Марина Серова

Двенадцать граней страха

Глава 1

Мой кофе почти остыл. Третья чашка за утро, а мысли все равно путались, как дешевые наушники в кармане джинсов. Терпкий аромат арабики уже не спасал, и я с тоской посмотрела на кофемашину. Четвертая чашка — это уже диагноз.

В такие моменты, когда дела не находили меня, а я не находила дел, всегда подступала хандра. Частный детектив без частного дела — все равно что рыбак с дорогими снастями на берегу пересохшего пруда.

За окном накрапывал дождь, превращая Тарасов в размытую акварель унылых тонов. Весна в этом году не спешила радовать теплом. Даже мои комнатные растения — единственные живые существа, согласившиеся делить со мной жилплощадь на постоянной основе, — казалось, страдали от авитаминоза. Фикус в углу гостиной давно потерял былую упругость листьев, а орхидея на подоконнике, подаренная когда-то благодарным клиентом, напоминала печальное подобие самой себя.

Я обвела взглядом квартиру. Моя берлога выглядела обманчиво уютной, с антикварным торшером в углу, чье происхождение даже для меня оставалось тайной, и старым кожаным диваном, доставшимся от деда. Стопки книг и газет на журнальном столике создавали иллюзию творческого беспорядка, но на самом деле я просто не находила времени их разобрать. Слой пыли на полках намекал, что моя домработница — то есть я сама — давно взяла внеочередной отпуск.

Я потянулась к ноутбуку, открыла почту. Три рекламных письма, запрос на оплату интернета и ничего, что могло бы претендовать на интересное дело. Последнее расследование я закончила две недели назад — мелкая семейная история с неверным мужем, которую я раскрыла за три дня. Банально до зубовного скрежета. Гонорар позволил оплатить счета и даже купить новые джинсы взамен разодранных во время слежки за вышеупомянутым неверным мужем, но денег оставалось все меньше, а новых клиентов все не было.

Я вздохнула и потянулась к шкатулке с гадальными костями. Старая привычка, за которую меня неоднократно высмеивал Киря, утверждая, что «серьезному частному детективу не пристало полагаться на китайские побрякушки». Но кости никогда меня не подводили — не в смысле предсказания будущего, а в качестве катализатора для собственных мыслей. Они помогали мне увидеть картину под другим углом, заметить то, что ускользало от сознательного анализа.

Я уже протянула руку к шкатулке, когда мои размышления прервал дверной звонок — короткий и какой-то нерешительный. Я глянула на часы — половина десятого утра, самое время для визита отчаявшихся клиентов. Тех, кто до последнего верил, что справится сам.

— Да-да, иду! — крикнула я, мельком оглядев себя в зеркале прихожей. Домашние шорты и широкая футболка не соответствовали образу серьезного частного детектива, но для экстренных случаев у меня всегда был наготове черный шелковый халат. Мой рабочий камуфляж.

Накинув халат и пригладив непослушные пряди волос, я открыла дверь. Передо мной стоял мужчина лет шестидесяти. Высокий, с безупречной военной выправкой. Седые волосы идеально уложены, костюм цвета мокрого асфальта сидел так, будто его сшили прямо на нем. От него исходила аура власти и денег — такую не купишь ни в одном бутике. Она либо есть, либо ее нет.

— Татьяна Александровна Иванова? — Голос был под стать внешности — глубокий, с мягкими обертонами уверенности в собственной значимости.

— К вашим услугам. — Я слегка улыбнулась, пропуская посетителя внутрь. — Проходите, располагайтесь.

Я оглядела лестничную площадку. Ни телохранителей, ни помощников. Человек, привыкший решать деликатные вопросы лично. Интересно.

— Василий Петрович Дорохов, — представился он, проходя в гостиную и критически оглядывая мою скромную холостяцкую берлогу.

Я заметила, как его взгляд на секунду задержался на моем рабочем столе, где в беспорядке лежали распечатки предыдущего дела, а рядом в лаковой шкатулке покоился мой личный набор гадательных костей.

Имя показалось мне знакомым. Дорохов… Кажется, что-то было в прошлогодней статье о крупнейших предпринимателях региона. Если память меня не подводит, он входил в первую десятку. Владелец сети торговых центров «Экватор» и еще чего-то, связанного с недвижимостью.

— Кофе? — предложила я, уже направляясь к кухне.

— Не откажусь, — кивнул он, аккуратно опускаясь в кресло, как будто опасался, что оно не выдержит его респектабельности.

Включив кофемашину, я осознала иронию ситуации. Видимо, мое кофейное проклятие на сегодня — пить, пока не затрясет, как эпилептика на дискотеке. Впрочем, если визит Дорохова принесет мне новое интересное дело и, соответственно, гонорар, то я готова хоть утонуть в кофе.

Пока аппарат мурлыкал, извергая в чашку ароматную жидкость, я размышляла о том, что могло привести столь влиятельного человека к скромному частному детективу. Обычно такие персоны предпочитают обращаться к целым агентствам с громкими названиями и золочеными визитками. Или к своим связям в полиции. Значит, дело деликатное. И вряд ли это банальная слежка за неверной женой — для этого не приезжают лично.

Я поставила чашку дымящегося эспрессо перед гостем и села напротив, скрестив ноги. Халат эффектно обрисовал линии тела — маленькая женская уловка, которая иногда помогает разговорить клиентов мужского пола. Хотя Дорохов производил впечатление человека, не поддающегося простым манипуляциям.

— Итак, Василий Петрович, чем обязана?

Он не спешил отвечать, сделал маленький глоток кофе, удивленно приподнял брови (видимо, не ожидал от меня приличного эспрессо) и только потом заговорил:

— У меня украли вещь. Очень ценную.

— В полицию обращались? — Стандартный вопрос, на который я обычно получаю один из двух ответов: «да, но они бездействуют» или «нет, потому что…». У этого «потому что» бывает множество вариаций, начиная от «не хочу огласки» и заканчивая «там замешаны люди в погонах».

— Нет, — он нахмурился. — И не планирую. Эта история должна остаться между нами.

Я кивнула, сохраняя нейтральное выражение лица. Но моя профессиональная паранойя уже включилась на полную мощность. Я мысленно перебирала варианты: бриллианты, оружие, компромат… Что могло заставить столь представительного господина обратиться к частному детективу вместо полиции?

— Что именно у вас украли?

— «Двенадцать граней судьбы», — произнес он с таким значением, будто это должно было мне о чем-то говорить.

Я вопросительно наклонила голову.

— Набор гадательных костей, — уточнил он. — Древнекитайский артефакт эпохи династии Мин. Двенадцатигранные кости из нефрита и кости, инкрустированные золотом и перламутром. Им больше пятисот лет.

Теперь я поняла, почему он так внимательно смотрел на мою шкатулку. Я машинально взглянула на свои простые пластиковые двенадцатигранники, рядом с которыми китайская древность, должно быть, выглядела как «Роллс-Ройс» рядом с моей видавшей виды «девяткой».

— И в чем подвох? — спросила я прямо. В моей практике кражи антиквариата встречались нечасто, но они всегда имели второе дно.

— Их не просто украли. — Дорохов поставил чашку на столик. — Их заменили копией.

Это уже интереснее. Подмена вместо простой кражи всегда говорит о чем-то большем, чем просто желание нажиться.

— Как вы обнаружили подмену?

Дорохов заметно напрягся.

— У меня есть… ритуал. В полнолуние я бросаю кости, чтобы узнать перспективы на ближайший месяц.

Он явно смутился, признаваясь в подобной эксцентричности, но я сохранила невозмутимое выражение лица. В моем списке клиентских странностей это не входило даже в топ-30.

— Они чувствовались иначе, — продолжил он. — Их баланс, вес, то, как они ложились на поверхность стола… Я коллекционирую восточные артефакты почти тридцать лет. Поверьте, я бы не спутал.

Я кивнула, словно каждый день имела дело с людьми, различающими подлинный нефрит пятисотлетней давности на ощупь.

— Когда могла произойти подмена?

— В течение последних двух недель. Я уезжал в деловую поездку в Китай.

— У вас есть подозреваемые?

— Я бы не назвал это подозрениями. — Он слегка помедлил. — Скорее… возможные направления для расследования.

Дорохов достал из внутреннего кармана пиджака тонкую папку и протянул мне. В этом жесте была какая-то старомодная элегантность. Сейчас большинство клиентов присылают материалы по электронной почте или протягивают флешку. Но папка… это почти винтаж.

Внутри было несколько фотографий и краткие досье на пять человек.

— Члены Клуба ценителей Востока, — пояснил он. — Все они бывали в моем доме и теоретически могли иметь доступ к кабинету, где хранится коллекция.

Я бегло просмотрела материалы.

Елизавета Крутовская — эксцентричная вдова нефтяного магната, увлеченная японской культурой. Ну эту даму я знаю. Познакомились в рамках одного из моих расследований, с тех пор несколько раз пересекались. Бывала я и на ее приемах. Крутовская предпочитает называть себя Элизабет, на английский манер, устраивает роскошные банкеты для тарасовской и не только богемы.

Аркадий Ветров — профессор востоковедения, бывший федеральный судья.

Игорь Семенович Лаптев — известный реставратор антиквариата.

Ли Чжан — китайский антиквар, недавно открывший лавку в Тарасове.

И Степан Гордеев — крупный бизнесмен, коллекционер тибетского искусства.

Мой мозг уже автоматически фиксировал детали, которые могли бы пригодиться: возраст, образование, семейное положение, род занятий. Особенно меня заинтересовал Ветров с его необычной карьерной траекторией от федерального судьи до профессора востоковедения. Обычно люди движутся в обратном направлении: сначала наука, потом высокие должности.

— А где сейчас находится копия? — спросила я.

Дорохов снова полез во внутренний карман и достал небольшую черную замшевую коробочку.

— Я взял ее с собой. Думал, вам будет полезно взглянуть.

Я открыла коробочку и увидела набор из трех двенадцатигранных костей. Они выглядели потрясающе — цвета чуть зеленоватой слоновой кости с золотыми и перламутровыми инкрустациями. На каждой грани были вырезаны китайские иероглифы.

— На первой кости числа от 1 до 12, на второй — от 13 до 24, на третьей — от 25 до 36, — пояснил Дорохов. — При гадании используются все три одновременно. Каждая комбинация чисел имеет свое толкование.

Я взяла одну из костей и осторожно покатала между пальцами. Работа действительно была впечатляющей, даже если это и подделка. Поверхность казалась прохладной и гладкой, иероглифы были вырезаны с поразительной четкостью. Кость идеально ложилась в ладонь, как будто была создана для моей руки. Странное ощущение.

— Василий Петрович, а какова стоимость оригинала?

— Страховая оценка — миллион двести тысяч долларов, — ответил он так буднично, словно говорил о цене на картошку. — Но для меня их ценность… выходит за материальные рамки.

Я вернула кость в коробочку и закрыла ее. Сумма впечатляла, но меня больше заинтересовала вторая часть его фразы.

— Что вы имеете в виду?

Дорохов выпрямился, его глаза блеснули.

— С тех пор как эти кости появились в моей коллекции пятнадцать лет назад, я не проиграл ни одной значимой сделки. Многие мои конкуренты разорились. Я знаю, как это звучит, — он поднял руку, предупреждая мою реакцию, — но факт остается фактом. Эти кости приносят удачу. Я чувствую это.

Я сохранила нейтральное выражение лица, хотя мне стоило больших усилий не закатить глаза. Успешный бизнесмен, верящий в магию гадальных костей. Впрочем, я и сама не была образцом рациональности — мои собственные кости лежали тут же, на столе. Разница была лишь в том, что я воспринимала их как инструмент для структурирования собственных мыслей, а не как мистический талисман.

— Сколько людей знают об их… особых свойствах?

— Я не афиширую эту информацию, — сказал он. — Но слухи, знаете ли, распространяются быстро, особенно в узких кругах.

Я откинулась на спинку кресла, анализируя ситуацию. Влиятельный бизнесмен, суеверие, дорогостоящий антикварный артефакт, подмена вместо кражи. Плюс круг подозреваемых из людей с достатком выше среднего. Дело обещало быть интересным.

— Я возьмусь за ваше дело, — решила я. Загадка меня заинтриговала, да и гонорар обещал быть приличным. — Мой гонорар — триста долларов в день плюс расходы.

Он даже не моргнул. Вместо этого достал чековую книжку — еще один винтажный штрих. В эпоху онлайн-банкинга и мгновенных переводов чеки казались почти музейным экспонатом.

— Я выпишу вам аванс на пять дней. Плюс тысяча на расходы. Этого хватит для начала?

Я кивнула, стараясь не выглядеть удивленной столь легким согласием. Обычно клиенты хотя бы для вида торговались.

— Мне понадобится доступ к вашему дому и список всех, кто бывал там в последние две недели.

— Конечно. — Он достал из кармана визитку. — Здесь мои контакты. Звоните в любое время. Я распоряжусь, чтобы вас пропускали беспрепятственно.

Получив чек и визитку, я встала, давая понять, что наша встреча подходит к концу.

— Еще один вопрос, Василий Петрович. Что произойдет с тем, кто украл ваши кости, когда мы его найдем?

Он медленно поднялся, его глаза стали холодными, как лед на дне колодца.

— Это уже моя забота, не так ли?

Я не стала уточнять. У каждого своя работа: моя — найти, его — решить, что делать дальше. Но в его тоне было что-то такое, что заставило меня мысленно посочувствовать вору.

Проводив клиента до двери, я вернулась в гостиную и открыла папку с досье. Изучение материалов заняло около получаса. Для начала неплохо, но этого было явно недостаточно.

Я достала ноутбук и начала вбивать имена в поисковик. Общедоступная информация часто дает больше, чем можно предположить. Социальные сети, новостные упоминания, сайты компаний — все это складывалось в мозаику, которая могла пролить свет на связи между людьми.

Елизавета Крутовская оказалась активным пользователем соцсетей, где регулярно публиковала фотографии своих японских кимоно и антикварных вещей. Об этом я, признаться, понятия не имела. Впрочем, мы и общались-то с ней постольку-поскольку. Во мне ее заинтересовала профессия. К тому же мало ли когда могут понадобиться услуги частного детектива. Ее аккаунт пестрил экзотическими хэштегами и цитатами из восточных философов. «Страдание следует за страстью, как колесо за копытом вола», — гласила ее последняя публикация под фотографией каллиграфически выписанного иероглифа. Шесть тысяч подписчиков — неплохая аудитория для вдовы в возрасте.

Профессор Ветров вел более скромный цифровой образ жизни. Страница на сайте университета, несколько научных публикаций, упоминания в специализированных журналах по востоковедению. Ничего примечательного, если не считать его необычной карьерной траектории. Нужно будет копнуть глубже — почему федеральный судья вдруг решил стать профессором?

Игорь Семенович Лаптев имел профессиональный сайт своей реставрационной мастерской с впечатляющим портфолио работ. Судя по отзывам и публикациям в профильных изданиях, он был признанным мастером своего дела. Я сделала заметку посетить его мастерскую — человек, специализирующийся на реставрации антиквариата, теоретически мог иметь навыки для создания качественной подделки.

Ли Чжан оказался самым загадочным из всей компании. Минимум цифровых следов, только упоминание в местной газете о недавнем открытии антикварной лавки «Дракон и феникс» на Старогостинной улице. Нужно будет навестить это заведение лично.

Степан Гордеев как публичная персона был представлен лучше всех. Корпоративный сайт его девелоперской компании, интервью в деловых изданиях, благотворительные инициативы. Судя по всему, он действительно увлекался тибетской культурой — несколько лет назад спонсировал реставрацию буддийского храма в регионе.

Я захлопнула ноутбук и потянулась. Первичный информационный сбор завершен, но это была лишь разминка. Настоящая работа начнется, когда я встречусь с этими людьми лично. Слушая их голоса, наблюдая за языком тела, я всегда улавливала то, что оставалось скрытым за словами.

Я прошла к столу и взяла свои гадальные кости. Они были простыми — белый пластик с черными точками-цифрами, ничего общего с музейными экспонатами Дорохова. Но они никогда меня не подводили.

— Ну что, девочки, — пробормотала я, сжимая их в ладони, — что скажете о моем новом знакомом?

Я встряхнула руку и бросила кости на стол. Они прокатились по гладкой поверхности и остановились, показывая три числа: 30, 16 и 2.

Я знала это сочетание наизусть: «Ваш новый знакомый не тот, за кого себя выдает».

Отлично, а я-то думала, что день будет скучным. Похоже, милейший Василий Петрович Дорохов что-то скрывает. Но это не новость — все клиенты что-то скрывают. Обычно я выясняю это где-то в середине расследования, и частенько именно эта тайна оказывается ключом к разгадке.

Я сфотографировала кости и сделала заметку в своем рабочем блокноте. Каждое расследование я документировала, фиксируя не только факты и свидетельства, но и свои интуитивные догадки. Со временем это превратилось в своеобразный ритуал, помогающий структурировать мысли.

Я еще раз внимательно осмотрела копию гадальных костей Дорохова. Что-то в них казалось странным, но я не могла точно определить, что именно. Может быть, слишком идеальная работа для подделки? Или наоборот — какие-то незаметные с первого взгляда огрехи? Надо будет найти специалиста, который мог бы оценить качество работы.

Звонок мобильного прервал мои размышления. На экране высветилось имя «Андрей».

— Привет, Танюша, — раздался в трубке голос моего однокурсника. — Как жизнь холостяцкая?

— Привет, Андрей. Все по-старому — расследования, кофе, периодические попытки завести комнатный цветок, который проживет дольше месяца.

— Слушай, у меня к тебе просьба. — В голосе Андрея звучали заговорщические нотки. Мельников в своем репертуаре — сразу к делу. — Есть один тип из Москвы, аналитик в инвестиционной компании. Он интересуется Василием Дороховым. Я подумал, может, ты что-то знаешь о нем?

Я усмехнулась. Совпадение? Не верю. Вселенная редко бывает настолько ленива.

— Знаешь, Андрей, удивительное дело — буквально час назад Дорохов сидел в этом самом кресле и нанимал меня.

— Серьезно? — в голосе Андрея прозвучало удивление. — И что он хотел?

— А вот это, дорогой мой, конфиденциальная информация. Клиент — детектив, все дела. Но я не против немного расширить свои знания о господине Дорохове. Что за интерес у твоего москвича?

— Не уверен в деталях, — Андрей слегка замялся, — но речь шла о возможном поглощении его бизнеса более крупным холдингом. Стандартная проверка перед сделкой.

— И ты решил, что я, конечно же, все знаю о всех жителях нашего славного города Тарасова, — съязвила я.

— Ну ты же у нас королева информации, — хмыкнул он. — Слушай, может, пересечемся? Я как раз сегодня в городе. Могу заехать, заодно познакомлю с Игорем — это тот самый аналитик.

Я задумалась. Встреча с человеком, интересующимся Дороховым, могла дать дополнительную информацию для моего расследования. С другой стороны, я не хотела нарушать конфиденциальность. Но ведь Андрей не знает деталей дела…

— Хорошо, давай в три в «Старом Тарасове». Только учти, я буду профессионально уклончива.

— Как всегда, — рассмеялся Андрей. — До встречи, Шерлок.

Я улыбнулась, услышав свою студенческую кличку.

Взглянув на часы, я поняла, что у меня еще есть время, чтобы подготовиться к встрече. Сначала душ, потом надо выбрать наряд, нейтральный, но деловой — первое впечатление имеет значение, особенно когда ты молодая женщина-детектив.

Я встала, потянулась и направилась в спальню переодеваться. Пора превращаться из домашней растрепы в профессионального частного детектива. И первым делом нужно навестить дом уважаемого коллекционера.

Я мысленно составляла список вопросов, которые следует задать его персоналу, когда зазвонил телефон. На экране высветилось имя «Гарик».

Я вздохнула. Ну что ему не сидится на месте? Еще со времен нашего совместного дела на курорте «Рай» он не оставлял попыток добиться моего внимания. Сейчас это выльется в очередное «случайное» пересечение где-нибудь у дома клиента с букетом неуместных цветов и полушутливыми разговорами о том, какой бы прекрасной парой мы могли быть.

И все же… Гарик иногда бывает полезен, особенно когда нужна информация из журналистских кругов.

Я приняла вызов.

— Привет, Танечка! — его голос звучал до неприличия бодро. — Как насчет обеда в «Старом Тарасове»?

— Привет, Гарик, — я старалась звучать дружелюбно, но твердо. — Не сегодня. У меня новое дело.

— О, звучит интригующе! — оживился он. — Может, я могу помочь? Ты же знаешь мои безграничные таланты…

Я улыбнулась. Гарик был неисправим.

— Знаешь что, возможно, и можешь. Мне нужна информация о Клубе ценителей Востока. Знаешь такой?

— Хмм, — протянул он задумчиво. — Слышал краем уха. Закрытая тусовка богатеньких коллекционеров. А что именно тебя интересует?

— Все. Кто входит в клуб, чем они занимаются, были ли какие-то конфликты или странные происшествия. Особенно меня интересует некий Василий Дорохов.

— Дорохов? — Казалось, Гарик присвистнул. — Крупная рыба. Видел его пару раз на благотворительных вечерах. Держится особняком, редко дает интервью. Хорошо, Танечка, раскопаю, что смогу.

— Спасибо, Гарик. Буду должна.

— О, я непременно напомню тебе об этом, — в его голосе слышалась улыбка. — Может, согласишься поужинать со мной в «Суаре»?

— Там видно будет, — уклончиво ответила я. — Все зависит от качества информации.

— Для тебя — только высший сорт, — заверил он. — Жди новостей!

Я закончила звонок и посмотрела на лежащие на столе гадальные кости. То, что начиналось как простое дело о краже антиквариата, уже обрастало загадками. Я чувствовала, что это расследование будет особенным.

«Двенадцать граней судьбы…» Что ж, посмотрим, какую судьбу они приготовили для меня.

Глава 2

Дом Дорохова оказался именно таким, каким я его себе представляла — трехэтажный особняк в престижном районе Тарасова, окруженный высоким кованым забором с камерами по периметру. Тип жилища, который кричит о деньгах даже громче, чем его владелец в дорогом костюме.

Охранник на входе был предупрежден о моем визите. Проверив документы, он молча кивнул и открыл массивные ворота. Я въехала на территорию и припарковалась рядом с фонтаном в центре круговой подъездной дорожки. Рядом с моим видавшим виды «Опелем» стоял черный «Мерседес» представительского класса — неуловимый контраст между мной и миром, в который я собиралась нырнуть.

Дверь особняка открылась еще до того, как я успела постучать. На пороге стояла женщина лет пятидесяти в строгом костюме цвета маренго.

— Вера Николаевна, домоправительница, — представилась она. — Василий Петрович предупредил о вашем визите. Пожалуйста, проходите.

Она провела меня через просторный холл с мраморным полом и витой лестницей, ведущей на второй этаж. Вокруг царила атмосфера безупречного порядка и сдержанной роскоши. В воздухе витал едва уловимый аромат сандала — дорогие благовония из той самой Азии, к которой так неравнодушен хозяин дома.

— Василий Петрович просил показать вам кабинет, где хранится коллекция. — Вера Николаевна повела меня на второй этаж. — К сожалению, сам он сейчас на важной встрече и вернется только вечером.

Мы поднялись по лестнице и прошли по широкому коридору, стены которого украшали картины в стиле китайской живописи — горы, окутанные туманом, изогнутые сосны на склонах, журавли над водной гладью.

Кабинет Дорохова располагался в восточном крыле дома. Большое помещение с панорамными окнами, выходящими в сад. Три стены занимали стеллажи с книгами и витрины с коллекционными предметами. Четвертая стена была оформлена в виде своеобразного алтаря — центральное место занимала пустая ниша, задрапированная красным шелком. Очевидно, именно там раньше хранились знаменитые кости.

— Это здесь произошла кража? — Я обвела помещение взглядом, отмечая детали.

— Василий Петрович не использовал слово «кража», — заметила домоправительница. — Он сказал, что вы расследуете… некоторое недоразумение с ценным экспонатом.

— Конечно, — я улыбнулась. — Расскажите, пожалуйста, кто имел доступ в этот кабинет за последние две недели?

Вера Николаевна сложила руки на груди, как будто защищаясь.

— Доступ в кабинет строго ограничен. Из персонала только я для уборки, и то в присутствии охраны. Василий Петрович очень щепетилен в вопросах безопасности.

— А посетители?

— Две недели назад у нас был прием по случаю китайского Нового года. Василий Петрович пригласил членов Клуба ценителей Востока и некоторых деловых партнеров. Всего около двадцати человек.

— Они заходили в кабинет?

— После ужина Василий Петрович устроил для гостей небольшую экскурсию по своей коллекции. Они пробыли здесь около часа.

— Список гостей сохранился?

— Разумеется. Я подготовила его для вас. — Она протянула мне папку. — Здесь также схема дома и график работы персонала.

Я взяла папку и бегло просмотрела содержимое. Среди прочих имен я увидела всех пятерых из досье, которое показывал мне Дорохов.

— Вы заметили что-нибудь необычное в тот вечер? Может, кто-то из гостей задержался в кабинете или проявлял особый интерес к коллекции?

Вера Николаевна на мгновение задумалась.

— Профессор Ветров долго изучал витрину с костями, делал какие-то заметки в блокноте. А китаец, антиквар Ли Чжан, кажется, фотографировал экспонаты на телефон. Впрочем, Василий Петрович не возражал.

— Что-нибудь еще?

— Пожалуй, нет… — она запнулась. — Хотя… На следующий день после приема я заметила, что одна из витрин была не заперта. Я тогда подумала, что Василий Петрович забыл ключ в замке. Но теперь, учитывая обстоятельства…

— Какая именно витрина?

— Та самая, где хранились кости.

Я обошла кабинет по периметру, внимательно осматривая витрины с экспонатами. Нефритовые фигурки, бронзовые сосуды, расписные веера, древние свитки — каждый предмет мог бы украсить экспозицию любого музея. Замки на всех витринах были одинаковыми — маленькие, изящные, но, судя по всему, надежные.

— В доме есть система видеонаблюдения?

— Конечно. Камеры установлены по всему периметру дома и на входах. Но внутри помещений их нет — Василий Петрович ценит приватность.

— Мне нужно увидеть записи с камер за день приема и последующую неделю.

— Я передам вашу просьбу начальнику службы безопасности. Но вам придется подождать одобрения Василия Петровича.

Я кивнула. Это стандартная процедура.

— Могу я осмотреть другие комнаты на этом этаже?

— Разумеется. — Вера Николаевна была воплощением профессиональной вежливости, но я чувствовала, что ей не по себе от моего присутствия. — Пойдемте, я покажу.

Следующий час я провела, осматривая дом и беседуя с персоналом. Ничего существенного выяснить не удалось. Согласно показаниям охраны, в дни отсутствия Дорохова никто из посторонних в дом не заходил. Системы безопасности не фиксировали нарушений.

Закончив осмотр, я решила не тратить время на ожидание Дорохова и направилась к выходу.

Стоило мне сесть в машину и поехать к медленно открывающимся воротам, как я поняла: меня ждет сюрприз. Гарик Папазян собственной персоной, с букетом белых лилий в руках.

— Танечка! Какая неожиданная встреча! — воскликнул он с наигранным удивлением, когда я, выехав за ворота дома Дорохова, приоткрыла дверцу и удивленно уставилась на него.

— Ага, просто космическое совпадение, — я не смогла сдержать сарказма. — Ты как меня нашел?

— Профессиональная интуиция, — он подмигнул. — Ну и маленькая подсказка от моего приятеля из ГИБДД. Как продвигается расследование?

Я равнодушно пожала плечами и захлопнула дверцу машины. Гарик, ничуть не смущенный холодным приемом, устроился на переднем сиденье рядом с водительским.

— Я только начала, — ответила я, обреченно понимая, что от разговора ускользнуть не удастся. — И предпочитаю работать одна, ты же знаешь.

— Конечно-конечно. — Он вручил мне букет. — Это тебе. Лилии подчеркивают твою утонченность.

Я взяла цветы, чтобы не обижать его, хотя знала, что к вечеру у меня разболится голова от их тяжелого аромата.

— Спасибо. Ты узнал что-нибудь о Клубе ценителей Востока?

Гарик просиял, довольный тем, что разговор перешел в деловое русло.

— Узнал, и немало! — Он развернулся ко мне всем корпусом и оперся локтем о переднюю панель. — Во-первых, это действительно крайне закрытое сообщество. Членство только по рекомендации, и то если остальные не возражают. Во-вторых, Дорохов — один из основателей клуба и его неформальный лидер.

— А что насчет других персон из моего списка? Крутовская, Ветров, Лаптев, Ли Чжан, Гордеев?

— Крутовская присоединилась после смерти мужа, унаследовав его коллекцию японского искусства. Профессор Ветров раньше был федеральным судьей, но десять лет назад ушел в отставку и занялся научной деятельностью. Игорь Лаптев — мастер своего дела, но в молодости имел проблемы с законом. Ли Чжан — темная лошадка, появился в Тарасове около года назад, открыл лавку антиквариата на Старогостинной. Гордеев — крупный бизнесмен, но сейчас, говорят, в больнице с какой-то редкой болезнью.

— Впечатляет, — я действительно была удивлена скоростью и качеством добытой информации. — Что-нибудь еще?

Гарик придвинулся ближе, понизив голос до театрального шепота:

— Ходят слухи, что в последнее время в клубе не все гладко. Крутовская потеряла крупную сумму на каком-то инвестиционном проекте. Ветрову отказали в престижном гранте, хотя все были уверены, что он его получит. А о Гордееве я уже сказал — редкая болезнь, врачи в недоумении.

Я нахмурилась. Череда неудач среди членов одного закрытого сообщества — слишком много для простого совпадения.

— Гарик, мне нужна еще одна услуга. Узнай подробнее о деле, из-за которого судья Ветров ушел в отставку десять лет назад. И о том, что за проблемы с законом были у реставратора Лаптева.

— Считай, что уже сделано, — он хлопнул в ладоши. — А теперь, может, пообедаем вместе? Я знаю отличный ресторанчик на набережной…

— Не сегодня, Гарик, — покачала я головой. — У меня еще много дел.

— Мы были бы прекрасной парой, Танечка, — не сдавался он. — Ты — красавица-детектив с аналитическим умом, я — талантливый журналист с безупречным вкусом. Вместе мы…

— Вместе мы сейчас прощаемся. — Я с намеком кивнула на дверцу машины и завела мотор. — Позвони, когда будет информация.

Гарик театрально вздохнул, вышел из «Опеля» и сделал шаг назад.

— Ты безжалостна, Иванова. Но я терпелив. Ты еще оценишь мое мужское обаяние.

Я покачала головой и тронулась с места. Гарик был неисправим, но, надо признать, чертовски полезен.

Я глянула на часы. До встречи с Андреем и Игорем, аналитиком столичной инвестиционной компании, в «Старом Тарасове» время еще оставалось. Следующей моей остановкой стала антикварная лавка Ли Чжана на Старогостинной улице. Небольшое помещение в отреставрированном купеческом доме с витриной, в которой были выставлены изящные фарфоровые статуэтки и бронзовые фигурки.

Колокольчик над дверью мелодично звякнул, когда я вошла. Внутри меня окутали полумрак и запах благовоний. Звуки эрху — китайской скрипки — создавали атмосферу таинственности и отрешенности.

Из-за шторы, отделявшей торговый зал от подсобных помещений, появился стройный мужчина лет пятидесяти. Прямая осанка, внимательный взгляд, безупречный костюм западного покроя — Ли Чжан выглядел как успешный бизнесмен, а не мистический восточный антиквар.

— Добро пожаловать, — произнес он с легким акцентом. — Чем могу помочь?

Я решила действовать напрямую.

— Меня зовут Татьяна Иванова, я частный детектив. Расследую дело о пропаже антикварных предметов из коллекции Василия Дорохова.

Лицо китайца осталось непроницаемым, но я заметила еле уловимое напряжение в его позе.

— Очень печально, — ответил он после короткой паузы. — Василий Петрович — уважаемый коллекционер. Но я не понимаю, чем могу помочь в вашем расследовании.

— Вы были на приеме в доме Дорохова две недели назад, в день китайского Нового года. И, как мне сказали, фотографировали некоторые экспонаты из его коллекции.

Ли Чжан усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

— Это правда. С разрешения хозяина, разумеется. Профессиональный интерес — некоторые предметы из коллекции Василия Петровича уникальны, я хотел сохранить их изображения для своего каталога.

— Вы фотографировали гадальные кости династии Мин?

Его взгляд на мгновение стал острее, но он быстро взял себя в руки.

— Да, среди прочего. Прекрасный образец императорского искусства, если это действительно оригинал, а не высококачественная копия.

— Вы сомневаетесь в подлинности?

— Я не проводил экспертизу, — он пожал плечами. — Но на черном рынке ходит немало подделок, особенно таких востребованных артефактов, как гадальные наборы императорских прорицателей.

Я обвела взглядом помещение. Вдоль стен стояли стеклянные витрины с антикварными предметами — вазы, шкатулки, свитки с каллиграфией. На задней стене висела фотография молодого китайца в академической мантии.

— Ваш сын? — спросила я, кивнув на фотографию.

Лицо Ли Чжана на мгновение дрогнуло, в глазах промелькнула боль.

— Да, мой сын Чен, — ответил он сдержанно. — Он… долгое время отсутствовал по независящим от него обстоятельствам.

— Он тоже антиквар?

— Он получил образование в области истории искусств в Пекинском университете. Очень талантливый молодой человек, — в его голосе звучала неприкрытая гордость. — Он недавно вернулся в Тарасов и помогает мне в магазине.

— Я бы хотела поговорить с ним.

— К сожалению, сегодня это невозможно. Он уехал в Покровск по делам. Может быть, в другой раз.

Я достала визитку и положила на прилавок.

— Передайте ему, пожалуйста. И если вспомните что-нибудь полезное о приеме у Дорохова, позвоните.

Ли Чжан взял визитку двумя пальцами, словно она была раскаленной.

— Непременно, — он слегка поклонился. — Желаю успехов в расследовании.

Выйдя из лавки, я не спешила садиться в машину. Что-то в поведении антиквара меня насторожило. Он был слишком напряжен для человека, не имеющего отношения к краже. И эта история с сыном, который «отсутствовал по независящим от него обстоятельствам»… Явно какой-то эвфемизм, скрывающий неприятную правду.

Но дольше раздумывать над этой загадкой я не стала — не было времени. Уже без четверти три, а мне еще до «Старого Тарасова» добраться надо.

Приехала в ресторанчик с опозданием минут в семь. Припарковалась и влетела внутрь, осматриваясь. У дальней стены увидела старого приятеля Андрея, с ним сидел представительный мужчина лет тридцати пяти — блондин, в изящных очках в тонкой оправе. Строгий костюм ему нереально шел, что не так уж часто встречается — в наши времена мало кто из мужчин может уверенно себя чувствовать в деловой одежде.

Я подошла к столику, поздоровалась и извинилась за опоздание. Андрей представил мне аналитика Игоря, меня — ему. Игорь подскочил и отодвинул мне стул.

— Что тебе заказать? — подзывая официанта, поинтересовался Андрей. — Не обедала еще, наверное.

— Не обедала. Рыбу, салат с морепродуктами, кофе и шоколадное пирожное, — отчеканила я и повернулась к Игорю. — Вы действительно намерены поглотить бизнес Дорохова?

— Когда Андрей сказал, что познакомит меня с частным детективом, которая при этом еще и прекрасная дама, я ему не поверил. Вынужден извиниться, — обаятельно улыбнулся мужчина. — Вы удивительно четко видите суть проблемы. Только бизнес намерен поглотить не я, а мой… наниматель. Опять же, слово «поглотить», согласитесь, царапает слух. Я бы предпочел «слияние».

— И какие в этом слиянии бонусы для Дорохова? — с долей ехидства заинтересовалась я. — Хотя бы в общих чертах. Он получит возможность зайти в столичные торговые сети? Возрастет прибыль?

— Номинально — да, возможность зайти в столичные торговые сети у него будет. Только…

— Только подводных камней больше, чем «плюшек», — мило улыбнулась я. — И, если не секрет, скажите, как ваш наниматель намерен действовать? Обойдется деловыми предложениями? Или намерен оказывать давление?

— Простите, но это конфиденциальная информация, — жестко ответил Игорь. Андрей, успевший пообщаться с официантом и сделать заказ, увлеченно наблюдал за нами обоими — ну точно как за партией в теннис.

— Прощаю, — великодушно кивнула я. — Если вы мне что-то интересное сможете поведать о Дорохове.

Игорь улыбнулся:

— На данном этапе ничего такого, что не было бы известно всем вокруг, кто читает новостные сайты. Один из крупнейших представителей тарасовского бизнеса, владеет сетью торговых центров, занимается застройками новых, но признанных перспективными районов, преимущественно коттеджная застройка для элиты. Более того, под его руководством несколько компаний по производству качественных стройматериалов, фирма по ландшафтному дизайну, ну и по мелочи — ремонт, отделка помещений. Ни делиться, ни расставаться со своим бизнесом не намерен. И, — хитро улыбнувшись, Игорь перешел на таинственный шепот, — мой наниматель склоняется к тому, что овчинка выделки не стоит. Впрочем, это не точно.

Мы пообедали и мило пообщались на отвлеченные темы еще минут двадцать, после чего я попрощалась с мужчинами и вышла из ресторана.

Я решила проверить еще одну зацепку, пока не стемнело. В паре кварталов от Старогостинной находился Покровский рынок — место, где, по информации Гарика, часто бывал мой информатор, бомж-философ Венчик Аякс.

Рынок жил своей обычной вечерней жизнью — торговцы сворачивали прилавки, грузчики перетаскивали ящики, бездомные собирали в мусорных баках остатки несвежих овощей и фруктов.

Венчика я нашла возле пункта приема стеклотары. Высокий худой старик с всклокоченной седой бородой сортировал бутылки, выуживая их из большого мусорного мешка.

— Здравствуй, Венчик. — Я протянула ему пачку сигарет и купюру в тысячу рублей.

Он поднял на меня выцветшие голубые глаза, в которых плескалась мудрость, приобретенная за годы жизни на социальном дне.

— А, детектив Иванова! — его голос был неожиданно глубоким и чистым. — Давненько не виделись. Что привело тебя на дно общества потребления?

— Информация, Венчик. Ты же знаешь, ты — мои глаза и уши в мире, куда я не могу проникнуть.

Он усмехнулся, забирая подношение.

— Льстишь старику. Но я не против. Что ищешь на этот раз? Наркоторговцев? Скупщиков краденого? Или очередного пропавшего подростка из богатой семьи?

— Ничего такого. Меня интересует молодой китаец, который недавно появился в городе. Возможно, отсидел срок.

Венчик прищурился, задумавшись.

— Хмм, китаец… Да, был такой. Сын хозяина антикварной лавки на Старогостинной. Вышел месяца три-четыре назад из колонии под Покровском. Я встречал его пару раз на блошином рынке, он скупал старинные книги и свитки.

— За что сидел, не знаешь?

— Что-то связанное с подделкой антиквариата и мошенничеством. Большой срок отмотал — лет десять, не меньше. А ведь совсем молодой был, когда загремел.

Я нахмурилась. Десять лет за подделку антиквариата — это явный перебор. Обычно за такие преступления дают не больше трех-пяти лет, если только там не замешаны другие тяжкие статьи.

— Он общается с кем-нибудь из местных?

— Держится особняком. Но пару раз видел его с профессором из университета — тот еще любитель старинных вещиц, особенно восточных.

— Аркадий Ветров?

— Он самый, — Венчик кивнул. — Кстати, забавное совпадение. Этот Ветров, говорят, раньше был судьей. Может, это он и отправил молодого китайца за решетку? Вот была бы ирония…

Я вздрогнула от внезапной догадки. Если Аркадий Ветров был тем самым судьей, что вынес приговор сыну Ли Чжана, то связь между членами клуба коллекционеров и чередой неудач становилась очевидной.

— Спасибо, Венчик. — Я протянула ему еще одну купюру. — Если узнаешь что-то еще о молодом китайце или о странных происшествиях с членами Клуба ценителей Востока, сразу звони.

— Будет сделано, детектив Иванова. — Он спрятал деньги в потрепанный карман. — Береги себя. Чувствую, ты опять вляпалась в историю с запахом неприятностей.

Возвращаясь к машине, я почувствовала легкое беспокойство. История начинала обретать очертания, и они мне не нравились. За крадеными костями явно стояло нечто большее, чем простая жажда наживы.

Я достала телефон и набрала номер подполковника Кирьянова. Если дело действительно связано с местью освободившегося заключенного, мне понадобится доступ к полицейским архивам.

Солнце уже садилось, окрашивая улицы Тарасова в оранжево-красные тона. День был насыщенным, но расследование только начиналось. И я чувствовала, что оно уведет меня гораздо дальше, чем поиски украденного антиквариата.

Когда я села в машину, мой телефон звякнул сообщением. Номер был незнакомым, а текст состоял всего из одной фразы на китайском языке. Я воспользовалась онлайн-переводчиком: «Судьба — это тропа, проложенная твоими врагами».

По моей спине пробежал холодок. Кто-то следил за мной и знал, чем я занимаюсь. И этот кто-то только что послал мне недвусмысленное предупреждение.

Глава 3

Я всегда предпочитала гадать на костях в полном одиночестве. Никаких свидетелей, никаких скептических взглядов, только я и древние символы на двенадцатигранниках. Сегодня кости выдали предупреждение о Дорохове, и я не могла отделаться от мысли, что за этим делом скрывается нечто большее, чем простая кража антиквариата.

Было раннее утро, когда я припарковала свою машину в квартале от роскошного особняка профессора Ветрова. Идеально подстриженные кусты, мраморная тропинка, ведущая к парадному входу, вазоны с экзотическими растениями — все кричало о благополучии и изысканном вкусе хозяина. Я потратила несколько минут, наблюдая за домом: привычка, выработанная годами. Никогда не входи туда, где не изучил все выходы.

Дверь открыла домработница, худощавая женщина с нервным взглядом.

— Профессор ожидает вас, — она говорила с легким акцентом, который я не смогла идентифицировать.

Ветров встретил меня в своем кабинете, больше напоминавшем музей восточной культуры, чем рабочее пространство. Стены были увешаны каллиграфическими свитками, в стеклянных шкафах хранились керамические фигурки, нефритовые изделия и бронзовые сосуды. Сам хозяин кабинета, седовласый мужчина с идеальной осанкой и холодными серыми глазами, казался неуместным среди этой восточной роскоши.

— Госпожа Иванова, — его голос звучал спокойно, но я уловила нотки напряжения, — приятно познакомиться. Мне сказали, вы интересуетесь древнекитайскими артефактами для своего клиента.

— Так и есть, — я улыбнулась, отметив, как его пальцы нервно постукивают по подлокотнику кресла. — В частности, гадальными костями династии Мин. Мне рекомендовали вас как ведущего эксперта.

Воздух в комнате словно сгустился. Ветров на мгновение замер, а потом его лицо приобрело выражение академической заинтересованности.

— Интересная область. Довольно редкая. — Он поднялся и подошел к одному из шкафов. — У меня есть несколько монографий на эту тему.

Я заметила, как его взгляд на долю секунды задержался на пустом месте в витрине — там явно когда-то что-то стояло.

— Скажите, профессор, а вы слышали о наборе «Двенадцать граней судьбы»? Мой клиент упоминал его.

Ветров застыл, держа в руках книгу, которую собирался мне показать. Его спина напряглась, как у кота перед прыжком.

— Это очень редкий экземпляр, — наконец произнес он, не оборачиваясь. — Известно всего несколько подобных наборов в мире. Один, если не ошибаюсь, находится в частной коллекции в нашем городе.

— У Василия Дорохова? — я намеренно бросила имя, наблюдая за реакцией.

Профессор медленно обернулся, его глаза сузились.

— Вы знакомы с господином Дороховым?

— Пересекались на благотворительном вечере, — солгала я. — Он упоминал свою коллекцию.

— Дорохов… — Ветров произнес это имя с таким выражением, будто во рту у него был кусок лимона. — Человек с определенной репутацией. Не все его приобретения имеют безупречную историю.

— Вы намекаете на что-то конкретное? — я подалась вперед.

Ветров поставил книгу на стол и сел напротив меня.

— Нет, что вы. Просто в мире антиквариата всегда есть люди, готовые платить за то, что не должно быть в частных руках.

На секунду мне показалось, что я увидела в его глазах отблеск страха. Но момент прошел, и профессор вновь был собран и официален.

Наш разговор перетекал от одной темы к другой, и я умело направляла его в нужное русло. Ветров рассказывал о тонкостях датировки костяных артефактов, о различных техниках обработки и особенностях символики разных династий.

— Самое важное в такой экспертизе — микроскопические следы инструментов, — объяснял он, демонстрируя увеличенные фотографии в одной из своих книг. — Современные реплики создаются с использованием совершенно других технологий. Даже лучшие подделки не выдерживают серьезного анализа.

— А вы сталкивались с подделками высокого уровня? — спросила я небрежно.

Ветров снова напрягся, но быстро взял себя в руки.

— К сожалению, это неотъемлемая часть нашей работы. Я неоднократно выступал экспертом в судебных делах о подделках.

— Должно быть, очень интересный опыт, — я улыбнулась. — Особенно с юридической точки зрения.

Что-то мелькнуло в его глазах — быстро, но достаточно явно, чтобы я заметила.

— Вы интересуетесь юриспруденцией, госпожа Иванова?

— В прошлой жизни я была прокурором, — сказала я с нескрываемым удовольствием. — Старые привычки не умирают.

В комнате повисла тишина. Ветров явно пересматривал свое отношение ко мне и моим вопросам.

— Что ж, думаю, я дал вам достаточно информации для начала, — наконец произнес он, вставая. — Если вашему клиенту потребуется профессиональная экспертиза, я всегда к услугам.

Я тоже поднялась, понимая, что аудиенция окончена. Он явно не собирался раскрывать карты так быстро.

— Одну минуту, профессор. — Я достала телефон и показала ему фотографию поддельных костей Дорохова. — Не могли бы вы хотя бы предварительно оценить этот набор? Я получила эту фотографию от клиента.

Реакция Ветрова была мгновенной и красноречивой. Он побледнел, а его рука, протянутая к телефону, заметно дрогнула.

— Это очень… интересный экземпляр, — произнес он после паузы. — Но для серьезной оценки нужно осмотреть его лично. По фотографии сложно что-либо утверждать.

Он быстро вернул мне телефон и отступил на шаг, словно боялся этих изображений.

— В любом случае буду признателен, если вы свяжетесь со мной для официальной консультации, — добавил он официально.

После ухода от Ветрова я остановилась в кафе напротив. Мой телефон завибрировал — сообщение от Гарика.

«Нашел кое-что интересное о Ветрове. Десять лет назад он был судьей. Ушел в отставку внезапно, после скандального дела о подделке антиквариата. Обвиняемый — молодой китаец. Срок — 10 лет. Сурово для такого преступления, не находишь?»

Я быстро набрала ответ: «Имя обвиняемого?»

«Чен Ли. Сын антиквара из Гуанчжоу».

Кусочки головоломки начали складываться. Я открыла поисковик и ввела имя Ли Чжана — владельца антикварной лавки. Информации было мало, но одна фотография привлекла мое внимание — церемония открытия его магазина в нашем городе. Среди гостей в дальнем углу я заметила знакомый силуэт — Дорохов пришел поприветствовать нового конкурента?

Выйдя из кафе, я почувствовала, что за мной наблюдают. Обычно я доверяю своим инстинктам, поэтому, не меняя темпа, свернула за угол, затем резко остановилась и прижалась к стене. Через несколько секунд я увидела молодого китайца, который неторопливо прошел мимо того места, где я только что стояла. Его взгляд был внимательным и цепким — он искал меня.

Я дождалась, пока он скроется из виду, и быстро направилась к своей машине. На лобовом стекле белел листок бумаги, заправленный под дворник. Я осторожно взяла его двумя пальцами.

На безупречно белой бумаге была написана всего одна фраза каллиграфическим почерком: «Не все кости, которые мы бросаем, приносят удачу».

Я сложила записку и спрятала в карман. Интуиция подсказывала, что я только что получила первый прямой контакт от того, кто стоит за всеми этими подменами. И он явно знал, что я ищу.

Когда я уже села в машину и задумалась, ехать ли мне домой или можно наведаться еще к кому-нибудь из фигурантов похищения раритета, зазвонил телефон. Взглянув на экран, я вскинула бровь: ну надо же, на ловца и зверь бежит. Звонила Елизавета Крутовская.

— Татьяна! Не могла бы ты уделить мне буквально пятнадцать минут твоего драгоценного времени? — велеречиво спросила Крутовская. — Мне бы очень хотелось с тобой поговорить, но не по телефону.

— Да, как раз сейчас могла бы, — коротко ответила я, и она предложила мне приехать в ее клуб.

Клуб «Красный лотос» располагался на верхнем этаже бизнес-центра «Меркурий» — стеклянного монстра в центре города. Охранник на входе придирчиво изучил мое лицо и пропуск, после чего неохотно пропустил внутрь.

Элизабет Крутовская ждала меня в приватной комнате с видом на городскую набережную.

— Татьяна! — Она поднялась мне навстречу, протягивая руки. — Как я рада, что ты согласилась встретиться.

Крутовская была эффектной женщиной лет пятидесяти с идеальной осанкой и короткой стрижкой. Ее кимоно из черного шелка, расшитое золотыми журавлями, стоило, вероятно, как подержанная иномарка.

— У меня мало времени, Элизабет. — Я опустилась в кресло напротив нее. — Что за срочность?

Она щелкнула пальцами, и официант, словно материализовавшийся из воздуха, наполнил наши чашки зеленым чаем.

— Ты всегда такая прямолинейная, — она улыбнулась, но ее глаза оставались настороженными. — Мне нужна твоя помощь. Очень нужна, — добавила она предельно серьезным тоном.

— Что произошло? — деловито спросила я. Елизавета Крутовская не относилась к людям, склонным переживать на пустом месте. И если она решила обратиться ко мне за помощью, значит, случилось что-то действительно серьезное.

— Еще одна подмена. У Степана Гордеева подменили статуэтку. Помнишь Степана? Он был на приеме у меня месяц назад.

Я вспомнила высокого мужчину с военной выправкой и коллекцией тибетских масок.

— Помню. Так что именно пропало?

— Не пропало, а подменено. — Крутовская понизила голос. — Его любимая статуэтка божества здоровья. Степан обнаружил это только вчера, когда она… не сработала.

— Не сработала? — я подняла брови.

— Он всегда прикасался к ней перед важными встречами. Говорил, что она приносит ему удачу. — Крутовская нервно сжала чашку. — Вчера у него был важный тендер. Он прикоснулся к статуэтке, но почувствовал что-то неладное. А потом… потом проиграл тендер и прямо на встрече потерял сознание. Сейчас он в больнице. Врачи говорят о каком-то редком аутоиммунном заболевании.

Я отпила чай, обдумывая информацию.

— Стоп. А почему еще одна? — озадаченно спросила я. В самом деле, откуда бы Крутовской знать о том, что у моего клиента подменили гадальные кости?

— Потому что дня три назад я заметила, что подменили мой веер, — с деланым равнодушием в голосе призналась Элизабет. — Тебя дергать не стала — сначала подумала, что кто-то просто пошутил.

— Тот самый? — приподняла я бровь. Веер Элизабет в кругах местного высшего, если можно так выразиться, света давно стал легендой. Изящная вещичка из сандалового дерева и японского пергамента, с тонкой росписью и знаками удачи, этот веер датировался концом тринадцатого века. Складной веер для чайной церемонии, так называемый тя-сэнсу, считался звездой коллекции японских редкостей. Крутовская его брала с собой на особо важные мероприятия, благодаря чему все складывалось максимально удачно для нее — во всяком случае, так утверждала сама любительница Японии.

— Да. Подделка очень похожа на оригинал, но ощущается иначе, — добавила она.

Третья подмена, третье несчастье. Закономерность становилась очевидной.

— Сначала твой веер, потом кости Дорохова, теперь статуэтка Гордеева, — я перечислила на пальцах. — Все предметы с «особыми» свойствами. Все подменены на идеальные копии.

— Как кости Дорохова? И у него тоже? — вскинулась Елизавета.

— Да, — кивнула я. — Только пусть это останется между нами. — Крутовская была, конечно, той еще болтушкой и сплетницей, но при всем том в действительно важных делах прекрасно умела держать язык за зубами.

— Разумеется, — согласилась Крутовская. — И получается, что на данный момент три подмены, — Крутовская кивнула своим собственным словам. — И всякий раз после подмены с владельцем случается что-то плохое. Мои инвестиции рухнули, планы не сработали. У Дорохова начались проблемы с партнерами — и теперь я понимаю, в чем причина, а Гордеев… — Она замолчала, глядя в окно.

— Когда именно ты заметила подмену веера? — спросила я.

— На следующий день после приема в честь китайского Нового года у Дорохова, — она нахмурилась, вспоминая. — Я достала веер, чтобы показать его Ли Чжану. Он ведь эксперт по таким вещам… И сразу поняла, что что-то не так. Веер был… просто веером. Идеальная копия, но без той особой энергии.

— А Гордеев тоже был на том приеме?

— Конечно. Мы все были там. Весь Клуб ценителей Востока.

Я мысленно отметила еще одну важную деталь — все подмены произошли после того вечера.

— Насколько я знаю, у вас в клубе был конфликт с молодым китайским специалистом много лет назад?

Крутовская вздрогнула и побледнела.

— Кто тебе сказал об этом? Это было давно, совсем другая история…

— История о том, как вы всем клубом засадили невиновного человека на десять лет за решетку? — Я произнесла это тихо, но Крутовская дернулась, словно я ударила ее.

— Ты не понимаешь… Он угрожал разрушить репутацию многих уважаемых людей. Некоторые предметы в наших коллекциях… не всегда имеют безупречное происхождение.

— И поэтому судья Ветров вынес неправомерно суровый приговор, а эксперт Игорь Лаптев подтвердил, что найденные у молодого человека копии антиквариата якобы были оригиналами, похищенными из частных коллекций?

— Откуда ты… — Крутовская оборвала себя, увидев выражение моего лица. — Да, все было именно так. Это была необходимость. Чен Ли грозился сообщить в Интерпол о контрабанде культурных ценностей. Он был идеалистом, не понимал, как устроен реальный мир.

— А теперь этот идеалист вышел из тюрьмы и методично разрушает вашу удачу. — Я откинулась на спинку кресла. — Забавно, как работает карма, не находишь?

— Это не карма, — Крутовская покачала головой. — Это нечто гораздо более конкретное и опасное. Мы все получили предупреждения. Взгляни.

Она достала из сумочки сложенный вчетверо лист бумаги и протянула мне. Я развернула его и увидела каллиграфическую надпись на китайском и ее перевод внизу: «Судьба — это тропа, проложенная твоими врагами».

— Такие же послания получили Ветров и Гордеев, — добавила она. — И Дорохов, конечно. Он был главным инициатором всей той истории с судом.

— А Игорь Лаптев? — Я вспомнила о реставраторе, который, по словам Кирьянова, тоже был замешан в деле.

— Он отказался говорить со мной. Заперся в своей мастерской и никого не пускает. — Крутовская нервно потеребила край кимоно. — Я боюсь, Татьяна. Что-то подсказывает мне, что это только начало.

Вернувшись домой, я разложила на столе все, что у меня было: копии костей Дорохова, фотографии подозреваемых, записи разговоров и загадочную записку. Мои собственные гадальные кости лежали рядом, словно насмехаясь над моими попытками найти рациональное объяснение происходящему без их помощи.

Я взяла кости в руки, чувствуя их привычный вес. Пластиковые, конечно, не чета дороховским из слоновой кости — но мои. Они никогда меня не подводили.

— Ну что скажете? — прошептала я, бросая кости на стол.

Выпавшая комбинация заставила меня замереть: «Против вас действует тайный противник, но, если вы будете осторожны, он разоблачит себя сам в самый неожиданный момент».

И тут в дверь позвонили. Я взглянула на часы — почти полночь. Я осторожно подошла к двери и посмотрела в глазок. В коридоре стоял пожилой китаец с изящной тростью — Ли Чжан собственной персоной.

— Госпожа Иванова, — его голос был тихим, но отчетливым, — нам нужно поговорить. Это касается безопасности многих людей. Включая вашу.

Я открыла дверь, не спуская глаз с его руки, опиравшейся на трость. Он заметил мой взгляд и слабо улыбнулся.

— Это всего лишь трость, детектив. Годы берут свое.

Я пропустила его в квартиру, мысленно готовясь к разговору, который, я была уверена, изменит ход всего расследования.

Мозг лихорадочно работал, прокручивая новую информацию. Это точно не случайное совпадение. Отец того самого Чена Ли, который вот совсем недавно вышел из тюрьмы и таинственным образом связан с подменами артефактов, вдруг появляется на пороге моей квартиры среди ночи. Мне казалось, что я уже собрала почти все кусочки этой головоломки, но оставалось несколько важных фрагментов, которые могли полностью изменить картину.

Ли Чжан прошел в гостиную и, не дожидаясь приглашения, опустился в кресло. Его движения были плавными и уверенными, несмотря на возраст.

— Чай? — предложила я, скорее из вежливости.

— Нет, благодарю, — он покачал головой. — Времени мало, а рассказать нужно многое.

Я села напротив, скрестив руки на груди.

— Я вас слушаю.

Старик смотрел на меня пронзительными темными глазами — они казались бездонными, хранящими многовековую мудрость.

— Я знаю, что вы расследуете подмены артефактов, — начал он. — И что вы уже связали их с историей моего сына. Это правильно. Но не полно.

— Продолжайте. — Я сохраняла нейтральное выражение лица, хотя внутри все напряглось.

— Десять лет назад мой сын Чен приехал в Россию по программе культурного обмена, — голос Ли Чжана звучал ровно, но я чувствовала глубокую боль за этой маской. — Он был блестящим искусствоведом, специализировался на идентификации подделок. Здесь он познакомился с коллекционерами из Клуба ценителей Востока. Они были впечатлены его знаниями и пригласили оценить некоторые свои приобретения.

Ли Чжан сделал паузу, словно собираясь с мыслями.

— Сначала все шло хорошо. Но потом Чен обнаружил, что некоторые предметы в коллекции Дорохова имеют явные признаки нелегального происхождения. Это были артефакты, вывезенные контрабандой из Китая в обход международных соглашений.

— И он, конечно, сказал об этом Дорохову, — догадалась я.

— Хуже, — Ли Чжан горько усмехнулся. — Он наивно пригрозил сообщить в соответствующие органы. На следующий день в его гостиничном номере провели обыск. «Нашли» несколько редких свитков, якобы украденных из коллекции Дорохова. Я прилетел сразу же, как узнал о его аресте. Привез лучших адвокатов. Но…

— Но Ветров был судьей, а Лаптев — экспертом, — закончила я за него.

— Да. Подделка экспертизы, взятки, сфабрикованные доказательства. Все было решено заранее. Чен получил десять лет за преступление, которого не совершал.

— А вы?

— Я продал все, что имел в Китае, и переехал сюда, ближе к сыну. Открыл маленькую лавку антиквариата.

Я молчала, позволяя старику выговориться. Боль в его глазах была настоящей.

— И теперь, когда Чен вышел, начались эти подмены, — продолжила я за него. — Своеобразная месть.

— Я знаю, о чем вы думаете. — Ли Чжан поднял руку. — Но Чен не делал ничего противозаконного.

— Но кто-то же подменил восточные раритеты. — Я внимательно наблюдала за реакцией старика.

— Подозреваю, что это был сам Дорохов, — Ли Чжан сказал это спокойно, как будто речь шла о чем-то обыденном.

— У вас есть доказательства?

— Нет, — он покачал головой. — Это лишь моя догадка, основанная на знании характеров этих людей. Но я пришел не поэтому.

Ли Чжан наклонился вперед, его глаза сверкнули в полумраке комнаты.

— Завтра мой сын встречается с человеком, который может рассказать вам всю правду о костях Дорохова. Я хочу, чтобы вы пришли на эту встречу. Возможно, это единственный шанс предотвратить дальнейшие трагедии.

Он протянул мне маленькую карточку с адресом и временем.

— Я не могу сказать больше. — Он поднялся, опираясь на трость. — Но, если вы действительно хотите узнать истину, приходите. И будьте осторожны, госпожа Иванова. В этой игре фигуры не всегда те, кем кажутся.

Я проводила Ли Чжана до двери и потом долго смотрела на карточку в своей руке. Адрес антикварной лавки, время работы и подпись: «Жду в любое время». Это мог быть капкан, но интуиция подсказывала мне, что старик не лгал. По крайней мере, не во всем.

Я снова взяла в руки свои гадальные кости. Пластиковые кубики приятно холодили ладонь.

«Разве то, что человек может узнать — именно то, что он должен узнать? Не будьте чрезмерно любопытны», — предупредили кости.

— Я учту, — пробормотала я.

Глава 4

Мелодия будильника на моем телефоне ворвалась в сон с настойчивостью циркулярной пилы. Я позволила себе еще пятнадцать секунд полусна, прежде чем широко открыть глаза. В голове еще звучали слова Ли Чжана о крови и предательстве. Ночной визит китайского антиквара оставил после себя тягостное впечатление — словно на кожу наложили тонкий слой древней патины.

После ухода Ли Чжана я еще часа полтора изучала записку, оставленную мне на лобовом стекле. «Не все кости, которые мы бросаем, приносят удачу». Написано безупречным каллиграфическим почерком на дорогой рисовой бумаге — обычные хулиганы так не шутят.

Я поднялась с постели, с удовольствием потянулась и отправилась на кухню. Утро в моем понимании не могло начаться без чашки крепкого кофе. Добавив в турку две с половиной ложки молотого арабского сорта — не растворимая бурда, а настоящий кофе с тонким ароматом, — я принялась «думать мысли», как называла процесс мозгового штурма.

Итак, что мы имеем?

Подмена древнекитайского артефакта на высококачественную копию. Эксцентричный клиент, который, похоже, действительно верит в мистическую силу своих костей. Пятеро подозреваемых, причем все из одного закрытого клуба. Тревожные предупреждения от Ли Чжана. Странная связь между профессором Ветровым, который был судьей, и сыном Ли Чжана.

Кофе закипел как раз тогда, когда мои мысли начали обретать структуру. Я вылила ароматную жидкость в любимую чашку и сделала первый глоток. Горечь кофе смешалась с горечью моих размышлений.

Что-то здесь не сходилось. Обычно кражи антиквариата совершаются по очевидным причинам — с целью перепродажи. Но в этом случае вор потратил уйму времени и усилий на создание идеальной копии. Зачем? Чтобы отсрочить момент обнаружения пропажи? Или дело в чем-то другом?

Я открыла ноутбук и еще раз просмотрела досье, переданное мне Дороховым. Фотографии, биографии, интересы, связи — на первый взгляд, типичная работа частного детектива. Но все же что-то настораживало меня, какая-то недосказанность, ощущение, что я смотрю лишь на верхушку айсберга.

Время проверить некоторые детали. Я взяла телефон и набрала номер Кирьянова. Подполковник Владимир Кирьянов — мой старый друг еще со времен прокуратуры, надежный, как скала, — ответил после третьего гудка.

— Кирьянов на проводе, — его голос звучал устало, что неудивительно для человека, работающего в криминальной полиции.

— Привет, Киря, — бодро произнесла я. — Как поживает самый неподкупный мент Тарасова?

— Таня? — в его голосе послышалась смесь удивления и радости. — Давно не объявлялась. Что стряслось? Только не говори, что ты опять влипла в какую-то историю.

Я рассмеялась.

— Не влипла, а профессионально погрузилась. Киря, мне нужна информация. Что ты знаешь о судье Аркадии Ветрове? Сейчас он вроде как профессор востоковедения, но раньше судейские мантии примерял.

На том конце провода повисла пауза.

— Ветров? — наконец произнес Киря. — Громкое имя. Был федеральным судьей, сурово карал преступников, имел репутацию человека с железными принципами. Потом внезапно ушел в отставку и посвятил себя науке. Говорят, у него коллекция восточного искусства, которой музеи позавидовали бы.

— А случайно не припомнишь какие-нибудь громкие дела в его практике? — Я барабанила пальцами по столу, чувствуя, что нащупываю что-то важное.

— Ну было несколько резонансных приговоров. Но ты же не просто так спрашиваешь? Давай, колись, Таня, что за дело.

Я вздохнула. Кирьянов слишком хорошо меня знал.

— Официально — кража предмета старины. Неофициально… мне кажется, здесь замешано что-то личное. Возможно, месть.

— За что?

— Вот это и пытаюсь выяснить. Киря, будь другом, посмотри архивные дела Ветрова за последние лет пятнадцать. Особенно те, что связаны с антиквариатом, подделками, контрабандой предметов искусства. И еще — не встречалось ли там фамилии Ли, возможно, китайцы.

— Хм, — Кирьянов помолчал. — Ладно, посмотрю. Но ты будешь должна мне ужин.

— В «Пушкине»? — я улыбнулась, зная его слабость к этому ресторану.

— Идет. — Я почти услышала, как он улыбается в ответ. — Дай мне день-два, перерою архивы.

Мы попрощались, и я сделала еще глоток кофе, который уже начал остывать. Настало время для моего маленького ритуала. Я достала бархатный мешочек с тремя двенадцатигранными костями. Мои собственные кости, подарок бабушки, не претендовали на древнее происхождение, но за годы пользования стали для меня чем-то вроде интуитивного компаса.

Я сосредоточилась на вопросе: «Что скрывает судья Ветров?» — и бросила кости на стол.

Выпало: «Тайна, способная разрушить репутацию, хранится в забытом архиве».

Я задумчиво посмотрела на выпавшую комбинацию. Архивы, значит? Что ж, возможно, и мне стоит заняться некоторыми раскопками.

К полудню я уже сидела в читальном зале городской библиотеки, просматривая подшивки старых газет. Интернет — штука удобная, но, когда речь идет о событиях десятилетней давности в провинциальном городе, бумажные архивы часто оказываются полезнее. Особенно когда не знаешь точно, что ищешь.

Мое внимание привлекла небольшая заметка в разделе криминальной хроники от 2014 года.

«Суд вынес приговор по делу о контрабанде культурных ценностей». Статья была небольшой, но имя судьи Ветрова упоминалось. Дело касалось молодого человека, который обвинялся в подделке антикварных китайских свитков и попытке их продажи. Десять лет лишения свободы — удивительно суровый приговор для такого преступления.

Я сфотографировала заметку на телефон и продолжила поиски. Через час я наткнулась еще на одну статью, на этот раз в «Тарасовском вестнике» — местной газете, специализирующейся на светской хронике. Фотография с открытия выставки восточного искусства. На снимке — Аркадий Ветров, еще в судейском статусе, в окружении местной элиты. Среди присутствующих я узнала Василия Дорохова, а также еще одного персонажа из досье — Степана Гордеева. Статья датировалась 2013 годом, за несколько месяцев до того самого судебного процесса.

Я откинулась на спинку стула.

Итак, Ветров, Дорохов и Гордеев были знакомы еще до того злополучного суда. Интересно, какую роль в этом деле играл мой клиент?

Полистала подшивки газет того времени. И выяснила еще кое-что любопытное.

«Весь город гудит, — читала я строки какого-то давнего борзописца. — Потрясающий скандал! Коллекция молодого китайца-антиквара Чжоу перешла к местному бизнесмену Дорохову после суда над китайцем. Ходят слухи, что дело нечисто, но фактов никто не предоставляет. И казалось бы, шумное дело должно постепенно забыться со временем — но не тут-то было. Спустя месяц после суда жена Чжоу покончила с собой, не выдержала позора. Страшная история…»

Следующая заметка: «Это было громкое дело! Молодой антиквар Чжоу Лян привез из Китая коллекцию редких артефактов. Говорили, что среди них были настоящие сокровища династии Мин. Но тут его обвинили в контрабанде и подделках, а суд признал все доказательства его невиновности недостаточными. Судья Ветров вынес очень строгий приговор, а коллекцию конфисковали. И что удивительно — вскоре большая часть тех самых предметов оказалась в частной коллекции Василия Дорохова. Он выкупил их на каком-то закрытом аукционе конфиската».

Листаю дальше. «Чжоу Ляна после отбытия срока депортировали. Его жена после приговора мужу и сыну выбросилась из окна их дома. Судили и сына Чжоу Ляна, имя которого не упоминалось — в отличие от отца, севшего всего на два года, тот получил десятку, — за подделку антиквариата».

Телефон завибрировал.

Сообщение от Гарика: «Есть интересная информация о Клубе ценителей Востока. Встреча через час у Китайского павильона в парке».

Я отправила краткое «Буду» и собрала свои вещи.

Я вышла из библиотеки, чувствуя, как с каждой минутой дело становится все запутаннее и мрачнее. Что-то подсказывало мне, что сын антиквара Чжоу и загадочный сын Ли Чжана — один и тот же человек.

Китайский павильон в городском парке представлял собой причудливую смесь аутентичной архитектуры и местной самодеятельности. Изящные изгибы крыши соседствовали с откровенно халтурной росписью колонн, а драконы на фризе выглядели так, будто страдали от несварения желудка. Тем не менее это было одно из тех мест, где редко бывает много людей — идеально для конфиденциальной встречи.

Гарик уже ждал меня, нервно прохаживаясь вокруг беседки. Как обычно, он был одет с претензией на стиль — светло-бежевый пиджак, модные джинсы, стильные туфли. Увидев меня, он просиял и картинно раскинул руки.

— Татьяна Александровна! Свет очей моих! — Его армянский акцент, обычно едва заметный, в моменты эмоционального подъема становился отчетливее.

— Привет, Гарик, — я сдержанно кивнула, игнорируя его театральные жесты. — Что у тебя есть?

Он сделал обиженное лицо.

— Сразу к делу? Никаких «как дела, Гарик, как твоя больная мама?», — он вздохнул. — Впрочем, как всегда.

— Как твоя мама? — послушно спросила я, зная, что это самый быстрый способ добраться до сути.

— О, спасибо, что спросила! Гораздо лучше. Доктор Абрамян сказал, что ее артрит… — заметив мой взгляд, он осекся. — Ладно, к делу. Я покопался в информации об этом твоем Клубе ценителей Востока.

Гарик достал из внутреннего кармана пиджака небольшой блокнот.

— Закрытое сообщество, существует около пятнадцати лет. Основатели — Василий Дорохов и Аркадий Ветров. Членство только по приглашению, обязательное условие — наличие коллекции восточного искусства стоимостью не менее полумиллиона долларов. Встречи раз в месяц, место меняется — обычно особняки членов клуба.

Я кивнула, запоминая детали.

— Но самое интересное, — Гарик понизил голос, хотя вокруг никого не было, — в последние месяцы у членов клуба началась черная полоса. Елизавета Крутовская потеряла около двух миллионов на инвестициях в какой-то стартап. Ветрову отказали в престижном гранте на исследование, хотя все были уверены, что он его получит. А Степан Гордеев… — он сделал драматическую паузу, — уже месяц в больнице с какой-то редкой болезнью. Врачи в недоумении, лечение не помогает.

— Спасибо, но я уже в курсе, — улыбнулась я. — А Дорохов? — спросила я.

— Вот Дорохову как раз везет. Недавно выиграл тендер на строительство торгового центра, хотя его предложение не было самым выгодным. И еще какую-то сделку провернул с недвижимостью очень удачно.

Я задумчиво постучала пальцем по перилам беседки.

— Гарик, а что тебе известно о сыне Ли Чжана?

— Чен Ли? — Гарик приподнял бровь. — Недавно вышел из колонии. Отсидел от звонка до звонка за подделку антиквариата и мошенничество. Вроде как талантливый парень, учился в Пекине, год отучился в нашем университете на искусствоведа, по обмену, потом загремел. Строгий судья попался.

— Ветров? — уточнила я.

— Именно. Дал ему по максимуму — десять лет, хотя обычно за такое впаяли бы условно или максимум пару лет реального срока. В нашем квартале говорили, что судья был предвзят, но доказать никто ничего не смог.

Я чувствовала, как разрозненные детали начинают складываться в общую картину — пока еще нечеткую, но уже проступающую.

— Спасибо, Гарик, ты очень помог.

— Не за что, дорогая, — он улыбнулся своей фирменной улыбкой, от которой, по его собственному утверждению, «таяли все девушки Тарасова». — Может, поужинаем вместе? Я знаю отличный новый ресторан…

— В другой раз, — отрезала я. — Сейчас нужно проверить одну зацепку.

Гарик драматически вздохнул.

— Когда-нибудь ты скажешь «да», Татьяна Александровна. Я терпеливый.

— Именно поэтому ты до сих пор жив, — хмыкнула я и направилась к выходу из парка, оставив его с обиженно-восхищенным выражением лица.

Больница № 8 располагалась на окраине города, в старом здании, которое, несмотря на периодические ремонты, сохраняло атмосферу советских времен. Я поднялась на третий этаж, где находилось отделение аутоиммунных болезней.

Медсестра за стойкой с подозрением посмотрела на меня.

— К кому вы?

— К Степану Сергеевичу Гордееву. — Я показала ей букет, который купила по дороге. — Я от общества коллекционеров.

Медсестра нахмурилась.

— Посещения только для родственников. У пациента серьезное состояние.

Я положила на стойку пятитысячную купюру.

— Всего на пять минут. Передать привет от коллег и пожелания выздоровления.

Купюра исчезла в кармане медицинского халата.

— Палата триста двенадцать. Пять минут, не больше. И не утомляйте его разговорами.

Степан Гордеев выглядел бледной тенью того успешного бизнесмена, которого я видела на фотографиях в досье. Осунувшееся лицо, запавшие глаза, кожа с желтоватым оттенком. Он полулежал на подушках и медленно повернул голову, когда я вошла.

— Здравствуйте, Степан Сергеевич. — Я поставила цветы в вазу на тумбочке. — Меня зовут Татьяна Иванова. Я частный детектив, расследую одно дело, и мне кажется, вы могли бы помочь.

Гордеев слабо усмехнулся.

— Детектив? В моем положении… какая ирония.

— Что с вами случилось? — Я присела на стул рядом с кроватью.

— Врачи разводят руками. Какой-то аутоиммунный процесс, организм атакует сам себя. Лечение не помогает… — он говорил тихо, с паузами, как будто каждое слово давалось ему с трудом.

— Когда это началось?

— Два месяца назад. — Он закрыл глаза. — Сразу после того, как я обнаружил… — он осекся.

— Что вы обнаружили, Степан Сергеевич? — мягко спросила я.

Он долго молчал, и я уже решила, что он не ответит, но вдруг он заговорил — тихо, почти шепотом:

— Подделку. В моей коллекции. Нефритовую статуэтку Гуаньинь, шестнадцатый век, я приобрел ее шесть лет назад на аукционе в Гонконге. Она была… особенной для меня. Своего рода талисман здоровья.

— И вы обнаружили, что она подменена копией?

Гордеев кивнул, что стоило ему видимого усилия.

— Идеальная копия. Если бы не случайность… На оригинале был крошечный скол на основании, которое я сам когда-то повредил. На копии его воспроизвели, но не совсем точно.

— Вы обращались в полицию?

Он слабо покачал головой.

— Нет. Это было… личное дело.

— Вы член Клуба ценителей Востока, верно? — спросила я. — Вы знаете Василия Дорохова?

При упоминании имени Дорохова глаза Гордеева широко раскрылись.

— Он послал вас? — его голос внезапно окреп. — Что ему нужно?

— Нет, он меня не посылал, — ответила я. — Напротив, я расследую кражу из его коллекции. У него тоже подменили ценный экспонат.

Гордеев попытался сесть, но сил не хватило.

— У Дорохова украли? Его кости судьбы? — Он нервно рассмеялся, что вызвало приступ кашля. — Какая ирония… Все возвращается, не правда ли?

— Что возвращается, Степан Сергеевич?

Он снова закрыл глаза, и я видела, как трудно ему даются слова:

— Спросите его… о судье Ветрове и о молодом китайце. Спросите, как он получил свои кости судьбы. И главное — спросите о доме на Ольховой, дом семнадцать.

В дверь постучали, и голова медсестры появилась в проеме:

— Время вышло.

Я кивнула и повернулась к Гордееву:

— Спасибо за информацию. Я еще вернусь, если вы позволите.

Он не ответил, лишь слабо махнул рукой. У самых дверей я услышала:

— Знаете, я не удивлен, что заболел после пропажи статуэтки. Я заслужил это. Мы все заслужили.

Я намеренно задержалась в коридоре, делая вид, что разговариваю по телефону, а на самом деле дожидаясь, когда доктор Новиков закончит осмотр Гордеева. Через пятнадцать минут молодой врач вышел из палаты, делая пометки в медицинской карте.

— Доктор Новиков? — окликнула я, направляясь к нему. — Можно вас на минутку?

Он обернулся — высокий, худощавый, с умными карими глазами за стеклами очков.

— Извините, но информацию о состоянии пациента я могу сообщать только родственникам, — он сразу перешел в профессиональную защиту.

— Я не за этим. — Я протянула визитку. — Татьяна Иванова, частный детектив. Расследую дело, которое может быть связано с заболеванием господина Гордеева.

Новиков скептически взглянул на карточку:

— Вы серьезно? Аутоиммунные процессы не являются следствием преступлений.

— Если только это не психосоматика, — парировала я. — Мне рассказывали о том, что даже фотография статуэтки помогает пациенту. Разве это не психосоматика? Меня интересует ваше профессиональное мнение — насколько состояние Гордеева может быть связано с психологическим стрессом?

Врач внимательно посмотрел на меня, словно оценивая, стоит ли продолжать разговор. Наконец он вздохнул:

— Давайте отойдем.

Мы перешли в небольшую ординаторскую, где доктор Новиков предложил мне сесть.

— То, что я скажу, официально медицина не признает, — начал он, сняв очки и протирая их краем халата. — Но за годы практики я видел достаточно необъяснимых случаев, чтобы признать: связь между психикой и иммунной системой намного сильнее, чем мы думаем.

— И случай Гордеева…

— Особенно странный. — Новиков вернул очки на место. — С медицинской точки зрения его иммунная система атакует собственные ткани без очевидной причины. Традиционные протоколы лечения дают минимальный эффект. Но стоило подключить психотерапевтический элемент, как появились улучшения.

— Что вы подразумеваете под психотерапевтическим эффектом? — уточнила я.

— Как раз ритуал с фотографией статуэтки, которая так дорога моему пациенту, — пояснил врач. — Казалось бы, абсурд, но… — Он развел руками. — Я видел не одну историю болезни, где негативные эмоции запускали каскад патологических процессов. Страх, чувство потери, вина — все это может вызвать физиологические изменения.

— А если человек уверен, что его прокляли или… лишили удачи?

Врач усмехнулся:

— Звучит ненаучно, но «эффект плацебо наоборот» существует. Если пациент искренне верит, что его талисман утрачен и это принесет несчастье, это может стать самореализующимся пророчеством.

— То есть теоретически, если подменить ценный для суеверного человека артефакт…

— То можно вызвать настоящее заболевание, особенно у человека с определенной предрасположенностью, — кивнул Новиков. — Хотя, конечно, это всего лишь одна из возможных теорий.

Я задумчиво постучала ручкой по блокноту:

— А может быть и другое объяснение? Например, яд с отсроченным действием?

Новиков нахмурился:

— Мы проводили токсикологические анализы. Ничего не обнаружено.

— А если это редкий, нестандартный токсин? Например, из традиционной китайской медицины.

— Вы что-то конкретное имеете в виду? — внезапно насторожился врач.

— Пока только предположения, — уклончиво ответила я. — Но если что-то подобное приходит вам на ум…

Доктор помолчал, словно взвешивая что-то, потом встал и закрыл дверь ординаторской:

— То, что вы сказали про китайскую медицину… В анализах Гордеева есть странные маркеры, которые мы не можем идентифицировать. Я консультировался с токсикологами — они предположили, что это может быть следствие воздействия какого-то растительного препарата. Возможно, что-то из редких грибов или трав, используемых в восточной медицине.

— И это могло вызвать аутоиммунную реакцию?

— Некоторые растительные компоненты способны модулировать иммунный ответ. В терапевтических дозах они лечат, а в избытке… — Врач развел руками.

— Спасибо, доктор. — Я поднялась. — Вы очень помогли.

Уже у двери я обернулась:

— Еще один вопрос. Навещал ли кто-нибудь Гордеева в больнице, кроме родственников? Особенно меня интересуют люди восточной внешности.

Новиков задумался:

— Была медсестра из азиатского отделения — заходила по ошибке. И еще санитар — молодой парень, кажется, из Средней Азии. Китайцев точно не было, я бы запомнил.

Покидая больницу, я нервно постукивала пальцами по рулю машины, выстраивая в голове новые связи. Гадальные кости Дорохова, веер Крутовской, статуэтка Гордеева… Все из одной коллекции, все с «особыми» свойствами. И вдруг — подмены и несчастья.

Вечер я провела в своей квартире, раскладывая информацию по полочкам. На кухонном столе были разложены фотокопии газетных статей, распечатки информации о членах клуба, заметки, сделанные от руки. В центре — сделанная мною схема взаимосвязей.

Судья Ветров, Дорохов, Гордеев и, возможно, другие члены клуба были связаны с каким-то неприглядным делом десятилетней давности. Речь шла о коллекции китайского антиквара Чжоу Ляна, которая каким-то образом перешла к Дорохову после суда. Сын Чжоу, Чен Ли, попал под суд за подделку антиквариата, получил непропорционально суровый приговор от судьи Ветрова и отсидел полный срок. Теперь же Чена Ли мне представляют как сына Ли Чжана, владельца антикварной лавки. Интересно!

Теперь после освобождения Чена у членов клуба начинается черная полоса — странные болезни, неудачи в делах, финансовые потери. И у каждого из них обнаруживается подмена ценного артефакта идеальной копией.

Я взяла папку с досье и еще раз просмотрела раздел о Ли Чжане. Сорок девять лет, родился в провинции Шаньдун, приехал в Россию десять лет назад. Занимался консультациями по антиквариату, скупал всякое интересное на блошиных рынках. Открыл антикварную лавку в Тарасове год назад.

А что, если Ли Чжан и есть тот самый Чжоу Лян, сменивший имя после возвращения из тюрьмы? Или его брат? А Чен Ли — сын Чжоу Ляна, отбывший срок за преступление, которого, возможно, не совершал? Так, со сменой имени — маловероятно. Десять лет назад только-только отправили за решетку Чжоу Ляна и его сына. А значит… вероятно, какой-то родственник. Решил осесть в Тарасове, а теперь — когда Чен Ли вышел из заключения — позаботиться о нем, раз даже сыном назвал.

Мой телефон звякнул, оповещая о новом сообщении. Номер был незнакомым, а текст состоял из нескольких иероглифов.

Я быстро открыла переводчик и сфотографировала сообщение.

Перевод гласил: «Дом на Ольховой хранит ответы и смерть».

Я с удивлением смотрела на экран. Ольховая, 17. Тот самый адрес, который упомянул Гордеев. Кто прислал мне это сообщение? И главное — было ли это предупреждением или угрозой?

Я подошла к окну. На улице уже стемнело, моросил мелкий дождь. Ничего подозрительного вроде бы не было видно, но я все равно задернула шторы и проверила замки на двери.

Что ж, завтра мне предстоит визит на Ольховую, 17. И я была почти уверена, что там меня ждут не только ответы, но и новые вопросы.

Я собрала разложенные материалы в папку и спрятала ее в сейф за картиной. Потом подошла к окну и отодвинула штору. Дождь усилился, улица была пустынной. Но на мгновение мне показалось, что я заметила силуэт человека под дальним фонарем — худощавую фигуру, закутанную в темный плащ. А потом силуэт растворился в дождливой ночи, словно его никогда и не было.

Тени прошлого сгущались вокруг меня, и я чувствовала, что это расследование будет опаснее, чем казалось вначале.

Глава 5

Я задумчиво открыла ноутбук и решила поискать информацию по адресу на Ольховой, 17. Пока система загружалась, я начала перебирать факты. Китайский антиквар Чжоу Лян (возможно, настоящее имя Ли Чжана?), конфискация коллекции, суд, исчезновение… На другой стороне уравнения — Дорохов, Крутовская, Гордеев, Ветров и, вероятно, реставратор Игорь Лаптев.

Связующее звено? Молодой китаец, недавно освободившийся из колонии. Сын антиквара, отбывший десять лет. А значит…

Тут наконец подгрузился поисковик, и я отвлеклась от размышлений. Нарыть информацию по Ольховой оказалось не так уж сложно. Старый особняк, построен в начале прошлого века. Последним владельцем был некий Чжоу Лян, натурализованный гражданин России китайского происхождения. Десять лет назад дом и все имущество были конфискованы по решению суда по делу о контрабанде культурных ценностей. Владелец, по официальным данным, депортирован в Китай после отбытия двухлетнего срока. Но выяснилась интересная деталь — его жена, русская женщина Марина Лян, покончила с собой через месяц после вынесения приговора. А сын, Чен Ли, получил десять лет за соучастие в контрабанде.

Я присвистнула:

— Десять лет молодому парню за соучастие в контрабанде? Это несоразмерно суровый приговор. Кем были другие участники — если речь идет о соучастии? Не мог ли начать мстить за разрушенную семейную жизнь бывший владелец особняка на Ольховой? Интересно, что Ли Чжан мне говорил о том, что сына его подставили, осудили невинного за то, что тот пытался угрожать местным бизнесменам. И кому досталась коллекция после конфискации имущества?

Особенно меня интересовали восточные артефакты — гадальные кости, японский веер, нефритовая статуэтка Гуаньинь.

И я вновь погрузилась во всемирную паутину информации, жареных фактов и фейковых новостей.

О черт! Поверить не могу. По документам, большая часть конфискованной коллекции была продана с государственного аукциона. И главным покупателем был…

— Василий Дорохов, — проговорила я вслух.

Часть лотов ушла Елизавете Крутовской и Степану Гордееву. Они были единственными участниками торгов — других просто не допустили под предлогом «особых требований к квалификации покупателей редких предметов искусства». А аукцион организовывал… Компания «Восточный альянс». Владелец — некий Игорь Семенович Лаптев.

— Тот самый реставратор, — пробормотала я. — Да прелесть же, что за паутина получается.

И, собственно, три месяца назад из колонии строгого режима освободился Чен Ли, 29 лет, отбыл полный срок в десять лет за контрабанду культурных ценностей и мошенничество в особо крупном размере.

Воспользовавшись поставленной мне знакомым хакером не вполне легальной программой, я выяснила, что зарегистрирован освобожденный Чен Ли в общежитии на окраине города. Проживает ли он там в действительности? Если потребуется, узнаю.

Пазл сложился полностью: десять лет назад группа коллекционеров во главе с Дороховым подставила китайского антиквара и его сына, чтобы завладеть их коллекцией. Судья Ветров обеспечил юридическое прикрытие, а реставратор Лаптев организовал фиктивный аукцион. Жена антиквара не выдержала позора и покончила с собой.

Теперь сын вышел на свободу и начал методичную, продуманную месть. Он создает идеальные копии наиболее ценных для своих врагов артефактов, подменяет их и, возможно, обеспечивает «дополнительные эффекты» с помощью редких китайских ядов. А возможно, роль играет и психосоматика — когда суеверные коллекционеры обнаруживают подмену своих талисманов удачи, они начинают сами притягивать несчастья.

Я еще немного порылась в интернете и — бинго! — нашла фото десятилетней давности с какого-то приема.

«Коллекционер восточных редкостей Василий Дорохов демонстрирует свое собрание раритетов» — гласил заголовок коротенькой статьи. На фотографии Дорохов, лет на десять моложе, но с той же самодовольной улыбкой, пожимал руку седовласому судье. За ними виднелся интерьер роскошного зала с азиатскими мотивами в декоре. Я увеличила изображение — на фоне висели те самые гадальные кости, из-за которых сейчас разгорелся весь сыр-бор.

На фотографии стояла дата — снимок был сделан за день до вынесения приговора Чену Ли. И вряд ли мне нужно угадывать, кто судья. Аркадий Ветров. Тот самый, который по окончании судебного процесса переквалифицировался в востоковеды. Еще одна ниточка в нашу паутину связей.

Глава 6

Иногда я думаю, что в прошлой жизни была кошкой. И дело даже не в моей природной грации или способности приземляться на четыре конечности после падения с высоты собственного эго. Просто любопытство порой заводит меня в такие дебри, откуда приходится выбираться, теряя не метафорические, а вполне реальные жизни. Восемь уже потеряла, осталась последняя.

Адрес, который мне подсказал неизвестный пока доброжелатель — Ольховая, дом 17, — оказался на самой границе города, где элитные коттеджи постепенно уступали место заброшенным советским постройкам. Здание, когда-то бывшее, судя по архитектуре, купеческим особняком, стояло за ржавым забором, полускрытое разросшимися деревьями. Табличка с номером еле держалась на одном гвозде. Открытка для любителей эстетики запустения.

Я припарковала машину в стороне и некоторое время просто наблюдала. Дом выглядел необитаемым: выбитые окна первого этажа, граффити на стенах, полуобвалившийся козырек над парадным входом. И все же что-то в нем цепляло взгляд — возможно, остатки былой роскоши, проступавшие сквозь наслоения времени, или слишком целенаправленное запустение, как в голливудских декорациях к фильмам ужасов.

Я вышла из машины, надела солнцезащитные очки больше для конспирации, чем от солнца — день был пасмурным, и неторопливо направилась к дому. Перед калиткой оглянулась — ни души вокруг, только ворона, наблюдавшая за мной с ветки старого дуба с тем особым вниманием, какое могут проявлять только очень голодные птицы или очень любопытные соседи.

Калитка поддалась с натужным скрипом. Я прошла по заросшей тропинке к парадному входу, стараясь ступать по бетонным плитам, а не по мягкой земле, чтобы не оставлять следов. Детективные романы научили меня хотя бы этому.

Входная дверь была заколочена, но в одной из досок зияла дыра, достаточно большая, чтобы пролезть худощавому подростку или не слишком упитанной женщине с третьим размером. Я мысленно поблагодарила свою любовь к спорту и ненависть к сладкому, протиснулась внутрь и оказалась в полутемном холле.

Затхлый воздух, смесь запахов плесени, пыли и чего-то странного, напоминающего старые благовония. Под ногами хрустело битое стекло. Я включила фонарик на телефоне и медленно провела лучом по помещению.

Холл когда-то был впечатляющим — остатки мраморной лестницы, почерневшие от времени лепные украшения на потолке, следы настенных панелей из дорогого дерева. И повсюду — следы поспешного бегства: разбросанные бумаги, осколки посуды, опрокинутая мебель. Будто люди покидали дом в страшной спешке, хватая самое необходимое.

— Тут у нас что, снимали «Титаник»? — пробормотала я себе под нос, пытаясь шуткой разогнать неприятное чувство тревоги.

В углу валялась сломанная фарфоровая кукла в традиционном китайском наряде. Я подняла ее, рассматривая искусную роспись на лице. Один глаз был выбит, и создавалось впечатление, что кукла подмигивает. А ведь недешевая вещичка, это было заметно даже на мой сугубо дилетантский взгляд. Ее бы в руки вменяемого реставратора — и на аукцион любителей подобных изделий.

«Не слишком ли много китайских мотивов для обычного российского особняка?» — подумала я, вспоминая слова Гордеева о доме коллекционера. Впрочем, помнится мне, до 2014 года особняк принадлежал некоему Чжоу Ляну, гражданину КНР, официально — бизнесмену, неофициально — крупному коллекционеру азиатского искусства. После его ареста дом был конфискован и продан с аукциона. И купил его… А кто его, кстати, купил?

Я прислонилась к пыльной стене и открыла поисковик в телефоне. Все-таки интернет — на диво полезная штука. И принадлежал этот домик теперь Василию Дорохову. И судя по обрывкам информации, приобретение оформлено за смешные деньги — слишком уж незначительный налог за него был уплачен. Только в доме с тех пор никто не живет — жена Чжоу Ляна, его предыдущего владельца, покончила с собой прямо в этом доме, когда арестовали их сына. Выбросилась из окна дома. Вниз головой. На каменные плиты. Без шансов… И дом считается проклятым.

Я невольно подняла взгляд на темный проем лестницы, ведущей на второй этаж. Суеверия — удел глупцов, но в старых домах с историей всегда есть что-то такое… располагающее к мыслям о призраках.

«Спасибо за поднятие боевого духа», — мысленно поблагодарила я поисковик и свою любовь к отысканию информации. А еще, судя по разбросанным по углам бутылкам и специфическому запаху, сюда регулярно наведываются бомжи и местные алкоголики.

Это уже было действительно неприятно. Я проверила, легко ли вынимается из кобуры мой «макаров» — не то чтобы я горела желанием пообщаться с местными обитателями подвалов.

На первом этаже обнаружилось несколько комнат — бывшая гостиная, столовая и то, что, судя по остаткам встроенных шкафов, было кабинетом. Везде одна и та же картина разорения, но с китайским акцентом — осколки фарфора с характерной росписью, обрывки свитков с иероглифами, поломанные веера. Дом рассказывал историю человека, страстно любившего восточную культуру.

В кабинете на стене висели пустые рамы для картин, под ними — выцветшие прямоугольники на обоях. В углу валялся опрокинутый сейф с выломанной дверцей. Судя по всему, тут уже успели похозяйничать охотники за сокровищами.

Я присела на корточки перед сейфом и посветила внутрь. Пусто, если не считать обрывка бумаги, застрявшего в дальнем углу. Я вытащила его пинцетом из набора, который всегда носила с собой.

Часть фотографии — улыбающийся молодой китаец в академической мантии и квадратной шапочке выпускника. Тот же самый, что был на фото в лавке Ли Чжана. Чен Ли собственной персоной.

Я аккуратно убрала находку в пластиковый пакет. Лестница на второй этаж выглядела не слишком надежно, но любопытство — та еще сволочь, особенно профессиональное. Я начала медленно подниматься, проверяя каждую ступеньку.

Второй этаж выглядел еще более заброшенным. Длинный коридор с несколькими дверями, большинство из которых были либо выломаны, либо распахнуты настежь. В конце коридора — двустворчатая дверь с остатками позолоты. Я направилась к ней, осторожно ступая по скрипящему полу.

За дверью оказалась просторная спальня с высоким потолком. Огромная кровать с полуразрушенным балдахином, туалетный столик с треснувшим зеркалом, шкафы с распахнутыми дверцами. И снова — явные следы поспешного бегства или обыска.

Но мое внимание привлекло не это. В центре потолка чернел круг — след от пожара. Под ним на полу виднелось темное пятно. Я подошла ближе и присела на корточки. Старые пятна крови имеют характерный цвет — почти черный с коричневатым оттенком.

Моя интуиция, которая никогда меня не подводила, буквально кричала: «Здесь что-то произошло. Что-то страшное, выходящее за рамки обычного самоубийства».

Внезапно из коридора донесся шорох. Я молниеносно выключила фонарик и замерла, вжавшись в угол между шкафом и стеной. Сердце колотилось как бешеное, но рука, сжимающая пистолет, оставалась твердой.

Шаги. Легкие, осторожные. Кто-то медленно продвигался по коридору в сторону спальни. Я задержала дыхание. В дверном проеме показалась тень, затем — силуэт человека.

Луч света скользнул по комнате, замер на темном пятне в центре, потом двинулся дальше, обшаривая углы. Я вжалась в стену еще сильнее, благодаря небеса за то, что надела сегодня темную одежду.

Человек шагнул в комнату. В тусклом свете, проникавшем через разбитое окно, я различила невысокую фигуру, явно мужскую. Он подошел к пятну на полу и опустился на колени. Достал что-то из кармана — маленький бумажный пакетик — и высыпал его содержимое на пол. Чайные листья? Лепестки? Неясно.

Затем человек поднял руки к потолку и начал что-то шептать — судя по певучим интонациям, на китайском. Ритуал? Молитва? Я не была экспертом в восточных обычаях, но это явно было связано с почитанием умерших.

Моя нога предательски затекла, и я невольно переместила вес тела. Половица под ногой скрипнула — тихо, но в напряженной тишине этот звук прозвучал как выстрел.

Человек молниеносно обернулся, луч его фонарика уперся мне прямо в лицо, ослепив на мгновение.

— Кто здесь? — произнес он по-русски с легким акцентом.

Я выпрямилась, держа руку на рукояти пистолета в кармане, но не вынимая его.

— Могу задать вам тот же вопрос, — ответила я как можно спокойнее.

Человек помедлил, затем опустил фонарик, направив луч в пол между нами, что позволило мне наконец разглядеть его. Пожилой китаец в темном костюме, аккуратно подстриженные седые волосы, благородные черты лица. Ли Чжан собственной персоной.

— А, это вы, — произнес он с легким поклоном. — Детектив, который интересуется древними артефактами. Не ожидал встретить вас здесь.

— Я тоже не ожидала встретить вас, господин Ли, — парировала я. — Особенно в заброшенном доме на окраине города. Проводите экскурсию по местам культурного наследия?

Уголок его губ дрогнул в намеке на улыбку.

— Нет. Я пришел почтить память.

Он снова посмотрел на темное пятно на полу, и в его глазах мелькнула такая глубокая боль, что мне стало не по себе.

— Память? — осторожно спросила я.

— Да. Сегодня годовщина смерти моей невестки. Десять лет назад она не выдержала позора, когда ее сына, моего племянника, арестовали по ложному обвинению. — Он помолчал. — Когда он вышел из тюрьмы, я усыновил его — и теперь называю сыном, а не племянником. Это меняет ваше мнение о деле, детектив?

Я не стала спрашивать, откуда он знает о моем расследовании. Тарасов — город маленький, несмотря на миллионное население.

— Почему вы думаете, что обвинение было ложным? — спросила я вместо этого.

Ли Чжан горько усмехнулся.

— Потому что я сам учил Чена отличать подделку от оригинала с трех лет. Он никогда не ошибался. Те свитки, которые ему вменили как подделки и мошенничество, были подлинными. Но судья… судья уже вынес приговор до начала процесса. — Он снова посмотрел на пятно. — Марина Лян не выдержала. Она всегда была хрупкой, особенно после смерти мужа. Если бы я только знал, как далеко все зайдет…

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Все начинало складываться в единую картину.

— Судья Ветров? — уточнила я.

Ли Чжан кивнул.

— И господин Дорохов. И другие… «достопочтенные» члены вашего городского общества.

Он произнес слово «достопочтенные» с таким презрением, что можно было физически ощутить его горечь.

— Что произошло после ареста Чена? — спросила я.

— Стандартная процедура: конфискация имущества, аукцион, на котором странным образом победила подставная компания господина Дорохова… Моему брату, отцу Чена, не оставили ничего. Его жена не выдержала позора и лишений. — Ли Чжан сделал паузу. — Мой брат скончался через год от инфаркта. А мне пришлось уехать из страны. Я вернулся, только когда срок заключения Чена подходил к концу.

Он достал из кармана небольшой сверток, развернул его и показал мне. Крошечная резная фигурка обезьяны из нефрита.

— Это сохранилось у меня. Единственное, что осталось от коллекции брата. Символ мудрости и справедливости. — Он горько улыбнулся. — В нашей культуре считается, что духи предков могут вмешаться и восстановить справедливость, если их правильно попросить.

— И вы… просите? — осторожно уточнила я.

Ли Чжан пристально посмотрел на меня.

— Все эти годы. Но теперь, кажется, духи наконец услышали мои молитвы. — Он убрал фигурку обратно в карман. — Не буду больше задерживать вас, детектив. Но если хотите понять, что происходит, вам стоит поговорить с моим племянником. Он только недавно вышел на свободу и многое может рассказать.

— Где я могу его найти?

— Он сам найдет вас, если посчитает нужным, — загадочно ответил Ли Чжан. — А теперь, с вашего позволения, я бы хотел завершить ритуал. Наедине.

Я кивнула и направилась к выходу из комнаты. Но у самой двери обернулась.

— Господин Ли, еще один вопрос. Вы верите, что вещи могут влиять на судьбу человека?

Он задумчиво посмотрел на меня.

— Вещи — нет. Но вера в их силу может менять реальность. Суеверные люди часто становятся жертвами собственных страхов. Особенно если кто-то… помогает этим страхам материализоваться.

С этими словами он повернулся ко мне спиной, давая понять, что разговор окончен.

Я вышла из дома с тяжелым чувством. История, которая поначалу казалась простой кражей с подменой, обрастала все более мрачными подробностями. Десять лет назад произошло нечто, что запустило цепочку трагических событий. И теперь кто-то — предположительно молодой китаец Чен Ли — восстанавливал справедливость по своему разумению.

Вернувшись к машине, я достала свои гадальные кости. Обычно я не пользовалась ими так часто, но сейчас чувствовала необходимость в дополнительной подсказке.

Я сжала их в ладони, сосредоточившись на вопросе: «Что происходит в этом деле?» — и бросила на переднее сиденье.

Кости остановились, показывая комбинацию, которая означала: «Древняя обида ищет возмездия. Круг замыкается».

Я собрала кости, завела машину и двинулась в сторону города. Мне нужно было срочно поговорить с Кирьяновым и убедить его поднять старое дело Чена Ли. А еще — найти связь между всеми членами Клуба ценителей Востока и делом десятилетней давности.

Интуиция подсказывала, что это только начало. И что самое страшное еще впереди.

По дороге домой я позвонила Гарику.

— Нужно встретиться, — сказала я вместо приветствия. — Есть работа.

— Для тебя — все что угодно, — отозвался он с обычным энтузиазмом. — Даже если придется снова пробраться в архив суда после закрытия.

— Вот именно это и придется, — усмехнулась я. — Мне нужно дело десятилетней давности. Судья — Ветров, обвиняемый — Чен Ли.

— Уже ищу, — в его голосе слышалась улыбка. — Встретимся у тебя?

— Через час, — подтвердила я и отключилась.

День клонился к вечеру, и тени становились длиннее. Я вдруг поймала себя на странном ощущении, что за мной наблюдают. Посмотрела в зеркало заднего вида — никого. Обернулась — пустая дорога.

И все же чувство не проходило. Словно чьи-то невидимые глаза следили за каждым моим движением, оценивая, анализируя, выжидая. Как будто невидимые нити опутывали меня, связывая с этим странным делом все крепче.

«Возьми себя в руки, Татьяна, — строго сказала я сама себе. — Это просто усталость и старый дом с историей. Никаких мистических совпадений».

Но внутренний голос, тот самый, что всегда предупреждал меня об опасности, настойчиво шептал: «Ты уже в игре. Твои кости брошены. И кто-то очень заинтересован в том, какая комбинация выпадет».

Глава 7

Некоторые телефонные звонки лучше не принимать. Особенно если они раздаются в 5:24 утра, а на дисплее высвечивается имя полицейского.

— Таня, извини за ранний звонок, — голос Кирьянова звучал так, будто он не спал всю ночь. — У нас труп. Игорь Семенович Лаптев.

Я мгновенно проснулась, прокручивая в голове этот вариант. Реставратор. Член Клуба ценителей Востока. Многозначительно намекавший о «специальных заказах».

— Убийство? — спросила я, уже зная ответ.

— Похоже на ограбление, но… есть нюансы. И возможно, тебе эта информация пригодится. Если не ошибаюсь, это один из твоих подозреваемых?

— Так и есть, — согласилась я, натягивая джинсы и прижимая телефон к уху плечом.

— Тебе интересно будет. Там восточная экзотика, — хмыкнул в трубку Кирьянов.

Адрес оказался в полузаброшенном квартале старых мастерских на окраине города. Когда-то здесь процветали небольшие художественные артели, затем все поглотили торговые центры, но некоторые помещения еще использовались по назначению.

Мастерская Игоря Лаптева занимала второй этаж двухэтажного кирпичного здания. Первый этаж, судя по выцветшей вывеске, раньше арендовала мебельная компания, теперь же окна были заколочены фанерой с потемневшими от времени объявлениями о распродажах.

Подъехав к месту, я сразу заметила две патрульные машины, микроавтобус криминалистов и допотопный «Форд» Кирьянова. Полицейское оцепление уже отгоняло припаркованные поблизости автомобили, а я, к своему удивлению, увидела и журналистов. Они прибыли на место раньше меня — дурной знак. Значит, кто-то специально сделал звонок в редакцию.

— Таня! — Кирьянов махнул мне рукой от входа в здание.

Он выглядел помятым и невыспавшимся. Серый костюм висел как на вешалке, а под глазами залегли тени. Но взгляд, как всегда, оставался цепким и внимательным.

— Кто нашел тело? — спросила я вместо приветствия.

— Любопытная уборщица, — он кивнул в сторону полицейской машины, где сидела пожилая женщина с бледным лицом и бутылкой воды в руках. — Приходит два раза в неделю: понедельник и четверг. Сегодня утром нашла дверь приоткрытой, зашла и… сама понимаешь.

Мы поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. У двери мастерской дежурил молодой полицейский с сосредоточенным выражением лица. Увидев Кирьянова, он отступил в сторону, пропуская нас внутрь.

Запах в помещении стоял специфический — смесь лака, растворителей, старого дерева и… смерти. Этот последний компонент я узнала бы из тысячи. Сколько раз уже приходилось его вдыхать.

Мастерская представляла собой помещение с высокими потолками и большими окнами. В нормальной ситуации здесь было бы светло и просторно, но сейчас…

— Мать моя женщина, — пробормотала я.

Комната выглядела так, будто по ней прокатился миниатюрный тайфун. Перевернутые столы, разбросанные инструменты, расколотые керамические вазы, разбитое стекло витрин. На полу виднелись темно-бурые пятна, которые тянулись к центру комнаты, где на спине лежал мужчина лет пятидесяти в рабочем халате, залитом кровью.

— Сильно сопротивлялся? — спросила я озадаченно. — Его что, долго-долго пыряли ножом?

— Нет, — покачал головой Кирьянов. — По ходу дела, какое-то психоактивное вещество. Эксперты говорят, мужик об осколки витрины порезался — видишь, следы крови на стеклах.

— Он сам тут все устроил и умер от потери крови? — я удивилась еще больше.

— Тань, сама понимаешь, до вскрытия я тебе мало что смогу сказать. Да и криминалисты здесь еще работают. Но возможно, весь этот бардак устроил убийца.

Я обошла тело по периметру, стараясь ничего не задеть и не наступить на следы. Лицо Игоря Лаптева было искажено болью и ужасом. В смерти оно выглядело восковым, как у одной из тех антикварных кукол, что стояли на уцелевшей полке.

— На ограбление не похоже, — заметила я. — Слишком много ярости. Это личное.

— Согласен. — Кирьянов кивнул на стеклянную витрину в углу. — Посмотри туда.

В витрине находилось несколько старинных шкатулок, вышитых золотом кошельков и статуэток. Она была не тронута, хотя все вокруг перевернуто вверх дном.

— И вот это. — Кирьянов подвел меня к стене над письменным столом.

На белой стене красной краской был нарисован символ, похожий на китайский иероглиф.

— Знаешь, что это означает? — спросил Кирьянов.

— Похоже на символ возмездия, — ответила я, вспоминая случайно прочитанную статью о китайской символике. — Но нужно проконсультироваться со специалистом.

Я сделала несколько фотографий на телефон, мысленно отметив необходимость отправить их позже тому самому университетскому знакомому-востоковеду.

— Никаких следов взлома, — продолжил Кирьянов. — Жертва, скорее всего, сама впустила убийцу.

— Значит, знакомый, — кивнула я.

— Или клиент.

Я медленно двигалась по комнате, стараясь не мешать работе криминалистов. Мое внимание привлек рабочий стол с остатками какого-то проекта. Там лежали инструменты для состаривания материалов: специальные кислоты, растворы, патина, кисточки разных размеров.

— Над чем он работал перед смертью? — спросила я.

— Не знаем точно. Но посмотри сюда.

Кирьянов указал на маленький фрагмент кости с бирюзовым оттенком и странными выцарапанными знаками.

— Похоже на осколок гадательной кости, — пробормотала я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Слишком много совпадений.

Вдруг я заметила то, чего не увидели криминалисты. На стене за одной из картин виднелось небольшое темное пятно — словно неровность в штукатурке. Я осторожно приблизилась и отодвинула полотно.

— Смотри-ка, — прошептала я.

За картиной обнаружилась небольшая ниша с металлической дверцей. Что-то вроде самодельного сейфа, встроенного в стену.

— Кирь, тут тайник, — позвала я.

Подполковник подошел и присвистнул.

— Интересно. Замок простой, механический.

— Попробуем открыть?

Кирьянов на мгновение задумался, потом кивнул:

— Давай. Только аккуратно, без отпечатков.

Я надела перчатки, которые всегда носила в сумке для таких случаев, и внимательно осмотрела замок. Простой цилиндровый механизм, ничего сложного. Через три минуты дверца со скрипом отворилась.

Внутри лежала стопка бумаг, перевязанная красной лентой, несколько фотографий и маленькая шкатулка черного дерева с инкрустацией.

— Не трогай пока. — Кирьянов жестом остановил меня и подозвал криминалиста. — Сначала обработаем.

Пока шла фотосъемка содержимого тайника, я продолжила осмотр мастерской. В дальнем углу стояло несколько китайских ваз различных размеров. Некоторые были разбиты, но одна — самая большая и, судя по всему, самая ценная — осталась нетронутой.

— Странно, — заметила я, указывая на вазу. — Если это ограбление, почему не взяли самую дорогую вещь?

— Потому что это не ограбление, — в который раз повторил Кирьянов. — Что думаешь?

Я покачала головой:

— Пока только предположения. Но в одном я уверена — это действительно связано с моим текущим делом.

Кирьянов поднял бровь:

— С подменой артефакта у Дорохова?

— И не только у него, — кивнула я. — Всплывают новые детали.

Я вкратце рассказала ему о Елизавете Крутовской и ее японском веере, о больном Гордееве и его статуэтке, о подозрительном совпадении — все пострадавшие были членами Клуба ценителей Востока.

— Теперь еще и убийство, — задумчиво произнес Кирьянов. — Думаешь, он был следующей мишенью?

— Или соучастником, который решил выйти из игры, — предположила я. — Или знал слишком много.

Тем временем криминалисты закончили обработку тайника.

— Теперь можно посмотреть? — спросила я.

Кирьянов кивнул:

— Только в перчатках.

Я осторожно достала стопку бумаг. Это оказались записи реставратора — подробные описания работ, выполненных за последние пятнадцать лет. Каждый лист содержал дату, имя заказчика, описание предмета, характер реставрации и сумму гонорара.

— Ого, — присвистнула я, пролистывая страницы. — Некоторые суммы с пятью нулями.

— А некоторые заказчики мне хорошо знакомы, — хмуро заметил Кирьянов, заглядывая через мое плечо.

Я продолжала просматривать записи и вдруг замерла, наткнувшись на знакомое имя.

— Василий Дорохов, — прочитала я вслух. — И не один раз. Вот записи десятилетней давности… «Экспертиза свитков династии Мин — подтверждение подлинности для судебного процесса. Особые условия». И сумма… Мать честная!

— Что там? — Кирьянов наклонился ближе.

— Пятьдесят тысяч долларов. В две тысяча пятнадцатом это были очень большие деньги. Особенно для простой экспертизы.

— Не такой уж и простой, видимо, — пробормотал Кирьянов. — Дай-ка взглянуть на фотографии.

Фотографий было несколько. На одной из них Игорь Лаптев стоял рядом с Дороховым и еще одним мужчиной — я сразу узнала профессора Ветрова, хоть он и выглядел моложе. Они находились в каком-то выставочном зале, судя по обстановке — на восточном аукционе. На заднем плане виднелись витрины с артефактами.

— Значит, они знакомы давно, — задумчиво произнесла я. — Интересно…

Вторая фотография была более интригующей. На ней тот же состав, но в окружении нескольких азиатов. Один из них держал какой-то старинный свиток, а лицо другого было обведено красным маркером.

Я перевернула фото и увидела надпись на обратной стороне: «Шанхай, 2015. Приобретение коллекции Чжоу».

— Чжоу? — переспросил Кирьянов. — Это имя мне что-то напоминает.

— Мне тоже, — кивнула я. — И похоже, связано с судебным делом.

Я бережно положила фотографии обратно и взяла шкатулку. Осторожно открыв крышку, я обнаружила внутри старинную китайскую монету с квадратным отверстием в центре, подвешенную на красном шнурке.

— Похоже на амулет, — сказала я, показывая находку Кирьянову.

— Или метку, — мрачно добавил он. — В фильмах про мафию такую оставляют как предупреждение перед убийством.

— Ну мы не в кино, — возразила я, хотя мысль показалась интересной. — Но символизм определенно присутствует.

Я сделала еще несколько фотографий для себя, затем осторожно вернула все на место.

— Можно взять материалы из тайника для изучения? — спросила я у Кирьянова. — Многие детали становятся понятны только при тщательном анализе.

Кирьянов на мгновение задумался, потом кивнул:

— Я оформлю все официально как запрос на консультацию эксперта. Только не вздумай ничего уничтожить или модифицировать.

— Обижаешь, начальник.

Пока криминалисты упаковывали находки в пакеты для улик, я сделала еще один круг по мастерской, разглядывая детали, которые могли ускользнуть от внимания полиции.

В самом дальнем углу, за массивным шкафом с инструментами, я заметила небольшой блокнот, упавший, по-видимому, во время борьбы. Убедившись, что никто не смотрит в мою сторону, я быстро подняла его и сунула в карман куртки. Потом разберусь, что к чему. А когда разберусь — отдам Кире, просто суну в пачку с документами, которые он мне и так доверил.

Выйдя из мастерской, я глубоко вдохнула свежий утренний воздух. После затхлого запаха крови и химикатов это было настоящим блаженством.

— Что думаешь? — спросил Кирьянов, когда мы спустились вниз.

— Думаю, что реставратор был частью какой-то давней истории, связанной с подделками и контрабандой антиквариата, — ответила я. — И похоже, прошлое догнало его.

— А связь с подменой артефактов у Дорохова?

— Слишком много совпадений для случайности. Записи о работе с Дороховым, упоминание судебного процесса… — Я задумалась. — Киря, мне нужно копнуть глубже. Можешь поднять архивы десятилетней давности? Все дела, связанные с контрабандой восточных артефактов, особенно если там фигурировала фамилия Чжоу.

Кирьянов нахмурился:

— Много времени займет. Но попробую.

— И еще… — Я понизила голос, хотя рядом никого не было. — Проверь судебную историю профессора Ветрова. Гарик сказал, что раньше он был федеральным судьей.

— Уже интересно, — кивнул Кирьянов. — Сделаю, что смогу.

Мы попрощались, и я направилась к своей машине. Усевшись за руль, тронулась с места. Пока поеду домой, а там видно будет.

Я притормозила на светофоре и незаметно огляделась: чувствовала что-то неладное, а своей интуиции я привыкла доверять. Глядя в зеркало заднего вида, я заметила черный седан, который следовал за мной уже несколько поворотов.

Случайность? Возможно. Но в моей работе я давно перестала верить в случайности.

Я резко свернула на боковую улицу, проехала квартал и снова повернула. Черный седан повторил маневр. Все ясно — за мной следят.

Я достала телефон и набрала еще один номер.

— Светик, привет! Это Таня. Слушай, помнишь, ты говорила, что тебе нужен кто-то для тестирования новой краски для волос?

— Ну да, — протянула Светка-парикмахерша. — А что, ты решилась?

— Более чем. Через час буду у тебя. И… сделай так, чтобы даже родная мать не узнала.

— Интересный заказ, — хмыкнула Светка. — Ладно, буду ждать.

План был прост: сначала к Светке для полной смены внешности, потом окончательно оторваться от преследователей. А там видно будет. В любом случае я собиралась узнать правду о деле, которое с каждым часом становилось все запутаннее и опаснее.

Глядя на дорогу впереди, я почувствовала знакомый холодок возбуждения, который всегда приходил, когда расследование набирало обороты. И еще кое-что: смутное ощущение, что за всем этим стоит история, выходящая далеко за рамки простой кражи с подменой.

История о мести, терпеливо вызревавшей десять долгих лет.

Глава 8

— Нужна новая внешность, — сказала я Светке, входя в ее салон «Метаморфоза» на Старой площади.

Светка — низенькая пухлая блондинка с вечно растрепанными волосами и ярко-красной помадой — могла за полчаса превратить кого угодно в кого угодно. Наш тандем работал безотказно уже пять лет.

— Снова под прикрытие? — Она оценивающе оглядела меня. — Кем на этот раз?

— Журналистка. Солидного издания. Пишу статью о восточных культах.

— Умная, но сексуальная? — уточнила Светка, уже доставая инструменты.

— Именно. Чтобы мужчины хотели произвести впечатление, а женщины не воспринимали как конкурентку.

Через сорок минут из зеркала на меня смотрела шатенка с идеально уложенной стрижкой каре, в строгих очках с простой оправой и с безупречным макияжем, подчеркивающим скулы. В сочетании с деловым костюмом и блокнотом я выглядела как настоящая журналистка серьезного издания.

— Ты гений, — искренне сказала я.

Светка хмыкнула.

— Как обычно. За кем охотимся на этот раз?

— За китайскими демонами, — уклончиво ответила я, и Светка понимающе кивнула. Она никогда не задавала лишних вопросов.

Не узнающая в зеркале саму себя, я взяла машину в каршеринг, оставив свою на платной стоянке. И добралась до дома, наконец-то оторвавшись от странной слежки. Полтора часа я провела, изучая документы, найденные в тайнике Лаптева, но все равно вздрогнула, когда телефон разрезал тишину квартиры резким звонком. Этот звук в два часа ночи никогда не предвещает ничего хорошего.

— Татьяна? — голос был женским, дрожащим и едва узнаваемым.

— Да, — ответила я, уже инстинктивно напрягаясь. — Кто это?

— Это Елизавета, Елизавета Крутовская. Прости за поздний звонок, но… — Она судорожно вздохнула. — Мне кажется, я следующая. Он… он знает, где я живу.

Еще одна жертва в цепочке странных событий. Судя по дрожи в ее голосе, случилось что-то действительно выбившее эту обычно надменную женщину из колеи.

— Успокойся, Элизабет. Где ты сейчас?

— В машине, недалеко от твоего дома. Адрес мне дал Василий Петрович, — ее голос сорвался. — Я не знала, к кому еще обратиться.

— Поднимайся.

Через десять минут раздался тихий, почти робкий стук в дверь. На пороге стояла Крутовская, но от ее светской экстравагантности не осталось и следа. Плечи опущены, лицо без макияжа, волосы чуть ли не дыбом торчат, одета она была в простой темный спортивный костюм — полная противоположность той женщине, которую я встретила на собрании Клуба ценителей Востока.

Она быстро вошла, нервно оглядываясь через плечо, словно за ней действительно кто-то гнался.

— Кофе? — предложила я, запирая дверь на все три замка.

— Да, пожалуйста, — прошептала она, опускаясь на диван. Только сейчас я заметила, что ее руки дрожат, сжимая маленькую сумочку из крокодиловой кожи.

Пока я возилась с туркой, Крутовская молчала, погруженная в свои мысли. Когда перед ней появилась чашка дымящегося кофе, она наконец решилась.

— Вот. — Она достала из сумочки небольшой конверт из рисовой бумаги и положила на журнальный столик.

Я осторожно открыла его. Внутри лежала записка с каллиграфически выписанными китайскими иероглифами и их переводом: «Судьба — это тропа, проложенная твоими врагами».

А под ними было приписано по-русски: «Помнишь судью Ветрова и юношу, которого вы все отправили гнить в тюрьму?»

Помимо записки в конверте обнаружилась маленькая, не больше ладони, тряпичная кукла. С ужасающей детализацией она воспроизводила черты лица Крутовской, вплоть до родинки над правой бровью. В сердце куклы была воткнута длинная серебряная игла.

— Когда ты это получила? — спросила я, рассматривая зловещий подарок.

— Сегодня вечером. Конверт был подсунут под дверь моей спальни. — Ее голос дрогнул. — Понимаешь, не под входную дверь особняка, а именно под дверь спальни! Это значит…

— Что кто-то проник через всю твою систему охраны, — закончила я за нее.

Крутовская нервно кивнула.

— После того как я нашла это, я заметила странный запах в комнате… как будто благовония, но что-то древнее, незнакомое. И звук… — Она вздрогнула. — Клянусь, я слышала тихое постукивание, как будто кто-то перекатывал в руке маленькие камешки.

Кости. Гадальные кости. Имитация звука, с которым они ударяются друг о друга перед броском.

Я внимательно посмотрела на Крутовскую. Ее состояние требовало срочного вмешательства: зрачки расширены, руки дрожат, мысли путаются. Типичная картина острого стресса.

— Елизавета, сейчас тебе нужно успокоиться и отдохнуть. Оставайся здесь, это безопасное место. — Я встала и пошла к шкафу, откуда достала чистое постельное белье. — А утром мы вместе подумаем, что делать дальше.

— Но моя коллекция… дом…

— Сейчас важнее твоя безопасность, — отрезала я. — Охрана ведь осталась в особняке?

Она кивнула.

— Вот и хорошо, пусть присматривают за домом. А ты останешься здесь.

Когда Крутовская наконец задремала на моем диване, я взяла свои гадальные кости, которые всегда держала в ящике письменного стола. Мне нужен был совет, направление.

Кости выпали: 26+8+14. «Участие в неприятном соперничестве, где вы одержите верх».

Значит, правильный путь — продолжать расследование, несмотря на опасность. И похоже, меня ждет столкновение с тем, кто стоит за всем этим.

Посмотрев на спящую Крутовскую, я задумалась. Что объединяет все известные мне случаи подмены? Дорохов лишился своих гадальных костей, Гордеев — статуэтки божества здоровья, у Крутовской исчез старинный японский веер. Казалось бы, разные предметы, разные коллекционеры… Но все они принадлежали к одному кругу и, судя по намеку в записке, все были причастны к тому самому судебному делу, где фигурировал молодой китаец.

Остаток ночи я провела, анализируя записи из тайника Лаптева. Среди прочего там была подробная опись работ по «состариванию» подделок, причем с какой-то маниакальной точностью отмечались все этапы: подбор материалов, специальная обработка, имитация патины времени. Особенно детально были описаны работы для Дорохова — по всей видимости, реставратор оставил эти записи как своеобразную страховку.

Но больше всего меня заинтересовала папка с фотографиями. На одной из них были запечатлены пятеро мужчин, стоящих перед красивым двухэтажным особняком — тем самым домом на Ольховой, 17. Сделана фотография была, судя по дате на обороте, одиннадцать лет назад. Я узнала Дорохова, Ветрова и Лаптева. Двое других были мне незнакомы — один мужчина азиатской внешности средних лет в безупречном костюме и молодой европеец атлетического телосложения.

Утром, сварив свежий кофе и убедившись, что Крутовская все еще спит, я отправила эту фотографию Гарику с просьбой установить личности двух неизвестных.

Ответ пришел через полчаса: «Азиат — антиквар Чжоу Лян, позже отсидевший два года за подделку антиквариата и депортированный из России. Молодой парень — Антон Беляев, бывший офицер СОБРа, затем начальник службы безопасности Дорохова. Сейчас живет в Таиланде».

Итак, на фотографии коллекционер, судья, реставратор, охранник и антиквар, покойный уже брат владельца антикварной лавки Ли Чжана. Все они стояли перед домом на Ольховой, 17.

Что там произошло одиннадцать лет назад?

Крутовская проснулась только к полудню, выглядя немного лучше, но все еще напуганной.

— Элизабет, — начала я, подавая ей чашку свежего кофе, — мне нужно, чтобы ты вспомнила все, что связано с судьей Ветровым и неким молодым китайцем, которого судили около десяти лет назад.

Крутовская вздрогнула, едва не расплескав кофе.

— Откуда ты знаешь? — прошептала она.

— Из записки, которую тебе подбросили, — терпеливо объяснила я, не раскрывая деталей о своем расследовании. — Там прямое упоминание этого дела.

Она отставила чашку в сторону и глубоко вздохнула.

— Это было десять лет назад. Чжоу Лян, китайский коллекционер, привез в Россию уникальную коллекцию восточных артефактов. Официально — для выставки, но на самом деле искал покупателей. Коллекция была… бесценной. Большинство вещей вывезены из Китая нелегально.

Она сделала паузу, глядя куда-то мимо меня.

— Дорохов первым узнал об этом. Он свел Чжоу Ляна с нашим кругом коллекционеров. Мы все были очарованы редкостями, которые он привез. Особенно Василий Петрович — он буквально загорелся идеей заполучить те гадальные кости. Но Чжоу Лян отказался их продавать, сказал, что они слишком значимы для его семьи.

— И тогда Дорохов решил получить их другим путем? — предположила я.

Крутовская кивнула.

— Кто-то — я не знаю, кто именно, — сообщил в органы о нелегальном ввозе культурных ценностей. Но не на Чжоу Ляна, а на его сына, Чена. Мальчику было всего двадцать два или двадцать три года, он учился в нашем университете на искусствоведа, помогал отцу с переводами и оценкой коллекции. При обыске у него нашли несколько свитков, которые якобы были оригиналами династии Мин, вывезенными контрабандой.

— Якобы?

— Да, — она отвела взгляд. — Чен утверждал, что это копии, которые он сделал для учебных целей. Но экспертиза, которую проводил Лаптев, установила, что это оригиналы. А судья Ветров… он вынес максимально суровый приговор — десять лет. Для мальчика, который просто помогал отцу… Самому Чжоу Ляну дали всего два года, после чего депортировали.

Она замолчала, нервно кусая губы.

— А коллекция? — подтолкнула я.

— Была конфискована и продана на закрытом аукционе. Дорохов купил большую часть, включая кости. Я приобрела веер, Гордеев — статуэтку. Ветров тоже что-то купил, не помню точно что.

— И что стало с Чжоу Ляном?

Крутовская побледнела.

— Его жена… она не выдержала позора и ареста сына. Через месяц после приговора она покончила с собой в их доме. То ли повесилась, то ли выбросилась из окна — не знаю точно. Сам Чжоу Лян исчез — ходили слухи, что вернулся в Китай. А может быть, умер. И вот теперь, десять лет спустя… — ее голос задрожал, — кажется, он вернулся. Или его сын вышел из тюрьмы. И теперь они мстят всем нам.

Она закрыла лицо руками и разрыдалась.

Я дала ей время успокоиться, а сама тем временем обдумывала ситуацию.

Итак, группа коллекционеров воспользовалась ситуацией, чтобы заполучить ценные артефакты. Судя по тому, как дрожал голос Крутовской, она прекрасно понимала, насколько непорядочно они поступили. И теперь кто-то методично лишал их того, за что они заплатили такую грязную цену, — своей человечности.

— У тебя есть фотография Чена Ли? — спросила я, когда рыдания стихли.

— Нет, но… я помню его лицо. — Она вздрогнула. — Худощавый, с умными глазами и какой-то особенной интеллигентностью во взгляде. Не могу поверить, что он был виновен. В глубине души я всегда сомневалась…

— Но не выступила в его защиту?

Она отвела взгляд.

— Мне нужен был тот веер. Он приносил удачу прежним владельцам…

«И теперь он приносит вам, бывшим владельцам, соответствующую неудачу», — подумала я, но вслух ничего не сказала.

— Элизабет, тебе лучше остаться здесь еще на некоторое время. Это моя конспиративная квартира, о ней знают всего несколько человек. Здесь ты будешь в безопасности, пока я разбираюсь с ситуацией.

Оставив Крутовскую в квартире с запасом продуктов и строгим наказом никому не открывать дверь, я отправилась к своему университетскому знакомому, профессору Никишину. Среди прочих областей знаний он специализировался на восточных культах и верованиях, и если кто-то мог пролить свет на странные события последних дней, то именно он.

Небольшой кабинет Никишина на четвертом этаже факультета востоковедения был завален книгами и свитками. Сам профессор, невысокий седовласый мужчина с живыми проницательными глазами, встретил меня с искренней радостью.

— Таня! Какими судьбами? Неужели решила вернуться к учебе? — Он указал мне на единственный свободный от бумаг стул.

— Не сегодня, Михаил Борисович. У меня к вам профессиональный вопрос. Что вы знаете о китайском поверье, связанном с «передачей судьбы»?

Улыбка Никишина медленно угасла, а взгляд стал настороженным.

— Откуда ты знаешь об этом?

— Я не знаю, — призналась я. — Я догадываюсь, основываясь на нескольких странных событиях.

Я рассказала ему о подменах артефактов и последовавших за ними несчастьях, опустив имена и конкретные детали.

Никишин внимательно выслушал, затем поднялся и подошел к одному из книжных шкафов, откуда извлек древний манускрипт в шелковом переплете.

— «И-Цзин», «Книга Перемен», — пояснил он, бережно листая хрупкие страницы. — Одна из самых старых классических книг Китая. И в ней есть понятие «бянь мин» — изменение судьбы.

Он нашел нужный раздел и прочел:

— «Если человек создаст копию предмета, наделенного силой Дао, и проведет обряд замены, энергия судьбы перейдет от истинного владельца к тому, кто осуществил подмену».

Никишин закрыл книгу и посмотрел на меня.

— Это древнее поверье, Таня. Согласно ему особые предметы — талисманы, реликвии, артефакты с долгой историей — накапливают энергию судьбы своих владельцев. Эта энергия может привлекать удачу, здоровье, богатство. И если создать идеальную копию такого предмета, настолько совершенную, что даже владелец не сразу заметит подмену, а затем провести особый ритуал замены… — он сделал паузу, — то можно перенаправить поток удачи от владельца к тому, кто организовал подмену.

— Звучит как суеверие, — заметила я.

— Конечно, — согласился Никишин, — но для многих восточных коллекционеров эти верования реальны. Они действительно убеждены, что их редкости приносят им удачу. А если такой человек узнает, что его талисман подменили… — он щелкнул пальцами, — психологический эффект будет разрушительным. Он начнет сомневаться во всем, принимать неверные решения, видеть знаки беды там, где их нет.

Я задумалась. Именно это и происходило с членами Клуба ценителей Востока. Финансовый крах Крутовской, болезнь Гордеева, паника Дорохова — все это могло быть результатом не мистического ритуала, а простого психологического воздействия. Они сами разрушали свои жизни, поверив, что лишились своих талисманов удачи. А смерть Лаптева — убийство, и никакой флер мистики здесь ни при чем.

— А если человек не просто провел ритуал, но еще и искренне ненавидит владельца артефакта? Если его цель — не получить удачу себе, а отнять ее у другого?

Никишин пристально посмотрел на меня.

— Тогда это уже не «бянь мин», а «бао чоу» — месть. И в китайской традиции месть может быть очень изощренной, растянутой на годы. Умный мститель не убивает врага сразу — он заставляет его страдать, лишая всего, что тому дорого.

Я вспомнила слова Венчика Аякса о молодом китайце, недавно освободившемся из колонии. Десять лет заключения — достаточный срок, чтобы обдумать план мести. Особенно если ты был осужден несправедливо, а твоя мать не выдержала позора и покончила с собой. А потом и отец умер от инфаркта. И из родственников остался только дядя…

— Еще один вопрос, Михаил Борисович. Что значит кукла, похожая на человека, с иглой в сердце?

Никишин нахмурился.

— В китайской традиции это символ «застывшего сердца» — человек, который получит такую куклу, должен понять, что ему отказано в прощении. Его сердце будет «заморожено» — он потеряет способность радоваться жизни, обретет лишь страх и паранойю. Кукла — это последнее предупреждение перед тем, как мститель перейдет от психологического давления к реальным действиям.

Я поблагодарила профессора за консультацию и вышла из кабинета с тяжелым сердцем. Картина происходящего становилась все яснее, и она не сулила ничего хорошего ни Крутовской, ни остальным членам клуба.

Вечером, вернувшись в конспиративную квартиру, я нашла Крутовскую в гораздо более спокойном состоянии. Она сидела в кресле с чашкой чая, листая какой-то журнал.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я.

— Лучше, — призналась она. — Но я все еще боюсь возвращаться домой.

— И правильно делаешь. — Я села напротив нее. — Элизабет, мне нужно задать тебе еще несколько вопросов о том давнем деле. Ты упоминала, что сомневалась в виновности Чена Ли. Почему?

Она отложила журнал и задумалась.

— Его защита была слишком слабой, как будто специально проваленной. А экспертизу проводил только Лаптев, без привлечения независимых специалистов. И потом, приговор был несоразмерно суровым — десять лет за контрабанду культурных ценностей и подделку документов…

— А Ветров? Как вел себя судья во время процесса?

— Странно, — она нахмурилась, вспоминая. — Он торопил все стороны, почти не задавал вопросов, не вникал в детали. Как будто решение было принято еще до начала слушаний.

— И Дорохов…

— Василий Петрович был очень доволен исходом дела, — она вздохнула. — Я помню, как он произнес тост на ужине после аукциона: «За справедливость, которая всегда найдет путь к тем, кто умеет за нее платить».

Я невольно поморщилась от цинизма этой фразы.

— А что произошло с домом Чжоу Ляна после его отъезда?

— Он был продан за долги, — ответила Крутовская. — Кажется, его купил какой-то застройщик, но проект так и не реализовали. Дом стоит заброшенным.

Когда она наконец легла спать, я снова достала свои гадальные кости. На этот раз выпало: 30+16+2. «Ваш новый знакомый не тот, за кого себя выдает».

Я задумалась. О ком предупреждают кости? О Ли Чжане? О его сыне? Или… о самой Крутовской?

С этой тревожной мыслью я отправилась спать, положив под подушку свой верный «макаров». В этом деле слишком много тайн и лжи. А значит, доверять нельзя никому.

Глава 9

Трель мобильного вытащила меня из глубокого сна. На часах — 4:58 утра. Звонок в такое время не предвещал ничего хорошего, особенно после вчерашних событий. На экране высветилось имя Кирьянова.

— Что опять стряслось, Киря? — хрипло спросила я, пытаясь стряхнуть с себя остатки сна.

— Результаты токсикологии по Лаптеву пришли, — без предисловий начал он. — Думаю, тебе стоит взглянуть. Это… необычно.

— Настолько необычно, что нельзя было подождать до утра? — проворчала я, уже выпутываясь из одеяла.

— Поверь, такого я еще не видел, — в его голосе слышалась тревога. — Сможешь подъехать в лабораторию?

Через сорок минут я уже стояла в стерильном помещении морга, где пахло формалином и смертью. Пожилой эксперт Михаил Павлович, которого все звали просто Палыч, протянул мне папку с результатами.

— Биортутный сульфид, — произнес он, наблюдая за моей реакцией. — Редчайший восточный яд. Действует медленно, вызывая сначала галлюцинации, затем полный паралич дыхательной системы. В России его даже в профессиональных справочниках не найдешь.

— Китайский след становится все отчетливее, — пробормотала я, изучая отчет.

— И весьма экзотический, — кивнул Палыч. — Такой яд традиционно использовали в Древнем Китае для казни предателей. Символическое убийство, понимаешь? Чтобы жертва осознавала свою вину перед смертью.

Я задумчиво потерла переносицу.

— Чтобы достать такую редкость, нужны серьезные связи.

— Или специфические знания, — добавил Кирьянов, появляясь в дверях. — Такие, какими может обладать человек, выросший в семье знатока восточных традиций.

Мы переглянулись. Чен Ли. Или его дядя.

— И еще кое-что. — Киря протянул мне прозрачный пакет с уликой. — Нашли в кармане пиджака Лаптева. Криминалисты сначала не обратили внимания.

В пакете лежал маленький бумажный журавлик, сложенный из тонкой рисовой бумаги. На одном крыле виднелись крошечные иероглифы.

— Что там написано?

— «Предатель уйдет первым», — перевел Кирьянов. — Мы проверили по базе — это цитата из какого-то древнего китайского трактата о справедливости.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Месть обретала все более четкие очертания.

К дому Дорохова я подъехала быстро. Охранник на входе связался с хозяином, и через минуту меня проводили в просторное фойе, где меня встретил сам Дорохов. Выглядел он неважно — под глазами залегли темные круги, а на лбу пролегла глубокая морщина.

— Как продвигается расследование? — спросил он вместо приветствия.

— Медленно, но верно, — уклончиво ответила я. — Хотелось бы еще раз осмотреть комнату, где хранились кости. И побеседовать с охраной.

Дорохов напрягся, но кивнул.

— Следуйте за мной.

Кабинет Дорохова поражал своей строгой элегантностью. Темное дерево, кожа, приглушенный свет — все создавало атмосферу сдержанной роскоши. Вдоль одной стены располагались застекленные витрины с коллекцией восточных редкостей.

— Вот здесь они хранились, — Дорохов указал на центральную витрину, где на черной бархатной подушечке лежал набор двенадцатигранных костей из слоновой кости с выгравированными на гранях иероглифами. — Ну да я вам это уже рассказывал.

Я вновь внимательно осмотрела витрину. Современная система безопасности, кодовый замок, сканер отпечатков пальцев. И вновь — ноль информации. Интересно, что я надеялась здесь найти? А если серьезно — мне нужно было побеседовать с Дороховым. Осмотр места преступления — лишь повод.

— Кто имеет доступ к этой витрине?

— Только я, — быстро ответил Дорохов.

— А во время приема? Комната была закрыта?

— Нет… — он замялся. — В тот вечер мы с гостями заходили сюда. Я показывал новые приобретения.

— Значит, любой из гостей мог оказаться рядом с витриной?

— Теоретически да, но никто не оставался здесь один. Мы входили и выходили все вместе.

— А камеры наблюдения?

— Есть, конечно. — Дорохов нахмурился. — Но в тот вечер система дала сбой. Технические неполадки…

Я скептически подняла бровь. Очень удачные неполадки для вора.

— Кто обслуживает вашу систему безопасности?

— Компания «Защита-плюс». Надежные ребята, работаем с ними много лет.

— Мне понадобится их контактная информация.

После осмотра кабинета я побеседовала с начальником охраны — бывшим военным с каменным лицом и холодным взглядом — и двумя дежурными, работавшими в день приема. Их рассказы совпадали — никаких посторонних в доме не было, все гости прошли проверку, никто не оставался в кабинете один.

— И все-таки, — сказала я, когда снова оказалась наедине с Дороховым, — подмена произошла. Значит, кто-то из ваших гостей оказался очень ловким.

Дорохов поморщился.

— Думаете, кто-то из членов клуба?

— А вы сами как считаете? — я пристально посмотрела на него.

Он отвел взгляд.

— Не могу поверить… Мы знаем друг друга много лет… Я, конечно, дал вам информацию по всем членам клуба. Но поверить в то, что кто-то из них мог украсть мою реликвию, я не могу — как ни пытаюсь. Постоянно прокручиваю эту ситуацию в голове — и не понимаю, кто и как все это смог осуществить.

— А как насчет сына антиквара Чжоу Ляна? — спросила я прямо. — Чена Ли, который недавно вернулся в город после десятилетнего… отсутствия.

Дорохов вздрогнул так явно, что сомнений не оставалось — это имя ему знакомо.

— О чем вы? Какой сын? — его голос звучал фальшиво.

— Вам лучше сказать мне правду, — я понизила голос. — Особенно после того, что случилось с Лаптевым.

Дорохов побледнел и опустился в кресло.

— Что вам известно?

— Достаточно, чтобы понять: здесь замешано что-то большее, чем просто кража. Это месть, не так ли? И она только начинается.

Я заметила, как задрожали его руки.

— Я… не могу говорить об этом, — прошептал он. — Вы не понимаете, что поставлено на карту.

— Тогда объясните мне. — Я села напротив него.

Он молчал, уставившись в одну точку. Наконец он тихо произнес:

— Найдите эти кости. Верните их. Это все, что я могу сказать.

Я поняла, что большего от него сейчас не добьюсь. Страх сковал его сильнее, чем я предполагала.

И вновь я отправилась к профессору Никишину. Все-таки он — один из лучших специалистов по традициям Востока.

— Профессор, расскажите о символическом значении яда в китайской традиции мести.

Никишин оживился.

— О, это целый пласт культуры! Яд — это не просто средство убийства. Это символ разложения, проникновения зла в тело и душу жертвы. Особенно показательны медленные яды, которые дают жертве время осознать происходящее и раскаяться перед смертью.

— А биортутный сульфид? — как бы между прочим спросила я.

Профессор вздрогнул и внимательно посмотрел на меня.

— Весьма… специфический интерес, — заметил он осторожно. — Этот яд использовался в особых случаях. Его название на мандаринском диалекте переводится как «медленный вестник возмездия». Он вызывает галлюцинации, в которых, как верили древние китайцы, жертва видит свои преступления и тех, кому причинила зло.

— Интересно…

Я сделала пометку в блокноте.

— А бумажные журавлики? Какую роль они играют в таких ритуалах? — Я вспомнила о бумажном журавлике с иероглифами, которого эксперты обнаружили в кармане пиджака реставратора Лаптева.

Никишин замер.

— Откуда… такой специфический вопрос?

— Расследую одно непростое дело, — непринужденно ответила я.

— Журавлик в китайской традиции — посланник между мирами, — наконец сказал профессор. — Если на нем написано проклятие или предупреждение, он становится вестником грядущей беды. Это… довольно зловещий знак.

Мы поговорили еще около часа о различных аспектах китайских ритуалов возмездия. Никишин оказался неисчерпаемым источником информации, которая складывалась в очень тревожную картину. Если Чен Ли действительно следовал традициям своих предков, то его план мести был куда более изощренным и страшным, чем я предполагала.

Завершив беседу, я уже направлялась к выходу из корпуса, когда заметила в холле знакомую фигуру. Профессор Ветров. Он беседовал с каким-то студентом, нервно постукивая пальцами по портфелю. Я замедлила шаг, скользнув за колонну, и с интересом наблюдала за ним. Что-то в его поведении казалось неестественным — он постоянно оглядывался, словно ожидал увидеть преследователя.

Я выждала, пока студент отойдет, и направилась прямо к профессору.

— Аркадий Петрович? — произнесла я с дружелюбной улыбкой. — Ответите мне на несколько вопросов? Меня интересуют восточные культы и их влияние на современную психологию.

Ветров вздрогнул и уставился на меня испуганными глазами.

— Я… я не специалист по этой теме.

— Но вы же изучали восточную философию? Мне рекомендовали поговорить именно с вами, — настаивала я.

— Кто рекомендовал? — голос Ветрова дрогнул.

— Профессор Никишин упомянул вас как эксперта по ритуальным практикам, — соврала я. — Господин Дорохов высоко отзывался о ваших профессиональных навыках, — добавила на всякий случай.

Ветров побледнел.

— Он не мог… Я не занимаюсь этим уже много лет. Прошу прощения, у меня срочные дела.

Он развернулся и быстрым шагом направился к выходу, но я успела заметить, как из его портфеля выглядывал уголок бумаги с китайской каллиграфией. Совпадение? Вряд ли.

Я проводила его взглядом, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Все нити вели к чему-то большему, чем простая кража. А ритуальная подмена артефактов была лишь началом тщательно спланированной мести.

В своей квартире я бросила сумку на диван и налила себе двойной эспрессо. Гадательные кости лежали на столе, поблескивая в свете настольной лампы. Я медленно перемешала их в ладонях, чувствуя прохладную тяжесть, и бросила на стол.

26+8+14.

«Участие в неприятном соперничестве, где вы одержите верх».

Отражение от лампы играло на гранях, создавая странные тени на столе. Соперничество… Но с кем? С Ченом Ли? Или, может быть, мне предстояло противостояние с самим Дороховым?

Телефон завибрировал. Сообщение от Гарика: «Есть информация. Срочно. Встретимся в «Красном драконе» через час?»

Китайский ресторан «Красный дракон» находился в трех кварталах от моего дома. Нейтральная территория, достаточно шумная, чтобы нас никто не подслушал.

Я отправила короткое «Буду» и отправилась в душ. День обещал быть долгим, а ночь — еще дольше. Уже одевшись, позвонила Крутовской, убедилась, что у нее все в порядке, из моей конспиративной квартиры она не выходила и не собирается, смотрит телевизор, еды в холодильнике хватает.

По дороге в ресторан я не могла отделаться от ощущения, что за мной вновь следят. Дважды я ловила в отражении витрин все тот же черный седан, медленно двигавшийся на некотором расстоянии за мной. Возможно, паранойя, но в моей профессии лучше перестраховаться. Я сделала несколько резких поворотов, зашла в магазин через один вход и вышла через другой. Седан исчез, но чувство тревоги осталось.

Гарик уже ждал меня за столиком в дальнем углу ресторана, нервно вертя в руках палочки для еды. Напротив него стояла нетронутая чашка зеленого чая. При виде меня его лицо просветлело.

— Эффектно выглядишь. Сменила стиль?

— Да! — улыбнулась я, кокетливо покрутившись перед ним.

— Ты не представляешь, что я нарыл! — возбужденно начал он, как только я села напротив.

— Дай угадаю, — я подняла руку, — что-то связанное с судьей Ветровым и молодым китайцем Ченом Ли?

Гарик комично надул губы.

— Вечно ты портишь мне все удовольствие. Но да, именно так. Только все еще интереснее.

Он наклонился ближе и понизил голос.

— Я добыл материалы того старого дела. Ветров вынес приговор, который противоречил всем нормам! Десять лет за первое правонарушение, притом что эксперты не были единодушны в оценке подлинности свитков. Двое из трех экспертов выступали в защиту Чена — говорили, что свитки действительно были копиями, а не подделками, выдаваемыми за оригиналы. Но третий эксперт, некий Лаптев И. С., настаивал на обратном.

— Тот самый Лаптев, которого недавно убили, — кивнула я.

— Именно! А теперь самое интересное. Угадай, кто был главным свидетелем обвинения?

— Дорохов?

— В точку! Он утверждал, что купил у Чена Ли свитки как оригиналы династии Мин, заплатил огромные деньги, а потом обнаружил подделку. Но вот что странно: после суда Дорохов почему-то сохранил эти «подделки» в своей коллекции и даже выставлял их на закрытых показах как подлинники.

— Значит, они были настоящими, — задумчиво произнесла я. — А Чена подставили.

— Похоже на то. Но зачем?

Я отпила чай, обдумывая ситуацию.

— Возможно, это был способ получить редкие артефакты, не заплатив за них настоящую цену. Или…

Я замолчала, внезапно вспомнив упоминание Венчика о коллекции, изъятой у какого-то китайца около десяти лет назад.

— Или это был способ завладеть целой коллекцией, — медленно произнесла я. — Гарик, мне нужно, чтобы ты проверил имущественные споры с участием семьи Ли или Лян примерно десятилетней давности.

Гарик кивнул, записывая.

— Сделаю. А что ты собираешься делать?

— Навестить нашего китайского антиквара. По-моему, пора посмотреть в глаза человеку, который может стоять за всем этим.

Мы расплатились и вышли из ресторана. Вечерние сумерки уже сгустились над городом, и уличные фонари бросали желтоватый свет на тротуары.

— Я мог бы пойти с тобой, — предложил Гарик. — Мало ли что.

— Не стоит, — я положила руку ему на плечо. — Ты мне нужен живой и на свободе. Если я не выйду на связь до утра…

— Даже не говори так, — перебил он, заметно бледнея.

— …то свяжись с Кирьяновым и передай ему все, что мы узнали.

Мы разошлись в разные стороны — он к своей машине, я к антикварной лавке, которая, если верить вывеске, работала до девяти вечера.

Не успела я пройти и квартал, как снова заметила тот самый черный седан, медленно двигавшийся за мной на расстоянии. На этот раз я была уверена — это не паранойя. За мной действительно следили.

Пора было принимать меры предосторожности. Я резко свернула в проходной двор, достала телефон и вновь набрала Светкин номер.

— Привет, это снова я. Помнишь ту рыжую студентку с веснушками? Она мне срочно понадобилась.

— Сейчас? — удивилась Светка. — У меня закрытие через час.

— Жизненно необходимо, — настояла я. — Буду через пятнадцать минут.

Повесив трубку, я проверила «хвост». Седан остановился у входа в проходной двор. Значит, им нужна я, а не адрес, по которому я направляюсь. Это упрощало задачу.

Через пятнадцать минут, петляя дворами, я добралась до служебного входа салона Светки. А еще через сорок минут из парадной двери вышла рыжая студентка в джинсах и кроссовках, с веснушками на носу и рюкзаком за плечами.

Я была уверена — в этот раз никто не увяжется за мной по пути к разгадке тайны, уходящей корнями в события десятилетней давности.

Глава 10

Если существует что-то, способное вытащить меня из постели в два часа ночи, то это либо крупный гонорар, либо запутанное убийство, либо нестерпимое желание разгадать тайну, которая не дает мне спать.

Сейчас сработали все три фактора разом. Безрадостная перспектива рассказать Дорохову, что его любимые косточки подсунул кто-то с особой жаждой мести, а бонусом — труп реставратора с китайским ядом в крови, побуждала к активным действиям.

В доме напротив антикварной лавки Ли Чжана погасли последние окна. Ночная тишина, нарушаемая лишь отдаленным гулом редких автомобилей, заполнила пространство. Старинная улочка с купеческими домами, отреставрированными под торговые точки и галереи, казалась вымершей. Идеальное время для ночных гостей, не желающих заполнять журнал посещений.

Я поправила темную куртку, нахлобучила кепку поглубже, чтобы скрыть светлые волосы, и в последний раз осмотрела переулок через зеркальце заднего вида. Никого.

Пора.

Обойдя здание с торца, я оказалась у служебного входа. Замок оказался приличным, но не из разряда непреодолимых препятствий. Нехитрый набор отмычек — подарок Кирьянова на день рождения (со словами «чтобы ты хоть иногда пользовалась легальными методами проникновения») — позволил мне справиться с задачей за две минуты. Как всегда, я мысленно благодарила полковника за его предусмотрительность и чувство юмора.

Внутри лавки царил полумрак, лишь слабый свет уличных фонарей проникал сквозь витринные стекла, создавая причудливые тени. Воздух пах сандалом, какими-то травами и тонким ароматом зеленого чая. Я включила маленький фонарик, пряча луч в ладони.

Основной зал выглядел как музей восточного искусства — стеклянные витрины с фарфоровыми фигурками, свитки с каллиграфией на стенах, лакированные шкатулки на резных подставках. Все сверкало безупречной чистотой, словно хозяин лавки проводил здесь уборку со священной скрупулезностью.

Но не это меня интересовало. Мне нужны были ответы, а они редко лежат на витрине.

За тяжелой ширмой с изображением журавлей обнаружилась неприметная дверь, ведущая в подсобные помещения. Замок поддался не так легко, как входной, но настойчивость и хорошая отмычка творят чудеса.

Подсобка оказалась намного просторнее, чем я ожидала. Похоже, она занимала половину площади всего здания. И если внешняя часть лавки выглядела как картинка из глянцевого журнала о восточном искусстве, то здесь царил идеальный, почти хирургический порядок мастерской.

Я аккуратно осветила пространство лучом фонарика. По правой стене тянулись стеллажи с аккуратно расставленными инструментами, баночками, коробочками с подписями на китайском. Вдоль левой стены — длинный рабочий стол с идеально выстроенными по размеру кистями, резцами, какими-то специальными приспособлениями. У дальней стены обнаружился небольшой гончарный круг и печь для обжига.

Но мое внимание привлекло нечто другое — второй рабочий стол, стоящий перпендикулярно к основному. На нем расположились чертежи, схемы и… деревянная заготовка многогранника, как две капли воды похожая на гадальные кости Дорохова. Точнее, на одну из костей.

— Кажется, я только что нашла источник поддельных артефактов, — пробормотала я, разглядывая тончайшие детали резьбы.

Работа мастера была безупречной. Если не знать, что держишь в руках новодел, различить оригинал и копию было бы невозможно даже специалисту. Это не просто мастерство — это искусство высочайшего уровня. Чен Ли или его дядя явно унаследовали не только знания, но и редкий талант древних мастеров.

Я сделала несколько снимков на телефон, стараясь зафиксировать все детали. Затем переключила внимание на бумаги, лежащие рядом.

Большая часть записей была на китайском, но схемы говорили сами за себя. Здесь были чертежи японского веера Крутовской, статуэтки божества здоровья Гордеева и, конечно, гадальных костей Дорохова. К каждому артефакту прилагались подробные записи о составе материалов, методах состаривания и, что самое удивительное, точные даты. Судя по ним, подготовка к этой изощренной мести началась более года назад.

Значит, освободившись, Чен Ли не бросился сломя голову мстить обидчикам, а методично, шаг за шагом, готовил идеальный план возмездия. Это многое говорило о его характере: терпеливый, скрупулезный, неторопливый… и оттого вдвойне опасный.

В дальнем углу мастерской почти незаметный за стеллажом стоял небольшой сейф. Старый, но надежный. С ним мои отмычки вряд ли справились бы, но, к счастью, рядом на столике лежала стопка блокнотов в кожаных переплетах. Я взяла верхний.

Записи на китайском — почерк мелкий, аккуратный. Мне это ни о чем не говорило, но мой телефон был готов сделать еще несколько снимков. Листая страницы, я вдруг заметила знакомые символы — те же самые, что были на записке в кармане Лаптева. Я не знала значения, но совпадение было очевидным.

Внезапно мои размышления прервал едва уловимый звук — будто где-то скрипнула половица. Я мгновенно погасила фонарик и замерла, прислушиваясь. Тишина. Возможно, просто старый дом пошевелил костями.

Но интуиция уже вопила на все лады, что пора уносить ноги. Я мельком осмотрела остальную часть мастерской, заглянула в маленькую комнатку, служившую, видимо, местом для отдыха. Там стояли узкая кушетка, небольшой столик с чайными принадлежностями и простая тумбочка. На стене висела фотография молодого человека в академической мантии — того самого, которого я видела на фото в магазине. Чен Ли, сын покойного антиквара и приемный сын Ли Чжана, выпускник престижного университета, проведший десять лет в колонии строгого режима.

Я уже собиралась уходить, когда взгляд зацепился за край книги, выглядывающей из-под подушки на кушетке. Это оказался потрепанный томик в мягкой обложке — личный дневник, судя по датам и почерку, который велся на протяжении многих лет. Большая часть записей была на китайском, но встречались и фрагменты на английском и даже на русском. Пролистав несколько страниц, я с удивлением обнаружила, что русские записи становились все чаще ближе к концу дневника.

Не раздумывая, я сунула книгу во внутренний карман куртки. Чтение чужих дневников — занятие, конечно, неэтичное, но, когда речь идет о расследовании убийства, этические соображения временно отступают на второй план.

Я осторожно вернулась к входной двери, вслушиваясь в каждый шорох. По-прежнему тихо. Заглянув в щель между шторами, я убедилась, что улица пуста, и выскользнула наружу. Замок защелкнулся за моей спиной.

Уже добравшись до машины, я позволила себе выдохнуть. Странное ощущение не покидало меня — словно я только что прикоснулась к чему-то значительно большему, чем просто месть за старую обиду. За всем этим стояла история, корни которой уходили глубже, чем просто судебный процесс десятилетней давности.

Уже сев в машину, я поймала за хвост осторожную мысль. Кто-то что-то мне говорил очень и очень интересное. Только я это что-то упустила. И что же?..

Так, ага. Элизабет Крутовская в своем истеричном раздрае упоминала о том, что Дорохов встречался с каким-то китайцем. Она мельком видела эту сцену. И было сие на нейтральной территории — у торгового центра.

Я набрала номер Гарика и попросила его, если вдруг у него появится возможность, добыть для меня записи с камер у торгового центра. Все-таки журналисты — это особая категория людей, и знакомых, приятелей, друзей у них по всему городу натыкано. И поехала наконец домой, разбираться с полученными не вполне законным путем бумагами.

— Ты вообще представляешь, который час? — Сонный голос Ленки-француженки в телефонной трубке звучал так, будто я разбудила не подругу, а голодного медведя в середине зимней спячки.

— Ленка, милая, у меня к тебе дело государственной важности, — я старалась говорить максимально убедительно.

— В четыре утра все дела имеют государственную важность только для президента и рожениц, — проворчала она. — Ты точно не беременна?

— И президентом точно не стала, — парировала я. — Но у меня есть китайский дневник, который нужно перевести.

— Стоп. — В ее голосе появились нотки недоверия. — С каких пор я стала специалистом по китайскому? Я преподаю французский, если ты забыла.

— А еще до этого ты четыре года жила в Шанхае и преподавала там русский и французский. И именно ты мне хвасталась, что даже научилась читать по-китайски, чтобы уметь заказывать еду, где нет меню на английском.

В трубке повисла пауза.

— Таня, я тебя ненавижу. За то, что ты все помнишь, и за то, что звонишь в такую рань. Я приеду через час. Но ты должна будешь меня кормить. И кофе. Много кофе.

— Обещаю королевский завтрак. С круассанами.

— С французскими круассанами в нашем городе? Ты меня смешишь! — фыркнула Ленка. — Но я согласна на яичницу и самый крепкий кофе, какой у тебя есть. И, кстати, я что-то не слышу слова «пожалуйста».

— Пожалуйста, о великая знатокища китайской грамоты! — я изобразила подобострастный тон. — Спаси бедную частную детективщицу от позора незнания иероглифов!

— Ладно, уговорила. — Ленка зевнула так громко, что я невольно отодвинула трубку от уха. — Но клянусь, если это окажется просто списком ингредиентов для китайской лапши, я придушу тебя собственными руками.

— Это дневник человека, который, возможно, убийца. Или жертва. Или и то и другое. Так что точно интереснее рецепта лапши.

— Ты всегда знаешь, как заинтриговать девушку, — хмыкнула Ленка. — Жди.

Ровно через час раздался дверной звонок. Ленка стояла на пороге взъерошенная, в огромных солнцезащитных очках, несмотря на предрассветный час, и с выражением лица, не предвещавшим ничего хорошего.

— Надеюсь, ты понимаешь, что мой китайский, мягко говоря, не академический, — проворчала она, снимая очки и проходя на кухню, где уже витал аромат свежесваренного кофе. — Я смогу перевести общий смысл, но не жди от меня литературных изысков и тонкостей.

— Главное, чтобы был понятен смысл. — Я поставила перед ней чашку дымящегося кофе. — Мне нужно понять, о чем там речь.

Ленка сделала несколько глотков кофе, поморщилась, добавила еще сахара и только потом взяла дневник, который я положила перед ней.

— Тут много страниц, я не смогу все перевести за раз, — предупредила она, бегло пролистывая книгу. — Но давай начнем с тех записей, что кажутся тебе наиболее важными.

Я указала на страницы с недавними датами, а также на те, где упоминалось имя Дорохова — это было написано латиницей и выделялось среди китайских иероглифов.

Ленка углубилась в чтение, попутно отправляя в рот куски яичницы с тостами, которые я ей приготовила. Временами она хмурилась, что-то бормотала себе под нос, иногда листала назад, сверяя отдельные фразы.

— Ну в общих чертах я поняла, — сказала она наконец, откладывая дневник. — Это история мести. Долгой, тщательно спланированной мести человека, который потерял все.

— Автор — Чен Ли?

— Думаю, да. В дневнике он часто упоминает своего отца — «ба-ба» — и оплакивает мать — «ма-ма». Судя по всему, его мать покончила с собой, когда его или его отца осудили — тут не очень понятно.

Я кивнула. Это совпадало с информацией, полученной от Венчика Аякса, и с тем, чем поделился со мной Ли Чжан.

— Здесь много страниц посвящено тюремному заключению, — продолжила Ленка. — Довольно мрачное чтение. Но интересно, что он не озлобился в привычном смысле. Он пишет о своем заключении как о периоде… как бы это перевести… «внутреннего созревания замысла».

— Звучит поэтично для человека, планирующего месть, — заметила я.

— Восточная философия, — пожала плечами Ленка. — В какой-то момент он начинает цитировать древние трактаты о справедливости и каре. Тут есть интересная фраза… — Она перелистнула несколько страниц. — Вот: «Наказание должно отражать преступление. Они украли мою судьбу — я заберу их удачу. Они уничтожили мое имя — я разрушу их репутацию. Они отняли мою свободу — я лишу их уверенности в завтрашнем дне».

Я поежилась. Было что-то глубоко пугающее в этой размеренной, почти ритуальной ненависти.

— Дальше идет план, — продолжила Ленка. — Кажется, он начал его составлять еще в тюрьме. Здесь упоминаются все фигуранты твоего дела: Дорохов, Ветров, Лаптев, Крутовская, Гордеев. У каждого своя характеристика и слабое место.

— И все они были связаны с тем судебным делом десятилетней давности?

— Да, судя по записям. Дорохов был главным обвинителем, утверждавшим, что купил у Чена подлинники, а получил подделки. Ветров — судьей, вынесшим приговор. Лаптев — экспертом, подтвердившим обвинения. А Крутовская и Гордеев, похоже, были понятыми или дополнительными свидетелями, подтвердившими версию Дорохова.

— Но главное — что произошло после суда, — задумчиво произнесла я. — Они как-то поделили коллекцию отца Чена между собой? — Крутовская мне говорила, что большая часть досталась Дорохову. Но этого я озвучивать Ленке не стала. — Или он не в курсе?

Ленка снова перелистала страницы.

— Здесь есть об этом. «После несправедливого приговора моему сыну я не мог оставаться в стране, где нас предали те, кого мы считали друзьями. И дом, и большую часть коллекции у меня конфисковали». Это, видимо, запись отца, вклеенная в дневник сына.

— Значит, коллекция действительно перешла к Дорохову и его приспешникам, — кивнула я. — Но почему Чен считает себя невиновным? Здесь есть что-нибудь об этом?

— Да, много. Он пишет, что никогда не занимался подделками. Его обвинили в том, что он продавал копии своих работ как оригиналы древних свитков, но он утверждает, что всегда честно объявлял свои работы копиями и брал за них соответствующую цену.

— То есть его подставили?

— Похоже на то. Он пишет: «Они организовали все так, чтобы завладеть коллекцией отца. Дорохов знал, что я всегда точно указываю, какие из работ являются копиями. Но ему нужен был предлог, чтобы отобрать наши древности».

Я задумчиво помешала остывший кофе.

— А что насчет убийства реставратора? Есть какие-то упоминания?

Ленка покачала головой.

— Прямых признаний я не вижу. Но тут есть страшная фраза о том, что «предатель уйдет первым». Это совпадает с запиской, найденной при теле, верно?

— Да, точное совпадение, — кивнула я. — Что-нибудь еще о методах мести? О ядах, например.

— Есть целый раздел, посвященный… — она запнулась, подбирая слова, — ритуалу «бянь мин». Насколько я понимаю, это что-то вроде «изменения судьбы» через подмену важных предметов. Он детально описывает, как создавал идеальные копии артефактов, считавшихся талисманами удачи, и как планировал заменить их, чтобы лишить владельцев потока счастливой судьбы.

— Суеверия, — пробормотала я.

— Не совсем, — возразила Ленка. — Он вполне рационально объясняет, что ожидаемый эффект основан не на мистике, а на психологии. Человек, убежденный, что потерял свой талисман удачи, начинает сомневаться, совершает ошибки, принимает неверные решения. Это самосбывающееся пророчество.

Я задумалась. Это звучало логично. Крутовская потеряла деньги на инвестициях, Гордеев слег с болезнью, профессор Ветров лишился гранта… И все это после подмены их талисманов.

— А про ядовитые вещества что-нибудь есть? — спросила я.

Ленка снова пролистала страницы.

— Вот здесь есть упоминание каких-то составов… — Она нахмурилась, вчитываясь в иероглифы. — «Средство для состаривания бумаги, средство для патинирования бронзы, снадобье для исправления души предателя…» Последнее звучит угрожающе, но конкретный состав не указан.

— Какие еще детали о плане мести ты можешь перевести?

Ленка перелистнула еще несколько страниц.

— Здесь есть записи о том, как он следил за всеми участниками заговора против него. Похоже, он провел месяцы, изучая их привычки, распорядок дня, маршруты… — Ленка вдруг остановилась, вглядываясь в одну из страниц. — О, тут что-то интересное. Слушай: «Сегодня Дорохов нанял нового детектива — женщину. Похоже, он начал что-то подозревать. Нужно ускорить план».

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Когда датирована эта запись?

— Три дня назад, — ответила Ленка.

— В день, когда я взялась за это дело. Он знает обо мне, — медленно произнесла я. — Но откуда? Я не афишировала свое участие, Дорохов клялся, что никому не говорил о моем расследовании.

— Может, у него есть информатор в окружении Дорохова? — предположила Ленка. — Или…

— Или он следит за Дороховым настолько пристально, что заметил меня, когда я приходила к нему домой, — закончила я за нее. — В любом случае это меняет расклад. Я думала, что я охотник, а оказалось, что я тоже фигура в его игре.

Ленка перевернула страницу.

— Здесь еще кое-что, — нахмурилась она. — «Женщина-детектив может стать помехой или союзницей. Нужно присмотреться к ней внимательнее». И еще: «Возможно, она станет свидетелем справедливости. Той, кто расскажет правду, когда все закончится».

Я почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Чен Ли не собирался меня устранять. Он хотел, чтобы я стала свидетелем его мести — летописцем его триумфа. Это было странно льстиво и одновременно пугающе.

— А что насчет дяди? — спросила я. — Ли Чжан участвует в мести?

— Судя по записям, дядя знает о плане, но не одобряет его, — ответила Ленка. — Тут много их диалогов, где Ли Чжан призывает к прощению и смирению, а племянник настаивает на восстановлении справедливости. Классический конфликт поколений.

Я снова подумала о ночном визите Ли Чжана. Он приходил предупредить меня — не угрожать, а именно предостеречь от вмешательства. Он хотел уберечь меня от опасностей, в которые я могла попасть, расследуя это дело.

— Последние записи особенно тревожные, — продолжила Ленка, перелистывая страницы в конце дневника. — Он пишет: «Время приближается. Круг начинает замыкаться. Все фигуры на доске расставлены, включая новую — женщину-детектива. Теперь можно начинать финальный акт представления».

— Когда датирована эта запись?

— Вчера, — ответила Ленка.

Я почувствовала, как сердце пропустило удар. «Финальный акт» — это могло означать что угодно, от еще одного убийства до публичного разоблачения. Но что бы это ни было, оно должно было произойти в ближайшие дни или даже часы.

— Есть еще что-нибудь о его ближайших планах? — спросила я.

Ленка перелистнула последние страницы.

— Немного. Здесь упоминается какое-то место — «Дом, где началась тьма». И дата — завтрашний вечер. Похоже, он готовит какое-то финальное действие.

— «Дом, где началась тьма…» — повторила я. — Это может быть заброшенный особняк, который принадлежал его семье до ареста?

— Возможно, — кивнула Ленка. — В дневнике есть упоминания о доме с «красной крышей и белыми колоннами», где его семья жила до трагедии.

По описанию я поняла, что это тот самый особняк на Ольховой, 17.

— Ленка, ты настоящий спаситель, — искренне сказала я. — Теперь многое встает на свои места.

— Я чувствую, что помогла тебе докопаться до очень неприятной истории, — она нахмурилась. — Этот парень, Чен Ли — он опасен?

— Сложно сказать, — я задумалась. — Если он убил Лаптева, то определенно да. Но если смерть реставратора — дело рук кого-то другого… Пока не знаю. Он, безусловно, умен, расчетлив и полон решимости, но это необязательно делает его убийцей.

— А что ты собираешься делать дальше? — спросила Ленка, допивая остывший кофе.

— Думаю, мне стоит нанести визит Чену Ли, — решительно ответила я. — Пора посмотреть друг другу в глаза.

— Звучит опасно, — нахмурилась Ленка.

— Потенциально, — согласилась я. — Но менее опасно, чем оставаться в неведении о его планах. К тому же у меня есть страховка, — я похлопала по карману, где лежал дневник. — Думаю, он сильно удивится, когда узнает, что я знаю о нем гораздо больше, чем он предполагал.

Ленка покачала головой.

— Береги себя, Таня. Этот человек десять лет своей жизни посвятил планированию мести. Он не тот, с кем можно играть.

— Я не собираюсь играть, — серьезно ответила я. — Я собираюсь выяснить, кто убил реставратора и кто действительно виновен в том давнем деле. Справедливость должна восторжествовать, даже если для этого потребуется нарушить пару законов.

— Ты сейчас говоришь как этот Чен, — тихо заметила Ленка.

Я замолчала. Она была права — в моих словах звучала та же одержимость довести план до конца. Но только ради правды, а не мести.

— Хорошо, — наконец я кивнула и улыбнулась. — Завтра в семь вечера я у него в гостях. Спасибо, Ленка. Без тебя я бы шла совсем вслепую.

Ленка кивнула, устало улыбнулась и встала.

— Знаешь, Таня, будь осторожна. Он умен и скрупулезен. Но… кто, если не ты, разложит все по полочкам?

Я подхватила ее взгляд.

— Я не позволю очередному невиновному сесть за решетку. Завтра решается не только его судьба, но и моя — ведь теперь я тоже стала фигурой в его дневнике.

Ленка мотнула головой.

— Ладно. Я пойду. Пусть это будет нашей маленькой тайной.

Она ушла, прихлопнув за собой дверь. Я осталась одна, слушая, как щелкает замок, и мысленно прошлась по всему увиденному в мастерской. Чертежи, гончарный круг, дневник — все говорило о тщательно выстроенной мозаике мести.

Я поставила пустую кружку из-под кофе в раковину, выключила свет и подошла к зеркалу в прихожей. Я глубоко вдохнула ночной воздух.

«Послезавтра восемь вечера, — прошептала я себе. — Заброшенный дом с красной крышей и белыми колоннами…»

А завтра мне предстоит найти Чена Ли и поговорить с ним начистоту. День предстоящей встречи обещал стать переломным. Я знала: если Чен Ли действительно готов поведать мне финал своего плана, у меня будет лишь один шанс — вытащить из него правду и не стать пешкой в чужой игре.

С последним взглядом на только начавший просыпаться город я тихо прошептала:

— До завтра, Чен Ли. А точнее, до сегодня.

Глава 11

Просыпаться под «Танец с саблями» Хачатуряна — то еще удовольствие, особенно когда будильник срабатывает в пять утра. Я резко села на кровати, сбив с ног задремавшего в ногах кота Пифагора. Зверя мне подкинула соседка, уезжавшая в отпуск. Пифагор отличался редкостной флегматичностью, не скучал в одиночестве, не использовал мою обувь в качестве туалета, а занавески — как когтеточку, и мы с ним вполне уживались. Пифагор одарил меня возмущенным взглядом и демонстративно удалился на подоконник.

— Прости, друг, — хрипло произнесла я, — но сегодня не до сантиментов.

Голова после ночного бдения над дневником Чена Ли раскалывалась. Перевода Ленки хватило, чтобы понять суть, но многие детали оставались неясными. Мне нужно было действовать, причем быстро — Чен планировал свой «финальный акт» на сегодняшний вечер.

Растянувшись на полу, я сделала несколько упражнений для разминки затекшего тела. Мысли в голове метались, выстраиваясь в хаотичную мозаику, с каждой минутой обретающую все более четкие очертания. За годы работы частным детективом я усвоила один важный принцип: когда имеешь дело с отлично продуманным планом мести — действуй неожиданно. Никакой прямолинейности. Никаких протоптанных дорожек.

Через двадцать минут я уже стояла под обжигающе горячим душем, мысленно формулируя свой план. То, что в деле замешан Чен Ли, не вызывало сомнений, но я не могла просто бежать в полицию с переводом украденного дневника. Нужны были доказательства, и я собиралась их получить самым безумным способом — напрямую от источника. Но — позже. У меня есть план…

Включив кофемашину, я достала из ящика стола шкатулку с моими гадальными костями. Три двенадцатигранника, отполированные годами использования. Я никогда не считала их мистическими проводниками или талисманами — скорее, инструментом для структурирования собственных мыслей. Но сегодня рука почему-то дрогнула, когда я встряхивала их в ладони.

Грани мягко стукнулись о столешницу. Выпавшая комбинация заставила меня нахмуриться: «Прошлое бросает длинные тени на настоящее». Очень вовремя, ничего не скажешь.

Я отхлебнула кофе, пристально глядя на кости. Дело Дорохова с самого начала казалось простой кражей с подменой, но постепенно обрастало мрачными деталями — несправедливый суд, разрушенные жизни, самоубийство невиновной женщины. История, начавшаяся десять лет назад, теперь замыкалась в круг. И я, сама того не ожидая, оказалась частью этого круга.

Звонок в дверь раздался, когда я допивала вторую чашку. Гарик, пунктуальный как никогда — редкое и подозрительное явление.

— Доброе утро, солнце! — бодро заявил он с порога, стряхивая капли с куртки прямо на мой коврик. — Я принес тебе свежую информацию и пончики.

— Убери это скорбное лицо с моего порога, — проворчала я, забирая у него коробку с пончиками. — И вытри обувь.

Гарик скорчил обиженную гримасу, но послушно вытер ботинки о коврик.

— Ну хоть спасибо за пончики сказать можешь?

— Спасибо за пончики, — механически повторила я. — Теперь рассказывай, с чем пришел.

Гарик уселся за кухонный стол и достал планшет.

— Помнишь, ты просила меня найти записи с камер наблюдения у торгового центра «Палладиум»? Где Дорохов встречался с неизвестным китайцем на прошлой неделе?

— Помню. И что, получилось?

— Мне пришлось использовать все свое обаяние и три бутылки коньяка, чтобы начальник охраны согласился их скопировать, — Гарик самодовольно ухмыльнулся. — Но результат того стоил.

Он включил видеозапись. Качество было не идеальным, но вполне различимым. Дорохов — массивная фигура в дорогом пальто — нервно оглядывался по сторонам у центрального фонтана. Через несколько минут к нему подошел молодой китаец в неприметной темной одежде.

— Видишь что-нибудь необычное? — спросил Гарик.

Я внимательно изучала молодого человека. Худощавый, держится прямо, движения экономные.

— Его походка, — медленно проговорила я. — Видишь? Он делает шаги определенной длины, словно измеряет дистанцию. И поворачивается всем корпусом, а не только головой.

— И что это значит?

— Так ходят люди, которые провели много времени в местах лишения свободы. Особенно в одиночных камерах. Пространство ограничено, поэтому они привыкают экономить каждое движение, делать его предельно функциональным.

Гарик присвистнул.

— Значит, это действительно он? Чен Ли?

— Похоже на то.

На видео Дорохов и китаец разговаривали не больше минуты. Лица молодого человека не было видно — он стоял спиной к камере, а голову прикрывал капюшон. В какой-то момент он передал коллекционеру конверт, после чего ушел — тем же размеренным шагом человека, привыкшего считать каждый метр свободного пространства.

— Что в конверте, как думаешь? — спросил Гарик.

— Учитывая то, что я успела узнать, скорее всего, приглашение на заключительный акт этой драмы.

— Мне не нравится твой тон. — Гарик нервно крутил в руках чашку с кофе. — Звучит так, будто ты уже готова к худшему.

Я пожала плечами.

— Я готова к правде, Гарик. Какой бы она ни была.

После чего я позвонила Кирьянову, оторвала его от работы и попросила о поддержке. Потому как понятия не имею, в какую сторону начнет развиваться завершающий акт этой драмы.

Парк имени Горького в дождливый будний день был почти безлюден. Мокрые скамейки, потемневшие от влаги стволы деревьев, размытые дорожки — идеальное место для разговора, который не должен быть подслушан. Кирьянов ждал меня у старой беседки, сгорбившись под большим черным зонтом.

— Привет, Киря. — Я подошла к нему, стряхивая капли с собственного зонта. — Выглядишь паршиво.

— И тебе доброе утро, — хмыкнул подполковник. — С самого утра мотаюсь как невесть кто — готовлю операцию. Собственно, лишние трупы мне не нужны. А если все так, как ты говоришь, и если этот твой китаец решил мстить — они будут.

— И как подготовка?

Кирьянов мрачно покачал головой.

— Все готово. Группа захвата будет на месте завтра к семи вечера, за час до назначенного времени. Оцепим периметр, расставим людей… но я не уверен, что это поможет.

— Сомневаешься в своих ребятах?

— В своих ребятах — нет, — Кирьянов поморщился. — Я сомневаюсь в системе, Танюш. Такие люди, как Дорохов, не сидят. Они дают показания, мило улыбаются, звонят друзьям в высокие кабинеты и через час уже пьют коньяк в своем особняке.

Я знала, что он прав. За годы работы в прокуратуре я насмотрелась, как разваливаются казавшиеся железобетонными дела против влиятельных людей. Или, что еще хуже, как указание сверху заставляет следствие повернуть совсем в другую сторону.

— У меня есть идея, — сказала я, глядя прямо в усталые глаза Кирьянова. — Думаю, мы можем спровоцировать Дорохова на откровенность.

— Каким образом?

— Я надену микрофон. Встречусь с ним лично перед тем, как он отправится на встречу с Ченом. Скажу, что знаю о его роли в том давнем деле, но готова помочь ему избежать мести молодого китайца — за определенную цену, разумеется.

Кирьянов нахмурился.

— Слишком опасно, Таня. Дорохов уже причастен как минимум к тому, что подставил китайского юношу десяток лет назад. Вероятнее всего, подкупил всех причастных. И может быть… только может быть… имеет отношение к одному убийству. Кто знает, что у него на уме сейчас, когда он загнан в угол?

— Он не станет рисковать еще одним трупом. Не сейчас. Он будет торговаться, выкручиваться… и, возможно, проговорится.

— А если нет? Если он просто молча тебя пристрелит?

— У него есть личный водитель и телохранитель. Вряд ли он сам запачкает руки, — я постаралась улыбнуться. — К тому же ты же знаешь — я умею за себя постоять.

Кирьянов долго смотрел мне в глаза, затем тяжело вздохнул.

— Ладно. Но мои люди будут рядом, и при малейшем подозрении…

— …они ворвутся и спасут прекрасную даму, — закончила я за него. — Не волнуйся, я буду осторожна.

Светка-парикмахерша, как всегда, сотворила чудо. Я смотрела в зеркало на элегантную брюнетку с острыми скулами и холодными серыми глазами — воплощение образа успешной бизнес-леди средних лет. Темно-синий костюм, жемчужные серьги, туфли на невысоком, но идеально устойчивом каблуке — ничто в моем внешнем виде не выдавало человека, готового к внезапному рывку или удару.

Антикварная лавка Ли Чжана располагалась в отреставрированном купеческом особняке на Старогостинной улице. Небольшая вывеска с иероглифами и скромной надписью «Сокровища Востока» почти терялась среди ярких витрин соседних бутиков.

Внутри магазин оказался неожиданно просторным, с приглушенным освещением и запахом сандалового дерева. Витрины из темного дерева, заполненные изысканным фарфором, свитками и резными фигурками, создавали атмосферу другого времени и места. Тихая мелодия — кажется, звуки китайской цитры — плыла откуда-то из глубины помещения.

— Чем могу помочь уважаемой госпоже? — голос Ли Чжана раздался так неожиданно, что я едва не вздрогнула. Старый антиквар появился словно из ниоткуда — худощавый, с удивительно прямой для своего возраста спиной и проницательными глазами.

— Мне рекомендовали ваш магазин как место, где можно найти особенные вещи, — ответила я, стараясь говорить с легким европейским акцентом. — Меня интересуют талисманы фэн-шуй для привлечения удачи в бизнесе.

Ли Чжан слегка поклонился.

— У нас богатый выбор подобных предметов. Позвольте показать вам коллекцию статуэток богини Гуаньинь — это традиционный символ благосостояния и защиты.

Я последовала за антикваром к одной из витрин, внимательно наблюдая за его движениями. Несмотря на возраст, он двигался с удивительной грацией — словно танцор, сохранивший идеальный контроль над своим телом. Когда Ли Чжан наклонился, чтобы достать статуэтку, я заметила странный медальон на тонкой цепочке, спрятанный под воротником рубашки. Он машинально коснулся его пальцами — жест, выдающий глубокое беспокойство.

— Прекрасная работа, — сказала я, разглядывая нефритовую фигурку богини с лотосом в руках. — Она выглядит… настоящей.

В глазах Ли Чжана что-то дрогнуло.

— Это реплика периода Мин, госпожа. Талантливая копия древнего оригинала.

— Копия может быть столь же ценной, как оригинал, — негромко произнесла я, прямо глядя в глаза антиквара. — Если в нее вложена душа мастера.

Ли Чжан замер. Его пальцы снова непроизвольно коснулись медальона.

— Вы разбираетесь в восточной философии, госпожа?

— Я разбираюсь в людях, господин Ли. И в том, на что они способны ради восстановления справедливости.

Старик медленно опустил статуэтку обратно в витрину. Когда он снова посмотрел на меня, его глаза потеряли маску вежливого продавца — теперь в них читались настороженность и скрытая боль.

— Кем бы вы ни были, госпожа, я должен вас предупредить, — тихо произнес он. — Мастер не всегда может контролировать свои творения, особенно те, что созданы из боли.

— Вы говорите о своем племяннике?

Глаза Ли Чжана расширились от удивления, но он быстро взял себя в руки.

— Я говорю о законах равновесия. — Он снова коснулся медальона. — То, что было украдено, должно вернуться к владельцу. То, что было разрушено, должно быть восстановлено. Это естественный порядок вещей.

— А если при восстановлении баланса страдают невинные?

Старый антиквар грустно улыбнулся.

— Разве можно назвать невинными тех, кто годами пользовался плодами чужого несчастья?

Я почувствовала холодок, пробежавший по спине. В его словах не было угрозы — только глубокая, выстраданная годами убежденность.

— Вы знаете, что планирует ваш племянник? — прямо спросила я.

Ли Чжан отвернулся к витрине, делая вид, что поправляет расположение статуэток.

— В нашей традиции есть понятие «бао чоу» — возмездие, — тихо произнес он. — Но также есть понятие «жэнь» — гуманность. Я молюсь, чтобы мой сын не забыл о втором, стремясь к первому.

Когда я уже направлялась к выходу, Ли Чжан неожиданно окликнул меня:

— Госпожа! Позвольте подарить вам это.

Он протянул мне небольшую нефритовую подвеску в форме журавля — символ долголетия и мудрости.

— Для защиты, — просто сказал он.

Я приняла подарок с легким поклоном. В старых глазах антиквара читались тревога и что-то похожее на сострадание.

— Черт побери, Ленка, мы же с тобой недавно виделись! — Я зажимала телефон между ухом и плечом, одновременно разгребая завалы в почтовом ящике.

— Ты же сама меня просила списаться с художником-реставратором из Пекина, — возмутилась подруга.

— Ну что, есть ответ от твоего знакомого? — оживилась я.

— Есть, и очень интересный! — голос Ленки мгновенно стал бодрым. — Профессор Ван лично знал Чена Ли — тот был его студентом до… ну, ты понимаешь, до ареста.

— И что он о нем говорит?

— Что этот парень был настоящим гением реставрации. Специализировался на технике «линмо» — точном копировании древних артефактов. Причем не простом механическом воспроизведении, а с полным погружением в эпоху, в контекст создания оригинала.

— Звучит впечатляюще. А дальше?

— Вот, слушай. На всякий случай: он написал мне по-английски. Перевожу с листа, оригинал закину тебе на почту. «…Чен Ли обладал редчайшей способностью — чувствовать «хунь» предмета, его душу. Причем это наследственная способность — тем же талантом обладал его дядя, Ли Чжан. В нашей традиции считается, что мастер передает часть своей жизненной силы созданному им произведению. Чен каким-то непостижимым образом улавливал эту силу и мог воспроизвести ее в своих копиях…»

— Ленка, ты перевела весь текст?

— Разумеется! Что я, по-твоему, делала целый час?

— Звонила своему очередному французу?

— Очень смешно, — фыркнула Ленка. — Кстати, есть там в письме интересный момент. Профессор пишет, что в последние месяцы перед арестом Чен работал над диссертацией о ритуальных артефактах династии Мин. Особенно его интересовали предметы, связанные с концепцией судьбы и ее изменения.

Я задумчиво постучала пальцами по столу.

— Значит, он уже тогда изучал теоретическую базу для своей будущей мести.

— Похоже на то, — согласилась Ленка. — А еще профессор пишет, что после всего случившегося — осуждения Чена, самоубийства его матери, смерти отца — старик Ли Чжан просто перестал создавать что-либо новое. Словно его талант умер вместе с надеждами на будущее племянника.

— Грустная история.

— Да уж. Слушай, Танька, ты там поаккуратнее, ладно? Мне как-то неспокойно. Может, тебе не стоит лезть в это дело одной?

— Я не одна, — ответила я, думая о Кирьянове и его людях. — Не переживай, все будет нормально.

Но когда я отключилась, неприятное чувство тревоги усилилось. Все эти разговоры о древних ритуалах и возмездии… Я никогда не верила в мистику, но что-то подсказывало мне, что финал этой истории может оказаться непредсказуемым для всех ее участников.

Телефон зазвонил во втором часу дня. Я только-только вышла из душа и еще не успела толком высушить волосы. На экране высветилось имя «Дорохов».

— Слушаю, — я постаралась, чтобы голос звучал спокойно и профессионально.

— Он был здесь, — вместо приветствия выпалил Дорохов. Его голос дрожал, слова путались. — Прямо в моем кабинете. Просто стоял и смотрел на меня из темноты.

— Кто? — спросила я, хотя прекрасно знала ответ.

— Этот китаец! Этот чертов Чен Ли! — Дорохов почти кричал. — Я как обычно проверял коллекцию перед сном и вдруг увидел его — он просто стоял в углу и смотрел!

— Вы вызвали охрану?

— Конечно! Но он исчез раньше, чем они прибежали. Просто… растворился в воздухе. Только положил на стол этот проклятый свиток!

Я слышала, как тяжело дышит Дорохов на другом конце линии. Страх постепенно обнажал его истинную сущность — трусливую и мелочную.

— Что в свитке? — спокойно спросила я.

— Какая-то чертова китайская каллиграфия! Я заставил переводчика прочитать ее, хотя он отказывался, бормотал что-то о дурных предзнаменованиях…

— И что там написано?

Короткая пауза, затем Дорохов процитировал севшим голосом:

— «Судьба завершит свой круг там, где он начался. Завтра в восемь вечера, на закате».

Я закрыла глаза, мысленно перебирая информацию, полученную от Кирьянова. Заброшенный особняк на Ольховой, 17, — именно там десять лет назад была обнаружена та самая коллекция восточных редкостей, которую Дорохов обманом отсудил у предыдущего владельца — китайского коллекционера. Именно там молодой Чен Ли, сопровождавший отца-эксперта, впервые увидел гадальные кости «Двенадцать граней судьбы».

Круг замыкался — молодой китаец назначал финальную встречу в месте, где началась история его трагедии.

— Вы знаете, что это значит? — Голос Дорохова звучал почти умоляюще. — Куда мне идти?

Я молчала, обдумывая ситуацию. Могла ли я открыто сказать ему место, тем самым спровоцировав встречу, которая могла закончиться новым преступлением? С другой стороны, если я промолчу, Дорохов может попытаться скрыться — а значит, справедливость так и не восторжествует.

— Я знаю, где это, — наконец сказала я. — Но прежде чем я скажу вам, мне нужны гарантии, что вы не предпримете никаких… необдуманных действий.

— Какие, к черту, гарантии? — В голосе коллекционера прорезались истерические нотки. — Этот псих угрожает мне! Я должен знать, где это будет, чтобы подготовиться!

— Именно поэтому я хочу встретиться с вами лично, — твердо сказала я. — Сегодня в девять утра. У меня есть информация, которая может помочь вам избежать… неприятностей.

— Что за информация?

— При личной встрече, господин Дорохов. Приезжайте в кафе «Лидо» на Набережной, столик на двоих, на имя Ивановой.

После паузы Дорохов неохотно согласился:

— Хорошо. Но если вы водите меня за нос…

— До встречи, господин Дорохов, — я отключилась, не дожидаясь окончания угрозы.

Я положила телефон и подошла к окну. Где-то там Чен Ли готовился к завершению своего долгого плана мести. Десять лет он ждал этого момента — десять лет несправедливого заключения, унижений, потери близких. Что он чувствовал сейчас, когда час расплаты был так близок?

Я взяла со стола маленькую нефритовую подвеску в форме журавля, подаренную Ли Чжаном. «Для защиты», — сказал он. Но от чего именно он хотел меня защитить? От физической опасности или от моральной дилеммы, с которой я неизбежно столкнусь завтра?

На маленьком журавле были выгравированы китайские иероглифы — слишком мелкие, чтобы я могла их разобрать. Я сделала фото и отправила Ленке с коротким вопросом: «Что здесь написано? Срочно».

Ответ пришел через десять минут: «Справедливость — это баланс, а не месть».

Я долго смотрела на эти слова, пытаясь понять, что хотел сказать мне старый антиквар своим подарком. Предупреждение? Просьба? Надежда на то, что я смогу предотвратить новую трагедию?

Одно я знала точно — завтра в восемь вечера на Ольховой, 17, будет поставлена точка в истории, начавшейся десять лет назад. И от моих действий зависело, станет ли эта точка началом исцеления или новой раной.

Я набрала номер Кирьянова.

— Привет, Киря. Мне нужен микрофон — срочно. У меня скоро встреча с Дороховым.

После короткого молчания Кирьянов ответил:

— Будет тебе микрофон. И группа поддержки тоже будет. Мне это все не нравится, Танюша.

— Мне тоже, — честно ответила я. — Но другого выхода нет.

Отключившись, я снова взглянула на нефритового журавля. «Справедливость — это баланс, а не месть». Слова продолжали звучать в моей голове, как эхо древней мудрости, столкнувшейся с жестокой реальностью современного мира.

Завтра этот баланс предстояло восстановить мне. И я до сих пор не была уверена, хватит ли мне мудрости для этого.

Десять минут я провела за чашкой с кофе, пытаясь осмыслить все, что стало мне известно за чересчур насыщенные часы последних дней. Шторы дрожали от легкого сквозняка, и я ловила каждый звук — стук капель по раме, едва слышный гул увлажненного города, собственное учащенное дыхание.

Слова Ли Чжана продолжали отдаваться эхом в сознании: «Мастер не всегда может контролировать свои творения, особенно те, что созданы из боли». А подвеска-журавль, холодная на ладони, хранила в себе древнюю мудрость: «Справедливость — это баланс, а не месть».

Я прислушалась к себе и поняла, что баланс достигнут не будет, пока не выпущена лента событий, разогнанная десятилетним зловещим кругом.

Завтра на закате. Завтра я должна буду решиться: дать Дорохову шанс или бросить его навстречу ядовитой чаше судебных баталий.

Отложив телефон, я ловко нащупала на тумбочке шкатулку с костями — те самые три двенадцатигранника, из помощи которых я черпала ясность. Сердце стучало в висках: стоило ли делать еще один бросок? Сомнения и страх переплетались с профессиональным интересом: в гадании я искала не конкретный указ, а ощущение направления. Но сейчас даже кости могли лишь усилить терзания.

Тем не менее я открыла шкатулку, аккуратно достала каждую кость и снова потрясла в ладони, представляя мысленно все точки круга, где судьба пересекала меня, Дорохова и Чена. Камера, суд, пыльные архивы, смерть матери, продажа коллекции… и вот финал в ветхом особняке, где когда-то зародилась эта трагедия.

Я бросила кости на журнальный столик. Они покатились по деревянной поверхности, словно волчки, и встали в ряд. Я наклонилась над ними — в полумраке виднелись оттиски цифр и тонкие линии идеограмм.

«8+20+25» — прочитала я шепотом. «Никому и никогда не завидуйте черной завистью и не желайте зла».

Это был не тот ответ, которого я ожидала. Ни предупреждения, ни указания на риск. Просто призыв к великодушию. Но разве мог человеческий разум в этой ситуации отказаться от злобы? Дело не в том, чтобы завидовать — а в том, чтобы справедливость восторжествовала любой ценой, даже если ради нее пришлось бы переступить через собственные принципы.

Я закрыла глаза. Внутренний голос твердил: «Зло, причиненное несправедливостью, порождает новую цепь расплаты».

И в следующий момент я поняла: пора отпускать кости и доверять не гриму вашей игры, а собственному рассудку.

Я встала, потянулась. И приняла решение: завтра я буду там, где Чен Ли назначил встречу Дорохову, и рассчитываю, что ни он, ни Дорохов не откажутся от честного, открытого диалога. Я вряд ли спасу кого-то от собственной мести — но могу остановить цепь кровавых ритуалов и переключить внимание на закон. Стремительно вышла из дома, подъехала к Управлению полиции, забрала у Кири микрофон-жучок и поехала в кафе, на встречу со своим заказчиком и, возможно, главным злодеем моего расследования.

Пока добиралась до кафе, Ленка прислала ответ на фото журавля: «在平衡中找到真理» — «В мире баланса найдешь истину». Выглядеть это могло как привычная восточная сентенция, но я знала: в этих коротких словах скрывался призыв не отклоняться от пути.

Ровно в три часа дня я уже сидела за угловым столиком, передо мной лежала записка с моим именем, аккуратно вырезанная из фирменного картона. Я заказала двойной эспрессо без сахара и открыла ноутбук — проверила работу микрофона и шифрование связи, чтобы Кирьянов в любой момент мог подключиться и услышать разговор напрямую.

Время медленно тянулось в ожидании. Я наблюдала за дверями кафе, за прохожими, за проплывающими облаками над рекой. В моем внутреннем таймере оставалось чуть больше суток до часа «икс» — восьми вечера в старом особняке на Ольховой, 17.

В суматохе мыслей я невольно вспомнила все те лица, которые проходили через это дело: Крутовская с ее отчаянием, сам Дорохов с его скрытыми страхами, Ли Чжан — вечно встревоженный, словно носивший на себе тяжесть чужой боли, и, конечно, Чен Ли — спокойный, как образованный монах, который при всем своем совершенстве мог бросить смертельный вызов самому коллективному воспоминанию об ошибке системы.

Я сделала глубокий вдох и потянулась к кофейной чашке. Горечь напитка вспыхнула в горле — так же многозначительно, как стук чаш весов правосудия. Испив содержимое, я еще раз проверила кабель микрофона, замаскированного под гарнитуру, и, убедившись, что все готово, встала.

На пороге кафе зазвучал легкий звон колокольчика, и в помещение вошел Дорохов. Он выглядел так, словно ночь не приносила ему никакого покоя: пальто застегнуто только на верхнюю пуговицу, а взгляд перескакивал с человека на человека, ища то ли поддержку, то ли предателя.

Наши глаза встретились, и я чуть кивнула ему — сигнал о начале диалога.

Я провела депозитной картой по столу и сказала, улыбаясь профессиональной улыбкой:

— Добрый день, господин Дорохов. Радостно видеть вас в столь прекрасный день.

Он сел напротив, оперся локтями о стол и без умолку начал объяснять:

— Иванова, спасибо, что пришли. Вы понимаете, что этот молодой человек играет с огнем.

Я кивнула и посмотрела на микрофон: сигнал горел зеленым. Дело начиналось.

— Он не хочет меня убить, — нервно говорил Дорохов, глядя в пустоту. — Он хочет, чтобы я сам признал свою вину… Но я не буду этого делать!

Я села напротив, стараясь говорить ровно и спокойно:

— Господин Дорохов, завтра вы получите шанс сказать свою правду. И это будет публичный акт покаяния — «чэнцзуй», который по китайской традиции гораздо сильнее любого приговора.

Он забился в кресле, как раненая птица.

— Но если я скажу… что дальше будет со мной и моими друзьями?

Я наклонилась к нему:

— Я гарантирую вашу безопасность. Полиция будет здесь. Но если вы откажетесь говорить, тогда все, что вы так тщательно скрывали, всплывет без вашего участия. И вы рискуете потерять все: свободу, доброе имя, состояние.

Дорохов сверкнул глазами:

— Добре… Я приду. Сделаю это. Только не дайте мне передумать.

Я кивнула:

— Завтра восемь вечера. Особняк на Ольховой, 17. Оставайтесь до конца церемонии.

За дверью завтрашний день шел в бой, обнаженный и бесстрашный. А я, детектив с кружевными сомнениями и твердым намерением восстановить баланс, готовилась к самому сложному броску в своей карьере: не костей, а собственной совести и профессиональной чести. Но в глубине подсознания я уже знала: любое решение, принятое завтра на закате на Ольховой, 17, навсегда изменит судьбы тех, кто входит в этот круг. И больше не будет возврата.

А теперь у меня оставалось еще одно дело. Очень и очень важное.

Китайский квартал в Тарасове существовал только на бумаге, представляя собой несколько кварталов с азиатскими магазинами, ресторанчиками и квартирами, где обитали в основном студенты и бизнесмены из Поднебесной. Найти там определенного человека без точного адреса было задачей не из простых, но я не из тех, кто пасует перед трудностями.

В восемь утра я уже сидела за столиком в чайной «Золотой дракон» — скромном заведении с красными фонариками и меню, от которого настоящие китайцы, вероятно, схватились бы за голову. Этот ресторан выполнял важную функцию — служил своеобразной информационной биржей для китайской диаспоры.

К счастью, мне не пришлось тратить много времени на завтрак с безвкусным жасминовым чаем. Бывают дни, когда даже Вселенная работает на тебя. Именно такой день выдался сегодня.

Дверь чайной открылась, и внутрь вошел он — Чен Ли собственной персоной. Я никогда не видела его вживую, но узнала сразу по той фотографии в мастерской его отца. Высокий для китайца, стройный, с выразительными скулами и безукоризненной осанкой. Одет просто, но со вкусом — темные джинсы, белая рубашка и легкий серый пиджак. Его глаза — настоящее оружие: глубокие, внимательные, со странной смесью усталости и интеллекта. Глаза человека, повидавшего то, что никому видеть не следовало.

Он сел за дальний столик, заказал что-то у хозяйки заведения и углубился в чтение книги, которую достал из сумки. Я наблюдала за ним исподтишка, делая глоток за глотком своего остывшего чая. Внешность обманчива — эту истину я выучила давно и хорошо. Красивые люди убивают с той же легкостью, с какой улыбаются.

Я надела очки, расплатилась и, словно случайно проходя мимо его столика, «споткнулась». Книга, которую я держала, с идеальной траекторией приземлилась прямо на его стол.

— О, извините, пожалуйста, — пробормотала я с нарочитым смущением.

Чен поднял голову, и наши взгляды встретились. Секунда, две, три… Он изучал меня с профессиональной тщательностью, словно оценивал каждую деталь моего образа. Его лицо оставалось бесстрастным, но глаза… его глаза на мгновение вспыхнули узнаванием.

«Он знает, кто я», — пронеслась в голове мысль. Вместо страха я ощутила острый азарт.

— Интересное совпадение, — произнес он на идеальном русском с легким акцентом, указывая на мою книгу. — «И-Цзин». «Книга Перемен».

Я изобразила удивление:

— Вы знаете эту книгу?

— Как можно не знать основу восточной философии? — Он улыбнулся уголком губ. — Присаживайтесь, если хотите. Утренний чай в одиночестве — печальная традиция.

Это было приглашение к игре. Я приняла его, не раздумывая.

— С удовольствием, — сказала я, садясь напротив. — Татьяна.

— Чен, — он слегка наклонил голову. — Хотя вы, скорее всего, уже это знаете.

Вот так, без прелюдий. Он обозначил позиции, и теперь мы могли начать наш танец — опасный, выверенный до миллиметра танец двух противников, уважающих интеллект друг друга.

— Знаю, — не стала отпираться я. — Как и то, что вы меня тоже узнали.

Он сделал глоток чая, не сводя с меня глаз.

— Частный детектив на службе у Василия Дорохова. Безусловно, ваше лицо стоило запомнить. — Он говорил спокойно, без тени агрессии или страха. — Полагаю, мой дневник оказался полезным?

Этот вопрос застал меня врасплох. Я не ожидала такой прямолинейности.

— Достаточно, чтобы понять суть вашего… проекта.

— Проекта… — он тихо рассмеялся. — Интересный выбор слова. Большинство назвали бы это местью или возмездием.

— А как бы назвали это вы?

— Восстановлением баланса, — без колебаний ответил он. — В природе все стремится к равновесию. И человеческие судьбы не исключение.

Официантка принесла ему чайник и чашку. Он жестом предложил мне разделить трапезу. Я кивнула, наблюдая, как уверенно и изящно его руки управляются с чайной церемонией.

— В дневнике вы упоминаете дом с красной крышей и белыми колоннами, — сказала я, принимая чашку из его рук. — Это особняк на Ольховой? Я права?

Чен поставил чайник и вновь посмотрел мне в глаза.

— «Когда стрела уже на тетиве, мудрый не обсуждает цель», — процитировал он. — Я думаю, вы прекрасно знаете ответ.

— И что произойдет завтра вечером?

— То, что должно произойти, — он отпил чай. — Круг замкнется. В том самом месте, где десять лет назад судьба сделала неожиданный поворот.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от страха перед этим человеком — от осознания его непоколебимой решимости.

— Вы убили Лаптева? — спросила я напрямик.

Чен помолчал, рассматривая узор на своей чашке.

— Вы задаете вопрос, на который не хотите знать ответ, — наконец произнес он. — Но если вам интересно мое мнение: некоторые люди умирают задолго до того, как перестает биться их сердце. Они убивают себя сами своими поступками.

— Философское оправдание убийства?

— Констатация факта. Каждый выбор имеет последствия. — Он поставил чашку на стол. — А вы знаете, что я сидел за преступление, которого не совершал?

— Да.

— Десять лет в колонии строгого режима за подделку антиквариата, которую я не делал. Десять лет за то, что осмелился быть сыном своего отца. — Его голос оставался спокойным, но пальцы на мгновение сжались в кулак. — Пока я был там, моя мать не выдержала позора и покончила с собой. Мой отец потерял все — репутацию, дом, коллекцию, здоровье — и тоже умер. А те, кто это организовал, продолжали жить, богатеть и наслаждаться украденными сокровищами.

Я молчала, давая ему возможность высказаться.

— Знаете, что самое интересное, Татьяна? — продолжил он. — Я мог бы просто убить их всех, когда вышел. Отомстить примитивно и быстро. Но это не вернуло бы справедливость. Это не заставило бы их по-настоящему заплатить.

— Поэтому вы выбрали более изощренный вариант? — спросила я. — Подмена артефактов, психологическое давление, медленное разрушение их жизней через суеверия?

Уголок его рта дрогнул в полуулыбке.

— Вы хорошо поработали. Намного лучше, чем ожидал Дорохов, нанимая вас. — Он небрежно взглянул на часы. — Я полагаю, вы записываете наш разговор?

Я не стала отрицать:

— Конечно.

— И что дальше? Побежите к подполковнику Кирьянову с этой записью? Возможно, этого хватит для ордера на мой арест. Хотя… — он задумчиво покачал головой, — на записи лишь философская беседа двух людей за чашкой чая. Никаких признаний, никаких улик.

Он был прав, и мы оба это знали.

— Зачем вы согласились на эту встречу? — спросила я. — Вы же понимали, кто я и зачем ищу вас.

Чен внимательно посмотрел на меня, словно оценивая, заслуживаю ли я честного ответа.

— Любопытство, — наконец сказал он. — Мне хотелось увидеть человека, который смог проследить мой путь. И, признаюсь, я впечатлен.

— А еще?

— А еще… — он сделал паузу. — Возможно, я хотел дать вам шанс.

— Шанс на что?

— На то, чтобы оказаться на правильной стороне истории. Вы ведь не глупы, Татьяна. Вы изучили материалы дела. Вы поняли, что произошло десять лет назад. Пять человек объединились, чтобы уничтожить невиновного и присвоить то, что им не принадлежало. А теперь один из них нанял вас, чтобы остановить неизбежное.

Я покачала головой:

— Моя работа — выяснить правду.

— И что вы узнали?

— Что в этой истории нет невиновных. Только жертвы и палачи, поменявшиеся местами.

Чен улыбнулся — впервые по-настоящему, и его лицо преобразилось, став моложе и уязвимее.

— Вот почему я здесь. Вы видите оттенки, а не только черное и белое. — Он наклонился ближе. — Позвольте предложить вам… необычный вариант сотрудничества.

— Я слушаю.

— Я помогу вам найти неопровержимые доказательства того, что произошло десять лет назад. Улики против Дорохова, Ветрова и остальных. Документы, записи, которые Лаптев хранил как страховку. А вы…

— А я?

— А вы поможете восстановить справедливость. Законным путем. Возобновление дела, реабилитация моего имени, возвращение украденного.

Это было абсурдное предложение. Подозреваемый в убийстве и серии изощренных преступлений предлагает мне сотрудничество? Более того, предлагает использовать правовую систему — ту самую, которая сломала ему жизнь?

— И вы откажетесь от мести? — недоверчиво спросила я.

— От мщения, — поправил он. — Месть слепа и разрушительна. Мщение — это восстановление справедливости. И если оно может произойти через суд — пусть будет так.

Его глаза смотрели прямо в мои, не моргая. В них не было ни тени фальши — либо он говорил правду, либо был великолепным актером. Впрочем, одно не исключало другого.

— Почему сейчас? Почему не сразу после освобождения?

— Потому что тогда у меня не было доказательств. А теперь есть. — Он допил свой чай. — Завтра вечером все будет кончено, Татьяна. Вопрос лишь в том, как именно. С кровью или без.

Это звучало как угроза и предложение одновременно. Классический цугцванг — любой мой ход вел к проигрышу, но отказ от хода означал автоматическое поражение.

— Предположим, я соглашусь, — осторожно начала я. — Какие гарантии, что вы сдержите слово?

Чен рассмеялся — сухо и горько.

— Гарантий нет. Как нет их и с вашей стороны. Это вопрос доверия, а доверие… — он сделал паузу. — Доверие в нашей ситуации иррационально. Но иногда именно иррациональные решения оказываются самыми верными.

Он достал из внутреннего кармана пиджака маленький бумажный конверт и положил его на стол.

— Что это?

— Ключ. От камеры хранения на вокзале. Там вы найдете флешку с частью доказательств против Дорохова. Фотографии документов, которые Лаптев хранил все эти годы. Считайте это жестом доброй воли.

Я не торопилась брать конверт.

— А что взамен?

— Ничего. Пока ничего. — Он встал из-за стола. — Изучите материалы. Решите, на чьей вы стороне. А потом приходите завтра вечером к особняку. Одна.

— А если я приведу полицию?

— Тогда вы найдете пустой дом и никаких доказательств. А Дорохов окажется за пределами российской юрисдикции раньше, чем вы успеете моргнуть.

Он положил на стол деньги за чай, взял свою книгу и направился к выходу. На полпути обернулся:

— Знаете, есть китайская пословица: «Самый сильный тот, кто может простить». Но я думаю, что по-настоящему силен тот, кто может добиться справедливости, не превращаясь в чудовище.

С этими словами он вышел из чайной, оставив меня наедине с конвертом и ворохом противоречивых мыслей.

Камера хранения на железнодорожном вокзале Тарасова выглядела так, словно застряла во времени где-то в середине девяностых. Облупившаяся краска, тусклое освещение и вечно недовольная бабушка-смотрительница, подозрительно разглядывающая каждого посетителя.

Ключ подошел к ячейке номер 42. Внутри лежал небольшой пакет, запечатанный сургучом с оттиском китайского иероглифа. Я аккуратно сломала печать и достала содержимое — флешку в прозрачном пластиковом футляре и сложенный вчетверо лист бумаги.

На листе была всего одна фраза, выведенная каллиграфическим почерком: «Правда, как вода, всегда найдет свой путь».

Я поспешила в ближайшее кафе с Wi-Fi, заказала кофе и, устроившись в дальнем углу, подключила флешку к ноутбуку. Содержимое оказалось тщательно организованным: несколько папок с именами Дорохова, Ветрова, Лаптева, Крутовской и Гордеева.

В папке Дорохова я нашла отсканированные документы о сделках с контрабандными предметами искусства, фотографии встреч с сомнительными личностями и, что самое ценное, цифровые копии писем между ним и судьей Ветровым, где они открыто обсуждали «решение проблемы Ли». В одном из писем Дорохов обещал Ветрову долю в коллекции в обмен на «правильный приговор».

Папка Лаптева содержала записи мастера о подделках, которые он делал по заказу Дорохова, включая детальные описания, как состаривались «новоделы» для придания им аутентичного вида. Там же была расписка Лаптева в получении крупной суммы за «экспертизу» подлинности коллекции Чжоу Ляна.

Я просматривала файл за файлом, и мозаика постепенно складывалась. Десять лет назад пятеро влиятельных людей объединились, чтобы уничтожить талантливого молодого искусствоведа и присвоить коллекцию его отца. Они подделали доказательства, подкупили экспертов, сфальсифицировали заключения. Крутовская предоставила связи в прокуратуре, Гордеев — свое влияние в судебной системе, Лаптев создал подделки, а Дорохов и Ветров довели дело до конца.

Совершенное преступление. Почти совершенное.

Один из документов особенно привлек мое внимание — официальное письмо от известного эксперта по восточному искусству из Гонконга, опровергающее заключение Лаптева о том, что свитки, найденные у Чена, были подделками. Этот документ так и не был представлен в суде.

Последней я открыла папку с названием «Месть». В ней был всего один файл — видеозапись. На экране появился сам Чен в каком-то темном помещении, похожем на мастерскую. Он смотрел прямо в камеру, и его голос звучал спокойно и размеренно:

«Если вы смотрите это видео, значит, Татьяна Иванова сделала правильный выбор. Завтра вечером в особняке на Ольховой, 17, состоится последний акт этой истории. Там будут все главные действующие лица. И все доказательства. Я мог бы уничтожить их по одному, медленно, как они уничтожили мою семью. Но это сделало бы меня похожим на них. Вместо этого я предлагаю сделку: правосудие в обмен на правосудие. Они признаются в своих преступлениях и понесут наказание по закону, а я прекращу то, что начал. Решать вам, Татьяна. Приходите одна в восемь вечера».

Видео закончилось, оставив меня в глубокой задумчивости. Чен мог легко уничтожить своих врагов, если бы захотел. Вместо этого он предлагал использовать систему, которая когда-то сломала его жизнь. Был ли это акт высшего благородства или хитроумная ловушка?

Я отключила флешку и спрятала ее во внутренний карман куртки. Часы показывали половину второго. У меня оставалось немногим больше суток, чтобы принять решение.

«Думанье мыслей» — так я называю процесс, который большинство людей именуют размышлением. Для него мне требуются три вещи: тишина, хороший кофе и мои гадальные кости. Обычно я предпочитаю свою квартиру, но сегодня был исключительный случай. Я направилась в библиотеку юридического факультета, где когда-то училась сама, — там всегда было тихо, а в дальнем углу читального зала стоял старый диван, на котором я когда-то готовилась к экзаменам.

Устроившись на этом диване с бумажным стаканчиком кофе, я достала свои гадальные кости. Они лежали на ладони — холодные, гладкие, с четкими гранями и выгравированными цифрами. Не древние китайские реликвии, а современный набор, купленный в магазине настольных игр. Но для меня они давно стали чем-то большим, чем просто игральные кубики.

Я сосредоточилась на вопросе: «Стоит ли доверять Чену?» — и бросила кости на открытую книгу.

Они прокатились по странице и замерли: 3+21+25. «Вы займетесь благородной работой, даже если она будет незаметна для окружающих».

Интересно. Я бросила еще раз, теперь с вопросом: «Говорит ли Чен правду о своих намерениях?»

Кости показали: 30+16+2. «Ваш новый знакомый не тот, за кого себя выдает».

Мои кости никогда не отвечают прямо на вопросы. Они лишь дают направление для размышлений, иногда противоречивое. Словно специально, чтобы заставить меня думать, а не полагаться на случай.

Я убрала кости в карман и вернулась к имеющимся фактам. Все улики указывали на то, что Чен действительно был несправедливо осужден. Доказательства против Дорохова и его сообщников выглядели убедительно. Но можно ли доверять человеку, который методично выслеживал своих врагов десять лет и разработал изощренный план мести?

С другой стороны, если бы он хотел просто убить их всех, он мог бы давно это сделать. Вместо этого он выбрал путь символического возмездия — лишить их того, что они ценили больше всего: удачи, успеха, репутации. Он играл по их правилам, используя их суеверия против них самих.

И вот теперь он предлагает сотрудничество. Почему? Что изменилось?

Я вспомнила его глаза — уставшие глаза человека, который слишком долго жил с болью и гневом. Возможно, он просто устал от собственной мести. Или понял, что настоящее освобождение приходит не через месть, а через справедливость.

Я достала телефон и набрала номер Кирьянова.

— Привет, это я, — сказала я, когда он ответил. — Сможешь сделать для меня еще одну проверку? Мне нужно знать, подавал ли Чен Ли апелляцию на свой приговор.

Кирьянов ответил не сразу:

— Ты же понимаешь, что это закрытая информация? — В его голосе звучало беспокойство. — Таня, во что ты влезла на этот раз?

— Просто проверь, пожалуйста. Это важно.

— Хорошо, — неохотно согласился он. — Перезвоню, как только узнаю.

Через пятнадцать минут мой телефон завибрировал.

— Он подавал апелляцию пять раз, — сообщил Кирьянов. — Каждый год после вынесения приговора. Все пять раз отказ. Последняя была два года назад.

— Спасибо, Кирь. Ты настоящий друг.

— Таня, — его голос стал серьезным, — что бы ты ни задумала, будь осторожна. Этот парень отсидел за особо тяжкое экономическое преступление. Он не безобидный ягненок.

— Я знаю. Но, возможно, он и не волк, каким его представили.

Я отключилась, еще глубже погружаясь в раздумья. Пять апелляций. Пять попыток доказать свою невиновность законным путем. Он верил в систему даже после того, как она его сломала.

А теперь он предлагает мне помочь этой системе восстановить справедливость. Возможно, в этом и был его настоящий план с самого начала? Не просто месть, а реабилитация?

Я допила остывший кофе и приняла решение. Завтра в восемь вечера я буду на Ольховой, 17. Одна, как он просил. Но не безоружной — «макаров» надежно лежал в наплечной кобуре под курткой. Доверяй, но проверяй — один из главных принципов в моей работе.

Глава 12

Накрутить эспрессо до двойного — признак отчаяния. Щедро добавить коньяка — уже диагноз. Взбодрить все это ложкой корицы — попытка придать мазохизму оттенок изысканности. С таким коктейлем в руке я сидела в кухне, наблюдая за утренней оранжевой полоской на горизонте. Розовые пальцы рассвета медленно расправляли ночные тени, словно пытаясь стереть события прошедших суток.

Ключ от камеры хранения, полученный от Чена Ли, лежал на столе, маня своей простотой и одновременно пугая возможными последствиями. Флешка, изъятая из этой ячейки, могла стать не просто доказательством невиновности — это была бомба, способная взорвать десятилетие тщательно выстроенных лжи и манипуляций.

Телефон завибрировал — сообщение от Гарика Папазяна, чьи попытки добиться моего внимания были столь же настойчивы, сколь и безнадежны. Впрочем, на этот раз его информация стоила кофе без коньяка.

«Дорохов срочно распродает активы. Три предприятия уже оформлены на новых владельцев. Брокер говорит, что готовится к отъезду. Билет зарезервирован на послезавтра. Макао, через Пекин».

Значит, крыса почуяла опасность и готовилась покинуть корабль. Дорохов не просто бежал — он заметал следы, избавляясь от всего, что могло привязать его к прошлому. Это радикально меняло все мои планы. С другой стороны, он просто не успеет уехать. К тому же он пообещал мне, что будет на встрече. И я ему верила.

Спать не хотелось совершенно. И я вновь открыла на ноутбуке информацию с флешки, которую взяла из камеры хранения. Днем, в кафе, я лишь мельком просмотрела документы, после чего уделила время осмыслению ситуации. А сейчас, ранним утром после бессонной ночи, похоже, пришло время все изучить более тщательно.

Флешка содержала настоящий архив. Финансовые отчеты, записи телефонных разговоров, фотографии документов с печатями судебных инстанций. Чен Ли оказался педантичным коллекционером улик. Методично, день за днем, он собирал доказательства собственной невиновности и виновности тех, кто превратил его жизнь в руины.

Одна папка называлась просто «Ветров». Несколько аудиофайлов датировались периодом судебного процесса над Ченом. Я включила воспроизведение и услышала характерный тембр профессора, который тогда еще был федеральным судьей. Второй голос, глубокий и самоуверенный, принадлежал Дорохову.

— Вы понимаете, что, если установят истину, цена будет неприемлемой? — говорил Ветров.

— Давайте не драматизировать, — отвечал Дорохов. — Экспертиза подтвердила, что найденные свитки — оригиналы. Этот молодой человек должен оценить последствия своей дерзости. Десять лет — весьма щадящий срок за такое оскорбление искусства.

— Его адвокат поднял вопрос о независимой международной экспертизе.

— Экспертиза уже проведена, Аркадий Петрович. Наш многоуважаемый Игорь Семенович лично подтвердил подлинность. А вас я попрошу не волноваться. Ваша дочь обязательно поступит в этот медицинский университет, у нее будет отличная рекомендация.

Запись прервалась. Я почувствовала, как пульс участился. Здесь было все — прямое подтверждение сговора, давления на судью, фальсификации доказательств. Но и подтверждение подозрений, что Чен Ли десять лет продумывал месть, погружаясь в темноту ненависти, как в сосуд с формальдегидом.

Я просмотрела еще несколько файлов. От финансовых схем рябило в глазах, но общая картина становилась ясной. Дорохов использовал свои связи, чтобы заполучить коллекцию китайских древностей, часть которой попала в Россию контрабандным путем. Коллекция включала те самые двенадцатигранные кости династии Мин, которые он считал источником своей удачи. И оценивалась она, надо сказать, в десятки миллионов долларов. Когда молодой и принципиальный искусствовед Чен Ли попытался доказать, что некоторые свитки — искусные копии, Дорохов повернул ситуацию против него, обвинив в попытке подделки оригиналов. Судебный процесс стал фарсом с заранее известным исходом. Ветров вынес приговор, который разрушил жизнь не только Чена, но и всей его семьи.

На экране появились фотографии газетных вырезок. Одна из них с траурной рамкой содержала краткий некролог: «Марина Лян, известный в городе реставратор восточного искусства, покончила с собой. Причины трагедии не разглашаются». Мать Чена. Она не смогла пережить позора и расставания с сыном и мужем.

Чувство гнева и справедливости, которое я так старательно сдерживала профессиональной отстраненностью, вдруг прорвалось, как гной сквозь повязку. Это уже не было просто делом о подмене антикварных костей. Это было дело о судьбе, сломанной алчностью, трусостью и лжесвидетельством.

Достав телефон, я набрала номер Кирьянова. Подполковник ответил не сразу, его голос звучал устало.

— Таня, ты в курсе, что сейчас пять утра?

— Полшестого, если быть точной. Киря, мне нужно кое-что обсудить. Это касается дела Дорохова и смерти реставратора.

— Не по телефону, — отрезал он. — Встретимся в «Старом парке» в девять, как раз кафе откроется.

«Старый парк» — это кафе недалеко от центрального отделения полиции, где мы обычно встречались для конфиденциальных разговоров. Место было идеальным — всегда многолюдное, но с удобными столиками, расположенными достаточно далеко друг от друга, чтобы никто не мог подслушать.

Кирьянов выглядел помятым, но внимательным. Кофе он не тронул, что было плохим знаком — обычно он опустошал чашку за первые две минуты разговора.

— Таня, что происходит? Твои постоянные звонки выглядят подозрительно даже для тебя. И не только для меня. На тебя уже собрали досье.

— Кто?

— Служба безопасности Дорохова. Он влиятельный человек, и у него есть доступ к тем источникам, которые даже мне недоступны. Будь осторожна.

Я молча открыла ноутбук и запустила один из аудиофайлов с флешки. Лицо Кирьянова оставалось бесстрастным, только желваки ходили под кожей, как маленькие винты.

— Откуда это?

— От Чена Ли. Сына того самого антиквара, которого засудили десять лет назад. Он все это время собирал доказательства.

— Эти записи не имеют юридического значения, — заметил Кирьянов. — Они сделаны без официального разрешения и уж точно без ведома участников разговора.

— А это имеет юридическое значение? — Я открыла другую папку с отсканированными банковскими выписками и налоговыми декларациями. — Смотри. Две недели после оглашения приговора Чену Ли. Офшорный счет Ветрова получает шестизначную сумму. Источник — та же сеть компаний, через которую Дорохов проводит свои «благотворительные» пожертвования. Совпадение? Не думаю.

Кирьянов пристально изучал экран, и в его глазах я видела тот же профессиональный блеск, который, должно быть, появлялся и в моих. На мгновение мы оба забыли, что находимся по разные стороны баррикад официального расследования.

— Также хочу сообщить, — продолжила я, — что мой источник утверждает: Дорохов покидает страну завтра. Маршрут — Макао через Пекин.

— Он не сможет этого сделать, — неожиданно твердо произнес Кирьянов. — Вчера вечером я получил санкцию на его задержание. Ты не единственная, кто копает под этого человека.

— Задержание по какому делу? — уточнила я, чувствуя, как внутри разливается теплое чувство профессионального удовлетворения. Когда закон и правосудие движутся в одном направлении, это всегда приятно.

— По делу об убийстве Игоря Лаптева, — ответил Кирьянов, наконец отпивая кофе. — Криминалисты нашли частицы кожи Дорохова под ногтями реставратора. ДНК-экспертиза подтвердила. Это не стопроцентное доказательство, но достаточно для задержания. Особенно учитывая, что Дорохов отрицал, что виделся с Лаптевым в день убийства.

— А что с ядом? В отчете о вскрытии упоминается какое-то редкое соединение.

— Соль ртути. Редкое, но не уникальное. В Китае когда-то применялось в традиционной медицине. — Кирьянов помолчал, словно взвешивая, стоит ли продолжать. — Таня, я знаю, что ты в контакте с Ченом Ли. Скажи мне честно, насколько он опасен?

Я отвела взгляд, наблюдая за утренним городом за окном. Рабочие в оранжевых жилетах сметали опавшие листья. Молодая мать катила коляску, в которой спал маленький человек, еще не знакомый с понятиями мести и справедливости.

— Он не опасен, — наконец сказала я. — По крайней мере физически. Он мстит системе, которая сломала его жизнь, но делает это… изящно. Подмена артефактов, психологические игры, обращение суеверий против самих суеверных. Настоящее искусство.

— Звучит восхищенно, — заметил Кирьянов с ноткой беспокойства в голосе.

— Профессиональная оценка, — уточнила я. — У каждого свои таланты. Я не оправдываю его методы, но могу понять мотивы.

— Таня, не делай глупостей. Я ведь знаю тебя. Ты можешь увлечься этим делом настолько, что забудешь о черте между правосудием и личной вендеттой.

— Даже не думай, что я могу быть настолько непрофессиональна, — ответила я, надеясь, что моя улыбка выглядит естественно.

Первое, что я сделала после встречи с Кирьяновым, — отправилась в центральный архив, чтобы получить еще один кусочек головоломки. Мне нужно было увидеть материалы того дела десятилетней давности, которое разрушило жизнь Чена Ли.

Главный архивариус, пожилая женщина с прической из прошлого века и таким же мировоззрением, была моей давней знакомой. Однажды я помогла ей вернуть антикварные часы, украденные нерадивым внуком. С тех пор мы поддерживали отношения, основанные на молчаливом уважении. Она знала, что я не злоупотребляю ее доверием, а я знала, что она не задает лишних вопросов.

— Дело номер 17–498, — сказала она, ставя передо мной пыльную папку. — Суд над китайским гражданином по обвинению в подделке антиквариата.

— Спасибо, Валентина Петровна. Вы как всегда безупречны.

Архивариус кивнула и отошла, оставив меня наедине с историей десятилетней давности. Документы в папке были сложены аккуратно, но чувствовалось, что их не раз просматривали. Странно для давно закрытого дела, которое никого не должно было интересовать.

Я начала читать, делая мысленные заметки. Сухие юридические формулировки, за которыми стояла человеческая трагедия. Чен Ли, двадцатитрехлетний аспирант кафедры восточного искусства, был обвинен в попытке сбыта подделок под видом оригинальных древних свитков. Доказательства выглядели убедительно: экспертное заключение Игоря Лаптева, показания свидетелей, даже признание самого обвиняемого (под давлением, как я теперь понимала).

Вдруг что-то привлекло мое внимание. Подпись на одном из документов — подпись главы коллегии адвокатов, назначившего защитника Чену. Эта подпись была мне хорошо знакома — я видела ее в другом контексте. Подняв голову, я заметила, что архивариус наблюдает за мной из своего стеклянного аквариума офиса с таким выражением лица, будто ждет, когда я найду то, что искала.

Я продолжила листать дело и наткнулась на страницу с данными по экспертизе. Оказывается, первое экспертное заключение однозначно свидетельствовало о том, что ни о каких подделках речи не идет. Причем в числе экспертов был Лаптев Игорь Семенович. Но защитник, назначенный судом, потребовал повторной экспертизы. И вот тут-то Лаптев выдал требуемые кем-то — Дороховым? — данные.

Все встало на свои места. Лаптев был не просто случайной жертвой в цепочке мести. Он был частью первоначального судебного процесса и, возможно, продолжал общаться с Ченом после освобождения того из тюрьмы. Могу предположить, что под давлением — шантажом? подкупом? — кого-то из шайки-лейки востоковедов он изменил свои показания. Но почему он был убит? И кем? Если предположить, что месть Чена ограничивалась психологическими манипуляциями, то убийство казалось нехарактерным для его стиля.

Еще один кусочек головоломки появился, но вместо ясности принес новые вопросы.

— Валентина Петровна, — обратилась я к архивариусу, — а доступ к этому делу в последние месяцы кто-нибудь запрашивал?

Женщина молча кивнула и написала что-то на листке бумаги, который тут же передала мне.

«Дважды. Запрашивал Дорохов В. Г. через своего представителя. Делала копии. Особенно интересовался экспертом Лаптевым И. С.».

Я кивнула в знак благодарности и вернулась к изучению материалов. Теперь у меня была версия — Дорохов, узнав о возвращении Чена в город, начал заметать следы. Возможно, он боялся, что бывший эксперт-востоковед Чена сохранил какие-то доказательства фальсификации дела. А может, Лаптев сам вышел на связь с Дороховым, пытаясь шантажировать его. Это объяснило бы, почему реставратор был убит — он мог стать свидетелем или соучастником этого шантажа.

Записывая эти мысли, я вдруг почувствовала пристальный взгляд. Подняв голову, я увидела мужчину лет сорока, который быстро отвернулся и сделал вид, что интересуется стендом с историческими фотографиями. Но я успела заметить коммуникатор у него в ухе и характерную выправку, выдающую охранника или бывшего военного.

Человек Дорохова? Наблюдает за мной? Или за архивом? Это становилось интересным.

Я собрала записи, вернула дело архивариусу и направилась к выходу, стараясь выглядеть максимально обыденно. Пройдя мимо подозрительного мужчины, я намеренно споткнулась и уронила сумку. Наклонившись за ней, я успела заметить, как мужчина быстро проговорил что-то в миниатюрный микрофон на манжете рубашки.

Да, это слежка. И не очень профессиональная. Что ж, давно пора обновить свои навыки уклонения.

Следующий пункт в моем расследовании был самым рискованным. Я направилась прямиком в антикварную лавку Ли Чжана, приемного отца Чена. Если изначально я подозревала мужчину в соучастии плана мести, то теперь понимала, что он, скорее, был источником информации и моральной поддержки для сына-племянника, чем активным участником.

Лавка встретила меня привычным запахом сандала и каким-то особенным ощущением безвременья. Колокольчик над дверью мелодично возвестил о моем приходе, и из-за бисерной занавески появился хозяин.

— Доброе утро, Татьяна, — поклонился Ли Чжан с легкой улыбкой. — Чай?

— Спасибо, но у меня мало времени, — ответила я, оценивая, насколько безопасно говорить здесь о самом главном. — Я хотела бы задать несколько вопросов о вашей родине.

Антиквар понимающе кивнул и жестом пригласил следовать за ним в заднюю комнату. Когда дверь за нами закрылась и мы оказались среди стеллажей с книгами и древними свитками, Ли Чжан заговорил другим тоном — более деловым и менее церемонным.

— Вы встречались с моим сыном? — спросил он прямо.

— Да. Он дал мне ключ от камеры хранения на вокзале. Там была флешка с доказательствами против Дорохова и Ветрова.

Ли Чжан кивнул, словно ожидал этого ответа.

— Чен слишком увлекся своей местью, — сказал он тихо. — Он планировал ее десять лет, день за днем, сидя в той ужасной камере. Я пытался сказать ему, что месть — это яд, который человек пьет сам, надеясь, что умрет его враг. Но когда он вышел на свободу, гнев лишь усилился.

— Ваш сын планирует что-то сегодня вечером? — перешла я к делу, чувствуя, что время уходит.

Ли Чжан долго смотрел на меня, словно оценивая, можно ли доверять мне настолько.

— Он назначил встречу Дорохову, — наконец ответил он. — В особняке на Ольховой, 17. Том самом, откуда десять лет назад была вывезена коллекция, которую Чен и его адвокат пытались оспорить. Дорохов купил этот дом едва ли не сразу после суда, но так и не начал там ремонт. Дом стоит заброшенным.

— Что Чен планирует сделать? Физически устранить Дорохова?

— Нет, — твердо сказал Ли Чжан. — Мой сын не убийца. Он хочет получить то, к чему стремился с самого начала — восстановление справедливости. Доказательства, которые он передал вам, должны были помочь в этом. Но он не уверен, что законная система сможет наказать тех, кто десять лет назад сам извратил эту систему. Поэтому он решил действовать напрямую. Кости Дорохова, оригинальные кости, всегда были у нас. Мы были их хранителями на протяжении многих поколений, пока они не были украдены. Чен хочет, чтобы Дорохов признался в своих преступлениях, глядя на эти кости. Хочет снять это признание на камеру, получить доказательства своей невиновности из уст самого обвинителя.

— Это опасно, — сказала я. — Дорохов не из тех, кто легко сдается. У него есть охрана, связи, деньги. Он может просто убить вашего племянника и сказать, что это была самооборона.

— Чен это знает, — кивнул Ли Чжан. — Но он готов рискнуть.

— А вы готовы потерять еще и племянника? — спросила я резко, и старик вздрогнул, как от удара.

Повисла тяжелая пауза. Я слышала тиканье старинных часов где-то в глубине лавки и шум проезжающих за окном машин — обычная жизнь, которая продолжалась, не обращая внимания на маленькие трагедии, разыгрывающиеся за закрытыми дверями.

— Что вы предлагаете? — наконец спросил Ли Чжан.

— Кирьянов, мой друг из полиции, получил ордер на арест Дорохова. Но у нас нет прямых улик против него, только косвенные. Документы с флешки — это хорошо, но они могут быть оспорены в суде как полученные незаконным путем. Нам нужно признание Дорохова, но оно должно быть добыто в рамках закона. Иначе все может закончиться еще большей трагедией.

Ли Чжан кивнул, соглашаясь с моей логикой.

— Я поговорю с Ченом, — сказал он. — Но не уверен, что смогу его убедить. Он ждал этого момента слишком долго.

Ли Чжан вдруг замер, прислушиваясь. Я тоже уловила какой-то шум, донесшийся со стороны лавки. Звук разбитого стекла, приглушенные голоса.

— Быстро, через черный ход, — прошептал антиквар, указывая на невзрачную дверь в углу комнаты.

— А вы?

— Я останусь. Мне нечего бояться.

Я колебалась всего секунду. Интуиция подсказывала, что это могли быть люди Дорохова, решившие зачистить еще одного свидетеля. Я могла бы остаться и попытаться защитить старика, но тогда мы оба рисковали оказаться в ловушке.

— Вызовите полицию сразу, как я уйду, — сказала я, направляясь к двери.

— Поторопитесь, Татьяна. И найдите моего племянника раньше, чем это сделает Дорохов.

Время приближалось к трем часам дня, когда я добралась до своей квартиры. Весь день я провела в движении, несколько раз меняя транспорт и маршруты, чтобы убедиться, что за мной нет «хвоста». Тот факт, что люди Дорохова нагрянули в лавку Ли Чжана сразу после моего визита, был тревожным знаком. Либо они действительно следили за мной, либо антикварная лавка уже была под наблюдением и мой визит стал катализатором для действий.

Позвонив Кирьянову из безопасного места, я узнала, что Ли Чжан в порядке. Полиция прибыла вовремя, и налетчики — двое здоровяков спортивного телосложения — были задержаны. Они клялись, что просто хотели ограбить лавку, но Кирьянов им не поверил. Проверка показала, что оба имели отношение к одной охранной компании, но по документам значились уволенными еще год назад — идеальный способ скрыть контракт с Дороховым. Их телефоны хранили звонки на номера, зарегистрированные через левые сим-карты, — и все они вели прямиком к его людям.

Я вышла из лавки, чувствуя, как адреналин укачивает мозг. С одной стороны, у меня наконец появилось подтверждение, что Дорохов действительно расправляется со свидетелями. С другой — время почти вышло: сегодня на закате финальная встреча в особняке на Ольховой, 17.

Возвращаясь домой, я продумывала план. Нужен был четкий порядок действий: первым делом — найти Чена Ли и убедить его действовать скоординированно с полицией, иначе даже ордера Кирьянова может не хватить. Я отправила ему короткое сообщение:

«Вариант А: мы работаем вместе с Киром и его ордером. Вариант Б: я действую одна. Ответь, как только сможешь».

В ответ пришел простой набор иероглифов, но для меня он означал: «Я готов».

Вернувшись в квартиру, я залезла в ящик с костями и медленно пересыпала их по столу. Мельчайший шорох граней звучал для меня как бой барабана призыва к финалу.

Кости встали 7+21+25: «Берегитесь человека, который не ответил на ваш удар: он не забудет обиды и не позволит вам простить себя».

Осторожность никогда не помешает. Я закрыла глаза и представила, как в полумраке заброшенного особняка на Ольховой, 17, Дорохов стоит напротив Чена, уверенный в своей безнаказанности. Я вспомнила дрожь его пальцев, когда задала ему вопрос о том давнем деле Чена, и поняла: он не остановится ни перед чем, чтобы сохранить контроль над ситуацией.

Через пятнадцать минут я поехала к особняку, собираясь выяснить, что там творится и к чему стоит готовиться. Машину остановила в квартале от дома, которому суждено стать сценой для финала многолетней драмы.

Я сделала вдох, перебежала ворота и скрылась в густых зарослях плюща.

Игра шла до конца — без права на ошибку.

Глава 13

Мне хотелось взглянуть, успел ли кто-то побывать в особняке после меня. Ли Чен — готовился к финалу? Дорохов — пытался что-то придумать, чтобы выскользнуть из этой ситуации без потерь? Пока шагала, я перебирала в голове факты. Дорохов, Ветров, Лаптев — все они были связаны с несправедливым судом над Ченом Ли. Теперь Лаптев мертв, а это означало, что Чен действительно не остановится, пока не завершит свою месть. Крутовская пока в безопасности — отсиживается в моей конспиративной квартире. Я звонила ей и убедилась в этом.

Я достала из сумочки перчатки и подошла к калитке. Та была приоткрыта и жалобно скрипела на ветру. Я осторожно толкнула ее, и она отворилась с протяжным стоном ржавых петель. Заросшая тропинка вела через одичавший сад к парадному входу. Некогда ухоженные клумбы превратились в переплетение сорняков, а мраморные статуи покрылись слоем мха и птичьего помета.

Массивная дубовая дверь в этот раз была заперта, но боковое окно оказалось разбитым. Я ловко забралась внутрь и через минуту оказалась в просторном холле с мраморным полом и двумя изогнутыми лестницами, ведущими на второй этаж.

Воздух в доме был затхлым, с примесью пыли и плесени. Сквозь грязные окна пробивался тусклый свет, создавая причудливые тени. Я прислушалась. В доме царила тишина. Никого не было. Достав фонарик, я осветила помещение.

Оглядевшись, присела на корточки. Кто-то здесь определенно побывал недавно. На пыльном полу отпечатались едва заметные следы. Причем визитер ходил не один раз. Чен? Возможно, он готовился к финалу? Или Дорохов?

Следы вели через холл в правое крыло дома, где, судя по обстановке, располагались гостиная и столовая. От былой роскоши здесь остались только обветшалые обои с восточными мотивами да пара покрытых пылью мебельных чехлов.

На выцветших обоях виднелись прямоугольные следы — очевидно, от снятых картин или фотографий. Судя по книгам, это была библиотека или кабинет.

Я продолжила осмотр дома. Первый этаж, помимо гостиной и столовой, включал кухню, комнату для прислуги и кладовые. На втором этаже располагались спальни, все с высокими потолками и большими окнами. Следы на пыльном полу привели в самую дальнюю комнату — просторное помещение с выходом на небольшой балкон.

Хозяйская спальня? Меня заинтересовал необычный шкаф у дальней стены. Он выглядел неуместно современным среди антикварной обстановки. Я подошла ближе и провела рукой по его гладкой поверхности. Посветила фонариком и увидела, что шкаф не просто стоит у стены — он встроен в нее. Я попыталась открыть дверцу, но она была заперта.

— Странно, — я постучала по дверце. — Звук какой-то… полый. Потайная комната? Классический тайник для коллекции. Вопрос в том, как его открыть.

Я осмотрела шкаф со всех сторон, ища механизм или скрытую кнопку. Ничего. Выломать дверцу? Пожалуй, не вариант. Шумно, пыльно, да и я все-таки не Рэмбо. В таких случаях механизм часто прячут отдельно от самого тайника.

Я простучала стену, и в одном месте звук был явно другим. Сняв перчатку, я нажала на выпуклый элемент лепнины, и он поддался. Раздался тихий щелчок, и дверца шкафа слегка приоткрылась.

— Вуаля, — улыбнулась я и потянула дверцу на себя. — Ну посмотрим, что тут прячут.

За шкафом оказалась небольшая комната — примерно три на четыре метра, без окон, с низким потолком. Луч фонарика выхватил пустые стеллажи, покрытые пылью, и несколько упаковочных коробок в углу.

— Похоже, коллекция давно вывезена, — задумчиво проговорила я. — Но не вся.

В дальнем углу комнаты, на маленьком деревянном постаменте, стояла фигурка Будды размером с ладонь. Рядом с ней лежал свиток с китайской каллиграфией.

Я медленно подошла и осветила фигурку фонариком. Золотистая статуэтка выглядела довольно старой, с патиной времени на металле. Будда с умиротворенной улыбкой сидел в позе лотоса. Подлинник?

Интересно, что она не пыльная, в отличие от всего остального. Кто-то недавно ее сюда поставил.

Я сфотографировала фигурку и свиток, прежде чем рассмотреть их ближе. Свиток оказался новым, с каллиграфически выведенными иероглифами.

— Жаль, что я не говорю по-китайски, — вздохнула я. — Впрочем… Разберусь.

Выйдя из потайной комнаты, я аккуратно захлопнула дверцу и продолжила осмотр дома. В мансарде обнаружились следы недавнего пребывания человека: брошенный спальный мешок, остатки еды, пустые бутылки с водой. Недешевые упаковки от еды. Протеиновые батончики, минеральная вода в стеклянных бутылках. Не похоже на меню бродяги. Чен готовил финальный акт своей мести? Он ничего не говорил о том, что будет в этом доме. Впрочем, я и не спрашивала.

Наконец я спустилась в подвал. Здесь запустение было еще более заметным: грязь, паутина, запах сырости. Осветив фонариком стену, я замерла.

Вся стена была исписана каллиграфическими иероглифами. Они складывались в какой-то орнамент, напоминающий лабиринт или мандалу. В центре композиции виднелась фотография: молодая женщина славянской внешности, улыбающаяся в камеру. Перед фотографией лежали засохшие цветы и выгоревшие свечи. Алтарь?.. Мать Чена, Марина Лян?

Цвет орнамента на стене меня чем-то насторожил. Добыв из кармана пакетик для вещдоков, я осторожно сковырнула несколько чешуек краски. Сфотографировала изображение. И только убрала пакетик в карман, как замерла.

Я вздрогнула, заслышав легкие шаги за спиной, и стремительно рванула из кобуры пистолет.

— Это нечто личное, — раздался спокойный голос.

Я резко обернулась. В дверях подвала стоял пожилой китаец — элегантный мужчина лет шестидесяти в строгом темном костюме. Его лицо было спокойным, но глаза смотрели настороженно.

— Ли Чжан, — я сразу узнала антиквара.

— Татьяна Иванова, — кивнул он. — Не беспокойтесь, я не собираюсь нападать или звать на помощь. Я просто пришел почтить память невестки, жены брата.

— Все в порядке, — сказала я, обращаясь к антиквару. — Я не собиралась тревожить это место. Просто расследую одно дело.

— Связанное с моим названым сыном. — Ли Чжан прошел мимо к алтарю и поклонился фотографии. — Я знаю. Он предупредил меня, что вы можете появиться здесь.

— Вы поддерживаете контакт с Ченом? — спросила я, наблюдая, как старик зажигает свечу перед фотографией.

— Конечно. — Ли Чжан достал из кармана небольшой ароматический стержень, зажег его от свечи и воткнул в специальную подставку. — Он мой родной человек. Его план… был нашим планом на протяжении десяти лет.

— И вы знаете о его намерениях? — я сделала шаг вперед. — О мести?

— О справедливости, — поправил меня Ли Чжан. — В нашей культуре есть понятие «бао чоу» — это не просто месть, это восстановление баланса. Когда несправедливость слишком велика и официальный закон не может ее исправить, наступает время личного возмездия.

— И вы считаете, что отравление людей — это справедливость? — интересовалась я.

Все-таки этот вопрос меня тревожил. Возможно, Лаптева отравил Дорохов… или кто-то еще из его подельников, например. А возможно, и Ли Чен. Тот, помнится, отказался ответить на прямой вопрос, заданный мной.

— Вы имеете в виду Игоря Лаптева? Реставратора, который помог Дорохову сфабриковать доказательства? Который подтвердил под присягой, что древние свитки, которые Чен просто скопировал для учебной работы, являются подлинниками, украденными из национального музея?

Глаза старика сверкнули.

— Да, это было справедливо. Более того, это было милосердно. Смерть от биортутного сульфида быстрая и безболезненная, в отличие от десяти лет заключения, которые пережил мой сын. Только Чен в этом не виновен.

Я внимательно смотрела на Ли Чжана. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась боль, накопленная за годы.

— Расскажите, что произошло, — попросила я мягко. — С самого начала.

Ли Чжан помолчал, глядя на фотографию женщины. Затем кивнул.

— Пойдемте наверх. Здесь слишком сыро для долгого разговора.

Мы поднялись в бывшую гостиную. Ли Чжан расчистил от пыли подоконник и сел, глядя на заросший сад.

— Десять лет назад мой племянник оканчивал аспирантуру в Шанхайском университете, — начал он. — Его диссертация была посвящена техникам копирования древних рукописей. Он был талантлив, его работы было трудно отличить от оригиналов даже опытным экспертам.

Старик вздохнул.

— Мой брат Чжоу Лян жил в России — у него была русская жена, Марина. И он попросил Чена помочь ему с оценкой коллекции, которую собирался представить в среде тарасовских любителей восточных редкостей. Чжоу был уважаемым коллекционером восточного искусства, и его репутация росла. Когда он прибыл в Тарасов, я и подумать не мог, какую цену придется заплатить за этот путь. Дальше все пошло не так, — продолжил Ли Чжан, опуская взгляд на свои руки. — Чен обнаружил, что среди свитков есть две копии, выдаваемые за подлинники. Он хотел защитить их как учебные образцы, но, когда дело дошло до суда, Дорохов и Ветров обвинили его в подделке и контрабанде — так что даже моя защита и ходатайства Лаптева ни на что не повлияли.

Ли Чжан сделал паузу, и в тишине я уловила, как за окном тихо шуршат листья.

— Сначала реставратор Лаптев заявил, что это копии. Но потом признал за подлинники, незаконно вывезенные из Китая. Это был удар ниже пояса.

Он встал и подошел к старинному зеркалу, исписанному временем, где в легком расплывчатом отражении виднелись мы вдвоем.

— Моего брата осудили за незаконный ввоз в Россию культурных ценностей, его сына — за мошенничество. Жена брата не вынесла этой несправедливости, — тихо сказал Ли Чжан. — Ее смерть стала началом пути, который теперь завершает Чен.

Я сжала кулаки: годами сдерживаемый гнев Чена теперь обрел форму ритуала. Но одно я знала точно — без признания Дорохова и Ветрова никакого реального возмездия не будет.

— Что же теперь? — спросила я. — Вы с ним еще разговаривали?

— Да, — кивнул старик. — Чен вернулся сюда буквально вчера. Он оставил в потайном шкафу эту фигурку Будды и свиток, который вы нашли. На свитке — текст: заклинание «Бао Чоу», ритуал призыва правды. Сегодня он попросил Дорохова прийти сюда и намерен представить ему эти доказательства.

Это я уже знала. И время финала все приближалось.

Глава 14

Сев в машину, я закинула вещдоки к Кире, попросив отправить на экспертизу, и поехала на свою конспиративную квартиру. Пора было проведать Элизабет Крутовскую.

Елизавета встретила меня, кутаясь в мой старый махровый халат, который делал ее похожей на потрепанную жизнью райскую птицу. Обычно безупречно уложенные волосы сейчас напоминали воронье гнездо, а глаза, лишенные привычного макияжа, казались больше и испуганнее.

— Ты неплохо держишься для человека, получившего куклу с собственной внешностью, пронзенную иглой, — хмыкнула я.

— Я давно живу в мире, где каждый второй желает мне смерти, детка, — усмехнулась она, и на мгновение сквозь маску испуганной жертвы проглянула истинная Крутовская — железная леди, пережившая развод с нефтяным магнатом и десяток рейдерских захватов. — Но одно дело — деловые разборки, и совсем другое — эта восточная жуть.

Я подошла к окну и осторожно отодвинула занавеску. Улица казалась безмятежной, но мой опыт подсказывал — спокойствие обманчиво. Где-то там, среди тысяч квартир и домов нашего города, молодой человек с пронзительным взглядом и десятилетним грузом несправедливости готовился к финальному акту своей тщательно спланированной мести.

— Я детектив, а не судья, — наконец ответила я. — Но иногда бывает трудно провести черту. Особенно когда понимаешь, что по одну сторону — человек, чью жизнь сломали из-за алчности и коррупции, а по другую — те, кто сознательно пошел на преступление.

— Ты что, сочувствуешь этому… этому китайскому мстителю? — в голосе Елизаветы прозвучало смятение.

— Сочувствие здесь ни при чем, — я повернулась к ней. — Дело в справедливости. Я изучила старое дело Чена Ли. Знаешь, почему ему дали десять лет за подделку антикварных свитков? Потому что Дорохов хотел заполучить коллекцию его отца. Потому что профессор Ветров, тогда еще федеральный судья, взял взятку. Потому что реставратор Лаптев дал ложные показания об экспертизе свитков. Чен Ли был аспирантом, подавал большие надежды. А потом его жизнь превратилась в ад. Мать покончила с собой, не выдержав позора. Отец потерял все — репутацию, бизнес, здоровье — и в итоге умер от инфаркта. И все из-за жадности нескольких коллекционеров.

Крутовская опустила взгляд:

— Я не знала… Но почему он выбрал такой странный способ мести? Эти подмены, эти талисманы…

— Гениальный ход, — я не смогла сдержать профессионального восхищения. — Он обернул против вас ваши же суеверия. Дорохов верил, что его успех связан с костями «Двенадцать граней судьбы». Ты была уверена, что японский веер приносит финансовую удачу. Гордеев не расставался со статуэткой тибетского божества здоровья. Чен просто подменил эти предметы идеальными копиями и провел ритуал «обращения потока судьбы».

— Но это же чушь! — воскликнула Крутовская. — Какие-то китайские сказки!

— Возможно, — пожала я плечами. — Но ты сама рассказывала, как после пропажи веера начала принимать неверные финансовые решения. Психологический эффект оказался настолько силен, что суеверные коллекционеры действительно начинали терпеть крах. Чену почти не требовалось помогать вам в этом.

Елизавета нервно провела рукой по волосам:

— Что ты собираешься делать?

— То, что делаю всегда. Докопаться до истины, — я взяла сумку. — А теперь мне нужно съездить к одному профессору. Не открывай дверь никому, кроме меня. И не подходи к окнам.

Профессор Никишин принял меня в своем кабинете на восточном факультете университета. Пожилой, но крепкий мужчина с гривой седых волос и внимательным взглядом, он был одним из ведущих специалистов по культуре Древнего Китая. Стены его кабинета были увешаны свитками с каллиграфией, а воздух пропитан ароматом зеленого чая.

— Вы зачастили ко мне, Танечка, — улыбнулся он. — По-прежнему интересуетесь ритуалом «бао чоу»? — Профессор положил на стол древний фолиант. — Необычная тема для частного детектива.

— Жизнь полна сюрпризов, — я пожала плечами. — Что вы можете рассказать об этом ритуале?

Никишин открыл книгу, демонстрируя мне старинные иллюстрации:

— «Бао чоу» — это не просто месть в нашем понимании. Это сложный философский концепт восстановления мирового баланса. Китайская месть — это не импульсивное насилие, а тщательно спланированный спектакль, где жертва не просто должна пострадать, а осознать свою вину.

Я наклонилась над книгой, рассматривая рисунок человека, стоящего перед зеркалом, в котором отражался демон.

— Видите ли, — продолжал профессор, — в китайской традиции считается, что преступник должен испытать не просто наказание, а точное зеркальное отражение того зла, которое он причинил. Если он лишил кого-то имущества — он должен потерять свое. Если разрушил чью-то репутацию — должен лишиться своей.

— А если отнял десять лет жизни? — спросила я.

Никишин посмотрел на меня долгим взглядом:

— Тогда, согласно древней традиции, он должен провести десять лет в страхе и ожидании неминуемой расплаты. Это хуже тюрьмы — знать, что возмездие придет, но не знать когда.

— А какова роль подмененных предметов в этом ритуале?

— Ах, это самое интересное! — профессор оживился. — Существует поверье «передачи судьбы». Если создать идеальную копию предмета, наделенного особой энергией судьбы и провести ритуал замены, можно перенаправить поток удачи от владельца к тому, кто организовал подмену.

— Звучит как суеверие, — заметила я.

— Конечно, с точки зрения современной науки, — согласился Никишин. — Но психологический эффект может быть поразительным. Представьте: человек десятилетиями верит, что его успех связан с неким талисманом. А потом этот талисман исчезает или теряет силу. Сомнения и страх подрывают его уверенность, он начинает совершать ошибки, принимать неверные решения…

— И рушит свою жизнь собственными руками, — закончила я за него.

— Именно. Но самое важное в ритуале «бао чоу» — его завершение. Кульминация всегда происходит в месте, значимом для обеих сторон. Месте, где началась история несправедливости.

Я вспомнила особняк на Ольховой, 17, — заброшенный дом, где десять лет назад была найдена коллекция восточных редкостей, которую Дорохов хитростью отсудил у отца Чена Ли.

— А что происходит в финале? — спросила я.

— Виновный должен сам признать свою вину, — ответил профессор. — Не под физическими пытками, а под грузом собственной совести и страха. В идеале он должен произнести «чэнцзуй» — формальное признание вины перед небом и землей.

— И после этого… казнь?

Никишин покачал головой:

— Не обязательно. В классическом варианте ритуала виновному дается шанс на искупление — через самопожертвование, через лишение себя всего незаконно полученного, через раскаяние. Но это решение принимает не мститель, а сам виновный — какой путь он выберет.

Я поднялась, чувствуя, что получила важный ключ к разгадке:

— Спасибо, профессор. Вы очень помогли.

— Знаете, — задумчиво произнес Никишин, когда я уже была у двери, — всегда восхищался философской глубиной восточной мести. Она требует не просто силы, а мудрости. Не просто жестокости, а терпения. Говорят, китайцы могут планировать месть годами, выжидая идеальный момент… Как, например, тот молодой человек, Чен Ли.

Я резко обернулась:

— Вы его знаете?

— Был одним из самых талантливых моих студентов, — с грустью ответил профессор. — Перед арестом… Блестящий ум, феноменальная память. Его работы по ритуальным артефактам династии Мин были настоящим прорывом. Такая трагедия…

— Вы с ним общались после его освобождения?

Никишин отвел взгляд:

— Нет. Но слышал, что он вернулся в город несколько месяцев назад. И боюсь, что годы в тюрьме не способствуют смирению духа…

Стоило мне выйти от Никишина, как позвонил Кирьянов. У меня бешено колотилось сердце. Времени до финала оставалось все меньше.

— Тань, приезжай к нам. Эксперты отработали. Новости есть.

Я стремительно газанула. И уже минут через двадцать была в участке. Быстро поднялась к кабинету Кирьянова, где на столе лежали красочные схемы особняка и стопка свежих экспертиз.

— Таня, — сразу заговорил он, не отводя глаз со снимков, — посмотри сюда.

Он показал фотографию фрагмента стены заброшенного особняка — ту же надпись «Где умирают иллюзии…», но под лупой. Я помнила эту надпись — она была в подвале и выглядела, признаться, впечатляюще. Кровь на штукатурке сохранилась настолько, что при ближайшем рассмотрении оказалось: это не краска, а осевшие остатки человеческой крови.

— Эта кровь совпадает по группе с анализом, который мы брали у останков жены Чжоу Ляна, — продолжил Киря. — Женщина покончила с собой десять лет назад. Значит, надпись была сделана тогда же, и Чен Ли начал готовить месть сразу после ее смерти.

— Постой… Надпись была сделана Мариной Лян? Или… а кем еще? И муж, и сын были в тюрьме. Брат Чжоу Ляна еще не приехал из Китая.

— Эксперты говорят, что почерк похож на женский. Я поднял старое дело — у Марины на ладони был характерный разрез.

— Получается, что надпись сделала бедная женщина…

У меня перехватило дыхание: весь план Чена Ли, включая каждую подмену и несчастья коллекционеров, сшит именно этой древней реликвией мести, выстроенной десятилетиями.

— Значит, это часть многолетнего ритуала «бао чоу», — тихо сказала я. — Он не просто подменял артефакты: каждый раз, когда кто-то терял удачу, он укреплял главную точку — заброшенный особняк, место с сакральным значением для его семьи.

— Именно, — кивнул Кирьянов. — И сегодня в восемь вечера, когда мы туда зайдем, мы увидим кульминацию. Вопрос в другом — хотят ли они нас видеть там?

Я перевела взгляд на распечатку с датой и временем.

— Они зовут нас, — сказала я. — И я собираюсь прийти.

В квартиру я вернулась около пяти вечера. Есть с полчаса на передышку. Я разложила на столе кости — три двенадцатигранника, хранящие атмосферу прошлого и будущего одновременно.

В легком полумраке они мягко поблескивали под лампой. Я провела пальцами по шкатулке с надписью, еще раз прочитав слова Ли Чжана: «Справедливость — это баланс, а не месть».

В этот момент раздался звонок телефона. Я вздохнула и подняла трубку:

— Таня Иванова.

На другом конце дрожащий голос Крутовской:

— Он здесь! В доме! И он забрал Дорохова!

Я гнала по улицам к своей конспиративной квартире, где оставила Крутовскую, стискивая руль до побелевших костяшек. Внезапно полил дождь. Дворники метались из стороны в сторону, но толку от них было как от зонтика в цунами.

«Только бы успеть», — думала я, проскакивая на очередном желтом.

В нормальной ситуации я бы посмеялась над собой — частный детектив, спешащий на помощь. Прямо киногероиня. Но было не до смеха. Крутовская звонила в панике, и впервые за все время нашего знакомства я слышала в ее голосе настоящий первобытный страх.

Телефон разразился трелью. Кирьянов.

— Татьяна! — без приветствий начал он. — Мы только что закончили обыск в тайнике Дорохова. Ты не поверишь, что мы там нашли.

— Просвети меня, — процедила я, вписываясь в крутой поворот.

— Целое хранилище контрабандных предметов искусства. Древние свитки, нефритовые печати, дюжина запрещенных к вывозу из Китая артефактов. Но главное — там были документы. Десятилетней давности. Переписка Дорохова с Ветровым о том, как подставить Чена Ли. Они все спланировали — от первой фальшивой экспертизы до последнего гвоздя в крышке его карьеры.

У меня перехватило дыхание.

— То есть… Чен Ли действительно был невиновен? Полностью?

— Абсолютно. Там даже есть признание Дорохова, написанное от руки. Видимо, он хранил это как страховку от своих сообщников. Классическая паранойя преступника. А еще там нашли фотографии… матери Чена. Дорохов следил за ними. Все эти годы.

Я резко затормозила у обочины. Дождь превратил лобовое стекло в импрессионистскую картину.

— Киря, — медленно произнесла я, — ты понимаешь, что это значит?

— Что у нас есть все доказательства против Дорохова и теперь Чен Ли может быть реабилитирован?

— Нет. Это значит, что Чен Ли сейчас имеет полное моральное право на любое возмездие, которое только может изобрести его изощренный ум. И я почти готова встать на его сторону.

В трубке повисла тишина.

— Таня, — наконец произнес Кирьянов, — ты не можешь так говорить. Мы — на стороне закона.

— А закон десять лет назад был на чьей стороне, Киря? — Я снова завела мотор. — Перезвоню.

Я пронеслась оставшийся квартал до своей конспиративной квартиры и взлетела по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Вода стекала с моего плаща ручьями, образуя маленькое озеро на подъездной плитке.

Крутовская открыла дверь еще до того, как я успела постучать. Женщина стояла на пороге, кутаясь в бежевый кардиган. Ее руки дрожали так сильно, что она едва могла удержать стакан с водой.

— Он был здесь, — прошептала она. — Чен Ли. Он… он не причинил мне вреда. Просто сказал, что я следующая, если не послушаюсь.

Я бесцеремонно втолкнула ее обратно в квартиру и заперла дверь на все замки.

— Рассказывай. Все, до мелочей.

Она опустилась в кресло, обхватив себя руками.

— Это случилось около часа назад. Мне позвонил Дорохов, сказал, что нервничает в одиночестве. Я предложила ему приехать ко мне сюда. Он приехал… я открыла дверь, но едва Василий вошел в квартиру, как следом зашел Чен Ли.

— То есть Дорохов пришел к тебе? — Я даже возмущаться не стала. А смысл?

— Да. Сказал, что боится оставаться один. Что получил какое-то послание и что «все начинается». И тут… как из ниоткуда… появился он. У Дорохова даже не было времени закричать. Чен просто подошел к нему сзади и что-то вкатил ему в шею. Потом повернулся ко мне…

Ее глаза расширились от воспоминания.

— И что он сказал?

— «Госпожа Крутовская, не вмешивайтесь в финальный акт правосудия. Если попытаетесь предупредить полицию раньше чем через час, вы станете участницей церемонии вместо свидетеля». Потом он улыбнулся. Так спокойно, будто приглашал на чаепитие. И добавил: «Вы ведь всегда хотели увидеть настоящий ритуал «бао чоу»? Теперь у вас есть шанс. Приходите на Ольховую, 17. Восемь вечера. Задний вход в чайный домик». Я не могла пошевелиться, пока они не ушли.

Я внимательно осмотрела ее — никаких следов физического насилия. Но взгляд был затравленным, загнанным.

— Ты кому-нибудь звонила?

— Только тебе. Я… боялась.

— Правильно сделала. Все произошло в прихожей?

— Да.

Я шагнула к выходу из квартиры, машинально натягивая тонкие латексные перчатки. Привычка, вбитая годами обучения и работы в прокуратуре, — не трогать возможные вещдоки руками. И хмыкнула. На стойке для обуви лежала идеальная композиция из засушенных цветов. Лотос — нежно-розовый, с сердцевиной цвета слоновой кости. Хризантема — белая, с едва заметным желтым напылением. И магнолия — безупречно белая, словно свежевыпавший снег.

Я опустилась на корточки, рассматривая эту странную инсталляцию.

— Он оставил это? — спросила я, хотя ответ был очевиден.

— Да. — Крутовская стояла в дверях, не решаясь войти. — Как думаешь, что это значит?

Я провела рукой над цветами, не касаясь их.

— Это послание. И, судя по всему, не для нас. Лотос в китайской традиции — символ перерождения и чистоты, несмотря на то что растет в грязи. Хризантема — смерть и скорбь. Магнолия — чистота помыслов и благородство.

Я поднялась на ноги, внезапно почувствовав озноб.

— Он не просто мстит. Он создает произведение искусства из самой мести.

— Что ты имеешь в виду? — Крутовская нервно теребила рукав кардигана.

— Месть для него — это не просто акт возмездия. Это ритуал. Эстетический акт. Каждый шаг, каждая деталь продумана не только с точки зрения эффективности, но и красоты. Вот почему он не просто убил Дорохова, когда имел такую возможность. Это было бы… банально.

Я достала телефон и сделала несколько снимков цветочной композиции.

— Крутовская, собирайся. Ты не можешь оставаться здесь.

— Но куда…

— В безопасное место. А мне нужно срочно нанести визит одному антиквару.

Лавка Ли Чжана в китайском квартале Тарасова почему-то выглядела заброшенной. Но тонкая полоска света под дверью говорила об обратном. Я постучала условным стуком — три быстрых, пауза, два медленных.

Дверь открылась так бесшумно, словно петли были смазаны жидким шелком. В проеме стоял хрупкий старик с лицом, изрезанным морщинами, как древняя карта.

— Детектив Иванова, — он слегка поклонился. — Я ждал вас.

Его спокойствие было обманчивым — я чувствовала напряжение, исходящее от него, как запах сандалового дерева и старых книг.

— Вы знаете, зачем я пришла?

— Разумеется. — Он отступил в сторону, приглашая войти. — Мой сын наконец начал завершающий акт.

Внутри лавка была погружена в полумрак. Витрины с древними свитками, статуэтками будд и императоров, церемониальными кинжалами, нефритовыми печатями. Все подсвечено так, что казалось живым, дышащим.

— Где Дорохов? — я не стала ходить вокруг да около.

Ли Чжан медленно прошел за прилавок и налил чай в две фарфоровые чашки без ручек.

— Господин Дорохов сейчас там, где должен был оказаться десять лет назад. — Он протянул мне чашку. — Пейте. Улун хорошо освежает мысли.

Я взяла чашку, но не стала пить.

— Ли Чжан, я понимаю вашу боль. Больше того — я только что узнала, что вы и ваш сын были правы все эти годы. У полиции теперь есть документы, доказывающие вину Дорохова и невиновность Чена Ли.

Что-то промелькнуло в глазах старика — боль? Облегчение? Торжество? Невозможно было понять.

— Значит, система наконец сработала? — он горько усмехнулся. — Спустя десять лет. После того как моя невестка покончила с собой от позора. После того как мой племянник отсидел в тюрьме за преступление, которого не совершал. После того как коллекция Чжоу Ляна, моего брата, была разграблена и распродана. А сам он умер.

Он сделал глоток чая, но его рука дрожала.

— Мой племянник потерял десять лет жизни. Его мать потеряла жизнь. Что должен потерять Дорохов?

Я поставила чашку на прилавок.

— Свободу. Но по закону.

Антиквар горько улыбнулся:

— Закон? Вы и правда верите, что закон существует для таких, как Дорохов?

— Я верю, что закон должен существовать для всех. Иначе мы все — дикари.

Ли Чжан покачал головой.

— У каждой культуры свои законы, детектив. В Китае мы верим, что месть — это долг перед предками. Если ты не отомстил за зло, причиненное твоей семье, ты не можешь смотреть в глаза своим мертвым.

— А как насчет того, чтобы смотреть в глаза живым? Вашему сыну грозит пожизненное заключение. Это то, чего вы хотите для него? Еще одна жизнь, проведенная за решеткой?

Старик медленно обошел прилавок, приблизившись ко мне.

— Вы не понимаете, детектив. Для Чена это не вопрос выбора. Это обязанность. Он уже мертв для этого мира. В тот день, когда его осудили за преступление, которого он не совершал, часть его умерла. В тот день, когда его мать покончила с собой, умерла еще одна часть. Теперь он живет только ради завершения ритуала.

— Какого ритуала? Что он задумал?

Ли Чжан подошел к стене, где висел древний свиток с изображением человека, сидящего в медитативной позе перед зеркалом.

— Бао чоу. Ритуал зеркального возмездия. Вы ведь уже слышали о нем от профессора Никишина? — Он улыбнулся, видя мое удивление. — О да, я знаю о ваших расспросах. В нашем квартале новости распространяются быстрее ветра.

— Он говорил, что это древний метод мести, когда наказание в точности повторяет преступление.

— Не совсем так, — Ли Чжан покачал головой. — Бао чоу — это не просто месть. Это возвращение баланса в мир. Если кто-то украл твое имущество — ты забираешь равноценное имущество у него. Если кто-то отнял жизнь твоего близкого — ты забираешь жизнь его близкого. Если кто-то лишил тебя свободы — угадайте, что происходит.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Он собирается запереть Дорохова. На десять лет.

— Умная девочка, — кивнул антиквар. — Но это лишь часть ритуала. Главное — заставить преступника осознать свою вину. Признать ее. Только тогда баланс действительно восстановится.

Он опустил глаза.

— Но я сказал слишком много. Если хотите спасти господина Дорохова — у вас мало времени. Церемония скоро начнется.

— Где именно? — Я схватила его за плечи, чувствуя, насколько он хрупок. — На Ольховой? В самом доме? — Там достаточно большая территория. И что, мне теперь метаться из подвала на чердак и обратно? А если мститель решит устроиться в заброшенном саду?

А если…

Ли Чжан аккуратно освободился от моих рук.

— Там, где все началось. В месте, где соприкоснулись души мастера и его ученика. В месте первой лжи.

Я выругалась сквозь зубы.

— Без загадок, черт побери! У меня нет времени на игры!

— Это не игра, детектив, — старик вздохнул. — Это судьба. В чайном домике усадьбы на Ольховой. Там, где мой племянник впервые встретил Дорохова и был очарован его коллекцией. Там, где он впервые прикоснулся к гадальным костям Чжоу Ляна и поверил, что прикасается к истории.

Я уже была на полпути к двери, когда его голос остановил меня:

— Детектив Иванова… не спешите вмешиваться. Иногда правосудие выглядит иначе, чем мы привыкли думать.

— Ленка, вопрос жизни и смерти! — Я барабанила в дверь с такой силой, что казалось, она вот-вот слетит с петель. И радовалась тому, что сегодня выходной и подруга не на работе.

Ленка открыла дверь, встрепанная и, кажется, сонная.

— Извини, вздремнула. Вымоталась зверски со своими студентами. — Вгляделась в мое напряженное лицо и спросила деловито: — Ты по делу приехала?

— Именно. И мне нужен твой опыт.

Ленка потрясла головой, словно пытаясь стряхнуть остатки сна.

— В чем?

— В расшифровке этого, — я развернула перед ней фотографии страниц из дневника Ли Чжана — только ночью обнаружила, что несколько страниц упрятаны под обложкой дневника. — Я знаю, что ты не специалист по китайскому, но ты же единственный человек в моем окружении, кто может хотя бы приблизительно перевести эти иероглифы.

Ленка нахмурилась, вглядываясь в фотографии, пока кофеварка на кухне не начала издавать успокаивающее бульканье.

— Таня, это… это не просто китайский. Это древний диалект, вендзы. Я могу узнать некоторые символы, но…

— Сделай что можешь. — Я опустилась на диван, чувствуя, как усталость начинает сказываться. — От этого зависит жизнь человека.

Она кивнула и принялась за работу, время от времени заглядывая в какие-то словари и справочники на своем ноутбуке. Я выпила три чашки кофе, прежде чем она наконец подняла голову.

— Здесь говорится о какой-то церемонии. Судя по контексту, это описание ритуала «бао чоу», о котором ты меня спрашивала раньше. Но тут есть что-то еще… — Она нахмурилась, вглядываясь в изображение. — Здесь упоминается какое-то специальное место для проведения ритуала. «Место, где души встретились впервые». И дальше… тут что-то про чайный домик.

— Чайный домик в парке усадьбы на Ольховой, — кивнула я. — Это я уже выяснила. Что еще?

— Здесь много про зеркала. «Зеркало души», «зеркало правды». И что-то про жертву, которая должна признать свою вину, глядя в собственное отражение. Только тогда справедливость восторжествует.

Я задумалась.

— То есть Чен Ли хочет, чтобы Дорохов признался в своих преступлениях? Публично?

— Не просто признался, — Ленка указала на один из иероглифов. — Здесь говорится о «глубоком раскаянии, которое очищает душу». Это не просто признание. Это… перерождение. Искупление.

— Но здесь ничего не говорится о том, что произойдет, если жертва не раскается?

Ленка перевернула страницу.

— Вообще-то говорится. «Если нет раскаяния — нет и искупления. Только забвение».

Я почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Черт. Он собирается убить его, если тот не признается.

— Судя по тексту — да. — Ленка выглядела обеспокоенной. — Таня, во что ты ввязалась на этот раз?

— В восстановление справедливости. — Я поднялась, допивая последнюю чашку кофе. — Только пока не уверена, на чьей стороне эта справедливость.

Найти Венчика Аякса было задачей не из простых. Но я знала все его излюбленные места. Проверив заброшенный склад на Заводской и пустующее здание бывшей типографии, я наконец обнаружила его у теплотрассы за Центральным парком.

Венчик сидел у самодельного костерка, над которым грелась помятая консервная банка с каким-то варевом. Увидев меня, он не выказал никакого удивления.

— Татьяна Александровна! — он церемонно поклонился. — Какими судьбами в столь поздний час?

Несмотря на его образ жизни, Венчик всегда сохранял какое-то необъяснимое достоинство. Бывший университетский преподаватель философии, он променял академические стены на свободу бродяги после какого-то личного кризиса, о котором никогда не рассказывал.

— Венчик, мне нужна информация. — Я присела на корточки рядом с ним, морщась от запаха немытого тела.

— Информация стоит дорого, — философски заметил он, помешивая варево палкой.

Я протянула ему бутылку коньяка, заботливо упакованную в бумажный пакет. Его глаза загорелись.

— О, мадемуазель Иванова! Вы все так же щедры. — Он принял подношение с аристократической грацией. — Что именно интересует столь прекрасную даму?

— Особняк на Ольховой, 17. Ты бываешь в тех местах?

Венчик задумчиво почесал бороду.

— Заброшенный особняк с чайным домиком в глубине парка? Любопытное место. Говорят, там когда-то жил какой-то китайский коллекционер.

— Ты замечал там что-нибудь необычное в последние дни?

Он отхлебнул коньяк прямо из горлышка и прикрыл глаза от удовольствия.

— Определенно. Несколько дней назад туда завозили какое-то оборудование. Как для театра.

Я насторожилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Прожекторы. Зеркала. Много зеркал. — Он сделал еще один глоток. — И какие-то ширмы, панели. Один раз я видел, как туда привезли генератор. Весьма необычно для заброшенного места, не так ли?

— Кто это делал? Ты видел людей?

— Трое китайцев. Работали ночью, старались не шуметь. Профессионалы, — Венчик уважительно кивнул. — Один из них… очень интересный молодой человек. С особым взглядом.

— Каким взглядом?

— Пустым. — Венчик посмотрел мне прямо в глаза. — Как у человека, который уже умер внутри. Я знаю этот взгляд, Татьяна Александровна. Я видел его в зеркале, когда решил уйти из университета.

Я поежилась — то ли от ночного холода, то ли от его слов.

— А что с чайным домиком?

— О, там самые интересные изменения! — Венчик оживился. — Они превратили его во что-то… особенное. Все стены завешаны зеркалами. В центре — странное устройство, похожее на трон. И повсюду — свечи. Сотни свечей. Я мельком видел это через окно.

— Когда это было?

— Вчера ночью. Они закончили работу и уехали около трех часов ночи. Очень тихо.

Я начала понимать масштаб подготовки Чена Ли. Это действительно был не просто акт мести — это была тщательно спланированная инсценировка. Театр одного зрителя.

— Венчик, ты видел сегодня какое-то движение там?

Он отрицательно покачал головой.

— Нет, но я слышал, что на сегодня назначено какое-то… представление. — Он многозначительно посмотрел на меня. — Вы ведь собираетесь туда, не так ли?

— Да.

— Будьте осторожны, Татьяна Александровна. Месть — опасная материя. Она как ртуть — блестящая, завораживающая, но смертельно ядовитая. Особенно для тех, кто к ней прикасается.

Кирьянов ждал меня у полицейского участка. Несмотря на поздний час, он выглядел собранным и абсолютно бодрым. Только легкая синева под глазами выдавала усталость.

— Ну? — Он открыл дверь своего служебного «Форда». — Что узнала?

Я скользнула на пассажирское сиденье и быстро изложила все, что выяснила за последние часы.

— Чен Ли готовит какой-то спектакль в чайном домике особняка на Ольховой. Церемония возмездия, в которой Дорохов должен публично признать свою вину. Если не признает — скорее всего, его убьют. Собственно, я на эту церемонию приглашена. Дорохов, насколько я поняла, тоже… приглашен. Несколько, впрочем, насильственным методом, без права отказаться.

Кирьянов выругался сквозь зубы.

— Какая театральщина! Почему просто не сдать нам все доказательства и не позволить закону работать?

— Потому что закон не работал десять лет, Киря. — Я посмотрела на него. — И потому что для Чена Ли это не просто наказание преступника. Это восстановление равновесия в мире. Культурная штука, понимаешь?

— Культурная или нет, но я не могу допустить самосуда. — Он завел мотор. — Я собрал группу захвата. Бойцы уже в пути к особняку. Задержим твоего китайского мстителя со всеми почестями.

— И упустите доказательства против Дорохова. — Я покачала головой. — Киря, нужно действовать умнее. Дай мне пойти первой. Одной.

— Исключено, — отрезал он. — Ты что, телевизора насмотрелась? Частный детектив героически спасает жертву?

— Нет, я просто знаю психологию Чена Ли лучше, чем ты. Он не хочет смерти. Он хочет признания. И я единственная, кто может гарантировать, что справедливость восторжествует в обоих смыслах — и для жертвы, и для палача. И думай быстрее. Остался всего час до начала.

Кирьянов внимательно посмотрел на меня.

— Ты действительно веришь, что сможешь переубедить его? Человека, который десять лет готовил эту месть?

— Я не собираюсь его переубеждать. — Я опустила руку в карман, где лежали мои гадальные кости. — Я собираюсь дать ему то, что он хочет, — справедливость. Но по нашим правилам, не по его.

Кирьянов вздохнул, барабаня пальцами по рулю.

— Хорошо. Но у тебя есть только полчаса форы. После этого мои ребята заходят, что бы там ни происходило.

— Договорились, — я протянула руку для рукопожатия. — И мне понадобится оборудование. Микрофон. Чтобы записать признание Дорохова.

— Признание, полученное под принуждением, не имеет юридической силы, — напомнил он.

— Но оно имеет силу моральную. А для Чена Ли это важнее. К тому же у нас уже есть материалы из тайника Дорохова. Этого достаточно для суда.

Пока Кирьянов доставал из багажника компактную записывающую аппаратуру, я бросила три гадальные кости. Они покатились по капоту машины, замерли.

13+30+12. Это соединение цифр всегда означает удачу во всех начинаниях.

Я усмехнулась. Интересно, кому именно сегодня повезет?

Группа захвата собралась в двухстах метрах от особняка на Ольховой, 17. Десять бойцов в полной экипировке выглядели угрожающе в свете фонарей.

— Вот план особняка, — Кирьянов развернул чертежи на капоте полицейского фургона. — Чайный домик находится здесь, в южной части парка. Два входа — главный с севера и служебный с юга. Окна небольшие, с решетками.

Он посмотрел на часы.

— Сейчас семь сорок пять. В восемь десять начинаем операцию, если от Татьяны не будет сигнала раньше.

Я проверила микрофон, спрятанный под воротником моей черной водолазки.

— Проверка связи, — тихо произнесла я.

— Слышим тебя четко, — отозвался техник из фургона. — Дальность действия — до пятидесяти метров на открытой местности, чуть меньше в здании. Если что-то пойдет не так — два раза постучи по микрофону. Это будет сигналом к немедленному входу группы.

Я кивнула и повернулась к Кирьянову.

— Что ж, не буду заставлять зрителей ждать.

— Татьяна, — он положил руку мне на плечо. — Не рискуй понапрасну. Жизнь Дорохова важна, но твоя — важнее.

— Ох, Киря, — я усмехнулась. — Только не говори, что ты начал за мной ухаживать. Что скажет твоя жена?

Он фыркнул, но руку не убрал.

— Я серьезно. Будь осторожна.

Я кивнула и двинулась в сторону особняка. Ночь сгущалась. Дождь прекратился, оставив после себя туман, который теперь стелился над землей, придавая всему происходящему еще более мистический оттенок.

Я была одета во все черное — идеальный наряд для ночной операции. И, как я мрачно пошутила про себя, универсальный цвет для похорон. Черная водолазка, черные брюки, черная куртка из мягкой кожи. Только бледное лицо и светлые волосы, собранные в тугой узел, выделялись в темноте.

Особняк на Ольховой, 17, был построен в конце XIX века каким-то промышленником, разбогатевшим на текстильных фабриках. После революции здание служило то музеем, то санаторием, то складом. В 1990-х его купил китайский коллекционер Чжоу Лян и превратил в настоящий дворец восточной культуры. После его ареста и последующей смерти дом перешел к Дорохову — как я теперь знала, нечестным путем.

Я обошла главное здание особняка по широкой дуге, держась в тени деревьев. Парк вокруг дома был запущен — никто не ухаживал за ним годами. Вековые дубы и клены тянули свои ветви к небу, создавая причудливый лабиринт теней на земле.

Чайный домик виднелся в глубине парка — небольшое изящное строение в традиционном китайском стиле с изогнутой крышей и резными колоннами. Из его окон лился слабый мерцающий свет — похоже, от свечей.

По плану я должна была направиться к главному входу особняка, но в последний момент передумала. Что-то подсказывало мне, что традиционный путь — не лучший вариант. Согласно старым чертежам, которые я видела в архиве, существовал еще один, тайный ход в чайный домик — через заросший пруд за ним.

Я резко свернула с тропинки и направилась к задней части чайного домика. Туман стелился над заросшим прудом, превращая его в мистическое зеркало. На секунду мне показалось, что я вижу в нем не свое отражение, а лицо женщины — возможно, жены Чжоу Ляна, покончившей с собой от позора. Но наваждение быстро рассеялось.

За прудом начинался небольшой подъем к чайному домику. Именно здесь, согласно чертежам, должен был находиться вход — небольшая дверь, скрытая за декоративной решеткой, увитой плющом.

Я нашла ее почти сразу — пальцы нащупали холодный металл старинной ручки под слоем влажных листьев. Дверь поддалась неожиданно легко, без скрипа. Похоже, ее недавно смазывали.

Сердце стучало где-то в горле, когда я осторожно скользнула внутрь. Тусклый свет десятков свечей освещал небольшое помещение, которое когда-то, видимо, служило кладовой. Теперь оно было пустым, если не считать обрывков паутины в углах и осколков фарфора на полу.

Глава 15

Я никогда не верила в мистику, но в этот момент меня пробрала дрожь. Дождь, под который я попала, стекал по лицу холодными струйками, смешиваясь с выступившим на лбу потом. Вода в пруду казалась черной и вязкой, как нефть. Еще минуту назад я колебалась на берегу, а теперь уже погрузилась по пояс. Не лучший способ попасть в чайный домик, но зато самый незаметный. К тому же тайный вход заплетен ветвями каких-то лиан, и продраться через них бесшумно у меня вряд ли получится. А значит… Поплаваем, Танечка.

За моей спиной в темноте мелькали фонарики оперативников — группа захвата занимала позиции. Кирьянов обещал дать мне фору в полчаса. Не так уж много, учитывая, что кроме затопленной тропинки мне предстояло преодолеть еще и густые заросли камыша. Мои часы показывали 19:55. В восемь вечера должен был начаться ритуал возмездия.

Вода оказалась неожиданно теплой для конца марта.

«Наверное, подогревали в былые времена», — мелькнула нелепая мысль. В кармане водонепроницаемого комбинезона лежал пистолет, завернутый в несколько слоев полиэтилена.

— Только не стреляй без крайней необходимости, — прошептал Киря мне на прощание. — Я и так рискую головой.

Я кивнула, прекрасно понимая, что «крайняя необходимость» — понятие растяжимое. Особенно в таких ситуациях.

Зеленоватая крыша чайного домика едва виднелась за деревьями. В темноте она напоминала горб доисторического чудовища, притаившегося в зарослях. Мне предстояло подобраться к этому «чудовищу» незамеченной, проникнуть внутрь и предотвратить то, что Чен Ли задумал как акт справедливого возмездия, а уголовный кодекс однозначно квалифицировал как преднамеренное убийство.

Я медленно продвигалась вперед, стараясь не производить лишнего шума. Вода уже доходила до груди. Еще несколько шагов, и я смогу выбраться на берег за густыми зарослями, прямо у задней стены чайного домика. По крайней мере, так было на плане, который мне показал Ли Чжан.

Старый антиквар не скрывал, что сочувствует своему молодому соотечественнику, но, в отличие от Чена, не хотел новых смертей.

— Справедливость не должна пахнуть кровью, — сказал он мне на прощание. — Иначе это уже не справедливость, а просто месть.

Я не стала спорить, хотя про себя подумала, что граница между ними часто бывает зыбкой, как дно под моими ногами. Особенно когда речь идет о таких преступлениях, как то, что совершил Дорохов. Десять лет чужой жизни, сломанные судьбы, самоубийство жены Чжоу Ляна — все это не укладывалось в привычные рамки правосудия. Чен это понимал. И я, как бы мне ни хотелось в этом признаваться, тоже.

Дно резко ушло из-под ног, и я на мгновение с головой погрузилась в воду.

«Черт!» — мысленно выругалась я, судорожно нащупывая потерянную опору. Вынырнув, я увидела, что продвинулась всего на пару метров, но чайный домик стал заметно ближе. Теперь я могла различить неяркий свет, пробивающийся сквозь узкие резные окна.

Я осторожно поплыла, стараясь не поднимать брызг. В голове стучала одна мысль: «Успеть. Только бы успеть». И не дать Чену стать убийцей. Не из жалости к Дорохову — тот заслужил наказание сполна. А из жалости к самому Чену. Десять лет тюрьмы меняют человека, но не настолько, чтобы он не осознавал последствий. Убийство — это точка невозврата.

Пруд наконец начал мелеть. Через несколько шагов я почувствовала под ногами твердую почву. Выбравшись на берег, я быстро спряталась за толстым стволом старого дуба. Вокруг было тихо, только ветер тревожно шелестел в кронах деревьев.

Я быстро достала пистолет, освободила его от полиэтилена и проверила магазин. Все было в порядке. Взглянув на часы, я отметила, что до «часа Х» осталось две минуты. Не так много, но должно хватить, чтобы незаметно проникнуть внутрь.

Согласно плану на задней стороне домика имелась небольшая дверь, ведущая в служебное помещение. Раньше там хранили чайную утварь и благовония. Теперь, если верить моим предположениям, эта комната пустовала, но дверь должна была остаться. Вопрос лишь в том, насколько крепким был замок.

Пригнувшись, я двинулась к домику, стараясь оставаться в тени деревьев. С каждым шагом напряжение нарастало. Не то чтобы я боялась — страх в моей профессии непозволительная роскошь. Но я чувствовала то особое волнение, которое всегда предшествует кульминации сложного дела.

Дверь действительно оказалась на месте. Маленькая, неприметная, почти скрытая разросшимся плющом. Я осторожно коснулась потемневшего от времени дерева, и дверь неожиданно поддалась.

«Не заперто», — удивленно подумала я. Либо Чен был настолько самоуверен, что не счел нужным запираться, либо… меня ждали.

Я медленно потянула дверь на себя, стараясь, чтобы петли не скрипнули. Внутри было темно, но воздух казался теплым и сухим. И еще — он был наполнен ароматом благовоний. Сладковатый, чуть терпкий запах сандала и чего-то еще, незнакомого.

Закрыв за собой дверь, я замерла, давая глазам привыкнуть к темноте. Постепенно я начала различать очертания небольшой комнаты. Пусто. Ни мебели, ни утвари. Только у дальней стены виднелась еще одна дверь, из-под которой пробивалась тонкая полоска света.

Оттуда же доносились звуки — тихая монотонная мелодия, в которой переплетались звуки флейты и какого-то струнного инструмента. Китайская музыка, древняя и завораживающая. Она словно приглашала войти, забыть об осторожности и следовать за мелодией.

Я подошла к двери и прислушалась. Кроме музыки, ничего не было слышно. Ни голосов, ни движения. Либо в основном помещении еще никого не было, либо… Я не хотела думать о второй возможности.

Дверная ручка легко повернулась. Я приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы можно было заглянуть внутрь, и затаила дыхание.

То, что я увидела, заставило меня на мгновение забыть о цели своего визита. Чайный домик был преображен. В центре круглой комнаты стояло массивное резное кресло, больше похожее на трон, красного дерева, с инкрустацией из перламутра. На нем, крепко привязанный, сидел Дорохов. Его лицо, обычно надменное и самоуверенное, сейчас выражало смесь ужаса и покорности. Он был жив, без видимых повреждений, но бледен как полотно.

Вокруг него на полу горели десятки свечей, создавая причудливый танец теней на стенах. А сами стены… Я никогда не видела ничего подобного. На каждой из двенадцати панелей висел свиток с изображением гадальной кости. Двенадцать граней, двенадцать свитков. И на каждом — иероглифы. Красиво. Но, к сожалению, мне не слишком понятно. На моих костях — точки, с ними мне привычнее работать…

Я задержала дыхание, пораженная продуманностью и символизмом обстановки. Это действительно был ритуал, тщательно подготовленный, выверенный до мелочей. Но главное — я не видела Чена Ли. Был ли он уже здесь или…

Ответ пришел неожиданно.

— Вы можете войти, Татьяна Александровна, — голос звучал спокойно и даже вежливо. — Я ждал вас.

Я распахнула дверь полностью и шагнула внутрь, держа пистолет наготове. Чен Ли стоял справа от меня, у одной из стен, одетый в традиционный китайский халат темно-синего цвета. В руках он держал маленькую деревянную шкатулку.

— Добрый вечер, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал так же спокойно, как его. — Неплохое представление вы тут устроили.

Он слегка поклонился, словно принимая комплимент.

— Я рад, что вы выбрали правильный путь, Татьяна Александровна. Теперь вы станете свидетелем восстановления баланса.

Баланса. Это слово прозвучало как ключ к разгадке всего происходящего. Не месть, не наказание — восстановление баланса.

— Как вы узнали, что я приду? — спросила я, медленно опуская руку с пистолетом. — После того как похитили Дорохова? Вы же понимаете, что все могло измениться… И мы договаривались несколько об ином, если помните.

Чен улыбнулся — легкой, едва заметной улыбкой.

— Вы слишком умны, чтобы позволить полиции вмешаться раньше времени. И слишком любопытны, чтобы пропустить финал. — Он сделал паузу. — Кроме того, я был бы разочарован, если бы вы не пришли.

Дорохов все это время молчал, но при звуке моего голоса он вздрогнул и повернул голову.

— Иванова! — его голос сорвался. — Вытащите меня отсюда! Этот сумасшедший…

— Молчать! — резко оборвал его Чен, и Дорохов мгновенно замолк. — Время говорить для вас еще наступит. И вы скажете правду. Всю правду.

Я сделала еще один шаг вперед, осматривая комнату. Теперь я заметила в углу небольшую цифровую камеру на штативе, направленную прямо на Дорохова. Запись. Еще одно доказательство. Но для кого? Для суда? Вряд ли оно будет иметь юридическую силу, если получено под принуждением.

— Чен, — начала я осторожно, — ты ведь понимаешь, что за порогом уже собирается группа захвата? У тебя не так много времени.

Он кивнул, словно это было что-то само собой разумеющееся.

— Пятнадцать минут, которые вы выпросили у подполковника Кирьянова? — Его глаза блеснули. — Этого достаточно. Ритуал не займет много времени.

Я невольно поежилась. Откуда он знал про Кирьянова? Неужели за мной следили с самого начала?

— Что за ритуал? — спросила я прямо.

Вместо ответа Чен подошел к креслу, где сидел Дорохов, и открыл шкатулку. Внутри на темно-красном бархате лежали три двенадцатигранные кости. Даже издалека я могла видеть их теплый, медовый блеск.

— Подлинные кости династии Мин, — произнес Чен с благоговением. — Те самые, которые когда-то принадлежали моей семье. Те самые, которые этот человек украл, предварительно уничтожив жизнь моего отца и мою свободу.

Дорохов дернулся в кресле.

— Я не крал! Я купил их легально! У жены Чжоу Ляна!

Чен медленно повернулся к нему, и я впервые увидела в его глазах то, что он так тщательно скрывал, — холодную, обжигающую ярость.

— После того как ты довел мою мать до самоубийства? После того как подделал улики против меня? После того как подкупил судью Ветрова?

Каждый вопрос звучал как удар хлыста. Дорохов вздрагивал, но молчал.

— Сегодня ты расскажешь правду, — продолжил Чен, глядя прямо в глаза своему пленнику. — Всю правду. О том, как вломился в нашу галерею под видом покупателя. О том, как подбросил фальшивые платежные документы. О том, как оклеветал меня, обвинив в краже собственных семейных реликвий.

— Я не… — начал было Дорохов, но Чен резко перебил его:

— Молчать! Сегодня ты будешь говорить только правду! — Он обернулся ко мне. — Вы ведь тоже хотите услышать правду, детектив? Не записи прослушки, не показания свидетелей, а признание из первых уст.

Я кивнула. Конечно, я хотела. Я потратила около недели на расследование, собирая по крупицам информацию, но прямое признание Дорохова могло бы завершить дело одним махом.

— Но не такой ценой, — ответила я твердо. — Признание, полученное под угрозой насилия, не имеет юридической силы.

Чен усмехнулся.

— Юридической силы? — Он покачал головой. — Я провел десять лет в тюрьме по сфабрикованному делу. Поверьте, я имею некоторое представление о том, как работает ваша юридическая система.

В его голосе не было злобы — только усталость и глубокое разочарование. И я не могла его винить. Система действительно дала сбой. Несправедливость осталась безнаказанной, а истинный преступник все эти годы наслаждался свободой и украденным богатством.

Дорохов снова попытался заговорить.

— Послушайте, Иванова, вы не понимаете… Это все ложь! Он просто мстит мне за то, что я разоблачил их семейную аферу. Кости были подделкой, они продавали фальшивки под видом антиквариата!

Чен даже не повернулся в его сторону. Вместо этого он аккуратно достал из шкатулки кости и положил их на небольшой лакированный столик перед Дороховым.

— Вот они, подлинные кости династии Мин. Те самые, что должны были остаться в моей семье. — Его голос был спокоен, но в нем чувствовалась сталь. — Сейчас ты расскажешь правду. Или ты предпочитаешь сначала бросить кости?

— Кости? — Дорохов нервно рассмеялся. — Ты притащил меня сюда, чтобы поиграть в кости?

Чен улыбнулся, но его улыбка не коснулась глаз.

— Не просто поиграть. Решить твою судьбу. Разве не это ты делал все эти годы? Не гадал ли на костях перед каждым важным решением?

Дорохов побледнел еще сильнее. Я внимательно наблюдала за этой сценой, держа руку на пистолете. До сих пор Чен не проявлял агрессии, но его спокойствие пугало больше, чем любая ярость.

— Чен, — я решила вмешаться, — ты провел десять лет в тюрьме за преступление, которого не совершал. Ты хочешь, чтобы настоящий преступник просто умер? Или хочешь, чтобы он испытал то же, что и ты, — потерю свободы, состояния, репутации?

Молодой китаец задумчиво посмотрел на меня.

— Я долго размышлял об этом в тюрьме, детектив. Бессонными ночами в камере, где стены, казалось, сжимались вокруг меня. Я представлял разные сценарии возмездия. — Он сделал паузу. — Но потом понял: смерть — это слишком просто. Слишком быстро. Я хочу, чтобы он жил с сознанием того, кто он есть на самом деле. С сознанием того, что все его богатство построено на лжи и крови.

Он повернулся к Дорохову.

— А теперь ты расскажешь правду. Всю правду. О том, как десять лет назад ты сфабриковал дело против меня.

К моему удивлению, Дорохов не стал отпираться. Возможно, атмосфера ритуала подействовала на него, а может, он просто понял, что отступать некуда.

— Хорошо, — его голос звучал глухо, — я расскажу. Только пообещай, что отпустишь меня после этого.

Чен не ответил. Лишь кивнул в сторону камеры.

— Говори. И помни — каждое твое слово записывается.

Дорохов тяжело вздохнул и начал свой рассказ.

— Десять лет назад я узнал о коллекции Чжоу Ляна. Уникальные артефакты династии Мин, в том числе эти проклятые кости. Я предложил купить их, но старик отказался. Сказал, что это семейная реликвия, не подлежащая продаже. — Он сделал паузу. — Тогда я решил получить их другим путем.

— Каким именно? — спросил Чен, хотя наверняка знал ответ.

— Я подделал документы, свидетельствующие о том, что коллекция была вывезена из Китая нелегально. Подкупил таможенника, который подтвердил это. А потом… — Дорохов запнулся. — Потом мне нужно было найти кого-то, кто мог бы взять на себя вину.

— И ты выбрал меня, — Чен произнес это не как вопрос, а как утверждение.

— Да. Ты был молод, амбициозен. Работал в галерее отца, имел доступ ко всем экспонатам. Идеальный кандидат. — Дорохов говорил все быстрее, словно торопясь избавиться от груза признания. — Я подбросил фальшивые документы в твой стол. Анонимно сообщил в полицию. А потом…

— Потом ты подкупил судью Ветрова, — закончил за него Чен.

— Да, — Дорохов опустил глаза. — Пятьдесят тысяч долларов. Небольшая цена за такую коллекцию.

Я слушала это признание, и внутри меня все кипело от возмущения. Десять лет чужой жизни, загубленные судьбы — и все ради коллекции антиквариата? Ради каких-то костей и статуэток?

— А что случилось с отцом Чена? — спросила я, хотя уже догадывалась об ответе.

Дорохов пожал плечами, насколько позволяли путы.

— Обычная история. Не выдержал позора, инфаркт. Я тут ни при чем.

— А его жена? — продолжала я. — Которая якобы продала вам коллекцию после смерти мужа.

Тут Дорохов явно занервничал.

— Она сама… Я предложил честную сделку…

— После того как разорил семью и отправил ее сына в тюрьму? — Мой голос звучал резче, чем я хотела.

Дорохов молчал. Ему нечего было сказать в свое оправдание.

Чен снова взял слово:

— Спасибо за откровенность, — сказал он с неожиданной учтивостью. — Теперь мы переходим к заключительной части нашего ритуала.

Он подошел к столику с костями.

— В древности считалось, что гадальные кости обладают особой силой. Они не просто предсказывают будущее — они определяют его. — Чен провел рукой над костями, не касаясь их. — Сейчас ты бросишь кости. Если выпадет благоприятная комбинация — ты будешь свободен. Если нет…

Он не закончил фразу, но в воздухе повисло невысказанное обещание.

— Ты не можешь серьезно это говорить, — вмешалась я. — Чен, пожалуйста, давай решим это цивилизованно. У нас есть признание, есть доказательства…

— А есть ли справедливость? — резко спросил он. — Будет ли этот человек наказан по заслугам? Или снова откупится, наймет лучших адвокатов, выйдет под залог?

Я не могла честно ответить «нет» на эти вопросы. Система несовершенна, и такие люди, как Дорохов, слишком часто избегают настоящего наказания.

— Дай мне шанс исправить это, — попросила я. — Я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы…

— Я согласен, — внезапно прервал меня Дорохов. — Я брошу кости.

Я уставилась на него в изумлении.

— Ты с ума сошел? — прошипела я. — Ты не понимаешь, на что соглашаешься?

Но Дорохов смотрел только на Чена. В его глазах появился странный блеск — смесь страха и… надежды?

— Эти кости всегда приносили мне удачу, — сказал он с нервной усмешкой. — Каждый раз, когда я гадал на них, всегда выпадали благоприятные комбинации. Почему сейчас должно быть иначе?

Чен улыбнулся — медленно, почти хищно.

— Действительно, почему?

Он подошел к Дорохову и начал развязывать веревки, удерживающие его руки.

— Только не вздумай делать глупостей, — предупредил он. — Выхода отсюда нет, а детектив Иванова, насколько я знаю, отличный стрелок.

Дорохов покорно кивнул. Когда его руки были свободны, он потер запястья и протянул ладонь к костям.

— Какая комбинация считается благоприятной? — спросил он с видимым напряжением.

Чен указал на свитки на стенах.

— Видишь эти изображения? Любая из этих комбинаций — и ты свободен.

Я напряглась. На стенах было двенадцать свитков. Двенадцать благоприятных комбинаций из бесчисленных возможных. Шансы были не в пользу Дорохова.

— А если выпадет что-то другое? — спросил Дорохов с нервной дрожью в голосе.

Чен открыл маленький деревянный ящичек, стоявший на полу рядом с креслом. Внутри оказались фарфоровая чаша и небольшой флакон.

— Тогда ты выпьешь это, — он указал на флакон. — Не волнуйся, это не яд. По крайней мере, не смертельный. Но он заставит тебя испытать все те страдания, которые испытал я за десять лет в тюрьме. Каждый день, каждый час — в концентрированной форме.

Я невольно сделала шаг вперед. Это уже переходило все границы.

— Чен, остановись. Это пытка. Я не могу позволить…

— Нет! — воскликнул Дорохов. — Я согласен! Я брошу кости! Они не подведут меня!

Его голос звучал с каким-то лихорадочным возбуждением. Он действительно верил в свою удачу. Верил в силу этих костей.

Чен отступил, освобождая Дорохову путь к столику.

— Бросай, — сказал он спокойно.

Дорохов взял кости в руку, потряс их, закрыв глаза, как будто молясь, а затем бросил на гладкую поверхность столика.

Кости покатились, стукаясь гранями о дерево. Звук казался оглушительным в напряженной тишине комнаты. Наконец они остановились.

Я видела результат, но не могла интерпретировать его. Чен, однако, сразу все понял. Его лицо озарилось мрачным удовлетворением.

— Восемь, тридцать шесть, семнадцать, — произнес он, указывая на грани костей. — В вас живет большое стремление к власти, к личному благополучию, желание достичь всеобщего признания… Но теперь этому конец.

Дорохов в ужасе уставился на кости.

— Это невозможно! — закричал он. — Они всегда предсказывали мне успех! Всегда! Это не может быть судьба!

Чен слегка наклонил голову, разглядывая коллекционера с выражением, похожим на жалость.

— Настоящие — да. Но то были подделки, которые я создал специально для вас десять лет назад, зная, что однажды вы их приобретете. Теперь вы бросали подлинные.

Дорохов непонимающе заморгал.

— Подделки? Но как? Они прошли экспертизу… Лучшие специалисты…

— Я умею создавать копии, неотличимые от оригиналов, — спокойно ответил Чен. — Это семейный дар. Я знал, что рано или поздно вы придете за коллекцией отца. И был готов.

Меня будто ледяной водой окатило. Так вот в чем был замысел — многоходовка длиной в десять лет. Не просто месть — а тщательно продуманный план.

— Ты подделал кости… — начала я.

— Да, — кивнул Чен. — С одним небольшим отличием от оригиналов. Эти кости всегда показывали благоприятные предсказания. Как игральные кости с шестерками на всех гранях. Я знал, что Дорохов будет на них полагаться. Знал, что они придадут ему уверенности. И с каждым удачным предсказанием он все сильнее верил в свою неуязвимость.

Дорохов побледнел еще сильнее. Он начал понимать.

— Ты заставил меня поверить, что судьба на моей стороне… чтобы сейчас…

— Чтобы сейчас вы столкнулись с настоящей судьбой, — закончил за него Чен. — С настоящим возмездием.

Он поднял флакон, налил жидкость в чашу и протянул Дорохову.

— Выпейте. Как мы договорились.

Дорохов смотрел на чашу с таким ужасом, словно в ней была не жидкость, а раскаленная лава.

— Я не буду… Ты не можешь заставить меня… Иванова! — Он повернулся ко мне. — Вы не можете позволить ему!

Я медленно подняла пистолет, но не была уверена, на кого его направить. Чен был прав во всем. Система дала сбой, и Дорохов заслуживал наказания. Но не так. Не от руки частного лица, пусть даже пострадавшего.

— Чен, — мой голос звучал спокойно, несмотря на бурю внутри, — ты получил признание. Оно записано. Позволь закону доделать остальное.

— Закону? — Чен горько усмехнулся. — Тому самому, который посадил меня на десять лет? Тому самому, который позволил ему, — он кивнул на Дорохова, — жить в роскоши все это время?

— Тому самому, который сможет восстановить справедливость, если получит доказательства, — настаивала я. — А у нас они есть. Признание. Документы с флешки. Показания свидетелей.

Чен колебался. Я видела борьбу на его лице — желание немедленного возмездия против надежды на справедливость.

— Десять лет, — произнес он тихо. — Десять лет я ждал этого момента. Готовился к нему. И теперь…

В этот момент снаружи донесся шум. Крики, топот — группа захвата пошла на штурм. Времени не оставалось.

— Решай быстрее, — сказала я Чену. — Ты хочешь, чтобы они взяли тебя как похитителя и потенциального убийцу? Или как жертву, добивающуюся справедливости?

Чен смотрел на чашу в своей руке, потом на Дорохова, который вжался в кресло, дрожа всем телом.

— Пожалуйста, — прошептал коллекционер. — Я признался. Я все расскажу властям. Все до последней детали.

Чен медленно опустил чашу. Я видела, что он принял решение, и облегченно выдохнула.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась. В комнату ворвались люди в бронежилетах с оружием на изготовку.

— Стоять! Полиция! — раздался командный голос.

— Стойте! — я быстро встала между ними и Ченом. — У нас есть все улики! Нам нужны оба — и живыми!

На долю секунды воцарилась неуверенность. Краем глаза я заметила движение слева. Дорохов, воспользовавшись суматохой, вскочил с кресла и бросился к узкому проходу в стене — потайному ходу, о котором я не знала.

— Держите его! — крикнула я, но было уже поздно.

Дорохов скрылся в проходе. Двое полицейских бросились за ним.

Я повернулась к Чену, но тот стоял неподвижно, с опущенными руками, не делая попыток к бегству.

— Позвольте мне, — сказал он спокойно, протягивая запись с камеры.

Кирьянов, появившийся в дверях, кивнул:

— Взять, но без наручников. Он не оказывает сопротивления.

Я благодарно кивнула ему и быстро направилась к потайному ходу. Если Дорохов уйдет — все напрасно. Все десять лет страданий Чена, все наше расследование, все доказательства…

Проход оказался узким каменным коридором, освещенным редкими светильниками. Через несколько метров он делал резкий поворот, а затем — еще один. Я слышала впереди топот и крики, но не могла разобрать слов.

Наконец коридор закончился небольшой деревянной дверью, распахнутой настежь. Я выбежала наружу и оказалась в саду, в нескольких десятках метров от чайного домика. Здесь суетились полицейские, освещая территорию фонариками.

— Где он? — крикнула я, задыхаясь.

Один из полицейских указал в сторону небольшой беседки:

— Туда побежал! Но там тупик!

Я бросилась к беседке. Добежав, я увидела изумительную картину: Дорохов, зажатый в угол, лезет в карман. Оружие? Я рыбкой метнулась к нему и свалила на пол. В падении из кармана Дорохова выпал небольшой пистолет. Я пнула оружие. Тут подоспели парни из группы захвата и скрутили моего клиента… теперь уже бывшего.

— Василий Петрович Дорохов, вы арестованы по подозрению в фальсификации доказательств, подкупе должностных лиц и причастности к доведению до самоубийства, — объявил один из парней с таким пафосом, словно практиковался перед зеркалом.

Я не могла сдержать улыбки.

Когда мы вели Дорохова обратно к основному зданию, где уже толпились полицейские и криминалисты, я заметила стоящего в стороне Чена. Рядом с ним был Кирьянов, но не в позе конвоира, а скорее, собеседника. Они о чем-то тихо беседовали.

Глава 16

Утренний свет пробивался сквозь жалюзи узкими полосками, как тюремная решетка, делившая мою кухню на светлые и темные зоны. Я сидела за столом, разглядывая изящную фарфоровую баночку с иероглифами, которую курьер от Ли Чжана доставил ровно в семь утра. К ней прилагалась записка: «Этот чай пьют для очищения разума после встречи с прошлым».

Интересная формулировка. Особенно после вчерашнего.

Чайник негромко засвистел. Я насыпала чуть-чуть сухих чаинок в заварник — они пахли чем-то древесным, с нотками то ли сандала, то ли женьшеня. Вода, коснувшись листьев, окрасилась в золотисто-янтарный цвет. Я выждала три минуты и разлила чай по чашкам — себе и второму человеку, который должен был появиться с минуты на минуту.

Когда раздался звонок в дверь, я уже делала первый глоток. Терпкость растеклась по языку, оставляя странное послевкусие — горьковатое, но приятное. Как вчерашнее торжество справедливости.

— Входи, Киря, открыто! — крикнула я, не вставая.

Кирьянов появился на пороге кухни через несколько секунд. Выглядел он помято, под глазами синяки — видимо, после вчерашнего штурма проспал не больше трех часов.

— Бодрящий запах. — Он шумно потянул носом воздух. — Что за зелье на этот раз?

— Понятия не имею. Антиквар прислал. Судя по всему, редчайший сорт юньнаньского пуэра с типсами какой-нибудь там царской династии.

— Тебе и ему больше нечем заняться? — Киря плюхнулся на стул и обхватил ладонями чашку, словно стремясь не столько выпить чай, сколько согреться.

— Вежливость в китайской культуре — это серьезно. — Я намеренно перешла на тон профессора Никишина. — Для них подарить чай — все равно что предложить делиться воздухом. Давай, пей, рассказывай, как там наши фигуранты поживают после ночки в обезьяннике.

Кирьянов отхлебнул, поморщился и потянулся к сахарнице:

— В общем, так. Дорохов пытается выкрутиться всеми правдами и неправдами. Уже трех адвокатов вызвал, требует встречи с какими-то шишками из Москвы, угрожает связями в министерстве. — Он размешал три ложки сахара, разрушив весь вкусовой букет уникального чая. — Но без толку. Видеозапись признания — железобетонный аргумент. Я лично следил, чтобы ее скопировали в трех экземплярах и отправили в разные места.

— Предусмотрительно.

— У таких, как Дорохов, длинные руки. Но даже если какая-то копия таинственно исчезнет, останутся другие. — Он снова глотнул чай. — Плюс обыск в его кабинете дал неожиданные результаты. Нашли потайной сейф за картиной — как в плохом детективе. А там оригиналы документов по делу Чена Ли десятилетней давности, включая расписки от Ветрова. И, что еще интереснее, папка с материалами на Лаптева.

Я поставила чашку.

— Какими материалами?

— Компромат. Фотографии с какими-то девушками явно не его возраста, банковские выписки, доказывающие взятки. Лаптев выступал приглашенным экспертом на суде над Чжоу Ляном и Ли Ченом, он был подкуплен Дороховым. А в последнее время, видимо, начал нервничать и шантажировать бывшего заказчика. И еще — держись крепче — криминалисты нашли в доме Дорохова редкий яд. Биортутный сульфид.

Я вспомнила данные из морга.

— Тот самый, которым отравили Лаптева.

— В точку. Плюс отчет нашей экспертизы по частичкам кожи под ногтями убитого реставратора. ДНК Дорохова. Он сам туда приходил, чтобы убить его. Боялся, что Лаптев заговорит, когда всплывет вся правда о деле Чена Ли.

Я помолчала, разглядывая танец чаинок в чашке. Они медленно кружились, подчиняясь невидимым течениям.

— Знаешь, что самое ироничное? Чен хотел только одного — чтобы правда всплыла. Он никого не собирался убивать. Это Дорохов убивал, чтобы скрыть свои преступления. — Я покачала головой. — А я-то думала, что гоняюсь за изощренным мстителем…

— Ну нельзя сказать, что Чен Ли белый и пушистый, — хмыкнул Кирьянов. — То, что он устроил, — психологическая пытка. Все эти подмены амулетов, китайские ритуалы, подстроенные неудачи… Он методично уничтожал их жизни.

— Он просто вернул им то, что они сделали с ним. Потерю статуса, богатства, свободы. Симметричный ответ по принципу «бао чоу». Никто не умер от его рук.

— А яд? — Киря пристально посмотрел на меня.

— В чаше был не яд. — Я взглянула ему прямо в глаза. — Ваши эксперты это подтвердили, верно?

Кирьянов отвел взгляд:

— Верно. Безвредное травяное снадобье с сильным седативным эффектом. Дорохов бы просто заснул.

— Вот видишь. — Я улыбнулась. — Чен Ли не убийца. Он художник. Его месть была спектаклем, перформансом, восстановлением справедливости. Ему нужно было публичное признание Дорохова и видеозапись этого признания. Все остальное — декорации.

— Как скажешь. — Киря побарабанил пальцами по столу. — В любом случае ему светит условный срок, максимум два-три года. С учетом того, что он уже отсидел десять за преступление, которого не совершал, прокуратура настроена лояльно. Сейчас он под домашним арестом до суда.

— А как Ветров? — спросила я, доливая себе чаю.

— В СИЗО. Сломался окончательно, трясется как осиновый лист. Кстати, просил тебя его навестить. Сказал, что хочет рассказать что-то важное.

Я задумчиво покрутила чашку в руках.

— Что ж, придется навестить бывшего федерального судью. Интересно, каково ему сейчас — по другую сторону решетки?

СИЗО встретил меня запахами хлорки, несвежего белья и безысходности. Я уже бывала здесь много раз — и в качестве прокурора, и как частный детектив. Каждый раз эта атмосфера вызывала во мне странную смесь чувств — отвращение, жалость и некоторое удовлетворение. Здесь люди платили по счетам, и для многих эта плата была справедливой.

Но сегодня я испытывала еще и любопытство.

Ветрова привели в комнату для свиданий через двадцать минут после моего прибытия. Я едва узнала его — еще неделю назад это был самоуверенный, надменный профессор права с идеальной осанкой и холодным взглядом. Сейчас передо мной сидел согбенный старик в мешковатой тюремной робе, с потухшими глазами и дрожащими руками.

— Т-татьяна Александровна. — Его голос был хриплым, словно он долго кричал. — С-спасибо, что пришли.

— Вы хотели со мной поговорить, профессор?

Он нервно огляделся, словно опасаясь, что нас подслушивают.

— Я хотел… хотел поблагодарить вас. — Он сглотнул, и я увидела, как дернулся его кадык. — Вы ведь знали, да? Знали, что он собирается меня убить следующим?

Я откинулась на стуле.

— С чего вы взяли?

— Вчера… перед тем как все случилось… курьер принес мне посылку. Там были часы. Антикварные, китайские. — Его пальцы нервно забарабанили по столу. — Они остановились ровно на том времени, когда я вынес приговор Чену Ли десять лет назад. Десять часов тридцать семь минут. К ним прилагалась записка: «Время всегда возвращается в ту точку, где был совершен неправильный выбор».

Я внимательно смотрела на него. Интересно. Об этих часах не упоминалось ни в чьих показаниях.

— Он планировал каждый шаг, — продолжал Ветров. — Лаптева уже убрал Дорохов… в панике. А я должен был стать следующим. Вы спасли меня, когда раскрыли все это… представление.

— Профессор, — медленно произнесла я, — Чен Ли не планировал вас убивать.

— Как не планировал? А часы? А записка?

— Это был символ. Часть ритуала «бао чоу» — зеркального возмездия. Вы отняли у него время — десять лет жизни. Он вернул вам напоминание об этом в форме остановившихся часов. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Он хотел только одного — правды. Чтобы вы признали, что знали о невиновности Чена и все равно вынесли обвинительный приговор.

Ветров опустил взгляд.

— Я знал, — тихо произнес он. — Дорохов заплатил мне пятьдесят тысяч долларов. Тогда это казалось очень большой суммой. У меня были долги, дочь поступала в престижный вуз за границей… — Он неловко пожал плечами. — Обычная история продажного судьи.

— И стоило оно того? — Я не скрывала презрения в голосе. — Десять лет невиновного человека в колонии строгого режима против вашего комфорта и престижа дочери?

— Нет. — Он поднял на меня взгляд, полный горечи. — Кстати, дочь так и не окончила тот университет. Вылетела после второго курса. А деньги я потратил на яхту и дом в Испании, который почти не посещал. — Он горько усмехнулся. — Судьба, да? Или эти его чертовы «кости»?

Я молчала. Что тут скажешь? Банальная человеческая подлость — история стара как мир.

— Что мне теперь будет? — спросил он после паузы.

— Суд. Приговор. Тюрьма. Может быть, даже в той же колонии, где сидел Чен Ли. — Я взглянула на часы. — Ирония, не правда ли?

Он кивнул, затем внезапно схватил меня за руку:

— Знаете, что самое страшное? Все эти годы я не чувствовал вины. Вообще. Я просто забыл о том парнишке, как только он отправился по этапу. Вычеркнул из памяти. А сейчас… сейчас я не могу спать. Все время вижу его лицо, когда объявлял приговор. Он даже не выглядел удивленным. Словно ожидал этого. Просто смотрел на меня этими своими глазами… будто видел меня насквозь и знал, что однажды мы поменяемся местами.

Я высвободила руку.

— Это называется совесть, профессор. Она иногда просыпается, даже у таких, как вы.

Он хотел что-то ответить, но я уже встала.

— Прощайте, Ветров. Надеюсь, вы не обладаете таким же мастерством подделки, как Чен Ли. Иначе вас ждут очень долгие годы за решеткой.

Уходя, я слышала, как он что-то кричал мне вслед. Что-то про прощение. Но я не обернулась.

Кафе «Колибри» в двух кварталах от центрального парка было нашим с Элизабет Крутовской тайным местом встречи еще с давних пор, если нам с ней приходило в голову поболтать вне всяческих великосветских мероприятий. Ну или если ей хотелось обратиться ко мне с тем или иным вопросом. Здесь подавали лучший в городе тыквенный чизкейк и ужасный кофе, но это был компромисс, на который мы обе соглашались.

Елизавета уже сидела за нашим обычным столиком у окна. Она выглядела гораздо лучше, чем когда я видела ее в последний раз — вчера, бледную от страха, в полицейском участке. Сегодня на ней было изумрудное платье с высоким воротником, волосы элегантно уложены, и даже появилась легкая улыбка.

— Выглядишь бодрее, — вместо приветствия сказала я, опускаясь на стул напротив.

— Выспалась впервые за неделю. — Она пододвинула ко мне тарелку с чизкейком. — Уже заказала тебе. И чай. Знаю, что здешний кофе ты терпеть не можешь.

— Мило с твоей стороны.

Я отщипнула кусочек чизкейка. Идеальный баланс сладости и кислинки, нежная текстура. М-м-м.

— Итак, — Елизавета наклонилась ко мне, понизив голос. — Рассказывай. Что теперь с Ченом? Его правда освободили?

— Под домашний арест до суда. — Я сделала глоток чая. — Учитывая обстоятельства и десять лет, которые он уже отсидел за несовершенное преступление, прокуратура настроена на минимальный срок. Скорее всего, условный.

— Слава богу. — Она откинулась на спинку стула. — Знаешь, я ведь догадывалась, что с той историей что-то нечисто. Более того, наверное, даже знала… но закрывала на это глаза. Дорохов… он был таким убедительным. И влиятельным.

— И ты боялась его, — закончила я за нее.

Она кивнула, не отрицая:

— Боялась. Он мог уничтожить репутацию любого из нас одним щелчком пальцев. У меня галерея, выставки, международные контакты… Все это зависело от его благосклонности.

— И поэтому ты закрывала глаза на очевидное.

— Да. — Она потупилась. — Не горжусь этим. Но когда началась эта история с подменами антикварных вещичек и ты занялась этим делом, я решила, что это мой шанс… хоть как-то помочь исправить ту давнюю несправедливость. Я же помнила, откуда у меня взялся тот веер. Все эти годы помнила…

Я внимательно посмотрела на нее:

— Поэтому ты так охотно делилась информацией? Знала, куда все идет?

— Догадывалась. И надеялась. — Она отпила свой кофе. — А теперь? Что будет с Клубом ценителей Востока? С коллекцией Дорохова?

— Клуб, я думаю, может продолжить существование. — Я смотрела, как за окном падают капельки дождя. — Только теперь без лжи и криминала. Настоящие ценители, настоящее искусство.

— Кто возглавит?

Я посмотрела на нее:

— А почему бы не тебе?

— Мне? — Елизавета удивленно подняла брови. — Но я… я ведь тоже замешана в этой истории. Я молчала все эти годы.

— Именно поэтому. Ты знаешь цену молчания и предательства. И цену искупления. — Я отодвинула пустую тарелку. — Представь: Клуб ценителей Востока под твоим руководством станет не кружком снобов, хвастающихся друг перед другом дорогими игрушками, а настоящей культурной организацией. Выставки, лекции, помощь молодым художникам и реставраторам…

— Звучит заманчиво. — В ее глазах появился живой блеск.

— И еще одно. — Я наклонилась ближе. — Ты могла бы помочь с реабилитацией семьи Чжоу Ляна. Возвращением коллекции их наследникам.

Она медленно кивнула:

— Ты права. Это было бы справедливо. Я знаю некоторых кураторов в Национальном музее Китая. Можно организовать специальную выставку, посвященную не только артефактам, но и истории семьи Чжоу. — Она помолчала. — Знаешь, у меня сохранился каталог их коллекции. Дорохов как-то оставил у меня. Там есть фотографии Чжоу Ляна и его жены. Они выглядели такими счастливыми рядом со своими сокровищами…

— Вот с этого и начни, — я улыбнулась. — С восстановления справедливости. С исправления причиненного зла. Думаю, Чен Ли оценит такой жест.

— Я свяжусь с ним, как только позволят условия домашнего ареста. — Она внезапно накрыла мою руку своей. — Спасибо, Татьяна. Ты распутала не только это преступление, но и наши запутанные судьбы.

Я неловко пожала плечами. Не люблю пафос и сентиментальность.

— Это моя работа. Триста долларов в день плюс премиальные.

Она рассмеялась:

— Конечно. Счет будет оплачен с процентами. Вряд ли Дорохов сейчас согласится тебе платить… Вряд ли он рассчитывал на подобный финал, когда тебя нанимал. Зато я прекрасно смогу это сделать. И… Таня?

— М-м?

— Я знаю, что ты любишь искусство. Особенно японские гравюры. У меня скоро выставка редких укие-э периода Эдо. Приходи как почетный гость.

Я кивнула. Почему бы и нет? После такого напряженного дела стоит отвлечься на что-то прекрасное.

Моя конспиративная квартира на окраине города служила идеальным местом для встреч, которые не должны были попасть в официальные отчеты. Небольшая двушка с минимумом мебели, зато с отличной системой безопасности и просматриваемыми подходами. Я использовала ее нечасто, но сегодня был особый случай.

Ленка-француженка с порога затараторила на смеси русского и французского:

— Mon dieu, Танька! Я думала, что опоздаю! На мосту очередная авария, пробка дичайшая, пришлось пешком, а там такой ветер, что mon chapeau, моя шляпа чуть в реку не улетела, а я за ней…

— Ленка, тормози. — Я забрала у нее пакет с бутылкой вина и какими-то свертками. — Раздевайся, проходи. Что там у тебя с переводом? Получилось?

Она скинула ярко-красное пальто, под которым обнаружилось не менее яркое зеленое платье с блестками — ее обычный стиль на отдыхе «павлин в брачный период».

— Bien sûr! Это было сложно, но безумно интересно! Я три ночи не спала, пыталась разобраться в диалекте, потом консультировалась с профессором из Сорбонны…

— Ленка.

— Что?

— Перевод. У тебя с собой?

— А! Oui, конечно! — Она порылась в своей необъятной сумке и извлекла папку с бумагами. — Вот, держи. Перевела весь текст, с комментариями. И отдельно выписала самые интересные пассажи про гадание на костях.

Я приняла папку и прошла на кухню. Ленка, как обычно, поплелась за мной, продолжая тараторить:

— Знаешь, это потрясающий документ! Настоящий китайский трактат династии Мин, посвященный искусству «тоу сяндэ» — гаданию на резных костях. Там столько всего! Философия, психология, даже элементы квантовой физики, хотя в тринадцатом веке о ней, конечно, не знали…

Я достала два бокала и штопор, передала их Ленке. Она автоматически взяла в руки и продолжила:

— Но самое интересное — представление о природе предсказаний. Там говорится, что истинный мастер костей никогда не предсказывает будущее. — Она театрально взмахнула руками, чуть не уронив штопор. — Он лишь помогает человеку увидеть истинное настоящее!

Я достала из кармана свои три двенадцатигранные кости и положила их на стол. Они тускло блеснули в свете кухонной лампы — старые, потертые, с едва различимыми цифрами и иероглифами.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, присаживаясь к столу.

Ленка открыла вино, наполнила бокалы и уселась напротив.

— Смотри. — Она перешла на серьезный тон преподавателя. — В трактате сказано, что будущее подобно воде, постоянно меняющей форму. Но настоящее — это сосуд, определяющий, какую форму примет вода. Когда ты бросаешь кости, ты не читаешь будущее — ты лучше понимаешь настоящее.

Я взяла одну из костей, покрутила в пальцах:

— И что конкретно говорится о гадании?

— О, это самое интересное! — Ленка отпила вина и раскрыла папку, перелистывая страницы. — Вот, слушай: «Когда кости падают на стол, они показывают не то, что будет, а то, что уже есть, но скрыто от глаз смотрящего. Они отражают истину настоящего момента, как зеркало отражает лицо».

Я хмыкнула:

— Похоже на дзен-буддизм.

— Именно! Дальше еще интереснее. «Число сторон кости соответствует циклам луны. Двенадцать граней — двенадцать лунных месяцев. Каждый бросок подобен полному обороту времени, возвращающему нас к исходной точке». И вот это: «Истинный мастер не толкует предсказания — он помогает человеку увидеть то, что человек уже знает, но боится признать».

Я собрала три кости в ладонь и сжала их, чувствуя их тяжесть и прохладу.

— Знаешь, это многое объясняет.

— Что именно?

— Мой метод работы. — Я встала и подошла к окну. За ним уже стемнело, и я видела свое отражение в стекле. — Я всегда думала, что кости дают мне направление для расследования. Но, может быть, они просто… подтверждают то, что я уже знаю на подсознательном уровне?

— Peut-être, — Ленка пожала плечами. — А может, все еще интереснее. В трактате есть фраза: «Толкователь и вопрошающий создают будущее вместе, обретая ясность в настоящем».

Я вернулась к столу, села и высыпала кости на гладкую поверхность. Они разбежались, демонстрируя разные грани.

13+30+12.

Это соединение цифр всегда означает удачу во всех начинаниях.

— Удачное завершение дела, — я улыбнулась.

— Что это значит?

— Что пора выпить за успешное расследование. И за древнюю мудрость.

Мы чокнулись бокалами. Ленка немедленно потянулась за своей сумкой:

— А я еще привезла тебе китайские пельмени! Называются цзяоцзы. Говорят, они приносят богатство в новом году, потому что похожи на золотые слитки.

— Новый год еще очень нескоро.

— А мы будем тренироваться! — она подмигнула. — Кстати, у меня есть кое-какие новости из университета. Представляешь, декан наконец-то…

И она пустилась в свою обычную бесконечную болтовню — про интриги в преподавательской, про нового бойфренда-итальянца, про то, как ее чуть не арестовали на границе из-за банки с экзотическим вареньем.

Я слушала вполуха, перебирая в памяти события последних недель. Чен Ли, Дорохов, Ветров, Крутовская… Фигуры на шахматной доске судьбы, передвигающиеся по законам, которые я только начинала понимать.

Эпилог

Терраса «Кофейного дома» встретила меня привычным ароматом свежеобжаренных зерен и неуловимым дыханием ранней осени. Солнце заливало мраморную столешницу, играя бликами в моей чашке. Ровно месяц прошел с тех пор, как дело Дорохова было закрыто — хотя память о тех событиях продолжала жить в сновидениях и внезапных воспоминаниях.

Я сделала глоток и поморщилась. Бариста опять переборщил с молоком.

— Прости за опоздание. Пробки. — Кирьянов возник словно из ниоткуда и шумно плюхнулся на соседний стул, расстегивая форменный пиджак.

— Ничего нового, — я улыбнулась. — Удивительно было бы, если бы ты приехал вовремя. Как дела в нашем бастионе правосудия?

Киря усмехнулся, но глаза остались серьезными.

— Дорохов подписал все признания. Включая убийство Лаптева.

Я отставила чашку и внимательно посмотрела на него.

— Значит, все-таки он…

— Да. Испугался, что реставратор начнет болтать. Лаптев знал слишком много о подделке документов и хотел выйти из игры. Для Дорохова это стало угрозой всей его империи лжи.

— А Ветров?

— Поет как соловей. — Кирьянов устроился поудобнее, небрежным жестом заказывая у пробегающей мимо официантки чашку капучино. — По его показаниям раскручиваем еще три коррупционные схемы. Все эти годы они с Дороховым работали в паре: один фабриковал дела, другой выносил нужные приговоры. Десяток невиновных за решеткой, разрушенные судьбы… — Он качнул головой. — Мерзко.

Я смотрела на игру света в остатках кофе. В чашке словно отражалась тень чайного домика на Ольховой, 17.

— А что с Ченом Ли?

— Реабилитация идет полным ходом. С учетом новых обстоятельств и признаний Дорохова процесс пересмотра приговора почти завершен. Его дядю официально восстановили в правах на ту землю, которую отобрали у его отца. Старик Ли почти не разговаривает, но заметно ожил.

Я кивнула. Справедливость — часто такое запоздалое и несовершенное явление. Десять лет жизни Чена не вернуть. Его мать и отца не воскресить.

— Знаешь, что меня до сих пор удивляет? — Кирьянов понизил голос. — То, как тщательно этот парень все спланировал. Годами ждал, создавал фальшивые артефакты с просчитанными «проклятиями», подбирался к каждой жертве… Если бы он действительно хотел простой мести, они все были бы мертвы.

— Он хотел не смерти. Он хотел справедливости. — Я посмотрела в глаза подполковнику. — Есть разница.

Кирьянов покачал головой.

— Тебе всегда удавалось видеть грани там, где остальные видят только углы. Но я до сих пор не понимаю, как ты догадалась, что за всем стоит именно Чен. В конце концов, у этой шайки-лейки полным-полно врагов и конкурентов в бизнесе.

Я улыбнулась и постучала пальцем по лбу.

— Профессиональное чутье. И немного помощи от моих верных советчиков.

— Твои кости, — Киря хмыкнул. — Никогда не пойму, как ты им доверяешь.

— Они не предсказывают будущее. Они просто помогают мне увидеть то, что уже знаю, но не осознаю, — я пожала плечами. — Правильно задашь вопрос — получишь ответ.

Киря допил свой капучино и поднялся.

— Мне пора. Совещание у начальства. Крутовская, кстати, получила назначение на должность директора городского музея восточного искусства. Она теперь главная в восстановлении репутации семьи Чжоу Ляна. Реорганизовала Клуб ценителей Востока в полноценное культурное общество.

Он уже отошел от столика, когда обернулся:

— И да, Татьяна… Спасибо. За все.

Я смотрела, как его спина растворяется в толпе прохожих. Редкие слова благодарности от Кирьянова были дороже моего гонорара.

Справедливость. Искупление. Месть. Грани одной фигуры, и в зависимости от угла зрения одна может показаться другой. Мы все думаем, что поступаем правильно. Дорохов считал себя умным дельцом. Ветров — справедливым судьей. А Чен Ли — восстановителем баланса. Двенадцать граней на каждой из моих костей — и бесконечность вариантов человеческих судеб.

Я потянулась за сумочкой и заметила то, чего не было минуту назад. На соседнем столике, слегка прикрытая салфеткой, стояла маленькая фигурка обезьяны, искусно вырезанная из темного дерева. Рядом лежал сложенный вчетверо листок бумаги высокого качества.

Оглянувшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, я взяла записку и развернула ее. Каллиграфические иероглифы складывались в фразу, а под ними — аккуратный перевод: «Баланс восстановлен. Благодарю за путь справедливости. Чен».

Обезьяна в восточной символике — мудрость и справедливость. Я невольно усмехнулась этому комплименту и спрятала фигурку в сумку. Кто знает, может быть, она станет моим новым талисманом.

Я подняла руку, подзывая официантку.

— Двойной эспрессо, пожалуйста. Без молока.

Солнце играло в моих волосах, когда я задумчиво смотрела на проходящих мимо людей. У каждого из них своя история, свои тайны. Свои двенадцать граней. А мои кости уже ждали нового броска — с новым делом, новыми загадками и новым танцем со справедливостью.

Но это уже совсем другая история.

Content

Марина Серова
Двенадцать граней страха

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог