось из-за ветвей. Он видел всё: и окна, и двери центра, и все его входы-выходы. Даже тот самый охранник, что просунул свою сальную рожу в его окно, тоже был как на ладони. Вот только лица уже не разглядеть. Слишком далеко. Да и что ему от лица этого психа, что он хочет увидеть в нём? Помешательство, болезнь, раскаяние, исцеление, здравый смысл? Ему вдруг подумалось, что если сейчас этот урод здоров, то он непременно должен сесть снова.

«Психов ведь не сажают в тюрьму, – рассуждал Льюис, – потому что они там не смогут, их жалеют, психов-убийц, их надо непременно жалеть, а потом отпускать на свободу, чтобы жалеть их по новой, после того как они опять…»

Дверь лечебницы вдруг отворилась.

«…после того как они опять кого-то убьют», – закончил он свою мысль.

Из здания вышел Доусон. Его лица не было видно, да и это было не нужно, на нём была всё та же одежда, как и тогда, восемь лет назад, – его спортивная кофта и старые джинсы. Ничего не изменилось с тех пор. У Льюиса свело всё внутри.

Он жаждал справедливости, мести. Вот только какой будет эта месть?

Припав горячим виском к коре старого дерева, Льюис всматривался в этого психа.

Доусон стоял у лечебницы и будто чего-то ждал – прошло пять минут, десять, никто так и не приехал, никто его не встречал. Ещё через пять минут к нему подошёл охранник и стал ждать вместе с ним, после указал на автобусную остановку, протянул смятую купюру и похлопал того по плечу. Вскоре приехал автобус и увез его.

Льюис смотрел, как уезжает убийца, и не понимал, почему так легко ему даровали свободу. Перед глазами всё поплыло – и автобус, и остановка, и здание тёмно-серое, набитое такими же психами, которым прощают всё.

Он дошёл до своей машины. Поискал по карманам ключи, понял, что не закрывал, сел, опустил ручник, нашёл ключи в замке зажигания, поправил зеркало, посмотрел в него…

Из зеркала на него глядело давно забытое лицо.

Он снова его нашёл.

– Ну что? Убедился? – спросили глаза.

– Я ничего не хочу.

Льюис завёл машину.

– Правда? – усмехнулся человек на заднем сиденье. – Значит, ты думаешь, они правы, что отпустили его?

– Нет, – процедил Льюис сквозь зубы. – Нет! Они не правы, и он такой же ублюдок…

– Он вроде как сумасшедший, – съязвил металлический голос.

– Он должен ответить за всё…

– Я только за.

– Пусть отвечает перед Господом Богом.

– Не-ет, – протянул человек, – там очередь, не доберёшься. Ты же знаешь, что некоторые так и не попадают в ад.

– Почему? – не понял Льюис.

– Не могут найти, кто последний, – засмеялось лицо. – Поэтому суд на земле – это услуга Богу. А мы лишь поможем ему.

– Доусону?

– Господу Богу, дурила.

– Вот только я не убийца.

– А вот здесь ты не прав, – откашлялся тот, – каждая его новая жертва будет смотреть на тебя.

Льюис обернулся и посмотрел на незваного пассажира.

– Ты же не хочешь, чтобы пострадал кто-то ещё?

– Кто-то ещё? – повторил тихо Льюис.

– А как ты хотел! Он же помешанный, псих. Убивший однажды убьёт снова.

– Убивший однажды убьёт снова, – повторил он за ним.

Всё опять плыло перед глазами.

– Итак, мы находимся у здания суда. – Льюис вспомнил весь тот день, будто он был вчера. – Сегодня состоится суд над Рони Доусоном, подозреваемым в двойном убийстве. Следствие просит высшей меры, но защита настаивает на психиатрической экспертизе.

Дверь машины захлопнулась, видение исчезло. На сиденье – смятый обрывок листа с номером телефона. Фигура направилась по тропе, растворяясь в деревьях.

Глава 10

Элиот Ноэль

Элиот стоял у окна, то закрывая, то открывая шторы. Нет ничего подозрительного в открытых окнах, но зашторенные посреди дня могут вызвать немало вопросов. Он смотрел на дом Хансонов – да, это были они. Он не мог ошибиться. Достал из кармана промокшее фото. Все цвета расплылись, заходили один на другой, сливаясь в одно большое пятно. У Элиота зарябило в глазах. На него смотрело всё то же мальчишеское лицо, только здесь он был чуть младше. Именно его он видел сейчас, именно его он видел тогда. Всякий раз, когда был так близко, всякий раз, когда они срывались с крючка. Уезжали, меняли города, будто чувствовали, что он рядом, это мальчишка им помогал. Фотография дрожала в руках, не давая сфокусировать взгляд. Фото семьи, родители и мальчик, взрослых почти размыло, только лицо ребёнка не тронула вода.

– Теперь ты от меня не уйдёшь. – Он провёл ладонью по фото. По щекам и волосам ребёнка. – Джиджи, – повторил он имя. – Какой ты хороший, Джиджи. Ты ведь кое-что знаешь, так ведь?

Телефон зазвонил в комнате, Элиот вздрогнул и посмотрел на дребезжащую трубку. Сколько должно пройти времени, чтобы она наконец заткнулась? Звон не прекращался, он подошёл.

– Алло, – сказал Элиот.

– Полицию вызывали? – спросил твёрдый диспетчерский голос.

– Кого? – вздрогнул он.

– Вы сообщали об убийстве?

– Я? – удивился Элиот. – Я не сообщал…

На том конце замолчали.

– Алло! – крикнул он, но услышал только гудки.

Связь оборвалась.

С улицы рёв мотоцикла, Элиот повесил трубку, хлопки выхлопной трубы гремели на всю округу. Он подошёл к окну.

Алисия в обнимку с тем самым парнем промчались мимо домов, чуть не врезавшись в почтовый фургон.

Мистер Финчер только и успел, что выбежать на порог и погрозить им пальцем. Так он простоял полминуты, заметил Элиота в окне и только развёл руками.

Элиот опять посмотрел на фото, прислушиваясь к звуку мотоциклетной трубы, поднял глаза, взглянул на соседний дом. Там в окне стоял мальчишка и тоже смотрел на него. Элиот хотел отойти и задёрнуть шторы, но не мог. Джиджи будто сверлил его взглядом, а потом поднял руку и помахал. И Элиот помахал тоже.

«Что ты делаешь, идиот, – шептал ему внутренний голос, – опусти руку, не выдавай себя».

К мальчику подошёл кто-то. Элиот пригляделся и перестал махать. В окне показался мистер Хансон, заметил его и кивнул. Элиот кивнул тоже. Больше в окне мальчика он не видел. На улицу тот тоже не выходил.

В руках дрожало потёкшее фото. На лбу выступил пот.

В углу опять затрещал телефон. Это, должно быть, опять полиция или же Хансон – сейчас спросит, что ему нужно от его сына. Элиот забыл, как дышать. Телефон продолжал голосить.

Он снял трубку.

– Включите телевизор, – раздался знакомый голос.

Элиот попытался прийти в себя.

– Включите телевизор, – повторили снова.

Это был Финчер.

– Что такое?

– Пятый канал. Вы были правы. Это какой-то идиотизм!

Элиот нашёл пульт и нажал на красную кнопку.

Темнота экрана исчезла, явив ему картинку.

– Нам стало известно, что не так давно осуждённый за двойное убийство преступник вышел на свободу после восьми лет заключения, – говорил ведущий. – Убийца прошёл лечение и теперь среди нас. Во время рекламы нам поступило немало вопросов от телезрителей. Напомню, с нами в студии два гостя: адвокат и эксперт в сфере защиты прав жертв насилия, а также дипломированный психиатр. Ещё раз приветствую вас. Так как вы считаете, нужно ли что-то менять в законе?

Психиатр поправил очки.

– Эти дискуссии ведутся, сколько я себя помню.

– Это всё же безопасность людей, наша с вами безопасность, – перебил его ведущий.

Элиот посмотрел на свои руки – они опять налились кровью, кровь капала с пальцев, очертила запястье, дошла до рукавов.

– Я всё-таки полагаю, что таких людей нельзя отпускать. Мы знаем, как работает наша медицина, – перебил их правозащитник.

– А как, прошу прощения, она работает? – возмутился психиатр.

– Плохо.

– Плохо?

– А как же ещё? Вы же знаете про известный эксперимент Розенхана, когда абсолютно здоровым людям предложили притвориться нездоровыми и никто ничего не заметил!

– Я вас умоляю, это сплошной пиар, человек сделал шоу!

– Может, этот тип тоже притворялся, может, он вполне здоров и убивал намеренно?

– Вы перечитали псевдонаучных статей.

– Извините, но я, как и наши зрители, всё же против того, чтобы такие люди выходили на свободу. Неизвестно, кого ещё он убьёт. И о том, что он уже вышел, почему-то стало известно только сейчас.

– Любой может кого-то убить, даже тот, кто никогда не убивал. Незачем вешать ярлыки.

– Но у него диагноз!

– Я соглашусь, – встрял ведущий.

– Ну знаете ли, он прошёл курс лечения, – настаивал психиатр. – Что мы ещё можем сделать?

Элиот посмотрел на свои руки – кровь с них уже сошла. Не было её и на полу.

– Что сделать? Не отпускать!

– Он больной человек.

– Это как-то не утешает.

Элиот выключил телевизор…

– И это, по-вашему, нормально?!

…и вздрогнул.

За его спиной стоял Финчер.

– Как вы вошли? – Он чуть не выронил пульт.

– У вас было открыто. Вы слышали, что они говорят? Я предлагаю дежурить.

– Что?

– Я предлагаю дежурить по ночам. У каждого будет своя ночь.

– Вы знаете, с кем сегодня была ваша дочь? Они уехали на мотоцикле.

– А, это Колин, – отмахнулся он.

– Кто?

– Парень из соседнего района. Сейчас он не так уж страшен, а? – кивнул мистер Финчер на выключенный телевизор. – У меня вот мысли только об этом психе.

– Не факт, что он приедет сюда.

– Вы же сами сказали, что всё возможно.

– Я только предположил. А этот Колин, я бы на вашем месте не отпускал с ним дочь.

– Мне нужно было бежать за мотоциклом? О, это ваша кухня. – Финчер провёл ладонью по старой столешнице. – Да, ремонт бы не помешал.

Элиот надел пиджак, тот уже почти высох.

– Где, вы говорите, собирается молодёжь?

– У клуба на том конце города, – ответил Финчер. – Я вас уверяю, от этого парня не будет никаких проблем.

– Вы слишком беспечный папаша.

– Я знаю парнишку с детства.

Все маньяки когда-то были детьми, подумал Элиот.

– И к тому же у нас здесь полицейский под боком, – сказал мистер Финчер, заглядывая под стол. – Стол, я смотрю, не массив?

– Кто? – передёрнуло Элиота.

– Мистер Рейли, живёт через два дома. Вы не знали?

– Не знал.

Через два дома и правда стоял полицейский «Форд».

Как он раньше его не заметил? Как бы это не усложнило всё дело. Но пока ему было не до того, ему надо было найти Алисию. Её беспечный папаша, можно сказать, дал ему карт-бланш.

Элиот вышел из дома, оставив там Финчера осматривать кухню, сел в машину и завёл её.

«Я знаю парнишку с детства» – звучал в голове голос Финчера.

Автомобиль тронулся с места.

Самое зудящее, что он тоже его будто знал. Он будто где-то его уже видел. И когда он об этом думал, когда он пытался припомнить лицо, какой-то навязчивый страх проходил по всему его телу. Элиот потёр глаза, мимо проплывали улицы и машины, а в голове всё та же картинка: лес, заросли, её вздохи… Перед глазами опять Алисия и этот парень на ней. Он уже представлял их вдвоём.

– Глупая девчонка, – шептал себе Элиот, сильней и сильней давя на педаль, – ты выбрала не того.

Он выскочил на перекрёсток, обгоняя машины, ловя на ходу сигналы клаксонов и свист тормозов, он мчал и мчал, несясь к этому клубу, надеясь увидеть её, за ним остался красный седан, перед ним – большой трейлер. Заметив его в последний момент, он выкрутил руль и со всей дури влетел в пожарный гидрант.

Как же болела голова. Всё темнело перед глазами: и панель приборов, и руль, и бьющий из-под земли фонтан. Радио, кричащее на всю, стало почти неслышным, все звуки заглушали брызги, бьющие по стеклу. Элиот почти ничего не видел, он падал в кромешную пустоту, летя по непроглядной темени, его забирал всё тот же сон. Где-то вдали – звуки радио, в стекло кто-то стучал.

– Элиот, открой дверь! Элиот! – слышал он тот же голос.

Открыл душевую кабину, паром наполнилась ванная комната, перед ним, из-за дымки – Аннет.

– Совсем ничего не слышишь? Там кто-то звонит! Я думала, ты тут умер! Выключи это чёртово радио! – вопила она полуголая, с зубной щёткой во рту.

Подвинув её, выйдя из ванной комнаты, он пошёл вниз.

– Полотенце хоть повяжи! – крикнула она ему вслед.

Элиот спускался по лестнице, слыша дверной звонок. Прошёл мокрый по полу, потянулся к двери.

Дикий визг старой соседки, проходившей мимо их дома.

– Срам какой! – вскрикнула женщина.

– Извините, – он закрыл причинное место.

На пороге под дверью – письмо.

– Здесь же дети гуляют!

Он поднял конверт и закрыл за собой дверь.

– Ты что, на улицу так выходил? – За спиной снова Аннет. – Что это? – смотрела она на конверт.

– Это по делу. – Он прошёл мимо неё.

– По какому ещё делу ты голый выскакиваешь за дверь?

Поднялся по лестнице.

– Это письмо от любовницы? – кричала Аннет. – Проститутку себе завёл?

Он не слышал её, зашёл в спальню и так и закрылся в ней.

В конверте – письмо и фото. Несколько фотографий.

Он только взглянул на них и сразу закрыл глаза… В висках бился пульс, во рту пересохло.

В письме печатными буквами:

«Мне нужны деньги до четверга, два миллиона, иначе эти фото попадут в Сеть».

Он не хотел на них смотреть.

Их несколько. И на всех – она. Привязанная к кровати.

Внизу письма – неизвестная ссылка на сайт.

Пошёл к компьютеру, вбил адрес.

Страница загрузки и надпись:

Файлы загрузятся через 72 часа.

– Чёрт! – кричал Элиот, ударяя по клавиатуре. – Чёрт! – плакал он.

Он загрузит эти фото на сайт, и все их увидят!

Элиот задыхался от злости. Гнев не давал дышать.

– Что происходит? – В дверь стучала Аннет. – Элиот, сейчас же открой, ты слышишь?

Она стучит и стучит не переставая, этот стук отдаётся в висках.

– Не заходи! – крикнул Элиот, не зная, куда спрятать фото.

– Завёл себе кого-то, да? Открой эту дверь!

– Отстань от меня, Аннет!

Он опять сел на пол и закрыл глаза.

– Элиот! – кричала она. – Элиот, у меня есть ключ, это и моя спальня тоже!

Её звонкий голос набирал низкие ноты и вот уже переходил в мужской.

Элиот открыл глаза.

– Ну и отключило же вас! – Над ним склонился полный мужчина, он уже не в машине, а дома, лежит у себя на диване. – На самом деле, ничего серьёзного, врач сказал – просто лёгкое сотрясение. Как это вы угодили в гидрант?

«Опять этот сон». – Он тёр виски.

– Вы были без сознания около часа.

– Около часа? – пытался подняться Элиот.

– Вы кричали и ругали какую-то Аннет.

– Это бывшая.

– А, тогда всё понятно, – рассмеялся мужчина.

На нём был полицейский значок.

– А что, полиция приезжала?

– А, это? – Полицейский взглянул на значок. – Нет, это я после дежурства. Сам живу тут по соседству. Мистер Рейли, рад знакомству.

«Рейли», – повторил про себя Элиот, пожимая его пухлую руку.

– Ну, поправляйтесь. – Тот уже повернулся, чтобы уйти. – Ах да, – вспомнил он и протянул ему фото, – у вас выпало из кармана.

– Спасибо.

Полицейский смотрел на фото. Сейчас он узнает на нём соседского пацана. Фото подростка в кармане мужчины ничего хорошего не сулит.

– Сын? – спросил мистер Рейли.

Элиот осторожно кивнул.

– Похож, – улыбнулся тот, – жаль, намокла. И угораздило же вас влететь в этот гидрант!

Глава 11

Джиджи

– Хорошо, что вы обратились к нам.

Миссис Хансон накручивала носовой платок на побелевший палец.

– Мы думали, всё прошло, – запнулась она. – Мы думали, всё пройдёт.

Женщина в кабинете кивала.

– Но он опять увидел какого-то монстра.

– Понятно, – записывала женщина в свой журнал, – и вы решили прийти к нам, – продолжала она что-то записывать.

– Это же частный кабинет? – огляделась миссис Хансон по сторонам.

– Конечно-конечно, не волнуйтесь. Всё строго конфиденциально.

Чёрная ручка опустилась на чистый бланк и начала выводить буквы в слова.

Миссис Хансон хотела всмотреться, но вверх ногами ничего не понять. Ещё и месяца не прошло, как они жили на новом месте, но, кажется, всё повторилось.

* * *

Джиджи бежал по мокрой траве и не мог отдышаться. Сегодня он опять видел его, как и вчера, два одинаковых дня – один и тот же кошмар.

Он смотрел в серое небо, запрокинув вспотевшую голову, пытался вздохнуть – застоялая духота. Он бежал, не откликаясь на звуки роящихся улиц, оставленных позади, они жужжали, звенели, шептали и звали его к себе. Только не оборачиваться. Его могли искать, но если не знать, что тебя ищут, то можно и не спешить домой. Вскоре оклики улиц исчезли, их было не слышно в этой глуши, в ней уже растворились и гудение автомобилей, и велосипедный трезвон. Никто не заметил, как он убежал, никто не был в курсе, где он теперь. Он пробирался к логову монстра.

Воздух ужасно пресный, безвкусный, почти неживой – всё от отсутствия ветра. Он бежал по мокрой траве. Скоро закончится лето, тучи уже опустились, готовясь к затяжному дождю, паутинчатые разряды гуляли в их кучной толще, то вспыхивая, то затихая. Лишь бы не полило.

Джиджи не знал, для чего ему нужно к этому дому. Он даже не понял, как обнаружил его. Но дом его звал, хоть он обещал себе не ходить туда больше. Это длилось уже неделю. Это было опасно. Но так хотелось опять посмотреть. Что это – сочувствие или похоть? Желание подсмотреть или помочь?

Джиджи что-то почувствовал, когда увидел их в первый раз, что-то странное, не ощущаемое никогда раньше, но страх убил это странное, оставив только понятное его детской душе: ужас и любопытство.

Он бежал по высокой траве.

Нельзя, чтобы кто-то услышал, тем более чтобы услышал он. Джиджи бежал к одинокому дому – тот был вдали от обычных особняков, стоял возле леса, на краю поля, будто вросший в эту траву. Он был значительно меньше их дома, раза в три, и скорее походил на сарай. Его окружали деревья, наверное, он принадлежал леснику или какому-то хиппи. Мальчик не знал, кем были те двое, живущие в нём, но зачем-то бежал посмотреть. Зачем? Когда ты делаешь что-то постыдное и об этом никто не знает, невозможно остановиться, вот и он не мог. Он подходил к запылённым окнам, в них, казалось, и не проникал свет, в углах – скопление паутины, на ней дохлый паук. «Вот бы тот человек тоже сдох», – подумал Джиджи и испугался. Плохие мысли не приходят в голову хорошим людям – вспомнил он слова мамы и попытался их прогнать. Но ничего не получалось. Он знал, что зло должно умереть, что добро побеждает зло, получается, добро убивает? Если побеждает, наверное, да.

Мысли путались в голове, Джиджи припал к окну и протёр его чуть по центру. Темнота обрела очертания, нечёткие, как в смазанном кадре. Только серая мрачность и одна лампочка на потолке, да и в ней издыхал тусклый свет. Он то мерцал робкой рябью, то исчезал совсем. Обстановка совсем не жилая. Никто так не жил. Здесь был шкаф да кровать, и ещё двое людей: женщина и мужчина. Он был дома сейчас и ходил возле неё. Женщина что-то сказала, он ударил её по лицу. У Джиджи скрутило желудок, он съёжился и напрягся, борясь с подступающей рвотой. Ему противно было смотреть, но он не мог оторваться.

На мужчине – штаны и рубашка, расстёгнутая до груди, он снял свой ремень и вознёс высоко над жертвой. Хлестанул её по рёбрам, она сжалась и упала на пол, попятилась в угол, прижалась к стене.

Джиджи смотрел.

Монстр схватил женщину сзади, потащил за собой и повалил на кровать, привязав её руки к металлической спинке. Спинка билась о стену, кровать ходила под ним ходуном. Её тело повиновалось, а Джиджи не мог перестать смотреть. Нельзя на это смотреть. Нельзя! Закрывал он глаза, но через секунду опять смотрел.

Сколько прошло времени, он не знал, но девушка уже не боролась. Душа её будто вышла из изнеможённого тела. Ему показалось, она умерла.

Её голова свисала с кровати, волосы на полу. Монстр поднялся, взглянул на шкаф, что стоял у окна, потом на окно…

Джиджи отступил назад. Он не знал, заметил ли тот его, но страх был быстрей его мыслей. Он повернулся и побежал туда, в сторону леса. Там нетрудно исчезнуть, он заляжет в кустах, и попробуй его найди!

Ветки хрустят под ногами, ветер шумит в ушах, по небу гремят перекаты. Скоро польёт.

Теперь он бежал без оглядки. Долго бежал. От этого дома до леса – метров двести.

Джиджи нырнул в эту чащу, в заросли лесного тумана и растворился в нём. Он слышал чужие шаги или это его собственные? Остановился – нет, это за ним, побежал дальше, в самую глубь, свернул на тропу, она твёрдая и сухая, вон там старый дуб, он чуть покосился набок, а под ним – настоящий шалаш из корней и трав.

Шаги совсем близко, рядом – шелест листвы, треск поломанных веток, свист… Что за свист? Так свистит его же дыхание, он лежал под корнями дуба и пытался совсем не дышать.

Кто-то пробежал мимо, приминая сухую траву. Джиджи закрыл глаза – в темноте не так страшно, если ты в ней укрыт. Под корнями пахло дождём и прогнившей болотной тиной, перед глазами та самая девушка – она лежала на старой кровати, безжизненная, полуживая. Джиджи вглядывался в её лицо, вдруг она открыла глаза и посмотрела на него… Джиджи вскрикнул и тут же пришёл в себя. Он всё под тем же дубом. Сколько он здесь пробыл?

– Эй, – совсем рядом чьё-то дыхание, – привет!

Джиджи поднял глаза.

– Это кто?

– Эй, – повторил тот снова, – как дела?

Перед ним стоял парень, он весь вымок до нитки, на вид ему было за двадцать, но по повадкам не больше пяти. Со лба и с редких волос лило не переставая, он смотрел на Джиджи, низко склонившись к нему.

– За мной следят, – сказал ему шёпотом Джиджи.

– Ты прячешься? – опять крикнул тот.

Джиджи приложил палец к губам.

– От кого? – не унимался шумный парень.

– От монстра…

– Их не бывает.

– А вот и бывает!

Парень улыбнулся, распрямил спину и пошёл от него, будто и не приходил.

– Эй, – позвал его Джиджи, – зайди в двадцать третий дом, скажи моим предкам, что я здесь.

Тот еле заметно кивнул.

«Не зайдёт», – понял Джиджи и опять прижался к земле.

На земле было зябко и сыро, перед ним – стена из дождя, где-то в небе проблески света – нет, это не свет, это зарево от далёкой грозы. Огромные капли бьют по корням, как по крыше, он весь продрог и не видел почти ничего.

Вдали меж кучно растущих деревьев – два огонька, они с ним будто играли, скользя по земле и кустам.

Откуда лучи в темноте?

Через секунду они стали больше и уже слепили глаза, ярко-ярко, как тысяча солнц. Это свет фонарей, понял Джиджи.

Вдали кто-то звал.

Кто-то кричал его имя.

Это мама с отцом.

Глава 12

Льюис

До дома Льюис так и не доехал. Он был занят. Он колесил по округе. Каждый раз норовя завернуть на нужный ему перекрёсток и всякий раз пропуская его.

Одни и те же дома, одни и те же светофоры, люди на улицах, огни магазинов. Какой раз он проезжал эту вывеску? А эту витрину с рекламой по продаже домов? Мужчина с ключами в руке улыбался ему с плаката неестественно белой улыбкой, будто смеясь над ним, говоря всем своим видом – трусость неизлечима, езжай-ка, парень, домой.

Какой круг он уже сделал – четвёртый, шестой?

Прошло около часа, когда он наконец завернул к нужной ему дороге, ведущей на трассу B-6.

Мимо Льюиса мчались слепые машины, всякий раз выезжая на встречку. Или это он выезжал? В голове туманились мысли, мимо окон мчались деревья, чем быстрее они проносились, тем сильней всё сжималось внутри.

Из материалов дела Льюис уже давно узнал адрес этого типа. Он жил всё там же, где всё и случилось. Трасса петляла змеёй, то расширяясь перед мостами, то сужаясь на поворотах, несколько раз он хотел развернуться, несколько раз он видел перед собой… её неживые глаза, они отражались в стекле и смотрели прямо в него. Радио играло какой-то джаз, Льюис переключил приёмник, но песня не исчезала, так и кричала африканским мотивом с саксофонным скрежетом наперевес.

Там, вдали, на погнутом указателе, криво торчащем из земли, короткая надпись: «Добро пожаловать в Гриндейл».

У Льюиса заледенели пальцы и пересохло во рту, ему казалось, он разучился дышать. Проехав под указатель мимо склонённых ив, парочки магазинов и одинокой мойки машин, Льюис выехал на дорогу, ведущую к частным домам. Дети гоняли на велосипедах, взрослые уже возвращались с работы, выгружая пакеты с продуктами из задних дверей машин, кто-то курил у забора, кто-то косил газон. Льюис рассматривал улицы, скромные с виду дома, недорогие витрины, он оглядывался по сторонам, пока перед самой его машиной, как из чёртовой табакерки, не появился пацан…

Льюис нажал по тормозам, машина засвистела колодками и задрожала, пульсируя от педали по всей ноге.

Подросток смотрел на него большими от страха глазами, Льюис вцепился в руль. Между ним и капотом машины не было и сантиметра. Он чуть не переехал его!

– Джиджи! – раздалось из окон ближайшего дома. – А ну быстро домой!

Мальчишка не двигался с места, шок пробежал нервным тиком по его испуганному лицу, Льюис тоже дрожал.

– Джиджи, – окликнули его снова, – иди домой!

Пацан вздрогнул и отошёл.

Льюис поехал дальше и всё смотрел на него в зеркало дальнего вида. Пока мальчик не скрылся за дверью.

Он долго искал этот адрес. Он несколько раз проезжал мимо и возвращался опять, пока вдруг не понял, что этот двухэтажный дом и был жилищем Доусона.

Вокруг забора бегали дети, отец семейства косил газон, а жена гладила огромный живот: она вот-вот разродится четвёртым.

– Извините, – спросил Льюис, выглядывая из машины, – Доусон тут не живёт?

Мужчина выключил газонокосилку и снял наушники с ушей.

– Что, простите?

– Доусон здесь не живёт?

– Нет, мы построили дом три года назад.

Льюис не видел ничего из-за слёз.

– Что-то не так?

– Нет, – отмахнулся он и закрыл окно, – всё в порядке…

Значит, дом Доусона перепродали. Льюис его потерял.

Только сейчас он понял, что надо было проследить за ублюдком, когда тот сел в автобус. Кто знает, где он сейчас и кто из-за того под угрозой, из-за его нерешительности. Как можно быть таким тюфяком, испугаться умалишённого? Льюис разжал кулак. На порванном смятом листке – несколько мелких цифр.

В динамике телефона протяжно-тяжёлые гудки, ещё один и ещё…

– Что, не нашёл его? – Он услышал всё тот же голос.

Льюис молчал от досады.

– Небось стоишь сейчас на той улице и локти кусаешь? Думаешь, просто прошляпил, в голову не пришло? Нет, парень, ты просто трус.

Льюис нажал на отбой. В висках больно стучало, сердце разрывалось на части. Ему бы сейчас отдохнуть, снять с себя этот груз.

Льюис достал кошелёк, пересчитал наличные – должно хватить. Вытащил старую купюру, с краю на ней кривым почерком – номер её телефона.

В трубке знакомый голос – женский, надрывистый, нервный, на заднем фоне шумит телевизор.

– Алло, – пошло-протяжное.

– Элиз…

На том конце пауза.

– Элиз…

– Ах ты, сукин сын!

– Ты ждёшь меня, Элиз?

– Чтоб ты сдох, подонок!

– Ты же всё там же, на той квартире, не съезжала никуда?

– Если ты припрёшься ко мне, живым ты уже не выйдешь, понял?

– Я скоро буду, Элиз.

Льюис нажал на отбой и дал по газам.

«Гриндейл» на старой табличке остался далеко позади.

Город встретил его ночными огнями, было уже без четверти час, когда он вернулся назад.

Дом, где жила Элиз, освещался вывеской магазина между первым и вторым этажами. Льюис стоял у подъездной двери и набирал нужный номер квартиры. Гудки и молчание, гудки и… дверь кто-то открыл, вышли пьяные двое, Льюис успел прошмыгнуть.

Уже с порога он слышал тот запах, особый запах её волос. Как такое возможно, чтобы весь подъезд ею пропах? Его немного штормило, кто-то спускался вниз, задел его и прошёл, Льюис споткнулся и чуть не упал.

Этот кто-то был с той же улыбкой, на нём тот же сумасшедший оскал!

– Эй, – Льюис его одёрнул.

– Ты че, охренел? – огрызнулся на него незнакомец. Нет, то был не псих, но ему прилетело. Льюиса взяли за ворот и сильной рукой отбросили прямо к стенке. Он ударился головой.

– Развелось наркоманов! – донеслось издевательским эхом.

Дверь захлопнулась, шаги растворились.

Голова ужасно болела. Он поднялся, держась за перила, и понёс себя по ступеням вверх, в объятия Элиз. Перед глазами – образ ублюдка, как он выходит из дверей психбольницы и идёт к той остановке, а Льюис не делает ничего, так и стоит в тех кустах. От злости сводило скулы, от обиды хотелось рыдать.

Он отомстит, но потом, он отомстит, но позже, а сейчас ему нужно к Элиз, смыть этот стыд любовью. Его дорогая Элиз… О, она была хороша, старше его на несколько лет, опытнее на полжизни.

Поднявшись на нужный этаж, он встал у её двери, на площадке пахло духами, похотью и сладким дымом, он не был здесь больше года.

Льюис нажал на звонок.

Глава 13

Джиджи

Как неприятно во рту. Горький привкус лекарств. Джиджи смотрел в потолок. Тело уже не знобило, и жар почти прошёл.

Через шум в голове он слышал их голоса. Мать с отцом шептались за его дверью.

Он не рассказал им ничего. Всё равно никто не поверит. Они думают, он просто гулял и забыл дорогу домой.

Ему опять нужно в тот дом, ему нужно узнать, кто преступник, а если он им расскажет, они, может, опять переедут.

За стеной их голоса. Мама спорит с отцом.

– Я нашла ему няньку, – сообщает она.

– Пацану уже четырнадцать.

– Она будет с ним сидеть и гулять.

– Это какой-то кошмар. Его же засмеют в школе.

– Но он же пока на каникулах. Перестань, ну что здесь такого. – У мамы смягчается голос. – Будем звать её, когда нас не будет дома.

Отец ходит за дверью взад и вперёд.

– И кто это? – не выдерживает он.

– Дочь мистера Финчера.

– Это какой-то бред!

– Сам подумай, с ней будет не скучно. У него появится друг, да и мы будем спокойны. Или ты хочешь, чтобы он снова подглядывал в окна людей? Ну правда, я не хочу больше переезжать…

Мистер Хансон только вздохнул.

* * *

Алисия была старше его, и она была хороша. Джиджи смотрел на её загорелые ноги, на её талию и пупок – он никак не хотел прикрываться коротко обрезанной майкой.

– Привет, – сказала она, надувая пузырь.

Джиджи кивнул.

– Вот и отлично, – улыбнулась мама.

Отец улыбнулся тоже, весь прошлый день мама его уверяла, что это единственный выход.

Родители ушли почти сразу. Алисия расположилась на диване, взяв в руки пульт, переключая каналы, щёлкая кнопками – и жвачным пузырём. Закинула ногу на ногу, потянулась назад, оголив ещё выше свой стройный живот, так что Джиджи увидел гипюровые кружева её лифа.

– Ну, – небрежно взглянула она на него, оторвавшись на миг от сериала, – чем занимаешься?

Джиджи молчал. Он и подумать не мог, что сама Алисия Финчер, самая красивая девчонка в округе, когда-нибудь посмотрит на него. Что они вот так вот вместе, в его доме, где никого нет…

– Ты говоришь вообще? – улыбнулась она.

Джиджи сглотнул слюну.

– Я дурака валяю, – наконец сказал он, – лето же.

Алисия рассмеялась и взглянула на часы. Она ждала, когда кончится время, за которое ей заплатили. Он это знал. И ему было всё равно. Джиджи бы сам ей заплатил, чтобы она только сидела рядом.

– Любишь этот сериал? – спросила она.

– Ага. – Он его в жизни не видел.

Алисия посмотрела на него, а потом на часы, потом снова на Джиджи и опять на часы, подошла к окну. Там за домом звук мотоцикла.

– Вот чёрт, – лопнула она фруктовый пузырь, – забыла…

– Тебе надо идти?

– Слушай, – обернулась она и посмотрела на экран, там ещё целовались двое, – ты целоваться умеешь?

Джиджи проглотил слюну.

Алисия подошла к нему ближе, взяла его за подбородок, поцеловала играючи в щёку и сразу же рассмеялась.

– Слушай, я твоим родителям обещала, – она замялась опять, – ну, в общем, мне буквально на пару часов. – За окном снова гудок и рычание мотоцикла. – Ты посиди здесь, хорошо? А я скоро вернусь.

Она потрепала его по вспотевшей макушке.

– Я просто забыла про встречу, – сказала она, убегая, – не уходи никуда, я скоро приду!

Эта девчонка пригвоздила его к дивану этим чёртовым поцелуем. Джиджи не мог и моргнуть. Он не сдвинется с места, он будет ждать её здесь, даже если небо рухнет на землю.

Алисия выбежала за дверь, а потом снова заглянула.

– Если предки вернутся, скажи, что отец меня позвал и я ушла минуту назад, договорились?

Джиджи кивнул.

– Не подведи!

– Не подведу, – повторил он, дотронувшись вспотевшими пальцами до своей щеки.

Звук мотоцикла отдалялся от дома, унося с собой и её. На экране всё те же двое уже срывали друг с друга одежду. Парень уложил девушку на пол и начал стягивать с неё штаны. Она снимала с него рубашку.

Вдруг экран телевизора отключился и загорелся опять.

И на месте тех самых актёров теперь была девушка с белыми волосами и полумёртвым лицом. Джиджи вскрикнул и нажал на красную кнопку, он вдавливал её в пульт, но картинка не исчезала, только рябила сильней. Эта девушка с белыми волосами лежала на той самой кровати с металлической старой спинкой и смотрела на Джиджи. Монстр подходил к ней ближе, кровать скрипнула под его весом, Джиджи закрыл глаза, но это не помогало – он видел всё.

Джиджи вспомнил весь тот кошмар, его обуял зябкий холод, будто он снова был там. Под теми грязными окнами того старого дома.

Ему нужно к этому дому – Джиджи заглатывал воздух, – эта девушка всё ещё там, ему нужно бежать! Он рванулся к двери и уже потянулся к замку, когда вспомнил, что обещал. Он не мог подвести Алисию. Родители платили ей деньги, чтобы она с ним сидела, если он её подведёт, её тут же уволят.

Телевизор включился опять, сериал прервался рекламой. Джиджи вернулся и сел на диван.

Алисия пришла через пару часов, на её загорелой шее красовался багровый засос. Он видел, с кем она уезжала, и уже возненавидел его.

– Спасибо, что подождал, – сказала она и, плюхнувшись на диван, чмокнула его в щёку.

– Ты была на свидании, да?

– А ты что, ревнуешь? – нахмурила она брови и рассмеялась опять. – Это же Колин, ты его знаешь?

Кто же его не знал? Колин был из крутых парней. Джиджи никогда таким не стать.

– Если хочешь, я могу его попросить, и он прокатит тебя на мотоцикле.

К ревности добавился стыд – он был для неё ребёнком, странным соседским мальчишкой, за которым надо следить.

– Ну, как вы тут? – Родители пришли через двадцать минут.

– Всё хорошо, – улыбалась Алисия.

– Ну, заходи ещё, – сказал папа и незаметно передал ей деньги.

– Ага, – поправила она топ и побежала к двери. – Пока, Джиджи, – помахала она, – если что, погуляем потом.

Родители одобрительно переглянулись.

Было полпервого ночи, когда Джиджи поднялся с постели. Он не спал всё это время, он прислушивался к стенам. Всё затихло уже час назад, только с улицы ещё доносился шорох автомобильных шин и лай собак. Джиджи зашнуровывал кеды.

Эта девушка с белыми волосами мерещилась ему постоянно, в каждой тени, в каждом свете проезжающих по потолку фар. Он видел её лицо, он слышал её тихие крики, он не мог её не спасти.

Ступени скрипели предательски шумно, лестница казалась длинней, чем обычно, самое громкое, что есть в этом мире, – это звенящая тишина.

Джиджи решил, что вернётся за час. Он взял с собой фотокамеру папы, и если этот маньяк ещё там, он просто заснимет его. Любой бред, запечатлённый на фото, перестаёт быть бредом.

И тогда ему все поверят. Родители заявят в полицию, или он сам передаст эти фото мистеру Рейли. Этот добряк по соседству, похоже, сержант. Вот только он был так же слеп, как и все остальные.

Джиджи вышел из дома.

Ветер кричал голосами неспящих птиц, лес нашёптывал шумными листьями, скрёбся по небу голыми кронами полысевших ветвей. Там, далеко, – огромная тень того самого старого дома. Джиджи пошёл к нему.

Фотоаппарат тянул шею, ноги колола трава, острая, мокрая, почти неживая, скоро пожухнет здесь всё. В окнах чёрного дома словно что-то горело, тусклый свет лампы или то луна отражалась в стекле.

Джиджи услышал знакомый стук. В доме распахнута дверь. Она билась и билась о стену, будто приглашая зайти.

И Джиджи вошёл.

Внутри была та же кровать с металлической спинкой, постеры на стене, раньше он их не видел, через это небольшое окно трудно всё разглядеть. Джиджи протёр объектив и нацелил его на съёмку – щелчок, ещё один и ещё, он сделал несколько фото. Он посмотрит их после и оставит себе. Он всматривался в каждый предмет: у стены неприглядный комод, на спинке кровати верёвка. Девушки нигде нет.

Неужели он опоздал? Джиджи вышел из дома, отошёл чуть поодаль и заснял сарай целиком.

Этот тип, должно быть, избавился от тела, он убил её, он… Джиджи оглянулся на шум – он возле леса. Монстр шёл по тропе, исчезая в тёмных зарослях тенистых ветвей, ещё немного, и он пропадёт совсем.

Джиджи смотрел сквозь объектив и только сейчас вспомнил про вспышку, он её не включил, если он сделает снимок сейчас, этот тип заметит его. Он сделал несколько снимков без вспышки. Он заснял только темень и тень, исчезающую в лесу.

– Привет, – раздался за спиной голос.

Джиджи вздрогнул и обернулся.

– Ты здесь один? – спросил кто-то из пустоты.

Джиджи не двигался с места, он хотел побежать, но этот голос показался каким-то знакомым.

Точно, это он с ним говорил в том лесу, это он позвал тогда помощь, странный Рони, соседский чудак.

– Ты меня напугал, – сказал Джиджи.

– Извини, – улыбался Рони какой-то странной улыбкой, перекошенной на одну половину лица.

Джиджи молчал и думал, похож ли он был на подонка из этого странного дома? Нет, куда ему до него.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Джиджи, протирая футболкой вымокший объектив.

– Я увидел, как ты пошёл через поле, и пошёл за тобой.

– Ты спас меня там, в лесу. Это же ты позвал предков?

– Ага.

Парень странно заулыбался, Джиджи закрыл объектив.

– Слушай, ты не видел, кто живёт в этом доме?

– Никого, – пожал тот плечами.

– Значит, не видел? – переспросил Джиджи.

– Никого, – опять повторил он.

– А девушку с длинными волосами не замечал?

– Кого? – Парень рассматривал свои пальцы, будто видел их первый раз в жизни, и начал оттопыривать каждый – Папа-пальчик, папа-пальчик, где же ты? Вот он я, вот он я. Как твои дела…

– Да ладно, забудь, – отмахнулся от него Джиджи и пошёл к себе домой. Чудик плёлся за ним.

– Мама-пальчик, мама-пальчик, где же ты…

Когда Рони дошёл до четвёртого куплета, с дороги раздался рёв мотоцикла, игривый визг Алисии, потом её смех, и ещё смех пары таких же парочек на мопедах – они все возвращались из клуба.

– Опять этот Колин, – пробубнил под нос Джиджи.

– Колин хороший, – вдруг сказал Рони, убрав руку в карман.

– Чего это?

– Он меня на мотоцикле катал.

– Ну тогда-то конечно.

– А у тебя есть мотоцикл?

– Мне только четырнадцать, – буркнул Джиджи и разозлился на Рони, сам не зная за что.

– У него крутой мотоцикл, и сам он крутой, – не унимался тот.

– Иди домой, понял!

Парень вжал голову в плечи, съёжил кривую улыбку и отошёл.

– И не ходи за мной больше!

Рони удалялся всё дальше, а Джиджи смотрел ему вслед.

– Папа-пальчик, папа-пальчик, – доносилось из темноты.

И зачем он на него накричал? Плохо кричать на младших. Этот чудик в шесть футов ростом был значительно младше его.

Глава 14

Элиот Ноэль

– Вам нужен постельный режим, – сказал доктор, записывая что-то в своих листах. – Нешуточное дело это сотрясение.

Элиот попытался приподняться.

– Нет-нет, даже не думайте, пару дней нужно полежать.

– Но у меня нет пары дней…

– А куда вам торопиться?

Элиот посмотрел в окно. Он ничего в нём не видел, только свет, яркий и слепящий. Такой бывает перед закатом, это наглое солнце ослепляет всех перед уходом, чтобы следующим утром вернуться опять.

Ему надо было в тот дом. Надо было завершить начатое, он так долго к этому шёл, так долго собирал всё по крупицам. Он вспомнил танцовщицу, фарфоровую, тонкую, – она стояла на одной ноге, изогнув гибкую спину, – она была дорога миссис Хансон. Балерина плыла перед ним, крутилась на одной ноге, и всё с ней крутилось: и окна, и стены, и картины на них. Элиот потянулся за ней, но статуэтка исчезла.

– Я их нашёл, – бормотал он, – я их нашёл.

В ушах уже не так шумело, доктор с медбратом ушли, оставив после себя неприятный больничный запах. Он ненавидел запах врачей, он всегда навевал тревогу. Ему нужно было встать, прийти как-то в себя и всё доделать. Как же подняться, как болело всё тело, какой тяжёлой была голова.

Входная дверь со скрипом зевнула протяжным стоном петель, из света вышла она. Красивая и тонкая, как та балерина, что не далась ему в руки, испарившись в немой пустоте.

– Здравствуйте, – сказал нежный голос.

Алисия, это была она.

– Папа сказал, вы попали в аварию, – она сделала шаг навстречу, – вот, я принесла вам печенье.

Она держала блюдо в руках, от него пахло миндальной, чуть подгоревшей мукой.

– Я могу сделать вам чай, или молоко, или кофе. – Алисия поставила блюдо на стол.

Из её короткого платья приподнималась молодая грудь. Ноги были причудливо загорелые, только на ступнях две полоски от туфель. А ещё там, под платьем, розовая тонкая полоска от трусов, на два сантиметра ниже пупка. Элиот её запомнил, когда стоял за окном её спальни.

Какие они были сегодня? Какого цвета было на ней бельё? Её платье было хоть и коротким, но прикрывало всё.

– Можно мне льда? – попросил Элиот. – Он там, в самом низу холодильника.

Алисия пошла к холодильнику, открыла дверцу и наклонилась. Элиот наклонился тоже, насколько это было возможно, когда пол уходил из-под ног, налезая на стены, а стены плыли по потолку.

Нет, не разглядеть.

Алисия наколола льда, сняла с крючка полотенце и, завернув ледяные осколки, понесла этот свёрток ему. Её платье струилось, играя, подчёркивая её нежное тело и стройность девичьих ног.

«Там, под платьем, чуть ниже пупка, розовая полоска, – думал Элиот, – в чём ты была сегодня, в чём ты была…» Мысли заходили одна на другую, путались, менялись местами. В глазах двоилась Алисия, её улыбка, её тонкие руки со льдом в руках.

В каком ты сегодня белье…

Он представил её обнажённой посреди высокой травы, её белая грудь, её пышные губы, приоткрытые, будто зовущие, её живот с полоской чуть ниже пупка.

– Алисия, – он пытался подняться, но снотворное не давало, – пойдём со мной…

Алисия улыбалась и всё подходила ближе, как же долго тянулось время, как же долго она к нему шла. Склонилась над его лицом, приложила лёд ко лбу.

Он уже ничего не видел, только слушал её голос, он исходил от неё, но будто уже не принадлежал ей.

Сон опять его забирал, всё тот же сон.

– Ты весь горишь. Что с тобой, чёрт возьми? И кто эта женщина на фото? Тебе не хватает порножурналов?

Он лежал голый на полу их спальни, в доме, который им скоро придётся сдать и разъехаться куда подальше друг от друга, чтобы не увидеться никогда. На столе включённый компьютер, на мониторе красной табличкой: «Файлы загрузятся через 72 часа».

Над его лицом склонилась Аннет.

– Что за извращение, боже, – ворчала она, смотря на фото. – Я бы никогда на такое не согласилась. И тебе нравится вот это? – Трясла она снимками перед его лицом.

– Отдай, – сказал он и потянулся.

– Да пожалуйста, – поморщила она нос и швырнула в него фотографии, – ты что, в каком-то клубе извращенцев, да? Я всегда это знала. И что вы там делаете? Занимаетесь с кем-то сексом вот так, а потом рассылаете друг другу эти фото?

Как же болела голова. Элиот не мог больше это слушать, он собирал разбросанные по полу снимки, пытаясь на них не смотреть.

– Не стони, – ворчала она, выгребая вещи из шкафа и складывая их в чемодан. – Я знала, что так всё и будет. Вот же дура! А вас, таких, оказывается, много. И что вы делаете? Где находите таких женщин?

Элиот поднялся с пола.

– Ради бога, прикройся, – кинула она в него трусы. – Я ничего не хочу сказать, за все эти годы ты не сделал мне ничего плохого, кроме того, что спустил нашу жизнь в унитаз. Лучшие годы, – она посмотрела на себя в зеркало, приподняла длинную чёлку, оголив морщинистый лоб, – господи, лучшие годы я потратила на тебя.

– Тебе только тридцать пять, – бормотал он, надевая трусы.

– А я уже постарела! Всё потому, что ты истрепал мне все нервы!

Она надавила на чемодан, запихнув в него больше, чем нужно, застегнула молнию, приняла обиженный вид и вышла из комнаты, ворча и ругаясь.

Элиот стоял посреди их спальни и сжимал в руке проклятые снимки, они обжигали кожу, они горели в руках. Из-за тёмного стекла книжного шкафа на него смотрела статуэтка, белая балерина – китайский фарфор.

Внизу захлопнулась дверь. Во дворе завелась машина. Шум колёс по асфальту, рык мотора, отдаляющийся от него.

Элиот посмотрел на ужасные фото, потом перевернул их изображением вниз.

Балерина тянула к нему тонкие руки. Мысли путались в голове. У него было 72 часа.

Глава 15

Элиот Ноэль

Он проснулся от тошноты, встал с измятого вороха пропитанной потом постели и понёс свои ноги по холодному полу к окну.

На столе печенья Алисии. Они уже зачерствели. Похоже, он проспал больше суток и опять видел этот сон. Зачем она связалась с тем парнем? Как его звали? Колин? Нужно будет за ним проследить, он обязательно проследит, только потом, не сейчас. Сейчас ему нужно в дом Хансонов. Он так долго преследовал их.

Элиот медленно подошёл к окну. Там, в доме напротив, – ни света, ни признака жизни. Будто вымерло всё. Стоянка у дома пуста. Неужели никого нет? Это прекрасно! Он взломает замок и зайдёт. Главное, чтобы не заметил никто. Ему надо проникнуть в тот дом, ему надо… Вдруг в правом окне загорелся свет. Мужской силуэт. Кто это? Хансон? Элиот не мог разглядеть. Нет, для отца он слишком худой. Это пацан – сын семейства.

Подросток стоял в этом окне и смотрел на дорогу, потом на ближайший дом, а через секунду и на него. Парень кивнул и поднял в знак приветствия руку. Элиот ответил тем же. Отлично, он его не боится, уже хорошо.

На часах – без пятнадцати девять. Интересно, он дома один? Элиот успокоил волнение. Если дома нет хотя бы отца, это уже облегчит задачу.

Подросток в окне исчез.

Элиот накинул рубашку, взял ключи и вышел. Что он скажет ему? Что им сказать? Если дома миссис Хансон, он решил, что попросит соль, если отец, одолжит что-нибудь. Что ему одолжить? Что-нибудь из инструментов – он скажет, что потекли трубы, и спросит разводной ключ. Элиот прошёл по дорожке, выложенной неровным камнем. Окно, левое снизу, всё ещё горит тёплым светом. Будто зовёт его.

Если дома один парнишка, всё удастся сделать сегодня. Ему надо осмотреть весь их дом от подвала до чердака. Лишь бы пацан не путался под ногами.

На улице пахло вечерней прохладой. Где-то поодаль – смеющиеся голоса. Молодёжь собиралась в клуб. Машины проносились мимо с включёнными басами. Интересно, Алисия уже там?

Он думал о ней, пока шёл до этого дома, и даже сам не заметил, как уже стоял у крыльца. Оставалось каких-то пару шагов, когда дверь перед ним открылась.

На него смотрел Джиджи.

«Сколько тебе сейчас, – попытался прикинуть Элиот, – лет тринадцать, не больше». Он заметил на парнишке футболку с названием бейсбольной команды.

Четырнадцать, понял он.

– Отличная футболка.

Мальчик молчал.

– Увлекаешься бейсболом?

– Только болею.

– За «Янкис»? – указал он на надпись. – Я тоже болею за них. А мяч у тебя есть? – спросил он и заглянул за порог.

– Есть, подписной, – заулыбался тот.

– Да ну? – изобразил удивление Элиот. – Не врёшь?

– Могу показать.

– Ну пойдём, – сказал он и вошёл.

Огляделся по сторонам – в доме уже прибавилось мебели.

– Я хотел у вас попросить разводной ключ, – сказал он на всякий случай.

– Родители уехали в супермаркет.

– Давно?

– Около часа назад.

Значит, у него есть минут пятнадцать, может, и того меньше.

Пацан был не очень высокий, хоть и раздался в плечах.

– Ну, как учёба? – зачем-то спросил он.

Мальчик ушёл в свою комнату и стал рыться в вещах.

– Так лето же, – крикнул он оттуда, – каникулы.

– Да, – протянул Элиот, смотря на кухонный шкаф, он и сам это знал, но зачем-то спросил. В шкафу всё та же статуэтка – белая балерина миссис Хансон.

Найдя мяч, Джиджи его принёс. Свежая подпись красовалась с одной стороны.

– А ты везунчик, – посмотрел на мяч Элиот.

– Отец подарил на день рождения.

– Отличный подарок.

Мальчишка кивнул.

– Значит, вы теперь будете жить здесь? С новосельем, ещё раз.

– А мы часто переезжаем, – отмахнулся он, – можете не поздравлять.

– Красивая статуэтка, – посмотрел Элиот на шкаф.

– Мамина любимая. Она говорит, что человек, не привязанный к месту, не привязан уже ни к чему. Это единственное…

«Что напоминало ей о доме», – понял Элиот.

– Все коробки распаковали? – огляделся он по сторонам. – Я хотел попросить разводной ключ, – ещё раз напомнил он.

– Сейчас поищу, – сказал мальчик и ушёл опять, – не знаю, где у отца инструменты…

Джиджи скрылся на втором этаже.

Элиот метался по комнатам. В гостиной – пара комодов и ещё один шкаф, он открывал ящики и дверцы, рылся в ровно сложенных вещах. Где этот чёртов кейс…

– Ну как успехи? – крикнул он Джиджи.

– Никак не могу найти! А вам он очень нужен?

– Очень! У меня потекли трубы, я без этого ключа никуда!

Не было ничего. Нигде не было этого кейса.

– Нашёл! – услышал он радостный голос мальчишки.

Элиот закрыл нижний ящик комода и метнулся обратно к двери.

– Возьмите, – сказал он.

– Вот спасибо! – Элиот сжал ключ в руке, посмотрел на его металлический блеск, на угловатые очертания, и его вдруг затошнило – чёртово сотрясение ещё давало о себе знать.

Джиджи подбрасывал и ловил мяч, подбрасывал и ловил, эти хлопки мяча о ладонь отдавались в ушах.

– А вы не знаете, что там в лесу? – вдруг спросил он.

– Где? – приходил в себя Элиот. Он не нашёл того, что искал, но чувствовал, знал, что был близко.

– В том старом доме, рядом с лесом. Там кто-то живёт?

Элиота пробил холодный пот.

– В этом сарае? Я не смотрел. А ты? Ты что-то видел?

Джиджи молчал.

– Может, вы посмотрите? – вдруг спросил он.

– Может, – смотрел на разводной ключ Элиот, сильнее сжимая его, – может, и посмотрю.

– Может, там кто-то живёт, – подбрасывал мяч Джиджи.

– Не думаю, дом слишком старый, кто же там может жить?

– Мне кажется, там кто-то есть. – не унимался мальчик.

Элиот посмотрел на него и подошёл ближе.

– Что ты имеешь в виду? Ты кого-то видел в заброшенном доме?

Он взял пацана за плечо.

Тот слегка отстранился.

– Нет, сэр, никого. Я просто подумал, зачем он здесь нужен, этот заброшенный дом.

Во дворе через приоткрытую дверь послышался звук мотора. По стенам прошёлся свет фар.

– Приехали, – подскочил Джиджи.

– Ты хочешь, чтобы я осмотрел тот дом, – Элиот сжал его плечо ещё крепче.

Джиджи смотрел на него и молчал.

– Я могу, – сказал Элиот, – если ты попросишь.

Его рука сошла с плеча парня и потрепала того по волосам.

Мальчишка оглянулся на дверь.

Элиот наклонился к уху ребёнка.

– Ты знаешь больше, чем все, верно?

Живой взгляд мальчишки превратился в стеклянный.

Элиот прижался горячей щекой к его холодной щеке, погладил его по вихрам на затылке и резко отпрянул.

За порогом шаги и звук скрипа двери. В дом вошёл мистер Хансон и уставился на него и на ключ в руке.

Элиот также не отрываясь смотрел на хозяина дома.

«Где чёртов кейс, куда ты спрятал его?» – хотел он схватить того за грудки, но в последний момент сдержался.

– Мистер Элиот пришёл попросить разводной ключ, – сказал робко Джиджи.

– Труба потекла, – подтвердил тот.

– Понятно, – не спуская глаз с соседа, сказал отец.

– Ну, спасибо ещё раз, – улыбнулся Элиот и поспешил уйти.

На крыльце он столкнулся с миссис Хансон – та несла пакет с продуктами и удивлённо посмотрела на гостя.

– Как ваше самочувствие? – спросил он.

– Что?

– Кровь носом уже не идёт?

– А, – дотронулась она до губы, – нет-нет, всё хорошо, спасибо. Вы что-то хотели?

– Одолжил у вас разводной ключ.

В окне дома уже стоял мистер Хансон и провожал его взглядом, выжидая, когда тот уйдёт.

Элиот помахал и ему. В ответ получил лишь невнятный кивок.

– Всего доброго, – улыбнулась женщина.

Элиот вздрогнул. Ему вдруг показалось, что зубы её были в крови.

– Что-то не так? – испугалась она его взгляда.

– Ваши зубы…

– Что?

– У вас на зубах, вот здесь, – потёр он свои.

Она провела по ним пальцем.

– Что такое?

Кровь испарилась, превратившись в обычную тень.

– Нет, – он отошёл от неё и поплёлся к дороге, – нет, мне показалось.

– Доброй ночи, милый, – сказала она.

– Что, простите? – обернулся он.

– Что? – не поняла миссис Хансон.

– Нет, ничего, извините. – Элиот отмахнулся и пошёл быстрым шагом к себе.

Миссис Хансон ушла, дверь закрылась, на кухне загорелся свет.

Элиот почесал ключом затылок.

Что-то липкое осталось на шее. В темноте почти не разглядеть. Он встал под фонарь, освещавший крыльцо его дома, провёл рукой по затылку – на пальцах осталась кровь. Элиот провёл по шее ещё раз. Так и есть. Откуда здесь кровь, чёрт возьми? Наверное, он напоролся на какой-то гвоздь в этом доме, пока заглядывал во все шкафы.

Он посмотрел на гаечный ключ – тот тоже испачкался кровью. Элиот вздрогнул, ключ выпал из рук на траву. Над головой загромыхало. Там от горизонта на город шла стена серого ливня, погребая всё под собой.

Элиот стоял под дождём и смотрел, как быстро смывались остатки крови с разводного ключа. Он хотел уже развернуться и пойти в дом, как вздрогнул и замер. Там, на дороге, что-то лежало, что-то странное, похожее на человека. Он прищурился: так и было – на дороге лежал человек.

– Эй, – крикнул Элиот, – эй, парень…

Дождь усилился. Неподвижное тело так и не спешило вставать.

«Надрался он, что ли», – подумал Элиот и побежал к нему. Но чем ближе он подходил, тем сильнее ему не хотелось. Желудок свело тошнотой, ноги дрожали. Вдали грохотало небо, осветив свои же чертоги грозовым электрическим светом. На миг осветилось и тело. Человек был в широкой толстовке, капюшон закрывал всё лицо.

– Эй, парень, ты как? – Элиот склонился над телом и дёрнул за плечо, но в тот же миг отшатнулся.

На него смотрели глазницы, полные пустоты. От черепа пахло смертью, Элиот чуть не упал.

Сержант Рейли приехал не сразу, через каких-то десять минут. Но даже это короткое время казалось ему бесконечным.

– Что случилось? – крикнул он, выходя из полицейской машины, но вскоре и сам всё понял, взглянув на неподвижное тело.

– Вот ведь чёрт, – выкрикнул он. – Что, не дышит?

Подойдя к мёртвому телу, отдёрнув с лица капюшон, сержант осветил его фонарём. Теперь на них на обоих смотрел настоящий скелет.

Запах человеческой смерти витал совсем рядом над ними, запах земли и гниения не давал и вздохнуть, Элиоту казалось, его скоро стошнит.

– Ненормальные дети! – пробурчал наконец сержант Рейли.

– Что? – пришёл в себя Элиот и опять взглянул на скелет.

– Я говорю, – кричал Рейли сквозь ветер и дождь, – чёртовы дети украли из школы лабораторный скелет и притащили сюда!

Это был не человек, и сейчас только он это понял. Как он раньше мог не понять?

Его ещё долго шатало, пока он шёл к своему дому, пока открывал заевшую дверь, пока запах гнили и смерти не остался за ней.

«Дождь смоет всё, – думал Элиот, – дождь смоет всё».

Глава 16

Льюис

Он сделает всё сам, ему не нужна ничья помощь. Льюис пытался выяснить, куда переехал этот тип, – сначала он позвонил в приёмный покой психиатрической больницы и представился дальним родственником Доусона, но, по-видимому, таких родственников было у каждого пациента по нескольку в виде шифрующихся детективов и журналистов, так что там сразу сказали, что подобную информацию не дают. Потом он позвонил в полицию, но сразу же повесил трубку, потом решил найти частного детектива, но подумал, что так или иначе любой детектив сдаст его полиции, случись с этим Доусоном что. Льюис просидел в интернете до полудня, вбивая его имя, но не нашёл ни адреса, ни номера страховки. После он решил найти его родственников, он проклинал себя, что ничего не оставил – ни газет, ни записей новостных репортажей… Точно, новости! Он залез на сайт телекомпании, которая транслировала тогда его арест, но самым старым записям было не больше пяти лет. Найдя порядка ста Доусонов в округе, Льюис решил проверить их всех. Если ему не изменяла память, у этого парня должен был быть отец, отцу сейчас где-то шестьдесят. Он не нашёл живых шестидесятилетних Доусонов, было только два, и оба мертвы.

Льюис уже решил бросить это всё, когда телефон разразился пронзительным звоном. Он нехотя, но подошёл.

В телефоне всё тот же голос:

– Так и ходишь по проституткам?

Льюис бросил трубку и начал опять прокручивать список всех Доусонов, каких только мог найти.

За порогом чьи-то шаги. Льюис закрыл ноутбук и встал из-за стола, он не хотел знать, чьи они, не хотел открывать дверь, но ноги сами вели его туда.

Дверь щёлкнула и отворилась.

На пороге – газета, старая, с уже погнутыми уголками, он помнил её, он читал её тогда и видит сейчас, как будто этих лет и не было вовсе, как будто прошлое само пришло за ним.

Льюис поднял газету и зашёл в дом. Развернул пожёванные временем листы, какая-то записка упала на пол, но он и не взглянул на неё.

Он читал слова в статье, но они, не складываясь никак, так и оставались словами, отдельно разбросанными по странице. Он встряхнул газету, всмотрелся в неё снова, пытаясь сфокусировать взгляд и собрать мысли воедино, но уловил лишь отдельные части обрубленных фраз.

«Жестокое преступление… Убита молодая женщина… Преступник задержан на месте…»

Льюис смотрел на фото, его возвращало в прошлое, он опять видел тот день, один репортаж сменял другой, в доме не выключался телевизор:

– Сегодня проходит второе заседание по делу Рони Доусона, убийцы-психопата, как его прозвали в округе, – говорила репортёрша с красивой причёской. – Примечательно, что все соседи отзывались о парне как о совершенно спокойном человеке, но, как говорится, в тихом омуте… Нам согласился дать интервью адвокат со стороны обвинения. Скажите, пожалуйста, есть ли на счету подозреваемого другие преступления?

– Пока у следствия нет такой информации, но даже если бы была, до предъявления официальных обвинений мы не можем её разглашать.

– А несчастный случай у клуба?

– Простите?

– В этот же день было найдено тело молодого человека, сброшенного с крыши городского клуба.

– А, вы об этом, – протянул тот. – Пока обвинение только рассматривает данную версию.

– Но это может быть делом рук Доусона?

– Я пока не могу это комментировать.

– Нам стало известно, что подозреваемый не стоял на учёте как агрессивный больной.

– Это ни о чём не говорит, приступы ярости у таких людей могут случаться нечасто, раз или два за всю жизнь, но и этого бывает достаточно для такого исхода.

– Удалось ли вам поговорить с преступником?

– С обвиняемым.

– Да, простите, удалось ли вам поговорить с ним? Признал ли Доусон свою вину?

– К сожалению, не удалось. Всё, что он повторяет, – это бессвязные фразы.

– Что, например?

– Что-то про часы, стрелки, минуты… какой-то параноидальный бред…

– Может, в этом что-то есть, какой-то шифр?

– С ним работают психиатры, у них большой опыт, если это будет что-то значить, я думаю, мы это выясним.

– Какого наказания вы добиваетесь для подсудимого?

– Не будь он с диагнозом, мы бы настаивали на пожизненном заключении, но в данном случае будет устанавливаться степень его вменяемости.

Льюис отложил газету.

На полу жёлтый стикер – два слова, две цифры: Вест Стрит 73.

Льюис забил адрес в компьютер.

Это было всё там же… В том же проклятом городке, только на другой улице, немного дальше от прошлого дома Доусона. Каких-то пару часов, и он увидит его. Льюис пошёл к кухонному столу и выдвинул ящик, достал нож, но тут же его положил, задвинув ящик обратно.

«Ты просто трус, Льюис, – звучал в голове тот самый голос, – ты просто трус».

Дождь лил напропалую, дворники работали как сумасшедшие, оставляя после себя водяную пелену на стекле, на переднем сиденье всё та же газета, в голове лишь обрывки из старых теленовостей.

До города чуть больше ста миль, Льюис жмёт на педаль, его заносит на лужах, он выруливает из колеи и мчится опять. Крутит ручку приёмника, он не ловит сигнал, через пару минут сквозь помехи радиостанций проступает всё тот же джаз, у Льюиса сводит желудок и темнеет в глазах, он терпеть его не мог, эта музыка вызывала животный страх. Льюис перебирает частоты, через треск – перебивка полуденных новостей. Дождь утихает, через тучи виднеется свет, голос диктора слышится чётче.

– Вчера после восьмилетнего пребывания в учреждении закрытого типа был выпущен на свободу опасный убийца по фамилии Доусон. Напомним, что мужчина обвинялся в трёх убийствах, но позже обвинение в одном было снято. Следствие пришло к выводу, что удары второму потерпевшему были нанесены левшой.

Льюис посмотрел на свои руки – он и сам был левша.

Треск приёмника.

Другой голос диктора, Льюис будто перенёсся в прошлое…

– Мы сейчас находимся у здания суда, где состоялось третье слушание по делу Доусона. Вы можете услышать голоса протестующих – скандирующих: «Убийце – смертный приговор». Люди недовольны таким решением.

– Скажите, по вашему мнению, приговор слишком мягкий?

– Восемь лет – это слишком мало. Через восемь лет он вернётся в город и начнёт опять убивать, мы не знаем, что в голове у этого психа…

Сигнал опять сбился помехами. Остальную часть пути Льюис ехал в тишине. Любые звуки пойманных станций напоминали ему о прошлом. В то время никто не выключал приёмников, все ждали последних новостей. Телевизионные репортажи, радиопередачи, газеты – все в однотипных статьях: «Маньяк-убийца», «Неадекватный Доусон», «Кого он убьёт через восемь лет?»

«Кого он убьёт через восемь лет? – повторял про себя Льюис, вытирая пот со лба, – кого он убьёт…»

До городка не больше десяти миль. Все эти годы Льюис не думал о прошлом, любая мысль приносила ему нестерпимую боль. Освобождение этого психа разбудило в нём всё уснувшее, встревожило спрятанное глубоко, напомнив ему о смерти.

На подъезде к Гриндейлу все домики одинаковые: невысокие, в два этажа, с белыми ставнями, стенами цвета охры и серой черепицей крыш. Льюис смотрел на жёлтый стикер – Вест Стрит 73.

Он объезжал все дома и никак не мог найти тот самый. Скорее всего, он был в глубине. Льюис припарковал машину у знака «Парковка запрещена» и пошёл пешком.

Зачем он сюда приехал без оружия посреди дня? Чтобы понять, что это он, чтобы знать уже наверняка, чтобы спросить его – за что? Он не верил, что Доусон псих, все эти годы он не был в этом уверен. Он чувствовал, что этот парень такой же, как все, может, немного глупей, но буйно помешанным он точно не был. Так говорили все, так думал и Льюис.

А если он не был больным, значит, его и не излечили, просто продержали положенный срок и выпустили на свободу.

«Кого он убьёт сейчас?»

Дождь почти затих. Льюис ходил меж домов и всматривался в нечётные цифры…

Где же был 73-й дом?

На одном из них не было номера, от него ещё пахло краской, видимо, недавний ремонт и табличку не успели повесить. Льюис осторожно подходил к дому, сердце его колотилось, в висках стреляло от боли. Он подошёл к одному из окон и уже хотел заглянуть, как из кустов раздалось тихое шевеление. Раздвинув ветки, Льюис увидел парнишку, подростка лет тринадцати или около того, тот сидел на корточках и смотрел на него испуганными глазами.

– Эй, – сказал Льюис, – ты здесь живёшь?

Пацан замотал головой. Это же его он чуть не сбил вчера на машине.

– Там насильник, – пацан указал на окно.

– Что? – Льюис наклонился к парнишке, думая, что не расслышал.

– Вон в этом окне, там мужчина мучает женщину.

Льюис взглянул в окно – там на кровати какая-то пара занималась любовью. Обычный секс, как у всех.

– Никто никого не мучает, – сказал Льюис, протянув мальчишке руку.

– Но я видел, – вылез тот из кустов и стал отряхивать брюки.

– Ты заглядываешь в чужие спальни?

Льюис ещё раз взглянул в окно, это был точно не Доусон, того бы он сразу узнал. Эти двое так истошно вопили, что и правда могли напугать.

Пацан опять подошёл к окну.

– Они как-то странно делают это, да? – подсматривал он одним глазом, другой же зажмурил от страха.

– Ничего странного, – отвёл его от окна Льюис, – иди-ка ты лучше домой.

– А если что-то случится?

– Что?

– Он начнёт душить её или…

– Для кого-то это нормально.

Пацан непонимающе посмотрел на него.

О чём он говорит с подростком, подумал Льюис.

– Не бери в голову, иди домой, иди.

Парнишка сначала оглядывался на него, а потом стремглав побежал.

– Эй, – окликнул он пацана. – Не знаешь, где здесь дом семьдесят три?

Тот лишь помотал головой.

Льюис прислонил руку ко лбу, заслоняя глаза от внезапно проступившего солнца, и стал высматривать все дома, все как один, да и всех номеров издали не разглядеть.

– Его дом на другой стороне, через дорогу, – услышал он тот же голос.

Льюис обернулся. Пацана уже не было рядом. А к нему шёл тот самый человек.

Глава 17

Трюдо

– Ну как он?

Трюдо стоял в приёмном покое и говорил с врачом.

– Пока без изменений.

– У нас не так много времени…

– Мы делаем всё возможное.

– Где я могу осмотреть его вещи? Там же были часы?

– Часы? Сейчас не припомню. – Врач почесал затылок: – А сами вещи в камере хранения.

Трюдо смотрел на часы. Механические, обычные. На вид лет пятнадцать или чуть больше. Они всё так же стояли на шести.

Видимо, он упал во время пожара, и часы остановились от удара.

Трюдо крутил их в руках, все надписи на оборотной стороне были почти стёрты, ничего примечательного, ничего, за что бы мог зацепиться взгляд. Он всмотрелся в замерший циферблат, в неподвижные стрелки на шести… И наконец понял, что не сходилось у него с этими часами.

Они стояли на шести, а пожар был около полудня.

Значит, подозреваемый так и ходил в неисправных часах. Вот только зачем?

– Мистер Трюдо? – Медсестра на ресепшене махала ему телефоном.

Детектив взглянул на свой – аккумулятор опять сел.

– Я слушаю, – прислонил он телефон к небритой щеке.

Ему звонили из отдела. Машину подозреваемого нашли в другом районе. По крайней мере, о том им говорили отпечатки, оставленные им.

Новенький «Фольксваген» стоял за несколько кварталов от того самого дома, где произошёл пожар. Ключи оказались в машине. Скорее всего, подозреваемый так торопился, что даже не вытащил их. И это большая удача, что машину ещё не угнали.

– Как её обнаружили? – спросил Трюдо у полицейского.

– Хозяин дома вернулся, а тут чужая машина. Позвонил в полицию, а дальше и сами знаете…

– Знаю. Почему сразу не сообщили мне?

– Ждали результатов дактилоскопии, – сказал полицейский, протягивая ему бумажник.

– Нашли его кошелёк? – удивился Трюдо.

– Да, только толку от него никакого.

И правда, внутри не было ни одной карты, даже дисконтной, просто наличность, и всё.

– Передайте сержанту Барнсу в отдел, пусть приобщит к делу. Документы на машину, права?

Тот только развёл руками.

– Номера пробили?

– Работаем. Похоже, её взяли в аренду, теперь нужно узнать где.

Трюдо тяжело вздохнул и залез в машину. Открыл бардачок. Ничего. Заглянул под сиденья, поднял коврики, осмотрел задние кресла, опустил откидной столик, перешёл опять на водительское, сел, взялся за руль – как удобно было руке, в его старом «Фиате» не было даже подлокотника.

«Подлокотник!» – посмотрел он под руку. Тот был достаточно массивен и, должно быть, с внушительным отсеком внутри. Детектив открыл обшитую кожей крышку. Так и есть – среди проводов для зарядки, чеков с заправки и бумажных салфеток лежала смятая тетрадь. Не новая, с выцветшей обложкой и замятыми краями.

Трюдо уже открывал первую страницу, когда услышал, как кто-то стучал ему в окно. Он и не заметил, что закрылся.

– Из больницы звонили, – сказал полицейский, – говорят, наш парень пришёл в себя.

Трюдо скрутил тетрадь, положил её в карман куртки и пошёл к своему авто.

До госпиталя было без малого около двадцати километров, врач предупреждал его, что даже если пациент придёт в себя, это ещё не гарантирует, что его удастся допросить.

– Как он? – запыхался Трюдо, ловя больничный воздух иссохшими губами.

Доктор Браун ждал его у палаты.

– Видит Бог, детектив, люди так к родным не спешат, как вы к этому пациенту.

– Так он в сознании?

– Да, но думается, что ненадолго. У пациента заметные признаки повреждения клеток головного мозга, вызванного асфиксией. Восстановление должно занять какое-то время.

Его-то у Трюдо и не было. Если идти по остывшим следам, то прийти можно только в тупик.

– Мне надо к нему.

– Будьте осторожны, пациент под успокоительными, но всё ещё не в себе.

– Что значит не в себе? – уставился на врача Трюдо.

– Вам не говорили? У него был нервный срыв. Он проснулся с каким-то диким криком и начал биться о кровать.

– И вы вкололи ему седативное?

– А что нам оставалось делать? Он мог навредить сам себе.

Трюдо не представлял допроса под седативными, он вообще никаких препаратов не терпел. Невозможно прочитать истинные эмоции человека, невозможно понять, врёт тот или нет. Когда психику приводят в норму вот так, сильным успокоительным, человек теряет лицо. И похоже, что пациент его уже потерял.

Трюдо открыл дверь.

Человек лежал почти неподвижно, только изредка открывая глаза. Лицо его не выражало эмоций, оно будто застыло в стоп-кадре, и сколько детектив ни старался разглядеть в нём хоть что-то, оно было неподвижно немо.

– Здравствуйте, вы уже проснулись? – тихо спросил Трюдо, но тут же подумал, что его не услышали. – Меня зовут Клод Трюдо, – продолжил он чуть громче, подходя ещё ближе к кровати, – я из полиции. Вы помните, что произошло?

Пациент, казалось, и не реагировал вовсе, просто смотрел сквозь него.

– Не давите, – прошептал ему доктор.

«У меня нет времени на сюсюканье», – подумал Трюдо. Он видел, что подозреваемый того гляди отключится снова.

– Сэр, – повторил детектив, – вы помните своё имя?

Человек молчал.

– Вы помните пожар? С кем вы были в том доме?

Пациент смотрел на него и будто не понимал ничего. Трюдо же хотел разглядеть в его взгляде хоть что-то: страх, удивление, протест. Но во взгляде, приглушённом лекарствами, читалась лишь пустота. Этот доктор убил самое главное, на что он всегда опирался, – первую реакцию человека.

– Ну и что теперь делать? – смотрел Трюдо на врача.

– Ждать, – пожал тот плечами.

И детектив ждал, смотря, как секундная стрелка совершает очередной круг.

Прошло восемь минут, когда уголки губ пациента наконец зашевелились, а взгляд прояснился, но только на миг.

– Миссис Хансон, – еле вымолвил он.

– Что, простите? – не расслышал Трюдо.

– Убили миссис Хансон?

– Нет, убитый – мужчина, без документов. По обгоревшему телу мы пока не можем идентифицировать труп. А вы о чём говорите?

– Ни о чём я, ни о чём, – человек замотал головой.

Сколько же ему было лет, пытался прикинуть Трюдо. К сожалению, он тоже неплохо так обгорел, да ещё и этот психоз. На вид лет сорок, а может быть, больше. Хотя сейчас и тридцатилетние выглядят так, будто прожили целую жизнь…

Трюдо, не сбавляя темпа, продолжил:

– Мистер, вы помните, как вас зовут?

Пациент молчал.

– Мы нашли вас на пороге горящего дома. Внутри был обнаружен мужчина с переломом кости черепа. Недалеко от трупа мы нашли гаечный ключ со следами крови. Вы пытались его убить?

– Вы пришли меня арестовать? – Пациент будто включался, но только лишь на мгновение. – Но я её не убивал…

– Её? Нет. – Трюдо тяжело вздохнул. – После лечения мы будем вынуждены вас арестовать, если вы не расскажете мне всю правду, поэтому я и пришёл к вам. Кем вам приходился погибший? Вы были знакомы? С вами в доме был кто-то ещё?

Человек смотрел на говорившего и почти ничего не слышал, тот будто только шевелил губами, не произнося ничего.

Детектив ещё что-то сказал, веки человека потяжелели, дыхание почти стихло и, казалось, исчезло совсем – он засыпал.

– Что это с ним? – посмотрел на доктора детектив.

– Спит.

– Сэр. – Трюдо сел на стул рядом, надеясь того растормошить.

– Вы так ничего не добьётесь. Подождите, может, он придёт в себя сам.

– Я подожду.

Клод Трюдо достал тетрадь из кармана и развернул. С мятых страниц на него смотрели вырезки из старых газет. Клод Трюдо оглядел статьи и некрологи – на всех были убитые женщины. Какой-то дневник преступлений. Он пробежался по первым статьям.

Мария Бейкер – убита в октябре 2000 года, труп найден в озере.

Рита Фостер – найдена в феврале 2001 года. Причина смерти – удушье.

Что это, чёрт возьми… Не вёл же он счёт своим преступлениям? Нужно будет пробить всех по базе.

Последнее убийство датировалось 2004 годом.

Трюдо закрыл тетрадь и опять посмотрел на пациента, доктор склонился над ним.

– Вы можете привести его в чувство?

– Я делаю всё что могу. Никак не приходит в себя, – врач посветил пациенту в глаза, – хотя реакция есть.

– Всё потому, что вы дали ему снотворное.

– Это успокоительное.

– Так почему же он спит?

– Асфиксия, нервный срыв, шок. Поверьте, причин предостаточно. Подождите, он, кажется, приходит в себя.

Человек задышал чуть громче, глаза под веками зашевелились, ресницы прерывисто задрожали. Он что-то бессвязно мычал. Детектив и доктор переглянулись, не в силах ничего разобрать.

– Сэр…

Мычание перешло на стон. На лбу человека проступила испарина, он напрягся всем своим телом, пытаясь вывернуть каждую мышцу, причиняя себе ещё большую боль.

– Вам лучше сейчас отойти, – сказал доктор.

– Это детектив Трюдо, – цеплялся тот за последний шанс. – Вы меня слышите?

Человек открыл глаза, но тут же закрыл их снова.

– Сердечный ритм замедляется, – сказал испуганно доктор.

Время будто остановилось, и теперь детектив видел всё как в замедленной съёмке.

Кардиограф пищал. Доктор вышел за дверь, позвал медсестру, возвратился, набрал в шприц лекарство, по коридору шаги, лекарство исчезло в шприце, растекаясь по взбухшим венам, медсестра забежала в палату, прибор продолжал пищать.

– Я приду завтра, – сказал Трюдо, но доктор его не слышал.

Глава 18

Элиот Ноэль

Каждый вечер все собирались у местного клуба. Парковка была заставлена, на входе никто не стоял, никакой тебе охраны – заходи кто хочешь. Элиот подъехал к одиннадцати. Отец Алисии уже пару раз выходил из дома и, как полагается хорошему отцу, смотрел на часы, потом по сторонам, потом опять на часы, вздыхал и уходил в дом.

«Местный псих вышел на свободу», – звучал в голове Элиота голос ведущего новостей. Никому не было дела до Алисии, никому, кроме него.

Только он думал о ней каждую минуту.

Элиот заметил мотоцикл Колина не сразу: старый двухколёсный «Форд» мало чем отличался от других таких же. Видимо, они были уже там. У него заныло в желудке. Что это – голод, страх? Нет. Так могла сверлить только ревность.

Он увезёт её далеко, он запрет её у себя и никуда не отпустит. Двери клуба гремели басами, то впуская, то выпуская народ. Элиот прошёл вместе с толпой. Светомузыка играла на стенах, на фигурах и лицах людей. Они двигались словно роботы, ломаными движениями дёргающихся тел. Элиоту стало не по себе. Он смотрел по сторонам, но нигде не видел её. А как точно выглядел этот Колин, он понятия не имел. Каждый раз, когда он видел этого парня, тот либо шёл спиной, либо был в мотоциклетном шлеме, будто нарочно пряча лицо. Но и тогда он подметил в нём что-то странное, что-то, что пробирало до жути. От одного его вида Элиота начинало тошнить.

Он пробирался через толпу – там, поближе к диванчикам, больше свободного места, можно было присесть, заказать себе выпить и наблюдать за всеми, высматривая одну…

Она должна быть где-то здесь, если только Колин не увёл её куда-то. Элиот опять вспомнил их в лесу. Чёртов ублюдок! Этот парень лишь пользовался ею! В его возрасте всё равно, с кем быть, и поэтому ты с тем, кто не против. Элиот по себе это знал. Он даже не помнил свой первый опыт. Он переспал с кем-то, но даже не помнил с кем. В тот день всё было будто в тумане. А потом его долго тошнило. Этот секс показался ужасным, и он не знал почему.

Алисия тоже не знала, какой может быть любовь. Он заберёт её отсюда. Нужно только её найти.

«Алисия, – звенело в мозгу, – Алисия, – слышалось её имя повсюду, – Алисия». Он увидел её сквозь толпу. Она сидела на Колине на тех самых красных диванах, заволочённых дымом. Из-под её короткого платья торчали колени парня, она обхватила его шею и целовала её.

«Алисия», – прошептал Элиот, и имя её разлилось по уставшему телу.

Вокруг всё кричало: все звуки и люди, и он закричал на весь клуб:

– Алисия!

Но никто его не услышал. Люди, как зомби, в свете неоновых ламп двигались и ломались, двигались и, казалось, сходили с ума.

– Алисия! – крикнул он снова, но получил чьим-то локтем под рёбра, задохнулся и замолчал.

Он пробирался через толпу, а толпа никак не кончалась, ему казалось, их становилось всё больше, этих похожих на бесов людей. Басы отдавали в ушах, в глазах двоилось от кислотного света. Элиот пробрался к красным диванам и сел на один из них. Она его не заметила, в этом шумном угаре никто никого не замечал. Он спрятался за спинку дивана и перестал дышать. Там, на соседнем, целовались они. Элиот опять слышал всё, даже сквозь музыку и шум танцпола. Ему послышался её стон – тихий, невнятный, еле живой, ему слышалось его дыхание. Элиот закрыл глаза и представил Алисию рядом с собой, он представил её на себе, он чувствовал её дыхание. Она сидела на нём и, обхватив руками его вспотевшую шею, жадно её целовала…

– Хочешь поразвлечься, парень? – услышал он голос Алисии и тут же пришёл в себя.

Нет, это была не она. В его губы впился чужой женский рот, он пах помадой и пивом. Чьи-то ноги сжимали его, чьи-то руки залезали в карманы.

– За двадцатку я тебе станцую, за стольник можем отойти. – Голос разразился вульгарным смехом.

Элиот открыл глаза.

На нём сидела какая-то проститутка в блузке, расстёгнутой до пупка, и короткой кожаной юбке.

– Ну как? Пошли? – не отлипала она от него, пересчитывая найденные в кармане деньги. – Сколько: час, два или три?

– Нет. – Элиот попытался отдышаться.

Она двигалась на нём под ритм, проводя по щеке языком.

– Нет, – отстранил он её, забрав из цепких пальцев с острыми, как у гарпии, ногтями смятые деньги и кошелёк, – мне ничего не нужно.

Девка вырвала одну купюру и засунула себе в лиф.

– За приватный танец, – подмигнула она и вскоре исчезла.

Элиот положил кошелёк во внутренний карман пиджака, попытался прийти в себя и только через какое-то время понял, что звуки за соседним диваном притихли. Неужели они ушли? Он приподнялся и спрятался в ту же секунду. Нет, они всё ещё были там. Алисия так же сидела на коленях у парня, но уже он её целовал. Они пили какую-то муть и курили. Она громко смеялась, а этот наглый тип, положив руку ей на грудь, опустошал свой стакан.

– Вот же сукин сын, – процедил Элиот сквозь зубы. – Сколько тебе лет, гадёныш? Ты задурил бедняжке голову, ты соблазнил её, чёртов урод.

Элиот хотел ещё что-то сказать, когда увидел в толпе Джиджи, тот стоял неподвижно и тоже смотрел на них.

«Ты-то куда?» – подумал Элиот и в душе рассмеялся.

– Я сейчас, – сказала Алисия и поднялась с колен парня.

Элиот проводил её взглядом, пока не потерял в толпе. Потом посмотрел на Джиджи, точнее, на место, где тот стоял, но уже его не увидел.

– А он куда делся? – оглядывался Элиот по сторонам. – Эй, – перегнулся он через спинку дивана и тронул Колина за плечо.

– Чего надо? – обернулся тот.

– Пойдём-ка выйдем, поговорим.

Колин был задиристый парень, и Элиот это знал.

– Ну пойдём! – крикнул тот и, встав с дивана, направился к чёрному ходу, раздвигая собою толпу.

Задний двор клуба был до ужаса тихим. Эта коробка из кирпича и металла поглощала все звуки, оставив им лишь тишину, только издали доносилось ворчание проезжавших машин.

Элиот старался не всматриваться в этого парня. Его пугало его лицо.

Они стояли друг против друга, будто решая, кто первый заговорит.

– Ты кто такой? – пошёл на него Колин.

Элиот удивился, но понял, что тот только дерзит. Так дерзят из-за страха, так дерзят перед тем, кто сильней.

– Не лезь к Алисии, понял! – оттолкнул его Элиот. – Она слишком юна для тебя.

Парень расхохотался:

– А ты не слишком стар для неё? – Он не сдерживал смеха, и этот хохот гулким эхом разносился повсюду, смущая и унижая Элиота.

– Меня послал её отец. Он ищет её по городу и просил меня за ней проследить.

– А мы не делаем ничего такого, – сказал, чуть успокоившись, Колин.

– Я видел вас в лесу.

Тот отстранился.

– Ты соблазнил её, так ведь?

– Она сама захотела.

– Послушай, Колин. – Элиот схватил его за грудки.

– Откуда вы знаете моё имя?

– А ты ещё тупее, чем я думал. Говорю же тебе, меня послал её отец, он просил передать, что не хочет, чтобы кто-то, а именно ты, лапал его дочь.

Он притянул парня к себе, а потом отбросил с силой, тот упал и ударился о бордюр.

– Да пошёл ты! – тёр он больную спину. – Алисия любит меня! – приподнялся он и отошёл.

Он отходил дальше и дальше, смотря на Элиота ненавидящим взглядом.

– Иди давай! – крикнул он ему вслед. – И чтобы больше я тебя с ней не видел!

Алисия сидела на том же красном диване, когда Элиот вернулся в клуб. Она искала глазами Колина, но остановилась на нём.

– Здравствуй, Алисия.

Она улыбнулась, и так незаметно, что Элиот даже не понял, показалось ему или нет.

– Уже поздно, я провожу тебя, – протянул он ей руку.

Она высматривала кого-то в толпе, но так никого не найдя, протянула ему свою.

Всё, что было спокойным весь вечер, весь тот жар, что томился в груди, высвободился наружу от одного лишь её прикосновения.

Они молча дошли до дверей. Элиот вел её за собой, Алисия лишь держалась за его пальцы, то ослабляя, то сжимая свои. Пару раз ему показалось, что она хотела уйти, но он только крепче сжал её руку и сильней потянул за собой.

– Отец ищет тебя, Алисия, – сказал он, когда они вышли из клуба.

Элиот старался держать себя в руках.

– Это он вас за мной послал? – Она шагнула ближе, не отпуская его.

– Я отвезу тебя домой, – еле выговорил он и потянул её за собой.

Он чувствовал, как в нём поднималась злоба, он злился на свою слабость, на её красоту, он почувствовал, как она гладит его по руке еле заметно, подушечками пальцев.

Элиот открыл дверь машины.

– Садись, уже почти двенадцать.

Алисия села.

Всю дорогу они ехали молча. Он не знал, что говорить. Только Алисия переключала каналы музыкальных радиостанций.

До дома оставалось совсем чуть-чуть, когда она положила ладонь ему на колено, провела пальцами выше, дошла до…

Он схватил её руку до хруста и резко убрал.

– Не надо, Алисия, я не могу.

– Хорошо. – Она скривила в обиде губы и отвернулась к окну.

За несколько домов до её дома Элиот остановил машину.

– Я дойду сама, – сказала она и, выйдя, хлопнула дверью.

– Алисия! Подожди! – крикнул он.

Она обернулась, но не ответила ничего.

– Что тебя связывает с этим типом? – вышел он из машины.

Она не отвечала, только смотрела на Элиота.

– Этот Колин, он может быть не так прост. Тебе нужно быть осторожней, – подошёл он к ней ближе.

– Так ты же меня защитишь. – Она ему подмигнула.

– Конечно, – еле сдержался он.

– А как?

– Я убью каждого, кто тебя обидит.

– А если меня обидишь ты?

– Тогда я убью себя.

Она смотрела на него, улыбаясь своей шаловливой улыбкой, и засмеялась, как смеются лишь те, кто понял, что уже покорил.

Всё. Он себя потерял.

Алисия целовала его в дрожащие губы, он прижимал её крепче к себе, запустив руки под платье… Он почти растворился в ней, когда она вырвалась и побежала, нет, не домой, а в то самое поле, пустое и тихое, зовущее к себе. Элиот бежал за ней.

Он шептал её имя, он целовал её голые плечи и не мог поверить в то, что натворил.

– Это ты меня соблазнила, это ты, – задыхался он.

Глава 19

Элиот Ноэль

– Ты такая холодная, Алисия…

Элиот подложил под её голое взмокшее тело свой пиджак. Она улыбалась и соблазняла. Она соблазнила его.

– Тише, – шептал он, боясь сам не зная кого, – тише, Алисия, нас могут услышать.

Он убрал спутанные волосы с её бледного лица, с её холодного лица, она вся дрожала от холода.

– Поехали со мной, слышишь, уедем отсюда подальше, – шептал он еле дыша.

Алисия обвила его шею руками и поцеловала, прижав.

– Почему ты молчишь? Он тебя обижает? Этот Колин, зачем он тебе?

Она смотрела на него своим холодным взглядом, своим игривым взглядом, взглядом, что мог убить, губы её открылись и расплылись в улыбке, громкий и пошлый смех сразил его наповал. Она же над ним издевалась, смеялась над его дурацкой любовью, она насмехалась над ним.

– Я же его люблю, – наконец сказала она, смотря прямо ему в глаза, – я люблю Колина, Элиот, он же мой парень.

Элиот отстранился и посмотрел на неё. Она и правда это сказала или ему показалось? С лица не сходила усмешка, она убивала его.

– Любишь? – Злоба в нём закипала. – А я? Ты же так на меня смотрела тогда, помнишь?

Алисия задумалась, а потом тяжело вздохнула.

– Нет, – рыскала она по траве тонкими пальцами, ища своё платье, – не помню.

– Зачем он тебе? – Элиот схватил её за горло. – Он же идиот! Ты знаешь, на что способен дурак? Почему ты молчишь?

Он потянул её резко к себе и впился в её рот губами. Он целовал её губы, но она не отвечала ему, ни стоном, ни вздохом.

– Почему ты молчишь?! – крикнул он.

Алисия не отвечала, лишь её приоткрытый рот издавал еле слышные хрипы. Она не могла дышать, понял Элиот, только тогда он заметил, как сильно сжал руки.

– Прости меня! – освободил он её.

Алисия с шумом вдохнула.

– Прости меня, я не хотел.

Кровь отлила от её лица, губы похолодели.

– Я просто был зол на тебя, слышишь?

Она закивала.

– Я не причиню тебя зла, – гладил он её по щекам. – Ты же сама захотела, Алисия. Скажи, что сама захотела меня!

Алисия вся дрожала, но улыбнулась, едва он прижал её снова к себе.

Трава щекотала его лицо, лезла в нос и глаза, он уткнулся в её холодную щёку…

– Я увезу тебя, девочка, я увезу тебя далеко.

Он целовал её всю, она покорно лежала, её девичье тело разрезали, будто ножами, тени нависающих трав. Её бледная грудь налилась полуночным светом такой же белой луны.

Они в унисон дышали, она отвечала ему. Шорох травы под телами, шорох травы рядом с ними. Или поодаль от них?

Элиот остановился. Здесь кто-то был. Совсем рядом, неподалёку. Он прислушался. Чьи-то шаги.

Алисия приподнялась.

– Это отец? – спросила она.

Элиот прислонил палец к её губам.

Они замерли оба.

Шаги послышались снова.

Элиот нашёл в траве её платье и передал ей.

– Иди домой, – сказал он тихо, – иди, только осторожно.

– А ты?

– А я за тобой, – погладил он её по волосам, по тёмным, как змеи, лентам, – зачем ты их носишь?

– Что?

– Эти алые ленты…

– Тебе не нравится?

– Нравится, очень. – Он прижался к ней носом, на секунду забыв, что они не одни.

– Дай мне одну, Алисия.

– Зачем? – Она встала над высокой травой, вдела длинные руки в бретельки и стала натягивать мокрое платье на такое же взмокшее тело.

– На память, – сказал он чуть погодя, – дай мне её на память.

– Потом, – сказала она и подала ему руку.

– Ты же меня не боишься?

Алисия помотала головой.

– Вот и отлично. Меня бояться не надо, – шептал Элиот, застёгивая рубашку, встряхивая пиджак, – надо бояться других.

– Кого? – спросила она.

– Иди домой, Алисия. Не надо, чтобы нас заметили вместе.

Элиот видел, как она уходила по высокой и мокрой траве, освещённой призрачным светом, её хрупкие плечи, длинные волосы… Она походила на танцовщицу. Он опять вспомнил ту балерину. Почему он запомнил её?

Элиот всматривался в темноту, провожая Алисию взглядом, он был достаточно далеко, чтобы не выдать их связи, и достаточно близко, чтобы поймать того, кто за ними следил.

В темноте ни шороха, ни ветра, будто замерло всё. Он ускорил свой шаг, Алисия отдалялась, и уже никто не узнает, что было здесь между ними. Он не причинил ей зла, он не сделал ничего плохого. Она сама его захотела. Сама.

Её волосы, и холодные губы, и эти алые ленты в волосах. Она уже приближалась к дому, на кухне у них загорелся свет.

Элиот продумывал план побега, когда чуть дальше него хрустнула засохшая ветка. Он обернулся. Напротив, еле заметный в сумраке ночи, стоял соседский парнишка.

– Джиджи? – вгляделся он в силуэт.

Это он подглядывал за ними! Он всё слышал, он был там, пока они с Алисией…

Джиджи отступил назад.

– Иди-ка сюда! – Элиот шагнул навстречу.

Джиджи пошёл, попятился и оступился, чуть не упав в траву. Он молча смотрел на Ноэля, не произнося ничего.

– Тебе давно пора баиньки, мальчик.

Джиджи покраснел от усмешки.

– Давно ты следишь за ней?

Пацан попятился назад, потом развернулся и побежал.

Элиот рванул за ним.

Как быстро бежал этот Джиджи! И откуда в нём столько силы? Элиот глотал спёртый воздух, задыхаясь от ночной духоты. Тёмное полуночное небо заволокло непроглядным туманом, он опускался на кроны, слезал по ветвистым стволам, позёмкой оседая на травах. Элиот не сбавил шага, но догнать пацана не мог.

– Стой! – крикнул он Джиджи. – Я не сделаю тебе ничего!

Как он врал, он хотел прибить этого поганца. Тот бежал и спотыкался, оглядывался и снова бежал. Элиот почти его догнал.

– Выдохся, чёртов гадёныш!

Он ни с кем не хотел делить Алисию, да и куда этому сосунку!

Он ещё мог понять её отношения с Колином, но не с этим мальчишкой.

– Малолетний преследователь, чёртов поганец! – кричал он ему через ночь.

Элиот уже не чувствовал ног, у него не хватало дыхания и что-то кололо в груди. Он уже почти задохнулся, когда пацан рухнул на землю.

– Всё! – крикнул Элиот, согнувшись почти пополам, держась за свои же колени дрожащими от бессилия руками. – Прибежал?!

Джиджи молчал.

– Ты там умер, что ли?

Мальчик не отзывался.

Элиот подошёл ближе. Тот лежал на траве вниз лицом и никак не мог отдышаться. Ноэль схватил его за плечо и перевернул. Глаза того были открыты.

– Эй! Что с тобой? – Он побил его по щекам. – Джиджи, очнись!

Не хотел он такого исхода и против мальчишки ничего не имел.

Он тряс его как тряпичную куклу, пытаясь привести в чувство. Казалось, он не дышал. Положив парнишку на землю, скрестив руки ему на груди, он надавил пару раз, и на третий тот наконец захрипел.

– Ты чего это вздумал! А? Ты зачем за нами следил?

Джиджи не двигался с места, а только шумно дышал.

– Если хоть кто-нибудь узнает, что мы с Алисией были вместе, я тебя убью, понял!

Элиот замахнулся и остолбенел. Туман, что всё это время покрывал заросшее поле, постепенно рассеивался и исчезал.

Они были возле того самого дома. Старого сарая посреди глуши.

– Ты говорил про этот дом? – понял Элиот.

– Да, – вымолвил Джиджи.

– Ну и что там, кто-то есть?

Мальчишка кивнул.

– Кто? Ты видел кого-то?

– Мужчину и девушку, – выдохнул Джиджи. – Он её бил. Я думал, в траве были тоже они, но оказалось, что вы.

– Девушку? – переспросил Элиот. – Это когда ты их видел?

– Вчера, день назад и ещё в среду.

Элиот поднялся с земли и медленно пошёл к странному дому, тот будто его тоже звал. Будто повторял его имя…

Он припал к небольшому окну. В этой темноте мало что разглядишь, но то, что помещение было нежилое, он сразу понял.

«Маньяк-убийца был выпущен из лечебницы», – звучал всё тот же голос.

«Может, он там и живёт? – думал Элиот. – Чем не логово психопата?»

Он ударил кулаком по окну, но то лишь задрожало.

– Не надо, – взволновался Джиджи, – вдруг он там до сих пор!

– Как он выглядел?

– Я не помню.

– А женщина?

– У неё были белые волосы.

– И всё?

– Я почти не смотрел, – соврал Джиджи.

На парнишке не было лица. Зря он на него налетел.

– Почему ты не сообщил мистеру Рейли?

Тот только пожал плечами.

– Ладно, не бойся, стой тут, я зайду.

– Нет! – вскрикнул Джиджи и тут же закрыл рот рукой.

– С тобой ничего не случится, понял?

Элиот посмотрел на мальчишку, хотел поймать его взгляд, но тот только уткнулся в землю.

Дверь дома была закрыта. Элиот порылся в карманах. Отмычки он где-то оставил. У него была лишь связка своих ключей. Он попытался вставить один, потом второй, но все они не подходили – слишком большие. Тогда Джиджи достал свои ключи. Их было три в связке.

– Давай-ка сюда. – Элиот примерился и вставил тот, что больше подходил по размеру. Резьба зашла как влитая.

– Ты уже был внутри? – посмотрел он на пацана.

Джиджи завертел головой.

Элиот повернул ключ, замок щёлкнул и открылся.

В какую игру втягивает его этот пацан, думал Элиот. Сначала он привёл его к дому, потом дал подходящий ключ…

Он вернул связку мальчишке.

– Ключ подошёл? – спросил тот.

– Подошёл. – Элиот припал ухом к двери. – Так, говоришь, здесь кто-то был?

– Ага. – Голос ребенка дрожал. – Не заходите, может, он ещё там!

«А может, ты специально меня к нему привёл», – думал Элиот. Он наклонился и посмотрел в замочную скважину. Вся резьба в ней износилась. Любой ключ, подходящий хоть как по размеру, мог её открыть.

Он толкнул дверь. Та заскрипела. Затхлый воздух ударил в нос. Элиот провёл рукой по стенам в поисках выключателя, но словил лишь пару заноз. Нащупал проводку, понял, куда она ведет, через секунду нашел рычажок. Нажал – ничего. Он щёлкал и щёлкал, пока не вгляделся в пустой, висевший по центру патрон. Элиот шагнул в пустоту, только неяркий свет холодной луны слегка освещал пространство. То, о чём говорил соседский мальчишка, оказалось полнейшим бредом. Даже без света было понятно – дом абсолютно пустой. Ничего нет, голые стены, ни мебели, ни кровати. Элиот прошёлся по периметру, наткнулся на пару сдутых футбольных мячей. Может, здесь кто-то и жил, но не сейчас. Джиджи сказал, что ещё вчера видел кровать и женщину. Может, пацану показалось? Или он нагло врал?

– Джиджи, – крикнул Элиот в открытую дверь, – заходи, здесь никого нет!

Никто ему не ответил.

– Джиджи, – позвал он мальчишку ещё раз.

Только стрекочущая тишина.

Он посмотрел в окно. Тот убегал от него по тёмному полю, то появляясь, то исчезая в траве. Элиот вышел из дома и плотно закрыл дверь. Чёртов мальчишка! Он привёл его к этому дому и придумал всю эту чушь, только чтобы не получить по ушам.

Глава 20

Джиджи

Джиджи уже полчаса за ними следил. Он стоял возле клуба и пялился во все глаза.

– Давай сделаем так, – сказала ему Алисия двумя часами ранее, – я не знаю, почему твои родители решили, что тебе нужна нянька…

Джиджи сгорал от стыда.

– По-моему, это с ними что-то не так. Знаешь, у меня тоже отец тот ещё параноик, он постоянно следит за мной, иногда мне даже приходится убегать через окно.

Джиджи видел пару раз, как она выпрыгивала из своей спальни, но изобразил удивление, приподняв одну бровь, и восхищение, качая головой, как бы поддакивая её смелому поступку.

– Это цена свободы, Джиджи, – надувала она пузырь, развалившись у него на диване, – хочешь быть свободным – иди против правил.

Джиджи должен был что-то сказать, но не знал что. Она была умнее его, красивее его, она была…

– Ты же знаешь, что твои предки платят мне за каждый час?

…лишь его нянькой.

Он кивнул.

– Мне нужны деньги, но я не хочу здесь сидеть, – провела она скучным взглядом по их гостиной. – Давай сделаем так…

Они решили пойти гулять и разминуться потом. Каждый пойдёт по своим делам, а через три часа они встретятся в условленном месте и вернутся вместе домой.

Это был отличный план, если бы не одно но – у Джиджи не было никаких срочных дел, а делом Алисии было свидание с Колином.

– Тебе же есть чем заняться? – спросила она.

Джиджи кивнул.

Он стоял возле клуба и пялился на них.

Они обнимались у закрытых дверей, облокотившись на мотоцикл. Эта парковка была местом встречи всей молодёжи, они собирались у клуба, сбегая сюда от родителей, а потом находили более укромное местечко. Когда эти двое наконец закончили целоваться, Колин надел на неё свой шлем, застегнув его под подбородком. От этой слащавой заботливости у Джиджи свело кулаки. Лучше бы этот Колин был негодяем, чем таким милым парнем.

«Он катал меня на мотоцикле», – вспомнил он слова Рони.

Каким бы он ни был, Алисия была слишком хороша для него.

Сев на мотоцикл, заведя мотор, Колин газанул и, чуть дав коня, стремглав умчался в сторону поля. Они мчались по заросшей тропе к тому самому лесу, их ноги, как и колёса, тонули в высокой траве, оттого Джиджи казалось, что они парят над землёй.

Джиджи шёл следом. Он ступал по мотоциклетным следам и представлял, что это он, а не Колин, везёт Алисию в лес. Что это его, а не этого типа, она обнимает за спину, пугаясь скорости, прячась от встречного ветра.

Джиджи глотал спёртый воздух и всё шёл по неровной тропе, сам не зная, зачем он идёт, что там хочет увидеть.

Он приближался к лесу, или это лес шёл на него, зовущий и пугающий. Он вспомнил вчерашнюю ночь и того монстра, выходящего из старого дома. Джиджи просмотрел отснятые снимки, как только вернулся домой. Пытался увидеть на них хоть что-то, но на тёмных кадрах без вспышки не распознать ничего, только тени дремучего леса, очертание старого дома и силуэт незнакомца вдали. Какие-то чёрные пятна на таком же траурном фоне. Если бы в эти снимки пытался всмотреться другой, то ничего, кроме мрака и леса, он бы на них не увидел.

В глубине лесной чащи что-то сверкнуло и тут же погасло, а после опять заиграло металлическим блеском на солнце – это мотоцикл Колина стоял между деревьев.

Никого не было рядом.

Джиджи прошёл мимо него, ступил в дремучую чащу. И замер. Он вспомнил, как заблудился, как чуть не остался в этом лесу под корнями старого дуба, как едва не замёрз там насмерть, он боялся туда идти.

Тропа, что ещё секунду назад была таковой, растворилась в кустах и тумане. Джиджи ступал осторожно, прислушиваясь к шёпоту листьев, к движению еле подвижных крон, к дыханию земли, к её стону…

Джиджи остолбенел.

Это она так дышала. Его Алисия была где-то здесь. Он проходил через заросли, через кусты высокой травы. Звук этот напоминал мычание, Джиджи не знал, зачем он идёт, но что-то вело его к ней. Сердце сбилось с привычного ритма, кровь прилила к голове, он увидит сейчас… Джиджи дошёл до высокого дуба и прислонился к коре – там, за стволом огромного дерева, упершись теменем в корни, лежала его Алисия. Он смотрел на её обнажённую грудь, на её тонкие руки, на руку Колина, зажимавшую ей рот.

Возле дуба – кусты орешника. Рядом пахло какой-то тиной. Джиджи срывал орехи и тут же бросал их на землю, он оборвал половину куста, пока смотрел, как они развлекались.

Её стройные голые ноги обхватили его поясницу.

На спущенных брюках Колина болтался ремень с надписью Вoss…

Хорошие парни так себя не ведут, только подумал Джиджи, как она вдруг открыла глаза и посмотрела на него…

Джиджи отшатнулся от дерева, отвернулся и побежал. Он бежал из этого леса, сгорая от стыда и страха. Сейчас этот Колин за ним побежит, он набьёт ему рожу и будет прав, Алисия его не простит, а родители всё узнают.

За спиной шуршала трава, ломались опавшие ветки, ускорялись шаги, он его догонял…

Джиджи не обернулся, он бы успел убежать, если бы не корень какого-то дерева, торчащий из-под земли. Он споткнулся и больно упал, тот, кто бежал за ним, чуть не упал на него.

Джиджи закрыл глаза и уже был готов словить удар, как услышал совсем безобидное:

– Привет.

Это был Рони. Это он его напугал.

– Идиот! – накинулся на него Джиджи, повалив парня на землю.

Он сел на него верхом, он бил его по груди, по лицу и рукам, а Рони так и лежал и не сопротивлялся даже. Когда силы совсем иссякли, Джиджи упал на землю – так они и лежали вдвоём, громко дыша.

– Ты придурок, – сказал ему Джиджи, – ты меня напугал!

Рони встал с земли и протянул ему руку.

– Ну извини, – сказал он.

– Что ты там делал?

– Я шёл за тобой, ты пошёл в лес, и я. Я подумал, если с тобой что-то случится, тебе нужна будет помощь.

– Ничего со мной не случится, я не дурак!

Рони не понял намёка.

– Но тогда же случилось, ты чуть не потерялся в лесу.

– Не потерялся я, понял! Я бы и сам пришёл…

Рони отряхивал листья со своей широкой спины и никак не мог дотянуться до одного, прилипшего возле лопаток, так и крутился, как щенок за хвостом.

– Да стой ты! – приказал ему Джиджи и очистил мокрую спину. – Пошли отсюда.

Рони пошёл, как послушный ребёнок.

– Там кто-то кричал, – сказал он, когда они вышли из леса. – Это Алисия?

У Джиджи изжога поднялась к горлу – этот Колин тот ещё грубиян, но, похоже, ей это и надо.

– Не кричал там никто, – буркнул он и обошёл мотоцикл, пнув его колесо.

Рони пнул колесо тоже.

– Оставь, – сказал ему Джиджи, – пойдём.

– Но я же слышал, что она кричала, – не унимался парень, – ей было больно. Надо было помочь.

Он развернулся и чуть не пошёл назад.

– Никому там не было больно, понял? – Джиджи одёрнул его за рукав. – Они просто, они просто… – Он не мог подобрать нужных слов.

– Что? – вылупился на него Рони.

– Неважно, – махнул рукой Джиджи и побежал. – Ты всё равно не поймёшь.

– А ты понимаешь? – бежал за ним Рони.

– Я понимаю. А ты не поймёшь.

– Я многого не понимаю, – сказал он, – я не умею угадывать время.

– Что? – остановился Джиджи.

– Смотреть на часы и угадывать время.

– Ты хотел сказать, определять?

– И определять не умею.

Они медленно удалялись от леса, Джиджи только раз обернулся – никто за ними не шёл. Этой парочке было не до него. Их страстные вздохи до сих пор стояли в ушах, её взгляд врезался в память, её белая грудь, загорелые руки, одежда, разбросанная по земле.

– Я видел, как ты на неё смотрел, дружище, – вдруг сказал Рони.

– Не называй меня так.

– Прости, дружище.

– Почему ты такой? – остановился Джиджи – он хотел опять ударить его, он хотел выместить на нём всю злость.

– Какой? – не понял парень.

– Да ладно, забей. Тебе сколько лет?

– Двадцать два или двадцать три, я не помню.

– И ты не умеешь определять время?

– Угу…

– А что-нибудь ты умеешь?

Джиджи стало вдруг интересно, что умеют такие, как он. Если кто от тебя отличен, его хочется допросить, чтобы проверить, насколько ты лучше.

– Я могу сосчитать до ста, – сказал Рони, – могу разносить почту, если это не письма, а ещё я могу сделать себе бутерброд.

– Круто. А почему не письма?

– Газеты кидаешь всем, а на письмах нужно сверять адреса.

– Не умеешь читать, да?

– Не-а.

– Газеты тоже неплохо.

– Ага, – разулыбался парень.

Глава 21

Джиджи

– Вот смотри, стрелки часов ходят по кругу, если большая стоит на двенадцати, а маленькая…

Джиджи битый час объяснял Рони, как определяется время. Но тот никак не мог понять. Он улыбался, кивал, тёр лоб, потом снова улыбался, и так по новой. А Джиджи никак не мог уяснить, как то, что понимают одни, не понимают другие. Как в то, что он видел маньяка, не верил больше никто.

Сегодня родители были дома, и Джиджи можно гулять самому. Мама взяла с него честное слово, что далеко от дома он не уйдёт. А когда увидела его с Рони, обрадовалась, что тот не один.

– Здравствуйте, – поздоровалась мама.

– Здравствуйте, – поздоровался Рони.

Мама одобрительно кивнула и шепнула Джиджи на ухо, что очень рада его новым друзьям. Она, наверное, решила, что Рони тоже может за ним присмотреть, хотя в случае с ним всё было наоборот.

– Можешь приходить ко мне в гости, когда захочешь, – сказал Джиджи, глядя на то, как Рони старательно считает деления на циферблате часов.

– Когда маленькая стрелка на шести, – повторял Рони.

Джиджи пытался забыть об Алисии и о том, что случилось в лесу. Может, она и правда слишком взрослая для него? Но никого, кроме неё, он не замечал.

– Три часа двадцать минут! – сказал радостно Рони.

– Молодец, – вздохнул Джиджи, хваля парня за неверный ответ.

Он хотел забыть про Алисию, но не мог забыть про другую – девушку с белыми волосами из того сарая. Куда спрятал её этот тип и что с ней сейчас?

– Ты веришь в монстров, Рони? – вдруг спросил он.

– Монстров не существует, – сказал парень.

– Да это я так, мне кажется, я видел маньяка.

Рони вздрогнул и уронил часы, они ударились о землю.

– Осторожно. – Джиджи отряхнул циферблат. – Я видел, как он нёс девушку в лес.

– Алисию?

– Нет, не Алисию, чего ты заладил с этой Алисией?

– Ты её любишь, да?

Джиджи задумался. Он и сам не знал, что это было.

– Отстань, – отогнал он приставучие мысли, – ты всё равно не поймёшь.

– Я не понимаю, как определяется время, но я видел, как ты на неё смотрел там, в лесу.

– Ты тоже на неё смотрел! – Джиджи застёгивал часы на запястье. Ему было неприятно, что Рони видел это всё, будто это дело было только его и Алисии. Он не хотел делить эту память ни с кем.

– Она была голая, – сказал после недолгого молчания Рони.

– Перестань её представлять!

Рони опустил глаза.

– Я уже видел голых женщин, – вдруг сказал Рони, будто со знанием дела.

Джиджи смотрел на часы. Они больше не шли. Так и остановились на шести.

– И где это?

– У отца за бачком унитаза есть журналы, там все женщины голые. Но Алисия красивее всех, – сказал Рони.

– Заткнись! – крикнул на него Джиджи. – Она не может нравиться тебе!

– Почему?

Он хотел сказать «потому что ты дурак», но не сказал.

– Потому что она нравится мне, – только ответил Джиджи.

Они замолчали. Джиджи расстегнул ремешок и протянул часы Рони.

– На, держи.

– Это мне? – улыбнулся тот.

– Теперь ты хоть выучишь, как определяется шесть. Они встали, ты их уронил, и они встали.

– Я запомню это время, – сказал радостно Рони, застёгивая их на запястье.

– Это уж точно, – вздохнул Джиджи.

Он всё так же смотрел в тот пугающий лес, он будто звал их, шепча.

– Я тебе говорю, здесь что-то происходит, – сказал он, перейдя на шёпот.

Джиджи наконец нашёл человека, с кем можно поговорить. Если хочешь, чтобы хоть кто-то воспринял твой бред всерьёз, найди того, кого всерьёз никто не воспринимает.

– Кто-то живёт в том старом доме, – продолжил он.

– В том доме никого нет…

– Или приходит туда.

– А зачем туда приходить?

Даже Рони ему не верил.

– Чтобы никто ничего не слышал! – уже выходил из себя Джиджи.

Рони смотрел не понимая.

– Чтобы не слышал, как убивают, – уточнил Джиджи.

– А-а-а, – протянул Рони, – но в том доме всё равно никого нет, значит, никто никого не убивает, он пустой.

– Проверим?

Они шли к старому дому. Рони смотрел на часы, Джиджи смотрел на Рони, не понимая, как такое возможно – остаться ребёнком во взрослом теле. Будто кто-то забыл ему сообщить, что нужно взрослеть.

Пустые стены и пыльный пол, пара сдутых мячей, грязные тряпки – всё, что увидел Джиджи через мутное, в дохлых мухах, стекло.

Рони ещё всматривался.

– Здесь никого нет, – наконец сказал он.

– Сам вижу, – прислонился к стене Джиджи.

– А что там было?

В глазах Рони Джиджи увидел тепло, он смотрел на него жалеючи, будто знал, как это важно, когда люди верят тебе.

– Там стояла кровать, – набрав воздуха в грудь, сказал Джиджи, – на кровати были верёвки и ремни, у стены какой-то комод, на стене постер какой-то рок-группы, забыл какой, может, вспомню…

Рони опять посмотрел в окно.

– Оно там сейчас не появится, Рони, – сказал ему Джиджи, – значит…

– Что? – отошёл от окна Рони, снимая с лица прилипшую паутину.

– Значит, за ту ночь он всё вынес.

– Куда?

– Откуда мне знать? Но это неважно! Нам нужно найти эту девушку. Этот тип прознал, что я слежу за ним, и унёс её в лес, а из дома всё выгреб и подчистил следы!

– Ты как детектив, Джиджи, – обрадовался Рони.

– Пойдём!

Джиджи уже стоял на тропе, а Рони всё никак не мог уцепить паутину, он дул на неё и дул, чувствовал, но не видел её.

– Куда? – стал он растирать лицо докрасна, так что и руки побагровели.

– Да нет там у тебя ничего!

– Я боюсь пауков!

– Мы должны спасти девушку. Она может быть ещё в лесу!

Небо уже клонилось к деревьям, а они всё ходили по кругу.

– Мы в который раз обходим это дерево? – посмотрел Джиджи на криво изогнутый дуб.

– В четвёртый, – сказал Рони.

– Так почему ты молчишь?

– Я думал, так надо.

– Если мы будем ходить кругами, мы ничего не найдём.

– Стрелки часов ходят по кругу, – повторил Рони, – если большая стоит на двенадцати…

– Не сейчас! – Джиджи дёрнул его за рукав. – Будем придерживаться горизонта.

– А где горизонт?

– Где-то там, – всматривался в спутанные ветки деревьев Джиджи, – да, точно, пойдём!

– …а маленькая на шести, – плёлся за ним Рони, – а маленькая на шести, на шести…

– Ты заедаешь, как старая пластинка.

– Значит, это шесть!

– Верно, только давай потом. Прислушивайся к шорохам и голосам, – приказал ему Джиджи.

Они шли ещё долго, и Джиджи казалось, что они опять бродят по кругу. Этот изогнутый дуб как будто уже мелькал среди других нормальных дубов. Деревья кружили, забирая их в свой хоровод, сбивая с пути, скрывая дорогу. Каким одинаковым было всё, каждое дерево повторялось с каждым, каждый кустарник имел двойника. У Джиджи свело в животе – ему пора выбираться отсюда. Он посмотрел на часы и вспомнил, что отдал их Рони и что они уже не ходили. Но и по свету понятно, что время перевалило за восемь. Тени ветвей играли друг с другом, путаясь острыми пальцами, создавая неведомых чудищ в странном театре теней. Стволы такие высокие, что если пройтись по ним взглядом, закружится голова.

Джиджи шёл по траве и уже ни о чём не думал, за спиной бубнил Рони, над головою – карканье птиц, где-то посвистывал ветер, вдали стрекотали цикады, стрекозы летали повсюду низко-низко, над самой землёй. Вдруг шорох травы под ногами стал громче, потом ещё и ещё, и вот уже Джиджи не двигался с места, а шорох всё нарастал.

Он прислушался к голосу леса.

Из кустов – сдавленное рычание. Джиджи раздвинул ветви – на него с приоткрытой пастью прыгнул огромный пёс! Он сбил его с ног, повалил на холодную землю и стал скалить большие клыки.

– Рони, Рони, помоги!

Вся морда собаки была испачкана кровью. Пёс капал на Джиджи слюной и рычал, как дикий зверь.

Мальчишка шарил по земле в поисках хоть какого-то камня, ничего не попадалось под руку, одна трава да мелкие ветки. Наконец он что-то нащупал, какую-то липкую мякоть, и тут же отбросил её.

Рони метался возле, подходил и отбегал опять, пока не нашёл хорошую палку и не треснул пса по хребту – тот взвыл, слез с груди Джиджи и забился обратно в кусты.

Они бежали из леса, а Джиджи всё не мог отдышаться. Эта морда, кровавая морда, так и стояла в глазах. Его знобило от страха, и воздуха уже не хватало.

– У неё вся морда в крови, вся морда, – кричал против ветра Джиджи.

Но Рони его не слышал, а только тянул за собой.

Когда лес остался за ними, Джиджи взглянул на руку – все пальцы были в крови.

– Покусала? – спросил его Рони.

– Нет, – смотрел он на руку.

Эта мякоть была куском свежего мяса, а они помешали голодному псу.

Глава 22

Элиот Ноэль

Нужно будет поговорить с этим Джиджи. Для своих четырнадцати лет он был чересчур любопытен. Тот дом, в который он привёл его, был совершенно пуст. Не было ни кровати, ни каких-то вещей, говоривших о пребывании кого-то. Он хотел обдурить его, и это было понятно, он что-то скрывал, и надо было понять что. Конечно, он мог просто хотеть отделаться от него, поняв, что попался. Он наблюдал за ними всё время, пока они были с Алисией.

Элиот вспомнил её нежную кожу, её расслабленное податливое тело, ему безумно хотелось увидеть её и больше никого к ней не подпускать. Она была только его. И видит Бог, если он ещё раз заметит с ней этого Колина, тому несдобровать.

На часах был уже полдень. После встречи с Алисией он ещё долго не мог заснуть и потому встал только к обеду.

Ещё не хватало, чтобы этот пацан их выдал, рассказал всё родителям или хуже того – другой школоте. Нет более быстрой сплетни, чем та, что посеяли среди детей. Эти прыщавые засранцы разнесут её по округе, растреплют друзьям и всей родне. Все будут знать об их связи. Надо заткнуть ему рот. Накрепко, навсегда!

Элиот вышел во двор, разводной ключ так и лежал в траве, уже омытый ночными дождями.

Нужно вернуть его Хансонам. Элиот поднял ключ с земли. Он ещё не терял надежды найти синий кейс. Ради него он всё и затеял. Если бы не Алисия, если бы не она… Он бы так не отвлёкся.

Элиот вышел из дома и, не сводя глаз с окон Финчера, пошёл к дому Джиджи.

Интересно, Алисия думает о нём?

Как она спала этой ночью, как ей было с ним… Он путался в мыслях, боролся с желанием, пытался забыть её хоть на секунду, но не мог. Он бы многое отдал сейчас, чтобы вернуться на десять часов назад. Он бы многое…

– Добрый день, – улыбнулась застенчиво миссис Хансон с кухонным полотенцем в руках.

Элиот и не заметил, как настойчиво стучал в её дверь.

– Добрый, – приходил он в себя.

Миссис Хансон была, как положено, вежлива и одета, как положено всем матерям, но вот было в ней что-то такое незаметное с первого взгляда…

– Я пришёл отдать ключ, – сказал он.

– Проходите, – улыбнулась она. – Муж уехал, Джиджи где-то бегает во дворе.

Где этот чёртов пацан? Неужели он снова подсматривает за Алисией…

– Куда можно положить? – спросил он.

– Да оставьте в прихожей. Я скажу, что вы заходили.

– Ну, – помялся у входа Элиот, – я, наверное, пойду.

– Не уходите, – вдруг сказала она и как-то странно на него посмотрела. – Может, чаю?

– Конечно, – согласился Элиот и прошёл за хозяйкой на кухню, осматривая мебель и стены. – А я смотрю, вы уже обжились.

– Да, мебель привезли достаточно быстро.

– Я хотел снять сначала этот дом, – огляделся Элиот, – но мне сказали, он уже занят.

– Мне очень жаль, – улыбнулась она и опять как-то странно на него посмотрела. – Что привело вас сюда?

«Что ей ответить, – думал Элиот, – что ей сказать…»

– Решил сменить обстановку, городская жизнь, знаете ли, напрягает.

– Да, мы тоже.

В прихожей хлопнула дверь, шаги пробежали наверх.

– Это ты, сынок? – спросила женщина, не поворачивая головы.

Тот не ответил.

– В наушниках, наверное, – улыбнулась она.

– Джиджи сказал, вы раньше жили в другом городе, – начал Элиот, ему надо было втереться в доверие, – и до этого переезжали тоже. Часто переезжаете?

– Джиджи тяжело переживает смену обстановки, – вздохнула миссис Хансон. – Знаете, каждый раз нужно заводить новых друзей…

– И как успехи?

– Не очень. Он постоянно гуляет один.

– Да, я видел его вчера возле этого дома.

– Он и вам его показывал? – Миссис Хансон посмотрела на Элиота, округлив глаза.

– Да, я встретил его ночью.

– Ночью? Но что он делал ночью возле леса? – взволновалась женщина. – Наверное, он ушмыгнул из своей комнаты, когда мы уже заснули!

– Он бродил по полю. Так вы говорите, знаете про этот дом?

Женщина тяжело вздохнула:

– К сожалению, это не первый такой дом.

– Что вы имеете в виду?

– До этого мы жили в другом месте, и он также заглядывал в окна людей, но тогда он был помладше, и мне казалось, это скоро пройдёт.

– Вы о чём?

Миссис Хансон сняла чайник с плиты и пошла доставать чашки. В шкафу всё та же балерина, она чуть не задела её, когда вытаскивала посуду.

– На юге нашим соседом был старый дед, знаете, такой безобидный, не знаю, сколько ему тогда было, вот только он жил в своём доме как растение – качался в кресле-качалке и почти не выходил. Джиджи часто бегал к его дому и долго стоял у окна. А потом возвращался домой. Я тогда ему ещё сказала, что подглядывать нехорошо, а он мне: «Мама, там живёт монстр».

Мы ходили по психологам. Нам сказали, что в этом возрасте это нормально, кто не фантазирует, правда? – Она наполнила чашки ароматным чаем и посмотрела на Элиота, будто ожидая поддержки.

– Конечно, – кивнул он, – дети чего только не придумают.

– Муж тогда строго-настрого запретил подсматривать за другими и придумывать всякую ерунду. Я, конечно, была против такой строгости. Но он сказал, что попустительство в таком деле только помножит фантазии. Может, он был прав. Бегать к чужим окнам Джиджи тогда перестал. И вот опять началось. А ещё, а ещё раньше…

Она приставила руку к глазам, пытаясь не разрыдаться.

– Пожалуйста, успокойтесь, не стоит так из-за этого переживать. – Элиот положил руку на руку миссис Хансон и тут же убрал её. Не стоило раньше времени навязывать себя. – Так что было с ним ещё раньше?

Миссис Хансон вздохнула:

– Дело в том, что он любил гулять не только возле чужих домов, иногда он гулял и по кладбищам.

– Призраков, наверное, искал, – хотел пошутить Элиот, но понял, что неудачно. – Дети часто шляются где ни попадя, – сказал он.

– Я тоже не придала этому большого значения, а вот сейчас думаю – может, эти кладбища и эти галлюцинации как-то связаны?

Элиот задумался.

– Навряд ли. Так всё-таки, о каком монстре он говорил? – спросил Элиот. – Как он выглядел?

– Кто? – удивилась миссис Хансон.

– Этот монстр.

– И вы туда же! Не было же никого.

– Я понимаю, просто мне он сказал, что в том доме живёт какой-то мужчина.

– И там действительно кто-то живёт?

– Нет, я проверял.

Миссис Хансон опустила глаза. Они долго молчали. Элиоту показалось, что он здесь лишний.

– Я, наверное, пойду, – поднялся он.

– А вы могли бы с ним поговорить? – вдруг сказала она.

– Кто, я?

– Меня он стесняется…

– Я даже не знаю. – Он замялся, но тут же увидел, как губы несчастной женщины задрожали. Миссис Хансон была в отчаянии, да и он был не против поговорить с пацаном.

– Я поговорю, не волнуйтесь. Он где? У себя?

– Да, в своей комнате, – обрадовалась она. – Я вас провожу.

– Вот только не думаю, что со мной он захочет чем-то делиться.

– Но он же показал вам тот дом. Значит, доверился. Вот вы и спросите у него обо всём поподробнее, и главное – вы ему объясните, что в доме никого нет, что вы сами это видели. Вы же видели?

– Конечно. Я поговорю, не волнуйтесь.

Элиот прошёл к лестнице, взглянул на подвальную дверь: что-то говорило ему о том, что чёртов кейс надо искать где-то там.

– Что-то не так? – спросила миссис Хансон, увидев замешкавшегося на лестнице Элиота.

– Нет-нет, всё в порядке.

– Первая дверь направо, я останусь здесь, – сказала она ему шёпотом. – Не хочу, чтобы Джиджи думал, будто я подослала вас специально. Скажите, что сами зашли.

– Хорошо, – посмотрел он ещё раз на несчастную женщину, которая почему-то так надеялась на него.

Руки её дрожали, она сдерживала слёзы и пыталась изобразить нормальность – такое проделывают все матери, с детьми которых что-то не то, будто если им удастся обмануть себя, то и все остальные обманутся тоже.

– Я уверен, с мальчиком всё в полном порядке, а это просто фантазии, – сказал он.

Элиот спустился на лестницу ниже, так чтобы миссис Хансон была почти рядом, и положил руку ей на плечо.

Она посмотрела на него, на его руку, но даже не отстранилась. Он сжал её плечо чуть сильней, потянул к себе, чтобы обнять, но увидел…

– У вас опять кровь пошла носом, – сказал он и достал платок.

– О, это всё от волнения, – засмущалась она.

Ему хотелось обнять её, прижать к себе, прижаться к ней всем своим телом, так чтобы и она его обняла, но он сдержался, отвернулся и побежал наверх.

Дверь в комнату мальчика была приоткрыта, Элиот заглянул в дверную щель, постучал и, так и не дождавшись ответа, вошёл.

Джиджи сидел в наушниках и читал обложку компакт-диска.

– Джиджи, – позвал его Элиот. – Джиджи, – дотронулся он до его плеча.

Парнишка вздрогнул и с испугом посмотрел на него.

Тот указал на наушники.

Джиджи опустил их.

– Здравствуй, Джиджи.

– Как вы вошли?

– Меня твоя мама впустила.

Парнишка поджал губы.

– Как дела?

– Нормально, – насупился он.

– Зачем ты вчера меня обманул?

– Я не обманывал!

– Нет? – Элиот подкатил к его кровати кресло на колёсиках и, сев напротив, попытался заглянуть ему в глаза.

– Ты сказал, что в доме были мужчина и женщина…

– Этот мужчина – маньяк.

– …а там никого не было.

– Я их видел!

– Тот дом был пуст.

– Если вы не верите, то зачем пришли?

– Я хочу разобраться, Джиджи. Я был в том доме и видел всё своими глазами. Это заброшенный сарай без мебели, без каких-либо признаков жизни.

– Я тоже всё видел своими глазами.

– Как выглядела та женщина?

– Не знаю, я не хотел смотреть.

– Тот, кто не хочет смотреть, не подсматривает. А ты подсматривал вчера за мной и Алисией…

– Я? – удивился он.

– Скажешь, теперь показалось мне? А что ты делал в клубе, там ты тоже за нами следил?

– Меня не было в клубе.

– Не ври.

– Вы меня с кем-то путаете.

– Ладно, допустим, в клубе я тебя не поймал, но в поле, ты же убегал от меня, почему? Потому что понял, что тебя засекли. Часто ты следишь за Алисией? Нравится она, да?

– Я ни за кем не подсматривал, я шёл от этого сарая домой, а потом встретил вас, и вы побежали за мной, я испугался и побежал обратно.

– Врать нехорошо, Джиджи.

– Мне всё равно. Всё равно мне никто не верит.

– Может, для этого тебе нужно говорить правду?

– А я говорю правду, говорю! – закричал он. – Только в это никто не верит. Ту девушку из сарая, её тоже убьют или уже убили! Как всех их!

– Тс-с-с! – Элиот посмотрел на дверь и убедился, что она закрыта. – Не пугай маму, Джиджи, она и так думает, что с тобой не всё хорошо.

– Мне всё равно.

– Это я уже понял. Так кого убили? И кто убил?

– Я не знаю! Но я всех их видел, в каждом городе, каждый раз перед их смертью! – Джиджи заглатывал воздух, слёзы подступили к глазам, он попытался сдержаться, но через пару секунд разрыдался.

– Не плачь…

Элиот не знал, как успокаивать подростков, наверное, как и всех остальных людей.

– Ну-ну, – похлопал он его по плечу, – ну-ну, – повторил он снова.

– Не надо, – Джиджи убрал его руку, – я не ребёнок.

– Конечно. Так кто убивал?

– Мужчины.

– В каждом городе разные?

– Да. Один был с длинными волосами и в маске врача. Другой в лыжной маске. Третий был усатый и в парике…

– И все они избивали женщин? А потом их убили?

– Да.

– Джиджи, – Элиот посмотрел на парнишку, – Джиджи, ты же понимаешь, что этих маньяков не существует, впрочем, как и тех женщин.

– Да? А кого тогда нашли мёртвыми?

– Никого. Тебе показалось.

– А это тогда что? – Мальчик залез под кровать и достал коробку из-под обуви.

В ней лежала тетрадь – Элиота передёрнуло от одного её вида.

– Вот, – показал мальчишка на первую же страницу: Мария Бейкер, Рита Фостер, Синтия Митчел, Алин Риз…

Вся тетрадь была в вырезках из газет с пометкой «Криминальные новости», «Найдена. Мертва», «В городе объявился маньяк».

– Я всех их видел, – сказал Джиджи.

– Ты каждый вечер пролистываешь эту тетрадь? – понял Элиот. – Давай-ка я её заберу и скажу тебе, что происходит. Сначала ты читал о них в газетах, вырезал статьи, клеил в тетрадь, представлял, как их убивают. Ты хотел стать детективом, да, Джиджи? А потом видел это сам, тебе казалось, что видел, но это было не так. Это просто фантазия, вымысел. Ты спутал причину и следствие. Сначала были статьи, а потом эти фантазии.

– Отдайте, – потянулся Джиджи.

– Тетрадь будет у меня, – встал со стула Элиот. – А ты не фантазируй больше и не подглядывай ни за кем, хорошо?

Мальчишка молчал.

– И ещё, если расскажешь кому-то о нас с Алисией…

– Вы не должны быть с ней! – вдруг выпалил он.

Вся злоба, которую Элиоту почти удалось усмирить, поднялась в нём опять.

– Это не твоё дело, – наклонился он к парню. – Это не твоё дело, сынок. Мы все взрослые люди. А ты, – указал он на него пальцем, – если ещё раз будешь следить за ней, я покажу эту тетрадь твоему отцу и расскажу, что ты бегаешь к тому дому!

– Нет, не надо, пожалуйста!

– Так что смотри у меня, Джиджи, – потрепал он его по спутанным волосам, – не лезь в дела взрослых.

– Вы избавитесь от неё, да? – окликнул его Джиджи, когда Элиот уже стоял у двери.

– От кого? – вздрогнул он и с ужасом посмотрел на парнишку.

– От моей тетради.

– Нет, – выдохнул Элиот, – я просто оставлю её у себя. Почитаю, так сказать, на досуге.

Глава 23

Элиот Ноэль

На город уже опустился вечер, а Элиот всё смотрел на тетрадь и никак не мог её раскрыть. Ладони его вспотели, мелкая дрожь прошла по телу гусиной кожей, покрыв его до взмокших висков. Что имел в виду этот мальчишка, когда говорил, что видел монстра? Запомнил ли он его лицо, а если нет, вспомнит ли после? Элиот был дома уже несколько часов, он всё ходил из комнаты в комнату, собираясь прочесть, но не мог. Перед глазами стояла миссис Хансон, сжимавшая пропитанный кровью платок. Этот запах свежей крови…

Элиота пробил озноб.

Вот почему он дрожал при ней. Она пахла кровью, вся, от кончиков пальцев до волос. Этот запах, сладковато-железный, теперь заполнил весь дом. Элиоту казалось, что кровь была уже повсюду, он дышал ею и задыхался, он не мог вздохнуть.

«Маньяк вышел из лечебницы, – он опять слышал тот репортёрский голос. – А разве возможно вылечить человека? Что мы можем сделать, если таков закон?»

Тёмные тени прошлись по стенам.

Элиот оглянулся.

За дверью спальни какой-то шорох и странная возня. Он осторожно ступал по паркету, боясь скрипа старых досок, шаг, ещё один, дальше, ближе к закрытой двери, он потянулся к металлической ручке, она будто змея извивалась, ускользая от него всякий раз, когда он хотел её взять. Элиот напрягся всем телом, вены на его руках взбухли, пальцы потянулись к двери. Щелчок металлического затвора, скрип застарелых петель, свет, туманный, мутно-пыльный, пробрался через дверную щель. Элиот толкнул дверь от себя и замер.

Там, на его кровати, без каких-либо признаков жизни лежала несчастная миссис Хансон. Он вскрикнул и закрыл глаза. От неё пахло смертью.

Она должна умереть – теперь он знал, что это случится.

Стараясь дышать ровней, ещё тише, ещё спокойней, Элиот открыл глаза.

Никого не было в комнате.

Он ещё долго и неподвижно смотрел на пустую кровать, на неровно заправленное бельё, на тетрадь, распластанную на полу, он выронил её от испуга.

Расправив смятые листы, Элиот попытался всмотреться в них, в каждое лицо на странице. Где-то он их уже видел. Ну ясно где – в тех же самых газетах и сводках новостей. Он не уделял тому такого внимания, как Джиджи, и потому не так хорошо их запомнил.

С улицы послышался велосипедный трезвон.

Это Алисия!

Он спрятал тетрадь под матрас и выбежал из дома.

Никто его там не ждал.

Может, она дразнит его и уже куда-то умчала?

Он огляделся по сторонам, но не увидел её нигде. Дошел до её дома, прошёлся вблизи других, вышел на то самое поле и наконец заметил… В нескольких метрах от него, на той самой тропинке, утопающей в траве, лежала накладка седла и был виден свежий след от велосипедных шин – она опять поехала в лес.

Она знала, что он побежит за ней, и специально подала ему знак, она ждёт его в этом лесу, его Алисия, его любовь. Он вдруг осознал, что и не помнил никого из других, что будто и не было до неё никаких женщин, словно она была первой. Элиот не сводил глаз с тропы, с густого непроглядного леса – там, в зарослях высоких кустов, он мечтал увидеть её.

Элиот шёл по заросшей тропе и всё пристальней глядел в дремучую даль, лес приближался к нему, уже почти рядом, уже совсем скоро, он ускорил шаг, быстрей, ещё быстрей, и вот уже побежал. Ветер бил его по лицу, проникая в сжатые лёгкие, вызывая приступы кашля и тошноты. Сколько он не ел, он не помнил. Но сейчас он окончательно спятил с этой треклятой любовью. Он думал лишь об Алисии, каждый день, каждый час, всегда. Её нежная мокрая кожа, след резинки чуть ниже пупка, её холодные губы, и она такая безропотная, податливая вся.

Элиот остановился передохнуть, но трава так под ним и шуршала, он будто продолжал бежать, хоть и не двигался с места. Или кто-то бежал рядом с ним? Он обернулся на звук.

Там, далеко, на другой стороне поля, шёл человек. От бега у Элиота рябило в глазах, разноцветные пятна ходили по кругу и, сливаясь в одно большое пятно, превращались во что-то бегущее, в мужской силуэт. Это Джиджи бежал к тому дому. Черт возьми, кого он там увидит сейчас? Очередного монстра? Бедный пацан.

Элиот хотел его окликнуть, но тут же замолк. Он этим криком выдаст себя, напугает Алисию, испортит их встречу.

Джиджи приближался к заброшенному сараю. Элиот зашёл в лес.

Тишина неподвижных крон, робкий скрежет, щебетание птиц… Его будто не ждал никто.

– Алисия, – окликнул он её шепотом. – Алисия, ты здесь?

Всё внутри него сжалось. Он хотел увидеть её, будто прошла целая вечность, а не всего одна ночь.

– Алисия? – Он ступал осторожно, прислушиваясь к безмолвию, пытаясь расслышать в дыхании леса, как дышит она.

Он услышал её немного погодя. Нет, она его не ждала. Она уже была с кем-то другим. Чёртов Колин, чёртов мерзавец! Элиот не видел его из-за кустов, лишь коричнево-рыжий ремень с надписью Вoss на спущенных до колен штанах неустанно бренчал, он звенел металлической бляшкой в унисон с её стоном из-под его спины.

Элиот хотел оттащить его, хотел завопить во весь голос, хотел разрыдаться навзрыд, пока выбегал из леса, пока пытался забыть всё, что увидел там.

Парнишка так и стоял у старого дома, прислонив ладони к стеклу, всматриваясь в то, чего нет.

«У каждого свои демоны, – думал Элиот, проходя мимо Джиджи, – только не каждый их разглядит». Его же демоном стала Алисия. Она овладела им всем, не давая вдохнуть, не давая забыть себя.

Он был уже на середине поля, когда повернул назад и пошёл прямиком к парнишке. Джиджи не уходил от окна, он будто прирос к этому дому, будто там было что-то, чего не видел никто.

– Эй, Джиджи! – крикнул он приближаясь.

Пацан обернулся.

– Там кто-то есть?

Джиджи молчал и не отходил от окна.

– Я прочитал всю тетрадь, ты проделал большую работу!

Мальчик смотрел, как подходил Элиот, но не говорил ничего.

– Ты так и будешь молчать?

Тот опустил голову.

– Так что ты делал на этих кладбищах? Играл в детектива? Хотел выследить убийцу? Я прав?

– А вы что там делали? – наконец спросил он.

– Я? – удивился Элиот. – Ты меня с кем-то спутал, Джиджи, меня не могло там быть.

Джиджи опять припал к окну. Элиот отодвинул мальчишку.

– Дай-ка я посмотрю, – уткнулся в стекло. – Ну и что ты тут такого увидел? Голые стены, никакой мебели, никаких монстров. И с чего ты взял, что я был на этих похоронах? У тебя богатая фантазия, парень. Это обычный сарай, заброшенный и безлюдный, ни мебели, ничего, кроме… – Он присмотрелся – кроме ремня на полу, коричневого с надписью Вoss…

– Ты это видишь? – Элиот оглянулся, но мальчишки уже не было рядом.

Джиджи бежал к своему дому, а Элиот всё всматривался в окно, в этот ремень с металлической бляшкой на старом дощатом полу. Такой же ремень был и на Колине, вот прямо сейчас. Такой же ремень был…

Он услышал чьи-то шаги за спиной, кто-то к нему бежал.

Обернулся.

Удар.

Его повалили на спину, ещё один, Элиот увернулся, кулак прилетел в твёрдую землю, раздался пронзительный крик.

На нём сидел Колин, его лицо было искривлено яростью, изо рта вылетала слюна.

– Где Алисия?! – кричал разъярённый парень. – Что ты с ней сделал, ублюдок!

На парне был растянутый свитер и синие джинсы, но без ремня.

Это не он. Это не с ним она сейчас развлекалась!

– Подожди! – захрипел Элиот. – Я думал, ты сейчас с ней!

Колин схватил его за горло и начал давить.

– Я нашёл её велосипед в лесу! Но её там нет! Где она? – кричал Колин и всё сдавливал горло.

Элиот напряг последние силы, высвободил одну руку и с размаху ударил того по лицу. Колин оторопел на секунду, но и этого Элиоту хватило, чтобы стащить парня с себя. Он повалил его на землю и стал избивать. Когда тот был уже без сил, Элиот с него слез.

Он шёл в сторону леса, вышел на тропу, вбежал в самую глубь той самой чащи. Алисии не было нигде. На том месте, где они развлекались, – только сломанные ветки орешника и примятая до земли трава.

– Алисия! – Элиот крикнул в голос: – Алисия, это я!

Никто ему не ответил. Как же резко стемнело…

– Алисия!

Она была ещё с кем-то! Она променяла его!

Элиот не хотел в это верить. Его Алисия, его страсть. Он шёл всё глубже и глубже, заходя в непроглядную чащу, он хотел найти их обоих и посмотреть на того, кому она отдалась, вырвать её из объятий, набить негодяю морду, сказать…

Элиот остановился. Чей-то шёпот сбил его с мысли. Будто весь этот лес, все деревья окружили его шепча. Нет, это шептали рядом, здесь, за его спиной. Он почувствовал чужое дыхание, вздрогнул и обернулся. Женская тень, силуэт с длинными волосами.

– Алисия? – прошептал он. – Это ты?

На мгновение лицо показалось из тени. Девушка с белыми волосами потянула к нему свои руки, он хотел было их убрать, он хотел окликнуть кого-то, хоть того же мальчишку, но связки вдруг пересохшего горла не пропускали ни звука. Изо рта его лишь выходил чуть приглушённый вздох, потерявшийся в шёпоте листьев.

На ней было лёгкое платье, расстёгнутое до груди, на шее кровоподтёки, на лице призыв и желание. Элиот хотел закричать, но она схватила его за ворот и притянула к себе. Они повалились на землю. Девушка с белыми волосами отталкивала его и прижимала, боролась и целовала крича, иногда ему казалось, что это он держал её силой, что это он был тем самым монстром, о котором ему твердил Джиджи, но не мог ничего поделать. Похоть, вселенская похоть не отпускала его. И он её не отпускал, эту девушку с белыми волосами. Он держал её силой, сжимал бледное горло, он вдыхал запах её белых волос, он понимал, что он монстр, он хотел, чтобы всё прекратилось, но ничего поделать не мог.

Через полчаса или целую вечность – Элиот не понял, сколько прошло, – его наконец отпустило. Он лежал на траве, зажмурил глаза и не мог успокоить дыхание. Она как-то тихо ушла, так же тихо, как появилась, так что Элиот даже не понял, была ли она вообще.

– Эй, – крикнул он, поперхнувшись. – Эй, – раздалось меж спутанных крон, отбилось от них и вернулось ещё большим эхом.

Он тёр виски и уставшую голову, он пытался прийти в себя. Наверное, он здесь отключился, и ему это всё показалось, и не было здесь никого. Встав с земли, отряхнув помятые брюки, он пошёл прочь из этого места.

Еле добрался до дома. Колина он больше не встретил, к удивлению, тот его не искал.

– Элиот, – услышал он за спиной чей-то голос. Это был Финчер. – Вы Алисию не видели?

Он покачал головой, у него не было сил, чтобы сказать хоть что-то.

– Куда делась эта девчонка? – ворчал мистер Финчер, вбивая гвозди в какую-то доску, стуча и стуча без конца…

Элиот поплёлся к себе.

– Как дела, мистер Ноэль? – услышал он у самой двери.

Сержант Рейли стоял напротив. Он почти потерял его из виду, не стоит терять полицейских, от них не знаешь чего порой ждать.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он.

– Уже лучше, спасибо.

– Ко мне сегодня заходил мистер Хансон…

Элиот вздрогнул – ему показалось, он забыл, как дышать.

– Знаете, мистер Хансон сказал, что вы преследуете его сына, я ответил, что такого не может быть, но обещал поговорить с вами.

– Это бред, – сказал Элиот и потянулся к двери.

– Я так и подумал, но, ради вашего блага, не общайтесь больше с ребёнком. Вы понимаете, как это может выглядеть со стороны? Вы приходите к ним домой, когда никого нет, и…

– Сначала мне нужен был разводной ключ, – перебил его Элиот, – а во второй раз дома была миссис Хансон, и она сама меня попросила поговорить с их сыном.

– Я тоже с ним говорил, – сказал Рейли.

– Говорили когда?

– Сегодня. Так вот, скажу я вам, мальчик почему-то уверен, что видел вас раньше. Он говорит, что вы приходили к нему, когда они жили в другом городе. Это так, мистер Ноэль?

– У ребёнка богатая фантазия.

– Я не был бы так категоричен…

– И что же я делал, когда приходил? Угрожал? Домогался? Что?

– Нет, – замялся раскрасневшийся Рейли. – Он сказал, вы просто с ним говорили.

– О чём?

– А этого он не вспомнил. Странный, конечно, пацан.

– Он говорил мне, что видел монстров.

– Я знаю, – кивнул Рейли, – он и мне об этом говорил.

Элиот уверил сержанта, что ничего подозрительного не происходит и что эту семейку он видит в первый и дай бог в последний раз. Дома он откупорил бутылку, налил себе до краев мартини и, опрокинув три стопки подряд, рухнул в кровать.

Жар разливался по телу, забирая с собой этот день, эту девушку с белыми волосами, весь этот пригород, всех этих людей.

Глава 24

Джиджи

Джиджи проснулся от лая собак и воя полицейских сирен.

Посмотрел на будильник: 7.33 утра.

На первом этаже разговаривал кто-то, громко, не так, как обычно. Голоса улицы заходили через открытую дверь, проникали в гостиную, в каждую комнату в доме, проходили по стенам, поднимались по лестнице, заползали под дверь. В этом суматошном разноголосье сквозь утреннюю дремоту Джиджи успел различить лишь отрывистые слова: «если увидите что-нибудь подозрительное, пожалуйста, сообщите», «конечно-конечно» – дверь захлопнулась… Голоса не утихали. Они неразборчивым эхом всё так же звучали с улицы.

Джиджи потянулся к окну, повернул ручку и впустил в свою комнату уличный шум.

Внизу возле дома – репортёрский автомобиль, чуть подальше – две машины полиции и одна скорая помощь, люди вышли на улицы. Все толпились и жались друг к другу, все пытались найти утешение, но сеяли только страх.

Внизу возле репортёрского фургона женщина с микрофоном брала у полицейского интервью:

– Скажите, собака растерзала труп или набросилась на живого человека и загрызла его?

– К сожалению, мы пока не можем понять по останкам, какой была смерть.

– Но есть хоть какие-то предположения?

– Мы опрашиваем жителей. Кинологи работают на месте, прочёсывают округу…

– Собаку так и не нашли?

– Пока нет, но мы делаем всё возможное.

– Удалось ли установить личность погибшей?

– По ряду причин это пока невозможно.

– Мнения жителей города разделились: кто-то говорит, что это маньяк, другие призывают отлавливать бродячих собак.

– Мы не знаем, был ли это маньяк…

– До нас дошла информация, что за день до этого пропала ещё одна девушка.

– К нам в полицию обратился отец Алисии Финчер, его дочь пропала на днях.

– Может ли это быть убитая?

– Мы пока не можем ничего сказать, извините, мне нужно идти…

– Спасибо, что уделили нам время. – Репортёрша повернулась к камере: – А мы напоминаем нашим зрителям, что находимся в городке Гриндейл, где сегодня произошла шокирующая трагедия. Недалеко от одного из этих домов собака, по показаниям свидетеля, закапывала кость на одном из участков. Мужчина заметил, что кость была частью человеческой руки. На место прибыли специальные службы, которые и нашли в лесу другие останки. К сожалению, пока невозможно определить, кем была жертва и было ли это убийство.

Джиджи закрыл окно, его колотило от дрожи.

– Проснулся уже? – заглянул в комнату отец.

– Ага, – кивнул тот.

– Тут такое дело, ищут бешеную собаку, на улицу лучше пока не выходить.

– Но я хотел выйти во двор.

– Только недалеко, – сказал отец.

– А где Алисия? – крикнул Джиджи, когда тот уже закрывал дверь.

Отец остановился у порога, посмотрел куда-то вдаль, вздохнул и пожал плечами.

– Будем надеяться, что всё хорошо.

«Будем надеяться» – звенело по стенам, «будем надеяться» – отдавалось в ушах.

Джиджи слетел с кровати и на ходу надел рубашку и джинсы. Он должен был её найти, он должен был… Он посмотрел на свою руку – там под ногтями ещё оставались следы запёкшейся крови, он вчера так спешил проскочить в свою комнату, что даже забыл их помыть.

Та склизкая мякоть, которую он случайно схватил в лесу, была не просто мясом, она была человеческой плотью, а собака накинулась на него, доедая её остатки. Джиджи почувствовал боль в животе. Он схватил корзину для мусора и склонился над ней.

Его рвало желудочным соком минут пять без перерыва, желудок будто слипся в комок, в глазах потемнело. Он держал в руках кусок плоти, кусок человека…

– Нет, это была не она… Это была не Алисия, – повторял он, сбегая по лестнице. – Это была не она, – выбежал он за порог.

Джиджи бежал по улице и задыхался в истерике.

«Это была не она, не она, – шептал навязчивый голос, – это была не Алисия».

– Эй, Джиджи! – услышал он неподалёку.

Мистер Рейли, этот добрый толстяк, пробирался к нему через людей.

– Как дела, парень?

Джиджи почти не видел его из-за слёз. Он никого не видел, только размытые пятна, вот и это большое пятно, будто размытый силуэт, шло на него.

– Я должен найти Алисию, – задыхался Джиджи.

– Нет, сынок, – сержант положил мягкую руку на его плечо, – это мы должны, это наша работа.

Джиджи смотрел на мистера Рейли так пристально, будто пытаясь понять, можно ли ему доверять. От мужчины пахло печеньем и добротой.

– Я видел… – прошептал Джиджи.

– Что?

– Ничего, – отвернулся он и хотел было высвободить плечо, но Рейли его удержал.

– Что ты видел, сынок?

Джиджи посмотрел на людей, на всю эту толпу из полицейских и зевак – не было никого, кому бы он мог сказать правду, и Рони куда-то запропастился. От волнения и безысходности у него ещё больше схватило живот.

– Всё в порядке? – наклонился к нему сержант Рейли.

– Я видел, – собирался с мыслями Джиджи, – я видел маньяка, – наконец сказал он.

Мистер Рейли на миг отшатнулся и наклонился к нему опять.

– Где?

– В окнах старого дома, вон того, – указал Джиджи в сторону леса, где одиноко стоял старый сарай, – там была кровать с ремнями, у стены был комод, а на стене висел постер Queen. Этот тип приковывал девушку к спинке кровати и избивал её, и ещё… делал такие вещи, вы понимаете…

– Понимаю, – кивал полицейский, – я хорошо тебя понимаю.

– Правда?

– Послушай, Джиджи, я часто осматриваю округу, мой мальчик, – полицейский обнял его за плечи, – и поверь мне, этот сарай был всегда пуст. Когда-то давно, ещё до постройки новой школы, здесь было небольшое футбольное поле, и весь инвентарь хранился в нём. Поле потом заросло, а этот сарай так и остался стоять, его давно должны были снести, но он пока никому не мешает.

– Да нет же! – крикнул на него Джиджи. – Я видел, как там какой-то монстр издевался над девушкой, у неё были белые волосы…

Рейли вздохнул:

– Я знаю, почему вы переехали, Джиджи. Ты подсматривал за соседями, так? Тебе виделись монстры в их домах?

Мальчик отстранился. Он сглотнул горечь и готов был уже разрыдаться, будто последний человек на земле, кто мог бы ему поверить, сейчас насмехался над ним.

– Это не страшно, – сказал ещё мягче Рейли, – ты ребёнок, а фантазии у детей знаешь какими бывают! Никто тебя не ругает. Но сейчас ситуация сам видишь, – указал он на репортёров, – из ряда вон. В такие моменты лучше не сочинять ничего.

– Откуда вы знаете?

– О чём?

– О том, почему мы переезжали.

– Мне твоя мама сказала.

Джиджи насупился.

– Но не волнуйся, я никому не скажу.

Вдруг кто-то в толпе завопил, да так, что вздрогнули все. Там со стороны леса по полю бежала собака.

Кинологи кинулись за псом, мужчины побежали за ними.

Мистер Рейли принялся успокаивать людей.

– Пожалуйста, паника нам сейчас не нужна, у них пистолеты со снотворным. Не кричите, пожалуйста, тихо…

Собачий лай перешёл в рычание. Какая-то женщина упала без чувств, толпа склонилась над ней.

Джиджи отошёл от людей.

Когда собаку поймали, народ стал расходиться по делам. Кто-то уехал на работу, Джиджи видел, как заводились машины, кто-то ещё стоял у домов, смотря на лес, на дом мистера Финчера, качая головой и вздыхая. Где был сам мистер Финчер, никто не знал, говорили, он ушёл в лес вместе с группой поисковиков и ещё не вернулся.

Джиджи шёл в сторону леса. Сначала он прижимался к земле так, чтобы в высокой траве его никто не заметил, но, поняв, что людям не до него, выпрямился и побежал.

Он был уверен, что это была не она, он был уверен, что девушку, которую растерзала собака, убил тот самый монстр из старого сарая, а потом выгреб там всё. Но ему никто не поверит, ему не поверил даже добрый сержант. Теперь он один против всех. Джиджи дошёл до леса и огляделся по сторонам, он бы хотел встретить Рони, он бы хотел поговорить с ним об этом, но когда нужно, этого чудика не отыскать.

Джиджи бродил по лесу. Сейчас он был по-особому тёмным, пропитанным запахом смерти, запахом крови и плоти, растерзанной на куски. Джиджи взглянул на руки, сорвал с подножия дуба мокрый лист лопуха и протер им дрожащие пальцы тщательно, до ногтей.

Где-то неподалёку послышались голоса, они сливались с шёпотом листьев, со свистом ветра среди деревьев, с рычанием собак. Джиджи замер от страха, но сразу же понял – это рычали полицейские псы. По лесу бродил отряд добровольцев вместе с кинологом и полицейским, они прочёсывали каждый куст. Джиджи затаился за деревом, прижавшись к шершавой коре: если они увидят его, то скажут возвращаться домой.

– Итак, мы прошли три квадрата из восьми, – слышал он чей-то голос, – местность дальше болотистая, просьба быть осторожней.

– Можно вернуться за верёвками и хоть каким снаряжением, мало ли что.

– Давайте просмотрим ещё вот этот квадрат, – в чьих-то руках расправилась карта, – а дальше решим, что делать.

– А где мистер Финчер?

– Он вроде был с нами.

– Если он не появится к концу дня, будем искать и его.

Джиджи подождал, пока все разбредутся, и вышел из-за деревьев, на щеке вмятый след от ребристой коры, он потёр лицо, и ему вдруг показалось, что оно тоже в крови, как и его ладони. Джиджи смотрел на пальцы, на них опять была кровь. Он же только их протирал… Сорвав ещё несколько листьев, он стал обтирать ими руки, пока не разрыдался. Он знал, что у него чистые руки, он знал, что на них не осталось следов, он знал, что вчера схватил кусок человеческой плоти, и не мог об этом забыть.

Джиджи шёл через лес напрямик. Ему не нужна была карта, он не делил этот лес на квадраты, он помнил то место, где последний раз видел её. Тогда она была с Колином, они занимались любовью. Их вскрики до сих пор стояли в ушах. Если бы он только знал, что может больше её не увидеть, если бы он только знал, он бы не убежал тогда.

Джиджи пытался вспомнить тот день и дорогу, которая к ним привела, но если тогда он набрёл на них быстро, то сейчас этот путь казался ему бесконечным. Куда же исчезла Алисия? Джиджи вспомнил толпу возле дома, голоса волонтёров в лесу и никак не мог разобрать, был ли среди них Колин.

Голоса волонтёров уже затихли, и лес будто опустел. Джиджи шёл по тропе мимо кустов и зарослей, ветви царапали руки, ноги промокли насквозь. За спиной чьи-то шаги, он обернулся, но никого не увидел, ускорил шаг и побежал. Джиджи бежал без оглядки, пока не почувствовал запах гнили и какой-то тухлятины – так пах болотный газ, точно так же пахло и там, где он видел Алисию.

Джиджи осторожно ступал по траве, за ним уже никто не бежал, или ему перестало казаться… Он обходил дремучую рощу, пока не дошёл до того дуба рядом с кустами орешника, у которого видел её.

– Алисия, – провёл он по коре старого дуба. Здесь он видел её тогда, здесь она была с Колином, здесь она лежала под ним. Джиджи вспомнил его голую задницу и ремень с надписью Вoss. Пройдя пару десятков шагов, Джиджи увидел кусты, их плотные листья скрывали просвет, их частые ветви сплелись в тесной связке, их тонкие стебли уходили под землю, у их корневища – чьи-то ступни.

Джиджи раздвинул колючие ветви.

На мокрой траве в разорванном светло-зеленом платье лежала его Алисия. Она была мраморно-бледной, её алые губы приоткрыты слегка, из-под порванной ткани виднелась бледная грудь, другая прикрыта рукой.

– Алисия, – подступил он поближе, – Алисия, ты жива?

Она словно спала и только поэтому не отвечала.

Сделав два шага, Джиджи споткнулся и чуть не упал на неё, он удержался за ветки кустарника, они раздирали ему ладони, он нависал над её бледным телом, его лицо было возле её лица.

Алисия не дышала.

Он припал ухом к её губам. Ему казалось, она назвала его имя, ему казалось, он слышал её. Убрав волосы с её лица, прикрыв открытую грудь, он припал к ней ещё раз. Нет, ни вдоха, ни выдоха.

Джиджи обнял её крепко и зарыдал.

Сколько он там пробыл, он не помнил, сколько прошло минут, когда он смог её отпустить, – тоже не знал, время будто остановилось, как и на тех часах…

Джиджи встал и посмотрел на Алисию полными слёз глазами. В её волосах – алая лента, он снял её и повязал себе на запястье. Теперь она всегда будет с ним. Он скажет всем, что нашёл её, он покажет им эту ленту, без неё ему не поверит никто.

Он вернётся с подмогой, он вернётся опять.

– Я приду за тобой, – сказал Джиджи, – ты только не уходи.

Он отступил назад на полшага, потом ещё и ещё. И только сейчас мог её рассмотреть. Она была холодна, как земля, на которой лежала, губы её приоткрыты. На теле ссадины и синяки. На шее синий засос. Он его не заметил, когда только пришёл. Почему грудь опять приоткрыта? Он же только что её прикрывал! Джиджи хотел потянуться и закрыть её снова, но не выдержал и отошёл.

Он не мог на неё смотреть и не смотреть был не в силах. Всё её нежное тело было как холодный фарфор. Она как фарфоровая балерина, что стояла у мамы в шкафу.

Джиджи выбрался из кустов, пятясь и пятясь назад, и вот густые ветки опять её закрыли. Он шёл, спотыкаясь о торчащие корни, он не мог отвести глаз от места, где лежала она.

Надо всем сообщить, думал он, надо всех привести сюда.

Джиджи хотел развернуться и побежать, но не смог сделать и шага. Его забирала земля, его забирал этот лес, засасывал в свои недра. Джиджи стоял на болоте. Он попытался вытащить ногу, одну и другую, он стал двигать руками, но тем ещё больше погребал себя. Его поглощала трясина, зыбкая вонючая серость. Кусты, что ещё минуту назад были ему по пояс, теперь стали вровень с лицом, деревья, и без того высокие, ещё быстрее тянулись ввысь.

Джиджи поднял к небу руки, небо над лесом сгустилось, он не чувствовал ничего, ни ног, ни ослабшего тела, он смотрел лишь на алую ленту на своей правой руке, она развевалась, играя, напоминая о ней.

Когда болотная слизь уже была по самую грудь, он услышал знакомый голос.

Это Рони его звал.

– Я здесь! – еле выкрикнул Джиджи.

Его грудь будто сдавило тисками, его легкие не могли дышать.

– Я здесь, – крикнул он снова и закашлялся от болотного смрада.

Из чащи выбежал Рони, он хотел прыгнуть за Джиджи, но вовремя остановился. Принялся искать палку или хоть что-нибудь.

Джиджи вытянул шею.

– Сейчас! – Парень метался по лесу, пытаясь что-то найти.

– Побыстрей, – стонал Джиджи.

Он почти потерял сознание от этого болотного смрада. Наконец что-то плюхнулось возле, обрызгав его лицо. Рони нашёл длинную палку и кинул её рядом с Джиджи. Мальчик схватился за неё и повис.

Рони пытался тянуть, но у него не получалось. Джиджи так и остался в болоте, оно не отпускало его. Рони тянул и плакал, вытирая лицо.

– Ничего не получится, Рони, – задыхался измученный Джиджи, держась из последних сил.

Рони кричал на весь лес, он метался и звал на помощь, он вопил так надрывно и громко, как никогда не кричал. Он прокричал бы так хоть до ночи, если бы ему не ответил лай полицейских овчарок. Глаза его вмиг наполнились страхом. После того случая с Джиджи он до смерти боялся собак.

Люди прибежали так скоро, как только могли угнаться за своими поводырями.

Рони куда-то исчез.

Джиджи не помнил, как его доставали. Последним, кого он увидел, был сержант Рейли, он повязывал тугую верёвку вокруг своего живота.

Глава 25

Трюдо

Миссис Хансон… Кто это может быть?

Трюдо записал фамилию женщины на отдельном листке и долго всматривался в неё, будто это могло навести на какую-то мысль. Он пробыл в кабинете до позднего вечера и только сейчас встал из-за стола. Все преступления в этой тетради были реальными и произошли в разных городах. Почему подозреваемый хранил эту тетрадь в подлокотнике? И какое отношение он имел к этому всему…

Трюдо решил, что нужно идти с конца. Одной из последних жертв в этой тетради была некая Сара Ривер, девушка 19 лет. Её смерть отличалась от всех других. В статье было сказано, что её тело нашли в лесу, растерзанное собаками. Ни о каком насилии и речи не шло.

Трюдо всматривался в фотографию девушки. Она была с выпускного. Его всегда пугали вот эти самые фото. Они пугали его даже больше, чем снимки мёртвых тел. На тех было всё однозначно: убийство было убийством, а смерть была смертью, холодной, ужасной, немой, такой, какой ей и положено было быть. Но вот эти фотографии из некрологов улыбающихся неживых… Кто из них знал тогда, для чего они пригодятся?

Трюдо потёр глаза и перешёл на последнюю страницу. Погибшей на ней была некая Алисия Финчер, её изнасиловали и убили. Две смерти в одном городке. Девушка также смотрела на детектива, убивая его своей счастливой улыбкой.

– Кем была эта миссис Хансон? – спрашивал он себя. – О ком он ему говорил?

Если список убийств обрывался на последнем городе, значит, туда он и отправится завтра.

Трюдо уже хотел уходить, когда его телефон зазвонил. Это был Барнс.

– Слушай, мы проверили его машину, она была арендована в компании «Драйв-Лет». Последним, кто её брал, был человек по имени Элиот Ноэль.

Детектив записал имя и повесил трубку.

Неужели это был он, неужели это его имя?

Он опять пошевелил компьютерной мышью и вбил имя в свою базу данных. Среди преступников таких не значилось. Он открыл другую программу и вбил имя ещё раз. Ему выпал целый список имён. После ввода страны и предполагаемого возраста количество сократилось вдвое и осталось 56 человек. Трюдо открывал права и документы, всматривался в лица мужчин, пока не остановился на одном. Это был он – Элиот Ноэль, сорока трёх лет. Значит, на момент последнего преступления ему должно было быть где-то двадцать два года.

Найти о нём что-то ещё не удалось.

Трюдо распечатал фото.

* * *

Гриндейл был небольшим пригородом, обычное спальное захолустье с ровно выстриженными лужайками и домами такими же ровными, под стать им.

Немало времени утекло с тех самых пор, но о трагедии в таких тихих местах обычно помнят годами. Трюдо медленно проезжал мимо домов, осторожно вглядываясь в окна, пока из них, как из табакерок, не повылазили любопытные лица заподозривших что-то людей. Трюдо любил такие вот городишки, что можно объехать за час. Убийства в них раскрывались быстрей, подозреваемых было меньше, свидетелей больше. Единственный минус таких тихих мест – здесь невозможно опросить никого, чтобы никто другой не заметил. Ты как на ладони. И вот эти лица из окон домов уже определили его машину как чужеродное тело в их слаженном организме.

Объезжая округу, Трюдо наконец заметил старый полицейский седан возле одного из придомовых гаражей.

К двери подходили долго, шаркающей походкой, такая бывает только…

– Добрый день.

…у очень полных людей.

– Здравствуйте, сэр, меня зовут Клод Трюдо, я детектив полиции. – Он показал значок.

– Капитан Рейли. Что-то случилось? – Мужчина в растянутой майке, заправленной в полицейские брюки, доедал мясо с куриной ноги.

– Скажите, вы что-нибудь слышали об Элиоте Ноэле?

– О ком?

– Элиот Ноэль, возможно, он жил здесь раньше.

Капитан задумался, выковыривая курицу из зубов.

– Нет, – цыкнул он, – первый раз слышу, – осмотрел он Трюдо с головы до ног. – А вы заходите.

Мужчина в полицейских брюках и майке в пятнах от жира жестом пригласил Трюдо войти.

– Пойдёмте на кухню.

Пока этот милый толстяк мыл руки, детектив не знал, говорить ли ему про тетрадь или подождать, пока он сам что-то скажет. Из материалов дела Трюдо понял, что убийство девушки спихнули на одного сумасшедшего. Вот только доказательств тому он не нашёл, ничего не нашёл, кроме его признаний. Он хотел почитать побольше об этом парне, но решил сначала приехать сюда.

– Так кто вас интересует, вы говорите? – спросил, вытирая руки, капитан.

– Элиот Ноэль. – Детектив передал тучному полицейскому фото подозреваемого. И ему показалось, тот слишком долго всматривался в его лицо. Так не смотрят, когда не знают, так смотрят, когда стараются вспомнить.

– Видели? – спросил Трюдо.

– Нет, – пожал плечами Рейли, – не видел.

«Врёшь», – подумал детектив.

– Он как-то связан с убийством Алисии Финчер. Вы помните такую?

Капитан замер, отложил фото, и детективу даже показалось, что губы его задрожали.

– Конечно, – вздохнул мистер Рейли, – прелестная девочка. Была.

– Что с ней случилось?

– Да вы, наверное, и сами в курсе.

– Я бы хотел послушать вас.

– Алисия Финчер была изнасилована и убита. Что тут можно ещё сказать. Не хочется и вспоминать. Этот день был настоящим кошмаром. Мы тогда долго её искали, но обнаружил её соседский мальчишка – Джиджи.

– А фамилия у него есть?

– Да, конечно, – полицейский задумался, – из головы вылетело, боже мой. Как же его, как же… А! – ударил он себя по лбу. – Джиджи Хансон, точно!

– Джиджи Хансон? – переспросил Трюдо.

– Да, что-то знакомое?

– А миссис Хансон – это…?

– Это его мать, мир праху её.

– Она умерла?

– Её жестоко убили, разводным ключом, тот же псих, что убил Алисию Финчер. Это был какой-то кошмарный год.

– А эти Хансоны всё ещё здесь живут?

– Нет, уехали в тот же год.

– Вы хорошо их знали?

– Куда уж там, они тогда только здесь поселились. У них ещё мальчик этот, Джиджи, странный пацан, ему повсюду мерещились монстры.

– Монстры?

– Ага.

– Хорошо. – Трюдо встал из-за стола. – Так где, вы говорите, их бывший дом?

– Вон там, через дорогу.

Трюдо уже выходил от Рейли, когда опять обернулся:

– Скажите, вы уверены, что не слышали ни о каком Элиоте Ноэле?

– Точно не помню. Извините.

– Я всё же оставлю вам свой телефон.

Трюдо оставил свой номер на жирной салфетке и вышел с чёткой уверенностью, что всё-таки здесь было что-то не то. Хотя, может, Элиот и правда не приезжал в этот город, может, его не было ни в одном из тех городов…

Детектив посмотрел на дом Хансонов и вспомнил Элиота, бьющегося в истерике, приходящего в себя и уходящего от них снова, успевшего вспомнить одно только имя… Но почему её?

Трюдо стоял у дверей того самого дома. По всей видимости, в нём уже кто-то жил. Он постучал один раз, потом второй, на третий дверь открыл колоритный мужчина.

– Да, – сказал он с высоты своего роста, смотря на Трюдо, как на таракана.

– Отдел убийств, – показал тот значок.

– Чем-то могу помочь? – Мужчина даже пригнул колени, став чуточку ниже, чем был.

– Скажите, как долго вы живёте в этом доме?

– Около трёх лет, я снимаю.

– Понятно. А при заселении не находили ничего? Никаких подозрительных вещей?

– Ничего не находил, – мотал тот головой.

– Уверены?

– Ага, я бы вам точно сказал.

«Сказал бы ты, как же», – тёр щетину Трюдо, возвращаясь к своей машине. Трудно будет что-то найти через столько-то лет.

Весь следующий день он просидел в участке вместе с прыщавым парнем – он отвечал за компьютеры, интернет и всё, что можно было найти там, куда не мог ступить ботинок Трюдо, – в глобальной Сети.

– Ну что? – спросил наконец детектив, когда пальцы системщика в очередной раз бегом прошлись по клавиатуре.

– Лилиан Хансон была убита в собственном доме маньяком-убийцей…

– Фото её есть?

– Вот, на водительские права.

Трюдо всмотрелся в экран. Миловидная женщина с тёмными волосами, ничего особенного.

– Нильс Хансон – её муж, – нажал долговязый парень на кнопку мыши.

– Распечатай мне их, – сказал Трюдо, всматриваясь в среднеевропейское лицо супруга миссис Хансон. – А их сын?

Парень дольше обычного бегал по клавиатуре, а потом, нажав на какую-то кнопку, повернул экран к Трюдо.

– Из документов школьного архива, – указал он на фото.

Элиот всмотрелся в лицо мальчишки.

– Это тоже печатать?

– Да-да, и его.

Детектив опять перелистывал ту же тетрадь, всматриваясь в каждое фото. Миссис Хансон была убита, как и Алисия Финчер, об Элиоте Ноэле не знал никто, или говорил, что не знал. Он не был нигде официально устроен, не имел кредитов и карт, женат тоже не был.

Трюдо перелистывал страницы тетради – фотографии уже двоились в глазах, как вдруг на последнем листе обнаружил чуть заметное слово, написанное карандашом. «Беги» – кривым почерком, съехавшим книзу.

– Беги, – повторил Трюдо и закурил сигарету.

Он залез в интернет и набрал имя маньяка, убившего миссис Хансон и Алисию Финчер.

На него смотрели встревоженные глаза с нескольких разных локаций: парень сидел в зале суда, парня выводили в наручниках, он же был снят в дверях местной лечебницы. Журналисты преследовали его повсюду. Дело оказалось слишком резонансным для здешних мест. Детектив промотал на первые фото, где этого психа вели полицейские. Трюдо смотрел на его покрытое ссадинами лицо, на глаза, полные страха, на руки в наручниках, на руки…

Детектив подавился сигаретным дымом и увеличил картинку.

Глава 26

Элиот Ноэль

Элиот нажал на будильник ещё раз.

7.33.

И протёр глаза.

На столе наполовину пустая бутылка мартини. Из-за чего он так надрался? Ах да, Алисия…

Он опять вспомнил её, смотря на утренний свет, проступавший сквозь тёмные шторы.

Она была не с ним в этот раз. Единственное, чего он хотел, – это разорвать ублюдка, единственное, чего он боялся, – это наброситься и на неё. Ему казалось, он не сдержит себя, ему казалось, увидь он её снова, на улице, в лесу, возле клуба, будь там много людей или мало, он ударил бы и её. Как же болело в висках. Ему вдруг вспомнилась девушка с белыми волосами и какой-то мужчина на ней, он делал с ней всё, о чём и говорил тогда Джиджи. Почему он ей не помог? Почему не оттащил ублюдка? Её стон до сих пор стоял у него в ушах, её запах, прикосновения. Прикосновения? Страшная мысль зародилась в мозгу и исчезла в ту же секунду…

В дверь кто-то стучал.

Он не успел спросить кто.

– Собираемся возле церкви Святого Марка! – крикнули с улицы. – И от неё группами по шесть человек!

«Куда собираемся?» – не понял Элиот.

Он спустил ноги с кровати на уходящий из-под них пол, он пытался прийти в себя, понять, в каком он сейчас из дней.

Элиот дошёл до двери, натыкаясь на кресла и стулья, на всю мебель, разбросанную на полу, он вспомнил, как бросал стулья о стену, с бутылкой в руке, с её именем на устах. Он окончательно спятил, он никогда так не любил.

Открыл дверь. Никого.

– Собираемся возле церкви Святого Марка, – услышал он издали снова.

К церкви подходили всё новые люди. В домах хлопали двери, суетились соседи, заводили моторы мопедов, мотоциклов и машин.

Элиот посмотрел на дом мистера Финчера, никто из него не выходил. Наверное, он уже там, со всеми, подумал Элиот, смотря в сторону скопления людей.

У дверей церкви – почти все соседи. Половину из них Элиот и не знал, но кого-то всё-таки вспомнил. Всем раздавали свистки и бумажные карты.

– Зачем нам, чёрт возьми, карты, – возмутился чей-то голос, – я здесь знаю каждую пядь земли.

– Будете отмечать квадраты, которые уже осмотрели. Собираемся здесь же через четыре часа.

– А можно узнать, где полиция?

– Полиция здесь, – сказал мистер Рейли. На нём не было лица. – Собаки прочёсывают местность, но нам нужна ваша помощь.

– Конечно-конечно, – шумела толпа, осуждающе цыкая на того, кто посмел усомниться в слугах закона.

– А что случилось? – спросил Элиот у чьей-то сутулой спины.

– Пропала дочь Финчера. Не пришла ночью домой, – сказали ему и не обернулись.

Элиота пробил озноб.

– Алисия… – прошептал он, и имя её ледяным комом застряло у него в груди. – С кем ты была там, в лесу? Кто это был?..

– Возьмите свисток и карту! – крикнула ему в ухо какая-то женщина.

Элиот взял. Надел на шею свисток, посмотрел на других таких же растерянных, поднял горячую голову к небу, в висках отбивался сердечный ритм, неровный, надрывный, больной. Тягучие тучи надвигались на солнце. Скоро польёт.

– И вот ещё что, – кричал всё тот же голос, – мистер Финчер тоже пропал, ушёл искать с первой группой и, видимо, оторвался. Сейчас он не отвечает на звонки, никаких сигналов не подаёт, а мы знаем, что наш лес – болотистая местность.

– Бедолаге, наверное, совсем плохо, – зашумели в толпе, – бедный, бедный мистер Финчер.

– В любом случае три свистка – если вы кого-то нашли, два – если заблудились сами. Стойте на месте, к вам подойдут. Все всё поняли?

Все всё поняли и пошли в сторону леса.

Элиот сначала шёл в группе людей, но как только они зашли в лес, затаился за деревом, подождав, пока те разбредутся, и пошёл один. Все эти люди, посторонние, лишние, только мешали ему. Ему казалось, он знал, где Алисия, он как охотничий пёс чуял её. Она была жива, ещё жива, он ещё мог спасти её, только бы успеть, только бы… не заблудиться самому. Чем дальше уходил Элиот, тем глуше становился лес. Он уже не видел ни тропы, ни дороги, ни неба, ни просвета небес. Будто никто, кроме него, и не искал её больше.

– Алисия! – Он крикнул во весь голос, но имя её потонуло в дремучей туманности сплетённых ветвей, не пропускающей ничего – ни крика, ни шёпота, ни сожаления.

«С кем же она была, – думал Элиот, – с кем она была вчера в лесу?» Он был последний, кто её видел? Он последний, кто видел убийцу.

Почему он сказал «убийцу»? Разве кто-то её убил? «Нет! – ругал себя Элиот. – Никто её не убивал, она жива, она где-то здесь, в траве, лежит и смотрит на небо распахнутыми глазами, такими же холодными серо-синими, как и оно».

Где-то вдали лай собак, чуть поодаль голоса людей, все продолжают искать, никто не может найти. Вдруг чья-то тень проскользнула между зарослей, кто-то знакомый, он будто призраком пробежал мимо него. Кто это, чёрт возьми? Элиот побежал следом. Кто ты такой?

Человек бежал меж деревьев, Элиот не поспевал за ним. Эта фигура, это движение рук, наклон головы, неровные плечи, одно словно выше другого.

– Эй! – крикнул Элиот.

Силуэт, похожий на тень, обернулся и замер, оскалив свои редкие зубы.

Это был он.

«Серийный маньяк вышел на свободу после восьми лет», – раздалось в болезненной памяти.

«Это ты!» – понял Элиот.

Это его он видел по новостям…

– Стой! – Элиот побежал, и этот тип побежал от него, ему казалось, этот псих проходил не между деревьев, а будто мчался сквозь них.

– Убью! – крикнул Элиот и задохнулся.

Ветви били его по лицу, исцарапали щёки и шею, он не мог его упустить. Это он её убил!

Почему он сказал «убил», если она жива? Элиот точно знал, что жива, он нутром это чуял! Человек в спортивной кофте, с блаженной улыбкой, бежал между деревьев, и Элиот бежал за ним. Он то терял его из виду, то опять догонял, пока в какой-то момент тот не испарился вовсе. Он исчез так же быстро, как появился, ниоткуда и в никуда.

Элиот стоял посреди леса и не знал, где был сам.

– Эй!

Какая мёртвая тишина. И небо тёмное, мглистое, оно кружилось, и всё кружило, будто засасывая в себя. Элиот чуть не упал, он уже закрывал глаза, когда это лицо опять показалось.

– Стой! – крикнул Элиот, но тот будто его и не слышал, только рассмеялся прерывистым смехом и тут же истошно закричал.

На шее у парня – верёвка, он пытался её сорвать, но затягивал только сильнее. Псих смотрел на него болезненным взглядом и всё так же кричал.

Элиот зажмурился, у него подкосились ноги. Он где-то уже слышал тот крик.

Откуда я тебя знаю?..

Тень бежала и выла, удаляясь в лесную глушь.

У Элиота заплетались ноги, они не чувствовали земли. Запнувшись о высокие корни, он рухнул на землю.

Куда привёл его этот псих?

Деревья здесь были чуть гуще, над ним очень старый дуб и кусты орешника возле, и этот запах болотного газа, противный до тошноты. Из кустов поодаль что-то торчало, что-то белое, с пятнами крови. Тонкие пальцы были в крови.

– Алисия. – Элиот приподнялся и упал снова. – Алисия! – Она всё ещё дышала. Полуголая, еле живая. Она была точно жива!

Элиот склонился над её бледным телом, поправил лёгкое платье, закрыл голую грудь и живот с розовой полоской чуть ниже пупка от лопнувшей резинки трусов.

Он поднял её на руки и сам чуть не упал.

Он нёс её около часа, он свистел в чёртов свисток, но никого не было рядом, этот лес, бесконечно-тягучий, не кончался никак. Он кричал её имя, он прикрывал её грудь, он пытался её согреть.

Он слушал её дыхание, он слышал его, пока нёс, и всё свистел и свистел, даже когда в этом зове уже не было смысла.

Глава 27

Джиджи

Мистер Рейли нёс его на руках всю дорогу из самого леса. Джиджи то приходил в себя, то отключался опять, он пытался спросить, где Рони, но понял, что тот убежал. Собаки ещё долго лаяли у болота, не желая уходить. Одна из них рванула в кусты, там и нашли Алисию.

– Она жива? – спросил Джиджи, проснувшись в больничной палате и увидев лицо мистера Рейли.

– Нет, сынок, её больше нет.

Джиджи смотрел на полицейского, на голые стены палаты, он искал родителей взглядом, но здесь был только сержант. Мистер Рейли залез в карман своих брюк и достал оттуда алую ленту.

Джиджи потянулся за ней.

– Она была на твоей руке. Спасибо, что нашёл девчонку, парень.

– Я хотел взять это на память.

– Ничего, можешь оставить себе.

– Значит, собака загрызла не Алисию?

Рейли покачал головой.

– У нее были светлые волосы?

– Что, прости?

– У девушки были светлые волосы?

– Откуда ты знаешь?

– Я видел её. В том самом доме. Я подсматривал за ними в окно. Он привязывал её к кровати и душил.

– Кто он, Джиджи?

– Я не помню его лица.

Сержант смотрел на мальчишку и не знал, что ему сказать.

– Когда ты поправишься, парень, мы с тобой обязательно поговорим.

Когда Джиджи поправился, никто с ним не говорил, а мистер Рейли так и не зашёл.

Дома было по-особому тихо, вообще, тихо было везде, никто не шумел на улице, даже дети не играли в игры, все погрузились в траур и держали его. Алисию похоронят сегодня. Об этом писали в газете, которую он обнаружил под дверью.

«Алисия Финчер, любимая дочь…» – читал Джиджи.

Он взял со стола ножницы и стал вырезать статью. Залез под кровать, вытащил обувную коробку, в ней лежали другие статьи и его потайная тетрадь, среди вещей была и алая лента с её волос. Он раскрыл тетрадь и приклеил фото Алисии.

Джиджи стал рассматривать все страницы, перечитывать все статьи: Алин Риз, Лиза Стоун, Сара Ривер – так звали девушку с белыми волосами, убийцу её не нашли и пока обвинили собак. Все они были мертвы, и теперь среди них была и Алисия Финчер.

Сложив всё в коробку и задвинув её обратно, он включил телевизор.

– «По результатам медицинской экспертизы было установлено, что причиной смерти девушки стали многочисленные укусы. Версия о серийном маньяке не имеет под собой никаких оснований, – заявил капитан полиции. – Мы просим жителей города воздержаться от каких-либо необоснованных заявлений, дабы не сеять панику», – конец цитаты, – посмотрел в камеру ведущий. – Как удалось узнать нашим журналистам, пойманную собаку уже усыпили.

Джиджи выключил телевизор и спустился на первый этаж.

– Как дела, сынок? – услышал он голос мамы.

Он посмотрел на неё, она раскинула руки и попыталась скривить губы в дрожащей, не поддающейся воле улыбке.

Джиджи подбежал и обнял её.

– Почему ты плачешь? – Он поднял на маму глаза.

– Сегодня похороны, сынок.

– Ты тоже любила Алисию?

– Тоже, – кивала мама. По её щекам текли слёзы.

– Я думал, вы с ней плохо знакомы.

– Чтобы сочувствовать горю, не обязательно знать человека, Джиджи. – Она ещё сильней прижала его к себе.

Джиджи её понимал. Он сочувствовал каждой из жертв в этой проклятой тетради, но Алисия болела в нём сильнее всего.

Он отстранился от мамы и посмотрел ей в глаза.

– Но когда знаешь человека, это ещё тяжелее, правда?

– Конечно, – гладила она его по щекам, – а когда у тебя есть дети, ты понимаешь, как тяжело их терять.

– Ты о мистере Финчере?

Она закивала и начала всхлипывать снова.

– Я хочу на кладбище, мама.

– Сынок…

– Мне надо попрощаться с Алисией!

Она помолчала, сжала дрожащие губы и еле заметно кивнула.

– Я скоро, – сказал тихо Джиджи и побежал к двери. – Только папе не говори!

Мама прижала палец к губам и помахала ему. Из носа её опять пошла кровь.

На кладбище было непривычно громко для этого тихого места. Церемония ещё не началась, все собирались с мыслями, боролись со страхами, оглядывались по сторонам, всматривались друг в друга, как бы пытаясь найти ответ на вопрос, за что им всё это. Джиджи стоял за одним из деревьев и вглядывался в туманную даль. Он не подходил ближе, непонятное чувство стыда и страха сковало его изнутри. В руках – алая лента, перед глазами она – голая, полуживая, в кудрявых кустах, в объятиях высокой травы.

Ему казалось, она назвала его по имени, ему казалось, она была ещё жива…

– Я думал, ты ещё дома, – услышал он голос рядом.

Перед ним стоял сержант Рейли и жалеючи смотрел на него.

– В газете писали, сегодня похороны, я хотел прийти, – сказал Джиджи.

Сержант сделал два шага навстречу.

– Послушай, это не так-то просто, даже взрослым здесь тяжело. Тебе лучше домой.

Джиджи не двигался с места.

– Я совершенно серьёзно, сынок. – Сержант посмотрел на мальчишку, потом на толпу, ожидающую начала, и опять на Джиджи. – Или ты хотел подойти к гробу?

– Я не хочу, – замотал тот головой, – не хочу.

– Ты здесь уже около получаса.

Джиджи посмотрел на чернеющую толпу людей, погрузившихся в траур.

– Вы сказали, придёте, и не пришли.

– Куда? – не понял Рейли.

– Вы сказали, зайдёте ко мне и мы обо всём поговорим, об этом маньяке и девушке со светлыми волосами.

Рейли вздохнул:

– Не хотел тебя тревожить, парень, ты и так многое пережил.

– Я его видел, маньяка, в том доме. Он привязывал её к кровати и бил, а потом унёс девушку в лес и убрал всё внутри.

– Значит, там ничего уже нет?

– В последний раз я ничего не увидел.

– Вот и отлично, – выдохнул Рейли и похлопал его по плечу. – Вот и хорошо, что ты больше ничего не видишь, я ведь говорил, что там и не было никого.

– У меня есть тетрадь, там фото убийств. Разные фото.

– Каких убийств?

– Тех, что были в других городах. В тех, в которых мы жили.

– Ты знаешь, сколько убийств происходит в любом городе в месяц? Статистика с каждым годом всё хуже, а ты очень впечатлительный парень. Я скажу тебе, что произошло. – Сержант тяжело вздохнул и продолжил: – После первого убийства тебе стало казаться, что убийства повсюду, куда бы вы ни переезжали, ты стал искать статьи и сводки, смотреть репортажи, ведь так?

Джиджи кивнул.

Мистер Рейли не верил ему, и он это уже понимал.

– В конце концов ты так зациклился, что стал подозревать каждого соседа, преследовал их, подглядывал в окна. Твои родители очень переживают за тебя…

– Мне нужно идти.

Джиджи взглянул на запястье, где должны были находиться часы, и вспомнил, что отдал их Рони.

«Когда маленькая стрелка на шести, а большая…» – звучал в голове голос друга. Это он его спас, это он вытащил его из болота. У Джиджи защипало в носу и в глазах. Он хотел снова его увидеть. Этот странный чудак был единственным, кто его понимал, кто был рядом всегда.

Джиджи вытер глаза, он не был дома уже более часа, и отец, наверное, уже спрашивал маму, где он. Джиджи ускорил шаг.

– Тебя проводить? – услышал он голос мистера Рейли, но не обернулся.

Зачем ему полицейский, если тот не верит ему.

Джиджи хотел взглянуть на кладбище ещё раз, но не смог. Они, наверное, уже попрощались с Алисией, они, наверное, уже закрыли гроб и опускали его в землю, он уже никогда её не увидит.

До дома оставалось меньше ста метров, когда Джиджи заметил, как какой-то человек в чёрной толстовке с капюшоном, натянутым на пол-лица, обходил их дом по периметру, направляясь к подвалу.

«Он вернулся, – понял Джиджи, – этот тип опять пришёл!»

Джиджи присел в траве. Человек в капюшоне дошёл до заднего входа и огляделся по сторонам, Джиджи прижался к земле и не дышал. Когда он опять поднял голову, то только увидел, как под натиском ветра закрылась подвальная дверь. Этот человек опять проник в их дом, ему нужен был кейс отца, понял Джиджи.

А может, это он убил их всех? И Алисию, и девушку с белыми волосами? Может, он специально поселился в сарае, чтобы наблюдать за их домом… «Нет, – у Джиджи путались мысли, – тот, кому нужен кейс, не может быть насильником и убийцей. А может, – и тут его пробил леденящий пот, – может, тогда он пришёл за мамой?»

Точно! Джиджи ринулся к дому, он бежал по траве, он не знал, откуда в нём силы – после случая на болоте он сильно ослаб. Джиджи бежал, оставляя под своими ногами смятые листья поломанных трав.

Приблизившись к дому, он замедлил шаг. Медленно подошёл к двери, припал ухом, приоткрыл, спустился по лестнице и замер, совсем не дыша… Там, в сумраке подвала на полу, копошились две тени – тот, что был в капюшоне, схватил отца за голову и начал бить об пол. Потом достал из кармана что-то стальное и поднёс к его лицу…

Это был нож!

Джиджи закричал. Он так и продолжал кричать, пока бил этого незнакомца лопатой снова и снова по голове, пока не увидел, как у того подкосились ноги и он упал на пол лицом вниз.

– Стой! – крикнул ему отец. – Хватит!

Перед ними лежало неподвижное тело.

– Отойди. – Папа оградил его собой, отведя за свою спину, и тронул ногой неподвижное тело.

Тело не шевелилось.

– Кто это? – прошептал Джиджи.

Руки его дрожали, он выронил лопату на пол и только сейчас заметил, что она в крови, он рассёк затылок вора штыком. Или это и был тот маньяк? От дрожи он опять ослаб, у него подкосились ноги.

– Я бы и сам с ним справился, – потрепал его по макушке отец. – Ты ещё слишком слаб.

– Я боялся, он тебя убьёт…

Тело не шевелилось.

– Теперь меня посадят в тюрьму?

– Иди в дом, я всё сделаю сам.

– Я убил его?

– Иди в дом, – повторил отец снова, – и ни о чём не волнуйся.

– Но кто это?

Отец посмотрел на Джиджи так, что тот подчинился ему и больше ничего не спросил.

Джиджи поднялся домой. Он уже ничего не чувствовал – ни страха, ни боли, ни своего тела. Будто играл в чью-то плохую игру и сам потерялся в ней.

Отец долго не возвращался, а когда наконец вернулся домой, не проронил ни слова.

Глава 28

Элиот Ноэль

– Похороны назначили на субботу. Вы будете в церкви?

Сержант Рейли стоял в дверях.

Элиот не предложил ему зайти. Он забыл, что нужно предлагать в таких случаях. Он вообще забыл, кем был сам, после вчерашнего дня.

– Я буду, – соврал Элиот.

Он не мог прийти в церковь, он не мог увидеть её снова, ту, которую не спас.

Единственное, что было ему по силам, это стоять вблизи кладбища, где он сейчас и стоял, борясь с подступающей яростью, с нарастающей злостью. Эти следы на её теле, этот ремень на полу опустевшего дома. Всё путалось в голове.

Где он видел его до того? Элиот разглядывал всех пришедших, всех, кто стоял у гроба, всех, кто подходил к мистеру Финчеру, всех, кто здесь был.

Не было только Колина. Он единственный, кто не пришёл.

За спиной шорох травы – это Джиджи, облокотившись на дерево, стоял позади него.

– Ты опять ходишь по кладбищам? – посмотрел на него Элиот.

Мальчик не сдерживал слёз.

– Не знаешь, где Колин?

Тот замотал головой.

– Иди домой, нечего на это смотреть.

Что-то было в этом парнишке такое, Элиот не мог понять что. Каждый раз, когда он его видел, что-то обрывалось внутри, наполняясь серой тоской, преисполненной сожалений.

Джиджи посмотрел ему в глаза, он что-то держал за спиной.

– Что ты там прячешь?

Джиджи не решался отдать.

– Я никому не скажу, – сказал Элиот.

Если парнишка доверяет только ему, значит, на то есть причины.

Джиджи протянул сжатый кулак.

– Что это?

Разжались крепкие пальцы, и из вспотевшей ладони выпала алая лента.

– Откуда она у тебя? – Он поднял ленту с земли.

– Нашёл, – сказал Джиджи.

– В лесу? Когда? Говори!

Джиджи испуганно вздрогнул и отшатнулся.

– Что ты видел? Убийцу?

Джиджи молчал.

– Алисию?

Тот закивал.

– Где ты её видел?

– В кустах, возле орешника.

Там, где и он её нашел… Значит, Джиджи нашел её первым.

– Почему ты молчал? Тебя напугал убийца? Ты видел его? Отвечай!

– Я видел там вас.

– Меня? – удивился Элиот. – Видел, как я пришёл?

С парнишкой творилось что-то неладное.

– Почему не окликнул?

– Не хотел вам мешать.

– Мешать? – не понял он.

– Мистер Элиот, – послышался голос сержанта, – не подойдёте попрощаться?

Тот шёл на него из туманной мороси, серой и вязкой, скрывавшей и кладбище, и весь горизонт.

Элиот быстро положил алую ленту в карман.

– Я? – растерянно смотрел он на полицейского, будто тот просил невозможного, будто тот просил добровольно согласиться на страшную казнь.

– Я подойду, конечно, подойду…

– У вас шок, я понимаю, – приблизился к нему Рейли. – Всё же это вы первый её нашли.

Это не я, думал Элиот, это Джиджи…

Он обернулся. Пацана уже не было рядом. Опять убежал.

– Кого-то ищете?

– Нет. – Элиот нащупал атласную ленту в кармане брюк.

– Зря вы не взяли зонт, – он расправил над ним свой, – сейчас сезон дождей.

– А вы Колина не видели? – всё оглядывался он по сторонам.

– Нет, – пожал плечами сержант, – знаете, эта молодёжь не ходит на похороны. Они могут дружить годами, любить как в последний раз, а на похороны твои не придут. Им трудно признать, что в этом мире есть что-то сильнее. То, с чем они не смогут поспорить, то, что не зависит от них.

– Смерть, – прошептал тихо Элиот.

– После того как вы принесли Алисию, пошёл сильный дождь. Всё смыло. Но мы пытаемся хоть что-то найти. На чём ещё могли остаться отпечатки или следы…

Элиот сжимал атласную ленту в кармане.

– На спине Алисии были следы, – сказал он.

– От ремня, да, я видел. К сожалению, какой фирмы был ремень, по ним не удастся узнать.

«Какой фирмы», – подумал Элиот, и что-то мелькнуло в мозгу, мелькнуло и тут же пропало…

Они подходили к могиле.

Возле собравшихся – щелчки фотокамер.

– Стервятники, – вздохнул сержант Рейли, – всегда тут как тут.

– Газета «Криминальные новости», – подходила к ним репортёрша. – Скажите, сержант, это серийное или одиночное убийство?

– Отойдите, пожалуйста, следствие только началось.

– А вы, – подошла репортёрша к Элиоту, – кем вы приходитесь убитой?

Яркая вспышка ослепила его, он зажмурился и отшатнулся.

И в этом ослепляющем свете он вновь увидел её.

Она лежала в высокой траве и звала его своей наготой, своей позой несчастной жертвы, безответной, готовой на всё. Только сейчас он понял, что нашел её утром, а вышел из леса к полудню. Куда делись ещё три часа?

Неужели он так долго шёл? Или тот псих запутал его? Сколько он за ним бегал?

– Это как-то связано с новостью о вышедшем на свободу маньяке? – не отступала от них репортёрша.

– Мы сейчас проверяем все версии, – пытался отделаться от неё Рейли.

– Люди должны знать, что это может быть маньяк.

– Пожалуйста, уберите камеру.

Репортёры окружали Рейли, Элиот отошёл назад – он так и не взглянул на могилу, он так и не мог поверить, что не уберег её.

Этот псих может быть ещё там, в том лесу.

Зачем он привёл его на то место? Зачем он привёл его к Алисии? Элиот посмотрел на часы. Где он был те три часа?

На циферблате без четверти полдень.

Он засёк время и побежал.

Точно так он бежал по лесу тогда, по дороге, переходящей в тропу, между деревьями и зарослями высоких кустов. Точно так же он наткнулся на кусты орешника, споткнувшись возле него о высокие корни старого дуба.

Элиот считал шаги и смотрел на часы, считал и смотрел.

Он добрался за тридцать минут. Значит, столько же надо было, чтобы выйти из леса.

Где он был три часа?

Даже если он заблудился, даже если вышел не сразу, всё равно не сходилось. Он пробыл в лесу гораздо дольше, чем должен был.

Куда ушло это время?

Элиот смотрел по сторонам.

Вот он здесь, как и три дня назад. Эти дни он не выходил из дома, эти дни промчались одним мрачным сном.

Место убийства оцеплено жёлтыми лентами, от дерева к дереву всё по периметру. Элиот нагнулся и прошёл под одной из них. Место, где он нашёл Алисию, было сильно примято. Как будто там лежали двое. Странно, когда он нашел её, трава возле тела была не задета. Алисия одна утопала в траве.

Элиот обошёл место убийства, вышел за ограждение и побрёл дальше в глубь леса. Он смотрел на густое небо, огромные капли падали на лицо, стекали по шее на взмокшую грудь, весь лес кружился перед глазами. Элиот хотел пойти дальше, но не мог сдвинуться с места, будто земля под ногами смягчилась и затягивала его.

Он посмотрел на свои ноги – они уходили под землю, его засасывало болото, и ему не докричаться ни до кого. Он попытался выплыть, но чем больше двигал телом, чем быстрее грёб руками, тем сильнее погружался в топь.

Его уже затянуло по грудь, когда рядом с лицом что-то упало – кто-то бросил ему верёвку, он схватился за неё и потянул. Этот кто-то на берегу упирался ногами в землю, отходил всё дальше и дальше, всё сильнее тянул. Кто это был? Элиот не мог разглядеть. Он только видел, как тот старался. Рывок за рывком, у спасателя уже не хватало сил. Постепенно лицо его прояснилось. Это был он!

Парень вытягивал его из болота, улыбаясь своей блаженной улыбкой, скалясь редкими, со щербинкой, зубами, смотря и не смотря на него. Элиот не мог поверить глазам. Тот самый псих с верёвкой на шее, этой верёвкой его и спасал, тянул, не прекращая, тянул из последних сил.

Вытащив его на землю, псих бросил рядом с ним и верёвку, посмотрел на свои покрасневшие руки, отшатнулся и убежал.

«Стой», – Элиот шевелил губами, но не мог ничего сказать.

Это был он – псих с верёвкой на шее… Это он его спас! Но почему?

Весь окутанный болотной тиной, грязный и вымокший насквозь, Элиот лежал на мокрой земле и ловил ртом огромные капли лившего с неба дождя. Ему казалось, он забыл что-то важное, что-то очень нужное, но что?

Лента!

Его будто током прошибло. Где лента с её волос?

Он залез в мокрые карманы и выдохнул, нащупав её.

Вот она. В грязи и болотной тине, он держал её между пальцев. Дождь смывал грязную тину, а Элиот не сводил с неё глаз.

Положив ленту обратно в карман, он хотел приподняться, но рухнул. Сил не осталось уже ни на что. Мокрая трава колола спину, тёмное небо зазывало бурю, всё кружась и кружась над ним, уводя его из этого леса, погружая в забытьё.

Глава 29

Трюдо

Клод Трюдо стоял в архивном отделе психиатрической больницы закрытого типа.

– Это было столько лет назад, – перебирал папки с историями пациентов работник архива.

Наконец найдя нужную, он вытащил её из кипы.

– Вот, пожалуйста, – протянул он папку Трюдо, а сам осматривал лист выписки. – Данный пациент поступил к нам… Да, по сути, без вещей. Знаете, мало кто приходит сюда с чемоданами, – пытался пошутить он, но поняв, что не вышло, опять уткнулся в бумагу.

– Были ли при нём часы? – спросил Трюдо.

– Были, вот, механические, фирмы Casio.

Это были они.

Трюдо смотрел на тонкую папку истории болезни Рони Доусона.

– Вот эта зелёная отметка на обложке что значит?

– Её клеят на папки небуйных.

– Значит, вёл он себя хорошо?

– Не знаю, мистер, я здесь только два года работаю. Можете спросить у начальства. Хотя в истории пациента должно быть всё.

– Скажите, а при выписке ему точно отдали часы?

– Конечно, мы отдаём все вещи. Зачем нам чьи-то часы?

– Значит, он был в них, когда уходил. Могу я забрать эту папку?

– С историей болезни? Нет, сэр, она остаётся у нас. Вы можете ознакомиться с документами, выписать, что посчитаете нужным, но за пределы учреждения без разрешения начальства документы выносить нельзя. Если вы пойдёте к директору…

– Нет-нет, – отмахнулся от этой идеи Трюдо, – я сам ознакомлюсь, это займёт не более часа.

Трюдо вышел за дверь кабинета и, прислонившись к стене, открыл первую страницу.

Пациент Рони Доусон имел диагноз олигофрения. Школу посещал по особой программе, в колледже не учился. При поступлении в учреждение находился в состоянии шока, потеряв связь с действительностью. На протяжении всего пребывания здесь характеризовался как спокойный, небуйный пациент. Через год ему даже сократили дозу седативных препаратов. Почему их давали изначально, Трюдо так и не понял. Видимо, их прописывали здесь всем.

Через час Трюдо закрыл папку и передал её обратно в архив.

– Что-то ещё, сэр?

– Значит, часы вы ему отдали…

На Трюдо посмотрели так, будто раздумывали: не будет ли ему лучше в этих стенах.

– Да, сэр, мы отдали часы и всю одежду, в которой поступил пациент. Что-то случилось?

– Нет-нет. – Трюдо открыл дверь и вышел из кабинета.

Ему нужно было поговорить с Элиотом, ему нужно было, чтобы тот пришёл в себя, размышлял детектив, ожидая, пока охранник откроет ему ворота.

Несколько лет назад этот Доусон был найден повешенным у себя в доме, через несколько дней, как вышел из этой самой больницы. Сначала хотели возбудить уголовное дело, но никаких признаков насильственной смерти не нашли или не хотели искать. К тому же умалишённый, осуждённый за двойное убийство. Всем казалось, он получил своё. Трюдо поднял газеты, в которых на первых полосах красовались яркие заголовки: «Возмездие нашло адресата», «Божий суд сильнее человеческого» – и только один из немногих был менее категоричным и гласил, что преступник не выдержал мук совести.

Перед приездом сюда Трюдо просмотрел все старые фото с места смерти Доусона и заметил, что никаких часов на руке у этого парня не было. Но в документах больницы значилось, что часы они ему отдали. Как эти часы оказались у Элиота Ноэля и почему?

У Трюдо раскалывалась голова. Какое отношение Элиот имел к убийству миссис Хансон и откуда у него эта тетрадь? А главное, чья она?

Трюдо думал об этом всю дорогу, пока возвращался в город, в больницу, где сейчас находился Ноэль.

– Хорошо, что вы приехали, я только хотел вам звонить.

В холле его встретил всё тот же доктор.

– Что-то случилось?

– Пациент пришёл в себя.

– Это отлично!

– Да, но у него случился нервный срыв.

– Из-за чего?

– Мы и правда не знаем, что произошло. Я как раз был там. Зашёл посмотреть, как он ест. Медсестра кормила его с ложки, всё было хорошо, он спокойно ел, а потом как закричит. Но я вас уверяю, ничего тому не предшествовало, обстановка была более чем спокойной. Я был вынужден вызвать психиатра. Мы пригласим комиссию, и, быть может, она скажет, как с ним быть.

– Как он сейчас?

– Успокоился.

– Сам?

– Ну как же, сам…

– Вы опять вкололи ему успокоительное? Вы тут всем его колете?

– Вы не видели, в каком он был состоянии.

– А что он кричал?

– «Я не хотел».

– Я не хотел?

– Да, всё кричал и кричал…

– Доктор Браун, – посмотрел на него Трюдо, – что случилось перед тем, как у пациента произошёл нервный срыв? Медсестра что-то сказала?

– Нет, я вас уверяю. Она кормила его кашей, а я уже собрался уходить, как раз часы пробили шесть, и он будто с цепи сорвался. Естественно, я никуда не ушёл, пришлось привязывать его к кровати.

– Сколько, вы сказали, пробили часы?

– Что?

– Вы сказали, часы как раз пробили шесть?

– Ну да, я ухожу в шесть.

– Шесть, – повторил Трюдо.

– Это что-то значит?

– Мне нужно с ним поговорить…

Элиот Ноэль сидел на своей кровати, прижав колени к подбородку, рядом с ним были двое – медсестра и медбрат.

– Он вёл себя тихо, мы решили его развязать.

– Вы можете идти, – сказал доктор.

Они остались втроём.

Элиот, казалось, был уже совсем спокоен, только во взгляде его пустота сменилась болью, а равнодушие – отчаянием.

– Элиот, – подошёл к нему Трюдо, – нам нужно поговорить.

На лице пациента играли тени от танцующих за окном листьев клёна, изображая хоть какую-то мимику в онемевших чертах. Он взглянул на детектива совсем обычным, даже спокойным взглядом, как человек на человека, как пациент на врача, – странно было видеть его таким. Почти вменяемым, почти излеченным.

– Мне нужно задать вам несколько вопросов. – Детектив подвинул стул и сел напротив.

Элиот Ноэль молчал.

– Дом, в котором вас обнаружили, подожгли вы?

Он поднял на него глаза и посмотрел каким-то растерянным взглядом.

– Дом? – переспросил Элиот.

Он впервые с ним заговорил, впервые ответил, смотря на него, словно ожидая спасения. Трюдо понизил тон, пытался сделать взгляд ещё мягче, наполнив его всем сочувствием, которое ещё не успел растерять. Хочешь расположить к себе преступника – посочувствуй ему, думал Трюдо, даже если это чертовски трудно.

– На месте пожара мы обнаружили труп. У нас есть все основания полагать, что жертву убили вы, а дом подожгли, чтобы скрыть следы преступления.

– Дом остался от футбольного поля, – продолжал говорить Ноэль. – В нём держали футбольную утварь, а сейчас он просто пустует. Это теперь сарай.

– О чём он? – переспросил доктор.

Трюдо не знал, но решил не уходить от темы.

– Зачем вы пришли в этот дом?

Пациент молчал.

– Элиот…

– Есть вероятность, что он не помнит последние дни, – прошептал ему на ухо доктор.

Они оба посмотрели на Элиота. Тот и правда будто ничего не понимал.

– Расскажите мне последнее из того, что вы помните.

Элиот Ноэль прищурил глаза и посмотрел куда-то вдаль, через окно, через кленовые листья, через время и память, что так трудно возвращалась к нему.

– Мы возвращались из театра, – сказал он и опять замолчал.

Трюдо надеялся, тот скажет больше, но время шло, а пациент так и не продолжил.

– Кто вы?

– Я и Аннет.

– Аннет – это кто? Ваша жена? Ваши отношения не были зарегистрированы официально?

Пациент не отреагировал на это никак, казалось даже, незначительная улыбка скользнула в уголках его губ.

Неужели он ничего больше не вспомнит?..

– Я нашёл в вашей машине это. – Детектив достал тетрадь и показал пациенту последнее фото в надежде, что хоть его-то он вспомнит.

Элиот наклонился поближе, всмотрелся в тетрадь, потом отшатнулся, чуть не ударившись затылком о стену, и закрыл руками лицо.

– Вы знаете, кто на фото?

Он закивал.

– Её зовут Алисия Финчер, – уточнил детектив.

Через дрожащие пальцы Элиота Ноэля проступили слёзы.

– Откуда вы её знаете?

Элиот упорно молчал.

– Кто такой Джиджи Хансон, вы знали его? Вы упоминали его мать. Её убили, не так ли? Её убил местный псих, как и эту самую девушку. Вы встречались с ним после освобождения? Вы приходили к нему?

Детективу уже казалось, что он разговаривал сам с собой.

– Откуда у вас его часы? От-ку-да у вас его часы? – повторил он по слогам.

– Это мои часы, – сказал Элиот, – мои.

– Ваши? Хорошо. Так откуда у него ваши часы?

– Когда маленькая стрелка на шести, а большая на двенадцати, – заплакал Элиот.

– Пожалуйста, успокойтесь.

Доктор принёс воды. Элиот отхлёбывал воду и, казалось, приходил в себя.

– Я нашёл эту тетрадь у вас в машине. Она ваша?

Элиот Ноэль молчал.

– Какое отношение вы имеете к миссис Хансон?

Он поднял на детектива глаза и посмотрел так осмысленно, как никогда до того.

– Вы его уже нашли? – вдруг спросил Элиот.

– Кого нашёл? – не понял Трюдо.

– Вы нашли синий кейс?

– Какой кейс?

– Он должен быть там, недалеко от королевы.

– От какой королевы, Элиот? О чём вы говорите?

Пациент замолчал. И больше не проронил ни слова, сколько они ни ждали. Взгляд его опять стал пустым, он смотрел уже не на Трюдо, он смотрел сквозь него. За окном начало смеркаться. Элиот закрыл глаза и погрузился в спокойный сон. Странно было видеть его таким спокойным.

– Он должен быть недалеко от королевы, – повторил Трюдо.

– Что это значит? Может, какой символизм?

– Или какое-то сумасшествие.

– Все сумасшедшие – символисты, – вздохнул доктор, смотря на заснувшего пациента.

– Я ещё зайду, – сказал Трюдо.

Глава 30

Элиот Ноэль

– Элиот! – кто-то бил его по щекам. – Мистер Ноэль, вы меня слышите? Надо вызвать скорую.

Это был сержант Рейли.

– Он, похоже, пролежал здесь со вчерашнего дня, я не видел его с похорон, прошло уже около суток. Элиот, вы слышите меня?

Он открыл глаза.

– Слава богу, – выдохнул полицейский.

Рейли взял его на руки и понёс.

Как легко он его нёс, думал Элиот, а ведь с виду совсем не силач.

Он прижался к нему, как ребёнок к матери, обнял его за шею и задрожал сильной, нарастающей дрожью. Тяжёлый лес мчался перед глазами, тяжёлыми ветвями преграждая им путь – сержант отодвигал их собой и всё повторял:

– Всё будет хорошо.

Как тяжело было голове, как больно было всему телу, будто его избили, а не вытащили из болота. Всё кучнее становился лес, всё темнее казалось небо, густой мрак, опускаясь на ветви, забирал с собой всё вокруг.

Беспросветная темнота.

Рейли нёс его, спотыкаясь, тот укачивался, словно ребёнок, постепенно падая в сон.

* * *

Он метался по комнате в поисках брюк и рубашки.

Через сорок минут уже стоял у отдела полиции, ещё через десять – перед самим офицером. Тот записывал что-то и жевал, записывал и ронял крошки на брюхо, отряхивал и снова продолжал заполнять.

– Я слушаю, слушаю, – поднял он на него безучастный взгляд.

– Меня шантажируют, – еле выговорил Элиот.

– Кто? С вас требуют деньги?

– Нет, – сказал он, – да, но это неважно…

– А что тогда?

Элиот молчал. Если он расскажет им всё, они его только спугнут.

Офицер смотрел на него, и он смотрел на офицера.

– Ничего, – сказал Элиот, – извините.

Полицейский достал зубочистку и стал ковырять ею в зубах.

– Послушайте, у нас сейчас завал, но вы можете написать заявление в любое удобное для вас время, и мы его обязательно примем.

Его толстые щёки набиты едой, уголки тонких губ – хлебной крошкой, глаза полны пустоты, ему всё равно.

Элиот вышел из участка, солнце слепило глаза – не разглядеть ничего.

В кармане заголосил мобильный.

Номер не определён.

Элиот нажал на отбой.

Через минуту телефон завибрировал снова, потом опять и опять, пока Элиот не нажал на зелёную трубку.

– Полиция тебе не поможет, – услышал он тот же голос, – их дело – ловить убийц, а не помогать им, ведь так?

Перед глазами ненавистные фото, тело несчастной, прикованное к кровати, на ней кровоподтёки и синяки, лицо почти не тронуто, потому что почти не видно, она склонила голову вниз.

– Правда, она хороша? – смеялся голос.

Элиот беззвучно кричал.

Смех на том конце оборвался гудками.

Элиот сел на скамейку, до машины дойти десять шагов, но сил не было никаких. Солнце пекло до тошноты, он хотел забыть эти фото, он хотел не помнить о них. Его сейчас вырвет. Он перегнулся через скамейку – его стошнило в мусорный бак.

* * *

Он проснулся от воя сирен; за окнами вечер и проблесковые маячки. На лбу – почти высохшее полотенце. Он в одних трусах и под одеялом, это Рейли принёс его вчера.

За полицейскими красно-синими пошли бело-красные маячки.

«Скорая», – понял Элиот и протёр глаза.

Он смотрел в окно и не мог понять, что происходит. Полоумное лицо того психа опять всплыло в болезненной памяти. Зачем тот его спас, если перед этим убил Алисию?

Элиот надел штаны, накинул рубашку, вдел босые ноги в ботинки и вышел во двор.

На пороге – утренняя газета. Чёртовы репортёры не пожалели никого.

Он поднял её и всмотрелся…

На первой странице – фото Алисии. Он провёл ладонью по её бледным щекам.

«Убийство на почве ревности или жертва маньяка?» – гласил заголовок.

Элиот вернулся в спальню, открыл ящик стола, достал ножницы и стал вырезать. За окном всё те же сирены, газета дрожала в непослушных руках, не давая ровно пройтись по контуру. Вырезав фото Алисии и некролог, он нашёл тетрадь Джиджи и, открыв её на последних страницах, вложил фото туда.

Сирены всё звали.

У Элиота похолодело в желудке, он положил тетрадь под подушку и вышел на этот вой.

Перешёл соседнюю улицу, увидел таких же идущих и встроился в эту толпу. Он пытался не смотреть, не искать знакомые лица, не столкнуться с мистером Финчером или с кем-то ещё.

Этот воющий возглас вёл всех к местному клубу. Возле него уже стояла толпа.

Люди подходили постепенно, вздыхали, закрывали лица, кто-то утешал кого-то, другие хватались за сердце, глубже и чаще дыша. К ним подходили соседи, предлагали воды. Среди полицейских и зевак двое в синей форме – врачи, понял Элиот, они тоже успокаивали людей.

Кто там на этот раз?

Он замедлил шаг, он больше не хотел это видеть. Даже у самого страшного сна бывает конец, свой пик пробуждения, выброс, когда дальше уже невозможно смотреть, но этот кошмар продолжался.

Элиот пробрался через толпу.

Там у чёрного хода на асфальте, залитом кровью, окружённый толпой зевак, лицом вниз лежал Колин.

– Значит, здесь его и нашли? – записывал один из полицейских показания уборщика клуба.

– Здесь. Не я же его сюда притащил.

– Похоже, он упал с крыши? – посмотрел другой наверх.

– Несчастный случай?

«Вы что, идиоты?» – хотел сказать Элиот, но промолчал. Ему показался знакомым этот силуэт, эта толстовка… Этот скелет на дороге был в той же одежде? Не может этого быть! Он тёр больные виски.

Толпа ахала и вздыхала, Элиот смотрел на людей – среди них безутешных двое, похоже, родители парня, еле держались, вцепившись друг в друга. Рядом пацаны на мопедах, до того уверенные и крутые, теперь же – растерянная ребятня. Дальше – все местные, все соседи, не пережившие ещё прошлый кошмар.

– Это маньяк, – доносилось оттуда.

– Такой молодой и такая смерть.

– Это всё ревность, – сказал тогда кто-то. – Они же встречались.

– Кто?

– Алисия и этот парень.

– Не может быть…

– А ведь точно. Надо искать ревнивца.

– Да он просто псих…

«Просто псих», – раздалось из далёкой памяти, Элиот сжал кулаки.

Этот псих спас его, а потом убил Колина? Но зачем? Чтобы спихнуть вину на него? Точно! Ещё сильней разболелось в висках, быстро забилось сердце жилкой на потной шее. Если кто узнает, что было между ним и Алисией, все сразу подумают на него.

Сторонясь людей и находясь всё же с ними, в толпе стоял испуганный мальчишка.

Джиджи. Элиот попытался поймать его взгдяд: «Ты что-то знаешь, не так ли, парень?»

Тот не смотрел на него, а только шаг за шагом отходил назад, спотыкаясь о чужие ноги, натыкаясь на чужие спины, растворяясь в большой толпе. Элиот пошёл за ним.

– Как вы? – рука на его плече.

Он обернулся. Это был Рейли.

– Уже лучше, – ответил он.

– Какой-то дурдом, – процедил тот сквозь зубы, – сначала Алисия, потом этот парень.

– Значит, убийца не Колин…

– А вы подозревали его? Нет, – протянул сержант Рейли, – Колин – хороший парень. Я его с детства знал.

– С детства, – повторил тихо Элиот, ища глазами подростка. – С детства, – повторил он опять.

– Кого-то ищете?

– Нет-нет, это я так.

Элиот хотел принять равнодушный вид, но не мог, так и косился на ту толпу, в которой растворился мальчишка.

– Скажите, мистер Ноэль, – отвёл его в сторону Рейли, – я понимаю, может, сейчас не время, но мне надо спросить.

Элиот перестал дышать.

– Вы там, в лесу, не видели никого?

– С чего вы решили?

– Вы были по уши в болотной тине, невозможно вылезти из болота самому.

– Меня кто-то спас.

– Правда? И кто же?

Что будет, если он скажет ему? Тот пошлёт в лес полицейских и спугнёт этого с придурью, и тогда он так и не узнает правды.

– Не знаю, не разглядел, я думал, это вы…

– Нет, мы пришли через сутки. Следователи вернулись к месту убийства, а там вы.

– Нашли что-то новое?

– А вы? – Сержант смотрел на него не отрываясь.

– Я и не искал.

– А зачем вернулись на место убийства?

Элиот молчал.

– Искали улики, да? Это наша работа, мистер Ноэль, а вы только рисковали, подвергали себя опасности, так сказать.

Элиот посмотрел на место, где лежал Колин, и на двух полицейских возле него.

– Эти двое сказали, он упал с крыши.

– Упал, – кивнул сержант Рейли, – только из-за кого? Ему кто-то помог, это точно. Там под капюшоном хорошо так рассечён затылок, похоже, ударили чем-то, надо выяснить, чем и как. Но главное, что очевидно, – он перешёл на шёпот, – убийца был как-то связан с дочерью мистера Финчера.

Элиот смотрел на Рейли. Теперь, когда убийцей Алисии оказался не Колин, а этот псих сам его спас, он подозревал каждого, просто любого из этого сумасшедшего городка, даже, быть может, его…

– Сержант!

Рейли обернулся.

Те двое полицейских звали его.

– Ну, мне пора, – сказал он.

Элиот кивнул и тоже пошёл вслед за Джиджи, найти бы его сейчас.

Глава 31

Элиот Ноэль

За спиной пахло смертью. Элиот отдалялся от клуба по прямой, по тому же полю, наперерез домам. Ему казалось, весь воздух пропитался запахом свежей крови, этим страхом оборванной жизни, последним криком, предсмертным вздохом, темнотой. Кто убил их всех и что видел Джиджи? Он точно что-то знал, он как-то был в том замешан, вот только непонятно как.

У Элиота болели рёбра. Может, его избили, пока он валялся в лесу? Нет, он бы проснулся, он бы пришёл в себя. Да и следов избиения на нём не было никаких, ничего, кроме боли, будто о чём-то помнило тело, о чём позабыл он сам.

Куда делся этот пацан? Он оглядывался по сторонам, пока не всмотрелся в даль – там в высоких травах стоял Джиджи и смотрел на него. Он будто ждал его, будто специально увильнул от толпы, чтобы не при всех, чтобы с глазу на глаз. Что ты хочешь сказать?

– Эй! – крикнул Элиот.

Но тот не сдвинулся с места, словно боясь, что он упустит его.

Элиот подходил ближе – как же тяжёл был шаг, как засвинцовел этот воздух. Джиджи так же молчал.

– Что ты видел? Убийство? Ты видел, кто это сделал?

Мальчик дождался, когда между ними не останется и десяти метров, резко повернулся и побежал.

– Да чтоб тебя! – прокричал ему Элиот, хватаясь за рёбра, прибавляя шаг. Вобрав в себя спёртый воздух, собрав последние силы, он побежал за мальчишкой.

У него сломано ребро – теперь это было понятно.

Кто его избил и почему он того не помнил? Элиот перешёл на шаг, потом сбавил темп и встал, задыхаясь, склонившись над пахнущей смертью землёй. Точно так же она пахла и там, между могильных плит, на этом чёртовом кладбище, точно так же она пахла во время их близости в поле. О, Алисия… опять она привиделась ему, и эта трава теперь пахла ею. Зачем он бежал? Ах да, проклятый мальчишка!

Он поднял глаза, пацан, должно быть, уже скрылся из виду, но нет, он тоже остановился, он стоял посреди поля и так же тяжело дышал, так же держась за рёбра.

– Передразниваешь, гадёныш! – понял Элиот. – Ну смотри, я до тебя доберусь…

Приступ кашля опять подступил к горлу и отозвался болью в груди. Элиот застонал.

Он никак не мог отдышаться и всё смотрел на мальчишку, тот дышал так же шумно и глубоко.

– Чего ты хочешь? – крикнул он ему.

Джиджи молчал.

– Загонять меня решил? Что ты видел там, Джиджи?

Тот только смотрел на него.

– Ты так и будешь молчать? Если так, я не буду играть в твои игры, – задыхался Элиот, – ты понял? Я сейчас же уйду!

Джиджи знал, что это не так, они это оба знали. Тот, кто выбирает шантаж, – уже всё потерял, тот, у кого ничего не осталось, будет бежать за последней надеждой.

Элиот знал, что только этот пацан ему и поможет, что только у него есть ответ.

Джиджи развернулся и пошёл, но уже медленным шагом.

Он тоже не мог бежать, наконец понял Элиот, с ним тоже что-то случилось…

Куда же он шёл? Элиот плёлся за ним. Каким бесконечным казалось поле, каким длинным был путь. Так они и шли, слыша шаги друг друга, не пытаясь ни удержать, ни догнать. Джиджи больше не обернулся, он шёл уверенно, он будто взрослел на глазах, в его походке появилась решимость, в силуэте – уверенность и покой, он знал, что Элиот за ним идёт. Элиот знал, что ведом этим мальчишкой.

Джиджи направлялся к своему дому. Туда, к чёрному ходу, к двери, ведущей в подвал. Дойдя наконец до крыльца, он остановился, потянулся к ручке двери, взглянул ещё раз на Ноэля, открыл и зашёл. Так и оставив дверь незакрытой. Элиот ускорил шаг. Он и забыл, ради чего приехал сюда, что было причиной. Эти убийства, эта чёртова страсть совсем подкосили его. Он должен был пройти в этот дом, он должен был добраться до синего кейса, который носил с собой Хансон, он должен был раздобыть этот чёртов ключ и найти всё, что таилось в нём.

А если Хансон тоже там был? А если пацан – лишь приманка? Элиот остановился на миг, смотря на скрипучую дверь – она качалась от ветра, то прикрываясь, то зазывая опять.

У Элиота рябило в глазах.

«Да всё равно», – решил он и пошёл.

Он ненавидел этого Нильса, он преследовал его долгие годы, по крупицам собирая всё, что только можно было собрать, но как только он подбирался ближе, то терял его след, а после всё начинал по новой. В этот раз нельзя оплошать, в этот раз он не мог оступиться. Он достанет этот кейс, где бы он ни находился, он перероет весь дом от чердака до подвала, но отыщет его. Ему бы только добраться до кейса, ему бы только раздобыть чёртов ключ.

Элиот дошёл до крыльца чёрного хода, спустился по лестнице, ступил за порог, дверь за ним затворилась, погрузив всё в темноту.

Его пробирала дрожь, страх неизвестности, страх шпиона, стоящего за тонкой шторой, увидевшего то, что нельзя.

Элиот рыскал руками по стенам – ни выключателя, ни проводов. «Как тут включается свет?» – только подумал он, как лампочка над ним затрещала. Он зажмурил глаза. Меж его дрожащих ресниц, где-то там, в проблеске света, в трескотне вольфрамовых нитей, стоял неподвижно Джиджи.

Элиот пытался разглядеть что-то ещё в этом полумраке подвала, но заметил лишь очертания мебели и постер Queen на стене. Свет от лампы был таким тусклым, что освещал только Джиджи, стоявшего прямо под ней.

Мальчишка смотрел на него не отрываясь, и Элиот не мог не смотреть. Было в этом мальчишке что-то такое… Было в Элиоте что-то к нему. Вдруг Джиджи достал из кармана какое-то фото и протянул.

Под этим тускнеющим светом едва ли удалось разглядеть нечёткий фокус картинки. Элиот поднёс фотографию к лампе и только сейчас увидел: на снимке был Колин, его мёртвое тело, распластанное у клуба.

– Зачем? – не понял он.

– Это вам.

– Для чего?

– Вставьте её в тетрадь.

– Незачем коллекционировать такое.

– Вы мою газету нашли?

Элиот остолбенел.

– Это ты мне её подсунул?

– Чтобы вы приклеили фото… Нужно вклеить фото Алисии. Нужно не потерять тетрадь.

Элиот кивнул. Он не сказал, что уже вложил, сам не зная зачем.

Лампочка трещала над ними умирающим светом, то погасая, то загораясь опять. Джиджи что-то снял с шеи. Элиот перестал дышать. Откуда мальчишка знает, зачем он пришёл?

– Вот, – сказал Джиджи, протягивая ему ключ.

Элиот потянулся, свет лампы погас, наверху послышались чьи-то шаги.

– Родители! – испугался мальчишка.

Ключ выпал у него из рук, брякнул об пол, Элиот упал на колени и стал искать.

– Подожди, – крикнул он ему вслед, – где сам кейс?

Но Джиджи не обернулся, только хлопнул наверху дверью, осветив ему на секунду старый дощатый пол. Элиот заметил металлический проблеск недалеко от своей руки, схватил ключ с цепочкой и повесил на шею. Где же теперь искать кейс? Вокруг темнота, в карманах – ни зажигалки, ни спичек.

Стук мужских каблуков так и отдавался над ним, тихим эхом разносясь по подвалу.

Этот кейс мог быть где угодно.

– Где ты был? – услышал он сверху голос отца.

– На кухне, – еле слышно ответил Джиджи.

– Не ври мне…

Элиот почти не дышал.

Шаги Хансона направлялись к двери подвала. Элиот, спотыкаясь о вещи и мебель, еле добравшись до выхода, ринулся наутёк. Он слышал, как отворилась дверь наверху в тот самый миг, когда вышел.

Глава 32

Джиджи

Джиджи смотрел в тетрадь, он смотрел на фото Алисии так неотрывно долго, что и сам не заметил, как мама смотрит на него.

– Что делаешь? – спросила она, стоя в дверях его комнаты, как бы интересуясь, можно ли войти.

Он отложил тетрадь.

– Можно? – спросила она.

Джиджи кивнул.

Мама села рядом.

– Ты как?

По её светлой улыбке было понятно, что о вчерашнем она не знала. Она не знала, что к ним ворвался грабитель, что Джиджи ударил его шесть раз, что каждый удар теперь отзывался в его воспалённой памяти. Что память его, кровоточащая и больная, уже не выдерживала всего, что ей предстояло нести, она иссякала, она закрывалась, захлопывалась перед ним, её будто всю заволокло болотным туманом, а в её недрах пахло илистым смрадом и новыми могилами. Джиджи хотелось забыть это всё, представить далёким сном, самым ужасным кошмаром. Ему даже на миг показалось, что и Алисия не умерла, что этого не случилось. Вот только проклятые вырезки из газет говорили совсем о другом.

– Что это? – Мама взяла тетрадь. – Можно?

Джиджи кивнул.

Она открыла первую страницу, перевернула следующие три, пробежалась взглядом по датам, вернулась к первой и начала читать. Она читала долго и медленно, она перечитывала каждую статью, по несколько раз повторяя дату смерти и город, в котором произошла эта смерть. Она закрывала тетрадь, сдерживала слёзы, смотрела в потолок, тёрла лоб, открывала страницы снова, читала некрологи один за другим, проводила пальцем по датам, пыталась сдерживать дрожь, громко вздохнула и выронила тетрадь.

– Это что? – смотрела она на сына, руки её дрожали, как и губы, как и вся она.

Джиджи поднял тетрадь.

– Какая разница, ты всё равно скажешь, что я всё придумал…

Мама тихо ждала.

В глазах её неподвижно стояли слёзы, напоминая Джиджи воды озера Эрон, где была найдена утонувшая Мария Бейкер. Когда её доставали, она захватила с собой ошмётки подводной тины, будто на память о доме, который прятал её. Рыбак, что зацепил её тогда рыболовным крючком, потом долго мелькал в газетах.

Мама о ней тоже, наверное, прочитала, если можно читать глазами, полными слёз. Она не двигалась и не моргала, и Джиджи вдруг показалось, будто и она умерла.

– Мам, – тронул он её за руку, но рука не шевелилась.

Джиджи испугался и прижался к её животу, крепко обняв. Мать с трудом подняла онемевшую руку и погладила Джиджи по волосам.

– Это было в каждом из городов? – с трудом спросила она.

– Да, я же пытался сказать…

Перед домом резкий гул сирен, потом ещё одних и ещё.

Миссис Хансон вздрогнула от испуга.

Джиджи отцепился от мамы и, распахнув окно, высунулся в него.

– Две полицейские и одна скорая, – сказал он. – Можно я пойду посмотрю?

Он не слышал, что ответила мама, возможно, она не ответила вовсе.

Джиджи бежал за воем сирен и проблесковыми маячками, они вели в сторону клуба, его и всех остальных людей. Они не сулили ничего иного, как то, в чём уже погряз их городок. Когда смерть наступает на пятки, она переступит через упавших и пройдёт по многим другим. Джиджи знал, что он там увидит, и его это не удивляло, не ужасало, как раньше, это будет опять чей-то труп. Вот только чей?

У клуба уже собралась толпа, кто-то вздыхал и плакал, другие отходили подальше, запрокидывали головы к небу, обхватывали их руками, молились, что-то шепча.

Джиджи услышал знакомое имя и оглянулся по сторонам. Кто-то в толпе назвал Колина, кто-то шептался о нём. Джиджи прошёл сквозь людей, проник в самое тесное место, где стояли зеваки и двое людей в форме. На асфальте кто-то лежал.

– Его сбросили с крыши, – сказал один полицейский.

– Предварительно ударив по голове, – осматривал тело второй.

Человек в тёмных джинсах и такой же тёмной толстовке с капюшоном на пол-лица лежал в луже крови. У Джиджи свело болью челюсть и онемели все мышцы. Он бы сейчас многое отдал, чтобы его не узнать. Чтобы этим безжизненным телом оказалось любое другое, любой другой из этих зевак. У Джиджи потемнело в глазах и пересохло во рту. Он отходил от толпы, не чувствуя ни земли под ногами, ни себя на земле.

Убитым был Колин, он же и был тем монстром, что вчера проник в дом…

Джиджи пытался вспомнить тот первый раз, когда впервые увидел грабителя в подвале, и на секунду ему показалось, что тот был выше и шире в плечах, что Колин совсем не походил на него, как же он не заметил…

И как сейчас он здесь оказался, в луже собственной крови, под крышей этого клуба?

«Его сбросили», – звучало у него в голове. – «Его сбросили», – повторял себе Джиджи. Повторял и бежал от этой толпы, от правды, которую зачем-то нашёл, он хотел опять её спрятать, он хотел не знать ничего.

– Его сбросили! – крикнул Джиджи отцу, когда вбежал в дом и хлопнул дверью.

«Его сбросили», – застряло у него меж связок, когда он увидел пол весь в крови.

На полу посреди прихожей лежал окровавленный Рони, он хрипел перебитыми лёгкими, морщил вспухшее лицо, левый глаз вздулся багрово-синим, из зубов сочилась кровь. Он повернулся к Джиджи и что-то хотел сказать, но у него не получалось. Только выдох со стоном вырвался из груди.

Рядом с ним стоял папа, громко и хрипло дыша. Его руки сжаты в кулаки, его глаза налиты кровью.

Джиджи окликнул маму, но она не отвечала.

– Не кричи, – сплюнул отец кровавой слюной на пол, – не кричи, сынок.

У Джиджи всё задрожало.

Отец перешагнул через Рони и потянулся к телефону. Снял трубку, прислонил к щеке.

– Полиция, – его голос дрожал, – приезжайте, маньяк напал на мою жену. Адрес…

– Мам! – кричал Джиджи осиротевшим криком. – Мама! – забегал он в каждую из комнат, – мам…

В родительской спальне на полу, прислонившись к стене, сидела она. Вся голова миссис Хансон была испачкана кровью, она смотрела на Джиджи и пыталась что-то сказать, Джиджи подошёл к ней ближе, но через пару шагов взгляд её отстранился и больше не смотрел на него. Он бросился к ней, прижался, обнял голову, вдохнул её запах, но сразу отпрянул. Она пахла смертью, так же как все другие, как все они.

Он простоял у застывшего тела, пока в комнату не вошёл полицейский. Джиджи смотрел на свои ладони и не верил, что эта кровь её.

– Матерь Божья, – сказал мистер Рейли.

За ним тут же вбежали врачи с большим оранжевым чемоданом. Они сделали ей какой-то укол и, уложив на носилки, унесли. Заходили ещё полицейские, но Джиджи уже их не видел. С ним разговаривала какая-то женщина с бейджем «психолог» на груди.

Она же после пошла к отцу и попыталась поговорить и с ним. Отец за всё это время так и не подошёл к нему, он сидел на лестнице и рыдал. Когда же к отцу подошёл мистер Рейли, после того как поговорил по телефону, тот разрыдался ещё сильней и стал бить ладонью об пол.

– Мне очень жаль, – повторял сержант Рейли. – Врачи сделали всё что могли.

С места собирали улики.

Вскоре отец пришел в себя и смог всё рассказать.

Пока он работал в подвале, услышал крики жены…

– Я услышал крики жены, пока работал в подвале, выбежал, а там этот псих бьет её по голове вот этим ключом.

Разводной ключ уже лежал в прозрачном пакете – полицейские упаковали вещдок.

– Я накинулся на него со спины, мы стали драться, он вытолкнул меня из спальни, я хотел дотянуться до телефона, позвонить в полицию, но он меня оттащил. Тогда я вдарил ему хорошенько, пять или шесть раз, он повалился на пол, и, видит Бог, я бы его убил, если бы не прибежал Джиджи…

– Джиджи! – Он с трудом встал со ступеней, – Джиджи, мама умерла… это…

– Это надо пережить, – сказала психолог. – Ты можешь поплакать, – разрешили ему.

Но Джиджи не мог, а отец опять разрыдался.

У Джиджи закончились слёзы, и он не знал почему.

Пока отец давал показания, Джиджи поднялся к себе. Он хотел зарыться в постель, уткнуться лицом в подушку и разрыдаться в неё, но не знал, как это сделать, как выдавить из себя слёзы. Всё в нём будто окаменело, он словно умер внутри. Перед глазами тело Алисии, убитый Колин, мёртвая мама. Он не верил, что она умерла, ему казалось, они все ошиблись и сейчас им перезвонят из больницы и скажут, что нащупали пульс. Джиджи склонился над полом, шаря рукой под кроватью. В коробке – алая лента и всё та же тетрадь, он пролистал её снова, не глядя, и опять положил под кровать. На одной из страниц кривым почерком мамы – короткое слово – «беги». Вот только он его не заметил.

– Ты как? – зашёл наконец отец, взгляд его был потухший, но руки уже не дрожали.

– Я видел там Колина, – сказал тихо Джиджи.

– Что?

– У клуба, он упал с крыши.

– Да?

– Почему он напал на тебя в подвале?

Мистер Хансон медленно подошёл к сыну и присел на кровать.

– Тебе опять показалось, Джиджи, – он погладил его по щеке, – мой бедный мальчик.

– Но это был он!

– Кто?

– Колин, это он был в подвале, это вы с ним дрались! А потом я ударил его, а ты его куда-то унёс!

– Нет, это был просто грабитель. И с ним ничего не случилось, он потом убежал, мы его просто спугнули. Ты разве не помнишь?

Нет, этого Джиджи не помнил, он помнил совсем другое, кто-то из них двоих врал, и Джиджи уже никому не верил – ни отцу, ни себе.

– На Колине была та же толстовка, чёрная с капюшоном.

– Все ходят в таких или похожих, откуда тебе знать, какая она была на том парне? Там же было темно.

Это был Колин, и Джиджи это отлично помнил. Этот парень у клуба и парень вчера – один человек. Значит, Колин напал на отца, но почему… Джиджи казалось, ответ витал где-то рядом. Он будто маячил перед глазами, но Джиджи не мог его разглядеть.

– Почему Колин напал на тебя?

– Я ещё раз тебе повторяю, – отец обнял сына покрепче, – в подвале был совсем другой человек, обычный грабитель и только. Ты ударил его, он отключился, я выволок его на улицу, там он пришёл в себя и убежал.

– Но я…

– Нам надо готовиться к похоронам.

– К чьим?

– Мама умерла, Джиджи.

Джиджи сидел не шевелясь. Значит, её не спасли.

– Мне нужно съездить в больницу, – сказал отец уже спокойным тоном, – заполнить кое-какие бумаги. Ты поедешь со мной.

– Я лучше останусь здесь.

– Ты слышал, что сказала психолог? Нельзя оставаться одному.

Отец сел в машину, Джиджи пристроился рядом. Мистер Хансон пытался достать ключи, что висели у него на ремне. Джиджи посмотрел на отца и на ключ, застрявший в ремне. В ремне с надписью Boss.

«Почему Колин напал на тебя? – мчались в голове сумасшедшие мысли. – Он мстил за Алисию, он мстил за неё?!»

Джиджи дёрнул ручку двери.

– Ты куда это?

Отец повернул ключ зажигания. В машине включилось радио и закричал громкий джаз, заглушая надрывными саксофонами все звуки в салоне.

– Мне надо выйти! – дёргал ручку Джиджи.

– Не сейчас…

Машина завелась с пол-оборота, педаль газа вдавилась в пол, они с визгом выехали на дорогу.

* * *

Кто-то вёз его на каталке. Глаза слепил яркий свет ламп. Пахло больницей, виделись тени, высокие, быстрые, в белых халатах. Его погружали в лифт.

– Пациент с черепно-мозговой травмой, – услышал он чей-то голос.

– Что случилось? – спросил другой.

– Авария.

– Какой пульс?

– Подготовить реанимацию!

Джиджи закрыл глаза и открыл их снова.

– Здравствуй, сынок.

Он смотрел на незнакомого человека и ещё на одного в белом халате, похожего на врача.

– Как ты себя чувствуешь, Джиджи? – спросил его врач.

Рядом с головой пищали приборы, краем глаза он увидел бинт, спадавший со лба, потянулся рукой, нащупал – и правда. Ужасно болела голова.

– Вы с отцом попали в аварию, Джиджи, тебе досталось больше всего.

– Не надо было никуда ехать. – Мужчина, что стоял рядом, закрыл рукой глаза и, кажется, плакал. Потом подошёл к кровати и сел возле него.

Он пытался вспомнить, как именно врач только что обратился к нему, вроде бы Джиджи… Сам он забыл своё имя. Он смотрел на незнакомца, которого назвали отцом.

– Прости меня, – сказал незнакомец.

– А вы кто?

Врач и мужчина переглянулись.

Глава 33

Трюдо

Если подозреваемый не может сказать, кем для него была миссис Хансон, он сам это узнает.

Первым делом Трюдо достал медицинскую карту убитой. Она пару раз обращалась в местную больницу из-за носового кровотечения. В документах зафиксировано, что оно не было вызвано травмой, а возникало всякий раз от волнения. Трюдо перелистывал карту миссис Хансон, пока меж страниц не обнаружил заполненную её рукой анкету – такие приходится заполнять всякий раз, когда приезжаешь в госпиталь. Ничего особого в ответах он не нашёл, ничего, кроме…

Трюдо открыл тетрадь, найденную у Элиота Ноэля, и долистал до конца.

– Этого не может быть…

Он всматривался в последнюю страницу и не мог поверить глазам.

У Трюдо завибрировало в кармане.

– Алло, Трюдо, – это был Дэйв. – Это ты осматривал бумажник подозреваемого?

– Я же отдал его вам, там только наличные.

– Так и есть, а ты сами деньги смотрел?

– Там было четыре сотни и одна пятисотенная купюра…

– Это да, а номер на одной из них не пробивал?

– Какой ещё номер?

– Вот с краю написан ручкой номер какого-то телефона. Я даже адрес пробил, представляешь, – на том конце недвусмысленно усмехнулись.

– Ну, диктуй!

Уже через пару часов Трюдо стоял напротив ярко раскрашенной женщины в дверях её же квартиры, из которой разило духами и сладким кальянным дымом.

– Боже, – окинула она его презрительным взглядом, – у меня среди вас свои люди, понятно? Ты че, дядя, новенький?

– Я не по этому поводу.

Трюдо оттолкнул удивлённую женщину и зашел в её притон. Вся квартира была освещена красным светом, окна зашторены чёрным, на стенах и потолке – кожаная атрибутика.

– Ты чё себе позволяешь?! – завопила она.

– Полиция, отдел убийств, – показал он ей значок.

– Эй-эй, осторожнее, если прикончили кого-то из наших, я тут при чём? Я тоже пару раз чуть коньки не отбросила, а полиции так и не дождалась!

– Ничего про ваших я не знаю.

– А зачем тогда пришёл?

– Это ваше? – подсунул он ей под нос старую купюру.

– Я им что, по-твоему, счёт веду? – чавкала она мятной жвачкой.

– Номер телефона на купюре ваш?

Она взяла смятую стодолларовую и поднесла её к красному ночнику.

– Ну да, мой.

– Вы знаете Элиота Ноэля?

– Кого? – наморщила она нос.

– Элиота Ноэля, – повторил он по слогам.

– Я не всех помню по именам…

– Ах да, простите. Вы знаете вот этого человека? – Трюдо достал из кармана фото подозреваемого.

Она долго всматривалась в него, а после громко расхохоталась.

– О боже, Льюис! Я думала, он уже сдох!

– Это почему?

– Перестал приходить, – вернула она ему фото.

– Вы назвали его Льюис?

– Ну да! А как ещё? Я видела его права, мистер, так что я не вру. Его звали Льюис, а фамилии не вспомню.

Она плюхнулась на кровать, закинула ногу на ногу, увидела дыру на чулках, выругалась и закурила.

– Когда мы познакомились в баре, я написала свой телефон на купюре и отдала ему. Не знала, что он её хранил. Вообще, Льюис был тот ещё чудик.

– В чём именно?

– Он любил грубый секс, знаешь ли. Но грубости в нём было как во мне невинности, – засмеялась она. – Меня даже прорывало на смех от того, как он хотел этой грубости и как сам не мог её дать. Такой он был странный, этот Льюис.

– Льюис, – повторил детектив.

– Слушай, дядя, ко мне скоро придут, если, конечно, захочешь, можешь и сам прийти, но не сейчас.

– Нет, спасибо. Расскажите мне о нём.

– Что тебя интересует, детектив? – провела она длинным ногтем по пуговицам его рубашки.

– Всё. Он подозревается в убийстве.

Она убрала руку с его ремня и уставилась на него своми раскрашенными глазами.

– В убийстве?

– Да.

– Женщины?

– Нет, мужчины.

– Странно, он тот ещё извращенец, я думала, женщины.

– Извращенец? – удивился Трюдо. – Вот здесь поподробнее.

– Он любил смотреть больше, чем участвовать. Запирался вот в этом шкафу и смотрел из-за реек двери, когда кто-то ко мне приходил.

– Даже так…

– А мне какая разница, деньги он платил по часам.

– Скажите, а у вас с клиентами был обычный секс, когда он за вами наблюдал, или тоже, – детектив почесал затылок, – с насилием?

– Посмотри на комнату, дядя, из обычного здесь только шкаф.

Клод Трюдо обвёл комнату взглядом. И правда, эта мадам была не обычной проституткой. Так сказать, на любителя.

– А однажды он приковал меня к спинке кровати, – продолжала она, – и так и оставил на несколько дней, я чуть от голода не умерла! Тот ещё псих.

Трюдо смотрел на неё и будто не слышал, только это новое имя крутилось у него в голове.

– В другой раз он попросил меня прикинуться мёртвой. Ты можешь представить? Я говорю тебе, он чёртов псих!

– И что он делал?

– Когда?

– Когда вы прикинулись мёртвой.

– Сначала плакал, потом целовал, повторял какое-то имя…

– Какое?

– Сейчас уже и не вспомню. В общем, я так хорошо вошла в роль, что почти всё проспала.

«Его звали Льюис», – эта мысль нарастающим вихрем крутилась у Трюдо в голове, пока он ехал по трассе в сторону городка Гриндейл.

Его звали Льюис, теперь ему стало понятно, почему он не мог найти о нём почти ничего. Кроме тех прав, и то поддельных. Он был под чужим именем, документы подложные, как и вся его новая жизнь.

В окно било нарастающим ливнем, машина то и дело петляла по трассе, ловя колею. Трюдо судорожно перебирал пальцами телефонную книгу. Он ненавидел эти сенсорные экраны и вечно попадал не туда.

Наконец раздались гудки.

– Алло, Дэйв, – Трюдо кричал в трубку.

– Трюдо? Ты нашёл проститутку?

– Да, нашёл, но это неважно.

– Она ничего не знает?

– Его зовут Льюис.

– Что?

– Настоящее имя Элиота Ноэля – Льюис, мне нужно узнать, кем он…

Яркая вспышка далёкого грома озарила небесную гладь, прошлась по верхам горизонта, по кронам туманных деревьев, Трюдо на миг позабыл, где он находился, и чуть не слетел с дороги. «Льюис, – крутилось в его голове, – его звали Льюис!»

– Алло, Трюдо! Ты ещё там? Мне нужна хотя бы фамилия! Мало ли сколько здесь Льюисов.

– Льюис – это Луиджи? – перебил его он.

– Что?

– Льюис – это Луиджи? – кричал Трюдо в трубку.

– Ну, в общем-то, да, а что?

– Хансон! Его зовут Льюис Хансон!

Трюдо дал по газам.

Как он раньше не догадался! Ему нужно было в тот дом, он обыщет там каждый метр! Этот Ноэль… этот Льюис говорил о каком-то кейсе, быть может, он всё ещё там.

На уютных улочках Гриндейла было так же тихо и светло. Дождь здесь будто не проходил, а люди будто и не жили той жизнью, которой жили все. Так бывает во всех небольших городках, в них будто замирает время. Те же соседи выглядывали из окон, та же пара детей проехалась мимо него на дребезжащих велосипедах. Трюдо остановил свой «Фиат» у бывшего дома Хансонов, у него не было ордера на обыск, он не мог просто взять и войти в чужой дом. Да кто его только пустит…

– Проходите, – сказал всё тот же мужчина и отошёл от двери, пропуская детектива вперёд.

– У меня нет ордера…

– Да мне плевать, я скоро переезжаю.

Трюдо увидел запакованные коробки.

– Этот городок – просто непроходимая глушь, до центра далеко, рядом никаких заведений, только аренда низкая. Вот тебе единственный плюс.

Трюдо осматривал комнаты.

– Скажите, вы точно ничего не находили, я имею в виду чужого? – спросил детектив.

– А зачем мне чужое? У меня всё своё.

Трюдо услышал обиду в голосе и попытался смягчить тон.

– Значит, синий кейс вам не попадался?

– Нет, кто же забывает кейсы в доме? Наверное, если бы кто забыл, то и вернулся бы сразу.

Действительно, подумал Трюдо, если бы забыл, то вернулся.

– А королева? – неуверенно спросил он.

– Какая? – опешил хозяин дома.

– Если бы мне знать, – вздохнул детектив.

– Трудная у вас работёнка, да?

– Не то слово.

Трюдо осматривал подвал. На одной из стен – небольшой огрызок старого постера, его кто-то сорвал, оставив лишь уголок. Трюдо и сам был когда-то любителем постеров, раньше их собирали все. На уголке – неполная буква «Q».

Да, он знает этот плакат. Легендарная группа Queen.

Королева, понял Трюдо. Синий кейс должен быть здесь.

Он обыскал каждый угол, заглянул в каждую щель – ничего.

– Что-то нашли, детектив? – заглянул к нему хозяин дома. – Может, вам дать фонарь?

С фонарём было лучше, Трюдо уже отчётливо видел стены и всю утварь у них, подвал был почти пуст, только покосившийся пустой шкаф подпирал стену. В его дверях, как в жалюзи, были характерные щели.

«Он любил смотреть больше, чем участвовать. Запирался вот в этом шкафу и смотрел из-за реек двери, когда кто-то ко мне приходил».

Трюдо открыл шкаф. На дне, в самом углу, – тонкая лента с девичьих волос, вся в пыли. Он протер её – алая.

Детектив осветил пол, он был исцарапан в четырёх местах, здесь, видимо, стояла кровать.

– Детектив!

Он оглянулся.

В дверях подвала стоял капитан Рейли.

– Я увидел вашу машину и понял, что вы здесь. – Он спускался по лестнице и потирал лоб.

– Я решил осмотреть дом, – ответил Трюдо.

– Я тут вспомнил…

– Говорите.

– Джиджи говорил, что записывал все убийства, что были в каждом городе, в котором он жил. Он говорил про какую-то тетрадь. Вроде как её он вёл сам. Мальчик хотел мне её показать, хотел, чтобы я занялся расследованием, но кто придаёт значение словам ребёнка. Вот и я не придал.

– Его звали Луиджи, так ведь?

– Да, но все звали мальчишку Джиджи. Бедный пацан.

– Вы не знаете, чья это лента? – показал Трюдо обнаруженную находку.

Рейли взял в руки ленту, стёр оставшуюся пыль и весь побелел. Даже жирный румянец спал с его лица.

– Эта лента с волос Алисии, – сказал он сдавленным голосом. – Господи, откуда она здесь?

– Я нашёл её в том шкафу.

– Тогда, много лет назад, после убийства девочки, Джиджи оставил эту ленту на память и, видимо, забыл её здесь… Но почему в подвале?

Он её специально оставил, понял Трюдо, как улику. И все эти годы ждал того, кто бы её нашёл.

– Они дружили с этой девочкой, верно?

– С Алисией? Да, – закивал Рейли. – Она иногда присматривала за ним. Её наняли родители мальчишки. А потом она вдруг исчезла. Мы нашли её мёртвой. Точнее, Джиджи нашёл. Я думаю, он был в неё влюблён. Вы бы видели его на похоронах, лица не было на парнишке. А ведь он ещё был очень слаб после аварии, но всё же пришёл.

– После какой аварии?

– А я не говорил? Дырявая моя голова…

– Расскажите мне о нём, капитан, расскажите мне всё.

Глава 34

Льюис

Они шли к тому дому молча. Впервые Льюис увидел этого человека восемь лет назад в больничной палате, и с тех пор, как бы далеко он ни уезжал, этот тип преследовал его. Этот человек знал о нём всё, но для Льюиса он так и остался незнакомцем. Тогда, на похоронах, он пообещал ему отомстить, тогда для Льюиса это было важно. Вот только он не сказал, что месть – это убийство. Хотя, может, другой мести и не бывает…

– Восемь лет – слишком мало для такого мерзавца, – говорил он тогда.

– Мы сами решим, что с ним делать, – сказал он сейчас.

Льюис не понимал, почему до сих пор подчинялся этому человеку. Единственное, что он знал, – у них одна цель на двоих. И он не отстанет от него, пока не покончит с этим.

– Все адвокаты – продажные твари, – говорил он тогда.

– Этот судебный процесс был показным спектаклем терпимости, – говорил он сейчас, – терпимости к особенным людям. В этой стране столько особенных, что таким, как мы, скоро не останется места. Этот тип должен был получить смертную казнь.

Льюис молчал.

– Ту девчонку помнишь? Которую растерзала собака. Это он её убил, собака только раскопала труп. И того парня тоже…

Льюис об этом мало что помнил, но много читал и смотрел новостей.

– Они вроде как говорили, что убийцу той девушки так и не удалось найти. Там невозможно определить, её же почти что съели… А убийцей парня был левша, а псих был правшой.

– Они тебе скажут, они тебе многое скажут. Не хотели возиться, и всё.

Они подходили к нужному дому. Его пробирала нервная дрожь. Он не видел его так близко с тех пор. Тогда в суде этот псих постоянно повторял его имя, чем вызвал опасения у судьи, и Льюиса больше на заседания не приглашали. Этот Доусон сидел на скамье подсудимых и всё повторял, что придёт к нему позже, сразу как выйдет отсюда, и то и дело показывал на часы.

«Я приду к тебе, когда выйду, – шептал Рони Доусон. – Можно мне к тебе в гости?»

Больше он ничего не говорил, а только махал ему с какой-то блаженной улыбкой.

– Когда всё это случилось, – продолжал незнакомец, – папаша этого психопата продал их дом и переехал сюда, но вскоре скончался, оставив своему отпрыску адрес и ключи.

Дом не был похож на жилой, хотя как ему быть обжитым, если этот монстр вернулся только на днях.

– А он на самом деле псих? – спросил Льюис, когда они ползли вдоль стены к одному из окон, выходивших во двор.

– Не знаю, я думаю, он соображает, просто прикидывается идиотом. Адвокаты многим советуют прикинуться дурачками.

– А как же экспертиза?

– Ерунда это всё, там напишут что хочешь. Даже был какой-то эксперимент, не помню, как назывался, – штука в том, что в одну из психбольниц привезли группу подставных пациентов с подставными диагнозами в картах, ну и сказали им, как себя вести. Они даже не были актёрами, но тем не менее что-то изображали. И что ты думаешь? Прошло несколько медкомиссий, и все врачи согласились с диагнозами. Все, понимаешь? С ними даже терапию проводили, каждый раз говоря, что улучшений пока никаких. А они были нормальными людьми, такими же, как мы с тобой.

Льюис сомневался в своей нормальности, как и в нормальности этого типа, что называл себя его отцом, но смолчал. «Значит, любой нормальный может косить под психа, а любой псих – под нормального?» – думал он, и эта мысль очень пугала его.

Это «мир наоборот» не обещал ничего хорошего, этот человек за стеной дома лишил его шанса на спокойную жизнь.

Льюис стоял напротив окна, Хансон был возле, оба они пытались вглядеться в темень заставленной мебелью комнаты, пока не увидели сутулый силуэт на кровати. Человек сидел на самом краю и качался взад и вперёд, взад и вперёд, смотря в пустоту перед собой.

– Похоже, он и правда ненормальный, – сказал Льюис.

– Напился небось, вот и шатает…

Там, в суде, он так же качался и повторял его имя, может, он хотел убить и его? Вдруг Доусон перестал раскачиваться, поднял взгляд и посмотрел в окно прямиком на Льюиса. Эти глаза – бесцветные, неживые, полные застывшего ужаса – испугали его. Тогда они не были такими, тогда в них было хоть что-то от жизни, в них была умалишённая, но жизнь, а сейчас ничего, кроме страха и отрешённости.

Льюис похолодел до костей, он боялся этого сумасшедшего взгляда тогда, а сейчас он стал ещё более леденящим. Если бы не этот псих, всё было бы по-другому: у Льюиса была бы семья, нормальное будущее и счастливое прошлое. Главное, о чём он жалел, что не имел прошлого, как все. Пару раз он пытался соткать его из обрывков воспоминаний и детских фото, но, кроме досады и огорчения это не принесло ничего.

– У вас стёрто всё из долгосрочной памяти, к сожалению, эти фото не больше, чем обычные картинки, – сказал ему как-то доктор, – но вы можете продолжать вспоминать, мало ли, вдруг что из этого выйдет.

И Льюис продолжал, но ничего не выходило.

Кто-то дёргал его за рукав.

– Пригнись ты! – шептал ему Хансон.

Доусон подходил к окну.

– Хочешь, чтобы он увидел нас и сбежал? А потом ищи его по округе, скольких он ещё прикончит, пока его найдут!

– Похоже, он и правда псих…

– Конечно! Он просидел восемь лет в психушке, – шептал Хансон. – Даже если ты симулируешь приступ, позволь им себя лечить, и симулировать уже не придётся.

Льюис помнил, как просыпался посреди ночи, как ему казалось, что этот тип сбежал из больницы и теперь стоит перед ним с нависшей подушкой в руках.

Доусон стоял у окна и смотрел куда-то поверх, вдаль, мимо их голов, на линию горизонта, туда, где начинался лес.

«Невозможно вспомнить то, что стёрто, – крутились в мозгу слова врача. – Это как заставить компьютер воссоздать удалённый файл».

– Говорят, такое возможно.

– Говорят, мозг умнее компьютера. Но вы не теряйте надежды…

Льюис давно её потерял. Из-за этого психа он лишился всего.

Вся обида, что таилась в нём все эти годы, разлилась по всему его телу, доходя до всех окончаний, напрягая все спящие мышцы, возрождая спящую злость.

Льюис сжал кулаки.

– Полиция догадается, что это сделали мы? – спросил он у Хансона.

– Знаешь, сколько психов кончают с собой?

Льюис подумал, что Хансон был прав.

– Значит, так, я сейчас войду через дверь, если он пойдёт за мной, ты постучишь в окно и отвлечёшь его, понял?

Льюис поднял глаза. Этот Доусон так и стоял над ними, смотря в горизонт своим остекленевшим взглядом.

Хансон пошёл к двери.

Льюис слышал его шаги, он слышал, как заскрипело крыльцо, как щёлкнул замок, как дверь распахнулась, он слышал шаги в самом доме, а потом еле заметный вскрик, под окном что-то упало и заглушилось тишиной.

– Заходи, – постучал в окно Хансон.

Льюис не понял, зачем нужен он, если дело уже решено, но всё равно пошёл.

В доме пахло пылью и плесенью, затхлая жизнь, как внутри консервной банки.

Льюис дошёл до спальни.

Хансон стоял над Доусоном, тот лежал на полу, закрыв глаза.

Что-то щёлкнуло в Льюисе, будто открылась завеса, но тут же исчезло опять.

– Ты убил его? – еле вымолвил он.

– Я? – удивился Хансон. – Он был твоим кошмаром, это тебе надо его убить, я лишь так, оглушил.

Он без сознания, понял Льюис.

– Он без сознания, – сказал Хансон, – и убьёшь его ты.

Льюис отступил.

– Учись быть мужчиной, парень. Подумай, скольких ещё он может убить. И сколько лет в этом будет копаться полиция, пока не найдёт ничего.

У Льюиса всё сжалось внутри. Он не знал, кого ненавидел больше – того, кого хотел убить, или того, кто приказывал ему это сделать.

– Вот, – Хансон достал из-за пояса верёвку, – ты его придушишь, а потом…

– Придушу?

– Пистолет они засекут, да и откуда ему взяться у психа? С ножом будет много грязи, а так ты его придушишь, а потом мы его повесим. Скажут, что псих просто отдал концы. Да и кто его будет искать?

Льюис смотрел на Доусона. Тот будто крепко спал. Он не хотел его убивать, он хотел лишь забыть это всё и не возвращаться больше.

– Или ты хочешь, чтобы он ещё кого-то убил? Кто, если не ты, Льюис, кто, если не ты?

Льюис взял тугую верёвку и подошёл к Рони сзади.

– Ты должен почувствовать это, почувствуй его смерть, выпусти свою месть, давай же! – шептал ему Хансон.

Льюис сжимал верёвку в руках, потом сел рядом с телом, приподнял тому голову и накинул на шею петлю. Узел на ней уже был.

«Когда маленькая стрелка на шести, а большая на двенадцати», – крутилось у него в голове.

– Когда маленькая стрелка на шести, а большая на двенадцати? – посмотрел он на Хансона. – Что это значит?

– Это значит шесть! Затягивай быстрей, он сейчас очухается!

Льюис затянул узел, шея у Доусона покраснела, псих открыл глаза и посмотрел на него каким-то странным, даже радостным взглядом, будто он был рад видеть его.

Льюиса затошнило.

– Тяни давай, тяни! – кричал Хансон.

Льюис тянул, но Доусон не поддавался и беспрестанно что-то мычал. Он брыкался, как загнанный зверь, и Льюис ничего не мог с этим сделать.

У него не хватало сил.

– Души его!

У Доусона дрожали ноги, и весь он затрясся, глаза набухли от сильной натуги, из носа полилась кровь. Кровь текла по рукам Льюиса. Он его убивал. Он первый раз в жизни убивал человека.

– Отойди, – оттолкнул его Хансон, – так ты до утра его будешь душить.

Одним быстрым нажимом, мощным рывком Хансон затянул петлю так сильно и резко, что через каких-то пару секунд Доусон уже весь обмяк.

– Вот и всё, – сказал он, – теперь его надо только повесить. Давай, понесли его в ванную.

Рядом с домом послышался какой-то шум.

– Тихо! – шикнул Хансон, когда Льюис уже приподнял неподвижное тело. – Кто-то идёт!

Он подошёл к окну.

– Вот чёрт, репортёры…

– Мы ведём наш репортаж с порога дома Рони Доусона. Убийцы и психопата, недавно вышедшего на свободу…

– Будь здесь, я проверю, закрыта ли дверь. А ты вытри здесь пол и помой свои руки.

Хансон ушёл проверять, а Льюис так и остался с телом. Странным образом он не чувствовал страха, он не чувствовал почти ничего. Пошёл в ванную, нашёл какую-то тряпку, намочил её и вытер пол. Помыл свои руки, а после протёр и кран.

На правой руке маньяка он заметил часы. Механические Casio. Они не ходили, а стояли на шести.

– Когда маленькая стрелка на шести, а большая на двенадцати, будет шесть, – повторил он.

Он смотрел на маньяка Рони, и слёзы сами лились по щекам. Наверное, шок, подумал Льюис и сам не зная зачем потянулся к нему за часами. Они ему что-то напоминали, и без них он не вспомнит что.

Репортёры стучались в дверь. Хансон влетел в спальню и быстро зашторил окна.

– Сиди тихо, скоро уйдут.

Журналисты и правда скоро ушли, а они вымыли весь пол.

Доусон висел в проёме ванной комнаты. На его мёртвой руке остался бледный след от часов.

Глава 35

Элиот Ноэль

Лес осмотрели с собаками и не нашли никого. Ни преступника, ни следов.

– И сказал Господь: я приму каждого, кто пришёл ко мне мучительной смертью.

Земля сыпалась на крышку гроба, священник взывал к небесам.

Колин был хорошим парнем, так говорили все, все, кто подходил к родителям, все, кто пытался заговорить с такими же «всеми», не зная, уместно ли сейчас.

Они начинали с обычной фразы: «такой молодой и так рано» – но через пару минут переходили к тому, что действительно хотели сказать.

– Вы думаете, это маньяк? – спросила вдруг Элиота полная дама.

– Я не знаю, – ответил он, чуть сторонясь.

Он не мог стоять близко. От этого запаха смерти всё сводило внутри, казалось, подойди он ещё на два шага – и его вывернет до кишок.

– Как вы думаете? – не услышала она ответа.

– Я не знаю, – повторил он.

– Но это же очевидно!

Элиот молчал.

– И сейчас ещё это убийство. И как назло, ни одна камера у клуба не была включена. У нас никогда ничего не работает, но это не важно. И без того понятно, что убийца – маньяк. Вы же верите, что парня скинули?

– Верю, – сказал Элиот.

Он и правда верил, другого объяснения быть не могло.

– Вот и мистер Рейли то же сказал. Он к вам заходил?

Он к нему заходил, но вместо вопросов о Колине спросил, как он себя чувствует. Похлопал его по плечу и слегка приобнял. Элиот поблагодарил за спасение, за то, что тот вынес его из леса, на что Рейли лишь улыбнулся. «Пустяки, – сказал он, – мне больше интересно, кто спас вас…»

«Маньяк-убийца был освобождён раньше срока», – крутилось в его голове.

– Я недавно слушала новости, – женщина рядом всё так же трындела, – так вот, там сказали, что в соседнем городе на свободу вышел маньяк. И якобы он здесь жил, потому может вернуться. Вы думаете, в городе усилили патрули? Нет! Повесили больше камер? Держи карман шире! И вот тебе пожалуйста – убийство. И оно не последнее, я вот чувствую, что-то случится ещё…

– Каждый, кто хочет, может произнести речь, – сказал священник.

– Я хочу! – вызвалась женщина.

Она подошла к гробу и, не смотря на него, начала:

– Я надеюсь, все понимают, что это сделал маньяк…

– Пожалуйста, мэм, об усопшем.

– Ах да, извините. Я надеюсь, все понимают, что убийца этого замечательного парня – маньяк. И всем нам грозит опасность! Всем нам! И вам, и вам, – указывала она на пришедших, – каждый из вас может стать следующей жертвой!

Кто-то в толпе зарыдал.

– Ещё есть желающие сказать что-нибудь о Колине? – осторожно отодвинул истеричную женщину священник.

Все молчали.

– Тогда продолжу я, – вздохнул он и продолжил.

Но толпа уже не смотрела на гроб, не внимала речам священника. Толпа перешёптывалась и озиралась, пытаясь спрятать тот страх, что рвался наружу.

Элиот нащупал ключ на шее, что отдал ему Джиджи, он всё ещё был с ним.

Откуда парнишка знал, зачем он пришёл? И почему его сегодня не было на кладбище со всеми? Или был? Он огляделся, прошёлся взглядом по каждому. Нет, здесь не было никого – ни Хансонов, ни мистера Финчера.

Отец девочки совсем сдал. Говорили, он заперся в доме, взяв себе все заказы в округе. Когда умирает душа, тело работает вусмерть.

Расходились все громко, громче, чем обычно. Все понимали, что траур, но не могли перестать говорить.

Единственное, что расслышал Элиот, пристроившись за толпой, что никто никого не видел. Выходит, тот тип с блаженной улыбкой преследовал только его.

«Второе убийство за две недели. Когда ждать следующего?» – заголовок был выделен красным.

Элиот подобрал газету с порога и зашёл в дом.

«Кто мог это сделать, маньяк или кто-то из здешних?

По свидетельским показаниям, которые нам удалось получить, можно прийти к неутешительным выводам – скорее всего, второе убийство неслучайно и напрямую связано с первым. Напомним, что двое молодых людей состояли в отношениях и были убиты с разницей в несколько дней. Что это? Расправа одержимого ревнивца или одержимость маньяка? Подождём результатов расследования».

Элиот сидел недалеко от окна и перелистывал тетрадь Джиджи.

Взяв ножницы и газету, он стал вырезать сегодняшнюю статью, смазал лист клейким стиком и приклеил вырезку, прижав её ладонью. Зачем он это делал, Элиот не знал, может быть, потому, что так бы сделал Джиджи, а эта тетрадь была всё-таки его.

Он смотрел на дом Хансонов, Джиджи не было в окнах. Да и из дома никто не выходил. Может, его отец обнаружил пропажу ключа и заподозрил мальчишку, и теперь тот был наказан? Или же парнишка опять возле того сарая, смотрит в окно?

Небо клонилось к земле тяжёлыми тучами, обещая грозу и мятеж. Лес шумел и шептался листьями, ловя своими острыми ветвями чёрных кричащих птиц. Элиот прошёл мимо дома Джиджи, мимо всех здешних домов. В них будто не было жизни, они словно спали загробным сном, все улицы и магазины, все переулки и разъезды дорог. Вся жизнь замерла в одночасье. «Проклятая тишина», – вздохнул Элиот и посмотрел наверх. Тучи всё так же сгущались. Затишье готовило бурю.

Старый сарай так и стоял на месте, но Джиджи не было возле него. Элиот дёрнул дверь – закрыто. Он же недавно взломал замок. Кто-то закрыл его снова. Кому нужно было закрывать дверь на ключ? Заглянув в грязные окна, Элиот никого не увидел.

Никаких признаков жизни и даже следов. Пыль на полу всё так же лежала ровным слоем, сдутые футбольные мячи всё так же валялись в углу. То, что в дом никто не заходил, было понятно, как и то, что убийства происходили не здесь. Может, убийца просто здесь ночевал? Но на чём ему спать? Джиджи говорил, что здесь стояла кровать с металлической спинкой…

– С металлической спинкой, – повторил Элиот – что-то быстрое пронеслось в его памяти, но он так и не уловил что. Будто ещё недавно он где-то видел такую кровать.

Но вот только где?

Огромные капли били по темени. Элиот запрокинул голову – полило. Он ускорил шаг, ловя на себе тяжёлый порывистый ветер, и вот уже бежал сквозь него по этому самому полю, что день ото дня становилось бесцветней и будто мертвей. Его травы иссохли, ломаясь, рассыпаясь безжизненным пеплом под ходом быстрого времени, под тяжестью быстрых шагов.

Элиот бежал к дому Джиджи.

Кровать, о которой мальчишка ему говорил… Кровать с металлической спинкой, кровать с…

Элиот остановился.

Этот проклятый сон!

Небеса разразились громом, встряхнув и небо, и землю, и всё, что было на ней. Стая ворон с окликом смерти слетела с корявых ветвей.

Он видел такую кровать во сне, на тех самых снимках! Он вспомнил фото и девушку на нём. Это была Алисия! Это была она! Откуда он знал во сне, что с ней случится, откуда он знал? Его затошнило. Дождь нарастал.

Единственный, кто хоть что-то мог ему объяснить, – это был Джиджи.

Ему надо было к нему.

Элиот и сам не заметил, как дошёл до дома мальчишки. Он понял, где был, только когда услышал душераздирающий крик. Ринувшись наперерез, добежав до центрального входа, он со всего разбега выбил входную дверь. Крики не утихали. Они были близко, где-то в одной из комнат. Элиоту вдруг показалось, будто он потерялся в них. Все стены давили, сжимаясь, крик разрывал изнутри. Элиот метался по коридору, из комнаты в комнату, от двери к двери, пока не зашёл в спальню. Там на полу сидела миссис Хансон вся в крови.

– Миссис Хансон, – смотрел на неё Элиот.

Она едва на него взглянула.

– Подождите, я вам помогу, – сделал он шаг навстречу.

Женщина застонала и с ужасом посмотрела поверх него.

Элиот увидел тень, обернулся – чья-то рука вознеслась над его головой.

Он отпрянул и ударил подонка, тот попятился и запнулся о стул, разводной ключ выпал из его рук, а сам он грохнулся на пол. Элиот кинулся на мерзавца. Он был в чёрной маске с вырезом для глаз, они катались по полу, пока миссис Хансон кричала.

Человек недюжинной силы схватил Элиота за воротник и, перекинув через себя, уселся на нём. Удар сыпался за ударом, Элиот то отключался, то приходил в себя. Он хотел снять чёртову маску, ему казалось, он видел под ней сумасшедший оскал, это был он, это был тот сумасшедший! Элиот потянулся к лицу, схватил подонка за горло, подцепил маску и потянул её на себя. Маска сползла с лица. Элиот не дышал, он смотрел в лицо монстра и не мог в это поверить…

– Какой же ты идиот! – расхохотался тот и тут же его ударил.

Хохочущая рожа исчезла, а вместо неё появилось лицо безумца из леса, тот тоже смотрел на него и хохотал.

Так они и меняли друг друга, будто кто-то прикладывал маски, издеваясь над ним и дразня.

У Элиота заболело в висках, в глазах потемнело, из носа пошла кровь. Ему причудились голоса Джиджи и Хансона, доносившиеся из темноты. Мальчик что-то кричал, его отец с кем-то дрался.

Элиот проваливался в темноту.

* * *

Он смотрел на всё тот же экран своего монитора, время отсчитывало секунды: «Файлы загрузятся через 24 часа».

Скоро, уже совсем скоро эти фото загрузят на сайт, и они разлетятся по всему интернету, в коллекции всех извращенцев, что, смотря на них, будут себя ублажать.

Это всё сделал он, чёртов мерзавец… Это всё сделал он!

Прошло уже двое суток, а Элиот так и не знал, что ему делать. К кому обратиться, куда бежать. Он стиснул зубы до боли и скрипа, если этот подонок знает, где он живёт, значит, и сам он был неподалёку, значит, его можно найти! Элиот взял ключи от машины, её он арендовал недавно, на ней он и сбежит, если, конечно, сможет, если не врежется никуда.

«Где ты, чёрт возьми? – думал он, пристёгивая ремень. – Откуда ты следишь?»

Он огляделся по сторонам и завёл авто. Ему казалось, этот тип высматривал его, ему казалось, он почти…

Элиота будто током прошибло. Он всё понял, как он мог того не понять!

На этой улице пустовал только один дом, с надписью «Дом сдаётся». Эту красную вывеску так и не сняли, хоть пару раз там и зажигался свет. Элиот тогда думал, что приходил риелтор, и значения не придал. Но это был он! Всё это время подонок был рядом!

Сейчас главное – не светиться.

Элиот отогнал машину подальше от своего района в другой, соседний район и сел на ближайший автобус. Через полчаса он уже будет там, у того самого дома. Что-то ещё тянуло его туда, думал он, трясясь на пассажирском сиденье, смотря в пыльное автобусное окно, что-то привлекало его и звало каждый раз, когда он проезжал мимо, вот только он не мог понять что – до этого самого дня…

Он проезжал мимо дома с надписью «Сдаётся», он смотрел через автобусное окно на дом, на вывеску, на машину, припаркованную под ней.

Старый «Ниссан Террано», 97-го года.

Тот же самый «Ниссан»! И как он раньше его не заметил. Этот ублюдок просто смеялся над ним и ждал, ждал, когда он придёт.

Проехав мимо, обогнув улицу, выйдя через две остановки на другой стороне, Элиот пробирался чужими дворами мимо кустов и заборов осторожно к дому мерзавца, к его заднему двору. За поясом был пистолет, он прикончит его сразу, как только увидит. Как всё сжималось внутри, как не давало дышать.

Элиот приближался к чёрному ходу, смотря по углам и под крышу, пытаясь отыскать объективы камер и красные лампочки на них. Не было ни одной. У двери он достал пистолет, приставил его к замку и только в последний момент заметил нависшую тень.

Тупая боль пронзала затылок, погрузив весь день в темноту. Он не помнил, как рухнул на землю, как выронил пистолет, как кто-то взял его за ноги и затащил за порог.

Глава 36

Льюис

– Если маленькая стрелка на шести, а большая на двенадцати…

Льюис крутил в руках часы, смотря на вставшее время, и никак не мог понять, что они ему напоминали. Доусон так и остался висеть на затянутой ими петле.

– Ну, я надеюсь, ты доволен, – сказал ему Хансон, когда они выходили из дома.

Льюис тогда ничего не ответил, он хотел только уйти.

Он надеялся, что человек, называвший себя его отцом, наконец от него отстанет. Одно время он даже хотел сбежать, подготовил себе новые документы, но потом передумал. Сейчас же он всё решил.

Льюис поднялся с кровати, за окном – полшестого утра.

Единственное, что он взял с собой при переезде из той, прошлой жизни, – это один чемодан. Вся его жизнь уместилась в одном чемодане, её было слишком мало, чтобы выделить ей хотя бы кладовую или стеллаж, один чемодан вмещал несколько детских вещей, с ним они и покидали тот город, в котором и закончилось всё.

Льюис пошёл по холодному полу к шкафу, что был гардеробом, раздвинул вещи, зарылся в него с головой, дотянулся до самой стены и вытянул пыльный небольшой чемодан. Кое-что из него он уже расставил по дому, надеясь, что это когда-нибудь вспыхнет искрой, осветит кромешную темень и явит… Но оно ничего не явило. Не было от этих вещей ни искры, ни тусклого пламени, ни хотя бы малейшего света. В чемодане остались лишь детские вещи и тетрадь в вырезках старых газет.

Льюис перелистывал смятые страницы. Ничего. Ничего в нём не всколыхнулось, кроме одного лишь желания – странной похоти, близкой со смертью.

– Вам нужно прекратить эти отношения, Льюис, – вспоминал он слова психолога.

Он встал с кровати и взял ключи.

– Они вгоняют вас во всё тот же кошмар. Этот кошмар из детства?

– Я не знаю.

– Давайте сделаем кое-что.

– Мне всё равно.

– Отлично, это не займёт много времени.

Льюис мчался по ночной трассе. В голове тот же голос, перед глазами – их последний сеанс.

– Вы сейчас закроете глаза и представите Элиз.

– Вы же сказали, что нужно забыть её.

– Чтобы забыть, нужно вспомнить. Доверьтесь мне, закройте глаза.

Льюис утапливал педаль газа в пол. Перед ним огромная пробка в туннель, где-то звуки сирен вперемешку с огнями.

– Представьте, как приходите к ней. Вы видите комнату?

– Да.

– Мне нужно попросить вас кое о чём. Я могу?

– Да.

– Мне нужно, чтобы над кроватью висело зеркало. Вы можете представить его?

– На стене зеркало…

– Отлично. Теперь представьте, как подводите её к кровати и снимаете с неё одежду. Вы в это время снимаете свою?

– Нет…

– Почему?

– Мне лучше так.

– Вы в ботинках и костюме, верно?

– Да.

– Хорошо, расскажите мне, что будет дальше.

Льюис молчал.

Пробка в туннеле постепенно двигалась вперёд, он проезжал мимо скорой, возле неё каталка, девичья рука из-под клеёнки, она накрыта вся с головой, рядом, возле машины, – грязно-красная лужа крови, окрасившая асфальт. Льюиса передёрнуло снова, он вспомнил эту тетрадь и все чёртовы фото, что были на каждом листе.

– Вы подошли к ней, Льюис? – Он опять слышит голос психолога.

– Да.

– Что вы делаете, расскажите.

– Я бросаю её на кровать, держу её руки поверх, привязываю к кровати и бью её по щекам. Она делает вид, что ей больно.

– Она кричит?

– Да, иногда, но чаще смеётся.

– Почему?

– Она хреновая проститутка.

– Вам не нравится, когда она смеётся?

– Нет, я тогда ничего не могу.

– Понятно.

Льюис выезжает из туннеля, машины впереди набирают ход, он едет в потоке.

– Продолжайте. Вы на ней. Ваши глаза открыты?

– Нет. Я не смотрю на неё.

– Почему?

– Мне достаточно её слышать.

– Откройте глаза и посмотрите на неё.

– Нет!

– Вам нужно увидеть, с кем вы спите, Льюис, вам нужно увидеть её. Я досчитаю до трёх, вы откроете глаза и посмотрите на неё, на счёт «пять» вы посмотрите на меня. Всего лишь одна секунда, это не страшно. Договорились?

– Да.

– Отлично… Один. – У Льюиса участилось дыхание. – Два. – Пульс стучал в виске. – Три – смотрите!

Льюис смотрел.

Четыре.

Пять.

Психолог хлопнула ладонью. Льюис пришёл в себя.

– Вы её видели?

Льюис подъехал к нужному дому и, не погасив фар, выбежал из машины. В окнах Элиз горел призрачный свет.

– Вы видели её, Льюис?

Он взбежал по ступеням.

– Видел.

– Кто это?

– Девушка, не Элиз. Но я её не узнал. Лицо закрыто волосами. И кровать, там другая кровать… Старая, с металлической спинкой.

– Вы её видели раньше?

– Нет, я не помню, наверное, нет…

– А себя в зеркале видели?

– Я в него не смотрел…

Он ломился в закрытую дверь. Ему нужно было понять, только так он сумеет вспомнить. К двери приближались шаги, стук каблуков по паркету.

На пороге стояла Элиз.

– Ко мне скоро придут, – усмехнулась она.

Он оттолкнул её и зашёл.

– Чего тебе надо?

– Когда он придёт? – Льюис взглянул на шкаф.

– Кто?

– Любой из твоих, когда он придёт?

– Ты извращенец, Льюис.

Он бросает смятые деньги ей на кровать…

– Боже! Платья мои не помни! – кричит она на него, закрывая неплотную дверь высокого шкафа. Льюис спотыкается обо что-то в шкафу, но, зарывшись в её одежду, принимает удобную позу. Так ему видно всё.

Через пять минут раздаётся дверной звонок. Через семь – Элиз превратилась в неё: в девушку с белыми волосами под телом не человека, а монстра. Льюис смотрел на них сквозь дверную щель и всё ждал, когда монстр покажет лицо. Он был в маске, в чёртовой маске, но и с ней Льюис видел, что на того несчастного психа монстр был совсем не похож.

«Это не он», – вдруг подумал Льюис, и у него перехватило дыхание.

Это не Доусон… Или всё-таки он? У монстра крупнее тело, и он шире в плечах, только лицо всё ещё скрыто, но даже под маской он видит, что на того психа он не похож. Кого же они убили?

Он вылез из шкафа.

– Какого чёрта! – вопил на Элиз клиент. – Это ещё кто?

Элиз хохотала, Льюис выбежал из квартиры.

Это был не Доусон даже через чёртов чулок. А может, ему показалось и это всё-таки он? Как же путались мысли, как стучало в висках…

* * *

Его заносило на поворотах. На сиденье рядом – один чемодан, в кошельке – подставные права. Льюис остановил машину на безлюдном перекрёстке, выбросил телефон в урну и пошёл к стационарному аппарату. Руки его дрожали, горло сжимали слёзы. Кем был этот парень, кого он убил? Кто он такой?

Таксофон проглотил монету, Льюис набрал несколько цифр. В трубке шипение, пара гудков, хриплый и спящий голос.

– Кого ты приказал мне убить? – кричал он в телефонную трубку.

– Тебе опять приснился кошмар?

– Этот псих, кто он такой?

– Он убийца твоей матери, Льюис.

– Ты уверен, что это он?

– А ты что, не уверен?

– Я не знаю…

– Тебе нужно поспать.

Льюис ударил трубкой о стену и захлопнул дверь телефонной будки.

Если маленькая стрелка на шести, а большая на двенадцати, крутилось в больной голове…

– Кем ты был, Рони Доусон?! Кем ты был? – Он кричал, задыхаясь от слёз.

– Заткнись, твою мать! – открылись наверху чьи-то окна. – Заткнись, сукин сын, дай поспать!

Льюис пошёл к машине и завёл мотор.

Через два часа он уже выехал из города, через три проехал всю автостраду, через пять уже спал в самолёте по пути в новую жизнь. Во сне ему снился Доусон – он сидел в зале суда и смотрел на него, улыбаясь и показывая на часы.

Льюис вскрикнул, проснулся и испугал девушку рядом.

– Простите, – извинился Льюис.

– Я сама жуть как боюсь летать.

Он смотрел на свои билеты. Он летел в новую жизнь.

– Элиот Ноэль, – протянул он ей руку.

– Очень приятно, Аннет.

Глава 37

Элиот Ноэль

– Мистер Ноэль.

Он открывает глаза.

– Этот псих здорово вас избил.

Больничная палата. Напротив него – мистер Хансон.

– Не знаю, как и благодарить.

– Как ваша жена?

– Уже лучше, – кивает Хансон, – спасибо. Врачи говорят, что пойдёт на поправку.

– Значит, она жива, – улыбается Элиот. – Значит, она жива, – повторяет он снова, – значит, она…

Но тут взгляд его застывает, глаза наполняются ужасом, а палата – надорванным криком.

– Мистер Ноэль! – Хансон мечется по палате, пытаясь угомонить кричащего. – Да что с вами? – Он открывает дверь: – Медсестра, кто-нибудь!

Элиот бьётся в кровати.

В палату вбегают двое и ставят ему укол.

Элиот закрывает глаза.

Глубокая, непроглядная темень озаряется призрачно-белым – это он падает в свет, чтобы проснуться опять.

* * *

Он приходит в себя больно и долго, руки связаны, во рту пересохло…

– А ты хорошо брыкаешься даже в отключке, – говорит ненавистный голос. – Пришлось чуточку тебя приложить, чтобы успокоился.

Элиот пытался открыть глаза.

– Думаешь, что нашёл меня?

Он сидел, привязанный к стулу, в одной из комнат того самого дома. Он пытался разомкнуть глаза, всмотреться в говорящий с ним силуэт.

– Это я тебя нашёл, – говорила сутулая тень. – Хочешь шантажировать меня? Не выйдет. Все карты в моих руках. Пойдёшь в полицию, они получат и эти фото.

Он показывает ему фотографии, на них он и Доусон, он душил бедного парня, он вспомнил бедного парня, он ненавидел себя.

– Как тебе, кстати?

Элиот молчал.

– Бедный, несчастный Рони, – цыкнул сочувственно Хансон.

К горлу Элиота подступила тошнота.

– Ты меня слышишь или прикидываешься глухим? – Он подходил ближе, шаг за шагом, и вот уже вышел из сумрака, явив свету своё лицо.

Он постарел. С того последнего раза, когда Элиот его видел, прошло чуть больше десяти лет.

– Подонок, – прошептал Элиот.

– Что ты сказал? – Тот встал вплотную. – Я не расслышал.

Элиот ненавидел его.

– Давай, ещё громче! Скажи как мужчина – подонок!

– Подонок, – еле вымолвил Элиот. Похоже, он неплохо его избил.

– Подонок! – передразнил его писклявым голосом седовласый мужчина и расхохотался опять. – И это всё, на что ты способен? – Он держал в руках разводной ключ и наклонился к нему: – Кстати, когда ты нашёл Алисию там, в лесу, она же была ещё жива, правда, Джиджи? Это же ты нашёл её первым, мой мальчик? Не отлынивай, я всё видел. – Он погладил его по щеке. – Мне всегда было интересно, где эта грань между желанием трахнуть и пожалеть. Ты же хотел спасти её, правда? Но не получилось, – он скривил губы, – а жаль. Она была ещё жива, когда ты хотел ей помочь. Может, это ты убил её, а, Джиджи? Может, это под тобой она умерла? Испустила последний дух, так сказать. Так чем же ты лучше меня?

Он гладил его ключом по щеке. От ключа пахло смертью и кровью, маминой кровью.

– Кстати, как тебе твой первый опыт? Она же была твоей первой? Я оставил её тебе. Надеюсь, ты оценил мой подарок. Конечно, – улыбался он, наклонившись так близко, что Элиот чувствовал его дыхание, видел вплотную его лицо, – ты же с ней был два часа. Ты весь в меня, Джиджи, весь в своего отца!

Вся ненависть, что копилась в нём все эти годы, поднялась и выплеснулась наружу. Элиот ударил его головой по наглой раскрасневшейся роже, из носа Хансона пошла кровь. Стул, что ещё секунду назад сковывал его руки, разлетелся на части. Он набросился на отца и повалил его на пол.

Он бил и бил, не переставая, насколько хватало сил, пока предсмертные хрипы не прекратились, а Хансон не перестал дышать. Он нащупал на полу гаечный ключ и стал лупить им его по лицу, так что через десять минут от лица ничего не осталось.

Элиот стоял над убитым телом и не мог ничего понять. Комната двоилась в глазах, как и камин, как и шкаф, как и стол у окна. На столе – включённый компьютер:

«Файлы загрузятся через 20 часов».

Рядом с запуском кнопка отмены.

Он нажал на неё.

Красный ползунок остановил медленный ход. Элиот смотрел на неподвижное тело, на месиво вместо лица – он хотел, чтобы этот мерзавец исчез насовсем, чтобы на этой земле не осталось от него даже праха.

На столе – утренняя газета. Элиот взял её и пошёл к огню. Бросил в камин фото несчастного Рони – он хотел сжечь и тетрадь, но забыл её где-то в машине.

Пепел падал с газеты на пол. Он смотрел, как разгорался ковёр, как смог от огня поднимался выше, как кричал пожарный датчик – он снёс его кочергой, тот отлетел на пол и пищал уже рядом с телом. Он разбросал горящие поленья по комнате, смотря, как чёрно-красные угли занимают пожаром всю площадь, огонь подбирался к телу. Элиоту было нечем дышать, но это ему не мешало смотреть, как сгорает зло.

Телефон зазвонил в дальнем углу.

Он прошёл к нему через дым и снял горячую трубку.

– У вас сработала пожарная сигнализация, сэр.

– Прошу прощения, это я закурил.

Он не отрывал взгляда от тела, которое уже пожирал огонь, и сам едва сдерживал кашель.

– Не советуем курить дома, сэр, это небезопасно.

Элиот положил трубку. Он не спешил уходить, ему нужно было увидеть, как этот мерзавец исчезнет, как он догорит до конца.

Он стоял уже долго, гораздо дольше, чем мог простоять, и бросал, и бросал горящие угли на уже полыхавшее тело. Огонь пылал и слепил, не давая больше смотреть. Элиот зажмурил глаза, покачнулся и, с трудом устояв, поплёлся к двери. Кашель разрывал его лёгкие, больно ударяя по рёбрам, он не видел уже ничего и не почувствовал, как упал.

– Как он? – послышалось откуда-то издали.

Элиот открыл глаза. Он всё ещё в больничной палате, только, кажется, немного другой.

– Мне надо к нему, – раздались незнакомые голоса.

– Будьте осторожны, пациент под успокоительными, но всё ещё не в себе.

– Что значит не в себе?

– Вам не говорили? У него был нервный срыв. Он проснулся с каким-то диким криком и начал биться о кровать.

– И вы вкололи ему седативное?

– А что нам оставалось делать? Он мог навредить сам себе.

Дверь в палату открылась. Человек со значком полицейского.

Элиот никогда его раньше не видел.

– Здравствуйте, вы уже проснулись? Меня зовут Клод Трюдо, я из полиции. Вы помните, что произошло?

Элиот смотрел на полицейского и не понимал ничего. Он почти ничего не помнил, кроме драки на полу дома и несчастной миссис Хансон с окровавленным лицом. Неужели она жива? У неё была глубокая рана, весь висок был в крови.

– Миссис Хансон? – еле вымолвил он.

– Что, простите?

– Убили миссис Хансон?

– Нет, убитый мужчина, без документов. По обгоревшему телу мы пока не можем идентифицировать труп. А вы о чём говорите?

Элиот замотал головой:

– Ни о чём, я ни о чём…

Неужели она жива? Этот крик на последнем дыхании, этот взгляд, пронизанный смертью. Почему ему казалось, что она умерла? У него путались мысли. Он уже не делил сны и реальность, все они слились воедино.

Человек со значком продолжал:

– Мы нашли вас на пороге горящего дома. Внутри был обнаружен мужчина с переломом кости черепа. Недалеко от трупа мы нашли гаечный ключ со следами крови. Вы пытались его убить?

– Вы пришли меня арестовать? Но я её не убивал…

– Её? Нет. – Полицейский вздохнул. – После лечения мы будем вынуждены вас арестовать, если вы не расскажете мне всю правду, поэтому я и пришёл к вам. Кем вам приходился погибший? Вы были знакомы? С вами в доме был кто-то ещё?

Он смотрел на детектива и почти ничего не понимал – тот лишь шевелил беззвучно губами. Вскоре силуэт его расплылся, слившись с белой стеной, а после и вовсе исчез…

Элиот стоял в больничной пижаме около соседней палаты. За окнами кромешная тьма. На настенных часах два ночи. Где-то там раздавались голоса медперсонала – они далеко, они не увидят его. Рядом с дверью никого нет. Он хотел постучать, но потянулся к ручке. Щелчок, дверь поддалась. Из палаты – сигналы приборов и холодный свет ночника.

Миссис Хансон лежала в постели и дышала сама.

– Значит, она жива, – шептал Элиот, – значит, она жива.

Он чувствовал к ней вселенскую нежность и такую же огромную боль.

Элиот подошёл ближе и, встав на колени, положил свою голову возле её живота. Он слышал, как она дышит, он чувствовал, как она гладит его по щеке. Нет, это он сам себя гладил её же рукой. Как же хорошо было здесь, как же тепло было рядом, как незаметно закрылись глаза…

– Вы можете привести его в чувство? – Он опять слышал тот голос.

– Я делаю всё что могу.

– Всё потому, что вы дали ему снотворное.

– Это успокоительное.

– Так почему же он спит?

– Асфиксия, нервный срыв, шок. Поверьте, причин предостаточно. Подождите, он, кажется, приходит в себя.

– Сэр…

– Вам лучше сейчас отойти.

– Это детектив Трюдо. Вы меня слышите?

Элиот открывает глаза, но закрывает их снова.

Напротив него всё тот же полицейский. Ему не о чем с ним говорить. Он ему уже ничем не поможет. Всё кончено, всё прошло.

Его забирает в сон.

Элиот стоял в больничной пижаме посреди тёмной дороги с фонарём в руках. Как он выбрался из больницы, он не помнил, как добрался до дома, совсем забыл. Если только пешком.

Этот тип не обманет его. Перед тем как отключиться, он точно его запомнил. Это лицо за маской. Он знал это лицо. Элиот нащупал ключ на шее, тот самый, что дал ему Джиджи. «Мой отважный мальчишка, – повторил он про себя, – ты ни в чём не виноват. Ты искал виноватого, ты хотел во всём разобраться, ну ничего, ничего, – шептал он, – я помогу тебе вспомнить, мой бедный мальчик, я тобой горжусь, я горжусь тобой, Джиджи».

Он хотел зайти в этот дом, забежать на второй этаж и обнять парнишку, прижать крепко-крепко, сказать, что он сможет, что главное – не ехать с отцом никуда, главное – не садиться в машину. Он предупредит его позже, потом. Сейчас нужно всё закончить, нужно найти этот проклятый тайник, который Хансон носил с собой. Ему нужен этот кейс.

Элиот обходил дом вокруг.

Сейчас за этими стенами их было только двое – он встал напротив окна, – только двое, ведь миссис Хансон в больнице, но главное – она жива!

Она жива, повторял себе Элиот, она жива, и слёзы текли по его лицу. Он еле оторвался от её кровати, он не хотел уходить из палаты. Но ему нужно было сбежать, нужно узнать о других. Она жива, он спас её, как не мог спасти Алисию, он спас её, и этот изверг больше не прикоснётся к ней. Если, конечно, это был он… Элиот вспомнил, как путались лица, когда он содрал трикотажную маску, а под ней было два лица – Хансона и того парня с болота. Кем он был? Он никак не мог того разгадать. Каждый раз, когда Элиот думал о нём, что-то свербящее болело внутри.

Он обошёл весь дом – дверь подвала не была закрыта. Будто кто-то впускал его, будто кто-то разрешал войти. Он ступил за порог. Внутри – та же темень. Нащупал выключатель, нажал.

Лампа затрещала и разгорелась ярким, почти белым светом. Теперь она освещала всё. Элиот осмотрелся по сторонам и застыл на мгновение, тошнота подступала к горлу, он перевалился через перила и блеванул. Его выворачивало наизнанку до изнеможения, до пустоты. Он вытер горькие слюни и снова осмотрел здесь всё. На стене – плакат группы Queen, в центре – кровать с металлической спинкой, к ней привязан тот самый ремень. Это её он видел во сне на том проклятом фото, это об этой кровати говорил ему Джиджи. Она была не в старом доме, она всегда была здесь!

Элиот сделал два шага и увидел под своими ногами алую ленточку с её волос. Должно быть, он выронил, когда убегал. Элиот поднял её и тихо заплакал.

Ключ, что дал ему Джиджи, жёг грудь. Он сорвал его с шеи и осмотрелся, он искал то, что пытался найти уже несколько долгих лет, – этот синий стальной дипломат, чёртов тайник с секретом.

Элиот сделал шаг вперёд, потом ещё один и ещё, пока не увидел на стене их семейное фото – он сидит у отца на коленях, мать обнимает отца, они были так счастливы в этом проклятом кошмаре. Элиот берёт какую-то банку и запускает в фото. Оно падает на пол, разлетаясь на сотни осколков. Стекло разбросало повсюду: у лестницы, возле шкафа, на кровати и старом ковре, возле синего кейса, что стоял у стены… Осколками осыпало кейс.

Элиот видел его и не мог в это поверить. Он шёл по стеклянным осколкам и не чувствовал боли. Он лишь видел свои голые ноги в крови.

Синий кейс стоял у стены, будто ожидая его. Ключ дрожал в кулаке. Элиот присел, склонился над кейсом, стряхнул с него пыль со стеклом и вставил ключ. Тихий щелчок механизма приподнял крышку.

Элиот не дышал.

Он видел странные вещи: несколько масок, два парика, накладные усы, наручники и верёвку.

Он вытащил маски одну за другой и стал раскладывать их по порядку. Теперь он знал, как они должны были лежать:

Мария Бейкер – убита, найдена в озере.

Рита Фостер – причина смерти – удушье.

Синтия Митчел – убита в том же году.

Алин Риз – исчезла, найдена мёртвой.

Лиза Стоун – найдена мёртвой.

Сара Ривер – мертва.

Алисия Финчер…

Он разложил все маски по списку, по тому, что запомнился наизусть, по тому, который вёл Джиджи всю свою детскую жизнь.

Наверху шум гаражных ворот. Он знал, что скоро случится, он думал, это случится чуть позже и есть ещё время успеть.

Звук мотора, визг шин по асфальту. Элиот выбежал из подвала – из окна их «Ниссана», приложив ладони к стеклу, на него смотрел заспанный Джиджи.

Элиот бежал по дороге и знал, что ему не успеть. Он бежал, кричал его имя и не мог никак догнать. Отцовский «Ниссан» набрал скорость и его уже заносило на поворотах…

– Джиджи! – кричал ему Элиот. – Джиджи, стой! – Тело гудело от боли, на асфальте кровавый след от его порезанных пяток…

Он видел, как виляет машина, как Хансон сдаёт правей.

Элиот бежал задыхаясь. Каждый день, боясь за других, он совсем позабыл о себе.

– Джиджи!

«Ниссан» вылетел с узкой дороги прямиком к дому из красного кирпича и врезался в старый дуб.

Он опоздал…

Машина дымила, ей снесло правую сторону, от пассажирской двери почти ничего не осталось. Из «Ниссана» выбрался Хансон и, шатаясь, пошёл за Джиджи.

– Отойди от него! – крикнул Элиот. – Отойди от него, мерзавец! – Он налетел на отца со спины и повалил того на землю.

Теперь на нём не было маски.

Теперь он видел его лицо!

– Что ты сделал с ним?! – кричал он до боли. – Что ты сделал с ними со всеми?! – и, не считая ударов, бил того по лицу.

Хансон лежал без сознания.

Элиот бросился к автомобилю, открыл пассажирскую дверь, взял мальчишку на руки и понёс его по дороге в сторону дальнего света.

Света фар скорых машин, что приближались к нему, освещая.

Как же слепило глаза…

Он закрыл их лишь на мгновение и опять упал в темноту.

Глава 38

Трюдо

Трюдо думал об их разговоре. Всё, что ему рассказал мистер Рейли, и всё, о чём он теперь узнал, сошлось как единый пазл, осталось лишь разобрать, что из этого помнил сам Льюис.

– Они ведь дружили с этим Рони. На самом деле он был безобидный парень, мы все его таким помним. Да, он не скажет тебе, сколько будет два плюс два, но и плохого ничего не сделает. Я, если честно, до сих пор не уверен, что этот кошмар сотворил он.

Этот кошмар сотворил не он, и Трюдо это понимал. Этого несчастного не было в тех городах, где начинались эти кошмары, он не был тем монстром, который мерещился Джиджи на каждой из их остановок. И послание миссис Хансон написала сыну тогда, когда просмотрела тетрадь. Она поняла, что они уезжали не из-за причуд мальчишки – они убегали от преступлений маньяка, этим маньяком был её муж.

Трюдо смотрел на телефон – ему должны были позвонить из отдела. Они должны разузнать хоть что-то о Льюисе Хансоне. Хоть что-нибудь. Телефон опять отключён.

Трюдо проезжал перекрёстки и одинаковые дома, он знал, кем был убитый, он был в том почти уверен. Он был монстром, который превратил жизнь ребёнка в кошмар.

«Они с ним хорошо дружили, – крутились в голове слова Рейли, – помню, он учил его определять время по часам».

Почему часы оказались у Льюиса? Страшная догадка маячила в спутанных мыслях, Трюдо пытался зацепиться за неё, но никак не мог.

Часы были на Доусоне, а потом снова на Льюисе, он сказал, что это его часы. Значит, Льюис приходил к нему после того, как тот вышел из лечебницы, иначе как бы он их забрал? Он приходил к убийце матери, к своему бывшему другу, не помня, что он его друг. Он ведь тогда всё забыл.

Вдали уже замаячили городские огни, когда Клод Трюдо свернул в сторону больничного квартала. Он никак не мог отделаться от мысли, что посадит того, кого вовремя не спасли.

В больнице было непривычно людно.

Трюдо искал телефон. На ресепшене медсестра висела на трубке. Ему нужно было позвонить…

– Мистер Трюдо, я здесь, – услышал он голос доктора Брауна.

– Мне необходимо позвонить, – подошёл к нему детектив.

– Пожалуйста, возьмите мой телефон.

На том конце – длинные гудки. Теперь Дэйв не подходил к трубке.

– Что-то узнали? – смотрел на него Браун.

– Узнал. Нашего пациента зовут Льюис Хансон. Он изменил себе имя и возраст на восемь лет.

– Да что вы…

– Как он, кстати? – Детектив смотрел на телефон. – Да возьми же ты трубку, чёрт тебя подери!

– Вы знаете, ему гораздо лучше.

– Кто это? – раздалось через динамик.

– Это Трюдо!

– Я полдня тебе звоню! – крикнул Дэйв на том конце телефона. – Слушай, я всё узнал. Льюис уехал из города, в котором проживал после колледжа, за несколько дней до того, как обнаружили тело Рони Доусона, сменил имя и возраст, жил в разных городах, а через несколько лет зарегистрировался в клинике сна.

– Где?

– Он проходил лечение в клинике сна. Я созвонился с его врачом. Жалобы были на то, что он спал дольше, чем бодрствовал. Ему снились кошмары.

– Кошмары?

– Да, он ведь вроде как потерял память после аварии в детстве, а тут начал всё вспоминать, но не наяву, а во сне. Каждый раз, когда он засыпал, то возвращался в детство. В общем, доктор назвал это подсознательным сном. Когда мозг во сне расслаблен, он возвращает воспоминания легче.

– Дальше.

– А что дальше? Дальше он не пришёл, побыл только на нескольких сеансах. И вот ещё что – он всё время твердил, что во сне искал какой-то синий кейс…

– Да! – крикнул Трюдо. – И где он?

– Доктор называет это феноменом закрытой памяти: если пациент, страдающий амнезией, откроет во сне что-то потайное – дверь от комнаты, замок от сейфа или, как в случае с Льюисом, кейс, значит, вспомнит всё, что забыл.

– То есть этого кейса могло и не быть?

– Кто его знает, может, когда-то он был. Главное, что он в нём увидел.

– Что увидел, – повторил Трюдо. – Что-то ещё?

– Нет, говорю же, он прервал лечение.

Трюдо мчался по коридору. Доктор бежал за ним.

– Он опять под успокоительными?

– Нет, сегодня ничего не давали.

Элиот Ноэль стоял у окна, когда они оба зашли в палату.

– Вы уже встали? – удивился доктор.

В палату забежал медбрат.

– Извините, я только на секунду в туалет выходил.

– Вы можете идти, – сказал ему доктор.

Когда дверь закрылась, Трюдо предложил Элиоту присесть.

– Мне надо поговорить с вами, Элиот.

Он старался не выдать себя, он старался не напугать его правдой.

Элиот посмотрел на детектива и так и остался стоять.

– Хорошо, если вам так удобнее… Вы вспомнили что-нибудь?

Элиот кивнул.

– Вспомнили, как попали сюда?

Элиот пожал плечами.

«Врёт он или нет?» – никак не мог понять Трюдо.

– Вы помните, где были последние дни?

– Я был в Гриндейле, – еле слышно вымолвил он.

– Что вы там делали?

– Мне нужно было найти синий кейс.

– Как вы хотели это сделать?

– Я поселился напротив дома семьи Хансон.

– И вы нашли его?

Элиот кивнул.

– Что было в том кейсе?

Элиот поморщился, и Трюдо показалось, что того сейчас стошнит.

– Парики, маски, – наконец сказал он.

– Кому принадлежал этот кейс?

– Нильсу Хансону.

– Кем он был, этот Хансон?

– Отцом Джиджи, мужем Лилиан Хансон.

– Вы были знакомы с Джиджи?

– Да, мы познакомились.

– Это он передал вам тетрадь?

Элиот кивнул.

– Знаете, что в ней?

– Хронология всех убийств.

– Знаете, кто убийца?

– Нильс Хансон.

– Вы уверены?

– Да.

– А Джиджи об этом знал?

– Нет, – замотал головой Элиот, – он всё забыл.

– Почему?

– Он попал в аварию. Хансон хотел убить его. Но не убил.

– Мальчишка потерял память, так ведь?

Элиот кивнул.

– Наверное, это трудно – ничего не помнить?

– Я хотел его спасти, – шептал Элиот. – Не надо было ему садиться в эту машину, – он беззвучно заплакал, – теперь он забудет всё. Он забудет всё и не вспомнит. Бедный Джиджи.

– Я думаю, он всё же вспомнит. Элиот, посмотрите на меня.

Элиот поднял глаза на детектива.

– Джиджи, это вы?

Элиот смотрел на Трюдо, потом перевёл взгляд на доктора, потом на окно. И больше не произнёс ни слова.

Листья играли с тенями, шурша на ветру. Казалось, они успокаивали его, эти тени. Казалось, теперь он нашёл покой.

– Вы объясните мне, что происходит? – спросил доктор, когда они вышли из палаты.

Трюдо тяжело вздохнул.

– Элиот, а точнее Льюис Хансон, родился в семье убийцы. Всякий раз, когда его отец совершал очередное преступление, они переезжали в новый город, а Джиджи – так называли Льюиса в детстве – был случайным свидетелем многих из них. Мальчик видел, как отец насиловал жертв, и каждый раз убегал от кошмара. Он прятался за чужими домами, заглядывал в чужие окна и видел в них того самого монстра, которым и был его отец. Однажды Нильс Хансон пригласил в дом подружку сына – Алисию Финчер, чтобы та присмотрела за Джиджи, а после убил и её.

– Какой кошмар, – поморщился доктор.

– Потом Хансон убил и жену, когда она всё узнала, и подставил местного дурачка Рони Доусона – тот, должно быть, зашёл к ним в тот самый момент, когда Хансон расправлялся с женой. Боясь, что сын выдаст его, Хансон подстроил аварию, я видел фото, мне показал их местный полицейский, удар пришёлся только на пассажирскую сторону.

– Не верится, что он мог убить собственного ребёнка.

– У зла не бывает детей, доктор. Мальчишка, однако, не умер, переломал несколько рёбер и получил травму головы, из-за чего и потерял память.

– Значит, он всё забыл?

– Абсолютно. Он знал лишь то, что ему потом рассказал отец, например, что его мать убил местный псих Рони Доусон. Кстати, через несколько лет его обнаружат повешенным у себя дома.

– Вы думаете, его убили?

– Скорее всего. Следствие тогда не нашло следов преступления, но вскоре после этого Льюис покинул город, сменил имя и возраст. Выводы напрашиваются сами. Он переехал в другое место, познакомился с девушкой и жил там спокойно, пока память не начала постепенно возвращаться к нему во снах.

– Значит, он вспомнил всё?

– Не всё, но многое. К примеру, что убийцей был отец. Может быть, что Рони Доусон был его другом, он тоже вспомнил, именно поэтому так реагировал на время. На часах, которые он подарил Рони, оно застыло как раз на шести. Вы знаете, этот несчастный даже спас Льюиса, когда тот провалился в болото.

– Не верится, что он его убил…

– Я не думаю, что это сделал именно Льюис – узел был завязан правшой, а наш пациент левша. Но то, что он там был, – это точно. Тем не менее через несколько лет Хансон опять нашёл его. Скорее всего, отец ему угрожал или шантажировал, нам это ещё предстоит узнать. В общем, к тому времени Льюис вспоминает всё, встречается с ним и…

– Убивает, – закончил доктор.

– Именно.

Они шли молча по коридору. Доктор думал, что скажет комиссии, что потом решит суд, что может случиться с Льюисом в тюрьме.

– Вам придётся его посадить, так ведь?

– Только если он адекватен, если он отдавал себе отчёт…

– Мне кажется, – вздохнул доктор, – он нуждается в долгосрочном лечении и в глубокой психиатрической помощи.

Детектив посмотрел на него.

– Как вы думаете, жалость к своим пациентам – это уже профнепригодность?

– Это неизбежность, детектив.

Content

Лора Кейли
Пригород

Глава 1 Трюдо

Глава 2 Джиджи

Глава 3 Элиот Ноэль

Глава 4 Джиджи

Глава 5 Элиот Ноэль

Глава 6 Элиот Ноэль

Глава 7 Джиджи

Глава 8 Элиот Ноэль

Глава 9 Льюис

Глава 10 Элиот Ноэль

Глава 11 Джиджи

Глава 12 Льюис

Глава 13 Джиджи

Глава 14 Элиот Ноэль

Глава 15 Элиот Ноэль

Глава 16 Льюис

Глава 17 Трюдо

Глава 18 Элиот Ноэль

Глава 19 Элиот Ноэль

Глава 20 Джиджи

Глава 21 Джиджи

Глава 22 Элиот Ноэль

Глава 23 Элиот Ноэль

Глава 24 Джиджи

Глава 25 Трюдо

Глава 26 Элиот Ноэль

Глава 27 Джиджи

Глава 28 Элиот Ноэль

Глава 29 Трюдо

Глава 30 Элиот Ноэль

Глава 31 Элиот Ноэль

Глава 32 Джиджи

Глава 33 Трюдо

Глава 34 Льюис

Глава 35 Элиот Ноэль

Глава 36 Льюис

Глава 37 Элиот Ноэль

Глава 38 Трюдо