Ревизор: возвращение в СССР 45

Глава 1

Москва, сквер около Лубянки

Петров и Шилов подошли к ожидавшему их Лебедеву.

– Что за спешка такая, что так уж срочно переговорить надо? – спросил Петров. – Еле отпросился у начальника…

– Да вот предписание получил очередное, на установку прослушки… –начал Лебедев, но ему не дали договорить.

– Только и всего? Так мы по два раза на дню этим занимаемся. – перебил его Шилов с удивленным лицом.

– Петя, ну куда ты так спешишь? – досадливо сказал Лебедев, поморщившись. – Дай же договорить. Это, блин, та самая квартира на Щербаковской, в которой мы снимали прослушку, а нас хозяин засёк. Помнишь, там, где игрушечный телефон зазвонил вдруг…

– Это там, где кошка, разбив банку, тебя чуть до сердечного приступа не довела? – наморщив лоб, спросил Петров.

– Вот именно, Миша, вот именно, это та самая чёртова квартира. А мы, получается, знатно накосячили в тот раз, что не доложили о том, что прослушку засекли.

Все трое уныло замолчали. В тот раз они решили, что, поскольку прослушку уже снимают, то нечего и тревожить руководство этой информацией. Какая вообще теперь разница, если все равно больше слушать не будут?

Кто же из них думал, что прослушку могут вернуть обратно?

– Слушай, ну если мы сейчас доложим, – сказал Петров, – то у нас же всё с карьерой на этом…

– Согласен. Могут в звании понизить. Могут из Москвы отправить куда-нибудь на Севера… – уныло сказал Шилов. – Надеюсь, ты не предлагаешь во всём признаться?

– Потому и позвал сюда, что надо нам определиться по этому вопросу. Если один считает, что надо идти сознаваться, то надо всем вместе идти. Иначе это уже какое-то стукачество выйдет, тем более все равно вместе под раздачу попадём. Такое никому не простят, даже дятлу… – сказал Лебедев.

– Да, давайте предельно честно сейчас вопрос решим. Я лично за то, чтобы никому никуда не идти, – сказал Петров. – Что вы скажете?

– Согласен. Время для этого уже упущено. – кивнул Лебедев.

Шилов, поколебавшись, махнул рукой:

– Чёрт с вами, вы правы. Тут или сразу идти, или уже никогда. Облажались мы в тот раз, надо было доложить. Но теперь уже все с этим…

– Так. А когда в эту квартиру-то снова ехать? – спросил Петров, заметно повеселев.

– Волков велел срочно отправляться. Мол, это главный приоритет. И что хорошо – хозяева отсутствуют, уехали куда-то далеко и надолго. Одна загадка, почему тогда приоритет, если их долго еще не будет? – тоже расслабившись, сказал Лебедев.

– Так они и в прошлый раз формально отсутствовали, – усмехнулся Петров. – А кто же нас тогда засек и нам по детскому телефону-то звонил?

– Ну да, мутная какая-то квартира. – согласился и Шилов. – И дверь железная, как будто там спекулянты живут… Хотя по самой квартире не скажешь. Генеральская квартира по отделке…

– А живет, по имеющейся у нас информации, пацан с женой и крохотными детьми… Кто же его папа с мамой, что этажом выше живут, по профессии, интересно? Вот бы их квартиру тоже глянуть… – сказал Петров.

– Тьфу-тьфу-тьфу, – сплюнул Лебедев, – авось не придется нам туда ходить по работе… Не нравится мне теперь этот дом… Бабка моя бы сказала, что нас там сглазили. Темная она, конечно, была, но что-то в этом есть.

***

Сицилия, аэропорт Катаньи

Естественно, что Тарек созвонился с Джино, прежде чем вылетать в Катанью. Поэтому в аэропорту он сразу же завертел головой в поисках того, кто будет его встречать.

С ним, конечно же, было четверо телохранителей, но они согласовали с Джино, что с самого начала его встретят его люди, и отвезут на место встречи. Решили, что беседовать лучше подальше от штаб-квартиры Джино, и даже не в самой Катанье, а в арендованном доме около города. Тарек специально настоял на том, чтобы это был именно арендованный дом, а не один из тех, что принадлежит Джино, упирая на то, что о его недвижимости могут знать и наблюдать за этим домом.

Несмотря на то, что разговор был телефонным, Тарек почувствовал, что Джино считает такие меры предосторожности излишними. Но капореджиме всё же пошёл ему навстречу и согласился именно на такой вариант проведения новой встречи. Примерно через минуту Тарек увидел тощего парнишку лет двенадцати с табличкой, на которой было написано «Сеньор Эль-Хажж».

«Умно», – подумал он. – «Не послал меня встречать одного из своих людей на тот случай, если в аэропорту окажется кто-то из его знакомых. И правильно, не хватало еще, чтобы по Катанье пошли слухи о том, что люди Джино встречали в аэропорту какого-то иностранца с телохранителями».

Парнишка проводил их до большого чёрного лимузина, все окна которого помимо лобового стекла, были занавешены белыми шторками, после чего протянул руку, и Тарек, улыбнувшись, вложил в неё купюру в 500 лир.

Ясно, что Джино уже щедро заплатил пацану, но так со стороны всё выглядит достовернее. Парнишка помог иностранцам дойти до лимузина, и с ним расплатились. Кому это интересно?

В машине был только шофёр, но салон лимузина был очень большим, поэтому и Тарек, и его четверо телохранителей поместились там без всяких проблем.

Машина тронулась с места. Отодвинув одну из шторок, Тарек изучал по какой дороге они едут. Быстро покинув территорию аэродрома, они свернули на какую-то просёлочную дорогу и минут через десять уже подъехали к одинокому домику среди оливковой рощи.

– Можете выходить, синьор, – сказал водитель. – Синьор Моретти ожидает вас уже внутри.

Конечно, вначале вышло двое телохранителей. Осмотревшись и не заметив ничего подозрительного, один из них открыл дверцу для Тарека и двоих других телохранителей. Когда все выбрались, телохранители двинулись к дому, зажав Тарека «в коробочку». Шофёр остался на месте в машине.

Вскоре они подошли к дому. Он был достаточно скромный – метров на сто квадратных, что тоже вызвало одобрение со стороны Тарека.

«Вот такие скромные места для встречи и нужно выбирать. Они никому не интересны, и в них никто не ожидает проведения какой-то значимой встречи». – подумал он.

Двое телохранителей вошли внутрь. Через минуту один из них вернулся и кивнул, показывая, что можно заходить вслед за ним.

Войдя внутрь дома, Тарек сразу увидел Джино, сидевшего в гостиной в компании троих своих людей.

– Привет, Тарек, – сказал он. – Предлагаю отпустить наших людей погулять вокруг дома и приватно поговорить. Надеюсь, ты согласен со мной, что так будет лучше?

– Да, вполне, – кивнул Тарек.

Люди Джино и телохранители Тарека вышли из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.

Несмотря на то, что домик был откровенно маленький, комната была уютной, в ней был даже камин. Сегодня, правда, было ещё слишком тепло, чтобы им пользоваться, но кто его знает, может быть, в декабре или в январе всё же кто-то его и запалит, хотя бы даже чтобы просто просушить дом после длительной дождливой погоды.

Тарек сразу же достал деньги. Джино, кивнув, взял их, и, не пересчитывая, положил четыре плотных пачки американских стодолларовых купюр в небольшой саквояж, который достал из-за кресла.

– Прекрасно. Рад, Тарек, что ты действуешь так оперативно. Я тоже стараюсь нас не подводить. Уже почти набрал те двадцать человек, что были мне необходимы.

– Это очень хорошо, – сказал Тарек. – Я хотел бы обсудить сразу ещё два вопроса, которые мы не затронули в прошлый раз.

Первый вопрос. Мне нужно больше телефонов для связи с тобой. Мало ли какая срочная информация появится, а у меня только один телефон в твоём доме. Нужен ещё минимум один телефон у надёжных людей, которые постоянно будут его контролировать и в случае чего немедленно с тобой свяжутся.

– Да, без проблем, – сказал Джино, и, немножко подумав, написал на бумажке телефонный номер, после чего передал ее собеседнику.

– Хорошо, – кивнул Тарек. – Вот и тебе мой домашний номер телефона, помимо рабочего, тоже мало ли какая срочная надобность появится связаться…

– А какой второй вопрос? – с любопытством спросил Джино, приняв от него листок бумаги.

– По имеющейся у меня информации от твоего племянника, Альфредо, ты сказал ему, что этот завод для Косты открыл какой-то инженер. У меня есть подозрение, что это тот самый проходимец, который создал первое предприятие такого рода неподалёку от моего собственного завода в Больцано…

Увидев удивление на лице Джино, Тарек пояснил:

– Да, всё верно. Вот этот завод у вас на Сицилии – это уже второй завод по производству фальшивок, подражающих моим чемоданам. Тот первый завод я разгромил, но, к несчастью, тот, кто его основал, смог сбежать. И по описанию это был явно сицилиец.

Вот у меня и возникли подозрения, что это именно он связался с этим вашим Костой. И поэтому у меня не то что просьба, а фактически даже требование, которое в наших общих интересах: этого инженера обязательно надо захватить вместе с заводом. Он должен остаться вместе с ним и перейти уже под полный наш контроль. Потому что если он сбежит, то я лично не удивлюсь, если через месяц-другой где-то появится третий такой же завод, который начнёт клепать очередные фальшивки, что будут вредить нашему бизнесу. И сам понимаешь, тогда мы не сможем выпустить столько чемоданов, сколько запланировали на захваченном заводе, что отразится и на твоих доходах…

– Справедливо, – кивнул Джино. – Я аккуратно, очень аккуратно наведу справки, чтобы никого не встревожить в лагере Косты. И постараюсь разузнать, что это за умелец такой. А после этого дам своим людям особые инструкции, чтобы они ни в коем случае во время штурма его не упустили.

– Да, – сказал Тарек, – в принципе, учитывая, что твой племянник будет руководить заводом, не сильно-то мне и нужен этот человек. Я не буду убиваться, если он не выживет при штурме завода…

– Намек понял, – кивнул Джино. – Но мы при возможности будем стараться избегать трупов. При идеальном раскладе надо попытаться просто захватить завод при таком численном преимуществе, чтобы охрана сразу же подняла руки вверх, и не мыслила о возможности сопротивления. И тогда все и с крестным отцом легче пройдет потом…

– Я одобряю этот подход, – сказал Тарек. – Ну, в этом случае, значит, он нужен мне живым. Будем с ним разбираться. Возможно, ему будет достаточно какой-то оплаты и угроз, что, если он попытается сбежать, то мы найдём его где угодно. И больше уже милосердно договариваться с ним не будем…

– Это я тоже могу устроить, – кивнул Джино. – Я мастер в такого рода переговорах. Думаю, он меня поймет правильно.

Искусственно затягивать встречу они не стали. Оба были деловыми людьми: пока они тут без толку будут болтать на какие-то не очень важные сейчас темы, их дела будут простаивать. Основные вопросы решены. Каждый прекрасно понимает, что ему нужно делать, так что нужно действовать.

Тарек остался доволен реакцией Джино. Во время их разговора мафиози ещё раз доказал, что он достаточно умён, и у него нет лишней кровожадности. Проверку он успешно прошел, для этого он и задал этот вопрос про инженера… И в этом Джино совершенно прав: трупы всегда привлекают лишнее внимание. Полиции, общественности, газетчиков… А оно им не надо.

«Да, пожалуй, Джино может оказаться очень хорошим партнёром не только по этому делу, но, возможно, и по каким-то другим делам в будущем», – подумал Тарек. – Но буду смотреть, конечно, как он себя покажет не только в переговорах, но и в деле…

***

Куба, Варадеро

В воскресенье долго думал о том, что можно было бы предложить Фиделю с Раулем Кастро. Всё же уникальная возможность – переговорить с главой государства и премьер-министром. Тем более достаточно симпатичного мне государства Куба. Всё же лихо они американцев выкинули, да ещё и с мафией итало-американской разобрались. И отдельная песня, как они умело противостоят нападкам со стороны ЦРУ.

А ведь американцы всех бросили на блокаду Кубы – всех своих и европейских союзников, и латиноамериканских. И потом любо-дорого было смотреть, как эта блокада трещала по швам, пока в ней не остались только сами американцы.

Но это, конечно, в будущем, в двадцать первом веке. Прямо сейчас Куба в очень жесткой блокаде. Чили вот при Альенде с кубинцами начали общаться из других стран Латинской Америке, но теперь там Пиночет, тесно дружащий с американцами, так что и эта лазейка закрыта.

Много что в голову лезло, что можно было бы предложить двум коммунистам, стоявшим у рычагов власти Острова Свободы…

Первая мысль возникла – предложить им делать то, чем в будущем Китай займётся: шить различные подделки под известные бренды – Армани, Версачи, и тому подобные.

Китай в девяностых годах и в двадцать первом веке такими подделками весь мировой рынок завалит, и как бы не кричали в гневе европейцы, размахивая руками – ничего они с этим поделать не смогут. А потом уже, когда денег на этом неплохо заработают, родятся и популярные китайские бренды.

Но тут же у меня возник вопрос: а мы же с Фирдаусом и Тареком уже тоже полезли в эту отрасль. Чемоданы вот, эксклюзивные штампуем. Сертификаты к ним прикладываем на модную косметику, для большей подлинности. Мало ли что еще модного замутим в будущем? Будет настоящая насмешка судьбы, если кубинцы меня услышат, и начнут этим заниматься на широкую ногу. А через несколько лет я обнаружу, что и наши чемоданы на колёсиках уже делают на Кубе без всякой лицензии и по всему миру развозят…

Прям хоть сразу на берегу сейчас и договаривайся: «Что вот это вы можете подделывать. А вот это – ни в коем случае». Но это же смешно звучит…

Тем более кубинцы очень сильно насторожатся, услышав, что у меня есть бизнес-связи на территории Италии. Кто к ним приехал, советский журналист, или капиталист, усыпивший бдительность советских спецслужб? Капиталистов они очень не любят. Нет уж, лучше обойтись без подобных предложений, хотя они вполне реализуемы на практике.

Еще в голову было пришло предложить им печатать фальшивые банкноты, всякие там фунты стерлингов, швейцарские франки, а потом распространять их через Латинскую Америку и Африку.

Так-то вполне рабочая идея, тем более они ненавидят империалистов и вполне могут на это предложение клюнуть.

Вот только дело это потянет на очень большие суммы, и делаться все будет в обстановке строжайшей секретности.

И одна из первых мыслей, что возникнет у кубинцев, если они действительно решат этим заниматься, та, что нервировать их сильно будет, что еще и один русский тоже об этом знает…

А ведь во имя идеалов революции любые жертвы вполне уместны. Не хотелось бы стать одной из них. Что мне, легче, что ли, станет, если они перед тем, как убить меня, извинятся за это? Мол, вынуждены это сделать, хоть совсем и не хотят, дорогой товарищ Ивлев…

В общем, эту идею шлем тоже лесом…

Отверг также любые идеи о том, чтобы подключить к каким-то проектам вместе с кубинцами Тарека. Зачем ему это? Вполне могут принять ливанца за американского или итальянского шпиона.

Либо другой вариант – решат, что я и Тарек связаны с КГБ и по их указанию навязываем им это сотрудничество… Вот Тарек удивится, если они ему об этом однажды скажут…

Да и самый главный вопрос – зачем это надо Тареку? Я ему и так уже предложил несколько способов честно зарабатывать достаточно большие деньги. Так что к чему ему связываться со всей этой контрабандой в обход установленной американцами блокады?

Да, можно заработать очень большие деньги, но и риск очень большой, в том числе и репутационный. Если однажды вскроется участие Тарека или каких-то его структур в нарушении американской блокады, американцы всё сделают, чтобы задавить его бизнес в Европе. Который, в данный момент на сто процентов легален и бурно развивается. И вполне может быть, что европейские союзники США пойдут им в этом навстречу…

В общем, нашёл пока что только одну чисто безопасную тему. По поводу туризма. Так что за воскресенье тщательно продумал всё, что я хочу сказать именно по этой теме.

Особенно хорошо об этом было размышлять, когда я плавал в океане. Гребёшь себе вдоль берега – голова чистая, ни одной лишней мысли. Креативишь…

Утром, когда прощались в отеле, Галия вздохнула:

– Эх, я тоже хотела бы посмотреть вблизи на Фиделя Кастро… А хотя всё равно, какая разница, мне никто не поверит, что я его видела.

– Ну, может быть, потом, однажды. – развел руками я. – То, что я приехал с женой и детьми, я упомянул во время разговора с Эспен. И тем самым дал ей повод пригласить меня с супругой… Если бы она захотела, то так бы и сделала. А раз позвала без тебя, значит, для этого есть определённые основания.

– Да ладно, я всё понимаю, – махнула рукой Галия. – Кубинцы же именно тобой интересуются как журналистом, который про них может статьи писать в советской прессе. Ладно, расскажешь мне все про эту встречу потом, хорошо?

Дети ещё спали, так что поцеловал жену и отправился вниз встречаться со своим сопровождением. Думал, опять на «Волге» поедем с теми же самыми ребятами, но нет. И сопровождающие оказались не те, что в прошлый раз. И когда вышли из отеля, они подвели меня к большому красивому лимузину, а не к «Волге». А около «Кадиллака» меня радостно поприветствовал третий человек в костюме:

– Доброе утро, товарищ Ивлев! Я буду вас сопровождать к товарищам Фиделю и Раулю Кастро. Меня зовут Хуан Гонсалес. Я работаю в службе дипломатического протокола кубинского МИДа.

Ну, я бы по его внешности не сказал бы, что он имеет отношение именно к дипломатического протоколу… Типичный офицер спецслужб, только кубинского разлива, а по поведению один в один как знакомые мне комитетчики из СССР. Впрочем, было бы странно, будь это иначе, учитывая, сколько покушений на Кастро было уже организовано.

Вспомнил, что читал по этому поводу когда-то. И что сигары команданте минировали, и пытались с катера обстрелять прямо с моря или с яхты. Но больше всего, конечно, уделяли внимания различным ядам.

Как же Кастро уцелел? Насколько я понял, главным фактором всё же была удача. Есть люди, которым просто везет невероятно. Но уверен, что очень многое сделали и непосредственно офицеры спецслужб, охранявшие Кастро. Так что появление такого попутчика меня совершенно не удивило. И ясно, что никакой он на самом деле не Хуан Гонсалес.

Внутри было всё, как положено в представительских лимузинах: огромный салон, диванчики друг против друга, а по центру ещё и столик с различными бутылями с алкоголем и стаканами. Всё, правда, крепко в специальных гнёздах закреплено.

Ну да, похоже, правильно я все понял в прошлый раз. Что тогда явно, парней просто из Варадеро дёрнули меня забрать и отвезти в Гавану на чем у них там было под рукой. А в этот раз, раз уж у меня наметились встречи с Фиделем и Раулем Кастро, самым высшим возможным уровнем на Кубе, то для меня уже всё организовали как для взрослого. Скорее всего, эту машину специально из Гаваны подогнали.

Да, молодцы, это уже действительно серьёзный уровень.

Впрочем, вскоре выяснилось, что даже если едешь в лимузине, а не в обычной «Волге», ухабы на плохой дороге всё равно тебя тревожат.

Ну и Хуан терзал меня расспросами всю дорогу. Все два часа, что мы ехали до Гаваны.

Кардинальное отличие от тех парней, что в прошлый раз со мной имели дело… Возможно, это часть протокола по охране Фиделя – поговорить как следует с его будущим посетителем. Такая вербальная и невербальная проверка намерений во время разговора… Может быть, по итогам этого разговора Хуан имеет право принять решение отменить эту встречу с Фиделем, если что-то не то заподозрит. Трудно понять эти спецслужбы, если сам не из их среды…

Хуан об всём меня расспрашивал: о семье, о работе, об учёбе, о дальнейших планах…

Ну, естественно, отвечал ему только то, что считал возможным. Долго и с энтузиазмом рассказывал о том, какой хороший у нас Московский государственный университет, в котором я сейчас учусь. Рекомендовал его родственникам при возможности отправиться в него на учёбу.

Живописал о том, каким образом я ищу материалы для новых статей. И насколько важно размещать те статьи, которые защищают интересы простых людей.

В общем, давал настолько пространные ответы, что больше семи вопросов он и не успел задать, пока не приехали в Гавану.

Глава 2

Куба, Гавана

Дальше меня отвели в уже знакомый Президентский дворец, но в этот раз не в кабинет к Вильме Эспен, а в большую просторную комнату на первом этаже. Предложили апельсиновый сок, поднос с фруктами. Утомившись в дороге, попробовал. Оказалось, что китаец мне продает фрукты по вкусу не хуже. Вот что значит мотивированный рынком китаец в стране победившего социализма…

Хуан Гонсалес снова составил мне компанию. Только теперь уже я взял инициативу и принялся расспрашивать его о том, как живёт Куба при Кастро. Надоело мне отвечать только… И так уже столько болтал, что так и охрипнуть можно к моменту нашей встречи с кубинским лидером. Так что сам стал полностью в его манере, вежливо улыбаясь, пытать Гонсалеса вопросами. Раз уж человек так прекрасно знает русский язык, то пусть рассказывает о том, что у них на Кубе творится. Главное, чтобы мне больше вопросы не задавал, и я мог молчать, пока он говорит, связки восстанавливать уставшие.

Не очень ему такой поворот понравился, но держался он вежливо, и на мои вопросы исправно отвечал. А куда ему деваться, я же на его вопросы тоже отвечал… Принцип взаимности во всей его красоте…

Я настроился, как и предупреждала Вильма, на долгое ожидание. Подумал, что теперь уже я заставлю Хуана за пару часов охрипнуть. Тем более, что он отвечает не на своем языке, а на иностранном, а это всегда напрягает связки больше, чем выступление на своем языке. Но воплотить мои зловещие планы в жизнь мне не дали. Буквально спустя полчаса в дверь постучали. Зашёл одетый в военную униформу человек, кивнул Гонсалесу, и тот тут же подскочил с места.

– Всё, нам пора, – сказал он.

К моему удивлению, вместо того, чтобы подняться на пару этажей повыше, там, где обычно можно ожидать найти кабинет какого-нибудь высокопоставленного человека, хоть и самого Фиделя Кастро, мы потянулись на выход из Президентского дворца. Снова разместились в лимузине и куда-то поехали.

В открытое окно потянуло запахом соли. Посмотрев, увидел, что мы движемся вдоль океана. Тут же машина повернула налево и спустя секунд десять, проехав мимо группы людей с автоматами Калашникова в зелёной униформе, остановилась у небольшой, но уютной виллы, с которой должен был открываться чудесный вид на океан. Насколько я помнил, это Мексиканский залив. Дети подрастут еще немного, куплю и повешу огромную карту у них в спальне, чтобы изучать начали. Заодно и сам свои знания по мировой географии подновлю… Нет, я не американец, который Австрию с Австралией легко спутает, и даже не поймет, в чем именно ошибся, но с заливами у меня точно есть проблемы. Не очень я по заливам подкован, что есть, то есть…

Осмотревшись, заметил еще несколько человек в защитной униформе с автоматами, стоявших на узкой улочке, ведущей к вилле. Когда вышли из машины и сделали несколько шагов к входной двери, из двери вышли ещё два человека в защитной форме. Без автоматов, но с пистолетами в кобурах на поясе.

Хуан повернулся ко мне, и сказал:

– Поднимите, пожалуйста, руки, товарищ Ивлев. Они должны проверить вас на наличие оружия.

Протестовать я ни в коем случае не собирался. Если человека десятки раз пытались убить, то он имеет право устанавливать свои меры в сфере безопасности, и к этому надо относиться совершенно спокойно. В такой ситуации вообще лучше не дергаться, чтобы пулю от бдительной охраны, настороженно ждущей любого непорядка, не получить.

В итоге общупали меня по полной программе: даже складки брюк, проверили, и рукава рубашек, а портфель и вовсе попросили оставить здесь, пообещав положить в машину, где он меня и дождется.

Попросил разрешения взять с собой блокнот и ручку, чтобы фиксировать, что скажет Фидель, но мне и в этом отказали – мол, там будет и ручка, и бумага… Ну да, мало ли у меня в ручке какая отравленная игла имеется, чтобы коварно в Фиделя выстрелить… Как можно убить человека блокнотом, я правда, вообще не имел идей, но мало ли тоже есть способ, чтобы и с блокнотами не пускать?

После этого вошли в дом, но на этом служба безопасности работать не перестала. Меня попросили разуться, предложив домашние тапочки. Ну, это явно сделано не для моего удобства, а для того, чтобы дополнительно уменьшить возможность нападения на Фиделя. Может у меня в туфлях взрывчатка или миниатюрный пистолет какой-нибудь встроенный имеется…

Вильма обещала мне сегодня разговор как с Фиделем, так и с Раулем Кастро. Но когда меня ввели в следующую комнату, там обнаружился только один Фидель.

Подумал, что ладно, ничего страшного, мне главное – именно с Фиделем пообщаться. Рауль на фоне своего брата, конечно же, далеко не так известен.

Комната была вся прокурена. Знаменитый человек как раз держал сейчас только что раскуренную толстую гаванскую сигару. Выглядел он при этом вполне себе бодро и харизматично. Внешность у Фиделя, конечно, не как у Че Гевары, но и не как у Брежнева, вполне себе героичная. Вот только курение напрягало…

«Блин, да у меня к концу интервью голова разболится не на шутку», – грустно подумал я. Что за модная традиция в этом веке подвергать журналистов пассивному курению? Такое впечатление, что он меня заранее не любит.

Кастро, отложив сигару на столик, встал и пожал мне руку. Учитывая, что меня тщательно обыскали, это рукопожатие ему точно ничем не угрожало.

Сказал что-то по-испански. Я услышал в этой фразе свою фамилию.

Из-за моей спины тут же вышел переводчик и перевёл:

– Товарищ Кастро интересуется, давно ли вы живёте в Москве, товарищ Ивлев?

– Чуть больше двух лет, коменданте. Родился я в небольшом городке, примерно в пятистах километрах от Москвы.

Кастро снова что-то сказал, мне перевели:

– И как, с вашей точки зрения, жители Москвы отличаются от жителей вашего городка?

– Сильно отличаются, – кивнул я. – Существуют даже поговорки, в которых Москву называют отдельной страной от всего остального Советского Союза.

Кастро тут же оживился:

– Вот! А на Кубе у нас нет таких серьёзных отличий. Мы тут все революционеры и в столице, и в самой отдалённой от Гаваны деревне.

– Но это неизбежно, – заметил я. – Учитывая, что с вашей революции прошло всего четырнадцать лет. А в СССР с момента Великой октябрьской революции прошло уже больше полувека. Да и в таком огромном городе, как Москва, всяко будет многое иначе, чем в провинции… Ценности неминуемо должны отличаться. Хотя я и не говорю, что в Москве меньше революционеров, чем в провинции, чтобы такое говорить, надо иметь результаты серьезного исследования.

– Но в целом же в вашей стране многие уже, наверное, забыли идеалы коммунизма, о которых говорил Ленин? – спросил Кастро. – Скажите мне, есть же у вас эта проблема?

Он начал задавать мне что-то совсем уж острые политические вопросы. Вот и как на такой вопрос ответить, учитывая, что потом он где-то может на меня сослаться в разговоре с кем-нибудь еще из СССР? Скажешь что-то не то, потом сильно прилететь может, если он повторит… Пришлось быть дипломатичным.

– Я думаю, что в любой социалистической стране есть те, кто ничего не понимает в идеалах коммунизма. На Кубе ли, в СССР или в Венгрии. Главное, с моей точки зрения, чтобы у власти находились те, кто помнит о цене революции, которую пришлось заплатить за то, чтобы социализм победил. И не предали доверие народных масс, бережно храня свою страну от агрессии западных капиталистов…

Глаза Кастро загорелись восторгом. Одобрительно кивнув мне, следующие пятнадцать минут он рассказывал о том, как совсем небольшой командой высадился в 1958 году на кубинском побережье.

– У меня было при себе тогда только восемьдесят два человека, а сейчас мне хватило бы и десятка, чтобы победить. – говорил он, выпуская дым изо рта густыми клубами. – Десятка моих людей и абсолютной веры в то, что я одержу эту победу, и революция будет необратима. Но, конечно, эта вера была бы невозможна, – продолжил он, – не будь у меня также и чёткого плана, ведущего к победе. Вера в себя, и план, – это то, без чего невозможна успешная революция.

С интересом прослушал его рассказ о тех событиях. Как и многие жители СССР, конечно, я знал, с чего началась кубинская революция, но вот что там было дальше – конечно же, путался. А тут не то что очевидец со мной разговаривает, а непосредственный организатор всех этих событий.

Как мне и обещали, на столе передо мной лежал блокнот и несколько хорошо заточенных карандашей. Так что я помечал какие-то ключевые моменты, что слышал от Кастро.

А когда он смолк и мне перевели последний фрагмент его рассказа о тех событиях, сказал:

– Ваши слова о необходимости абсолютной веры в то, что ты всего сможешь добиться, отозвались в моём сердце. Я полностью с вами согласен по этому поводу. Иногда очень обидно смотреть, как очень перспективный человек, наделённый многими талантами, ничего не добивается по одной простой причине – у него нет ни веры в себя, ни плана. И на этом же фоне человек, про которого никто бы не мог сказать, что у него есть хоть какие-то таланты, за счёт абсолютной веры и плана добивается невероятных высот.

С моей точки зрения, это намного более серьёзная победа, чем та победа, которая могла быть достигнута гением. У гения же и так есть всё при себе необходимое для успеха. А когда человек куёт из самого себя орудие для победы – это вызывает намного большее уважение.

Фиделю мои слова однозначно понравились. Выхватив изо рта сигару, которую успел раскурить, он взмахнул ею и начал снова оживлённо говорить. Мол, то, что я сказал, это и есть основа для успешной социалистической революции. Вчерашние кубинские батраки и чистильщики сапогов перековывали себя, чтобы стать успешными бойцами революции.

– Но, надо сказать, товарищ Ивлев, – говорил он вдохновенно, – что эта перековка себя в бойца революции никогда не должна заканчиваться. Нельзя ни на одном из этапов опустить руки и сказать, что достаточно хорош как революционер. Во имя своей страны, во имя революции ты никогда не должен расслабляться, ты должен идти вперёд.

И вот в таком вот духе мы общались следующие минут пятьдесят.

Я кое-что приготовил по поводу туризма, как направления экономического развития Кубы. Нет, видно было, что Фиделю всё это абсолютно не нужно, поэтому я даже не заикнулся о туризме, понимая, что его это вообще сейчас не заинтересует.

Я понял, что мы тут собрались в основном ради философствований и исторических экскурсов.

А с другой стороны, Фиделя тоже можно понять: победу в революции одержал уже четырнадцать лет назад, глава собственного независимого государства, при мощнейшей поддержке со стороны Советского Союза. Да, есть определенные проблемы, ну так у кого их нет? Главное, что фатальных проблем нет. Зачем ему заморачиваться на какую-то бытовуху типа улучшения экономических аспектов жизни в стране? Ему за смысл жизни интереснее поговорить.

Беседа наша закончилась неожиданно. Дверь позади меня отворилась. Когда я обернулся, то увидел, что там появился бородатый кубинец в дорогом костюме и показал Фиделю пальцем на часы на своём запястье.

Тот сразу же тоже заторопился, показал пальцем переводчику на коробку сигар. Тот тут же подхватил её и вручил мне со словами, что это подарок от команданте.

Твою же мать! Снова, как в Берлине, у меня эти гаванские сигары, которые мне абсолютно не нужны, – подумал я, благодаря за подарок.

Хотя, с другой стороны, если там имеется внутри какая-то надпись, личный автограф от Фиделя – это будет совсем уже другое дело.

На этом наша беседа завершилась.

Я, подхватив свою коробку сигар, встал, чтобы выйти, когда Хуан сказал:

– Одну минуту, сделаем еще совместную фотографию. Я привезу вам потом экземпляр.

Встал рядом с дымящим сигарой Фиделем, нас сфотографировали. Он, дружелюбно улыбаясь в бороду, пожал мне руку, хлопнул по плечу, и я покинул комнату.

***

Куба, Варадеро

Проводив мужа в столицу, Галия дождалась, когда проснутся дети, и спустилась в ресторан. Там уже были генерал Балдин и Валентина Никаноровна.

Галия, поздоровавшись с ними, передала им детей, и пошла набирать еду для себя и малышей. Говядина была вкусной, но уже ей надоела. Так что она взяла мясной рулет и рис с черной фасолью, местные названия этих блюд она уже забыла. Чем из этого удастся накормить детей, она не знала, но, к счастью, особенно привередливыми они не были, так что шансы были высокими. Ну и тем более, Паша, вчера вечером сходив к китайцу, принес столько фруктов, что на весь день еще сегодня хватит. Специально с прицелом на тот случай, если в Гаване задержится. Так что если вдруг все же начнут капризничать, то вернутся потом в номер, и она им сладких фруктов нарежет поесть перед пляжем.

Повезло, Андрей и Руслан очень даже одобрили мясной рулет, ели его не хуже, чем раньше говядину… Галия и Валентина Никаноровна, держа парней на коленях, ловко засовывали им еду в рот, да и о себе тоже не забывали. Галие же рис с черной фасолью понравился больше, чем мясной рулет, был там какой-то особый привкус специй, что делал это простое блюдо очень вкусным.

Доев, она встала, чтобы пойти наверх, собираться на пляж, когда генерал сказал, понизив голос:

– Галия, держи, в этом конверте песо, что наши ребята наменяли… Паша солидно так, как оказалось, всего с собой привез, так что вам тут денег хватит, чтобы кутить в этом ресторане до конца поездки, ни в чем себе не отказывая…

Вернувшись в номер, Галия пересчитала деньги в конверте. К местным купюрам она еще привыкнуть не успела, поэтому не спешила, чтобы что-нибудь не напутать. Вышло три с половиной тысячи песо… С учётом того, что им с собой в Москве наменяли, генерал был прав, вопрос с питанием решился полностью.

Какой у меня Паша хозяйственный! – с теплотой подумала Галия. – Но хоть бы эти кубинцы от него отстали и дали нормально с семьей отдохнуть…

А с другой стороны – встреча с самим легендарным Фиделем Кастро! Она все никак не могла решить – рассказывать, когда домой вернется, на работе, что Паша ездил на личную встречу к Фиделю Кастро, или нет? Морозовой похвастаться-то точно хочется! Хороший она человек, и нормально все воспримет, без зависти. А вот надо ли ей, чтобы та же Белоусова услышала про это? Нет, скорее всего. Но для этого придется попросить Морозову, чтобы она больше никому не рассказывала… А жаль, конечно… Так приятно, когда в коллективе сотрудники восторгаются твоим мужем…

Решив, что еще полно времени, чтобы об этом подумать, она быстро собралась на пляж. Плед, два полотенца вытираться, воды захватить в стеклянной бутылочке, которую с собой из Москвы привезли. Хорошо, что на пляже песок, не разобьют дети по идее.

Когда она пришла на пляж, генерал и Валентина Никаноровна уже были там. И зонтик уже Эдуард Тимофеевич принес из отеля и установил, так что осталось только расстелить плед и наслаждаться отдыхом.

Примерно через час, когда Галия уже дважды успела искупаться, и лежала под зонтиком в полудреме, одним глазком посматривая на мирно играющих с песком в тени детей, рядом кто-то взревел, заставив ее испуганно подскочить на месте.

– Эдик!

Оказалось, что это какой-то хорошо сложенный седой мужчина в гражданской одежде подскочил к Эдуарду Тимофеевичу, и теперь они обнимаются.

– Сашка! – сказал Балдин, отстранив от себя мужчину, – ну ты почти не изменился! Какими судьбами на Кубе?

– Ну, про то я тебе рассказать не могу, сам понимаешь, – загадочно улыбнулся тот, – а вот на пляж сюда пришел целенаправленно. Рассказали мне, что тебя тут найти можно. А ведь мы с тобой уже лет десять не виделись…

– Примерно так, Саша, примерно так, – согласно кивнул Балдин, никак не комментируя отказ собеседника отвечать про то, как он на Кубе оказался. Впрочем, Галие уже все было ясно – явно это разведчик какой-то. Паша говорил, что помимо КГБ есть еще разведчики в армии, так поскольку генерал с этим человеком так хорошо знакомы, что обнимаются после долгой разлуки, может, он как раз военный разведчик и есть? Вряд ли бы генерал с сотрудником КГБ обнимался так искренне, наверное…

– А это что, невестка твоя с внуками? Какая она у тебя красотка! – улыбнулся Александр Галие.

– Нет, это Галия, жена моего хорошего друга, он много где работает, а сейчас на встрече с Фиделем Кастро… – улыбнулся в ответ Балдин, мол, знай наших! – Позволь представить тебе и мою спутницу, Валентину Никаноровну. Ты ее мужа покойного не знал, скорее всего, но очень хороший человек был! Ну а это дети Галии, Андрей и Руслан. Зеленка от купания смылась с головы, так что кто из них кто, я лично уже не знаю. А это Александр, много лет назад мы часто пересекались по делам…

– Очень приятно! – поклонился Александр дамам. Потом, обернувшись к Балдину, сказал:

– Ого, как все серьезно, с самим Фиделем встреча! Но как хорошо, что я вас нашел! Завтра поедем барракуду ловить с катера в океане. Парни! – обратился он к малышам, завороженно рассматривавшим громогласного дядю, – вы как к рыбной ловле относитесь?

Руслан гугукнул, мол, нормально вполне… Андрей вопрос вообще проигнорировал.

***

Куба, Гавана

Хуан Гонсалес проводил меня до машины.

А когда мы сели в неё, сказал:

– Товарищ Ивлев, вы однозначно понравились товарищу Кастро. Ваша беседа была рассчитана только на полчаса, а вы говорили в итоге больше часа.

– Да, это была очень интересная беседа, – вежливо ответил я ему.

Какие-то основные тезисы из речей Фиделя себе я накидал в блокнот карандашиком, и утащил его с собой. В принципе, и статья для «Труда» может получиться неплохая, вполне достаточная по размеру. Интересно, стоит ли предложить разместить в ней наше с Фиделем совместное фото, или мне скажут, что скромнее надо быть? Это надо будет обдумать… А, с Верой посоветуюсь, она точно подскажет, стоит ли этим вообще заниматься…

Хуан хранил молчание вплоть до того, как мы подъехали обратно к Президентскому дворцу.

Ага, и верно. Вильма же хотела со мной тоже ещё пообщаться, – вспомнил я. – Видимо, меня теперь к ней поведут.

Ну а то, что Хуан хранит теперь молчание, меня не удивляло. Похоже, он и в самом деле работник службы безопасности, который пытался меня прощупать на предмет того, не представляю ли я какой-то опасности для Фиделя Кастро. А то мало ли, ЦРУ коварно решило добраться до команданте через советского журналиста.

Роль его добросовестно выполнена, и теперь мы оба получали большое удовольствие от молчания в салоне лимузина.

– Идём к Вильме Эспин? – спросил я Хуана, когда мы остановились перед Президентским дворцом.

– Нет, вначале вы должны повидаться с Раулем Кастро.

Ага, вот оно как получается. Это я сам решил, что они с Фиделем будут вместе со мной общаться, а получается, что их разделили. Отдельно беседа с Фиделем, отдельно беседа с Раулем. Ну, тоже неплохо, может, и пригодятся мои заготовки по туризму. Но если он, как и Фидель, начнет за жизнь говорить, и за революцию, то лезть с советами тоже не буду, чтобы не сбивать настрой собеседнику. Смысла все равно никакого в этом не будет.

Наша встреча с Раулем оказалась обставлена гораздо менее тщательно. Никаких новых обысков на пороге его кабинета. Никаких толп охраны в коридоре перед ним. Пара человек в военной форме с пистолетами в приемной и все на этом. Ну, тоже дело понятно, похоже, на Рауля с таким азартом ЦРУ покушений не устраивает, как на его знаменитого брата. У них идея фикс на Фиделе, вообразили себе, небось, что, убив его, тут же покончат с революцией на Кубе, и вернут себе над ней власть. А также плантации сахарного тростника, казино и бордели…

Кабинет у Рауля оказался очень похож на кабинет Вильмы. Почти один в один, только стол немножко другой. Как и брат, он вовсю дымил гаванской сигарой. И выглядел внешне больше похожим на простого человека, чем на Фиделя. Длинные волосы, простецкое выражение на лице, никакой харизмы…

Ох уж эти сигары… Когда я к нему пришёл, голова уже пульсировала от того, что меня Фидель как следует обкурил. А тут, получается, будет продолжение. И, похоже, ещё и одежду придётся стирать, чтобы от этого запаха избавиться.

Зато хоть в разговоре Рауль Кастро сумел меня приятно удивить. Никаких философствований, никаких воспоминаний о своей революционной борьбе вместе с братом, которая привела к победе социализма на Кубе.

Нет, вместо этого он с места в карьер стал меня расспрашивать про Великую Отечественную войну. Увидев моё удивление такой необычной темой, пояснил:

– Вильма сказала, что у вас есть несколько статей по поводу уроков Великой Отечественной войны с немцами. О том, как лучше чтить память погибших и использовать это в идеологии.

«А, это он про «Бессмертный полк» и поисковые отряды», – догадался я. Конечно, тут же ему рассказал всё по этому поводу. Уложился минут в десять.

Он покивал и сказал:

– «Бессмертный полк» – это то, что мы сможем применить в нашей практике. Это прекрасная идея. Подумаю над организацией на следующую годовщину революции. В январе у нас как раз будет круглая дата – пятнадцать лет, так что нам пригодятся новые формы революционной работы с массами.

А по поисковым отрядам… Конечно, этот опыт нам трудно перенять. Наши бои были не такие масштабные, и всех погибших в борьбе с режимом Батисты мы уже нашли и захоронили, оказав им все необходимые почести.

– И всё же это тоже может быть формой идеологической работы с молодёжью Кубы. – улыбнулся я. – У нас в СССР сотни тысяч погибших так и не найдены, и не захоронены, их тела остаются на местах боев. – продолжил я. – Вы можете договориться с Министерством обороны Советского Союза и посылать каждое лето в СССР отряды революционной кубинской молодёжи, которые будут совместно с советскими сверстниками заниматься поисками погибших советских воинов. Мне кажется, это окажет очень мощное идеологическое воздействие на эту молодёжь, а также дополнительно сплотит прогрессивную молодежь СССР и Кубы в совместной борьбе за светлое социалистическое будущее.

Рауль оживился. Отложив сигару, достал небольшой блокнотик с обложкой из кожи и тут же в него что-то себе записал.

Глава 3

Куба, Варадеро

Генерал Главного разведывательного управления Министерства обороны СССР Александр Куликов возглавлял центр радиоэлектронной разведки в Лурдесе. Но это не означало, что его не интересуют другие, связанные с интересами советской разведки, вопросы, прямо здесь, на Кубе. Сегодня он специально так организовал свой рабочий маршрут, что выделил полчаса на то, чтобы встретиться со старым приятелем и договориться с ним о рыбалке на завтра, когда он планировал взять отгул.

Возвращаясь к машине, чтобы поехать дальше, он размышлял на ходу. Надо же, как интересно… А ведь просто заехал поздороваться со старым другом, удивить его, пригласить порыбачить. А тут такие новости. Какой-то его приятель уже с Эспин общался, а сегодня с Фиделем и Раулем поехал переговорить. И ведь, насколько я понял, он тут не для переговоров с ними приехал, а чтобы с семьей отдохнуть. Надо разузнать обо всем этом побольше. Тем более что Рауль – это армия Кубы. Именно он из братьев ею и занимается... Фидель еще понятно, а вот Рауль зачем этому москвичу понадобился?

Старый друг Эдуард, словно специально поддразнивая его, так ничего и не рассказал про этого мужа Галии, что отправился сегодня на приём к Фиделю и Раулю… Но мысленно он представил себе человека лет 35-40. Вряд ли кто-то младше такого возраста мог попасть на приём к главе государства. Ну и подружиться так с Балдиным, чтобы его жена с детьми отдыхала вместе с ним и его спутницей под одним зонтом…

А Галие этой, похоже, чуть больше двадцати, – подумал он. – Надо же, какой сильный разрыв по возрасту между супругами. Даже если ее мужу тридцать пять, то это минимум лет двенадцать разницы, девчонка совсем еще молодая. А ведь он может быть и возраста самого Балдина… Сколько он таких пар уже видел.

Впрочем, такого рода вещи он не собирался осуждать. Если молодой девушке захотелось видеть рядом с собой кого-то взрослого и состоявшегося, чтобы именно с ним родить своих детей и быть уверенной, что с ними всё будет в порядке, то кто он такой, чтобы против такого возражать? Взрослые люди сами должны разбираться в такого рода вопросах, а всем остальным нечего лезть в их дела со своим неуместным любопытством.

Его гораздо больше волнует подоплека всего этого визита к братьям Кастро, и вопросов по этому поводу у него уже много накопилось. Ничего, завтра на рыбалке он и познакомится как следует с этим загадочным человеком, и все вопросы ему задаст… Спешить некуда, они же только прилетели, будут здесь еще почти три недели.

***

Куба, Гавана

Я решил использовать паузу в разговоре с Раулем Кастро для того, чтобы всё-таки хоть что-то сказать о туризме, что могло бы быть полезно для кубинской экономики. Ну мало ли им пригодится, и они как-то улучшат жизнь своего населения, начав разгонять туризм не в конце восьмидесятых, а прямо сейчас?

– Хотя в идеологической работе, с моей точки зрения, у вас на Кубе и так полный порядок, – начал я. – Есть сферы, которые гораздо больше нуждаются в развитии…

Ну да. Учитывая, сколько лет Куба продержалась и после краха Советского Союза, когда оказалась в ужасной ситуации, утратив огромную помощь от него по всем направлениям своего развития, с идеологией тут работают правильно…

Раулю перевели сказанное мной, и он, улыбнувшись, кивнул мне, мол, излагай, на что это ты намекаешь…

– Я про экономику, в ней всегда есть чем заняться. Могу я предложить меры по развитию туризма, которые, возможно, заинтересуют вас? Для вас это самый дешевый способ придать развитию вашей экономики мощный толчок. Ведь Кубе, с моей точки зрения, не помешают дополнительные экономические возможности для строительства социализма.

– Да, конечно, предлагайте, – перевёл мне переводчик ответ Рауля, хотя я и так его понял. Уж это по-испански звучит достаточно просто.

– Я сам приехал сюда туристом и хотел бы отметить сразу же, что отель очень хорош, океан великолепен, с пляжем тоже проблем нет. Единственное неудобство, которое может вызвать неудовольствие туристов, – это высокие цены в ресторане и отсутствие фруктов. Если ликвидировать эту проблему, то туризм на Кубе может получить мощные стимулы развития.

– Страны Запада объявили нам блокаду, – ответил Кастро, – да и в целом не уверен, что мы хотим видеть много американцев, канадцев или британцев на нашей земле. С ними сплошные проблемы. Под видом туристов приедут шпионы…

– Как сказал один умный римский император, деньги не пахнут, – продолжил я. – Если на деньги капиталистов вы сможете упрочить экономику Кубы, это значит, что вы упрочите и революцию на Кубе. Чем больше будет процветать экономика Кубы, тем больше стран, в том числе в Латинской Америке, захотят последовать кубинскому примеру. С этой точки зрения фактор процветания кубинской экономики является также идеологическим, революционным фактором для всего региона. А туризм выглядит самым простым способом резко придать положительной динамики кубинской экономике.

С моей точки зрения главное, с чего надо начать – это с популяризации кубинского туризма за рубежом. И раз такая ситуация с Западом, то начать можно не с западных туристов, а с советских. Если решить проблему с фруктами и в целом с ценами в ресторанах при гостиницах, сделав их доступными для советских туристов, то я вижу очень мощный потенциал для того, чтобы огромное количество людей из Советского Союза прилетало сюда на отдых каждый год.

В СССР много крупных процветающих предприятий, у которых есть свободные средства на поддержку сотрудников. Вы можете выходить по договорённости с советским правительством прямо на них, для того, чтобы договариваться о туристических программах для их сотрудников на Острове Свободы.

Думаю, по согласованию с «Аэрофлотом» можно будет организовать дополнительные рейсы для советских туристов.

Я знаю, что есть серьёзная проблема с пересадкой, уж больно далеко лететь до Кубы из СССР. Запад делает всё, чтобы Советскому Союзу было тяжело наладить авиасообщение с Кубой.

Но в СССР есть же и такой очень хороший самолёт, как Ил-62, на котором мы прилетели сюда из Калининградской области без всякой дополнительной пересадки. Правда, людей в салоне было мало, но можно тоже возить туристов не в полностью загруженных самолетах.

Можно также согласовать отдельную программу по туризму для советских граждан и с советскими профсоюзами – это очень серьёзная структура, за которой стоят десятки миллионов трудящихся, практически каждый из которых будет счастлив иметь возможность отдохнуть хотя бы пару недель на солнечной Кубе.

А ведь помимо Советского Союза есть ещё и другие социалистические страны: Польша, Венгрия, Чехословакия, Болгария, ГДР и ряд других.

И, кстати, именно привлечение туристов из этих стран имеет дополнительный потенциал для развития туризма в целом. К примеру, с побережья Польши или ГДР лететь можно до Кубы на Ил-62 без всяких пересадок, расстояние вполне позволяет. Кстати говоря, можно и советских туристов привозить туда поездом или автобусом, а потом уже отправлять самолетом на Кубу. И это придаст этой поездке дополнительный интерес в глазах советских туристов, раз уж сразу минимум две страны можно посмотреть в одной поездке.

А если отдых на Кубе станет популярен в Венгрии, в Польше, в Чехословакии, которые граничат с капиталистическими странами, то информация о нём пойдёт и на территорию западных стран, что граничат с ними. И вы совершенно бесплатно получите дополнительных туристов оттуда.

Снова что-то пометив в блокноте, Рауль кивнул и сказал:

– Всё это звучит очень интересно, но вы говорите о том, что туристов надо снабдить свежими фруктами, а у нас сейчас проблема и для самих кубинских граждан с этим.

У меня и на это имелся совет:

– Можно попробовать новые формы работы по выращиванию фруктов, к примеру, объединить отдельные колхозы с отелями.

Это может послужить формой социалистической кооперации: отель будет извлекать добавочную стоимость, привечая много туристов и обеспечивая им прекрасные впечатления от отдыха на Кубе, и сможет использовать часть этих средств для дополнительного стимулирования работников хозяйств колхоза, приписанных к отелю.

Дополнительное стимулирование работников колхозов приведёт к тому, что они смогут обеспечить большие объёмы производства, что выгодно повлияет на способность отеля принимать больше туристов. Социалистическая кооперация может быть выгодна и для туризма, и для сельского хозяйства!

Может быть, товарищ Кастро, вы читали рассказ Джека Лондона «Мексиканец»? По сюжету, молодой боксёр сражается на ринге, чтобы найти деньги на покупку винтовок, чтобы устроить революцию в Мексике?

Рауль уверенно кивнул, мол, знаю, конечно.

– Так вот, главную мысль этого рассказа я бы выразил по отношению к развитию экономики революционной Кубы таким образом: каждый незаработанный доллар для революции – это удар по ней, это отсутствующая винтовка, ненакормленный крестьянин, ущерб для репутации страны. Социализм не означает, что страна не должна жить как можно лучше, напротив, он требует от правительства постоянного приложения огромных усилий для того, чтобы люди жили как можно лучше.

И чтобы все за рубежом видели, что, идя этим путём, ты действительно попадёшь в светлое будущее, что революционеры никого не обманывают, когда манят перспективами социалистической экономики.

– Что-то в этом есть, товарищ Ивлев, – задумчиво кивнул Рауль, когда ему перевели мою страстную речь. – Мне надо будет поговорить с нашими министрами, посмотреть на то, как они это видят. Спасибо за очень интересную беседу…

На этом мы попрощались. Но нас еще и снова сфотографировали вместе, как было и с Фиделем.

– А теперь идем к офису Вильмы Эспин, – сказал Хуан, посмотрев на часы.

Там в приемной пришлось обождать минут десять, пока от нее не вышли пять человек в костюмах. Зато затем Хуан отправил меня внутрь, сам оставшись ждать в приемной.

Вильма, довольно улыбаясь, снова встретила меня на середине кабинета.

– Ну что, Павел, поговорили с героями кубинской революции? Как ваше впечатление?

– Спасибо за возможность, это были очень интересные встречи, – вежливо ответил я. – Я по возвращении в Москву постараюсь опубликовать статью в «Труде» по итогам этих бесед.

– Это было бы замечательно! – кивнула Вильма, – ну а сейчас, раз уж вы освободились, предлагаю вам ознакомиться с планом мероприятий, что по моему указанию для вас подготовили на оставшиеся дни вашего пребывания на Кубе. Присаживайтесь и откройте папку, план внутри.

Что? – не понял я. Какой еще план мероприятий?

Но делать нечего, сел на то же место, что и в прошлый визит, и открыл картонную папку, что лежала на столе. А там… Начиная с завтрашнего дня все расписано по датам, по два-три визита ежедневно. Чего там только не было!

К примеру, на завтра было намечено выступление в рыболовецком колхозе, затем посещение дома-музея Эрнеста Хемингуэя в Сан-Франциско-де-Паула, после чего выступление перед жителями одного из районов Гаваны. Послезавтра выступление с лекцией в военной части кубинской армии под Гаваной, а затем экскурсия на сахарный завод. В четверг встреча с советскими специалистами, работающими на Кубе, где я должен рассказать о своих впечатлениях от встреч с Фиделем и Раулем Кастро. Затем выступление в двух школах перед кубинскими детьми на ту же тему. В пятницу – посещение музея Хосе Марти, затем выступление на тему социализма и здравоохранения в СССР в гаванской больнице. И следующая неделя вся также плотно расписана… Ну уж нет, подумал я, и подняв глаза к Вильме, сидевшей с весьма довольным видом, сказал:

– Огромное спасибо вашим сотрудникам за проделанную работу, но я, к сожалению, не смогу работать по этому плану. Дело в том, что я постоянно весь в делах в Москве, так что, когда мы сюда ехали, я пообещал жене, что эта поездка будет полностью посвящена ей и детям. Так что, к сожалению, никак не смогу.

Вильма явно расстроилась, аж губы поджала на мгновение. Потом встала, подошла ко мне, пожала мне руку и сказала:

– Ну что же, товарищ Ивлев, желаю вам тогда хорошо отдохнуть на гостеприимной кубинской земле! Не смею задерживать!

Обиделась, конечно. Но нет, играть в латиноамериканскую версию общества «Знания» на Кубе я не был готов. Если бы еще сами сюда привезли и все оплатили, что-то можно было бы думать. Но кубинцы к моей путевке не имеют никакого отношения, чтобы меня так нагружать. Конечно, и тут речь может идти о подарках. Может, даже несколько мешков сахара подарят в совокупности, или кучу коробок с сигарами… Ни то, ни другое мне точно не нужно.

Пожал ей руку, сказал пару слов, и как я был счастлив познакомиться с Фиделем и Раулем, и как благодарен ей за такую возможность, и пошел на выход. Сразу за мной вышла и Вильма. Что-то отрывисто сказала по-испански подскочившему со стула Хуану, и тут же вернулась обратно, немножечко, но вполне ощутимо хлопнув дверью.

– Вы так быстро поговорили, товарищ Ивлев! – озабоченно сказал Хуан, глядя на дверь, – ну что же, пора ехать обратно в Варадеро.

– Да, все дела на сегодня уже завершены, – сказал я с бодрой улыбкой, мол, ничего особенно страшного не произошло сейчас, – поехали в Варадеро!

Обратно я ехал уже в черной «Волге» и без Хуана, попрощавшегося со мной у машины. Ну, дело понятное, лимузин наверняка задействовали для следующего гостя Фиделя, Рауля или какого-нибудь другого высокопоставленного чиновника Кубы… Другого и не ожидал.

Размышлял, насколько я сильно обидел сейчас Вильму. Надеюсь, не настолько, чтобы были основания опасаться за свою жизнь? Вроде бы ничего такого не должно произойти, все же я не грубил откровенно, и встречи с Фиделем и Раулем провел, просто отказался от дополнительной нагрузки.

Открыл и коробку с кубинскими сигарами, что мне от Фиделя преподнесли. На обратной стороне было выгравировано что-то с именем Фиделя и его фамилией, надо будет разбираться потом со специалистами, о чем там еще написано…

***

Италия

Андриано Ринальди отправлялся в офис к Тареку Эль-Хажж, собираясь отказаться от задания, если оно будет связано с Сицилией, а потом как-то вышло так, что все же взял его. Его подкупило то, что в этот раз Тарек не требовал выполнения ничего чрезмерно рискового, и сам настаивал на всемерной осторожности.

Ну а кроме того, он видел, как стремительно развивается бизнес синьора Эль-Хажж. Еще недавно это был небольшой завод, а теперь это уже крупное серьезное предприятие, продукция которого продается по всей Европе. Это единственный его клиент, про бизнес которого можно прочитать в крупной газете, наподобие Файнешенел Таймс. Если и дальше этот бизнес будет так же стремительно развиваться, то есть все шансы, что лет через пять детективные агентства будут в очереди стоять к синьору Эль-Хажж, сражаясь за любой заказ от него. Так что он решил, что стоит рискнуть с этим сицилийским заказом, чтобы покрепче привязать такого перспективного клиента к себе. В конце концов, это его единственный шанс выйти на серьезный уровень из провинциального Больцано, перестав заниматься пустяковыми делами, которыми в основном и кормится сейчас его агентство. В мечтах он видел свое агентство крупным и процветающим, с десятками детективов вместо пяти человек, как обстояло дело сейчас.

Как и обещал синьору Эль-Хажж, он не стал тянуть с выполнением его поручения. В качестве своего напарника он взял Карла Марчелья, своего закадычного друга на протяжении вот уже пятнадцати лет.

Карл только в прошлом году демобилизовался из армии, в которой служил боевым аквалангистом в подразделении Комсубин.

Это элитное подразделение итальянской армии дало ему очень много специфического опыта, который Андриано при необходимости с удовольствием использовал, посылая Карла на все задания, где существовал какой-то риск агрессии со стороны тех, с кем агентству приходилось работать, действуя во исполнение интересов своих клиентов.

То, что формально Карл был боевым аквалангистом, не означало, что он не умел драться на суше, этому их тоже прекрасно обучали. Карл и умел, и любил драться, но разумные границы не переходил, сам никогда ситуацию не обострял.

Андриано оценил это качество своего закадычного друга. И когда возник вопрос, кого брать с собой на Сицилию на такое опасное задание, он других вариантов даже не рассматривал – конечно, Карла.

Когда он ознакомил своего друга и подчинённого с задачей, которая будет перед ними стоять, тот присвистнул, а потом сказал:

– Ну, я-то, если что, добегу до побережья моря, сигану в него и доплыву до какой-нибудь яхты или парохода. А ты на что рассчитываешь? Ты же плаваешь, как топор.

– Ну, не совсем как топор, – сказал Андриано обиженно, – но хочу тебя успокоить: если мафия нас обнаружит, черта с два, что ты, что я доберёмся до этого самого побережья. Завод этот расположен в пяти километрах от него, и никакого оружия у нас с собой точно не будет.

– Умеешь ты, Андриано, брать интересные заказы, что мне нравятся, – усмехнулся Карл.

Вот такая реакция Андриано радовала. А вот, пожалуй, все остальные его сотрудники, предложи он им такую задачу, скорее всего, отказались бы либо постарались выторговать себе у шефа баснословный гонорар, а Карл это рассматривал просто-напросто как интересную миссию. Ему главное было не скучать во время своей работы.

Быстро собравшись, они отправились в аэропорт Милана. Пересели в римском аэропорту и спустя полчаса уже вылетели на Сицилию. Ну а там уже лететь совсем мало пришлось, так что скоро они уже оказались на Сицилии. Взятое такси доставило их в крупнейшее в городе агентство недвижимости.

Андриано тут же показал на карте агенту, где именно он хочет временно арендовать жильё. Минимальный срок, конечно, был три месяца, а его наблюдение явно столько не продлится, но он по этому поводу вообще не волновался, поскольку все чеки оплатит синьор Эль-Хажж.

Видя перед собой представительных, хорошо одетых мужчин, директор агентства не упустил свой шанс, и уже через полчаса они выехали с агентом смотреть возможные варианты, по которым смогут проживать.

Вариантов вообще оказалось много, учитывая, что на Сицилии туризм очень развит и местные жители очень любят зарабатывать, сдавая своё жильё в аренду приезжим. А учитывая большую безработицу на острове, для некоторых из местных это единственный способ хоть что-то заработать. Сейчас уже не сезон, так что большинство таких квартир стояло свободными.

Два первых варианта квартир, которые посмотрели Андриано и Карл, им абсолютно не понравились. Этажи вроде были высокими: в первом случае – четвёртый, во втором – пятый. Но вид на завод загораживали либо деревья, либо другие здания.

А вот третий вариант оказался практически идеальным: девятый этаж десятиэтажного здания, расположенного в 250 метрах от проходной того самого завода. Более того, было прекрасно видно и большую часть территории, поскольку забор был не такой высокий – примерно два с половиной метра.

Переглянувшись, Андриано и Карл одновременно кивнули и тут же начали оформлять договор аренды на это жильё, выплатив плату за первый месяц и залог в размере ещё одного месяца проживания. Затем они отправили агента восвояси, после чего открыли чемодан и достали из него небольшую, но очень удобную подзорную трубу на треноге. Это оборудование выбирал лично Карл – изготовлено оно было известным швейцарским производителем, и Андриано без всякого протеста выложил за него очень солидную сумму, понимая, что в его деле всегда нужно самое лучшее.

К трубе было возможно подсоединять и фотоаппарат для того, чтобы делать снимки с увеличением. И Андриано планировал использовать эту возможность, учитывая одно из поручений, которое он получил от сеньора Эль-Хажжа: постараться найти того самого сицилийца, который пытался производить чемоданы непосредственно около Больцано, а потом сумел ускользнуть от полиции.

Да и в целом Андриано прекрасно разбирался в своём детективном бизнесе и знал совершенно точно: если ты хочешь получить от клиента хороший гонорар, всегда при малейшей возможности делай фотоснимки – надо или не надо. Они всегда производят неизгладимое впечатление на клиентов, насмотревшихся фильмов про детективов и шпионов. Кладешь перед клиентом такой конверт с самыми даже невинными фотографиями – и его уважение и готовность платить агентству тут же резко вырастает. А когда оборудование у агентства есть, никаких дополнительных расходов, кроме как купить плёнку, проявить её, да распечатать фотографии, собственно говоря, и не имеется.

Аккуратно помыли с двух сторон окно сомнительной чистоты. Плотные тёмно-синие шторки почти полностью задвинули. После этого, отодвинув краешек шторки, установили трубу, нацелив её на проходную, и отрегулировали по высоте, чтобы не нужно было смотреть в неё, скрючившись.

Работа предстояла долгая, при неудобной позе шея или спина могут заболеть. Так что комфорт при наблюдении – необходимое требование…

Глава 4

Куба, Варадеро

На поездку из Гаваны в Варадеро мы потратили уж точно больше трёх часов. Совершенно для меня неожиданно, но так уж сложилось.

Сначала, когда проезжали какой-то провинциальный городок, откуда ни возьмись на дороге взялось огромное стадо коров. Я вообще не понял, что происходит. Самая жара же! Какой смысл вообще в такую жарищу коров куда-то гонять? Это надо либо поутру делать, либо уже глубоко вечером. Они же после такого перехода под палящим солнцем несколько килограммов минимум потеряют в весе. Бесхозяйственность!

Мои сопровождающие, в отличие от меня, восприняли появление стада совершенно спокойно. Видно, что не первый раз с такой помехой движению на обычно пустой дороге сталкиваются. Просто подрулили к ближайшей пальме, чтобы машина не раскалялась на солнце, достали газеты и принялись читать.

Ладно, отворил обе дверцы машины, чтобы сквознячок был, и тоже расслабился, подремал даже маленько, пока коровы не дали нам возможность двигаться дальше. Но только с километр проехали по освободившемуся шоссе, выехав из городка, как шина задняя спустила! Пробил гвоздь какой-то скрюченный…

Вот это уже несколько подорвало обычную невозмутимость моих сопровождающих, и они, явно матерясь на испанском, полезли доставать запасное колесо.

Правда, особенно не спешили с его заменой, делали всё крайне медленно. В принципе, разумно наверное, учитывая местную специфику – именно так и надо работать в жаркое время дня, чтобы не скопытиться раньше времени…

Зная, что бог троицу любит, я после этого настороженно держался всю оставшуюся часть пути. А то мало ли снова что-то приключится, что нас задержит. Но нет – обошлись без очередной неприятности.

Вошёл в свой номер в отеле, как и в прошлый раз, аккуратно, на случай, если дети спят. Как и вчера, угадал, дверь в комнату прикрыта, значит, так оно и есть.

– Ой, милый, я так соскучилась! – тут же бросилась ко мне ещё более посмуглевшая Галия с балкона. Так уже загорела за три дня, что, наверное, чтобы в Паланге вот так же загореть, нужно было бы недели полторы-две потратить на это дело.

– Ну, рассказывай давай, Паша! Видел ты Фиделя? Видел Рауля? Как они тебе?

– Очень приятные в общении люди. – улыбнулся я жене, обнимая ее, – дай только водички с дороги глотну, и всё тебе сейчас расскажу.

Выпил воды, вышли на балкон. Я неспешно, минут за пятнадцать –двадцать, рассказал Галие про обе сегодняшние встречи, и с Фиделем, и с Раулем Кастро. Но ничего не сказал про то, что мне Вильма предложила, и что я отказался от её предложений. Нечего мне ещё, чтобы жена тут волноваться начала. И про Фиделя с Раулем рассказывал, конечно, только всё в самых добрых тонах, чтобы если нас кто подслушивает, ни малейшего подозрения не возникло, что я злословлю. Ну и слишком громко старался не говорить – мало ли какой другой гость отеля тоже сейчас на балкон вышел.

– Ой, здорово-то как! – восторженно покачала головой Галия. – С такими людьми общался… Известными! И, говоришь, сфотографировали, обещали фотографии тебе тоже передать? Ох, жду, не дождусь, когда мы их получим. Ты мне хоть Морозовой-то разрешишь показать их?

– Конечно, – кивнул я. – Ну а у тебя как сегодня всё прошло? – спросил я жену.

– Ой, тут к генералу Балдину старый друг приехал. Напугал меня сильно даже вначале – они так взревели оба, когда друг друга увидели, как быки бешеные, я аж подскочила с пледа. Он примерно в таком же возрасте, что и сам Эдуард Тимофеевич, и тоже, похоже, какой-то высокопоставленный военный. Мне велел звать его Сашей, без отчества, но думаю он тоже вполне может генералом оказаться.

Тут Галия максимально ко мне придвинулась и прошептала на ухо:

– Похоже, он военный разведчик. Так с Балдиным говорил, что я об этом догадалась. Мол, не могу я ответить на твои вопросы, что я делаю на Кубе!

Я только кивнул и показал жене большой палец, хваля её за бдительность, что не стала об этом громогласно на весь балкон объявлять. Учится она у меня осторожности. Молодец какая!

– Так что завтра мы с этим Александром отправляемся на рыбалку, барракуду ловить, – сказала радостно Галия. – Он сказал, что у них целая яхта есть для этих целей.

– Здорово, конечно. Что тут сказать. Повезло нам, что у генерала Балдина такие хорошие друзья, – развёл я руками.

Правда, у меня сразу же возник очень серьёзный вопрос. Галия-то, понятное дело, никогда на яхте в океан не ходила. А вот у меня уже пару раз был такой опыт.

Это на пляже волны океана кажутся добрыми и не такими серьёзными, а на небольшой яхте в океане всё ощущается совсем иначе. Корабль раскачивает так, что и бывалых людей, которые до этого не подозревали, что у них есть морская болезнь, неотвратимо тянет травить за борт. А уж если шторм нагрянет и волны начнут выше бортов яхты подниматься, то тут и люди без морской болезни уже начнут очень сильно пугаться.

С учётом этого, как на яхту в океан брать двух годовалых ребятишек? Разве что привязывать их верёвками прямо к скамье, какая уж там найдётся. Но сильно сомневаюсь, что они долго так согласятся просидеть. А если ещё у них и морская болезнь начнётся…

В общем, чем больше я об этом думал, тем меньше мне эта идея нравилась. Пока молчал, прикидывая, как мне лучше свои сомнения выразить…

С учётом того, как сильно я задержался с обратной дорогой, уже было самое время идти на пляж, жара давно спала. Но пришлось всё-таки подождать, потому что дети сильно разоспались, а будить их мы не привыкли.

С балкона мы с Галией видели, что генерал с Валентиной Никаноровной давно уже под зонтом сидят, и время от времени ходят искупнуться. А спуститься к ним никак не могли.

Наконец всё же наши парни проснулись, и мы присоединились к нашим товарищам. Естественно, по новой пришлось рассказывать Балдину с Валентиной Никаноровной про мои встречи с братьями Кастро, что да как у меня сегодня там было. Слушали оба, не перебивая, с огромным интересом. Соскучились, видимо, уже валяться на пляже, а тут такое событие прямо рядышком, так что порадовал их как следует своим рассказом.

Поплыли потом с Балдиным в океан. Он метрах в двадцати от берега мне и говорит:

– Паш, мы тут завтра договорились в море на яхте пойти рыбу ловить с одним моим товарищем… Так вот, ты особенно языком при нём не болтай. У него работа такая, что необходимо всякую информацию собирать. Он не вредный совсем, но сам понимаешь – служба есть служба.

– Понимаю, Эдуард Тимофеевич, о чём вы мне говорите. В принципе, уже и Галия намекнула, что попутчик у нас завтра очень особенный будет…

Балдин улыбнулся:

– Молодец твоя жена, хорошо соображает. Голова у неё на плечах не только для того, чтобы красиво улыбаться. С этим тебе повезло. А то я как раз хотел тебе сказать, чтобы ты жену свою предупредил, чтобы не болтала слишком много, но вижу, что теперь никакой необходимости в этом не имеется. Она еще и тебя уже успела предупредить!

– Так потому на ней и женился! Красавица, да еще и умница. Сразу понял, как на заводе увидел, – надо брать!

Балдин, хохотнув, сказал:

– Я как своему товарищу рассказал, что ты к Фиделю и Раулю в гости поехал, так ты бы видел, какое его любопытство обуяло. Так что готовься завтра к вопросам, просто старайся грамотно на них отвечать. Ну, сам понимаешь, не мне тебя учить, если ты уже в Кремле больше года работаешь, о чем и как с людьми говорить… Я специально ничего про тебя не рассказывал, решил ему сюрприз устроить… А так человек он очень хороший, подружись с ним. Мало ли однажды в жизни пригодится, когда он в Москву вернётся с Кубы. Не представляю, правда, как и для чего, но ты знаешь, жизнь такая причудливая штука, что никогда наперёд ничего не угадаешь.

Ну, это Балдин совершенно правильно сказал. Знал бы он, конечно, насколько хорошо я в этом разбираюсь, померев в 2023 году и оказавшись в 1971-м. Жизнь действительно чертовски причудливая штука, с совершенно непредсказуемыми поворотами.

Потом, когда уже из моря вышли, и Галия с Валентиной Никаноровной тоже поплавали, осторожно завёл разговор о завтрашней поездке.

– Знаете, не уверен я, что детей можно на яхту с собой брать на рыбалку, – сказал я. – Там как начнёт качать нас! Для годовалых детей там точно места не будет. Яхты ж крохотные. Наверное, метров десять максимум в длину, да два метра в ширину. Любая волна океанская швырять будет как щепку такую крохотную посудину…

– Ну, если так… То жаль, конечно, но детей тогда я туда не потащу! – сразу сказала Галия.

– Да мы можем вообще на пляже вместе остаться, – сказал я. – Подрастут парни, приедем сюда снова, и уже всей семьей эту барракуду и будем отлавливать.

– Нет, Паша, тебе все же надо поехать с нами. Сашка мне не простит, если без тебя пойдем, уж больно я его любопытство раззадорил, – не согласился Балдин. – Давай тогда завтра с утра все уже и решим, хорошо?

***

Москва, комната Ксюши в коммунальной квартире

Придя вечером после работы к Ксюше, чтобы проведать ее, Юра Бахтин был поражен тем переменам, которые с ней произошли. Он навещал ее раньше довольно часто и с тревогой наблюдал, как Ксюша становилась все более усталой и замкнутой. Однако сейчас ему дверь открыла улыбающаяся, вполне довольная с виду девушка.

– Здравствуй, Ксюша! – улыбаясь, сказал Юра, вручив Ксюше торт «Прага».

– Спасибо большое, Юра, – радостно обняла его Ксюша. – Проходи давай. Я так рада видеть тебя.

Она звонила в пятницу на работу, расспросить, как дела, и он воспользовался предлогом, чтобы напроситься к ней в гости. Уже пару недель не был, мало ли как там у нее ситуация. Может, денег дать в долг надо, или еще как-то помочь…

Зайдя в комнату, Юра отметил, что все здесь неуловимо поменялось в лучшую сторону. Кровать была застелена новым красивым покрывалом, в углу появился небольшой раскладной стол, сейчас застеленный скатертью и накрытый очень неплохо. Нарезка из колбаски и сыра, салат, мясо с картошкой на отдельном небольшом блюде, конфеты в незнакомых ярких обертках в вазочке – такого изобилия Юра у Ксюши раньше даже и близко не видел.

– Ого, – изумленно произнес он, глядя вокруг.

– Присаживайся. Поужинаем сейчас, – довольная произведённым на гостя впечатлением улыбнулась Ксюша, садясь за стол.

Немного перекусив и пообщавшись с Максимкой, который играл в кроватке с новыми игрушками, Юрка начал все же расспрашивать осторожно подругу обо всех этих благоприятных переменах в ее жизни.

– Ой, Юрка, я сама еще до конца не верю, что все так складывается чудесно, – ответила Ксюша немного смущенно. – Галия с Пашей так помогли мне, ты не представляешь… Когда позвали помочь нарисовать детскую площадку, я и представить себе не могла, что вот так вот все повернется… Пару вечеров всего посидели, а результат!

И она начала посвящать его в детали проекта с детскими площадками и в то, в какие пряники это все теперь вылилось для нее и для Галии.

– Так вот, представь, мало того, что в Москве устанавливают эти площадки в большом количестве и нам с каждой вознаграждение положено. Так еще и в Берлине этот проект понравился и там тоже такие же детские площадки захотели, – рассказывала Ксюша Юрке, который от удивления аж есть перестал и слушал ее, открыв рот, – и нас с Галией недавно в посольство ГДР приглашали договор подписывать. Собираются нам тоже платить деньги за каждую установленную площадку.

– Здорово-то как! Я так рад за вас с сыном, – искренне восхитился Юра. – Это для тебя очень вовремя все произошло, я считаю.

– И не говори, – кивнула Ксюша. – Я прямо чувствую, как у меня целая гора с плеч свалилась. Я все переживала, думала, как мне Максимку одной поднимать. А сейчас такая легкость появилась, все страхи ушли. Я так Паше с Галией благодарна, что дали мне во всем этом поучаствовать, словами не передать.

– Согласен, они большие молодцы, – одобрительно кивнул Юра. – Так ты все равно на работу выйдешь? Или может отложить хочешь, раз финансовой необходимости больше нет?

– Нет, не передумала, буду выходить, – замотала головой Ксюша. – Максим маленький еще конечно, но решила, что все равно пойду. Сил нет уже в четырех стенах сидеть. Да и ясли мне понравились наши на ЗИЛе. Воспитательница там очень хорошая. Так что чего тянуть?

– Ну и правильно, – с заметным облегчением ответил Юрка. – Тебя сильно не хватает, если честно. Василий Иннокентьевич ворчит постоянно, все ему не так и не эдак, придирается. А у тебя всегда получалось как-то договориться с ним, слушает он тебя.

– С ним просто общаться надо, – усмехнулась Ксюша, – выговориться дать, поддакнуть вовремя. А так он не требовательный совсем. Ты просто всегда молчишь. Вот он и цепляется…

– Я не люблю болтать на работе, я сосредоточенный, – насупился Юра.

– Не дуйся, – рассмеялась Ксюша. – Я же не говорю, что это плохо. Просто объясняю тебе, почему Василий Иннокентьевич так себя ведет.

– Да просто ворчун он старый, – махнул Юрка рукой и встал, осторожно взяв из кроватки Максима и начав играть с ним. – Новая погремушка? – спросил он, с интересом рассматривая игрушку. – Необычная, и яркая такая.

– Да. Это Галия с Пашей подарили, – ответила Ксюша. – Они в прошлый раз целую кучу подарков принесли. И одежки для Максимки, и игрушки, и конфеты вон эти шоколадные. И все заграничное, красивое такое... Пашина сестра им очень много всего привозит, а они со мной делятся. Аж неудобно, если честно.

– Ну, они же от души все дарят, я уверен, – возразил Юра. – Насколько я успел узнать их, они просто искренне хотят тебе приятное сделать. Просто имеют такую возможность, вот и помогают. Думаю, что если бы ты была на их месте, тоже помогала бы Галие. Правильно ведь?

– Конечно, – кивнула Ксюша. – Галия моя самая лучшая подруга. Повезло же мне с ней познакомиться тогда…

***

Москва

Попрощавшись с Антоном на вокзале и в последний раз махнув ему рукой из вагона тронувшегося поезда, Оксана села у окна.

Как же мне повезло! – с восторгом думала она, вспоминая пролетевшие как один миг выходные. – Неужели мне все это не снится, и я скоро действительно буду жить в столице, да еще с таким мужчиной.

Антон проявил себя с самой лучшей стороны, устроив ей просто незабываемые выходные. Сначала они поехали и выбрали обручальные кольца. Оксана была в полном восторге, когда Андриянов согласился приобрести очень дорогой комплект колец. Кольца были не простые гладкие, а с выгравированным на них едва заметным узором, на ее кольце нежным и изящным, а на его кольце более грубым и мужественным.

Подруги обалдеют, когда мое кольцо увидят, – улыбнулась Оксана, представив их реакцию. – Жаль, что кольца у Антона в квартире пока остались. Ну да ничего, на свадьбе похвастаюсь…

После ювелирного Антон повез ее в ЗАГС, где они подали заявление. На удивленный вопрос Оксаны о том, как у него получилось договориться о подаче заявления в выходной день, Антон лишь загадочно улыбнулся.

В еще большее изумление Оксану поверг тот факт, что сотрудница ЗАГСа предложила им выбрать дату росписи, причем в первой половине декабря.

– Так быстро? – ошарашенно спросила Оксана Антона, не сдержавшись. – Но как?!

– А зачем тянуть? – улыбнулся ей он. – Или ты не уверена и хочешь подумать? – добавил шутливо.

– Уверена, конечно, – рассмеялась Оксана. – Просто не ожидала, что такое возможно.

Вот что значит мужчина со связями, – восхищенно размышляла она, помешивая ложечкой чай и стараясь, чтоб стакан сильно не звякал по подстаканнику, а то соседка на верхней полке уже спать легла, недовольно кряхтя и вздыхая на каждый звук. – Это ж какие у него возможности, чтобы вот так выбирать не только, когда заявление подать, но и когда расписаться. За ним точно, как за каменной стеной буду… Теперь надо обязательно с начальником переговорить первым делом, когда приеду, чтоб замену мне подыскивал. И заявление подать об увольнении…

***

Москва, квартира Андриянова

– Ну, в целом все прошло неплохо, – вздохнул Антон, вернувшись с вокзала, где посадил Оксану на поезд в Святославль, и наливая себе рюмку коньяка.

Он очень долго думал и метался, но таки решился все же жениться на Оксане. Трезво взвесив все шансы, он понял, что плата за отказ от выполнения требования Блащицкого будет все же непомерно высокой. Потерять такую хлебную должность, место в партии и всякие перспективы в Москве Андриянов не мог себе позволить. Это был бы слишком сильный провал в уровне жизни, к которому он так привык. Да и репутацию после такого удара восстановить бы вряд ли получилось. Не мальчик уже, все же, у которого все впереди… В таком возрасте упав, заново на ноги уже не встать…

Ничего, поживем вместе какое-то время, а там видно будет, – решил Антон. – Женщина она красивая, хоть и в возрасте. Получше многих молодых выглядит. В постели как кошка ненасытная… Характер покладистый, ни слова поперек не говорит, да и готовит отменно. Вполне удобная партия для меня. К тому же разумна оказалась, чего совсем от нее не ожидал. Начала расспрашивать, как можно ее квартиру в Святославле с доплатой на Москву поменять, хочет быть самостоятельной и не сидеть на моей шее. Вот уж таких мыслей от женщины из провинции ждал в последнюю очередь… Думал, рада будет тут же на моих площадях прописаться…

А вот что со свадьбой делать, ума не приложу, – перескочили мысли Антона в мрачное русло. – Как я друзьям и знакомым объясню такой выбор?.. Никто ведь не поймет… Может, предложить свадьбу в Святославле отпраздновать? – подумал вдруг он. – Туда москвичи точно не поедут, меньше будет всяких вопросов неудобных и пересудов… Хотя нет, – поразмыслив, Антон отбросил эту идею. – Надо, чтобы коллеги все увидели, что я всерьез воспринимаю женитьбу, и народу надо будет на свадьбу позвать достаточное количество. Блащицкого того же придется пригласить, показать свою добрую волю, а там пусть уже и не приходит… Да и не придёт он, конечно. Хорошо, что он так с ЗАГСом помог. Оксана на меня так смотрела восхищенно, – вспомнил Антон приятный момент. – Ладно, придется пережить все это как-то, ничего не поделаешь. Надо теперь подумать, какой ресторан выбрать, и забронировать уже. Времени совсем мало остается…

***

Куба, вилла Рауля Кастро

Приехав вечером домой, Рауль сразу понял, что жена не в духе. Вильма сидела на террасе и курила. Такое бывало с ней очень редко, обычно, когда она сильно нервничала или злилась.

– Что случилась, дорогая? – поинтересовался Рауль, поздоровавшись с женой и устроившись на соседнем кресле.

– Ничего существенного, не беспокойся, – заверила супруга Вильма. – Просто меня сегодня сильно разочаровал один человек, о котором я думала намного лучше, чем, как оказалось, он заслуживал. Я редко ошибаюсь в людях, поэтому эта ситуация меня разозлила и немного выбила из колеи.

– Понятно, – кивнул Рауль, внутренне обрадовавшись, что ничего действительно серьезного не произошло. – И кто это посмел расстроить мою жену?

– Тот русский журналист, Павел Ивлев, – ответила Вильма, поджав недовольно губы при упоминании имени так разозлившего ее парня.

– Ивлев? – удивленно переспросил супругу Рауль. – Но почему? Ты ведь так о нем хорошо отзывалась. И статью он написал прекрасную тогда в советской газете по итогам твоего визита. Я уж не говорю о том, насколько его взгляды импонируют и мне, и брату…

– Это все оказалось наносным, – раздраженно пояснила Вильма мужу. – Я сегодня встречалась с Ивлевым и показала ему программу, которую мы для него подготовили. Программа прекрасная, мы очень потрудились над ее разработкой. Ежедневно визиты на ведущие предприятия и в коллективы, экскурсии по наиболее интересным местам нашего прекрасного острова… Это было бы так полезно, и дало бы массу информации и впечатлений и нашим гражданам, и Ивлеву. А сколько материала для своих статей по Кубе он мог бы собрать… Но нет. Он отказался участвовать. Совсем. Сказал, что приехал сюда отдыхать с семьей. Представляешь?! Поездки по острову для него уже не отдых…

– Ну, формально он здесь действительно в отпуске, – аккуратно возразил супруге Рауль. – Приехал вместе с женой и детьми… Он объяснил тебе как-то свой отказ?

– Сказал, что слишком загружен на работе и отпуск обещал посвятить жене и детям, – недовольно поморщилась Вильма.

– Вполне логичное объяснение, – мягко ответил жене Рауль.

– Да как ты можешь так говорить! – горячо возразила мужу Вильма. – Настоящий революционер, болеющий за свое дело и свою родину, не станет валяться на пляже целыми днями. И уж тем более не станет упускать такую чудесную возможность узнать страну, столь дружественную к его собственной родине. Да еще под таким сомнительным предлогом. Уверена, этот журналист либо лентяй, не желающий лишний раз пальцем пошевелить, либо подкаблучник, который в угоду жене и ее капризам любые интересы предаст.

– Ты преувеличиваешь, – покачал головой Рауль. – У меня сложилось совершенно иное впечатление об этом молодом человеке. Он очень энергичен и решителен, и эрудирован не по годам. Общаясь с ним, складывается ощущение, что говоришь со зрелым мужчиной. Поразительно, как такая цельность натуры смогла проявиться столь рано. Я его слушал во время нашей встречи и даже жалел немного, что сам не был таким в его возрасте.

– Да он мизинца твоего не стоит, – горячо возразила Вильма, – такого лентяя нельзя даже сравнивать с таким самоотверженным и преданным идеалам революции мужчиной, как ты. Ни один настоящий революционер ни за что не упустил бы такую возможность, какую мы предоставили этому Ивлеву. Он не заслуживает хороших слов в свой адрес… Надо как-то дать знать редакции его газеты, что мы тут им недовольны…

– Я вижу, что ты сердишься на Ивлева, но все же прошу, не спеши с выводами, – попросил жену Рауль. – Фидель, как и я сам, очень высоко оценил этого молодого человека. Мы заинтересованы в сотрудничестве с советскими журналистами, тем более представляющими такую крупную и влиятельную газету, как «Труд». Поэтому давай пока сделаем паузу в вопросе с Ивлевым на пару дней, и подумаем, еще раз все взвесим хорошо. А потом уже посмотрим, что можно предпринять.

– Хорошо, – согласилась Вильма неохотно, подумав пару минут. – Но обещай, что через пару дней мы обязательно вернемся к этому вопросу. Ивлев сильно разочаровал меня, и я не собираюсь этого так оставлять.

– Обещаю, – кивнул жене Рауль, мысленно решив завтра же с утра поговорить на эту тему с братом. Фидель имеет на его жену очень большое влияние. Надо сказать ему, чтобы поговорил с Вильмой и образумил ее.

Рауль очень любил и уважал жену, но при этом объективно ее оценивал и прекрасно видел ситуации, когда ее трудоголизм и фанатичная преданность работе начинали мешать ей правильно оценивать поступки и потенциал других людей.

***

Глава 5

Куба, Варадеро

Утром в восемь собрались с Балдиным и с Валентиной Никаноровной в фойе отеля ждать, когда приедет тот самый Саша, чтобы отвезти нас на рыбалку. Ну и попутно сразу же и разобраться, кто на самом деле куда поедет.

Александр приехал за нами красиво, на двух чёрных «Волгах». Впечатляет, надо сказать. Понял я, что он точно не полковник, а тоже генерал, как и наш Балдин. Эдуард Тимофеевич мне этого не сказал, но, видимо, и нельзя, учитывая, что Саша этот военный разведчик, вообще ничего про него никому рассказывать.

Подойдя к нам, он поздоровался, и вопросительно посмотрел на меня. Балдин усмехнулся и сказал:

– А вот и тот самый Павел Ивлев, который вчера с Фиделем и Раулем Кастро встречался.

Седые брови у мужика полезли наверх от удивления. Я так понял, что Балдин вообще ему ничего обо мне не рассказал. Вот же приколист. Ну, ясно тогда, почему такая реакция. Тот явно ожидал увидеть солидного мужика в возрасте, а тут перед ним стоит студент. Хотя что-то для разведчика он явно очень эмоционально реагирует, я как-то думал, что они все умеют делать морду кирпичом при любых обстоятельствах. Видимо, он не из тех разведчиков, которых посылают в Америку шастать, изображая из себя местного, и ему такие навыки не очень и нужны. Ну да, большой же начальник, и воевал в Великой Отечественной Войне, скорее всего, как Балдин. Только не летал, а вполне может быть, по тылам фашистским ходил как Трофим и Егорыч когда-то, в поисках языка пожирнее… И не было у него надобности уметь прикидываться кем-то… Надо будет его расспросить, может, с кем из них по тем тылам и ходил… Вот тогда будет чем мужиков в деревне обрадовать…

Но спустя секунду он пришёл в себя от удивления, протянул мне руку, и поздоровался:

– Александр, очень приятно.

– Павел, – тоже без отчества представился я. Видимо, у него и отчество засекречено для тех, кому не надо знать. Значит, и мне нечего свое называть. А то нелепо получится. Взрослый седой мужик без отчества представился, а я с отчеством, как будто настаиваю, чтобы он меня Павлом Тарасовичем называл.

– Ну что, поедем на рыбалку? – спросил он нас.

– Нам бы прежде один вопрос решить, – сказал я. – Как-то я слабо представляю, что на яхте, да в океане, два моих годовалых сына будут делать. Может, им лучше здесь остаться?

– Нет, конечно, таких маленьких детей в океан мы на рыбалку не повезём с собой. Это само собой разумеется, – сказал Александр, улыбнувшись. – Но и оставаться вашей жене с ними тут не с руки. У нас там всё продумано. Не переживайте. Или на «ты» перейдем?

– Да, конечно, давай на «ты», – согласился я.

– Так вот, Павел, у нас там не только яхта будет, но и на берегу у нас там всё оборудовано. Пляж приличный, выход в море, чистый песочек, никаких рифов колючих, никаких морских ежей. Там очень хорошо купаться. Вот там ваша супруга с детьми нас и дождётся, когда мы с рыбалки вернёмся. И навес там мои солдаты уже поставили, и угощение небольшое будет, чтобы и в наше отсутствие перекусить. Чтобы было, всё, короче, по высшему разряду. Не переживайте.

Ну, раз такое дело, я посмотрел на Галию. Она кивнула. Согласился тогда, что все вместе поедем туда.

Ну да, тоже же не дело оставлять её одну тут с детьми, когда и Балдин тоже уедет практически на весь день, потому что рыбалка эта наверняка затянется.

Загрузились в «Волги» и поехали. Водителями в обеих машинах были наши солдаты в соответствующей форме. Я ещё удивился: неужели наших срочников на Кубу служить присылают? Видимо так. Ну, или в солдатской форме для конспирации люди этого Александра здесь служат. Не совсем, правда, представляю, кого им нужно в заблуждение вводить. Кубинцы всё же свои, но, может, они так от американских шпионов шифруются, кто их знает?

Ехали мы недолго, около часа. Вышли из машин почти что на самом пляже, и «Волги» тут же поехали обратно.

На широкой полосе белоснежного песчаного пляжа стоял большой ангар, а перед ним на конце длинного причала, уходящего в море метров на двадцать, была пришвартована, как я и ожидал, примерно десятиметровой длины яхта. Ну, если судно такой длины можно назвать яхтой. А если нельзя, то пусть будет яхточка. Я на знание морских терминов не претендую.

Система парусов была самой простой: мачта была всего одна, а с ее верхушки свисал треугольный парус. Но что меня порадовало – у небольшого судёнышка имелся в наличии и мотор. Потому что всё же отдаваться на волю океанских течений достаточно рискованно. Мало ли, эта мачта сломается или парус с неё шквальным порывом ветра сорвёт, или штиль будет полный, да понесёт течением в открытое море. Как тогда обратно возвращаться без мотора?

Прямо около ангара стоял большой массивный стол, сколоченный из шлифованных некрашеных досок. Около него стояли две скамейки, но меня привлекло, конечно, то, что было на самом столе.

Александр что-то говорил о лёгком перекусе перед тем, как отправимся на рыбалку, велев нам вчера не завтракать в отеле, но с этим он явно поскромничал. Центральная часть стола была буквально завалена различными фруктами. Имелась рядом с ними и солидная батарея бутылок. Сразу узнал по внешнему виду бутылок, что тут есть и ром, и водка, и пиво. Имелся и нарезанный чёрный хлеб, стояла плошка со сливочным маслом, четыре открытые банки с ветчиной, нарезанная копчёная колбаса. А рядом с ними солдат, что пальмовой веткой отгонял от всего этого хозяйства настырных мух.

А когда мы подошли поближе, из ангара вынырнул повар во всем белом, словно только что из какого-то ресторана приехал, таща перед собой скворчащую огромную сковороду. Он ловко поставил её на стол, и я увидел, что внутри омлет, которого хватило бы, чтобы накормить человек восемь-девять.

Вслед за поваром из ангара выскочил очередной солдатик в униформе. Он тащил горку тарелок, а ложки с вилками и ножами и так уже лежали на столе.

– Ну что, дорогие гости, – сказал Александр, – давайте позавтракаем, потом проводим Галию с детьми на пляж. Он у нас за тем ангаром, там же и тент расположен, где можно жару пережидать.

Детей кормили на руках, как обычно. Все взяли себе по тарелке и принялись накладывать омлет и мастерить бутерброды. За батареей бутылок обнаружился и кувшин со свежим апельсиновым соком. Ну прямо всё тебе идеально. Такой шведский завтрак и в мое время в хорошем отеле меня бы полностью удовлетворил. Ассортимент, там, конечно, был бы пошире, но зато здесь фрукты все натуральные.

Алкоголь никто не пил. Я и не собирался, а Эдуард Тимофеевич с Александром тоже такой инициативы не проявляли. Да, неплохо тут Александр устроился. Хорошее местечко: песочек, пляж, пальмы, ангар с яхтой, повар, скорее всего, кто-то из солдат, да солдатиков сколько угодно, чтобы всё, что необходимо для офицера, делать.

Валентина Никаноровна, когда трапеза близилась к концу, сказала:

– Вы знаете, я тоже, наверное, воздержусь от рыбной ловли. У меня всё же морская болезнь. Как вчера Павел начал описывать, как эту яхту будет вдалеке от берега раскачивать, так у меня сразу ком к горлу подступил. Лучше мы тут с Галией на пляже вас подождём, мужчины.

Балдин согласно кивнул.

– А капитан у вас будет из местных? – спросил я, оглядевшись и не заметив нигде никого, кто мог бы выступить в этой роли. Ну мало ли, не приехал ещё. Или в рубке сидит, ждёт нас.

– Нет, местных не положено, – сказал Александр. – Мало ли мы что на борту обсуждать будем важное. Сам, наверное, понимаешь, Павел, что такие прогулки не для каждого. Есть у нас офицер, который прекрасно разбирается в такого рода занятиях, вот с ним и пойдём рыбачить. Он позавтракал загодя и уже на борту.

***

Куба, Президентский дворец

Утром Рауль первым делом отправился к брату. Он очень беспокоился, что жена начнет предпринимать что-то против русского журналиста, несмотря на договоренность с ней пока что подождать. Все же характер у Вильмы был жесткий и независимый.

А вдруг не удержится? Очень уж она была зла вчера, – размышлял он встревоженно.

К счастью, Фидель был на месте, так что Рауль, не откладывая, описал ему ситуацию и все претензии Вильмы к Ивлеву.

– Да уж, твоя жена отказов не любит, – усмехнулся Фидель, выслушав брата. – Особенно от тех, о ком у нее сложилось хорошее мнение.

– В том-то и дело, – кивнул Рауль. – Она с таким восторгом рассказывала нам про этого русского после приезда из Москвы, помнишь ведь? А тут он ей прямо заявил, что хочет с семьей пообщаться и не станет следовать программе, которую для него подготовили… Я Вильму такой злой давно не видел.

– Ну, обиделась, само собой, – улыбнулся Фидель. – Привыкла твоя жена, что ей все и всегда навстречу идут, а тут отказ. А у парня характер-то железный, сразу в нем это отметил, – добавил, задумавшись на мгновение, Фидель.

– Да, вот только Вильма рвет и мечет, – покачал головой Рауль. – Грозит в Москву пожаловаться на Ивлева в газету, где он работает.

– А вот этого никак допустить нельзя, – посерьезнел Фидель. – Ты же объяснил жене, что люди все разные, каждый по-своему жизнь воспринимает? Парень этот русский очень правильный человек, настоящий революционер по духу. Мне понравилось, что он вовсе не угодничал, как подавляющее большинство тех, кого ко мне приводят пообщаться. Свободно и независимо размышлял. И мне его мысли понравились. Родственную душу в нем почувствовал, когда общались.

– Согласен полностью. У меня такое же мнение о нем сложилось. Толковый парень, в особенности для его возраста. Но ты же знаешь Вильму. Я попытался ее успокоить и объяснить ей это, но этой женщине трудно смириться с тем, что на свете есть люди, не готовые работать двадцать четыре часа в сутки. Она вбила себе в голову мысль, что русский журналист лентяй и хочет наказать его за это.

– Я, напротив, уверен, что этот Ивлев очень трудолюбивый человек, – возразил Фидель брату. – Он просто из той породы людей, которые много и тяжело работают, после чего им нужно пару недель на то, чтобы восполнить потраченные силы. И в этот период они не делают буквально ничего. А потом снова берутся за работу с прежним рвением. Вспомни Кристобаля, он ведь такой же. Пашет как вол несколько месяцев подряд, а потом убегает на неделю в гасиенду и целыми днями только курит сигары, пьет ром и фламинго на полях считает… А ведь потом, когда появляется, он же полон новых идей. Так что такого склада люди, даже когда кажется, что они отдыхают, тоже работают. Просто эта работа не видна чужому глазу.

– Ха-ха-ха, а ведь и точно, – рассмеялся Рауль, вспомнив старого друга их семьи. – Кстати, Вильма его тоже поначалу невзлюбила, помнишь? Много времени понадобилось, чтобы она мнение о нем поменяла и перестала считать пьяницей и лодырем.

Фидель рассмеялся вместе с братом, вспомнив эту страницу их прошлого.

– Я поговорю с твоей женой сегодня же, – заверил брата Фидель. – Я очень ценю ее рвение и готовность всю себя посвятить делу революции, но ей зачастую недостает гибкости в суждениях. А это важное качество, чтобы правильно оценивать потенциал других людей. Нельзя судить обо всех, беря себя за образец. Постараюсь объяснить ей это и попрошу прекратить раздувать всю эту ситуацию.

– Спасибо, брат, – кивнул благодарно Рауль, – уверен, что тебя она послушает.

– Куда денется, – усмехнулся Фидель, подмигнув брату в ответ, – я ведь и приказать могу, если что.

– Слушай, брат, – ухмыльнулся Рауль, – может, нам этого русского с Кристобалем познакомить, раз уж они так похожи?

– Ну нет, – расхохотался Фидель, – нельзя старому пирату такую компанию предлагать. Если понравится, сопьются ведь у него на гасиенде оба…

***

Куба, Варадеро

Закончив есть, поднялись на борт. Из рубки и в самом деле тут же вышел мускулистый блондин ростом примерно в метр девяносто, с буквально выгоревшими на солнце волосами.

– Михаил, – представился он нам и, спустившись на берег, принялся отвязывать причальный канат.

Когда он вернулся на борт, из ангара вышло двое солдат и оттолкнули яхту от причала. Зашумел мотор, и мы отправились в море.

Изучил более детально тут же яхту, увидел на бортах специальные крепления для спиннингов. Ага, видел я такое в фильмах про ловлю тунцов. Был такой популярный сериал…

– А на что барракуд ловить будем? – спросил я.

– А где-то у нас тут должно быть ведро с кальмарами и креветками, припасённое как раз для этих целей. С утра мои бойцы наловили, – ответил Александр. – Барракуда такую наживку очень любит. Пойдём под парусом, наживка будет трепыхаться, как будто сама плывёт. Вот барракуда тут же на неё и клюнуть должна.

– Отлично! – азартно потер руки Балдин.

– Клюёт она в этих водах, надо сказать, очень хорошо, – продолжил Александр. – Тут её полно. Иногда целые стаи проплывают по пятнадцать – двадцать штук. Хищник, казалось бы, по одиночке плавать должен, но нет, тоже стайная рыба оказывается.

– Ну да, касатки тоже хищники, и тоже стаями плавают, – сказал я.

– Вот касаток здесь, что и хорошо, ни разу я не видел, – ответил Александр. – Впрочем, не так часто я и могу вот так на рыбалку выйти.

Я обернулся на берег, увидел, что Галия и Валентина Никаноровна уже перешли под тент, который стал хорошо виден. Он действительно был почти сразу за яхтенным ангаром. Андрей и Руслан возились с лопаточками на песочке около моря. Галия с Валентиной Никаноровной помахали нам рукой и принялись расстилать плед, рассчитывая позагорать, пока солнце не слишком сильное.

Заметив мой взгляд, Александр подошёл и сказал:

– Ты, главное, не волнуйся. Там трое моих ребят, они покажут все и помогут со всем. Там и удобства неподалёку тоже есть, а столик с едой никто не будет убирать, только крышками от мух накроют, так что и женщины, и дети прекрасно там отдохнут.

Спиннинги принесли и стали устанавливать, когда отошли примерно на километр от берега. Как пояснил Александр, барракуда и непосредственно возле берега тоже вполне себе водится, но здесь много рифов, а в них она особенно любит охотиться.

Ну что же, – подумал я, – ему виднее.

Принесли то самое ведро с кальмарами и креветками. Один раз насадил наживку сам Александр, показывая нам с Балдиным, как это делать правильно.

Балдин, я так понял, несмотря на то, что уже несколько раз был на Кубе, раньше в океан на рыбную ловлю не ходил, потому что внимательно наблюдал за тем, что делает Александр.

Мотор заглушили. Подняли парус, и яхта заскользила под управлением держащего штурвал Михаила.

Везёт мне с Михаилами на этом острове, какого ни встречу – все оказываются чрезвычайно мне полезными, – подумал я. – Один помог найти, где фрукты можно прикупить на социалистической Кубе. А второй вон яхту нашу ведёт, пока мы будем рыбу ловить. Судя по возрасту, небось майор уже целый…

Всего установили три спиннинга, учитывая, что Михаилу будет не до того. Мне достался одинокий спиннинг по левому борту, Балдин и Александр рыбачили по правому. Впрочем, учитывая невеликую ширину судна, одиноким я себя вовсе не чувствовал.

Первый поклев случился у Александра. Никакой борьбы с рыбой, собственно, и не было. Он просто очень быстро вытащил её на борт и сказал разочарованно:

– Эх, пеламида попалась.

Красивая такая рыбёха оказалась, с поперечными полосами на боках, как у зебры, и сантиметров примерно так девяносто длиной.

– Она же съедобная, верно? – спросил я Александра.

– Да, вполне себе съедобна, пойдёт в котёл, – ответил он. – Но мы всё же здесь для того, чтобы выловить барракуду. Барракуда гораздо более серьезная рыба, интереснее, чем пеламида.

Следующий раз клёв был у Балдина, но, увы, рыба у него сорвалась с крючка. Вытянули леску на борт, насадили нового кальмара, забросили в воду.

Затем снова клёв у Александра, и снова рыба сорвалась. А уж вслед за этим началась поклёвка у меня.

Александр с Балдиным тут же рядом со мной оказались и внимательно смотрели за тем, как я рыбу из воды выуживаю. Не сказать, чтобы какие-то большие усилия от меня потребовались, при том, что, конечно же, я не тянул тупо, а давал рыбе немного свободы, чтобы не сорвалась с крючка. Все, как видел в том сериале, где на тунцов ходили. Не знаю, правильно ли так же ловить барракуду, но Александр молча смотрел за моими действиями, никак меня не поправляя, значит, и для барракуды это нормальный вариант.

Когда подвёл рыбеху уже поближе к борту, Александр напрягся и сказал:

– Всё, вижу, это барракуда. Молодец, размочил сегодня счёт.

Правда, когда рыба оказалась на палубе, я был несколько разочарован ее размерами. Всего лишь метровая оказалась. Я как-то ожидал большего размера, всё же речь шла о грозном хищнике. А так-то видно, что хищник. Пасть такая характерная зубастая, немножко на бульдожью смахивает…

– Учитывая, что в барракудах я вообще не разбираюсь, наверное, она молодая совсем? – спросил я Александра, глядя озадаченно на рыбу, которая выглядела ненамного больше, чем ранее выловленная им пеламида.

– А? Да не, это уже взрослая особь, – сказал он. – И в принципе для барракуды размеры вполне нормальные. Я сам вылавливал сантиметров на сорок – пятьдесят больше несколько раз, а в основном вот такие и попадаются. Правда, рассказывали мне о том, что кому-то попадались двухметровые, по полсотни килограммов. Вот это, конечно, трофей, так трофей. Обзавидуешься по полной программе. Ну ладно, давайте наживку обновим и продолжим ловлю.

За следующие три часа выяснилось, что ловится у нас сегодня либо пеламида, либо барракуда. Пеламид добавилось пять штук, одну из которых тоже я выловил, и барракуды – ещё три. Все попались Александру. Балдину пока что на барракуд категорически не везло.

Тут мы заметили впереди похожую на нашу яхту. Прочитав название на борту, Александр тут же оживился.

– Гавана! Повезло же нам с вами, особенно вам, потому что я этого человека уже хорошо знаю, хоть и рад каждый раз с ним поздороваться вот при такой встрече. Это Грегорио Фуэнтес, тот самый рыбак, который был вместе с Хемингуэем, когда он охотился за подводными лодками нацистов в этих водах. Читали же «Старик и море» Хемингуэя, правда?

Дождавшись наших кивков, он продолжил:

– Так вот, есть версия, что именно Фуэнтес послужил прототипом этого самого старика. Классный мужик, потом всем рассказывать будете, что видели его на Кубе. Ему уже далеко за семьдесят, а он все в море ходит…

Когда наши яхты сблизились, Александр замахал рукой и закричал:

– Хола, Грегорио!

Старик помахал в ответ рукой и тоже крикнул:

– Хола, Александр!

– Ну, по-русски он не говорит, а я испанским не владею, поэтому только таким общением, к сожалению, нам с ним сейчас и придётся ограничиться, – развёл руками в стороны Александр.

Да, на Кубу, конечно, надо ехать, зная испанский язык… Внимательно всмотрелся в лицо старика. Естественно, загоревший почти дочерна, но явно белый, и всё лицо в морщинах. Уши только кажутся особенно большими, а так старик как старик. Встретишь где-нибудь на улице одного из городов Кубы – ни за что не догадаешься, что это тот самый спутник Хемингуэя.

– Его самого сюда, кстати, с Канарских островов родители ещё маленьким привезли, сбежали оттуда на Кубу в поисках лучшей жизни. Он сам рассказал, когда однажды на берегу с переводчиком с ним общались. Вот так. А теперь он одна из главных кубинских знаменитостей, благодаря Хемингуэю.

После встречи со знаменитым кубинцем, рыбу ловили мы ещё около часа. Наконец и Балдин тоже поймал свою барракуду. Хорошо, что одежду я прихватил с собой с длинным рукавом, как и брюки, да мне Александр что-то типа сомбреро выдал. Так что сгореть я, конечно, не сгорел, а кисти просто старательно прятал от солнца. Но всё равно, конечно, сейчас была уже самая жара. Немножко ветер спасал, и морская прохлада, но подустали мы на этой жаре конкретно.

– Все, – сказал Александр, – если возражений нет, идём обратно к причалу.

Возражений не было, потому что если я подустал, то что уж сказать о гораздо более возрастном Балдине. Так что Михаил по приказу Александра снял парус, который мешал нам двигаться обратно к причалу, потому что, как сказал Михаил, ветер дует в другую сторону, врубил мотор, и минут через двадцать мы уже вернулись обратно.

Галия и Валентина Никаноровна, увидев нас, радостно замахали нам руками. Они сидели под навесом, рядышком на пледе спали оба наших малыша.

Галия выскочила на причал, встречая меня. Едва я шагнул с яхты, тут же обняла меня и поцеловала.

– Ну как, поймал свою барракуду? – спросила она меня.

– Да даже две, – сказал я. – В принципе, немножко похожи на наших щук. Такие же хищники.

Выгружать рыбу на берег нам не пришлось. Этим занялись, конечно же, солдатики, бывшие в распоряжении Александра. Тут же закипела работа. Рыбу стали чистить, явно собираясь варить уху. Когда мимо к ангару протащили большущий котелок, я понял, что так оно и есть.

Заглянул в ангар – там вовсю кипела работа. Повар нарезал морковку, а солдаты над керогазом устанавливали тот самый котелок.

Вернулся к остальным. Балдин и Александр уже разливали в фужеры водочку.

– Я, если не возражаете, пивка себе возьму, – сказал им. – По такой жаре что-то крепче пить совсем не хочется.

Стол и скамейки передвинули, поскольку солнце стремительно двигалось и тень от пальмы была уже совсем в другом месте.

Пиво, кстати, оказалось немецкое. Когда я удивлённо поднял брови, Александр объяснил:

– Тут в Гаване, само собой, есть магазины для дипломатов. Ну и, конечно же, мы нашли туда подход, так что с импортной выпивкой проблем никаких нету. Хотя надо сказать, что местные тут частично и сами справляются с алкогольным ассортиментом, – продолжил он. – Ром, если знать, где брать, тут преотличнейший.

– Полностью согласен, – кивнул Балдин.

– Ну а водку, само собой, мы из Москвы самолётами возим, – добавил Александр. – Нам чужая водка не нужна, своя самая лучшая. Кстати, Павел, расскажи немного о себе? Чем занимаешься, как здесь оказался?

Ну, начинается… – подумал я. – Сейчас меня разведчик пытать начнет вопросами… А то я удивлялся на яхте, что он ни о чем меня не спрашивает… Ждал, когда разморившись на жаре, алкоголя хлебну… Грамотно, хоть я и расстроил его, наверное, когда за пиво взялся.

Глава 6

Куба, пляж на побережье

Да уж, сам генерал ГРУ меня расспросить хочет… Та самая ситуация, когда нет смысла что-то особенно скрывать, Ну, разумеется, из того, что относится к области общеизвестных фактов обо мне. Ясно, что про группировку Захарова или про мои лекции в КГБ, или про Тарека с Фирдаусом и мою долю в их бизнесе рассказывать ни в коем случае нельзя.

А так дело ясное, что генерал ГРУ, который мной заинтересовался, всю общеизвестную информацию получит обо мне в два счёта. Пусть это и займёт у него несколько дней, учитывая, что он на Кубе, а запрос нужно слать в Москву, но он её точно получит. И если я о чём-то умолчу, то у него возникнут определённые подозрения в мой адрес. Еще подумает, что я какой-нибудь американский шпион… Мало мне, что ли, было всех этих проверок и недоразумений, что у меня уже прежде с КГБ происходили, чтобы еще и ГРУ начало гоняться за моим скальпом?

Поэтому я улыбнулся и начал рассказывать:

– Да я много чем занимаюсь, если честно. Сейчас на третьем курсе экономического факультета МГУ учусь. Ещё в Кремле, в президиуме Верховного Совета, подрабатываю. На полставки. Журналистом в газете «Труд», – но там уже не на полставки, а просто публикую там статьи, кормлюсь гонорарами с них. С обществом «Знание» тесно сотрудничаю. Сейчас, конечно, уже не так тесно, как ещё года полтора-два назад, когда с деньгами совсем напряженно было. Сейчас уже понемногу, по одной лекции в неделю. На ЗИЛе у меня полставки еще есть. Там я по линии комсомола работаю как по идеологической части, так и по творческой в целом. Вот на прошлый юбилей Октябрьской революции мы с ребятами целое представление для всего ЗИЛа сделали. Потом они забыли обо мне надолго, но сейчас вот сразу как вернусь, звали уже к себе снова. Наверное, что-то новое решили затеять при моей помощи.

А если чисто по творческой стезе, то в цыганском театре «Ромэн» недавно пьесу мою поставили. Она, конечно, больше интернациональная, не совсем про цыган, но как-то помогли местные подогнать под свою специфику. В общем, и там, и сям понемножечку работаю или подрабатываю. Может, про что и забыл рассказать.

– На радио ты, Паш, ещё выступаешь, – подсказал мне Балдин. – И хорошо, кстати, он выступает, хотя его и в программу для детей отправили. Но материалы там полноценные, офицеры мои с удовольствием слушают, и потом активно обсуждают. А некоторые материалы мы целиком для политподготовки офицеров используем. В этом отношении, Паш, ты большой молодец, идеологическую линию партии выдерживаешь очень чётко.

– Ну, это когда мне позволяют ее выдерживать… – решил подбавить немножко перцу и перевести тему я.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Александр.

– Да вот у меня весной и летом вышла серия передач по колониализму на радио. Про зверства всякие колонизаторов. Я потом ещё её развернул в серию статей в газете «Труд». Так в итоге, когда с очередными темами по колониализму на радио пришёл, предложив по ним выступить, меня там развернули. Сказали, что все эти десятки миллионов погибших по вине западных стран наверху кого-то сильно расстроили, и там попросили такие темы временно не поднимать. Ну, вы же сами знаете – разрядка в отношениях с США, Великобританией, Францией, Германией… Наверху, конечно, виднее, но немного обидно было.

Эдуард Тимофеевич и Александр обменялись понимающими взглядами.

– А в МГУ, Паша, ты с первого раза поступил? – спросил меня Александр.

– С первого, повезло, – сказал я. – И группа у меня подобралась очень хорошая.

А дальше я начал очень вдохновенно рассказывать о своих друзьях-сокурсниках. Хочет он подробностей – пусть получит их полной мерой. О куче народа, которая ему вообще не сдалась, естественно.

Долго Александр этих рассказов о моих бравых друзьях-сокурсниках, образцовых комсомольцах и студентах, не выдержал.

– А в Кремле ты, Паша, чем занимаешься? – спросил меня он, прервав.

– Да что поручат, то и делаю, – махнул я рукой. – Я же всего лишь референт, моё дело маленькое. Впрочем, я не так там часто и бываю. А вот друзья мои бывают чаще, я им помог в Комитет по миру устроиться, они там письма от граждан разбирают.

И я тут же перешёл на то, какие мы замечательные рейды по итогам некоторых из этих писем потом проводим.

В общем, отбивался, как мог, от заковыристых вопросов Александра, который пытался, как положено хорошему разведчику, как можно больше информации из меня выудить. Отбивался по тому же принципу, по которому беседовал с Хуаном Гонсалесом. Начинал с широкой улыбкой отвечать с максимальными подробностями, каждая из которых собеседнику вообще нужна не была… Потому что уводила мой рассказ далеко в сторону от заданного вопроса.

От дальнейших расспросов меня спас появившийся повар, который доложил, что уха готова. Тут, конечно, стало уже не до разговоров.

Уху принесли, перелитую из котелка, во вполне себе приличную восьмилитровую кастрюлю из нержавейки. Тут же все приступили к дегустации. В ухе, скорее всего, смешали и барракуду, и пеламиду. Не знаю, принято так вообще делать, или лучше варить их по отдельности? Но мы не жаловались, и не планировали это делать. Хорошенько так оголодали, пока рыбачили. Вроде и позавтракали неплохо, но тот омлет давно уже бесследно исчез, как и бутерброды. Всё же когда ты на море, да еще у тебя азарт во время рыбной ловли разыграется, то аппетит всегда самый что ни на есть превосходный.

Что касается вкуса, может, конечно, я и голодный был, а может, подсознательно нравилось, что ем ту самую рыбу, которую сам выловил из океана, но уха показалась мне очень вкусной. Одна из лучших, что попадались на моем пути за обе жизни. Ну, правда, ещё есть вариант, что повар для генерала готовит тоже вряд ли плохой, так что он в любом случае уху бы вкусную сварил, даже если бы рыба была из морозилки.

Только ухи поели как следует, тут как раз и дети проснулись. Их накормили, и пошли поплавать немножко. Немножко, поскольку учитывали, что на набитое брюхо плавать сильно-то не стоит. Но главное, мы уже с Галией общались, у Александра не было повода дальше свои вопросы задавать. А где-то часа через полтора уже и обратно в отель засобирались.

– Эдик, давай женщин и Павла с детьми пораньше отправим, а мы с тобой ещё посидим, потолкуем, давно всё же не виделись, – предложил Александр Балдину.

– Почему бы и нет, – согласился тот.

Так что нам быстренько подогнали одну из «Волг», мы туда впятером погрузились и поехали, оставив генералов одних с их свитой. Детей Галия и Валентина Никаноровна на руки разобрали, устроившись на заднем сиденье. А я поехал один на переднем сиденье рядом с водителем.

***

Куба, пляж на побережье

Балдин в принципе предполагал, что Александр не так уж сильно по нему соскучился. Просто ему интересно, что это за молодое дарование вместе с ним на Кубу прикатило отдыхать, отсюда и выросли ноги у этого предложения задержаться на пляже. Так что он совсем не удивился, когда, едва машина скрылась из виду, Александр упёр руки в бока и спросил его:

– Не, ну ты, конечно, Эдик, здорово меня вчера разыграл. Знал же, какое впечатление на меня произведёт пацан, когда я ждал кого-то солидного. Ладно, розыгрыш удался. Но теперь-то хоть расскажи, чей сын этот мальчик из Кремля?

– Ну, папа у него доцент, в Горном институте работает, а мама вроде как в бухгалтерии в одном НИИ, неподалёку от дома, где они живут.

– То есть ты хочешь сказать, что он из обычной семьи? То есть сейчас в Москве, пока я тут разъезжал за рубежом, новая тенденция появилась: студенты из обычных семей в Кремле, на радио, и в крупнейших газетах стали работать? Причем везде одновременно?

– Ну, все студенты, конечно, нет, – усмехнулся Балдин, – но Павел, как ты уже, наверное, понял, ко всем студентам никакого отношения не имеет, он достаточно уникальный человек.

– Так, а что тогда? Бабушка с дедушкой у него какие-то особенные? – не сдавался Александр в попытке всё же найти корни такого необычного успеха для молодого человека в возрасте Павла.

– Саш, да оставь ты эти поиски волосатой лапы из его детства, – не выдержал Балдин, – нет у него ничего такого, своим умом всего добивается. Если кто ему сейчас в чём помогает, так это сугубо потому, что парень –светлая голова. Чем ни займётся, всё у него ладится. К примеру, он не только из Святославля в Москву переехал, поступив в МГУ, но и кучу родственников уже туда за собой перетащил. И мать с отчимом, и тестя, и брата жены своей. И всех, кстати, неплохо пристроил.

– Так он еще и не коренной москвич? – изумился Александр. – Нет, конечно, у нас в стране молодёжи все пути открыты, но разве ты сам не согласишься, что всё же такой набор должностей и занятий – это уже перебор? Забавно прозвучало, каламбур получился, – усмехнулся он. – Набор-перебор.

– Так тут всё просто, – улыбнулся Балдин, – Паша Ивлев просто трудоголик. Возможно, весь секрет его множественных успехов в том, что ему очень легко всё даётся. Вот он чем-то одним и не удовлетворяется, что-то новое всегда ищет. А там, где он уже проявил себя и понравился всем, там его не отпускают, стараются удержать. Вот он и остаётся там со своими подработками или полставками. И идет куда-то еще…

Вот взять, к примеру, то же самое общество «Знание». Насколько я понимаю, оно могло бы его с большим удовольствием задействовать с утра до вечера, и он бы деньги лопатой грёб. Сам же знаешь, что они по червонцу платят хорошему лектору за одно занятие. И он, кстати, действительно так колесил года два назад по Московской области неделями, по шесть-семь лекций в день читал. А сейчас, как он сам и сказал, уже раз в неделю ходит, но всё же полностью это дело не забросил. Не отпускают они его…

– Ну а ты-то как на него вышел? – спросил старый друг, удивленно качая головой.

– Так это же Эльвирин внук, помнишь же, наверное, ту историю, про женщину, что меня на войне спасла? Так что я Пашку, можно сказать, с пелёнок знаю. И, надо сказать, вначале он рос достаточно бестолковым парнем, добрым, хорошим, но каким-то тюфяком. А потом как-то года два с половиной назад приезжаю к ним, смотрю, а парень-то за какой-то год, что я его не видел, уже совсем иначе раскрылся. Прежняя пассивность куда-то напрочь исчезла. Он же раньше под Элиной железной рукой и пикнуть не смел. Как собачонка бегал по ее поручениям. А тут уже смотрю, и Эльвира его с интересом воспринимает, и на равных с ним общается, и решения он какие-то предлагает сам достаточно сложных семейных проблем. Порадовал меня тогда пацан, что уж тут сказать…

– Ну ладно. Но скажи только честно, в МГУ хоть это ты его пристроил, небось? Помог сделать первый шаг, после которого у него все уже и завертелось?

– Нет, Саша, верь не верь, а я для него вообще ничего не делал. Помог разве что разок к сестре слетать, гостинцы отвезти на транспортном самолёте. Только и всего. Всё, чего он добился, – это его собственные успехи.

– Надо же. Так какой же он тогда получается талантливый парень, – покачал головой Александр. – К нам бы его. Нам бы такой талант пригодился.

– Нет, Саша, даже не трать время на это. Армия однозначно не для Павла Ивлева. Он не из тех, кто по струнке ходит. У вас ни одного шанса нет его к себе заполучить… Ты вот парень умный, а сколько у тебя начальников дуроломов на твоем пути было, пока ты до генерала не вырос? Ты терпел, чтобы вырасти, как и я у себя, а вот Ивлев терпеть дураков над собой не будет, не из таких. Смысл ему это делать, если он по любой другой дороге пойдет и успеха добьется? Мы умные, а он гений, он везде нужен. А что в армии случается, когда нижестоящий, каким бы он ни был полезным и талантливым, взбрыкивает? Вот то-то же! У нас не гражданка, где такое терпеть будут ради ценного кадра, у нас дисциплина во главе угла.

***

Москва, редакция газеты «Труд»

Вера Ганина как раз вернулась из буфета, когда у нее на столе зазвонил телефон. Подняв трубку, она услышала голос своей давней приятельницы Тамары из ТАСС.

– Верочка, привет! Что нового? Как дела в целом? – прощебетала та.

– Все хорошо, Тома. Дела потихоньку делаются, – улыбнувшись, ответила Вера. – Мы же с тобой недавно совсем виделись. У меня жизнь насыщенная, конечно, но все же не настолько, чтобы каждый день что-то интересное случалось. Скорее у тебя нужно новостями интересоваться. Вы же обо всех событиях первыми узнаете.

– Это да, – согласилась Тамара. – Я тут просто как раз недавно на новость наткнулась, когда сводку просматривала. Поэтому и набрала тебя…

– Какую новость? – заинтересовалась Вера.

– Про Павла Ивлева на Кубе, – ответила Тома. – Я его статьи у вас в газете постоянно читаю, вот и обратила внимание, фамилию знакомую увидев. Как же это вы такого талантливого журналиста на Кубу работать отправили? Жалко-то как! Я думала, он у вас в редакции прочно закрепился и еще не раз будет своими статьями читателей радовать. А тут такая новость. Обидно даже как-то немного. Теперь только про Латинскую Америку и будет писать, получается. А мне его статьи про нашу жизнь нравились…

– О чем ты, Тома? – удивленно спросила подругу Вера. – Павел по-прежнему у нас работает, в СССР. А на Кубу он с семьей в отпуск улетел на три недели, и потом снова в Москву вернется. Не собирались мы никуда его отсылать, в голову бы такое не пришло. Сами его статьи любим и ценим.

– Очень странно, – ответила озадаченно Тома, – я вот прямо сейчас сводку в руках держу. Кубинские газеты пишут о встрече корреспондента газеты «Труд» Павла Ивлева с Фиделем Кастро и его братом Раулем. Тут даже фотография Ивлева с Кастро есть…

– Что?! Ничего не понимаю, – опешила Вера. – Это как он умудрился?!

Поговорив с подругой еще минуту и попрощавшись, Ганина какое-то время сидела, ошарашенно качая головой. Она чего угодно ожидала от молодого дарования, регулярно изумлявшего и ее, и начальство своими способностями и удивительно зрелыми статьями. Но такого!.. Такого она даже представить себе не могла.

– Надо срочно Силину сообщить, – подскочила Вера с места, направляясь к двери.

Уже выходя из кабинета, она нос к носу столкнулась с Мухиной из соседнего отдела, спешившей к ней.

– Убегаю, Клава, – сообщила ей Вера, намереваясь уйти.

– Я буквально на минуту, это срочно, – ответила та.

Вера остановилась, нетерпеливо глядя на коллегу.

– Я тут сводку ТАСС просматривала как обычно, – начала быстро объяснять Мухина, – и увидела новость о том, что Ивлев с Фиделем Кастро встречался вчера. И с Раулем Кастро тоже. В нескольких кубинских газетах об этом написали. Ты ведь с ним постоянно контактируешь, так я решила тебе сразу сказать.

– Спасибо, Клава! Я уже в курсе, – кивнула Вера. – Как раз к Силину иду эту новость сообщить.

– А, ну хорошо тогда, – кивнула та. – Удачи тебе.

– Да уж. Удача тут многим не помешает теперь, – озабоченно поджала губы Вера, спеша по коридору.

***

Москва, кабинет главного редактора газеты «Труд»

– Да как такое вообще могло произойти?! – в который уже раз возмущенно воскликнул Ландер, рассматривая фотографию из сводки ТАСС. – Почему меня не предупредили заранее, что такая встреча во время пребывания Ивлева на Кубе возможна?

– Так никто ведь даже не предполагал такого, Генрих Маркович, – пояснил Силин, который после сообщения от Веры Ганиной сразу помчался к начальнику. – Ивлев ведь молодой совсем, студент. Кому могло в голову прийти, что он к лидеру Кубы на личную встречу попадет! Он ведь на Кубу просто в отпуск с семьей поехал…

– Ничего себе отпуск, – схватился за голову Ландер. – Даже думать не хочу, что теперь будет.

– Так ведь все хорошо вроде, – неуверенно возразил Силин. – Кубинцы довольны, судя по статьям. Кастро тоже. Может и ничего страшного тогда?..

– Да поймите, Владимир Семенович, – простонал главный редактор, – то, что кубинский лидер доволен нашим журналистом, ничего не меняет. Визит Ивлева к главе другого государства не был ни с кем согласован. Это ЧП, и я не представляю даже, во что все это выльется для нас. За свою карьеру первый раз с подобным сталкиваюсь.

На селекторе загорелась кнопка вызова и главный редактор, нажав ее, услышал голос секретарши:

– Генрих Маркович, вам звонят из Министерства иностранных дел по поводу Павла Ивлева.

– Ну вот, началось, – тихо сказал Силину Ландер и приказал секретарю, – соединяйте!

Все время разговора начальника с министерством Силин просидел на своем стуле, боясь даже пошевелиться.

Разговаривал Ландер не меньше десяти минут, большую часть времени, судя по выражению лица и отдельным репликам, выслушивая явно не очень довольные высказывания собеседника. Наконец, главный редактор попрощался с представителем МИДа, положил трубку и устало потер глаза.

– Да, заварил Ивлев кашу, – мрачно произнес он. – Министерство на ушах. Ищут виноватых. Скандал, чувствую, будет страшный.

– Чего они из мухи слона раздувают, – озабоченно поправил очки Силин, – никто ведь не знал, что так будет. Уверен, Ивлев и сам не предполагал такое. Если бы заранее знал, наверняка предупредил бы нас. Что они в министерстве, не могут понять, что обстоятельства так сложились?

– Да никого не волнуют никакие обстоятельства, – поморщился Ландер. – МИД тоже можно понять. Попробуйте себя на их место поставить. Это же встреча с Фиделем Кастро. Такое событие никто мимо себя не пропустит. Увидят новость члены Политбюро, спросят министра иностранных дел, который с апреля тоже член Политбюро, по какому поводу «Труд» отправлял к Кастро корреспондента, и что он им ответит? Мы же с МИД должны такие встречи согласовывать... А что ему им отвечать, что он не в курсе вообще был об этой встрече? А у Громыко же репутация какая… Вы себя представьте на месте того, кто в МИДе все это сейчас Громыко докладывать будет…

– Какой кошмар! – обхватил голову руками Силин, до которого начало доходить, во что они все влипли.

– Да, кошмар! – согласился главный редактор.

– А что, если нам нашего корреспондента Ягодкина из Гаваны к Ивлеву отправить, чтобы он его расспросил, с чего вдруг все это произошло? Может, он нам что-то разъяснить сможет? Вы же говорили, что за ним Межуев стоит, может быть, тот по своим каналам его к Кастро общаться отправил? – предложил Силин.

– А давайте отправим! – ожил на глазах главный редактор, – если так, то перенаправим МИД на него, и пусть сами там обкашливают, кто и зачем к кому ходил. Сейчас Ягодкина наберем!

– У него там уже восемь вечера, – сказал Силин, глянув на часы, – надо на домашний набирать. Уже утром тогда к Ивлеву поедет, получается… Дороги там отвратительные, чтобы по темноте ездить на такие расстояния… Кстати, а куда ему ехать, чтобы с Ивлевым переговорить?

Главный редактор посмотрел на него взглядом, в котором все, что только что устоялось, начало снова рушиться.

– Я сейчас Верочку наберу, может, она телефон его родственников каких знает… – засуетился Силин. – А если не знает, отдел кадров потревожу, найдут адрес. Хотя он же с семьей уехал… А, еще же можно в МГУ обратиться, может, там подскажут, где его родственников отыскать. Вы не переживайте главное так, Генрих Маркович, найдем мы, куда он там на Кубе заселился!

***

Москва, Министерство иностранных дел

– И что же у нас получается, товарищи? – бушевал министр иностранных дел перед своими заместителями. – Газета «Труд» отправляет своего корреспондента на Кубу якобы в отпуск, а он там встречается с главой кубинского государства и с его братом. Всё это транслируется кубинским телеграфным агентством на весь мир. А когда мы обращаемся с вполне логичным вопросом в редакцию газеты «Труд»: «Почему это с нами не согласовано?», то они отвечают, что они сами понятия обо всём этом никакого не имеют.

Андрей Андреевич сделал паузу, и налил себе из графина воды в стакан. Отпив, продолжил:

– Это что за анархия, товарищи? Все зарубежные встречи с лидерами иностранных государств не должны проходить мимо МИДа. Только мы знаем все нюансы советской внешней политики, и нам виднее, какая встреча сейчас уместна и какие темы на ней лучше обсуждать. А тут что у нас получается? Советские журналисты по своей инициативе ногой двери открывают в кабинеты лидеров иностранных государств, а потом ещё по всему миру фотографии свои распространяют, рядышком с ними стоя и улыбаясь.

Собранные заместители безмолвствовали. Даже если и было у них желание какие-то нюансы по теме осветить, они ждали, когда министр выговорится или сам обратится к ним с вопросом.

– Кстати говоря, что-то очень уж молодо выглядит этот корреспондент «Труда» на фотографии. На вид студент студентом… Неужто «Труд» начал к себе прямо со студенческой скамьи брать в журналисты?

– Так он и есть студент, Андрей Андреевич, – не выдержал первый заместитель министра Макаров, – Павел Ивлев является студентом третьего курса экономического факультета МГУ. Однокурсник моего сына Виктора.

– А вот тут вы меня удивили, Семен Николаевич, – строго посмотрел на него Громыко. – Вы же очень толковый дипломат и организатор, почему ваш сын не в МГИМО учится? А как же преемственность поколений? Семейная династия? Или вы какую-то другую дорогу для сына задумали?

– Это его собственный выбор, – развёл руками Макаров.

– Ну ладно, раз так, то пусть будет так. Авось сын ваш повзрослеет, и поумнеет. Но вернёмся к рассматриваемой ситуации. То есть этот Ивлев является студентом, а почему же тогда в «Труде» не отрицают, что он их корреспондент?

Дочитали главу – порадуйте автора, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а мне – приятно!!! https://author.today/work/492064

Глава 7

Сицилия, окрестности Мессины

Андриано и Карло, конечно, раньше за такими заводами не наблюдали. Он больше походил на военное предприятие, а не гражданское, учитывая обилие охраны с оружием. Минимум двое человек с винтовками всегда дежурили возле проходной, и до десяти можно было увидеть на остальной территории завода, за ограждением. А ведь могли быть и еще охранники внутри зданий. Их тут было четыре мелких, включая здание проходной, помимо огромного здания с цехами.

Напарники установили чёткую систему дежурств, четыре часа через четыре. Больше четырех часов у подзорной трубы все равно с пользой не высидишь, внимание неизбежно рассеиваться начинает, и что-то важное упустить можно. А четырех часов отдыха вполне хватает, чтобы выспаться, при необходимости, и быть бодрым следующие четыре часа. Вообще чем угодно можно эти четыре часа заниматься, хоть и на пляж сбегать, что Андриано и Карло уже несколько раз и делали. Тем более, что с погодой повезло, жара задержалась, и купаться можно было вполне комфортно, вода была примерно градусов восемнадцать. Хотя Андриано и шутил, что Карло из-за его спецподготовки, наверное, будет и при десяти градусах вполне комфортно плавать…

Но сейчас он шел не на пляж, а на рынок за продуктами. Кушать, когда работа такая монотонная и скучная, все равно хочется. Рынок поблизости владелец детективного агентства очень даже одобрил – на нем было огромное количество рядов с чем угодно, от свежих фруктов до только что выловленной рыбы. Там даже запах был особый, морской, сопровождавший тебя во время прогулки по базару.

Вернувшись в дом, в котором они арендовали квартиру, он открыл дверь своим ключом. Перед этим, как договорились с Карло, трижды побренчал связкой ключей возле замочной скважины в качестве условного сигнала, что пришел именно он. Дверь была тонкая, фанерная, этот звук сквозь нее слышно было превосходно. Условный знак был нужен, чтобы напарник не отрывался от наблюдения, зная, что пришел свой, а не владелец с запасным ключом. Как показывал опыт работы, при наблюдении за объектом даже если на полминуты отвлечёшься, при определенном невезении именно эти полминуты могут оказаться ключевыми.

– Андриано, кажется, я сфотографировал на проходной полчаса назад человека, который полностью соответствует тому описанию, что ты мне дал. Ну и по роли тоже вполне может быть инженером – ходил там, как важный человек, за ним трое шло, он им указания какие-то раздавал. Сделал минимум пять кадров, можешь проявлять пленку и распечатывать.

– Отлично, Карло! Возможно, нам удастся порадовать нашего клиента первой хорошей новостью! – ответил он подчиненному.

Отложив пока что продукты в сторону, дела важнее, Андриано тут же вынул катушку с пленкой, заменив ее на другую, и пошел в ванную проявлять ее. Там же у него было уже припасено и оборудование, чтобы сразу же ее и напечатать.

Не первый раз уже он этим занимался, так что дело в его руках спорилось. Вскоре он уже промывал после фиксажа фотографию под водой, и сразу же принялся ее рассматривать. Да, похоже, что Карло был прав – внешность человека на проходной полностью соответствовала тому описанию, что полиция получила от арестованных под Больцано сотрудников нелегального завода.

Отлично! – обрадовался он. – Нужно немедленно позвонить Тареку Эль-Хажж, порадовать его новостью…

***

Франция, Париж

Гаяр Асаф незаметно следовал за госпожой Эль-Хажж, держась примерно в тридцати метрах, и внимательно присматривался к невзрачному невысокому мужчине на противоположной стороне улицы. Уже полчаса, как у Гаяра появилось подозрение, что этот тип следит за их подопечной. С того самого момента, как тот вышел вслед за Дианой у торгового центра из коричневого ситроена, замеченного ими вчера, Гаяр не спускал с него глаз.

Когда Халим нанял их с напарником присматривать за госпожой Эль-Хажж, объяснив ситуацию, Гаяр и Кахир настроились на долгое наблюдение. По их опыту работы, полученному после выхода в отставку, все эти подозрения клиентов чаще всего не имели под собой серьезных оснований. Кому-то что-то показалось, или портье зашел в номер за чем-либо, а клиент неправильно понял, или нервная дама вообразила невесть что… Обычно за любыми подозрительными событиями стояли совершенно банальные бытовые ситуации.

Однако в этот раз все неожиданно складывалось иначе. Считай недавно совсем приехали и только приступили к работе, и уже, похоже, обнаружили слежку за объектом.

Но проверить все надо тщательно, – мысленно сказал себе Гаяр. – В таких делах нужна стопроцентная уверенность. Ошибок быть не должно. Рисковать своей репутацией мы точно не станем.

Он незаметно подал знак Кахиру, идущему по другой стороне улицы, чтобы тот взял на себя наблюдение за возможной слежкой. Гаяр уже немного примелькался и хотел пройти вперед, чтобы не вызвать подозрений у следящего за Дианой мужчины.

Во всех вопросах, связанных с сопровождением объекта, самое главное – это не спешить. Нужно четко отслеживать передвижения объекта и окружающих его людей, при этом правильно оценивая собственное положение в этом потоке и то, как могут воспринимать тебя окружающие. Идеальный результат – это когда тебя вообще никто не замечает.

Гаяр и Кахир оттачивали эти навыки годами, превратившись почти в невидимок. Выражение лица, походка, манера одеваться и двигаться, поведение на улице и в общественных местах и еще десятки разных нюансов, которые они освоили в совершенстве, став одними из лучших в управлении ливанской разведки, в котором долгое время оба служили. Люди на улице у них никогда не спрашивали дорогу или который сейчас час, не просили помочь с чем-то, их обоих просто не замечали. Они были из той породы людей, чьи приметы невозможно назвать, даже глядя на них почти в упор.

И мужчина, вызвавший их подозрения, был из той же породы. Тоже неприметный, спокойный, ведущий себя совершенно естественно… Гаяр почти сразу заподозрил в нем профессионала, и это его сильно тревожило. Радикалы, о которых говорил Халим, обычно не были столь профессиональны и действовали довольно примитивно. Однако, учитывая статус и богатство семьи их подопечной, для ее похищения могли нанять профи, а значит надо как можно скорее убедиться в том, что это именно слежка за их объектом, а потом пообщаться плотно с этим топтуном и вытрясти из него все о планах похитителей и составе участников. Если дело серьезное, возможно им с Кахиром понадобится подкрепление.

***

Москва, квартира Макаровых

Виктор Макаров, как вежливый сын, вышел из своей комнаты поприветствовать отца, когда тот пришёл с работы. Отец с хмурым видом пожал ему руку, поцеловал мать в щёку, а потом сказал сыну:

– Нам надо с тобой переговорить.

Отец с таким видом обращался к Витьке только раз в жизни, когда в пятом классе тот, играя во дворе, случайно мячом окно соседу разбил, и тот отцу нажаловался. Ремнём тогда батя его не лупил, но Витька на всю жизнь запомнил этот хмурый взгляд и то, как потом ему было стыдно, когда отец ему выговаривал, как будто он специально этот мяч запулил в окно этому вредному дяде Николаю.

И в чём может быть проблема в этот раз? – удивлённо подумал он. – Уже очень давно я никаких окон мячами не разбивал. В университете учёба более чем в порядке. Марк в Комитете по защите мира меня постоянно хвалит и другим парням в нашей команде в пример ставит. По конференции для Гусева есть претензии? Так ни от Гусева, ни от Эммы Эдуардовны никаких вопросов нету. Всё, что они просили, мы представили ещё сразу после Пашкиного отъезда. Продуктивно тогда с ним посидели на том заседании. Да и тем более не может вообще это быть по поводу конференции. Батя же прикидывается, что он ни сном, ни духом о ней не ведает, и она сама собой на меня свалилась. Нет, я точно никак не мог проколоться ни в чём. Может, просто всё неправильно понял? И это у отца просто какие-то проблемы на работе?

Впрочем, долго мучиться не пришлось. Отец, помыв руки и переодевшись в домашнюю одежду, поманил его к себе в кабинет. Мать за ними не пошла. Она очень серьёзно относилась к разговорам отца с сыном, никогда в них без необходимости не влезала. А учитывая, что Витьку никогда даже не шлепали, не то что ремнём не лупили, необходимости такой у неё никогда, собственно говоря, и не было. Тем более она была уверена, что такой успешный отец будет оказывать на своего сына только сугубо положительное влияние и ни в коем случае препятствовать этому влиянию не хотела.

Иной раз Витьке и хотелось, чтобы мать вступилась, когда отец наседал на него в детстве по поводу уроков музыки или дополнительных уроков английского, помимо тех, что были в спецшколе, но, к сожалению, мать никогда на его сторону не становилась.

Вошли в отцовский кабинет. Отец закрыл за собой дверь и велел сыну, указав на диван:

– Садись.

Витька сел, а отец пристроился на том же диване с другого краю.

Нет, это точно не разнос будет, – сообразил младший Макаров. – Был бы разнос, он бы меня сюда посадил, а сам бы на стул сел перед своим столом, чтобы более официально выглядеть. Как тот же самый директор в школе практиковал, когда школьников к себе вызывал пропесочивать...

– Что случилось? – спросил он, не дождавшись, когда же, наконец, отец перейдёт к сути разговора.

– Да там проблемы, Витя, у твоего друга Павла Ивлева, – вздохнул отец. – Да еще и какие! Он министру нашему умудрился дорожку перебежать, самому Громыко.

– Что? – ахнул Витька. – Да как это вообще возможно? Пап, ты ничего не путаешь?

– К сожалению, не путаю, сын. Как выяснилось, вполне возможно. Ивлев же на Кубу уехал отдыхать, правильно?

– Ну да, – сказал Витька. – Совершенно точно, на Кубу.

– Ну так вот, лучше бы он там отдыхал, а не побежал к Фиделю Кастро и Раулю Кастро интервью брать. Ведь для интервью с такими людьми всегда согласование нужно с Министерством иностранных дел. Тем более, что они уже издали у себя на Кубе в своём информационном агентстве статью об этом разговоре. Об обоих разговорах – и с Фиделем, и с Раулем.

И Пашка твой красуется на фотографиях рядышком и с Фиделем, и с Раулем, как закадычный друг их. И надпись есть, что он там корреспондентом «Труда» интервью это у них брал. Вот и влип твой Павел Ивлев – отличник трудовой дисциплины и кандидат в члены партии.

– Так, а что ж в этом плохого-то? – удивился Витька. – Он же не у Пиночета интервью это взял, а у нашего советского человека, социалистического лидера дружественной нам Кубы.

– Да министру без разницы, у какого именно лидера он взял интервью. Ещё раз тебе говорю, порядок такой. Министерство иностранных дел – единственный орган, который занимается внешней политикой системно и постоянно.

Да, конечно, и любой член Политбюро тоже может высказаться, его напечатают по любому вопросу внешней политики без всякого согласования с нами.

Отец приблизил свою голову к сыну и прошептал:

– Да, и только между нами говорю тебе, что потом их заявления нам иногда приходится каким-то образом разгребать, когда какие-то последствия появляются от непродуманного выступления. Чтобы смягчить негативный эффект…

Отодвинувшись, он продолжил говорить громко:

– Но ты пойми, Громыко очень серьёзный человек. Он член Политбюро. У него много-много лет заслуг перед государством, мощнейшая репутация на международной арене. И он разгневан, что, с его точки зрения, наше право на контроль за тем, чтобы советские журналисты не занимались отсебятиной, вопиющим образом нарушено.

Тут же не всё так просто, как кажется. Это не просто ради дисциплины. В некоторых случаях Советский Союз может дополнительную пользу получить из-за того, что с нами все такие вещи согласовываются. Мы же можем журналистам в качестве помощника за рубежом и дипломата нашего отправить, который какие-то нюансы подметит, которые тот вообще не поймёт во время разговора.

Мало ли что он там себе ручкой в блокнотике помечает. Он может вообще не понять того вопроса, который тот или иной политический лидер ему задал. Или его контекста. Журналист же всё-таки не дипломат, всех нюансов внешней политики не знает, даже если он международник и по каким-то своим вопросам очень даже опытный специалист.

А для нас это очень важно. Поэтому, к примеру, если бы Ивлев согласовал, как положено, эту встречу с Фиделем и Раулем, мы бы обязательно кого-то из Советского посольства на Кубе с ним на эти встречи бы отправили. Тем более он совсем молодой, мог ляпнуть что-нибудь, не подумав, что испортило бы потом советско-кубинские отношения. Мы даже бы не поняли почему. А так бы наш опытный дипломат с ним бы был, мог бы тут же влезть в разговор, разъяснить, что парень неудачно выразился, и на самом деле позиция Советского Союза совсем другая.

Так что вовсе не зря это придумано, что с нами все такие интервью согласовываются. Это сугубо ради государственной пользы.

– Так, а что же делать-то, папа? – расстроился Витька. – Может быть, ты можешь как-то помочь?

– Витя, ты не понимаешь, это же Громыко, это ж целая глыба. Один из самых компетентных и авторитетных дипломатов во всём мире, если вообще не самый-самый. Я ж тебе рассказывал, как сильно его за рубежом уважают, даже в западных странах. Помнишь, как они его там называют?

– Мистер «Нет»? Помню, конечно, – кивнул Витька.

– Громыко может американского президента отбрить и с удовольствием это сделает при необходимости. А ты хочешь, чтобы я, рискуя своей карьерой, встрял поперёк него? Тем более по факту-то действительно дисциплина необходима, и журналисты должны такие вещи согласовывать.

Я там буквально несколько слов сказал, что это однокурсник моего сына. На тот случай, если Громыко пожелает это учесть. Но он не пожелал, только отругал меня за то, что ты не в МГИМО учишься, а в МГУ пошёл. Говорит, а как же с преемственностью поколений?

Вот так. И прости меня, сын, но это всё, что я мог сделать.

На этом беседа и завершилась. Отец устал, хотел поужинать, и явно не собирался продолжать этот разговор при матери. Пришлось Витьке, сжимая кулаки из-за того, что он переживал из-за всей этой ситуации, пойти к себе в комнату. Долго он там сидел, глядя в окно, и пытался понять, как же можно Пашке-то помочь.

Ивлев, наверное, мой самый лучший друг, – понял он вдруг.

Ни с кем другим так интересно никогда разговаривать не было, и никто другой его проблемами никогда не озадачивался.

А с Пашкой всё просто.

На душе накипит – поговорил с ним, и сразу же полегчает.

Наверное, только с настоящим другом это вообще возможно…

***

Москва, МГУ

Комсорг Гусев, получив запрос из МИД на автобиографию студента Павла Тарасовича Ивлева, не стал переводить стрелки на Фадеева, а тут же примчался лично сообщить об этом парторгу. С Фадеевым у него были прекрасные рабочие отношения, оба друг друга при необходимости выручали.

– Анатолий Николаевич, удивительное дело – из самого МИД запросили характеристику на Павла Ивлева! Который теперь уже у вас кандидатом в члены партии, потому вам ее и посылать!

– А по какому поводу попросили характеристику? – задумчиво спросил Фадеев.

– Не знаю, не говорили ничего такого. Видимо, учитывая, что наш Ивлев уже и в Кремле работает, тоже им заинтересовались.

– Э нет, Анатолий Степанович, так дела не делаются! – покачал головой парторг, – нам точно знать надо, хотят они его похвалить или поругать. А то не ту характеристику дашь, так потом проблем по самое горло получишь. МИД – очень серьезная организация. Ну ничего, у меня там хороший знакомец один есть, он мне все разъяснит…

Покопавшись в своем блокнотике с телефонами нужных людей, он тут же и набрал своего человека. Гусев сидел неподалеку в кабинете, потому что Фадеев никак не намекнул, что ему следует уйти, впитывая опыт. Опытнейший все же человек Анатолий Николаевич, у него учиться и учиться надо!

Уже по ходу разговора он понял, что чуйка Фадеева не подвела. Хоть он и не слышал ответов собеседника парторга, но явно там рассказывали не что-то радостное про Ивлева…

– Ну вот, – сказал Фадеев, поблагодарив собеседника и закончив разговор, – залет у Ивлева. Умудрился самого Громыко разозлить.

– Это как вообще возможно? – удивился Гусев.

– Да вот так, взял интервью у Фиделя Кастро без согласования с МИД. Говорят, Андрей Андреевич в ярости. А значит, над его характеристикой нам нужно творчески поработать. Положительная характеристика от нас в МИД никого не порадует. Так… Напишем, к примеру, что регулярно уходит с партийных собраний до их окончания… И кстати говоря, может быть, нам провести внеочередное заседание и осудить на нем авантюризм студента Ивлева? И приложить к характеристике еще и выписку из него?

Глава 8

Франция, Париж

Спустя пару часов наблюдения у Гаяра с Кахиром не осталось сомнений. Вызвавший их подозрения мужчина совершенно точно целенаправленно следит за Дианой Эль-Хажж.

Проследив за госпожой Эль-Хажж до гостиницы и убедившись, что она зашла внутрь, Гаяр подал знак Кахиру, что топтуна надо брать.

Следивший за их подопечной мужчина тоже сопровождал Диану до самого отеля и сейчас развернулся, явно намереваясь пройти по улице в поисках подходящего места для ожидания.

Кахир, находившийся недалеко от топтуна на той же стороне улицы, справился со своей задачей идеально. Ускорившись и почти догнав неспешно идущего мужчину, он воспользовался моментом, когда на улице очень удачно образовался небольшой затор и водитель одной из легковушек начал отчаянно сигналить и громко возмущаться на грузовичок, отъезжавший от магазинчика и мешавший движению. Все прохожие, включая топтуна, тут же начали с интересом наблюдать за развитием ситуации на улице. В начавшемся шуме и суматохе никто и не обратил внимания, как вырубленного точным ударом Кахира мужчину оттащили за угол и быстренько погрузили в стоявшую рядом в переулке машину. Буквально через минуту присоединившийся к напарнику Гаяр сел за руль, и машина с ценным, но бессознательным грузом спокойно направилась к заранее подготовленному для целей наемников месту.

***

Франция, Париж

Анри Шанталь с трудом открыл глаза. Голова кружилась, во рту пересохло. Попытавшись пошевелить плечами, Анри почувствовал боль в шее и в затылке, разом вспомнив все, что с ним произошло. Он как раз довел объект до гостиницы и направился к небольшому кафе неподалеку, в котором делали отличные круассаны и к тому же оттуда прекрасно просматривался вход в отель. Тут на улице начался конфликт между водителями, он повернулся посмотреть, потом удар и темнота…

Открыв глаза, Анри понял, что крепко привязан к стулу. Судя по окружающей обстановке и слабому освещению, он находился в подвале какого-то здания. Рядом с собой Шанталь увидел двух незнакомых мужчин арабской наружности. Один с мрачным видом не спеша выкладывал на обшарпанный столик рядом с собой какие-то щипцы, скальпели разного размера и даже дрель, а второй тем временем уверенно и умело обыскивал Анри.

Сердце Шанталя заколотилось. Он попытался дать понять похитителям, что хочет поговорить с ними, издав несколько мычащих звуков – максимум, что позволял кляп во рту. Но на мужчин его попытки никакого действия не оказали. Они даже не смотрели на него. Шанталь понял, что серьезно влип. Это профессионалы. Просто говорить с ним никто не собирается. Сначала его «подготовят», а значит дела плохи…

Тем временем один из похитителей нащупал и достал из внутреннего кармана удостоверение Анри. Раскрыв и внимательно рассмотрев его, он передал удостоверение своему напарнику. Шанталь замер. Он знал, что сейчас решается его судьба. Если бандиты наплюют на то, кем он работает, то тогда все, ему не выбраться. А вот если засуетятся, то возможны варианты…

Второй похититель тем временем прекратил раскладывать свои жуткие приспособления и, дав знак напарнику, куда-то ушел вместе с удостоверением Шанталя. Его напарник как ни в чем ни бывало молча сел на стул неподалеку от Анри и стал ждать. Французу тоже не оставалось ничего другого, как сидеть, пытаясь шевелить связанными руками и ногами, напрягая затекшие мышцы, и прокручивать в голове возможные варианты развития событий и пытаться понять, как же это он так прокололся и где допустил ошибку.

***

Франция, Париж

Халим сидел в номере отеля вместе с Фирдаусом, когда ему неожиданно позвонил Гаяр. Сообщив, что есть новости, он сказал, что подъедет через четверть часа.

– Похоже, что за твоей женой действительно следили, – сообщил другу Халим, положив трубку. – Просто так Гаяр приезжать не стал бы.

– Я могу присутствовать при вашем разговоре? – напряженно поинтересовался Фирдаус. – Сам понимаешь, дело касается моей семьи…

– Понимаю и не возражаю, – кивнул другу Халим.

Гаяр приехал даже раньше, чем обещал и первым делом положил на столик перед ними удостоверение. Пока Халим и Фирдаус изумленно изучали корочки специалиста французской спецслужбы, Гаяр подробно рассказал все обстоятельства обнаружения и задержания владельца корочек.

– Где он сейчас? – первым делом поинтересовался Халим.

– В надежном месте, – ответил Гаяр, слегка пожав плечами, – успели только обыскать. Обнаружив документы, допрос отложил, и направился к вам за инструкциями, а Кахир остался сторожить француза.

– Так, это очень хорошо, – облегченно выдохнул Халим. – Раз он в порядке, то дело можно будет спокойно на тормозах спустить.

– Как это на тормозах?! – возмутился Фирдаус. – Что происходит, можешь объяснить? Почему французская разведка следит за Дианой, обыскивает ее вещи в номере?.. Надо поехать к этому Шанталю, – предложил Фирдаус, посмотрев фамилию француза в его удостоверении, – и расспросить его как следует, что такое творится. Они там с ума посходили совсем…

– Друг, успокойся, – возразил Халим. – Сам подумай над ситуацией. Едва мы с тобой приедем и покажемся этому агенту, как все станет намного сложнее и серьезнее. Похищение сотрудника Службы внешней документации и контрразведки – это тебе не шутки. Мало никому не покажется, уверяю. И твои рассказы про якобы обыск и слежку никого не впечатлят. Доказать ведь ничего не сможем, правильно? Так что мужики отлично сработали. Сможем выйти из всей этой истории без потерь.

Фирдаус, услышав друга, сразу остыл, поняв, что тот совершенно прав. А Халим тем временем повернулся к Гаяру.

– Так. Возвращайся. Верните французу корочки и молча отпустите. А сами как можно быстрее выезжайте из страны. Вы засветились, во Франции вам пока лучше не показываться какое-то время. Я прямо сейчас займусь билетами для вас. Через час встречаемся в условленном месте. Часа хватит?

– Вполне, – ответилл Гаяр и, кивнув им, ушел.

Фирдаус немного растерянно посмотрел на друга, все еще пытаясь осмыслить ситуацию.

– Это что получается, они решили за Дианой следить, потому что считают, что она шпионка? Я все правильно понял сейчас?

– Скорее всего, – кивнул хмуро Халим, – я же говорил тебе, они в любом русском видят агента КГБ. Это какой-то страх на грани паранойи, ничего не поделаешь.

– Но ведь это бред!

– Бред, конечно. Учитывая возраст твоей жены, она не могла в КГБ учиться. Они готовят своих разведчиков уже после получения высшего образования, прогоняя через свое специальное обучение. А просто вербовать ее какой смысл, если она у тебя только по подиуму да по магазинам ходит? – объяснил Халим, – поэтому не переживай. Разберемся. Друг, мне надо отъехать на пару часов, сам слышал, – добавил он, поднимаясь. – Вернусь, все обсудим. А пока ничего не предпринимай. Веди себя как обычно и Диане не вздумай ничего сказать.

– И в мыслях не было, – замахал руками Фирдаус. – Ей об этом знать вообще не нужно, я считаю.

– Ну да, расстроится только, – сказал Халим, выходя из номера.

– Скорее разозлится, – вздохнул Фирдаус, когда дверь за другом закрылась.

***

Куба, Варадеро

Время приближалось к одиннадцати утра. Начиналась самая жара. Ушли с пляжа, конечно, даже под зонтиком там стало жарковато.

Галия с детьми отправилась в номер, чтобы уложить их спать. А я решил сходить к китайцу за новой порцией фруктов.

То, что майор, присланный от Балдина, помог обменять всё привезенное с собой добро на кубинские песо, не решило вопрос в столовой с фруктами. Утром на завтраке и бананы пропали. Они до этого были единственными доступными фруктами, хоть и втридорога по сравнению с ценами у китайца. Теперь в ресторане вообще фруктов нет.

Как же мне тогда повезло всё же, что я на Михаила в столовой наткнулся. Он мне показал, куда идти, а так бы где мы эти фрукты искали бы…

Ван Ли, кстати, очень ценил мои визиты. С каждым разом, как я появлялся у него, закупая фрукты и для себя, и для Балдина с Валентиной Никаноровной, он здоровался со мной всё сердечнее и сердечнее. Ну да, каждый день авоськами у него продукцию утаскиваю, бизнес процветает…

Узнав, что у меня двое маленьких детей, он начал дополнительно по собственной инициативе по какому-нибудь фрукту докладывать сверх того, за что я плачу. То мандаринку положит, то банан, то апельсин дополнительно. Мелочь, а приятно.

И продукты все у него идеальные. Ни разу не было ничего, что нельзя было бы съесть. Товар первоклассного качества. Работает как настоящий капиталист в лучшем смысле этого слова.

Пока шёл к нему, думая об этом, пришло в голову, что, будь сейчас на Кубе капитализм, он запросто мог бы стать кубинским Тареком Эль-Хажжем, и создать свою фруктовую империю.

Хотя, надо признать, и без всякого капитализма кубинское государство дало ему такой огромный дом, в котором и Тареку не стыдно было бы жить с его миллионами. С точки зрения улучшения жилищных условий Ван Ли от социализма неплохо выиграл. Вилла с садом у него что надо.

Пришёл в голову ещё один момент. А интересно, – подумал я, – как ни приду, что утром, что днём, что вечером, он всё время на месте. Тут же вроде тоже есть принцип всеобщей занятости, как и в Советском Союзе, или он инвалид и поэтому может дома сидеть? До того стало любопытно, что взял и спросил его сразу, как пришёл:

– Ван Ли, а есть ли у тебя какая-то другая работа, помимо ухода за возделываемым садом?

– Каждую ночь сторожу товары на торговой базе вон там, – махнул китаец рукой в сторону моря.

А, ну всё тогда ясно. Похоже, там есть возможность и поспать, раз ни разу его во время своих дневных визитов спящим не застал. По его виду он явно от недосыпа не страдает.

Нагрузив две авоськи фруктами, курицу сегодня мы брать не стали, уже немножко ею наелись, отправился обратно.

Стало ещё жарче. Солнце исправно светило, тучек практически не было. Спасало то, что дорога до гостиницы от китайца пролегала под сенью огромных пальм. Непосредственно по солнцу идти почти не приходилось. А то иначе пришлось бы все же приурочивать эти визиты к утренней и вечерней прохладе.

Ну и в отеле в любом случае пойду в душ после утреннего купания, так что если немного вспотеешь по дороге, то ничего страшного.

Войдя в гостиницу, улыбнулся портье и двинулся было к лифтам, как он меня окликнул:

– Товарищ Ивлев, вон там, в кресле, вас ждёт другой русский товарищ.

Ко мне кто-то приехал? – удивился я. – Странно, вроде бы никого ниоткуда не ждал.

Фойе было огромным, так что направился к креслам, которые были расположены метрах в тридцати от стойки портье. На одном из знававших лучшие времена кожаных кресел спиной ко мне сидел высокий седой мужчина.

Обогнув кресло, спросил его:

– Извините, товарищ, вы ко мне? Я Павел Тарасович Ивлев.

Тот тут же поднялся с кресла.

– Ягодкин Валерий Алексеевич, очень приятно. – представился он.

Пожали друг другу руки.

– Попросил портье назвать мне ваш номер, – продолжил он. – Он сказал, что вы как раз вышли, предложил подождать. Сообщил, что вы достаточно быстро приходите. Вижу, вы тут уже освоились и нашли, где запастись свежими фруктами?

– Да, всё верно, двое маленьких детей, да и сами мы фрукты любим, – подтвердил я. – А не подскажете, мы раньше нигде не пересекались? – в голове фамилия Ягодкин вызывала какие-то ассоциации узнавания, смутного, но явного. Где-то мне эта фамилия, да ещё с этими инициалами В. А., точно попадалась…

– Я специальный корреспондент газеты «Труд» по Латинской Америке. Так что мы с вами коллеги. Просто я постоянно нахожусь здесь, на Кубе. Правда, до переворота Пиночета, дислоцировался в Чили, но теперь, сами понимаете, только здесь, в Гаване. Удачно, что меня сюда в Гавану ещё в августе, до самого переворота, переправили. Я так понимаю, что нашим удалось вовремя разузнать о перевороте, потому что, как потом узнал, много наших советских граждан тогда уехало в августе из Чили. Вспоминал потом в сентябре вашу статью про грядущий военный переворот в Чили, ловко вы тогда это угадали…

Да, интересно, как это его так перевели на безопасную Кубу перед самым переворотом… И кто советских граждан предупредил о том, что переворот вооружённый будет, да ещё и заблаговременно? Неужели всё же я не зря ту лекцию про близкий военный переворот читал в КГБ? Кто-то поверил и начал предупреждать наших граждан, чтобы они не застряли в Чили? Как интересно! Было бы здорово какое-то позитивное влияние своими лекциями в КГБ оказывать… А то кто его знает, что было бы с этим советским журналистом… Поймай его мятежники Пиночета, вполне могли и грохнуть под шумок, учитывая, как они ненавидят коммунистов и всё, что с ними связано.

– Рад знакомству, – сказал я. – С удовольствием читал ваши статьи по этому региону, просто никак не ожидал вас лично здесь увидеть, потому сразу и не вспомнил. Не подскажете, по какому вы ко мне вопросу? А то вы же, наверное, в Гаване работаете, мне даже неудобно, что вы ко мне из неё два часа ехали.

– Да ничего страшного, – махнул рукой Валерий Алексеевич. – Я выполняю все задания руководства, поэтому, если поступает поручение по Кубе, тут же еду, куда скажут. А поручение у меня к вам следующее. Лично от главного редактора. Он просил уточнить у вас, давал ли какой-то из официальных государственных органов разрешение вам на интервью с Фиделем и Раулем Кастро – то самое интервью, которое было указано в Пренса Латина, кубинском телеграфном агентстве?

– Вы хотите сказать, что об этом интервью прошла информация в местном телеграфном агентстве? – удивился я. – Вот уж понятия об этом не имел, мне никто ничего не сказал. Нет, никакого разрешения ни от каких государственных органов я для этого интервью не получал. Я вообще не собирался его проводить, у меня просто выхода не было отказаться от него. Сами понимаете, я же тут в отпуске и сам на какую-то деятельность не напрашиваюсь. Меня просто вызвали в Гавану к Вильме Эспин, жене Рауля Кастро, с которой я познакомился в Москве во время недавнего международного конгресса, на который меня отправила редакция «Труда» сделать про него статью. Сами понимаете, такой женщине, учитывая, кто ее муж, отказать невозможно. Пришлось собираться и ехать в Гавану. А там она мне сказала, что она хочет, чтобы я переговорил с Фиделем и Раулем Кастро. И опять же, сами понимаете, ответить отказом я не мог, чтобы не оскорбить должностное лицо дружественной страны. Вильма Эспин не просто же жена Рауля Кастро, а ещё и официальную позицию в Гаване занимает.

– В президентском дворце у нее кабинет, – кивнул Валерий Алексеевич. – Значит, вы не знали о том, что Пренса Латина сделала об этом публикацию с указанием, что корреспондент «Труда» Павел Ивлев интервьюировал Фиделя и Рауля Кастро? Я правильно понимаю?

– Да, совершенно верно, понятия об этом не имею. И тем более я во время встреч с Фиделем и Раулем Кастро ни в коей мере не представлялся в качестве журналиста газеты «Труд». Я же всё-таки в отпуске, просто здоровался как Павел Ивлев и никаких разрешений на то, чтобы указывать меня где-то в качестве корреспондента газеты «Труд», естественно, не давал.

– Понятно, – сказал Валерий Алексеевич, нахмурившись. – Но всё же, судя по моему опыту, ситуация сложилась нехорошая. Там лично Громыко в ярости. Почему, мол, с МИД ничего не было согласовано?

Я уже и сам понял, что ситуация плохая. Иначе никто не стал бы гнать из Гаваны ко мне сюда, на Варадеро, в такую даль собственного корреспондента «Труда» по Латинской Америке. Не зря, ох, не зря Балдин меня тогда спрашивал, не нужно ли мне с кем-то договариваться об этой встрече. Порадовался тогда, что я не в армии, и мне нет нужды такой ерундой заниматься. И почему мне не пришло в голову, что если в Москве что-то можно понять не так, то там именно это и сделают?

Глава 9

Куба, Варадеро

Да уж, как бы теперь не попасть под бюрократический пресс. Советская бюрократия сильна и безжалостна, и очень похожа на носорога. Может, и видит плохо, но с её весом это проблемы тех, кто оказался на её пути.

Интересно даже, до какого абсурда они могут дойти, прессуя меня за то, что я не испросил высочайшего соизволения какого-нибудь государственного органа на то, чтобы переговорить с Фиделем и Раулем? И что же мне теперь делать?

Будь у меня на самом деле идея сделать прекрасную карьеру в советской вертикали власти, сейчас было бы самое время начинать бегать по стенам, пить валерьянку и театрально хвататься за сердце. Проблем реально, практически на пустом месте, можно огрести полную корзину.

Но я же, к счастью, не жёлторотый пацан, попавший в такую вот ситуацию, когда ряд недоразумений могут привести к совершенно конкретным санкциям в мой адрес. Я же фактически работаю сразу по нескольким направлениям, так что для меня вовсе не фатально, если мне создадут проблемы на каком-то из них.

Направление номер один у меня, самое важное с точки зрения близости к перестройке, что затеет Горбачёв, – это сотрудничество с семьёй Эль-Хажж. Тут, правда, тоже есть риски, что Тарек и Фирдаус могут попытаться меня кинуть, когда размер моей доли вырастет до совершенно неприличной суммы… Но в случае, если и дальше будут честно сотрудничать, то глубоко плевать мне на карьеру в любых официальных советских структурах. Скажем так, даже если я кочегаром, как Виктор Цой, буду работать до перестройки, то после её начала, когда Горбачёв легализует принцип «всё на продажу», сразу открою один из первых в СССР кооперативов. Подтяну часть финансов от Эль-Хажжей, и начну создавать свою мощную бизнес-империю, на которую к моменту краха СССР будут работать десятки тысяч работников. Которым, какой бы хаос ни творился вокруг, всегда будут платить вовремя и аванс, и заработную плату. Для которых по-прежнему будут доступны в девяностые услуги медицины. Сохраню, в общем, на основе своего бизнеса кусочек лучших социальных практик Советского Союза с его самыми выгодными сторонами для части советских граждан. Тогда уже не зря всё это моё попадание в 1971 год будет и второй шанс, данный мне кем-то… Дам и людям, что на моих предприятиях будут работать, тоже шанс не выживать, а достойно жить в лихие девяностые. Глядишь, их число может с десятков тысяч в восьмидесятых и до сотен тысяч разрастись…

Направление номер два – моё сотрудничество с группировкой Захарова и Бортко. Там, конечно, не такие деньги идут, как в империи Эль-Хажж. Но какие бы ни были у меня проблемы с властями на официальном фронте, на этой моей деятельности они никак не отразятся.

Ну что чиновники могут со мной сделать? В крайнем случае, учитывая, что всё же я не у Солженицына интервью взял, а у официального социалистического лидера социалистической Кубы, из Кремля уволить могут. Так пусть увольняют, больше времени свободного будет. Из газеты «Труд» попрут – да та же самая ситуация. Из МГУ вряд ли выгонят. Перестараешься в прессинге на Ивлева, история пойдет по Москве гулять, и вскоре ее уже по радио «Свобода» для советских граждан озвучат во вполне понятной интерпретации, что мол, студента из МГУ выгнали за то, что он взял интервью у Фиделя Кастро. Значит, у Кастро явно проблемы есть с Москвой. Придется потом Политбюро отвечать на вопросы Кастро, какие это у него проблемы с Москвой такие страшные… Неудобно будет.

Ну а Захарову или Бортко до лампочки, отличник ли я учёбы с ленинской стипендией и кандидат в члены партии, или меня выкинули из Кремля и газеты «Труд» за самовольное взятие интервью у лидера дружественной державы. Сомневаюсь даже, что они мне мою долю на этом основании решат уменьшить. Им же важно только, чтобы на предприятиях, которые я курирую, был полный порядок. А если что не то происходило, я быстро всё это разруливал, не давая нашему процветающему бизнесу погибнуть. И они прекрасно знают, что это я в любой позиции смогу обеспечить. Так что и свободное посещение мне по-прежнему в МГУ сохранят.

Ну, и ещё для Захарова, конечно же, важно, чтобы я подавал какие-то новые идеи, при помощи которых он сможет улучшить свою карьеру. Если у меня освободится куча времени из-за того, что я перестану тому же самому Межуеву доклады писать, то для него это означает, что я всю эту энергию брошу на новые какие-то проекты, которые Захаров сможет использовать, чтобы произвести на Гришина впечатление, а то и разжиться какими-то новыми покровителями.

Захаров честолюбив, ему очень важно развиваться в официальных структурах власти. Ну и для нас важно, чтобы всё у него на этом фронте было хорошо, учитывая, что он защита всей нашей группировки.

Так что фактически я, попав в 1971 год, за два с небольшим года очень даже неплохо застраховался от подобных проблем с официальными структурами. Пролетаю по одному из направлений, остаются два других. Все равно я в чиновники особо не стремлюсь, смысл этим заниматься, делая карьеру в СССР, который вскоре рухнет? В моем возрасте все равно выше какого-нибудь помощника министра к приходу Горбачева к власти не вырасти, и это если удача будет мне все время сопутствовать…

В общем, прикинув всё это, я не сильно расстроился. Валерий Алексеевич, видимо, ожидал, что я тут побелею от тех ужасающих перспектив, что он мне расписывает, потому что удивлённо сказал:

– А вы, я смотрю, достаточно спокойно всё это воспринимаете. Поражаюсь вашей силе воли.

– Ну так я и не собираюсь сильно переживать, – пожал я плечами. – Ничего плохого я не делал, вины за собой не знаю, а человеку с чистой совестью бояться, собственно говоря, и нечего. Просто недоразумение произошло, поскольку ни на какое появление в прессе моей фамилии я не рассчитывал, и тем более, понятия не имел, что кубинцы меня на этой частной встрече выдадут за корреспондента «Труда». Либо сбой у них какой-то произошел, либо они решили по своей инициативе так все это обставить… Я тут причем? Пусть, кто хочет претензии выдвинуть, к кубинцам их и выдвигает…

– Ну, к сожалению, в Москве все это сейчас совсем иначе интерпретируется, – покачал головой Ягодкин. – Я бы вам очень рекомендовал бросить все, и лететь ближайшим самолетом Аэрофлота в столицу. Там все вот также объяснить, хотя и сомневаюсь, что кого-то это заинтересует, так что может лучше даже вину свою признать, повиниться – мол, молодой, неопытный, ничего плохого не хотел. Повинную голову меч не сечет, не зря же так говорят. Может, удастся просто выговором отделаться…

Посмотрел на мужика с иронией – он серьёзно это? Да нет, точно серьезно, и даже с сочувствием. Все же мы в одной газете работаем, для него это не пустой звук. Да и уважает, похоже, за то, что я из Москвы угадал, что в Чили произойдет военный переворот, в отличие от него самого, что в этом Чили тогда находился…

– Большое спасибо за рекомендацию, Валерий Алексеевич, понимаю, что вы от чистого сердца это предлагаете, но нет, никуда я не полечу, срываясь с места. Просто передайте Ландеру и Силину все, что я сказал, и мои извинения, что все так странно было воспринято в МИД. Я понятия не имел, что, будучи частным лицом в отпуске должен какие-то согласования делать, никто меня никогда о таком не предупреждал, и я вовсе не уполномочивал кубинцев заявления делать, что я беру интервью как корреспондент «Труда». Они же могли вообще написать, что я член Политбюро, и что мне тогда, тоже нужно было бы оправдываться, что я им этого не говорил?

– Ну это в вас сейчас молодость и горячность говорят, понимаю, сам таким был, – развел руками искренне расстроенный Ягодкин, – но вы все же подумайте как следует, и езжайте срочно в Москву. Поверьте моему опыту, так будет намного лучше. Ну а мне надо уже обратно в Гавану ехать, Ландер очень ждет звонка от меня. Там сейчас, правда, три часа ночи, но как раз когда приеду, уже можно и звонить на домашний, он рано встает.

Попрощались с Валерием Алексеевичем, пожелал ему счастливой дороги, а сам вышел на пляж, постоять, посмотреть на океан в тенечке под сенью пальмы. Обдумать все еще раз. Нет, все же никуда я досрочно не поеду. Хотят они там играть в свои бюрократические игры, пусть занимаются этим без меня.

Появилась, правда, мысль, к КГБ обратиться за помощью, но я тут же от нее отказался. Немаленькая такая услуга мне от них понадобится, самого Громыко заставить сойти с тропы войны. Андрея Андреевича я безмерно уважаю, наверное, это наряду с Машеровым, два самых уважаемых мной советских политических деятеля до прихода Горбачева. Очень профессиональные люди, прекрасно со своей работой справляются на фоне многочисленных дилетантов, которых партия привела к власти. Но кто сказал, что ты не можешь случайно пострадать даже от того, кого очень уважаешь? Тут же взаимное уважение нужно, а у него его ко мне нету. Он же вчера только, когда это интервью вышло, наверное, вообще о моем существовании узнал, и для него важнее, что какой-то там мидовский стандарт нарушен…

Так что если КГБ о таком просить, то не факт вообще, что разрулят. А если разрулят, то в такой меня долг за это загонят, что потом буду отрабатывать его, а не дружески сотрудничать на независимых позициях. И ради чего? Чтобы не утратить возможность стать средней руки чиновником перед крахом СССР? Вот уж точно нет.

Так что успокаиваюсь и иду в номер, как ни в чем ни бывало. У нас тут семейный отдых, тропики, фрукты прямо с дерева, акуна матата и все такое. СССР со своими бюрократическими играми где-то там, за океаном. Жене ни слова, вообще никому ни слова. Улыбаемся и машем!..

И да, я сегодня буду крепко спать. Наплаваюсь побольше, чтобы устать, и организм молодой, всякими вот такими волнениями совершенно не подорванный, с удовольствием меня в сон отправит, едва головой подушки коснусь… А советским бюрократам в Москве – большой пламенный привет!

***

Москва, Лубянка

Майор Румянцев неспешно занимался своими делами, когда зазвонил телефон

– Олег Петрович? Это Кротов Владимир Аркадьевич из МГУ.

Конечно, Румянцев сразу узнал особиста комитета в МГУ… Не раз и не два пересекались, можно сказать, что и приятелями были. Не друзьями еще, нет, но все к тому шло.

– Здравствуйте, Владимир Аркадьевич! Чем обязан?

– Да вот ко мне как-то из вашего отдела приходил старший лейтенант Соловьев, про некого Ивлева Павла Тарасовича расспрашивал. Его найти не удалось, куда-то сейчас уехал из своего кабинета, и мне посоветовали к вам обратиться. По поводу этого самого Ивлева.

– Да, а что такое? – спросил удивленно Румянцев, зная, что Ивлев давно уже на Кубе. Неужто он не отпросился у себя в МГУ и теперь его там ищут? Но почему в КГБ тогда с расспросами обращаются? Странно все это… Но он еще не знал, что все намного страннее, чем его первое предположение.

– Мне тут из парткома на согласование принесли характеристику, что на него в МИД отправляют по запросу от канцелярии самого министра. Не обязаны, но на всякий случай приносят, сами понимаете, на какой. Так вот, характеристика отвратительная, не скажешь, что его в кандидаты в партию недавно взяли… Вообще непонятно, за что. Зачитаю только избранные места: «недисциплинирован, в том числе регулярно уходит до окончания заседаний парткома», «своеволен», «регулярно отсутствует на занятиях», «по-своему трактует тексты классиков марксизма-ленинизма»…

– А в связи с чем такая именно характеристика, они вам объяснили? – спросил Кротова донельзя удивлённый услышанным Румянцев.

– А, так вы не знаете еще? Ивлев самовольно, без согласования с МИД, взял интервью у Фиделя Кастро. А потом, ему, видимо это показалось мало, и у Рауля Кастро он тоже интервью взял. Кубинцы везде разослали об этом информацию, он там лично на фотографиях с Фиделем и Раулем, и указано, что это корреспондент «Труда» прибыл из Москвы взять интервью у лидеров кубинской Компартии. Собственно, МИД за это и зацепился. Сам Громыко в ярости…

– Твою же мать! – с чувством сказал Румянцев.

– Я так понимаю, что характеристику в таком виде отправлять в МИД нельзя? Это наш подопечный? – спросил Кротов.

– Не могу дать вам никаких комментариев или указаний по этому поводу пока что. Нужно посоветоваться. – ответил Румянцев. – Разве что задержите документ у себя на сутки, если получится…

– Да, скажу, что нужно уточнить, не накуролесил ли Ивлев еще и по нашей линии где. Секретарь парткома очень этому обрадуется, он тут, отчетливо видно, отсебятину всякую писал, потому что ничего реально отрицательного сказать об Ивлеве не может. А он полон рвения в МИД отправить именно отрицательную характеристику… Он уже от безысходности думает срочное заседание парткома организовать в надежде, что на нем кто-то что-то еще подкинет на Ивлева. А если не подкинет, то просто там его волюнтаризм осудить, и приложить к характеристике, что отправит в МИД. Жополиз, конечно, но старательный и умелый, этого не отнять.

Положив трубку, Румянцев долго не думал. Сразу же набрал приемную Вавилова и попросился к нему по срочному делу. К Кутенко или Комлину, решил, даже обращаться не будет. Они все равно его оба выше отправят, не их это полномочия такие дела решать, только время и потеряет. Вавилов, уверен, прикроет его, когда узнает в чем дело.

Ну вот же Ивлев, как можно было вот так именно поехать отдыхать на Кубу? Трудоголик, туды его в качель! Отправили бы его, Румянцева, да с женой, да с детьми, под пальмами валяться на пляже три недели… Да он бы там просто блаженствовал, и ни к какому Фиделю или Раулю и близко бы не подошел!

***

Москва, Лубянка

Вавилов, едва ему сообщил Румянцев о том, что творится вокруг Ивлева, тут же отправился к Андропову. Как бы ни был занят председатель КГБ, для его заместителей всегда к нему вход был открыт. Исключением не стал и этот раз…

– Значит, подытожим, – задумчиво сказал Андропов, выслушав Вавилова, – Ивлев какими-то судьбами встретился, прибыв на отдых на Кубу, с Фиделем и Раулем Кастро. При этом телеграфное агентство Кубы издало об этом репортаж с его фотографией и с тем, и с другим. Кстати говоря, а где они?

– Сразу к вам, Юрий Владимирович, отправился. Не успел еще раздобыть копии.

– Хорошо, распорядитесь принести, как они появятся в вашем распоряжении. Хочу глянуть. Вот же наглый мальчишка… А Громыко сел на коня, что по его ведомству это никак не было согласовано. И теперь в парткоме МГУ поспешно фабрикуют плохую характеристику на Ивлева по запросу МИД. Хотят его получше утопить. Все верно, Николай Сергеевич?

– Верно, Юрий Владимирович, – подтвердил Вавилов.

– Но они же знают, кто у Ивлева поручители по вступлению в партию. Межуев и Захаров… Неплохая комбинация… Неужто в парткоме не боятся испортить с ними отношения?

– Я так полагаю, что парторг МГУ уверен, что после такого Ивлеву не грозит никакое вступление в партию. Что поручители тут же заберут свое поручительство, едва узнают о скандале. Ну и, также, видимо, он боится Громыко, члена Политбюро, гораздо больше, чем рядового члена КПК и второго секретаря горкома Москвы.

– Ну, Межуева точно никто, кто его знает, не назовет рядовым членом КПК. Он там формально лишь рядовой. А Захаров, если решит защитить Ивлева, то может к члену Политбюро Гришину обратиться за подмогой. Но парторг, видимо, не в курсе таких нюансов. Надо же, какой продуманный у них парторг… Впрочем, на таких местах других и не держат. Политическая проститутка, как в одном хорошем фильме якобы выразился Ленин…

Вавилов это комментировать никак не стал. Хотя ему и казалось, что вроде бы Ленин и действительно так в чьей-то адрес высказывался. Проституткой так точно называл… Что он, зря в свое время над конспектами речей Ленина корпел? Но точность цитат одного из классиков марксизма-ленинизма сейчас его волновала в последнюю очередь.

– Так, значит нам теперь нужно определиться с нашей линией поведения. Хорошо, что особой спешки нет… – продолжил Андропов.

– Думаете, Юрий Владимирович? – растерянно спросил Вавилов. – Если мы не отреагируем, то подпорченная характеристика уйдет в МИД. И кто его знает, где еще распространится. А мы же своих агентов защищаем…

– Вот именно, что своих агентов. А Ивлев у нас не агент, он от нас последовательно дистанцируется. Чистеньким хочет остаться, не замаравшись. Вроде и помогает нам, но когда захочет и как захочет. Ну и кроме того – а какой у нас интерес, чтобы он успешную карьеру в органах власти сделал? Если он сейчас избирательно с нами сотрудничает, то что будет, если он высоко взлетит? Зазнается пацан, сделает вид, что мы и вовсе незнакомы. А он нам нужен, сильно нужен. В любой момент, а не тогда, когда его левой ноге захочется… Уж больно он хорошую аналитику дает, острые проблемы подсвечивает. А уж внешняя политика… Уже два точных попадания, чего не каждому нашему штатному аналитику за всю карьеру суждено добиться. А Ивлеву только восемнадцать исполнилось…

Так что пусть эта характеристика уходит в МИД, в том виде, как они ее там состряпают. Я имею в виду, что время все равно есть, потому что МИД никаких резких шагов все равно не будет предпринимать, пока Ивлев в СССР не вернется. Старая практика, еще с тридцатых, ждать, пока человек в страну вернется, чтобы не спугнуть, и не остался за рубежом. Собственно, и наша тоже практика. Давайте рассчитаем… Кто-то Ивлеву непременно сообщит о том, что творится вокруг его встречи с Фиделем в СССР. И что Громыко очень недоволен. И что он сделает после этого?

– Побежит покупать ближайший билет в Москву?

– Вот именно. И не факт, что найдутся четыре билета в ближайшие дни. Да я и не знаю вообще, как часто самолеты Аэрофлота и летают с Кубы в Москву… Так что раньше, чем через несколько дней, он в любом случае сюда не доберется. Прилетит, так на выходные разве что, все равно до понедельника никуда не побежишь разбираться с ситуацией. А побежит, когда выяснит, насколько все плохо, именно к нам. Он же думает, что ни Захаров, ни Межуев не являются фигурами уровня Громыко, как и парторг этот из МГУ, откуда ему знать, что у тех могут быть варианты для него через своих начальников или знакомых? Так что Ивлев будет уверен, что только мы и сможем его от всего этого отмыть. Правильно я рассуждаю?

– Тут есть нюанс, Юрий Владимирович… Он же на Кубу с военными прилетел… Значит, может у них попроситься на один из рейсов в СССР…

– А ведь и точно. Ай да пацан! Значит, нам нужно взять под присмотр не только кассы Аэрофлота на Кубе, но и следить, что у летунов летает в СССР. Хотя нет, отбой. Вряд ли он решится военным самолетом возвращаться. Мы же ему прикрытие обещали только на конец ноября, а про середину никакой договорённости не было. Не решится он так грубо нарушать закон, в СССР возвращаясь неофициально. Он и так в серьезных проблемах. Значит, достаточно присматривать за кассами Аэрофлота на Кубе.

– Понял. Сделаю, Юрий Владимирович! Можно вопрос?

– Конечно, Николай Сергеевич.

– Так а когда Ивлев прилетит и бросится к нам за помощью, мы ему поможем? Или мы больше заинтересованы в том, чтобы он уничтожил свою будущую карьеру?

– А это зависит от того, насколько он искренне нас просить будет ему помочь. Если понятно станет, что он наш по гроб жизни теперь, куда бы там потом не взлетел, то поможем, конечно. Мне даже приятно будет заставить мистера «нет» сказать для разнообразия «да». Достаточно ему сказать, что с визитом к Фиделю и Раулю это была наша операция, и Громыко тут же сдаст назад, и забудет про существование Ивлева. Он же дипломатично себя должен вести в таких случаях внутри СССР, это же не с американцами бодаться на внешней арене. Хотя в последние годы МИД с ними больше целуется, конечно, и мне это тоже, как и Ивлеву, не нравится… Если он, как и с компартией США, и с Чили, и с этим тоже угадал, то ничем хорошим это для страны не закончится…

– Понял, Юрий Владимирович. Велю Румянцеву, как Ивлев в Москву прилетит, не отлучаться из своего кабинета, чтобы его сразу с ним могли соединить, как он прибежит к нам.

– Правильно. Толковый, кстати, этот майор, надо бы поощрить его как-то…

– Есть поощрить, Юрий Владимирович! Полностью согласен, очень хороший сотрудник.

Покидал кабинет Вавилов достаточно озадаченный. Слишком, по его мнению, председатель сложную комбинацию закрутил. С его точки зрения, Ивлев достаточно благодарный человек. Вполне можно было бы сейчас и по рукам парторгу дать, и МИД заставить назад отступить, а потом сотруднику из резидентуры КГБ на Кубе поручить подъехать к Ивлеву, рассказать, как они его выручили. Парень умный, он бы оценил, как его комитет горячо защищать взялся, и отношения у них с ним вышли бы на следующий уровень. Тем более все равно нет никакого смысла заставлять его что-то подписывать, как дуболом Третьяков пытался сделать, не в этом ценность Ивлева для комитета.

Но председатель сказал что делать, и именно этот вариант и нужно будет реализовывать…

И еще, по поводу Румянцева. Похоже, надо срочно переиграть с заместителем у Кутенко. Артамонова тоже, конечно, молодец, со своей медалью от чехословаков, но председатель из всего отдела приметил только Румянцева из-за Ивлева. И сейчас майор доказал, что не зря, рванув сразу к нему, а не к своему непосредственному начальству. Значит, Румянцеву и быть заместителем…

Глава 10

Москва, редакция газеты «Труд»

Утренний звонок Ягодкина многое прояснил для Ландера. То, что до этого ему казалось неожиданной и странной авантюрой со стороны Ивлева, оказалось по всем критериям обычным недоразумением. Кубинцы просто подвели… Ну а что – бывает, ему ли не знать о том, насколько часто случаются подобного рода недоразумения с иностранцами…

Он тщательно пометил себе всё, что, несмотря на плохую связь, дважды и трижды повторил ему Ягодкин. Отложив все остальные дела, долго обдумывал текст письма, которое надлежит передать в МИД по поводу всей этой ситуации.

Сам опытный журналист, он ждал вдохновения, которое позволит ему написать именно тот текст, который будет иметь наибольший эффект на читателя, в данном случае людей из аппарата Громыко.

Наконец текст родился в голове, и он, позвав секретаршу, принялся диктовать ей письмо о том, что данная встреча осуществлялась гражданином Ивлевым не в качестве корреспондента «Труда», а обычного физического лица, поскольку он находится на Кубе в официальном отпуске.

Также о том, что отображение в интервью Ивлева как корреспондента «Труда» является сугубо инициативой кубинской стороны, не разобравшейся в ситуации, и никак ни с Ивлевым, ни с газетой «Труд» оно не было согласовано.

В соответствии с этим он как главный редактор газеты «Труд» не понимает, какие вопросы могут быть у МИД по поводу согласования данного интервью лично к нему и к редакции газеты «Труд», если гражданин Ивлев действовал как частное лицо. Если он, переговорив с Фиделем и Раулем Кастро, что-то нарушил из той системы согласования, что есть у Министерства иностранных дел, то Министерству иностранных дел лучше обратиться непосредственно к гражданину Ивлеву за разъяснениями, а не к редакции газеты «Труд».

Закончив, он символически утер пот со лба, словно он там выступил от всех этих трудов с написанием письма. Всё, с формальной точки зрения Ивлев дал достаточные основания для того, чтобы больше у МИД не было возможности каким-то образом портить жизнь его газете. За это ему спасибо, и пусть сам там теперь выкручивается. Парень он нестандартный, что-нибудь да придумает…

На мгновение он подумал о том, чтобы позвонить Межуеву и рассказать обо всем происходящем… Мало ли Ивлев еще не обратился к нему за помощью. Но нет, все же не решился. Если Межуев всерьез решит защищать Павла от Громыко, то мало ли какой вариант защиты он решит использовать для этого? Есть же ведь и вариант обвинить во всем его, Ландера! Мол, почему он статьи Ивлева активно печатает, и признает его журналистом своей газеты, а не объяснил, как именно нужно правильно взаимодействовать с иностранными лидерами…

Вариант? Да, и вполне рабочий, чтобы вывести Ивлева из-под огня, подставив вместо него его, Ландера. Так что если Межуев еще не знает обо всем происходящем, то лучше, чтобы узнал как можно позже, когда, авось, эту стратегию уже нельзя будет никак использовать…

Расстроится ли Межуев потом, что он ему не сообщил? Вполне может быть. Даже, возможно, позвонит и спросит, почему не сообщил. Но кто мешает выразить свое удивление этим звонком, сказав, что он был уверен, что мальчишка немедленно к нему обратился! Не самому же ему урегулировать настолько сложный вопрос с МИД?

Ну а дружба… Межуев, конечно, очень серьезный человек, и здорово, что он считает его своим другом, но с Громыко ему, Ландеру, никак нельзя портить отношения. Если МИД серьезно на него взъесться, жизни ему не будет. Любая крупная советская газета, у которой сеть корпунктов за рубежом, очень сильно зависит от МИД. Без его безусловной поддержки работать зарубежным корреспондентам будет ой как непросто. А ведь МИД может, в отместку, помогать лишь формально, что выльется в многочисленные проблемы с их работой. Которые самим МИД будет тщательно фиксироваться, чтобы потом быть поданы в удобный момент начальству Ландера, как доказательство его некомпетентности, как главного редактора… Так что своя рубашка ближе к телу.

Теперь текст письма нужно было окончательно отредактировать. Он внимательно взял из рук машинистки две получившиеся странички и ещё раз изучил их от начала до конца: каждую строчку, каждое слово. Велел переставить несколько фраз местами, нашёл более точно отражающие суть дела синонимы. После чего она снова всё перепечатала.

Изучив текст письма в очередной раз, он одобрительно кивнул, поставил свою роспись и велел, сделав копии, немедленно отправить письмо в секретариат Министерства иностранных дел на имя Громыко.

Копии, что оставил себе, тоже пригодятся. С одной из них он к своему начальству пойдёт, если Министерство иностранных дел не угомонится. До этого он опасался начальство тревожить, поскольку по первичной информации от МИД всё выглядело очень плохо. Но теперь у него есть очень веские аргументы для того, чтобы при необходимости отбиться. По крайней мере, ситуация уже не выглядит настолько ужасной, как вчера, когда они с Силиным буквально бегали по кабинету.

***

Франция, Париж

Аллен Лелюш обвел хмурым взглядом свою группу, которую собрал на оперативное совещание. Ситуация вырисовывалась крайне неприятная и нужно было обсудить со всеми возможные варианты действий. Они так пока и не поняли, кто именно так обошелся с Шанталем. Жив остался, уже хорошо, конечно, но слежку за Дианой Эль-Хажж пока что пришлось отменить.

Первым делом снова заслушали Шанталя, который, вздохнув, опять подробно рассказал о ситуации, в которую угодил. Он уже устал это делать, но кто же будет интересоваться его мнением по этому поводу… Тем более, что Лелюш был до недавнего времени в отъезде, и все предыдущие его рассказы ему только передавали по телефону. Ясно, что он хотел теперь лично все это услышать.

– Может быть, появились все же предположения, кто мог вас похитить? – поинтересовался Лелюш, выслушав специалиста по слежке.

– Уверенно могу говорить только, что это были настоящие профессионалы, – пожал плечами Шанталь. – Сработали очень четко. Наверняка вели меня, а я даже не заподозрил ничего… И с самим похищением все разыграли, как по нотам, – добавил он, рефлекторно потерев все еще немного болевшую шею. – Если же строить предположения, то я бы ставил на то, что это охрана объекта. Ее муж ливанец, а внешность у обоих похитителей была арабская.

– Не слишком ли круто для обычной охраны? – усомнился Лелюш. – Да и не было у нас информации о сопровождающих лицах подобного плана…

Тут в кабинет вошел отпросившийся ранее с совещания Ксавье Ферон, штатный аналитик группы. Лелюш сразу понял, что, видимо, тот что-то накопал, раз все же появился. Так оно и оказалось…

– Можно мне сказать? – сразу спросил он. Получив утвердительный кивок от Лелюша, он продолжил. – Поступила новая информация по лицам, контактирующим с объектом. Опознан друг супруга объекта, прибывший вместе с ним в Париж недавно. Это Халим Джабер, глава подразделения разведки Главного управления общей безопасности Ливана.

Шанталь, услышав аналитика, присвистнул.

– Только ливанской разведки нам здесь не хватало, – в сердцах сказал Лелюш.

– Ну, зато это объясняет, почему объект охраняют столь квалифицированные кадры, – философски ответил Шанталь.

– Получается, что муж объекта, Фирдаус Эль-Хажж, с высокой вероятностью связан с разведслужбой Ливана, – констатировал аналитик. – Возможно, и наш объект тоже ими завербован.

– Возможно, но маловероятно, – покачал головой Лелюш. – Восточные традиции не предполагают столь серьезных ролей для женщин в семье. Вряд ли Диану Эль-Хажж кто-то посвятил даже в то, кем и где работает друг ее мужа. И о приставленной к ней охране она вполне могла и не догадываться.

– Очень вероятно, – подтвердил Шанталь. – Она вела себя в городе совершенно свободно, не проявляя характерной для людей, сопровождаемых охраной, осмотрительности. А что касается вербовки, согласен с выводом, что это маловероятно. Для арабов девочка слишком юна и легкомысленна. Это КГБ может думать совершенно иначе…

– Ну, может и легкомысленна, но в «медовую ловушку», тем не менее, не попала, – скептически посмотрел на Шанталя Лелюш.

При этих словах все члены группы невольно бросили взгляды на Николя Божана, который недовольно поджал губы. Бельгиец впервые на памяти Лелюша не справился с подобным заданием и был заметно раздражен своим фиаско.

– Что по ориентировкам на похитителей? – вернулся тем временем к первоначальной теме Лелюш. – По ним есть опознание?

– Тишина, – развел руками аналитик.

– Если они профессионалы, а так и есть, – сказал Шанталь, – то они покинули страну в течение нескольких часов после того, как отпустили меня. Так что здесь мы вряд ли что-то получим.

– Тоже так думаю, – кивнул Лелюш. – В любом случае, – добавил он, подводя итог, – если здесь замешаны интересы ливанской разведки, продолжать разработку объекта нецелесообразно и слишком рискованно. Мы не знаем их целей, а они теперь знают о нашем интересе к объекту. Надо идти к руководству… Жаль, что с пустыми руками, если не считать это нападение на Шанталя…

***

Москва, редакция газеты «Труд»

Вера Ганина очень переживала из-за всей этой истории с интервью у Ивлева. Павел ей понравился, можно сказать, с первого взгляда. Вначале, конечно, она сочла его приятным и воспитанным молодым человеком, хоть и присланным по протекции, который будет долго учиться их трудному журналистскому ремеслу. Но когда он предъявил ей свою первую статью, она пришла как в восторг, так и в изумление. В ней все было сделано просто безукоризненно, словно она принадлежала перу опытного мастера. Был даже свой узнаваемый стиль, который не у каждого журналиста появляется, а только у тех, кто котируется у читателей… Умение что-то описать так, чтобы люди узнали, кто является автором статьи, даже не посмотрев на подпись, это признак сильной личности, которая и оставляет свой неповторимый отпечаток на тексте…

Долго она не могла понять, как у него так получается в таком юном возрасте, а потом просто махнула рукой на эти попытки и смирилась с ситуацией. Наверное, просто талант, как к плаванию… Одного сколько ни учи плавать, а он так и не поплывет. А другой как рыба себя в воде чувствует.

Ландер и Силин очень расстроились из-за претензий МИД в стороны их газеты. А это означало, что если даже Ивлев выкрутится из ситуации, то, скорее всего, его по приезду с Кубы попросят из редакции на выход. Кому же нужен журналист, из-за которого такие проблемы у руководства возникают? Даже если он ни в чем и не виноват…

Эх, как жаль! С ним было так приятно работать! Никаких грамматических ошибок, никаких правок, с которыми потом приходится бегать, согласовывая их…

Но Вера решила, что если даже все пойдет по самому худшему сценарию, и Ивлеву не удастся выкрутиться, то она от него в любом случае не отвернется. Может, даже в гости напросится, ведь его жена наверняка будет сильно волноваться, что у мужа проблемы. Пусть видит, что друзья у мужа все же остались.

***

Москва, квартира Макаровых

Витька Макаров вторую ночь не спал, пытаясь решить, как же он может помочь своему лучшему другу Павлу Ивлеву.

Никак он не мог принять слова отца, что тот, являясь заместителем самого Громыко, совершенно бессилен и ничего не способен сделать.

Ну как так может быть? Он привык с самого детства воспринимать своего отца как одного из самых влиятельных людей в СССР. Сколько он себя помнит, к отцу постоянно обращались с какими-то просьбами о поддержке, смотря при этом на него подобострастно, снизу вверх, достаточно серьёзные, уважаемые люди – с сединой, в костюмах, с галстуками. Так что он привык, что его отец может решить практически любой вопрос.

Это его, кстати, и бесило долгое время. То, что отец пытался с такой же лёгкостью и его собственную судьбу решать. Потому он и взбрыкнул и пошел не в МГИМО, а в МГУ.

Возникла было идея всех друзей Пашки мобилизовать, чтобы ему помочь. Но подумав как следует, он от нее отказался. Смысла нет, нет среди них кого-то, кто нужные связи имеет. Про Ираклия, старосту и Леху вообще говорить нечего, какие у них могут быть связи. Разве что Костян Брагин мог помочь теоретически, если отца подтянет к решению этого вопроса.

Но чисто теоретически, Макаров не мог представить, как генерал МВД способен помочь Ивлеву в таком сложном вопросе. Да и захочет ли? Костян не раз намекал, что его отец очень прагматичен. А значит, он не рискнет связываться с Громыко, даже если у него есть связи, которые можно подтянуть. Да и с чего бы он напрягался ради друга своего сына? Напротив, как бы хуже не вышло, если он разгласит такую вот информацию. Мало ли получится Ивлеву урегулировать все, а по приезду с Кубы окажется, что все серьёзные люди в Москве, узнав о его проблемах с Громыко, начнут его избегать. Охота им будет проверять, решил он их с ним или нет? Вот тогда Ивлев будет ему Витьке благодарен за это, ох, как благодарен!

Значит, надо решать эту проблему сугубо кулуарно, как отец любит выражаться, как дело, которое не терпит огласки…

Наконец Витька решил, что он нащупал способ, как заставить всё же отца заняться решением проблем Павла Ивлева. Совсем недавно же он ему рассказал, что Громыко его упрекнул, что собственный сын пошёл в МГУ, а не МГИМО… А значит, получается, у него есть вариант, как спасти своего друга. Просто так отец не хочет помогать Ивлеву, значит… Ну а если придумать для него серьезную причину для этого?

Идея эта осенила Витьку в три часа ночи, когда отец, конечно, уже давно спал. Так что он проверил, поставлен ли будильник на утро, и тут же и заснул, полный облегчения, что хоть что-то придумал, чтобы помочь лучшему другу.

***

Утром, когда отец, уже поев, надевал галстук перед зеркалом, Витька подошёл к нему и попросил:

– Пап, пошли к тебе в кабинет. У меня буквально на пару минут к тебе вопрос есть.

– Это точно до вечера не потерпит? – нахмурился отец, посмотрев на часы.

– Нет, папа, не потерпит, – нетерпеливо сказал Витька, один в один как он нахмурив брови.

Отец, улыбнувшись при виде фамильного жеста, покорился и пошёл вслед за ним в свой кабинет.

– Ну что там у тебя, сын? – спросил он нетерпеливо, когда они оба сели на диван.

– Короче, отец, я подумал и решил. Ты же очень хочешь, верно, чтобы я в МГИМО учился? Я знаю, ты ещё в прошлом году меня уговаривал перевестись. И Громыко, начальник твой, насколько я понял из вчерашнего разговора, хочет того же. Может быть, давай тогда так договоримся: ты как-то повлияешь на министра, чтобы он отцепился от Павла Ивлева, не портил ему жизнь, а я тогда переведусь в МГИМО учиться.

Лицо кадрового дипломата, когда он это услышал, подвело отца. Его обычная маска дала трещину. Витька подумал, что вот сейчас, наверное, тот редкий случай, когда его могущественный отец выглядит как обычный человек. Сидит растерянный – явно не ожидал от него подобного предложения услышать.

– Но ты же понимаешь, что ты не сможешь перевестись на третий курс МГИМО с третьего курса МГУ? Ты кучу профильных предметов пропустил, и два языка тебе нужно, а не один. Тебя только на второй курс можно будет перевести. И сразу же репетитора брать по второму языку, ты же уже на два месяца от других студентов по нему отстанешь…

– Да, отец, понимаю. Как скажешь, так и будет. Второй курс, значит, второй курс. Только моего друга выручи…

– Хотя всё же вся эта ситуация меня в любом случае смущает, – нахмурился отец. – Я так понял, что ты хочешь собой пожертвовать ради товарища? Отправляешься в МГИМО, как на каторгу, как декабристы в Сибирь ехали. А МГИМО – это вовсе не каторга. Это, возможно, самый престижный университет в СССР, и такое отношение к учебе там недопустимо.

Витька хмыкнул и посмотрел на отца так, словно это было само собой разумеющейся вещью. Мол, а зачем ты вообще об этом спрашиваешь?

– Ну и дела, – усмехнулся отец. – Скажи кому-нибудь, что молодой парень в МГИМО отправляется, как на каторгу… Никто ж не поверит… Все туда рвутся учиться, только далеко не у всех получается туда поступить. Впрочем, мы можем с тобой сыграть в эту игру, но только при одном условии. Сам понимаешь, за министра я ничего решать не могу. Всё, что я могу сделать, это попытаться смягчить участь Ивлева. Но полностью оградить его от последствий его опрометчивого решения, зная строгость Андрея Андреевича, прости, невозможно.

Так что если тебя такое моё обещание устроит, то считай, что мы с тобой договорились. Ну а если нет, то, извини, никакой договорённости у нас не будет. Есть вещи, которые, к сожалению, никак не в моих силах.

И пойду к Громыко не прямо вот сейчас, если ты этого ждешь, а тогда, когда решу, что у него хорошее настроение. Чтобы под горячую руку не попасть, что, сам понимаешь, вряд ли положительно скажется на судьбе твоего друга.

Витька подумал и решил, что, в принципе, такое обещание от отца дорогого стоит. Раз обещал, значит, это он выполнит. Ну и раз министр столько лет его своим заместителем держит, значит, хорошо к нему относится. Должен с уважением отнестись к его просьбе о том, чтобы у Ивлева совсем всё плохо не стало.

Так что он сказал:

– Я согласен, отец, – и протянул руку, чтобы скрепить договорённость рукопожатием.

***

Москва, МИД СССР

Начальник генерального секретариата МИД Горлов трижды перечитал письмо, пришедшее от главного редактора газеты «Труд» по случаю инцидента с интервью Фиделя Кастро корреспонденту «Труда» Павлу Ивлеву.

В первый раз он просто воспринял информацию, во второй постарался её как следует осмыслить с точки зрения МИД. А в третий попытался уже понять, чего хочет добиться этот увёртливый Ландер. С ним он уже неоднократно сталкивался по другим вопросам, и общее впечатление о главном редакторе «Труда» у него было сугубо негативное.

«Соскочить пытается», – наконец, совершенно убежденно кивнул он. – Мол, я не я, и корова не моя. Пойти, что ли, к министру с этим письмом, отразив и свою позицию по этому поводу? Ведь Андрей Андреевич обязательно его спросит, что он сам по этому поводу думает?

Но нет, нельзя идти, потому что следующий вопрос, что он задаст ему после того, как ознакомится с этим письмом от Ландера, совершенно однозначен. Министр спросит, а что имеет по этому поводу сказать непосредственно сам виновник всего этого – Павел Ивлев? Может, он как раз будет уверять, что имел все необходимые разрешения на эту встречу с лидером Кубы от своей газеты.

Эта мысль тут же его захватила. А ведь очень здорово было бы прийти к министру с двумя бумагами: одна из «Труда», отрицающая то, что Ивлев выполнял функции корреспондента во время этой встречи, а другая – от Ивлева, подтверждающая, что на самом деле всё было не так.

Неплохо было бы поймать главного редактора «Труда» на горячем и уличить в попытке перекинуть ответственность на своего корреспондента. По крайней мере, ситуация получилась бы достаточно пикантная, что будет очень даже неплохо. Ведь высшим навыком дипломатии является умение ловить рыбу в мутной воде…

Взглянув на часы, он тут же набрал посольство СССР на Кубе, потребовав соединить его непосредственно с послом. Через минуту он уже излагал ему поручение немедленно отправить одного из сотрудников посольства к тому самому Павлу Ивлеву для взятия у него объяснений по поводу данного интервью.

***

Куба, Варадеро

Время после той встречи с корреспондентом «Труда» я провел хорошо и спокойно. Много плавал, играл с детьми на пляже, ел много фруктов, занимался любовью с женой. С этой точки зрения отдых, безусловно, удался.

О том, что там, в МИД, устроили переполох, я старался особенно не думать. Бог с ними, вернусь в Советский Союз, тогда и будем разбираться. Вся эта ерунда вовсе не повод портить себе настроение во время долгожданного отпуска в тропиках.

Одна беда – сегодня погода дождливой выдалась. С другой стороны, номер большой, красивый, никакой тесноты в нем не ощущается, так что можно денек и в нем посидеть. И вид с балкона совершенно изумительный, даже на дождливый океан. Кто же мне помешает получить удовольствие и от небольшой передышки с беготней на пляж? Поскольку даже и от хорошего, но очень интенсивного отдыха с постоянными заплывами, тоже немного устаешь… Есть что-то такое приятное и в отдыхе от отдыха.

Улучив момент, когда тучи немножко развеялись, побежал к китайцу за очередной партией фруктов. Если в номере всё время сидишь, то что ещё делать, как не свежие спелые фрукты есть?

Одна беда – после возвращения в СССР, даже если добудешь что-нибудь из тропиков в магазине или на рынке, оно уже таким же вкусным никогда для тебя не будет. Как же вкусны тропические фрукты именно там, где они были выращены! Никакого сравнения со вкусом тех, которые зелёными сорвали, везли потом неделями, а потом они ещё на каких-нибудь складах или под кроватью дозревали. Как говорится, две большие разницы.

Китаец мне очень обрадовался, видимо, опасался, что я из-за плохой погоды сегодня не появлюсь. Как будто советского человека можно напугать небольшим тропическим дождиком, когда он твёрдо намерен приобрести заморские деликатесы...

Прикупил у него фруктов, как обычно, и для себя, и для генерала с Валентиной Никаноровной, да и пошёл себе обратно. Прохожу мимо портье, дружески ему киваю, а тот снова, как недавно было, мне и говорит:

– Товарищ Ивлев, к вам другой советский товарищ пришёл.

Да чтоб тебя! Намазано им тут, что ли?

Глава 11

Куба, Варадеро

Разумеется, вслух я ничего не сказал, из того, что подумал. Портье тут причём вообще? Ещё удивится, почему товарищ Ивлев так негативно реагирует по поводу появления других советских товарищей…

Ну и он, ведь, скорее всего, на кубинские спецслужбы работает. Странно было бы, если бы было иначе в отеле, где бывают иностранные туристы. Нечего, чтобы он докладывал, что у товарища Ивлева тут какой-то разлад с другими советскими людьми наблюдается. Не хватало ещё и кубинцев во всё это дело ввязать, не подумавши, как это может на них отразиться. Как уже выяснилось, они вполне себе справляются с тем, чтобы усугубить ситуацию. Вот какого чёрта они дали это дурацкое сообщение в эфир по поводу интервью и того, что я якобы как журналист «Труда» его брал? Нормально же общались. Чего они вдруг, интересно?

Тут меня одна интересная мысль осенила… А если это Вильма лично подсуетилась? Она-то разбирается во всей этой кухне. Мало ли, когда я отказался разъезжать с утра до ночи на машине без кондиционера по этому достаточно большому по размеру острову с бесплатными выступлениями вместо отдыха, она решила со мной вот так расквитаться, точно зная, что советский МИД таким вот образом неизбежно и отреагирует. Кстати говоря, вполне себе рабочая версия.

Ну, значит, тем более нечего кубинского сотрудника спецслужб радовать тем, что я как-то нервно реагирую на появление другого советского гражданина. С этими мыслями отправился разыскивать товарища, жаждущего со мной пообщаться.

Хотя, чего тут разыскивать? Он сидел на одном из кресел в обширном холле, в сорока метрах от меня, в гордом одиночестве. В этот раз, в отличие от приезжавшего ранее журналиста, гость сидел лицом ко мне, поэтому тут же поднялся с кресла, когда я к нему приблизился.

Мужчине в костюме на вид было лет сорок пять, весь такой прилизанный, изысканный. Судя по всему, даже под дождь не попал. А нет, попал, огромный такой зонтик стоит рядышком, вода с него стекает на отделанный мраморной плиткой пол. Хороший такой зонтик, если есть большая машина, в которой его можно с собой возить.

Кстати говоря, когда к отелю подходил, там же точно какая-то чёрная машина стояла… Только я, когда шел, так в свои мысли погрузился, что особого внимания на нее не обратил. Да и с чего бы вдруг? Я же не комитетчик какой, чтобы меня учили на такие вещи внимание обращать. Я головой над различными мыслями привык работать, а не органами чувств подмечать признаки засады или нежелательного визита.

Так что да, там, скорее всего, какая-то черная «Волга» в метрах двадцати от входа припарковалась. Видимо, на ней этот гражданин и приехал.

– Товарищ Павел Тарасович Ивлев? – спросил он меня, с явным удивлением глядя то мне в лицо, то на две авоськи с фруктами в моих руках.

– Да, всё верно. – дружелюбно ответил я.

– Странно, не думал, что вы так молодо выглядите.

– К сожалению, это очень быстро проходит, как показывает практика, – ответил я ему. – С кем имею удовольствие общаться?

Хмыкнув на мою ремарку про возраст, он тут же представился:

– Второй советник посольства СССР на Кубе Зенчиков Виталий Сергеевич.

– Очень приятно, – сказал я. – По какому вы ко мне вопросу, Виталий Сергеевич?

– Дело в том, что нас попросили из МИД приехать к вам и взять у вас объяснительную о тех встречах с Фиделем и Раулем Кастро, что у вас состоялись несколько дней назад.

– Не совсем понял, на каком основании? – продолжая дружелюбно улыбаться, спросил я его. – Дело в том, что я не имею абсолютно никакого отношения к Министерству иностранных дел.

– Но как же, – удивился он совершенно искренне, – вы же гражданин Советского Союза.

– Да, но поскольку не являюсь сотрудником Министерства иностранных дел, то понятия не имею, как я могу писать какие-либо официальные объяснительные. Вот в МГУ я учусь, и там, если деканат потребует, я не то что могу, я обязан писать такие объяснительные. В Кремле подрабатываю, ещё в нескольких местах. Да, там тоже имеют право меня просить об этом. А вот для посольства с этим помочь ничем не могу. Нет у меня правовых оснований писать какие-либо объяснительные для посольства. Так что если у вас есть какие-то вопросы по поводу этого визита, то готов на них ответить исключительно устно.

Да, второй секретарь посольства выглядел сейчас очень растерянно. Такого он не ожидал, тем более от какого-то молодого пацана.

Ну а что он хотел? Ага, сейчас он у опытного аудитора возьмёт какую-то объяснительную, требовать которую с юридической точки зрения не имеет никакого права. Дурак я, что ли, бумагами разбрасываться со своей подписью налево и направо, учитывая, какую позицию уже занял МИД. Не трудно догадаться, как эта бумага может быть против меня же использована впоследствии.

– Давайте, может, присядем, если у вас вопросы ко мне есть, – предложил я, указав одной из авосек с апельсинами и бананами на диван, видя, что он весь в сомнениях, что же ему дальше делать, – или, если вопросов ко мне больше не имеется, то я, пожалуй, пойду детей фруктами кормить. А то они проголодались.

– Да-да, присядем, конечно, – растерянно согласился Виталий Сергеевич, поняв, что я и уйти могу, если он не определится поскорее, – давайте, может быть, я тогда с ваших слов запишу, что вы скажете, раз вы настаиваете на том, что объяснительную предоставить не можете.

Дальше мы времени уже больше не теряли. Начал свой рассказ: приехал отдыхать, с Вильмой познакомился в Москве, когда работал по заданию газеты «Труд». Никаких визитов к Раулю или Фиделю Кастро во время пребывания на Кубе не планировал, поскольку работа в Москве интенсивная, планировал здесь только отдыхать, ради чего и приехал.

Приглашению пообщаться с Вильмой не обрадовался, но куда ж деваться, если я тут гость, а она из верхушки власти этого государства. На предложение о беседе с Фиделем и Раулем Кастро согласился сугубо как частное лицо. Понятия не имею, почему кубинская сторона отобразила это как беседу корреспондента «Труда» с кубинским лидером и его братом. Возможно это случайность, а может быть, ответный шаг на то, что я отказался на предложение Вильмы вместо отпуска колесить по острову с бесплатными выступлениями в школах и военных частях. Вникать во всё это не планирую, потому что у меня отдых. Как приеду в Советский Союз, так и буду с этим разбираться.

Приятно было видеть, пока общались, совершенно сбитого с панталыка дипломата. Он абсолютно не ожидал от парня моего возраста такого к себе отношения. Как это – советский гражданин не будет по первому требованию объяснительную давать представителю советского посольства? Для него словно небеса треснули и обрушились на землю, настолько его поразил мой ответ.

Но зауважал он меня однозначно. Видно это было по его поведению совершенно определенно. И, наверное, однозначно мысль у него возникла, что я так уверенно держусь сугубо потому, что за мной есть какая-то очень мощная поддержка, о которой МИД не подозревает. Ну и, наверное, мало парней моего возраста приезжают на Кубу с женой и детьми отдыхать по нынешним временам. Это он тоже должен учитывать, как и мою ремарку, что я ввернул в разговор, что я и в Кремле тоже работаю.

Ну что же, если так – оно и к лучшему. Знаю я этих мидовцев, они не просто осторожные, они суперосторожные. Пусть теперь тому, кто его послал, он доложит о том, что Ивлев цветёт и пахнет. Спокоен, равнодушен ко всем этим инсинуациям, вежливо послал их лесом по поводу объяснительной и что явно за ним стоит кто-то очень серьёзный, раз он так себя вольготно ведёт в такой очень нехорошей для него ситуации.

Как говорится, и плохую игру надо играть с хорошей миной – таки она может тебе пригодиться.

***

Куба, Варадеро

Генерал ГРУ решил зайти в гости к Балдину, пообщаться с ним о том, о сем. Хорошо тогда посидели на рыбалке, и в голову пришла идея, что надо бы новую организовать, так что он и это с ним обговорит. Да и мало ли что вообще Балдин нового ему сможет рассказать, сидя в столице, в отличие от него. И знакомых общих очень много, новости о них ему всегда интересны. Так что есть смысл потеснее пообщаться с Балдиным, пока он так удачно сюда на отдых приехал, да и с парнишкой этим его очень неплохо бы на будущее как следует признакомиться. Эдик твердо уверен, что Ивлев очень высоко взлетит, и с ним можно согласиться, учитывая то, что он про него уже рассказал. Такое знакомство всегда может пригодиться. Ну и, тем более, учитывая, что Балдин в людях хорошо разбирается.

Жаль, конечно, что Эдик считает, что не получится этого молодого талантливого парня в Министерство обороны подтянуть. Мол, он к армейской дисциплине не приучен. Но с этой точки зрения – это ещё как посмотреть. Вот если его самого взять, был ли он в восемнадцать лет приучен к армейской дисциплине, когда пришёл в армию служить? Нет. Но ничего же, приучили, да так, что еще и генералом стал.

Так что полностью от мысли убедить Ивлева связать свое будущее с ГРУ, он, несмотря на рекомендации Эдика забыть об этой идее, всё же не отказывался. Да и тем более, мало ли Балдин сам на него какие-то свои планы имеет, которые противоречат его желанию заинтересовать его службой в ГРУ? И потому его и отговаривает, уверяя, что, мол, парень для военной службы не годится… И это тоже в расчет надо брать, таланты всем нужны, за них конкуренция…

Выйдя из «Волги», он нос к носу столкнулся с дипломатом из советского посольства, с которым несколько раз пересекался по делам в Гаване. Советское сообщество по-настоящему серьезных людей на Кубе небольшое, и с дипломатами постоянно идёт тесное общение, так что все между собой знакомы.

– День добрый, Виталий Сергеевич, – улыбнулся он, пожимая ему руку. – Не ожидал, что встретимся так далеко от Гаваны. По делам, наверное, приезжали? – спросил он его.

– Здравствуйте, Александр Викторович. Да так, были некоторые дела, – достаточно туманно ответил дипломат, и Куликов сразу же насторожился. Похоже, что поручение у дипломата было какое-то очень специфическое, раз он предпочёл дать такой неопределённый ответ. Он же знает, кто он и чем он занимается, и что у него подписок море, и при всём этом не хочет по существу отвечать. Это может быть очень интересно…

Ну и тем более интригующе, учитывая, что в этом отеле, по сведениям уже наведшего справки Александра, остановились только двое серьёзных людей – это тот самый Павел Ивлев и генерал Балдин. Интересно, к кому из них дипломат приехал…

Поболтав пару минут с дипломатом, он так ничего и не выудил из него по этому вопросу. И расстался с ним, в том числе и потому, что вновь приударил дождь, и даже под зонтами беседовать стало некомфортно.

Генерал вошёл внутрь лобби отеля, постоял там пару минут, чтобы дипломат точно успел уехать подальше и не заметил, как он снова выходит. После чего вернулся к своей машине, сел на заднее кресло, достал планшет, бумагу, ручку, и написал записку. Закончив, он вручил её своему водителю:

– Виктор, возвращаешься сейчас в Гавану. Найдешь майора Васяткина Олега Юрьевича и передашь ему этот листочек. Скажешь, что это срочное поручение от меня, пусть займётся. Потом вернёшься за мной. Я тут всё равно задержусь.

Снова вернувшись в отель, он осмотрелся и направился к лифту. В голову пришла мысль, что может быть, он и без Васяткина сможет разузнать, что к чему. Он сейчас, если повезет, Балдина разговорит на эту тему, словно невзначай упомянув, что прямо сейчас дипломата встретил у отеля. Если тот к генералу приходил, то хоть что-то Эдик да расскажет на эту тему…

***

Куба, Лурдес

Майор Васяткин, получив записку от генерала с приказом действовать быстро, тут же приступил к исполнению приказа. Поручение достаточно простое – разузнать, к кому и зачем сегодня ездил в Варадеро второй советник посольства СССР на Кубе Зенчиков Виталий Сергеевич.

Разумеется, ему нужно было обратиться по этому поводу к военному советнику посольства Яковцеву, который постоянно был с ГРУ на связи. Позвонив ему, он договорился о встрече через сорок минут и тут же выехал к посольству.

Разговаривали они, сидя в его машине. Были опасения, что в ресторанах вокруг посольства СССР может быть установлена прослушка. Те же американцы могли подсуетиться, а то и кубинцы.

В любом случае ни с теми, ни с другими чрезмерно делиться своими секретами ГРУ не собиралось. Даже союзникам информация должна выделяться сугубо дозированно – под нужды Советского Союза, а про ЦРУ и вообще говорить нечего, с ними вообще нельзя никакой информацией делиться…

Когда Аркадий Семенович пришёл и удобно устроился на кресле в машине рядом, Васяткин поздоровался с ним, после чего достал записку от генерала и зачитал её текст.

– Вот, значит, генерал велел выяснить всё по этому вопросу как можно раньше, так что попрошу срочно этим и заняться, – деловито сказал он.

– А я и вообще тянуть не буду, прямо сейчас тебе всю информацию выложу, – хмыкнул военсоветник, с которым у Васяткина давно уже установились приятельские отношения. Уж больно часто он бегал по поручениям генерала к нему по разным вопросам… – Тем более никакая это в посольстве и не тайна, уже пару дней все обсуждают…

– Даже так? – приятно удивился Васяткин. Ну да, есть чему радоваться, важно быстро выполнять поручения генерала, если хочешь сделать хорошую карьеру. Несомненно, он, вернувшись и вызвав его к себе, не будет ждать, что поручение выполнено так быстро, и приятно удивится его расторопности. А значит, для него это очень хорошо.

Главное, правда, чтобы генерал не ждал от него чрезмерных успехов и в будущем. Да уж, это вечно две стороны одной медали. Сделаешь что-то очень быстро и хорошо, и в глазах начальника это станет новым стандартом для тебя и на будущее. А не всегда же так везти будет, как сегодня, что на твои вопросы сразу же готовы дать необходимые ответы…

Но в любом случае это лучше, чем запороть поручение или затянуть с его выполнением.

Достав чистый лист и взяв ручку, он попросил военсоветника начинать рассказ.

– В общем, в посольстве суетятся все и бегают из-за несанкционированного по линии нашего МИД интервью с Фиделем Кастро и Раулем Кастро со стороны корреспондента «Труда», который на Кубу, я так понял, приехал просто отдохнуть.

– Как имя и фамилия корреспондента? – тут же решил уточнить Васяткин.

– Павел Ивлев. Отчество, к сожалению, не припомню. Я, кстати, кое-что из его статей почитывал. Толковый журналист, но вот так вот влип… Дело-то на контроле лично у министра…

– То есть, вся интрига в том, что интервью состоялись, но на них не было санкций от МИДа? Правильно? Я так могу записать? – спросил Васяткин.

– Да, как у нас в армии: не согласовал с начальством инициативу – получи за это по полной программе, – кивнул тот.

– Так… А почему тогда Зенчиков, второй секретарь, поехал в эту гостиницу в Варадеро?

– Так, скорее всего, раз этот Ивлев на отдыхе, он, наверное, к нему и поехал. Невеликая интрига, честное слово. Тем более он должен именно в Варадеро отдыхать. Именно в Варадеро кубинцы всех серьёзных людей из Москвы заселяют. Лучшие отели при американцах были, после национализации их сейчас и используют для туристов.

Вот только главная беда, что туристов-то и немного из-за американской блокады. Чилийцы вот немножко приезжать начали при Альенде, но после того, как Пиночет его убил, снова стало с этим глухо… Сейчас дураков из Чили путешествовать на социалистическую Кубу уже нету. По возвращении обратно в Чили можно просто-напросто исчезнуть с концами. Сейчас там режут людей со страшной силой при малейших подозрениях в симпатиях к социализму.

Васяткин пропустил мимо ушей все эти рассуждения про проблемы туризма на Кубе. Пометил себе, главное, что Яковцев считает, что Зенчиков ездил к Ивлеву, потому что раз тот приехал как турист, то должен жить именно в отеле в Варадеро…

– Уточни, пожалуйста, в посольстве, на случай, если это не так, – кивнул Васяткин. – Что-то ещё можешь добавить к этой информации?

– Ну, я так понял, что и послу нашему влетело по полной программе от Громыко, мол, прозевал такой момент важный. А как он мог не прозевать, если к нему никто не обращался? Но, как обычно, Москве до таких нюансов никому дела нету…

***

Куба, Лурдес

Вернувшись в Лурдес, генерал Куликов тут же набрал Васяткина, приказав немедленно явиться к нему. Майор был у него уже через три минуты.

– Ну что там? – спросил он его.

Васяткин начал докладывать. И хорошее, после длительного общения со старым другом настроение генерала, начало ещё больше улучшаться.

Так это же превосходно! – подумал он. – Несколько дней назад я познакомился с талантливым парнем, которого стоило бы использовать в наших целях в будущем. И практически тут же появляется информация о том, что ему очень нужна помощь, попал на прицел у самого Громыко. А у Андрея Андреевича не забалуешь… Так что тут без серьёзной поддержки ему не выкрутиться.

Прям подфартило мне. Это же прекрасный повод для того, чтобы заполучить этого таланта Ивлева в распоряжение ГРУ.

Генерал очень уважал Сталина, и в том числе его известное изречение, что кадры решают всё. Военной разведке очень нужны толковые кадры, свежая молодая кровь всегда в цене.

Благосклонно кивнув Васяткину, молодец, быстро с задачей справился, он отпустил его.

Прекрасно, – подумал генерал. – Значит, завтра с самого утра снова еду в Варадеро, только в этот раз не в гости к Балдину, а чтобы переговорить с Павлом Ивлевым. Завтра по прогнозу хорошая погода будет… Значит, надо будет с собой плавки захватить на тот случай, если Балдин и Ивлев на пляже будут валяться. Надо будет улучить момент, когда Балдин куда-то отлучится, и переговорить с парнем по поводу возможного решения его проблем через покровительство ГРУ.

Естественно, со взятием на себя определённых обязательств перед ГРУ в дальнейшем. Какой бы он ни был строптивый и недисциплинированный, как сообщил о нём Балдин, но сейчас он припёрт к стенке. Так что куда он денется! За обещание решить все его проблемы с Громыко, Ивлев наверняка даст слабину и согласится на то, чтобы связать свою дальнейшую карьеру с ГРУ Министерства обороны…

В том, что он сможет убедить свое начальство поддержать его в такой ситуации, генерал не сомневался. Были уже прецеденты, и никогда ему не отказывали в таких делах.

Глава 12

Куба, Гавана

Посол Советского Союза на Кубе в третий раз перечитывал документ, который они весь день составляли со вторым советником посольства Зенчиковым. Особой спешки все равно не было. Главное – не попасть впросак, отправив слишком сырой документ. Надо продумать все скользкие моменты…

– Значит, Виталий Сергеевич, говорите, что парень вел себя чрезвычайно самоуверенно, словно за ним кто-то очень серьезный стоит. Верно? – в который уже раз посол спрашивал Зенчикова, наморщив лоб.

– Все верно, Андрей Владиславович, – словно слышит вопрос в первый раз, без малейшей досады отвечал второй советник. – Для пацана такого возраста так себя вести… Ни разу в жизни такого не видел. Разве что, когда в Латинской Америке работал, так там себя так самоуверенно дети местных диктаторов вели. Ну так у них на то были причины, когда отец целую страну в кулаке держит, то основания имеются. А тут советский гражданин, студент, за рубежом…

– А сразу, как вы вышли из отеля, столкнулись с генералом ГРУ Александром Викторовичем Куликовым, начальником центра радиоэлектронной разведки в Лурдесе?

– Так и есть.

– И он очень заинтересовался тем, что вы там делаете, верно? А сам явно приехал к кому-то, кто там остановился?

– Да, долго меня пытал, к кому я там приехал. Так и недавно еще мне сказали, что военсоветник наш всех расспрашивал, к кому я там в Варадеро ездил. Явно генерал ему поручил собрать информацию…

– Очень, очень любопытно… – повторил посол. – А в отеле том живет, помимо Ивлева, еще генерал Балдин из Москвы, и портье вам рассказал, пока вы Ивлева ждали, что они вместе с Ивлевым и его семьей, как не разлей вода общаются… И на пляж, и с пляжа, и в ресторан…

– Даже вместе на одном самолете десятого ноября прилетели. Я узнавал, в тот вечер не было рейса Аэрофлота. Только военный самолет прилетал с нашей делегацией.

– Ну да, ну да… Спасибо, что так детально все повторяете…

– Так я же со всем пониманием, Андрей Владиславович, – устало улыбнулся Зенчиков, – учитывая, кому этот ответ на запрос понесут…

– Хорошо. Значит, слова Ивлева мы заносим с протокольной точностью. И также помечаем, что приехал он в компании генерала из Штаба ВВС в Москве, прилетев не на рейсовом самолете Аэрофлота, а на военном самолете, и все время проводит с ним и с генералом ГРУ. А уж какие они там отношения имеют, в Москве люди умные, сами разберутся… Главное, чтобы претензии с нас сняли, что мы это интервью якобы проспали. Если это дела военных, то они нам вовсе не подотчетны, пусть их и пытают, зачем им все это нужно было…

***

Франция, Париж

Аллен Лелюш сидел в приемной и ждал, когда начальник примет его. После вчерашнего доклада на совещании у руководства ожидания от разговора с начальником у него были плохие.

Лелюш из кожи вон вылез, чтобы представить действия своей группы в менее прискорбном виде, но результаты говорили сами за себя. По объекту ни одной мало-мальской зацепки, которая связывала бы ее с КГБ. При этом собственный агент стал жертвой похищения и чудом уцелел, действия группы Лелюша каким-то образом пересеклись с интересами дружественной Франции ливанской спецслужбы, и последствия этой ситуации до конца еще не ясны, и средства государственные потрачены на этот проект уже ощутимые…

Так что да, выглядел Лелюш на вчерашнем докладе руководству очень плохо. Чем не преминули воспользоваться его конкуренты, задававшие всякие каверзные вопросы и старавшиеся сделать так, чтобы его провал выглядел как можно более выразительно.

Хоть бы начальник не передумал и не свернул проект полностью, – с тревогой заерзал на стуле Лелюш от пришедшей внезапно в голову мысли, – вчера руководитель подразделения был зол, конечно, но удалось убедить его, что Диана Эль-Хажж все же может оказаться русской шпионкой. Однако серьезных аргументов для таких подозрений не было, поэтому начальник, поразмыслив дома, вполне мог и передумать. Тогда это будет полный и абсолютный провал, который неизбежно фатальным образом скажется на карьере Аллена.

– Буду надеяться на лучшее, – твердил себе под нос Лелюш. – В конце концов это и в интересах начальника тоже – продолжить проект. Ему ведь тоже выше отчитываться чем-то надо…

Успокоившись немного от этих выводов, Аллен стал размышлять, как же ему теперь добывать сведения об объекте. Вчера на совещании ему совершенно четко и недвусмысленно донесли приказ прекратить полностью прямое наблюдение за Дианой Эль-Хажж. Осложнений с ливанцами никто не хотел. Лелюш попытался предложить начальнику выйти на Халима Джабера и заручиться помощью ливанцев в вопросе наблюдения за объектом. Однако его подняли на смех, сказав, что без железных доказательств, прямо указывающих на то, что Диана Эль-Хажж является агентом КГБ, их даже слушать никто не станет. Еще и конфликт можно спровоцировать, который никому не нужен, слишком богата и влиятельна ее семья, а ведь у ливанцев интересы разведки и родственные связи тесно переплетены. А если вдруг объект и ее муж завербованы ливанской разведкой, то опять-таки, прямо им, естественно, никто об этом не скажет, а насчет КГБ ответ будет тем же. Так что начальник на просьбу Лелюша только головой покачал снисходительно.

Возможность продолжить наблюдение за объектом тайно Лелюш отмел сразу сам. В этот раз с Шанталем им просто повезло. Ливанцы, если это были они, явно хотели просто предупредить французов о том, что не стоит соваться к их подопечной. Но поймай они французского агента снова, не факт, что все закончится также благополучно. Обстановка в Ливане сейчас сложная. Местная спецслужба привыкла действовать жестко, зачастую перенося эти методы и за границы своего государства. Перережут просто горло в следующий раз пойманному агенту, в реку скинут и поминай как звали. Так рисковать своими подчиненными Лелюш был не готов… Тем более что в этом случае и его карьера точно закончится… Если просто выкинут с работы, уже хорошо будет, а может все еще намного печальней завершиться.

И что тогда ему остается? Каким образом наблюдать за объектом, если наружное наблюдение использовать нельзя?

А что, если попробовать подобраться к объекту изнутри? – возникла в его голове новая мысль. Аллен начал лихорадочно размышлять над возникшей идеей, когда его, наконец, позвали к начальнику.

***

Франция, Париж

Утром, когда за завтраком в ресторане отеля Диана поинтересовалась у Халима, как продвигаются дела с поимкой радикалов, от ее внимания не ускользнула реакция Фирдауса на этот вопрос. Муж быстро отвел взгляд и выглядел немного напряженным и каким-то виноватым.

Учитывая, что Халим ответил, что никаких новостей пока нет, выглядело это очень подозрительно. Диана уже неплохо изучила Фирдауса за время совместной жизни, знала, что врать он не умеет совсем, так что, едва они оказались в номере после завтрака одни, насела на него с вопросами.

Долго сдерживать ее напор муж не смог. Предложил пройтись по городу, пока есть немного времени перед очередным рекламным мероприятием.

Прогуливаясь в небольшом скверике в паре минут от отеля, Фирдаус рассказал ей в подробностях все произошедшие недавно события со слежкой, взяв с нее слово, что никому не скажет.

– Не скажу конечно, не переживай, – заверила мужа Диана, не на шутку встревоженная новостью об интересе к ней со стороны французских спецслужб, – но что это за бред такой про КГБ, возмутительно просто! – добавила она эмоционально.

– Согласен с тобой полностью, милая, – обнял ее Фирдаус, – эти французы совсем с ума посходили. Халим говорил, что тут в Европе повальная фобия насчет русских, но я не ожидал, что все настолько серьезно. Они реально возомнили, что юная девушка может быть агентом советской разведки?! В голове не укладывается все это…

– Как так можно вообще! Еще и в номер мой залезли, в вещах рылись, – кивнула Диана.

– Да, я тоже был очень разозлен всей этой ситуацией, но Халим убедил не поднимать шума. Мы на их территории, так что последствия могут быть серьезными, если нас свяжут с похищением этого французского агента. Так что сама понимаешь теперь, почему я не хотел ничего говорить об этом… Даже тебе…

– Понимаю, – ответила Диана мужу, – но больше не делай так, прошу. Я ведь твоя жена. Я все должна знать, чтобы правильно реагировать, если что. Ты можешь доверять мне. Для меня наша семья всегда есть и будет на первом месте. Ни Халиму, ни кому-то другому постороннему я ничего никогда не скажу. Не волнуйся об этом.

– Какая же ты у меня умница, – поцеловал жену Фирдаус. – Все будет хорошо, обещаю. Халим заверил, что французы теперь скорее всего к тебе не сунутся, после того, как их раскрыли. Но на всякий случай он вызвал новую охрану для тебя. Так что наблюдение пока будет вестись. Лучше подстраховаться, я считаю.

– Согласна, – кивнула Диана мужу. – Мало ли, что этим параноикам французским может еще в голову прийти. Очень они меня разочаровали, если честно… Я, когда французский язык учила, не подозревала, что они такие мнительные…

***

Москва, квартира Мартина и Альфредо

Мартин чувствовал себя не очень здорово.

Мало того, что погода ужасная: дожди через день, солнца всё меньше и меньше, холод собачий, так ещё и днём и ночью он постоянно думает о Луизе. Проклятие какое-то…

Ещё пару недель назад он летал от счастья, думая, что влюблён в очаровательного ангела. А теперь его буквально разрывает на части. И желание любить Луизу никуда не делось, но есть и опасения по поводу того, что девушка совсем не та, за кого себя выдаёт.

Если его подозрения верны, и она сотрудничает с Баумом, стуча на своих товарищей, то вряд ли это та девушка, что ему нужна.

Он чувствовал, что ему нужно поскорее выяснить правду, а то иначе он и с ума сойти может от таких постоянных переживаний. Он уже и по ночам спать почти перестал, лежал иногда до самого утра, думал о Луизе и своих отношениях с ней. А потом, невыспавшийся, с больной головой, шёл на занятия.

А куда деваться? Дисциплина же превыше всего… Что его любовные страдания означают на фоне того, что он обязан являться на учёбу вовремя? Родина отправила его на учебу в МГУ, это большая честь…

На занятиях посыпались неизбежные первые четвёрки и тройки вместо прежних стабильных пятерок, потому что он ничего не соображал, когда его спрашивали на практических занятиях.

Уже и Эмма Эдуардовна поймала его в коридоре и заботливо спросила, нет ли у него каких-то проблем, о которых ей нужно знать, чтобы помочь ему с ними?

Он лишь грустно улыбнулся и покачал головой, сказав, что просто в последнее время чувствует себя не очень хорошо.

Ну а что, он будет просить замдекана экономического факультета МГУ выяснить, не является ли девушка, в которую он влюблён, агентом спецслужбы ГДР Штази? Это было бы уже полным сумасшествием… Тем более, учитывая, что он и сам дал подписку Штази, это будет ещё и уголовным преступлением в ГДР.

Так что хотя и искренняя симпатия со стороны Эммы Эдуардовны его очень тронула, но это то дело, в котором он должен разбираться абсолютно самостоятельно.

Придя домой с учёбы, он, несмотря на свою общую разбитость, обратил внимание, что Альфредо ходит какой-то смурной. Это было совершенно не похоже на очень живого и энергичного итальянца, который с радостной улыбкой обычно терзал его своими оптимистичными историями о девушках, которые в него влюблены.

Ну и, конечно, он также постоянно приводил их к себе домой, и скрип кровати мешал Мартину заснуть.

Но что-то действительно в последнюю неделю ни о каких девушках Альфредо не говорил и тем более очень давно уже ни одной из них и домой не приводил. Что было совершенно удивительно и полностью выбивалось из образа итальянца.

И ведь началось это всё вскоре после того, как он приехал из Италии. Правда, в первые дни он был очень позитивно настроен. Но вот затем заметно сдал…

Может быть, у товарища что-то очень плохое случилось, а он это со своими любовными терзаниями даже и не заметил? – начал размышлять Мартин. А ведь настоящий товарищ всегда должен заботиться о том, кого считает своим другом.

Так что, несмотря на собственные проблемы, Мартин отмахнулся от терзающей его головной боли и постучал в дверь соседа.

– Заходи, – ответил Альфредо.

Зайдя, Мартин сразу взял быка за рога:

– Альфредо, а что ты какой-то последнее время мрачный ходишь, сам не свой? Может, у тебя какие-то проблемы? Нужна моя помощь?

– Да нет, нет, всё у меня прекрасно, – натужно улыбаясь, заявил Альфредо. – Так, просто, появилась у меня одна перспектива, когда я в Италию ездил. Хоть всё не могу тебе рассказать, но очень хорошая перспектива. И была у нас там одна договорённость, что со мной достаточно быстро по ней свяжутся. А в итоге ни малейшей реакции, ни звонка, ни телеграммы. Вот я и нервничаю по этому поводу.

– А что, ты разве передумал кандидатскую диссертацию писать? – встревожился Мартин.

Надо признать, основания для тревоги у него были. Если Альфредо вдруг уедет из Москвы, он окажется вынужден снимать квартиру один, а ведь сейчас они за нее платят вдвоём.

При всех недостатках Альфредо как шумного соседа, всё же Мартин к нему уже притерпелся. И тут же он подумал грустно и о том, что ещё пару недель назад он был бы предельно счастлив, узнав, что итальянец уезжает, потому что тут же пригласил бы Луизу переехать в освободившуюся комнату. С надеждой на то, что она даст согласие, и это как бы будет согласием и на углубление их отношений. Но сейчас, когда он понятия не имеет, в кого имел несчастье влюбиться – в ангела или хладнокровного и коварного агента Штази, – об этом и речи не шло.

Мартин вовсе не хотел оказаться в слишком тесных отношениях с женщиной, которую абсолютно не знает. С его точки зрения, у идеальной женщины должны доминировать такие качества, как доброта и сочувствие. Но вряд ли девушка, у которой есть такие качества, согласится стучать на своих товарищей. Нет-нет, ничего ещё не понятно…

– Пожалуй, учитывая, что со мной так никто и не связался за это время, скорее всего, я так и продолжу тут писать эту диссертацию. – продолжил Альфредо, вырвав его из размышлений о Луизе, к которым он снова скатился.

– Пожалуйста, предупреди меня, если всё же ситуация как-то изменится, хорошо? – попросил Мартин, – Потому что если вдруг ты внезапно уедешь, мне же нужно будет время найти кого-то из нашей диаспоры вместо тебя. Я не потяну оплату этой квартиры в одиночку.

– Конечно, дружище, – пообещал Альфредо и наконец улыбнулся так же, как и раньше, вполне задорно. – Небось, уже прикидываешь, как свою девчонку, Луизу, сюда перетащишь вместо меня?

Но если он рассчитывал, что Мартин в ответ улыбнётся, то сильно ошибся. Тот только грустно покачал головой, попрощался и ушёл.

***

Куба, Варадеро

Вышел утром, поднявшись, как привык, рано, на балкон, оглянулся вокруг.

Ну, всё, похоже, что вчерашняя непогода прошла. Никакого намёка на недавние глухие тучи и непрестанный дождь. Чистейшее небо, ни малейшей, даже самой крохотной тучки или белой пелены на горизонте. Сегодня явно будет идеальная погода…

Спустились на завтрак в гостиницу, как только дети проснулись. Смотрим, а там, помимо Балдина с Валентиной Никаноровной, уже и Александр, тот самый генерал, с которым мы вместе барракуд ловили. За столом с ними сидит и радостно так улыбается, нас завидев. Да тут же и Андрюшку, едва я его на пол спустил, подхватил, посадил себе на руки и давай угощать со своей тарелки. Вот даже так, уже практически по-семейному…

Валентина Никоноровна подхватила Руслана, и мы с Галией пошли выбирать себе блюдо на завтрак.

– Это что значит? – спросила меня тихонько Галия. – Нас сегодня опять на рыбалку повезут?

– Кто его знает, ещё же даже не пообщались, – пожал я плечами. – Ну а если так, ты не будешь против?

– Да нет, почему? – сказала Галия. – В прошлый раз, в принципе, всё было очень культурно, да и забавно, конечно, когда на любой твой чих прибегает солдат и спрашивает, чем помочь можно? Они в тот раз, пока вы плавали, даже и с детьми взялись играть, причём даже договариваться об этом не нужно было. Скажи, а что, у генералов всё время так? Такое вот обслуживание: яхта своя, повар, несколько солдатиков вокруг суетятся?

– Да, похоже, что так оно и есть. Но ты, если хочешь, Валентину Никаноровну можешь расспросить как-нибудь аккуратно. Если у неё с мужем всё так же было, то получается, что действительно генералы примерно так и живут.

– А ты видел, кстати, – сказала Галия, – что у них там ещё в джунглях, подальше от берега, ещё и огород разбит, соток на двадцать пять? Они там свежие овощи выращивают для генерала и его гостей.

– Нет, не видел. Да, похоже, неплохо быть генералом, – улыбнулся я жене.

Выбрали себе привычно блюда из уже почти полностью опробованного меню с прицелом на то, чтобы ими можно было и детей кормить.

Приятно, когда цены, по понятиям местных, очень дорогие, а ты без всяких проблем можешь себе позволить всё что угодно, каждый день: и завтрак, и обед, и ужин. Удачно всё же для нас по поручению Балдина привезённые с собой товары на местную валюту обменяли…

Подсели с женой за стол. Хотели детей к себе пересадить на руки, но нам их не вернули: мол, мы уже покушали, сами с ними понянчимся, а вы, типа, наедайтесь, пока такая возможность есть.

Да уж, хорошо, что Александр так вписался в нашу компанию… сидим хорошо так, непринужденно.

Поговорили неспешно про погоду, что ожидается в ближайшие дни.

А потом Александр, как и сообразила Галия, закинул удочку о том, чтобы нам завтра снова на рыбную ловлю смотаться. Хоть и не сегодня…

Вспомнив вопрос, который у меня остался в прошлый раз, спросил Александра:

– А я вот как-то в тот раз не успел спросить: уха, которую мы ели, она была только из барракуды или туда и пеламиду добавили? Вкусно было, просто очень интересно, из чего конкретно она была сделана. Потому что если там пеламиды было побольше, то пеламиду я и в СССР смогу раздобыть, чтобы попытаться такую же вкусную уху сварить, хоть и мороженую, конечно, не свежую, но шансы есть, а вот барракуда, само собой, в СССР мне будет уже недоступна.

– Нет, там, Паша, вообще только пеламида и была в ухе, – тут же ответил Александр. – Барракуду интересно ловить, хищница всё же, норовистая рыба, но есть её большую нельзя, ядовитая.

– Так её ж тогда можно было после того, как выловили, сразу же в море отпускать? Смысл её тогда было оставлять? – удивился я.

– Да нет, смысл всё же есть. Хоть её и готовить нельзя, но я её солдатам отдаю. У меня среди них умелец есть один, который чучело очень ловко сооружает из любой местной живности. Правда, в основном из рыб-ежей чучела делает, говорят, проще всего из них делать. Но и барракуда у них ценится, и они ей тоже рады. Пасть у нее сам видел какая, чучело получается знатное.

– Ага, а потом они, видимо, их туристам продают? – предположила Галия.

– Они бы и хотели, конечно, но, туристов в той части Кубы практически нет. Ни наших, ни чужих. Да и я буду категорически против, если они будут с иностранцами якшаться...

Ну да, понять можно. Если он из ГРУ, как мы думаем, то для его персонала общаться с иностранцами запрещено. Мало ли что иностранцы предложат им еще продать... Военную тайну, в том числе…

– Так что они с очередным транспортником в Советский Союз отправляют эти чучела, – усмехнулся Александр. – А там, видимо, кто-то их реализует советским гражданам, да деньги им обратно сюда передаёт, или гостинцы всякие. Я, конечно, делаю вид, что ничего об этом не знаю, – усмехнулся генерал.

– А они делают вид, что верят в то, что вы ничего об этом не знаете, – кивнул я понятливо. – Живи сам и давай жить другим.

Ну что же, правильно себя ведёт генерал. Почему бы усердно работающим солдатам не скрасить условия их службы? Заработают денег, передадут на родину, а им там сало купят, которое на Кубе ни в жизни не купишь, да передадут со следующим самолётом. Или просто деньги отложат на то, чтобы после дембеля погулять, пошиковать всласть, не идя сразу на работу.

Нормальный мужик Александр, правильно к этому относится. Хороший генерал, отец солдатам. Не просто припахивает солдат у себя, но и заработать дает.

Раз Галия не возражала абсолютно, то прежде чем в свой номер подниматься, дали согласие Александру на завтрашнюю поездку на рыбалку.

А потом, когда спустя полчаса на пляж подтянулись, то к моему удивлению, он тоже там оказался, в компании Балдина и нашей няни, да уже и в плавках. Я-то думал, что он к себе уедет на работу, но, видимо, у советских генералов за рубежом есть возможность посещать работу в том ритме, что им самим более удобен. Явно он тут большой начальник, возможно, над ним никого и нет выше…

Балдин, поскольку первым на пляже появился, уже и зонтик водрузил. Едва солнце пожарче станет, мы под него все и переберёмся, места хватит даже с учётом пятого члена нашей команды.

Отдыхали пару часов спокойно так. Потом Балдин поднялся, обернулся полотенцем поверх плавок и в гостиницу пошёл. Мы уже к этому привыкли, возраст всё же – в туалет ему часто приходится бегать.

Это я, как бывший ещё недавно сам возрастным человеком, прекрасно понимаю. Точно так же бегал каждые несколько часов, едва за полтинник перевалило...

А Александр мне предложил:

– Пошли, Паш, окунёмся, что ли, ещё разок?

Из океана мы вылезли совсем недавно, так что я немножко удивился, но что ж тут такого-то? Согласился, конечно.

В Москве сейчас небось дождь и плюс пять, а тут плюс двадцать пять, и тёплый океан. Сколько ни плавай, всласть всё равно не наплаваешься, особенно когда тело молодое и уже как следует развитое.

Залезли в воду. Тут Александр мне и выдаёт, плывя брасом рядом со мной:

– Паша, я знаю про твою проблему с Громыко. Если хочешь, то могу помочь тебе с ней.

Глава 13

Куба, Варадеро

Вот даже как? Уже и ГРУ в игру включилось… Забавный каламбур вышел у меня…

Впрочем, он из разведки, всё же, логично, что есть у них свои каналы. Видать, приглянулся я этому Александру с какой-то точки зрения, небось к себе вербовать будет.

Ну а что, классика же: найди у человека важную потребность – и получаешь хорошие шансы его к себе завлечь, эту потребность реализовав.

Не надо мне этого, нечего мне ГРУ в ответ предложить, но придется время потянуть… Человек, наверняка, старался, продумывал, как ко мне подойдет, что скажет, чтобы на крючок подцепить. Нельзя вот так сразу «нет» говорить. Особенно когда это вот такой вот серьезный человек…

– Помощь, может, и не помешала бы, – вежливо ответил я ему, плывя рядом. – Но, как взрослый человек, я должен тут же вопрос задать: а чем я буду обязан за эту помощь?

– Тут такое дело, Паша. Я, в принципе, уже и сам понял, что человек ты не болтливый, поэтому откроюсь тебе. Я работаю в Главном разведывательном управлении Министерства обороны. Чем конкретно занимаюсь, сказать не могу, но ты и сам, наверное, можешь догадаться, что входит в круг обязанностей генералов по моему ведомству. Эдик сказал, что голова у тебя неплохо варит. Да, в принципе, я и сам заметить это смог. Так что, если хочешь, мы Громыко с твоего хвоста снимем. А ты к нам иди. По линии Министерства обороны карьеру делать.

Тут сразу два варианта есть. Любой из них можешь выбрать.

Заканчиваешь свой экономический факультет, мы тебя призываем лейтенантом, я тебя сразу и в адъюнктуру устрою, будешь кандидатскую диссертацию писать. Станешь кандидатом военных наук впоследствии. Для тебя этот вариант, конечно, будет более комфортным. Второй вариант – переводишься прямо сейчас на курс ниже, в одно из высших военных училищ в Москве. С выбором специальности поможем, проследим и за тем, чтобы тебя там не муштровали чрезмерно, ну а дальше та же самая дорога – лейтенантом и в адъюнктуру, кандидатскую писать. Потом закрытая защита, учитывая наш профиль.

Ну и будем привлекать тебя к нашей специфике с самого начала, чтоб проникался особенностями.

Ну, чего-то такого я ожидал. В принципе, теперь уже можно и отказываться. Правильно сделал, что выслушал предложение, невежливо всё-таки, когда человек тебе помощь предлагает, не выслушав его, в отказ сразу же идти.

Хотя примерно также я и рассуждал, когда приглашение от Вильмы к ней в гости съездить получил, и чем это закончилось?

Ладно, нечего брюзжать по-стариковски. Что было, то было. Эксцессы случаются часто вовсе независимо от твоего желания. Ты просто хочешь, как лучше, делаешь всё вроде правильно, а у кого-то мозги совершенно в другую сторону заворачиваются, и выходит после этого какая-то полная ерунда. Расстраиваться особенно по этому поводу не имеет смысла.

– Спасибо за предложение, Александр, но одно дело сразу в Генштаб полковником, а другое – с лейтенанта начинать и в струнку стоять на каждом углу. Я, пожалуй, всё же своими усилиями справлюсь.

Видно было, что Александр несколько обиделся из-за моего отказа.

– Зря ты, Паша, так легкомысленно относишься к моему предложению. И всей твоей проблеме с Громыко. Паша – Громыко – член Политбюро с огромным влиянием, и чрезвычайно принципиальный мужик. Если он закусится, его никто не остановит, и дисциплина у них в МИД такая же железная, как у нас в армии выстроена. С его точки зрения, неразрешённое МИД интервью с главой другого государства – это очень сильное нарушение, и он его точно тебе не простит.

Сам он, конечно, человек очень занятой. Тебя лично прессовать после этого не будет, но, сам понимаешь, при любом тигре всегда есть своя стая шакалов, которые возьмут на себя труд отслеживать твои карьерные шаги да напоминать министру, если ты вдруг куда высоко рванёшь, что как так – такому разгильдяю и такую возможность дали.

Ну а дальше сам понимаешь, что будет: как дадут тебе какое-то хорошее назначение, так тут же его и отзовут после реакции от МИД.

Ну, я и не ожидал, что генерал ГРУ так быстро от своего намерения откажется… Большие чины они всегда уверены, что вот-вот еще надавить – и все по их задумке будет… Тем более он перед собой пацана видит, которого учить жизни надо и учить…

– Да, я все понимаю, Александр, что вы имеете в виду. Я с умными людьми много общаюсь, как дела делаются, когда повыше забираешься, полностью в курсе, а про шакалов мог бы отдельную лекцию прочитать при необходимости. Уже навидался. Просто я не одним планом живу, у меня их много.

И карьера в кремлёвских структурах – всего лишь один из вариантов, причём вовсе не такой, чтобы я прям вот убиваться был готов, чтобы его реализовывать.

Не дадут мне высоко взлететь, говорите. Ну и что с того? Буду тихонечко себе продуктивно работать на какой-нибудь средней позиции, там, где отечеству пригодился, но что важно – буду сам себе хозяином и сам свой график буду определять после работы.

– И что у тебя за планы? – с явным скепсисом спросил меня Александр.

И ведь не скажешь ему действительно о моих реальных планах – вот вообще никак.

Ну ладно, придётся сейчас вдохновенно что-нибудь сочинять начать...

– Да пойду на какой-нибудь завод приличный, дорасту потихоньку до начальника планового отдела или даже и главбухом стану. На такие должности, я думаю, кто бы меня там как ни отслеживал, а всем наплевать.

– Ну а если всё же не наплевать? – спросил у меня Александр скептически.

– Ой, да в СССР у молодого человека огромное количество возможностей, чтобы себя проявить и неплохо себя при этом чувствовать. Вот, к примеру, можно на Колыму поехать, золотишко мыть. У меня есть один знакомый – вот так вот ездит. За первый год, когда только осваивался, за неполные четыре месяца работы три тысячи пятьсот с собой привёз. На второй год повезло, наткнулись на золотую жилу – уже девять тысяч рублей привёз. А на третий год семь тысяч. Кооперативную квартиру себе оформил да пошёл на завод работать, чтобы в очереди на машину стать. И деньги на нее уже есть заранее…

А мне ещё проще.

Я уже вопросы с квартирой, с машиной все решил. Золотишко мыть –работа, конечно, тяжёлая, иллюзий в этом плане у меня нет. Но я привык тяжело работать и физического труда не гнушаюсь.

Три-четыре месяца в году поработал, привёз кучу денег – в остальное время чем хочешь занимайся, хоть творчеством.

– Так и с творчеством тебе тоже могут создать проблемы, не будут просто твои статьи принимать или книги в печати, – и всё с этим, – продолжал пугать меня Александр.

– Ну, мои – не будут... Так что мне с того, разве тяжело найти какого-нибудь друга или родственника, который при моей помощи станет известным писателем или журналистом? А на деле будет просто моей ширмой. Делиться просто буду частью денег, что буду получать за свою работу, опубликованную под его именем. Тут меня уже никак не получится ограничить.

– Это ты, Паша, так равнодушно обо всем этом говоришь, потому что ты ещё в жизни ничего не видел, – вздохнул Александр. – А время будет идти, встретишься ты с однокурсниками на очередном вечере встречи выпускников – один уже начальник, другой скоро большим начальником станет. А ты кто? Парень, который четыре месяца в году золотишко моет, а в остальное время по двору шляется без дела с точки зрения окружающих – и как они к тебе относиться будут?

Ты пойми, что, если тебе сейчас власти не хочется, и нормальной работы, так это чисто потому, что это ещё юношеский максимализм. Готов, чтобы свою позицию отстоять, рискнуть своим будущим... А про будущее жены подумал? А ведь твои недоброжелатели могут и жену твою задеть. Сам же говорил, что работа сейчас у неё козырная, а козырная она потому, что ты при Кремле. Да еще и корреспондент в газете «Труд».

А без этого сколько она сможет завистникам противостоять, которые подсидеть ее захотят, чтобы кого-то из своих дружков на её место привести, как считаешь?

Вот же неугомонный генерал… На своем месте находится, никак не сдается. Все хочет меня осчастливить службой в разведке. И ведь не скажешь же ему, что, если я захочу служить в разведке, мне к нему никакой необходимости обращаться нет нужды. На Лубянке наверняка, только заикнись о таком желании, сразу же распишут точно так же, как он, и когда, и куда я должен прийти…

– Я, в принципе, жену всегда свою смогу обеспечить, чтобы могла не работать. – равнодушно пожал я плечами, услышав его живописания возможных проблем в ССОД моей жены. – И она об этом прекрасно знает, и тоже, кстати, не рвется делать карьеру. Для нее семья важнее.

К счастью, тут из гостиницы вышел Балдин, помахал нам рукой, бросил полотенце под навес, и рванул к морю. Фух, ну теперь, хоть, разговор этот прекратится.

– Эдуард знает о твоих проблемах? – все же спросил меня Александр.

– Нет, и не надо. Мы же отдыхаем, да я и сам, если честно, не сильно из-за этого недоразумения переживаю. Все утрясется…

Александр поднял брови, но тут до нас добрался Балдин, и на этом развивать эту тему мы перестали.

***

Москва, МГУ

Комсорг Гусев сидел и размышлял. И думы его были достаточно невесёлыми.

Он всегда очень уважал парторга МГУ Фадеева как старшего товарища, у которого многому можно толковому научиться. Рассматривал общение с ним как школу молодого бойца. И действительно, Фадеев работал очень энергично и очень профессионально, демонстрируя высокий класс. Они приноровились очень хорошо работать в связке старшего и младшего товарища. И Гусев прекрасно понимал, что для него это отличная школа.

Но вот в последние дни его посетили сомнения о том, что Фадеев сейчас затеял. Ему показалось, что он не в полной мере отдаёт себе отчёт в том, что стандартные действия не во всех случаях применимы. Как объяснил ему Фадеев в этом деле Ивлева: «Более высокопоставленный человек всегда побеждает. Поэтому самое разумное, что можно сделать, если от тебя требуют какие-то бумаги по разбору полетов, – это помочь ему одержать эту победу. А дальше и за ним не станет ответная благодарность, хотя бы даже повышенная благосклонность к твоим предложениям или просьбам. Вот так и делается успешная карьера партийного организатора».

Поэтому, с точки зрения Фадеева, в ситуации, сложившейся вокруг Ивлева, всё было чрезвычайно просто. Ивлева опекают Захаров и Межуев, а покарать его хочет Громыко. Оба взятые вместе и близко не ровня члену Политбюро, который в фаворе у Брежнева. Не говоря уже о молодом пацане Ивлеве, про которого Фадеев сказал, что давно уже ожидал, что тот зарвется и вот так попадет впросак. Так что Фадеев просто применил свою формулу и тут же стал энергично действовать так, чтобы облегчить наказание Ивлева для Громыко. Сделал прямо на глазах Гусева паршивую характеристику на Павла, да и отослал в МИД по запросу от генеральной канцелярии…

А вот Гусев вовсе не был уверен, что расклад настолько прост. Тем более его одолели сомнения, когда он узнал от Фадеева, что тот в принципе ничего особенного про Громыко-то и не знает. Не приходилось ему раньше с ним сталкиваться, и ведомства разные, и разрыв очень большой по рангам.

«А вдруг Громыко иначе воспримет все те телодвижения, которые так энергично совершает парторг, пытаясь всячески опорочить Ивлева?» – думал Гусев.

В отличие от парторга он не готов был отбросить в сторону тот факт, что сокурсник Ивлева Витя Макаров, который явно дружит вовсю с ним, является сыном первого зама Громыко. Но когда он намекнул на это, Фадеев лишь пренебрежительно хмыкнул, напомнив о том, что все и так знали среди руководства МГУ – отец вряд ли доволен тем, что сын пошел не в МГИМО, а в МГУ. А значит, мнение сына после такого шага, фактически разрыва с ним отношений, вряд ли может быть его отцу сколько-нибудь интересно. Да и в любом случае – кто такой Макаров, а кто Ивлев, чтобы первый замминистра МИД по поводу него хлопотал? Макарову, уверял Фадеев, своя рубашка ближе к телу, как и любому нормальному чиновнику.

Ясное дело, что свои сомнения Анатолию Николаевичу Гусев высказывал очень осторожно, чтобы тот ни в коем случае не подумал, что он как-то пытается его критиковать. Понятно, что яйца курицу не учат. Но даже в такой форме Фадеев категорически отказывался их рассматривать. Мол, есть у него эта формула, всегда она у него раньше работала, вот он по ней строго и действует.

Поняв, что парторг не заинтересован ни в каких подсказках, чтобы попробовать рассмотреть этот вопрос хотя бы немножко иначе, Гусев перестал ему хоть что-то по этому поводу говорить. Учитывая, что пока он в это дело никак не вовлечён, все эти, на его взгляд, ошибки, совершает лично парторг, а он просто является свидетелем его деятельности.

Но сегодня ситуация изменилась. Час назад Фадеев позвонил ему и радостно заявил, что собирается на партсобрание в понедельник вынести вопрос о неподобающем поведении Ивлева на Кубе на обсуждение. После чего сказал, что ждёт от него, Гусева, соответствующий доклад, в котором тот раскроет предыдущие факты неправильного поведения студента Павла Ивлева.

На его осторожный вопрос: «Кто ещё будет выступать по этому поводу?» – парторг сказал, что привлечёт ещё и заместителя декана факультета экономики Эмму Эдуардовну. Добавив – «Вы двое – ключевые докладчики. После ваших выступлений я скажу и сам несколько слов, а дальше, если не будет желающих что-то уточнить, проголосуем, чтобы быстро направить протокол партсобрания в МИД».

Поняв, что Гусев отнюдь не уверен, что ему следует выступать с таким докладом, Фадеев начал горячо его убеждать, что выступить с осуждением Ивлева ему абсолютно необходимо. Учитывая, что ещё недавно Ивлев был целиком погружён в дела комсомола, именно комсорг и должен выступить по этому поводу. А как же иначе? И нужно какие-то дополнительные факты обязательно подтянуть, чтобы были серьёзные основания для выговора.

Гусев также понял, что Фадеев с Гаврилиной еще не связывался, поэтому и находится в иллюзиях, что она согласится порочить Ивлева на партсобрании. А вот Гусев так не считал. Видел он пару раз, как Эмма Эдуардовна общается с Ивлевым. Это больше походило на общение матери с сыном, который оправдал и даже превзошел все ее ожидания… Да она за этого парня кого хочешь порвет. И не посмотрит, кто именно на него наседает. Женщина, которая так смотрит на мужчину, она же как медоед… Ему все равно кого атаковать, хоть льва, хоть носорога… А значит, едва Фадеев ей обмолвится о том, что он задумал, он тут же получит от нее по полной программе… И на партсобрании она тоже, сто процентов, будет горячо отстаивать Ивлева. Значит, роль плохого полицейского будет отведена сугубо ему, Гусеву. И она будет очень паршивой, поскольку Гаврилина знает об Ивлеве не меньше, а скорее и больше, чем он сам. Так что даже вздумай он злословить о нем, она все его измышления тут же выведет на чистую воду.

Гусев всё же попросил час на раздумье. Провёл он его не очень весело. Заверения Фадеева, что так нужно для дела, его нисколько не успокоили. Он уже хорошо изучил этого человека. Сейчас он его по телефону заверяет, что всё хорошо, никаких проблем у него не будет из-за этого… А вот потом, если вдруг возникнут серьёзные последствия, тут же заявит, что он сам виноват… Раньше он восхищался этим его умением, а вот теперь оно слишком сильно на нем самом могло сказаться…

Минуты шли, и Гусев всё больше склонялся к той мысли, что не нужно ему лезть в это дело. И никаких выступлений, осуждающих Ивлева, делать тоже. На этом его товарищество с парторгом заканчивается. Как и его прежнее восхищение старшим товарищем. Что-то он совсем не то стал делать… Словно ему моча в голову ударила… Может, он просто сразу остро невзлюбил Ивлева, едва его увидел, всего такого успешного в столь юном возрасте? Может, у него самого карьера делалась мучительно долго и со скрипом, потому что никаких талантов нет? И из-за этой зависти здравый смысл, которым он у него так восхищался раньше, напрочь отказал? Увидел, как он решил, великолепную возможность опустить молодого выскочку на надлежащее ему место, и пустился во все тяжкие?

А потом Гусева осенила ещё одна мысль: если он уж наверняка испортит отношения с Фадеевым, отказавшись от этого выступления, то почему бы не получить хоть какие-то с этого для себя выгоды?

Громыко очень далеко, всё же он министр и член Политбюро. А ведь тот же Захаров – второй секретарь горкома Москвы, он же гораздо ближе. Можно же ему позвонить, посвятить его в эту ситуацию, выставить себя защитником Ивлева.

И неважно, как после этого сложится судьба самого Ивлева. Сможет ли ему Захаров помочь или нет. Зато второй секретарь горкома всегда будет помнить, что Гусев вступился за его подопечного.

А ведь, по идее, то же самое можно было бы сделать и с Межуевым. И ему тоже позвонить… Пусть такой серьёзный человек тоже испытывает чувство благодарности к нему.

Так что он немедленно снял трубку и стал названивать в горком. Авось получится убедить секретаря или помощника Захарова, уж кому он там в его приемной дозвонится, в том, что ему надо срочно с ним переговорить. Ну и телефон у него будет занят, Фадеев не сможет до него дозвониться, чтобы спросить про запланированное им выступление Гусева на партийном собрании…

Главное, чтобы Фадеев сам к нему не пришёл, своими ножками, да еще в самый разгар разговора с Захаровым. Он не стесняясь особо входит к нему в кабинет во время разговоров, зная, что выше рангом. Подумав об этом, Гусев перед тем, как набирать горком, подошёл к двери и заперся изнутри на ключ. В этом случае, если Фадеев вдруг придёт, он хоть не ворвётся внутрь и не поймёт по разговору, что Гусев решил действовать по вопросу Ивлева самостоятельно, вразрез с ним.

Гусев очень волновался. Затеянное отдавало определённой долей авантюризма, поэтому переговорил он с взявшим трубку помощником Захарова достаточно сбивчиво. Но всё же как-то сумел передать ему, что вопрос срочный, а также ему показалось, что и фамилия Ивлева тоже тому знакома, так что тот через минуту соединил его с Захаровым.

Собравшись с силами, Гусев перестал мямлить и запинаться и максимально сжато и четко изложил свой вопрос. Рассказал о том, что министр иностранных дел очень недоволен Ивлевым, которого Захаров рекомендовал в партию, и парторг МГУ Фадеев намерен ему подыгрывать, а он, Гусев, решительно против. И поскольку Захаров давал Ивлеву рекомендацию в партию, он счел нужным ему сообщить о том, что происходит.

Внимательно его выслушав, Захаров задал пару уточняющих вопросов. После чего тепло поблагодарил его за звонок и подтвердил, что он сделал правильный выбор. Ему точно не надо выступать ни с какими обличающими Ивлева речами на партсобрании.

Положив трубку, Гусев выдохнул и дрожащими пальцами начал искать в справочнике номер приемной КПК, чтобы позвонить Межуеву. Его трясло, но он ликовал. Ему очень понравилась реакция Захарова, было видно, что тот признателен за этот звонок. Комсорг понял, что он на верном пути. Пусть Фадеев старается подольститься к Громыко, а он, хоть и не совсем при делах, предпочтет лучше заручиться поддержкой людей, которые гораздо ближе к нему по своим регалиям, чем министр. И помощь от которых ему гораздо в жизни может больше пригодится, чем гипотетическая симпатия со стороны члена Политбюро, которого ему, скорее всего, кроме как по телевизору никогда и увидеть не удастся…

***

МГУ, партком

Парторг МГУ положил трубку на рычаг очень раздосадованный. Вся его затея с рассмотрением вопроса Ивлева на партсобрании, похоже, имела все шансы пойти коту под хвост.

Сначала Эмма Эдуардовна, едва он поднял этот вопрос, сразу же категорически отказалась выступать сколь-нибудь негативно по поводу Ивлева. И даже более того, категорично заявила, что если этот вопрос вообще будет поднят, то она обязательно возьмет слово и скажет, что в отсутствие Ивлева этот вопрос ни в коем случае рассматривать нельзя. А затем минут десять терзала его уши перечислением достижений, которые уже есть у этого молодого человека, которого она, поразив его, именовала не иначе, чем «Павел Тарасович». Влюбилась, баба, что ли, на старости лет, в этого смазливого красавчика в импортных шмотках?

А потом ещё и Гусев мурыжил его, взяв час на размышления, а позвонил только через полтора часа и сказал, что тоже не будет выступать ни с каким негативом об Ивлеве...

Что это, заговор какой-то, что ли? Дался им обоим этот пацан! Радио ли включишь, газету ли возьмешь, а он везде, в каждой бочке затычка… Давно пора его спустить на землю…

И тут у него зазвонил телефон...

***

Москва, горком партии

Захарову очень не понравилась вся эта ситуация, которую озвучил комсорг Гусев в своём телефонном звонке.

Мало того, что Ивлев умудрился во время отпуска влипнуть в какие-то проблемы с МИДом, взяв интервью у Фиделя Кастро. Так ещё получается, что секретарь парткома МГУ затеял какую-то собственную, крайне нехорошо выглядящую игру, против него.

Как опытный партаппаратчик, он сразу же разбил эту ситуацию на два отдельных вопроса. По поводу проблем Ивлева с МИД, и по тому, что творит Фадеев в МГУ.

Что касается всей этой ситуации с несанкционированным интервью с Фиделем Кастро, то по этому поводу он будет разбираться аккуратно через знакомого заместителя министра иностранных дел, с которым уже прекрасно сотрудничал и раньше. Тот ему подскажет и какова там точная ситуация, и какие проблемы можно ожидать по линии МИДа для Ивлева. Посоветуется он с ним и о том, что можно сделать, чтобы проблемы эти минимизировать. Захаров не сомневался, что Ивлева в любом случае необходимо выручать.

Ещё полгода назад его позиция могла бы быть диаметрально противоположной. В то время потенциал Павла Ивлева в полной мере для него еще не раскрылся. Он выступал для него в большей мере как толковый куратор предприятий, помогающий резко обезопасить все те процессы, которые на них велись в интересах группировки. И какую он там карьеру делал, и с каким успехом, было, в общем-то, не очень важно.

Но последние полгода всё изменили. Ивлев продемонстрировал себя с намного более важной для Захарова стороны.

Во-первых, это его идея с детскими площадками. Благодаря ей он вышел на новый уровень отношений с Гришиным.

Во-вторых, эта его внезапная поездка в Крым, которая трансформировалась в резкое расширение активов группировки.

В-третьих, стоило ему только попросить, как он тут пришёл с новыми идеями. Да с такими, что тоже оказались с большим потенциалом. Он сейчас тщательно готовился к походу с ними к Гришину…

Так что любой ущерб для Ивлева необходимо минимизировать. Он должен и дальше двигаться по партийной линии изящно и непринуждённо. Потому как вариант, что его обломают на самом старте, был опасен. Парень может потухнуть, пить начать с расстройства, к примеру, или какими другими глупостями заниматься. Один его знакомый, которого из партии исключили, начал на мотоцикле гонять, пока телеграфный столб не поставил на его жизни точку. Что он, Захаров, не видел, что ли, как часто те, кого срезали на старте, теряют веру в себя и начинают катиться по наклонной плоскости? Нет, Ивлев должен быть в прекрасной форме и расположении духа всегда при нем, и генерировать новые идеи, которые ему потребуются, чтобы сделать блестящую карьеру…

Ну и, кроме того, его очень взбесила позиция секретаря парткома МГУ.

Да, Громыко – член Политбюро. Да, у него огромное личное влияние, исходя из дружеских отношений с генсеком и, наверное, самого большого престижа на международной арене из всех советских партийных деятелей. Но между парткомом МГУ и Политбюро есть ещё и партийная городская организация, в которой он, Захаров, является вторым секретарём.

А ведь Фадеев знает, что он лично выступил поручителем по вступлению Ивлева в партию. И как он посмел вообще, исходя из всего этого, начать действовать против Ивлева настолько нагло, как это описал Гусев? Нет, это решительно никуда не годится.

Фадеев явно оторвался от реальности. К Громыко, понимаешь, подлизаться решил? Что он задумал? Неужто вообразил, что у него есть шанс в МИД переметнуться, что ли, со временем? Если так, то эти его мечты надо сейчас на корню и обрубить, вернув его на землю.

***

Глава 14

Москва, МГУ

– Алло? – произнес Фадеев, сняв трубку.

– Анатолий Николаевич Фадеев? – задали ему вопрос.

– Да, это я, – подтвердил он.

– Это личный помощник товарища Захарова, Еремеев Платон Семёнович. Анатолий Николаевич, вы готовы к тому, чтобы я вас с ним сейчас соединил? Он хочет с вами переговорить.

Захарову кто-то настучал, как пить дать, – сообразил Фадеев, неосознанно выпрямляясь и подскакивая со стула. Или Гаврилина, или Гусев. Вот же засранцы! И кто их просил? Мало того, что ему отказали, так ещё и тут же заложили его…

Но в данный момент никакого выхода у него не было, поэтому он ответил согласием на разговор с Захаровым.

– Анатолий Николаевич, – услышал он голос Захарова, – извольте объясниться, почему вы рассматриваете вопрос по Ивлеву, не уведомив об этом его поручителя, а именно меня? Или вы в парткоме МГУ забыли, кому вы подчиняетесь, и для вас партийная организация Москвы больше ничего не значит?

– Но, товарищ Захаров, я ничего такого не имел в виду, – осторожно ответил Фадеев.

– То есть вы хотите сказать, что вы не запланировали на понедельник в отсутствие Ивлева вынесение вопроса на партийное собрание с целью вынести ему выговор и отправить затем протокол с этим выговором в МИД? Пожалуйста, ответьте на мой вопрос прямо, не увиливая.

– Только рассматривал, товарищ Захаров, сугубо теоретически. Скорее, обсуждал с товарищами возможность вынесения этого вопроса на партсобрание. Окончательного решения мною ещё принято не было.

– Так вот, товарищ Фадеев, если вы не хотите, чтобы мы ваш личный вопрос вынесли на партсобрание города, то настоятельно рекомендую вам немедленно прекратить всю эту возню вокруг Ивлева. Не вашего это уровня и ума дело. Если я узнаю, что вы ещё хоть один шаг предприняли по этому вопросу, не согласовав со мной, то у вашей позиции в МГУ скоро появится вакансия. Я понятно выражаюсь? – очень жестко сказал Захаров.

Да что там сказал, он шипел, как будто был змеей, а не человеком…

– Да, товарищ Захаров, я вас понял, – ответил совершенно уничтоженный Фадеев.

Захаров положил трубку, не попрощавшись. Вернув трубку на рычаг, Фадеев обессиленно рухнул на стул. Весь разговор он вёл стоя. Как подскочил при словах, что с ним будет говорить второй секретарь горкома Москвы, так и не нашел в себе силы сесть…

Да что же такое творится? – недоумевал он. – С чего же он вдруг так взъелся на меня? Ну принёс какой-то пацан от него рекомендацию в партию, но кто же знал, что он настолько ему интересен? Мало ли, прошёлся по знакомым, и один из них смог эту рекомендацию для него раздобыть. А тут такая жесткая реакция. Такая, как будто ему этот Ивлев близкий родственник. А может, и в самом деле близкий родственник? – схватился за голову он, почувствовав, как по спине стекла струйка пота. – Если так, то почему никто мне не рассказал? Может, он матери этого Ивлева обязан чем-то? Или того хуже, она его бывшая любовница? А Ивлев, того, сынок его?

Да уж, такой реакции он от Захарова точно не ожидал. После такого никаких партсобраний, на которых нужно пропесочить Ивлева, проводить уже точно не стоит… И ведь какая беда – плохую характеристику на Ивлева он же уже в МИД успел отправить. Её же уже не отзовёшь. Можно только новую, хорошую, вслед за этой отправить. Но это рискованно… А вдруг они там придерутся, не захотят первую изъять, а потом сопоставят и спросят, почему характеристики на одного человека, пришедшие с небольшим интервалом, настолько разные? Он себя так точно подставит очень сильно, гораздо сильнее, чем если ничего теперь не будет делать по этому поводу…

Телефон снова зазвонил. Посмотрев на него опасливо, Фадеев осторожно взял трубку. Ожидания грядущих неприятностей не подвели.

– Товарищ Фадеев, – спросил его сухой женский голос. – Это помощница товарища Межуева из Комитета партийного контроля ЦК КПСС. До него тут дошла одна информация, он хотел её с вами обсудить. Могу я вас соединить?

– Соединяйте, – обреченно ответил Фадеев, побледнев.

***

Москва, Лубянка

Румянцев, получивший в своё время звонок от Вавилова с указанием сидеть и ждать, пока Ивлев сам приедет в Москву, места себе не находил. Не понравилось ему услышанное, совсем не понравилось. Но у него даже возможности возразить тогда не было, генерал просто отдал ему приказ и положил трубку, как обычно и бывает, когда генерал лично звонит майору.

Но сомнения у него по поводу полученного приказа не то что никуда не делись, напротив, их все больше и больше становилось. И наконец он решился снова навестить Вавилова. Решение это далось ему непросто. Он понимал, как велик риск. Если его неожиданный визит разгневает заместителя председателя, попадёшь, к примеру, под горячую руку, то у него на долгие годы пропадёт желание ходить к высокому начальству без приглашения…

Но, с другой стороны, он решил, что гораздо хуже, если он ничего не сообщит ему про свои размышления по поводу Ивлева. Потому как, если предложенная Вавиловым стратегия провалится, они могут Ивлева и потерять…

Явился он сразу в приёмную Вавилова, без предварительного звонка. Помощник заместителя председателя КГБ, увидев его, не удивился, уже привык к необычному майору, который сам приходит к генералу Вавилову. Так-то тут обычно ниже полковника никто не появлялся, но всегда есть свои исключения: личные друзья заместителя председателя, или его фавориты. Вот к последним он Румянцева со всей определённостью и относил. Так что немедленно о нем генералу и доложил.

Ждать пришлось четверть часа. поскольку Вавилов разговаривал по телефону с кем-то важным. Но сразу после этого он его принял.

– Не ожидал вас увидеть, Олег Петрович, – улыбнулся он майору. – Ну что, появилась какая-то новая информация по Ивлеву, поэтому вы и пришли? Прилетел уже, небось?

– Нет, товарищ генерал, – ответил Румянцев. – Я сугубо хотел бы изложить свои размышления по этому поводу, поскольку считаю, что принятая тактика по Ивлеву может обернуться полным провалом.

Вавилов нахмурился, но не так, как будто злился на Румянцева. А так, словно бы слова Румянцева упали на благодатную почву, словно он сам об этом же размышлял.

Интересно получается… – подумал Румянцев. Если я угадал, то не может ли так быть, что тактика по Ивлеву не принадлежит самому Вавилову, потому он и сам в ней сомневается? Неужто это был приказ непосредственно от его руководства, от Андропова? Ну, если так, то ух, как всё завертелось! Причем, учитывая уже проявленный ранее к Ивлеву интерес со стороны Андропова, эта догадка вполне могла быть и верна…

– Изложите, майор, что вы считаете неверным по этой стратегии, – предложил Вавилов, указывая на стул перед своим столом.

Присев, Румянцев начал:

– Товарищ генерал, насколько я успел изучить Ивлева, он не склонен к каким-то резким движениям. Так что мне не верится, что он вдруг сорвётся с места и рванёт в Москву. Он старается всегда вести себя солидно, основательно, словно ему не восемнадцать лет, а минимум полсотни. Тут уж как есть. Понятия не имею, как он такие манеры приобрёл, но это необходимо учитывать, когда имеешь с ним дело. А в предложенном варианте этого учёта его особенности нет. Он рассчитан на действительно восемнадцатилетнего пацана, который в панике начнёт метаться и тут же отправится в Москву к нам за помощью. Ивлев же кто угодно, но точно не паникер…

Второй очень важный момент. Ивлев – человек семейный, он о своей семье очень заботится. Опять же, я не представляю, чтобы он в самом начале отпуска, да ещё после такого тяжёлого утомительного перелёта, вдруг повез свою семью обратно с тропического курорта, на который так хотел вывезти детей и жену для оздоровления.

Ещё меньше я верю в то, что он бросит их в чужом государстве и поедет решать вопросы в Москву один. Это всё же Куба, она расположена очень далеко от Советского Союза, а Ивлев – человек очень ответственный.

Третий, очень важный момент: за Ивлева поручились при вступлении в партию Захаров и Межуев – это вполне себе серьёзные люди в партийной обойме. Мы не знаем точно, что именно их связывает с Ивлевым, но согласитесь, что, когда за восемнадцатилетнего парня дают такие поручительства, явно это не просто шапочное знакомство. Похоже, эти двое сделали на него серьёзную ставку на будущее.

К чему Ивлеву возвращаться в Москву, если он может просто-напросто отправиться на международный телефонный пункт и позвонить Захарову или Межуеву, а то и обоим вместе и попросить о помощи? Если Захаров с Межуевым справятся, то мы вообще выпадаем из этого уравнения. В этом случае Ивлев прикатит через две с небольшим недели, как и планировал, в самом конце ноября, хорошо отдохнувший, с прекрасным загаром, а нам придётся делать вид, что мы об этом вообще ничего не знали.

Потому что если мы об этом ему вообще заикнёмся, у него сразу же появится к нам один вопрос: почему мы не предложили ему никакую поддержку в этой достаточно непростой ситуации? Хотя и то, что мы промолчим, тоже никак нам не поможет. Ивлев наверняка будет знать, что мы были в курсе о его проблемах, ну не поверит он, что такая организация, как наша, ничего об этом не знала. И уровень доверия между нами сразу же резко снизится.

Он же прекрасно понимает, что в наших силах решить любые вопросы с Громыко. Тем более ничего особенно обременительного именно для оказания ему поддержки в этой ситуации для нас не имеется, учитывая, что с ним дело имеет сам наш председатель. Нужен всего лишь один звонок… И Ивлев задаст себе простой вопрос: а почему они помощь мне не предложили в решении этого вопроса?

Так что если всё так и получится, то вместо того, чтобы получить в отношениях с Ивлевым должника на будущее, мы лишь ещё больше отдалим его от себя. А то и вовсе потеряем его, если он всерьез обидится. И в чём для нас выигрыш, если так всё сложится, я абсолютно не понимаю.

– Так, – протянул Вавилов. – И что же вы предлагаете сделать?

– Есть два возможных варианта. Первый идеальный для нас. Согласно ему, мы немедленно отправим кого-либо из нашей резидентуры на Кубе к Ивлеву для того, чтобы предложить помощь в решении возникшей проблемы. Если он согласится, то как человек благодарный, а насколько я его знаю, он таким является, потом будет сильно нам должен, и долг со временем отдаст. А если не согласится, то учтёт в будущем нашу добрую волю и готовность прийти ему на помощь. В любом случае мы будем в выигрыше, в отличие от нынешней стратегии, которая может привести к полному поражению по этому направлению.

– Понятно, – кивнул Вавилов. – Ну а второй вариант какой?

– По второму, минимальному варианту, нужно отправить наших людей к отелю, где он отдыхает. Посмотреть, как там Ивлев себя чувствует, собирает ли чемоданы, чтобы лететь в Москву. Ну и отправить кого-то в офис «Аэрофлота» в Гаване, проверить, кто покупал билеты в последние дни. Телефонным звонком тут не обойдёшься, нельзя Ивлева светить, называя его фамилию сотруднику «Аэрофлота». Надёжнее, когда наш человек приедет, предъявит удостоверение и сам просмотрит все списки последних дней. Чтобы было непонятно, советского гражданина он вообще ищет или гражданина какой-то другой страны.

Румянцев договорил, и Вавилов, кивнув, задумчиво забарабанил пальцами по столу.

– Олег Петрович, спасибо за ваши предложения. Принимаю их, но действуем пока что по минимальному варианту, другой возможности у меня нет.

Он многозначительно посмотрел на Румянцева, и тот понял, что был прав – полученный им приказ был отдан Андроповым… Напрямую Вавилов ему сказать об этом не может, лишь вот так вот намекает, показывая тем самым, что с майором согласен. Видимо, чтобы тот не принимал его за дурака, неспособного осознать правоту его суждений…

– Я отдам распоряжение для нашей резидентуры немедленно действовать. – между тем продолжил Вавилов. – Надеюсь, завтра нам уже будет понятно, к чему идёт дело. Ну и тем более выходные уже на носу. Если окажется, что Ивлев никуда не собирается, то вы правы. Я лично приму необходимые меры для этого, и будем работать уже по первому варианту.

Покинув кабинет и приёмную Вавилова, Румянцев покачал головой и выдохнул:

– Фух, рискнул, конечно, но повезло, что генерал отнёсся к этому совершенно нормально. Хороший он всё-таки мужик, не из таких, что главным образом поорать на подчинённых любит. Точно на своём месте находится… Побольше бы нам таких…

***

Сицилия, Катания

Джино понимал, что времени у него не так и много. И очень спешил, планируя захватить завод как можно раньше, но как-то всё тормозилось. Сначала выяснилось, что капрал с американской базы продал половину кольтов плохого качества. Хорошо, что решили проверить кольты в деле, не идти же с непроверенным оружием на такое важное дело, и сразу это и всплыло. А когда у него потребовали замены на качественный товар, он, обидевшись, затянул и с заменой бракованных стволов, и с поставками патронов. Вначале дал всего по паре снаряженных обойм, этого же явно недостаточно… Патроны закончатся, и что, с лупарами в бой вступать? Так они недалеко бьют, и два патрона маловато, пока перезарядишь, тебя уже и убить могут. Ноги бы ему переломать по-хорошему за такие фокусы, но после этого этот канал покупки огнестрельного оружия точно закроется. Да и с американскими военными следователями связываться не хочется.

Это не местные карабинеры, которые в основном понимают границы возможности своих полномочий на Сицилии. А американцы могут слишком далеко залезть, и придется тогда их убирать. Римское правительство привыкло уже, когда итальянских полицейских, судей и комиссаров, которые выходят за определённые рамки в отношении мафии, мёртвыми потом находят. Поорут немножко, дадут несколько интервью, в газетах статейки попечатают по этому поводу, и все на том. Но стоит начать убивать американских следователей, как всё может резко измениться. Из Вашингтона надавят, в Риме начнут суетиться, и баланс отношений на острове между властями и мафией может резко измениться не в лучшую сторону.

Поэтому пришлось терпеливо ждать, пока наконец всё необходимое, заранее оплаченное вооружение и патроны к нему, не будет получено. Но ничего, пока была эта задержка с оружием, успели как следует обдумать схему захвата завода. Определились и со временем – пойдут ночью. Вот завтрашней ночью как раз всё и начнётся.

Учитывая, что задержка произошла уже приличная по срокам, по сравнению с тем, что он Тареку обещал, Джино счёл необходимым набрать ливанца и проинформировать его о том, что нужно подождать всего лишь ещё один день. Тот, к его облегчению, отреагировал совершенно нормально на задержку с захватом завода. Нормальный партнер оказался.

Джино ощутил симпатию к нему. Тарек понимает, что по щелчку пальцев ничего не делается. Только затеешь что-то серьёзное, как сразу же начнутся какие-то затруднения, которые очень плохо влияют на сроки реализации задуманного…

Ну ничего, завтра уже всё решится.

***

Сицилия, Мессина

Коста позвонил знакомый карабинер из его района, состоявший у него на жаловании, и намекнул, что надо срочно встретиться. Ну что же, он зарекомендовал себя серьёзным человеком, и поэтому Коста ничего против не имел. По некоторым вопросам, что могли попасть в поле зрения карабинера, медлить точно не стоит, тем более если он сам настаивает. Мало ли комиссар местный затеял какой рейд по злачным местам в его районе, к примеру… Он так-то прикормленный, но могли дать приказ из Рима, которого тот не посмел ослушаться. А может, комиссар его и прислал, чтобы предупредить о грядущем рейде…

Встретились они в единственном крупном ресторане, который был в этом районе. В нем было целых два этажа для клиентов, в том числе, что было особенно важно для встреч, которые ни один из встречающихся не хотел светить перед другими жителями города, на втором этаже были отдельные кабинеты. В одном из них Коста и встретился с Риккардо. Они поздоровались за руку, и Коста предложил стоявшему Риккардо присесть за стол.

Тот, благодарно кивнув, занял указанное место. «Вот человек, который точно знает своё место», – довольно подумал Коста. Не строит из себя кого-то важного из-за того, что работает в полиции. Понимает, что он всего лишь мелкая рыбёшка в этом болоте по сравнению со мной. Таких полицейских и надо подкупать. А то бывают такие зажравшиеся коты, которые только о себе что-то лишнее воображают, а на деле пользы от них не так и много, как от таких вот старательных и уважительных.

– Как жена, как дети? – спросил он карабинера.

– Спасибо, всё хорошо, – кивнул тот.

В дверь постучали. Появился официант. Никого другого оставшиеся снаружи телохранители внутрь бы и не пустили. Они заказали еду и молчали, пока официант не ушел и не закрыл за собой дверь.

– Ну, рассказывай, Риккардо, что у тебя там срочного? – сказал Коста, решив, что лучше сразу получить необходимую информацию, чтобы потом как следует подумать над ней при необходимости во время ужина. К чему терять время…

– В общем, хотел вас предупредить, синьор Коста, – начал свой рассказ Риккардо. – Когда я три дня назад увидел парочку ребят Джино в районе вашего завода, то подумал, что это случайность. Ну мало ли, по каким делам просто проезжают через этот район. Но сегодня я увидел уже двух других ребят Джино, и я больше не могу считать, что это тоже была случайность. До этого я его парней минимум полгода ни одного не видел в этом районе. А что изменилось за эти полгода? – и он вопросительно посмотрел на Косту.

– Мой новый завод начал работать, – медленно сказал тот, кивая.

– Вот я и подумал, синьор Коста, что эта информация для вас будет важной, – сказал карабинер. – По моему мнению, Джино что-то задумал, и я бы на вашем месте принял необходимые меры по охране вашего завода.

Услышанное потрясло Косту. Да, он и сам активно прикидывал, как он развернётся, когда вместо постоянных вложений в завод наконец пойдет отдача. Прибыль наконец-то пошла с этого месяца, потому что до этого поступления от продаж просто возмещали ранее вложенные в развитие завода деньги. Все эти сотни станков, хотя Марио Скальфаро уверял, что покупает их по дешёвке, всё же стоили серьёзных денег, как и их перевозка, налаживание, и ремонт при необходимости. А обучение персонала, а все эти комплектующие, их перевозка, доставка, заработная плата, в конце концов?

Так что да, наконец-то начали поступать серьёзные деньги, на которые он рассчитывал, чтобы на них увеличить число своих солдат, и расширить границы своего района за счет одного из соседей. Ну, по крайней мере, попытаться это сделать, начав действовать, а потом посмотреть на реакцию крёстного отца. Если с ним удастся договориться, то можно будет начатое и закончить. Но ему как-то не приходило в голову, что его соседи могут мыслить точно так же, только не будут так сильно тянуть, как он… Потому как он пока что только оружия немного прикупил… А новых солдат набирать еще не начал…

Ужинать ему резко расхотелось. Риккардо получал неплохую сумму каждый месяц за то, что и должен был сообщать подобного рода информацию. Но, учитывая важность полученных сведений, Коста, хоть и был скуповат, всё же полез в кошелёк и, ухватив купюр примерно на сто тысяч лир, положил их на стол, когда вставал.

– Спасибо, Риккардо. За ужин тоже не плати, он будет за мой счёт, – сказал он.

Карабинер тут же подскочил и поблагодарил его, жадно глядя на деньги, оставленные на столе.

Коста, пока шёл в окружении своих телохранителей на выход, думал:

«Заигрался я, заигрался, не учёл, как новенький крупный завод повлияет на расклад отношений с соседями. Надо срочно его как следует защитить. Перекинуть отряд дополнительный на завод немедленно, и начать набор новых солдат…».

***

Глава 15

Москва, Комитет партийного контроля ЦК КПСС

Межуев, высказав секретарю партийной организации МГУ Фадееву всё, что он думает по поводу его нападок в отношении Ивлева, решил этим не ограничиваться.

Ивлева, над которым он взял своеобразное наставничество, необходимо было выручать из проблем с МИД. Парень серьёзный, обстоятельный.

«Очень сомневаюсь, – думал Межуев, – что он вдруг решил осознанно нарушить какие-то указания от Министерства иностранных дел, бросившись к Фиделю Кастро за этим интервью, в котором его обвиняют».

Да и сама постановка вопроса, честно говоря, достаточно странная. Что плохого в том, что советский журналист возьмёт интервью у лидера такого важного внешнеполитического партнёра Советского Союза, как Куба? Была бы у него возможность, Межуев сам бы с удовольствием переговорил бы с Фиделем Кастро. Лидер Кубы из тех людей, что добились всего сами. Это надо же суметь вначале отбить целое государство у американцев и уже почти пятнадцать лет противостоять всем их попыткам вернуть его к себе обратно!

Так что если Ивлева потянуло к Фиделю, к этому известному революционеру, добившемуся таких серьёзных результатов, то в чём, собственно говоря, его вина? Именно на Фиделя и нужно равняться советской молодёжи.

Несомненно, если всё это изложить в нужное время в нужном месте, эта позиция тоже будет учтена. Она не то что имеет право на существование, она важна с идеологической точки зрения.

Межуев знал, что часто тот, кто в сложной ситуации первым правильно поставит акценты по идеологии, и одержит потом победу.

Есть же значение, как именно рассматривать вопрос об этом интервью. Как вопрос о нарушении инструкций МИД по взаимодействию с лидерами иностранных государств или, при другой постановке акцентов, как вопрос о том, можно ли осуждать молодого человека за то, что он захотел лично познакомиться с самым известным революционером из ныне живущих на планете, пожелав проникнуться тем революционным духом, который крайне благожелательно воспринимается на территории самого Советского Союза?

МИД – организация очень консервативная. Не любят в этом министерстве ввязываться в идеологические споры. Поэтому в противостоянии с ним правильно расставленные идеологические акценты могут оказаться самым что ни на есть выигрышным оружием.

Но главный вопрос – с кем и как именно это нужно обсуждать в МИД?

В идеале бы выйти с Громыко на прямой разговор. Но нельзя. Пусть Межуев и знал, что он человек известный, но в его же КПК будет дурно воспринято, если он лично пойдет на прием к Министру иностранных дел. Такие походы – это уже уровень главы КПК, а не его.

Найти кого-то внутри МИД, чтобы он изложил его позицию Громыко? Знакомые в МИДе у Межуева, конечно, были, но, к сожалению, не такого высокого уровня, чтобы через них было можно повлиять на позицию министра.

Изменив постановку самого вопроса с нужным идеологическим акцентом, и начав прикидывать варианты, как донести его в таком виде до Громыко, Межуев вдруг вспомнил о том, о чём говорил позвонивший ему Гусев: что у Ивлева два поручителя в партию – он и Захаров, второй секретарь горкома.

С Захаровым у него было скорее шапочное знакомство, чем серьёзное. Несколько раз, само собой, встречались на различных партийных мероприятиях, перекидывались парой слов, но не более того. Межуев знал, что его репутация пугала людей, так что большинство новых знакомых не спешило налаживать более тесные отношения с человеком, который был известен тем, что совершенно беспристрастно проводил расследования. Боясь каким-то образом привлечь к себе его внимание...

Но теперь у них точно было что обсудить. Раз они вместе выступили поручителями по кандидатуре Ивлева, то совершенно разумно им вместе и решать возникшую проблему, поскольку она может дурно повлиять на карьеру Павла и его вступление в партию.

Так что Межуев велел своей помощнице набрать помощника Захарова и договориться о телефонном разговоре с ним.

***

Москва, горком КПСС

Захаров положил трубку после короткого разговора с Межуевым с весьма приятными чувствами.

Эта проблема, что возникла у Ивлева, имела достаточно неожиданные позитивные последствия. Владимир Лазоревич Межуев предложил с ним встретиться, чтобы обсудить совместную работу над её решением.

А ведь Захаров давно искал подход к этому человеку. Как известно, лишних полезных связей не бывает … И, несомненно, что близкое знакомство с Межуевым ему никак в жизни не помешает. Скорее однажды очень даже может пригодиться. Мало ли какая ситуация возникнет в жизни, вот как сейчас с Ивлевым, когда может пригодиться помощь серьёзного, влиятельного человека.

Тем более что, как он теперь знал, и Межуеву не было чуждо ничто человеческое, в отличие от той его кристальной репутации, в которую верили многие вокруг. Он же знал прекрасно, что Межуев покрывает директора мебельной фабрики, на которой существует самое что ни на есть серьёзное левое производство.

И из-за этого ещё больше уважал Межуева. Покрывать теневую деятельность, работая в КПК и имея репутацию непримиримого борца с любыми отступлениями от социалистической законности – это надо суметь. Это настоящий талант.

Они договорились пообедать завтра в одном из ресторанов гостиницы «Россия» и обсудить возникшую ситуацию. Пока Ивлев за рубежом, особой спешки нет, но это не значит, что дело стоит откладывать надолго.

***

Франция, Париж

Диана стояла под горячим душем, расслабляясь после очередного изматывающего дня и стараясь привести мысли в порядок. Весь день, работая на рекламном мероприятии, она думала только о бизнесе и своих задачах в рамках рекламного турне. В КГБ ее хорошо обучили абстрагироваться от ненужных в данный момент мыслей и концентрироваться на текущей задаче, поэтому утром после разговора с Фирдаусом она выбросила из головы все вопросы, связанные с французской спецслужбой, решив, что обдумает их позже в спокойной обстановке.

И вот теперь, когда дела на сегодня позади, можно вернуться наконец к сложившейся вокруг нее ситуации. А ситуация эта Диану совсем не радовала. У нее иногда возникали в последнее время мысли, что что-то не так в общении с людьми вокруг. Да взять хотя бы того же французского подполковника, с которым она столкнулась тогда в Риме… Но одно дело подозревать, а совсем другое – знать наверняка. И сейчас, когда Диана удостоверилась, что ею действительно заинтересовалась иностранная спецслужба, ей стало очень сильно не по себе. Ведь ее такая прекрасная жизнь, которую она сейчас вела, и которая ей так нравилась, могла в одночасье смениться тюрьмой. Причем на долгие годы и без возможности как-то исправить положение.

Как хорошо, что Паша тогда подсказал мне ни с кем не встречаться за границей, и никогда и ничего никому не соглашаться передавать, – подумала она с облегчением. – А ведь в КГБ очень настаивали на этом, да и до сих пор, нет-нет, да заведут разговор, – подумала она мрачно. – Теперь уж точно фигушки им. Ни за что не соглашусь на такое, чем бы ни грозили и как бы ни упрашивали…

Ах, до чего же хорошо под горячим душем стоять, когда на улице уже вовсю осень и прохлада, – отвлеклась от мрачных мыслей Диана, вздохнув от удовольствия и улыбнувшись. – Почему у нас в СССР в квартирах таких моделей душа нет? – задалась вопросом она. – Льется несколько струек слабеньких и все. Даже у нас в московской квартире так, а про Святославль вообще же вспоминать не хочется… Там мать на плите грела воду, чтобы детей помыть, а как подросли, стала водить мыться в баню. В бане было неплохо, конечно, но как же здорово иметь возможность помыться в любой момент там, где живешь…

Но что же предпринять сейчас? – вернулась она мыслями к французской спецслужбе.

Диану инструктировали, что в подобных случаях, когда на нее выходит иностранная разведка, ей нужно о случившемся обязательно доложить в КГБ, и не затягивая. Но как это сделать, находясь во Франции и не имея никаких контактов с резидентом советской разведки? Причем по ее же собственному настоянию…

Отпроситься, что ли, у мужа в Москву на пару дней? – подумала она. – Придумать что-то правдоподобное… Ну нет, – тут же отбросила она эту мысль. – Так я точно себя выдам. Французы сразу поймут, что я действительно со спецслужбами связана и поехала инструкции получать. Не надо мне такого…

Внезапно лицо Дианы озарила предвкушающая улыбка. Она еще раз не торопясь обдумала пришедшую в голову идею, боясь «спугнуть» ее, а потом удовлетворенно кивнула.

А вот это точно должно сработать, – тихонько сказала она сама себе. – Пашка же на Кубе с семьей сейчас. Нажалуюсь Фирдаусу, что устала смертельно на этой рекламной каторге, тут даже и сочинять особо не придется, и правда график невыносимый… А потом предложу съездить к брату моему на пару дней на Кубу. Сюрприз семье сделать, пообщаться, на солнышке позагорать… Подарков разных привезти… Должно получиться… А Пашка точно посоветует, как мне лучше поступить и придумает что-то с разведкой этой.

Вдохновленная пришедшей в голову идеей Диана вышла из душа, перед этим убрав с лица сияющую улыбку и постаравшись принять усталый и изнуренный вид. Надо было сыграть роль максимально убедительно, чтобы Фирдаус точно согласился с ее планом.

***

Франция, Париж

Фирдаус сидел и размышлял, как лучше дальше поступить. За последнее время произошло столько событий, что голова понемногу начинала идти кругом. Нужно было уже начинать активно действовать по сицилийскому и японскому направлениям. И там, и там следовало приложить много усилий и участвовать кому-то из семьи лично. Слишком важные это были проекты, от которых зависели перспективы развития семейного бизнеса на десятилетие вперед.

Текущее рекламное турне тоже требовало внимания, но, если еще недавно Фирдаус воспринимал его как грандиозный проект, стоящий в приоритете, то сейчас уже ставил европейский тур в лучшем случае на третье место, и то не факт. Хотя, конечно, эффект от рекламных мероприятий был выше всяких похвал. Им уже удалось заключить несколько крупных партнерских контрактов и это было только начало.

Правда, если бы не эта ситуация с интересом спецслужб к его жене, все было бы намного проще…

Фирдаус вздохнул и раздраженно потер глаза. Взбрело французам невесть что в голову, а мне теперь как поступить, не представляю даже, – мрачно подумал он. – Оставлять Диану одну теперь точно не вариант. Вдруг я уеду, а ее тут арестуют сдуру, от этих французов уже не знаешь, чего ждать… И Диана перепугалась, видно. Попросилась на Кубу под предлогом того, что там брат с семьей и можно повидаться. Понятно же, что распереживалась из-за обыска в номере и этих событий последних, вот и хочет уехать. Понять ее можно. А тут брат так удачно на отдыхе. Наверное, неосознанно защиты ищет, хочет быть поближе к близким…

Фирдаус почувствовал, как внутри знакомо кольнула ревность. Умом он понимал, что Паша брат его жены, очень близкий для нее человек, но все равно периодически испытывал ревность, когда Диана шла советоваться к брату, а не к нему самому или секретничала о чем-то с Пашкой в сторонке. Хотя он точно также и к Тимуру жену ревновал, и к матери ее, если уж быть до конца честным. Ни с кем не хотел делить ее… Но, понимая, что это не совсем правильное отношение, старался эти чувства контролировать.

Вот и сейчас, поняв, что снова задумался не о том, тряхнул головой и вернулся к насущным вопросам.

Так, Диана… Да, жену он одну не оставит в любом случае. Куда бы ни поехал, ее берет с собой. Так что нужно будет в ближайшее время переговорить с Марией, обсудить возможности переноса отдельных мероприятий в рамках турне, чтобы организовать им с женой недельку-другую перерыва. Будет сложно, конечно, но тянуть нельзя.

Почему же отец не звонит? – в который раз мелькнула тревожная мысль у Фирдауса. – Договаривались, что отзвонится в течение пары дней, скажет, когда и куда мне ехать. А уже гораздо больше времени прошло…

Встав с кресла, Фирдаус посмотрел на часы. Отец сейчас должен быть на фабрике, – прикинул он и, взяв трубку и набрав администратора, заказал разговор с Больцано.

***

Тарек очень обрадовался звонку сына. Фирдаус, поздоровавшись с ним и обменявшись буквально парой фраз, почувствовал, как его отпускает напряжение. Отец явно был бодр и доволен. Ни тени тревоги или озабоченности в его голосе Фирдаус не услышал. Скорее всего заработался, вот и не звонил, – понял Фирдаус, которому тоже было знакомо это состояние, когда занимаешься важным делом и теряешь счет дням, а то и неделям.

– Я хочу посоветоваться по нашим дальнейшим планам, отец, – сказал Тареку Фирдаус. – Надо уже решать вопрос с делами на Сицилии, да и с Японией начинать действовать.

– Ты совершенно прав, сын, – согласился Тарек. – Оба направления очень важны нам сейчас. Правда, про первый вопрос забудь. Сицилией я занимаюсь сам, там вопрос уже решается. Тебя привлекать к нему не буду, так что не думай об этом. Хочу, чтобы ты сконцентрировался на контактах с японцами и последующим с ними договоренностям. Время прошло не зря, мы купили два разорившихся автосалона, один в Риме, второй в Давосе. Оба салона юристы по моему поручению оформили полностью на тебя, и посвятят тебя во все детали, когда ты наберешь их. Так что ты приедешь в Японию, как разумно и предложил Ивлев, не совладельцем чемоданного завода, а полноправным владельцем двух автосалонов. Было бы прекрасно, если бы ты полностью взял на себя это направление и в дальнейшем, если ты не против, конечно. А я займусь Сицилией и развитием нашего традиционного бизнеса в Европе. Думаю, так мы сможем работать по обоим направлениям более эффективно, уж очень они разные. Ты не будешь отвлекаться на мои вопросы, а я не буду лезть в твои. Что думаешь?

– Согласен, отец, – подумав немного, ответил Фирдаус, не ожидавший, что японское направление уже так продвинулось, да еще он и владельцем автосалонов стал, сам того не зная. – Так действительно будет удобнее. Я уже и сам задумывался о том, насколько отличается новый проект с японцами от всего, чем мы занимались раньше. Но ты ведь будешь помогать мне советами? Я не уверен до конца, что смогу правильно оценивать все риски и возможности, особенно поначалу.

– Само собой, сын, – заверил его Тарек. – По стратегическим моментам будем обязательно советоваться. Здесь еще одна голова лишней точно не будет. Не забывай, что ты можешь получать советы и от Ивлева тоже, Москву поэтому тебе не стоит надолго забывать. Я от тебя тоже буду ждать советов и предложений по чемоданному бизнесу. Вы с Диной уже много поработали в этом направлении и прекрасно разбираетесь в вопросе. Но все контракты и оперативное планирование у нас будут самостоятельны. Здесь все в твоих руках. Поскольку сам будешь общаться с японцами непосредственно, тебе и решать, с кем из них и как работать. Уверен, ты уже достаточно опытен и сможешь все сделать на высшем уровне. Я верю в тебя, сын.

– Спасибо, отец, – искренне поблагодарил Фирдаус, который такой уверенности в своих силах отнюдь не испытывал, но похвала от отца была очень приятна. – Я тогда начинаю планировать поездку в Японию? Я правильно тебя понял?

– Совершенно верно, – подтвердил Тарек. – Чем быстрее отправишься, тем лучше. Надо пообщаться с этими японцами лично, чтобы понять, насколько они решительно настроены и серьезное ли это на самом деле направление, или же они только на словах готовы сотрудничать, а на деле все будет сложнее. Такие моменты зачастую можно выяснить только лично.

– Хорошо, я понял, – кивнул Фирдаус. – Тогда хочу предупредить, что графики мероприятий по европейскому рекламному турне придется сдвинуть. Я намерен поехать вместе с Дианой. Не нравится, что она работает большую часть времени тут практически одна. Думаю, вполне реально перенести какие-то рекламные акции, чтобы выкроить время на поездку в Японию вместе.

– Согласен, сын. Неправильно, что Дина работает на европейском турне почти все время самостоятельно. Когда мы планировали его, предполагалось, что это будет ваш совместный проект. Но видишь, как все повернулось… Ты был вынужден несколько раз отлучаться. Вопросы были слишком серьезны, чтобы оставлять их без внимания, сам понимаешь. Но это не значит, что надо так продолжать и дальше. Скорректируем график турне. Даже если и потеряем немного в эффективности, не страшно. Планы для того и составляются, чтобы менять их, когда того потребуют обстоятельства. А Дина тебе в Японии очень поможет, – добавил Тарек с улыбкой. – Красивая молодая жена рядом точно добавит тебе очков в глазах японцев. так что подбирайте билеты и собирайтесь, а с Марией я созвонюсь сегодня же и дам задание скорректировать график рекламного турне.

***

Сицилия, окрестности Мессины

Карло сменил у подзорной трубы Адриано, и тот, с удовольствием разогнув спину, тут же радостно поспешил на кухню. Нестерпимо хотелось пить и есть.

Время до следующей смены Адриано планировал поспать, готовясь к самой сложной следующей смене с двенадцати ночи до четырех утра. Если вечерком не поспать, то она станет очень некомфортной, в сон тянуть будет абсолютно невыносимо. А если сделать, как он – вздремнуть до двенадцати вечера, – то будет уже намного легче.

Но сначала поесть.

Карло в свое свободное время приготовил приятно пахнущую пиццу и только что заварил свежий кофе, и Адриано уже предвкушал, как доберётся до всего этого, а потом сразу завалится спать. Но только он протянул руку к кофейнику, чтобы налить себе ароматного кофе, как Карло его позвал:

– А когда ты последние минуты дежурил, тут была такая же суета?

Адриано был удивлён этому вопросу. Все четыре часа была скука смертная. В шесть вечера завод покинули рабочие, которых было не так и много – всего пару сотен. И после этого наступила тишина. Патрули, как обычно, ходили по два человека в совершенно неспешном ритме, да изредка покидал завод кто-то из засидевшегося допоздна руководства. Всё абсолютно так же, как и вчера, и позавчера, не было ничего нового. Какая еще суета?

Метнувшись обратно к наблюдательному пункту, он сказал:

– Карло, что там у тебя, покажи.

Напарник тут же уступил ему место у подзорной трубы.

Да, за какую-то минуту, как он отошел от трубы, ситуация резко изменилась. Перед заводом припарковалось шесть легковых машин, из каждой из них вышло по два-три человека, и все тут же отправились к проходной.

Подзорная труба давала прекрасное увеличение. А фары подъехавших машин выключили не сразу, так что Адриано рассмотрел, что у каждого из приехавших людей, кстати, молодых и выглядевших достаточно свирепо, была с собой чем-то набитая спортивная сумка. Едва поняв, что на заводе происходит что-то необычное, Адриано начал раз в несколько секунд нажимать на кнопку фотоаппарата, фиксируя происходящее. Наблюдать ему это не мешало, процедура давно уже была им отработана до автоматизма.

Сперва он подумал, что это какое-то нападение на завод, но нет. Не было беготни, никаких резких звуков. Учитывая, что окно приоткрыто, они бы это услышали.

Напротив, дверь на проходной открыли изнутри, и все вновь прибывшие деловито втянулись внутрь. А затем он увидел их уже изнутри, на хорошо освещённом пятачке около выхода с проходной внутри завода. Молодые люди стали массово открывать свои спортивные сумки, и извлекать оттуда ружья с короткими дулами. Да, те самые лупары, излюбленное оружие мафии на короткой дистанции, которые стали широко известны за пределами Сицилии благодаря тому, что часто использовались мафией в разборках…

Выглядело так, словно на завод приехала серьёзная подмога в помощь и так серьёзной охране, потому что смена охранников осуществлялась обычно в восемь утра. Да и следующие пять минут никто не спешил на выход, чтобы покинуть предприятие. Значит, речь о смене охранников точно не идет…

Позвав Карло и велев ему продолжить наблюдение, Адриано направился к телефону. Пришла пора звонить сеньору Эль-Хажж. Наверное, ему тоже будет интересно, что это тут за движение началось.

***

Глава 16

Италия, Больцано

Тарек, будучи уже давно в бизнесе, прекрасно знал, что вечерние звонки обычно не к добру.

Всё же у подчинённых есть инстинкт самосохранения. Они не будут звонить человеку, на которого работают, после шести вечера, если всё в порядке, рискуя вызвать на себя его гнев. Все дела такого рода вполне могут дождаться девяти утра, когда о них и будет доложено.

Так что раздавшийся в начале девятого вечера звонок заранее его встревожил. Теоретически, правда, это мог быть и Фирдаус или его старший сын, Амаль. Но всё же они, прекрасно зная, как отец нервно реагирует на вечерние звонки, всегда старались звонить до шести вечера. Молодцы сыновья, берегут его здоровье…

Взяв трубку, он услышал:

– Сеньор Эль-Хажж, это Адриано. Тут у меня есть определённые новости. Несколько минут назад к объекту, за которым мы наблюдаем, подъехало шесть машин, на которых приехало пятнадцать человек бандитского вида. Каждый прибыл с достаточно тяжёлой на вид спортивной сумкой. На предприятии их явно ждали и были им рады. Значит, это точно свои.

Войдя внутрь, они принялись распаковывать сумки. Конечно, не могу сказать, что там ещё есть, но сумки не слишком похудели, когда из них достали лупары...

Тареку услышанное, конечно же, очень не понравилось. Эх, Джино, Джино, – подумал он, – тянул, тянул зачем-то, а теперь, похоже, Коста что-то пронюхал.

– Может ли это быть просто смена охраны? – спросил он.

– Нет, все эти дни смена охраны проводится в восемь утра строго по расписанию. Да и сейчас, когда эти пятнадцать человек приехали, никто не собирается уезжать. Сами же знаете, как это бывает, когда охрану сменяют – люди тут же рвутся домой. Следовательно, если это была бы внеплановая смена охраны, как минимум часть из сменяемых охранников уже рванула бы с предприятия. Но ничего подобного не наблюдается.

Так что это однозначно резкое усиление охраны предприятия. А уж по какой причине – я не могу судить.

– Спасибо, Адриано, – поблагодарил он владельца частного детективного агентства. – Это очень важная информация. Просьба и дальше – хоть в час ночи, хоть в семь утра – информировать меня, если будут новые вот такие же вот необычные изменения.

Положив трубку, Тарек потянулся к телефонной книжке, чтобы найти оба номера Джино, что тот ему оставил для связи, основной и резервный. Но, найдя их, сразу набирать номер не стал.

Одно дело – он сейчас разговаривал по телефону с главой нанятого детективного агентства, и тот честно доложил о ситуации на предприятии. Даже если разговор записывается, что вряд ли, ни один прокурор не осмелится потащить это дело в суд. Владелец легального предприятия послал детективов шпионить за нелегальным предприятием, на котором подделывают его продукцию? Он в своем праве. Это совсем не то, что послать детективов за честными конкурентами следить.

Другое дело – он сейчас будет звонить признанному гангстеру, о профессии которого у итальянской полиции нет сомнений. Следовательно, несмотря на то, что вроде бы полиция на Сицилии только делала вид, что охотится на мафию, а на самом деле Джино и ему подобные чувствовали себя практически в безопасности, нужно было принять меры предосторожности на случай, если телефон Джино прослушивают. Описать ему ситуацию так нужно так, чтобы тот все понял, но чтобы разговор, если его запишет полиция, не мог стать уликой… Хоть против Джино, хоть против него самого… В частности, точно не стоило открыто говорить об оружии, также открыто, как это было в докладе Адриано…

И был ещё один нюанс – он не говорил Джино о том, что установил самостоятельное наблюдение за заводом. Поэтому нужно было придумать и то, как это сказать, чтобы тот не обиделся на его самостоятельно предпринятые шаги. Мало ли вообразит, если неудачно сформулировать, что он ему не доверяет…

Подумав пару минут, и прикинув, как и что, он набрал домашний номер Джино. При этом он опасался, что, возможно, дозвониться будет делом непростым. Джино всё же мафиози – вполне может торчать часами на ужине в каком-нибудь ресторане.

Как отдыхает вечерами сицилийская мафия – он наблюдать сам ещё возможности не имел. Но когда делал бизнес в Ливане, то неплохо изучил особенности времяпровождения ливанских бандитских группировок. Те вечерами напропалую кутили в различных увеселительных мероприятиях, меняя девушек, как перчатки, и наливаясь по горло алкоголем.

«Если Джино ведёт такой же образ жизни, то хотя бы пусть мне повезёт, и он будет относительно трезвым, когда я до него дозвонюсь, сейчас или позже, чтобы он мог понять меня. Все же мне придется говорить намеками», – подумал он.

Но нет – голос Джино, когда он снял трубку, был вполне себе обычным. Трезв, похоже, – с облегчением понял Тарек.

– Джино, это Тарек, – сказал он, – мы как-то встречались.

– Да, я помню о той встрече и слушаю тебя, – ответил Джино.

– Я тут взял на себя смелость предпринять некоторые шаги по поводу одного туристического объекта, что мне понравился на Сицилии. Возникли у меня сомнения, не будет ли его хозяин мухлевать, захотел подстраховаться. Послал туда пару ребят, чтобы они посмотрели за ним, не будет ли там какой-нибудь лишней суеты или каких-то проблем. Ну, ты понимаешь, о чём я.

– Да, Тарек, я понимаю, – сказал Джино. Прозвучало это достаточно спокойно.

«Ну вроде бы не обиделся», – с облегчением подумал Тарек.

– Так вот, похоже, что владелец объекта узнал о моих намерениях приобрести его. Сам знаешь, как оно бывает. Слухи или утечка информации. Рынок – вещь сложная, ты хочешь купить, и ты часто не одинок, кто-то ещё тоже хочет купить ту же вещь. Информацию трудно сохранить в тайне.

– Согласен, – сказал Джино потяжелевшим голосом. – Информация – вещь такая. А как твои люди это поняли? – спросил он Тарека после небольшой паузы.

– Да внезапно, понимаешь, объект стал очень популярен со стороны молодых людей с железными палками. Короткие такие палки, похоже, сделаны из очень качественного железа. Там и так много таких парней было, но сегодня их стало в два раза больше. И все злые и бродят по территории. Прямо какое-то паломничество, понимаешь? Поэтому я уже не уверен в своих планах по поводу приобретения этого объекта. Как минимум их необходимо сильно корректировать. Такие вот бродяги всех туристов могут распугать…

– Понятно, – сказал Джино, – что же, спасибо за звонок, я сочувствую, что у тебя возникли проблемы по поводу этой покупки, но, в принципе, всё же не вижу причин от неё отказываться. Если на неё есть такой спрос, значит, тебе это тоже надо, верно? Наш остров нуждается в порядочных инвесторах из Северной Италии. Я бы на твоем месте точно не стал бы сдаваться.

Положив трубку, Тарек задумался. Интересно, а что в самом деле теперь можно сделать-то после такого неожиданного поворота? Получается, что Коста как-то разузнал о планирующемся нападении… И как в этом случае Джино сможет захватить завод, на котором уже три десятка вооружённых и предупреждённых людей ждут его нападения? Как бы и в самом деле не пришлось отказываться от всех этих планов. Жаль, в этом случае его сорок тысяч долларов практически наверняка будут безвозвратно потеряны…

***

Сицилия, Катания

Джино, положив трубку, едва не схватился за голову. Тарек, конечно, показал себя с новой стороны. Он не просто дал ему сорок тысяч долларов, но и решил присмотреть за тем, чтобы всё у него прошло как следует, и, что самое неприятное, оказался прав. Получается, что кто-то слил Косте информацию про мои приготовления… Теперь охрана будет из трех десятков вооруженных людей…

Сжав кулаки, Джино зашагал по комнате. Мог ли предатель проникнуть под его крышу вместе с пополнением? Возможно ли, что один из новых завербованных солдат с самого начала был агентом Косты?

Джино очень хотелось крушить сейчас мебель, но он никогда до такого не опускался. Вполне может быть, что и занимался бы этим, но в своё время, когда он сам ещё был солдатом, их тогдашний капореджиме именно таким образом реагировал на неприятные новости. Выглядело со стороны всё это, мягко говоря, не очень красиво. Он казался тогда Джино избалованным ребенком, неспособным стойко держать удары судьбы. Выглядеть таким вот образом в глазах своего окружения Джино отнюдь не хотел, так что его мебель была в полной безопасности.

«А ведь если к нам затесался предатель, то все дальнейшие шаги не имеют никакого смысла», – подумал он. Стоит мне только сообщить о них членам моей группы, как информация тут же дойдёт до Косты, максимум с промежутком в несколько часов, чтобы предатель мог незаметно добраться до телефона и сделать звонок.

Но главный вопрос – есть ли вообще предатель? Мог ли Коста как-то ещё узнать о его приготовлениях? В голове мелькнула мысль: если Тарек установил своё наблюдение за заводом, то не мог ли сделать то же самое и Коста, разместив где-нибудь наблюдателей, которые засекли, как его ребята слоняются вокруг завода? Ну а что? Идея, которая пришла в голову одному человеку, вполне могла посетить и другую голову.

Да, как-то нехорошо всё очень вышло, если это действительно так. В этом случае предателя нет, но его людям просто не хватило должной осторожности в реализации поставленной им задачи.

Но что же делать? Ясно было одно: план захвата завода в том виде, в котором он был уже им утверждён, придётся немедленно отменить. Двойная охрана, да ещё и предупреждённая…

Его людям её не осилить.

Джино выругался, и тут же ему в голову пришёл ещё один возможный способ получения Костой важных сведений о его приготовлениях.

Тот капрал на американской военной базе, который явно на них обиделся, раз задержал поставку патронов и замену некачественных пистолетов, он ведь тоже мог сообщить Косте о закупке им этой партии. Он же и Косте раньше оружие продавал, значит, выход на него у него есть. Наглый американец… Если выяснится, что это действительно так, то он всё же рискнёт и пошлет парней переломать ему ноги. А еще лучше, пусть потом еще и в море его скинут…

***

Куба, Гавана

Капитан КГБ Василий Дьяков совсем недавно получил это звание. Да и то, к его сожалению, сугубо по выслуге лет, а не досрочно.

Три года назад он прибыл служить на Кубу старшим лейтенантом и в положенный срок стал капитаном. Казалось бы, о чем тут переживать? Служи себе и в положенные сроки получай новые звания. Майором станешь, потом подполковником. А повезет – и полковником.

Но был один очень важный нюанс. Дьяков попал на Кубу не по блату, как большинство других сотрудников резидентуры КГБ, ему просто повезло. Учитывая, что его предыдущее место службы было в Куйбышеве, а не в Москве – такого он и сам не ожидал.

Но, как говорил его опыт, любое везение когда-либо заканчивается, а ему, конечно, очень этого не хотелось. На Кубе и ему, и жене, и их трёхлетней дочери очень нравилось, не говоря уже о великолепной погоде и прекрасном здравоохранении.

Душу грела и мысль, что каждый месяц работы у него копятся чеки, которые по приезде он рассчитывал обменять на автомобиль.

«Эх, – думал он, – ему бы ещё на три года здесь задержаться». Но когда у тебя нет блата… Очень вряд ли, что его не отправят обратно в СССР в ближайшие же пару месяцев.

А вот если снова улыбнётся удача, и ему продлят срок пребывания на Кубе… Это была его мечта, потому что в этом случае по возвращении он, кроме машины, ещё и обставит полученную после приезда квартиру от комитета всем импортным на те дополнительные чеки, что скопит за следующие три года.

Сильно, впрочем, не рассчитывая на удачу, он понимал, что это будет возможно только в том случае, если он добьётся каких-то серьёзных успехов на своей работе. Поймает какого-нибудь опасного шпиона, к примеру.

Правда, с успехами, когда ты служишь на Кубе, были серьёзные проблемы – кубинские контрразведчики и сами прекрасно справлялись со своей работой. И специалистам из резидентуры КГБ особенно заниматься, собственно говоря, было и нечем.

Да и как ты, говоря на испанском языке с акцентом, сможешь разоблачить кубинца, который является американским агентом? Он же тебя за своего однозначно не примет, чтобы напиться, к примеру, и проболтаться о работе на ЦРУ, дав ему возможность поймать шпиона и получить заслуженные лавры после его последующего ареста.

Так что, когда из Москвы пришло срочное задание проследить за одним советским туристом, приехавшим на отдых с семьёй на Кубу, он тут же грудью бросился вперёд, оттеснив двух старших лейтенантов, и таки смог уговорить подполковника Лебедкина именно ему поручить это задание.

Правда, ему всё равно дали одного из старших лейтенантов в подчинение, но тут уже однозначно он будет главным в их связке. И в случае, если удастся что-то интересное нарыть, то лавры, несомненно, будут принадлежать исключительно ему, а старший лейтенант Петухов пойдёт уже сугубо прицепом.

Капитан очень надеялся, что ему удастся, проследив за этими туристами, выявить их связи, к примеру, с американскими шпионами. Чем чёрт не шутит, может, ему и повезёт, раз уж в самой Москве озаботились этими сомнительными гражданами.

Указано было действовать чрезвычайно осторожно, ни в коем случае не дать выявить слежку за собой. Правда, несколько смущали те действия, которые требовалось предпринять. Редко всё же в задании указывают, что ему во время наблюдения надлежит выявить, в каком настроении находится объект, за которым он будет наблюдать.

Правда, его тут же осенила догадка: а что, если этот Ивлев, за которым ему нужно проследить, собирается при содействии американцев рвануть с Кубы в Америку? Мало ли, он в Советском Союзе кто-то важный, и американцы ему через своих агентов катер прямо к побережью подгонят, а то и заберут потом сразу в международных водах на подводную лодку и увезут к себе во Флориду.

Потому вполне может быть, что Москва и хочет знать, в каком расположении духа находится этот человек: нервничает из-за того, что ещё не получил ответ от американцев, или находится в прекрасном настроении, потому что ответ уже получил и он сугубо положительный.

Он, капитан Дьяков, костьми ляжет, но найдёт ответ на этот вопрос, учитывая, что на кону стоит возвращение в Куйбышев или продление его пребывания на Кубе.

Единственное, что серьёзно смутило его, когда он дочитал указания из центра до конца – это возраст того, за кем нужно будет следить. Объекту было восемнадцать лет… Прежняя его версия тут же рухнула. Ну серьёзно, какую же должность можно занимать в восемнадцать лет, чтобы американцы захотели вытащить тебя на Кубу в рамках достаточно сложной и опасной операции?

Собственно говоря, ответ у него имелся – ровно никакую. Но потом он подумал о том, что этот молодой человек, может быть, к примеру, племянником кого-то из Политбюро… И что-то снова стало срастаться…

Ну а что, вполне себе рабочая гипотеза. Очень часто у серьёзных людей родственники совершенно не соответствуют их статусу и абсолютно не понимают, насколько важна их работа.

Да взять хотя бы ту же всем известную Светлану Аллилуеву. Уж сколько эта дочка Сталина крови всем попила в их службе со своим бегством в США! Сравнить её с её знаменитым отцом – стыд и срам просто. Дьяков сталинистом не был, но один из его преподавателей, прошедший войну от и до, Сталина очень уважал, и плевать хотел на нынешнюю моду относиться к нему негативно. Ну а Дьяков очень уважал того преподавателя.

Если так оно и есть, то этот очень серьёзный и уважаемый человек в Москве опасается, что племянник, убежав с Кубы к американцам, опозорит его. Начнёт там выступать на «Радио Свобода» с различными разоблачениями и воспоминаниями, получит в США политическое убежище, обрушив его карьеру. Какому же нормальному советскому чиновнику захочется вот такое получить вместо благодарности за счастливое детство под покровительством своего успешного и уважаемого родственника?

Будучи сам сиротой, закончившим суворовское училище и по какому-то причудливому изгибу судьбы попавшим вместо армии в Комитет государственной безопасности на работу, Дьяков сам бы очень хотел в детстве иметь какого-нибудь родственника наверху. Не раз и не два он мечтал об этом в детском доме, как, впрочем, и остальные его воспитанники. Что откроется однажды дверь, внутрь войдет пропахший табаком человек в костюме, который скажет, что он его отец, и увезет его в Москву на черной «Волге»…

Уж тогда его детство и юность прошли бы совершенно иначе, и сейчас он бы совсем не тревожился о том, продлят ли его пребывание на Кубе. Он бы торчал тут столько, сколько захочет, занимаясь в свободное время рыбалкой и купаясь в тёплом океане. Не служба, а мечта! И вот он бы, в отличие от этого неблагодарного племянника, был бы очень и очень благодарен своему могущественному родственнику.

Уж он-то знает, что такое благодарность не понаслышке. До сих пор, приезжая в город в отпуск, каждый раз приходит с подарками к их инструктору по самбо, который подсказал ему в суворовском училище пойти не в армию, а именно в КГБ.

Естественно, на задание они с Петуховым отправились не в чёрной «Волге», с которой и в СССР, и на Кубе неотрывно связывают деятельность КГБ, а на зелёном, стареньком на вид «Москвиче». Естественно, никто же не знает, что под капотом у этого «Москвича» не мотор, а настоящий зверь, и сломаться эта машина не может в принципе – настолько тщательно её осматривают и обслуживают после каждого задания.

На окнах шторки. Ну и что тут такого – у многих на Кубе на окнах машин шторки. Надо же как-то спасаться от палящего солнца.

К сожалению, фотографии объекта не было, но перепутать было невозможно – указывалось, помимо описания внешности, что у объекта молодая красавица-жена и двое годовалых мальчиков-близнецов. Уж тут ты никак не ошибёшься.

Заняв дежурство около отеля с самого утра, вскоре они были вознаграждены. В девять утра объект вместе с супругой и детьми в сопровождении какого-то седого пожилого мужчины и такой же возраста женщины вышли из отеля и остановились перед ним.

Выражение лица объекта очень понравилось капитану Дьякову. Он явно был расслаблен и постоянно улыбался, пару раз даже засмеялся, беседуя с пожилым мужчиной. Если верна его теория, что он хочет сбежать с Кубы, то очевидно, что все у него на мази…

А потом, он, видимо, рассказал какой-то смешной анекдот, потому что пожилой мужчина согнулся от смеха. Дьякову очень захотелось узнать, что это за анекдот – хорошие анекдоты он и сам очень уважал, но без прослушки, конечно, черта с два узнаешь. Вряд ли у него получится побеседовать с тем, за кем он сейчас следит…

– Что они там выстроились, интересно, как на параде? – спросил удивлённо его коллега.

– Погода чудесная, шли бы уже на пляж. Похоже, ждут чего-то или кого-то, – пожал плечами капитан.

Минут через пять ситуация прояснилась. К отелю подъехали две чёрные «Волги» зараз, из первой машины вышел еще один пожилой мужчина, поздоровался со всеми, после чего вся компания погрузилась в эти две машины.

– Где-то я уже видел эти «Волги», – озабоченно нахмурив лоб, сказал капитан. – Номера знакомые…

– Не знаю, мне они ни разу не попадались, – пожал плечами его подчинённый. – Главное, что точно не наши, посольские. Кубинцы, что ли, из правительственного гаража выделили?

Но главное, что версия Дьякова, что этот молодой человек чей-то неблагодарный родственник, получила подкрепление. Только имея наверху кого-то очень серьезного, можно кататься по Кубе на таких машинах. Тут и одна черная «Волга» – вещь очень статусная. А уж целых две…

«Москвич» с офицерами КГБ поехал потихонечку за «Волгой». Дороги были пустынными, поэтому пришлось отстать очень серьёзно, чтобы машину никто не заметил.

Хорошо, что обе чёрные «Волги» шли на большой скорости, да и были неплохо заметны издалека. Их большая скорость объясняла, почему «Москвич» их не догоняет и не обгоняет, так и тащится себе в нескольких сотнях метров от этих машин.

Но всё равно, конечно, капитан чувствовал себя предельно неуютно. Такая долгая слежка на одной машине в его планы никак не входила.

Правда, всё зависело от того, за кем он сейчас следит – за тем, кто разбирается в слежке, или за дилетантом. Если второй вариант, то главное – вплотную не подъезжать к машине, и дилетант никогда ничего и не заметит. А за профессионалом вот так следить, конечно, – это полное безобразие. В идеале для профессиональной слежки надо иметь несколько машин, которые будут сменять друг друга по очереди, чтобы не спугнуть того, за кем следишь.

Проехали чуть больше часа, и вдруг «Волги» свернули на боковую дорогу, ведущую через джунгли к океану. Капитан тут же сбавил ход.

– А я знаю это место, – внезапно сказал его подчинённый. – Мне его показывали месяц назад. Там у местного генерала ГРУ яхта, солдатики, огород. Он туда со своим заместителем или гостями из Москвы в выходные рыбачить ездит.

Генерал ГРУ на Кубе был один-единственный – Куликов, возглавлявший центр радиоэлектронной разведки в Лурдесе...

– Точно? – спросил его капитан.

– Куда уж точнее, если мне сам Лебедкин показывал, когда мы мимо проезжали. Информация стопроцентная.

Сказанное Петуховым меняло всё. Вся придуманная Дьяковым версия про молодого племянника высокопоставленного лица, собирающегося сбежать к американцам при их помощи с Острова Свободы, тут же пошла на дно, как торпедированный корабль. Чертовщина какая-то…

Дьяков осознал, что ничего он не понимает вообще во всей этой истории. И за кем он сейчас следил? Что этот молодой человек делал в компании офицеров ГРУ? Потому что кто же ещё повёз бы его с семьёй на базу ГРУ?

– Слежку прекращаем. – сказал он. – Пока нас грушники не поймали и за ребро не подвесили. Ты генерала Куликова хоть раз сам видел?

– Нет. – покачал головой старлей.

– И я нет. Может быть, он тогда и приехал за ними… Я хорошо его лицо рассмотрел, когда он из машины вышел.

– Но у нашего подполковника его фотография точно должна быть. – сказал подчиненный. – У него и посмотрим.

– Ясно. Едем тогда в Гавану, найдём его фотографию. Если узнаем его на ней, то, в принципе, никто не придерется, есть о чём докладывать. Конечно, не совсем понимаю, что именно тут происходит. Видимо, нас попросили проследить за какой-то операцией наших смежников… Но могли бы и предупредить, все же это не мирные овечки. Могли влететь по полной программе с этой слежкой…

Старший лейтенант повёл машину, а капитан принялся на ходу набрасывать отчёт о наблюдении.

Глава 17

Куба, Варадеро

На рыбалку нас сегодня пригласили выйти из отеля на полчасика позже, чем в прошлый раз.

Памятуя о том, что по приезду нас там как следует кормить будут, в ресторан мы, естественно, завтракать не пошли. Какой смысл? Поели чуток оставшиеся со вчера после моего очередного похода к китайцу фрукты, – и тем и удовлетворились для начала дня.

В назначенное время встретились в холле гостиницы с Эдуардом Тимофеевичем и Валентиной Никаноровной. Захотелось свежим воздухом подышать, так что вышли на крыльцо. Да и стали там, разговаривая, ждать приезда генерала ГРУ.

Балдин пару анекдотов рассказал. Я тоже решил в долгу не остаться и как раз подходящий на ум пришел. Припомнил, как разговаривал с Александром, когда он меня вербовал, сказав, что пошел бы только полковником в Генштаб. Нагло, конечно, но навеяло это воспоминание один анекдот, про Генштаб и наглого призывника.

Хороший анекдот, всегда смеюсь, когда его вспоминаю время от времени. Балдину его можно рассказать, у него чувство юмора хорошее, и комплексов особых нет, он заценит...

– Эдуард Тимофеевич, а послушайте анекдот про Генштаб:

Призывник приходит в военкомат, его там спрашивают:

– Где служить хочешь?

– В Генштабе.

– Ты что, дурак?

– А это что, обязательное условие?

Генерал аж согнулся от хохота, когда его услышал. Вытерев слёзы с глаз, сказал мне:

– Где ты, Паша, только берёшь такие анекдоты? Ни одного раньше не слышал. И каждый не в бровь, а в глаз. Очень уморительные они у тебя.

Неплохо, короче, время провели…

Александр не подвёл. Приехал снова красиво, на двух чёрных «Волгах». Оказал уважение, а так-то мог бы просто две машины прислать, и нас встретить уже у причала. Балдина тут же к себе в машину утащил. А я с женщинами и детьми во второй «Волге» поехал.

Ну и хорошо. После прошлого разговора, когда он меня вовсю вербовал в армейскую разведку, у нас, конечно, определённая недосказанность сохранилась. Правда, это не повод отказываться от рыбалки, потому что Балдин меня не понял бы. Решил бы, что я капризничать начал. Он же вовсе не в курсе ситуации, что у меня с Громыко сложилась, и что Александр пытается ее использовать, чтобы в ГРУ меня заманить. Ещё и обидится…

Ну да, тем более у него всё же сильны определённые стереотипы, распространенные сейчас среди советских отдыхающих за рубежом. Приехали все вместе, значит, везде нужно ездить, не отделяясь друг от друга. Во всех наших активностях должны участвовать и Балдин, и Валентина Никаноровна – как и мы во всем, что они придумают. Не поймут они, если скажу, что мы с Галией и детьми решили на рыбалку не ехать, а на пляже поваляться вчетвером.

Ну и в принципе, рыбная ловля мне очень даже понравилась. Правда, сегодня я решил сюрприз для жены сделать. Она ещё не знает, что, когда мы приедем, я её отправлю рыбу ловить вместо себя. Она у меня азартная охотница, что заставляет предполагать, что и ловля барракуды ей очень даже придётся по вкусу.

Ну а я уже с детьми, с Валентиной Никаноровной на пляже поваляюсь, вкушу, так сказать, по полной программе солдатского сервиса. Да и меньше с Александром будем общаться. Мало ли, он на корабле снова какие-то вопросы начнёт подымать. Вряд ли, конечно, но так оно надёжнее.

В общем, по придуманному мной раскладу все должны быть довольны. Галия удовлетворит свой охотничий азарт, истребляя барракуд. Я буду плавать, загорать, возиться с детьми, занимаясь точно тем же самым, что и делал бы в отеле. А солдатики получат много рыбы, и понаделают чучел. И заработают много вполне себе полновесных советских рублей, на которые повысят качество своей жизни на военной службе.

Приехали когда почти на место, одна странность произошла. Генерал ГРУ, едва мы свернули на дорогу, ведущую к причалу, вышел вдруг из остановившейся «Волги», и потом уже пешком только минут через десять к нам подошел. А все остальное было в точности, как в прошлый раз. Стол уже накрыт, солдатик отгоняет мух от щедрого угощения. Проходит несколько минут, и повар тащит очередной омлет на огромной сковороде. С удовольствием позавтракали, но затем, когда Александр позвал нас с Балдиным на рыбалку, настало время для моего сюрприза.

– Сегодня, Александр, – говорю, – вместо меня жена на рыбалку съездит. А то вы даже не представляете, какая она страстная охотница. Всякую живность из ружья стреляет очень метко. Только просьба будет: я вам фотоаппарат с собой передам, сфотографируйте её с её первой барракудой, когда она её выловит.

Думаю, получится очень даже неплохая фотография на одну из стен в нашей квартире.

Генерал ГРУ спокойно отнесся к замене и моей просьбе. Александр, протянув руку за фотоаппаратом, сказал:

– Немецкая «Практика».

– Да, я был летом в Берлине, подарили, вот осваиваю потихоньку. Есть у него свои сильные стороны, надо сказать.

– Это верно, – кивнул Александр. – Наслышан.

Галия, конечно, сильно удивилась, но и обрадовалась. Я понял, что сюрприз ей очень даже понравился. Ну что же, приятно ощущать себя хорошим мужем, который о жене заботится! – думал я, идя с женой к яхте по причалу.

Велел Галие держать спину ровно, чтобы ни в коем случае не сорвать. Рыба всё же крупная, сильно дёргает.

– Это ты правильно волнуешься, Паша, – согласился со мной Балдин. – Талия вон какая тонкая. Твоей жене за поясницей надо внимательно следить.

– А мы можем на Галию надеть и покрепче спасательный жилет затянуть, – предложил Александр. – Он твёрдый, в принципе, поясницу неплохо зафиксирует. Жарковато, конечно, может быть, но здоровая спина того стоит.

Ну да, двум мужикам в возрасте не нужно объяснять, зачем смолоду спину нужно беречь. Они сами кому хочешь это объяснят, да с наглядными примерами. Чтобы тебе было за пятьдесят, и ты не имел что рассказать про больную спину… «Не верю!» – как закричал бы Станиславский.

Все трое перебрались на яхту. Из рубки появился тот самый капитан, с которым в прошлый раз плавали, помахал нам рукой. Я ему тоже махнул в ответ, жене тоже помахал, и пошёл себе на пляж. Валентина Никаноровна уже, пока я тут жену отправлял в море, с детками под навес прошла.

Плавали по очереди с Валентиной Никаноровной, возились с детьми. Как Галия и говорила, солдатики были всегда готовы прийти на помощь, если что. Да и скучно им тут было.

Решил, что если ещё одна рыбалка у нас состоится, привезу им обязательно в подарок парочку томов из своего собрания Конан Дойла. Мы с собой шесть штук захватили, и два из них мы с Галией успели уже прочитать.

Ну а что, не всё же валяться под навесом, да дремать, когда солнце жаркое, или в номере дрыхнуть. Так что мы либо играем в преферанс, либо читаем книги. Думаю, такой подарок солдатики точно оценят.

Через четыре часа услышал тарахтение яхты, возвращающейся к причалу. Дети уснули, один из солдат взялся последить за ними, и мы с Валентиной Никаноровной пошли на причал встречать наших рыбаков.

Галия соскочила на причал. Вид уставший, но лицо очень довольное. Сразу видно, что угадал я со своим сюрпризом.

– Паша! – закричала она, бросившись ко мне. – Я четыре барракуды поймала, представляешь, четыре! Кому рассказать, в Москве никто не поверит!

– Видишь, есть свои плюсы от отдыха на таком экзотическом острове, – улыбнулся я ей, обняв и поцеловав.

– Да уж! – радостно сказала Галия. – Александр, кстати, всю катушку отщёлкал на фотоаппарате. Будем надеяться, что хотя бы несколько фотографий хорошо получатся, где я с барракудами позирую.

– Не бойся, Галия, у меня рука хорошо набита, несколько фотографий точно получатся, – заверил ее генерал ГРУ и я едва удержался от того, чтобы не прыснуть со смеху. Ну да, представляю я, как он руку набивал… Небось, документы доставал, пользуясь отмычкой, из чужих сейфов по ночам и фотографировал… На заре своей карьеры, конечно, сейчас по его поручениям другие люди этим занимаются…

– Да, надо сказать, что вы прямо образцовая семья рыболовов, – усмехнулся Балдин. – Что ты в прошлый раз, что Галия сегодня, нас с Александром обставили по количеству выловленной рыбы. И где вы только так натренировались барракуду ловить?

– Передачи, Эдуард Тимофеевич, смотрим внимательно соответствующие по советскому телевидению, – с серьёзным видом сказал я. – Там много чего интересного и полезного рассказывают, и мы с Галией на ус мотаем.

Пообедав, присели прямо на песочке в тенёчке в преферанс играть, пока дети спят. Александр тоже к нам присоединился.

Играли впятером. Не совсем, конечно, удобно впятером играть, но как-то всё же справились. От игры же карточной не на деньги, главное – это удовольствие получить. Помню, я как-то в прошлой жизни, когда компания большая собралась, и вшестером в преферанс играли.

Ну а через пару часов, ещё раз искупнувшись, стали уже собираться, чтобы в отель вернуться.

***

Куба, яхтенный причал между Варадеро и Гаваной

Генерал ГРУ Куликов, конечно, в некоторой степени остался недоволен итогами того разговора с Павлом Ивлевым, что провёл с ним вчера около отеля в Варадеро.

Но в то же время определённые выводы он из него сделал. Парень всеми руками и ногами упирался, отказываясь от его предложения. И, судя по тому, как уверенно он это делал, генералу стало ясно, что, похоже, у него уже есть какой-то вариант решения этой проблемы с МИДом.

Ну не верить же ему словам парня о том, что ему наплевать на его карьеру и что он поедет на Колыму золото мыть? Так-то фигура у него, конечно, спортивная, но кто же поверит, что выпускник МГУ удовлетворится вахтовой работой в чертовски тяжёлых условиях, когда комары тебя заживо жрут? Александр побывал как-то в тех краях летом, поэтому чётко себе представлял те условия, в которых вынуждены работать золотоискатели. Так что получается, что не нужна ему помощь и обязательства перед ГРУ, у него все уже схвачено…

Вот и слушай после этого Балдина с его рассказами о мальчике-провинциале, у которого нет никакой волосатой лапы. Одно из двух: либо Балдин и на самом деле так считает, но просто не в курсе о реальной ситуации, либо врал ему на голубом глазу.

А если врал, то почему? Нет, этот вопрос волновал генерала ГРУ не с моральной точки зрения. Конечно, Балдин имеет право врать, учитывая, что они вовсе не закадычные друзья, чтобы друг друга не обманывать. Что они за друзья такие, если по десять лет не видятся? Были бы настоящие друзья, уже давно бы нашли повод встретиться. Тем более что Балдин живёт в Москве, а Куликов ни одного отпуска, не заезжая в Москву, конечно же, не проводит, учитывая специфику его работы. Так что и теоретически, и практически Балдин врать право имеет, не нарушая никаких законов дружбы. Они всё же больше не друзья, а знакомые.

Но в чём возможная причина этого вранья? Вот в чём главный вопрос. Что знает Балдин такое важное об Ивлеве, и почему пообещал кому-то не трепаться об этих своих специфических знаниях по поводу молодого человека?

И сегодняшняя рыбалка тоже, конечно, дала дополнительный повод для размышлений. Куликов сразу же засёк странный «Москвич», что ехал за ними от самого отеля как привязанный, старательно не приближаясь ближе нескольких сотен метров.

А когда они свернули на дорогу, ведущую к побережью, тут же велел шофёру остановиться. Сказал Балдину, что надо кое-что проверить, и вышел из машины, приказав вести гостей дальше на пляж. А сам прошёлся немного по лесу и смог, спрятавшись за кустами, рассмотреть хорошо «Москвич», когда тот подъехал ближе.

И сразу же его узнал: да это машина из спецгаража, который использует резидентура КГБ! Такие вещи от него по службе не требовались, но он сам предпочитал их выяснять в любом месте за рубежом, где приходилось ему работать.

Всегда полезно знать, если какая тема щекотливая возникнет, только твои люди над ней работают или и КГБ что-то пронюхал и своих подослал тоже. Да и два мужика, что были на переднем сиденье машины, однозначно были из комитета – обычные лица советских граждан, а не кубинцев, с наложенным отпечатком учёбы и работы на КГБ. С этим тоже никаких сомнений не было.

В голове сразу закрутились версии.

Комитет послал кого-то следить за ним? Нет, этот вариант генерал сразу исключил. Возможно это было бы только в том случае, если бы его заподозрили, к примеру, что он американцам продался. Но сам Куликов никаких оснований для этого государству не давал и не собирался.

А вообразить, что в КГБ сами себе это придумали, конечно же, было очень трудно. Вряд ли у комитета есть свободное время для того, чтобы из ничего такое серьёзное дело раздувать. Потом же и отвечать придётся за эту чепуху…

Значит, у него есть всего два разумных варианта: следили либо за Балдиным, либо за Павлом Ивлевым. Представить в то, что кто-то в КГБ поверит, что Балдин – герой войны – вдруг переметнулся к американцам и сливает им секретную информацию, Куликов, конечно же, тоже не мог.

Это было бы так же глупо, как такие же подозрения в его собственный адрес. Да и, скорее всего, если бы были хоть какие-то улики, даже минимальные, в отношении Балдина, из комитета бы уже обратились в ГРУ, а ГРУ начало бы его разработку собственными средствами без всякой комитетской помощи.

А следя за Балдиным на Кубе, сразу бы узнали, что они с ним знакомы. И наверняка бы уже к нему из ГРУ обратились с просьбой поднять в беседе с ним какие-то специфические вопросы и посмотреть на его реакцию. Так что нет, в то, что следят за Балдиным, он тоже абсолютно не верил.

Оставался Павел Ивлев, и вот эта версия была уже вполне себе рабочая. Советский журналист, сотрудник Кремля, у которого как раз сейчас по злосчастному стечению обстоятельств появились серьёзные проблемы с Министерством иностранных дел.

Зная паранойю, которой подвержен КГБ, Куликов совсем бы не удивился, что в Москве кому-то пришло в голову: Ивлев под воздействием охватившего его напряжения из-за ожидающих его в Москве проблем может решить не возвращаться в СССР. А попытаться, к примеру, проникнуть в британское или испанское посольство и попросить там убежища или инициативно выйти на ЦРУ через какого-нибудь сотрудника любого западного посольства с просьбой забрать его в Штаты в обмен на известные ему секреты.

Как выйти на западного дипломата? Да поймав его в Гаване, к примеру. Западных дипломатов легко узнать на улицах Гаваны – всё же от кубинцев они достаточно сильно внешностью отличаются.

Правда, тут уже был другой вопрос. Они что, в Москве решили, что Ивлев будет этим заниматься с женой и двумя годовалыми детьми на руках? Как они себе представляют, к примеру, его прорыв в любое западное посольство, учитывая, что кубинские спецслужбы пасут их от и до, начиная с дальнего периметра? Что они с женой будут бежать к посольству, прикрываясь детьми, что ли, от пытающихся их остановить вооружённых сотрудников спецслужбы с Кубы? Полный бред…

А с другой стороны, тот, кто отдал этот приказ в Москве, мог не знать о том, насколько кубинцы тщательно перекрыли все западные посольства в Гаване. Просто решил подстраховаться, отдав такой приказ и направив местных сотрудников резидентуры последить за Ивлевым.

Куликов усмехнулся. В этом случае несомненно, что сейчас они узнают, что Ивлев был у него в гостях... «Ох и затрещат же головы у комитетчиков, когда они попытаются понять, как это возможно: следили за человеком, боясь, что он к американцам перебежит, а он к ГРУ перебежал», – подумал он.

Ну что же, очень полезно будет кгбшникам голову поломать себе над этим казусом.

Правда, был ещё и четвёртый вариант: что Ивлев в самом деле работает на какую-нибудь западную спецслужбу, и КГБ действительно занимается не ерундой, а тем, чем и обязан заниматься в соответствии со своим целями и задачами. Но эту версию он посчитал достаточно маловероятной. Ну какая же серьёзная западная спецслужба будет вербовать пацана, которому только восемнадцать лет исполнилось... Да и чем его зацепить, когда он уже и в Кремле работает и в журналистике преуспел? А если Балдина послушать, то вообще уже везде добился большего, чем многие к шестидесяти годам только успевают... Нет, такие люди на ЦРУ не работают. Американцам им просто предложить нечего.

Шпионить на ЦРУ идут, когда денег не хватает, или хочется отомстить советской власти за, к примеру, проблемы с карьерой уже в солидном возрасте… На что жаловаться Ивлеву, у которого уже четырехкомнатная квартира в Москве, машина, гараж и куча денег, если Балдина послушать? Он рассказал, что Ивлев только за пьесу свою для «Ромэна» несколько тысяч рублей получит. Ну ясное дело, бедный человек не станет нанимать генеральскую вдову детей своих нянчить. Во сколько же она ему обошлась, интересно? Балдин так и не рассказал, темнит что-то.

Но одно ясно – Ивлев в СССР живет так, как большинство американцев мечтает жить в своей Америке, но у них на это денег нет. Так что нечего ЦРУ ему предложить, чтобы переманить на свою сторону.

Значит, просто КГБ страхуется, боясь, что Ивлев из-за проблем в Москве может к американцам переметнуться, но и там не думают, что сейчас он уже на ЦРУ работает…

***

Москва, Лубянка

Майор Румянцев сидел, читал отчёт, присланный резидентурой КГБ с Кубы, и досадливо покусывал верхнюю губу. Ну вот, всё, как он и думал. У Павла Ивлева всё же оказался другой вариант под рукой, и КГБ упустил возможность предложить ему помощь, заполучив в его лице должника. ГРУ оказалось проворнее…

А теперь ему с этим донесением нужно идти к Вавилову. Тот уже всё же дал ему разрешение по всем делам, связанным с Ивлевым, сразу же идти к нему на прием, не задействуя промежуточные звенья. Наконец-то, а то каждый раз на свой страх и риск к генералу ходить – это, честно говоря, напрягает.

Румянцев вздохнул и встал из-за стола, чтобы отправиться в приёмную Вавилова.

Вроде, с одной стороны, хорошо для него получилось – всё же он его предупредил, продемонстрировал лучшее понимание Ивлева, чем было наверху. Как он говорил, все так и вышло. Ивлев анекдоты на Кубе рассказывает с улыбкой на губах, а не потея от страха бежит с чемоданами в аэропорт, как они от него ожидали. А с другой стороны, сейчас он придёт к очень важному для его карьеры человеку, заместителю председателя КГБ с откровенно плохими вестями – тоже как бы не очень хорошо для будущего.

Когда их учили взаимодействовать с агентами, то чётко говорили, что человек старается избегать общения с теми людьми, после разговора с которыми у него остался неприятный осадок. И к бабке не ходи, что от их разговора с Вавиловым у генерала точно останется неприятный осадок.

А что делать – деваться некуда, надо идти. И ведь даже можно понять, каким образом всё это произошло. Ивлев же отдыхает с генералом из ВВС. Надо полагать, сразу, как узнал про свои неприятности с МИДом, сообщил ему. А тот – все же многие военные генералы между собой знакомы – взял и вывел, видимо, его на генерала ГРУ. Вот они там теперь на его яхте и обсуждают, как Ивлева спасать будут силами Министерства обороны…

Правда, придя в приемную Вавилова, он узнал, что тот будет сильно не скоро… Но ему пообещали позвонить, когда он появится. Вот и еще одна суббота, которую он точно целиком проведет на работе…

***

Москва, квартира Андриянова

Оксана снова приехала на выходные в Москву. Увольняться она решила ближе к свадьбе, а то мало ли что не так пойдет. Чувства, вроде бы, у Антона к ней сильные, но он же закоренелый холостяк… Вдруг перепугается все же и откажется жениться?

Вернувшись вечером с Антоном домой, Оксана снова набрала телефон дочери. И снова в трубке раздались длинные гудки.

– Да что ж такое? Куда они все могли деться? – удивленно сказала она, посмотрев на идущего на кухню Антона.

– А кому ты все время звонишь? – поинтересовался тот.

– Дочери, Галие, – пояснила Оксана, улыбнувшись. – Хочу на нашу свадьбу пригласить. Сына одного уже позвала, Руслана, а Галие не могу дозвониться. Хотела и ее пригласить, и попросить, чтобы она и Марата пригласила. Не понимаю, что случилось. Из Святославля звонила уже, но подумала, что будний день, может, поздно вернулись домой, поэтому не застала. Но сейчас выходные, а трубку снова никто не берет.

– Ну, может уехали куда-то? – ответил Антон, мысли которого после слов Оксаны заскакали бешеным галопом.

Он за всеми этими последними событиями как-то совсем упустил из виду, что Оксана вообще-то мать Галии. И что же произойдет, если дочь узнает, за кого мать собралась замуж? – обмер Антон. – Будет грандиозный скандал. А если все эти выяснения отношений на свадьбе начнутся? А там будут коллеги с работы, друзья, знакомые… Что же делать? – в панике размышлял он.

– Да куда уехали? – ответила тем временем Оксана. – Осень на дворе, холодно, в деревню уже вряд ли поехали бы. Да и дети у них маленькие…

– Появятся рано или поздно, потом пригласишь, – немного отстраненно ответил Антон, думая о своем.

– Так свадьба скоро совсем, – возразила Оксана. – Не так и много времени осталось. Принарядиться же дочке надо время дать.

– Думаешь, дочь захочет пойти к нам на торжество? – поинтересовался Антон, стараясь, чтобы вопрос прозвучал нейтрально.

– Сомневаюсь, – погрустнела Оксана. – Ее муж очень сильно против меня настроил. Я же тебе рассказывала, помнишь? Он все время ей гадости про меня говорит, а она дурочка верит, в рот ему смотрит. И что нашла в нем вообще? Пацан зеленый…

– Ну, тогда может не стоит и звать их, – предложил Антон, изо всех сил скрывая радость, – зачем расстраиваться из-за отказа лишний раз?

– Но так нельзя, дочка ведь все же, – замотала головой Оксана. – Я должна обязательно попытаться пригласить ее, а уж согласится она или откажется к родной матери на свадьбу идти, это уже будет ее дело и ее решение. Заодно и увижу, мой ли это еще ребенок, или она уже полностью во власти своего мужа оказалась. О, раз не могу дочери дозвониться, то сейчас Марату в общежитие позвоню, – подхватилась Оксана, – спрошу у него, может знает, где сестра… Надеюсь, его пригласят к телефону с вахты…

Оксана стала звонить сыну, пока Андриянов напряженно ждал рядом. После слов Оксаны о том, что Галия скорее всего на свадьбу не придет, ему стало немного легче. Но стопроцентной уверенности не было, и Антон пытался сообразить, что можно сделать, чтобы поспособствовать аккуратно отказу дочери Оксаны пойти на их свадьбу. Нормальных идей ему в голову не приходило. Сам он контактировать с Галией не посмел бы, да и это скорее ухудшило бы ситуацию, а не улучшило. А общих знакомых, которым можно было бы поручить что-то предпринять, у них не было. Не считая Морозову и Белоусову… Но к тем обращаться можно разве что только для того, чтобы они ему морду расцарапали… Ну нет, он предпочтет воздержаться…

Погрузившись в свои невеселые размышления, он не заметил, как прошло довольно много времени, и сына Оксаны уже успели пригласить к телефону. Услышал удивленные возгласы еще незнакомого ему Марата. Как его еще сыновья Оксаны воспримут, интересно? Трое их у нее, она говорила… Особенно если Галия им кое-что расскажет… Что же он сразу не сообразил, что такая коллизия возникнет, если он жениться на Оксане? Одно только объяснение возникло – Блащицкий так его напугал, что он соображать на время плохо стал… А теперь то уже делать? Теперь уже поздно отказываться и новую невесту искать. Блащицкий точно не поймет…

– Ничего себе, – тем временем сказала Оксана изумленно, разговаривая с Маратом.

Поговорив с сыном буквально пару минут и попрощавшись с ним, она подняла на Антона ошарашенный взгляд.

– Галия с мужем и детьми на Кубу укатила на три недели, – сказала Оксана Антону, все еще не в силах поверить в то, что узнала. – Погоди, Антон, ты же мне говорил, что ты один из начальников моей дочки… Как же ты об этом не знаешь?

Глава 18

Москва, квартира Андриянова

Андриянов аж оторопел от такого вопроса. Ну да, чтобы с ней познакомиться, он тогда это Оксане и ляпнул. И с тех пор уже успел благополучно позабыть. Кто же тогда знал, что до такого у них отношения дойдут? До всего такого… Он молчал, пытаясь быстро сообразить, что же ответить…

– Это разве не ты как руководитель должен был ей отпуск подписывать? – между тем продолжала наседать Оксана весьма беспардонно, не давая ему сосредоточиться. – Как же с тобой такое и не согласовали, ты же не в отпуске…

– Нет, конечно, – наконец придумал, что ответить, Антон. – Я был руководителем твоей дочери, когда у нас был совместный проект с ССОД, где дочка твоя трудится. А так я же в Торгово-промышленной палате работаю. Меня там очень ценят, вот недавно и председатель к себе вызывал, поздравлял с нашей свадьбой. Радовался, что я такую красавицу, как ты, нашел. Мы просто как-то создали совместную рабочую группу между нашими организациями, и я возглавил ее. Сотрудники ССОД к нам на стажировки ходили, и я за это тоже отвечал. Но проект уже завершен, так что теперь мы работаем с Галией в разных ведомствах и друг с другом не пересекаемся.

– Поняла, – кивнула Оксана, улыбнувшись. Ей сразу стало легче от того, что Антон с Галией по работе больше не видятся. Хоть она и считала, что дочь слишком молода и неопытна для такого видного мужчины, как Андриянов, лишняя конкуренция ей была не нужна.

Андриянов облегченно выдохнул – прокатило…

– Ничего не понимаю, Галия же летом только в отпуске была, – произнесла Оксана, все еще пытаясь переварить полученную от сына новость. – Как ее отпустили на работе вообще? Да еще и на три недели…

– Видимо, удалось договориться с начальством, – пожал плечами Андриянов, весьма впечатленный тем, что Галия с мужем и детьми на Кубу поехала отдыхать. Даже с его связями получить такую путевку было бы не так и просто. – Сама подумай, такой шанс редко выпадает. Любой нормальный начальник войдет в положение и отпуск за свой счет в такой ситуации даст.

– Ну, не знаю, – протянула Оксана, немного раздосадованная тем, что дочь уехала в такую шикарную зарубежную поездку. Она хотела, чтобы ее свадьба стала центральной новостью, а тут появился конкурент. – Пойдем на кухню чаю попьем? – предложила она. – Надо немного в себя прийти от новостей. И список гостей на свадьбу еще раз обсудить… Руслан и Маратик уже точно пообещали прийти. Я тебе рассказывала, что Марат мой в армии в десанте служил? Он так гордится этим! Сейчас тренером по самбо работает на ЗИЛе. Антоша, а чего ты так побледнел? Тебе нехорошо, милый? Вот выпей водички стакан! Валерьяночки в нее накапать?

***

Москва, Лубянка

Вавилов, переговорив с Румянцевым, уныло сидел и барабанил пальцами по столу. Майор Румянцев, конечно, молодец – правильная его догадка осенила. Хотя, собственно говоря, он и сам тоже опасался какого-то похожего сценария. Правда, на ГРУ и Министерство обороны, конечно, не подумал. Кто же знал, что оборотистый пацан и тут уже связи умудрился наладить. Думал скорее, что тот подтянет какие-нибудь свои знакомства по линии Межуева и Захарова. Конечно, если те захотят вступиться.

Но вот он результат всей предыдущей работы Ивлева за два с небольшим года в столице. Он доказал большому кругу людей, что у него есть очень большой потенциал. Так что теперь он товар, а купцов вокруг много. И, похоже, в этот раз КГБ промахнулся. Да что там обиняками говорить – лично Андропов промахнулся…

Ну что же, нечего тянуть, надо идти к Андропову докладывать председателю о том, что его блестящий план с треском провалился и что очень толковый политический и экономический аналитик теперь, скорее всего, со всеми потрохами достанется ГРУ.

Ох, это Андропову совсем не понравится… Да что он, практически никто в комитете не питал симпатий к ГРУ. Кто же любит конкурентов? Любой зарубежный успех ГРУ тут же ставили в вину КГБ. Мол, а куда вы смотрели – разведка же ваша основная епархия, ГРУ же должны только военными делами заниматься. А они вон – раскопали что-то по вашему профилю! После такого, конечно, полюбишь конкурентов.

Хорошо, что сегодня Андропов, как обычно по субботам, находится на рабочем месте. Иначе пришлось бы ждать с этим неприятным разговором до понедельника. А Вавилов себя знал – раз за разом прокручивал бы в голове варианты разговора с председателем, чтобы найти самый лучший из них. А какой в этом смысл, когда все плохо – только изводил бы себя все выходные…

Так что очень хорошо, что можно доложить немедленно, потому что новость всё же не тянула и на ту, которую можно было бы сообщить личным звонком домой председателю – это был бы уже явный перебор. Чай, не баллистическую ракету американцы неожиданно запустили в сторону СССР с Аляски…

***

Десять минут спустя Вавилов был уже в кабинете председателя КГБ, и, излагая основные вехи пришедшего с Кубы доклада, чувствовал себя, как школьник перед строгим учителем. Андропов смотрел на него, почти не моргая и наморщив густые седые брови. Генерал аж пару раз сбился из-за этой странной мысли.

Когда он закончил доклад, в кабинете секунд на двадцать повисла тягостная тишина.

– Значит, – наконец заговорил Андропов, – никаких сомнений быть не может. Наши смежники смогли перехватить Павла Ивлева. Правильно я понимаю?

– Да, к сожалению, товарищ председатель, думаю, другие варианты можно уже не рассматривать… Что бы он иначе на рыбной ловле с генералом ГРУ делал бы? Не повезло нам – ведь на Кубе всего один генерал ГРУ. Но и к нему этот Ивлев нашёл подход, скорее всего, через генерала Балдина. Если, конечно, они сами не подсуетились, тут нам уже не угадать… Они же тоже за талантами гоняются, не меньше, чем мы.

И снова в кабинете висит тягостное молчание.

– А что же вы не говорите, Николай Алексеевич, что вы меня предупреждали? – усмехнулся вдруг Андропов. – Так же оно и было. Вам же явно не понравился мой план, который я по Ивлеву предложил в прошлый раз.

Как-то не учёл я, что времена изменились. Сейчас не тридцатые годы, нас штатские уже не так уважают. Альтернативы, вот, находят, с легкостью.

Вавилов прекрасно понимал, что соглашаться с тем, что председатель в прошлый раз сглупил, точно не стоит. Очень вредно может оказаться для его отношений с Андроповым. Поэтому тут же начал говорить, пытаясь показать все в другом свете:

– Юрий Владимирович, так мы же всё равно не знаем, когда пацана в оборот взяли. Может, он сразу, как узнал про то, что Громыко на него взъелся, и пошёл к этому генералу Балдину с этой информацией. А тот его немедленно и повёз к своему знакомому генералу Куликову из ГРУ. Ну а мы ещё спустя полсуток, учитывая эти разные времена и пояса, обсуждали тут вообще этот вопрос впервые… Возможно, нас обошли уже на старте.

– Ну ладно, кто старое помянет, тому глаз вон. – сказал Андропов. – И что, будут какие-то теперь уже от вас предложения? Можем ли мы что-то сделать по этому поводу, чтобы минимизировать ущерб?

– Майор Румянцев предлагает отправить кого-нибудь из резидентуры КГБ на Кубе, для того, чтобы переговорить с Ивлевым и предложить нашу поддержку. Ну мало ли – может, мы просто слишком поздно узнали о том, что у него проблемы? Если он поверит в это, у нас, по идее, могут быть потом, после его возвращения, определённые шансы на дальнейшее развитие отношений.

– Какое ж тут развитие отношений, если мы никогда не будем полностью уверены, что он не сотрудничает тесно с ГРУ, отрабатывая своё спасение? – покачал головой Андропов. – Вернее, будем практически уверены в этом.

– Юрий Владимирович, тут же такой вопрос, – не сдавался Вавилов. – Что нам, в принципе, наверное, не очень даже и важно, сотрудничает ли Ивлев с ГРУ или не сотрудничает. Он же не стандартный агент, от которого мы ждём беспрекословного повиновения, выполнения только наших задач и полной конфиденциальности в том формате сотрудничества, что мы его уже задействуем. Все это для нас совершенно ненужные вещи. Нам же важно от Ивлева только, чтобы он знакомил нас со своим видением на те или иные проблемы, учитывая, насколько часто ему удаётся попасть ровно в узловой нерв происходящего на мировой сцене. А мы же ему никакой конфиденциальной информации не поставляем со своей стороны, за которую могли бы бояться, что она попадёт в лапы ГРУ и может быть каким-то образом использована против нас в конкуренции на разных уровнях.

– Ну как же не даём, – проворчал Андропов, – а общение с нашими аналитиками и офицерами на докладах, которые он делает? Сами же знаете, такое вот доверительное общение, и акценты, что в ходе него делаются, тоже являются достаточно щекотливой информацией.

– Щекотливой информацией они будут, только если человек, который получает от нас определённые вопросы, сотрудничает с враждебной нам разведкой. – не согласился Вавилов. – Но в случае, если мы говорим о ГРУ, то это ни в коей мере не враждебная нам разведка, это просто наш конкурент, который не сдаст наши секреты за пределы СССР.

– Ну что же, такая точка зрения тоже имеет право на существование, – немного подумав, кивнул Андропов.

Вавилов с облегчением увидел, что морщины на его лбу немного разгладились. Похоже, что до самого плохого сценария, когда председатель бы разгневался и на него, и на Ивлева, сегодня не дойдет.

Вавилову откровенно не хотелось терять Ивлева. Наладив с ним сотрудничество, он стал значительно более вхож в кабинет к Андропову. Пока что это не шах и мат Назарову, но шах уже точно есть. А если потерять сейчас Ивлева как рычаг подхода к председателю КГБ, то мата точно не будет, и шах исчезнет.

Более того, недовольный тем, как всё сложилось с Ивлевым, Андропов может начать назло ему нарочно привечать Назарова, забыв со временем, что дело с Ивлевым было завалено сугубо по причине его собственного неуклюжего плана. Из-за того, что он придумал план, не учитывающий психологические особенности Ивлева и его востребованность как молодого талантливого аналитика, в том числе и у смежников. Мол, сам прибежит к нам умолять, чтобы спасали. Ага, аж два раза и отбивая по дороге глубокие поклоны…

Кто ж захочет долго жить с такой мыслью о себе? Проще забыть, особенно если ты большой начальник, свалив вину на подчинённых, которые вовремя не объяснили и не подсказали.

– Хорошо, давайте тогда сделаем так, как предлагает майор Румянцев. – согласился, все же, Андропов, к большому облегчению Вавилова. – Видно, что он уже очень хорошо изучил своего подопечного. Но нам бы надо дополнительно позаботиться о соблюдении конфиденциальности. Одно дело – слежка за Ивлевым, другое дело – передача ему достаточно чувствительного предложения от нас…

Свяжитесь напрямую с одним из тех офицеров, что уже следили за Ивлевым, и объясните ему ситуацию. А затем, когда он сделает свою работу, переведите его к нам в Москву в тот самый отдел, где Румянцев работает. Нечего ему там, на Кубе, шататься и с другими офицерами эти темы подымать. И так уже приходится за Ивлева с ГРУ сражаться. Не хватало ещё, чтобы информация дальше распространилась. Всё же это другое государство. И там полно американских шпионов.

И, кстати говоря, очень интересно, почему я всё время про этот отдел, где майор Румянцев работает, из всех офицеров только про Румянцева и слышу? А чем же остальные сотрудники занимаются? Бамбук курят?

Ну вот, новости про Ивлева разозлили все же Андропова, и он начал придираться к его управлению… Как удачно, что ему есть чем отчитаться… И более того!

– Ну, не совсем так, товарищ председатель, – осторожно сказал Вавилов. – Помните вот майора Артамонову? Недавно ездила в Чехословакию медаль получать за шпионку из ЦРУ, которую смогла в Болгарии выявить, а наши чехословацкие коллеги ее у себя взяли. А ведь мы даже не контрразведка, а разведка, и этим вопросом не она, а Назаров должен был заниматься… Тем более, как выяснилось на допросах, эта шпионка и в СССР дважды была… Первый раз одну неделю. А во второй целых три.

С каким удовольствием Вавилов нанес этот укол Назарову! Он сразу, как узнал про то, что шпионка невозбранно посещала СССР, сообразил, что это прекрасный компромат против Назарова. Только не знал, как его использовать так, чтобы это не выглядело как банальное сведение счетов с его давним врагом. А тут прямо свезло, что председатель прямо в масть задал вопрос. Все, теперь Андропов этого уже не забудет… На такие проколы подчиненных память у него хорошая. Вон он как характерно поморщился, когда это услышал…

– Ладно, майор Артамонова, а начальник отдела чем занимается? Кто там у вас, напомните…

– Подполковник Кутенко Глеб Петрович. Мы совсем недавно его начальником назначили, он всего два месяца в должности. Но хочу вам сказать, справляется он очень хорошо. Прямо сейчас у меня над очень интересным его предложением аналитики работают. Очень перспективную тему он поднял. Я как раз собирался на следующей неделе лично к вам выходить по ней. Там с точки зрения идеологической обработки граждан капстран чрезвычайно интересные перспективы открываются, которые, вполне возможно, позволят нам усилить наше влияние в противодействии сторонникам оголтелой милитаризации и гонки вооружений в Европе.

– Даже так? – приятно удивился Андропов. – Ну что же, буду ждать с нетерпением. Не тяните с ним. И буквально в начале следующей недели жду также доклад сводный по двум последним докладам, что сделал Павел Ивлев перед отъездом на Кубу. Кое-что мы уже использовали, это очень хорошо, но мало ли, ещё такие же ценные идеи в голову придут.

– Будет сделано, Юрий Владимирович!

– Всё тогда, Николай Алексеевич, действуйте, не будем терять времени. Похоже, что мы и так уже слишком много его потеряли.

Выйдя от председателя, Вавилов посмотрел на часы. Так, Москва, суббота, 12:20. На Кубе минус семь часов, значит, там сейчас 5:20 утра субботы. Будь в КГБ система как в гражданских ведомствах, поручение Андропова пришлось бы отложить до понедельника, но, к счастью, в его организации никто никогда не спит, если государству нужно.

Правда, сначала ему нужно изучить этот рапорт и выбрать офицера, которого можно послать к Ивлеву. Сейчас он, придя к себе, велит помощнику поднять личные дела офицеров, которые в курсе ситуации и участвовали в слежке за ним. Учитывая, что потом этого сотрудника нужно будет в Москву перекидывать, надо избежать ситуации, когда это окажется какой-нибудь блатной болван, от которого никакого толку в его первом управлении абсолютно не будет, только вред. Ну как с Третьяковым вышло недавно… А за границей блатных много, даже слишком…

И надо же, как Андропов решил гайки с секретностью затянуть. Вавилов и не припомнит случай, чтобы он требовал после выполнения не такого сложного поручения какого-то сотрудника в Москву перекидывать из-за рубежа для сохранения дела в тайне. Это же тебе не провалившаяся вербовка иностранного специалиста с высоким риском, а достаточно бытовой разговор. Тем более Вавилов был полностью уверен, что Ивлев ответит на сделанное предложение «нет», то есть всей работы там на одну минуту. Тем более Ивлев уже второй год лекции в КГБ читает, и его уже, наверное, с сотню офицеров КГБ уверенно в лицо узнает, а еще сотни в курилках его лекции обсуждают…

А с другой стороны, ему лично это странное поручение абсолютно на руку. Это означает, что Андропов начинает ценить Ивлева гораздо больше, чем раньше, раз начал перестраховываться. А кто это сможет использовать для своего противостояния с Назаровым? Правильно, он, Вавилов. Главное, чтобы прогнозы Ивлева и дальше не давали сбоя. Обидно было бы потерять такой хороший рычаг для влияния на председателя.

Глава 19

Москва, один из ресторанов гостиницы «Россия»

Захаров пришёл в ресторан минут на пять раньше, чтобы точно не опоздать на важную встречу с серьёзным человеком. Как выяснилось, Межуев, видимо, думал точно так же, потому что уже сидел за столиком, к которому его подвели.

– Здравствуйте, Виктор Павлович, – сказал он, вставая и пожимая ему руку.

– Здравствуйте, Владимир Лазоревич, – сказал Захаров, после чего они оба сели за столик.

Подошедший официант тут же взял у них заказ, после чего немедленно исчез. Естественно, что Захаров появлялся в этом ресторане часто, и он прекрасно знал, с кем сейчас имеет дело. Да, это, конечно, определённый минус для конфиденциальности встреч, которые он проводит. Но, с другой стороны, высочайший уровень сервиса ему гарантирован, а это тоже важно, учитывая, что часто приходится встречаться с достаточно серьёзными людьми, и ничего не должно омрачать проходящую встречу.

Первые несколько минут говорили о погоде и немножко о внешней политике. Сразу к намеченной теме разговора переходить нехорошо, есть же общепринятый этикет, который необходимо соблюдать, когда люди между собой не так хорошо и знакомы.

Тем более эти разговоры позволяют прощупать, в том числе, и настроение собеседника, его настрой на что-то конструктивное. В данном случае, конечно, это было не очень важно. Этой встречи бы не было, если бы у Межуева не было настроя на то, чтобы выручать Павла Ивлева.

Но ритуалы важны сами по себе, их необходимо соблюдать ради общего спокойствия. Начнёшь нарушать привычное течение встречи, ожидаемое собеседником, и у людей сразу же появятся вопросы: а не запил ли ты, не возникло ли у тебя каких-нибудь проблем с нервами, а то и серьёзных неприятностей на работе, что так дёргаешься?

Наконец, после того, как они обсудили проходные темы и опрокинули по стопарику водочки, можно уже было перейти и к основному вопросу.

– Так как же мы будем выручать-то нашего Ивлева? Из тех проблем, что у него возникли после того, как он там набедокурил с этим интервью с Фиделем Кастро? – спросил Межуев.

Всё правильно – он инициатор этой встречи. Значит, по этикету он и первый должен подымать тот вопрос, который инициировал.

– Лучше всего, конечно бы, выйти на Громыко изнутри его ведомства, чтобы у Андрея Андреевича не создалось ощущение, что на него давят. Человек он очень серьёзный, если обидится, то может напрямую к Леониду Ильичу пойти с жалобой, что в его сферу деятельности грубо вмешиваются. А Брежнев может, не разобравшись в деле, сорваться на того, кого мы попросим по этому делу за Ивлева вступиться, если это давление будет внешним.

– Полностью согласен с вами, Виктор Павлович, – кивнул Межуев. Примерно так же я и сам рассуждал. Беда только в том, что у меня в Министерстве иностранных дел выше начальника отдела ни одного знакомого не имеется, а сами понимаете, это не тот уровень, с которого можно на серьёзный вопрос к министру выходить.

– Прекрасно понимаю, Владимир Лазоревич, – улыбнулся Захаров. – К счастью, у меня есть знакомый заместитель министра иностранных дел. Но чтобы его задействовать, нам надо придумать, как его правильно мотивировать, чтобы он за это дело вообще взялся. Всё же, учитывая строгость и принципиальность Андрея Андреевича, определённые риски для него в этом плане будут.

– Ну, в плане мотивации я могу пообещать ему внешнюю поддержку, если вдруг дело пойдёт не так, как запланировано, – тут же сказал Межуев, – ну и беспристрастное рассмотрение проблем в будущем, если вдруг у него по нашей линии какие-то вопросы возникнут, в которые нашу организацию попытаются вовлечь. Сами понимаете, как честный коммунист, ничего большего в плане мотивации я предложить, собственно говоря, и не могу.

– Понимаю, конечно, понимаю, Владимир Лазоревич, – всплеснул согласно руками Захаров. – Ничего другого я, естественно, и не имел в виду.

Ну конечно, – подумал Захаров, – так он сейчас и сознаётся почти незнакомому человеку, что у него приличные доходы от того, что он покровительствует директору мебельной фабрики, имеются. И конвертик замминистру толстый передать, скинувшись со мной, никаких проблем не составит. Ну и тем более, если я узнал случайно, что он прикрывает одну мебельную фабрику, то есть все шансы, что на самом деле это далеко не одна фабрика. Раз начав, тяжело остановиться. Хотя если никакой информации о том, что Межуев такими делами занимается, по Москве не идёт, может быть, ему и хватило силы воли остановиться только на одном предприятии. Подпольный объём продукции там большой у них, кто знает, может, они выручку с него пополам с директором пилят, вот ему и хватает. Но в любом случае, конечно, на такой встрече со мной он об этом ни слова не скажет, впрочем, как и я ему ни слова не скажу о своих делах.

– Хорошо, тогда в плане мотивации договоримся следующим образом, Владимир Лазоревич, – сказал Захаров. – Я со своей стороны тоже обеспечу при необходимости всемерную поддержку этому заместителю, если Громыко неправильно воспримет его визит к нему. Если надо будет, то и к Гришину пойду с просьбой. Гришина Громыко уважает.

Конечно, Захаров прекрасно знал, что идти к Гришину с такой просьбой в данный момент ему точно не стоит – не такое ещё серьёзное влияние у него есть на Гришина. Вот после того, как он нанесёт к нему визит, и если Гришин одобрит ещё две инициативы, что Ивлев придумал, вот после этого уже и можно будет определённые вещи такого рода с Гришина и требовать, и это будет им совершенно нормально воспринято. Так что в этом плане он немножко блефовал.

Но не скажешь же прямо, что с его стороны мотивация к замминистру будет заключаться главным образом в толстом конверте со сторублёвками. Дипломат уже давно сидит в Москве, не выезжая за рубеж, а зарплаты московские в МИДе даже на уровне заместителя министра и близко не стояли рядом с теми, которые есть у посла за рубежом. Зато всё это компенсируется возможностью зарабатывать на стороне, как в том случае, о котором они сейчас и говорят.

Пожалуй, трех тысяч рублей хватит, чтобы замминистра пошёл к Громыко по поводу Ивлева. Ну и, конечно, гарантий, что в случае проблем из-за этого за него вступится не только Захаров, но и его хорошие знакомые и покровители. Так что с этой точки зрения вклад Межуева как представителя такой влиятельнейшей структуры, как КПК ЦК КПСС, будет неоценим.

Основное соглашение было уже достигнуто. А дело не дошло ещё даже до горячего… Впрочем, у Захарова была ещё одна тема для разговора.

– Владимир Лазоревич, а у вас есть дети или внуки в нежном возрасте? – спросил он Межуева.

Тот был явно озадачен таким вопросом.

– Я почему спрашиваю? – поспешно объяснил Захаров, чтобы сгладить неловкость ситуации. – Дело в том, что Павел Ивлев придумал такую интересную вещь, как детские площадки, равных которым не видывали и Великобритания, или США. Возможно, вы слышали о них или даже уже и видели? Несколько десятков по Москве уже установлено.

– Да, конечно, видел. Так это, получается, задумка Ивлева? – с нескрываемым удивлением спросил Межуев.

– Совершенно верно. Эскиз его жена рисовала. И ещё одну художницу они подрядили. При этом сам Ивлев благородно отказался от каких-либо процентов за авторское право, передал эти права жене и той самой художнице.

– Надо сказать, наш Ивлев открывается для меня с новой стороны, – подняв брови, сказал Межуев, – удивлён такой его разносторонностью. Право слово, молодец, что повёл себя так благородно по отношению к женщинам.

– Так вот, в развитие темы, – улыбнулся Захаров. – Сами понимаете, именно мы в горкоме и занимаемся указанием мест для установки этих новеньких детских площадок. Так что если у вас в семействе есть дети нужного возраста – площадки рассчитаны примерно на возраст от годика до четырнадцати лет, – то я могу посодействовать, чтобы такая площадка у вас во дворе пораньше появилась.

А если нет, то давайте адрес, и я присмотрю за тем, чтобы она у вас под окном не появилась, потому что, честно говоря, оказался у этой площадки неожиданный побочный эффект. Она настолько хорошая и так привлекательна для детворы, что вся мелочь не только сбегается с окрестных дворов, но и приезжает на автобусах, троллейбусах, и, говорят даже, некоторые по выходным и на электричках с родителями из Подмосковья в стольный град ради нее наведываются…

Так что шум во дворе стоит, конечно же, изрядный – детвора своё счастье ничем ограничивать не хочет.

– Вы знаете, это ценное предложение, – усмехнулся Межуев. – В этом случае я оставлю вам два адреса, где такая площадка должна быть, и где её точно не должно быть.

***

Глава 20

Куба, Гавана

Ночка у капитана КГБ Дьякова не задалась. Дочка съела что-то не то, и до утра маялась желудком. Только под самое утро ее отпустило, и она, наконец, заснула. Дьяковы сильно измаялись за ночь, но дело молодое, захотелось компенсировать как-то бессонную ночь, и капитан КГБ тут же потащил жену в спальню. Впрочем, никакого сопротивления с её стороны не наблюдалось, скорее ответный азарт. Но тут, едва он завалил её на кровать, внезапно зазвонил телефон.

Да что же это такое, – подумал Дьяков изумлённо. – Еще же даже не шесть утра, и суббота! Неужели американцы снова на Кубе высадились?

Жена, когда он с неё слезал, посмотрела на него с таким лицом, что он понял: потом у них будет отдельный разговор. По поводу того, насколько сильно его работа может вторгаться в их личную жизнь.

Ну да, если бы подумать, что такое возможно, то можно было бы на полчасика выдернуть штекер телефона. Потом оправдаться, что проблемы со связью были временные. Вот только не звонил ему никто в такое время раньше. Куба всё же спокойная сейчас относительно – это не Куйбышев, в котором в любое время тебя могли дёрнуть на усиление. Кубинцы со своими задачами по усилению сами прекрасно справляются. К КГБ никогда не обращаются за помощью.

Да, размяк он на этом острове, расслабился. Впрочем, несмотря на спешку, штаны он застёгивал аккуратно. А то вжикнешь второпях молнией, и звонящий телефон, и то, что он может разбудить дочку, станет наименьшей его проблемой...

– Капитан Дьяков? – услышал он начальственный голос, сняв трубку.

– Да, совершенно верно, – подтвердил он.

– Сейчас с вами будет говорить заместитель председателя Комитета государственной безопасности товарищ генерал Вавилов Николай Алексеевич. Вы готовы к разговору?

В полном шоке капитан подтвердил, что да, готов, хотя абсолютно не чувствовал себя готовым к разговору с самим заместителем председателя КГБ. Главное, что в обморок не хлопнулся от волнения. Уже очень неплохо для начала. А так-то, конечно, человек на таком уровне привык, наверное, к тому, что если позвонит вот так какому-нибудь капитану, тот будет в не совсем уже адекватном состоянии…

А ещё здорово-то как, – мелькнула в его голове мысль, – что они сегодня вина не пили. А ведь была такая с женой мыслишка. Ещё б сейчас не хватало, чтобы язык у него хоть слегка, но заплетался во время разговора. Вино плюс бессонная ночь… Тот еще комплект вышел бы. Некоторые начальники в КГБ, доподлинно известно, терпеть не могут нетрезвых сотрудников в любое время дня и ночи. Выходной, не выходной, им без разницы. Велят потом в отделе кадров, после разговора, поставить пометочку в личном деле, что склонен к алкоголизму – и всё. Твоя карьера на этом закончена. А то, что сразу не уволили, так в такой ситуации, может быть, и неплохо было бы, если б сразу и турнули с работы. Человек уже не имел бы иллюзий, что он чего-то в комитете сможет добиться, и пытался бы устроить свою жизнь в каком-нибудь другом месте.

В трубке щёлкнуло, и раздался властный голос:

– Товарищ Дьяков, это генерал Вавилов. Звоню выдать вам персональное поручение, о сути которого вы никому не должны говорить в резидентуре. И выполнить его вы должны тоже абсолютно самостоятельно, никого не беря с собой. Это понятно?

– Да, понятно, товарищ генерал, – подтвердил Дьяков.

– Вы на днях с вашим напарником, старшим лейтенантом Петуховым, ездили в одну гостиницу в Варадеро последить за одним человеком. Всё верно?

– Да, всё верно, – подтвердил обалдевающий от всего этого Дьяков.

– Так вот, вам нужно снова съездить к нему, но уже не следить за ним, а переговорить. Имя и фамилию называть не буду, вы сами их знаете, не будем по международной связи их озвучивать. Скажите ему следующее: что в Москве в курсе о его проблеме с МИД и готовы помочь ему с её решением, если он даст своё согласие на это. Запомнили формулировку?

– Запомнил, товарищ генерал, – сказал Дьяков.

– Всё, тогда выполняйте. По выполнении дадите через канал в посольстве чёткий ответ: да или нет. Больше ничего не надо. Этого будет достаточно.

Дьяков ещё раз подтвердил, что задание принял. После чего разговор на этом и оборвался. Прощаться или желать ему удачи генерал, конечно же, не стал. А если бы стал, то это, конечно, было бы очень подозрительно с точки зрения капитана.

«А кстати, откуда я вообще знаю, что этот звонок именно из Москвы был? И что звонил мне непосредственно генерал Вавилов, заместитель председателя Комитета государственной безопасности? Я же никогда с ним не разговаривал, само собой, раньше, и голоса его совсем не знаю» – подумал вдруг Дьяков. – «Он знает, конечно, чрезвычайно много: и куда я вчера ездил, и даже должность и фамилию моего напарника. Но все же, не исключена такая вероятность, что это какая-то провокация со стороны тех же американцев… К примеру, они телефоны могут прослушивать на Кубе, перехватывать сообщения... Мало ли кто-то в посольстве вчера по телефону обсуждал, куда мы с Петуховым по какой задаче ездили… Маловероятно, конечно, но риск всё же такой имеется. Тем более приехал месяц назад один сынок генерала из золотой молодежи, так он себя вообще бесшабашно ведет… В полной уверенности, что папочка его всегда отмажет…

И тут умолкший телефон снова затрезвонил. В спальне сердито зашлёпала босыми ногами жена. Дьяков знал особенности такой походки – значит, жена совсем уже раздражена теперь. Но эту проблему он будет урегулировать потом.

Сняв трубку, он услышал голос подполковника Лебедкина. И вот тут уже никаких мыслей о проказах ЦРУ не было – неужто офицер не узнает голос своего командира, который три года на него орал? Тут уже никаких сомнений быть не может.

– Вообще, Дьяков, мне звонили из Москвы и сказали дождаться, когда ты мне перезвонишь, чтобы убедиться, что тебе действительно звонили из комитета, а не абы кто, абы откуда. Но я же знаю, Дьяков, что ты человек стеснительный и побоишься меня так рано набрать за подтверждением! Так что вот, Дьяков, подтверждаю тебе самолично!

Дьяков промолчал, не зная, что и сказать-то на это…

– Мне из Москвы звонил один генерал, которого я очень хорошо знаю. – продолжил подполковник. – Раз уж звонок во внеурочное время на домашний телефон – то такое подтверждение – это необходимая мера для безопасности. Согласен?

– Да, конечно, согласен, товарищ подполковник, – заверил его Дьяков на автомате.

Лебедкин спросил внезапно подобревшим голосом:

– Что они тебя дёргали-то хоть, можешь сказать?

– К сожалению, не могу, товарищ подполковник, – сказал Дьяков, сам удивляясь тому, что осмеливается такое говорить своему командиру.

– Вот и молодец, что не говоришь, раз тебе сказали не говорить, – голос подполковника неожиданно подобрел ещё больше. – Слушайся приказов и исполняй их незамедлительно, и у тебя ещё будет шанс стать хорошим офицером, Дьяков. Я позвоню сейчас дежурному офицеру, Петухов сегодня на хозяйстве. Он тебя встретит и выделит любую машину, что понадобится для твоей задачи.

Ну и, само собой, подполковник тоже положил трубку, не попрощавшись.

Так, одна проблема решена, звонок подлинный, уверился Дьяков.

Ясно, что никаких развлечений у него с женой больше не было. Она вообще отвернулась от него и сделала вид, что спит, когда он пришел в спальню собираться. Он понял, что еще неплохо отделался – два телефонных звонка подряд только что заснувшего ребенка не разбудили, и то хлеб. Да и взбудораженному капитану было сейчас вовсе не до любовных утех. Получить задание в шесть утра от заместителя председателя КГБ – это точно что-то из разряда того, о чём он мечтал, когда поступал служить в комитет. Тайные задания, полученные с самого верху, выполняя которые, он будет спасать Советский Союз от проклятых шпионов из капиталистических стран.

Правда, конкретно это задание его откровенно обескуражило – получить звонок почти в шесть утра в субботу от такого высокого человека из КГБ только для того, чтобы съездить к восемнадцатилетнему пацану, и задать ему один вопрос… Серьёзно? И это спасет СССР?

И снова у него один и тот же вопрос: «Да кто же этот Ивлев такой вообще? И что он тут делает?»

***

– Куда это ты один собрался? – удивился Петухов, вышедший его встретить, когда Дьяков, зайдя на территорию, тут же направился в ту секцию гаража посольства, в которой стояли их машины для спецопераций.

– Не могу это обсуждать, товарищ старший лейтенант, – строго сказал капитан Дьяков, пресекая запанибратский тон старлея, и тому пришлось удовлетвориться этим ответом.

***

Куба, Варадеро

Проснулся в восемь утра, когда все ещё спали. Выгребся осторожно из постели, чтобы не разбудить жену. Прошёл на балкон. Уже неделю здесь, а все еще привыкнуть не могу к тому невероятному виду, что открывается отсюда.

Какая же красота! А этот шум волн, а солёный воздух! Как же эта картина ласкает взгляд, а грудью так и хочется вдохнуть поглубже! Смотришь, и на тебя такое умиротворение опускается, словно человечество зародилось вовсе не в Африке, как полагают, а прямо здесь, на Кубе. И теперь, попав сюда, чувствуешь, что оказался на родине, и отсюда вот это блаженство от этого вида…

Вдоволь налюбовавшись морем, почитал часа полтора прямо на балконе очередной роман Конан Дойля, а затем, решительно отложив его в сторону, оделся и пошёл к лифту. Надо сходить к китайцу за фруктами, с утра пораньше, чтоб потом по жаре не идти. Сейчас самое оптимальное время. Как вернусь, жена уже, думаю, проснётся, детей поднимем и на завтрак пойдём.

Китаец встретил меня неизменно вежливо и радостно. Вот народ, который точно умеет в торговлю! К хорошему клиенту всегда сугубо благожелательное отношение, как говорится, приходите ещё. И я-таки приду.

Нагрузившись фруктами, пошёл обратно к отелю. Вот только немного до входа не добрался, поскольку метрах в двадцати от него меня окликнули, вырвав из размышлений.

– Товарищ Ивлев, – спросил меня мужчина лет двадцати пяти – тридцати неприметной внешности, куривший около зеленого «Москвича». Наш, русский, однозначно, и, кажется, я уже даже догадываюсь, из какой именно он организации, и по какой он здесь надобности. Надо же, похоже, КГБ проснулся и прислал ко мне своего человека. Видимо, тоже, как и ГРУ, спасать меня решили, попрочнее к себе привязав. Вот же ж спасателей-то развелось на мою голову!

Не, я вовсе не против спасения Павла Ивлева... Но, блин, это же не спасение, это охота за моим будущим, попытка самим определять его и формировать его, в том числе и мои поступки, и мою будущую работу. Нет, это я никому на откуп отдать не готов.

Мужчина показал мне корочку капитана КГБ Дьякова, подтвердив все мои догадки.

– Товарищ Ивлев! Мне позвонили из Москвы и попросили задать вам один-единственный вопрос.

– Слушаю вас, капитан Дьяков, – вежливо сказал я.

– Вопрос такой – хотите ли вы, чтобы наш комитет помог вам в ваших проблемах с Министерством иностранных дел. От меня требуется просто передать ответ, «да» или «нет».

Вопрос ожидаемый для меня, уже решённый, поэтому я сразу сказал:

– Передайте, пожалуйста, что нет. Я уж сам как-нибудь разберусь. Ничего страшного.

Капитан молча кивнул, и отошёл в сторону, освобождая мне дорогу к отелю. Вот это мне уже однозначно понравилось – если уже неожиданные встречи такого рода и случаются, то они должны заканчиваться очень быстро. А то Александр тогда в океане все не сдавался, вербовал и вербовал меня в ГРУ…

Дверь в комнату открывал ключом не очень уже осторожно, всё равно сейчас всех подымать, кто ещё не проснулся. Впрочем, как я и ожидал, Галия уже встала и шумела водой в ванной комнате. Жена у меня режимная, как мы со временем определились, куда и во сколько ходим, так она быстро и привыкла сама вставать на завтрак.

Выложив фрукты из нашей авоськи на стол, со второй авоськой вышел в коридор и постучал в дверь номера Балдина с Валентиной Никаноровной. Они уже привыкли, что я по утрам фрукты приношу, так что открыли без промедления.

Валентина Никаноровна, поблагодарив, забрала их авоську. Деньги пока что с Балдина брать я отказывался, хоть он и пытался платить мне за эти фрукты. И причины у меня для этого веские тоже имеются. Во-первых, они очень дёшево у китайца стоят, а у меня полно этих песо, хватит на все время пребывания и на ресторан, и на фрукты для всех. А во-вторых, мы сюда и обратно летим военным самолётом совершенно бесплатно. А ведь аэрофлотовские билеты нам бы достаточно серьёзных денег стоили бы.

Да, конечно, такая оказанная помощь самому Балдину никаких денег не стоила, но я ценю уже само отношение и то, что он нам это предложил. На рейсовых самолётах, где моих детей бы обкуривали, я бы их и не повёз сюда. Хотя, учитывая неожиданные проблемы с МИДом, уже и не уверен в целом, что это была хорошая идея сюда ехать. Природа, конечно, чудеснейшая, но что-то вся эта суета по поводу моего разговора с Фиделем и Раулем Кастро начинает меня уже несколько утомлять.

Ладно, лучше выкинуть всё это из головы, как и запланировал, и продолжить и дальше получать удовольствие от тропического курорта. Прекрасно, когда у тебя молодая и здоровая нервная система. Ты не только можешь отдать себе приказ не думать о чём-то, но и без всяких проблем способен его выполнить. А вот в прошлой жизни, когда за сорок стукнуло, и нервы все уже были измотаны, так это уже не работало… Любая серьезная проблема – и бессонная ночь гарантирована…

Ну что же, надо в полной мере радоваться второму шансу и не делать прошлых ошибок, мотая себе нервы из-за того, что часто не так и важно, как кажется на первый взгляд!

Глава 21

Куба, Гавана

Рауль Кастро пришёл на виллу к своему брату Фиделю. Его охранники, в обязательном порядке сопровождающие его при любых перемещениях по Острову Свободы, тут же присоединились к охранникам Фиделя. Ну а они с братом остались одни в комнате.

– Что нового, брат? – спросил Фидель, пожимая ему руку. – Как Вильма? Сколько мы уже с тобой не виделись? Два дня?

– Да, два дня. Спасибо, всё у нас с ней хорошо.

Братья обсудили несколько вопросов, которые относились к компетенции Рауля. Уже почти собравшись уходить, потому что у него были ещё другие дела, он внезапно вспомнил:

– Кстати, я наконец получил ответ от министров по поводу предложения того русского, который брал у тебя интервью недавно. Помнишь, совсем молодой?

– Из Москвы? – спросил Фидель. – Павел, вроде? Как апостол, только советский марксист?

– Да, тот самый, Павел Ивлев. Так вот, они сказали, что в его предложениях есть здравый смысл. Если туристы не едут к нам сами, то почему бы нам действительно через связи с крупными и процветающими предприятиями русских, чехов, венгров, поляков и их профсоюзами не возить их сюда самолётами, загружая наш гостиничный фонд? Если действительно, как он предложил, взять маршрут с территории ГДР или польского побережья, то на новых русских пассажирских самолётах можно долетать к нам сюда без пересадки. Уже, кстати, и выяснили, что и в Польше, и в ГДР есть достаточно хорошо оборудованные аэропорты на побережье для такого рода полётов.

– Признаться честно, я несколько удивлён, – хмыкнул в бороду Фидель. – Так-то парень умный, и поговорить с ним было приятно. Он чувствовал моё настроение и прекрасно попадал в тон своими ремарками, но кто бы мог подумать, что он предложит что-то толковое и в области экономики, тем более что он журналист. Видимо, просто со стороны лучше видно то, на что мы сами внимания никакого и не обращаем.

– Но вот тем не менее министры считают, что этой идеей нам стоит заняться, причём не откладывая. Всё же установленная янки блокада очень тяжело действует на нашу экономику. – сказал Рауль.

– Ни в коей мере не буду возражать, брат, – сказал Фидель. – И раз эта идея новая и самим нам в голову раньше не пришла, то подумай над тем, как отблагодарить этого Ивлева. Устрой ему, может быть, поездку на яхте вдоль нашего побережья. Пусть там попытается выловить что-нибудь типа барракуды или тунца.

– Почему бы и нет? Хорошая идея, предложу ему это. Тем более мы с ним скоро увидимся, в понедельник устроим заседание по поводу этого туризма, на которое хочу его пригласить.

– Значит, ты полагаешь, что это не просто взгляд со стороны, раз хочешь привести его к министрам? – с любопытством спросил Фидель брата.

– Да, уж больно он был детален и убедителен, когда рассказывал, как именно нам нужно развивать туризм. Это не просто какие-то поверхностные знания, которых он где-то нахватался из книжки какой-нибудь или из беседы с кем-то умным, он мне целую стратегию выложил... Впрочем, заодно и проверим. Будет же возможность задавать ему вопросы для разъяснений.

– Это правильно. Пусть позадают ему вопросов побольше. Если выяснится, что ты не ошибся, и он действительно неплохо разбирается в экономике, то надо будет ему вопросы по каким-то другим областям экономики задать, что нам важны. А то я не очень доверяю этим московским старцам, которые трясут потешно бородами и учат нас, как нам заниматься здесь плановой экономикой более эффективно. Может быть, этот молодой парень предложит какой-то более свежий взгляд на те проблемы, что у нас ещё остались.

– Да, уверен, что это будет любопытно. В любом случае мы ничего не теряем. Если он только в туризме что-то соображает, то и это уже неплохо. Попробуем хоть немножко загрузить наши отели иностранцами, а то у нас и так хватает проблем в экономике, чтобы ещё за свой счёт содержать столько убыточных отелей на побережье… Этот Ивлев правильно сказал: каждый незаработанный доллар для революции – это удар по ней, это отсутствующая винтовка, ненакормленный крестьянин, ущерб для репутации страны.

– А ведь неплохо сказано… – одобрительно кивнул Фидель.

***

Куба, Варадеро

Понедельник у меня сильно не отличался от большинства дней моего отдыха. С утра рванул за фруктами. Дальше разбудил жену с детьми. Вместе с генералом и Валентиной Никаноровной спустились в ресторан, взяли уже себе еды, сидим, кушаем, никого не трогаем. Как вдруг два кубинца лет тридцати пяти – сорока в темных костюмах, достаточно похожих друг на друга, заходят в ресторан и уверенно движутся к нашему столику. Ну, тут ошибиться-то сложно. В ресторане, кроме нас, сегодня вообще никого нету. Туристов в отеле очень мало, иногда только командировочных из Советского Союза и других социалистических стран ненадолго заселяют, прежде чем они по своим заводам не разъедутся. Вчера вот, было пятеро польских инженеров. А сегодня утром, видимо, и они уехали. Ну а кубинцам местные расценки на питание не по карману, чтобы здесь шиковать.

И что-то мне даже кажется, что это явно делегация не к генералу, а ко мне снова пожаловала. Ну, кто бы сомневался, так оно и оказалось. Ага, приезжайте к нам на Кубу на отдых, говорили они… Да это уже всё больше смахивает на какую-то работу, только и принимаю каких-то людей да объясняюсь с ними. Прямо тебе какой-то крёстный отец на выезде. Ну, не тот, конечно, что детишек мастак крестить, а тот, что всякие разные дела разруливает…

– Товарищ Ивлев? – вежливо спросил меня тот, что был слева, с таким видом, словно нисколько не сомневается, что я – это именно я. Ну а что ему сомневаться, если моя фотография наверняка уже на всю Кубу разошлась в правительственных сводках и в газетах? Мне уже, кстати, Александр на прошлой рыбалке подарил несколько экземпляров разных газет, посмеиваясь. Небольшие тексты на испанском, фотография на первых страницах, и я там стою рядышком с Фиделем, немножко глупо улыбаясь. Да уж, со стороны себя не видно, когда фотографируешься, а жаль. Я в тот момент искренне пытался изобразить дружелюбную улыбку, а получилось то, что получилось…

Мужики представились, но я поплыл с их именами и фамилиями. Всякие там Хуаны, Гомесы, Марии и всё остальное… Блин, у меня память на цифры очень хорошая, а на все эти иностранные имена и фамилии совсем нет. Были бы, к примеру, русскими – сказали бы Петров и Башаров, так совсем другое дело, тут уже грех не запомнить…

Решил звать их дальше Левым и Правым, ну, естественно, не вслух, а для себя чисто пометил.

– Мы из канцелярии Совета министров по двум вопросам, товарищ Ивлев. Первый – передать вам пакет с фотографиями, которые были сделаны во время ваших встреч с товарищами Кастро, Фиделем и Раулем. Вот, держите. – сказал Левый, и тут же протянул мне плотный серый пакет.

Я даже не заметил, откуда он его достал. Под мышкой у него он, что ли, был, сливаясь с костюмом? Ну или просто он фокусник и достал его просто из воздуха…

– О, спасибо большое. – сказал я ему искренне.

Это я одобряю. Конечно, такие фотографии мне пригодятся в Москве. Можно, к примеру, прийти в Министерство иностранных дел и раздаривать там всем, когда ругаться на меня будут. Хороший способ обострить ситуацию… Ладно, ладно, шучу…

– А что касается второго вопроса, товарищ Ивлев, – продолжил кубинец, радостно улыбаясь, – то мы здесь также для того, чтобы пригласить вас на заседание Совета министров Кубы, которое состоится через два с половиной часа. В повестке поднятый вами вопрос по развитию туризма на Кубе. Лично товарищ Рауль Кастро просил, чтобы вы были. Нам очень интересно ваше мнение по тем вопросам, что мы будем там поднимать и обсуждать.

Сзади закашлялся Балдин, подавился, похоже, бедолага. Никто, видимо, не учил генерала в детстве, что нечего чужие разговоры подслушивать во время завтрака…

Чтобы не подвергать здоровье генерала угрозе, вздумай он и дальше слушать мой разговор с кубинскими товарищами, я сделал жест рукой, приглашая обоих визитеров пройти ближе к выходу из ресторана, подальше от занятого нам столика. Они немножко удивились, конечно, но послушно прошли туда вместе со мной. Отлично, вот здесь никому нас не будет слышно. А то стоит только Галие услышать, что я скажу, и наш отдых точно будет испорчен…

– К сожалению, товарищи, я никак не смогу посетить это заседание Совета министров, хотя и очень хочу этого, – развёл я руки в стороны. – У меня и так очень большие проблемы в Москве из-за того, что я встретился с товарищами Фиделем и Раулем Кастро. К сожалению, никак не могу усугублять ситуацию, отправляясь ещё и на это заседание Совета министров.

А то если я удовлетворю вашу просьбу, мне уже в Советский Союз возвращаться будет не иметь смысла. А я всё же люблю свою страну и хочу и дальше приносить ей пользу.

Кубинцы, которые до этого общались со мной очень профессионально, как положено людям из канцелярии Совета министров, добротные профессионалы, я таких очень уважаю, впервые утратив ту невозмутимость, с которой со мной беседовали, удивлённо переглянулись.

Левый, видимо, он в этой паре за главного, спросил меня:

– А не позволите узнать, в чём именно возникла проблема в связи с этими беседами?

– Насколько мне известно, в Министерстве иностранных дел СССР возмутились тем, что эта беседа не была согласована с МИД. Лично министр Громыко. Там увидели сообщение вашего новостного агентства, где я указан как корреспондент газеты «Труд».

В этом вся заковыка. Я же сейчас в отпуске и прибыл на эти беседы сугубо по приглашению, как частное лицо, поэтому вовсе не предполагал, что в ваших газетах появится такая публикация, которая возмутит Москву, из-за неправильно указанного моего статуса в качестве корреспондента.

– Нам очень жаль, что всё так вышло. – расстроенно сказал Левый.

Правый просто огорченно вздохнул.

– Ну, теперь вы понимаете, товарищи, что со всем моим действительно огромным уважением к товарищу Раулю Кастро и к членам Совета министров революционной Кубы, никуда я с вами поехать не могу, чтобы не усугублять и так тяжёлую для меня ситуацию. Я и так думаю, что по приезде меня уволят из газеты «Труд». Возможно, потеряю и работу на полставки в Кремле. Но если не буду усугублять, то сохраню всё остальное, что у меня имеется.

В общем, обескураженным представителям канцелярии Совета министров кубинского правительства пришлось откланяться ни с чем.

Честно говоря, я надеялся, что что-то вот такое произойдёт, что позволит мне донести случившееся до руководства Кубы. Приедет кто-то серьёзный, к примеру, фотографии мне передать. Ну а что? Они создали мне проблемы, опубликовав эти сообщения в своей прессе и материалах телеграфного агентства, они пусть сами теперь их и разруливают. На какой-то вот такой удобный случай озадачить Фиделя и Рауля я и рассчитывал, когда отказывался от предложения генерала ГРУ и последующего предложения из КГБ.

Не совсем предсказуемо по результатам, да, это понятно. Из пушки по воробьям, это тоже верно. Но я, в принципе, решил сделать ход конём. Я не очень много знаю о Фиделе, но то, что мне известно, говорит о том, что парень он резкий. Была бы его воля, в частности, он в 1962 году, во время Карибского кризиса с американцами, вполне мог бы довести события до ядерной войны.

Судя по тому, что я читал, его вполне тогда устраивало, что да, конечно, Куба, лично он и, скорее всего, весь кубинский народ погибнет, но и американцы попадут в ад после удара советских ядерных баллистических ракет…

В общем, характер человека с учетом этого вполне понятен, так что есть шанс, что, возможно, он сможет урегулировать с Москвой всю эту проблему, что возникла с ранее данным интервью. Оскорбившись, что кто-то берется определять, с кем он может встречаться на своей собственной суверенной кубинской территории…

Ну а я, улыбнувшись, пошел обратно к нашему столику.

– Ну, кто хочет посмотреть фотографии? – спросил я.

Глава 22

Сицилия, Катания

Джино чувствовал, что его замысел захвата завода трещит по швам с каждым часом, прошедшим после того, как он узнал о том, что Коста как-то пронюхал о его затее. Время утекало, как песок сквозь пальцы, поскольку вряд ли Коста, узнав об угрозе его заводу, остановится только на том, что удвоит там охрану. Он же может начать ещё больше солдат набирать в свою бригаду…

Каждый день завод даёт ему живые деньги, размер которых разительно отличается от того, что может собрать Джино. И ясно, что к Тареку уже не пойдёшь за новой серьёзной суммой в американских долларах, чтобы конкурировать с Костой по этому показателю. Прежнюю большую сумму еще не отработал.

Но что же делать? Ему очень нужна была какая-то новая идея, какой-то новый план, который сможет сработать, решив этот вопрос…

И вот беда же – нет ни одного серьёзного стратега в его бригаде. Морды бить могут, стреляют более-менее нормально, а вот чтоб посоветоваться по такому вот вопросу – ни одного человека в окружении у него и не имеется… Ну, в принципе, у всех капореджиме так. Приютишь шибко умного, а он потом возьмет и власть у тебя перехватит…

Не зря он в своё время так старательно переманивал к себе Альфредо. Хоть и умный, но родственник все же, против дяди не пойдет. Парень университет закончил и какую-то там ещё докторскую диссертацию пишет – ясно, что мозги у него на месте. Но Альфред сейчас в Москве, и Джино прекрасно понимал, что звонить в Советский Союз для того, чтобы по междугородному телефону посоветоваться с племянником о том, как сподручнее захватить при помощи своих солдат чужой завод – это не самая лучшая идея. Русские после такого наверняка Альфредо потащат в застенок, а потом депортируют…

Мелькнула даже мысль о том, чтобы дать Альфредо телеграмму и пообещать компенсировать расходы, если тот срочно купит авиабилет и прилетит к нему.

Но он тут же отмахнулся от этой мысли. Быстро это всё равно не будет, самолёты, наверное, тоже не каждый день из Москвы в Рим летают. И, кроме этого, естественно, что он рассчитывал на серьёзные умные советы от Альфредо после того, как тот поработает какое-то время в его бригаде и проникнется всей той спецификой, что у него имеется. Сейчас же это пусть и умный, но всё же домашний паренёк, который понятия не имеет о многих аспектах деятельности Коза Ностры. Он, наверное, вообще в ступор придёт, если, приехав к дяде, получит вопрос, как ему лучше захватить завод своего противника…

Вот что в такой ситуации сможет предложить ему вечный студент после такого вопроса? Скорее всего, наверное, пойти и провести переговоры с Костой. А это же даже звучит-то смешно. Хотя…

– Хм-м-м, – вдруг задумался Джино. – А что, если всё же провести переговоры, чтобы выполнить обещанное Тареку без всяких выстрелов, без всяких жертв? Но, естественно, не напрямую с Костой? Что, если мне пойти к крёстному отцу и выдвинуть обвинения в адрес Косты, что тот перебарщивает с размером бизнеса, что принадлежит лично ему? Есть же старая традиция Коза Ностры, по которой серьёзные её представители не должны владеть каким-то большим имуществом, приносящим прибыль.

Она, наверное, появилась как гарантия от того, что Коза Ностра, вместо того чтобы защищать население, не начала при помощи своих солдат жадно захватывать всё ценное, что у того имеется. В принципе, тогда понять эту традицию вполне можно. Если Коза Ностра вдруг превратится вместо защитника от полиции, властей и справедливого судьи в захватчика лавок и ресторанов у местных, то о соблюдении омерты и поддержке Коза Ностры можно будет немедленно забыть. Сейчас население нас если не любит, то по крайней мере уважает, а начнешь идти по такому пути, то просто возненавидит, и начнет сдавать полиции.

Примерно так же рассуждал прежний капореджиме, если припомнить его наставления. Значит, скорее всего, и крёстный отец разделяет ту же самую философию… Они примерно того же возраста…

Так почему бы не прийти к нему и не сказать, что Коста, завладев таким крупным заводом, нарушает основы основ? Ну и сунуть, конечно, перед этим крёстному отцу очень щедрый подарок, чтобы он очень благосклонно отнёсся к идее. Заодно и намекнуть как-то аккуратно крестному отцу, что мало ли, Коста нужны эти огромные деньги для того, чтобы самому занять его место... Логично же, что, баснословно разбогатев, он вряд ли захочет оставаться простым капореджиме, а вполне может пожелать сам стать боссом, скинув крестного отца...

Но в этом случае неизбежен всё же компромисс между ним и Костой…

Если все сработает, то крёстный отец может заставить Косту передать завод какому-нибудь бизнесмену, принудив избавиться от владения таким серьезным активом. И, может быть, учитывая щедрую взятку, удастся договориться, что этим бизнесменом окажется как раз Тарек.

Но ясно, что крёстный отец не откажет Косте в том, чтобы плата за защиту как минимум делилась между Джино и Костой. А вполне может быть, учитывая, что завод всё же создан Костой, крёстный отец всё же решит, что вся плата за защиту от Тарека должна выплачиваться только Косте.

Так что это умный и интересный шаг, но очень уж рискованный… Тарека результат, если он получит завод, может и порадует, но он, Джино, рискует остаться ни с чем…

И словно в награду за то, что ему пришла одна идея, которая хоть как-то могла помочь ему выйти из того тупика, что сложился с реализацией плана захвата завода, тут же возникла новая. И он, моментально оценив ее потенциал, решил, что и она сможет сработать, но в этом случае с Костой точно не придётся ничем делиться. Правда, и крови может пролиться много. И пострелять придётся, и риски гораздо выше.

Вот даже как, – приятно удивился Джино. – То в голове абсолютно пусто, то раз – и у него уже на руках целых два плана, с каждым из которых можно работать. Какой же из них ему выбрать? Прямо тебе хоть монетку подбрасывай…

***

Куба, Гавана

Рауль вошёл в комнату к Фиделю в достаточно взбудораженном состоянии, и хорошо знавший его брат это сразу заметил.

– Что-то случилось, брат? – спросил он его.

– Да так, – раздражённо сказал тот, не пожелав даже присесть и продолжая расхаживать по комнате. – Иногда я вообще не понимаю, честно говоря, что в Москве сейчас происходит.

– Да что ты имеешь в виду? – удивился Фидель.

– Помнишь, я тебе говорил, что этот русский журналист из «Труда» выдвинул несколько интересных идей, которые могут быть для нас полезны по туризму? И что я в понедельник пригласил его поучаствовать в нашем заседании Совета министров, чтобы заодно и проверить, что он реально в этом всём понимает. Ну и, может быть, ещё какие-то интересные идеи от него получить…

– Да помню, конечно, – сказал Фидель. – Вчера же обсуждали. Так и что не так?

– Он не приехал, сказал, что у него большие проблемы в Москве из-за того интервью, что он взял у тебя и у меня.

– Не понял, – сказал Фидель, нахмурив брови.

– Да, представляешь себе, оказывается, поскольку он здесь в отпуске с семьей, он не является корреспондентом «Труда», а МИД СССР обвиняет его в том, что он должен был, как корреспондент «Труда», согласовать интервью на таком уровне с ним, поэтому у парня сейчас большие проблемы. Немудрено, что он отказался ехать на наш Совет министров. Сказал моим людям, что боится всё усугубить. Лично Громыко там очень недоволен…

– И какого рода проблемы его ожидают за то, что он с нами поговорил?

– Сказал, что уверен, что его вышвырнут из газеты «Труд», а также уволят из Кремля, где он подрабатывает.

– Ничего себе, – сказал Фидель, добавив ещё пару непечатных выражений. – Нет, я видел, конечно, что в Москве много всякой ерунды происходит, но это уже, по-моему, превосходит все пределы разумного, как ты считаешь?

– Полностью согласен с тобой, брат, – кивнул он. – Революция и бюрократия несовместимы. Зачем они создают барьеры между гражданами Советского Союза и кубинцами? Совершенно искусственные причём барьеры… Что плохого в том, что молодой толковый журналист переговорил с тобой и со мной, в отпуске он там или нет? А всю проблему, представляешь, они раздули всего лишь из того, что в нашем новостном агентстве и в наших газетах появились публикации о том, что он беседовал с нами в статусе корреспондента «Труда», только и всего. Да, этого пустяка оказалось вполне достаточно для того, чтобы лично министр иностранных дел устроил скандал из-за этого повода.

– Очень странно. Так-то Громыко, конечно, опытнейший дипломат, непохоже на него, – сказал Фидель. – Давай так, на случай, если парнишка что-то перепутал… Поручи парням из нашего МИД переговорить со знакомыми дипломатами в советском посольстве на Кубе. Они уж точно должны знать, что конкретно произошло и какова позиция советского МИД. Но если всё подтвердится, то я этого так, конечно, не оставлю. Будут они ещё в МИДе выбирать, кто имеет право со мной говорить из всех, с кем я пожелал общаться, а кто не имеет. Я этого бюрократического беспредела не потерплю. Тут для нас уже дело принципа. Мы должны защитить этого парня. Он не должен пострадать только из-за того, что побеседовал с нами.

– Спасибо, брат. Я знал, что ты поймёшь меня и поддержишь, – поблагодарил его Рауль.

Всем, кто был со мной, следя за приключениями Паши, большое спасибо! Следующая книга серии – здесь: https://author.today/work/498487

Content

Ревизор: возвращение в СССР 45

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22