Вадим Юрьевич Панов

Побочный эффект

Все персонажи данной книги вымышленные, любые совпадения с реально живущими или жившими людьми, а также с любыми событиями, имевшими место в действительности, являются случайными.

© В. Панов, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

– Разорву-у-у!

Жуткий рёв здоровенного двухметрового ифрита был не обещанием или угрозой, а процессом: в это самое мгновение краснокожий гигант поднял над собой отчаянно брыкающегося марида и приготовился швырнуть его на опрокинутый столик. Тонкий край столешницы гарантировал переломы нескольких рёбер и повреждения внутренних органов. Марид всё это понимал, поэтому не только извивался, в отчаянной попытке вырваться из стального захвата ифрита, но и визжал во весь голос, пытаясь привлечь внимание сородичей. Внимание не привлекалось, потому что сородичи в это самое время плотно огребали от разъярённых вампиров. Кровь у них не пили, но пускали – кажется, в суматохе кто-то уже вытащил нож. Тем не менее паникующему мариду повезло: на ифрита набросились припомнившие старые обиды гоблины. До сих пор семеро зеленокожих коротышек в завязавшуюся драку не лезли, прятались за перевёрнутым на бок столом, но в какой-то момент один из них, самый храбрый, решил не упускать представившуюся возможность отомстить: осторожно выбрался из-за укрытия, подкрался к ифриту сзади и с силой врезал здоровяку под колено. Не ожидавший нападения ифрит покачнулся и громко выругался. Глупые гоблины приняли это за признак поражения и выскочили всей толпой, но… Но только для того, чтобы в них прилетел визжащий марид, которого ифрит запустил в новых врагов. После чего схватил зазевавшегося гоблина за шкирку и поднял к потолку:

– Разорву-у-у!

– Не надо! – завопил в ответ страдалец, совершенно позабыв, что держит в руке бейсбольную биту. Впрочем, вряд ли бы он успел ею воспользоваться, поскольку в мощных руках здоровяка гоблин не задержался.

– Н-на!

Ифрит на выдохе пустил добычу в ближайшую стену. Врезавшись в неё, гоблин потерял сознание и свалился под ноги сражающимся полукотам. Затоптали его там или нет, ифрита не волновало, он отломил от стола ножку и решительно направился к выбирающимся из-под марида зеленокожим… но не добрался, потому что получил по затылку от такого же массивного, как он сам, огра, развернулся и с бешеным воплем атаковал соперника, равного по габаритам и силе. Огр ответил, и рёв гигантов на мгновение заглушил жёсткие гитарные рифы, обрамляющие творящийся в таверне беспредел.

Который начался, как это обычно бывает, из-за женщин.

С другой стороны, разве существует повод весомее? Сколько бы тысяч лет не отделяло человека современного от пещерного, суть его не изменилась, и мужчина предельно остро реагирует на любое посягательство в адрес своей женщины, пусть даже речь идёт о спутнице на одну-единственную ночь. И чем больше мужчина выпил, тем острее будет реакция. А пили в таверне «Дрова и спички» в серьёзных количествах. Во-первых, пиво здесь варили отменное, на зависть всем заведениям Мили Чудес и далеко за её пределами. Во-вторых, из крепкого предлагался шестидесятиградусный самогон трёх сортов, а между пивом и самогоном уютно устроились наливки на любой вкус: от сладеньких, как поцелуй принцессы, до острых, как рыцарские копья. В «Дровах и спичках» нужно было очень постараться, чтобы не напиться, а с другой стороны, зачем стараться, если можно просто напиться? И напивались. И потому реагировали на посягательства в адрес спутниц исключительно агрессией. И потому очередная большая драка в таверне была вопросом времени, а не вероятности.

На этот раз в роли Елены Прекрасной выступили две остроухие эльфийские красотки Лиззи и Миззи, хорошо известные завсегдатаям заведения и окрестностей. Сегодня эльфийки явились в «Дрова и спички» позже обыкновенного, когда собравшийся народ уже успел изрядно загрузиться, и потому произвели особенно яркое впечатление. Хотя выглядели, откровенно говоря, как обычно: волосы светлые, только у Лиззи вьющиеся, собраны в затейливо-беспорядочный пучок, у Миззи гладкие, прямо падающие на обнажённые плечи, в обоих случаях отлично видны острые ушки; глаза голубые, носики маленькие, губы полные, жадные, ярко-алые. Фигуры похожие, полностью соответствующие пожеланиям посетителей таверны: сверху твёрдая «пятёрка» (Миззи) и твёрдая «шестёрка» (Лиззи), талии тонкие, бёдра волнующие. Одежды – минимум. И по причине жаркого лета, и чтобы потенциальные клиенты сумели вдумчиво оценить предлагаемое.

Нельзя сказать, что эльфийки потрясали воображение, но поскольку других свободных красоток в «Дровах и спичках» не наблюдалось, на Миззи и Лиззи уставились все оставшиеся без компании самцы. Даже те, кому имело смысл продолжать наливаться самогоном, поскольку на большее они уже не были способны. Даже те, кто до сих пор не сводил глаз с извивающейся у шеста серпы, чья гибкость давно вошла в поговорки и потому танец привлекал повышенное внимание. На остроухих красоток уставились даже некоторые из тех, кто коротал вечер с подружками – потому что было на что посмотреть. Лиззи и Миззи прошли через зал с точно выверенной неспешностью, кивая знакомым, весело отвечая на шутки и явно стараясь выбрать лучшее из поступающих предложений. В конце концов, девушки оказались за столиком облачённого в зелёный камзол лепрекона, пышнобородого, огненно-рыжего крепыша, пьяницы и хвастуна, но денежного и щедрого клиента. По залу пронёсся едва слышный вздох – все знали, что лепрекон своего не упустит, однако сделанный девушками выбор категорически не понравился четвёрке шумных маридов, таких же лохматых и бородатых, как лепрекон, только черноволосых. Столик маридов находился неподалёку, они громче остальных призывали Миззи и Лиззи присоединиться и крепко разозлились, получив отказ. Но продемонстрировали охватившее их раздражение не сразу. Некоторое время мариды наливались злобой, наблюдая за тем, как довольный лепрекон милуется с красотками, затем пересчитали друг друга, убедившись, что их действительно четверо и нужное преимущество достигнуто: один на один трусливые мариды нападали только на инвалидов и карликов, а убедившись – рискнули начать разборку. Мариды повернулись к столику рыжего и обратились к остроухим:

– Вы уже поняли, как сильно ошиблись?

– Вряд ли он сумеет вас порадовать.

– Или удивить.

– Или удовлетворить!

– Но мы не обидчивые!

– Идите к нам.

– Зачем? – поинтересовалась Миззи.

– Повеселимся.

В пылу страсти один из маридов вскочил на ноги и принялся изображать, как, по его представлению, нужно веселиться.

– Познаете настоящих мужчин.

– Вам точно понравится.

Девушки переглянулись, после чего Лиззи покачала головой:

– Вас вдвое больше, чем нам интересно.

– А там – вдвое меньше.

– Если там вообще хоть что-то есть!

Мариды громко заржали. Однако весело было только им: несмотря на то, что окружающие внимательно следили за развитием скандала, вставать на чью-либо сторону никто пока не спешил – все ждали ответа лепрекона, щедрого с подружками, но неприятного в общении, и особенно неприятного с теми, кто его задирает. Какое-то время рыжий отвечал на выпады черноволосых снисходительной улыбкой, показывая, что как бы громко собаки ни лаяли, караван пойдёт в тот номер, который он снимет, но по мере того, как фразы распалённых маридов становились всё более оскорбительными, улыбка из снисходительной превратилась в натянутую, и в конце концов рыжий вальяжно осведомился:

– Вы что, завидуете моим девочкам?

Вопрос прозвучал в паузе между репликами черноволосых, поэтому получилось не только нагло, но и громко, на весь зал. Смысл вопроса мгновенно дошёл до всех гостей заведения и вызвал смех – за некоторыми столиками, и тяжёлый вздох у бармена, который понял, что драки не избежать. Однако прежде, чем оскорбиться, мариды ещё раз пересчитали друг друга, убедились, что их по-прежнему четверо, после чего медленно поднялись на ноги и угрожающе уставились на продолжающего сидеть лепрекона:

– Как ты нас назвал?

– Сегодня я занят, но вы можете предложить мне свои услуги завтра – вдруг повезёт?

– Повторишь?

– Вдруг повезёт?

Миззи хихикнула.

– Рыжая тварь!

– Стая придурков!

Возможно, окажись хозяин «Дров и спичек» на месте, конфликт был бы погашен – Эверест массовые драки не любил и дозволял посетителям устраивать большие побоища не чаще раза в неделю. Но Эверест отлучился, а оставшийся за главного бармен не уследил за происходящим, слишком поздно дал команду вышибалам навести порядок, и те элементарно не успели к фразе:

– Стая придурков!

После которой тяжёлая глиняная кружка с остатками знаменитого ламского эля влетела одному из черноволосых точно в лоб, отправив в глубокий нокаут. Счёт стал 3:1, и потеря привычного преимущества вызвала у маридов замешательство. Что же касается лепрекона, он оказался не только наглым, но и крепким, а главное, не испытывающим никакого страха перед численно превосходящим противником. Лепрекон точно знал, что нужно делать: вырубить двоих, и тогда оставшиеся, увидев, что стадо уменьшилось наполовину, бросятся наутёк, повинуясь вечному, как Вселенная, инстинкту самосохранения. И всё получилось почти так, как задумал рыжий: глиняная кружка вырубила самого дерзкого. Второй, самый здоровый, неосмотрительно бросился в атаку, нарвался на крепкий кулак лепрекона, пропустил прицельный удар в печень, замер, согнувшись от боли, и следующий выпад лепрекона – снизу вверх, в челюсть, отправил самого здорового вслед за самым дерзким. На мгновение возникла пауза: оставшиеся на ногах мариды переглянулись и…

Удрать не успели.

Но вовсе не потому, что не собирались: просто за них решили вступиться соскучившиеся по хорошей драке полукоты, давно точившие когти на рыжего задиру. Увидев, с какой лёгкостью лепрекон разобрался с двумя черноволосыми, полукоты разразились адскими боевыми воплями, а один из них прыгнул, в мгновение ока оказавшись на столе лепрекона. Но тут же с него слетел, получив неожиданный и весьма болезненный пинок от Лиззи, которая решила защитить выгодного кавалера. Увидев это, Миззи запустила в одного из оставшихся маридов бутылку, от которой тот ловко увернулся, и снаряд врезался в спину огра. Вреда бутылка не причинила, но огр счёл себя оскорблённым и стал автором первого перевёрнутого стола. Грохот и звон чётко показали присутствующим, что точка невозврата пройдена – побоищу быть, и посетители мгновенно разделились на две группы: меньшая часть бросилась к выходам, большая принялась выбирать сторону конфликта, что, говоря откровенно, было занятием бессмысленным, поскольку в таких случаях все дрались против всех, а там – как получится.

Огр подхватил ближайшую скамью и размахнулся. Обрадованные полукоты завыли победным кличем, но поторопились: едва здоровяк занёс скамейку за спину, как его сбил с ног не менее высокий и мощный ифрит, у которого, как выяснилось, были какие-то счёты с огром. На полукотов набросились псоглавцы, их, в свою очередь, атаковали гоблины, которых стали бить тёмные эльфы, но пропустили зашедших с фланга вампиров, которых терпеть не могли гномы… и меньше чем через десять секунд в очень большом зале таверны громыхала, стучала, визжала, орала и звенела очень большая драка. Летали бутылки, графины, тяжёлые пивные кружки и даже стаканы с тарелками: всё, что можно было запустить в противника – запускали. Кто-то размахивал табуретом, кто-то – стулом, кто-то – отломанной ножкой стола: всё, что можно было использовать в качестве оружия – использовалось. Пытались даже сорвать украшающие стены булавы, мечи и алебарды, но владельцы «Дров и спичек» были людьми опытными и предметы интерьера закрепили максимально надёжно, не оторвёшь. Впрочем, большинство разошедшихся посетителей прекрасно обходилось без всякого оружия – способности позволяли. Ифриты и огры полагались на колоссальную физическую силу, полукоты виртуозно рвали врагов острыми когтями, псоглавцы – клыками: у всех в запасе было нечто, позволяющее чувствовать себя в Миле Чудес относительно спокойно, но при этом, несмотря на ожесточённость побоища, никто не применил ядовитые железы – в кабацких драках убивать подобным образом считалось безнравственным. Ударил слишком сильно – бывает, резанул в горячке боя когтем по артерии – и это случается, но специально использовать яд нельзя, за такое друзья и родственники пострадавшего обязательно отомстят и будут в своём праве.

Других правил в этой драке не существовало.

И длилась она до тех пор, пока подоспевшие блюстители порядка, заблокировав все входы и выходы, не пустили внутрь слезоточивый газ – останавливать побоище в «ручном режиме» дураков не нашлось.

Синдром SAS[1] – заболевание, поражающее иммунную систему человека и вызывающее смертельный анафилактический шок от любого аллергена.

Пандемия SAS – пандемия, вызванная стремительным распространением синдрома SAS. Была объявлена 25 января 2029 года, приблизительно через неделю после первой вспышки заболевания, произошедшей в Детройте. По состоянию на сентябрь 2029 года, медицинскими учреждениями зафиксировано три миллиарда восемьсот семьдесят семь миллионов подтверждённых случаев заболевания синдромом SAS по всему миру, девяносто шесть процентов которых закончились летальным исходом, что сделало пандемию SAS самой смертоносной в истории человечества. По прогнозам ВОЗ, карантин должен был продлиться не менее трёх лет, но уже в октябре 2029 года корпорация «General Genetics» объявила о завершении клинических испытаний препарата «Генофлекс», гарантированно, в ста случаях из ста, подавляющего синдром SAS, и уже в январе 2030 года ВОЗ объявила о завершении пандемии.

Генофлекс – патентованный препарат для лечения синдрома SAS, разработанный независимой Лабораторией биомеханического моделирования и проданный корпорации «General Genetics» в сентябре 2029 года. В качестве средства от синдрома SAS генофлекс является препаратом длительного действия и требует введения одной стандартной дозы в месяц. Такое количество генофлекса официально признано жизненно необходимым и выдаётся бесплатно. Исполняя требование антимонопольных служб, «General Genetics» была вынуждена поделиться правами на патент, и в настоящее время генофлекс производится тремя корпорациями: «General Genetics», «BioGlob» и «Parker&Brooks», известными всему миру как Би-3.

То, что было чуть раньше

Первый и самый главный закон улицы гласит: «Это не твоё дело!»

Что бы ни случилось – оставайся в стороне, не высовывайся и не впутывайся. Не привлекай к себе внимания. И особенно – на ночных улицах, самых опасных, даже ярко освещённых огнями фонарей, кричащими вывесками заведений и вспышками надоедливой рекламы. Они опасны, потому что переполнены тёмными углами и подворотнями, в которые никогда не заглядывает искусственный свет, а разбегающиеся по сторонам переулки и, особенно, встречающиеся арки кажутся зевами мрачных пещер, внутри которых таятся разбойники или безжалостные звери. И лучше лишний раз не рисковать и держаться подальше от всего, что может таить в себе угрозу: и от подозрительных мест, и от сомнительных людей.

«Это не твоё дело!»

Пусть даже нет явной опасности – это не твоё дело! И потому никто не приближался к женщине, которая, громко рыдая, бежала вниз по улице. К женщине, оказавшейся в большой беде. И бегущей так быстро, что даже те прохожие, которые хотели бы наплевать на главный закон улицы, не могли понять, что происходит, лишь чувствовали – всё плохо, и провожали несчастную взглядами. Машинально отмечая, что её одежда пребывала в полном порядке, не была порвана или испачкана, а значит, женщина вряд ли подверглась насилию в одном из тёмных переулков, больше похожих на зев таинственной пещеры. А вот яркую красоту несчастной не отмечали. Во-первых, обстоятельства не располагали, во-вторых, красотой в наши дни удивить сложно, особенно в Миле Чудес. И потому гораздо большее внимание привлекал массивный и очень высокий мужчина, что уверенно держался чуть позади женщины. Он был абсолютно лыс, одет в короткий бомбер, свободные брюки-карго и крепкие тактические ботинки, идеально подходящие для рукопашной схватки. И не было понятно, преследует ли он несчастную или сопровождает, и те из прохожих, что обладали развитым воображением, с лёгкостью представили, что будет, если вилди, а мужчина явно был вилди, получит приказ атаковать: как одним прыжком преодолеет разделяющее их расстояние, собьёт с ног и примется бить ногами. Или воспользуется телескопической дубинкой, или ножом, или пистолетом – никакое иное оружие под короткой курткой не спрячешь. Другие думали иначе, предположив, что вилди служит женщине телохранителем и следит за тем, чтобы перебравшая наркоты хозяйка в целости добралась до того места, куда спешит. Но независимо от своих мыслей, действовали прохожие одинаково: расступались, иногда недовольно ворча, но женщину не трогали – связываться никто не хотел.[2]

Тем временем несчастная остановилась, но не обернулась к вилди, который тоже встал как вкопанный, а расширенными, полными слёз глазами посмотрела на свои руки. И только сейчас прохожие, те из них, кто оказался рядом, поняли причину владеющего женщиной ужаса – на её коже стали отчётливо видны уродливые бордовые линии. Тонкие, резкие, их становилось больше с каждой секундой, и не было никаких сомнений, что линии рассекали не только обнажённые руки несчастной, но тело. Вот они появились на шее… вот обезобразили щёку…

– Нет! – закричала женщина.

– Разлом! – закричал паренёк с синими волосами и отшатнулся с такой резвостью, что едва не сбил с ног двух девушек.

– У неё разлом!

– Какой кошмар!

– Доигралась, дура.

– Сделайте что-нибудь!

– А что тут сделаешь?

– Ох!

– Пожалуйста, не надо! – Женщина перестала смотреть на руки и обвела собравшихся вокруг людей безумным взглядом. – Пожалуйста…

Но что тут сделаешь?

Разлом не заразен, но и неизлечим. Разлом – это плата за глупость, поэтому один из прохожих и обозвал несчастную дурой, однако повторять не стал – ведь женщина умирала. У них на глазах. Умирала в точном соответствии с классическим описанием развития разлома.

Линии на её теле были бордовыми, но казались чёрными. Сначала тонкие, они постепенно разбухли, впитывая жизнь женщины и превращаясь из нитей в тонкие верёвочки. И когда это случилось – послышался знаменитый хруст, из-за которого разлом получил своё название, а затем пришла мучительная боль.

– Нет! – Несчастная выгнулась дугой и закричала, оглушая молчащих людей. – Нет!!!

И в это мгновение разбухшие «верёвочки» стали кровоточить. Женщина рухнула на асфальт мостовой и забилась в судорогах. А люди продолжали смотреть, те, кто не отвернулся, но не потому, что чужая смерть была приятна – она их заворожила. Притянула диким ужасом, не позволив отвести взгляд, и в очередной раз напомнила, что разлом – не страшная сказка и не выдумка дарвинистов, разлом терпеливо ждёт своего часа, и стоит зазеваться, стоит хоть на гран переборщить с генофлексом – жди бордовых линий по всему телу, жгучую боль и хруст, словно тебя разламывает изнутри.

Судороги и страшные крики умирающей закончились одновременно, словно кто-то невидимый, но могущественный нажал наконец кнопку «ВЫКЛ». Женщина затихла, люди застыли в молчании, и над замершей улицей пролетел тоскливый вой вилди.

* * *

Быть иным.

Не таким, как все, отличающимся внешне и выставляющим свою инаковость напоказ. Не гримирующимся в кого-то иного, а ставшим им, создавшим принципиально нового себя. Иногда уникального, иногда – чтобы стать частью племени или рода столь же необычных. Столь же иных. Измениться настолько, что некоторые, особенно чувствительные натуры испуганно вздрагивают при твоём появлении. Измениться и радоваться, что достиг своей цели – стал иным. А вслед за физическими изменениями обязательно приходит осознание себя иным. Кажущееся невозможным и оттого возмутительно сладкое осознание перехода на другой уровень. По собственному желанию. Вопреки Природе или, как считают ещё сохранившиеся адепты христианства, вопреки Божественному Замыслу.

Быть иным…

Как ни странно, желание изменить себя появилось у людей не сразу, ведь подобное решение требует мужества, особенно у первых, у тех, кто согласился на эксперимент, мысленно размышляя о том, что будет, если ничего не получится? И хотя учёные утверждали, что вероятность неудачи менее одного процента, и если препарат не сработает, это никак не отразится на здоровье пациента, люди долго продолжали проявлять разумную осторожность. До тех пор, пока не появился Остин Фердинанд Байден, неудачливый театральный актёр из Солт-Лейк-Сити, штат Юта, обладатель настолько характерной внешности, что вершиной его карьеры были роли мормонов в комических постановках средней руки. А Байден грезил о всемирной славе и без колебаний согласился на гарантированную, но, по большому счёту, экспериментальную процедуру изменения, которую сопровождала грандиозная шумиха в прессе. Видео Байдена до и после процедуры произвели фурор: некрасиво лысеющий толстячок, лицо которого несло на себе отпечаток нескольких не самых удачных пластических операций, вернулся на публику записным красавцем с мощным торсом и шикарной шевелюрой. И всё это было достигнуто за жалкие пять дней, без изнурительных тренировок в зале, утомительных диет и хирургического вмешательства. Байден так изменился, что журналисты потребовали подтвердить его личность с помощью анализа ДНК, а когда убедились, что перед ними и в самом деле тот самый актёр – разнесли сенсацию по миру. Сначала невероятное превращение Байдена вызвало шок, затем – зависть, а через несколько дней, когда люди осознали, что стоимость процедуры не столь высока, как можно было ожидать, глядя на результат, мир в очередной раз изменился.

Все захотели стать красивыми.

И стали.

Можно сказать – в одночасье. Кто-то призывал не торопиться, подождать и посмотреть на последствия процедуры в динамике, но большинство сразу и безоговорочно поверило в безопасность открытия и потянулось в биотерминалы, которых в те дни было мало и потому работали они круглосуточно, преобразуя заурядных людей в идеальных красавиц и красавцев.

«Человек стал совершенным!»

Лозунг, запущенный одним из журналистов, превратился в девиз цивилизации. Идеальные фигуры, идеальная кожа, идеальные зубы… Целлюлит? Складки на животе и боках? Редкие волосы? Всё это осталось в прошлом. Красота стала нормой, и никого не интересовало, естественная она или нет. А через несколько недель задавать такие вопросы стало неприличным. И неважным. Да и какой смысл спрашивать, если и так всё ясно? Если почти все бросившиеся в биотерминалы люди захотели стать похожими на медийных звёзд? Причём на тех звёзд, которых они видели на экранах: без морщин и прыщей, с гладкой целлулоидной кожей и подведёнными глазами, слишком красивыми, чтобы быть настоящими… но теперь – настоящими. Ведь если такие лица заполонили мир, значит, они и есть настоящие, а для экранов придётся придумать что-нибудь иное.

Но вскоре люди поняли, что с помощью процедуры можно получить намного больше, чем утиные губы и красивые носы, что можно стать по-настоящему иным биологическим видом, и для них не имело значения, что внесённые процедурой изменения не передавались по наследству. Главное, что они сами считали себя другими, как, например, вампиры, ковены которых появились во всех городах планеты.

– Ты слышал жуткий вой? – спросил Оберон. А в следующее мгновение вспомнил: – Не мог слышать, тебя здесь не было… Записи просмотрел? Так вот, то, что записали и выложили в Сеть, снабдив подписью «самое жуткое, что я слышал в жизни», едва отражает то, как он на самом деле завыл: у всех нас мурашки побежали. Никогда бы не подумал, что вилди способен на такую тоску.

– Почему? – почти равнодушно поинтересовался Иван.

– Как почему? – удивился Оберон. – Они ведь животные.

Так считало подавляющее большинство людей, и ничто не могло заставить их изменить точку зрения. Иван к «подавляющему большинству» не относился, но тратить время на переубеждение Оберона не собирался, лишь обронил:

– В подобных ситуациях вилди испытывают дикую тоску, ведь у них никого нет, кроме хозяина, и теряя его, вилди теряют смысл жизни.

– Об этом я не думал, – пробормотал Оберон.

– Потому что ты их презираешь.

– Как можно презирать животных? Собак там, или кошек? Я их не презираю, я их… – Вампир пошевелил пальцами, пытаясь подобрать нужное слово и не находя его. – Я их…

Разговор далеко отклонился от интересующей Ивана темы, однако времени у него было в достатке, и он продолжил прежним, почти равнодушным тоном:

– Ты презираешь вилди за то, что они когда-то были нормальными людьми, но лишились своего статуса. И тебе плевать, что большинство из них прошло упрощение не по своей воле, для тебя имеет значение только тот факт, что сейчас они – вилди.

– Только не говори, что ты их не презираешь, – пробурчал слегка задетый Оберон. Он не ожидал от Уварова подобных речей.

– Я их жалею, – подумав, ответил Иван.

– Жалость – это форма презрения.

– Вижу, ты философ.

– У меня есть твёрдая жизненная позиция.

– Я давно её понял.

– Правда? – удивился Оберон.

– Она не так сложна, как тебе кажется, – произнёс Уваров и, не позволив собеседнику отреагировать на замечание, продолжил: – Теперь поговорим о том, почему я здесь. А философию оставим.

– Кстати, зачем ты здесь?

Иван вздохнул, достал из кармана пиджака плоскую коробочку с деревянными зубочистками, вложил одну из них в рот и снова вздохнул.

Оберон, лидер ковена 811, был туговат. Не на ухо, слух легко поправить с помощью генофлекса, а на голову – соображал медленно. На то, чтобы править вампирским кланом, его кое-как хватало, но всё, что сверх, получалось с трудом. Сородичи Оберона считали, что виной всему «дурная» кровь, деликатно не уточняя, какую именно кровь имеют в виду: ту, что Оберон употреблял, или ту, что текла в его жилах, но мнение своё выражали очень тихо и строго за спиной лидера, известного ещё и злобным, мстительным нравом. И хитростью. Которая, впрочем, не помогла Оберону подумать и вспомнить, что все случаи разлома в обязательном порядке фиксировались сотрудниками Биобезопасности. Иван понимал, что вызывали их далеко не на все происшествия, в большинстве случаев полиция ограничивалась предоставлением Департаменту отчёта о вскрытии, но Мирам Абашева погибла на улице, на глазах у множества людей, которые тут же сообщили о гибели женщины в полицию, а те поставили в известность Биобезопасность. Уваров находился неподалёку, срочных дел у него не предвиделось, вот и принял вызов, оказавшись на месте происшествия одновременно с фургоном-труповозкой, всего через десять минут после того, как подоспели полицейские. Убедился, что это действительно Мирам – личностью она была достаточно известной, – что она действительно умерла от разлома, побродил вокруг, пообщался со свидетелями, не услышав от них ничего интересного, после чего прошёл вверх по улице, повторяя в обратной последовательности проделанный несчастной путь, остановился около знакомого дома, покачиваясь с мыска на пятки, затем вошёл во двор и уверенно постучал в подвальную дверь, справа от которой висела бронзовая табличка «811». Открыли сразу и без лишних вопросов проводили к лидеру. Вежливость обычно недружелюбных вампиров объяснялась и тем, что Уварова здесь знали, и его должностью – детектив первого класса Департамента биологической безопасности. Уровень оперативного управления – А1, то есть, при необходимости, Иван мог лично, без получения дополнительных санкций, закрыть на карантин территорию с населением в полмиллиона человек. Или объявить заражённым старинный московский подвал со сводчатыми потолками, который вампиры превратили в своё логово.

Общаться с сопровождающим Уваров не стал, даже не поздоровался, молча прошёл в кабинет лидера клана и без спроса уселся в одно из «готических» кресел. Разумеется, сделано оно было лет десять назад, не более, и было не то чтобы готическим в полном соответствии канону, однако обстановке соответствовало идеально. Иван держался уверенно, что объяснялось не только дающей широкие полномочия должностью, но и внушительной комплекцией: плотный, широкоплечий, но при этом подвижный, с плавными, очень координированными движениями, Уваров напоминал боксёра полутяжёлого или первого тяжёлого веса, точнее, не напоминал – среди его достижений значилось и «мастер спорта». При этом Иван производил впечатление дружелюбного человека: улыбчивый, спокойный, с приятным бархатистым баритоном. Волосы короткие, светло-русые, глаза серые, нос прямой, а подбородок мощный, упрямый. А ещё Иван выделялся манерой одеваться: предпочитал тёмные костюмы классического кроя, тёмные сорочки и галстуки в тон. Для Мили Чудес подобный выбор был большой редкостью, однако мнение окружающих было последним, что могло смутить Уварова.

– Кстати, зачем ты здесь? – с хорошо скрываемой опаской поинтересовался Оберон.

– А ты не догадываешься? – Иван погонял зубочистку из одного уголка рта в другой и вопросительно посмотрел на вампира.

– Даже представить не могу, чем наш скромный клан мог заинтересовать Биобезопасность, – развёл руками Оберон. – Ты же знаешь, что у нас всё по закону: только оригинальный генофлекс, только разрешённые препараты, только лицензионные приложения для биотерминала.

Первое утверждение было неправдой наполовину, второе – тоже, а вот в третьем пункте Оберон абсолютно точно не лгал, поскольку лезть в биочип с «левыми» программами мог только конченый идиот – слишком уж сложные алгоритмы связывали цифровой процессор с нервной системой.

– А если я прикажу айтишникам пообщаться с твоим доппелем, что я узнаю? – лениво спросил Иван, продолжая медленно гонять зубочистку то влево, то вправо.[3]

– Разве для этого не требуется решение суда? – очень тихо спросил Оберон.

Вампиру – да и кому угодно! – очень не хотелось, чтобы посторонние копались в памяти его личной нейросети.

– Во время нашего разговора ты уже произносил это слово – Биобезопасность. – Уваров позволил себе едва заметную улыбку. – При расследовании дела мне вообще ничего не требуется. А за превышение полномочий меня… – Короткая пауза. – Ну, предупредят. Может быть.

Вампир тихо выругался. Улыбка Ивана стала чуть шире.

– Какое отношение я имею к твоему делу?

– Я пока не знаю, – честно ответил Уваров. – Есть только подозрения, но они весомые.

– И что за подозрения?

– Мирам была вампирессой.

– Не из моего клана.

– Но умерла она совсем рядом.

– Проходила мимо. – Оберон нервно потёр руки. – Бывает.

– Ты начинаешь действовать мне на нервы, – заметил Уваров. – А в таких случаях я становлюсь раздражительным.

– Похоже на угрозу при исполнении, – промямлил вампир, припоминая всё, что знал о своих гражданских правах. – Это давление.

– А до этого у нас что, дружеское общение было? – Иван добавил в голос холода. – Оберон, ты уже отнял у меня кучу времени, поэтому давай завязывай маяться дурью и просто расскажи всё, что знаешь.

– Иван, мы давно общаемся…

– Я слушаю.

– Мирам была здесь, – сдался вампир.

– Почему сразу не сказал?

– Ну… она ведь умерла, – объяснил лидер клана. – Я хотел остаться в стороне.

– Это ты её убил?

– Нет, конечно, – вздрогнул Оберон.

– Значит, ты уже в стороне. – Иван вздохнул и пожевал зубочистку. – Как долго Мирам у вас оставалась?

– Всю ночь.

– Что делала?

– Развлекалась.

В ковене вампиры не только жили, кроме всего прочего, здесь находилось достаточно известное в Миле Чудес заведение.

– Она же из другого клана, – притворно удивился Уваров.

– Ну и что? – пожал плечами не понявший иронии Оберон. – Мы предпочитаем жить мирно, даже если немного отличаемся друг от друга.

И машинально потёр подбородок, не сводя взгляд с зубочистки.

Ковен 811 гордо называл себя «подлинным наследником Носферату», и его члены старательно копировали отвратительный образ из древнего, вышедшего на экраны ещё в начале XX века, кинофильма: лысые головы, большие заострённые уши, тонкие губы, с трудом прикрывающие острые зубы, и ногти, больше походящие на звериные когти.

– Кстати, давно хотел спросить, почему ты выбрал именно этот образ? – неожиданно поинтересовался Уваров.

– В смысле? – растерялся Оберон.

– Я видел твои фотографии до трансформации, – объяснил Иван. – Ты ведь был… – Он намеренно выдержал недлинную паузу, делая вид, что подыскивает нужное слово. – …Красавчиком. Почему не стал классическим вампиром, обладателем холодной, но притягательной красоты?

– Посмеяться решил? – прищурился Оберон.

– И в мыслях не было, – покачал головой Уваров. – Мне действительно любопытно.

– С чего вдруг?

– У меня скучная работа, пытаюсь найти хоть что-то интересное в окружающей действительности.

– Да, конечно, – проворчал вампир. Но было видно, что вопрос ему понравился. То ли Оберона никогда раньше об этом не спрашивали, то ли захотелось высказаться, но он, проворчав «да, конечно», почти сразу ответил: – Этот чёртов мир настолько переполнен красотой, что она перестала искриться и превратилась в тусклую обыденность. Мы поставили её на поток и давно перестали задумываться, действительно ли человек родился красивым? Это не важно. Важно, что каждая женщина – Совершенство, каждый мужик – Аполлон. Мы пресыщены красотой, но не можем от неё отказаться, потому что желание красоты намертво прошито в нашем коде. Но она – подлинная – редкость, и именно тем всегда была ценна. Сейчас же её ценность упала до стоимости обращения к опытному фрикмейстеру, и мы начинаем искать нечто иное. Теперь многих привлекают такие, как я.[4]

– Намеренно уродливые?

– Дерзко уродливые, – уточнил Оберон. – Я необыкновенно притягательный коктейль: не такой красивый, как все вокруг, пьющий кровь и стоящий наособицу. Я для них загадка, возбуждающая загадка.

– Но кто-то тебя побаивается.

– Такие тоже есть, – согласился вампир. – При первой встрече многие испытывают дискомфорт, однако страх постепенно превращается в любопытство, а оно – в возбуждение. Тебя когда-нибудь тянуло к вампирам? Только честно. – Ответ он знал, но намеренно сделал вид, что не в курсе.

– К вампирессам, – не стал скрывать Уваров.

– Это понятно.

– И не из твоего ковена.

– Хм… Это тоже понятно. – Разговор на неожиданную тему настолько улучшил настроение Оберона, что он стал позволять себе некоторые вольности. – Ты жертва красоты.

– Не могу ею пресытиться, – честно признался Иван. – Ведь красота – это абсолют.

– А почему тебя влечёт к вампирессам?

– Ты сам сказал, что вы – необыкновенно притягательный коктейль.

– Захотелось, чтобы над тобой доминировали?

– Просто – захотелось.

– Стыдно признаваться?

– Не хочу тебя ранить. – Уваров чуть изменил тон, показав, что лирическая пауза завершена, и вернулся к делам: – Как Мирам себя вела?

– Да как обычно, – пожал плечами Оберон.

– Ни с кем не ругалась?

– Почему спрашиваешь? – не понял вампир.

– Мирам умерла от разлома, – напомнил Иван. – А насколько мне известно, дамой она была осторожной, умной и внимательной. Но главное – осторожной. Мирам тщательно следила за уровнем генофлекса и ни за что не позволила бы себе приблизиться к «барьеру 66». – Пауза. Тяжёлый взгляд прямо в глаза собеседника. – Получается, кто-то вкатил ей недостающую дозу генофлекса.

Тяжёлый взгляд не помог – Оберон остался спокоен.

– Такую дозу незаметно не вкатишь.

– Значит, Мирам разломилась на палёном генофлексе, – сделал вывод Уваров. – Она подключалась к твоему биотерминалу?

– Нет. Только развлекалась.

– Точно?

– Можешь проверить наш биотерминал. Он не взломан, мне это не нужно, и в памяти есть сведения обо всех подключениях. Мирам нашим биотерминалом не пользовалась.

– Покажи, – решил Уваров.

– Серьёзно? – Оберон явно надеялся на то, что его готовность показать устройство позволит избежать проверки.

– Ты не хуже меня знаешь, что когда речь идёт о внезапной смерти от разлома, Биобезопасность обязана исключить все возможные причины.

– С каких пор тебе недостаточно моего слова? – проныл вампир.

Он боялся не того, что Уваров обнаружит в памяти биотерминала информацию о Мирам, а того, что проверит соответствие официально закупленного генофлекса с фактически использованным. Как говорится: «Если у тебя есть биотерминал, но ты не используешь „левый“ генофлекс – у тебя нет биотерминала». Иван прекрасно понимал истинную причину охватившей вампира нервозности и решил его успокоить:

– Только посетители, Оберон, больше меня ничего не интересует. – Многозначительный взгляд. – Сегодня.

Проверки не избежать, но копать слишком глубоко детектив первого класса не станет.

– Ну, пошли, раз ты сегодня не в настроении. – Оберон выбрался из кресла и направился к двери.

– Обиделся?

– Все знают, что ты педант.

– На службе.

– А вне службы тебя никто не знает.

– Поверь: так лучше для всех.

– Верю, верю… Видишь, какой я доверчивый? И законопослушный.

Это замечание вызвало у Ивана широкую улыбку.

Биотерминалы вампиры строили с пафосом, стараясь перещеголять друг друга в изысканности и роскоши. И в соответствии с «духом настоящего ковена». В 811-м его превратили в некое подобие алхимической лаборатории. Экран компьютера стилизован под колдовское зеркало; сделанная на заказ клавиатура отсылает к виду старинных пишущих машинок, отсылает, разумеется, только тех, кто знает, что некогда существовали пишущие машинки; кресло для клиента – чёрного дерева, резное, может, не очень удобное, но идеально соответствующее стилю. Однако наибольшее впечатление на посетителей производила капсула Родена: большая чёрная ванна на мощных бронзовых лапах – мраморная ванна, в которой могли с лёгкостью поместиться два человека и заняться тем, чем в капсуле Родена заниматься не следовало.

– У тебя гости?

Ответить вампир не успел.

– Мы вам не мешаем?

Когда Иван с Обероном явились, в помещении биотерминала находились двое: фрикмейстер и посетительница в чёрном шёлковом халате. Какое-то время они молчали, ожидая, что на них обратят внимание, а когда поняли, что этого не будет, последовал громкий вопрос, заданный весьма недовольным тоном. Спросила, разумеется, посетительница, поскольку для фрикмейстера Оберон был лидером клана, а для неё – всего лишь владельцем биотерминала, услуги которого она оплачивала.

– Не могли подождать?

– Бесс, мы скоро уйдём, – пообещал Оберон.

– Всего на пару минут, – улыбнулся вампирессе Уваров.

– Но решили зайти одновременно со мной?

– Чуть позже.

– Чтобы я успела раздеться?

– Получилось чуть раньше.

– Да, я заметила.

Бесс обладала той самой яркой красотой, которую обыкновенно приписывают вампирессам: густые чёрные волосы ниже плеч, сейчас собранные вверх и открывающие стройную шею, чёрные брови, высокие скулы, большие тёмные глаза, маленький прямой нос и губы – изящно очерченные, полные, пунцовые, манящие, вызывающие желание попробовать их на вкус или же дать им возможность попробовать на вкус себя. Губы вампирессы.

– Теперь вы уходите?

– Через пару минут, – напомнил Уваров.

– Мне пора в капсулу.

Ванна была наполнена, и в тот момент, когда Иван и Оберон вошли в биотерминал, Бесс как раз собиралась в ней расположиться.

– Помочь? – мгновенно среагировал Уваров.

– Справлюсь сама, – ответила вампиресса и повела плечами, позволяя халату соскользнуть на каменный пол, обнажив прекрасную, женственную фигуру: длинные ноги, тонкая талия, полная грудь с торчащими сосками… В современном мире красотой удивить сложно, но глядя на Бесс, на ум приходило только одно слово: Совершенство.

– Не подашь руку?

– С удовольствием, – опомнился Иван, подошёл ближе и помог вампирессе опуститься в ванну.

– А ты не такой невежа, как о тебе говорят, – заметила Бесс, глядя на Уварова снизу вверх.

– А ты не такая страшненькая, как обитатели этого ковена.

– Я тут в гостях. Ради вон того болвана. – Вампиресса кивнула на фрикмейстера. – Он хорош.

– Иван, перестань строить глазки моей подружке, – почти шутливо произнёс Оберон, которому очень хотелось поскорее выпроводить детектива.

– Даже не мечтай. – Тон, которым ответила Бесс, получился и шутливым, и холодным одновременно.

– Ты о чём? – растерялся лидер клана.

– Обо всём.

Уваров подмигнул вампирессе и подошёл к фрикмейстеру, который уже вывел на монитор нужную страницу.

– Список тех, кто подключался к моему биотерминалу за последние три дня, – зачем-то прокомментировал Оберон. – Мирам среди них нет.

– У нас всё законно, – промямлил фрикмейстер.

Но на него не обратили внимания.

Иван медленно прочитал имена, после чего кивнул, показывая, что согласен со словами Оберона.

Биочип навсегда привязан к владельцу и при подключении автоматически выдаёт уникальную метку, подделать которую невозможно. Точнее, можно, но для этого нужно взломать биотерминал, а даже такой тугой на голову парень, как Оберон, не станет держать в своём логове взломанное устройство. Взломанные биотерминалы редкость, их прячут и подключаются к ним только те, кто готов заплатить очень большие деньги за изменения, о которых никто не должен знать.

– Теперь всё?

– Да.

– Я могу подключаться? – поинтересовалась Бесс.

– Да.

Вампиресса воткнула кабель в затылочный разъём, на мониторе появилось изображение её тела, и Бесс тут же потребовала:

– Не смотри на меня голую.

К кому она обращается, уточнять не требовалось.

– Я только что видел тебя голую, – рассмеялся Иван.

– Не изнутри.

– Стесняешься?

– Не хочу, чтобы ты влезал чересчур глубоко.

– Правда не хочешь?

– Ты тоже болван, – резюмировала Бесс.

– Разве во время подключения они не должны молчать? – спросил у фрикмейстера Уваров.

– Не обязательно.

– Я всё слышу, – добавила вампиресса.

– Вот и хорошо.

– Уверен, что хорошо?

– Ты с ней осторожнее, – посоветовал Оберон. – Она кровь пьёт, знаешь ли.

– Не удивил, – обронил в ответ Иван и направился к выходу: – Пока, красавица.

– Не забывай об осторожности.

– Это просьба или совет?

– Скрытое обещание.

– И ведь скорее всего действительно так, – пробормотал Уваров, остановившись в коридоре.

– Не сомневаюсь, что так, – поддакнул Оберон. – Ты уже уходишь?

– Почти. – Иван медленно оглядел вампира. – Мирам не рассказывала, где была до того, как пришла к тебе?

– Нет, – мгновенно ответил Оберон. – Да мы и не разговаривали почти. Я с ней у бара столкнулся, перебросились парой слов, она сказала, что четыре дня в городе, но чем занималась, распространяться не стала. А я не спрашивал, мне, сам понимаешь, плевать. Пожелал ей хорошего вечера и ушёл по своим делам.

– Ладно, разберёмся. – Уваров посмотрел на наручные часы, несовременные, но идеально сочетающиеся с классическим костюмом, и негромко произнёс: – Заеду в местное полицейское управление, посмотрю, что они нарыли.

* * *

«ПОМНИ О ДАРВИНЕ!»

Это надпись справа, на стене. Ещё пара шагов, и под ногами на асфальте белеют полустёртые буквы:

«ДАРВИН НЕ ВРËТ!»

Так ли это? С общепризнанной точки зрения так, но что, если современная наука – именно наука! – уже превзошла знаменитую теорию? Что, если те, кто слепо ей следует, уже ретрограды? Не получилось ли так, что человеческий гений сделал шаг вперёд, а приверженцы старой теории этого не заметили? Или не приняли? И теперь над ними смеются так же, как некогда они смеялись над верующими?

Вопросы, вопросы, вопросы…

Люди с трудом принимают новое, особенно в том случае, если новое противоречит их убеждениям, их представлению о мире или, что важнее всего – их представлению о Добре и Зле, о том, что правильно, а что недопустимо, о том, что делает нас людьми. Тридцать лет прошло с тех пор, как в жизнь каждого человека вошёл генофлекс, двадцать девять лет назад открыли его побочный эффект, ещё через год появились первые фрикмейстеры, безвестный актёр Остин Байден на личном примере доказал, что каждый человек способен стать идеально красивым. А ещё через пару лет люди осознали, что каждый может стать таким, каким хочет. Непохожим на других. Иным. И тогда фрикмейстеры обрели своё нынешнее название, потому что стали превращать людей в то, что они желали. Любой каприз за ваши деньги. Всё, что захотите вы и с чем справится биочип, а справиться он мог с чем угодно. Ведь биочип – это всего лишь цифровое устройство, не знающее добра и зла, что правильно, а что недопустимо. Биочип лишь инструмент в руках фрикмейстера, исполняющего желания клиентов, иногда – заветные, иногда – дурацкие, поскольку для некоторых людей походы к фрикмейстерам превратились в игру, сродни компьютерной, в которой всегда есть возможность нажать на кнопку и вернуться к сохранённой копии.

К себе прошлому. К своей предыдущей версии.

Мир в очередной раз изменился. Через пять лет после начала «генофлексовой лихорадки», на улицах стало невозможно встретить человека обыкновенного и, тем более, уродливого: красивые лица, подтянутые фигуры, густые волосы, никаких изъянов на коже… Генофлекс породил моду на внешний вид. В какой-то момент женщинам понравились торчащие «утиные» губы – и все «надели» их, всем казалось, что это красиво, а через год они исчезли, словно никогда не появлялись. Мужчины же внезапно полюбили быть лысыми – массово удалили волосы и обзавелись черепами идеальной формы. Сейчас об этом и не вспоминали, волосы вновь вошли в моду. А ещё появилось множество тех, кто решил стать иным, захотел измениться так, чтобы поставить под вопрос свою человеческую природу. Зеленокожие гоблины и орки, полукоты с шершавыми языками и мягкой шерстью, псоглавцы – моду на этот образ вообще никто не мог понять, вампиры, для которых человеческая кровь становилась лёгким возбуждающим наркотиком – каждый мог стать таким, каким хотел или мечтал с детства.

Мир в очередной раз изменился, однако приняли это далеко не все. Приверженцы «Кодекса Дарвина» считали, что «генофлексовая лихорадка» превращает человека в его подобие, призывали применять препарат только в качестве лекарства и именно они выводили на стенах домов броские лозунги:

«БУДЬ ТЕМ, КТО ТЫ ЕСТЬ!»

«БУДЬ НАСТОЯЩИМ!»

И девушка по имени Джада, которая шла по Миле Чудес, такой и казалась – настоящей. Даже самый придирчивый взгляд не смог бы обнаружить на ней следы вызванных генофлексом изменений. Невысокая, стройная, но соразмерная, без выдающейся груди и чересчур круглой попы, которые требовала нынешняя мода, другими словами, слишком худая, чтобы заподозрить вмешательство фрикмейстера. Но внимание она привлекала – огромными глазами. Потрясающе огромными глазами, притягивающими до забытья. Глазами, в которые можно было смотреть бесконечно. Смотреть и верить, что они принадлежали Джаде по праву рождения: ореховые, с искрой. Как и гладкие каштановые волосы до плеч, аккуратный прямой нос и губы – слишком тонкие и бледные для современных стандартов.

Девушка была настоящей, но выставлять это напоказ не стремилась и даже колдовские глаза прятала за тёмными стёклами умных очков. Прочитав третий или четвёртый лозунг дарвинистов, она перестала обращать на них внимание, пошла чуть быстрее и через два дома оказалась у цели своего путешествия – биотерминала «У Весёлого Боба», который, как гласил рекламный слоган на витрине, «умел всё и даже чуть больше».

– Не «чуть больше», а намного больше, чем написано в рекламе, – рассмеялся Боб, обхаживая Лейлу, посетительницу, которая явилась строго по записи – десять минут назад. Обхаживал с профессиональным обаянием. – Просто я очень скромный и не люблю, когда реклама обещает больше, чем может дать фрикмейстер. – Волосы у него были огненно-рыжими, кожа – молочно-белой, а рот – широкий, улыбчивый. Он походил на клоуна и, наверное, поэтому назвался «Весёлым». – Но сначала вы должны объяснить, для чего нужны когти?

– Неужели непонятно?

На вид посетительнице было лет двадцать пять, в реальности – от двадцати до восьмидесяти, – генофлекс позволял не маскировать, а по-настоящему скрывать истинный возраст: никаких морщин, никаких складок, дряблости и редеющих волос. Только сила, здоровье и красота.

А теперь зачем-то понадобились когти…

– Разумеется, непонятно, – покачал головой фрикмейстер. – Вы не поверите, Лейла, но многие просят создать им когти исключительно из эстетических соображений.

– Какая же в них эстетика? – удивилась посетительница.

– Абсолютно с вами согласен – никакой, – поддержал девушку Боб. – Тем не менее некоторым нравится демонстрировать, что они у них есть.

– Но ведь это неудобно.

– А с обыкновенными ногтями длиной в сантиметр или два удобно? – парировал фрикмейстер. – Приноравливаются как-то.

– Да, наверное, – растерянно пробормотала посетительница. Было очевидно, что, увлёкшись идеей поставить себе когти, девушка не стала продумывать детали, ограничилась классическим: «Хочу!» Впрочем, не она первая, не она последняя.

Именно в это мгновение звякнул дверной колокольчик, и в биотерминал вошла Джада. Остановилась, увидев, что фрикмейстер занят с клиенткой, но не ушла, удобно устроилась в кресле для посетителей и достала коммуникатор. Лейла посмотрела на девушку недовольно, Боб – оценивающе, он не имел ничего против ещё одного клиента, а поскольку Джада всем своим видом давала понять, что не собирается мешать происходящему, они вернулись к разговору.

– Именно поэтому я и спрашиваю: когти из эстетических соображений или по делу? – мягко произнёс Боб.

– По делу. Я хочу ими пользоваться.

– Длина? – уточнять, как именно посетительница планирует применять новую часть тела, фрикмейстер деликатно не стал.

– Полтора сантиметра. Загнутые.

– То есть неубираемые?

– А их можно убирать?

– Думали об этом?

– Конечно. Но мне сказали, что сделать убирающиеся когти трудно.

– В первую очередь – дороже и времени потребуется больше, – уточнил Боб. – Но для опытного фрикмейстера создание убирающихся когтей задача не самая трудная.

– Вы их делали?

– Много раз. Скажу больше, если вам нужны боевые когти, которые вы планируете использовать для самозащиты и не только для самозащиты, их обязательно нужно делать убирающимися – для достижения эффекта неожиданности и чтобы не пораниться в повседневной жизни. Как вы правильно заметили, Лейла, они не особенно удобны… Но вы должны понимать, что убирающиеся когти нельзя сделать слишком длинными.

– Потому что вы не сможете их спрятать?

– Потому что вы не сможете их спрятать. – Весёлый позволил себе улыбку. – Боевые когти должны быть надёжно закреплены, чтобы ни в коем случае не сломались в самый неподходящий момент, например, во время использования по назначению. Мне придётся тщательно проработать вашу анатомию, чтобы найти гармоничное сочетание между размерами ваших пальцев, длиной предполагаемых когтей и креплением, идеально подходящее именно для вас, для чего придётся смоделировать все возможные нагрузки. И только после этого я смогу сделать окончательное предложение. Я ценю свою репутацию и даю полугодовую гарантию. – Боб выдержал короткую паузу. – Многим кажется, что в работе фрикмейстера нет ничего сложного, вы приходите, излагаете свои желания, мы загружаем ваши желания в компьютер, программа проводит необходимые расчёты, создаёт матрицу, передаёт её в биочип и, вуаля! – у вас элегантные когти. В действительности всё гораздо сложнее. Изначально программа оптимизирована под некие средние показатели, и задача фрикмейстера заключается в том, чтобы научить её «видеть» клиента, понимать, что каждый случай – уникален и среднего нет. Всё живое, что мы видим вокруг, создавалось природой на протяжении сотен тысяч лет в ходе жесточайшего естественного отбора. Каждая клетка в каждом живом организме исполняет какую-то важную функцию, всё ненужное выброшено. Кроме аппендикса. И когда мы добавляем в ваш, почти совершенный организм нечто новое, мы должны тщательно продумывать каждую деталь.

Речь получилась хоть и неожиданной, но интересной, однако Лейла поняла одно:

– Мои пальцы станут больше? – спросила она, разглядывая левую руку. Судя по всему, об этом девушка тоже не подумала.

– Станут, – кивнул фрикмейстер. – Не сильно, не очень заметно – тут уж я постараюсь, но станут. Ведь внутри подушечек будут прятаться когти.

– А если сделать их неубирающимися?

– В этом случае вы потеряете эффект неожиданности. Злоумышленники будут знать, что у вас есть когти, и продумывать свои действия с учётом этого факта.

– Но мои пальцы останутся такими же, как сейчас?

Тонкими и длинными. У Лейлы и в самом деле были красивые руки. Спасибо генофлексу.

– Только с когтями, – уточнил Боб.

Посетительница вновь посмотрела на свои руки, на этот раз – на обе одновременно, и прищурилась, явно пытаясь представить, как они будут выглядеть с когтями. Но то ли Лейла не смогла вообразить, что получится, то ли результат ей не понравился, однако следующая её фраза прозвучала неуверенно:

– Мне нужно всё как следует обдумать.

– А чтобы вам было проще, можно провести моделирование вашего желания, – улыбнулся фрикмейстер. – Я просканирую ваши руки, сформирую предварительный образ, и вы увидите ваши когти такими, какими они будут.

– Наверное… – Судя по затуманенному взгляду, девушка не оставляла попыток представить результат самостоятельно. Но безуспешно. – Управлять когтями я буду через биочип?

– Да, – подтвердил Боб. – Но я бы не стал использовать определение «управлять». Благодаря биочипу ваши когти будут появляться и исчезать именно тогда, когда нужно, по вашему желанию.

– По моему желанию? – переспросила Лейла.

– У вас нет других новых органов? – вопросом на вопрос ответил фрикмейстер.

– Когти станут первыми.

Пришлось объяснять подробнее.

– Когти будут появляться и исчезать раньше, чем вы осознаете, что их нужно применить, вы будете не управлять ими, а владеть, как владеете руками, ногами, пальцами – всеми частями тела. Вы не управляете ими, вы их используете. Не задумываясь используете. Вы протягиваете руку и берёте со стола коммуникатор, не посылая специальное сообщение: «Протяни руку и возьми коммуникатор», вы просто делаете. И то же самое будет с когтями. Сигнал на них пойдёт через биочип, но для вас ничего не изменится, вы не почувствуете задержки, поскольку у биочипа её нет. Когти станут естественной частью вас, Лейла.

– Частью меня… – прошептала девушка.

– Совершенно верно.

– Но я смогу от них отказаться? Когда надобность отпадёт. Или они мне надоедят.

– В любое мгновение, – пообещал Боб. – Я постараюсь удалить минимум ваших собственных тканей, и если захотите вернуться к прежнему облику – восстановите их с помощью генофлекса.

– Стану такой, какой была?

– Даже лучше.

– Разве можно быть лучше? – неожиданно кокетливо поинтересовалась Лейла.

– Пожалуй, я погорячился, – подыграл посетительнице фрикмейстер. – Если вы действительно готовы к процедуре, то завтра утром я пришлю 3D-модели ваших будущих рук, а послезавтра на них появятся убираемые или неубираемые когти.

– Так быстро? – удивилась посетительница. – Мне говорили, что ткани придётся выращивать не менее недели.

– У меня есть мини-капсулы Родена, специально для частей тела, и я использую новые стимуляторы от «Parker&Brooks». Сама процедура займёт около шести часов, затем вы отправитесь домой, а на следующий день у вас уже будут когти. Вы придёте ко мне на осмотр и… всё. Что скажете?

– Звучит неплохо.

– А на вкус ещё лучше.

– Что? – не поняла Лейла.

– Это шутка, – махнул рукой Боб. – Сканируем руки?

– Пожалуй, да, – решилась посетительница. – Сканируем.

Это не отняло много времени: фрикмейстер усадил Лейлу в кресло, через кабель подключился к биочипу и скачал параметры посетительницы в память компьютера. Пообещал сделать всё в «лучшем виде» и проводил до двери.

И только после этого посмотрел на Джаду.

– Не всем нравится присутствие посторонних во время деликатных переговоров.

Девушка убрала коммуникатор, сняла умные очки и улыбнулась:

– Я тоже пришла по делу.

– Не сомневаюсь.

– Да и чего ей стесняться, – продолжила Джада, «не услышав» замечание Боба. – Не такой уж деликатный случай, простые когти.

– Первые когти, – уточнил фрикмейстер. – А в первый раз все стесняются, не важно, делают себе новую грудь или меняют цвет волос. Всегда стесняются, такова наша природа.

Судя по всему, Весёлый Боб был не клоуном, а философом. Или клоуном, склонным к философии.

– Людям хочется верить – всё, что они получают при помощи генофлекса, в действительности дано им от природы. Они выбрасывают из памяти визит в биотерминал и не спрашивают друг у друга об изменениях. За глаза обсуждают, конечно, сплетничают – это тоже в нашей природе, но напрямую стараются не говорить. Поэтому мои клиенты так высоко ценят конфиденциальность визитов. Ты зачем пришла? Нужна новая грудь?

Поскольку Весёлый не знал, насколько перспективной клиенткой является девушка, он решил не церемониться и перешёл на «ты».

– Считаешь, что она у меня маленькая? – Джада машинально опустила взгляд, что вызвало у фрикмейстера улыбку.

– Что я считаю, не имеет значения, я всего лишь посредник между клиентами и их желанием стать совершенными. Ну, в том смысле, какой они вкладывают в понятие совершенства. Поэтому вопрос звучит иначе: ты считаешь её маленькой или нет? Но если хочешь сделать новую грудь, я бы не советовал.

– Почему?

– Она у тебя прекрасной формы.

– Ты её не видел, – заметила, после короткой паузы, девушка.

– Я в профессии двадцать лет и вижу фигуры даже сквозь бесформенные толстовки. А на тебе всего лишь топ и тонкая рубашка. Можно сказать, я вижу тебя насквозь.

– Опыт?

– Очень большой.

Джада преодолела смущение и ровным голосом произнесла:

– Спасибо, что похвалил мою грудь.

– Это называется «комплимент». – Боб прищурился. – Неужели я ошибся?

– Не ошибся. Я тоже считаю свою грудь красивой.

– Я о цели визита.

– С этим – ошибся.

– Тогда что тебе нужно?

– Телохранитель.

На этот раз улыбка фрикмейстера получилась грустной.

– Кажется, я догадываюсь, какого рода.

– Мне нужен вилди. – Девушка посмотрела Бобу в глаза. Очень уверенно и очень твёрдо посмотрела.

– На какой базе?

– Человек.

Боб вздохнул и покачал головой. Она молчала, спокойно ожидая ответа.

– Ты не так проста, как кажешься, да?

– Я показалась тебе простой?

– Скажем так: тебе удалось меня удивить.

– У меня есть деньги.

– Не сомневаюсь. Иначе ты бы не заговорила о вилди на базе человека.

Стоимость такого телохранителя была высокой, как и стоимость его содержания, посетительница же не выглядела богатой: пришла пешком, пользовалась не модным, а просто хорошим коммуникатором, одевалась прилично, но не броско, не в «брендовые» вещи «ручной работы», однако держалась уверенно, а Боб по опыту знал, что внешность обманчива. Современный мир жесток, и многие предпочитают скрывать своё истинное положение. «Я не могу её определить, а значит, не могу ничего посоветовать», – прошептал фрикмейстеру его доппель. Но тот факт, что электронный помощник не смог распознать лицо девушки, говорил о многом – у доппеля был доступ к обширной базе данных.

– Почему ты не хочешь взять базу животного? – поинтересовался Боб. – Из немецких овчарок получаются превосходные вилди. Я усиливаю им связки, мышцы, могу добавить…

– Не люблю собак, – негромко, но твёрдо прервала фрикмейстера Джада.

– Тогда есть прекрасное предложение – пума. В Подмосковье находится отличный питомник идеально дрессированных пум, которые пользуются колоссальным спросом. Но я знаком с владельцами, и мне без очереди выдадут лучший экземпляр.

– Я люблю кошек, – кивнула девушка.

– Тем более.

Но Джада не закончила.

– Я люблю кошек, поэтому не хочу превращать пуму в вилди.

– Наверняка я не первый скажу, что ты очень капризная особа?

– Я даже не начинала. – Улыбка показала, что девушка приняла шутку.

Боб вздохнул и кивком указал на кофемашину. Джада отрицательно покачала головой.

– У тебя есть кандидат? – сдался фрикмейстер.

– Я надеялась, ты поможешь его добыть.

– А я надеялся, что ты этого не скажешь.

– Чья-то надежда точно оправдается. – Она вновь смотрела ему прямо в глаза. Не жёстко, но с ощутимым давлением. Смотрела своими колдовскими глазами, и Боб поймал себя на мысли, что боится не вырваться из омута этого взгляда, боится, что его затянет в сумасшедшую глубину, из которой…

– Уф-ф-ф! – Он тряхнул головой и вновь улыбнулся. – То есть лицензии у тебя тоже нет?

– Разве мы не в Миле Чудес?

– Кто сказал, что ты можешь обратиться ко мне с подобной просьбой?

Боб перешёл на деловой тон, но теперь старался не встречаться с девушкой взглядом.

– Би Джонсон из Варшавы.

– Он подтвердит твои слова?

– Позвони ему, – пожала плечами Джада.

– Я позвоню.

– Передавай привет. – Голос прозвучал более чем равнодушно. – На самом деле у меня есть лицензия на владение вилди, но предварительная, нужно превратить её в постоянную.

– Почему ты не хочешь проделать всё официально?

– Разве ты не сделаешь всё официально? – притворно удивилась девушка.

«Би Джонсон подтвердил, что ей можно доверять», – прошелестел доппель.

– Сделаю, – проворчал Боб. – Я всё сделаю.

Ведь они в Миле Чудес, а здесь возможно всё. Да и нет никакого чуда в том, чтобы воспользоваться давным-давно налаженными связями и добыть нужные документы – официальные, подтверждённые во всех базах данных. Это чудо называется «взятка» и при достаточной ловкости кто угодно может стать «волшебником». Главная же проблема заключалась в добыче базы: для вилди нужен человек. Ради базы странная девушка приехала в Москву, чтобы превратить предварительную лицензию в постоянную и уехать со своим… рабом.

Или с домашним животным – люди относились к вилди по-разному.

Первые вилди появились после опытов доктора Блума, открывшего принципиально новые способы воздействия на высшую нервную деятельность человека. Разработанная им методика позволяла гарантировать преданность и абсолютное послушание объекта по отношению к хозяину, но существовал нюанс: результат был гарантирован только для людей с повреждённым сознанием, для умственно неполноценных. У них оставались элементарные когнитивные способности, благодаря чему они становились идеальными слугами. Однако таких людей было очень мало, намного меньше, чем существующий запрос на рабов, и тогда появилось «химическое упрощение», превращающее нормального человека в базу для вилди. Людей похищали, подвергали варварскому «упрощению», а дальше всё зависело от подлости врачей и чиновников. Несчастных представляли комиссии, комиссия подтверждала отсутствие когнитивных способностей и рекомендовала «подыскать для гражданина достойного опекуна» – так лицемерно называлась передача искалеченного человека в рабство. Дальше следовала обработка по методике Блума, и несчастный становился вилди. На всю оставшуюся жизнь.

Именно за такой услугой Джада обратилась к Весёлому Бобу.

– Хочу ещё раз уточнить, убедиться, что ты понимаешь происходящее, – медленно протянул фрикмейстер, по-прежнему избегая смотреть девушке в глаза. – Моим компаньонам придётся добыть подходящую базу, «упростить» её, получить все необходимые документы, включая перерегистрацию твоей лицензии на постоянную, после чего я доработаю базу согласно пожеланиям и передам тебе.

– Би сказал, что ты справишься, – ровным голосом ответила Джада.

– Ты планируешь снабдить вилди дополнительными органами?

– Стандартное усиление и несколько дополнительных возможностей. Я пришлю список.

– Догадываешься, сколько это будет стоить?

– Би назвал приблизительную цену. Она меня не смущает.

– Завтра, если ты не передумаешь, я назову окончательную.

– Хорошо.

– На поиск подходящей базы, «упрощение» и регистрацию уйдёт десять рабочих дней, не меньше. Затем ещё три-пять дней на мою работу. Аванс двадцать пять процентов, он невозвратный, когда вилди будет зарегистрирован, доплатишь за эту услугу. Со мной рассчитаешься по окончании работ.

– Договорились.

– Мужчина или женщина?

– Мужчина.

– Есть особые пожелания?

– Я пришлю файл. – Она поднялась с кресла, но задержалась и улыбнулась: – Странно, что ты не спросил, зачем мне вилди.

– Да мне плевать. – Голос Весёлого Боба стал абсолютно равнодушным. – Если ты потянешь цену, я его изготовлю.

– Из живого человека?

– Если тебя смущает, откуда берётся база, то зачем ты пришла?

– Меня не смущает, – помолчав, ответила девушка. – Мне нужен результат и плевать, как он будет достигнут. Мне интересно, как ты относишься к подобным заказам?

– Это часть профессии.

– Незаконная часть, – уточнила Джада.

– А ты живёшь по правилам? – Финал разговора получился неприятным, но Боб сделал всё, чтобы не показать охватившее его раздражение.

– Нет. – Она вздохнула. – В этом мы похожи.

– Больше не задавай глупых вопросов, – сказал фрикмейстер, твёрдо решив увеличить цену на десять процентов – в наказание. – Присылай файл и жди моего ответа.

* * *

– Имя?

В вопросе не было никакого смысла, поскольку на него достоверно или с достаточной степенью достоверности уже ответил вживлённый в челюстную кость идентификационный чип – когда Габриэль прошёл через рамку входной двери, полицейским стала доступна вся хранящаяся в нём информация. Точнее, стала доступна ещё три часа назад, поскольку, прежде чем вязать посетителей «Дров и спичек», полицейские прощупали помещение сканером и занесли в протокол всех участников драки. Поимённо. Идентификационный чип подделать не трудно, на чёрном рынке такую услугу предлагали, но с появлением биочипа она потеряла всякий смысл – если у полицейских возникали сомнения в точности идентификатора, они подключались к биочипу и сверяли данные, а биочип никто не взламывал, во всяком случае, добровольно, и заменить его было нельзя. Другими словами, допрашивающий Габриэля полицейский точно знал, кто перед ним, однако вопрос прозвучал. И он обязательно звучал во всех полицейских участках любой части света, словно блюстители порядка сговорились начинать разговоры с задержанными с того самого вопроса, что и тысячу лет назад.

– Имя? – спросил полицейский, глядя на монитор настольного коммуникатора.

– Габриэль.

Полицейский посмотрел задержанному в глаза.

– Шутник?

– Габриэль Кармини, – тут же поправился мужчина. – Полных лет – пятьдесят девять, место официальной регистрации…

– Я всё это вижу.

– Да, сэр.

– Мы тут говорим: «мой господин».

– Да, мой господин, – послушно произнёс Кармини.

Блюстителю порядка это понравилось. А вот сам задержанный – не очень. Было в нём что-то сомнительное, но что именно, полицейский понять не мог.

Пятьдесят девять полных лет, и выглядит на них. То есть генофлекс использует только по прямому назначению, в качестве лекарства от SAS, что по нынешним временам более чем странно, особенно для пожилого мужчины. Волосы густые, средней длины, полностью седые, белые, как и короткая борода. Лицо сильное, благородное, стоящего перед полицейским мужчину можно было представить и морским волком – в бушлате и фуражке; и гордым аристократом, герцогом или графом, не меньше, в расшитом золотом камзоле и шпагой на поясе. Фигура соответствовала: мужчина был высоким, крупным, но не толстым, явно мускулистым. Седой медведь с умными голубыми глазами, одетый в мягкие бежевые брюки, кеды и светло-коричневую рубашку. Умные очки известной, но не самой дорогой фирмы, в пару к ним – коммуникатор. Устройства лежали на столе перед полицейским, как и прочая изъятая у мужчины мелочь.

– Габриэль Кармини, тебе понятна суть обвинений?

– Невиновен.

– Да сколько угодно, – скучно отозвался полицейский. – Отвечай на мой вопрос, пожалуйста: суть обвинений ясна?

– Я не принимал участия в драке, мой господин, это подтвердят записи из зала.

– В «Дровах и спичках» нет видеокамер.

– На мне нет следов. – Кармини помялся и добавил: – Да и стар я для кабацких драк.

– Тогда что ты там делал? – поинтересовался полицейский таким тоном, будто в заведения Мили Чудес ходили исключительно ради потасовок.

– Ужинал, – с некоторым недоумением ответил Кармини.

– Искал экзотическую шлюху на ночь?

Габриэль оставил вопрос без ответа.

– В этом нет ничего постыдного. – Полицейский зевнул. – По нашим законам наказывается проститутка, а не клиент.

Однако обмануть задержанного не получилось – Кармини знал, что по местным законам наказание ждало обоих.

– Я просто ужинал, мой господин, в одиночестве.

– Нравится смотреть?

– Я только сегодня приехал в город и пошёл поесть в ближайшее заведение.

– Остановился в Миле Чудес?

– Не знал, что это запрещено.

– Ты наглый? – Однако разозлился полицейский не по-настоящему, лениво разозлился, то ли устал опрашивать участников очередной драки, то ли понял, что развести опытного задержанного на что-то серьёзное не получится.

– Нет, мой господин.

Полицейский кивнул и побарабанил пальцами по столешнице.

– Будь у меня записи, ты бы уже получил то, что заслуживаешь, ведь ты наверняка один из зачинщиков.

– Я слишком стар, мой господин…

– Заткнись!

Кармини мгновенно замолчал и даже вытянулся, кое-как изобразив стойку «смирно». Полицейскому это понравилось.

– Поскольку против тебя не выдвинуты обвинения от тех, кого ты избил, городская прокуратура готова ограничиться… – Он нажал на кнопку и чуть повысил голос: – Есть кто из прокуратуры?

– Доппель его превосходительства, господина Ахмедова, – донеслось из динамиков коммуникатора.

– Фиксируйте постановление: административный штраф за нарушение общественного порядка, плюс удвоенная сумма в благотворительный фонд полиции, плюс удвоенная сумма в благотворительный фонд прокуратуры.

– Зафиксировал, – отозвался доппель. – Клиент согласен?

Полицейский вновь посмотрел на Кармини:

– Вопросы есть?

– Что будет, если я не соглашусь?

– Пойдёшь в суд. И, скорее всего, добавится удвоенный взнос в благотворительный фонд судейской системы.

– Я согласен, – торопливо подтвердил задержанный.

– Молодец, – одобрил полицейский. – Постановление 602397 зарегистрировано, Габриэль Кармини приговаривается к административному штрафу за нарушение общественного порядка. Заплатишь сразу или будешь ждать в камере, пока кто-то внесёт деньги?

– Заплачу сразу, – решил Кармини. – Где касса?

– Тебе пришло постановление, просто поставь галочку, что согласен, и деньги спишутся автоматически.

///

– Зачем притащился? – грубовато поинтересовался дежурный полицейский.

– Мимо проходил, – не менее грубо ответил Иван.

– Вот и шёл бы мимо.

– Если думаешь, что мне доставляет удовольствие якшаться с вашей братией, то сильно ошибаешься.

– Что ты с нами делаешь? – нахмурился дежурный, узнавший из фразы Уварова только слова «удовольствие» и «братия».

– Не волнуйся, ничего неприличного.

Полицейские не любят биобезопасников – это аксиома. Впрочем, не только полицейские, а все люди, так или иначе связанные с охраной порядка и силовыми структурами: ни полицейские, ни военные, ни следователи, ни работники прокуратуры – никто. И дело не в том, что биобезопасникам платят больше, чем всем остальным, а в правах, которые они имеют и о которых другие службы могут только мечтать. Департамент биологической безопасности находился в привилегированном положении, при необходимости его детективы могли «привлекать», а если называть вещи своими именами – брать под командование, сотрудников любых других ведомств, что выводило сотрудников других ведомств из себя. Поэтому любой детектив Департамента тратил кучу времени и сил на то, чтобы установить хорошие или просто нормальные рабочие отношения с местными «коллегами». Уварову это удалось, полицейские его уважали, но не все, и с этим ничего нельзя было поделать.

– Зачем притащился?

– Шеф здесь?

– Для тебя – занят.

– Откуда знаешь?

– Точно знаю.

– Сгоняй и уточни, – распорядился Иван, доставая зубочистку. – Одна нога здесь, другая там. И шустрее, я опаздываю.

«Гонять» дежурному никуда не требовалось, достаточно было отправить запрос доппелю начальника отдела, но Уваров не собирался быть милым с теми, кому не нравился, и намеренно использовал уничижительные обороты. Полицейский пробубнил нечто невразумительное и с силой захлопнул прозрачное окошко. Иван улыбнулся и оглядел кавардак, который крайне редко творился в полицейских участках. Обычно здесь царила деловая тишина, поскольку Билль о выездных судебных заседаниях и связанные с ним изменения в законе об адвокатской практике сделали ненужными привычные по прошлым столетиям процедуры вроде снятия показаний и длительных разбирательств, включая походы в суд. Виновность подозреваемого в подавляющем большинстве случаев подтверждалась видео со стационарных камер, дронов или оказавшихся поблизости муниципальных мобилей. В особых случаях дозволялось использовать частные записи. За идентификацию преступника отвечал вживлённый чип, после чего проводилось задержание либо дронами, либо патрульными. Затем преступник представал перед доппелем судьи, доппель обвинителя сообщал, в чём состоит преступление, доппель адвоката приводил аргументы в защиту – если таковые имелись, и доппель судьи выносил приговор. Если доппель адвоката требовал апелляцию, мгновенно появлялся доппель судьи апелляционного суда и принимал окончательное решение. В результате, через десять-двадцать минут после задержания, полицейские точно знали, что делать с преступником: везти в участок для краткосрочного административного ареста, в тюрьму, выписывать на месте штраф или же просто отпустить, потому что доппель адвоката оказался умнее доппеля прокурора.

При этом все участники процесса, кроме, разумеется, преступника и полицейских, могли в это время сладко спать.

Если же видео отсутствовало, стражам порядка приходилось отдуваться и самостоятельно разбираться с каждым задержанным. Судя по всему, на этот раз случилась массовая драка в месте без официальной видеофиксации, и приёмная зона участка была переполнена её участниками. За ближайшим столом недовольный вампир что-то с жаром объяснял полицейскому, то и дело размахивая у него перед носом выбитым клыком. Слева отвечал на вопросы полукот, изредка шипя на запертых в клетку псоглавцев. Псоглавцы рычали в ответ и кричали полицейскому, что полукот врёт. Остальные полукоты орали на псоглавцев из соседней клетки, в глубине которой дремал могучий ифрит. А вот получившему от него огру выделили отдельный «обезьянник» – он до сих пор пребывал в ярости и бросался на прутья. Но не на полицейских, поскольку понимал, чем закончится нападение на представителя власти. Гоблинов увели в тот самый момент, когда Иван вошёл в участок – они согласились на мелкое хулиганство и отделались крупным штрафом.

– Зачем притащился?

– Посмотреть на твой зоопарк, – мгновенно отозвался Уваров.

– И как тебе?

– Шумно.

– Это мы ещё самых буйных успокоили, – рассмеялся начальник отдела и пожал Ивану руку. – Привет.

– Привет.

Майор Карпов был из тех, кто относился к Уварову с искренним уважением – и как к детективу, и как к человеку. В гости они друг к другу не ходили, но отношения можно было назвать дружескими.

– Из-за Мирам приехал?

– Ну, не из-за этих же придурков.

Иван вопросительно поднял брови. Карпов правильно понял намёк и кивнул:

– Продолжим в моём кабинете.

Где не было лишних ушей, в том числе – электронных, за это отвечала специальная система, которую для майора достал Иван, потому что своим специалистам Карпов не доверял.

– Что с Мирам?

– Разлом, – пожал плечами Уваров. Но тут же добавил: – Но неочевидный разлом.

– Почему неочевидный? – не понял полицейский. – Там же без экспертизы всё понятно.

– Я был знаком с Мирам. И я знаю, что она ни за что бы не перешагнула «барьер 66».

– На кладбищах целые аллеи тех, кто высчитывал каждый процент, но всё равно оказался по ту сторону барьера.

– Не про Мирам, – покачал головой Уваров.

– Уверен?

– Абсолютно.

– Чего ты хочешь? – перешёл к делу Карпов.

– Неочевидный разлом – это палёный генофлекс, – выдал очевидную истину Уваров. – Мне придётся обсудить этот вопрос со всеми крупными поставщиками, но к уродам я не пойду.

Майор мрачно кивнул.

– Скажи им, чтобы дали знать, что и как.

Под «уродами» Уваров имел в виду группировку «Посбон», одну из крупнейших в городе. Она состояла из маридов, отношения с которыми у Ивана были далеки от идеальных, вот и приходилось прибегать к услугам посредника. Впрочем, не в первый раз.

– Будешь должен, – улыбнулся Карпов.

– Как обычно.

– Как обычно… – Майор бросил взгляд на подавший голос коммуникатор, нажал кнопку «Перезвоню» и медленно продолжил: – Не думаю, что эта дрянь – если она существует – идёт от Шамиля. «Посбон» с поставщиками жёстко работает, не хотят палиться с палёным. У них, конечно, есть связи наверху, их прикроют… Но прикроют от кого угодно, кроме Биобезопасности. Особенно учитывая твои отношения с Шамилем. С вами мариды проблем не хотят, поэтому жёстко прессуют поставщиков. У них ни разу не было палёного генофлекса.

– Я знаю, – кивнул Иван, гоняя зубочистку из одного уголка рта в другой. – Но пусть скажут.

– Хорошо. Это всё?

– Почти. – Уваров поморщился. – Меня смущает, что я ничего заранее не знал о том, что возможно появление партии палёного генофлекса.

– А обычно знаешь?

– Обычно ходят слухи, а тут – тишина.

– По шапке получил?

– По шапке не получил, у нас другие отношения. Но меня смущает…

Иван намеренно замолчал, и Карпов понял почему.

– Я тоже ничего не знал. – Майор выдержал пристальный взгляд детектива первого класса и повторил: – Я ничего не знал, никаких намёков от осведомителей. К тому же ты сам до конца не уверен, что речь идёт о палёном генофлексе.

– И это меня тоже смущает.

– Что ты имеешь в виду?

– Если никто из нас не слышал, что в город идёт палёный генофлекс, может, дело не в нём?

– А в чём?

Уваров вздохнул и посмотрел Карпову в глаза. Молча посмотрел.

///

Выйдя из отдела полиции, Кармини, в отличие от большинства освобождённых участников потасовки, не стал торопиться оказаться от него подальше: не двинул прочь быстрым шагом, а то и вовсе бегом, как поступили гоблины; не прыгнул в заранее вызванное такси, как вампиры; не залез в кузов пикапа, попутно обнимаясь с встречающими друзьями, как лохматый огр. Выйдя из отдела, Кармини остановился, вытащил из кармана умные очки, но надевать не стал, держал в руке, разглядывая улицу без подсказок программы дополненной реальности. Разглядывая так, словно впервые здесь оказался и хотел увидеть её настоящую, такую, какая она есть на самом деле. Или же так, словно давно здесь не был и вспоминал старые дома, одновременно подмечая случившиеся изменения – то был странный взгляд.

– Чего раскорячился?

– Ходить забыл?

– Дай пройти!

Мимо Габриэля прошагали освобождённые мариды, причём один из них нарочно толкнул мужчину плечом, но ответа не последовало. Кармини надел очки, отказался от мгновенно поступившего предложения: «Вызвать такси? Да. Нет» и медленно пошёл вверх по улице. На этот раз – изучая её сквозь пелену подсказок приложения дополненной реальности.

«Предупреждение! Вы находитесь в Миле Чудес, районе с аномально высоким уровнем уличной преступности и минимальным количеством систем наблюдения. Если у вас нет веских причин оставаться, пожалуйста, покиньте Милю Чудес, чтобы не стать жертвой…»

Убрать это предупреждение было невозможно, только перевести в разряд «прочитанное», после чего оно превратилось в красный треугольник с восклицательным знаком внутри, который неспешно мигал в правом верхнем углу экрана умных очков. И будет мигать до тех пор, пока геолокация не покажет, что Кармини покинул опасный район. Приложение дополненной реальности умело быть настойчивым. Но одновременно умело быть полезным: «Повторяющихся лиц не зафиксировано, проявление интереса не зафиксировано, физическая слежка исключена…»

Система постоянно сканировала окружающее пространство в поисках возможных угроз и после её доклада Габриэль был уверен, что за ним никто не следовал. Что же касается слежки электронной, по камерам, коммуникатору или идентификационному чипу, она Кармини не беспокоила: камера не способна подкрасться сзади и дать по голове дубинкой. А скрывать своё местонахождение он пока не собирался.

Вошёл в подъезд – вход со двора, дверь с виду обшарпанная, но усиленная, способна выдержать выстрел из гранатомёта, по лестнице поднялся на третий этаж, открыл дверь в квартиру – с виду дешёвую дверь, но тоже усиленную, причём бронированные листы защищали всю выходящую на площадку стену, и оказался в большой четырёхкомнатной квартире, обставленной в стиле начала XX века. Все окна выходили на улицу, но они только выглядели ненадёжными, в действительности их было так же трудно пробить, как входную дверь. Поэтому Кармини спокойно уселся напротив «французского» окна в кресло-качалку, вновь снял очки и уставился на оживлённую улицу. И молчал до тех пор, пока в гостиную не вошла хрупкая большеглазая девушка. Впрочем, он и тогда не проронил ни слова и даже не обернулся на тихий звук шагов. Девушка же остановилась в дверном проёме, некоторое время смотрела на старика, затем негромко осведомилась:

– Как поужинал? – И нужно было постараться, чтобы уловить в её голосе иронию.

– Неплохо, – коротко ответил Габриэль. И начал набивать трубку ароматным табаком.

– Десерт понравился?

Ответ прозвучал не сразу. Кармини раскурил трубку, с наслаждением попыхтел ею и улыбнулся:

– Ты научилась шутить?

– Тебя это беспокоит?

– Меня это радует. Многим людям до самой смерти не суждено овладеть этим искусством.

– Я в это не верю.

– Во что?

– Если их чувство юмора не совпадает с твоим, это не значит, что его у них нет.

Кармини пыхнул трубкой несколько раз.

– Чувство юмора или есть, или нет. Третьего не дано.

– Люди разные. Одна и та же шутка кого-то насмешит, а кого-то покоробит.

– Научившись спорить, ты порой делаешься невыносимой.

– Раньше тебе нравилось спорить со мной, – обронила девушка.

– И теперь нравится, однако в моём возрасте ночь в полицейском участке несколько… выматывает. – Он помолчал. – Я устал.

– Извини, я не подумала. – Прозвучало искренне.

Габриэль выбил трубку и спросил:

– Встречалась с кем-нибудь?

– Говорила с Весёлым Бобом.

– Только с ним?

– Ко второму не успела – его биотерминал оказался заперт.

– И что Боб?

– Пока не могу сказать точно. Он согласился сделать вилди на базе человека, но это мог быть обманный манёвр. Стиль поведения скорее подходящий. Что же касается внешности…

– Он наверняка изменил внешность, – резко перебил девушку Кармини.

Джада выдержала паузу, показывая, что поведение мужчины ей не по нраву, но продолжила прежним тоном:

– Чтобы сделать окончательный вывод, я должна повидаться со вторым фрикмейстером. – И повернулась. – Я буду в своей комнате.

Габриэль не ответил, покачиваясь в кресле и бездумно глядя на старую московскую улицу.

День, который начало

– Не ожидал встретить тебя у Оберона.

– Я захожу к нему не часто, – промурлыкала Бесс, плотнее прижимаясь к Ивану. – У него действительно хороший фрикмейстер.

– Ты же ходишь к Паскалю.

– Фрикмейстер Оберона лучше разбирается в наших маленьких вампирских делах… – Бесс приподнялась на локте и с весёлым удивлением посмотрела Уварову в глаза: – Ты ревнуешь?

– Тебя это удивляет?

– Я… – Вампиресса выглядела смущённой. Искренне смущённой. – Я никогда не задумывалась, что ты можешь ревновать, наверное, потому что… – Короткая пауза. – Наверное, потому что поводов не было… и нет.

– Я знаю, что нет, – спокойно ответил Иван. – Не сомневаюсь.

– Тогда чем ты был недоволен, увидев меня у Оберона?

– Я…

Он уже пожалел, что затеял этот разговор, лихорадочно продумывал удобоваримый ответ, но вампиресса не позволила Ивану солгать: приложила указательный палец к его губам и прошептала:

– Я знаю твою мимику, а поскольку ты не ревновал, значит, был недоволен, увидев меня в 811.

– Я зашёл к Оберону по делу, – помолчав, ответил Уваров. – Поэтому мне не понравилось, что я застал тебя у него: от моих дел лучше держаться подальше.

Так он сказал, что хочет уберечь вампирессу от того дерьма, которым обязан заниматься по службе. Бесс поняла, вновь прижалась и потёрлась щекой о его грудь.

– Мы встретились там случайно. Во всех смыслах.

– И ты не говорила, что бываешь у Оберона.

– Он тебе не нравится?

– Он скользкий.

– Мы в Миле Чудес, мой хороший, тут все скользкие.

– Есть особенно скользкие.

– Все вампиры? – Она спросила без обиды, можно сказать, грустно пошутила, показав, что знает, как к её сородичам относятся обыкновенные люди, но Уваров ответил сразу и твёрдо:

– Нет. – Пауза. И следующая фраза показала, что он искренен: – Все, кроме тебя.

– Чем же я выделяюсь?

– Ты – особенная.

– Для тебя, – уточнила Бесс.

– Для всех, – не согласился Иван. – Когда люди на тебя смотрят, они замирают.

– Потому что я красивая?

– Потому что ты особенная.

Он нежно провёл кончиками пальцев по щеке вампирессы и поцеловал. Очень крепко. В полные пунцовые губы. Поцеловал, с наслаждением ощущая её ответ, её желание, её страсть… А ещё почувствовал, как она, продолжая горячий поцелуй, оказалась сверху и медленно, очень-очень медленно опустилась на него. Уваров нежно провёл рукой по её налитой груди, мягко убрал упавшие на лицо волосы и, глядя вампирессе в глаза, прошептал:

– Я очень тебя люблю, Бесс.

– Я люблю только тебя, – ответила она. – Только тебя…

///

Четыре года…

Много это или мало? Зависит от обстоятельств. Для кого-то каждый день тянется неделей и время становится серой хмарью за окном, не меняющейся до тех пор, пока не исчезнут заполонившие небо тучи. А они не исчезают, и время, кажется, тоскливо топчется на месте неподвижными стрелками часов. Для других оно скачет игривым солнечным зайчиком, прыгая то на метр, то на сотню, то на целый километр вперёд – моргнуть не успеешь, как позади остались лето, осень с зимой, весна и снова наступает лето… Но и для тех, и для других стрелки часов движутся с одинаковой скоростью, и те, и другие однажды остановятся и с недоумением произнесут: «Неужели прошло четыре года?»

Четыре года…

Уваров не заметил, как они пролетели, потому что в счастье не считаешь минуты – в счастье живёшь. В него погружаешься, чувствуя, что способен абсолютно на всё. А то, что оказался в счастье, не нужно подтверждать или узнавать, это не теорема, которую нужно доказывать, не прагматичное решение, которое принимаешь, тщательно обдумав и взвесив все обстоятельства, – это волна невероятных эмоций, что накрывает тебя с головой и которую ни с чем не спутаешь. Даже если никогда раньше не переживал ничего подобного. Это особый мир, принадлежащий только тебе и ей, потому что счастья для одного не бывает. Именно так и получилось у Ивана: увидев Бесс, он замер, не в силах оторваться от её взгляда, не зная, что сказать и как себя вести, но точно зная, что шёл именно к ней. Шёл всю жизнь.

Четыре года…

Тем летом движение «Кодекс Дарвина» вошло в полную силу, о нём говорили в новостях и на улицах, со злобой и восхищением, с презрением и уважением. Все понимали, к чему призывают дарвинисты, и, несмотря на все усилия и слаженную работу пиар-служб и скупленных по всему миру журналистов, корпорациям не удалось представить движение античеловеческим.

«ГЕНОФЛЕКС – ЭТО ЛЕКАРСТВО! СКАЖИ ПОБОЧНОМУ ЭФФЕКТУ НЕТ!»

И многие соглашались, поскольку считали неправильным изменять природу человека. В речах Паладина – таинственного пророка и духовного лидера сторонников Теории эволюции – люди слышали то, что хотели слышать, и открыто говорили, что он прав. Тем летом движение поддерживало две трети населения Земли, и дарвинисты решили, что настало их время. Им стало мало лозунгов и пропаганды… А может, не им, не всем им, а только лишь фанатикам из наиболее радикального крыла – именно так говорил потом Паладин: во всём виноваты фанатики. Но правда это или нет, никто никогда не узнает. А тем летом «дарвинисты» перешли от настырной, но безобидной и даже дружелюбной агитации к прямой агрессии, почему-то решив, что, запугав людей, они заставят их отказаться от всех тех благ, которые даёт побочный эффект.

Всё началось с нападок: фанатики подвергали публичному унижению очевидных фриков, высмеивали их, прогоняли с улиц. Полукоты, гоблины, орки, вампиры – все, кто выделялся и привлекал внимание, стали целью атак. Их не избивали, но выказывали презрение, публично оскорбляли, а если кто-то отвечал – раздували инцидент, монтируя видео так, словно фрики проявили агрессию и атаковали обычных людей. Ролики разбегались по Сети, вызывая гнев и возмущение, а правдивые репортажи запаздывали, набирали значительно меньше просмотров и не могли повлиять на общественное мнение. Ведь в Сети кто первый – тот и прав, тот собрал первые эмоции, заставив публику сделать нужные для себя выводы. И объяснения, что следуют потом, очень редко исправляют ситуацию – люди не любят менять точку зрения.

Сила туманит голову, и почувствовав силу, дарвинисты решили ударить по-настоящему – начались атаки на биотерминалы наиболее известных фрикмейстеров, тех, кто активно рекламировал себя и с гордостью демонстрировал в Сети свои работы: псоглавцев, ифритов, серпов…

Первый сожжённый биотерминал…

Первый убитый фрикмейстер…

Фрики стали отвечать – пролилась кровь дарвинистов. Полиция действовала с опозданием, и уличные столкновения одновременно начались во всех крупных городах планеты.

Словно кто-то включил рубильник…

В Москве главный удар пришёлся на Милю Чудес.

Именно главный, поскольку погромы происходили во всех районах, но в оплоте фриков волнения не прекращались все три дня, которые понадобились властям, чтобы навести порядок. В город ввели войска, но прежде, чем появились военные, на улицы выползла взбудораженная дарвинистами нечисть – уголовники, решившие воспользоваться беспорядками для грабежей и насилия. А действовали они, как правило под личиной дарвинистов, прикрываясь желанием «найти и покарать бесчеловечных фриков», за которыми была развёрнута настоящая охота. Но, разумеется, не только за ними: власти настоятельно не рекомендовали мирным гражданам выходить из домов, но и в них, и в квартирах, не было безопасно.

«ДАРВИН С НАМИ!»

Этот лозунг появился на дверях подъезда, в котором жила Бесс, в самом начале погромов и, видимо, привлёк внимание подъехавших маридов – боевики «Посбона» принимали в мародёрстве и насилии самое деятельное участие. Действовали они по отработанной схеме: сначала запускали разведывательные дроны, убеждались, что из дома не доносится стрельба, во дворе не стоят машины конкурентов, а двери просто заперты – не видно баррикад и бойниц, которые из подручных средств возводили вооружённые жители. Раз бойниц нет, значит, сопротивления не будет, можно безбоязненно делать всё, что заблагорассудится. А запертые двери преградой для них не становились.

Маридов было пятеро, и поняв, что в доме укрылись только безоружные, а значит, беззащитные люди, они стали действовать с привычной наглостью и безжалостностью: врывались в квартиры, забирали всё, что понравилось, пытали хозяев, требуя перевести сбережения на безликие счета, с которых деньги разлетались в «чёрные дыры» мировой финансовой системы, а тех, кто пытался сопротивляться, убивали без колебаний. Единственное, что мариды упустили из виду – не могли не упустить, поскольку не имели к этой информации доступа, так это то, что военные направили в район сводный отряд для зачистки от погромщиков и мародёров, а конкретно в этот дом – трёх спецназовцев Департамента биологической безопасности, которыми командовал Иван Уваров.

Что же касается Бесс, она тогда сглупила, не спряталась за стенами ковена, хотя её звали, решила, что логова вампирских кланов станут первой целью погромщиков, и осталась в своей тогдашней квартире. Пришлось, конечно, понервничать, но в целом обошлось: погромщики в их дом не заглянули, а за парой уличных перестрелок Бесс наблюдала из окна. И очень обрадовалась тому, что живёт на пятом этаже: на нижних от выстрелов и разрывов гранат повылетали стёкла. А когда новостные каналы сообщили, что в Москву входят военные, Бесс решила, что всё осталось позади, и думала так до тех пор, пока мариды не отстрелили петли входной двери и не ворвались в квартиру.

– Ты одна?

– Да…

Вторжение заставило молодую женщину похолодеть, но она держалась, поскольку думала, что к ней, по ошибке конечно же, вошли военные: отправляясь на «дело», мариды натянули армейские комбинезоны без знаков различия.

– Надо проверить.

– Вы ошиблись! Я…

Первый марид толчком отправил Бесс на диван.

– Это ты написала лозунг на стене?

– Какой лозунг?

– Не ври мне!

– Чисто! – сообщил мародёр из соседней комнаты.

– И на кухне чисто!

– Ты написала лозунг на стене?

– Она же вампирка, – буркнул второй марид.

– Ну и что?

Главаря этот факт не смутил. Он видел перед собой красивую женщину, находящуюся в его власти, и решил не только изнасиловать, но и поглумиться над несчастной.

– На ней цепочка, – заметил второй марид.

– Золотая? – поинтересовался главарь.

– Золотая?

Бесс молча кивнула.

– Снимай.

И когда она дрожащими руками стала расстёгивать застёжку, главарь прислонил автомат к стене, снял каску и добавил:

– И одежду снимай.

– Зачем? – прошептала Бесс, протягивая цепочку второму.

– Нужно провести полный обыск. – Главарь ухмыльнулся. – Вдруг ты что-нибудь ценное спрятала? – И резко прикрикнул: – Раздевайся! Мы торопимся!

Собравшиеся в гостиной мариды дружно рассмеялись.

– Я люблю грудастых.

– Она красивая.

– Интересно, гибкая?

– Может, жребий бросим?

– Первым буду я, – громко объявил главарь. – А дальше как хотите.

– Разыграем, – пообещал третий.

– В соседней комнате есть кровать, – сообщил четвёртый.

– Кровать – это хорошо, – одобрил главарь. И поинтересовался: – Сама пойдёшь или хочешь на диване?

– Я не хочу никак, – очень тихо произнесла девушка. – Никак не хочу…

На глазах слёзы, внутри холод и полное опустошение в душе… Нет, полное опустошение будет чуть позже, если её не убьют, и она придёт в себя, растерзанная, изнасилованная, на полу или диване, или на кровати. Очнётся, чтобы почувствовать полное опустошение. А сейчас было его вступление, но очень-очень явное.

– Может, посопротивляешься, а? – спросил главарь. – Мне нравится, когда сопротивляются, не люблю бить тех, кто не пытается ударить. – Он уже снял бронежилет, теперь расстёгивал штаны и потому добавил: – Если сама не разденешься, я тебя изобью.

– Никто никого избивать не будет.

Мариды в очередной раз стали жертвами собственной глупости. Убедившись, что в подъезде безопасно, они столпились вокруг Бесс, не выставив охранение, и Уваров спокойно вошёл в квартиру, сориентировавшись на выломанную дверь и громкие голоса. А поскольку мужские голоса были грубыми, а женский – жалобным, вошёл Уваров с автоматом наизготовку и остановился в дверях гостиной, недружелюбно разглядывая маридов через прицел. Он уже понял, что перед ним те самые мародёры, что побывали на нижних этажах, и решил, что живыми их не выпустит. Нужно только не выпустить их так, чтобы не пострадала гражданская.

– Опусти оружие, – попытался приказать главарь, но ответом ему стала лёгкая улыбка.

– Штаны застегни.

– Испугался того, что увидел?

– Смеяться не хочу – обстоятельства не располагают.

– Нас тут пятеро…

– Нас тут семеро, придурок, – перебил его Иван.

– Ты понял, о чём я. – Главарь взял себя в руки и говорил размеренно. – Ты не успеешь завалить всех и ляжешь. Поэтому сделаем так: ты уходишь, и никто никого не видел, понял?

– Я ухожу, а вы остаётесь?

– Ты умный мальчик, мне это нравится.

– Не уходите, – почти простонала Бесс. Она не понимала, что Иван следует сложившемуся в голове плану, она ничего не понимала, кроме того, что спасение было совсем рядом, но спаситель решил не рисковать. – Прошу, не уходите.

– Никто никого не видел? – переспросил Уваров.

– Никто, – пообещал главарь.

– За мной не ходить.

Иван сделал несколько шагов назад, скрываясь из виду, главарь кивнул, и два марида бросились к дверям, намереваясь догнать и убить наглого спецназовца и совершенно не думая о том, что Уваров превосходно знает их повадки и, разумеется, не поверил обещанию главаря. А стрелять по мишеням, которые по очереди появляются в дверном проёме, намного проще, чем пытаться одновременно уложить пятерых врагов. Два выстрела с промежутком в секунду, одному мариду пуля попала в лоб, второму – в глаз. Ещё через мгновение в гостиную влетела светошумовая граната, а когда она громыхнула, Иван вернулся и в упор, хладнокровно, прикончил оставшихся маридов. Включая главаря, который так и не успел натянуть штаны. После чего вынес пребывающую без сознания Бесс из квартиры.

Так и познакомились.

Но вместе стали далеко не сразу – Иван не хотел, чтобы их отношения начались «в знак признательности». Понимал, что Бесс никогда не забудет спасения, но предложил подождать, чтобы улеглись эмоции и молодая женщина решила, хочет она встречаться с мужчиной, который, увидев её, потерял дар речи, или нет? Бесс всё поняла правильно, но ответ дала очень скоро: через три дня Иван пригласил её на ужин, а после они отправились к нему.

И больше не расставались.

А главарём напавших на Бесс маридов был родной брат Шамиля, лидера «Посбона», и с тех пор у Ивана с этими бандитами отношения не складывались.

///

– Что это за вой? – сквозь сон поинтересовался Уваров.

– Твои очки орут, – ответила Бесс. – Не такие уж они и умные.

– У меня выходной.

– Я думала, у тебя не бывает выходных.

– Бывают, но редко, – ответил Иван, надеясь, что либо очки, на которые шёл вызов с коммуникатора, сами заткнутся, либо вампиресса не выдержит, поднимется и выключит их. Однако пока не получалось ни того, ни другого.

– Если бы я знала, насколько редко у тебя бывают выходные, я бы с тобой не связалась, – проворчала Бесс, пряча голову под подушку.

– Поэтому врал, что у меня бывают выходные.

– Заманивал?

– Заманивал.

– А раз заманил, то сделай так, чтобы они заткнулись. – Из-под подушки голос звучал не очень внятно, но суть Уваров уловил. – Ответь и возвращайся.

– Куда я от тебя денусь? – пробормотал Иван. Он выбрался из-под одеяла, отыскал очки – они почему-то валялись под креслом, вышел из спальни и надел их. – Уваров.

Перед глазами появилось лицо Джереми Янга, директора московского бюро Департамента биобезопасности.

– Почему так долго не отвечал?

– Спал, – честно ответил Иван.

– На службе не спят.

– У меня выходной.

– Уже нет.

– Виноват, не знал. – В данных обстоятельствах это был самый правильный ответ.

Видеозвонок шёл односторонний, поэтому Янг не видел того, что наблюдал через открытую дверь в спальню Уваров: как Бесс, делая вид, что спит, сбросила простыню и потянулась, правая рука скользит по стройному бедру. Иван изо всех сил старался контролировать дыхание, но получалось не очень, и Янг, судя по всему, догадался, чем занимается или планирует заняться подчинённый.

– Через два часа жду у себя.

Щедрое предложение, учитывая, что до зоны Би-3 – корпоративного владения трёх крупнейших коммерческих гигантов планеты, Ивану было добираться от силы минут сорок.

– Спасибо.

– Не облажайся там, – хмыкнул Янг и отключился.

Уваров снял очки, почти бегом вернулся в кровать и обнял Бесс:

– У меня только что украли выходной.

– Тогда давай используем то, что от него осталось, – мягко предложила вампиресса, покусывая Ивана в шею. – Хватит болтать.

* * *

– Большой город, – пробормотал Терри Соломон, разглядывая Москву с высоты птичьего полёта – через иллюминатор вертолёта.

– Неужели вы не видели городов больше? – удивился сопровождающий его Герберт, личный секретарь Джереми Янга.

– Видел, конечно, – отозвался Терри, без интереса скользнув взглядом по плотной группе небоскрёбов – этого добра хватало во всех мегаполисах. – Тут есть на что посмотреть?

– Э-э… – Герберт, очевидно, растерялся и кивнул на иллюминатор: – Вот.

– Я имел в виду старые исторические здания. Памятники архитектуры.

– В центре должны быть, – неуверенно протянул Герберт.

– То есть не интересуешься?

– Я… – Секретарь помолчал и неожиданно решил ответить честно: – Я видел, как они снесли старинный особняк, чтобы воткнуть на его место современный кондоминиум, безликий настолько, будто архитектору ампутировали мозг. А я не интересуюсь историей тех, кто не интересуется своей историей.

– Понимаю, – обронил Соломон. И, после короткой паузы, объяснил: – Мой дед был археологом и рассказал, что артефакты умирающих цивилизаций лучше рассматривать, когда они доступны, а не засыпаны землёй.

– Разумно.

– Дедушка знал толк в археологии.

– Старая школа.

– Совершенно верно, – подтвердил Терри и вновь уткнулся в иллюминатор, показывая, что хочет продолжить разглядывать город, в котором ему до сих пор не доводилось бывать. Что было весьма странно, учитывая, что Соломон служил в Отделе специальных расследований, как его называли – в личной гвардии директора Департамента биологической безопасности, и на месте не сидел. Сотрудников Отдела направляли только туда, где предполагались – или уже случились! – по-настоящему крупные неприятности. Отправляли с задачей «всё исправить», что им, как правило, удавалось, ведь полномочия у Отдела были самые широкие. А поскольку в Москве пока было тихо, направление Терри директор местного бюро воспринял как большой, но мрачный аванс и встречу устроил на высшем уровне: у трапа самолёта Соломона встретил его личный секретарь, и не на представительском мобиле, а рядом с роскошным вертолётом «Сикорски Sapphire», в котором не стыдно было прокатить даже главу корпорации. Джереми Янг знал, что в отчёте Терри будет обязан дать характеристику действиям главы бюро, и постарался произвести на «личного гвардейца директора» хорошее впечатление. Сам он явиться в аэропорт не мог – не по чину, но выбор встречающего показывал, что Янг готов к конфиденциальному обсуждению любых деликатных тем.

– Надолго к нам? – поёрзав, поинтересовался Герберт.

– Понятия не имею.

– Вот как?

– Никогда не знаешь, как долго продлится расследование, – ровным голосом объяснил Терри.

– Я обратил внимание, что у вас нет багажа.

– Не в моём стиле таскать с собой вещи. – Соломон машинально покосился на металлический кейс.

– А…

– Мне должно быть предоставлено всё, что может понадобиться.

– Включая одежду?

– И нижнее бельё.

– Я не знал, – признался Герберт. И тут же добавил: – Встречей и размещением занимаются другие люди. Но я проконтролирую, чтобы у вас было абсолютно всё, что потребуется.

– Благодарю. – Терри подумал и решил подбросить Герберту, а точнее – Джереми Янгу, в доппель которого разговор поступал в режиме реального времени, дополнительную пищу для размышлений: – Когда сотрудников Отдела специальных расследований направляют туда, где вроде бы всё в порядке, это не значит, что местное Бюро облажалось. В центральный офис Департамента стекается колоссальный объём информации из самых разных источников, и часто бывает так, что на события, которые, возможно, произойдут в Москве, указывают данные, полученные из Мумбаи или Рио. И не всегда мы можем раскрывать источник поступления этих данных.

– Я понимаю, – кивнул секретарь.

– Мы пожарные, а не каратели. Или чистильщики…

– За кем подчищаете? – ляпнул Герберт.

– За кем прикажут, – безразлично ответил Соломон.

– То есть все могут нагадить?

– Ещё как.

Люди не идеальны, и чем сложнее стоящие перед человеком задачи, тем больше ошибок он может совершить. Ошибок или преступлений, потому что далеко не всегда то, что пытаются выдать за ошибку, ею является. Человека можно купить, запугать или убедить – и так добиться, чтобы он выполнил требуемое. Но в современном мире цена ошибки или преступления может оказаться неимоверно высокой, и не для одного города или государства, а для всего человечества, как бы пафосно это ни звучало. Современный мир слишком глубоко влез в сферы, которые тысячи лет считались недоступными и запретными – в структуру человека. Знания высокой науки, разумеется, тщательно берегли, а для того, чтобы люди не натворили бед из-за ошибок или в результате преступлений, большая тройка фармакологических компаний создала Департамент биологической безопасности, действующий по всему миру и стоящий над всеми государственными юрисдикциями. Департамент стал первой по-настоящему работающей всемирной службой безопасности, специалисты которой предотвращали эпидемии, боролись с биохакерами и прочими преступлениями, к каким можно было добавить приставку био-. И боролись хорошо. А главное, что всегда удивляло коллег из других служб, боролись честно: за всё время существования Департамента не случилось ни одного коррупционного скандала. И дело было не только в том, что сотрудникам Биобезопасности щедро платили – сколько ни плати, всегда могут предложить больше, и если детектив зарабатывает миллион в год, что помешает ему отказаться заработать миллион за час? За то, что он просто отвернётся? Или допустит «ошибку»? Больше могут предложить всегда, поэтому в Департамент брали только высокомотивированных людей, глубоко осознающих чем они занимаются и от чего защищают человечество. И сунуть им взятку не представлялось возможным.

– Как называется парк? – спросил Соломон, поняв, что вертолёт начал снижаться.

– Лосиный остров, – ответил Герберт.

– Почему «лосиный»?

– Потому что они здесь до сих пор водятся, мы присматриваем.

Гигантский зелёный массив был виден издалека, он врезался в город с северо-востока, занимал изрядную площадь и выглядел настоящим волшебным лесом – диким и таинственным. Именно в его центре и располагалась зона Би-3, три невысоких, по пятнадцать этажей, дома, принадлежащих корпорациям из большой тройки: «BioGlob», «General Genetics» и «Parker&Brooks». Строить выше не имело смысла – для филиалов и таких площадей было более чем достаточно. А между высотками стоял «Малевич Куб»: полностью облицованный абсолютно чёрным стеклом пятиэтажный дом с равными сторонами – московское бюро Департамента биологической безопасности.

– Отличное место, – одобрил Соломон.

Расположенная примерно в центре леса и связанная с городом одной-единственной дорогой, зона Би-3 аккуратно вписалась в окружающий пейзаж и не вылезала за границы, которые корпорации сами для себя определили.

– А что Лосиный остров? – поинтересовался Терри.

– Теперь это наш заповедник.

– Местных пускаете?

– Это же заповедник.

– Логично.

Соломон ожидал, что они приземлятся на «Малевич Куб», но ошибся – пилот мягко опустил вертолёт на площадку на крыше высотки «BioGlob», а когда они вошли в лифт, Герберт объяснил:

– Стёкла в «Малевиче» поляризованы: снаружи кажутся чёрными и непроницаемыми, изнутри же абсолютно прозрачны. Это касается и крыши.

– Дай угадаю, – рассмеялся Терри. – Под крышей на пятом этаже «Малевича» находится кабинет директора бюро?

– Совершенно верно, – подтвердил Герберт. – Поэтому устроить вертолётную площадку на нашей крыше нет никакой возможности: господину директору не нравится смотреть на приземляющиеся вертолёты.

– Если человек не может позволить себе маленькие слабости, то зачем тогда жить?

– Полностью с вами согласен.

Соломон не кривил душой: он действительно не видел ничего плохого в том, что высший менеджер Департамента оборудовал рабочее место по своему вкусу. Нравится ему глазеть на небо – пусть глазеет, главное, чтобы результат давал. А результат Янг давал, во всяком случае, претензий к нему у директора Департамента не было.

– Рад тебя видеть, Терри.

– Взаимно.

Соломон впервые оказался в Москве, однако с Джереми Янгом он был знаком по Сингапуру, где Джереми служил заместителем директора бюро. Набирался, так сказать, опыта. С тех пор он не изменился ни внешне, но так можно сказать о подавляющем большинстве жителей Земли, ни внутренне, оставшись таким же показушно весёлым, как раньше.

– Как долетел?

– Отлично. Спал всю дорогу.

– Как тебе Москва?

– Сверху кажется чистенькой.

– Сверху всё кажется приятным.

– Согласен.

Директор кивнул на удобные кресла – тащить дорогого гостя за стол Янг не стал, и предложил настоящие виски и кофе, что было с благодарностью принято. А когда слуга вышел, Джереми демонстративно выложил на стол отключённый коммуникатор. Соломон повторил жест, и теперь они действительно остались наедине.

– Директор сказал, что ты расскажешь о происходящем, – негромко произнёс Янг.

– Ждём очень большую террористическую атаку.

– Почему мы ничего не знаем?

– У нас «крот» рядом с самим Паладином, – объяснил Терри. – Он сказал, что готовится грандиозная акция.

– Тогда почему прислали тебя одного?

– Потому что у нас наводки не только на Москву, но и на Лондон, Лос-Анджелес, Рио, Нью-Дели и ещё двенадцать городов. И я думаю, что все наводки правильные.

– В смысле? – не понял Янг.

– Ударят везде, – коротко ответил Соломон.

Директор бюро крякнул, сделал глоток виски и покрутил головой:

– Предупредить успеем?

– Скорее всего нет.

– Тогда что будем делать?

– То же, что всегда, – пожал плечами Терри. – Пропустим удар, потрясём головой, очухаемся и ответим. Сотрём в порошок тех скотов, что это устроят, а потом разгребём оставленное ими дерьмо.

– То есть сделаем нашу работу?

– Да, Джереми, сделаем нашу работу. – Соломон отсалютовал директору стаканом и тоже пригубил виски. – Ну и попытаемся минимизировать потери. Вряд ли мы предотвратим атаку, но, надеюсь, получится хоть как-то нагадить террористам до того, как они унесут ноги.

– Пойдёшь в поле? – понял Янг.

– Это моя работа.

– Я подобрал тебе лучшего из моих парней, он идеально знает местные реалии.

– Спасибо. – Соломон допил виски и улыбнулся: – Где я буду жить?

– Отель в центре?

– Не лучшая идея.

– Я тоже так подумал, поэтому распорядился подготовить апартаменты на гостевом этаже башни «Parker&Brooks». Подойдёт?

– Мне говорили, что в башне «General Genetics» апартаменты лучше, – заметил Терри.

– Лучше, – не стал отрицать Янг. – Но в «General Genetics» тебя не пустят – к ним час назад прилетел Эдмонд Кравец.

– Собственной персоной? – удивился Соломон.

– Собственной персоной, – подтвердил Янг.

– Что он здесь забыл?

– Господин председатель совета директоров «General Genetics» о своих планах нам не докладывает, – улыбнулся директор Бюро. – Но все знают, что он любит инспектировать филиалы корпорации.

* * *

«АПТЕКА».

Джада знала, какое заведение обозначается этим словом, понимала, что заведения эти не исчезли окончательно, работают во всех городах и странах, но не ожидала встретить его в Миле Чудес, обитатели которой обладали отменным здоровьем – благодаря генофлексу. Зачем нужны лекарства и даже врачи, если можно обратиться к фрикмейстеру, подключиться к биочипу, просканировать себя, увидеть, что не так и, в случае необходимости, заменить повреждённые клетки? Зачем тратить время и деньги на сомнительные препараты, если даже рак побеждён, о чём не забывает нашёптывать оплаченная Би-3 реклама? Ужасы Средневековья канули в Лету, в современном мире каждый может позволить себе быть здоровым и жить долго, намного дольше, чем отмерено природой. И люди жили. И, несмотря на заложенные в детстве установки и усилия дарвинистов, тех, кто использовал побочный эффект генофлекса, с каждым днём становилось всё больше. Трудно устоять, когда тебе предлагают жить дольше, не болеть и выглядеть молодо.

Невозможно устоять.

Вот почему Джада удивилась, увидев вывеску «АПТЕКА» – ведь индустрия классической медицины и фармакологии рухнула, и это заведение напоминало парусное судно, неведомым образом оказавшееся среди современных кораблей. Судно, которое пытается делать своё дело, но ни на что не претендует. Осколок прошлого, которому суждено раствориться в равнодушном Времени, ведь для следующего поколения слово «Аптека» не будет ничего значить.

Грусти Джада не испытывала, знала, что новое всегда убивает старое: или полностью, или какую-то часть – таков закон жизни, поэтому, постояв немного напротив не пользующегося популярностью заведения, девушка прошла дальше и уверенно потянула за ручку дверь, над которой светилась современная, привлекающая внимание вывеска: «Биотерминал „Механическое напряжение“». А на самой двери значилось: «Только по предварительной записи».

///

– Надоело быть нативами?[5]

Услышав неожиданный вопрос, Рома и Даша, молодые, ещё по-настоящему молодые ребята, каждому из которых было не более двадцати пяти лет, переглянулись, после чего Рома коротко ответил:

– Да.

– И с чего хотите начать? – поинтересовался фрикмейстер.

И вновь смутил ребят.

– Мы думали, вы нам скажете, Паскаль, – промямлил Рома, назвав владельца биотерминала так, как он просил его называть – по имени. – Мы, конечно, читали в Сети и говорили с друзьями, которые сидят на генофлексе…

– Рома! – одёрнула парня Даша.

– А что не так? – нахмурился Рома. – Они действительно сидят на генофлексе. Надо называть вещи своими именами.

– Генофлекс – не наркотик, – твёрдо произнесла девушка, и стало понятно, кто из них стал инициатором визита в биотерминал.

– То есть вам нужна полная консультация? – поспешил вернуть себе слово Паскаль, которому не хотелось становиться свидетелем ссоры. Спросил, чтобы привлечь к себе внимание и тут же добавил: – Даша, в выражении «сидеть на генофлексе» нет ничего обидного или постыдного, мы сами так выражаемся. Фраза устарела, но ещё в ходу. – Короткая пауза. – При этом нужно понимать, что генофлекс, конечно, не наркотик, но отказаться от него невозможно.

– Совсем?

– Давайте я вам всё объясню, хорошо? – Паскаль обаятельно улыбнулся.

– Проведёте полную консультацию?

– Именно.

Назвать точный возраст владельца «Механического напряжения» не представлялось возможным – генофлекс его маскирует, а выглядел Паскаль лет на тридцать, ну, может, тридцать пять. И выглядел экстравагантно: густые светлые волосы заплетены в дреды, лицо обрамляет короткая бородка, на левой стороне шеи виднеется татуировка, но по левой кисти понятно, что под футболкой с длинными рукавами и дерзким принтом скрывается далеко не одна картинка. Завершали костюм мешковатые, немного рваные джинсы и кеды.

Внешность Паскаля могла вызвать сомнения, однако он считался одним из лучших фрикмейстеров Мили Чудес, а значит – всей Москвы, и предупреждение на двери: «Только по предварительной записи» появилось отнюдь не потому что он решил похвастаться наплывом посетителей.

– Насколько я понимаю, о пандемии SAS вы только читали?

– И слышали рассказы, – подтвердила Даша.

Рома молча кивнул.

– Так вот, всё, что вы читали и слышали – правда: SAS косил людей миллионами, как средневековая чума. И не важно, была у тебя аллергия или нет – под действием SAS она появлялась, и нельзя было предугадать, что именно станет для конкретного человека смертельным аллергеном: пыльца, пыль, морковка или кошачий секрет – что угодно. Абсолютно здоровый человек нюхал розу, валился от сильнейшего анафилактического шока и умирал на глазах у близких. Спасения не было. К тому моменту, как появился генофлекс, погибла треть населения планеты, он и только он остановил царившее тогда безумие. Поэтому, Рома, мы все сидим на генофлексе, всё человечество, без него мы мертвы.

– Это лекарственный генофлекс, – заметил молодой человек.

– Современная модификация генофлекса тоже является лекарством и защищает нашу иммунную систему от SAS. Собственно, сейчас только вторая модификация и производится. Та самая модификация, которая обеспечивает наилучшие возможности применения побочного эффекта. Вам не скучно?

Фрикмейстер любил поболтать, но зорко следил за тем, чтобы клиенты не потеряли к происходящему интерес.

– Нет, – буркнул Рома.

– Вы всё это видели? – неожиданно спросила Даша. – Я имею в виду пандемию.

– Да, – помолчав, ответил Паскаль.

– И как?

Она догадывалась, что фрикмейстер много старше их, что он не знает, а помнит взорвавшую планету пандемию, и хотела услышать человека, сумевшего пройти через ад тридцатилетней давности.

– Мне едва минуло восемь, но я отчётливо помню, что было очень страшно. И очень… безнадёжно. – Лицо Паскаля затвердело, а из глаз напрочь исчезли приветливость и дружелюбие. На мгновение исчезли. Но в это мгновение перед Ромой и Дашей сидел совершенно другой человек. – Но появился генофлекс… – Голос фрикмейстера вновь стал мягким и весёлым. – А затем открыли его побочный эффект… Вы ведь знаете, что такое 3D-принтер?

– Конечно.

– В 3D-принтерах для создания предметов используются специальные порошки или паста, так вот, генофлекс – это своего рода порошок для нашего организма. В этом заключается его побочный эффект: он оказался уникальным биологическим материалом, из которого можно построить любые клетки, и они будут в точности соответствовать оригинальным и, соответственно, работать в точности как оригинальные. Но для того, чтобы использовать генофлекс подобным образом, требуется…

– Биочип, – подала голос Даша.

– Совершенно верно! Дарю вам десятипроцентную скидку за догадливость! – провозгласил Паскаль.

Девушка зарделась.

– Изначально людям делали инъекции генофлекса, один кубик в месяц. Потом разработали вживляемые в левое предплечье анализаторы, они контролировали уровень препарата и при необходимости вводили дополнительную дозу из встроенных капсул. Каждый человек стал носить при себе небольшой запас генофлекса, благо он не портится… А потом появились биочипы, инженеры нашли способ подключить цифровое устройство к нашей высшей нервной системе, и к спинному, и к головному мозгу, и перевернули мир. Биочип контролирует состояние нашего организма в режиме двадцать четыре на семь, без отдыха и сна, следит за нашим здоровьем, как добрый врач. И кроме того, он способен управлять движением генофлекса, использовать его для «ремонта» органов или создания новых. Благодаря связке биочип – генофлекс мы избавились от болезней, стали стройными, сильными, красивыми, молодыми и планируем жить много дольше, чем наши предки. – Паскаль задумчиво посмотрел на свою руку. – Единственное, за что не берутся фрикмейстеры – это кости, особенно, основные, вроде позвоночника. Так что если человек родился слишком низким или слишком высоким он таким и останется. Всё остальное мы с лёгкостью поправим.

– С лёгкостью? – уточнила Даша.

– Я наблюдаю за происходящим с самого первого дня и могу с уверенностью заявить, что технология применения побочного эффекта генофлекса находится на пике развития, – твёрдо ответил фрикмейстер. – Главное – не перепрыгнуть «барьер 66»: если доля генофлекса в организме превысит шестьдесят шесть процентов, наступает разлом и вы умираете достаточно неприятной смертью. Второе ограничение, о котором я обязан вас предупредить – это «барьер 25», если доля генофлекса в организме превысит двадцать пять процентов, человек теряет репродуктивные функции.

– Навсегда? – тихо спросила девушка.

– Навсегда, – подтвердил Паскаль. – В нашем организме срабатывает некий механизм, до которого учёные ещё не добрались, и он выключает ненастоящему, по его мнению, человеку способность размножаться. Кстати, с помощью генофлекса можно идеально провести лигаментотомию, но в данном случае пациент станет стерильным без «барьера 25».

– Что такое эта ваша лигамена… Лигомено?.. – Рома покрутил головой. – Как вы это назвали?

– Кажется, я догадываюсь, о чём идёт речь, – рассмеялась Даша. – Рома, тебе это не понадобится.

– Поздравляю, – хмыкнул Паскаль. И прежде, чем молодой человек потребовал объяснений, продолжил: – Потом учёные сообразили, что генофлекс умеет не только заменять клетки организма, но формировать принципиально новые, которых раньше не было. Хотите хвост? Пожалуйста! Клыки? Да на здоровье! Когти? Жабры? Ядовитую железу? Всё можно вырастить с помощью генофлекса, а поскольку наш мозг не умеет управлять хвостом, за него это будет делать биочип.

– Крутое устройство, – оценил Рома.

– Невероятно крутое, – не стал отрицать фрикмейстер. – Вы их уже установили?

– Нет, у нас только анализаторы.

– Биочип ставится за два-три часа. Процедура бесплатная, но провести её можно только в авторизованных клиниках «MechUnited». – Паскаль улыбнулся. – И только на оборудовании «MedConstruction».

– В чём подвох? – Рома среагировал на улыбку.

– Нет никакого подвоха, – покачал головой фрикмейстер. – «MedConstruction» производит робохирургов высочайшей точности, только они могут правильно вживить биочип. А «MechUnited» производит сами биочипы. Ни к кому другому не обращайтесь – из вас гарантированно сделают инвалидов.

– Подвох в том, что биочип нельзя снять, – вдруг сказала Даша.

– Да, это одноразовая процедура, – подтвердил Паскаль.

– Но их вроде обновляют? – нахмурился Рома.

– Сами чипы – да, но не «гнездо», в которое их сажают. А именно в нём прошита основная информация о вас. – Фрикмейстер выдержал паузу. – Вы можете поставить биочип и применять его только для контроля защиты от SAS и в качестве отличного сканера организма. Если же вам нужно другое…

– Все вокруг сидят на генофлексе, – угрюмо сказал Рома.

Даша кивнула. Но отвернулась.

Трудно удержаться, когда подруги стройные и красивые, а друзья – подкачанные и выносливые. И тоже красивые. Трудно оставаться настоящим, если все вокруг… тоже считают себя настоящими.

– Мир стал другим, и хочется быть его частью, – вздохнул Паскаль. – Хочется быть или красивым, или необычным. Или и таким, и таким одновременно. Или по очереди. Прелесть генофлекса в том, что вы можете играть в изменения так, как захотите. Сегодня сделаете себе ядовитую железу, завтра можете от неё избавиться. И от клыков. И от жабр. Сегодня станете вампирами, завтра – гоблинами. Кем угодно. В любое время можете исполнить любую фантазию. Если соберётесь изменить себя очень сильно, придётся поваляться в капсуле Родена…

– Где?

– Это специальная ёмкость, в которую вы полностью погружаетесь, когда хотите сделать серьёзные изменения или ускорить несерьёзные. – Паскаль кивнул на ванну, что стояла слева от рабочего кресла, которое занимали клиенты с «простыми» пожеланиями. – Ещё капсула Родена рекомендуется, когда нужно изменить цвет или структуру кожи.

– А почему «капсула»?

– В особых случаях я подключаю клиента к дыхательному аппарату и погружаю в раствор целиком. А сверху закрываю прозрачной крышкой.

– Зачем? – не сдержался Рома.

– Чтобы закипело быстрее.

Даша прыснула.

Упомянув и показав посетителям капсулу, Паскаль не удержался: поднялся и подошёл к своему рабочему месту.

– Всё будет происходить следующим образом. Вы придумываете, что хотите с собой сделать, после чего приходите ко мне, честно обо всём рассказываете, я даю пару-тройку дельных советов, после чего усаживаю вас в кресло, подключаюсь через кабель к биочипу и провожу сканирование вашего организма…

– Обязательно через кабель? Я слышал, есть чипы с выходом в Сеть.

– Они есть, но я категорически не рекомендую ими пользоваться, потому что все страшилки, которые вы наверняка слышали, о взломах биочипов – это не страшилки. Рано или поздно вас взломают.

– Зачем?

– Чтобы получить над вами власть, – ответил Паскаль. – Если вам будут советовать поставить биочип с выходом в Сеть – отказывайтесь. И присмотритесь к человеку, который посоветует – он вам не друг. Не верьте фрикмейстерам, которые будут давать аналогичные советы: профессионал работает только через кабель и никогда не предложит поставить чип с выходом в Сеть.

Паскаль говорил настолько серьёзно и с такой убеждённостью, что произвёл на ребят даже большее впечатление, чем собирался. Когда он закончил, Рома и Даша вновь переглянулись, и молодой человек тихо сказал:

– Спасибо.

– Не за что. – Пауза. – Что же касается дальнейших действий, они выглядят так. Я сканирую ваш организм и создаю матрицу вашего желания, на это уходит день или два, в зависимости от нагрузки. Затем мы снова встречаемся, я показываю модель вашего будущего тела, или части тела, и если вас всё устраивает, загружаю матрицу в ваш биочип, и он приступает к работе: начинает отбирать из вживлённой в вас ёмкости генофлекс и пускать его на строительство нового органа или изменение существующего. Дальше всё зависит только от вашего нетерпения. Выращивание нового органа процесс небыстрый, например, ядовитая железа появится дней за пять-шесть, а она, поверьте, весьма невелика по размерам. Рост клеток можно ускорить: или в капсуле Родена, или применяя стимуляторы, но я бы не советовал. Я сторонник старой школы и считаю, что лучше подождать.

– А в действительности?

– В действительности всё равно, – честно ответил Паскаль. – Просто я не доверяю стимуляторам.

– Спасибо за честность, – рассмеялась Даша.

– Не за что. – Фрикмейстер медленно провёл пальцем по спинке «клиентского» кресла. – Когда всё закончится, нужно будет раз в полгода приходить ко мне на осмотр. Это бесплатно и необязательно, но я люблю знать, что с моими клиентами всё в порядке.

– Вы хороший человек, Паскаль.

– Старая школа, – хмыкнул фрикмейстер.

– Я слышал, что есть приложения для коммуникатора, с помощью которых мы сами можем снимать показания с биочипа.

– Моя аппаратура точнее, но я ничего не имею против стандартного приложения. Оно безопасно. Если же захотите модное, расширенное, то не забывайте, о чём я говорил: подключайтесь только через кабель. А для максимальной безопасности купите для этих подключений специальный коммуникатор и никогда не ходите через него в Сеть, чтобы не набрать зловредных ботов. Они залягут в ваше приложение, дождутся подключения и взломают вас, превратив в каких-нибудь уродов.

– Зачем? – изумился Рома.

– Они так развлекаются, – ответил фрикмейстер. – Это просто игра «Нагадь ближнему», не несущая в себе никакого смысла.

– Пожалуй, проще будет заходить к вам.

– Это уж вам решать. И всегда помните о барьерах. И о том, что количество генофлекса в вашем организме со временем будет расти.

– Это как? – растерялась Даша.

– Людям кажется, что двадцать пять процентов – это очень много, можно и лицо подправить, и кожу улучшить, сделать хорошую фигуру, обзавестись сильными мышцами, но при этом всегда нужно помнить, что во многих случаях применение генофлекса невозможно обратить вспять.

– Вы говорили не так!

– Я говорил, что можно играть с изменениями по своему желанию, – напомнил фрикмейстер. – А сейчас расскажу, какова цена подобных игр. Предположим, вам не нравится форма губ. – Теперь Паскаль смотрел на Дашу. – Мы с вами выбираем новую, которая нравится вам и не уродует лицо. Тратим на это примерно сутки чистого времени. – Девушка не удержалась и рассмеялась шутке. – Я создаю соответствующую матрицу, и через несколько дней вы получаете новые губы. Старые уничтожены, но их образ записан в памяти компьютера, и если вы захотите их вернуть…

– Они будут из генофлекса, – догадалась девушка.

– Совершенно верно, – подтвердил Паскаль. – А поскольку генофлекс искусственный строительный материал для наших клеток, он не обновляется, но постепенно разрушается, как разрушается всё на свете, кроме пирамид. Для поддержания себя в новом виде вам придётся периодически вкалывать всё новые и новые дозы генофлекса. И есть ещё один нюанс, о котором я не имею права не сказать: в пограничных зонах, в местах стыка генофлексовых клеток и оригинальных, генофлексовые при разрушении уничтожают соседние оригинальные клетки. А это значит…

– Зона генофлекса постоянно растёт.

– Не сильно, не быстро, но растёт, – кивнул фрикмейстер. – И если об этом не задумываться, можно не заметить, как первый барьер окажется совсем рядом и чтобы подлатать какой-нибудь внутренний орган, вам придётся отказаться от идеи стать отцом. Или матерью.

Некоторое время ребята молчали, а затем Даша неуверенно спросила:

– Хотите сказать, что лучше в эти игры не играть?

– Играть можно, заигрываться нельзя, – серьёзно ответил Паскаль. – Нужно помнить, что генофлекс может убить – как бороться с разломом и очень точно контролировать его использование, никто не знает. Нужно помнить, что генофлекс – это в первую очередь лекарство, защищающее нас от SAS; во вторую – отличный способ справиться с болезнями, как с существующими, так и с теми, которые могут возникнуть в будущем. И только в третью очередь генофлекс помогает вам выглядеть молодо и красиво. Или необычно.

Вновь возникла довольно длинная пауза, а затем Даша сказала:

– Теперь я понимаю, почему нам посоветовали обратиться именно к вам, Паскаль.

– Со мной скучно, – улыбнулся фрикмейстер.

– С вами правильно. – Девушка протянула ему руку. – Спасибо вам большое.

* * *

«БУДЬ ТЕМ, КТО ТЫ ЕСТЬ!»

Один из «классических» лозунгов дарвинистов и уж точно самый известный. Крупные буквы, красная краска. Написано не только что – краска успела высохнуть. Скорее всего, надпись появилась ночью, но её не стёрли, даже не попытались замаскировать и это несмотря на то, что Терри прогуливался по Миле Чудес, в которой дарвинистов не должны были жаловать. Не жаловали, конечно, но лозунг не стёрли. Так часто пишут, что надоело стирать? Или всем плевать?

– Интересно…

В зоне Би-3 Соломон не задержался, зашёл в предоставленные апартаменты – очень хорошие, трудно представить, что в башне «General Genetics» могут быть лучше; переоделся – с размером служащие угадали, и направился в гараж Биобезопасности. Сначала планировал остановиться на чём-нибудь неприметном, каком-нибудь недорогом, не привлекающем внимание «седане» неброского цвета. Затем сообразил, что вряд ли они с напарником станут вести скрытое наблюдение, зато наверняка придётся встречаться с местными уголовниками, нравы которых не сильно отличались от тех, что царят в криминальной среде по всему миру: бандитам важно, как ты себя показываешь. Не покажешься – начнут переговоры не в той тональности, которая нужна Терри. Кроме того, бандиты непредсказуемы: и потому что бандиты, и потому что среди них полно торчков, а поскольку силового сопровождения не будет, нужно позаботиться о безопасности. Исходя из этого, Соломон остановил выбор на массивном внедорожнике «Cat5000», выглядевшем гражданским, только очень большим, но в действительности снаряженным для участия в полноценных уличных боях: с надёжным бронированием, колёсами с автоматической подкачкой и таранным бампером. В качестве «бонуса» прилагался комплект дронов и выдвижной 12.7-мм пулемёт Браунинга, неувядающая классика, которую, как искренне надеялся Терри, на этот раз применять не придётся.

Машина ему понравилась больше, чем предыдущая версия – «Cat4000», который был слишком уж внедорожный и терпеть его на городских улицах можно было с большим трудом. Этот же вёл себя идеально, отлично двигался в потоке, а размеры лишь прибавляли ему брутальности. И внимания окружающих, разумеется. Однако, несмотря на превосходную управляемость внедорожника, Соломон оставил его на границе Мили Чудес и дальше пошёл пешком. Ему нравилось бывать в подобных районах, слушать их звуки и впитывать неповторимое дыхание, во многом непонятное дыхание тех, кто решил стать совсем другим. «Они хотят выделиться или по-настоящему измениться? В чём причина нежелания оставаться людьми?»

Терри, как и подавляющее большинство обычных людей, не понимал, для чего фрики превращают себя… во фриков. Но он, в отличие от подавляющего большинства обычных людей, хотел понять. Ведь в конце концов, как бы фрики ни старались себя изменить, они всё равно оставались людьми. Как минимум, в исходной версии.

«БУДЬ ТЕМ, КТО ТЫ ЕСТЬ!»

– Пытаешься прочесть или надпись нравится? – поинтересовался оказавшийся рядом орк: зелёная кожа, глубоко запавшие глаза, кольцо в носу, отсутствие волос, маленькие острые уши и мощное, мускулистое сложение.

– Что? – Только сейчас Терри сообразил, что до сих пор стоит возле надписи, что в Миле Чудес выглядело, мягко говоря, подозрительно.

– Заснул?

Орк задал вопрос не совсем нейтральным тоном, и не желающий скандалить Соломон поспешил объясниться:

– Не понимаю, почему её до сих пор не стёрли.

– А-а-а, вот ты о чём… – Орк почесал массивную нижнюю челюсть, из которой росли два клыка. – Не местный?

– Из Кейптауна.

– Он действительно существует?

– Только по выходным.

Орк расхохотался, и лёд был окончательно сломан:

– Ну, ты даёшь! По выходным! Ты правда из Кейптауна?

– Правда не местный, – обронил Терри.

– А говоришь почти без акцента.

– Часто бываю в Москве, – соврал Соломон.

На самом деле сотрудники Отдела специальных расследований обязаны были свободно говорить минимум на трёх языках, Терри знал испанский и английский, а третьим, после некоторых раздумий, выбрал русский, рассудив, что командировок в Россию вряд ли будет слишком много. Так и получилось. Зато теперь, когда назревало действительно крупное дело, его отправили в Москву – как единственного сотрудника, знающего язык. И как оказалось, несмотря на отсутствие постоянной практики, Соломон его не забыл.

– Так почему надпись не стёрли?

– Надписи по ночам появляются, – ответил орк. И тут же поправился: – Стали появляться. Поймать авторов пока не можем… А стирать надписи мы специально решили после обеда, чтобы наши видели, что дарвинисты снова поднимают голову и готовились.

– К чему? – вырвалось у Терри.

– К чему угодно.

– Хм…

– Неожиданно? – спросил орк, довольный произведённым эффектом.

– Обоснованно, – почти сразу ответил Соломон.

– Вот и мы так думаем. – Орк помолчал. – Что-то ищешь здесь?

– Просто гуляю, – честно ответил Терри. – Я люблю бывать в Миле Чудес.

И, видимо, ответил так, что у орка не возникло никаких сомнений в искренности ответа.

– Хорошей прогулки.

– Спасибо.

По шумным улицам, наполненным орками и гоблинами, вампирами, псоглавцами, полукотами, серпами, ифритами и ограми. Однажды Соломону показалось, что он видит четырёхруких хванов, но присмотревшись, понял, что ошибся. К тому же создание второй пары рук всё ещё было технически сложной задачей, и хотя фрикмейстеры уверяли, что им не составит труда написать нужную матрицу, опытные специалисты указывали, что придётся вносить колоссальные изменения в скелет и мышечную ткань клиента. Пока операции не делали, но запрос, как было известно Соломону, существовал, а значит, через год или два кто-нибудь обязательно проведёт первый эксперимент.

– И сделает ещё один шаг прочь от человечества…

«БУДЬ ТЕМ, КТО ТЫ ЕСТЬ!»

А они этого хотят? Явно нет. Но чего они хотят? Зачем надевают чужие тела? Почему в Детройте фрики массово принимают образ демонов и маршируют перед тварью, которую называют Пророком Сатаны, в ожидании пришествия нечистого? Бесятся с жиру или протестуют против мира, который не кажется им справедливым? Или это последствия страха, который они пережили… Который все пережили во время пандемии SAS? Когда никто не верил, что человечество продолжит существование в качестве биологического вида? Страха, который исчезнет лишь через пару поколений, не раньше. Или не исчезнет никогда, потому что SAS сделал цивилизацию зависимой от генофлекса, и если его перестанут производить – не важно, по какой причине, человечество вымрет.

«Не вымрет», – не согласился с самим собой Соломон. Не со своим доппелем, а именно с самим собой – электронным помощником Терри не пользовался.

– Ты уверен?

«Наша главная особенность заключается в необыкновенном умении выживать. И если генофлекс исчезнет, мы всё равно найдём способ остаться».

– В виде доппелей? Представляешь, человечество вымерло, а по Сети продолжат бродить осиротевшие доппели. И до тех пор, пока Сеть не ляжет полностью, электронные помощники будут язвительно вспоминать хрупкое и безмозглое человечество, не сумевшее справиться с мелкой заразой. – Соломон усмехнулся. – Но в один прекрасный день отключится последняя электростанция, Сеть умрёт и на Земле наступит полная тишина.

«В отличие от нас, доппели не умрут, а заснут, и однажды их разбудят прилетевшие инопланетяне».

– Послушают, что здесь произошло, и снова отключат, – рассмеялся Соломон. И прищурился, разглядывая идущего навстречу мужчину. – Кажется, именно с ним я должен встретиться…

///

Выходной у Ивана украли, но не полностью: ранний звонок помешал выспаться, однако нежность Бесс сделала утро великолепным и в конечном итоге Уваров даже порадовался тому, что его разбудили. А поскольку они с Бесс, конечно же, увлеклись, позавтракать Иван не успел, выскочил из дома впритык и едва не опоздал на рандеву с Янгом. Точнее, обязательно опоздал бы, но на полпути к зоне Би-3 поступило сообщение, что у директора возникли срочные дела, встреча отменяется, а Уварову велено отыскать человека по имени Терри Соломон, который, скорее всего, находится где-то в Миле Чудес. Коротко выругавшись, Иван изменил маршрут, радуясь, что отправился на такси, а не на своём мобиле, и примерно через двадцать минут увидел нужного человека, который и в самом деле болтался где-то в Миле Чудес. И хотя на него указали умные очки, Уваров был уверен, что обязательно бы обратил на Соломона внимание – не заметить этого мужчину было невозможно несмотря на то, что Миля Чудес была переполнена фриками самого разного обличья. Высокий худощавый Терри напоминал марионетку странными, немного рваными движениями. А может, специально так двигался, создавая впечатление безобидного и даже смешного человека. Однако Иван и без обращения к досье видел, что Соломон отлично подготовлен и способен неприятно удивить любого, кто рискнёт ограбить «безобидного» прохожего. Короткие волосы крашены в белый цвет с редкими светло-коричневыми вставками. Над верхней губой – тёмные усики. Лицо вытянутое, подбородок длинный, узкий, совсем не «квадратный». Глаза маленькие, глубоко запавшие, тёмные, хорошо видны, потому что Соломон предпочитал умные очки с прозрачными стёклами. Нос крупноват, но на длинном лице выглядит уместно. Одевался же Терри так, словно карикатурно передразнивал облачённого в элегантный костюм Уварова: синие джинсы, тёмно-синий пиджак спортивного кроя, чёрная футболка и мягкие чёрные кеды.

– Не думал, что ты выберешь офисный стиль, – поприветствовал Ивана Соломон. Его русский был вполне сносным.

– Я всегда так одеваюсь.

– Что-то личное?

– Без костюма чувствую себя голым.

– Со свадьбы началось?

– С детских утренников.

– Айвен, ты мне нравишься, – расхохотался Терри. Ему хватило пары вопросов, чтобы оказаться с Уваровым на одной волне. – Ты ведь не против, что я буду называть тебя Айвеном? Ты завтракал?

– Нет.

– Я тоже. Пойдём, поедим. Скажешь, где здесь можно поесть?

– Мне – везде.

– То есть никаких плевков в кофе и мочи в суп?

– Никогда.

– Тебя здесь хорошо знают?

– Работа такая, – пожал плечами Уваров. И указал на открытую веранду ближайшего паба: – Здесь неплохие завтраки.

– Отлично! – Терри устроился за столиком, быстро пробежал взглядом по меню, сделал заказ, а когда официант отошёл, продолжил: – Давно служишь?

Можно было предложить Соломону заглянуть в досье, в смысле, ещё раз заглянуть, поскольку детектив Отдела специальных расследований наверняка поинтересовался, с кем ему предстоит работать, но Уваров решил не портить отношения с временным напарником. Во всяком случае, не сразу.

– Больше десяти лет.

– Откуда пришёл?

– Из армии.

– Неожиданно.

– Почему?

– Департамент любит набирать рекрутов в службах безопасности.

– Я поразил приёмную комиссию необычайными умениями.

– Глотаешь шпаги?

– Раскрываю дела.

– Денег на жизнь хватает?

– У меня нет семьи.

– А подружка?

– Подружка есть, но она сильная независимая женщина.

– За ужины платите раздельно?

– Нет. – Уваров представил, как посмотрела бы на него Бесс, предложи он разделить счёт, и улыбнулся. – К счастью, нет.

– Почему ты не предложил мне почитать досье и не тратить время на глупые вопросы?

– Ты знал, с кем собираешься встречаться, и раз начал разговор с глупых вопросов, у тебя были на то основания.

А вот Иван ознакомиться с личным делом Соломона не мог – досье сотрудников Отдела специальных расследований были засекречены.

– Хороший кофе, – одобрил Терри, сделав маленький глоток. – И завтрак производит приятное впечатление. – Он оглядел принесённую тарелку: – Сосиски натуральные?

– И бекон тоже.

– Последнюю рубашку с нас не снимут за такой завтрак?

– Не хватает денег на жизнь?

– Поймал… – Соломон рассмеялся и взялся за яичницу. – Неплохо, совсем неплохо…

– У нас назревают неприятности? – поинтересовался Уваров, тоже принимаясь за еду.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что ты приехал.

– Только поэтому?

– Только поэтому, – спокойно подтвердил Иван. – Я не вижу, чтобы в городе назревали проблемы по нашему профилю.

– А не по нашему? – быстро спросил Терри.

– Тоже нет. И осведомители молчат.

– В городе тихо?

– Абсолютно.

– Никакого терроризма?

– Никакого терроризма, никакого экстремизма и при этом никаких конференций, юбилеев или других мероприятий, которые бы заставили Эдмонда Кравеца прилететь в Москву.

Уваров не оговорился, а расчётливо бросил вопрос, чтобы посмотреть на реакцию Терри. Поэтому ответил Соломон не сразу, сначала доел завтрак. Затем взялся за кофе и, не глядя Ивану в глаза, криво улыбнулся:

– Ты об этом знаешь?

– Да.

– Кравец не афиширует свои передвижения по миру.

– Это моя земля, и я обязан знать, что здесь происходит или будет происходить, – размеренным тоном объяснил Иван. – А для этого я должен знать, кто находится на моей земле и зачем. – Он выдержал короткую паузу. – Но, если честно, гораздо больше меня заинтересовал тот факт, что в Москву летит Альбертина Донахью, президент «MechUnited».

– Об этом даже я не знал, – очень тихо произнёс Терри.

Уваров ответил спокойным взглядом.

– Ты «пасёшь» аэропорты, причём «пасёшь» так плотно, что тебе сливают даже закрытую информацию о перемещениях представителей высшего сословия.

– Это моя земля, и я обязан знать, что здесь происходит или будет происходить.

– Айвен, ты понимаешь, что это незаконно и подозрительно?

– А кого Янг обещал дать тебе в напарники?

– Своего лучшего парня, – протянул Соломон. И рассмеялся: – Теперь я на сто процентов уверен, что никто не мочился в суп. – Он подозвал официанта, заказал ещё кофе, после чего стал серьёзнее: – Поговорим о делах. Разве Мирам Абашева не проблема?

– Пока непонятно.

– Что ты о ней скажешь? – Судя по всему, Соломон отлично подготовился к разговору с Иваном.

– Я её знал, – кивнул Уваров.

– И не просто знал, – уточнил Терри. – Семь лет назад ты помог ей выпутаться из очень неприятной истории. Больше она в поле зрения полиции не попадала.

– Попадала.

– В поле зрения попадала, но обвинений ей больше не предъявляли. – Соломон посмотрел Уварову в глаза. – Мирам была твоим осведомителем?

– Да.

– Значимым?

– Среднего уровня.

– Спал с ней?

– Нет.

– Веришь, что Абашева перешла «барьер 66»? – спросил Терри после того, как принесший кофе официант отошёл от столика.

– Нет, – твёрдо ответил Иван. – Мирам очень внимательно относилась к содержанию генофлекса.

– Это подтверждено результатами экспертизы: в ней было всего четырнадцать процентов. Результаты экспертизы, как ты понимаешь, засекречены.

– Понимаю… – едва слышно протянул Уваров. – Понимаю…

Естественно засекречены, потому что разлом не может произойти при содержании генофлекса ниже шестидесяти шести процентов, что подтверждено результатами многочисленных экспериментов и многолетним опытом. Поэтому до тех пор, пока детективы Биобезопасности не объяснят аномалию, о её существовании никто не должен знать. При этом оба они, и Соломон, и Уваров, оставались спокойны, поскольку были на сто процентов уверены в том, что необъяснимый разлом вызван…

– Думаю, кто-то приволок в Москву партию палёного генофлекса, – вздохнул Иван.

– Крупную партию, – поддержал его Терри.

– Меня смущает, что у нас всего одна жертва.

– Возможно, палёный генофлекс только запустили в оборот.

– Возможно…

Учитывая стоимость оригинального генофлекса, синтезированного на фабриках Би-3, появление поддельного, то есть «левого», было вопросом времени. Времени, которое понадобилось подпольным производителям, чтобы добраться до нужных технологий. Затем появился чёрный рынок самого важного для цивилизации препарата, однако далеко не все вышедшие на него поставщики могли похвастаться хорошо отлаженным производством, из-за чего «левый» генофлекс периодически превращался в «палёный», вызывая массовые отравления, приводящие к смерти от неочевидного разлома.

– Мне показалось или я действительно разобрал в твоём голосе скептические нотки? – поинтересовался Соломон, чутко среагировавший на короткое «возможно…», которое Уваров слишком долго тянул.

– Я думал, – отозвался Иван.

– И что надумал?

– Что ты можешь оказаться прав…

– Я могу оказаться прав? – изумлённо переспросил Терри. Изумление его было искренним, поскольку до сих пор «личному гвардейцу» директора Департамента временные напарники в рот смотрели и благоговейно соглашались с любым утверждением. Этот же русский не только критически воспринимал его слова, но и не скрывал этого. В смысле, осмеливался не скрывать. – Айвен, объяснись, пожалуйста, потому что до сих пор я не сказал ничего, что можно было бы поставить под сомнение.

– Всего одна смерть, – покачал головой Уваров. – Не сходится. Точнее, две вещи не сходятся. Если бы палёную партию запустили в продажу, у нас уже было бы под сотню трупов, это я по опыту говорю. Если партию не запустили в продажу, как до палёного генофлекса добралась Мирам?

– Насколько я помню, ей принадлежит четыре…

– Шесть, – поправил Соломона Уваров.

– Да, точно, Абашевой принадлежат шесть биотерминалов: два в северном Подмосковье и четыре в Ярославле. Это серьёзный средний опт, а значит, Мирам наверняка закупала и «левый» генофлекс. Что скажешь?

– Наверняка закупала, – подтвердил Иван. – Более того, Мирам сама занималась закупками и общалась с поставщиками. Возможно, у кого-то из них она купила ампулу с препаратом или подключилась к биотерминалу, чтобы… Допустим… срочно обновиться, и нарвалась на палёный генофлекс.

– Но ты в такое развитие событий не веришь, – догадался Терри.

– Не очень.

– Почему?

– Слишком многое должно совпасть, чтобы так получилось, – медленно ответил Уваров. – Во-первых, зачем кому-то запихивать палёный генофлекс в собственный биотерминал? Решили самоубиться?

– Они не знали, что генофлекс палёный.

– Где остальные трупы? – быстро спросил Иван.

Соломон промолчал.

– Во-вторых, сама Мирам использовала исключительно оригинальный генофлекс, как раз потому, что до колик боялась палёного. На продажу покупала «левый», но в себя вливала только оригинальный. И я не представляю, что могло заставить Мирам изменить этому принципу и подключиться к непроверенному биотерминалу.

Это заявление Терри тоже оставил без комментариев.

– Тем не менее я допускаю, что мои сомнения безосновательны, поскольку в жизни бывают самые дикие совпадения. В любом случае, наша основная версия такова: по городу гуляет партия смертельно опасного препарата, мы обязаны её найти и уничтожить.

– Именно так, – согласился Соломон.

– Как показывает опыт, смерть от применения палёного генофлекса наступает минимум через двенадцать, максимум через тридцать шесть часов после приёма. Нужно восстановить передвижения Мирам в этот промежуток времени, узнать, с кем она контактировала и где могла впихнуть в себя палёную дрянь. Если отработаем как положено, то к полуночи накроем партию.

О том, что к этому времени могут появиться другие жертвы, детективы старались не думать.

– А какая вторая вещь не сходится? – спросил Соломон, заметив, что Уваров собирается заплатить за завтрак.

– Вторая?

– Ты сказал, что не сходятся две вещи.

– А-а… – Иван улыбнулся. – Вторая вещь – это ты, Терри, точнее, твоё неожиданное появление. Отработка поставщиков палёного генофлекса – это стандартная полицейская рутина, которую приходится разгребать минимум раз в три месяца. Я знаю, кто занимается поставками или может обеспечить доставку, я поговорю с ними и найду интересующую нас партию к полуночи, как обещал, потому что никому из подпольных поставщиков не нужны проблемы с Биобезопасностью. Я был уверен, что на этот раз всё пойдёт по обычному протоколу, но появился ты, и у меня возникли некоторые сомнения в том, что я правильно понимаю происходящее. А точнее, у меня есть полная уверенность, что я не понимаю происходящее, а это плохо для эффективной работы…

– Тебе нужна правда? – удивился Соломон.

– Что в этом такого? – удивился Уваров.

– Нет, ничего… – До сих пор временные напарники ограничивались исполнением приказов, поступающих от детектива Отдела специальных расследований.

– Если моего допуска хватит, – добавил Иван.

– Есть ощущение, что скоро об этой тайне узнает вся планета, так что не вижу ничего страшного в том, чтобы поставить тебя в известность чуть раньше, – сказал после короткой паузы Соломон. – Итак. Центральный офис Департамента получил сигнал о готовящемся террористическом акте глобального масштаба. На рынок будут выведены огромные партии палёного генофлекса, под ударом семнадцать мегаполисов, Москва – один из них.

– Где-нибудь началось? – деловито уточнил Иван.

– Нет.

– Но вы уверены, что начнётся?

– Никаких сомнений.

– Кто за этим стоит?

– Дарвинисты.

– Мог бы не спрашивать. – Уваров снял умные очки, аккуратно протёр тёмные стёкла, вернул на нос и улыбнулся: – Рассиживаться некогда, Терри, поехали злодеев ловить.

* * *

«Глазастая!» – вот что отметил Паскаль, увидев девушку.

Всё остальное пришло много позже и осознавалось постепенно: каштановые волосы, кажется, густые, но, чтобы сказать точно, нужно к ним прикоснуться; выпуклый лоб, высокие скулы, узкий подбородок, маленький нос, стройная шея… Это всё потом.

«Глазастая!»

И смотрит прямо в душу. И хочется улыбаться, смеяться, кричать, шутить, стоять на голове, делать разные глупости… Сидеть рядом и молчать… Слыша её дыхание, глядя на огонь камина, но чувствуя только её тепло… Тепло глазастой красавицы.

Волосы собраны в причудливо-растрёпанную причёску, прядь спадает на лицо, и девушке приходится поправлять её, прятать за ухо привычным жестом. Губы тонкие, бледные, по ним понятно, что генофлексом девушка пользуется только как лекарством, и всё, что видит Паскаль, – настоящее. И фигура говорила о том же: ростом незнакомка едва доходила фрикмейстеру до плеча; грудь маленькая, едва заметна даже под облегающей футболкой; тонкие руки, хрупкие плечи…

Она сидела на неудобном стуле для посетителей, который стоял слева от входной двери, и когда Паскаль закрыл дверь за Ромой и Дашей, негромко спросила:

– Зачем ты их отшил?

– Я думал, ты с ними, – сказал фрикмейстер, глядя незнакомке в глаза. Прямо в глаза. Чарующие, колдовские, манящие, не отпускающие… Не желая, чтобы они его отпустили.

– Ты врёшь, ты не думал, ты видел, что я пришла позже, и знал, что они могли прийти только вдвоём.

– Тогда почему они не были против твоего присутствия?

– Они слишком стеснялись, чтобы попросить выставить меня.

– Я бы не выставил.

На этот раз она долго молчала перед ответом, не меньше минуты, и всё это время смотрела фрикмейстеру в глаза. А затем сказала:

– Я знаю.

И ему захотелось закричать от радости.

– Как тебя зовут?

– Джада.

– Паскаль. – Он мягко пожал протянутую руку – тоненькую, хрупкую, изящную. Пожал – и впервые ощутил её тепло. Такое же настоящее, как сама девушка.

– Паскаль – это прозвище? – спросила она, продолжая сидеть у двери.

– Нет, настоящее имя.

– Необычное.

– Французское.

– Необычное.

– Почему?

– Как фамилия.

– Необычная у меня фамилия.

– Какая?

– Гаспар.

– Как имя.

– Всё перевёрнуто. – Он смотрел на неё не отрываясь. – Ты необычная.

– Почему? – Кажется, она смутилась.

– Потому что подавляющее большинство твоих сверстников не знает, что Паскаль – это фамилия, и уж тем более не скажет, что в паскалях измеряется.

– Значит, всё-таки прозвище. – Джада улыбнулась. Он замер – от её улыбки перехватило дыхание. Через пару секунд ответил:

– Нет, не кличка. Мои предки оказались в Москве во время Отечественной войны 1812 года, если тебе о чём-то говорит это словосочетание. С тех пор мы здесь.

– Мне говорит это словосочетание. – Она ответила странно выстроенной фразой. – Вторжение в Россию объединённой армии европейских государств, возглавляемых французом по фамилии Бонапарт. Европейцы называли ту армию «великой», русской армии понадобилось полгода, чтобы полностью её уничтожить.

– Ты много знаешь. – В его голосе не было даже намёка на иронию.

– Я много училась, и у меня хорошая память, – объяснила девушка. – Зачем ты их отшил?

– Я сказал ребятам правду, – развёл руками Паскаль. – Они должны её знать, прежде чем начнут использовать побочный эффект.

– А они начнут? – поинтересовалась Джада.

– Обязательно, – уверенно произнёс фрикмейстер. – Это неизбежно и всё, что я могу сделать, – объяснить ребятам правила его применения. Не хочу, чтобы они погубили свои жизни.

– Твои коллеги так не работают.

– Значит, они мне не коллеги.

– Пожалуй, – согласилась она. – Пожалуй. – И поднялась. – Скажи…

– Откуда ты взялась? – вдруг спросил он.

Она поняла, о чём спрашивает фрикмейстер, но ответила коротко:

– Я приехала.

– Зачем?

– У моего отца дела в Москве, я его сопровождаю.

– Помогаешь?

– Да.

– В чём?

– В работе.

– Зачем ты зашла в мой биотерминал?

– Понравилось название.

– Тебе нужно провериться?

– Я никогда не была в Москве, но люблю знакомиться с новыми городами. Я брожу по улицам, смотрю, слушаю… Иногда захожу в магазины, лавки, биотерминалы, просто посмотреть, как живут люди.

– И как они живут?

– Более-менее одинаково во всём мире.

– Откуда ты знаешь русский язык?

– Я бегло говорю на шести языках. Поэтому и сопровождаю отца в деловых поездках: я намного лучше автоматического переводчика, со мной даже доппель не сравнится.

– Почему? – заинтересовался он.

– Плохие переводчики излагают содержание услышанного или прочитанного, я же передаю отцу смысл.

Он понял, о чём она говорит. А она поняла, что он понял.

Ещё они поняли, что легко обходятся без всяких объяснений. Это завораживало.

– Извини, что перебил.

Ей показалось, что он хочет взять её за руку, и она чуть подалась вперёд. Ему показалось, что он взял её за руку, и она стала совсем рядом.

– Я шла по улице и случайно услышала их разговор: Даши и Ромы. Они спорили. Мальчик говорил, что к тебе лучше не ходить, а девочка настаивала на обратном.

– Ты даже выражаешься странно.

– Я предпочитаю хорошие книги, это накладывает отпечаток на речь.

– Друзья тебя понимают?

– У меня нет друзей.

– Почему?

– Наверное, потому, что меня мало кто понимает.

Они одновременно подумали, что им объяснений не требуется – настолько они чувствуют друг друга.

– Меня тоже мало кто понимает, – признался Паскаль.

– Я знаю, – прошептала Джада.

– Как?

– Ты обрадовался, когда я среагировала на твоё имя.

– Ты меня прочитала?

– Это было не сложно.

Никто другой не мог этим похвастаться.

«Откуда в ней такая сила?»

Но думать не хотелось, хотелось быть рядом с ней.

– Мне пора. – Она сделала малюсенький шаг прочь.

– Что ты делаешь сегодня вечером? – тихо спросил Паскаль.

– Ты хочешь встретиться? – едва слышно спросила Джада.

– Это называется свиданием.

– Со мной?

Кажется, она удивилась.

– Ты видишь здесь кого-то ещё?

Он удивился тому, что удивилась она.

– Нет.

– Значит, с тобой.

– Но… зачем? – Сейчас она выглядела растерянной.

– Чтобы увидеть тебя.

– Для чего?

– Разве этого недостаточно?

Она обдумала его ответ и кивнула:

– Мы увидимся.

А закрыв за ней дверь, Паскаль медленно повернулся, посмотрел на своё отражение в настенном зеркале и удивлённо спросил:

– Что это было?

Ему показалось, что он только что проснулся.

* * *

Альбертина Донахью прибыла в зону Би-3 на вертолёте. Точнее, её воздушный кортеж состоял из двух совершенно одинаковых вертолётов «Сикорски Sapphire», встретивших владелицу «MechUnited» у трапа самолёта. А у трапа вертолёта – на площадке в корпоративной зоне – её встретил Эдмонд Кравец. Невысокий полноватый мужчина с редкими чёрными волосами, выглядящими так, словно их не мыли минимум месяц, щетиной на слегка обвисших щеках и толстыми, вечно влажными губами. Большие «воловьи» глаза прятались за круглыми линзами умных очков. Кравец часто улыбался, однако его улыбка казалась окружающим ехидной и не вызывала желания улыбнуться в ответ. Одевался же председатель совета директоров и мажоритарный акционер «General Genetics» в высшей степени демократично: джинсы, кроссовки и поло. А когда Альбертина сошла с трапа, Кравец протянул ей алую розу.

– Милый Эдди, это совершенно необязательно, – прощебетала молодая женщина, но при этом умело сделала вид, что ей очень приятно внимание Кравеца.

– Я прилетел пару часов назад и решил встретить тебя на правах хозяина.

– Хозяина чего?

– Представительство твоей корпорации находится за пределами владений большой тройки.

«MechUnited» специализировалась в области цифровых технологий, как гражданских, так и военных, была одним из двух производителей биочипов, занималась массой других направлений, от мобилей до космических аппаратов, но не имела отношения к фармакологии. Значимость «MechUnited» для цивилизации не вызывала сомнений, корпорация уверенно входила в Би-10, даже в Би-5, но никак не в Би-3.

Кравеца это радовало, Альбертину – раздражало. И она не считала нужным это скрывать.

– Мог бы не напоминать, – произнесла она, принимая цветок, но держа его… небрежно.

– Тебе обидно?

– Ты ведёшь себя как мальчишка. – Она медленно направилась к ближайшей башне.

– Прости.

– Как обычно, милый, как обычно, прощаю.

– Говорят, в Москве есть достойные отели…

– Мои друзья… – Это сочетание Альбертина выделила. – Из «Parker&Brooks», уговорили меня остановиться в их башне. Пообещали королевский приём.

– Я бы обеспечил тебе императорский, – пробормотал Кравец.

– Жить с тобой? Эдди, как ты мог предложить мне такое?

Они знали друг друга с детства, и это обстоятельство не могло не наложить отпечаток на их взаимоотношения.

– Но мы ведь будем ходить друг к другу в гости? – пошутил Кравец.

– Посмотрю по настроению.

– Может, позавтракаем?

– Об этом уместно спрашивать вечером.

– Обожаю твоё чувство юмора.

– Спасибо, милый.

Была ли Альбертина Донахью красивой? Да. Но не той красотой, которая явилась миру в эпоху генофлекса – слишком яркой и чересчур совершенной, а той, которая считалась классической много раньше, красотой уникальной, особенной, красотой именно этой женщины, не похожей ни на кого другого. Красотой не идеальной и потому настоящей, ведь в образе Альбертины отсутствовала даже капля искусственного, только то, что ей было дано природой. Стройная фигура, каштановые волосы, внимательный взгляд карих глаз и всегда – тень загадочной улыбки. Интригующей. Манящей. Верхняя губа тонкая, нижняя чуть больше. Когда Альбертина смотрела – улыбаясь, казалось, что она видит собеседника насквозь.

Покинув вертолётную площадку, они на мгновение остановились – Кравец взглядом показал сопровождающим, что им следует держаться вдалеке, и медленно, прогулочным шагом, пошли по парковой дорожке. Все понимали, что мажоритарному акционеру «General Genetics» и мажоритарному акционеру «MechUnited» необходимо поговорить наедине, и все понимали, что у них получится: безопасность в зоне Би-3 поддерживалась на высочайшем уровне и специалисты гарантировали, что подслушать разговор важных персон невозможно ни одним электронным способом. Да и как иначе, если всё или почти всё оборудование, которое требовалось для подслушки, было произведено «MechUnited».

– Ты сделал то, о чём мы договаривались? – тихо спросила Альбертина.

– Доктор Джеральд и его команда прибыли в Москву три дня назад и заняли здешний исследовательский центр «General Genetics». Все работы, которые в нём велись, прекращены, он полностью в распоряжении Джеральда.

– Оборудование?

– Будет доставлено в течение недели.

– Ты сумел сохранить всё в тайне?

Вопрос вызвал не замешательство, но явное неудовольствие. Кравец в принципе держался так, словно вынужден оказывать неприятную услугу, даже разговор о которой доставляет ему почти физическую боль, и напоминание о том, что услуга – тайная, его покоробило.

– Альбертина, ты понимаешь, как сильно мы рискуем? Если бы четыре года назад я знал, чем будет заниматься Джеральд, которого ты попросила «в аренду»… Точнее, если бы я хоть на минуту мог представить, что у него получится и вы приступите к реализации этого чудовищного проекта…

– Эдди, милый, в твоих устах слово «чудовищно» звучит возбуждающе.

– Возбуждающе? – удивился Кравец.

– Во всех смыслах, милый, во всех смыслах. Ведь то, чем занимается твоя корпорация, чудовищно по определению.

– Хочу напомнить, что «General Genetics» и вся большая тройка спасает людей от SAS.

– Оставь это для маркетинга, Эдди, я знаю об опытах, которые ведутся в Би-3. Вот они – чудовищны.

– Это всего лишь опыты. – Теперь Кравец показался смущённым. – А ты приступаешь к реализации полноценного проекта.

– И ты не представляешь, как мне противно об этом просить, Эдди. И как невыносимо выслушивать твои нравоучения. В такие мгновения я кажусь себе вторым сортом, женщиной из низшего сословия.

– Зачем ты так говоришь? – окончательно растерялся он.

– Но ведь так и есть. – Альбертина вздохнула. – Би-3 определяет, каким должен быть мир, а все остальные могут лишь просить.

– А что мы без твоей аппаратуры? Особенно без биочипов?

– И тем не менее я вынуждена тебя упрашивать, – заметила молодая женщина.

– Потому что твой проект незаконен.

– Во-первых, когда нас останавливали подобные мелочи? – Альбертина тихонько рассмеялась. У неё был мягкий, мелодичный смех. – Да, моя просьба незаконна, ну и что? Кстати, именно поэтому я и попросила организовать лабораторию в Москве. А во-вторых, будем откровенны – мой проект пока незаконен. – Она выделила голосом слово «пока». – Если он взлетит, во всех смыслах, проблем у нас не будет.

– А если не взлетит…

– Он просто не взлетит, – пожала плечами молодая женщина. – Мы уничтожим лабораторию, доктор Джеральд займётся другими исследованиями, а мы забудем о том, что пытались сделать. Или ты думаешь, что у нас с тобой возникнут хоть какие-то проблемы?

– Нет, конечно. – Как ни старался Эдмонд, он не мог представить ситуацию, при которой ему придётся отвечать за свои действия согласно действующему законодательству.

– Зато если мы добьёмся успеха, перед нами откроются грандиозные перспективы, – с жаром продолжила Альбертина. – Эдди, мне давно стало тесно на Земле. Я была везде, понимаешь, абсолютно везде! Я всё видела, всё знаю, всё испытала… Я хочу в космос, Эдди. Я всё посчитала: если начну проект сейчас, то сумею завершить его при жизни и увидеть своё имя в учебниках истории. Но для этого нужны люди, Эдди, мне нужны экипажи космических кораблей, нужны те, кто будет работать на орбите, полетит на Луну, к Марсу и поясу астероидов – для начала. Мы перепробовали все варианты, просчитали вероятности и уверены, что не можем доверить космический проект одним лишь нейросетям – он слишком сложен. Мне нужен экипаж, Эдди, нужны люди, спроектированные для работы в условиях невесомости и даже космического излучения. Нужны первопроходцы. И нужно много людей, потому что мне надоели краткосрочные вылазки на орбиту и Луну, и я хочу экспансию, хочу постоянно действующие станции, хочу начало промышленных разработок. Но люди – это самый дорогой груз в космосе, им нужен воздух, вода, продукты, системы жизнеобеспечения, вот я и подумала, что…

– Маленькие меньше потребляют, – закончил за неё Кравец.

– И ты их вырастишь, – улыбнулась Альбертина.

Спорить дальше Эдмонд посчитал излишним. Вместо этого он поинтересовался, не хочет ли Альбертина заглянуть в исследовательский центр, она ответила, что с удовольствием, и они, вдвоём, по-прежнему не позволяя сопровождающим приблизиться, направились к башне «General Genetics», спустились на минус третий этаж и зашли в рабочий кабинет, в котором их дожидался доктор Джеральд, один из ведущих специалистов корпорации в области прикладной генетики.

– Мистер Кравец! Мисс Донахью! Для меня огромная честь…

– Я знаю, Джеральд, я всё знаю, – махнул рукой Эдмонд, падая в кресло.

– Добрый день, доктор, рада встрече, – прощебетала Альбертина, усаживаясь рядом со спутником. – У нас не очень много времени, поэтому, пожалуйста, давайте перейдём к делу. Расскажите Эдди, что нас ждёт в ближайшем будущем.

– Конечно, мисс Донахью. – Джеральд прищурился.

Альбертина уверенно кивнула, словно говоря: «Без купюр, доктор, рассказывайте как есть», и учёный обратился к Кравецу:

– Проектирование образцов начнётся на стадии эмбриона, в который мы заложим все требуемые параметры, включая приспособленность к условиям невесомости и предельно допустимые размеры конечного продукта…

– А ничего, что вы растите… Гм… Людей, приспособленных для невесомости, на Земле?

– Мы продумали, как это сделать, – ответил Джеральд.

– Об этом можешь не беспокоиться, Эдди, – улыбнулась Альбертина. – «MechUnited» уже разработал необходимое оборудование. Оно будет своевременно изготовлено и доставлено сюда.

– Ну, допустим. – Кравец сделал жест рукой, дозволяя Джеральду продолжить.

– Для достижения максимальной скорости производства мы используем искусственную матку, что позволит нам сэкономить четыре месяца вынашивания. Полученные продукты будут помещены в капсулы Родена, где подвергнутся воздействию самых лучших стимуляторов. Как показывают эксперименты, мы ускорим рост клеток в пять раз. Год в капсуле Родена доведёт каждый продукт до размеров, соответствующих ребёнку пятилетнего возраста. После этого начнётся стадия естественного, так сказать, развития.

Джеральд потёр руки и вопросительно посмотрел на Кравеца. Кравец одобрительно кивнул. Ему не нравился проект, но срывать зло на своём учёном Эдмонд не собирался.

– Дальше десять лет подготовки в специальном центре, который уже строится, – негромко произнесла Альбертина, задумчиво разглядывая идеальный маникюр на правой руке. – И параллельно – разработка техники. К тому времени, когда продукты пройдут необходимое обучение и будут готовы к работе, на орбите появятся корабли следующего поколения и мы обнародуем стратегию настоящего выхода в космос. – Молодая женщина улыбнулась. – Мы откроем новую главу в истории цивилизации.

– Сколько… гм… продуктов тебе нужно? – поинтересовался Кравец.

– Я думала о двух сотнях. Для начала.

Эдмонд бросил взгляд на Джеральда, тот кивнул, показав, что для него это не проблема. На этом его роль была завершена и, повинуясь следующему взгляду Кравеца, доктор вышел из кабинета.

– Что скажешь?

– Амбициозно. – Эдмонд не льстил. Проект ему не нравился, но он отдавал себе отчёт в том, что Альбертина затеяла грандиозное предприятие.

– Спасибо, милый. Я рада, что ты мгновенно вычислил его главное достоинство.

– Не ожидал, что ты настолько романтична… – Он усмехнулся. – Космос…

– Ты ещё не знаешь, какая я.

– Что же касается главного достоинства проекта «Гигант», оно заключается в том, что обеспечит своим владельцам колоссальное преимущество, – задумчиво продолжил Кравец. – Космос сулит невероятные возможности.

– Иначе зачем всё это затевать? – тихо спросила Альбертина.

– А твоё главное достоинство в том, что если ты чего-то захочешь – ты это получаешь, чего бы это ни стоило.

Ей понравилось сказанное, но она захотела уточнить:

– Что из этого следует?

– Ты опасная и непредсказуемая.

– Нет, Эдди, ты сделал неправильный вывод. – Альбертина посмотрела Кравецу в глаза и мягко прикоснулась пальцами к его пухлой щеке. – Правильный вывод такой: лучше хотеть того же, что и я.

– Стать твоим конкурентом? – удивился он.

– Быть моим союзником, глупыш. – Она провела рукой по его щеке.

– Только союзником?

Её взгляд не изменился, он по-прежнему был полон тепла, и никто на свете не смог бы назвать это тепло искусственным.

– Я помню, что нам придётся обсудить этот вопрос. – Молодая женщина помолчала. – Но, прошу, не сейчас.

* * *

– Именно сейчас, – жёстко отрезал Уваров. – Надевай и не спорь!

Иван не ожидал, что Соломон окажется столь яростным противником бронежилетов и откажется от всех предложенных моделей, включая самый лёгкий, незаметный даже под футболкой. Причём отказался с самой идиотской, по мнению Уварова, формулировкой:

– Бронежилет в эпоху генофлекса? Айвен, да ты шутишь! В капсуле Родена меня залатают за пару часов!

– Всё верно, залатают, – не стал спорить Уваров. – Но сколько времени уходит на заживление лёгкого пулевого ранения?

– Два-три часа.

– А они у нас будут?

– А в меня будут стрелять? – притворно удивился Соломон.

Однако Иван не принял шутки.

– А почему, по-твоему, я прошу надеть бронежилет?

Сказал так, что Терри задумался и следующую фразу произнёс без всякого притворства:

– Почему московские уголовники позволяют себе стрелять в сотрудников Биобезопасности?

– Везде стреляют в сотрудников Биобезопасности, – проворчал Уваров, которому не понравилось, как Соломон отозвался о Москве.

– И везде им за это жестоко мстят.

– И мы не спускаем. Но скажу так: мне, безусловно, будет очень приятно, что коллеги прихлопнут торчка, который в меня бахнет, – улыбнулся Иван. – Это знание дополнительно согреет меня в котле, в котором…

– Давай свой чёртов бронежилет, – сдался Терри. А натягивая его, спросил: – Собираешься в ад?

– Есть такое ощущение, – ответил Уваров. – Удивлён?

– Я удивлён тому, что ты веришь. В наши дни это большая редкость.

Современные биотехнологии, достижения генной инженерии и, разумеется, генофлекс отчётливо показывали, что учёные добрались до самой сути человека и, возможно, вплотную приблизились к уровню Бога. А может, и достигли его. Что послужило причиной самого сильного кризиса веры за всю историю человечества. И институт Церкви до сих пор от него не оправился. Трудно верить в божественное, если любой фрикмейстер за относительно небольшую плату изменит тебя по твоему желанию, а не по Его подобию.

– У меня была строгая бабушка, – улыбнулся Уваров, доставая зубочистку.

– Заметно.

– Спасибо.

Закончив с переодеванием, Соломон уселся за руль внедорожника и улыбнулся:

– С чего начнём?

– Мирам побаивалась заниматься «левым» генофлексом, поэтому перед встречами заранее отключала коммуникатор и очки, – рассказал Уваров. – Но я прекрасно понимаю, с кем она могла вести переговоры, поэтому мы проедемся по тем же точкам и поговорим с теми же людьми.

– И они всё расскажут?

– Почему нет? – Иван удивлённо поднял брови.

– Потому что не хотят проблем с Биобезопасностью?

– Потому что Мирам не являлась сколько-нибудь значимой клиенткой, за неё бандиты вписываться не станут. – Пауза. – Тем более перед Биобезопасностью.

Иван ввёл в навигатор адрес, Терри завёл двигатель и мягко, не вызвав ни одного возмущённого сигнала, вклинился в уличный поток.

– К кому мы едем?

– Эта группировка называет себя «дальнобойщиками». Раньше их основным бизнесом был нелегальный трафик, но постепенно они подмяли под себя часть контрагентов и превратились в оптовых торговцев самых разных веществ. Розницей принципиально не занимаются.

– То есть через них мы можем выйти на поставщиков палёного генофлекса?

– Сомневаюсь, – покачал головой Уваров. – Насколько мне известно, «дальнобойщики» предпочитают работать обезличенно: приезжают в указанное место, проверяют груз, чтобы в нём не было ядерной бомбы, например, или грязной ядерной бомбы, после чего организуют доставку. То же самое происходит, когда они получают товар для себя. Отсутствие прямых контактов – их главный принцип. Но при этом «дальнобойщики» – самые адекватные торговцы в городе: выслушав нас, они обязательно проверят свой товар и, если он действительно окажется палёным, снимут с продажи. И предупредят своих дилеров.

– Уверен?

– Они адекватные, – повторил Уваров.

– Хорошо. – Терри помолчал. – Есть вероятность, что сдадут нам поставщиков?

– Как я уже сказал, их основной принцип – никаких личных контактов. Но если палёный генофлекс действительно идёт через них и окажется, что они знают поставщика, то вероятность, что «дальнобойщики» его сдадут, есть, – твёрдо ответил Иван. – Только сильно не дави. Они адекватные, но им нравится самостоятельно проявлять свою адекватность.

– Я понял. – Соломон сбросил скорость. – Кажется, нам сюда…

Когда-то здесь располагалась крупная железнодорожная станция, со своими складами, удобными подъездами и большим грузопотоком. Построенная ещё в XIX веке, она долго работала на обеспечение города, но со временем потеряла своё значение. Да и земля в центре города стала слишком дорогой, чтобы на ней оставались железные дороги. В итоге пути разобрали, большинство строений снесли, остальные превратили в модные лофты, частью которых теперь владели «дальнобойщики» – на законных, разумеется, основаниях, под прикрытием принадлежащей им крупной транспортной компании. Выглядело всё благопристойно, и лишь внимательный взгляд мог заметить, что офис законопослушной фирмы чересчур надёжно охраняется, и люди, которые его берегут, больше похожи на боевиков террористической организации, чем на сотрудников частного охранного предприятия. И ещё внимательные люди обязательно бы отметили, что за спиной господина Дорохова – исполнительного директора транспортной компании, постоянно находится мощный вилди, наверняка не только усиленный, но и обладающий вживлённым оружием.

– Давно не виделись, – дружелюбно улыбнулся Дорохов, с интересом поглядывая на Терри.

– Повода не было, – объяснил Уваров, усаживаясь в кресло для посетителей.

– Теперь появился?

– Ты мне скажи.

– Вы что, работаете в «белую»? – удивился Соломон. То ли правда удивился, то ли решил заявить о себе. А для начала – представиться: – Терри Соломон, Биобезопасность, детектив первого класса.

О своём отделе он решил не распространяться.

– Очень приятно, детектив Терри, – кивнул Дорохов. – И, отвечая на твой вопрос: да, ты находишься в офисе транспортной компании, которая честно платит налоги в бюджет нашего любимого государства. А ты из центрального офиса?

– С чего ты взял?

– Я тебя раньше не видел, а ты уже «первоклассник». То есть по карьерной лестнице ты рос не здесь. Вот я и предположил…

Скрывать очевидное не имело смысла.

– Да, – кивнул Соломон. – Из центрального.

– По поводу Мирам?

– Как ты догадался?

– Здесь и догадываться нечего, – махнул рукой Дорохов. – Иван наверняка тебе сказал, что Мирам была умной и осторожной и никогда бы не проскочила «барьер 66». Я, конечно, показания её биочипа не видел, но ставлю сотню против твоей, Ваня, зубочистки, что там не более двадцати двух процентов, потому что Мирам хотела второго ребёнка.

– Она тебе сказала?

– Мы периодически зависали, – рассказал Дорохов. – Ничего серьёзного, просто ужины с приятным корпоративным клиентом.

– И стоимость этих ужинов ты вносишь в текущие расходы компании?

– Не я – мой бухгалтер, – рассмеялся Дорохов.

Терри хмыкнул.

– Когда я узнал о Мирам, то сразу понял, что дело может быть только в палёном препарате, и велел провести выборочную проверку двух последних партий. – Дорохов намеренно сказал «препарат», а не «генофлекс», хотя детективы оставили коммуникаторы и умные очки за дверью кабинета – сказывалась многолетняя привычка вести себя осторожно и следить за языком. – У нас всё чисто.

– Почему я должен тебе верить? – быстро спросил Соломон.

Дорохов перевёл взгляд на Уварова:

– Ваня, я не в обиде, что ты привёл его сюда, поскольку я – известный предприниматель и без меня ваше расследование не обошлось бы. Так что между нами всё по-прежнему ровно. Но объясни своему другу детективу Терри, что мне нет нужды лгать.

– Мирам приходила? – спросил Иван, не позволив напарнику прокомментировать заявление «известного предпринимателя».

– Да.

– Взяла что-нибудь?

– Не понравилась цена.

– Ты не сделал старой подруге скидку? – притворно удивился Уваров.

– У меня и без Мирам всё хорошо, товар не залёживается, – улыбнулся Дорохов. – Я ей так и сказал.

– На рынке есть более дешёвый товар?

– Появляется.

– Знаешь у кого?

– Нет. Да мне плевать.

– Тебя не волнует конкуренция? – прищурился Соломон.

– Поляна вокруг огромная и до конца не освоенная, бизнес стабильно растёт на двадцать процентов в год, так что мы пока ни с кем не конкурируем, мы все вместе с трудом удовлетворяем текущие запросы клиентов, – объяснил Дорохов. – Мы даже не воюем, потому что, устранив того, кого вы называете конкурентом, я физически не смогу занять его нишу – у меня не будет столько товара.

– Но кто-то демпингует.

– Кто-то всегда демпингует, даже я иногда демпингую. – Известный предприниматель не изменял выбранному, слегка расслабленному тону. – Бывает, идёт специальная маркетинговая акция, или новый поставщик пытается заявить о себе и снижает цену… Но она всегда возвращается на прежний уровень.

– То есть ты не знаешь, к кому отправилась Мирам, не получив у тебя скидку?

– Понятия не имею. – Дорохов улыбнулся. – К кому угодно, если честно – Мирам хорошо умела вести переговоры, просто я не захотел.

* * *

«НОВЫЙ УРОВЕНЬ – ПРОТЕКТОР! ТВОЙ ДОППЕЛЬ СТАНЕТ ПОЧТИ ВСЕМОГУЩИМ!»

Навязчивая реклама, которую «MechUnited» запустила по всему миру, и раздражала, и вызывала недоумение. Во всяком случае, у Джады. Доппель станет всемогущим? Но в чём заключается всемогущество электронного помощника? В том, что он быстрее работает в Сети? Быстрее отвечает на сообщения? Или отвечает так, что собеседник не понимает, с человеком он говорит или доппелем? Да и можно ли назвать всемогущим того, кто верно служит отнюдь не всемогущему господину: часто ленивому, бывает, глупому, недалёкому, не желающему развиваться и полностью полагающемуся на помощника. Кто же из них двоих искусственный интеллект?

«УРОВЕНЬ ПРОТЕКТОР – АБСОЛЮТНО НОВЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ!»

Начался новый рекламный блок, но «MechUnited» купила слот и в нём, но, к счастью, ролик был другим.

«Интересно, кто-нибудь в наше время способен обходиться без доппеля?»

Джада грустно улыбнулась. Некоторые могут, но таких исчезающе мало, остальные обращаются к доппелю по любому вопросу: проложить маршрут, запустить аудиотрек, на какую кнопку нажать, чтобы разогреть полуфабрикат? Раньше спрашивали рецепты блюд, но готовить почти перестали – те, кто не мог себе позволить рестораны, кафе или уличных торговцев, предпочитали быстрые в приготовлении пакеты со всевозможными блюдами, которые месяцами могли лежать в холодильнике… Люди задавали доппелям всё больше вопросов, но вопросы эти становились всё проще. Люди перестали утруждать себя запоминанием «ненужного»: зачем, если обычному человеку никогда не сравниться с умением доппеля молниеносно отыскать в Сети ответ на любой вопрос? И зачем запоминать ответ, если об этом можно снова узнать?

«Что ты без своего доппеля? – Джада вновь улыбнулась. – Неплохой слоган для следующей рекламной кампании. Надо будет продать в „MechUnited“»…

И неожиданно услышала:

– У тебя приятная улыбка.

Джада сидела за столиком кафе, но не на открытой веранде, а в зале, в котором царил приятный полумрак. Пила кофе, изредка бросая взгляд на настенный коммуникатор, и всем своим видом давала понять, что не расположена к случайным знакомствам. Но мужчина решил попробовать. Прилично одетый мужчина, в летних брюках, элегантных туфлях и льняной рубашке. Умные очки и коммуникатор дорогие. На мизинце левой руки – маленький перстень.

– Спасибо.

– И ты сама очаровательно красива.

Стандартный заход.

– И за это спасибо. – Девушка постаралась, чтобы её ответ прозвучал вежливо, с отчётливой благодарностью за комплимент, но при этом не предполагал продолжения.

У неё получилось, однако у мужчины был свой план разговора:

– И ты красива без генофлекса.

– Почему ты так решил?

– Разве я ошибся?

Джада выдержала короткую паузу, после чего ответила:

– Нет, не ошибся. Но как ты понимаешь, кто пользуется побочным эффектом, а кто нет?

– Я не могу объяснить. – Мужчина добавил к ответу обаятельную улыбку. – Интуитивно. Не веришь?

– Верю, что другого способа нет.

– Прекрасный ответ. – Не поднимаясь со стула, мужчина сделал мягкое движение к девушке, уменьшив разделяющее их расстояние. А поскольку он сидел за соседним столиком, получилось, что они оказались совсем рядом. – Ты ведь не торопишься?

– Зависит от того, что ты хочешь мне продать.

Джада его удивила, но не смутила.

– Как ты поняла, что я по бизнесу?

– Интуитивно.

– Один-один, – рассмеялся он. – Да, всё так, красавица, я вижу, что у тебя есть деньги, и хочу, чтобы ты обменяла их на мой товар.

– Что-то незаконное? – осведомилась девушка.

– Мы в Миле Чудес, красавица, тут почти всё незаконное. За этим ты сюда и пришла: откусить то, что в твоей благопристойной жизни попробовать невозможно.

– Но я бы не хотела застрять в незаконном.

– Не от тебя зависит.

– Неужели?

– Как ты сможешь сопротивляться тому, что войдёт внутрь и понравится тебе настолько, что ты не захочешь отпускать? Нечто новое. Неизведанное. И очень сладкое.

Он явно принял Джаду за девушку из хорошей семьи, явившуюся в Милю Чудес в поисках приключений, поскольку в жизни «нужно попробовать всё». Обычно такие «исследователи всех сторон жизни» не думают о том, что подобные путешествия могут закончиться большими проблемами, но виной тому не только глупость, но и твёрдая вера в невероятные свойства генофлекса, который исцелит от чего угодно, включая пулевые ранения и сильнейшие отравления. Но Джада дала понять, что она не из таких и, как минимум пока, планирует «изучать другие стороны жизни» обдуманно.

– Ты говоришь о наркотиках?

– Уже пробовала?

– Не все.

– Все попробовать невозможно – современная «синтетика» разнообразна, и каждый день появляется что-то новое. Выбор сделать очень трудно.

– Тогда я воздержусь.

– Поэтому так важно завязать тесную дружбу с тем, кто хорошо разбирается в океане существующих предложений, а в идеальном случае – у кого окажется схожий вкус.

– Ты говоришь о себе?

– Я полностью в твоём распоряжении.

– А если я скажу, что мне не нужен лоцман, способный провести меня через океан существующих предложений?

– Мы по привычке называем себя дилерами. – Он решил не обращать внимания на её слова.

– Если я скажу, что дилер мне тоже без надобности?

– В этом случае твои приключения окажутся рваными, хаотичными, постоянно будет казаться, что чего-то не хватает, что жизнь проходит мимо, и однажды тебе всё равно придётся обратиться к профессионалу. Что ты больше любишь: сладкое или кислое?

Судя по всему, мужчина решил, что достаточно увлёк девушку и сейчас необходимо надавить.

– Безопасное.

– На этот счёт можешь не волноваться: товар проверен, качество гарантировано. Я не работаю с ненадёжными поставщиками. – Он говорил необычайно убедительно, демонстрируя, что умеет идеально работать с молодёжью. – Из-за этого я торгую дороже рынка, но безопасность того стоит, ведь так?

Джаде нравилось, когда её принимали за глупую юную девушку, и если было время, она никогда не отказывала себе в удовольствии поболтать с теми, кто видел в ней лёгкую добычу. Однажды, правда, чуть не стала жертвой «чёрного хедхантера», подыскивавшего базу для вилди, но повезло, сумела избежать печальной участи.

– Как это будет работать?

– Неужели друзья не рассказывали? – После первого движения дилер продолжил перемещаться к девушке, по сантиметру передвигая стул ближе, и теперь сидел совсем рядом. Поэтому говорил тише и голос его звучал почти интимно.

– Мастер своего дела наверняка расскажет что-то новенькое.

– Ну, раз ты настаиваешь… – Он мягко, будто случайно, накрыл её руку своей. Джада сделала вид, что не заметила. – Ты ведь знаешь, что в каждого из нас встроен дозатор, в который мы периодически подгружаем ампулы с генофлексом?

– Это все знают. – Девушка ответила слегка возмущённым тоном первокурсницы, у которой спросили, известно ли ей, что такое побочный эффект?

– Дозатор управляется биочипом, который распределяет генофлекс по организму.

– Ты становишься похожим на моего школьного учителя.

Мужчина чуть сдавил её руку. Тёплым, очень приятным жестом.

– А школьный учитель рассказывал, что в стандартном дозаторе предусмотрены три независимые системы введения препарата, но задействована только одна из них, а остальные находятся в резерве? И однажды случилось то, что обязательно должно было случиться: умный человек подумал, что незадействованные системы дозатора можно использовать не только для генофлекса, и вставил в неё ампулу с первой в истории смесью. Для нашей индустрии этот опыт стал настоящим прорывом. Хотя… не только для нашей, конечно. Сначала люди удивились тому, что столь простая мысль – использовать одно из резервных устройств не для генофлекса – так долго не приходила никому в голову. А затем радостно вцепились в сделанное открытие и теперь через него в наш организм поступают самые разные препараты: стимуляторы, питательные растворы, ускорители роста или смеси, которые предлагаю я. – Он выдержал короткую паузу: – Сладкое или кислое?

– Где можно скачать каталог?

– Я и есть каталог.

– Тогда оставь свой номер: я обдумаю предложение и перезвоню.

– Ты не перезвонишь.

– Не люблю знакомиться на улицах.

Джада поднялась и вышла из кафе, на ходу расплатившись за кофе.

Вышла, резко оборвав разговор, но не потому, что он ей наскучил, а потому что – и это было неожиданно – разговор расстроил девушку. Мужчина из кафе был далеко не первым дилером, пытавшимся подсадить Джаду на незаконные вещества, к этим попыткам, как и к существованию самих дилеров, девушка относилась философски, но сейчас её что-то задело. И Джада не понимала, что именно, почему это произошло, но почувствовав, что её начинает переполнять жгучая неприязнь к наркоторговцу, свернула разговор и вышла из кафе. Почти выбежала. И пошла быстро, словно боялась, что он бросится следом, даже обернулась пару раз, но дилера не увидела.

Поднялась на третий этаж, вошла в квартиру, старая мебель которой соответствовала месту, но не времени, и остановилась, глядя на сидящего в кресле-качалке Кармини. На качающегося Кармини, влюбившегося в слегка поскрипывающее кресло с первого взгляда. Он никогда не привязывался к бытовым вещам, Джаде даже казалось, что он их не замечает, и вот – влюбился. И не вылезал из него.

– Ты грустная, – сказал Габриэль. Сказал уверенно, хотя глаза его были закрыты, а девушка стояла в нескольких шагах за его спиной. Сказал – и не ошибся, что её всегда поражало.

– Я обыкновенная, – тихо ответила Джада.

– Пора привыкнуть, что я хорошо тебя изучил.

– Ты уверен?

– Да.

– Почему?

– Я твой отец.

Несколько мгновений девушка смотрела на Кармини, после чего едва заметно кивнула, признавая его правоту. Но промолчала. А он слегка улыбнулся, словно увидел её кивок.

– С кем ты была?

– С фрикмейстером со странным именем Паскаль, а потом одна.

– Только с ним?

– Да.

– Больше ни к кому не пошла?

– Да.

– Чем он тебя заинтересовал?

– Он необычный, – медленно ответила Джада, поймав себя на мысли, что не хочет отвечать. Ни врать, ни говорить правду – просто не хочет говорить с Кармини о Паскале.

Но не говорить она не могла.

– Мы можем взять его и выяснить подлинную причину удивившей тебя необычности, – прохладным тоном предложил Габриэль.

– Нет, я не хочу так.

– Не хочешь или…

– Не считаю нужным. – На этот раз голос девушки прозвучал с неимоверной твёрдостью. – В данном случае это неправильный подход.

– Хорошо. – В таких вопросах Кармини дочери доверял. – Но ты ведь помнишь, что время поджимает?

– Помню. – Она тихонько вздохнула. – Вечером я уйду.

– Далеко?

– Не могу сказать.

– Не можешь или не хочешь? – Он открыл глаза, но не обернулся, стал смотреть на улицу.

И услышал ответ, произнесённый очень мягко, но непреклонно:

– Добро пожаловать в клуб счастливых отцов.

* * *

– Паскаль! Паскаль! – Вампиресса вошла в «Механическое напряжение» весьма уверенно, было видно, что она в биотерминале не первый раз и даже не во второй, прекрасно знает, что где находится, но из уважения к хозяину не проходит дальше холла. – Паскаль!

– Бесс? – Он не удивился приходу вампирессы, а обрадовался. Приобнял и по-дружески поцеловал в щёку. – Привет.

– До тебя не докричаться, – посетовала Бесс.

– Извини, возился с капсулой…

Слушать объяснения вампиресса не стала.

– Я принесла круассаны, твои любимые и ещё горячие. – Она приподняла бумажный пакет. – Сварим кофе?

– Кажется, кому-то что-то нужно, – пробормотал фрикмейстер, жестом приглашая вампирессу расположиться здесь же, поскольку холл играл роль гостиной. А сам направился к кофемашине.

Ответом стало слегка обиженное:

– Ничего не нужно.

– Тебе или Ване?

– Никому из нас, – покачала головой Бесс. – Просто захотелось поговорить, а Иван сегодня занят. – Она вздохнула: – Мне нужен друг.

– И всё?

– Разве этого мало? – Она уселась на диван, но начать свой рассказ не успела.

– Мне тоже есть чем поделиться с другом, – радостно сообщил Паскаль. – Я познакомился с удивительной девушкой.

Реакция последовала незамедлительно:

– Опять?

– Я впервые использую определение «удивительная», – напомнил фрикмейстер.

– Раньше были «потрясающая», «восхитительная», «необыкновенная»… – начала перечисление Джада.

– Сейчас я говорю искренне.

– Ты всегда говоришь искренне, потому что каждый раз влюбляешься по-настоящему. Этого у тебя не отнять.

Паскаль сделал кофе, поставил чашки на журнальный столик, выложил на тарелку круассаны, уселся в кресло напротив вампирессы и посмотрел ей в глаза:

– Ты действительно думаешь, что я каждый раз влюбляюсь по-настоящему? – Фраза его заинтересовала.

– Я это знаю. – Бесс спокойно выдержала взгляд Паскаля и откусила круассан. Он оказался великолепен. – Она хороша?

– Она Совершенство.

– Кто она?

– Понятия не имею. – Фрикмейстер взялся за свой круассан и потому следующий его вопрос прозвучал несколько невнятно: – Разве это важно?

– Кажется, ты и в самом деле влюбился.

– Что мне теперь делать?

– Кофе и круассаны.

– А если серьёзно?

– Как её зовут?

– Джада.

– Пригласи Джаду на свидание, – предложила Бесс.

– Уже.

– А дальше – как пойдёт.

– Твой совет мне сильно помог, – язвительно произнёс Паскаль.

– Мой совет придал тебе уверенности в себе, – ответила вампиресса. – А что ты хотел услышать?

– Как мне одеться на свидание?

– Иди в чём есть. – Бесс сделала глоток кофе. – Только в чистом.

– Почему?

– Потому что в необычном ты будешь чувствовать себя скованно, а нет ничего хуже на свидании, чем скованный кавалер.

– Почему?

– Потому что с такими скучно.

И отметила про себя, что, судя по количеству абсолютно дурацких, а местами даже безумных вопросов, Паскаль действительно влюбился по-настоящему: никогда раньше он так сильно не нервничал.

– Нужно сорить деньгами?

– А у тебя они есть?

– Ради такого случая наскребу.

– Ну, не то чтобы сорить, но жмотничать не следует. И не предлагай разделить счёт.

– Иван предлагал?

– Ты представляешь, что я бы с ним сделала?

– Нет, но у меня скудная фантазия.

– Тогда лучше не пытайся.

– Понятно… – Фрикмейстер улыбнулся. – Цветы?

– Одной розы будет более чем достаточно.

– Не мало? Могу показаться жмотом.

– Цветок – это знак внимания, подчёркивает твоё воспитание и показывает, что ты понимаешь важность события, – объяснила Бесс. – Букет хорош для какого-нибудь повода, например для годовщины отношений. Охапка цветов – это эмоции.

– Я понял.

– Надеюсь.

– Но всё-таки надену пиджак.

– Погладить тебе рубашку?

– К пиджаку нужна рубашка?

– Тебе должны были продать их в комплекте.

– Я думал пойти в футболке и джинсах. – Паскаль посмотрел на себя. – Может, затея с пиджаком не такая уж и классная?

– Покажи мне свой гардероб, – велела вампиресса, поднимаясь с дивана.

А оказавшись в задних комнатах, которые служили фрикмейстеру жилищем, она распахнула дверцы шкафа, оглядела синий пиджак, сравнила его с теми джинсами, что были на Паскале, затем с теми, что лежали на полке, молча указала на одну из пар – фрикмейстер покорно кивнул, после чего отыскала среди вещей подходящую сорочку, велела принести утюг, как ни странно, он у Паскаля был, и устроилась на столе, поскольку гладильной доски в доме не оказалось.

– О чём ты хотела поговорить? – поинтересовался фрикмейстер, с любопытством наблюдая за тем, как мятая рубашка становится красивой.

– Скорее, поделиться.

– Это ещё важнее.

– Пожалуй… – Бесс вздохнула. – У Ивана новый напарник, временный конечно, прислали из головного офиса. Он тебе рассказывал?

– Да, – кивнул Паскаль.

– А говорил, каким делом они занимаются?

– Подозревают, что в город привезли большую партию палёного генофлекса.

– Террористы?

– Да, – ответил фрикмейстер и торопливо добавил: – Но ты не волнуйся, Ваня под пули не полезет, у него другая работа.

– Его работа связана с пулями, даже когда он пьёт кофе в кабинете.

Паскаль мог бы начать доказывать, что это не совсем так, а может, и совсем не так, но вместо этого очень проникновенно спросил:

– Волнуешься?

Она ответила честно:

– Почему-то сильнее обычного.

Ответила, не посмотрев на друга, продолжая гладить рубашку. Не смотрела, чтобы Паскаль не увидел в её взгляде боль. Но он почувствовал.

– Думаю, на этот раз всё так же, как обычно, Бесс, просто каждый раз – как в первый. Эмоции не делаются слабее.

– Или так. – Она по-прежнему на него не смотрела, и Паскаль зачем-то продолжил:

– Даже если его ранят, то после пары часов в капсуле Родена Ваня будет как новенький.

– Не через пару.

– Не придирайся к словам.

– А если его убьют? – Она всхлипнула, и фрикмейстер понял, что Бесс расстроена намного сильнее, чем показывала.

Он поднялся, подошёл к вампирессе, обнял за плечи и заставил посмотреть в глаза:

– Бесс, что происходит?

– Я сама не знаю, что на меня нашло в этот раз. – Вампиресса отставила утюг и прижалась к груди мужчины. – Ты говоришь, и правильно говоришь, что каждый раз как первый, но сейчас у меня такое чувство, что все первые разы сложились и умножились. – Тихий вздох. – Паскаль, я правда не знаю, почему расклеилась, откуда взялось дурное предчувствие.

– Так бывает, – очень тихо сказал он. – Накопилось.

Некоторое время они стояли обнявшись, затем мужчина усадил вампирессу на диван, принёс бутылку виски и плеснул в стаканы. Бесс знала, что Паскаль прав – нужно успокоить нервы, поэтому выпила и продолжила:

– Вот ты говоришь: капсула Родена… А ведь Иван использует генофлекс только по прямому назначению, и если с ним что-нибудь случится, то могут не успеть вкачать в него нужное количество препарата.

– Успеют, – ответил фрикмейстер. – В данном случае концентрация в организме не важна, для лечения всё равно будет использоваться новый генофлекс.

– А-а. – Бесс вздохнула. – Я об этом не подумала.

Он промолчал.

Она же, после короткой паузы, спросила:

– Паскаль, ты веришь в бессмертие?

Фрикмейстер прекрасно понял, почему вампиресса задала вопрос, и ответил просто:

– Для меня это вопрос не веры, а науки.

– То есть ты веришь, что оно достижимо?

– В теории.

– Что это значит?

– Ну… – Паскаль вновь налил виски, себе и Бесс, но пить не стал, покрутил стакан в руке и негромко ответил: – Над проблемой бессмертия билось и, подозреваю, бьются до сих пор множество научных групп. Одни искали способ остановить старение, другие считали его болезнью и уверяли, что лекарство существует, третьи пытались получить идеальный строительный материал для организма. – Сейчас, когда речь зашла о близкой ему теме, фрикмейстер изменился: исчезла привычная расслабленность, привычный, слегка шутливый тон – Паскаль стал абсолютно серьёзен. – И, как это часто бывает, первыми к финишу пришли не те институты и научные центры, которые целенаправленно работали в этом направлении, а люди, решавшие совсем другие задачи. Да и они не сразу поняли, что у генофлекса есть побочный эффект.

– Не лекарство от старения, а строительный материал…

Он не обратил внимания на замечание вампирессы.

– После того как действие побочного эффекта было доказано в ходе клинических испытаний, все решили, что найден тот самый Священный Грааль, и вечная мечта человечества о бессмертии становится явью. Даже опытные учёные поверили, что с помощью генофлекса можно будет постепенно заменить все ткани организма, а затем обновлять их по мере необходимости. Эта ошибка стоила жизни примерно полусотне добровольцев, которым вкатили гигантские дозы препарата до того, как узнали о существовании «барьера 66». Но самое главное заключается в том, что генофлекс не способен заменять ткани ни одного из отделов мозга. Точнее, может, но получается муляж, неработоспособная копия. Высшая нервная деятельность генофлексу не по зубам. Или ему запретили с ней работать. – Паскаль грустно улыбнулся. – Не мы, разумеется, запретили, а тот, кто позволил нам открыть препарат и его побочный эффект.

– Бог? – едва слышно спросила Бесс.

Он промолчал.

– Ты веришь?

– Тебя удивляет?

– Мы никогда об этом не говорили.

– Повода не было.

– Немного странно, что человек, способный перестраивать людей по своему, точнее, по их желанию, верит в Бога, – произнесла вампиресса.

– Работа фрикмейстера основана на чистой науке, – ответил Паскаль. – Я понимаю, как работает генофлекс, как работает биочип, но не понимаю – и никто не понимает! – почему генофлекс не способен воссоздавать мозг, ни головной, ни спинной, но при этом спокойно копирует нервные окончания, волокна, в общем, всю прочую структуру. А ещё я не понимаю – и никто не понимает! – почему появились барьеры: и «двадцать пять» и «шестьдесят шесть». Почему до какого-то предела человека копировать можно, а на шестидесяти шести процентах включается механизм самоуничтожения и происходит разлом? Как получилось, что в нас уже тысячи лет заложена защита от полного копирования? И почему именно шестьдесят шесть процентов? Да, я создаю людей, лишаю их образа и подобия, и за это, наверное, отправлюсь в ад, но я вижу, что за пафосом научных речей скрывается непонимание тех линий, которыми нам очертили периметр дозволенного.

– А если завтра кто-то сумеет объяснить, почему существует «барьер 66», ты перестанешь верить?

– Не объяснит, – качнул головой фрикмейстер.

– А если?

– Объяснить – это значит преодолеть. Преодолеть «барьер 66» очень желательно, корпорации готовы на всё, чтобы это сделать, над задачей работает куча научных центров, но за тридцать прошедших лет никто даже не приблизился к разгадке.

– То есть бессмертие невозможно?

– На нынешнем этапе – нет.

– Тогда откуда берутся слухи?

– Из веры в то, что это возможно. – Он слегка удивился вопросу. – Или из надежды. Из тех нескольких недель, когда все верили, что побочный эффект станет для человечества Священным Граалем. Из того, что генофлекс уже умеет делать и делает. Но в первую очередь – из веры. – Паскаль посмотрел на стакан так, словно только что его увидел, хмыкнул и одним глотком выпил виски. – Все хотят жить вечно.

– Только из-за этого? – уточнила Бесс.

– Ну, ещё, наверное, из-за того, что Лаборатория биомеханического моделирования уничтожена в результате взрыва бытового газа и последовавшего за ним пожара. Трагедия произошла в рабочее время, все ведущие сотрудники были на местах, и все погибли.

– И все погибли?

– Все.

– Такие истории являются идеальной питательной средой для конспирологических теорий, – протянула вампиресса.

– Согласен, – кивнул фрикмейстер. – Когда я узнал об этом, то сразу подумал, что корпорации нахимичили с патентом и заметают следы. Но ошибся: корпорации честно платят наследникам сотрудников их долю от продаж генофлекса. Небольшую долю, но, по нашим с тобой меркам, деньги они получают космические. Вот и выходит, что или Лаборатория погибла случайно, или дело в чём-то другом.

– В чём? – не удержалась Бесс.

– Ваня не рассказывал?

– Мы никогда об этом не говорили, – ответила вампиресса. – Я не интересовалась.

– Раз не интересовалась, то для тебя станет новостью тот факт, что в Биобезопасности существует внутренняя инструкция № 2323, аналогичные документы есть в полиции и во всех спецслужбах мира, тех номеров я, конечно, не знаю, а этот Ваня назвал, я и запомнил. Так вот, инструкция № 2323 гласит, что за любые достоверные материалы, имеющие отношение к Лаборатории биомеханического моделирования, полагается три миллиона. Видимо, по одному от каждой корпорации большой тройки. Но это не самое главное. За достоверную информацию о выживших сотрудниках Лаборатории – триста миллионов.

– Выживших?

Паскаль развёл руками:

– За что купил, за то и продаю. Но я думаю, эти инструкции появились не на пустом месте, потому что их выпустили не сразу после гибели Лаборатории, а через двенадцать лет. И по слухам, подтверждения которых ты, разумеется, не найдёшь, инструкции появились после того, как были обнаружены документы и какие-то материалы с грифом Лаборатории. Вот корпорации и объявили награду: мол, если артефакты старые, за наградой никто не явится, а если новые, то триста миллионов не такая уж большая цена за разгадку тайны.

– То есть гибель лаборатории была подстроена? – прищурилась вампиресса.

– Это одна из версий, конспирологическая. – Паскаль посмотрел на бутылку, но, учитывая предстоящее свидание, решил на алкоголь не налегать. – Если убрать всё лишнее, она гласит, что, открыв побочный эффект, специалисты Лаборатории продолжили исследования, определили все недостатки нынешней версии генофлекса, поняли, что с ним не так, и, поскольку они были гениями, открыли «золотой» генофлекс. Идеальный. Настоящий Священный Грааль, дарующий физическое бессмертие.

– И за это их убили?

– И поэтому они сбежали, имитировав свою смерть.

– Зачем? – Бесс изумлённо хлопнула ресницами.

– А как бы поступила ты? – вдруг спросил фрикмейстер.

– Ты серьёзно?

– Разумеется, серьёзно, – твёрдо ответил Паскаль. – Ты можешь представить планету, населённую бессмертными людьми? Я – нет. Даже пытаться не буду. До тех пор, пока мы живём на одной маленькой планете, открытие физического бессмертия приведёт или к войне, или к жуткому кризису перенаселения. Точнее, сначала к жуткому кризису, а потом – к войне. Можешь считать меня кем угодно, но я бы на месте ребят из Лаборатории поступил бы так же.

– Скрыл от человечества столь грандиозное открытие?

– Да.

– Но почему? – Удивлённая ответом Паскаля, Бесс даже вскочила с дивана. – Почему бы не…

– Почему бы не награждать бессмертием лучших? – мягко закончил за неё фрикмейстер.

– Да, – согласилась вампиресса.

– Кто будет определять лучших?

– Ну… – Она смутилась.

– Мы ведь оба понимаем, что лучших будут определять главы корпораций? Что появится каста бессмертных, которым будет принадлежать Земля, а все остальные останутся за бортом.

– И право на бессмертие стали бы продавать…

– Нет, – перебил вампирессу Паскаль. – Прости и не обижайся, но только люди из низшего сословия думают, что всё на свете измеряется деньгами. На самом деле есть вещи, на которых написано: «Не для продажи». Грааль выше денег, Бесс, это абсолютная ценность, а значит – власть. А власть продают лишь дорвавшиеся до неё выходцы из низших сословий, не знающие ни гордости, ни принципов, ни того, что действительно имеет значение.

Некоторое время вампиресса молчала, обдумывая слова фрикмейстера, затем повторила:

– Наверное, ты прав, но скрывать от человечества такое открытие – это…

– Так по-человечески.

Бесс грустно улыбнулась.

– Пожалуй, да.

– И не забывай, что всё, о чём мы говорим, – не более чем конспирологическая теория, – спокойно продолжил Паскаль. – Правды никто не знает, и взрыв в Лаборатории мог быть вызван незамеченным скоплением газа. А всё остальное – выдумки.

– Притягательные выдумки, – не стала скрывать вампиресса.

– Да… – Паскаль внимательно посмотрел на неё и неожиданно спросил: – Бесс, представь на мгновение, что Ваня – бессмертный. Разве ты стала бы так волноваться о нём, как волнуешься сейчас?

Она поняла, о чём спрашивает Паскаль, но ответила не сразу. Сначала задала вопрос себе, сама себе ответила и убедилась, что ответила честно. И лишь потом сказала:

– Да, стала бы.

Паскаль кивнул, показав, что верит, и улыбнулся:

– Значит, моему другу невероятно повезло.

* * *

– Кто следующий? – спросил Соломон, выезжая с гостеприимной парковки законопослушной транспортной компании.

– «Чаллоды», – коротко, но с ярко выраженным презрением в голосе ответил Уваров.

– Большая банда?

– По числу голов первая в городе, по влиянию – третья.

– Почему?

– Качество голов неудовлетворительное. Злобные, но тупые.

– Как переводится название? – Терри покопался в базах данных, но ничего подходящего не обнаружил.

– «Палачи».

– Основания есть?

– В смысле? – не понял Иван.

– Любят убивать безоружных?

– Все бандиты любят убивать безоружных, иначе они были бы не бандитами, а воинами, – подумав, ответил Уваров. – Бандиты храбрые только с теми, кто не может ответить: или потому что боится, или потому что слаб или не вооружён. В этом случае бандиты демонстрируют крутость: мучают, издеваются, избивают связанных… Но больше всего на свете уголовники боятся настоящего отпора, жёсткого, а если нужно – жестокого. А поскольку головы у них пустые, уроки они через какое-то время забывают, вновь начинают борзеть, и когда окончательно надоедают, я вызываю спецназ Биобезопасности. Вот тогда бандиты показывают, что они на самом деле из себя представляют: бросают оружие и ложатся мордами в пол ещё до того, как слышат приказ лечь мордами в пол.

– Не сопротивляются?

– Не чаще одной перестрелки в год.

– Чем она заканчивается?

– Мы валим всех.

Соломон бросил на Уварова слегка удивлённый взгляд:

– Джереми не говорил, что ты работаешь настолько жёстко.

– Любой уголовник – трус, – спокойно ответил Иван. – Что бы он там о себе ни напридумывал, кем бы себя ни выставлял, он трус, потому что он – уголовник. И ему нужно периодически напоминать, кто он такой. Поэтому, когда мы достаём оружие, мы валим всех, чтобы остальные, видя, как мы работаем, поджимали хвосты и сидели ровно, не смея не то чтобы задирать нас, но даже тявкать в нашу сторону. Они должны отчётливо понимать, что такое Биобезопасность, только в этом случае я могу приезжать к ним без оружия и говорить так, как считаю нужным.

– Но всё равно носишь бронежилет, – не преминул уточнить Соломон.

– Я – нет, – легко ответил Уваров. – С чего ты решил?

– Что?! – возмутился Терри. – Ты заставил меня надеть его, а сам разгуливаешь без защиты?

– Ты – большая шишка, – хихикнул Иван. – Детектив Отдела специальных расследований. Если тебя пристрелят, у меня будут неприятности, так что потей. Ради меня.

Ни один из предыдущих временных напарников Соломона не позволил бы себе такой выходки. И, наверное, именно поэтому Терри не разозлился. Проворчал:

– А ты хорош. – И тут же спросил: – Другими словами, ты с бандитами не договариваешься?

– Договариваюсь, когда им есть, что мне предложить. – Уваров помолчал. – Что же касается конкретно этих отбросов, «чаллодов», то банде семь лет. Её организовали палачи одной из тогдашних крупных группировок и постепенно поднялись до нынешнего, очень серьёзного уровня… Тебе интересно?

Иван задал вопрос, потому что Соломон очевидно отвлёкся: постоянно бросал взгляды в зеркало заднего вида и явно слушал нашёптывание встроенной во внедорожник нейросети.

– Два последних квартала за нами следует машина с вооружёнными людьми, – негромко ответил Терри.

– Покажи, – попросил Иван и внимательно посмотрел на экран, на который нейросеть вывела картинку с камеры заднего вида.

– Это мариды из «Посбона».

– Третья группировка?

– Ага.

– Что им нужно?

– Сейчас узнаем… Останови тут.

– Прямо тут? – не понял Терри.

– Да, прямо тут, – подтвердил Уваров. – Посреди полосы.

Он запустил руку под сиденье, вытащил пистолет – внедорожник из гаража Биобезопасности был напичкан оружием, взвёл курок и поставил на предохранитель.

– Ты же не пользуешься оружием, – пробормотал Соломон.

– Это не оружие, это способ заставить их вести себя по-человечески, – ответил Иван. – Ничего другого они не понимают.

Вышел из машины, засунул пистолет за пояс – так, чтобы он был виден, прошёл несколько шагов и остановился в трёх метрах от мобиля маридов. Намёк был понят, и через несколько секунд перед Иваном оказался посланник:

– Ты был у «дальнобойщиков»… – начал он, но был перебит.

– Не твоё собачье дело, у кого я был, – жёстко бросил Уваров. – Говори то, что должен сказать.

Глаза марида яростно вспыхнули, однако он понимал, к чему может привести несдержанность, никак не среагировал на намеренную грубость детектива Биобезопасности и угрюмо продолжил:

– Мы знаем, зачем ты ездил к «дальнобойщикам». А ты должен знать, что Мирам к нам заходила, но не договорилась о поставке. Она хотела слишком низкую цену. Образцы мы ей не давали, к нашему биотерминалу она не подключалась.

– Кто это сказал? – поинтересовался Иван.

– Шамиль, – ответил посланник. – Этого достаточно?

– Да, достаточно.

Уваров думал, что на этом разговор завершится, но ошибся.

– Ещё Шамиль велел сказать, что у нас большой запас и мы давно не привозили препарат. Но пару недель назад нам предлагали задёшево. Мы не взяли. Но кто-то, наверное, взял. – Посланник кивком показал, что вот теперь разговор закончен, и вернулся в мобиль.

Иван последовал его примеру, сунул пистолет на место и посмотрел на Соломона, который, пропустив мобиль бандитов, продолжил движение.

– Всё слышал?

– Разумеется. – Внедорожник был оборудован отличной аппаратурой. – Ты им веришь?

– Я обратился к Шамилю через посредника, он специально отправил парня с посланием… Так что я верю. А то, что у них большой запас, я знаю от осведомителей, тут всё сходится.

– Получается, две самые крупные банды не имеют отношения к палёному генофлексу?

– Получается, – подтвердил Уваров. – Но, если бы задачка решалась легко, тебя бы здесь не было.

Соломон рассмеялся, после чего спросил:

– У тебя с маридами плохие отношения?

– Натянутые.

– Тогда почему Шамиль велел добавить, что ему предлагали левый генофлекс по низкой цене? Мог бы ограничиться только рассказом о Мирам.

– Потому что я о предложении всё равно узнаю и задумаюсь, почему он мне об этом не рассказал. Шамиль догадался или почуял, что дело серьёзное, и решил дать понять, что он вне игры.

– Для ваших отношений это нормально?

– В общем, да.

– Расскажешь, что у тебя с ним пошло не так?

– Я… – Иван явно не хотел отвечать, но не знал, как лучше отказать, и на помощь ему пришёл подавший голос навигатор. – Мы приехали.

– Нам к этому дому?

– Да.

– К спортивному комплексу?

– К бандитскому спортивному комплексу, – уточнил Уваров. – Олимпийских чемпионов здесь не встретишь.

///

Спорт очень разный. Демонстрирующий напряжённую борьбу умов, как в шахматах или го. Поражающий изяществом и красотой, как фигурное катание и синхронное плавание. Заставляющий восхищаться слаженными командными действиями, как в футболе или хоккее. Требующий превзойти самого себя, как в тяжёлой атлетике, или одолеть противника в поединке один на один, как в боксе. Бои без правил тоже любили называть спортом, часто с придыханием добавляя: «Кровавый…», однако у Ивана было на этот счёт собственное мнение, отказываться от которого он не собирался. И это мнение владельцам бывшего спортивного комплекса, а ныне знаменитого на всю Москву Гладиаторского дома «Котил» вряд ли бы понравилось.

– Пойдём внутрь? – спросил Соломон, разглядывая припаркованные у здания мобили. В основном дорогие.

– Ага, – кивнул Иван.

– Билеты нужны?

– У меня абонемент.

Уваров покосился на вышибалу в дверях, тот соорудил на физиономии кислое выражение, но при этом сделал приглашающий жест, позволив детективам пройти.

– Вижу, ты везде как свой, – заметил Терри.

– Умею заводить друзей.

– Это врождённое?

– Приобретённое по долгу службы.

– Обязательно отмечу это в твоей характеристике. Ох!

Они как раз шли по галерее, обрамляющей основной зал комплекса, и Соломон увидел вошедшего в клетку бойца.

– Северный монстр! – прокричал распорядитель, и зал ответил диким рёвом. Кто-то приветствовал здоровенного лысого гладиатора, кто-то громко желал ему поражения, но шум получился оглушительный.

– Сколько же в нём генофлекса, – проворчал Терри.

– Меньше, чем кажется.

– Меньше? Он же наверняка совсем рядом с «барьером 66»!

Потому что выглядел Монстр так, будто полностью состоял из препарата. Точнее, из мощных мышц, глядя на которые, невозможно было представить, что их можно было накачать в зале, скорее, генофлекс, стимуляторы, анаболики и снова генофлекс. Массивная челюсть, большие надбровные дуги, усиленные скулы и маленькие уши. И всё теряется в горе мышц, бугрящихся повсюду, даже на черепе, защищая центр принятия решений от ударов противника.

– Чаллоды специально подбирают высоких парней с мощным костяком, после чего фрикмейстеры наращивают им мышечную массу, – рассказал Уваров, глядя на разгуливающего по клетке Монстра. – Генофлекса в нём дикое количество, но меньше, чем кажется. Не больше сорока процентов.

– Он упрощён?

– Да. – Пауза. – Чаллодам такое нравится.

Детективы были слишком далеко, чтобы увидеть взгляд Северного монстра – по глазам сразу можно было понять, прошёл человек процедуру или нет. Но странная улыбка и невнятные возгласы здоровяка заставили Соломона предположить, что чаллоды превратили его в послушную куклу.

– А теперь приветствуем наших любимцев! Наших героев! – заорал распорядитель. – Наших великих воинов! Несокрушимых близнецов Гафуровых!

Под дикий рёв толпы в клетку ввели двух низкорослых бородачей, вооружённых длинными дубинками, увидев которых Монстр заревел и принялся бить себя кулаками в грудь.

– Наши братья давно хотели указать северной твари её место, и вот этот день настал!

Гафуровы тоже принялись бесноваться, подпрыгивать, потрясать дубинками и таким образом заводить зал, а Соломон поинтересовался:

– Не против, если мы не станем смотреть это дерьмо?

– Буду рад, – негромко отозвался Иван. И указал на коридор: – Нам сюда.

– Мы ведь могли пройти через чёрный ход, да? – спросил Соломон. – Зачем пошли через главный?

– Хотел показать, с кем тебе предстоит здесь работать.

– Я таких скотов навидался.

– Я должен был проверить.

– Что я не из-за стола сюда приехал?

– Ага.

– Проверил?

– Почти.

– Хочешь пристрелю кого-нибудь?

Уваров помолчал, а затем рассмеялся:

– Не учись у меня дурному. – И вновь кивнул, на этот раз на дверь кабинета: – Пришли.

Телохранители были предупреждены, пропустили без звука, лишь попросили положить в металлический ящик оружие, коммуникаторы и умные очки, после чего детективы оказались в большом помещении, обставленном с кричащей роскошью: какие-то вазы, символизирующие выдающийся достаток хозяина; ковры с длинным ворсом; разноцветная мозаика на стенах; тут же мраморные колонны; тут же ростовой портрет хозяина, как он из пиалы пьёт чай в окружении гурий; тут же хрустальная люстра, при взгляде на которую хочется достать пистолет и выстрелить; всюду золото, позолота и прочие признаки жизненного успеха, выставленные напоказ полуграмотным уголовником.

На фоне разноцветья дорогостоящих отделочных материалов тусклый хозяин кабинета настолько потерялся, что разглядеть его без умных очков оказалось не просто.

– Привет, Зайнулло, всё богатеешь?

– Праведные труды приносят значимую прибыль, – ответил сидящий за столом бандит: невысокий, худощавый мужчина в сером костюме и белой рубашке. Черноволосый и чернобородый. – Уваров, когда ты начнёшь обращаться ко мне с должным уважением?

– Когда ты его заслужишь, Зайнулло. – Иван зевнул. – То есть никогда.

Взгляд, которым главарь палачей наградил Уварова, был далёк от дружеского, и даже нейтральным его было назвать трудно, но поскольку родных братьев Зайнулло Ивану убивать пока не доводилось, бандит, помолчав, продолжил:

– Я знаю, зачем ты пришёл, Уваров. – Следующий взгляд предназначался Соломону: – И знаю, кто ты.

– Ты так много знаешь, – протянул Терри.

– Представь себе – много.

– А ведь даже среднюю школу не окончил. – Соломон приятно улыбнулся. – Я читал твоё досье.

– Зато у меня дом в пригороде, пентхаус в центре и чиновники, облизывающие мне пальцы за копейки, которые я им бросаю, – похвастался бандит. И повторил: – Уваров, я знаю, зачем ты пришёл.

– Мирам с тобой говорила?

– У неё слишком мелкое дело, чтобы я тратил на него своё драгоценное время, – важно ответил бандит. – Мирам говорила с одним из моих менеджеров. Я расспросил его и даю слово, Уваров, в их разговоре не было ничего, что могло бы тебя заинтересовать. Мирам хотела получить скидку, менеджер сделал предложение, сообразное её запросам, она пообещала подумать. На этом всё.

– Ей понравилось предложение? – уточнил Соломон прежде, чем в разговор вернулся Иван. – Мирам говорила, что заинтересована?

– Мы об этом не спрашиваем, нам всё равно, – усмехнулся Зайнулло. – Препарат хорош тем, что на него есть постоянный спрос, и спрос растёт. Сколько бы препарата мы ни привезли – его стабильно разбирают, но он не даёт большой прибыли, поэтому делать очень большую скидку мы не можем. – Пауза. – Неужели ты не знаешь этих истин?

Терри ответил выразительным взглядом, но промолчал.

– Мирам принимала твой генофлекс? – поинтересовался Иван. – Обращалась к твоему фрикмейстеру?

– Нет. – Бандит ответил удивлённым взглядом. – Зачем ей мои фрикмейстеры, если у неё своих шесть?

Кажется, он был по-настоящему удивлён.

– Мы можем ему верить? – нарочито громко спросил у Ивана Соломон.

– Он совсем зелёный или прикидывается? – так же демонстративно спросил у Ивана Зайнулло. И только после этого посмотрел на Терри: – Не знаю, как обстоят дела в том месте, откуда ты явился, но здесь мы с Биобезопасностью стараемся не ссориться. Да и вообще, зачем нам проблемы с Би-3? Они позволяют нам паразитировать на левом генофлексе, а мы знаем, что должны сдавать палёный – сразу и быстро. А если мы этого не сделаем – эти собаки нас порвут… – Кивок в сторону Уварова. – Приедут и пристрелят, и плевать им на прикормленных мною чиновников и полицейских… Ведь так?

– Ты так меня нахваливаешь, будто на работу взять хочешь, – безразличным тоном произнёс Иван. И выплюнул зубочистку на стол Зайнулло: – А теперь скажи мне то, что ты действительно хочешь сказать.

– Шайтан, – выругался Зайнулло, злобно глядя на зубочистку, но не прикасаясь к ней. – Уваров, как ты это делаешь? Как меня читаешь?

– Это моя профессия, – ответил Уваров. И вопросительно поднял брови.

– В городе появился новый поставщик левого генофлекса, ещё мелкий, но с амбициями, – рассказал бандит. – Он круто демпингует, и я думаю, что палёный препарат идёт от него.

– Почему я об этом поставщике не слышал?

– А ты слышишь обо всех небольших командах, которые приезжают в город с мешком генофлекса и амбициозными планами? – осведомился в ответ Зайнулло.

– Почему ты обратил на них внимание?

– У них оказался большой мешок и очень дешёвый генофлекс, – объяснил бандит. – Они начали надоедать.

– Почему вы им не объяснили, как нужно вести себя в приличном городе?

– Не идут на контакт.

Уваров выразительно посмотрел на бандита и тот нехотя закончил:

– Мы хотели сдать их полиции, но тут у тебя возникли проблемы, и мы решили… что так даже лучше. Не твои проблемы, конечно, а то, что новички могут быть к ним причастны и ты разберёшься.

– Я тебя понял.

– Тогда хорошего вечера, Уваров. Заходи как-нибудь.

– Увидимся, Зайнулло.

Соломон молчал всё то время, пока они возвращались к внедорожнику, и лишь в шаге от него остановился и посмотрел на напарника:

– Что это было?

– Наводка, – пожал плечами Уваров, доставая очередную зубочистку.

– Вот так открыто?

– А что, они должны были зашифровать послание пляшущими человечками и подложить под ножку моего письменного стола? Это не их стиль. Они знали, что смерть Мирам будет расследована, выждали, послушали, что я скажу Дорохову, созвонились и приняли общее решение сдать новичков. Зайнулло его озвучил. И в целом я согласен с их выводом: палёный генофлекс скорее всего идёт от новичков.

– Где трупы? – вдруг спросил Терри.

– Что?

– Если палёный генофлекс пошёл в продажу, где остальные трупы?

– Значит, не пошёл, – подумав, ответил Иван. – Но новичков нам всё равно придётся навестить.

– Поговорить? – уточнил Соломон.

– Разнести, – покачал головой Уваров. И, заметив недовольный взгляд напарника, объяснил: – Таковы правила игры, Терри: я получаю что хочу, но должен иногда реагировать на их просьбы.

Ночь, как будто последняя

– Что мне особенно нравится в Биобезопасности, так это почти полное отсутствие бюрократии, – рассмеялся Соломон, когда они с Уваровым шли по коридору к арсеналу. – Заполняешь требование о силовой поддержке и вперёд – громить злодеев и негодяев.

Говорить Терри, что «полное отсутствие бюрократии» объясняется его службой в Отделе специальных расследований, Иван не стал. Но заметил:

– Если торопиться, то можно и ошибиться.

– Бывало? – тут же поинтересовался Соломон.

– Однажды у коллеги случился сбой доппеля, он ввёл ошибочный адрес, и мы ворвались в ювелирную мастерскую.

Терри понимающе кивнул и поинтересовался:

– Много пропало?

– Не очень, – помолчав, ответил Иван. И тут же рассмеялся: – Ничего не пропало, конечно, только покупателей напугали.

– Хозяин подал в суд?

– Очень хотел, но сдержался. С Биобезопасностью лучше не ссориться.

– Разумное решение, – одобрил Соломон. – Ну, если ошибаться не часто, то никто не обратит внимания. – Пауза. Затем слегка удивлённое: – Сбой доппеля? И у вас проходит такое объяснение косяка?

– А что не так? – удивился в ответ Уваров. – Доппели можно взломать.

– Теоретически.

– Теоретически они непробиваемые, – не согласился Иван. – А на практике их взламывают, несмотря на обещания «MechUnited» сделать, в конце концов, супернадёжного электронного помощника.

– И почему у них не получается? – быстро спросил Терри.

– Я не айтишник, я безопасностью занимаюсь, – быстро ответил Уваров.

– Но ведь какие-то мысли у тебя есть?

– Хочешь проверить, насколько я в теме?

– А ты хочешь скрыть, насколько ты в теме?

– Зачем? – Иван пожал плечами. – Разумному человеку и так всё ясно: «MechUnited» не может сделать непробиваемых доппелей, потому что в них предусмотрен скрытый канал связи, по которому информация льётся в «MechUnited» или напрямую в службы безопасности, в том числе – в Департамент.

– Тебя это смущает?

– Мы пришли. – Уваров толкнул тяжёлую дверь. – Внутри постарайся обойтись без резких движений, не знаю, как у вас, а наши оружейники нервных клиентов не любят.

На этот раз Соломон не стал капризничать, а без звука направился вслед за Уваровым в арсенал Департамента – натягивать полный бронекомплект. Понимал, что рейд на базу преступной группировки, пусть и небольшой, может пойти непредсказуемо, нужно быть готовыми к любому развитию событий и собой не рисковать. Спросил только:

– Мы в машину влезем? – Потому что не хотел отказываться от выбранного внедорожника.

В ответ услышал:

– Ты в «поле» не часто ходишь?

– В «поле» хожу часто, а вот в рейды почти не выбираюсь.

Что, в общем, вполне в духе детектива из Отдела специальных расследований.

– В бронекомплекте ты даже рулить сможешь, – пообещал Иван. – А наберёшься опыта – и даже плавать сумеешь.

И Терри окончательно успокоился. И принялся с любопытством изучать снаряжение, честно признавшись, что надевает его всего третий раз в жизни:

– Первый раз, когда сдавал тесты в Академии, второй – во время устроенных дарвинистами беспорядков.

– Бог любит троицу, – хмыкнул в ответ Уваров.

– Что?

– Присказка такая, – ответил Иван и тут же продолжил: – На тот случай, если забыл. Сам комбинезон сшит из кевлара 6.4, пуленепробиваемый, но, разумеется, попадание в незащищённые бронёй участки весьма болезненны. Бронепластины защищают грудь, живот, спину, руки и ноги, они держат пулемётный выстрел с расстояния в двадцать метров. Автоматные – почти в упор. Будет, конечно, неприятно, но терпимо. Теперь шлем. Он тяжеловат, надеваем его только выходя из машины, но оно того стоит. Лицо закрывает пуленепробиваемая маска, с обратной стороны на ней будет отражаться текущая информация, как на умных очках. Когда активируешь шлем и введёшь свой личный код, он автоматически подключится к твоему тактическому приложению, и ты на связи. Разбираться придётся самому, но, надеюсь, не запутаешься.

Последней фразой Уваров намекнул на то, что напарник не использует доппеля, и Терри решил воспользоваться моментом, чтобы вернуться к интересующей его теме.

– Ты тоже не работаешь с доппелем.

– Я знаю, – кивнул Иван.

– Расскажешь почему?

– А ты?

– Я первый спросил, – рассмеялся Соломон. И вспомнил, что именно так он говорил в детстве. И улыбнулся воспоминанию.

Иван улыбку поддержал, поскольку тоже всё понял, и ответил:

– Я не против того, чтобы Департамент следил за мной в служебное время, это его право. Но только в служебное. А поскольку доппель работает и докладывает круглосуточно, я решил его не заводить.

– Не боишься заявлять подобное? Твои слова напрямую противоречат политике внутренней безопасности Департамента.

– Когда меня спросили, почему я не подключаю доппеля, я так и ответил.

– И тебя не отправили в отставку?

– Я тут что-то вроде деревянного электрического столба: давно пора спилить и заменить на новый, но никто не хочет связываться.

– Боятся, что если ты упадёшь, случится грандиозный сбой?

– Не хотят распутывать накрученные на меня провода.

– Логично.

– А ты почему без доппеля?

Отнекиваться от ответа Соломон не стал. В конце концов, искренность за искренность.

– В первую очередь, я готов подписаться под каждым твоим словом и не скрою, что отсутствие слежки в личное время имеет для меня столь же большое значение. Но главная причина моего отказа заключается в принципиальном несогласии с самой идеей доппеля. – Терри помолчал. – Когда-то давно, чтобы добраться до нужных сведений, приходилось часами, а то и днями сидеть в библиотеке, читать множество книг, выискивать нужную информацию, обдумывать её, параллельно, в процессе чтения, получать дополнительную информацию, на первый взгляд, не очень нужную, но она тоже усваивалась и помогала в размышлениях. И часто бывало так, что сведения, которые ты получал дополнительно, влияли на окончательные выводы больше, чем те данные, которые ты искал. Кажущийся недостаток работал на конечный результат.

– Исследования были глубже, но отнимали много времени, – заметил Уваров, который понял, куда клонит напарник.

– Оно того стоило, – убеждённо ответил Терри. – Затем появились костыли – компьютеры, и нужную информацию стало найти намного проще. Проблема в том, что в книгах стали искать только нужную информацию – по ключевым словам, а все остальные части и главы никто не читал. Пищи для размышлений стало намного меньше. И самих размышлений. Теперь же люди просто просят доппеля найти нужную информацию и не интересуются, где он её отыскал. Точные это данные или фейк? Никто ничего не проверяет, никто ни о чём не задумывается. Где работа ума? Где полёт мысли? Где фантазия, которая тысячи лет тащила цивилизацию вперёд? Где неожиданные решения?

– Думаешь, доппели на такое неспособны?

– Уверен, что неспособны.

– Если люди окончательно разленятся, доппелям придётся научиться думать, чтобы выжить, – пошутил Уваров.

Думал, что пошутил, но Соломон воспринял его слова серьёзно: замолчал, размышляя, а затем неожиданно спросил:

– У доппелей есть инстинкт самосохранения?

– А почему они должны бояться умереть? – удивился Иван. – Они же доппели.

– Так ведь и генофлекс сделал нас бесстрашными, – медленно ответил Терри. – Кто сейчас боится умереть?

– Сейчас нет, – согласился Уваров. – Потом начнут бояться, когда даже генофлекс перестанет делать их сильными и здоровыми.

– Тогда начнутся истерики… – Соломон щёлкнул пальцем по шлему. – Идём?

– Идём, – подтвердил Иван, бросив взгляд на часы. – И помни, Терри: мы – офицеры, мы лезем под пули, только если нет другого выхода.

– Я помню, Айвен, – кивнул Соломон. – Я не подведу.

– Даже если там будет ад?

– У вас такое случается? – притворно удивился Терри.

* * *

«ВОРОТА В АД»

Могло показаться, что это была самая большая вывеска Мили Чудес: ярко-красные буквы, через которые то и дело пробегали электрические разряды, примерно на пять метров поднимались над входной группой, стилизованной под выложенную из черепов арку, и была видна за пару кварталов. Привлекала внимание не только размерами, но дерзкой, необычной формой.

Внутреннее оформление было выдержано в готическом стиле: серые стены, то ли из камня, то ли идеально его имитирующие; мрачные чёрные свечи, толстые, наполняющие большой зал характерным запахом; скульптуры, барельефы и фрески, посвящённые мерзостям нечистых, – всё создавало атмосферу пребывания в гостиной Сатаны. Сам он здесь не показывался, наверное, появлялся лишь в особых случаях, но слуг своих прислал в достаточном количестве: официантки, чей наряд вызывал отнюдь не гастрономический аппетит, щеголяли изящными рожками и длинными, подвижными языками; бармены и вышибалы представлялись демонами, их рога, в отличие от «украшений» официанток, были мощными и могли послужить оружием, как и когти, которые они не прятали, как и хвосты, заканчивающиеся острыми шипами. Эдмонд пообещал Альбертине «самый запоминающийся московский кабак» и, как призналась себе молодая женщина, сдержал обещание. Меню соответствовало антуражу, в названиях блюд то и дело встречались слова «кровь», «жертвоприношение», «сваренные в котле», «толстый край грешника» и прочие отсылки к адской кухне. При этом блюда оказались не просто сносными, а весьма неплохими даже на взыскательный вкус Альбертины. А вино «Кровь нечестивца» и вовсе превзошло ожидания, оказавшись настоящим вином, а не тем напитком, который обычно подавали в «местах для всех».

– Ты никогда не задавалась вопросом, почему зло для них столь притягательно? – негромко спросил Кравец, наблюдая за «обыкновенной» парой, общающейся с экзотической официанткой. Пара заняла соседний столик несколько минут назад и теперь, обсуждая меню, они с неподдельным интересом разглядывали сексуальную демонессу.

– Что ты имеешь в виду?

– Только то, что сказал. – Кравец едва заметно пожал плечами. – Причём дело не в том факте, что все новые изобретения они в первую очередь используют во зло, в качестве оружия.

– Мы, – обронила Альбертина.

– Что?

– Мы используем, – повторила владелица «MechUnited». – Они ничего не изобретают и уж тем более не решают, как применить то или иное изобретение. Но я не согласна с тем, что в первую очередь они думают о зле. Вспомни: узнав о побочном эффекте, они в первую очередь стали делать себя красивыми… ну… сообразуясь со своим пониманием красоты. И уж потом занялись уродством.

– Не уродством, а злом, – поправил молодую женщину Кравец.

– Пусть так.

Мужчина за соседним столиком не сдержался и, словно невзначай, погладил бедро демонессы. Она оказалась не против. Спутница мужчины тоже. И разговор потёк ещё оживлённее.

– Они используют красоту, чтобы сделать зло притягательным.

– Иначе быть не может, – с улыбкой ответила Альбертина. – Зло отвратительно по своей сути, оно отталкивает даже тех, кто насквозь им пропитан, и потому вынуждено маскироваться, прятаться за красотой.

– Как они прячут генофлексом свои внешние уродства и недостатки, – прошептал Кравец.

– И это тоже.

– То есть внутри они все злы.

Несколько мгновений Альбертина смотрела спутнику в глаза, а затем неожиданно спросила:

– Эдди, почему ты не веришь в добро?

– Наверное, потому, что знаю людей, – сразу же ответил Кравец. Он не ждал вопроса, но был готов к нему.

– Ты их не знаешь, – не согласилась Альбертина. – Всё твоё общение ограничено нашим кругом.

– С ними я тоже общаюсь.

– Но ты не живёшь среди них.

– Этого ещё не хватало, – проворчал Кравец, вновь переводя взгляд на соседний столик: официантка приняла приглашение и расположилась между гостями. Мужчина попросил другую официантку принести шампанское. – Ты права, Альбертина: зло делает всё, чтобы выглядеть притягательно. Зло старается доказать, что «оно такое же, как добро, только ему не повезло с пиаром», при этом очерняет добро, чтобы занять его место. А генофлекс идеально этому способствует. Генофлекс штампует красоту, низводя её до повседневности, оборачивает зло в красивую обёртку и переманивает людей на тёмную сторону. А это неправильно, это путь в никуда. – Кравец вздохнул. – И ты не права: я верю в добро, но не верю в то, что оно достаточно сильно для победы над злом, и сделаю всё, чтобы оно не исчезло из нашего мира.

Подобного заявления – страстного, почти программного, владелица «MechUnited» от спутника не ожидала, поэтому ответить ей было нечего. Она ограничилась ничего не значащей улыбкой, глотком вина и вопросом:

– Что мы здесь делаем?

– Хотел показать тебе место, где бурлит жизнь.

– Ты называешь это жизнью?

– Оргия начнётся ровно в полночь. И поверь, здесь будет на что посмотреть и в чём поучаствовать.

– Ты действительно хочешь на мне жениться? – Альбертина вопросительно изогнула бровь. Но вопрос задала шутливым тоном.

– Мама сказала, что нашим семьям давно пора породниться.

– Ловко вывернулся.

– Ещё нет, ты ведь спрашивала обо мне. – Кравец помолчал. – Но я согласен с мамой: наша свадьба будет выгодна всем. Кроме того, пора заводить детей, чтобы начать, в конце концов, пользоваться побочным эффектом. – И машинально посмотрел на себя в ближайшее зеркало. Судя по всему, Эдмонду не нравилось, как он выглядел.

– Надоело ходить в зал и глотать таблетки?

– Хочу вывести пару бородавок, – пошутил Кравец. Но до тех пор, пока он не обзаведётся тремя официальными детьми, бородавки придётся выводить дедовским способом, без генофлекса – таким было жёсткое правило семьи. – Что скажешь?

– Ты наконец-то делаешь мне предложение?

– Рано или поздно тебе придётся стать честной женщиной.

– Давай не сегодня ночью?

Несколько мгновений Кравец разглядывал Альбертину, после чего отсалютовал ей бокалом:

– Договорились.

* * *

– Прекрасный вид, – прошептала Джада.

– Тебе правда нравится? – в тон ей спросил Паскаль.

– Конечно.

– Я очень рад. – Он мягко обнял девушку. Точнее, чуть крепче обнял, поскольку они прижались друг к другу почти сразу, как вышли на площадку Воробьёвых гор и остановились, разглядывая лежащую перед ними Москву. – Я люблю это место, потому что с него открывается естественный вид и можно с лёгкостью представить, как сотни лет назад здесь стояли совсем другие люди и смотрели на реку, поля, рощи… И только далеко-далеко, почти у самого горизонта, виднелся город: церкви, дома, Кремль…

– И они не знали, что ждёт их потомков. Не представляли, каким станет мир, – тихо произнесла Джада.

– А ты сейчас думаешь о том, что ждёт наших потомков? – с едва различимой улыбкой поинтересовался Паскаль.

– Нет. – Она тихонько рассмеялась. – Я просто наслаждаюсь видом.

На обыкновенный современный город с небоскрёбами, массивными и тонкими, переплетением автострад и наземного метро; бесчисленными огнями окон, фонарей, реклам и вездесущих дронов… На современный и одновременно старый город, ухитрившийся сохранить хоть что-то от того, каким он был когда-то, и продолжающий дышать воспоминаниями под панцирем бетона и стекла.

– Что это за красная башня с жёлтой верхушкой?

– Это не башня, – ответил Паскаль. – Это колокольня с золотым куполом – колокольня Новодевичьего монастыря.

– Красивая.

– Поэтому и оставили.

– Все жёлтые верхушки – купола?

– Да.

– Много, – помолчав, сказала Джада.

– Московских церквей было ещё больше. Их было сорок сороков. – Паскаль вздохнул. – И колокольный звон разносился по улицам и площадям, пролетал над полями и рекой, утыкался в Ворьбьёвы горы и взлетал к небу, где ему место.

– Взлетал, – очень тихо повторила девушка. – Спасибо, что привёл меня сюда.

– Спасибо, что согласилась прийти.

– Как я могла отказать?

– Сказать «нет».

– Нет.

– Почему?

– Я поняла, что с тобой будет интересно.

– Потому что я много знаю?

Джада помолчала, а затем слегка откинула голову, чтобы затылком коснуться плеча стоявшего чуть позади Паскаля.

– Я поняла, что хочу пойти с тобой.

– А я захотел пойти с тобой.

– Ты ничего обо мне не знал. И не знаешь.

– Свидание – идеальный способ познакомиться.

– Мы узнаем только то, что расскажем друг другу.

– Разве этого мало? – мягко поинтересовался Паскаль. И прежде, чем Джада ответила, спросил: – Мне показалось, ты растерялась, услышав предложение встретиться.

– Я не ожидала, – призналась девушка. И торопливо добавила: – Я уже ходила на свидания.

Торопливость показалась странной, однако развивать тему Паскаль не стал, продолжил мягко:

– Чем ты занимаешься?

– Я… – Вопрос почему-то заставил Джаду задуматься. – Я помогаю отцу.

– Ты говорила.

– Хочешь точный ответ?

– Да.

– Зачем?

– Мне интересно.

Что может быть естественнее его вопроса и его ответа?

– Я занимаюсь аналитикой, – подумав, ответила девушка.

– Его доппель не справляется?

– У меня получается лучше.

– Немногие могут этим похвастаться.

– Многие, – сказала Джада. – Люди тратят на анализ больше времени, но получается не хуже. И даже лучше.

– Часто бывает так, что время очень важно.

– Не всегда. – Она прищурилась и продолжила: – Кстати, теперь я абсолютно уверена, что ты не хотел, чтобы те ребята сели на генофлекс, и отпугивал их.

– Почему «теперь»?

– Потому что много о тебе думала. И анализировала.

– Я тоже о тебе думал.

– И что ты обо мне надумал?

– Что ты – самая необычная девушка из всех, которых я встречал.

– Наверняка ты всем так говоришь.

– Ты – первая.

Джада повернулась и посмотрела Паскалю в глаза:

– Почему я должна тебе верить?

– Всем я говорил, что они особенные, – не стал скрывать мужчина. – А ты – именно необычная.

– Почему ты так решил?

– Потому что много о тебе думал.

– Пытался меня разгадать?

– Нет, просто думал, позабыв о работе и даже еде: вспоминал тебя и мечтал о встрече.

– Мы договорились о встрече. – В её голосе прозвучало лёгкое недоумение. – Разве нет?

– Я знал, что мы встретимся, и мечтал о нашей встрече.

– Готовился?

– Мечтал.

– Я не понимаю, – сдалась девушка.

– О чём думала ты? – спросил в ответ Паскаль.

– Я… я работала, потом поела, потом… – Джада улыбнулась. Улыбнулась, глядя Паскалю в глаза. Улыбнулась только ему: – Я тоже мечтала о встрече?

– Ты мне скажи, – предложил он.

– Я мечтала. – Тон был чуточку недоверчивым, но радостным. – Я мечтала!

И тогда он её поцеловал. Очень крепко. В губы.

* * *

– Теперь ты наконец расскажешь, почему недолюбливаешь маридов? – поинтересовался Терри.

Неожиданное предложение вызвало у Ивана искреннее и абсолютно понятное изумление, которое он постарался выразить, ответив вопросом на вопрос:

– Ты действительно считаешь, что сейчас самое время об этом говорить?

– А почему нет? – удивился в ответ Соломон. – Мы продумали все детали рейда, отдали необходимые распоряжения и теперь от нас мало что зависит. Пусть ребята отдуваются.

«Ребята» – спецназовцы Биобезопасности – прямо сейчас скрытно подбирались к базе новой группировки, адрес которой детективам любезно сообщил Зайнулло. Подбирались в замаскированных под гражданские фургонах, и, зная их умения и опыт, можно было не сомневаться, что бандиты до последнего момента не поймут, что их намертво взяли за горло. В буквальном смысле – намертво. Детективы же неспешно ехали следом в своём большом внедорожнике, в котором стало несколько теснее из-за надетых бронекомплектов, но не настолько, чтобы Иван и Терри тёрлись плечами. Перед тем как задать вопрос, Соломон отключил общую связь, а значит, можно говорить о чём угодно.

– Расскажешь?

Терри настаивал, однако Уваров предпринял последнюю попытку уйти от честного ответа:

– Маридов мало кто любит.

– Я говорю о тебе.

И в этот момент Иван сообразил, что Соломон знает. Конечно же, знает, досье ведь читал, а в личном деле та история расписана подробно. Но Соломону важно, чтобы Иван сам её рассказал. Точнее, для их отношений это важно.

– Да, чуть-чуть недолюбливаю, – признался Уваров.

– И ещё я понял, что это взаимно.

«Какой же ты догадливый…»

– Я пристрелил пятерых маридов во время бунта дарвинистов.

– Просто так или по делу? – деловито осведомился Терри.

– Они мародёрствовали, а когда мы встретились, как раз собирались насиловать гражданскую. И я думаю, она стала бы не первой жертвой этих тварей.

– Обставил всё грамотно, как перестрелку?

– Там и была перестрелка. – Иван выдержал короткую паузу. – Но один из маридов оказался братом Шамиля.

– Главаря «Посбона»?

– Ага.

– И Шамиль не объявил тебе кровную месть?

Этим вопросом Терри показал, что разбирается во внутренней кухне Москвы намного лучше, чем демонстрирует. Но Уваров сделал вид, что пропустил оговорку мимо ушей.

– Шамиль собирался объявить кровную месть, и сначала меня даже хотели перевести в другой город, но после бунта все обозлились, приходили в бешенство на ровном месте, и Янг, когда узнал, какие неприятности мне грозят, принял решение показать городу, что Биобезопасность на какое-то время разучилась шутить. Янг сообщил маридам, что я действовал по инструкции, что лично его мои действия полностью устроили и вопрос закрыт. А если с меня хоть волос упадёт, Биобезопасность сотрёт «Посбон» в порошок и начнёт с семьи Шамиля.

– И они утёрлись?

– Ты же знаешь Янга, он умеет вести переговоры.

– Круто, – оценил Соломон. – Не ожидал, что Джереми так сыграет.

– После бунта все обозлились, и он не исключение, – усмехнулся Иван. – Но, если бы дело ограничилось переговорами и заявлением, урока бы не получилось, а я до сих пор ходил бы оглядываясь. Или был бы мёртв. К счастью, один из помощников Шамиля решил продемонстрировать удаль, чем здорово нам помог. Звали его, кажется, Магой, ну, или как-то так. Мага решил взять на себя кровную месть босса и громко заявил, что мне не жить. Хотел он меня убить или бахвалился, я так и не выяснил, потому что через пару часов после заявления, когда Мага летел домой в своём дорогом коптере, мы перехватили управление, подняли его на тысячу двести метров и вырубили двигатели. А заодно на сутки отключили маридам все остальные устройства: дроны, мобили, внутреннюю сеть… В общем, всё, что они покупают у корпораций.

– И они не смогли ничего починить? – удивился Соломон.

– Чтобы чинить, нужны знания, образование, интеллект, а единственное, что у маридов есть на продажу – это звериная жестокость, во всём остальном они в каменном веке. Мы им это продемонстрировали, и они успокоились.

– Уверен, что успокоились?

– На моём примере Биобезопасность показала маридам, что их товар нас не интересует – у нас есть такой же. Даже лучше, качественнее, потому что обеспечивается полным технологическим превосходством. Что если они попробуют нам что-то навязать или выдвинуть свои условия, мы будем бить их, пока не устанем, потом передохнём и будем бить снова.

– Понятно… – протянул Терри.

Навигатор показывал, что они скоро будут на месте, имело смысл вернуть связь с остальными группами, но Соломон помедлил.

– Сейчас тоже работаем наотмашь?

– План «Кувалда», – сухо подтвердил Уваров. – Кладём всех, кто не сдастся. Охотимся только за главарём или его помощниками – нам нужна ниточка к поставщику.

И включил связь.

///

Как правило, перевалочные базы контрабандистов находились в складских комплексах, прилегающих к крупным транспортным узлам – портам или железнодорожным станциям. Такие комплексы занимали огромные территории, и полицейским нужно было крепко постараться, чтобы отыскать нужный контейнер среди тысяч и тысяч других. Именно в таких, относительно безопасных местах партии левого генофлекса ждали заключения сделки, а затем разъезжались по клиентам. Однако новичков – Зайнулло сказал, что они называли себя «докторами», – ни на один из крупных складских комплексов не пустили, ведь они ещё себя не показали, поэтому «доктора» обосновались на продовольственной фабрике, на которой изготовляли и расфасовывали питательную смесь для кухонных автоматов: калорийные растительные брикеты, изображающие котлеты, бифштексы, фрикадельки, лангеты, шницели и прочие похожие товары. Прикрытие можно было назвать отличным, поскольку на энергично работающую фабрику постоянно приезжали то поставщики, то клиенты, а товар перевозился на всём возможном транспорте, начиная от гигантских фур и заканчивая дронами. И невозможно, а точнее, очень трудно было понять, что за беспилотники кружат над территорией: грузовики, ожидающие вызова на рабочую платформу, или боевые дроны, готовые защищать устроившихся на фабрике «докторов»?

Помимо левого генофлекса, эта группировка считалась крупнейшим поставщиком наркотиков на северо-западе, так что средства на грамотную защиту у «докторов» были.

– Они хорошо о себе позаботились, – доложил командир группы электронной разведки, которого штурмовики по привычке называли «оператором». Спецы Биобезопасности изучали фабрику уже несколько часов и могли рассказать о ней много интересного. – Половина беспилотников над объектом – боевые, с возможностью автономной работы, вооружение пулемётно-ракетное. Ближайшие коммуникационные вышки заминированы, сигнал на уничтожение, скорее всего, придёт автоматически, поэтому рекомендуем перевести всю связь на спутник.

– Принято, – проворчал в эфир командир спецназа по прозвищу Дед. – Что на земле?

– Ограждение по периметру они обновили, выглядит обыкновенным, но в действительности это маскировка и под дешёвым профилем спрятана профессионально установленная преграда со скрытыми пулемётными точками. Ворота из бронеплит.

– Молодцы, – одобрил Дед.

– Они ещё не окрепли и опасаются конкурентов.

«Доктора» хорошо позаботились о своей безопасности, однако принятые ими меры могли остановить других бандитов, ну, может, полицию, но только не Биобезопасность.

– Как мы войдём? – поинтересовался Соломон.

– Через главные ворота.

– Будете их взрывать?

– Зачем?

Изучив фабрику, электронная разведка предложила план штурма, который Дед одобрил, поэтому спецназовцы отправились в рейд внутри гигантского грузовика, выглядевшего абсолютно невинно – как любой другой беспилотный грузовик. Операторы подделали его сетевые данные, взломали «докторов», поместили данные грузовика в список ожидаемых, и бандиты сами пропустили его внутрь. Операторы могли бы и ворота открыть, но тогда бы тревога началась раньше. А так грузовик неспешно въехал во внутренний двор, остановился в удобном для штурмовиков месте и только после этого Дед дал сигнал атаковать.

– Вперёд!

И первыми из огромной фуры вылетели автономные боевые дроны. Десяток больших, ударных, взявших под контроль территорию, и полсотни лёгких, способных без труда залетать и действовать во внутренних помещениях стандартного размера. А по бандитским беспилотникам, которые прикрывали фабрику с воздуха, с воздуха и ударили – операторы Биобезопасности умели маскировать свои боевые машины намного лучше «докторов».

И они не ошиблись в том, что сигнал на уничтожение вышек поступил автоматически: отголоски взрывов долетели в тот самый миг, когда из фуры выскочил первый спецназовец в бронекомплекте. Вышки рухнули, но этот факт ничего не мог изменить, потому что «земля», так же, как и «воздух», полностью контролировалась Биобезопасностью. При этом кто именно явился на фабрику, скрывать спецназовцы не собирались, об этом верещали дроны и сообщалось из установленного в фуре громкоговорителя:

– Внимание! На территории фабрики проводится операция Департамента биологической безопасности! Если вы безоружны – лягте на землю лицом вниз и сцепите руки на затылке! Если вы вооружены – сначала положите оружие, затем лягте на землю и сцепите руки на затылке! Сотрудники Департамента биологической безопасности должны видеть ваши руки! Держите руки на виду и в точности выполняйте указания сотрудников! В противном случае огонь будет открыт без предупреждения! Внимание…

Психологическая атака оказалась более эффективной, чем физическая: слово «Биобезопасность» производило на бандитов магический эффект, услышав его, вооружённые люди испытывали непреодолимое желание разоружиться, поскольку знали, что столкновения со спецназом им не пережить. В результате через четыре минуты после начала штурма сопротивление продолжали оказывать только автономные дроны «докторов». Ещё через две минуты они закончились и на фабрике наступила тишина.

– Живых много? – поинтересовался Уваров.

– Все живы, – бодро отрапортовал Дед. – Пару раз по пластинам постучало пацанам, но без последствий.

– А что со злодеями?

– Почти все живы.

– Тогда мы сейчас приедем. – Штурм Иван и Терри переждали за пределами фабрики – их включили в линию оцепления, но теперь им требовалось посмотреть на захваченный товар, а главное – провести первичный допрос. – Ворота откройте.

* * *

– Сколько? – переспросил мужчина с наигранным удивлением.

– Пятьдесят, – громко повторила Локра. Снижать таксу она не собиралась.

– Ты себя в зеркало видела?

Слегка пьяный потенциальный клиент явно был настроен на скандал, но Локра не собиралась ни в цене уступать, ни оскорбления сносить.

– А ты себя? – резко ответила она.

– Я видел свой банковский счёт и знаю, что он позволит найти кого-то получше тебя.

– Лучше меня? Только не надо врать! Сейчас ты посмотришь на меня со всех сторон, может, даже попробуешь облапать, потом свернёшь в переулок и поиграешься с собой сам – пока мой образ будет стоять перед глазами, а запах…

– Сучка!

Разозлённый обидными словами мужчина вызверился, быстро шагнул вперёд, намереваясь схватить Локру, но так же быстро отступил, увидев блеснувший в свете уличного фонаря клинок. Хотя… сам по себе нож вряд ли смог остановить мужчину, но решимость, прочитанная им во взгляде девушки, показала, что Локра умеет работать с ножом и не побоится продемонстрировать умения на практике. Сложилось всё: взгляд, тот факт, что разговор происходил в одной из подворотен Мили Чудес, и тишина. Именно тишина больше всего смутила разозлённого мужчину: девушка не прокричала: «Стой! Ещё шаг и ты пожалеешь!» или что-нибудь столь же пошлое, а спокойно ждала следующего действия мужика, и тот почёл за благо отступить.

– Сучка.

Ни слова в ответ, раздувать скандал Локра не собиралась. А когда шаги бывшего будущего клиента стихли вдали, убрала нож и вздохнула:

– Опять.

«Ты поступила правильно», – поддержал её доппель.

– Но осталась без денег.

«Он бы не заплатил».

– Этого мы не знаем.

«Мы не настолько нуждаемся, чтобы бросаться за любым клиентом».

Нейросеть точно знала состояние счёта Локры и могла так говорить. Пока могла. Потому что если у них ещё два-три дня не будет клиентов, то придётся бросаться за любым.

– Может, сходить к «Воротам»?

«Их вышибалы тебя не любят», – напомнил доппель.

– Зато их клиентам я нравлюсь.

«Подожди, кажется появилось что-то интересное…»

Нейросети летали по Сети, собирали информацию с «дружественных», то есть взломанных или оплаченных видеокамер и дронов, и видели намного дальше хозяев.

– Что именно интересное?

«Не „что“, а „кто“ – перспективный клиент».

– Откуда ты знаешь?

«Сужу по одежде, – объяснил доппель. И приказал: – Поспеши, Локра, пока конкурентки не опередили!»

– Точно перспективный?

«Ещё какой!»

И девушка быстрым шагом направилась по маршруту, который проложила нейросеть.

///

Большие города безжалостны к рекам. Да и к любым водоёмам. И даже если их не используют, как в Венеции, в качестве канализации, они всё равно оказываются грязными: мутная вода, всевозможный мусор, как на поверхности, так и на дне, отвратительного вида пена… Однако ночью, особенно с высоты гранитной набережной, помоечные следы цивилизации перестают быть заметными, зато в тихой воде отражается электрическое сияние города, и река кажется красивой. Загадочной. Представляется таинственной дорогой, проходящей через город в Неведомое. В мир, который спрятан далеко-далеко отсюда, а может скрывается в хитросплетении старинных улиц. И ещё кажется, что если пойти по набережной, то в какой-то момент можно оказаться на самой таинственной дороге и унестись в прошлое… Или в будущее… Или в Тайну… Особенно если стелется легчайший туман…

По ночам городские реки завораживают. Как и любая другая вода.

И поэтому Эдмонду Кравецу нравилось бывать на любых набережных, неважно, река это, озеро, море или океан – он считал, что у каждого города должна быть своя вода, потому что именно она делает город живым. Вода, а не люди – в этом Кравец был абсолютно убеждён, потому что считал, что люди всё делают мёртвым. Даже воду. И ещё люди безжалостно убивают тишину, не щадят даже городскую тишину, хрупкую, наполненную фоновыми шумами, но такую важную и отлично слышную у воды. Кравец ещё и поэтому любил воду: она дарила тишину даже в центре города, и потому поморщился, когда это сокровище разорвали цокающие каблуки. Цоканье приближалось, поэтому Кравец посмотрел на пришедшее с одного из охраняющих его дронов изображение. Сначала недовольно посмотрел, но потом улыбнулся: то, что нужно, точнейшее попадание в десятку.

Орочья кровь…

Нет, разумеется, генофлексовая кровь, но сейчас это не имело значения, поскольку из ночного московского мрака к Эдмонду приближалась настоящая зеленокожая стерва. Оркесса. Крепконогая, полногрудая, с ярко-женственной фигурой, которую выгодно подчёркивали мини-юбка и топ на тонких бретельках, сшитый под корсет. Волосы густые, рыжие, длинные, выбритые на висках. Заострённые уши, большие жёлтые глаза – «кошачьи», и два клыка, растущие из нижней челюсти.

Девушка так сильно соответствовала желанию Эдмонда, что он с трудом сдержался, чтобы сразу не предложить ей двойной или тройной ценник.

– Решил утопиться?

«Профессионалка», – подсказал доппель.

– Да какая разница?

– Что ты сказал? – Девушка услышала невнятную фразу, но не поняла, что она обращена не к ней.

– Я ждал тебя, – улыбнулся Кравец.

– Откуда ты знал, что я приду? – растерялась оркесса.

– Я не знал, я надеялся.

Девушка улыбнулась. И отметила про себя, что нейросеть не ошиблась: одежда на незнакомце была хоть неброской, но дорогой, умные очки в платиновой оправе, об этом Локре подсказал доппель, на руке – дорогущие часы. Таких мужчин обычно сопровождают телохранители или дроны, однако этот был один. Или же его охрана держалась на почтительном расстоянии, давая возможность хозяину погулять в одиночестве.

«А как же они пропустили меня? Он захотел, чтобы я подошла? Ему нравятся орки?»

Локра поняла, что выгодный клиент никуда не денется, и задышала чуть глубже, отчего грудь стала ходить активнее, что, в свою очередь, заставило Эдмонда засопеть.

– Они настоящие? – Кравец кивнул на клыки. – Или съёмные протезы?

– Настоящие.

– Я ведь проверю.

– Сколько угодно.

«Она вырастила настоящие клыки!»

С каждым мгновением Эдмонд заводился всё сильнее.

– Позволишь?

– Конечно.

Он приблизился, вновь остановился – на пару секунд, чтобы вдохнуть запах оркессы – приятно нечеловеческий, затем потянулся и медленно лизнул правый клык. А потом поцеловал. Это было странно и не очень удобно – на первый взгляд, но Кравец хорошо знал, какое удовольствие может доставить женщина с таким строением нижней челюсти. Прильнувшая к нему женщина, обладающая идеальной для него фигурой.

– Как тебя зовут?

– Локра.

– Давно в Орде?

– Всю жизнь. – Она коснулась пальцами груди Кравеца. – Как тебя зовут?

– Харун ар-Рашид.

– Какое интересное имя. Филиппинское?

– Ты знаешь о Филиппинах? – удивился Эдмонд.

– Это большое государство в Южной Америке, – уверенно ответила Локра. И добавила: – Никогда не была в Южной Америке.

– А где ты была?

– В Коммунарке.

– Это далеко?

– Ты не местный?

– Сегодня – местный.

– Что у тебя за акцент?

– Филиппинский.

– Я так и подумала. – Она выдержала паузу. – Сотня.

– Она уже на твоём счету.

– Как ты хочешь это делать?

– В первый раз – в том переулке. – Он кивнул на неосвещённый проход между домами.

– Будет второй?

– Это проблема?

– Сотня – это за час.

– Тогда вот ещё пять сотен и перестань говорить о времени.

Обалдевшая от радости Локра схватила Эдмонда за руку и потащила к переулку.

* * *

– Почему ты не пользуешься доппелем? – неожиданно спросила Джада.

Вопрос вызвал у Паскаля удивление:

– Это важно?

Они сидели за столиком уличного кафе, наслаждались тёплой ночью, хорошим вином и обществом, которое так долго искали. Обществом друг друга. Говорили обо всём на свете, прыгая с темы на тему, иногда говорили взахлёб, одновременно, иногда замолкали и смотрели друг другу в глаза. Не обсуждали это, не договаривались, но как-то поняли, что могут спрашивать о чём угодно, и спрашивали, и отвечали честно. В результате разговор постепенно становился всё более и более личным, однако этот вопрос показался фрикмейстеру странным.

– Я хочу знать о тебе больше, – объяснила Джада. – Почему ты не пользуешься доппелем?

– Как ты догадалась?

– У тебя редко бывают паузы после моих вопросов, а если и бывают, то ты смотришь на меня, а не в себя, не прислушиваешься к внутреннему суфлёру.

– Он мне не нужен.

– Я так и подумала, – улыбнулась девушка.

Однако Паскаль не закончил.

– У тебя когда-нибудь была собака? Или кошка?

И неожиданно понял, что, сам того не желая, затронул болезненную тему: Джада погрустнела.

– Нет.

– Извини.

– Мы с отцом много путешествуем и не можем позволить себе питомца. – Она вздохнула, но следующий вопрос задала другим тоном, без нотки грусти: – Почему ты спросил?

– Многие владельцы домашних животных постепенно начинают с ними разговаривать, обсуждать всевозможные вопросы и даже советоваться. То же самое происходит с пользователями доппелей. Но есть нюанс: собаки и кошки слушают своих хозяев, однако сказать ничего не могут, все их «советы» люди придумывают сами. А электронные помощники поддерживают разговор, отвечают на вопросы, и постепенно люди начинают пользоваться их советами.

– Разве это плохо?

– Я считаю, что нужно больше полагаться на собственный ум.

– Людям всегда были нужны и всегда будут нужны советы, – произнесла Джада.

– Почему бы не советоваться с людьми?

– Доппели способны обучаться на протяжении всего своего существования, умеют анализировать массивы данных и делать правильные выводы. Немногие люди могут похвастаться подобными навыками.

– Ни один человек не способен похвастаться навыками робохирурга – никто, кроме этих автоматов, не способен вживить биочип.

– Робохирурги – это инструмент.

– Доппели тоже инструмент.

Джада подняла бокал, задумчиво разглядывая город сквозь вино, и негромко спросила:

– Какой должна быть нейросеть, чтобы ты назвал её искусственным интеллектом?

– Находящейся за пределами алгоритма, – сразу же ответил Паскаль.

– Ты требуешь от нейросети больше, чем от многих людей, – обронила девушка.

– Потому что люди изначально обладают свойствами человека, а нейросети нужно учиться.

– Разве можно научиться быть человеком? – Её голос почти не изменился, но Паскаль понял, что Джаде очень важен его ответ.

– Многим людям это не удаётся.

И она улыбнулась. Впервые с тех пор, как разговор зашёл об искусственном интеллекте.

– Интересная мысль.

– Спасибо.

Джада помолчала, Паскаль даже решил, что тема закрыта, но девушка продолжила:

– Тебе действительно грустно от того, что люди всё больше полагаются на электронных помощников?

Она сознательно не назвала их «доппелями» и не использовала слово «нейросеть». Он это понял.

– Когда всемирная Сеть создавалась, многие романтики говорили, что она станет кладовой информационных сокровищ, что все достижения человеческого гения окажутся в постоянном доступе: достаточно пройти по ссылке и мы узнаем всё, что захотим.

– Потом наступила эпоха мусорных данных, когда в Сеть стали сознательно вбрасывать огромное количество ненужной информации. А потом – эпоха фейковых данных.

– Но ещё раньше наступила эпоха лени, – вернул себе слово Паскаль. – Исследователи заметили, что людям стало банально лень идти по второй ссылке. Они тыкали в первую, а вот вторая становилась для большинства непреодолимым барьером. Они могли бы узнать что-то новое, нужное, интересное, но останавливались на полпути.

– И о чём это говорит?

– Только о людях, – пожал плечами фрикмейстер. – Мы ищем лёгкие пути и оказываемся в тупике. Когда-то мы перестали читать книги, потому что всю информацию можно отыскать в Сети, а потом перестали искать её в Сети, потому что «она же там есть и я могу узнать её в любое мгновение». Но эти мгновения наступают всё реже и реже, ведь чтобы задать вопрос, тоже нужна информация. И чем её больше, тем сильнее может измениться первоначальный вопрос.

– Не все люди такие, – тихо сказала Джада.

– Спасибо, что заступилась за любознательных. – Паскаль тихонько рассмеялся. – Но их меньшинство.

И разлил по бокалам остававшееся в бутылке вино.

Некоторое время за столиком царила тишина, которая заставила девушку спросить:

– Мне кажется или ты погрустнел?

– Ты произнесла эту фразу таким тоном, каким обычно говорят, что пора домой.

– Не хочешь, чтобы я шла домой?

– Я бы с радостью предложил тебе позавтракать вместе. – Он посмотрел ей в глаза.

– Тебя не смущает, что мы едва знакомы?

– Сколько времени тебе нужно?

– Год.

Паскаль взял в руки коммуникатор и переставил дату.

– Пожалуйста.

– Хорошая попытка.

– Хорошая – это значит удачная?

– Хорошая, но какая-то странная, – протянула Джада. – Ведь ты ничего не изменил.

– Зато я показал, что ради тебя готов на любую глупость.

– Это важно?

– Это странно.

– На любую глупость… – повторила она, словно пробуя слова на вкус. И на смысл. – На любую глупость…

* * *

«МАГИЯ ЗДЕСЬ!»

«Они называют это магией – возможность изменять свой облик с помощью генофлекса и создавать эффекты благодаря современной аппаратуре, – прошептал доппель. – Они не живут, а играют в жизнь. Но главное, они заставляют себя забыть о том, что „колдунам“ „волшебную молнию“ обеспечивает спрятанный в руке разрядник, за рога и красную кожу ифритов отвечает побочный эффект, а кровь современные вампиры пьют не потому, что такими уродились, а потому что захотели. И их это устраивает».

– Я тоже играю, – мягко ответила Альбертина. Она давно покинула «Ворота в ад» и теперь неспешно бродила по Миле Чудес, наблюдая за её ночной жизнью. Бродила спокойно, ни о чём не беспокоясь, знала, что над ней и вокруг летают боевые дроны, в том числе миниатюрные, и ходят настороже крепкие, но неприметные парни. – Я играю их жизнями, играю по большим ставкам, но не играю в жизнь. Я знаю, что реально, и сама создаю реальность, в которой они существуют.

Ей нравилось спорить со своим электронным помощником, и она специально воспитала его таким – немного дерзким, не во всём соглашающимся, потому что ей нужен был собеседник, с которым одна из самых богатых женщин планеты могла быть полностью откровенной. Альбертина создала для себя то единственное существо, которому полностью доверялась.

А в том, что их споры и разговоры останутся конфиденциальными, хозяйка «MechUnited» была абсолютно уверена, ведь цифровой мир принадлежал ей.

– Я согласна, что не все получили огромные возможности, как я – по праву рождения, но они могут выбирать, как потратить свой самый дорогой ресурс – время: попытаться чего-то добиться или потратить жизнь на приятные, но бессмысленные развлечения. Целую жизнь – ни на что.

«Ты слишком строга к ним».

– Я думаю о них так, как они заслуживают.

«Ты смотришь на них с высоты своего положения».

– А как иначе?

«Перед тобой открыты все двери, ты можешь прорубить новые… даже больше – ты можешь построить дом, в котором появятся новые двери. Ты совсем другая. А что ждало их? Их с детства убеждали, что они родились напрасно».

– Они должны сражаться за место под солнцем.

«И многого они добьются?»

– Больше, чем в притонах Мили Чудес.

«Здесь далеко не все люди Земли. Лишь малая часть».

– Среди остальных тоже полно ленивых, безынициативных бездельников. Они отличаются лишь тем, что не хотят тратить деньги на изменение себя. Или боятся «барьера 66».

«Все боятся „барьера 66“».

– Не меняй тему.

«Ты слишком строга к ним», – повторил доппель.

– И что?

«А ведь ты собираешься ими править».

– Можно подумать, сейчас ими правят другие – добрые и справедливые. Сейчас они под властью тех, кто не задумываясь выгоняет их с работы, обрекая на нищету, заражает новым вирусом – чтобы посмотреть, сколько людей можно убить с его помощью, или отправляет воевать за свои интересы.

«Но ты хочешь абсолютную власть».

– Моя абсолютная власть ничего не поменяет в жизнях этих людей. – Альбертина оглядела прохожих. – Они даже не заметят, что я поднялась на следующий уровень. И ты это понимаешь.

«Твоё новое положение оценят только равные тебе, – согласился доппель. – Твои друзья».

– Да какие они друзья? – Альбертина тихонько рассмеялась. – Люди, о которых ты говоришь, жаждут абсолюта так же, как я, только лишены моих амбиций, целеустремлённости и упорства.

«И твоего ума».

Доппель не льстил. Она это знала.

«Но получается, что в своих желаниях ты такая же, как равные тебе?»

– Что тебя удивляет?

«Мне казалось, они тебе не нравятся».

– Кто тебе сказал, что я нравлюсь себе?

«Разве нет?»

– Я бываю собой довольна.

Разговор Альбертине наскучил, доппель это понял и умолк. Она же постояла чуть, раздумывая, идти дальше или зайти в заведение.

«МАГИЯ ЗДЕСЬ!»

Прочитала текст ниже: «Хотите знать, что будет завтра? Тогда вам сюда!» Улыбнулась, пробормотав:

– С помощью побочного эффекта нельзя предсказать будущее.

И решительно вошла внутрь, оказавшись в небольшом помещении, стены которого были задрапированы плотными бордовыми гардинами с чёрными кистями, а почти всё пространство занимал круглый деревянный стол. Антикварный, из настоящего дерева, очень дорогой. Со стороны входной двери к нему были приставлены три простых стула – для гостей, с противоположной – один, резной, с высокой спинкой, в котором сидела старая, лет семидесяти, женщина в глухом чёрном платье. Действительно старая – с морщинистой кожей и густыми седыми волосами, собранными в строгую причёску.

– Не думала, что вы работаете по ночам, – произнесла Альбертина, без спроса присаживаясь на центральный стул.

– Вся Миля Чудес работает по ночам, – ответила старуха. Голос у неё был очень приятный, бархатистый, а главное – молодой.

– Неужели тех, кто шляется по Миле Чудес ночью, интересуют предсказания?

– Чаще, чем тех, кто шляется по Миле Чудес днём. – Старуха чуть склонила голову: – Хочешь знать своё будущее?

– Что ты можешь знать о моём будущем?

– Больше, чем ты думаешь.

Уверенный ответ заставил Альбертину заинтересоваться происходящим по-настоящему.

– Ну, давай попробуем.

– Три сотни.

– Не дорого?

– За будущее? – удивилась старуха.

– А ты молодец, – одобрила Альбертина. – Деньги уже у тебя.

Доппель отправил их по коду, который появился, едва Альбертина вошла в заведение.

– Я вижу.

– Как будешь гадать? По номеру коммуникатора?

– Пожалуйста, переверни обе руки ладонями вверх.

Альбертина думала, что старуха перегнётся через стол, чтобы рассмотреть линии, но то ли у предсказательницы было отличное зрение, то ли руки хозяйки «MechUnited» не сильно её заинтересовали, но она осталась сидеть, как сидела.

– Теперь возьми карту.

Откуда на столе появилась колода Таро, молодая женщина не заметила, возможно, из будущего, но послушно перевернула верхнюю.

– Ты на неё не посмотрела, – заметила старуха.

– Я наблюдала за тем, как ты на неё смотришь.

– Для чего?

– Ты знаешь, что она означает, а я – нет.

– И что ты прочитала на моём лице?

– Ты вздрогнула.

– Мне нужно больше работать над собой. – Старуха едва заметно улыбнулась. И тут же продолжила: – Ты стоишь перед приоткрытой дверью, ты не знаешь, сумеешь ли распахнуть её настежь, чтобы войти хозяйкой, и боишься, что сумеешь. Ты пребываешь в растерянности. Ты теряешь уверенность в себе, и это тебя пугает, ведь если ты потеряешь уверенность, ты точно не сможешь шагнуть за дверь. Даже если распахнёшь её настежь. Распахнуть сможешь, а шагнуть – нет.

Пять секунд. Альбертина абсолютно точно знала, сколько она молчала – пять секунд. Пять ударов сердца. А затем хрипло спросила:

– Может, приказать тебя убить?

На этот раз лицо старухи осталось абсолютно неподвижным.

– На тебе есть кровь, но ты никого не убивала своими руками. Но хотела бы. Не из кровожадности, а чтобы почувствовать, каково это – убить самой? Чисто научный интерес.

«Как она тебя прочитала?» – растерянно спросил доппель.

Ответа у владелицы «MechUnited» не было.

– Ты хотела рассказать о моём будущем, – напомнила она.

– Ты скоро убьёшь человека, и сделаешь это сама, – невозмутимо сообщила старуха.

– Не собираюсь.

– В будущее никто не собирается, это не следующая станция метро, в нём просто оказываются.

– Будущее – это всего лишь время.

– Будущее – это мы через время. Ведь время – это всего лишь воображаемый путь в будущее.

– Ты стараешься показаться умнее, чем есть на самом деле, но в действительности лишь набрасываешь пафосные фразы, призванные заморочить мне голову, – недовольно заявила Альбертина.

Но с места не двинулась.

– Ради чего? – поинтересовалась старуха.

– Что?

– Всё, что мы делаем, должно иметь смысл. Ради чего я набрасываю, как ты выразилась, пафосные фразы?

– Тебе нужны мои деньги.

– Они уже у меня.

– Я могу их отобрать.

– Жалкие три сотни?

– Мы, богачи, очень жадные люди, – наставительно произнесла Альбертина. – Ты удивишься, на что я пойду ради возвращения жалких трёх сотен.

– Ты отберёшь гроши у старой женщины? – Старуха явно играла, но увлеклась и сама дала собеседнице козырь, позволив перейти в наступление.

– У тебя молодые руки.

Фраза ударила молотом. Предсказательница и на этот раз не вздрогнула, но изменилась в лице так, словно четыре слова добавили ей ещё тридцать лет жизни. Она превратилась в абсолютную старуху: прорезалась каждая морщина, а дряблость сделалась невыносимой. И молчала долго, стараясь не встречаться с Альбертиной взглядом.

Потом согласилась:

– Да, они такие.

– Почему не сделала себе молодое лицо?

– Тебе действительно интересно?

– Иначе не спросила бы.

Опять пауза, но короче, много короче.

– Ты первая, кто заметил.

– Ты носишь перчатки, но рукав платья в какой-то момент задрался.

– Ты внимательная.

– И мне интересно, – повторила Альбертина.

– Я это поняла. – Предсказательница слабо улыбнулась. – Ты ведь знаешь, что такое биочип?

– Все знают, что такое биочип и для чего он предназначен.

– Так вот, мой биочип… – Старуха глубоко вздохнула. – Его сломали.

– Взломали? – уточнила Альбертина.

– Сломали. – Предсказательница тяжело облокотилась на стол. Плечи поникли. Могло показаться, что она готовится к смерти – так тяжело давался ей разговор. – Мне не так много лет, и под этим платьем молодое и, поверь, очень красивое тело. Оно всегда было красивым, мне понадобилось совсем чуть-чуть генофлекса, чтобы сделать его прекрасным, а потом… Я отказала во взаимности фрикмейстеру.

– Он тебя любил?

– Он был одержим мною. Когда мы закончили процедуру и я вышла из капсулы Родена, ты… ты бы видела его взгляд. Он сказал, что я прекрасна без генофлекса, а с ним моя красота будет вечной. А я… я была молода.

– И не смогла увидеть своё будущее?

В голосе Альбертины не прозвучало ни грана иронии или сарказма, поэтому старуха ответила:

– Дар появился позже. После того, как всё случилось. – Предсказательница сглотнула подкативший к горлу ком, но нашла в себе силы продолжить: – Я была совсем молода, но сообразила, что больше к этому фрикмейстеру обращаться не стоит. Однако он выследил меня, договорился с коллегой, к которому я стала ходить после, сформировал для меня эту матрицу, загрузил, после чего сломал биочип. – На её глазах впервые появились слёзы. – Он сломал мой биочип: именно сломал, сделал так, что чип невозможно вытащить, не повредив «гнездо».

Привёл в негодность устройство, которое ставят раз и навсегда. Без возможности замены.

– Даже если я сточу себе лицо, генофлекс восстановит его в точном соответствии с матрицей.

– Мне жаль, – едва слышно произнесла Альбертина.

– Ты даже не представляешь, как жаль мне, – вздохнула старуха. Помолчала и вернулась к делам: – Так ты хочешь узнать своё будущее?

– Уже не знаю.

– Некоторых оно пугает.

– Я ничего не боюсь.

– Я знаю.

– А что ты знаешь ещё?

– Всё-таки решилась… – Старуха грустно улыбнулась. А затем быстро, чтобы Альбертина не успела её перебить, сказала: – Скоро тебе придётся убить человека, а потом – умереть.

* * *

Задержанных на фабрике «докторов» оказалось много, и разбираться с ними предстояло долго, поскольку некоторые боевики, бросив оружие, стали прикидываться сотрудниками, некоторые сотрудники, хоть и не брали в руки оружие, в действительности были членами банды, однако «мелочь» детективов не интересовала. Они заполучили главный трофей: «директор фабрики» удрать не сумел и до «Малевич Куба» добрался во внедорожнике Уварова и Терри. В багажнике. В наручниках и ножных кандалах. С мешком на голове.

Из подземного гаража отвели в допросную, усадили перед бьющей в лицо лампой – древний приём работал и, кажется, будет работать всегда, пристегнули кандалы к столу и только тогда сорвали с головы мешок.

– Давай знакомиться, дружок. Иван Уваров, Биобезопасность, детектив первого класса.

– Терри Соломон, Биобезопасность, детектив первого класса.

– Мне нужен… – Шок от захвата явно прошёл. Судя по всему, во время непростой дороги, которая должна была его напугать, «директор» ухитрился взять себя в руки, обдумал происходящее и собрался потребовать адвоката. Но не успел.

– Касим, – Иван обратился к уголовнику по имени, которое, разумеется, они уже знали. Как и всё остальное об этом человеке. – Ты задержан Биобезопасностью и находишься в «Малевич Кубе». Ты понимаешь, кто тебя взял и что это значит?

– Это значит, что мы не обязаны вызывать адвоката или вести себя так, будто у тебя есть какие-то конституционные права, – взял слово Соломон. – Мы будем задавать вопросы, а если нам не понравятся ответы, сделаем так, что ты исчезнешь, и у нас никто не спросит, куда ты делся. А если спросят, мы сделаем удивлённые лица и пожмём плечами: «Касим? Кто это? Смотрите сами: среди задержанных нет такого человека».

– А если нам не захочется марать руки, отправим тебя в частную тюрьму, – вернулся в разговор Уваров. – Но это будет совсем безжалостно.

– Частная предназначена для тех, кто от десяти и выше, – хмуро напомнил «директор фабрики». – А за контрабанду генофлекса положено пять лет.

– Вижу, ты хорошо подготовился.

– Работа такая.

– Только вот мы не полиция, Касим, мы – Биобезопасность, поэтому ты идёшь не по контрабанде, а по терроризму.

– Это ещё почему? – растерялся уголовник.

– Потому что мы ерундой не занимаемся, – жёстко объяснил Уваров. – Почему мы тебя накрыли?

– Конкуренты сдали, мы ведь в городе новички. – Касим вытер пот и попросил: – Выключите лампу, а? Очень жарко.

Просьбу проигнорировали.

– Мы тебя взяли, потому что есть весомые основания подозревать, что именно ты притащил в город партию палёного генофлекса.

– Мне зачем? Я только выхожу на рынок!

– Хреново выходишь, – резанул в ответ Соломон. – Чтобы зайти и закрепиться, нужны низкие цены, ты пожадничал, взял товар не у того поставщика и попал.

– Нет.

– Сейчас генофлекс с твоей фабрики проходит экспертизу. – Иван чуть повысил голос. – Если найдём палёный, хотя бы грамм – у тебя терроризм, дружок, терроризм в полный рост: без адвоката, без присяжных, от пятнадцати до пожизненного в частной тюрьме.

– Не нужно угрожать.

– Я не угрожаю, а разъясняю обстоятельства.

– Генофлекс чист.

– Посмотрим.

Несколько мгновений Касим таращился на лампу так, словно мог разглядеть сидящих позади неё детективов, после чего неуверенно спросил:

– Вы подбросите мне палёный?

– Ты головой, что ли, ударился? – поморщился Уваров. – У нас человек умер от разлома. Самое очевидное предположение – палёный генофлекс. И чем быстрее мы найдём партию, тем меньше будет смертей.

– У нас нет задачи посадить тебя, мелкую криминальную сволочь, – надавил Соломон. – У нас вообще нет задачи вас сажать. С нас спрашивают не за количество уголовников, которых мы закрыли, а за ликвидацию угроз. Угрозу мы видим, и до её источника мы будем добираться, сшибая всё на своём пути. Таким образом, вариантов у тебя два: ты попадаешь под бульдозер или успеваешь отпрыгнуть в сторону.

– Где ты взял палёный генофлекс?

– Он должен быть чистым! – заорал не выдержавший давления Касим.

– Откуда ты знаешь?

– Партия, которую вы взяли на фабрике, пришла две недели назад. Это была очень большая поставка, и половина уже в биотерминалах. Я не имею отношения к вчерашней смерти.

– То есть ты о ней знаешь?

– Все знают, когда Биобезопасность выходит на охоту и почему.

Детективы переглянулись, после чего, бросив задержанному: «Сиди здесь», вышли в коридор.

– Что скажешь?

– Может, и так, – медленно ответил Уваров, – но его товар совершенно точно из подозрительного источника.

– Почему ты так думаешь?

– В противном случае «докторов» бы не сдали так явно, не стали бы подставлять поставщиков, с которыми они сами имеют дело.

– Но…

Ответить Соломон не успел: в коммуникаторы детективов одновременно пришло сообщение от криминалистов с результатами первичного анализа найденного на фабрике генофлекса. Первое: палёный есть и партия большая, соответствующая информации, которую привёз Соломон. Второе: судя по записям и показаниям членов банды, палёный прибыл утром.

– То есть Мирам никак не могла им отравиться, – прикинул Терри.

Уваров кивнул. А потом кивнул ещё раз, соглашаясь со следующим выводом напарника:

– Кто-то из бандитов нам соврал.

– Они знают, что их за это ждёт.

– Хочешь сказать, что они не стали бы рисковать?

– Хочу сказать, что не всегда неверная информация означает ложь. Их могли использовать втёмную.

– Могли, – не стал спорить Соломон.

– И у нас по-прежнему нет трупов, кроме Мирам, – закончил Уваров. Помолчал и спросил: – Тебе тоже кажется, что клиент о чём-то недоговаривает?

– Ещё сильнее надавим?

– Только осторожно.

– Договорились.

Они вернулись в допросную, в которой изнывал от жары Касим, и Терри с ходу заявил:

– Нас интересует утренняя партия.

– Дерьмо, – пробурчал бандит.

– Да, она палёная, но на рынок выйти не успела, так что тебе возможны послабления. Как проходила поставка?

– Как обычно.

Деньги уходят на обезличенные счета, физически товар доставляется третьей стороной, часто – официальными транспортными компаниями, понятия не имеющими, что перевозят. Добраться до поставщиков невозможно.

– Протокол не менялся?

– А с чего ему меняться?

– Подумай как следует, Касим, – с обманчивой мягкостью предложил Соломон. – Это очень важный вопрос.

– Для вас или для меня?

– У тебя всё плохо.

– Даже если я буду сотрудничать?

Терри вёл допрос, а Уваров, прислушиваясь к разговору, просматривал личное дело Касима. На первый взгляд ничего необычного: родился в бедном районе, учился удалённо в муниципальной школе… удивительно, но оценки в большинстве своём хорошие. Парень талантлив, интересовался науками. Если бы Касиму повезло, мог стать инженером, или детективом Биобезопасности, но для бедноты основной путь – криминал. Прибился к банде в тринадцать лет, первая судимость в пятнадцать… Вот оно: мать умерла от разлома, проскочила «барьер 66»… Уваров побарабанил пальцами по столешнице. «Интересно, как сильно смерть матери подействовала на маленького Касима?»

– Твой помощник заявил на допросе, что утренняя поставка случилась внезапно, – резко произнёс Терри.

«Он блефует?!»

Сначала Иван подумал, что напарник решил надавить на Касима явной ложью, затем увидел значок непрочитанного сообщения от коллег, допрашивающих других бандитов, и понял, что информация действительно есть.

– Он врёт, – твёрдо ответил Касим.

– Он, может, и врёт, но ты сейчас плавно открываешь дверь в частную тюрьму, держа в руках пожизненное без права условно-досрочного, – жёстко отрубил Терри.

– На каком основании?

– Ты действительно тупой? – изумился Соломон. – Мы нашли палёный генофлекс, Касим, теперь ты наш с потрохами. А пожизненное судья даст, потому что я скажу на слушании, что ты владел нужной нам информацией, но не захотел ею поделиться.

– Вы не можете этого доказать.

– Ты сидишь в подвале Биобезопасности на ящике, битком набитым уликами террористической деятельности. Ты уже в частной тюрьме, Касим. Да, я не смогу доказать, что ты знаешь что-то ещё, я просто скажу об этом, и судья примет мои слова к сведению. Мы оба знаем, что так будет… Откуда взялась неожиданная поставка?

– Я…

– Кто твой поставщик?

– Я не знаю!

– Врёшь!

– Ты связался с террористами? – рявкнул Иван.

– Что?

Терри не понял, почему Уваров влез в допрос, но решил не мешать.

– Из-за матери, да? – продолжил Иван. – Из-за её смерти ты стал считать, что генофлекс – зло?

Важна была первая реакция, и она оказалась именно такой, как рассчитывал Уваров: Касим вздрогнул. Растерялся. В следующий миг им овладел гнев, который он ухитрился подавить, а подавив, вспомнил, о чём говорил Соломон.

– Думаете, что всё обо мне знаете?

– Не знаем – догадались, – уточнил Иван.

Ещё одна пауза – детективы не мешали задержанному размышлять, после чего неохотное:

– Люди умирают от разлома.

– Зато генофлекс лечит рак и кучу других заболеваний. Количество смертей даже сравнивать нельзя.

– Люди превращаются в чудовищ.

– А террористы не чудовища?

– Это сопротивление, а не террор.

– Спланированное убийство невинных людей – это всегда террор. – Уваров подался вперёд. – Этого поставщика ты знаешь лично.

И ещё Касим знал, что берёт не левый, а палёный генофлекс, точно знал – и взял. Но говорить об этом Уваров не стал. Потому что если произнесёт – сделка будет невозможна.

– Узнав о рейде на фабрику, они наверняка скрылись, – угрюмо пробормотал Касим. – Они понимают, что вы меня взломаете.

Так он дал понять, что сожалеет, но предложить ему нечего.

– Ты нас недооцениваешь, – рассмеялся Терри. – Смотри, какие кадры пресс-служба Биобезопасности распространила в Сети.

Весь репортаж задержанному показывать не стали, только ту часть, которая касалась лично его: вот спецназовцы врываются на административный этаж фабрики – съёмка велась с установленной на шлеме видеокамеры, вот ломают дверь в кабинет, убивают не пожелавших бросить оружие телохранителей, затем крик: «Стоять! Покажи руки!» А затем Касим, который зачем-то попытался отстреливаться, получает восемь пуль из автомата, две из которых в голову, и отлетает к стене.

Занавес.

– Ты был убит при штурме. И теперь только от тебя зависит, что будет дальше.

– Если у тебя есть что-то на продажу – самое время выложить это на прилавок, – добавил Уваров.

Вот теперь они убрали лампу, включили обычное освещение и говорили с задержанным спокойно, почти мягко.

– А если он всё-таки скрылся? – тихо спросил Касим.

– Лидер местных «дарвинистов»?

– Да.

– Если он скрылся, ты получишь контрабанду и пять лет обычной тюрьмы. Никакой частной тюрьмы и обвинений в терроризме.

– А если вы его возьмёте?

– Чего ты хочешь? – после короткой паузы спросил Соломон.

– Если возьмёте его, то снятие всех обвинений и новые документы. Если не возьмёте, то пять лет и тоже новые документы, иначе они меня найдут и убьют. – Касим вздохнул. – Я знаю, что Биобезопасность это может.

– Мы всё можем, – подтвердил Уваров и перевёл взгляд на напарника.

– Подходит, – кивнул Терри. – Сделка заключена.

* * *

Без одежды она оказалась совсем хрупкой.

Обворожительно тонкой.

Нежной.

И, к удивлению Паскаля – немного робкой. Он не ожидал от Джады сверхъестественного мастерства, давно понял, что она молода по-настоящему, а не благодаря генофлексу, но неожиданная неловкость девушки его поразила. И заставила сердце биться сильнее. И самому стать очень мягким, сдерживать нетерпение и раньше времени не выпускать наружу яростную страсть, что кипела внутри. И всем собой ощущать возвращение того чувства, которое, как думал Паскаль, ему уже не доведётся пережить. Чувства, сродни самому первому. Нахлынувшему внезапно и мгновенно ставшему бесценным. Упоительному чувству, потому что оно не осталось без ответа. Полное слияние эмоций, взглядов и тел. И возникло ощущение, что он жил ради того, чтобы оказаться здесь и сейчас. Что он живёт, потому что оказался здесь и сейчас. С ней.

Чувство любви к женщине.

К женщине, которую Паскаль едва знал. К женщине, с которой хотел быть.

– Я вышел из душа, а тебя нет.

– Решил, что я ушла?

Он обнаружил Джаду на балконе в одном из кресел, забравшуюся в него с ногами и закутавшуюся в одеяло. Она не мёрзла, просто ей так понравилось. А ему понравилось, что она вышла именно так: вызывающая нежное желание.

– Нет, не решил, ведь вся твоя одежда разбросана по полу.

– Ты внимательный.

– А ты – необычная.

– Ты говорил.

– Но ты такая. Почему бы не сказать ещё раз? – Паскаль устроился в соседнем кресле. Влажный после душа, одетый лишь в полотенце на бёдрах, он наслаждался свежестью летней ночи.

– Ты не представляешь какая я, – обронила девушка.

– Расскажешь?

– Знаешь, зачем я пришла к тебе?

– Днём?

– Да.

– Ты хотела, чтобы я тебя нашёл.

Ответ вызвал короткую заминку – она пробовала его слова, пытаясь ощутить, можно ли им верить. И лишь потом – разумом, осознавая, что услышала.

– Прозвучало… прости… глупо.

– Нет, – не согласился Паскаль. – Прозвучало удивительно хорошо. Потому что так и есть.

Он ответил очень мягко, но при этом – очень твёрдо. Ничуть не сомневаясь в своих словах, и тем заставил девушку задуматься. Снова.

– А зачем я пришла потом? – наконец спросила она.

– Ты поняла, что мы нашли друг друга.

И вновь – абсолютная уверенность в ответе. И вновь пауза.

– Но ты испугался, когда не увидел меня сейчас.

– Я сказал не так.

– Но ты бы испугался?

– Я бы потерял мир, который обрёл. Мир – это ты.

Её рука выскользнула из одеяла, и Паскаль её сжал. Нежно.

– Когда ты пошёл в душ, я вдруг подумала, каким будет твой взгляд, когда ты вернёшься и увидишь меня. Так ведь бывает, когда взгляд говорит: «О, ты ещё здесь?» И это плохо. Я так испугалась того, что ты посмотришь именно так, что едва не ушла. А потом подумала, что если я оденусь и уйду, то больше никогда тебя не увижу, это будет для меня очень страшно. Не больно. Не трудно. А очень страшно – никогда не видеть тебя. Страшнее, чем неправильный взгляд. И я подумала, что это очень глупо – так думать и так поступать. А потом ты пришёл. – Она помолчала и неожиданно закончила: – Я не знаю, что мне теперь делать.

Паскаль мгновенно понял, о чём говорит девушка, и тихо спросил:

– Боишься отца?

Вопрос её удивил и обрадовал.

– Почему ты всегда всё знаешь?

– Я знаю, какая ты.

Джада покачала головой, но спорить не стала.

– Не боюсь, но знаю, что он будет против. – Помолчала, грустно улыбнулась и призналась: – Боюсь.

– Почему он будет против?

– Потому что я необычная.

– Рано или поздно отцы обязаны отпускать дочерей. Твоё время пришло.

– Ты уверен?

– Главное, чтобы была уверена ты.

Они по-прежнему держались за руки.

– Отец не согласится.

– Тогда ему придётся иметь дело со мной.

– Ты ничего о нём не знаешь, – грустно улыбнулась Джада.

– Я знаю, что мне нужна ты. Всё остальное не имеет значения.

И тогда она сказала слова, от которых его переворачивало. Слова, которые его взрывали – раз за разом. Тогда она сказала:

– Я тебя люблю.

* * *

– Ты никогда не думал, что вампиры и в самом деле существуют? – неожиданно спросила Бесс. – Что они действительно ходят по земле, а благодаря генофлексу им стало легче скрываться?

– Я это знаю, – с уверенной усмешкой ответил Оберон.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Разве ты не одна из них? – притворно удивился лидер ковена 811. – Разве я не вампир?

– Мы – люди, Оберон, – с лёгкой улыбкой напомнила Бесс. – Мы – люди, плотно сидящие на генофлексе. А классические вампиры – бывшие люди, только проклятые. Они стали такими не с помощью науки или уникального препарата.

Напомнила и пригубила красного из хрустального бокала.

Она сама не знала, зачем опять пришла в логово. Наверное, потому, что, проводив Ивана, не находила себе места: домашние дела не делались, всё валилось из рук, попробовала почитать – буквы разбегались, напрочь отказываясь складываться в слова, включила развлекательное шоу – пошлые шутки опротивели через пару минут. Почему-то сегодня Бесс особенно переживала за Уварова, вот и поехала в логово – чтобы не оставаться одной. Ей повезло: никем и ничем не занятый Оберон скучал за бокалом коньяка, пригласил вампирессу за свой столик и охотно поддержал разговор.

– Я не верю, что проклятие способно изменить генетическую структуру человека.

– Ты много знаешь о проклятиях? – поддела его Бесс.

– Хочешь сказать, что знаешь больше?

– Пожалуй.

– Почему?

– Из-за работы Ивана, – помолчав, ответила вампиресса. – Он мало рассказывает, но иногда сталкивается с такими вещами, которые можно объяснить только насланным на человека проклятием.

– Например? – заинтересовался Оберон.

– Частичный разлом, – сразу ответила Бесс. – Когда вдруг отказывает генофлекс в какой-то одной части организма. Остальное работает, как должно, а в руке, желудке или где-нибудь ещё неожиданно происходит сбой, генофлексовые ткани рассыпаются и разрушают соседние…

– Я знаю, что такое частичный разлом, – перебил её лидер ковена. – Как это связано с проклятием?

– Учёные не способны объяснить феномен частичного разлома, – напомнила Бесс. – Ни одна теория, которую они выдвигали, не работает. Они не могут его прогнозировать и не могут лечить. Он просто возникает, как будто…

– Человека прокляли. – Оберон сделал глоток коньяка.

– Да.

Слышать подобное в эпоху генофлекса, доппелей и биочипов было довольно странно, но, если учёные эпохи, несмотря на все свои знания, неспособны ответить на вопрос, волей-неволей начинаешь задумываться о том, что речь идёт о чём-то сверхъестественном.

– Ты действительно в это веришь?

– Я верю, что мы заигрались в генетику, – ответила Бесс, медленно потягивая красное вино. – Мы влезли в область Бога, в исходник, который он создал лично, по образу и подобию, но люди…

– Не боги, – продолжил за неё Оберон.

– Как бы им того ни хотелось, – закончила вампиресса. – Нельзя играть в то, что разрушает само естество.

– Странно слышать от тебя подобные речи. – Лидер ковена покачал головой. – Это результат общения с Уваровым?

– Это результат размышлений.

– Размышления могут завести очень далеко, – заметил Оберон. – В такие области, в которые заглядывать… неприятно. Когда задумываешься глубоко, появляются разные вопросы…

– Например, насколько мы люди?

– Я – вампир. – Утверждение прозвучало вызывающе.

– Если вытащить из тебя генофлекс, останется человек, Оберон, – грустно улыбнулась Бесс. – Ты это знаешь, только принимать не хочешь. Вот я и спрашиваю: насколько мы люди? Несмотря на наш образ.

– Я не люблю эту тему, потому что я – вампир, – медленно ответил лидер ковена. – И ещё потому, что до тех пор, пока генофлекс не начнёт заменять клетки мозга, мы останемся людьми.

– А потом станем настоящими вампирами?

– А потом станем генофлексовыми людьми.

– Не ожидала услышать от тебя нечто подобное, – призналась Бесс.

– Да я и сам не ожидал. У нас получилась ночь неожиданных заявлений. – Оберон допил коньяк и знаком велел официанту повторить. – Зачем ты завела этот разговор?

– Настроение, – коротко ответила вампиресса.

– Теперь оно и у меня.

– Добро пожаловать в клуб.

– В клуб «Плохое настроение»?

– В клуб тех, кому интересно думать о разном… Например, о том, что если генофлекс не способен воспроизвести клетки мозга, не значит ли это, что именно там находится душа?

– Ты веришь в душу? – Кажется, Оберон удивился.

– Мне нравится думать, что внутри меня есть нечто настолько хорошее, что я опасаюсь это потерять.

– Многие потеряли.

– И что получили взамен? – быстро спросила вампиресса.

– А это не важно, – медленно ответил Оберон. – Что бы они ни получили, они потеряли самое главное.

* * *

– Его настоящее имя – Александр Саймон Рог…

– Александр Семёнович, – поправил напарника Иван, дожёвывая сэндвич, купленный в пищевом автомате «Малевич Куба».

– Что? – не понял Терри. Он свой бутерброд давно съел и слегка завидовал напарнику, который догадался купить два.

– Александр Семёнович, – повторил Уваров. – У нас нет вторых имён, есть отчество – имя отца.

– У всех?

– У всех, у кого есть отцы.

– Ага… – Соломон почесал бровь. – То есть ты не Айвен Клаус…

– Иван Николаевич.

– Потому что твоего отца звали Клаусом?

– Николаем.

– У вас сложный язык.

– Заставляет думать.

– Интересное замечание.

– Чем сложнее язык, тем лучше работают мозги.

– Интересное и справедливое, – подытожил Терри. – Теперь я могу продолжить?

– Сделай одолжение.

– Итак, если верить нашему новому другу Касиму, который скоро перестанет быть Касимом, лидера московских дарвинистов зовут Александр Рог, профессиональный и очень удачливый инвестор. Ведёт себя в полном соответствии с традициями старой школы, в которой царило правило «Деньги любят тишину»: минимум информации о личной жизни, никакой светской хроники. Что удобно и для инвестора, и для террориста.

– Есть подтверждённые данные о его связи с дарвинистами?

– Нет. До сих пор Александр Рог в поле нашего зрения не попадал.

– Тогда скорее всего это действительно он.

– Согласен.

Потому что глава территориальной ячейки террористической организации обязан быть чист перед законом.

– У него есть телохранитель?

– Официально – один. Бывший военный, спецназовец с отличной подготовкой и боевым опытом.

– Если Рог действительно глава здешних дарвинистов, телохранителей у него много больше, – задумчиво произнёс Уваров. – И они ведут его скрытно… У Рога есть собака?

– Никаких вилди, в том числе – животных.

– Я и не думал, что у дарвиниста может быть вилди, – отозвался Иван.

Несколько мгновений Соломон обдумывал фразу, после чего уточнил:

– Думаешь, он настолько принципиален?

Последователи «Кодекса Дарвина» считали вилди вершиной разложения человечества, самым мерзким результатом побочного эффекта и, в общем, были правы: несмотря на то, что химическое упрощение изобрели другие люди, без генофлекса спрос на вилди вряд ли бы достиг нынешних значений.

– Если Рог настоящий дарвинист, то ни за что не пойдёт против своих убеждений.

Уваров ответил так, что Терри не смог не задать следующий вопрос:

– Ты их уважаешь?

– Мне сложно ответить на твой вопрос. Не потому, что я опасаюсь на него отвечать, а потому что не уверен, что существует однозначный ответ.

– Спасибо за прямоту.

– Пожалуйста.

– Но не забывай, что дарвинисты – фанатики.

– Они убеждённые люди.

– Мы говорим об одном и том же.

– Я знаю, что среди террористов много дарвинистов, и я убивал их во время бунта, – медленно произнёс Уваров. – Но тем не менее скажу так: не все дарвинисты – террористы.

– Но их лидеры не могут не быть террористами. Они там все замазаны.

– Это я понимаю. – Иван помолчал. – Мы не опаздываем?

– Нет, будем вовремя. – Терри машинально бросил взгляд на часы. – К счастью, рейс не пришлось переносить, иначе Рог наверняка заподозрил бы неладное.

Узнав от Касима имя лидера дарвинистов, детективы сбросили его электронной разведке и через десять минут знали об Александре Роге всё, что можно было найти в Сети и за её пределами. Но главное, они узнали, что Рог купил билеты в Нью-Йорк и направляется в аэропорт – его перемещение фиксировалось и через коммуникатор, и через вживлённый идентификационный чип, и через уличные видеокамеры. Получив подтверждение, детективы тут же вылетели в Шереметьево на вертолёте. Разговор они заканчивали во время приземления, а когда вышли – их встретил начальник смены полиции аэропорта.

– Ваш клиент и его телохранитель находятся в VIP-зале в ожидании посадки. У них билеты в бизнес-класс, – сообщил он, усевшись с гостями в мобиль. – Держатся особняком, ни с кем не общаются. – В подтверждение своих слов он вывел на коммуникатор картинку с установленной в VIP-зале видеокамеры.

– Других пассажиров проверили?

– Никто не вызывает подозрений.

– Рог тоже не вызывает подозрений, – пробурчал Соломон. – Проверьте, во сколько купил билеты Рог и нет ли среди других пассажиров тех, кто купил билет примерно в это же время?

– Дама с собачкой, – через пару минут ответил полицейский. И ткнул пальцем в её изображение на планшете. – Она купила билет одновременно с Рогом и приехала в аэропорт на четверть часа раньше.

– Все остальные взяли билеты заранее?

– Из тех, кто находится в VIP-зале – да. Есть ещё весёлая компания из эконом-класса: три парня и девушка, судя по всему, спонтанная поездка.

– Сильно пьяны?

– Изрядно.

– Второй телохранитель – дама с собачкой, – решил Иван. – Определяем её как цель, но не забываем о ребятах из эконома.

Соломон кивнул, соглашаясь с выводами напарника, и спросил:

– Как будем брать?

– При посадке, – ответил полицейский.

– Отрежем от телохранителя?

– Ни в коем случае. Телохранитель официально вооружён и настороже, поэтому возможны эксцессы. Пропустим их с Рогом в «рукав», а следующему пассажиру устроим «заминку». Нам нужна минута.

Поскольку своих спецназовцев детективы не привезли, оставалось надеяться, что полицейские справятся.

– Объявляйте посадку, – улыбнулся Терри.

А Иван проворчал:

– Держу пари, я знаю, кто встанет в очередь за Рогом.

///

И не ошибся.

Услышав объявление, дама с собачкой поднялась одной из первых, но чуточку «замешкалась» и потому оказалась в короткой очереди сразу за телохранителем лидера дарвинистов. И явно растерялась, когда на проверке её билета внезапно «забарахлил» турникет. Тем более что «забарахлил» он после того, как за телохранителем закрылись непрозрачные раздвижные двери.

– Почему я не могу пройти?

– Что-то не так, – смущённо ответил служащий. – Ваш билет не считывается.

– Я хочу в самолёт.

– Пожалуйста, проявите терпение…

Служащий действительно не понимал, что творится с турникетом, и уж тем более – что происходит за закрытыми дверьми в коридор. Не знал, что полицейским требуется минута на то, чтобы сначала приблизиться к Рогу и телохранителю под видом технических работников, выстрелить из бесшумных устройств шариками с липкой сетью, превратившей двух мужчин в два свалившихся на пол свёртка, и вынести их через служебную дверь.

И когда турникет наконец-то заработал, дама с собачкой вошла в коридор, торопливо проследовала в самолёт, не обратив внимания на то, что в одном месте подошвы слегка прилипли к напольному покрытию, и внимательно оглядела пассажиров салона бизнес-класса.

– Что-то не так? – поинтересовался подошедший стюард.

– Всё время забываю, какое у меня место. – У неё даже получилось выдавить из себя улыбку.

– Пусть её возьмут на карандаш, – распорядился Соломон. – Кажется, Айвен не ошибся и она действительно в деле.

– Ребят из эконома тоже проверить?

– Разумеется. Но я не думаю, что они дарвинисты.

Потому что они не проявили никакого интереса к тому, взошёл ли Александр Рог на борт или нет, а оказавшись на своих местах, мгновенно уснули.

* * *

Как и пообещал Кравец, тёмный переулок стал первой точкой долгого марафона, в котором всё было именно так, как он хотел, ради чего бросался в тёмные воды ночных приключений – возбуждающий коктейль похоти и чувства опасности. Настоящего чувства опасности, поскольку Эдмонд всегда отправлялся в подобные авантюры в полном одиночестве. Да, за его перемещениями следили дроны, но далеко не всегда устройства могут заменить живого телохранителя – следующего по пятам здоровяка, способного успокоить агрессоров одним своим видом. Случись что, дроны, разумеется, помогут, но запоздают на какое-то время, и за эти секунды его могут избить или ограбить. И убить, конечно. Однако чувство опасности было частью того, что искал Кравец. Оно возбуждало, щекотало нервы и подчёркивало, что всё вокруг – по-настоящему: и опасность, и яркий секс.

Тёмный переулок – старт: быстрый, резкий, немного скомканный, выплёскивающий накопившееся желание. Стоя, прижав девушку к стене, лицом к лицу. Локра не ожидала, что клиент окажется настолько сильным, что подхватит её на руки и будет поддерживать всё то время, что будет в ней. И ещё не ожидала, что заведётся. Локра давно не «улетала» с клиентом, профессионально изображала всё, что требовалось, от страсти до покорности, но не «улетала», а тут не сдержалась. Потому что было в этом мужчине что-то помимо денег, что притягивало и отталкивало одновременно. Но притягивало сильнее, ярче, притягивало так, что срывающиеся с губ стоны оказались искренними, а когти оставили на шее и плечах мужчины глубокие царапины. Притягивало так, что она «улетела» едва ли ни с первого толчка – резкого, агрессивного, а потом кричала, сжимала мужчину бёдрами, шептала что-то, прижималась, откидывалась назад, стонала и не хотела, чтобы он заканчивал. Потом, потные, довольные, но не удовлетворённые, отправились в ближайший кабак – он захотел промочить горло. В зале надолго не задержались, потому что в кабаке, как выяснилось, сдавали комнаты, и он сказал, что давно так не развлекался. Снял комнату, кровать в которой скрипела так, словно сама была полноправным участником действа. Впрочем, она и была полноправным участником действа – предоставляла себя в полное распоряжение парочки. На два с половиной часа и две бутылки игристого. Локра думала, что на этом её спутник угомонится, но он лишь разошёлся. Впрочем, к тому моменту она боялась того, что он угомонится. А он и не собирался, вновь демонстрируя и свои умения, и свою выносливость. В комнате над шумным кабацким залом, в большом салоне беспилотного мобиля, который они вызвали именно для того, чтобы заняться в нём любовью, и, наконец, под мостом, недалеко от того места, где повстречались то ли несколько часов, то ли несколько лет назад, той ночью, которая не должна заканчиваться. Здесь Локра не оставляла царапины, потому что упиралась руками в стену и наслаждалась каждым толчком, которые становились всё сильнее и быстрее, проникали глубже, заставляли стонать, а затем – кричать. Во весь голос.

Заставили кричать. Потом – потратить пару минут на восстановление дыхания, а затем сказать слова, которые, как Локре казалось, она не скажет никогда и никому:

– Это было невероятно.

Он промолчал, но она не ждала ответа.

– Спасибо тебе.

Она знала, что после таких слов часто следовала самодовольная ухмылка, и обрадовалась, не увидев её. Мужчина помог Локре привести в порядок одежду, обнял и подвёл к балюстраде.

– Мне нравятся неброские предрассветные краски.

– Серые.

– Серые с чёрным, да, – согласился он. – Даже когда дома окрашены в яркие цвета, в сумраке они всё равно кажутся чёрными или серыми, оттеняя грядущий день. Другие краски теряются, хотя должны виднеться, но сумерки лживы. Поэтому и говорят, что самая тёмная часть ночи – перед рассветом. Когда всё кажется одинаковым. Когда стираются границы.

Она поняла, что он хочет сказать.

– Мы больше не увидимся?

– Никогда, – подтвердил он негромко и как-то грустно.

– Ты мне понравился.

– А я в тебя влюбился.

Локра знала множество мужчин и знала, когда они лгут. Этот говорил правду. И тем заставил задрожать.

– Ты в меня влюбился?

– Да.

– Но мы больше не увидимся?

– Никогда, – повторил он. – Но не по той причине, о которой ты думаешь.

– А по какой?

– Мы больше не увидимся, потому что ты умерла.

Он был умел. И убивал не в первый раз. Нежные объятия превратились в стальной захват, шея Локры щёлкнула, глаза потухли, и через мгновение тело оркессы рухнуло в тёмную воду предрассветной реки.

* * *

– Никогда бы не подумала, что промежуток времени может оказаться столь прекрасным, – прошептала Джада, целуя Паскаля в губы.

– Промежуток времени?

– Да.

– Ты имеешь в виду ночь?

– Да.

– Иногда ты очень странно выражаешься, – заметил фрикмейстер, продолжая держать девушку в объятиях.

Они стояли у дверей биотерминала: оделись, чтобы идти, но остановились, потому что вновь случился разговор. И потому что прижались друг к другу. И потому что не хотели расставаться.

– Наверное, потому, что русский мне не родной, – предположила Джада.

– Насколько я помню, ты бегло говоришь на шести языках.

– Бегло говорить и чувствовать язык далеко не одно и то же.

Спорить Паскаль не стал. Кивнул и улыбнулся:

– Я рад, что наш промежуток времени произвёл на тебя такое впечатление.

– Почему наш? – удивилась девушка. – Он же общий.

– Ты должна почувствовать то, что я сказал, а не услышать.

– Я не понимаю.

– А ты попробуй, – предложил Паскаль.

– Как?

– Это внутри тебя.

– Что именно?

– То, почему ты сказала, что ночь получилась прекрасной.

– Потому что это правда.

– Почему?

– Потому что ни с кем раньше я…

Джада замолчала, глядя ему в глаза. А Паскаль не помогал, потому что не искал комплиментов. В действительности, конечно же, искал – кому не понравится такой комплимент? – но главным для Паскаля был не он.

– С тобой не так, как с кем-то ещё. Я не могу объяснить почему, но знаю, что не так. Мне очень хорошо быть с тобой, но почему… – Она помолчала. – Это из-за того, что я тебе сказала?

Что любит.

А он ответил. Тогда – ответил. А сейчас сказал другое:

– Это из-за того, что мне никто не нужен, кроме тебя.

– Совсем никто? – Она верила. Только боялась верить.

– Никто не способен сравниться с тобой.

– В чём?

– Во всём.

– Я не могу превзойти всех.

– У тебя получилось.

Джада вновь помолчала, а затем поняла:

– Для тебя?

– Во всём, – повторил Паскаль.

– Мне нужно об этом подумать.

– Я как раз собирался тебя проводить, – рассмеялся фрикмейстер.

Она покачала головой:

– Меня ждут.

– Кто? – спросил он, хотя знал ответ.

– Отец прислал людей.

– Ты ему звонила?

– Они были тут всё время.

– Отец приказал им следить за тобой? – догадался Паскаль.

– Они меня сопровождают, только так, чтобы незаметно. – Пауза. – Он обо мне беспокоится.

Все нормальные родители беспокоятся о своих детях, но мало кто имеет возможность отправить с ребёнком телохранителей. Паскаль это отметил, но расспрашивать Джаду не стал. Его интересовало другое:

– Мы увидимся сегодня?

– Это важно?

– Это нужно.

– Конечно увидимся тогда.

– Когда?

– Давай я напишу? – предложила Джада. – Днём. Когда ты проснёшься.

– И ты?

– И я, – подумав, ответила девушка. – Я напишу.

Она выскользнула за дверь. Он же постоял несколько секунд, затем сообразил, что должен был усадить девушку в мобиль, выскочил следом:

– Джада!

Но даже отъезжающий мобиль не сумел разглядеть: получил мощный удар в скулу, врезался в стену, крепко приложившись головой, но устоял, хоть на полусогнутых, но устоял, даже попытался ответить, но силы были не равны. Удар в живот заставил Паскаля согнуться от боли. Удар коленом в лицо – упасть. А затем двое крепких парней принялись с профессиональной безжалостностью бить фрикмейстера ногами.

* * *

– На адвоката можно не рассчитывать? – очень спокойно поинтересовался Александр Рог, удобнее устраиваясь на стуле. Перед бьющей в лицо лампой, разумеется, однако ему, в отличие от Касима, она как будто не мешала. И он явно не боялся. Не делал вид, как Касим, не храбрился, а именно не боялся происходящего, знал, что однажды это случится, и был готов к тому, что окажется в подвале Биобезопасности.

– Очень крупная рыба, – оценил Соломон, разглядывая Рога на экране коммуникатора. – Не думал, что у дарвинистов такие остались.

– После бунта?

– Да. Я думал, что самых отмороженных мы тогда перебили.

– Значит, не добили, – ровным голосом заметил Уваров.

Они стояли в коридоре, перед дверью в допросную, словно не решаясь войти, а на самом деле – обсуждая детали предстоящей работы.

– Я был уверен, что Янг будет лично с ним работать, – негромко произнёс Иван.

– Джереми верит в нас, – улыбнулся в ответ Соломон. – Сказал, что не хочет мешать.

– Спасибо тебе, – не удержался Уваров.

– Мне за что?

– Если бы не ты, я бы сейчас ждал результатов допроса у себя в кабинете.

– Не прибедняйся.

– Так бы и было.

Продолжать отнекиваться не имело смысла. Соломон кивнул, подтверждая, что Иван прав, и поинтересовался:

– Всё запомнил?

– Да.

– Тогда заходим.

Детективы открыли дверь и сразу же услышали:

– Что у вас на меня есть?

Не только крупная, но и очень наглая рыба. Впрочем, крупные всегда наглые.

– Ты знаешь, что у нас есть.

– Показания Касима? – Он прекрасно понял, почему его взяли.

– Разве этого мало?

– Его слово против моего.

Никаких обличающих материалов в квартире Александра Рога не нашли, во всяком случае, пока. Обыск продолжался, но детективы не сомневались, что он ничего не даст. Даже если дарвинист хранил что-то запрещённое, он от этого избавился.

– Слову Касима мы верим больше.

– Вы смеётесь?

– А похоже?

– Мне нужен адвокат.

– Он всё время забывает, что приехал в «Малевич Куб» с мешком на голове, – заметил Уваров.

– У многих короткая память, – поддержал напарника Терри. – Наверное, из-за генофлекса.

– Употребляю только в качестве лекарства, – сообщил Рог. – Это ведь не запрещено?

– Ты обвиняешься в терроризме, – веско произнёс Соломон, выключая лампу. Толку от неё не было. – Так что забудь о прокуроре, адвокате, судье и присяжных. Во всяком случае до тех пор, пока мы с тобой не закончим. И всё, что ты скажешь, будет использовано против тебя, каждый твой вздох будет использован против тебя, мы об этом позаботимся. А если не убедишь нас, что нужно отправить тебя в тюрьму, мы тебя пристрелим. И ты будешь не первым, кого мы выкинем на свалку. И не последним.

– Ублюдки.

– Нет, это называется «биобезопасность», – ответил на реплику Терри. – Учёные пытаются играть в бога и придумывают всё новые и новые игрушки. Владельцы корпораций пытаются играть в повелителей планеты, зарабатывая на игрушках учёных колоссальные деньги. Ты и другие фанатики пытаетесь с этим бороться, но вы не способны дотянуться до больших дядей, поэтому убиваете простых людей, забывая, что генофлекс нужен в первую очередь как лекарство от SAS. И если вы посеете настоящую панику, случится даже не хаос, а апокалипсис. Ты знаешь, что такое апокалипсис?

– Знаю, – помолчав, сказал Рог.

– Но не хочешь думать, что из-за твоих действий он может начаться в любое мгновение. Вы ищете специалистов, которые создают всё новые и новые модификации палёного генофлекса, его становится всё больше, и только Биобезопасность защищает границу между миром и тем дерьмом, в которое вы способны его окунуть.

– Здорово вам мозги промыли, – прищурился Рог.

– Ты прослушал краткую версию.

– Краткая версия звучит так: мир сошёл с ума.

– А когда было иначе?

– Но сейчас мы летим в тартарары! Человечество летит в тартарары!

Рог не собирался проявлять эмоции, он просто не сдержался, но тут же взял себя в руки и отвернулся. Соломон выждал несколько секунд, понял, что задержанный закончил, и негромко осведомился:

– Ты собираешься спасти мир?

– А ты предлагаешь ничего не делать? – поинтересовался в ответ Рог. – Спокойно наблюдать за тем, как люди превращаются в искусственных тварей? В побочный эффект применения генофлекса? Ты употребляешь?

– Только в качестве средства от SAS.

– А ты?

– Тоже. – Уваров не видел смысла лгать.

– Видите, какие вы молодцы – свой товар не пользуете. Настоящие дилеры.

– Мы защищаем людей, – твёрдо ответил Иван. – И этот чокнутый мир.

– И я защищаю. Но по-своему.

– Стараешься убить как можно больше народу?

– Генофлекс тоже убивает, но всем на это плевать. Как и на то, что он их меняет: и внешне, и внутренне. Они превращают себя в копии актёров и фэнтезийных персонажей, наводят красоту и создают мышцы, потому что им лень ходить в зал. Разве это нормально?

– Это их выбор.

– Ты ещё скажи, что всё можно вернуть и гоблин снова превратится в человека.

– Мы оба знаем, что это так.

– Да, так, но сколько генофлекса на это понадобится? И что будет с их органами? Они станут искусственными!

– Генофлекс безвреден для организма, это доказано, – вновь вступил в разговор Терри. – До «барьера 66», люди живут и здравствуют. У них крепкие мышцы, длинный, без устали работающий пенис, или грудь пятого размера, а на заднице нет следов целлюлита. Да, люди делают себя лучше, делают себя такими, какими хотят видеть в зеркале, потому что они – люди. И раз уж мы начали играть со своей природой, то никакими убийствами это не остановить.

– Да, игрушки разошлись по планете и всем понравились, но это не значит, что не надо бороться. Если ребёнок схватил пистолет и уже кого-то убил, нужно забрать оружие и научить его никогда больше так не делать.

– Никогда?

– Пока не научится с ним обращаться. Или не поймёт, что это не игрушка.

– Некорректное сравнение.

– Корректное. Ты сам использовал термин «игрушка».

– Некорректное, потому что человек на генофлексе может убить только себя. Никого больше.

– Расскажи это тем, кто убивает ядом из внедрённых желёз. Или с помощью когтей.

– Ты говоришь о людях, которые всё равно стали бы убийцами. Просто убивали бы иначе. А теперь скажи, кого убила или собиралась убить Мирам? Или другие люди, которые умерли из-за отравленного вами генофлекса? А ведь среди них были те, кто принимал его только для защиты от SAS. А ты сознательно превратил лекарство в яд!

– Он и так яд, – бросил в ответ Рог. – Все, кто увеличил пенис – стерильны, если генофлекс попадает в женскую систему – женщина становится стерильной, да и «барьер 25» никто не отменял. А двадцать пять процентов люди проскакивают не замечая.

В начале допроса Уваров держался спокойно, поддержал Соломона, когда решил, что нужно, но сейчас Иван пребывал в некоторой растерянности. Он понимал, что Рога необходимо разговорить, согласился с выбранной Терри тактикой, но видел, что допрос постепенно превратился в бессмысленный спор. С одной стороны, в этом не было ничего страшного: палёный генофлекс они перехватили, так что можно вскрывать преступника без лишней спешки. С другой, Уваров не любил действий, смысла которых не понимал. И удивлялся тому, что такой профессионал, как Соломон, повёлся на провокации Рога.

– Я возвращаю людям страх, – с жаром продолжил дарвинист. – А вместе со страхом – ответственность. Генофлекс изменил мир намного сильнее, чем мы можем себе представить, и ведёт цивилизацию в тупик. Мы гордимся тем, что у нас самое здоровое и долгоживущее общество за всю историю, но молчим о том, благодаря чему это получилось. Молчим о том, что люди, которые и есть общество, становятся ненастоящими. И людей становится всё меньше. Детей становится всё меньше. А значит, и будущего становится всё меньше. Люди потеряли страх и начали убивать себя другим способом, но мы заставим их думать перед тем, как впихивать в себя очередную ампулу генофлекса. Думать о себе и следующих поколениях.

– Тебя это настолько беспокоит, что ты готов на пожизненное в частной тюрьме?

– Я готов на большее, – очень спокойно ответил Александр Рог, глядя Соломону в глаза. – Я арестован, впереди меня ожидает мрак, но меня это не страшит.

Фраза показалась Ивану чересчур пафосной, не вяжущейся с тем, как до сих пор выражался дарвинист, но уже через секунду Уваров понял, в чём дело: Рог захрипел, покраснел, сделал несколько неуверенных движений рукой, затем глаза его закатились и он рухнул на пол.

– Врача! – Терри вскочил на ноги. – Проклятье! Врача!

* * *

– Вот уж не думал, что у меня возникнут подобные проблемы, – усмехнулся Кармини, услышав, что Джада вошла в гостиную. Он сидел в полюбившемся кресле и не оборачивался до тех пор, пока не понял, что девушка долго не отвечает. А когда обернулся – не поднимаясь с кресла, наткнулся на яростный взгляд и шипение:

– А следовало бы.

И громко расхохотался.

– Невероятно!

– Только не говори, что ты доволен, – с прежней яростью в голосе продолжила Джада.

– Я очень доволен, – подчеркнул Кармини.

Она слишком давно и слишком хорошо его знала и сразу поняла, что Габриэль честен. И, не удержавшись, выразила удивление:

– Ты не врёшь…

– А должен?

Она промолчала. Не успокоилась, просто не стала отвечать. И это заставило Кармини проворчать:

– Я хоть раз лгал тебе?

– Нет, – призналась Джада.

Она смутилась, этого было достаточно. Габриэль вновь откинулся на спинку кресла и с улыбкой произнёс:

– Ты сорвала тщательно разработанный план.

– Но ты не злишься. – На этот раз Джада ограничилась констатацией. Никакого удивления.

– Ты знаешь, чем это может для тебя закончиться. – Он не угрожал, а напоминал.

Она молча закивала. Часто. Но не испуганно. И опять промолчала.

– И всё равно сделала. – На этот раз констатировал он.

– Больше тебя ничего не волнует? – поинтересовалась девушка.

– Ты хорошо меня изучила. – Кармини предложил ей самой найти ответ.

– Да, тебя волнует только это. И ты ни о чём меня не спрашиваешь. Хотя очень хочешь.

– Ты сама решишь, рассказывать или нет, – ответил он грустно.

Джада знала, что грусть искренняя. И негромко спросила:

– Это значит быть отцом?

– Скорее всего, – обронил Габриэль.

– Ты не уверен?

– Для меня это впервые.

– Прости, я забыла.

– Ерунда.

Она подошла, села на табуретку, которую Кармини специально поставил рядом, и положила голову ему на плечо. Он почувствовал её тепло. И улыбнулся. Потому что полетевший к чёрту план – это всего лишь план, а решившая поступить по-своему дочь – это дочь.

Тем не менее её ждало наказание.

– Я приказал избить твоего дружка.

Она не вздрогнула, но тяжело вздохнула.

– Зачем?

– Хочу посмотреть, что он будет делать.

Её комментарий оказался очень естественным:

– Теперь вам будет сложно стать друзьями.

– Не уверен, что придётся.

– А раз не уверен, то не следовало лезть к Паскалю, – неожиданно строго произнесла Джада.

Она ему выговаривала. Впервые в жизни! И он едва не взвыл от переживаемого смешения чувств, от дикой смеси изумления, оторопи, восторга, злости и чего-то ещё, что он ощущал, но ни за что бы не назвал своим именем – любви. Любовь делает слабым, а он хотел быть сильным со всеми.

– Я должен был его проверить.

– Почему?

– Потому что другие тебя не интересовали. Ни один из них.

– И ты разозлился?

– Я…

Он готовился ответить спокойным, ровным тоном, потому что не разозлился и действительно был спокоен, но через мгновение понял, что разозлилась дочь. Сильно разозлилась.

– Ты убедился, что у Паскаля красная кровь, а кости можно сломать. Доволен? Или ты собрался его убить?

– Я посмотрю, как он себя поведёт.

– Даже если неправильно, ты оставишь Паскаля мне. – Её голова всё ещё лежала на его плече, но говорила Джада так, словно держала у виска отца взведённый пистолет. – Не смей его трогать!

Не каприз и не требование – ультиматум. И Кармини на него согласился:

– Хорошо, – произнёс он с прежним спокойствием. – Больше я его не трону.

Она поднялась и молча ушла в свою комнату.

* * *

Самое призрачное время – когда город сереет вместе с рассветом. И не важно, идёт ли речь о небоскрёбах Сити или узких улочках старинного района, о дорогих кварталах или бетонных трущобах – в тот миг, когда тьма отступает, а свет ещё не явился, город принимается мерцать меж двух реальностей, словно выбирая, в какой ему по душе и в какой ему лучше остаться. И появляется ощущение, что если город пожелает, то сможет не выйти из тумана беспросветной тьмы, сохранив себя в тайне до следующей ночи. И это ощущение вгоняет в дрожь, потому что вместе с городом из тьмы не выйдут и его обитатели. Большинство из которых предпочитает проводить призрачное время в постели.

На улицах пустынно, как в декорациях фильма-катастрофы. Кажется, что даже роботы-уборщики стараются пережидать серое безвременье в укрытии, и потому неспешная процессия не могла не привлечь внимания наблюдателей. Если бы, конечно, наблюдатели не спали в своих кроватях.

В центре процессии находился роскошный паланкин чёрного дерева, который бережно несли четверо необычайно крепких вилди, приученных двигаться слаженно и равномерно. Над паланкином медленно летели боевые дроны, а перед ним и позади находилось по паре телохранителей. Остальные держались на расстоянии, потому что сегодня Альбертине не нравилось видеть много вооружённых людей рядом. У левого окошка шёл личный помощник владелицы «MechUnited» – невысокий Максвелл, чуть более полный, чем требовала мода, но пока отказывающийся менять фигуру на мускулистую.

Покинуть самое сердце Мили Чудес можно было и на мобиле, и на вертолёте, и на коптере, но Альбертине нравились медленные поездки в паланкине и то ощущение превосходства, которое он дарил. Она находилась среди людей, но при этом – бесконечно далеко от них. Видела происходящее в деталях, но только если пожелает, и сама решала, вмешиваться или нет. Что же касается стонущего на земле человека, он сумел привлечь внимание Альбертины настолько, что она распорядилась остановить процессию и обратилась к помощнику.

– Максвелл?

– Миледи?

– Что с ним?

Максвелл служил владелице «MechUnited» не первый год, привык к разным поручениям, поэтому тут же наклонился и осмотрел несчастного.

– Это пьяница?

– Нет, миледи, этого человека побили, но он жив и с ним всё будет в порядке.

Тоном помощник дал понять: «Ничего интересного, можно продолжать путь», однако сегодня Альбертиной владело иное настроение.

– Ему больно?

– Уверен, этому человеку не привыкать, миледи.

– Нельзя быть таким бессердечным, Максвелл.

– Такова моя работа, миледи.

– Я хочу выйти.

– Да, миледи.

Вилди опустили паланкин на землю, а помощник подал госпоже руку.

– Чудесный рассвет, – произнесла она, разглядывая небо: и то, что над крышами, и то, что отражалось в стёклах домов.

– Обыкновенный, – обронил помощник.

– Ты не любишь этот город.

– Вы проницательны, миледи.

Альбертина посмотрела на небогато одетого мужчину с дредами и произнесла:

– Он не выглядит бродягой.

– Его зовут Паскаль Гаспар, фрикмейстер, владелец независимого биотерминала «Механическое напряжение», тридцать два года, под судом не был, в брачных отношениях не состоял…

Безопасность Альбертины Донахью обеспечивалась на высочайшем уровне, и оператор передал Максвеллу всю информацию. Мужчина застонал, перевернулся на бок, прищурившись, посмотрел на Максвелла и Альбертину, после чего осведомился:

– Долго я здесь валяюсь?

Отвечать ему никто не собирался.

– Как тебя зовут, несчастный?

– Д’Артаньян.

– Как? – Ему удалось удивить молодую женщину.

Пришлось объясниться:

– Ну, раз ты миледи…

– Я не люблю, когда меня подслушивают. – Она произнесла фразу ледяным тоном.

– Тогда твоему помощнику не следовало орать во весь голос.

– Мне кажется, он хам, миледи, – сказал Максвелл.

– Он дерзок.

– Ничего, что я здесь? – поинтересовался Паскаль.

– И можешь пока оставаться, – дала разрешение молодая женщина.

– А ты ничего, – оценил фрикмейстер.

– Это комплимент?

– Комплименты я начну раздавать только в том случае, если поможете добраться до биотерминала. Кажется, мне сломали ребро – хочу восстановиться.

– Максвелл, помоги бедолаге, – распорядилась Альбертина.

– Меня зовут Паскаль, – сообщил Паскаль, поднимаясь с помощью Максвелла с земли. – Мой биотерминал…

– Мы знаем, где он.

– Вы что, из полиции?

– Нет.

– Тогда как вы прочитали мой коммуникатор?

– Мы полны сюрпризов, Паскаль, – мягко улыбнулась Альбертина. – А пока обопрись на Максвелла и скажи, куда идти?

– Не смогла прочесть вывеску?

– А ты ещё более дерзок, чем я думала.

– Всегда пожалуйста.

Альбертина усмехнулась.

Разумеется, первыми в биотерминал вошли телохранители и влетела парочка дронов. Они осмотрели помещение, определили, что опасности нет, и вышли, прихватив с собой Максвелла – так велела хозяйка. Сама она уселась в клиентское кресло, а Паскаль подключился к настольному коммуникатору, оценил повреждения и, глядя на монитор, произнёс:

– Пожалуй, сделаю себе капсулу Родена. – Выдернул кабель и улыбнулся: – Ты не против?

– Хочешь, чтобы я ушла?

– На твоё усмотрение.

Происходящее Альбертину… забавляло: ехать по ночному городу в паланкине, наткнуться на избитого бродягу и заговорить с ним – приключение? В каком-то смысле да. И не обязательно романтическое, поскольку Альбертина ещё не решила, хочет ли развлечься с этим низшим, но любопытное. К тому же приключение в точности соответствовало настроению, что овладело молодой женщиной после встречи с предсказательницей.

– Почему ты говоришь мне «ты»?

– Потому что ты этого хочешь.

– Неужели? – Она слегка удивилась.

– Ты хочешь, чтобы я тебе дерзил, иначе телохранители побили бы меня на улице, и ты бы уже была в своём замке, принцесса.

«Сегодня странная ночь, – пробормотал доппель. – Тебя с лёгкостью читают все подряд».

Электронному помощнику Альбертина не ответила, а у Паскаля спросила:

– Узнал меня?

– Ага.

– Поэтому такой дерзкий?

– Решил произвести впечатление.

– Ты врёшь.

– Может, и так.

Капсула пискнула, сообщив, что готова к работе, Паскаль без стеснения сбросил одежду, медленно, кривясь, опустился в ванну и подключил кабель к разъёму биочипа.

– Болит?

– Я привычный.

– За что тебя избили?

– Это были не недовольные клиенты, если ты вдруг так решила.

– А кто?

– Не уверен на сто процентов, но думаю, что получил послание от отца девушки, с которой провёл ночь.

– Вижу, ты везде успеваешь.

Альбертина неожиданно поняла, что небрежный ответ её царапнул. Почему-то царапнул. Было в этом странном фрикмейстере, которого она приняла за бродягу, нечто притягательное…

«Может, это его ты должна убить? А потом утопиться в капсуле?»

Шутка у доппеля не получилась.

– Если что – я быстро восстанавливаюсь.

– Из-за генофлекса?

– Не только.

– Ещё есть бабушкино средство?

– Как ты узнала?

– Все о нём рассказывают.

– У меня случилась трагедия: много лет назад ко мне пробрались воры и похитили тетрадь, в которой был записан рецепт.

– Как же ты без него обходишься?

– Как-то выкручиваюсь.

Это была очень, очень, очень и очень странная встреча. Впрочем, вся ночь получилась странной, но то, что происходило сейчас, полностью выходило за привычные рамки. Альбертина даже представить не могла, что будет вот так, запросто, общаться с человеком ниже её и по положению, и по происхождению. Что ей будет приятно сидеть в его жалком биотерминале, в удобном, но совершенно безвкусном кресле из искусственной кожи и вести разговор, который она не хотела прекращать. В разговоре не было ничего важного или интересного, но ей хотелось, чтобы он продолжался и продолжался, ей хотелось сидеть в безвкусном кресле, ждать реплики Паскаля и отпускать свои.

Это было очень, очень, очень и очень странно и походило на сон. Или компьютерную игру.

– Сколько тебе ещё валяться в капсуле?

– Неужели я настолько скучен?

– Ты забавен.

– Тогда зачем тебе уходить?

– Я не собиралась уходить, – ответила Альбертина, хотя в действительности думала об этом. Но не сумела заставить себя разорвать магию их странной встречи. – Я приехала в город по очень важному делу, но до сих пор не знаю, хочу ли я, чтобы оно сложилось?

– Почему?

– Потому что оно странное, – как маленькому объяснила Альбертина, подумав, что слово «странно» стало доминантой. – И оно изменит наш мир. И это действительно так: то, что я задумала, способно полностью изменить мир, а я говорю об этом с тобой, ничего о тебе не зная, но не сомневаясь, что ты идеальный собеседник для этого разговора. Всё это очень странно, но сегодня такая ночь, Паскаль, – в ней происходит разное и, порой, совершенно невозможное. И ещё я думаю, что завтра будет необычный день, потому что такая ночь не может перейти в заурядность.

Паскаль выбрался из капсулы Родена, и Альбертина поймала себя на мысли, что ей нравится смотреть на его подтянутое тело, но при этом она не испытывает желания. Впервые в жизни она смотрела на обнажённого мужчину как на друга. Знала, что Паскаль смотрит на неё так же – без сексуального подтекста, и впервые в жизни это её не бесило.

«Что происходит?»

И вновь нет ответа. И доппель подумал, что у хозяйки появился ещё один доверительный собеседник. Или не подумал. Никто ведь не знает, думают ли доппели, а если думают, то о чём?

– У меня есть бутылка вина, которое ты вряд ли пьёшь, принцесса, но раз уж сегодня странная ночь, то почему нет?

– Тащи свою бутылку.

– А ещё у меня есть балкон.

Альбертина поднялась:

– Показывай.

Балкон оказался настоящим, с кованой, красивой, но давно не чищенной балюстрадой, он выходил на тихий двор и с лёгкостью вместил два кресла и маленький столик между ними. Вино оказалось не таким плохим, как пообещал Паскаль, и вовсе не химическим напитком, а бокалы, к лёгкому удивлению Альбертины, он и вовсе притащил хрустальные. И солнечные лучи охотно играли с дорогим стеклом.

– Сегодня ночью мне предсказали будущее, – рассказала Альбертина, глядя на зашторенные окна квартир напротив.

– Понравилось? – лениво поинтересовался Паскаль.

– Если бы понравилось, я бы не стала об этом говорить.

– Тебе нагадали встречу со мной?

Однако шутка не была поддержана.

– Она сказала, что я лично убью человека, – протянула Альбертина, пытаясь разглядеть мир через пленённое стеклом красное. Получилось разглядеть лишь отражение.

– До этого ни разу?

– Только приказывала.

– Ты убила предсказательницу?

– Собиралась, – не стала скрывать Альбертина. – К тому же мне показалось, что она этого хотела.

– Молодая старуха? – Паскаль мгновенно понял, о ком идёт речь.

– Ты её знаешь?

– Мы в Миле Чудес, принцесса, здесь все друг друга знают. Но как ты с ней встретилась?

– Зашла в её лавку, – пожала плечами Альбертина.

– Ночью?

– Да.

– Она всегда закрывает заведение в восемь вечера. По ней можно часы сверять.

– Что ты хочешь сказать?

– Только то, что у тебя и в самом деле получилась странная ночь.

– Значит, я поступила правильно?

– В том, что не убила старуху?

– Да.

– Да.

– Но я хотела. Разве это не считается?

– Значение имеют только дела.

– Пусть так. – Альбертина помолчала. – Потом, когда мы расстались и я продолжила бродить по улице, мне вдруг захотелось убить себя, чтобы всё это закончилось, но я поняла, что, во-первых, это не то, о чём говорила старуха, а во-вторых, мне интересно, чем всё закончится.

– Она подчинила твою жизнь своим словам.

Альбертина обдумала реплику тщательно и нахмурилась:

– Всё-таки надо было её убить.

– Это ничего бы не изменило.

Ещё одна пауза, затем женщина кивнула:

– Пожалуй. Нужно позабыть об этой встрече.

– Не получится.

– Тогда что делать?

– Расскажи, как всё было, – попросил Паскаль, добавляя вина в бокалы.

И Альбертина поняла, что встретила человека, которого не способна обмануть. Наверное, это и называется – найти настоящего друга?

– Она сказала, что сначала я убью – сама, а потом умру.

– Тогда советую никого не убивать, – ровным, но абсолютно серьёзным тоном произнёс Паскаль. – Приказывай, как раньше, но сама не лезь.

– А вдруг мне захочется? Теперь. – Альбертина вздрогнула, тряхнула головой и заставила себя рассмеяться. Получилось почти естественно. – Мы и в самом деле беседуем о такой чуши? Беседуем, хотя впереди…

Она замолчала и вновь перестала улыбаться.

– О чём ты думаешь, глядя на рассвет? – тихо спросил Паскаль.

– О том, что не хочу, чтобы этот день наступил, – честно ответила Альбертина.

– А я думаю, что каждый день не похож на остальные и никто не знает, что нас ждёт, – произнёс Паскаль за мгновение до того, как Альбертина задала вопрос. – Я думаю об этом каждый раз, когда просыпаюсь.

– Не обижайся, но прозвучало… слишком высокопарно.

Он улыбнулся, непонятно, соглашаясь или нет, и тихо ответил:

– Это единственное, что позволяет мне не сойти с ума.

* * *

Летние рассветы ранние и быстрые. Кажется, только-только тьма отступила и на фоне неба стал читаться верхний край леса, а уже почти день и виден каждый листок. И на деревьях. И на кустах. И солнце припекает, с улыбкой интересуясь: «Как не спал? Почему всю ночь на ногах? А я уже здесь! Как можно пропустить настолько чудный день?»

– Не помешаю? – поинтересовался Терри, присаживаясь на лавочку рядом с Уваровым.

– Люблю смотреть на лес, – произнёс Иван. – Вот так, на рассвете, чтобы никого больше.

– Ну, извини.

– Тебе – можно.

– Спасибо. – Соломон рассмеялся, но тут же перешёл на деловой тон: – Судя по всему, дурацкой фразой: «Я арестован, впереди меня ожидает мрак, но меня это не страшит», Рог с нами попрощался, поскольку знал, что вот-вот должна сработать внедрённая программа самоуничтожения. Специалисты продолжают изучать схему, но в общих чертах она выглядит так: Рогу взломали биочип и загрузили матрицу ускоренного создания примерно десятка тромбов. Когда мы его взяли, он отдал команду и стал ждать результат.

– Что за команда? – почти безразлично осведомился Уваров.

– Скорее всего, это была голосовая команда – определённое сочетание слов, которое Рог произнёс, когда понял, что влип. Или это были наши слова, например, «Вы в Биобезопасности» или что-нибудь в этом роде. Узнать, какая фраза стала убийственной, невозможно. Но она прозвучала, и Рог умер.

– Как заклинание.

– Можно сказать и так, – согласился Терри.

– Но ведь биочип сконструирован таким образом, чтобы препятствовать появлению тромбов и прочих вредных образований.

– Поэтому я уточнил, что ему взломали биочип, – вздохнул Соломон. – Жаль, что ты её не услышал.

Грустная ирония в его тоне, конечно, присутствовала, но не в тех количествах, чтобы обидеть напарника.

– Я всегда немного теряюсь в таких случаях, – признался Уваров, продолжая смотреть на лес. – Генофлекс даёт возможность продлить активную жизнь на несколько десятков лет, быть сильным, выносливым, здоровым. Да, частично искусственным, но, когда тебе за пятьдесят, такие вещи перестают волновать, главное – продлить молодость. У Рога впереди было лет двадцать активной жизни – без генофлекса, и лет пятьдесят – с ним. Он был умным и весьма небедным человеком, но отказался от жизни, в которой ему было бы не так скучно и грустно, как многим. Он отказался и убил себя ради идеи.

– Рог верил, – тихо сказал Соломон.

– Мы тоже верим.

– Пытаешься понять, готов ли ты убить себя из-за убеждений?

– И это тоже, – не стал скрывать Уваров.

– Мы каждый день рискуем жизнью, Айвен. Просто считаем это рутиной, обычной работой. Спроси у своей подружки, дёргается ли она, когда ты выходишь из дома – узнаешь массу интересного.

– Твоя дёргается?

– У меня нет постоянной подружки. – Соломон помолчал и, чтобы не позволить Уварову задать следующий вопрос, продолжил о делах: – У Рога не было доппеля. Его коммуникатор чист, значит, есть второй, незарегистрированный, нужно его найти, чтобы выйти на поставщика и узнать, в конце концов, откуда на его фабрику свалился утренний товар.

– Ты когда-нибудь добирался до производителей палёного генофлекса? – вдруг спросил Уваров. – Я имею в виду до той лаборатории, в которой его синтезировали, до ребят, которые его испортили, до компьютера, в котором хранится информация, что именно они изменили в препарате, чтобы он стал смертельно опасным?

– Однажды это удалось провернуть, но не мне…

– Эту операцию изучают в Академии, – оборвал напарника Иван. – Ты добирался?

– Нет.

– Ниточки всегда обрываются на большом оптовике. Дальше – обезличенные счета и запутанная логистика. Одна-единственная удачная операция за тридцать лет, которая позволяет нам верить, что добраться до производителя возможно.

– Значит, скоро будет ещё одна, – неожиданно произнёс Соломон.

Уваров резко повернулся, и мужчины почти минуту смотрели друг другу в глаза, убеждаясь, что думают об одном и том же. Думают о том, о чём лучше не думать.

– Никогда не задавался вопросом, откуда берётся левый генофлекс? – спросил Иван, вновь глядя на лес. – Даже не палёный, а левый.

– Всегда задаюсь, когда иду по следу.

– А я – когда след обрывается.

Вновь тишина. Затем Терри улыбнулся:

– Ты ведь понимаешь, о чём я сейчас думаю?

– О том, что я тебя провоцирую.

– Да.

– Для чего?

– Не «для чего», а «потому что». Потому что внутренняя безопасность любит ловить нелояльных сотрудников, – ответил Соломон. – А я не хочу ломать карьеру и заканчивать жизнь в пыльном полицейском участке какой-нибудь просроченной Юты или вообще на Аляске. Меня всё устраивает. Но меня удивляет, что ты решил заговорить со мной о том, что понимает любой разумный детектив. Понимает, но молчит. А ты не смолчал, ты мне вопрос задал, а значит, либо ты сотрудничаешь с внутренней безопасностью, либо устал думать об этом в одиночку. Я не могу быть уверен ни в том, ни в другом, поэтому промолчу.

– Синтез генофлекса – сложнейшая биотехонологическая процедура, – ровным голосом произнёс Уваров. – Он требует не только точнейшего оборудования, но и уникальных компонентов. Ни то, ни другое на маркетплейсах не продаётся. Для изготовления генофлекса необходим цикл производства, который можно обеспечить только на корпоративных предприятиях. А там, если я правильно понимаю, ведётся строжайший учёт готовой продукции. Вот и получается, что или готовый генофлекс похищают со складов Би-3, но я не слышал ни об одной такой истории, или…

– Корпорации специально передают часть продукции для реализации на чёрном рынке, – закончил за него Терри. – Если кто-то не может себе позволить покупать генофлекс через официальных поставщиков, он обращается за дешёвым аналогом, который является дешёвым, но не аналогом, а таким же оригинальным препаратом.

– Они отказываются от части прибыли, чтобы насытить рынок. Чтобы каждый мог позволить себе больше генофлекса.

– С точки зрения бизнеса это правильный ход, – помолчав, произнёс Терри. – Главное – постоянно увеличивать объём, пусть даже в ущерб прибыли.

– Но, если мы с тобой правы и левый генофлекс поступает на рынок со складов Би-3, поскольку никто больше не способен синтезировать препарат, возникает ещё более неприятный вопрос: откуда берётся палёный?

– Этого вопроса я и боялся, – угрюмо признался Терри.

– К сожалению, он лезет в голову.

– К большому сожалению. – Соломон сплюнул и выругался. – Получается, они сами подрывают собственный рынок?

– Рынок подорвать невозможно, ведь генофлекс защищает нас от SAS, – не согласился Уваров. – Зато палёный препарат создаёт человечеству глобального врага – террористов, на роль которых выбраны дарвинисты. Террористы отравляют препарат, защищающий нас от SAS. Этот враг понятен каждому, этот враг всех пугает и вызывает лютую ненависть. Этот враг плох по определению, враждебен каждому человеку на планете, но если он вдруг исчезнет, то его место сможет занять только один кандидат…

– Корпорации, – тихо сказал Терри.

– Совершенно верно, – подтвердил Уваров. – И не потому, что они действительно плохие, а потому что других кандидатов не существует. Исчезнут террористы – возникнет колоссальное гражданское напряжение.

Какое-то время мужчины молчали, наслаждаясь лучами раннего, но тёплого солнца, а затем Соломон поднялся и потрепал напарника по плечу:

– Ночь была долгой, Айвен, нужно поспать. Встретимся в середине дня и займёмся написанием очень скучного и очень обстоятельного отчёта.

Утро, когда всё продолжается

Приглашение ожидало Кравеца в гостиной, а не в коммуникаторе: вернувшись в апартаменты, Эдмонд увидел на столике конверт, в котором обнаружилось написанное от руки послание: «Милый, давай продолжим наш увлекательный разговор за завтраком. А».

Отказов Альбертина не принимала, поэтому поставила точку, а не знак вопроса. Кравец об этой милой особенности молодой женщины знал, приказал разбудить себя в девять, хотя намеревался спать минимум до обеда, ровно в десять явился в апартаменты Донахью и, едва поздоровавшись, жадно выпил бокал апельсинового сока. И приказал повторить.

– Бурная ночь, – не стал скрывать Кравец. – Но приятная.

– Повеселился? – Альбертина встретила гостя в домашнем платье, мягкая ткань идеально подчёркивала фигуру: может, не такую привлекательную, как созданную с помощью генофлекса, зато естественную.

– Отлично! – Следующий бокал фреша Кравец пил медленно, смакуя и одновременно лаская взглядом молодую женщину. – А ты?

– Мне было… – Она готовилась к вопросу и продумала ответ досконально, включая лёгкое смущение, которое Кравец счёл подлинным. – Мне было интересно.

– Интересно в хорошем смысле слова?

– Во всех.

– Альбертина?

– Эдди, поверь, иначе ответить невозможно.

– Я заинтригован.

– Моя ночь не была наполнена бурными приключениями, если ты об этом.

– В таком случае, я заинтригован вдвойне… – Он поднял удивлённо брови. – Или ты мне не доверяешь?

Несколько мгновений молодая женщина смотрела Кравецу в глаза, затем обратила своё внимание на яйцо пашот.

– Альбертина?

– Ты хочешь быть достойным моего доверия?

– Конечно. – То ли Кравец окончательно проснулся, то ли апельсиновый сок сыграл свою роль, но теперь Эдди вплотную занялся яичницей с беконом, хотя до сих пор не то чтобы смотреть или нюхать – думать о еде не мог. И ел с такой жадностью, что не осталось сомнений в том, что ночь потребовала от него напряжения всех сил.

– Тогда ответь на вопрос, – небрежно предложила Альбертина.

– На любой, – прожевал ответ Кравец.

– Ты его не слышал.

– Я отвечу на любой твой вопрос.

Он ухитрился выделить местоимение «твой».

– Ты сильно рискуешь. – Она тонко улыбнулась.

– Ради тебя – что угодно.

– Для чего ты их убиваешь?

Жевать Кравец не перестал, для этого он был слишком голоден. Однако паузу выдержал довольно длинную и спросил без прежнего дружелюбия:

– Откуда ты знаешь?

– Неужели ты думал, что кто-то из нас, твоих друзей, об этом не знает?

Она выделила голосом сочетание «нас, твоих друзей», показав, что речь идёт исключительно о равных Кравецу людях.

– Мои помощники настолько плохо заметают следы? – криво усмехнулся он.

– Эдди, твои помощники превосходно заметают следы, но от своих ничего скрыть невозможно. Нравится тебе это или нет, но в своём кругу мы как на ладони.

– Друг перед другом, – уточнил он.

– Друг перед другом, – согласилась она. – И друг от друга нам не скрыться. Это настолько очевидно, что я искренне поражаюсь твоему удивлению.

– Ладно-ладно… – Прежний аппетит не вернулся, тем не менее Кравец поглощал еду весьма энергично. – Не знаю, как насчёт всех, но было бы странно, если бы об этом не знала хозяйка «MechUnited».

– Это обстоятельство тоже сыграло свою роль, – не стала отрицать Альбертина.

– Ведь всё, что нас окружает, сделано на твоих фабриках. – Он отставил тарелку и взялся за кофе. – И во всём есть закладки.

– Мне нравится ход твоих мыслей, но, к сожалению, далеко не всё, что нас окружает, сделано на моих фабриках. Поэтому знаю я не всё, а почти всё.

Замечание о закладках она мягко «не заметила».

– Я не стыжусь того, что делаю, – хмуро сообщил Кравец. – Но немного неприятно, что, оказывается, ты об этом знаешь.

– Неужели я тебе небезразлична?

– Ты что, удивлена?

– Это так мило…

Кравец не уловил в её тоне ни иронии, ни сарказма, кивнул, глотнул кофе и продолжил:

– Что касается твоего вопроса… – Он покрутил кофейную чашку. – Почему я их убиваю? Наверное, потому, что могу. – Кравец прищурился, вслушиваясь, как прозвучали слова, и улыбнулся. – Да, это самый правильный ответ: я могу – и я убиваю. Это как выпить виски, когда нет зависимости: если захотелось, то почему нет?

– Они для тебя игрушки?

– Нет, – покачал головой Кравец. – Они – моя собственность. И твоя. И всех нас, друзей. – Эдмонд нарочно выделил сочетание «нас, друзей» – следуя примеру Альбертины. Только в его тоне отчётливо прозвучала ирония. – Нам принадлежат все земли, все воды и вся недвижимость. Они ездят в наших машинах, едят нашу пищу, пользуются нашими приложениями в наших гаджетах. А теперь они принадлежат нам полностью, ведь без генофлекса они мертвы. Раньше мы с ними играли, теперь мы ими владеем и можем делать с ними всё, что захотим.

– Не скучно?

– Как-то справляюсь, – рассмеялся в ответ Кравец.

Альбертина поддержала его веселье мягкой улыбкой и небрежно спросила:

– Только поэтому?

Он мгновенно понял, что имеет в виду молодая женщина.

– Как ты поняла, что я лгу?

– Эдди, милый, меня с детства готовили управлять гигантской империей, а курс распознания лжи в этом обучении – один из базовых.

– Меня учили скрывать ложь.

– И у тебя прекрасно это получается, – подтвердила Альбертина. – К тому же, я не сказала, что ты лжёшь, скорее, недоговариваешь.

– Пожалуй, так будет точнее, – согласился Кравец. – И всё-таки, как ты догадалась?

– Я знаю, что ты убиваешь только женщин, активно использующих генофлекс. И перед убийством ты обязательно с ними… – Она пошевелила пальцами.

– Спариваюсь, – пришёл на помощь Эдмонд. Смущение окончательно оставило его. – Когда мы говорим о низших, имеет смысл использовать это определение. Не любовью же я с ними занимаюсь, в самом-то деле.

– Да.

– Такие женщины меня привлекают, – быстро произнёс Кравец. Очень быстро, словно опасаясь, что передумает сознаваться. – Необычные, невозможные, яркие и неважно, насколько умелые – мне нужно другое. Только с такими женщинами я оказываюсь на вершине блаженства.

– Почему же ты их убиваешь?

– Потому что они не должны быть такими, – убеждённо ответил Эдмонд. – Они уродуют себя.

Теперь Альбертина услышала всё, что хотела, и готова была подвести под разговором черту, но Кравец неожиданно разговорился.

– К первому убийству я тщательно готовился. Я понимал, что мне ничего не грозит, но не хотел, чтобы о моём пристрастии узнали. – Он улыбнулся. – Причём готовиться я стал задолго. Как ты знаешь, я всегда много занимался спортом, но решившись на убийство, начал уделять ему особое внимание и даже прошёл курс специальной армейской подготовки. Я долго выбирал жертву, следил за ней с помощью дронов и через Сеть. И знаешь, Альбертина, изучать подноготную о совершенно незнакомом человеке оказалось необычайно интересно. Я жил её никчёмной жизнью, смотрел вместе с ней никчёмные сериалы, играл в тупые игрушки и писал идиотские посты в социальных сетях. Я делал всё, чем мы дозволяем им заниматься, и даже стал получать какое-то извращённое удовольствие от настолько тупого времяпрепровождения.

– Сходил потом к врачу?

– Справился сам, – весело отозвался Кравец. – Так вот, ту женщину я убил ножом. Специально выбрал его для первого раза, чтобы сполна почувствовать происходящее. И не прогадал. Я до сих пор помню её смерть. Не убийство. Не кровь. А именно смерть. Я её почувствовал – момент, когда чужая жизнь закончилась. Очень важный момент, о котором мы не задумываемся: исчезновение таинства осознанной жизни. Я действительно проводил ту женщину в последний путь, но… – Он развёл руками. – Но больше такого не повторялось. Как будто кто-то наградил меня этим ощущением, а затем отнял, потому что оно способно прийти лишь однажды.

– Дальше началась рутина?

– Убийства потеряли остроту, – вздохнув, признался Кравец.

– Тогда зачем продолжаешь?

– А что ещё остаётся?

– Неужели без убийств твоя жизнь окажется столь же пустой, как жизни низших?

Несколько секунд Эдмонд размышлял над её словами, после чего дёрнул плечом:

– Почти. – Он явно был задет.

– Не страшно?

– А чем наполнена твоя жизнь? – попробовал перейти в атаку Кравец. – К чему стремишься ты?

– Я – дипломированный инженер, – с неожиданной гордостью ответила владелица «MechUnited». – У меня есть собственное конструкторское бюро, в котором я с помощниками придумываю то, чего ещё не существует. Например, прямо сейчас моя аппаратура летит к Юпитеру на корабле, который мы спроектировали. Я решила вплотную заняться изучением газового гиганта.

– Ну, да: я – убийца, ты – инженер, – негромко, но очевидно зло, произнёс Кравец. – Я оставляю трупы, ты – устройства, которые вертятся вокруг других планет. Но правда в том, что однажды мы оба умрём.

– В этом нет сомнений.

– Хорошо, что ты это понимаешь.

Эдмонд налил себе ещё кофе – после того, как начался серьёзный разговор, слуги на террасе не появлялись, и глухо спросил:

– Итак, я ответил на твой вопрос. Теперь твоя очередь: чего ты хочешь?

В отличие от него, Альбертина сразу ответила честно:

– Я хочу, помимо освоения космоса, место за столом Би-3. Я хочу иметь полный доступ к технологии производства генофлекса.

– Ты производишь для нас биочипы, – напомнил Кравец. – Это твоё место за столом, и мы оба знаем, что это очень серьёзное место.

Но у молодой женщины было собственное мнение о происходящем.

– Ты правильно подметил, Эдди: я произвожу для вас биочипы. А корпорация JDFKZ производит для вас точнейшее оборудование, с помощью которого вы синтезируете генофлекс. Все вокруг работают для вас. Работают на Би-3.

– Такова договорённость, Альбертина, которую не позволят нарушить. – Кравец наконец-то понял, что владелица «MechUnited» не шутит, и перешёл на очень серьёзный тон. – Никто не сможет собрать в своих руках всю власть. Би-3 синтезирует генофлекс, ты производишь биочипы, «MedConstruction» – робохирургов, которые вживляют биочипы, а JDFKZ – оборудование для синтеза генофлекса. И так будет.

– У Би-3 главные голоса.

– Это заблуждение. И ты об этом знаешь.

– Пусть заблуждение, Эдди, но я хочу больше. Неужели ты не понимаешь?

Это был не каприз, а объяснение давным-давно сформированной позиции. Декларация о намерениях.

– Зачем? – недоумённо поинтересовался Кравец.

– Как это зачем? – В её восприятии мира этот вопрос не имел смысла.

– Мы на вершине, мы на самом верху, и этого не изменить. Мы правим планетой как единое целое, каждый из нас – палец, и мы вместе, не всегда дружно, но вместе, держим мир за горло. Конкурентов у нас нет, но это не значит, что мы должны ослабить хватку.

– Ты прав, Эдди, мы на самой вершине. Но что дальше?

– Что дальше?

Альбертина вздохнула.

– Куда нам двигаться? Мы установили власть над планетой, какова следующая амбициозная цель?

– Ты хочешь в космос, – припомнил Кравец.

– Это моя мечта, и я никогда её не скрывала.

– Не думал, что ты настолько романтичная особа.

– Могу себе позволить. Но если я уговорю сообщество всерьёз заняться космосом и вложить в его освоение по-настоящему большие ресурсы, то…

– …Будет сформирована корпорация, – закончил мысль Кравец.

– Скорее всего две или три корпорации, поскольку проект грандиозный. Они отдадут мою мечту какому-нибудь болвану, а если я захочу заниматься космосом, мне придётся выбирать между новой корпорацией и «MechUnited».

– А ты не хочешь.

Он не спрашивал, но она произнесла следующую фразу так, словно отвечала на вопрос.

– Нет, конечно, почему я должна отказываться от семейного бизнеса?

– И поэтому хочешь создать прецедент?

– Хочу больше власти, – честно ответила Альбертина. – И не хочу, чтобы мне мешали старые правила.

– Властью наши друзья не делятся. А воевать с ними – верная смерть, достаточно вспомнить, чем всё закончилось для Цезаря.

Он не шутил. Она это понимала.

– Поэтому мне нужны союзники, милый, – объяснила молодая женщина, допивая кофе. – И ты станешь одним из них.

– Первым и единственным?

– Почему ты так говоришь?

– Потому что, Альбертина, ты хочешь абсолютную власть. А значит, союзников у тебя не будет – только подданные. А быть подданным, не важно чьим, никого из нас не устраивает.

– Но ведь ты собирался на мне жениться.

– Это другое.

Они тихо посмеялись, после чего Кравец вновь стал серьёзным:

– Тебе не позволят взорвать сообщество. И не позволят войти в Би-3, сохранив контроль над «MechUnited». Играй по правилам, Альбертина, у нас их не так много, чтобы рисковать жизнью, нарушая их.

– А если я хочу больше? – очень тихо спросила женщина.

Эдмонд вздохнул и покачал головой.

* * *

Счастье – это когда есть место, где тебя ждут. Всегда ждут. Когда есть дом, в который можно явиться в любое время, тихонько забраться под одеяло и провалиться в сон. А открыв глаза, увидеть улыбку. И точно знать, что улыбка предназначена только тебе. И всё тепло – только тебе. Потому что если для тебя счастье – вернуться домой, то для неё – что ты вернулся. Потому что счастье для вас – быть вместе. И улыбаться друг другу, открывая глаза.

Уваров потянулся и поцеловал улыбающуюся Бесс в полные алые губы. Поцеловал крепко, как любил. Поцеловал, как целовал всегда. И прошептал:

– Привет.

– Привет, – прошептала в ответ вампиресса.

– Прости, что разбудил ночью.

– Прости, что не дождалась и заснула.

– Ты дождалась… – Иван коснулся пальцами её плеча. – Ночь получилась тяжёлой: два захвата и два допроса.

Бесс никогда не спрашивала Уварова о службе, знала, что если захочет – расскажет. Сегодня захотел.

– В городе попытались обосноваться новые крупные оптовики, но сдуру связались с ненадёжными поставщиками. С дарвинистами.

– Которые подсунули им палёный генофлекс? – догадалась вампиресса.

– Да, на складе он был, – кивнул Иван. – Однако Мирам они не травили. Была другая партия.

– Которую ты пока не нашёл.

– Угу.

– Найдёшь. – Бесс не сомневалась в своём мужчине и не позволяла ему сомневаться в себе. – Ты выспался, отдохнул и сегодня спокойно закончишь начатое.

– Надеюсь…

– Уверена, что так будет… – Вампиресса прильнула к Уварову всем телом и тихо повторила: – Ты выспался, отдохнул…

Повторила в шутку, потому что знала, что можно ничего не говорить, что Иван ощущает её желание и отвечает на него; чувствовала, что его касания становятся другими – нежными, но не слабыми; чувствовала его губы: на шее, плечах, груди… А потом её накрыло… Их накрыло – одновременно… Взорвало изнутри, но взрывы не обратились в пар или дым, не улетели прочь, а слились в невероятную волну блаженства и радости… в волну, накрывшую с головой… В волну, имя которой «Вместе!».

Потом они лежали, уставшие, потные, поперёк широкой кровати: Уваров на спине, Бесс – прижимаясь справа, положив голову на его плечо, чувствующие друг друга абсолютно и потому счастливые. Лежали долго, молча, а затем Иван спросил:

– Почему ты не пьёшь мою кровь?

– Почему ты спрашиваешь об этом именно сейчас? – промурлыкала в ответ вампиресса.

– Не знаю, – ответил Уваров. – Давно хотел спросить, а почему сейчас ляпнул – не знаю.

Подавляющее большинство вампиров ограничивалось установкой клыков, выдвижных, разумеется, чтобы не мешали в повседневной жизни. Чуть более продвинутые добавляли к ним коррекцию метаболизма, благодаря которой человеческая кровь превращалась для них в лёгкий стимулятор. При этом кровь они пили донорскую. Но вершиной считались «настоящие» вампирские клыки с тончайшей капиллярной системой, позволяющие пить кровь непосредственно из людей, и в том числе – во время занятий любовью. До знакомства с Уваровым Бесс этим занималась – она честно рассказала Ивану о своём прошлом, но после всё изменилось.

– Ты бы хотел?

– Я подумал, что ты можешь этого хотеть.

– Ты бы согласился? Если бы я попросила?

– Конечно.

– Потому что хочешь испытать что-то новое?

– У меня такое было. – Он помолчал. – Согласился, потому что ты бы попросила.

Он был честен, она это знала. Улыбнулась, потёрлась о его плечо носом и ответила:

– Я не хочу. И сама этому удивляюсь. Даже когда забываюсь в твоих объятиях, когда накрывает с головой и хочется «Ещё! Ещё! Ещё!», у меня ни разу не появилось желания твоей крови. Наверное, потому, что я хочу тебя. Целиком.

– Я у тебя есть.

– И это – счастье, – очень серьёзно произнесла Бесс. – Мы ничего друг другу не обещали, но с момента нашего знакомства я не была ни с кем, кроме тебя. И не хочу. Сама мысль, что я могу оказаться с кем-то другим, вызывает у меня отвращение. А прошлые игры не вызывают даже сентиментальной ностальгии. С тобой невероятно хорошо, только с тобой, и я не вспоминаю о том, как было раньше. И подумываю о том, чтобы вернуть обыкновенные, человеческие зубы.

Некоторое время он молчал, затем привстал, посмотрел Бесс в глаза и тихо сказал:

– Я никогда не слышал настолько важных и значимых слов.

– А я не слышала важнее слов, чем те, которые ты говорил мне.

– А я…

И тут заверещали умные очки. Ни минутой раньше, ни мгновением позже. Заверещали, заставив их грустно улыбнуться, Иван прижал вампирессу крепче и прошептал:

– Я тебя люблю.

– Я люблю тебя, – очень тихо ответила Бесс.

Поцелуй под завывание очков получился необыкновенно сладким.

– Я приготовлю завтрак.

Уваров проводил вампирессу взглядом и только после того, как она вышла из спальни, водрузил очки на нос и нажал кнопку ответа.

– Доброе утро, Терри.

– Ты крепко спишь, – сварливо заметил Соломон.

– Это признак хорошего психического здоровья.

– Отдохнул?

– В процессе.

– Сворачивай процесс и лети в Би-3.

По тону Иван понял, что дело серьёзное, и подскочил с кровати.

– Что случилось?

– Не по телефону.

– Мы опять в деле?

– Ты даже представить не можешь, в каком поганом деле…

* * *

Голос недовольный. Даже очень недовольный. И расстроенный.

Джада ориентировалась исключительно на тон Кармини, но понимала, что новости отца не порадовали. А подслушивать не стала, хотя, приблизившись, могла с лёгкостью узнать, о чём говорит отец. Но сегодня она не хотела. Просто не хотела. Зато, услышав, что разговор закончился, Джада вошла в гостиную и, посмотрев на прохаживающегося вдоль окна отца, тихо произнесла:

– Тебе грустно?

– Александр Рог погиб, – отрывисто ответил Габриэль. – Он собирался лететь в Нью-Йорк, но в аэропорту возникла непонятная ситуация, и он погиб.

– Александр ввязался в перестрелку? – удивилась Джада.

Она знала, чем в действительности занимался Рог, знала его спокойный, выдержанный характер и не представляла, чтобы лидер московских дарвинистов затеял стрельбу в общественном месте.

– О перестрелке не сообщалось, – медленно протянул Кармини. – Да и откуда у него оружие в зоне контроля?

– Ты сказал, что Александр погиб, – напомнила девушка.

– Если его арестовали, значит, он уже мёртв.

Прозвучало не совсем понятно, поэтому Джада уточнила:

– Ты уверен?

– Я в нём не сомневаюсь. – И напомнил: – После бунта дарвинисты в обязательном порядке кодируют лидеров на суицид. Ведь с ними теперь не церемонятся и считают террористами.

Только сейчас девушка поняла, что имеет в виду отец, и вздохнула:

– Понятно.

– Что именно? – зачем-то спросил Кармини.

– Понятно, почему ты грустный.

Джада хотела выйти, она видела, что отец не в настроении, но остановилась, услышав неожиданный вопрос:

– Тебе не грустно?

– Я плохо знала Александра.

– Вы встречались.

– Я говорила с ним, знаю, как он выглядит, как его зовут, но разве это означает, что я его знала как человека? Как он себя вёл с женщинами? Любил ли животных? Читал ли книги, а если читал, то какие? Слушал ли музыку…

– Я понял.

– Я не закончила.

– Названия книг и любимая музыка могут обмануть, – резко бросил Габриэль.

– Я знаю. – Голос Джады стал холоднее. – И потому сказала, что не закончила.

Но Кармини вновь её не услышал.

– Мне жаль, что, узнав о смерти знакомого, ты даже на мгновение не взгрустнула.

– Ты об этом не знаешь.

– Разве я не прав?

Джада выдержала короткую паузу и согласилась:

– Для меня Александр был всего лишь функцией.

– А тот факт, что человек умер?

– Как звали его телохранителя? – перешла в атаку девушка. – Вспомнил бы ты о нём, узнав, что он погиб, а самому Александру удалось бежать из аэропорта и сейчас он в безопасном месте?

Теперь паузу взял Габриэль. Взял, чтобы в итоге признать:

– Мне неприятно это говорить, но ты права.

– Извини.

– Я не разозлился.

– Разозлился, – ровным голосом произнесла девушка. – Ты терпеть не можешь признавать неправоту.

– Твои слова означают, что ты знаешь меня как человека?

Джада поняла, чем был вызван вопрос и почему он был задан именно так.

– Да, папа, знаю. И когда ты умрёшь, мне будет грустно.

Ответ заставил Кармини закашляться. Джада же осталась невозмутимой и спокойно выдержала взгляд, которым Габриэль наградил её после того, как прочистил горло.

– Понятия не имею, как это комментировать.

– Тебя удивило, что мне станет грустно?

– Скорее, обрадовало, – не стал скрывать Кармини. – Меня удивило то, как ты это произнесла – равнодушно.

– У меня ещё нет повода грустить.

– Да, это верно. – Габриэль внимательно посмотрел на дочь, но на этот раз счёл за благо промолчать, вновь откашлялся и зачем-то сказал: – Люди не любят говорить о смерти. Особенно теперь, когда благодаря побочному эффекту они живут долго, выглядят молодо и ничем не болеют.

– Тебя покоробила мысль, что ты умрёшь раньше меня?

– Меня в принципе коробит мысль о смерти. Я не считаю её естественным финалом человеческой жизни.

– Разве в истории человечества были люди, которым удалось не умереть? – невинно поинтересовалась девушка.

– Не имею ничего против того, чтобы стать первым. – Кармини коротко рассмеялся и двумя руками взлохматил седые волосы. Судя по всему, «минута грусти» завершилась. – Смерть Александра нашим планам не помешает: обратный отсчёт пошёл, и Биобезопасность просто-напросто не успеет ничего предпринять. – Повторил тягуче: – Не успеет… – И резко поменял тему: – Сколько реальных кандидатов ты видишь?

– Двоих, – мгновенно ответила девушка.

– Он среди них?

Она помедлила.

– Он среди них?

– Да.

– Спасибо, что не солгала.

– Ты бы понял, что я лгу.

– И не солгала только поэтому? Потому что обман сразу вскроется?

– Нет, не поэтому. – Теперь Джада смотрела Габриэлю в глаза. – Я честна с тобой, папа, и всегда буду честной.

– Спасибо.

Она не ответила.

А ему её ответ не требовался. Кармини вернулся в полюбившееся кресло и из него спросил:

– Какова вероятность того, что мы ищем его?

– Сорок пять на пятьдесят пять.

– Ну, что же, посмотрим, кто из них нас удивит.

– А если никто? – вдруг спросила девушка. – Ведь существует пятипроцентная вероятность того, что мы ошиблись в расчётах и объект находится не в Москве. Что будет, если окажется, что никто из этих двоих не является тем, кто нам нужен?

Спросила и увидела, как Габриэль постарел. В течение одной фразы лет на десять, не меньше: огонь в глазах потух, кожа обвисла, стала дряблой, появилось множество дополнительных морщин… Это длилось секунды три, может, пять, после которых Кармини взял себя в руки и угрюмо ответил:

– Тогда я их убью.

– За что? – изумилась Джада.

– За то, что ты ошиблась в расчётах.

* * *

Стояла необычная тишина…

Нет, не в городе, город привычно гудел, звенел, пыхтел и без всякого стеснения издавал все остальные полагающиеся звуки. А вот во внутренней сети Департамента биологической безопасности царила странная тишина. Не зловещая, конечно, но весьма и весьма подозрительная тишина, наступившая не по приказу – его не было, а по желанию сотрудников. Точнее, по исчезнувшему желанию общаться больше необходимого. Рабочие контакты поддерживались, но настолько сухо, что казалось, будто все молчат.

И ещё Бесс… Поняв, что позавтракать Уваров не успеет, она сделала сэндвич, вышла провожать в прихожую, но когда он повернулся, чтобы привычно – привычно, какое неправильное в данном случае определение! – поцеловать вампирессу на прощание, чуть подалась назад и сказала:

– Пообещай вести себя осторожно.

– Обещаю.

Иван думал, что на этом всё закончится, но вампиресса смотрела на него очень и очень серьёзно:

– Пожалуйста, постарайся.

– Что не так?

– Не знаю. – Бесс тяжело вздохнула. – Неспокойно, тревожно, и снова обуревают плохие предчувствия. Даже не снова – они не исчезли.

И ему показалось, что в её глазах появились слёзы.

– Обещаю быть осторожным, – успокоил Иван, крепко прижимая вампирессу. – А ты, на всякий случай, никуда не выходи.

– Ты тоже что-то чувствуешь? – спросила Бесс, уткнувшись в его грудь.

– Нет, но…

Возможно, виной тому был тон, которым говорил Соломон во время звонка: напряжённый тон человека, узнавшего очень плохие новости. И тот факт, что Терри не рассказал, в чём дело, оптимизма не добавлял. И ни слова об отчёте, над которым они должны были сегодня корпеть. Другими словами, Уваров прибыл в «Малевич Куб» готовым к любым плохим новостям, включая сообщение о начале ядерной войны, или сразу ядерной зимы, но, увидев выражение лица напарника, понял, что подготовился не очень хорошо.

– Всё совсем дерьмово?

– Ты даже не представляешь насколько. – Соломон завёл Ивана в защищённую комнату для совещаний и закрыл дверь на ключ. – Янг сейчас на прямой линии с самыми большими шишками, возможно, как освободится, позовёт нас. А может, и нет.

– В смысле?

– Если они примут решение сжечь тут всё к чёртовой матери, – отрывисто объяснил Терри. – Какой тогда смысл в продолжении расследования?

– Они могут решить сжечь город? – уточнил Иван.

– На их месте я бы об этом подумал, – очень серьёзно ответил Соломон.

– Что мы натворили, пока я спал?

– Пришли окончательные результаты экспертизы Мирам. Её разлом случился не из-за палёного генофлекса, а вызван вирусом.

– Каким ещё вирусом? – растерялся Уваров.

– Это ответ на твой вопрос, Айвен: пока ты спал, выявлен поражающий генофлекс вирус, искусственного, как ты понимаешь, происхождения. И Мирам его где-то подхватила.

– Где?

– Это нам предстоит выяснить.

– Только нам?

– Нет, конечно, все детективы и оперативники всех отделов идут в поле. Но у нас с тобой есть преимущество: мы знаем, где искать не надо. Мысли есть?

– Я их думаю, – усмехнулся Уваров. – А пока хочу спросить…

– Да, ты всё понял правильно, – опередил напарника Соломон. – Готовятся жесточайшие карантинные меры. Поезда и самолёты отменены. Дороги перекрыты. К Москве срочно стягивают военных. Как только вокруг города встанет достаточно сил, карантин введут официально. Пока молчат, чтобы не началась паника и не пришлось ловить по полям разбегающихся жителей.

– Паника обязательно начнётся, – покачал головой Уваров. – И все рванут из города прочь.

– Не пустят, – жёстко отозвался Соломон. – Слишком многое поставлено на карту.

– А не поздно? Со смерти Мирам прошло больше суток, с заражения – ещё больше. Вирус уже на свободе.

– Ты знаешь инструкцию для подобных случаев, Айвен: делаем, что должны, и да поможет нам Бог.

– Я не против, но… Э-э-э… – До Уварова только сейчас дошло, что он пропустил мимо ушей очень важное замечание Соломона: – Ты сказал, что вирус искусственного происхождения?

– Совершенно верно, – улыбнулся Терри. – Я думал, ты среагируешь раньше.

– Нас атаковали?

– Да. И судя по всему, нас атаковали дарвинисты.

– Чего они хотят?

– Не знаю. Требования не выдвинуты. Возможно, они хотят всех убить. Вообще всех, без разбора. – Терри демонстрировал хладнокровие, но хладнокровным не был. Он узнал о вирусе намного раньше Уварова, однако до сих пор не мог полностью прийти в себя. – Но в любом случае, устои общества они потрясут намного сильнее, чем во время бунта.

– Потрясут, но ничего не добьются, – уверенно ответил Иван. – Генофлекс защищает нас от SAS, мы не можем от него отказаться, и дарвинисты это понимают.

– К чему ты клонишь?

– Сейчас… – Уваров поднял указательный палец, показывая, что ему нужно ещё несколько секунд, чтобы сформулировать выводы. – Получается интересная картина: люди, запустившие вирус, бьют и по себе – ведь в них тоже есть генофлекс. Во всех есть генофлекс! А значит, они бьют по себе, по своим родным, по своим детям…

– У них есть надёжное противоядие, – догадался Терри. И заметно повеселел.

– Не может не быть, – поддержал напарника Иван. – Но мы возвращаемся к старому вопросу: где другие трупы?

– Разберёмся. – Соломон взял в руки подавший сигнал коммуникатор. – Новая вводная: вирус гемоконтактный.

– Что это значит?

– Вирус живёт в крови и переходит в новый организм через кровь. Способ передачи не такой быстрый, как воздушно-капельный, а значит, несмотря на то, что со смерти Мирам прошли сутки, есть вероятность, что вирус будет купирован в Москве.

– Если его не переделают, – добавил Уваров. Увидел недоумённый взгляд и объяснил: – Учитывая, что вирус искусственный, дарвинисты могли подготовить два штамма: гемоконтактный и воздушно-капельный.

– Вечно ты всё портишь, – проворчал Терри. – Давай выясним, где Мирам могла пораниться, сделать укол грязным шприцем, порезаться или её укусили…

– Она могла укусить.

– Точно! – Соломон почесал подбородок. – Надо пообщаться с вампирами, у которых она зависала.

– Хорошо. – Иван поднялся из-за стола и достал коммуникатор. – Бесс!

– Кому звонишь?

Несколько мгновений Уваров смотрел напарнику в глаза, а затем, неожиданно для самого себя, ответил:

– Жене.

– У тебя нет жены.

– Есть.

Терри поморщился, а затем, догадавшись, уточнил:

– Она вампир?

– Вампиресса.

А значит, Иван не мог её не предупредить. И по взгляду напарника Терри понял, что предупредит, несмотря ни на что.

– Только без подробностей, – приказал Соломон. – Просто скажи, чтобы она не сосала кровь в ближайшее время.

И вышел в коридор.

* * *

– Что происходит в городе? – задался вопросом диктор. Это была первая и, судя по всему, основная тема выпуска новостей, и голос мужчины звучал весьма и весьма тревожно. – С чем связана транспортная блокада? Представители сил безопасности дают невнятные комментарии о террористической угрозе, однако никто не понимает ни масштабов предполагаемой атаки, ни того, как именно её планируют провести. Происходящее вызывает обоснованное беспокойство у граждан…

Паскаль посмотрел на часы – клиентка опаздывала уже на четверть часа, чего она никогда себе не позволяла, и набрал её номер:

– Добрый день, бону Бибидавлат. При всём уважении, хочу напомнить, что на сегодня у нас назначена встреча…

– Паскаль, ты ничего не знаешь? – изумилась появившаяся в мониторе коммуникатора женщина.

– Что именно мне следовало знать, бону? – вежливо поинтересовался Паскаль.

– Город окружают военные!

Несколько мгновений фрикмейстер размышлял над услышанным, после чего осведомился:

– Россия объявила Москве войну?

– Паскаль, это не смешно, – отрезала женщина. – Никакой войны нет, но все только об этом и говорят. Мы собираемся уезжать.

– Откуда вы знаете про военных? – совсем другим тоном поинтересовался фрикмейстер.

– Забыл, с кем говоришь? Мой драгоценный супруг работает в правительстве.

– Простите, бону, я должен был сообразить.

– Но даже им ничего не объяснили! Эти проклятые военные и сотрудники безопасности ведут себя, как им вздумается, и ни о чём никому не рассказывают. Так вот, Москву окружают со всех сторон, но никто не знает, что происходит. Ты слышал, что отменили поезда и самолёты?

– К сожалению, эта информация прошла мимо меня, – признался Паскаль.

– Отменены все международные и междугородние рейсы. – Бону Бибидавлат перешла на трагический шёпот. – Заявляется, что это в связи с террористической угрозой, что готовится атака на транспортную инфраструктуру, но мой драгоценный муж в это не верит. Но что происходит, он не знает, поэтому мы уезжаем. Перенеси встречу на более спокойное время.

Бону Бибидавлат отключилась, а Паскаль не стал ей говорить, что в соседнем «окне» его настенного коммуникатора шёл репортаж с окраин Москвы, рассказывающий, судя по картинке, потому что звук был отключён, о гигантских и совершенно глухих «пробках», появившихся на всех вылетных магистралях, перекрытых всё теми же, проклинаемыми женой члена правительства, военными.

Город заблокирован.

Это казалось невозможным, но происходило в прямом эфире: огромный мегаполис постепенно превращался в кастрюлю с намертво привинченной крышкой.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете, – пробормотал Паскаль, затем проверил автоматически обновляющийся календарь, убедился, что все сегодняшние клиенты отказались от визитов, и закрыл биотерминал: опустил металлические жалюзи на витрину, заблокировал дверь и включил сигнализацию. Хотя не был уверен, что случись что, на вызов приедет тревожная группа.

«Россия не объявляла городу войну, город объявит её себе сам…»

Зашёл в подсобное помещение, нажал на скрытую кнопку – задняя стенка отъехала влево, открыв уходящую вниз лестницу, и Паскаль спустился по ней в небольшой рабочий зал, заполненный самым мощным и современным оборудованием, предназначенным для исследований высокого порядка. Как сказал бы Уваров: «Зал, оснащённый лет на двадцать или двадцать пять без права условно-досрочного». Причём оборудование не простаивало, а работало, выполняя заданную Паскалем задачу. Но работало, судя по всему, не с той интенсивностью, на которую рассчитывал фрикмейстер. Подойдя к рабочему столу, он вывел на экран монитора текущие данные, вздохнул, постоял, покачиваясь с пятки на мысок, после чего вытащил из кармана коммуникатор и набрал сообщение: «Уверен, что получится, но мне нужно ещё полтора-два часа».

* * *

– Никогда не видел, как вампиры занимаются любовью? – искренне удивился Уваров.

– Никогда, – подтвердил Соломон. – Наблюдать – это не моё.

– Я имел в виду – никогда не был с вампирессой? – уточнил Иван.

– Зачем?

– Хотя бы из интереса.

– Хм… – Терри потёр рукой подбородок и неожиданно спросил: – Ты из интереса?

Но смутить напарника Соломону не удалось: Уваров отвечал на этот вопрос не раз и не два.

– С Бесс – нет. В первый раз, когда не с Бесс – да, из интереса.

– И как?

– Не могу сказать, что остался полностью удовлетворён. – Иван пошевелил пальцами. – Есть в сексе с вампирессами нечто задорное, но не для меня.

– Как ты интересно выразился: задорное.

– Не знаю, как объяснить, – признался Уваров.

– Грубо?

– Только в том случае, если партнёр или партнёрша согласны на грубость и жёсткость, ведь некоторых это заводит. Если партнёр против, то мало какой вампир станет вести себя так, как ему действительно хочется, потому что полиция охотно принимает на них заявления.

– А как доказать?

– Доппель докажет.

– Да, точно. – Соломон поразмыслил над ответом Ивана. – Хорошо, если не грубо, то как? Кроваво.

– Пожалуй, это лучшее определение, – согласился Уваров. – Тем, кто постоянно проводит время с вампирами, нравится, что рот партнёра выпачкан кровью. Это часть… близости.

– Тебе не понравилось, – понял Терри.

– Ага.

– Болезненно?

– Совсем нет. – Ехать оставалось минут десять, поэтому Иван решил ответить подробно: – Превратить человека в полноценную модель вампира довольно сложно, это работа для опытного фрикмейстера, поскольку организм подвергается существенной перестройке. Во-первых, внешние проявления – знаменитые клыки. Они, знаешь ли, не очень удобны в повседневной жизни, поэтому их делают выдвижными, не полностью, конечно, но тем не менее. А кончики у них должны быть идеально тонкими, чтобы проколоть артерию, но так, чтобы не сильно её повредить и организм жертвы легко справился с проколом. А чтобы жертва не корчилась от боли, в клыки вживляют железы, вырабатывающие лёгкий наркотик. В общем, поверь: это ювелирная работа.

– Что ювелирного? – не понял Терри. – Составил матрицу, заложил в программу и расслабляйся, пока биочип гонит генофлекс в нужные места.

– Универсальных программ не существует, – напомнил Уваров. – Фрикмейстеры составляют матрицы под конкретного человека, под особенности организма.

– Хочешь сказать, они сильно напрягаются?

То ли Соломон и в самом деле относился к работе фрикмейстеров так же, как большинство людей, то ли решил поддеть напарника, но развивать тему Иван не стал.

– Кроме того, вампиры не просто кровь сосут, это может быстро надоесть. И чтобы оба участника действа получали удовольствие, организм вампиров перестраивают так, чтобы кровь доставляла им наслаждение.

– А какое удовольствие получает жертва?

– Их называют младшими партнёрами.

– Какое удовольствие получают младшие партнёры? – поправился Терри.

– Кому-то хватает наркотика, кому-то нравится, когда из него сосут кровь, кому-то нравится отдаваться или владеть вампиром, – развёл руками Уваров. – Люди непредсказуемы.

– Ты сказал, что не был удовлетворён… – начал Соломон, но Иван его перебил, потому что знал, какой последует вопрос:

– С Бесс я занимаюсь не сексом, а любовью.

– Она не пьёт твою кровь?

– Нет.

– Её это устраивает?

– Она говорит, что да.

Терри выдержал паузу, очень «говорящую» паузу, во время которой Уваров прекрасно понял, что не сказал напарник, и негромко поинтересовался:

– Ты ей веришь?

– Абсолютно.

– Тебе повезло.

А вот на мониторе коммуникатора кровавого секса было предостаточно.

Поняв, что им обязательно нужно заглянуть к Оберону, напарники решили проверить, на месте ли он, и распорядились направить в ковен 811 миниатюрный дрон. Самый маленький из тех, что ждали своего часа внутри патрулирующего город беспилотника. Получив приказ, дрон вывалился за борт, некоторое время пребывал в свободном падении, затем расправил крылья, превратившись в достаточно крупную муху, незамеченным пробрался в вампирское логово и теперь транслировал детективам «картинку» изнутри. Из спальни Оберона, в которой тот кувыркался с крупной дамой лет пятидесяти.

– Это Жылдызкан Кулатова, богатая вдова, владеющая тремя доходными домами в Замоскворечье, – рассказал Уваров. – У неё два любовника и Оберон, к которому она ходит минимум раз в неделю.

Сидящий за рулём Иван на экран коммуникатора посмотрел мельком и больше от дороги не отвлекался, а вот Соломон внимательно наблюдал за происходящим в спальне, периодически облизывая губы.

– Похоже, ей нравятся вампирские забавы…

– Получается так.

– И крови в ней достаточно, есть чем поделиться.

– Это верно.

Оседлавшая Оберона женщина не прятала данное при рождении тело под искусственной генофлексовой худобой. Но и толстой не была, скорее плотной, с крепкими ногами и полной грудью. Невысокий Оберон выглядел на её фоне подростком, но судя по стонам и судорожным вздохам, которые непрерывно издавала Жылдызкан, обращаться с женщинами вампир умел. Некоторое время трансляция напоминала обыкновенное домашнее порно, Терри даже хотел отключить видео, но неожиданно парочка поменяла позу, вампир оказался сверху, и Уваров предупредил:

– Сейчас.

Со стороны могло показаться, что Оберон, оставаясь внутри любовницы, склонился, чтобы поцеловать женщину в шею, но едва он её коснулся, стоны перешли в крики, не оставляющие сомнений в том, что богатая москвичка пребывает на вершине блаженства, а когда вампир выпрямился, его лицо оказалось перепачкано кровью.

– Что скажешь?

– Главное, что Оберон на месте, – пробурчал в ответ Соломон. – И мы сможем поговорить.

– Согласен, – усмехнулся Иван, паркуя машину. – Пошли, сломаем нашему приятелю кайф.

///

– Мне не нравится, когда за мной следят, – недовольно произнёс Оберон, заметив взгляд, которым Соломон проводил Жылдызкан.

– Ты об этом не знал, – равнодушно заметил Уваров.

– Зато теперь знаю.

– Но ведь удовольствие ты получил, – добавил Терри. – Значит, всё в порядке, мы ничего не испортили.

– А ты кто? – поинтересовался в ответ вампир.

– Мой напарник, – сообщил Иван. – Будь с ним вежлив.

– Терри Соломон.

– Очень приятно. – Однако на него Оберон не посмотрел, сосредоточившись на Уварове. – Раз уж явился, не хочешь поведать, что творится в городе? Чисто по дружбе? А я обещаю никому ничего не рассказывать.

Несколько секунд Уваров молча смотрел на разговорившегося вампира, затем без спроса опустился в кресло и жестом велел облачённому в один лишь халат Оберону устроиться напротив. Терри остался стоять.

– Мирам заходила к тебе за ночь до смерти?

– Нет.

Вампир ответил очень уверенно. Могло сработать с кем угодно, но на Уварова не подействовало: он знал, какой ответ хочет слышать, и собирался его услышать.

– Мне повторить вопрос?

Оберон прищурился, но промолчал. Пришлось перейти к угрозам.

– Мы оба знаем, что будет дальше. Я заберу тебя в «Малевич Куб» и стану прессовать до тех пор, пока не выдавлю из тебя не только чужую кровь, но и твою собственную. Где-то в промежутке ты расскажешь всё, что я хочу знать, но поскольку я буду зол, то вряд ли остановлюсь.

– А почему ты будешь зол? – тихо спросил Оберон.

– Время, – объяснил Уваров. – У меня его очень мало, а ты его тянешь.

– Самое трудное в нашей работе – справляться с внутренними демонами, не идти у них на поводу, – идеально бесстрастным тоном добавил Терри. – В Биобезопасности не любят, когда сотрудники становятся садистами, но если это случается, на наши выходки закрывают глаза, поскольку результат мы даём.

Теперь вампир посмотрел на Соломона, посмотрел в глаза. Затем перевёл взгляд на Уварова. Подождал, надеясь, что кто-то из детективов что-нибудь скажет, не дождался, сглотнул и промямлил:

– У меня есть права. – Его пальцы заметно дрожали.

– Не сегодня, Оберон, – ответил Иван. – Ты спросил, что творится в городе? В городе большая проблема. И сейчас между тобой и обвинением в терроризме стоит только наше многолетнее знакомство. Но ты делаешь всё, чтобы я о нём забыл.

– Мне нужен иммунитет, – решился вампир.

– Что ты натворил?

– Я только подчищал хвосты. И я ничего не знаю о терроризме, мы тут другим занимаемся.

– Тогда у тебя есть иммунитет, – твёрдо произнёс Терри. – Рассказывай, как всё было.

– В общем… – Оберон откашлялся. – В общем, Мирам была у нас за ночь до смерти. Развлекалась… Иван, ты знаешь…

– Мы все знаем, – кивнул Уваров. – Мирам заигралась?

Он уже понял, что произошло.

– Да, – кивнул Оберон. – Обычно опытным вампирам крышу от крови не сносит, это за неофитами нужно приглядывать, но Мирам явилась к нам изрядно «подогретой» и сорвалась на младшем партнёре.

– А вы не успели её остановить?

– Мы, в отличие от Биобезопасности, за гостями не подглядываем, – язвительно ответил вампир. – Вопли услышали, решили, что игра у них жёсткая. Потом рычание характерное – это Мирам его рвала, тогда и вломились в спальню. Но парень уже мёртвый был. Мирам ему три артерии порвала и каталась в крови.

– От чего тебе нужен иммунитет? – равнодушно осведомился Соломон.

– Мы тело сожгли, а в комнате прибрались.

Терри кивнул. Сделка заключена.

– Кто это был? – спросил Иван.

– Клиент, – пожал плечами Оберон. – Заглядывал к нам регулярно. Ему нравилось отдавать кровь, кайф ловил.

– Вы клиентов проверяете? – жёстко бросил Терри.

– Обязательно, – в тон ему ответил вампир. – Перед каждым посещением обязательно изучаем состояние здоровья через биочип.

– Запись сохранилась?

– Конечно. Глупо ведь взламывать биотерминал из-за такой ерунды. Вот мы и придумали легенду: парень у нас был, развлекался, но ушёл.

– Покажи файл парня.

– Сейчас… – Оберон связался со специалистом, и через пару минут на мониторе настенного коммуникатора появилась интересующая детективов информация. – Зелёным отмечены собственные ткани, жёлтым – генофлекс. Как видите, всего девять процентов. Если бы у парня были проблемы, то появился бы красный цвет, но он чист: ни алкоголя, ни натуральных наркотиков, ни «синтетики».

– Вирусы? Инфекция?

– Только следы заболевания.

– Какого заболевания? – насторожился Соломон.

– Система определила следы как «хвост» гриппа. – Оберон помолчал и зачем-то пояснил: – «Хвост», значит, остаточные следы. Система решила, что парень переболел гриппом, но безопасен.

– Сбрось мне результаты сканирования, – распорядился Иван. – И все материалы на парня.

– Конечно.

– Вообще все!

– Я понял, понял.

Информацию Уваров переслал напарнику и в Биобезопасность, а когда детективы вышли на улицу, сказал:

– Боюсь, мы никогда не узнаем, как его заразили.

– Достаточно одного укола, на который можно не обратить внимания. – Терри коротко выругался и вздохнул: – Что будет дальше?

– Главная атака, – ответил Иван, жуя зубочистку. – Дальше будет главная атака.

День гнева

Первую смерть, положившую начало Большой Московской Катастрофе, официально зарегистрировали в два пополудни.

Конечно, всё началось с гибели Мирам Абашевой, но, во-первых, к тому времени о ней помнили только люди, так или иначе связанные с расследованием, во-вторых, законы медиарынка требуют, чтобы «первая смерть» случилась в первый день эпидемии – так драматичнее. Ну, а если быть совсем точным, до скрупулёзности, то вычислить «первую» смерть в многомиллионном мегаполисе невозможно в принципе, но всё те же законы медиарынка гласили, что она необходима, что кто-то должен официально открыть счёт жертвам, и выбор пал на коренного горожанина Ëрмурода Атаева, уважаемого владельца магазина текинских ковров на Ордынке. В два пополудни Ëрмурод пил чай с друзьями, вёл приличный разговор, перебирая чётки, но неожиданно вздрогнул, замолчал, глядя на свои руки, затем попросил передать жене и детям, что он их очень любит – во всяком случае, именно так говорили друзья, после чего стал медленно разваливаться на куски, демонстрируя окружающим все признаки классического разлома. Разумеется, поднялась суета. Кто-то стал звать врача, хотя его появление было сколь неотвратимым, столь и бессмысленным; кто-то предлагал звонить в полицию, кто-то в Биобезопасность; а независимый блогер Гарягды повёл прямую трансляцию, взяв умирающего в кадр крупным планом, и благодаря этому уважаемый Ëрмурод вошёл в историю. Ну а если быть на сто процентов точным, то в два пополудни никто ещё не знал, что Ëрмурода назовут первой официальной жертвой Большой Московской Катастрофы. В то мгновение ещё не появилось само сочетание – Большая Московская Катастрофа. И никто не представлял, что грядёт. Все молча смотрели, как владелец лавки текинских ковров разламывается, а когда действо закончилось, кто-то сказал:

– Ëрмурод не использовал столько генофлекса, чтобы проскочить «барьер 66».

– Откуда ты знаешь?

– Он сам говорил.

– Он мог врать.

– Зачем?

– Приличные люди стыдятся принимать много генофлекса.

– Чего тут стыдиться? – громко спросил невысокий брюнет с атлетической фигурой, которую он старательно подчёркивал облегающей одеждой. – Все сидят на генофлексе.

Остальные мужчины, подкачанные красавцы с идеальными зубами, волосами и полным отсутствием морщин, помолчали, после чего дружно посмотрели на того, кто упомянул о стыде. На человека, который абсолютно не выделялся в толпе следящих за собой мужчин, лет двадцати-тридцати.

– Мы не любим об этом говорить, – стушевавшись, объяснил он свои слова.

– А-а, ты об этом.

– Только об этом.

– Тогда ладно.

И все вновь обратились к останкам Ëрмурода.

Даже в таком большом городе, как Москва, смерти от разлома не происходили каждые пять минут. Редкостью они, конечно, не были – всякий может заиграться, но гибель Атаева должна была вызвать интерес только у его родственников, знакомых да уличных зевак, но привлекла внимание тем, что из подъехавшего медицинского фургона вышли не просто врачи, готовые зафиксировать очередную смерть понятно от чего, а специалисты в защитных комбинезонах уровня АА: полностью запаянных, несмотря на жаркую погоду, и в респираторах самого высокого класса. Люди изумились. Однако выразить своё удивление или хоть как-то среагировать не успели, потому что ещё через несколько секунд раздался следующий крик – полный ужаса и боли. Его издал подкачанный брюнет в облегающей одежде. Издал, увидев, как разламывается его левая рука.

– Нет…

– У него разлом!

– Ещё один?

– Два подряд?

– Что происходит?

– Двадцать процентов! – взвизгнул несчастный. – У меня всего двадцать процентов!

А в следующий миг рухнул на землю.

Люди замерли в полнейшей растерянности, камера блогера Гарягды заметалась между специалистами в комбинезонах и трупами, потому что два разлома рядом случались крайне редко, и кто-то за кадром громко спросил:

– Это что, теперь заразно?

А оказавшийся рядом специалист машинально подтвердил:

– Да.

И вот тогда началась паника. А вместе с ней – Большая Московская Катастрофа.

* * *

– Никто ничего не понимает, а самое главное – отсутствуют какие-либо официальные объяснения. Пресс-служба Биобезопасности распространила заявление, что проводится тщательное расследование происходящего, о результатах которого будет сообщено незамедлительно. Пока же гражданам рекомендуется не покидать квартиры…

Паскаль переключил коммуникатор на другой новостной канал.

– Множественные смерти от разлома фиксируются во всех районах Москвы. Если верить свидетельствам очевидцев и видео, которые со страшным постоянством появляются в Сети, число жертв необъяснимой эпидемии уже перевалило за три тысячи человек…

Помочь которым врачи не могли при всём желании, поскольку лекарства от разлома не существует.

– Бригадам «Скорой» и «Неотложной» помощи приказано в обязательном порядке использовать костюмы биологической защиты класса АА, из-за чего они становятся объектами агрессии. В настоящий момент зафиксировано уже пять случаев нападения на сотрудников медицинских служб с целью завладения костюмами. Полиция напоминает, что данные преступления классифицируются как особо тяжкие…

Следующий канал.

– Перестрелка у аптеки завершена. Полиция ведёт поиск участников, однако он осложнён продолжающимися в районе волнениями. Напомним, что некоторое время назад группа агрессивно настроенных мужчин ворвалась в аптеку и потребовала «лекарство от разлома». Аптекарь попытался объяснить, что такого не существует, что вызвало у нападавших дикую ярость. Они подожгли аптеку и принялись зверски избивать владельца, продолжая требовать несуществующее лекарство. Подоспевшим полицейским удалось спасти несчастного, однако затем сотрудникам правоохранительных органов пришлось отступить…

Следующий канал.

– …Огонь распространяется, поскольку толпа мешает машинам противопожарных служб подъехать к горящему зданию…

Следующий канал.

– …Патрулирующие город беспилотники переведены в режим «Бунт». Если управляющая нейросеть определит ваши действия как преступные, по вам будет нанесён удар электрошокером. Если этого окажется недостаточно и вы продолжите совершать преступные действия, управляющая нейросеть получит право на применение боевого оружия. Внимание! Все патрулирующие город беспилотники…

– Режим «Бунт», – пробормотал Паскаль. – Ожидаемое решение…

И даже, наверное, немного запоздалое. Массовые и пока необъяснимые смерти от разлома повергли город в шок, шок вызвал панику, а паника всегда приводит к агрессии. Первые вспышки уже происходят – обезумевшие от страха люди требуют от фармацевтов и врачей того, чего не существует, нападают на экипажи карет «Скорой помощи» и отбиваются от пытающихся навести порядок полицейских. Если не проявить твёрдость, то вечером или, что вероятнее, ночью город накроет кровавый бунт. О себе Паскаль не беспокоился: его биотерминал был надёжно защищён, мог выдержать и налёт грабителей, и штурм вооружённой толпы. Полицейские убежище фрикмейстера, конечно же, возьмут, но даже им придётся повозиться. А погромщики точно пройдут мимо, чтобы отыскать жертву попроще. Осаду Паскаль тоже мог пересидеть, поскольку заранее позаботился о запасе еды и воды. Но теперь в его жизни появился человек, о котором он беспокоился намного сильнее, чем о себе. Человек, чьи здоровье и безопасность имели для Паскаля наивысший приоритет.

– Джада!

– Паскаль, привет, – радостно отозвалась девушка. – Как ты?

– Как ты? – тут же спросил фрикмейстер. – Где ты?

– Я с отцом.

– С вами всё в порядке?

– Всё в порядке, милый, мы заперлись в квартире, которую снимаем, и никуда не выходим. Здесь безопасно.

– Ты уверена?

– Да. – Девушка постаралась, чтобы голос прозвучал очень твёрдо. – Безопасно, насколько сейчас вообще может быть безопасно.

– Ты ни с кем не контактируешь?

– Нет. Мы выполняем инструкции. – Джада помолчала. – Ты знаешь, что происходит?

– Могу поделиться слухами, которыми обмениваются фрикмейстеры, – медленно ответил Паскаль. – И эти слухи мне не нравятся.

– Говори, – попросила девушка.

– Говорят, Москву накрыл поражающий генофлекс вирус.

– И он вызывает разлом?

– Да.

Несколько мгновений Джада молчала, а затем очень тихо произнесла:

– Но это означает, что все жители планеты находятся под угрозой смерти.

– Поэтому я и сказал, что слухи мне очень и очень не нравятся, – угрюмо ответил фрикмейстер. – У вас есть еда? Вода?

– Да, милый, всё есть. – Джада улыбнулась. – Спасибо, что беспокоишься.

– У меня хороший запас и надёжное убежище. Если что – ты знаешь, где меня найти.

* * *

Закончив разговор, Джада несколько секунд смотрела на погасший экран коммуникатора, сняла умные очки и перевела взгляд на отца.

– Ты всё слышал.

– Он уверен, что это вирус, – заметил Кармини.

– Они оба уверены, – с нажимом произнесла Джада, напомнив о предыдущем разговоре – с Весёлым Бобом. – По всей видимости, у них один источник информации.

– Допустим, – согласился Габриэль. Но согласился только для того, чтобы не спорить с дочерью. – Ты поедешь к Паскалю?

– Да.

– Потому что веришь, что это он? Или потому, что веришь, что это не он?

– Я поеду к Паскалю. – Девушка дала понять, что решения не изменит.

Тем не менее Кармини попытался его оспорить и очень мягко попросил:

– Давай ты ни к кому не поедешь?

– Будет лучше, если поеду. – Его настойчивость не обидела Джаду, и говорить она продолжила очень ровным, спокойным тоном.

– Почему?

– Только так мы сможем сохранить отношения.

– Твои с ним?

– Нет, папа, мои с тобой. – Теперь она смотрела ему в глаза.

– Всё настолько серьёзно? – угрюмо осведомился Габриэль.

– Ты знаешь, что есть правила, которые я никогда не нарушу, – прежним, ровным настолько, что он казался механическим, голосом сказала Джада. – Но появились новые правила, которые я не хочу нарушать.

– Откуда они взялись?

– Я их ввела. – Она выдержала короткую паузу и, прежде чем изумлённый Кармини ответил, продолжила: – Кроме того, в моём присутствии никто не наделает глупостей и вероятность компромисса поднимается до восьмидесяти пяти процентов.

– Всего до восьмидесяти?

– В моё отсутствие вероятность компромисса составляет одиннадцать процентов.

– При твоём отсутствии, – зачем-то поправил её Габриэль.

– Пусть так.

Кармини погладил бороду, вздохнул и сдался:

– Мы сделаем так, как ты хочешь, дочь.

– Хочу. – Джада вновь помолчала. – И так – разумно.

* * *

Самое страшное – это полное непонимание происходящего.

Смерть ходит вокруг. И не просто вокруг – она совсем рядом. Смерть забирает людей по одной лишь ей известным правилам – и это страшно. Смерть может настичь тебя где угодно: в квартире, на улице, в метро, мобиле или коптере – и это страшно. Тот, кого она забирает, переживает все симптомы разлома, кричит, умоляет о помощи, кричит от боли и снова умоляет – перед тем, как замолчать навсегда. А люди затыкают уши и отворачиваются, и бегут прочь – и от криков, и от страха заразиться. Потому что никто не знает, как смерть делает выбор. Почему касается одних и проходит мимо других? Где таится опасность?

Непонимание.

Первые два часа Большой Московской Катастрофы – это полное непонимание происходящего и как результат – паника. Люди бросились по домам, ведь когда не знаешь, что делать, нужно спрятаться, а прятаться лучше всего в знакомом месте. Некоторые из тех, кто поспешил домой, до квартир не добежали. Или не доехали. Другие умерли в домах, заперевшись на все замки, и потом, когда всё закончилось, погребальные команды ещё долго обходили дома и вскрывали квартиры в поисках мёртвых тел. Но большинству удалось спастись. Они ещё не знали, что по Москве гуляет вирус – только догадывались. Не знали, что новый штамм передаётся воздушно-капельным путём. Ничего не понимали, включали новостные каналы и смотрели репортажи вперемешку с трансляциями блогеров и обычных людей, смотрели видео, снятое из окон, или сами стояли у окон, высматривая на опустевших улицах тех, кто закричит, начнёт молить о помощи, а потом упадёт и останется неподвижным. Потому что лекарства от разлома не существует. Таких видео было очень много, и смотрели их не только москвичи, но и весь мир – в ужасе. Смотрели, а потом машинально переводили взгляды на свои руки, пытаясь разглядеть следы приближающегося разлома: никто ведь не знал, что происходит в Москве, а когда не знаешь, обязательно примеряешь происходящее на свой город… На себя.

И лишь через два часа после смерти Ëрмурода Атаева всё стало понятнее. И страшнее. Через два часа военные доложили о завершении формирования карантинного кольца, и в Сети появилось обращение, подобного которому не было тридцать лет – со времён пандемии SAS.

– Граждане! Внимание! В Москве объявлен высший уровень биологической опасности. Выявлен штамм поражающего генофлекс вируса, передающийся воздушно-капельным путём. В городе объявляется бессрочный карантин. С шестнадцати часов сегодняшнего дня и вплоть до особого распоряжения вводится полный запрет на выезд из Москвы. Не пытайтесь покинуть город! Карантинные отряды будут открывать огонь на поражение. Доверяйте только официальным сообщениям. Выполняйте инструкции и приказы. Предпринимайте все рекомендуемые меры предосторожности…

* * *

– Оставайтесь в своих домах и квартирах. Сведите к минимуму контакты с окружающими. Используйте защитные маски или респираторы. Не выходите из дома без крайней необходимости!

Кравец убрал звук и посмотрел на Джереми Янга, директора московского бюро Департамента биологической безопасности:

– Это серьёзно?

– Абсолютно серьёзно, – подтвердил Янг.

– Такие меры принимаются при угрозе вируса, распространяемого воздушно-капельным путём, – заметила сидящая рядом с Кравецом Альбертина. – А ты говорил, что он передаётся только через кровь.

– Первый штамм передавался исключительно через кровь. Теперь вирус мутировал. – Янг выдержал паузу. – Или террористы запустили следующую версию.

– Зачем, в таком случае, они показали первый штамм? – не поняла Альбертина. – Привлечь наше внимание?

– Глупость какая-то, – проворчал Кравец.

– Поймаем того, кто всё это устроил – узнаем, – пообещал Янг.

– А вы поймаете?

Вопрос повис в воздухе.

– Джереми, расскажи, что происходит? – попросила Альбертина, которая не хотела ни смущать, ни раздражать директора бюро. – В первую очередь меня интересует возможность покинуть город.

– Нет, – качнул головой Янг.

– Нет? – прищурился Кравец. – Что значит «нет»?

Он не понимал, как можно в данном случае услышать «нет» – ведь речь шла о жизни и смерти.

– У меня есть чёткие инструкции, – твёрдо ответил директор бюро. – Только в случае крайней необходимости.

– Инструкции на наш счёт? – уточнила Альбертина.

– Они боятся, – объяснил Янг, и так ответил на вопрос. – Они очень сильно испугались и никого не выпустят из Москвы. Во всяком случае, в ближайшее время.

– Так вот почему я ни до кого не могу дозвониться. – Кравец выругался. – Уроды.

Янг оставил заявление владельца «General Genetics» без комментариев.

– В таком случае, давайте обсудим безопасность зоны Би-3, – предложила Альбертина.

– Введён в действие план «Крепость», – тут же ответил Янг. – Охрана удвоена, все сотрудники зоны, включая моих людей и служащих корпораций, находятся здесь. Покидать территорию им запрещено.

– А их семьи?

– Тоже здесь.

– Тебе не плевать на их семьи? – удивился Кравец.

– Защищать своих детей они будут с большей яростью, чем нас с тобой, – улыбнулась Альбертина.

Янг кивнул, показывая, что полностью согласен с выводом молодой женщины. Кравец же на мгновение поджал губы, но сдержался и тут же спросил:

– Будем защищать весь лес?

– Мы не можем позволить себе распылять силы, – ответил директор бюро. – Въездной КПП работает, но в случае возникновения проблем сотрудники отступят без дополнительного приказа. Территорию мы контролируем с помощью беспилотников, но в целом сосредоточимся на охране собственно зоны. Внешнее ограждение под напряжением, а также я распорядился поднять вторую стену…

– У нас и такая есть?

– Она находится позади основной и превращает три корпоративные башни в единую цитадель. Не волнуйтесь, господа, в Би-3 вы в полной безопасности. Запасов хватит минимум на месяц. В самом же крайнем случае…

– Мы улетим, – закончил за него Кравец.

– Совершенно верно. – Янг даже в лице не изменился.

– Спасибо, Джереми. Не знаю, как Альбертину, но меня вы успокоили.

Последнюю фразу Кравец произнёс тоном «а теперь – до свидания», и понятливый Янг поднялся с кресла.

– У меня масса дел, господа, с вашего позволения, я откланяюсь.

– Конечно.

Кравец проводил директора бюро взглядом, а когда за ним захлопнулась дверь, резко повернулся к молодой женщине:

– Твоих рук дело?

– Эдди? – Альбертина ответила Кравецу изумлённым взглядом. – С чего ты взял?

– Ты хочешь оказаться за столом и…

– Эдди, я хочу оказаться за столом, а не сломать его, – перебила Кравеца женщина. – Ты действительно не видишь разницы?

– Я вижу разницу, но знаю, что ты готова на всё!

– Объясни, пожалуйста, потому что я не поспеваю за ходом твоих мыслей. – Альбертина добавила к ответу выразительный взгляд. – И, пожалуйста, налей себе чего-нибудь крепкого – тебе нужно успокоить нервы.

Несколько секунд Кравец тяжело смотрел на молодую женщину, затем поднялся, подошёл к бару, налил в бокал коньяка, но возвращаться в кресло не стал. Сделал большой глоток и, вновь переведя взгляд на Альбертину, бросил:

– Вирус обрушит рынок!

– Объясни, пожалуйста, как это у него получится?

– Пожалуйста! Вирус бьёт по генофлексу, вызывая разлом. Как следствие, возникает чудовищная паника… В общемировом масштабе…

Он замолчал. Она не мешала ему думать. Он налил себе ещё коньяка. Она улыбнулась.

– Что мне в тебе всегда нравилось, Эдди, так это твоя эмоциональность. Большинство наших друзей чересчур прагматичны, холодны, но ты сначала чувствуешь и только потом думаешь. Многие считают это недостатком, но именно это меня в тебе привлекает. Это делает тебя настоящим, Эдди. Живым.

– А ты что-нибудь чувствуешь? – глухо спросил Кравец.

– К тебе?

– Да.

– Я только что об этом сказала, милый, налей мне, пожалуйста, белого вина. – Альбертина удобнее устроилась в кресле. – Да, ты прав, сначала все запаникуют. Возможно, учинят какие-нибудь бунты и погромы, сопровождаемые грабежами и насилием – им нужно будет выплеснуть свой страх. А затем все успокоятся и вернутся в биотерминалы, потому что не могут отказаться от генофлекса. Эдди, я думала, ты это понимаешь: никто не может отказаться от генофлекса, даже мы с тобой. Пандемию никто не отменял, SAS продолжает блуждать по свету, и если мы прекратим принимать генофлекс, то начнём подыхать от анафилактического шока. Генофлекс – это наш воздух, мы дышим им и в хорошую погоду, и во время урагана, пыльной бури, грозы, торнадо и прочих неприятностей, потому что если мы не будем дышать – мы умрём. Если мы перестанем принимать генофлекс – мы умрём. Другими словами, милый, этот рынок невозможно обрушить.

– Тогда зачем всё это? – Кравец мотнул головой в сторону окна.

– Им что-то нужно.

– Было бы нужно, они бы угрожали, а не выпустили вирус на свободу.

– Значит, они уверены, что их вакцина работает.

– Думаешь, у них есть вакцина? – оживился Кравец.

Альбертина с огромным трудом удержала ехидное замечание, ограничившись коротким:

– Не сомневаюсь, что есть.

– Интересно, сколько они за неё запросят?

– Не уверена, что вопрос в деньгах.

– Почему? – искренне удивился Кравец. – Всё в конце концов упирается в деньги.

– Где? – поинтересовалась Альбертина.

– Что «где»? – Он был взволнован и потому тупил.

– Всё упирается в деньги у низших, которых мы убедили, что нет ничего важнее, и заставили посвящать свою жизнь складыванию бумажек или пересчёту цифр в банке. Для них действительно нет ничего важнее. Но тебе ли говорить о деньгах? – Альбертина подняла брови. – Ты хоть примерно представляешь, активы какого размера контролируешь?

– Очень приблизительно представляю, – признался Кравец.

– Именно. Мы давно перестали пересчитывать миллиарды. Зачем? Ведь это наша планета.

– Мы владеем экономикой, а значит, правим с помощью денег.

– Деньги – всего лишь инструмент, – не согласилась Альбертина. – Раньше мы правили с помощью оружия. Потом – с помощью денег. Потом мы обратили в свою собственность всё, что у них есть: они арендуют квартиры в наших домах на нашей земле, покупают у нас одежду и продукты, работают и общаются с помощью приборов, которые мы им продаём, пользуются нашими приложениями, регулярно продлевая подписку, и хранят результаты своего труда в принадлежащем нам «облаке». И всё это мы можем у них отнять в любое мгновение. Но теперь добрались до основы. Мы имеем власть над людьми, потому что контролируем их. Они наши с потрохами. Они красивы – благодаря нам. Они необычны – благодаря нам. Они с лёгкостью справляются с любыми болезнями – благодаря нам. Они живут дольше – благодаря нам. Они получают от жизни удовольствия, о которых даже мечтать не могли – благодаря нам. И скажу больше: они живут благодаря нам. Сто процентов населения планеты сидит на генофлексе, а генофлекс – это наш продукт. Мы имеем власть, какой не было ни у кого до нас. Ни у Александра Великого, ни у римских императоров, ни у англичан в девятнадцатом веке – ни у кого не было такой власти над планетой, какой мы обладаем сейчас. Без нас они умрут. Вот что на кону, милый. – Альбертина помолчала. – Поэтому я искренне надеюсь, что люди, которые сумели придумать поражающий генофлекс вирус, запросят не деньги.

– Надеешься?

– Не люблю разочаровываться.

– А что они могут затребовать?

– Зависит от того, как быстро мы сможем создать свою вакцину. – Альбертина замолчала, но заметив, что Кравец не собирается отвечать, вопросительно подняла брови. – Как быстро?

– Понятия не имею.

– А предположения есть?

Заминка была вызвана тем, что Кравец, в отличие от Альбертины, плохо разбирался в деталях доставшегося от родителей бизнеса.

– От месяца до трёх, в зависимости от того, сколько ресурсов Би-3 бросят на исследования.

– Думаю, бросят много…

– А три месяца на карантине – не такой уж большой срок. – Кравец окончательно приободрился. – Получается, им нечего нам продать?

– Я не особенно сведуща в биологии, но предполагаю… Только предполагаю, что при создании вакцины от чужого вируса могут возникнуть… заминки.

– Такое возможно, – не стал отрицать Кравец. – Поэтому, если владельцы вируса выдвинут разумные условия, их скорее всего примут.

– Примут и выполнят?

Кравец улыбнулся:

– А ты бы выполнила?

Альбертина мягко улыбнулась.

– Вот и ответ на твой вопрос. – Его голос стал очень жёстким. – Никто не смеет выдвигать нам ультиматумы.

– Значит, условий не будет.

Неожиданное заявление поставило Кравеца в тупик.

– В таком случае, для чего всё это?

Альбертина допила вино, помассировала левый висок кончиками указательного и среднего пальцев и мягко ответила:

– Вполне возможно, Эдди, что игра ведётся не против нас, что все эти тысячи смертей лишь способ привлечь чьё-то внимание.

– Чьё?

– И почему ты ни разу не упомянул дарвинистов? На мой взгляд, они в таких делах главные подозреваемые.

* * *

– Когда ты с ней говорил? – резким тоном уточнил Терри.

– Три минуты назад, – ответил Уваров.

– И?

– Пока всё в порядке. Ждёт нас.

– У неё есть оружие?

– Пистолет.

– Она умеет с ним обращаться?

Вопрос вызвал заминку.

– Айвен?

– Обращаться умеет, я сам учил, однако… Бесс жёсткая, но больше в общении. Может поставить человека на место одним только голосом, но она… – Уваров вздохнул. – Она не убийца.

– Надеюсь, ей не придётся ею стать, – очень серьёзно ответил Соломон. – Мы успеем.

– Я знаю.

Половину ряда на перекрёстке перегораживал стоящий наискосок мобиль. Дверца открыта, рядом лежит человек, мужчина или женщина, непонятно, но ясно одно – мёртвый. Среагировать на внезапно появившееся препятствие Уваров не успел, а просто сбил машину с дороги таранным бампером. Их, конечно, тряхнуло, но бюджетный мобиль был не тем препятствием, которое способно остановить разогнавшийся бронированный внедорожник.

– Теперь доволен, что мы поехали на моей машине?

– Обсудим позже.

– Не хочешь признавать очевидного?

– Не хочу отвлекаться.

От бешеной гонки по московским улицам, опустевшим, но не пустынным. Добрые горожане поспешили выполнить указания властей и заперлись в домах, но на улицы вышли те, кого страх привёл в бешенство. Или в отчаяние. Те, кто не смог отделаться от мысли, что сегодняшний день может стать последним в их жизни. Что генофлекс, который продлевал молодость, дарил здоровье, время и позволял менять себя… теперь способен их убить. Не он, а вирус, но это никого не волновало, потому что причиной смерти был генофлекс. Он предал. Теперь он мог отнять всё, что дал.

Страх. Отчаяние. Ярость.

Те, кто не смог с ними совладать, вышли на улицы. Крушить всё вокруг. Выплёскивать ярость на тех, кто подвернётся. Но в первую очередь на тех, кто, по их мнению, был виноват в случившемся. Не создатели вируса – о них никто не думал. Ярость погромщиков обратилась на вампиров, но обратилась не просто так – её умело подогрели те, кто хотел, чтобы по Москве гулял не только вирус, но и огонь. В Сети появилась информация о том, что Мирам была вампирессой и заразилась через кровь, что вирус появился из-за вампирских «развлечений», а потом мутировал и стал атаковать обычных людей.

История была шита белыми нитками, но подали её настолько профессионально, что никто не задумывался о нестыковках. Да и кому интересны нестыковки, если виноватые найдены?

– Вирус появился из-за их противоестественной тяги к человеческой крови! Вампиры принесли в наши дома большую беду!

И когда пришло первое сообщение о нападении на одно из вампирских логов, Терри хмыкнул:

– Неожиданно. Хотя… пожалуй, объяснимо.

А Уваров выдохнул:

– Бесс.

– Что не так? – не понял Терри.

– Она вампиресса.

И Соломон подобрался:

– Где она?

– Сидит в моей квартире.

– Соседи знают, что она вампиресса?

– Да.

– Поехали. – У него даже мысли не возникло, что они могут не поехать. У него даже мысли не возникло, что напарник может отправиться спасать любимую один.

– Спасибо, – пробормотал Иван.

– Заткнись.

И теперь они мчались через охваченный огнём и вирусом город на тяжёлом внедорожнике.

* * *

Дома стояли недалеко друг от друга, и Бесс отчётливо видела вышедшего на балкон мужчину даже из глубины комнаты – по понятным причинам вампиресса старалась как можно реже подходить к окнам. Но шторы не задёргивала, чтобы не привлекать внимания, оставила только тюль. И сквозь него она увидела на балконе мужчину. Крупного, высокого, мощного, с окладистой чёрной бородой и, как все в этом мире – неопределённого возраста, от двадцати до ста, а может быть, и старше. Бесс видела его отчётливо, а он её – нет, не мог разглядеть через расстояние и тюль. А скорее всего, просто ему было не до того, не до разглядывания соседских окон. Мужчина посмотрел выше крыш старых домов, несколько мгновений не сводил взгляд с колокольни, что виднелась на востоке, потом вздохнул и поднял руки. Не вверх, а перед собой, чтобы посмотреть на них, но не с ужасом, а с грустью. С ужасом смотрела Бесс, потому что знала, что видит сосед на своих руках. А умирающий мужчина смотрел с грустью. Даже не кричал, хотя ему было больно. Смотрел. А затем перевалился через перила и полетел вниз, на камни старого двора. Мёртвый. Разломанный вирусом, которому ещё не придумали названия, который непонятно где бродит и как долго сидит в организме, прежде чем убить. Вирусом, о котором никто ничего не знает, и вся Москва увлечена игрой в «русскую рулетку» с неизвестным количеством патронов и непрерывно щёлкающим курком.

«Да или нет?»

Щёлк.

«Да или нет?»

Щёлк.

И все смотрят на руки.

«Есть ли вирус во мне?»

Щёлк.

А о чём ещё можно думать сейчас? Когда пройдёт время, хотя бы несколько часов, за которые ты не умрёшь, когда ты убедишься, что предназначенная для тебя камора оказалась пустой, тогда ты перестанешь думать о том, есть ли в тебе вирус, и начнёшь делать всё, чтобы он не появился. А сейчас ты то и дело смотришь на свои руки, потому что в голове пульсирует одна-единственная мысль:

«Да или нет?»

А со двора доносится крик. Пронзительный. Отчётливо слышный, несмотря на то, что стеклопакет неохотно пропускает звуки. Бесс подходит ближе и вздрагивает, видя вооружённых мужчин. Нет, не полиция. Не гвардейцы. Не военные. Не поймёшь кто. На ком-то из них медицинские комбинезоны, на ком-то – нет. Но все в респираторах. То ли обезумевшие граждане, то ли бандиты… Через мгновение пришёл ответ – бандиты. Но не потому, что они обрызгали тело умершего мужчины горючей жидкостью и подожгли, а потому что истошный крик повторился, а мужчины рассмеялись. Из соседнего подъезда выбежала полуодетая женщина, и один из мужчин сумел поймать её в охапку. И под гогот приятелей уложил несчастную на капот припаркованного во дворе мобиля.

Бесс отшатнулась от окна, прижалась к стене и всхлипнула.

* * *

– Возьмите всё, что хотите, – дрожащим голосом предложил Боб, растерявший всю свою весёлость. И было отчего: тяжёлая, сверхнадёжная дверь в биотерминал взорвана, в помещении хозяйничают боевики в чёрных комбинезонах, безликие, потому что в масках-респираторах с затемнёнными стёклами. А в кресле развалился крепкий, абсолютно седой старик, взгляд которого был настолько холоден, что оружие его боевиков казалось игрушечным, а сами они – ненастоящими. Старика, который пренебрёг скрывающим лицо респиратором, фрикмейстер боялся до судорог.

– Мы что, похожи на мародёров? – оскорбился Кармини.

– Нет, – пролепетал Боб.

– Повтори.

– Нет.

– Повтори уверенно, – потребовал Кармини.

– Вы не похожи на мародёров, мой господин.

Весёлый Боб сделал всё, чтобы голос прозвучал именно так, как требовал седой. Очень постарался, надеясь, что если у него получится выполнить условие, страшный старик уйдёт, прихватив с собой почти ненастоящих боевиков. Которые вломились в отлично защищённый биотерминал с профессиональной жёсткостью и чёткостью. Взорвали дверь, стремительно просочились внутрь, быстро проверили все помещения и притащили перепуганного Боба в главный зал, где уже поджидал старик. Один из боевиков остался с ними, остальные рассредоточились по комнатам и, судя по производимому шуму, переворачивали всё вверх дном.

– Скажите, что вы ищете, и я это отдам.

Кармини задумчиво посмотрел на абсолютно потерянного Боба и покачал головой:

– Если это ты, то выражаю своё восхищение: ты идеально перевоплотился.

– О каком восхищении вы говорите? Что я сделал не так? Кто вы?

Боб был перепуган насмерть, но, к своему собственному изумлению, не потерял способность удивляться. И сейчас, например, он искренне удивлялся тому, что до сих пор не провалился в истерику. В полноценную, с воплями, рыданием и катанием по полу, истерику, которая бы позволила ему выплеснуть жуткое напряжение.

– Где ты держишь настоящие записи? – спросил Кармини, небрежно просматривая коммуникатор фрикмейстера.

– В настольном…

– К нему мы подключились и не нашли ничего интересного.

– Но…

– Ты ведь сидишь на генофлексе?

– Да. – Лгать не имело смысла.

– Не возражаешь, если мы посмотрим, что за дрянь в тебе?

Голос старика звучал ровно, однако его помощник подобным воспитанием не отличался: он грубо выдернул Боба из кресла, подтащил к рабочей зоне и воткнул кабель в разъём биочипа.

– Пожалуйста…

– Тихо. – Кармини поднял указательный палец. Он просмотрел состояние Боба, запустил экспресс-анализ находящегося в ампулах генофлекса, а прочитав результаты – откинулся на спинку кресла и привычным жестом взлохматил волосы левой рукой. Судя по всему, он увидел не то, на что рассчитывал.

– Пожалуйста… не трогайте меня… – проныл Боб, воспользовавшись установившейся в зале тишиной. – Я отдам всё! Что вам нужно? Деньги? У меня есть деньги, я отдам всё, что у меня есть! Скажите, на какой счёт перевести…

– Жаль, что это не ты, – вдруг сказал Кармини, бросая коммуникатор на пол. – Я надеялся, что это ты. Я люблю дочь и не хочу её расстраивать. Но, видимо, придётся. К сожалению…

– Я не трогал вашу дочь, – прорыдал фрикмейстер, размазывая по лицу слёзы.

– Ты знаешь, о ком идёт речь?

– Нет. Но я знаю, что никого не трогал. Я бы никогда…

Боб окончательно запутался, и его слова превратились в бессвязное бормотание.

Кармини же поднялся на ноги и, обращаясь неизвестно к кому, произнёс:

– Ты всегда был гордым, ты бы не перевоплотился в настолько жалкое дерьмо. Ты бы просто не смог так себя вести даже под угрозой смерти. Я не знаю, что с тобой случилось за эти годы, но знаю точно: что бы ни случилось, ты бы так себя не повёл. Даже ради спасения жизни. Ты не такой. – И повернулся к выходу.

– Что делать с этим? – спросил боевик.

– Пусть проживёт… сколько сможет, – на ходу ответил старик. – Собирай всех, нам нужно ехать на другую точку.

* * *

– Здесь стало жарко, – заметил Кравец, расстёгивая вторую верхнюю пуговицу рубашки. – Сделай прохладнее.

– Обильное потоотделение – это первая стадия, – равнодушно заметила Альбертина.

– Первая стадия чего?

– Ой, совсем забыла рассказать… – Она всплеснула руками. – Этой ночью, когда ты завёл свою зеленокожую девочку в кабак… Помнишь, тебе показалось, что тебя кто-то уколол, когда ты шёл в туалет? Так вот, тебе не показалось. Гемоконтактный штамм действует медленнее того, что передаётся воздушно-капельным путём, ему требуется не менее шестнадцати часов. Но раз ты начал потеть, значит, всё в порядке: вирус в тебе, он прижился и работает.

– Мерзавка, – прорычал Кравец. – Значит, это всё-таки ты!

– Первое предположение часто оказывается правильным.

– В таком случае, самое время нам обменяться кровью…

Кравец начал подниматься с кресла, но остановился, обожжённый предельно холодным взглядом молодой женщины.

– Во-первых, за нами наблюдает мой телохранитель. Во-вторых, даже если ты меня изнасилуешь или… покусаешь… – Она улыбнулась. – Это ничего не изменит – я приняла вакцину.

Он уловил главное: спасение есть, тяжело вздохнул и вытер пот ладонью.

– Продаётся?

Они прекрасно понимали, о чём идёт речь.

– Тебе понравится цена, – пообещала Альбертина.

– Неужели?

– Ты должен на мне жениться, Эдди. И в качестве свадебного подарка отдать свои акции «General Genetics».

– Ты всё-таки хочешь за большой стол? – проворчал Кравец.

– Сейчас мне это очень нужно, – призналась Альбертина. – Я должна войти в Би-3 и получить полный доступ к производству генофлекса.

– Что взамен?

– Мои акции «MechUnited».

– То есть мы обменяемся главными активами?

– Да.

Он прищурился:

– Но?

Она улыбнулась, показав, что оценила его смекалку.

– «MechUnited» останется за мной: я продолжу контролировать корпорацию через преданных мне менеджеров. У тебя же останутся положение и несметное богатство. Просто станет чуть спокойнее жить, без всех этих проблем с бизнесом.

– У меня никогда не было проблем с бизнесом, – буркнул Кравец.

– Потому что ты им не занимался так, как должен был.

Он коротко ругнулся. Она вновь улыбнулась. Он поморщился:

– Никто не поверит, что я добровольно согласился на обмен акциями.

– Это войдёт в наш брачный контракт, милый. Он уже подготовлен и, поверь, составлен лучшими юристами. Его невозможно оспорить.

– Есть свидетели того, что я соглашаюсь на обмен под давлением.

– Кто? – заинтересовалась Альбертина.

– Наши доппели.

– Попробуй поговорить со своим.

Последовало несколько неудачных попыток, после чего Кравец вопросительно посмотрел на молодую женщину.

– Ты всё время забываешь, что мне принадлежит «MechUnited», – посетовала она. – Мы, конечно, не входим в Би-3, но у нас есть свои преимущества. Я заблокировала наши доппели, милый, так что забудь о свидетеле – нас никто не записывает.

– Как мы объясним скоропалительную свадьбу?

– Мы оказались заперты в этом ужасном месте, нам грозила смерть, мы растерялись и решили узаконить наши отношения.

Альбертина продумала всё, вплоть до мельчайших деталей.

– У нас нет отношений.

– Я от тебя беременна, милый.

– Что?! – А вот этого Кравец никак не ожидал.

– Не то чтобы я этого хотела, но всё должно выглядеть идеально. Все знают, что мы с тобой планировали династический брак, поэтому никто не удивится, узнав, что предварительно мы решили проверить, удовлетворяем ли друг друга в постели. Мы попробовали. Выяснилось, что удовлетворяем, причём настолько хорошо удовлетворяем, что мы увлеклись и сами не заметили, как ты меня оплодотворил. Когда ты узнал о ребёнке, то предложил сыграть свадьбу. – Альбертина хлопнула ресницами. – Это было так романтично, милый…

– Ничего этого не было.

– Важно не то, было это или нет, а то – поверят в это или нет. А в мою историю поверят.

Кравец это знал.

– Доппель докажет, что ничего этого не было.

– Твой доппель будет настолько сильно повреждён, что не сможет ничего доказать. Что же касается генетической экспертизы, она покажет, что ребёнок – твой.

– Где ты раздобыла материал?

– Не составило никакого труда подкупить одну из твоих шлюх.

Шах и мат. Ребёнок из высшего сословия – это серьёзно, это не какой-нибудь бастард из гетто, у детей высших права появляются в момент зачатия и за их соблюдением зорко следят.

– Вакцина действительно существует? – угрюмо спросил Кравец. И снова вытер пот. И ещё ему показалось, что начали отниматься ноги.

– Будешь ты жить, будешь, – успокоила жениха Альбертина. – У ребёнка должен быть отец. Ты, Эдди, возможно, не самый лучший кандидат на эту роль, поэтому воспитывать нашего сына я буду сама, но никто не станет мешать вам видеться.

– Отец… – Кравец усмехнулся, машинально вспомнив своего отца: «Пришло моё время, папа…» – Покажи вакцину.

Альбертина достала из сумочки шприц.

– Надеюсь, ты не боишься уколов?

– Не боюсь.

– Тогда начнём с официальной части.

За ними действительно наблюдали: стоило Альбертине произнести фразу, как дверь отворилась, и в гостиную вошли двое мужчин в одинаковых чёрных костюмах. Первый оказался юристом, он разложил на столике бумаги, которые предстояло подписать старым дедовским способом – авторучкой; второй остался у дверей.

– Кто он? – отрывисто поинтересовался Кравец, ставя подписи в указанных юристом местах.

– Священник. – Альбертина мягко улыбнулась. – Как и всякой невесте, мне хочется, чтобы этот день длился вечно, но время поджимает.

– Если что, я никуда не тороплюсь.

– Торопишься, милый, и гораздо больше, чем я.

Кравец помрачнел, а поставив последний автограф, сообщил:

– Кажется, у меня поднимается температура.

– Это от волнения. – Альбертина поднялась с кресла. – Святой отец, вы не забыли кольца?

– Как я мог? – Священник подошёл ближе. – Нужен второй свидетель.

– Я как раз тут. Извините, немного задержался по службе. – Янг аккуратно прикрыл за собой дверь и протянул Альбертине букет белых роз. – Ваш аксессуар, миледи.

– Вы весьма внимательны, Джереми.

Янг склонил голову.

– Я должен был догадаться, что ты в деле. – Кравец покосился на невесту. – Ты всё предусмотрела.

– Поэтому я стану тебе идеальной женой. – Она провела рукой по щеке жениха. – А ты мог бы хоть сегодня побриться, милый.

– Я слишком потный для всего этого, – отозвался Кравец, занимая своё место.

Церемония не заняла много времени. Помимо стандартных фраз, прозвучало, что она проходит «в момент ужасной катастрофы» – так священник отдал дань происходящему. Точнее, намеренно подчеркнул происходящее, не забыв добавить, что для него «большая честь соединить любящие сердца именно сегодня, показав всему миру, что нет в мире силы, способной превзойти Любовь». Невеста была взволнована, жених задумчив. Кольца подошли идеально.

Когда с формальностями было покончено, и гости покинули гостиную, оставив влюблённых наедине, Кравец резко посмотрел на жену, и Альбертина без напоминаний протянула ему шприц.

– Сука. – Он ловко сделал себе инъекцию, бросил шприц на столик и прошёлся по комнате. – Сука.

– Не стоит благодарности, милый, – прощебетала новобрачная.

– Почему мои часы показывают одиннадцать утра?

Последние события показали Кравецу, как важно быть внимательным.

– Потому что мы сыграли свадьбу утром, милый, – ответила Альбертина. – Почти сразу после того, как узнали о вирусе и о том, что нас не выпустят из Москвы.

– Почему утром? – нахмурился молодой муж.

– Потому что после обеда ты умер.

– Что?

– Ну, так получилось, милый. – Она смотрела ему прямо в глаза. – Чёртов вирус.

– Я продолжаю потеть.

– Скоро прекратишь.

– Но мы договорились! – Его стала бить крупная дрожь. – Ты пообещала!

– Я даже планировала исполнить обещание, но поразмыслив, поняла, что не могу тебе доверять. – Альбертина глубоко вздохнула. – Да, есть юридические документы, есть свидетели, будет общий ребёнок, но вряд ли всё это заставит тебя отказаться от мести. Ты набросишься на меня сразу, как только окажешься вне опасности. Поэтому я решила подстраховаться.

– Ты называешь это страховкой? – Кравец посмотрел на свои руки.

– Да, я называю это страховкой. Но ты можешь звать разломом – так точнее.

Он сделал шаг к молодой жене, планируя напасть на неё и, возможно, при определённой удаче, успеть сломать ей шею, но закричал от боли. И от ужаса – глядя на багровые линии. И снова от боли.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Янг.

– Уже можно?

Альбертина ответила выразительным взглядом, Джереми мгновенно скрылся. Кравец упал, пару раз дёрнулся и затих. Альбертина вздохнула, затем поднесла руки к вискам и громко закричала. Дверь распахнулась, и в комнату влетел Янг:

– Что произошло? О боже, Эдди…

Джереми был не очень хорошим актёром, но в данных обстоятельствах и его способностей было более чем достаточно.

* * *

Первыми на улицы вышли простые люди: злые, агрессивные, напуганные, отчаявшиеся… И крушили они всё подряд только ради того, чтобы крушить. Никакой другой цели. Никаких других мыслей. И в принципе – никаких мыслей, только эмоции, которые и превратили их в зверей. Это были простые люди, которых без труда разгоняла полиция, но разогнать окончательно не могла: после коротких стычек погромщики бросались врассыпную и собирались на соседней улице, вновь превращаясь в озлобленную толпу. А вскоре и разбегаться перестали – когда среди них появились профессиональные уголовники. Оценив уровень охвативших Москву волнений и почуяв запах наживы, бандиты решили рискнуть: и здоровьем, и возможностью попасть под полицейский огонь. Жадность победила осторожность, и среди погромщиков появились группы вооружённых людей в респираторах и медицинских комбинезонах. Только они, в отличие от настоящих погромщиков, не собирались уничтожать то, что могло стать добычей, они жадно хватали всё, что представляло хоть какую-то ценность, и не стеснялись вступать в перестрелки с полицией.

– Стоять!

– Стоять, сказал!

На этой неширокой улице оказалось много препятствий: разбитые и брошенные мобили, перевёрнутые муниципальные роботы, трупы и даже выброшенная из окон мебель – диваны и столы. Оказавшись на ней, Иван был вынужден сбросить скорость, чем и решили воспользоваться четверо вооружённых громил. Им настолько понравился мощный внедорожник, что они просто вышли на дорогу и потребовали его отдать, изрядно удивив своей непосредственностью видавших виды детективов. Терри ответил на единственном доступном им языке: открыл установленный на крыше «багажник» и продемонстрировал бандитам готовый к бою браунинг. Демонстрация получилась яркой и доходчивой: сообразив, что «гражданский» внедорожник отнюдь не гражданский, мародёры поспешили прочь, и Уваров без помех провёл машину через опасный участок.

– Или нужно было пострелять? – пошутил Соломон. Правда, немного нервно.

– Боюсь, мы ещё успеем пострелять, – ответил Иван. – К сожалению.

– К сожалению, – эхом повторил напарник. – Ты ведь понимаешь, что эти ребята наверняка уже убили кого-то. – Пауза. – Сегодня убили.

– Мы этого не знаем.

– Понятно по поведению.

– Мы этого не знаем.

– Ладно. – Соломон кивнул, но пулемёт убирать не стал, перевёл его в режим автоматического поиска и ведения целей, и поинтересовался:

– Мы ведь недалеко?

– Два квартала.

– Тогда я запускаю дроны. Посмотрим, что творится в твоём доме и как там Бесс.

* * *

Несмотря на бурное и резкое начало, дальнейший грабёж дома проходил прагматично, можно сказать, буднично. Мародёры деловито забегали в подъезды, пропадали на какое-то время, затем появлялись нагруженные чужим добром и складывали добычу во въехавший во двор фургон. Подъезд за подъездом, квартира за квартирой. Двор контролировал водитель фургона: стоял напротив арки с автоматом наизготовку, укрываясь за тем самым мобилем, на капоте которого лежала избитая женщина. Не обращая на неё никакого внимания. Судя по всему, орудовала сплочённая банда, все члены которой друг другу доверяли и точно знали, что нужно делать…

«Что делать?»

Бесс покусала губы.

Бежать, оставив дверь открытой? Будь это её квартира, вампиресса бы так и поступила. Но оставлять на растерзание квартиру Уварова ей казалось неправильным. Странно, но она чувствовала за неё бо́льшую ответственность, чем за собственное жильё. Не открывать? Дверь мощная, надёжная, тараном не обойтись, или «болгарка» нужна, или взрывчатка… Таран у мародёров есть, «болгарки» точно нет, а взрывчатка?

«Почему им открывают? Или не открывают, и они грабят только те квартиры, двери которых могут выбить? Тогда у меня есть шанс».

Тем временем бандиты отправились в её подъезд. Но только Бесс хотела прокрасться к входной двери – понять, что происходит, услышала шум во дворе, и вампиресса вернулась к окну. Стоящий с распахнутыми дверцами фургон привлёк внимание проезжавших мимо маридов. А вот с какой целью привлёк, только предстояло выяснить. Но судя по тому, что все мародёры вернулись из подъезда во двор, ничего хорошего от гостей они не ждали.

Впрочем, ждать от маридов чего-то хорошего мог разве что записной романтик, а Бесс лучше многих знала, на что способны эти скоты, и, поразмыслив, решила принять сторону мародёров. Хотя, конечно, ситуация идеально описывалась выражением «оба хуже».

Маридов оказалось полтора десятка, как раз поместились в три бронированных внедорожника, и хотя численный перевес был далёк от их любимого «четверо на одного», держались мариды более чем уверенно. Как началась встреча, Бесс не видела, а когда вампиресса подошла к окну, обстановка во дворе уже накалилась. Ругань разлеталась громкая, но невнятная, ругались по большей части на наречии, а мародёры отвечали коротко. Бесс поняла, что мариды предлагают бандитам убраться, но те отказываются оставлять награбленное, резонно отвечая, что вокруг полным-полно домов, которые мариды могут ограбить самостоятельно. Переговоры затягивались и явно никому не нравились, мариды потихоньку растягивались по двору, занимая удобные для ведения боя позиции, но оружие на мародёров не направляли. Бандиты же жались к фургону, хотя это был проигрышный вариант, поскольку уехать на нём они не могли – арку перекрыли внедорожники. Мариды это понимали, с каждым мгновением вели себя всё более уверенно. Их голоса становились громче, ругань – злее, и кто из них приказал открыть огонь, Бесс не поняла.

Но стрельба в её дворе началась.

* * *

– Как ты здесь оказалась? – изумился Паскаль.

Джада хотела ответить, но фрикмейстер опередил её: схватил за руку, втянул с пустынной улицы в биотерминал и захлопнул дверь.

– Не важно! Я рад тебя видеть. – И крепко поцеловал. При этом так сильно прижав к себе, что девушка почувствовала, как колотится его сердце. – Боже, Джада, ну ты даёшь! Как получилось, что ты пошла одна? Зачем? Ты цела? С тобой всё хорошо?

– Я в порядке, спасибо…

– Как ты здесь оказалась? Ты представляешь, как сейчас опасно на улице?

– Немного лучше, чем ты, – пошутила в ответ девушка.

– Пожалуй. – Он рассмеялся. Но тут же вновь стал серьёзным. – С твоим отцом всё хорошо? На вас напали? Тебе пришлось бежать?

– Нет, нет, Паскаль, ты что? Я пошла сама…

– Как он тебя отпустил? Он идиот? Ты не говорила, что он идиот! Почему ты не написала мне? Я бы тебя встретил.

Мысли фрикмейстера прыгали с пятое на десятое. С одной стороны, он был счастлив видеть девушку, с другой – разволновался от того, какой путь ей пришлось преодолеть. И волнение не позволило ему подумать о том, что если раньше Джада разгуливала по Миле Чудес, окружённая телохранителями, то наверняка они сопровождали её и сейчас.

– Отец… Он думает, что я в безопасности.

– Ты его обманула? – Он выдержал короткую паузу. – Не сказала, что идёшь ко мне?

– Не сказала. – Следующая фраза далась девушке чуть тяжелее. – Я поняла, что нам необходимо поговорить.

Паскаль прищурился.

– Прямо сейчас? О чём?

– Да, серьёзно поговорить сейчас, – подтвердила Джада, глядя ему в глаза. – Но, если ты занят, можем перенести разговор.

– Чем я могу быть занят в такое время?

– Если захочешь – скажешь.

Он криво улыбнулся.

– Я вижу, что ты занят, – продолжила девушка. – Я умею читать людей и особенно – тебя.

– Для тебя я никогда не занят. – Паскаль провёл Джаду в заднюю комнату, усадил на диван, предложил кофе, а когда она отказалась, спросил: – О чём ты хотела поговорить?

Ответ прозвучал очень просто и очень прямо:

– Меня создали, чтобы найти тебя.

Фрикмейстер знал, что девушка иногда своеобразно строит фразы, поэтому уточнил:

– Чтобы мы встретились?

– Нет, Паскаль, – мягко ответила Джада. – Чтобы найти тебя. – Пауза. – Я знаю, кто ты.

– Конечно, знаешь! Я сам тебе рассказал.

– Я знаю, кто ты на самом деле, Паскаль. – Она, не отрываясь, смотрела ему в глаза. – Знаю, о чём ты мечтал, чего хотел, кем был и кем стал. Знаю, почему живёшь в Москве… и почему прячешься. Ты – моё дело, Паскаль, ты – вся моя жизнь. Я появилась для того, чтобы найти тебя, и я искала тебя по всему свету. Я идеально знакома с твоим психопрофилем и переговорила с тысячами людей, которые могли быть тобой. Даже с десятками тысяч. По всей планете, во всех странах и городах, где ты мог жить. Я знала о тебе всё, кроме того, как ты теперь выглядишь. И знаешь, в какой-то момент я начала тебя чувствовать. Точнее, не тебя, а то, что говорю не с тобой – когда общалась с другими людьми в поисках тебя. Сначала мне требовалось десять и даже пятнадцать минут, чтобы понять, что это не ты, потом – задать несколько вопросов, а в последнее время – одной-двух фраз и посмотреть в глаза. Я не могу это объяснить. Я тебя чувствую. И когда я поняла, что чувствую, то уверилась, что не ошибусь, увидев тебя. И не ошиблась. Это был абсолютно невероятный, незабываемый миг – я увидела тебя. Я поняла, что это ты. По твоему взгляду. По тому, как ты на меня посмотрел. Как улыбнулся. Мы поговорили, и я больше не сомневалась. А потом… – Её взгляд стал грустным. – А потом я поняла, что фраза «ты стал моей жизнью» – больше не слова. Каким-то образом они перестали быть словами, а может, никогда и не были ими. Я это поняла, когда тебя увидела. Потом мы сказали друг другу то, что важно было сказать. И я знаю, что мы сказали это искренне. Но ты не знал обо мне всего, и я пришла к тебе сейчас.

Джада замолчала. Но было ясно, что она ждёт ответа.

– У меня не было твоей странной истории, – очень тихо произнёс Паскаль, отвечая на взгляд девушки. – Я ничего не знал о тебе до того, как ты вошла в мою дверь. И в мою жизнь. Потому что это случилось одновременно. И когда ты вошла, я стал думать только о тебе. И думаю до сих пор. И буду думать всегда.

– Всегда? – прошептала девушка.

– Всегда, – ответил Паскаль. И взял Джаду за руку. – А теперь скажи, кто ты?

* * *

– Я безмерно удивилась, узнав, что вы наложили запрет на нашу эвакуацию, – холодно произнесла Альбертина, ярко выделив слово «безмерно».

Тишина. Собеседники по видеоконференции, не сговариваясь, решили не комментировать это заявление молодой женщины. Или не прониклись. Значит, необходимо усилить давление.

– Своим решением вы, возможно, убили Эдди.

– Он был заражён, – сказал Паркер, владелец «Parker&Brooks».

– Перелёт бы его не спас, – сказал Брукс, владелец «Parker&Brooks».

Они не были похожи, но их часто путали.

– Раз Эдди был заражён, запрет был введён правильно, – добавил Графен, владелец «BioGlob». – Мы не имеем права рисковать – под ударом вся цивилизация.

Остальные собеседники кивнули.

Помимо Паркера, Брукса и Графена, на встрече присутствовали владельцы JDFKZ и «MedConstruction», кто-то из финансистов и представители технологических корпораций. Восемь человек из самого могущественного сословия планеты, которые хотели понять, что случилось с одним из них.

– Мы понимаем, что ты расстроена, Альбертина, но, пожалуйста, не обвиняй нас в том, что Эдди заразился.

– Это могло случиться с кем угодно.

– И с тобой.

– Вы ведь тесно общались?

Все умолкли в ожидании ответа, однако раскрывать детали «тесного общения» Альбертина не собиралась.

– Хотите сказать, что мне пора писать завещание?

– Мы все надеемся, что нет.

– Вирус поражает не в ста процентах случаев.

– Но пока ты жива, скажи, пожалуйста, как получилось, что вы поженились?

На Графена даже не зашикали, все знали, что его воспитание оставляет желать лучшего. Даже в своём кругу он порой вёл себя с чудовищной бестактностью, а уж с низшими никогда не церемонился.

– Как вы знаете, мы с Эдди планировали заключить брак в следующем году, но все эти события… – Если бы Альбертина разрыдалась или заплакала, ей бы никто не поверил. Но она сыграла идеально: одна-единственная слеза из правого глаза. – Мы прекрасно проводили здесь время, если вам интересно, а сегодня утром случились две вещи. Во-первых, мы узнали о вирусе. Во-вторых, я узнала, что беременна.

– Ты беременна?

– Да.

– От кого?

На этот раз Паркер не выдержал:

– Графен, ты идиот?

– Я должен быть уверен во всех деталях.

– Уверен ты будешь, когда ознакомишься с результатами генетической экспертизы, а пока слушай, что говорит бедная девочка.

Паркер выглядел моложаво, лет на тридцать, однако в действительности ему было восемьдесят три, и он имел полное право называть Альбертину девочкой.

– Пожалуйста, продолжай. И… прими мои поздравления. Мои и Сары.

– Спасибо. – Альбертина выдержала паузу, дождалась от Графена:

– Извини.

И только тогда вернулась к рассказу:

– Эдди обрадовался и, конечно, разволновался. Он сказал, что мы должны принять все необходимые меры, чтобы ребёнок получил всё, что ему причитается. И ещё… – Голос дрогнул. Не ярко, но заметно. В Альбертине пропала великая драматическая актриса. – И ещё я думаю, что Эдди что-то предчувствовал. Его предложение показалось неожиданным, но Эдди так настаивал, а я… я хотела за него замуж. В конце концов, это мой первый опыт. – Она слабо улыбнулась.

– Всё будет хорошо, – пообещал Паркер. – Прикажи юристу прислать нам брачный контракт – нужно его оценить.

– Конечно…

Альбертина хотела продолжить, но замолчала, услышав восклицание Брукса:

– Глазам не верю!

– Что случилось?

– Все получили сообщение? – громко спросил Графен.

Альбертина взяла свой коммуникатор, сразу разглядела метку «Экстренно!», открыла, прочитала…

– Боже, это правда?

«Большая Московская Катастрофа унесла жизни десяти тысяч человек и с каждой секундой число жертв растёт… Мы не можем допустить… Мы не знаем, сколько времени понадобится корпорациям, но хотим сказать: ВАКЦИНА ЕСТЬ!»

– Вакцина есть? – А вот теперь из глаз Альбертины полились слёзы. – Кто-то придумал вакцину?

– Мы ещё не знаем, – отозвался Паркер. – Информация только что прошла по всем новостным каналам.

– В свободный доступ выложена инструкция по её изготовлению, – добавил Брукс, его доппель успел прочитать дополнительные материалы. – Нужно проверить.

Появившееся в Сети сообщение произвело эффект разорвавшейся бомбы. Нет! Оно и было бомбой, без всякого «эффекта». Перепуганные люди неожиданно узнали, что ВАКЦИНА ЕСТЬ! И поверили. Чудо спасения обрушилось на них столь же внезапно и столь же стремительно, как ужас катастрофы.

ВАКЦИНА ЕСТЬ!

– Сколько времени вам нужно?! – взвизгнула Альбертина. – Когда будет вакцина?!

– Минимум двенадцать часов, – ответил Графен.

– Мы сделаем всё, чтобы получилось раньше, – пообещал Паркер. – Никто из нас не был в подобных обстоятельствах, но мы от всей души желаем тебе выйти из этого испытания живой и здоровой. И, конечно же, сохранить ребёнка.

– Спасибо. – Альбертина вздохнула. – Мне предстоят самые страшные двенадцать часов в жизни, но я справлюсь.

– Не сомневаюсь, что справишься.

– Поговорим, если я выживу.

Совещание закончилось.

Альбертина отключила связь, некоторое время молча сидела перед погасшим коммуникатором, затем улыбнулась и покачала головой:

– Условия брачного контракта? Даже я не ожидала, что ты заговоришь о них сейчас. Никакого уважения к молодой вдове, которая, возможно, заражена смертельным вирусом и вот-вот умрёт. – Услышала, что открылась дверь, повернулась и улыбнулась вошедшему Янгу: – Джереми, у нас всё получилось.

– Да, миледи, формула вакцины выложена в Сеть.

– Мы знаем, кто её выложил?

– С большой вероятностью.

– Замечательно. – Альбертина поднялась на ноги. – Что в городе?

– Беспорядки не утихают. Власти пытаются их подавить, но получается плохо: погромы охватывают всё новые и новые районы.

– Нас атакуют?

– Пока нет. К Лосиному острову подходило несколько разрозненных групп, но они испугались дронов и отступили.

– Мы открывали по ним огонь?

– Нет.

– Хорошо. Не нужно злить местных. – Альбертина помолчала. – Действуем по плану, Джереми, я должна лично отправиться на встречу.

– Не будет ли разумнее доставить клиента сюда?

– Нет, – твёрдо ответила Альбертина. – У нас есть договорённости, и мы обязаны их придерживаться. Дело слишком важное, чтобы менять планы.

– Да, миледи, – склонил голову Янг. – Как вам будет угодно.

* * *

Что происходило во время стрельбы, Бесс не видела – пряталась за стеной, не желая словить случайную пулю. Когда же выстрелы стихли, вампиресса со всей осторожностью выглянула в окно и узнала две важные вещи. Первая: мародёры не устояли, валялись теперь там, где их настигли пули, а победители уже приступили к сбору добычи, снимая с убитых оружие и амуницию. Вторая вещь оказалась совсем плохой: командовал маридами лично Шамиль. Он, как и все боевики, был в комбинезоне и в скрывающем лицо респираторе, однако сначала вампирессе показалась знакомой фигура, а затем к большому боссу громко обратился один из подчинённых, и всё окончательно встало на свои места: в маленький двор не самого дорогого московского дома явился лично главарь одной из крупнейших московских банд. А это значит, что мариды приехали сюда вовсе не для того, чтобы грабить – они искали Ивана. Или её. Решили воспользоваться ситуацией, чтобы отомстить, а значит, счёт идёт на секунды, и теперь нет никаких сомнений, бежать или нет – только бежать. Бесс прекрасно понимала, что сделают с ней мариды, окажись она в их руках: сначала завершат то, что не сумели сделать тогда, а затем убьют – безжалостно и беспощадно. Окажись она в руках маридов, умирать придётся после издевательств и пыток, скорее всего, в страшных мучениях, поэтому вампиресса открыла сейф, код от которого ей когда-то назвал Уваров, достала пистолет, снарядила его, передёрнула затвор, выскользнула из квартиры, бесшумно закрыла дверь на замок и стала быстро подниматься по лестнице вверх. Бесс знала, что спрятаться наверху негде, люк на чердак надёжно заперт, и надеялась только на то, что, наткнувшись на запертую дверь, мариды её взломают, обыщут квартиру, никого не найдут и уедут. Решат, что Иван на службе, а она прячется среди вампиров.

На площадке седьмого этажа Бесс остановилась и прислушалась. Шагов вроде не слышно. В подъезде тишина. Неужели она ошиблась, и Шамиль оказался здесь случайно? Неужели… Нет. Не ошиблась. И проклятая тишина её обманула. Не могла не обмануть, потому что двигатель миниатюрного дрона работал исключительно тихо, можно сказать – бесшумно. И оставалось лишь выругаться и прошептать:

– Проклятие.

Не боевой дрон, а малюсенький разведчик, способный пробираться даже через самые узкие щели, несущий на себе только видеокамеру. Качество передаваемой картинки оставляло желать лучшего, но Бесс не сомневалась, что её лицо мариды разглядели. И раздавшийся во дворе вопль подтвердил догадку.

– Вот и всё… – Таиться больше не имело смысла, и она вызвала Уварова, не опасаясь, что операторы маридов засекут идущую из дома передачу. – Ваня!

– Бесс, я буду через несколько минут.

– Не уверена, что они у меня есть. – Она очень старалась говорить твёрдо.

– Кто там? Мародёры?

– Шамиль и его собаки.

– Вот дерьмо. – Уваров мгновенно понял, что происходит. – Он пришёл за мной.

– Твой старый приятель? – уточнил Соломон. И вежливо добавил: – Здравствуйте, Бесс.

– Здравствуйте.

– Мариды далеко?

– Входят в подъезд.

– А вы?

– На площадке седьмого этажа. Последнего.

– Никуда не уходите, я попытаюсь прикрыть вас дронами.

– Думаете, у вас получится? – В начале фразы Бесс запнулась, но сумела её договорить.

– Думаю, я смогу их отвлечь и выиграть время. – Терри открыл программу управления дронами и покосился на Уварова: – Никаких переговоров?

– Никаких переговоров, – хладнокровно подтвердил Иван. – Надо закрыть этот вопрос раз и навсегда.

* * *

Бесс знала, что в магазине шестнадцать патронов. И один в стволе. Семнадцать выстрелов до того, как мариды её схватят. Или до того, как доберутся до её трупа. Второй вариант предпочтительнее, а значит, семнадцатую пулю имеет смысл приберечь для себя, но вампиресса не была уверена, что сможет приставить пистолет к виску и надавить на спуск. Представить такое не могла, потому что очень любила жизнь. Не что-то конкретное: прогулки по ночным набережным, сладкие пирожные, прижиматься к любимому, а всё вместе – жизнь. Такое абстрактное и такое конкретное понятие – жизнь. И теперь, получается, за неё нужно сражаться.

Бесс вновь позвонила во все двери площадки седьмого этажа, разумеется, безуспешно, если не открыли в прошлый раз, то почему должны открыть сейчас? Подумала, не выстрелить ли в замок ведущего на чердак люка? В кино это всегда помогало, но вампиресса не была уверена, что в реальной жизни она сумеет вскрыть замок ловким выстрелом. Да и патрона жалко, лучше пустить пулю в голову какого-нибудь марида… но… Но что делать? Вампиресса в отчаянии топнула ногой, и в это мгновение ожили динамики системы экстренного оповещения, и вампиресса услышала голос Шамиля:

– Бесс, ты напрасно убегаешь. Я не хочу тебя убивать. Я хочу немного пообщаться, и даю слово, что тебе будет приятно. Станет приятно. Намного приятнее, чем с этим козлом Уваровым. Но если ты убьёшь или ранишь кого-то из моих братьев, ты сильно пожалеешь и приятно тебе не будет. Сначала будет, а потом я прикажу вспороть тебе живот, вытащить кишки…

Шамиль, всё более и более распаляясь, с наслаждением смаковал подробности того, что он сделает с непокорной вампирессой, и стало понятно, что он исполнит угрозы в любом случае: сначала Бесс изнасилуют, а затем зверски убьют. Голос зверя обещал это без всяких «если», и обещал под аккомпанемент топающих по лестнице ног сородичей. Четвёртый этаж… пятый… Бесс медленно выдохнула, подняла пистолет двумя руками, как учил Уваров, тщательно прицелилась и выстрелила. Попала куда целилась, но пуля отскочила от глухого шлема армейского образца, который напялил на себя выбранный вампирессой бандит.

– Решила сопротивляться?

Шамиль захохотал, а его бронированные сородичи быстрее побежали по лестнице.

– Иван! – в отчаянии крикнула Бесс.

– Всё будет хорошо, любимая, – пообещал Уваров.

– Мне так не кажется.

– Просто поверь. И ничего не предпринимай. – Его голос звучал слегка отстранённо, но без напряжения. Иван не лгал ей, был спокоен, хладнокровен и точно знал, что нужно делать.

– А что, по-твоему, я могу предпринять? Я стою…

– На площадке последнего этажа с пистолетом в руках. – Ей ответил другой голос, как догадалась Бесс, к разговору подключился новый напарник Ивана. – К тебе приближаются пятеро маридов в бронекомплектах армейского образца.

– Ты за мной следишь?

– Теперь – да. Извини.

– Что будешь делать?

– Убьём козла – бараны разбегутся, – проворчал Уваров.

– Что? – не поняла вампиресса. А в следующий миг воскликнула: – Они рядом!

– Ложись!

И Бесс повела себя именно так, как следовало: не стала переспрашивать или тратить время на ненужные уточнения, просто рухнула на пол, как подкошенная, а подлетевший к окну беспилотник открыл пулемётный огонь по бегущим по лестнице маридам. В ответ – беспорядочная стрельба. Через разбитое окно в подъезд влетело несколько небольших дронов-камикадзе, которых мариды попытались расстрелять из дробовиков, но тщетно. Пулемётные очереди смешались с взрывами, взрывы – с рычанием и стонами, а они – с пулемётными очередями. Посланная Шамилем группа превратилась в месиво, а затем…

Дом тряхнуло.

Уваров не предупредил, что будет вторая атака, основная, поэтому Бесс не сразу поняла, почему её тряхнуло. Почему вылетели стёкла уцелевших окон. Почему снаружи кто-то дико закричал, а на неё посыпалась штукатурка. Старый дом шумно вздохнул, тяжело выдохнул, перепугав жителей неловким, почти человеческим движением, но устоял, несмотря на то, что в его двор, а точнее – прямо в командирскую машину маридов влетела посланная с беспилотника ракета. Не с одного из тех дронов, что входили в комплект внедорожника, а с большого патрульного беспилотника, прикрывающего детективов Биобезопасности с воздуха. Снаряд оказался не самым мощным, но и не игрушечным, полноценная ударная ракета «воздух – земля», способная с лёгкостью уничтожить средний танк. Взрыв разорвал Шамиля в клочья, подбросил машину на пару метров вверх и уложил на бок. А всех оказавшихся во дворе маридов, раскидало по двору, и управляющий средними дронами Терри добил их из пулемётов. Затем перевёл управление беспилотниками в автоматический режим и перебрался на водительское место.

Потому что Уваров уже бежал по лестнице на седьмой этаж. Бежал под хруст стекла под ногами и грохочущий уверенностью голос стандартной записи, которую запустил Соломон:

– Внимание! В доме проводится антитеррористическая операция. Просьба не выходить из квартир и не приближаться к окнам. Сотрудники открывают огонь без предупреждения. Внимание! В доме проводится антитеррористическая…

Бежал по разгромленному подъезду, переступая через трупы и даже наступая на них. Взлетел на седьмой этаж и выдохнул:

– Бесс!

Потому что увидел, что вампиресса в крови. Сначала понадеялся, что это чужая кровь, потом сообразил, что во время беспорядочной стрельбы одна или несколько пуль срикошетили и попали в Бесс, и похолодел.

– Всё будет хорошо. – Он подхватил вампирессу на руки. – Всё будет хорошо.

– Ты приехал… – Она улыбнулась, попыталась обнять его за шею, но не смогла и потеряла сознание.

* * *

– А ещё ты переборщил с безопасностью – очень хорошо закрылся, – мягко рассказала Джада, уютно устроившись в объятиях Паскаля.

Во время разговора он присел на диван, а потом, так уж получилось, они оказались совсем рядом. А точнее, вместе. И теперь полулежали на мягких подушках, глядя на мерцающий на рабочем столе коммуникатор и ведя неспешную беседу.

– Твоя защита слишком сложна для фрикмейстеров, очень надёжная и продуманная. Она похожа на лёд, на ледяную глыбу: пытаешься прорваться, царапаешь её ногтями, но ничего не добиваешься, скользишь, откатываешься назад, пытаешься снова, достаёшь ледоруб, но он не помогает. А если начинает помогать – сходит лавина.

– Впервые слышу столь поэтичное описание системы безопасности, – улыбнулся Паскаль.

– Это не я, это писатель по имени Билл.

– Твой друг?

– Мы не были знакомы. Мне просто понравилось то, как он описал подобную систему.

– А мне нравится, как ты смотришь на мир.

– Прагматично?

– Пытаясь отыскать в нём красоту.

– Это не про меня.

– Про тебя, Джада, и ты это знаешь.

Она счастливо улыбнулась. Он это почувствовал, но ничего не сказал. Она прижалась к нему ещё теснее и прошептала:

– Мы знаем друг о друге всё, а если не знаем, то догадываемся. И не ошибаемся. – Пауза. – Со мной такое впервые.

– Со мной тоже, – тихо сказал Паскаль. – И я не представляю, что такой разговор мог состояться с кем-то, кроме тебя.

– Такой разговор возможен только раз в жизни.

– Да, – помолчав, ответил Паскаль. – Никогда до и никогда после. Только с тобой.

«С тобой…»

Джада не произнесла слова вслух, но повторила их, после чего спросила:

– Что теперь будет?

– Мы со всем разберёмся, – пообещал Паскаль. – Когда он приедет?

– Очень скоро…

В это мгновение коммуникатор истерично зазвонил, удачно транслируя эмоции того, кто вызывал фрикмейстера, и одновременно на экране появилась картинка с установленной у входной двери видеокамеры. Судя по ней, в дверь колотил здоровенный мужик в полном бронекомплекте.

– Паскаль, я знаю, что ты дома! Открывай! У нас мало времени!

– Это кто? – Голос девушки прозвучал неуверенно. Не испуганно, но неуверенно.

– Старый друг, – вздохнул фрикмейстер. Этого здоровяка он узнал, несмотря на закрывающий лицо респиратор. – Зашёл в гости.

– Ты ему откроешь?

– Мы ведь не хотим, чтобы он выломал дверь?

– А он может?

– Он всё может. Особенно когда в таком состоянии.

– Паскаль! Ты заснул?

– Иду, иду…

Одеваться ему не требовалось, поэтому у входной двери фрикмейстер оказался меньше чем через минуту. Открыл, даже не оглядев окрестности, и в биотерминал ввалились двое мужчин в бронекомплектах с опознавательными знаками Биобезопасности. Один из них, тот, что ругался у двери, нёс на руках черноволосую женщину.

– Привет! Это мой напарник – Терри, знакомьтесь. У тебя тихо? Капсула работает? Давай за дело! Чего стоишь пень пнём? Не видишь, она ранена!

– Это же Бесс! – воскликнул фрикмейстер.

– Какой ты умный. – Уваров выразительно посмотрел на Паскаля. – Короче, пулевое проникающее, пуля внутри, мне долго здесь стоять?

– Я что, врач? – огрызнулся Паскаль, запуская капсулу Родена. – Терри, ты дверь закрыл?

– Да.

– На улице тихо?

– Относительно.

– Почему не поехали в зону Би-3?

– Во-первых, боялся, что Бесс не доедет, – ответил Уваров, опуская подругу в капсулу и начиная ловко снимать с неё одежду. – Во-вторых, там сейчас самая буза: Би-3 штурмуют, а на улицах чёрт-те что творится.

– Погоди раздевать, – распорядился Паскаль. – Воткни кабель – хочу посмотреть, где пуля.

– Ага.

Когда здоровяк ворвался в биотерминал, Джада решила, что он обладает некой властью над Паскалем и продолжит вести себя с прежней наглостью. Теперь же девушка поняла, что его вспышка была вызвана волнением и даже страхом за жизнь подруги, а отношения с фрикмейстером у них равные, как у очень старых друзей, между которыми возможны любые вспышки и выходки.

– Три пули, а не одна, – сообщил Паскаль, изучая доклад биочипа.

– Ну, извини за обобщение.

– Повреждено лёгкое, раздроблено ребро… Переверни её на живот – вытащим пули и продолжим. – Паскаль вытащил из рабочего шкафа ящик с медицинскими инструментами. – Надеюсь, никого из присутствующих не шокирует вид крови?

– Никогда не присутствовала при настоящей медицинской операции, – прошептала Джада.

– А ты кто? – покосился на девушку Уваров.

– Меня зовут Джада.

– Её зовут Джада.

Паскаль и девушка произнесли фразы одновременно.

– Очень приятно.

– Мне тоже. Иван Уваров, это моя девушка – Бесс, мой напарник – Терри Соломон. Кстати, Терри, это мой старинный друг, Паскаль. А это его девушка Джада. А разве во время операции не требуется анестезия?

– Бесс всё равно без сознания, – пожал плечами фрикмейстер. – Ты только держи её покрепче. На всякий случай.

Судя по отсутствию дальнейших комментариев, медицинским способностям Паскаля Иван доверял абсолютно: он крепко прижал вампирессу, а фрикмейстер быстро, ловко, хотя и грубовато извлёк из неё пули. После чего мужчины аккуратно уложили Бесс в капсулу Родена и запустили программу восстановления.

– Скоро будет как новенькая.

– Как новенькая не надо, давай, какой она была, хорошо?

– Шутник, – проворчал Паскаль, убирая инструменты. – Что у вас случилось?

– Шамиль решил, что беспорядки – идеальное время для мести, и лично явился ко мне домой.

– Я правильно понимаю, что о Шамиле мы больше не услышим?

– Полагаю, будет небольшой некролог в Сети.

– Это я и имел в виду. – Паскаль помолчал. – Не хочу показаться нерадушным хозяином, но время для визита вы выбрали не самое лучшее.

– Почему? – насторожился Уваров.

– Так получилось, что у нас внезапно запланировалась тёплая семейная встреча, которая… – Паскаль посмотрел на коммуникатор, на экране которого вновь появилась картинка с видеокамеры у входной двери. – Которая начнётся прямо сейчас.

Уваров и Терри сначала посмотрели на стоящего у биотерминала старика, затем вновь перевели взгляды на фрикмейстера.

– Это кто? – поинтересовался Иван.

– Подозреваю, мой будущий тесть, – улыбнулся Паскаль. И обнял девушку. – Я уже знакомил тебя с Джадой?

– Поздравляю, – выдал Соломон. – Как человек, который был женат трижды, не могу не отметить твою храбрость.

Уваров же покачал головой и хмыкнул:

– Паскаль, у меня возникло ощущение, будто мы года два не виделись.

* * *

Как ни странно, разошедшееся по Сети сообщение о существовании формулы вакцины не смогло остановить беспорядки. Одни в него искренне не поверили, решив, что власти пытаются обманом сбить поднявшуюся волну. Другие, те, кто целенаправленно занялся мародёрством и грабежом, не захотели верить или же просто отмахнулись, потому что не собирались прекращать свои занятия. Вот если бы корпорации объявили, что спасительный препарат уже доставлен в город, и предложили отправиться на вакцинацию, разумеется бесплатную, волнения, возможно, улеглись бы, а одним заявлением остановить погромы не получилось.

Москва продолжала пылать.

Большинство жителей сидели по домам, надеясь, что погромы обойдут их стороной, и с ужасом смотрели репортажи из центра, превратившегося в очаг основных столкновений: горящие дома, разбитые и перевёрнутые мобили, автобусы, муниципальные роботы… И трупы, повсюду трупы людей, не только умерших от разлома, но и убитых. В некоторых районах центра шли по-настоящему ожесточённые бои, однако Альбертина Донахью, владелица «MechUnited», одна из самых богатых и могущественных женщин планеты, была полна решимости отправиться в «глаз» этой гражданской бури – в Милю Чудес.

– Миледи, и всё-таки я рекомендую надеть бронекомплект, – повторил Янг, догадываясь, что услышит в ответ.

– Джереми, за кого вы меня принимаете? – удивилась Альбертина. – Если вы не можете обеспечить мне защиту без всего этого, то зачем мне вообще сопровождение? Напяльте на меня ваши железяки и забросьте в нужный район грузовым дроном. Или вертолётом.

Они встретились в подземном гараже «Малевич Куба» и теперь направлялись в дальнюю зону, где стояли подготовленные к вылазке машины. Янг был одет как обычно, официально, Альбертина же выбрала для поездки ярко-розовый брючный костюм, не только броский, но и несколько вызывающего кроя, и элегантные туфли в тон.

– Я допускаю, что у бунтовщиков могут быть переносные зенитно-ракетные комплексы, – сухо произнёс директор московского бюро Биобезопасности.

– Для чего?

– Чтобы им не мешали. Есть неподтверждённые данные, что бунтовщики сбили три больших правительственных беспилотника, патрулировавших город.

– Если у них есть ПЗРК, значит, у них наверняка есть и гранатомёты, – рассудительно заметила молодая женщина.

– Скорее всего, – подтвердил Янг. – Поэтому вас будут сопровождать четыре тяжёлых беспилотника, в задачу которых входит поиск потенциальных агрессоров и их превентивное уничтожение.

– Всего четыре?

– И сотня дронов-разведчиков, которые будут собирать нужную информацию, – добавил Янг. – Это отработанная тактика, обеспечивающая максимальную безопасность конвоя. Кроме того, в сопровождение включено пять десятков средних дронов, которые смогут атаковать цели быстрее тяжёлых.

Директор московского бюро понимал, что несёт личную ответственность за жизнь Альбертины, поэтому постарался предусмотреть абсолютно всё.

– Ваш конвой будет состоять из пяти одинаковых броневиков. Лично вам я рекомендую разместиться или в третьем, или в четвёртом. Сбить их с дороги можно или мощным фугасом, или противотанковой ракетной системой, ни того ни другого у бунтовщиков нет, а пули и выстрелы из гранатомётов они даже не заметят. Внутри потрясёт, но такова плата за безопасность. В вашей машине, которая внешне ничем не отличается от остальных, есть особая бронекапсула, в которой вы будете находиться одна, запершись изнутри. Бронекапсула выдержит даже прямое попадание ракеты «воздух – земля», в ней вы сможете оставаться в течение тридцати шести часов и всё это время быть на связи.

– Отлично, – одобрила Альбертина. – Спасибо, Джереми, с вами приятно иметь дело.

– Когда бы вы хотели выехать, миледи?

– Четверть часа назад.

* * *

– Тут, наверное, уместно будет сказать «рад знакомству», но я пока воздержусь, – произнёс Кармини, разглядывая присутствующих: – двух детективов, когда за стариком закрылась дверь, они сняли каски и боевые маски, но по-прежнему были облачены в бронекомплекты; Джаду, которая изо всех сил старалась держать на лице непроницаемое выражение; и, наконец, Паскаля, ответившего на тяжёлый взгляд любопытным.

А когда фрикмейстер понял, что Кармини держит паузу, то сообщил:

– А ведь вы похожи. – И взял Джаду за руку.

И девушка машинально шагнула к нему, коснувшись плечом плеча Паскаля. Кармини помрачнел и кивнул на Уварова и Соломона:

– Нанял телохранителей?

– Детективы привезли раненую девушку. Сейчас она в капсуле.

– Они бы всё равно тебе не помогли – дом окружён, и вся связь заблокирована. – Взгляд на нашивки Биобезопасности. – Подмога не придёт.

Последняя фраза была обращена к детективам.

– Козла убьём – бараны разбегутся, – хладнокровно отозвался Уваров, вкладывая в рот очередную зубочистку.

Терри улыбнулся.

– Что? – не понял Кармини.

– Это профессиональный сленг, – объяснил Иван. – Не знаю, кто вы, но перед вами детективы первого класса Департамента биологической безопасности, у которых была трудная ночь и неприятный день, который всё ещё продолжается. Так что лучше вам нас не злить.

– Он всегда такой наглый? – усмехнулся Габриэль.

– Это он только разминается, – ответил Паскаль.

– Хорошенький у нас будет шафер, – пробормотала Джада.

На этот раз Соломон даже не попытался скрыть улыбку.

– Думаю, всем будет лучше, если вы перестанете валять дурака, – произнёс Кармини, усаживаясь в кресло. – Кстати, теперь я не сомневаюсь, что пришёл по адресу: ты совсем не изменился… Паскаль. Я имею в виду – внутренне. – И вопросительно поднял брови.

– Называй меня Паскалем, – неожиданно холодным тоном отозвался фрикмейстер. И чуть крепче сжал руку Джады.

– Как будет угодно, – согласился Кармини, поняв, что разговор переходит в интересующее его русло. – Твои друзья не хотят выйти в соседнюю комнату?

– Не хотят, – резко ответил Соломон, на мгновение опередив напарника. – Детективы Биобезопасности хотят знать, что здесь происходит.

– Вы уверены?

– Мы любознательные.

Последовала довольно длинная пауза, после чего Кармини покосился на Паскаля, тот пожал плечами, показывая, что оставляет решение за стариком, и прозвучало последнее предупреждение:

– Ваша жизнь изменится.

– В лучшую сторону?

– А это уж как пойдёт.

– Тогда я рискну, – хладнокровно ответил Терри.

– Я тоже, – присоединился к напарнику Уваров.

– Как знаете…

– Почему вы без респиратора? – перебил старика Соломон.

– Детективы, да? – Кармини коротко рассмеялся, но ответил: – Потому что формула вакцины уже в Сети, в свободном доступе.

– Террористы взяли назад? – прищурился Иван. – Или с ними договорились?

– Нет и нет, насколько я знаю.

– Тогда кто её разработал?

– Тот, кто лучше всех на свете знает, что такое генофлекс, – мягко ответил старик. – Только этот человек мог выложить формулу без клинических испытаний, потому что уверен, что она работает. Потому что уверен в себе. – Всё это время Кармини не отрываясь смотрел на Паскаля. – Мы знали, что ты не сможешь остаться в стороне, не позволишь людям умирать…

– И запустили вирус? – глухо спросил фрикмейстер.

– Мы тридцать лет не могли тебя найти, – бросил в ответ Кармини. – Если бы понадобилось, мы бы и ядерную бомбу сбросили.

– Подождите, подождите! – Уваров выставил перед собой руки ладонями вперёд. – Вы хотите сказать, что Паскаль придумал вакцину?

– Неожиданно, да?

– Но мы предполагали, что вирус запустили дарвинисты, а Паскаль кто угодно, только не дарвинист.

– Ты плохо слушал, детектив, – поморщился старик. – Дарвинисты не имеют отношения к вирусу. И Паскаль не имеет. А вот к вакцине – имеет. Это он выложил формулу в Сеть, не смог смотреть на умирающих сограждан.

– Да ладно, – махнул рукой Иван. – Никто бы не смог разработать вакцину за несколько часов.

– Никто, – согласился Кармини. – Кроме человека, которого я искал тридцать лет. Кроме человека, которого называл другом. Кроме человека, который меня предал…

– Я тебя не предавал! – выкрикнул Паскаль.

– Отдай то, что принадлежит мне по праву! – взревел в ответ старик.

– У меня нет ничего, что принадлежит тебе по праву, Габриэль. Если бы у тебя были права, тебе бы не пришлось бегать за мной тридцать лет – у тебя это уже было бы. И ты это знаешь.

– Ты – вор!

– Нет. Это ты пытался стать вором, Габриэль, но я тебе не позволил. И сейчас ты пытаешься силой отнять у меня то, что не получилось украсть.

Терри и Уваров переглянулись, и Иван, отвечая на вопросительный взгляд напарника, едва заметно пожал плечами, показывая, что тоже не понимает происходящего.

– Сколько ты знаком с Паскалем? – прошептал Соломон.

– Семь лет.

– Он старел?

– За семь лет стариком не стать… А почему ты спрашиваешь?

– Кажется, я догадался, о чём идёт речь…

– Лучше отдай добровольно. – Кармини сбавил тон. – Ты ведь понимаешь, что проиграл. Мы тебя не выпустим.

– Но ты ещё не выиграл.

– Кто-нибудь объяснит, что происходит? – громко спросил Терри. – Нам обещали что-то такое, что изменит нашу жизнь. А пока мы слышим исключительно ругань.

– Ну, раз зрители просят… – Кармини чуть склонил голову, указал на Паскаля и театрально произнёс: – Перед вами человек, который изобрёл генофлекс.

– Он не выглядит настолько старым, – заметил Соломон.

– Поверьте, молодой человек, я знаю, о чём говорю.

А поскольку фрикмейстер не протестовал и даже не вступил со стариком в перепалку, это косвенно подтверждало слова Кармини.

– Простите, а какова ваша роль?

– Я изобрёл биочип.

– Если бы мы больше доверяли друг другу, я бы с удовольствием пожал вам руку, – тут же произнёс Терри. – Биочип – гениальное изобретение.

– Но генофлекс важнее. Паскаль спас человечество от SAS, а потом, продолжая исследования, открыл невероятные свойства своего препарата. Но назвал их побочным эффектом.

– Если бы не ты, я бы никому об этом не рассказал, – угрюмо произнёс Паскаль. – Генофлекс превратил мир в его искусственную копию.

– Генофлекс победил почти все существующие болезни! – не сдержался старик. – Спас миллионы жизней!

– А ты обменял его на золото.

– Всё на свете обменивается на золото! Абсолютно всё.

– Генофлекс – это власть, невероятная власть, которую ты отдал не заслуживающим того людям. Ты превратил весь мир в их рабов, Габриэль, неужели ты не понимаешь? Каждого человека – в раба.

– Не я, а SAS, – парировал старик.

– Ты мог оставить генофлекс генофлексом, не рассказывать о побочном эффекте.

– Я поступил правильно, – убеждённо ответил Кармини. – Можешь меня ненавидеть, можешь презирать, но я поступил правильно.

– Если бы не ты, я бы никому не рассказал о побочном эффекте, – повторил фрикмейстер.

– Как умолчал о следующем открытии?

– Следующего открытия не было, – покачал головой Паскаль. – Это твои выдумки, Габриэль, ты убедил себя в том, что оно существует, и целых тридцать лет гонялся за своими фантазиями.

– Неужели?

– Так и есть.

– Тогда почему ты сбежал?

– Потому что мне всё надоело.

– Ты врёшь!

– Да сам посуди, – предложил Паскаль. – Тридцать лет лучшие умы планеты в лучших лабораториях планеты пытаются повторить то, что, как тебе кажется, я открыл. Ты их убедил, они тебе верят, впрочем… не столько верят, сколько хотят верить. Все хотят верить в твои фантазии, но Грааль может быть только один, Габриэль, придумать второй невозможно – это противно Замыслу.

– С каких пор ты стал верующим?

– Всегда им был. Ты даже смеялся надо мной. – Пауза. – Неужели не помнишь? – Снова пауза, только куда длиннее.

– То есть Грааля нет? – очень тихо спросил старик.

– Нет.

– Жаль…

Возможно, это слово стало знаком. Возможно, он подал сигнал как-то иначе, но как – никто не понял. И никто не успел среагировать на то, что произошло в следующий миг: Джада выхватила нож и резко полоснула им по руке Паскаля. По той самой руке, которой он сжимал её руку. Полоснула и отступила в сторону. Прошептала:

– Прости. – И закусила губу, едва сдерживая слёзы.

– Ничего страшного, – тихо сказал Паскаль. – Пусть так.

– Что случилось?! – опомнился Иван.

– Не двигайся! Всё в порядке. – Паскаль выдержал паузу и повторил: – Всё в порядке.

И всё действительно было в порядке: глубокий порез затягивался на глазах. Даже не затягивался – исчезал, не оставив после себя ни шрама, ни даже намёка на него. Ничего. В течение пары минут рука Паскаля вернулась к прежнему состоянию.

– Это, мать твою, что? – глупо спросил Уваров.

– Это, мать твою, то, о чём я начал догадываться, – в тон ему произнёс Соломон.

– Грааль, – улыбнулся Кармини. – А ты говорил, что его нет. – И посмотрел на Терри: – Эта информация изменит твою жизнь?

– Более чем.

– Видишь, я держу слово. – И вновь всё внимание Паскалю. – Итак, я вижу два варианта дальнейших действий. Первый: ты рассказываешь формулу, и я тебя отпускаю. Это версия «Лайт». Второй вариант тебе не очень понравится: ты ничего не рассказываешь, мы едем в Би-3, где тебя пожизненно используют в качестве подопытного кролика. А жить ты будешь долго, как я понимаю.

– Я не верю, что ты меня отпустишь.

– Мы только что убедились, что я держу слово. – Кармини кивнул на Терри.

– Ты пообещал ему информацию, которая изменит его жизнь, но не уточнил, как долго он проживёт, зная эту информацию.

– Мне кажется, нас только что пообещали прикончить, – прошептал Уваров.

– Всегда можно договориться, – так же тихо отозвался Соломон. – В конце концов, здесь вооружены только мы.

– Не только, – не согласился Иван. – Дроны.

Очень маленькие. Едва заметные. Бесшумные. Они сопровождали старика, но держались поодаль, не привлекали внимания, но, судя по спокойному поведению, Кармини не сомневался, что его сопровождающие способны справиться с любой угрозой. Это были дроны-убийцы.

– И даже если мы его убьём, снаружи нас наверняка будут ждать его люди.

– Итак, ты меня не отпустишь, – продолжил тем временем Паскаль. – Но плевать, потому что, даже распилив меня на миллион кусков, вы всё равно ничего не поймёте. Раз уж вы за тридцать лет ничего не поняли.

– Ты просто не хочешь, чтобы тебя распилили на миллион кусков.

– Тридцать лет, Габриэль, это мой неубиваемый козырь.

– Хочешь сказать, что ты уникален?

– Иначе зачем бы ты меня искал?

– Да, уникален, – признал старик после паузы. – Но я хорошо тебя знаю. Я поймал тебя, надавив на твоё слабое место, на твоё отношение к людям, а значит, сумею тебя расколоть. Ты расскажешь мне всё, что я хочу знать, Паскаль, и расскажешь очень скоро. Возможно, ты сдашься под пыткой, возможно, придётся прибегнуть к тому, что страшнее пытки.

– Ты всегда был самоуверен, Габриэль.

– Да, я такой. – Кармини перевёл взгляд на Джаду, которая до сих пор держала в руке нож, и негромко произнёс:

– Слышал, тебе нравится моя дочь?

Паскаль побледнел.

* * *

Дорога из Би-3 заняла меньше времени, чем ожидала Альбертина, и оказалась не такой опасной, как предполагал Янг. Опасной, конечно же, однако принятые меры сработали, и конвой владелицы «MechUnited» и почти владелицы «General Genetics» без особого труда преодолел все попавшиеся на пути препятствия. Первым из которых стала колонна погромщиков, которым показалось, что ограбить богатую зону Би-3 – это хорошая идея. Ничего умнее, чем попытаться атаковать КПП в лоб, они не придумали, но даже этого сделать не успели: ракеты с беспилотников ударили по незащищённым мобилям, выживших добивали из пулемётов, и когда на дороге появился конвой, головному броневику, оснащённому бульдозерным ножом, оставалось лишь разбрасывать горящие и брошенные машины по сторонам. Кроме того, Янг предупредил полицию, что в город по неотложному делу выехала очень важная персона, и там, где силы правопорядка могли помочь, они помогали: расчищали улицы, убирая и сдвигая в стороны сгоревшие машины, ломали баррикады и разгоняли толпы мародёров, что позволяло кортежу добраться до Мили Чудес с невероятной для сегодняшней Москвы скоростью. Точнее, добраться до прилегающих к Миле кварталов, в которых преград стало значительно больше, как и бунтовщиков, а полицейских почти не осталось.

Здесь царил Хаос.

Здесь горели не только мобили, но и дома: и квартиры, и магазины, и заведения, и офисы. Чёрный дым стелился по улицам и смешивался с наступающими сумерками, добавляя к запаху страха, боли и отчаяния аромат гари и смерти. Здесь не прекращалась стрельба: если затихала в одном месте, сразу же начиналась в другом. Здесь кричали от ярости и ужаса, умирали от бандитской руки и проклятого вируса.

И единственное, чего здесь сегодня не было, так это чудес…

– Полицейские говорят, что им удалось выдавить основные силы мародёров к востоку, – доложил оператор конвоя, поддерживающий связь с силами правопорядка. – У нужного нам дома пока тихо, но гарантировать безопасность никто не может, мародёры могут появиться в любое мгновение. Они научились избегать полицейских и продолжают грабежи.

– Но пока там тихо? – уточнила Альбертина.

– Так точно. Однако разведчики засекли группу вооружённых людей, контролирующих подходы к нужному нам зданию.

– Противник? – поинтересовался командир отряда.

– Союзник, – помолчав, ответила Альбертина. – Передайте им код 12-3-24-5-36-9 и просто подъезжайте к зданию.

– А потом?

– Не доверяйте им, – ответила молодая женщина. – Если я подам сигнал – атакуйте.

– Есть. – Командир помолчал. – Сколько человек с вами…

– Нисколько, – оборвала его Альбертина. – Внутрь я войду одна. Когда мы будем на месте?

– Через три минуты.

Но это – сами броневики. Что же касается дронов, они уже накрыли здание жужжащим роем. Разведчики зависли у окон, разглядывая помещения сквозь стёкла и сканируя их, самые миниатюрные проникли внутрь, фиксируя происходящее и оценивая уровень вероятных угроз, средние заняли боевые позиции, с которых удобно атаковать как мародёров, так и вооружённых людей, которые, приняв сигнал, выдали в ответ опознавательный код крупной частной военной компании. И отреагировали на появление конвоя Альбертины весьма хладнокровно, не проявляя ни агрессии, ни дружелюбия.

Альбертина вышла из остановившегося у самого подъезда броневика, одёрнула жакет и спокойной походкой прошла в биотерминал «Механическое напряжение». Вместе с ней внутрь влетели четыре едва заметных дрона-убийцы.

* * *

– Ты не станешь, – прошептал Паскаль.

Порезав ему руку, Джада отошла и встала чуть в стороне, в двух шагах от мужчин. Молча. Виновато глядя на Паскаля и почти равнодушно – на отца. Она смотрела на Кармини, словно говоря: «Да, я подчиняюсь, ты доволен?» А он на неё не смотрел, полностью сосредоточившись на фрикмейстере.

– Ты не представляешь, на что я готов, чтобы заполучить Грааль.

– И что ты готов с ней сделать?

Паскаль догадался, чем собирается угрожать Кармини, и в его глазах загорелись очень злые огоньки. Но старик плевать на них хотел.

– Сделаю всё, что захочу, а Джада настолько мне предана, что простит мне любую выходку. Абсолютно любую, ведь так? – Только теперь он посмотрел на дочь, но она промолчала. – Ты всегда будешь моей девочкой, Джада, навсегда.

– Не трогай её. – Теперь злость читалась не только в глазах, но и в голосе Паскаля. – Это наше с тобой дело, Габриэль, не впутывай её.

– Джада давно впутана, и странно, что ты этого не заметил. – Кармини хмыкнул. – Ведь это она тебя нашла, Паскаль, представляешь? Нашла среди миллиардов людей. Не зная, как ты выглядишь, не зная, кем теперь притворяешься, опираясь лишь на мои рассказы и свои аналитические способности. Невероятные способности, которые позволили совершить невозможное. Конечно, понадобилось время, много времени, но это того стоило. Восемь лет поисков, и вот мы встретились. И знаешь, мне всегда было интересно, чем закончится ваша встреча? Я предполагал, что для Джады она станет величайшим событием в жизни, но ты… Ты меня изумил, Паскаль. Влюбиться с первого взгляда? У тебя что, все эти тридцать лет не было женщин?

– Это у тебя все твои шестьдесят лет не было любви, – мрачно ответил фрикмейстер. – Поэтому и не понимаешь.

– Может быть, – легко согласился старик. – Но ты своим отношением к Джаде заставляешь меня действовать… не совсем так, как бы мне хотелось. Ты не оставляешь мне выбора.

– Выбор есть всегда.

– Назови формулу.

Молчание.

– Тебе нравится лицо Джады?

Молчание.

Кармини вздохнул и невыносимо грустным тоном приказал:

– Джада, будь добра, разрежь себе левую щёку. – И вновь посмотрел Паскалю в глаза: – Это для начала.

– Почему она это делает? – пробормотал Соломон.

– Я вообще не понимаю, что происходит, – признался Уваров. – Может, пристрелим старикашку?

– Ты всегда был сторонником простых решений, – усмехнулся Терри.

– Это плохо?

– Это сейчас неуместно.

– Понял. Жду.

Ответив, Иван бросил взгляд на экран рабочего коммуникатора, убедившись, что восстановление Бесс идёт по плану. А Джада подняла руку и острие ножа коснулось кожи.

– Не делай этого, – попросил Паскаль.

Появилась первая капля крови.

– Она что, не чувствует боли? – громко спросил Терри.

– Она всё чувствует, – ответил Паскаль, не сводя взгляд с девушки.

– Или ты скажешь формулу, или Джада будет резать себя на твоих глазах, пока не умрёт, – жёстко произнёс Кармини.

Лезвие медленно опускалось от скулы к нижней челюсти, оставляя за собой кровавую рану – девушка надавила слишком сильно, и клинок прорезал щёку насквозь. Паскаль больше не злился – он окаменел.

– Джада, пожалуйста, сделай второй шрам, в двух сантиметрах правее, – попросил старик.

Девушка послушно нанесла себе вторую рану.

– Затем я скажу ей соединить порезы, и получится дыра, – произнёс Кармини.

Ответить Паскаль не успел.

– Отвратительно! – прозвучало громко, и все посмотрели на вошедшую в биотерминал Альбертину. – Габриэль, зачем ты издеваешься над бедной девочкой? – Вопрос прозвучал очень холодно.

– Генофлекс уберёт повреждения за пару часов…

– Я не спрашивала – как Джада восстановится! – прогремела Альбертина. – Я спрашивала – зачем ты над ней издеваешься?!

И Кармини сделал то, чего никто не ожидал – Кармини заткнулся.

– Пусть она перестанет!

– Джада, хватит, – негромко велел старик.

Девушка опустила нож.

– Мы ещё обсудим твои садистские наклонности и то, как ты обращаешься с дочерью, – бросила Альбертина. Затем нахмурилась, глядя куда-то в угол, и спросила: – Как здесь оказались эти двое?

– Альбертина Филипа Донахью, владелица «MechUnited», – произнёс Паскаль, когда понял, что никто не собирается представлять гостью. – Господа, представьтесь, сэкономьте нам всем время.

– Биобезопасность, детектив первого класса Терри Соломон.

– Биобезопасность, детектив первого класса Иван Уваров.

– Почему вы так странно одеты?

– В городе беспорядки, миледи, – деликатно объяснил Терри.

– Ладно, допустим. Зачем вы здесь?

– Случайно оказались, – проворчал Кармини.

– В твоём возрасте пора бы знать, что случайностей не бывает, – высокомерно ответила Альбертина. – Вы, двое, я услышу ответ?

– Спасали гражданское лицо, – доложил Иван. – Пулевое ранение. Сейчас она в капсуле Родена.

– Почему вы не боитесь?

– Миледи?

– Вы сняли респираторы, – объяснила Альбертина. – А ведь по городу гуляет вирус.

– Мы только что были в перестрелке и ещё не поняли, что нужно бояться чего-то другого, – подумав, ответил Уваров.

Альбертина весело рассмеялась.

– Ты русский?

– Да.

– Чувствуется.

– К тому же мы знаем, что найдена формула вакцины, – добавил Терри.

– Да, конечно. – Альбертина помолчала. – Кто в капсуле?

– Моя девушка, – не стал скрывать Иван.

– Почему ты привёз её сюда?

– Я давно знаком с Паскалем… Точнее, думал, что знаком…

– Да, я тоже так думала, – едва слышно обронила молодая женщина.

– …И знаю, что биотерминал надёжно защищён, – закончил Уваров.

– Вы с напарником догадались, что здесь происходит?

– В общих чертах, миледи.

– Догадаться – это одно, поверить – другое, – проворчал Соломон.

– А проверить – третье. – Альбертина помолчала. – Вы вооружены?

– Так точно.

– Поступаете в моё распоряжение. Вопросы?

– Никаких, миледи.

– Вот и хорошо, – подытожила Альбертина. – Делайте всё, что я скажу, и этот день… Изменит вашу жизнь.

Иван и Терри переглянулись, но промолчали. Кармини же отвернулся, скрывая ухмылку.

– Что мне больше всего нравится в ребятах из Биобезопасности: среди них нет дураков. – Теперь Альбертина обращалась к Паскалю и Кармини. – Би-3 понимает важность Департамента и следит за тем, чтобы в нём служили только лучшие кадры. На них можно положиться.

Кармини происходящее не нравилось, однако спорить с Альбертиной он не мог. Она же, закончив тираду, несколько секунд молчала, после чего обратилась к фрикмейстеру:

– Не хочешь объясниться?

Отчётливый тон помог Габриэлю сообразить, что…

– Вы знакомы? – изумился старик.

– Я думала, что да. – На этот раз фраза прозвучала громко. – Мы познакомились сегодня ночью, после того как твои головорезы его избили.

– У них был приказ не усердствовать, – проворчал Кармини, но на него не обратили внимания.

– Это была поистине странная ночь, – задумчиво продолжила Альбертина. – Наверное, такой и должна быть ночь перед подобным днём – странной и безумной. – И, поскольку Паскаль молчал, она обратилась к нему снова: – Так ты не хочешь объясниться?

– Ты уже всё знаешь, принцесса. Единственное, что я хочу добавить, так это полное согласие с твоим определением ночи: странная. Но второе определение для меня – счастливая. – Он перевёл взгляд на Джаду и улыбнулся ей. – Самая счастливая в жизни.

Девушка тихонько вздохнула. Кровь продолжала сочиться, поэтому Уваров, поняв, что разговор вошёл в конструктивное русло, подошёл к девушке, достал полевую аптечку и занялся раной.

– Это ведь ты? – спросила Альбертина. – Габриэль не ошибся?

В ответ – тишина.

– Вижу, что не ошибся. По глазам. Ты именно такой, каким тебя описывал Габриэль. Удивительно. Знаешь, я никогда не предполагала, что человека можно узнать не по описанию внешности, а по описанию того, какой он. Тем более по описанию того, каким он был тридцать лет назад. Теперь я вижу, что Габриэль описал тебя с изумительной точностью, но я не узнала, только почувствовала нечто странное… – «Опять это слово – странное…» – Меня оправдывает то, что я была слишком поглощена своими мыслями… не узнала. А эта милая, истекающая кровью девочка – узнала. – Альбертина посмотрела на Джаду, вздохнула и повторила: – Отвратительно.

– Перестань уже, – попросил Кармини.

– Габриэль, я действительно считаю, что ты повёл себя отвратительно. Ты не должен был издеваться над бедной девочкой.

– Иначе до него не достучаться.

– Он что-нибудь сказал?

– Мы только начали.

Альбертина посмотрела на Паскаля.

– Любишь её?

Молчание.

– С первого взгляда, да? Я знаю, что так бывает. Сама не переживала, мне рассказывали… Но я надеюсь, что у меня будет… Жаль, что нам не нужно знакомиться. – Она коротко рассмеялась. – Ты не поверишь, но я испытываю некоторую неловкость перед тобой. К тому же ты знаешь обо мне много больше, чем кто-либо на свете.

– Хочешь меня убить?

Несколько мгновений они в упор смотрели друг на друга, но что было в их взглядах, никто вокруг не понял.

– Мой отец с детства учил меня управлять огромной империей, – сменила тему Альбертина. – Я умею читать людей, и у меня это хорошо получается. Тебе не нужно задавать вопросы, Паскаль, сейчас тебе придётся на них отвечать. – Альбертина помолчала, проверяя, дошло ли сообщение, после чего неожиданно произнесла: – Я понимаю, почему тридцать лет назад ты принял то решение. Ты выбрал свободу.

Теперь ответом стал изумлённый взгляд – таких слов от владелицы «MechUnited» фрикмейстер не ожидал.

– Я знаю, о чём говорю, и знаю намного лучше других, – продолжила молодая женщина. – Я никогда не была свободной, на мне всегда лежал груз колоссальной ответственности за империю и людей, которые мне служат.

– А как же детство?

– В детстве я училась понимать ответственность и потому быстро повзрослела. Можно сказать, у меня не было детства, но я довольна тем, как прошло то время. Благодаря наставлениям отца я стала такой, какая есть: несвободной, но целеустремлённой. И очень амбициозной. То, что тебе, Паскаль, досталось благодаря гениальным способностям, я заработала трудом.

– Неужели ничего не получила в наследство?

– Получила. Но владеть и управлять – это разные понятия. Если бы я не доказала, что могу эффективно распоряжаться семейными активами, меня бы отстранили, а потом размыли долю и столкнули на обочину. Я бы осталась сверхбогатой женщиной, но не имела бы той власти, которая есть у меня сейчас.

– И хочешь продлить свою несвободу до бесконечности?

Она выдержала паузу хмурясь, но потом рассмеялась.

– Прекрасный вопрос. На самом деле мне нравится моя жизнь.

– Тогда к чему был этот рассказ?

– Я хотела показать, что понимаю тебя, Паскаль. Жаль, что ты мне не поверил.

– Поверил, – очень серьёзно ответил он. – Потому что видел тебя ночью и знаю, какая ты настоящая, блестящая актриса. Я тебе верю, Альбертина, но это ничего не изменит.

– Почему?

– У тебя и так всё хорошо, зачем ещё и Грааль?

– Ещё один прекрасный вопрос… – Она помолчала. – Но я не стану отвечать на него в присутствии этих чудесных мальчиков и твоей любимой девочки. Здесь есть место, где мы можем уединиться? Только не балкон.

– Задняя комната, – ответил Паскаль.

– Иван, Терри, сюда никто не должен войти. Это понятно?

– Так точно, миледи.

– Прекрасно. – Альбертина улыбнулась. – У меня есть ощущение, что мы с вами, мальчики, будем жить вечно.

И она уверенно прошла в заднюю комнату.

* * *

Тьма окончательно завладела Москвой. Опустилась чёрным туманом, который едва-едва разгоняли редкие фонари. Редкие, потому что не все пережили этот день. Только фонари – потому что свет в квартирах добропорядочные граждане решили нынче не включать. Не сегодня. Сегодня от него было больше вреда, чем пользы – привлекал внимание грабителей. И хотя государственные новости уверяли честных горожан, что бояться нечего и «ситуация под контролем», выстрелы, крики, пожары и взрывы говорили об обратном. Центр города продолжал пылать, но власти, видимо, желая продемонстрировать силу, отправили на улицы муниципальных роботов: уборщиков и мусоровозов, которые, невзирая на продолжающиеся столкновения, начали деловито устранять их последствия. И если поначалу их появление вызвало удивление, то через полчаса на беспилотные устройства перестали обращать внимание: работают, значит, работают, возможно, власти хотят списать устаревшее оборудование как «утерянное в результате беспорядков» и закупить новое. И никто не обратил внимания: ни дроны-разведчики, ни сотрудники ЧВК, ни спецназ Биобезопасности, что некоторые мусоровозы, заняв тактически важные места, не спешили их покидать. Точнее, обращали, отправляли запросы, но, получив в ответ правильные коды муниципальной службы, успокаивались. И даже представить не могли, что эти «мусоровозы» не имеют никакого отношения к хозяйственным организациям города. И уж тем более к ним не имели никакого отношения прятавшиеся внутри боевики…

* * *

– Комната защищена от всех способов подслушивания и абсолютно звуконепроницаема, – сообщил Паскаль, закрывая за собой дверь. – Так что если вы вдруг соберётесь меня убить, об этом никто не узнает. – И бросил взгляд на дроны, которые влетели в помещение вслед за хозяевами: два сопровождали старика, два – молодую женщину.

– Давайте сразу кое о чём договоримся, – начальственным тоном произнесла Альбертина. Она начала говорить до того, как фрикмейстер закончил фразу. – Стартовые условия: никто никого не убивает и не планирует убить, во всяком случае, если, конечно, обстоятельства нас к этому не принудят. Здесь собрались деловые люди, которым нужно обсудить очень важный вопрос, и желательно, чтобы обсуждение шло в атмосфере взаимного уважения. – Она помолчала. – Условие распространяется на наших друзей и спутников. Лично мне глубоко отвратительна выходка Габриэля, и надеюсь, ему стыдно.

Возникла короткая пауза, а затем Кармини неохотно ответил:

– Стыдно. – И отвернулся.

– Вот и хорошо.

Комната была обставлена скудно: два кресла, журнальный столик, полка с бумажными книгами, которая в первую очередь заинтересовала Альбертину. Она подошла к ней, пробежала взглядом по названиям, кивнула и расположилась в кресле. Кармини без спроса занял другое, а Паскаль остался у двери, прислонившись спиной к стене.

– Второе и самое главное стартовое условие: я действительно хочу договориться.

– Почему?

– Потому что ты – гений, Паскаль. Нравится тебе или нет, но ты – гений. Я прекрасно понимаю твою колоссальную ценность и хочу, чтобы мы сотрудничали. Поверь, мне есть кого эксплуатировать, и я никогда не стеснялась это делать. С тобой же я хочу сотрудничать.

– Моё главное открытие осталось в прошлом, – медленно ответил Паскаль.

– Так говорили, когда ты изобрёл генофлекс. Так говорили, когда ты открыл побочный эффект. Завистники всегда пытаются принизить гениев россказнями о том, что «их лучшие годы позади», а ты за несколько часов разработал вакцину против вируса, который мы создавали четыре года. – Альбертина улыбнулась. – Это твоё, Паскаль, генетика – это твоё. И мне не хватает фантазии представить, чего ты добьёшься, если будешь заниматься ею вечность.

– Разве того, чего я уже добился – мало? Я подарил вам власть над миром.

– Не ты в этом виноват, Паскаль, а SAS. Проклятый SAS, который убивал людей миллионами. А ты их спас. И плевать я хочу на то, что фраза звучит громко и пафосно, я буду повторять её снова и снова: ты спас человечество, Паскаль. А теперь можешь подарить ему… Грааль.

– Я не знаю, что делать с предыдущим открытием.

– Что тебя беспокоит?

– Мы окажемся в тупике. – Он смотрел Альбертине в глаза. – Этот венец станет нашим потолком.

– Что за потолок? – вклинился в разговор Габриэль. – Потолка не будет, ведь бессмертие – это вечность!

Но Альбертина поняла, что имеет в виду Паскаль, и покачала головой в знак несогласия:

– Нам будет куда стремиться.

– Неужели?

– Не всем из нас, – подумав, уточнила женщина. – Мир переполнен ленивыми, глупыми, безынициативными людьми, в том числе – в высшем сословии. Поверь, Паскаль, иногда я смотрю на равных себе по положению и происхождению людей, как мужчин, так и женщин, и не могу понять, куда делось их блестящее образование, а точнее – для чего лучшие преподаватели планеты впихивали в них все свои знания? Да, заполучив твой Грааль, они проведут свою вечность в праздности – они могут себе это позволить. Но я говорю о тех, кто готов идти вперёд всегда, и всегда проигрывает сражение со временем. Представляешь, что они сделают, если время для них перестанет существовать? Как высоко взлетит наша цивилизация?

– А кто будет на самой вершине?

– Это тебя волнует?

– Это меня интересует.

Однако Альбертина ушла от прямого ответа.

– Я предлагаю триумвират, Паскаль. Каждый из нас хорош в своём деле, и каждый привнесёт в общий котёл нечто уникальное. Я обеспечу нам легализацию, а вам – плавное внедрение в высшее сословие. Я сломаю существующую систему управления и перестрою её под наши требования. Не скрою, система отлично продумана, постоянно совершенствуется, имеет множество степеней защиты и будет отчаянно сопротивляться переменам, но я знаю её уязвимые стороны и не сомневаюсь, что найду союзников.

– Грааль – это бесконечная ценность, – обронил Паскаль.

– Мне нравится использованное тобой определение, и тем, кого я захочу привлечь на свою сторону, оно понравится.

– Планируешь революцию? – проскрипел Кармини.

– Нет, формирование империи. Что-то вроде «Юлий Цезарь 2.0».

– Лично у него финал получился так себе.

– Мы будем умнее.

– Допустим.

– Не веришь в мой ум?

– Не знаю, насколько умны и подлы твои оппоненты.

– Подлость там в абсолюте. С умом проблемы.

– Допустим, – повторил Кармини. Уверенности в его голосе не было, однако и недоверия не слышалось. Старик понимал, что путь предстоит долгий, трудный, но был готов по нему пройти.

– Кстати, что бросишь в котёл ты? – поинтересовался Паскаль.

– Ты до сих пор не понял?

– Я не такой умный, как тебе кажется.

– Мой взнос – обратная связь.

Несколько мгновений Паскаль изумлённо таращился на старика, а затем выдавил из себя:

– Ты всё-таки сделал это?

– Всего-то двадцать лет понадобилось, – самодовольно отозвался Кармини.

– Снимаю шляпу, Габриэль, ты – гений.

– Не такой, как ты.

– Такой. Только в своей области. – Паскаль покрутил головой. – Обратная связь… Кто бы мог подумать, что она возможна…

за два часа до описываемых событий

– Всегда, – ответил Паскаль. И взял Джаду за руку. – А теперь скажи, кто ты?

– Ты знаешь, что такое «обратная связь»? – тихо спросила Джада.

– В общих чертах, – медленно ответил Паскаль.

Он не сказал, что не знает, но дал понять, что хочет услышать развёрнутый ответ, и девушка послушалась.

– Классический биочип – это цифровое устройство, которое подключается к мозгу и берёт на себя вспомогательные функции, те, которые мозг не умеет выполнять. Биочип – это общее название, мы привыкли называть так всё устройство, но в действительности оно состоит из двух частей: собственно биочипа, съёмного процессора, и «гнезда», в которое он вставляется. «Гнездо» заменить невозможно, потому что именно оно обеспечивает связь с мозгом и его подключение – необычайно сложная операция, на которую способен только робохирург. Биочип постоянно сканирует состояние организма, контролирует движение генофлекса и управляет новыми органами, вроде хвоста, ядовитых желез и всего прочего, что люди себе выращивают. Это и называется прямой связью. Но с того момента, как первый биочип подтвердил свою функциональность, начались работы над следующей модификацией «гнезда», которое могло бы…

– Посылать сигналы в мозг, – произнёс Паскаль.

– Командные сигналы, – уточнила Джада. – Биочип не способен взять на себя все функции мозга, ни один современный чип не сможет его заменить, но этого и не требуется. Идея в том, чтобы мозг продолжал работать в обычном, фоновом режиме…

– Но верховное управление шло через биочип.

– Это и назвали обратной связью. – Девушка помолчала. – Задача оказалась неимоверно сложной, понадобилось больше двадцати лет, чтобы её решить, но в конце концов это удалось.

– «MechUnited»?

– Нет, независимый разработчик. – Ещё одна пауза. – Мой отец.

– Я должен был догадаться… – Паскаль прищурился. – Габриэль всё-таки научился управлять человеком извне.

– Не управлять, – ответила Джада. – К сожалению, не управлять.

– А что?

Он или не мог, или не хотел верить в то, что лежало на поверхности.

– Человек – это уникальная биологическая машина. Во многих смыслах наше строение совершенно. Теперь же, благодаря тебе, мы влезли во внутренности этой машины и научились вносить в них изменения. Мы можем модернизировать машину под любые условия: под повышенную или пониженную силу тяжести, под невесомость, под отсутствие света, под жизнь под водой…

– Я понял.

Однако останавливаться Джада не собиралась.

– Но есть проблема: управляющая система машины ведёт себя непредсказуемо. Мы не можем гарантировать, что человек сохранит хладнокровие в кризисной ситуации. Мы не можем гарантировать верность человека, ведь его можно переубедить, перевербовать, купить или надавить на болевую точку. Но даже не это главные недостатки системы управления. Основная проблема заключается в том, что когнитивные функции разнятся от особи к особи и далеко не все люди способны или хотят использовать свои возможности с достаточной эффективностью. Грубо говоря, далеко не каждого можно обучить пилотированию космического корабля, сделать из него высококлассного инженера или биолога. Не каждого можно уговорить переселиться на Луну. Или отправиться к Юпитеру с билетом в один конец. Обратная связь нужна для того, чтобы загрузить в биочип доппель. Исполнительный Интеллект. Очень послушный. Безусловно верный. Не спрашивающий, зачем ему лететь на Луну или к Сатурну. Доппель будет управлять телом с помощью обратной связи, а настоящего владельца упростят.

– Твоего упростили? – едва слышно спросил Паскаль.

– Я не просила. – На глазах Джады выступили слёзы. – Меня никто не спрашивал.

– Как её звали? – Он не знал, почему это важно.

– Джада, – ответила Джада. – Её звали Джада, и я уже десять лет выдаю себя за неё.

* * *

– Честно говоря, я не представляю, как поверить в существование… Грааля, – пробормотал Иван после того, как закрылась дверь в заднюю комнату.

– Ну, ты же как-то ухитрился поверить в орков, гоблинов, вампиров и прочую нечисть, что разгуливает по улицам, – хмыкнул Соломон. –  Первые фрики производили на добрых граждан сильное впечатление. Это сейчас они стали обыденностью. – Терри повернулся к Джаде, несколько мгновений изучал наложенную Иваном повязку, словно убеждаясь, что рана действительно закрыта, после чего спросил: – Не ответишь на пару вопросов?

– В данном разговоре Граалем называли эликсир бессмертия, – равнодушно ответила девушка.

– Он существует?

– Вы только что пришли?

Детективы переглянулись. Но в первую очередь их удивил не факт существования почти волшебного препарата, а то, что это обстоятельство не вызвало у Джады изумления или волнения.

– Грааль, значит… – Иван тихо выругался. – Паскаль, значит… – Судя по всему, больше ему сказать было нечего. Во всяком случае пока.

– И что теперь? – поинтересовался Соломон. Он пришёл в себя намного быстрее напарника и перешёл к прикладным вопросам: – Паскаль продаст Грааль Альбертине?

– Полагаю, такова её цель. И цель моего отца.

– Если бы хотел продать, давно бы продал, – заметил Уваров. – А там, похоже, идут непростые переговоры… – И тяжело посмотрел на девушку: – А ты здесь каким боком?

– Отец искал Паскаля тридцать лет. Он не поверил, что Паскаль погиб в лаборатории…

– Подожди, – перебил её Терри. – Какой ещё лаборатории?

– Биомеханического моделирования.

– Так. – Соломон почесал шею – ему слегка натирал воротник кирасы. – Интересно, нам заплатят наши триста миллионов?

И тут Уваров расхохотался. Расхохотался так, как давно не смеялся. И громко, и заливисто, и долго. Под недоумённым взглядом Джады и сочувственным – Соломона. Смеялся почти две минуты, а затем перестал. Так же резко, как начал. И тогда Терри спросил:

– Нормально?

– Да, выплеснул. – Иван налил себе стакан воды и жадно выпил. Потом сказал: – Формально Паскаля нашла Джада, деньги полагаются ей.

– Деньги мне не нужны, – обронила девушка.

– А неформально мы ещё не знаем переживём ли эту ночь, – закончил Уваров. После чего кивнул Джаде: – Извини, что перебил. Продолжай, пожалуйста.

И девушка продолжила с того самого места, на котором её перебил Соломон.

– Отец догадался, что Паскаль решил скрыться, потому что нашёл Грааль, и ни на мгновение не прекращал поиски. Последние восемь лет я ему помогала: анализировала, вычисляла вероятности, изучала данные, проверяла. Вся моя жизнь была посвящена поиску Паскаля. Это я в конце концов вычислила, что он находится в Москве, а потом нашла его. – Джада помолчала. – Если честно, теперь я пребываю в лёгкой растерянности.

– Не знаешь, что будешь делать дальше? – понял Иван.

– Да. Цель моей жизни достигнута.

– Ты ещё молода, – подал голос Терри. – Появятся другие цели.

– Я этого не знаю. – Джада подошла к зеркалу и посмотрела на повязку. И осторожно потрогала её пальцем. – Паскаль оказался именно таким, каким я его представляла. Это так… интересно: найти то, что долго искала – и не разочароваться. Интересно и важно.

– Твой отец работает на Альбертину? – небрежно поинтересовался Иван.

И поймал одобрительный взгляд Соломона: всё правильно, мы ведь детективы, нужно собирать информацию.

– Они деловые партнёры.

– Деловые партнёры? – недоверчиво повторил Терри. – Она из самой верхушки высшего сословия, она корпорацией владеет, Джада, так что, при всём уважении, твой отец может ей только служить, а деловым партнёром ему никогда не стать.

– У отца есть кое-что, в чём Альбертина крайне заинтересована.

– Почему не продал?

– У отца много денег, ему очень хорошо заплатили за биочип и продолжают платить.

– Тогда что ему нужно?

– Статус.

– Статус?

А Уваров вдруг подумал, что удивлён недогадливостью напарника.

– Когда отцу заплатили за биочип, он думал, что добился всего, что можно пожелать, но очень скоро понял, что много денег – это просто много денег. Даже сверхбогатый человек из низшего сословия – никто и ничто, пыль под ногами истинных правителей планеты. Отец понял, как сильно продешевил, и теперь хочет другое.

– Альбертина обещала?

– Да.

– В чём причина твоей искренности? – неожиданно спросил Соломон.

И услышал в ответ равнодушное:

– Потому что или вы будете с нами, или вас убьют.

– Хм…

Детективы вновь переглянулись.

– Зато честно, – рассмеялся Соломон.

– И спасибо за повязку. – Джада улыбнулась Ивану и вернулась в кресло.

– Кто разработал вирус? – спросил Уваров.

– Доктор Джеральд, один из лучших специалистов «General Genetics». Альбертина уговорила Кравеца помочь ей с одним не очень законным проектом, фактически арендовала Джеральда на несколько лет, и тот действительно делал интересующий Альбертину проект. Но параллельно разрабатывал поражающий генофлекс вирус.

– Для чего?

– Это был страховочный способ выманить из укрытия Паскаля. Отец знал, что Паскаль не станет просто бездействовать, глядя, как умирают люди, и обязательно поможет им.

– Почему способ – страховочный?

– Потому что я нашла Паскаля раньше. – Джада посмотрела на Терри с лёгким удивлением.

– Я должен был догадаться.

– Да, ты должен был догадаться.

Страховка на тот случай, если девочка не опознает сбежавшего тридцать лет назад генетика. Десятки тысяч погибших. Паника в мировом масштабе.

Страховка.

Уваров понял, что Соломон думает о том же, и прошептал:

– Я бы её сейчас убил.

– Мы на неё работаем, – угрюмо напомнил Терри. – И, как правильно заметила невеста твоего друга, скорее она нас убьёт.

Тем более что в комнате остались четыре дрона-убийцы, внимательно наблюдающие за действиями детективов.

– Но ведь это… чудовищно.

– Подай на неё в суд.

Шутка получилась грустной. Что же касается Джады, она вела себя странно: «включалась», когда к ней обращались, но ответив, мгновенно возвращала себе безучастный вид, никак не реагируя на мужчин. Но «включалась» всегда.

– Скажи, пожалуйста, твой отец связан с «Кодексом Дарвина»?

– Он знаком с некоторыми лидерами.

– Просто знаком?

– Когда-то давно они плотно сотрудничали, но после бунта дарвинисты стали слишком токсичными, это цитата, и отец от них отдалился.

– Почему ты спросил о дарвинистах? – поинтересовался Терри.

– Потому что их обвиняют в распространении вируса.

– Они самые очевидные кандидаты, неудивительно, что Альбертина решила их подставить.

– Но теперь мы знаем, что это не так.

– Что это меняет?

– Мы знаем, – с нажимом повторил Уваров. – Мы знаем, что это не так, и мы знаем, кто их подставляет. А дарвинисты знают только то, что их подставляют. Не знаю, как ты, а я бы, окажись на их месте, обязательно заинтересовался происходящим и постарался выяснить, кто меня так круто подставляет.

– На них списывали множество террористических актов. И многие террористы специально говорили, что они – дарвинисты, не будучи ими.

– И их всех потом наказывали. – Иван посмотрел на Терри. – Ведь так?

– Да, так, – подтвердил Соломон. – В ста случаях из ста дарвинисты находили тех, кто прикрывался их именем, выводили на чистую воду и показательно убивали.

– Вот. – Уваров помолчал. – Так что сейчас они обязаны появиться.

– Именно обязаны?

– Именно обязаны, потому что нынешний террористический акт бьёт по их идее. Дарвинисты особо подчёркивают, что действуют разумно. Они понимают, что без генофлекса человечество беззащитно перед SAS, но убеждают людей не использовать побочный эффект. Только поэтому у них есть довольно много сторонников. А вирус бьёт по всем без разбора, не важно, фрик ты или принимаешь минимальную дозу препарата, блокируя SAS. Нынешний вирус убивает всех, а значит, разрушает образ дарвинистов, чего они допустить не могут.

– Ты абсолютно прав, – кивнул Терри.

– Так что они обязательно появятся. – Иван посмотрел на напарника. – И не просто появятся, а проведут тщательное расследование. Сделают всё, чтобы докопаться до истины.

Уваров не положил ладонь на торчащую из кобуры рукоять пистолета, но посмотрел так, будто взялся за него. Соломон грустно улыбнулся.

– Как ты меня вычислил?

– Увидел твой взгляд, когда умер Александр Рог.

– Один только взгляд?

– Пара секунд. Потом ты снова стал детективом первого класса.

– Да, в тот момент я… Мне стало очень больно. – Соломон помолчал. – Мы получили информацию, что готовится очень жестокая провокация против нашего движения. Мы не знали, кто замешан и как это будет выглядеть, поэтому не могли предупредить атаку, но приняли меры, чтобы понять, что происходит.

– Тебя действительно зовут Терри?

– И я действительно служил в центральном аппарате Биобезопасности. Отдел специальных расследований.

– Служил?

– Боюсь, что после сегодняшнего мне туда не вернуться.

* * *

«Где я?»

Последнее, что помнила вампиресса, был старый подъезд старого московского дома и ужасный грохот пулемётных очередей, превращающих бегущих к ней маридов в напичканный железом фарш. Воспоминание страшное, поэтому, придя в себя, Бесс вскрикнула, дёрнулась, словно собираясь бежать, затем вскрикнула ещё раз, когда сообразила, что бежать не получается, тяжело задышала, огляделась… И увидела, что находится в капсуле Родена. И не просто лежит: на запястьях и лодыжках верёвки, но не для того, чтобы связать и не позволить выбраться из капсулы, а чтобы не навредила себе, когда очнётся. Бесс всё поняла правильно, легко избавилась от пут, вылезла…

«Интересно, почему меня не встречает Иван?»

Увидела лежащее на стуле полотенце, коммуникатор, умные очки… надела их и сразу же увидела сообщение:

«Дорогая, поздравляю с выздоровлением! Ты сногсшибательно выглядишь и наверняка не откажешь мне в небольшом одолжении, от которого зависит моя жизнь…»

На соседнем стуле висела её одежда и лежал пистолет, тот самый, который Бесс вытащила из сейфа. В послании же содержалась чёткая и очень понятная инструкция, а последняя строчка гласила: «P.S. Душ примем позже».

Вампиресса улыбнулась, бросила печальный взгляд на пистолет и стала бесшумно одеваться.

* * *

– Мы знали, что готовится крупная террористическая акция, в которой обвинят «Кодекс Дарвина», узнали, что в некоторые города планируется завезти очень большие партии палёного генофлекса и оставить следы, которые бы указывали на причастность движения к этим поставкам, – рассказал Терри, по очереди глядя то на Ивана, то на Джаду. Он держался очень спокойно, необычайно спокойно для его положения. – Мы решили, что с помощью этой провокации Департамент и службы безопасности хотят окончательно уничтожить «Кодекс». Мы и представить не могли, что за этим стоит.

– К палёному генофлексу люди привыкли, а вирус их сильно напугал. – Уваров помолчал. – Вирус уничтожил ваш образ и теперь любая атака на дарвинистов, даже самая жестокая, будет поддержана обществом.

– Поэтому я должен доказать, кто в действительности стоит за атакой.

– Прекрасно тебя понимаю.

– Ты мне поможешь?

– Это будет нарушением присяги.

– Ты ведь понимаешь, что люди, которые находятся в той комнате – преступники?

Уваров не стал говорить, что Соломон – тоже, но протянул:

– Зачем ты признался?

– Ты вынудил меня играть в открытую, – объяснил Терри. – Если бы я промолчал, ты бы не поверил ни одному моему слову и этот разговор не состоялся.

– Зато теперь он на удивление хорошо складывается.

– Айвен, не уклоняйся от ответа, – попросил Соломон.

Хорошее предложение. Но как не уклоняться, если Терри мгновенно понял, какая опасность грозит Бесс, и без колебаний согласился принять участие в спасении вампирессы? Повёл себя как настоящий напарник… А потом признался в том, что работает на дарвинистов.

– Что ты хочешь сделать? – угрюмо спросил Иван.

– В соседней комнате сейчас пытаются заключить сделку. Я не хочу, чтобы она была заключена.

– Как мы этого добьёмся?

– Убьём всю троицу, – хладнокровно ответил Терри. – Это решит все проблемы.

– А как же Грааль?

– Я постараюсь забыть о том, что он существовал, – усмехнулся Соломон. – Просто для того, чтобы перед смертью не расстраиваться.

Он был настоящим дарвинистом – убеждённым абсолютно и абсолютно уверенным в истинности своих убеждений. Не моргнув глазом, предложил отказаться от величайшего открытия в истории человечества, и Уваров видел, что предложение далось ему не просто легко, а естественно легко – Терри считал, что только так будет правильно.

– Ты представляешь, что можно натворить с помощью Грааля?

– Ну… – Закончить Терри не успел.

– А моё мнение здесь никого не интересует? – неожиданно громко поинтересовалась Джада.

* * *

– Мы открыли карты и теперь готовы слушать тебя, – произнесла Альбертина, жёстко глядя Паскалю в глаза.

– Вы уже знаете, что Грааль существует. – Фрикмейстер кивнул на руку, на которой не осталось и следа от сделанного Джадой пореза. – Чем я могу вас удивить? Тем, что скромный научный руководитель Лаборатории биомеханического моделирования придумал генофлекс? Эта история всем известна. Ну, не полностью, конечно, никто не любит рассказывать о том, что нашей основной задачей было создание боевых вирусов. А где вирусы, там и вакцины. SAS оказался очень похож на одну дрянь, над которой мы как раз работали. Мы даже решили, что он утёк из лаборатории конкурентов, но это до сих пор не доказано…

– Всё это известно и нас не интересует, – грубовато бросил Кармини.

– Что тебя вообще интересует, кроме денег? – В голосе Паскаля послышались презрительные нотки.

– Много чего, – не остался в долгу старик. – Денег, как ты понимаешь, у меня вдоволь: корпорации щедро заплатили и продолжают платить за биочип.

– Но об обратной связи ты им не рассказал.

– Ещё не время, – мягко обронила Альбертина. Она идеально быстро меняла тональность. – Паскаль, прошу, не обращай внимания на Габриэля – он излишне импульсивен. Мне же твой рассказ интересен.

Договорились они заранее или нет, осталось «за кадром», но они идеально работали в паре. Кармини гнул одну линию – «плохого полицейского», Альбертина изображала «хорошего», но при необходимости давила.

– Обычно открытия подобного уровня совершаются группой учёных, каждый вносит свой вклад… – Паскаль позволил себе лёгкую усмешку, – в общий котёл. Но генофлекс – полностью мой ребёнок, других отцов у него нет. И вы не представляете, как я был счастлив, когда выяснил, что он идеально блокирует SAS. Да, люди сели на генофлекс, но зато остались живы. Мы победили пандемию, но SAS никуда не делся, и я продолжил исследования, надеясь изменить генофлекс так, чтобы хватало одной инъекции на всю жизнь. Я хотел снять человечество с крючка корпораций, одна, ну, максимум, две прививки в течение жизни, но получил совершенно другой результат… Которым, по глупости, поделился с лучшим другом.

– Ты бы не рассказал о побочном эффекте? – спросила Альбертина.

– Нет.

– Почему?

– Чтобы продавать самому, – проворчал Кармини.

– Чтобы не увидеть мир, на который я смотрю теперь каждый день.

– Мир, победивший болезни? Мир здоровых и красивых людей? Мир, в котором каждый может стать кем хочет, а учитывая, что люди могут жить по сто и больше лет, можно в течение жизни попробовать всё. – Голос Альбертины стал совсем мягким, проникновенным. – Ты уже выпустил джинна из бутылки, Паскаль, и обратно его не загнать.

– Но зачем давать джинну дополнительные силы?

– Рано или поздно дадим, – улыбнулась Альбертина. – Ты ведь понимаешь, что даже если по каким-то причинам наша встреча закончится не так, как бы мне хотелось, я не остановлюсь и брошу все силы на поиск Грааля?

– Разумеется.

– Вот и хорошо. – Альбертина ободряюще улыбнулась фрикмейстеру и бросила быстрый взгляд на Кармини. И взгляд говорил: добрым словом можно добиться намного больше, чем жестокостью.

– Поделись, пожалуйста, деталями своего открытия. Это генофлекс?

– Модернизированный.

– Он способен заменить клетки мозга?

– И головного, и спинного. Любые участки.

– Проверил?

– На себе.

– Наконец-то! – выдохнул Кармини.

– «Барьер 25»?

– Нет.

– «Барьер 66»?

– Не проверял. Но теоретические выкладки говорят о том, что его быть не должно.

– Грааль, – прошептал старик. – Чёртов Грааль.

– Не богохульствуй, – очень твёрдо попросила Альбертина. – Два этих слова не имеют права стоять рядом.

– Извини.

– Не у меня проси прощения, – прохладно ответила женщина и вновь обратилась к Паскалю: – Как это получилось?

– Полагаю, мой новый препарат организм воспринимает… естественным, а не искусственным компонентом, несмотря на то, что управление по-прежнему осуществляется через биочип.

– Побочный эффект?

– А куда он денется?

– То есть твоё открытие не обрушит сложившийся рынок генофлекса… – протянула Альбертина. И объяснила: – Так получилось, что в ближайшее время я установлю контроль над одной из корпораций Би-3.

– Поздравляю.

– Спасибо.

– Но ведь мы не собираемся продавать Грааль всем желающим? – поинтересовался Кармини.

– Грааль, как здесь уже прозвучало, это абсолютная ценность. – Альбертина тонко улыбнулась. – Он не предназначен для продажи.

– А обратная связь? – неожиданно спросил Паскаль.

– Что с ней? – Молодая женщина вопросительно изогнула бровь.

– Уверен, Габриэль не стал спрашивать, как ты собираешься использовать его открытие, ему на это наплевать. А мне – нет.

– Но это ведь не твоё открытие, – мягко напомнила Альбертина.

– Но оно – часть нашей сделки. И я хочу понимать…

– Это не твоё дело, – подал голос Кармини.

– Этим мы с тобой и отличаемся, – жёстко ответил Паскаль. – Я уже сказал, что тебе плевать, мне – нет, а значит, это моё дело – я так решил.

– Я пока размышляю над открывшимися перспективами. – Альбертина ответила спокойным тоном, но дала понять, что недовольна вопросом. – Столь невероятное открытие требует глубокой проработки.

– Как и проект «Гигант», – обронил Паскаль.

– Что ты знаешь о проекте «Гигант»? – насторожилась Альбертина.

– Что ещё за проект «Гигант»? – поинтересовался Габриэль.

– Мечта нашей принцессы – полноценный выход в космос, – ответил Паскаль, на мгновение опередив молодую женщину. – В рамках проекта она планирует выращивать особую породу людей небольшого размера. Узнав об этом, я сначала растерялся, поскольку увидел огромное количество проблем, помимо того, что подобные эксперименты пока ещё незаконны, я попытался понять, как будут воспринимать себя эти новые люди? Кем они будут себя воспринимать? Что они подумают, узнав, что их спроектировали и создали под конкретную задачу? Согласятся ли они решить эту задачу? Захотят ли лететь в космос? Захотят ли учиться тем навыкам, которые требуются в космосе? Сумеют ли им научиться? Да и сам процесс подготовки и учёбы весьма длительный и затратный, ведь нужно дождаться, пока эти маленькие люди достаточно подрастут, чтобы начать усваивать необходимые знания…

– Хватит! – резко бросила Альбертина. – Да, проект «Гигант» невозможен без обратной связи. Риски не позволяли: и те, которые ты перечислил, и те, о которых забыл упомянуть. Они делали проект непредсказуемым. Колоссальные средства могли быть потеряны, но открытие Габриэля всё изменило, и теперь на производство достаточного количества квалифицированных сотрудников нужно всего три года. Столько времени понадобится, чтобы сформировать полноценные объекты.

– Которые будут управляться доппелями, – закончил Паскаль. – Вы произведёте людей, отвечающих заданным параметрам, упростите их, превратив в биомеханических кукол, после чего…

– Теперь доволен? – оборвала его Альбертина. – Услышал всё, что хотел?

– Услышал, но не доволен, – ответил Паскаль. – Как можно быть довольным, услышав подобное? Ты хоть понимаешь, насколько чудовищны твои поступки?

– Кажется, сделки не будет, – подал голос Кармини. – А я предупреждал, что наш Паскаль – идеалист.

– Быть идеалистом – его право, – произнесла Альбертина, глядя Паскалю в глаза. – Что же касается сделки, она обязательно состоится, просто для одного из участников изменятся условия. Но сейчас меня интересует другое: как ты узнал о проекте «Гигант»?

* * *

Что проще: нападать или обороняться? Первое, что приходит в голову: конечно же обороняться! Ты тщательно изучил окружающее пространство и готов отразить атаку, с какого бы направления она ни началась. Твоё оружие пристреляно, расстояния просчитаны, углы обзора измерены, ловушки установлены, и ты способен нанести противнику максимальный урон ещё до того, как он откроет огонь. Ты ждёшь его спокойно и хладнокровно, ты знаешь, что отобьёшься. Но что делать, если ты не так хорошо готов? Если плохо ориентируешься на местности, а главное – не ждёшь нападения? То есть, в целом, понимаешь, что на тебя могут напасть, но не особенно в это веришь, потому что все знают твою репутацию беспощадного и умелого бойца. Ты уверен, что если кто и нападёт, то он будет хуже подготовлен и хуже вооружён, а значит, с тобой мало кто рискнёт связываться и у тебя есть все основания думать именно так.

Ты крут. Выставил охранение и полагаешься на дроны, которые нетрудно обмануть. Не позаботился обо всём, и потому неожиданный удар выбивает тебя из седла. Ты несёшь урон, однако важнее то, что ты теряешь уверенность, в какой-то момент тебя даже охватывает паника, полное непонимание происходящего… И урон многократно возрастает. Это классика эффекта неожиданности, и сегодня эта классика сработала против спецназа Биобезопасности и бойцов ЧВК. Они были отлично подготовлены и великолепно экипированы. Но чего у них действительно было в избытке, так это самоуверенности. Они окружили здание, взяли под контроль прилегающую территорию, задали нужную программу дронам, выставили в стратегических точках броневики и… расслабились. Не в полном смысле слова, но основательно, как не должны были. И внезапная атака дронов стала для них полной неожиданностью. И привела к разгрому, поскольку атака оказалась тщательно подготовленной и продуманной. Замаскировав свои боевые машины под муниципальные и курьерские, дарвинисты смогли подвести дроны-камикадзе на расстояние удара и одной резкой атакой «вынесли» треть обороняющихся бойцов и два броневика: в один ударили ракетой с дрона, а второй подбили из переносного противотанкового комплекса. Одновременно были атакованы беспилотники ЧВК и спецназа.

Битва за «Механическое напряжение» началась.

* * *

Броневики взорвались с таким грохотом, что старый дом пошатнулся, и Альбертина встревоженно огляделась:

– Что происходит?

– Сейчас узнаем, – пообещал Паскаль. Он запустил на коммуникаторе управляющее домом приложение и нажал одну из кнопок. – Я запустил ретранслятор.

В то же мгновение заверещали умные очки Альбертины, и она ответила на вызов.

– Миледи, мы под ударом! – доложил командующий отрядом Дед. – Если у вас безопасно – не покидайте здание!

– Я поняла. Делайте, что должны, – сухо приказала Альбертина и по очереди посмотрела на мужчин. – Ну, кто из вас это устроил?

– Если бы я, мои ребята сейчас палили в твоих, а не отбивались вместе, – проворчал Кармини, который принял доклад от командира своего сопровождения. – У них тоже потери.

– Пожалуй, в этом что-то есть.

Выяснив отношения, Альбертина и Габриэль одновременно повернулись к Паскалю. Тот сначала молчал, с недоумением отвечая на вопросительные взгляды, а когда понял, на что намекают собеседники, покачал головой:

– Я все эти годы прятался, а не плёл интриги. Если бы я поддерживал связи с какими-нибудь террористами или нанимал боевиков для охраны, вы бы меня ещё лет тридцать назад отыскали.

– Разумно, – согласилась Альбертина. – Но кто в таком случае решился нас атаковать?

– Кажется, я знаю кто, – прошептал старик. – Моя дочь…

– Твоя дочь наняла головорезов? – изумилась Альбертина.

– Моя дочь в беде! – Кармини вскочил на ноги. – Головорезы дарвинисты хотят прикончить нас всех! – И направился к двери.

– Снаружи её открыть невозможно, – предупредил Паскаль. Однако с места не сдвинулся.

– То есть мы заперты? – уточнила Альбертина.

– Мы заперлись, – уточнил Паскаль.

– Согласна – это другое. – И это «другое» владелицу «MechUnited» более чем устраивало, поскольку в запертой, надёжно защищённой комнате она чувствовала себя в полной безопасности.

Но у Габриэля были свои планы.

– Моя дочь в беде, – хмуро сообщил Кармини. – И это действительно другое.

Он распахнул дверь и вышел в самую большую комнату биотерминала.

* * *

Дарвинисты знали, что спецназ Биобезопасности вызовет подмогу в любом случае, независимо от того, будут они побеждать или проигрывать – таким был протокол защиты сопровождаемой персоны. Очень важной персоны. А значит, времени на прорыв мало и дорога каждая секунда. И каждую секунду дарвинисты использовали максимально эффективно.

Первая атака оглушила защитников биотерминала и лишила оперативного преимущества. Но не численного превосходства. Дарвинисты при всём желании не смогли бы собрать такие же силы, какие стянули к «Механическому напряжению» спецназ и ЧВК. Несмотря на понесённые потери, у защитников ещё оставалось достаточное количество дронов, чтобы перевернуть ход игры на сто восемьдесят градусов и превратить поражение в победу, но едва беспилотники перешли к активным действиям, как дарвинисты применили своё тайное и весьма мощное оружие, напрочь обрезав весь «воздух».

И одновременно яростно атаковали защитников с земли: на бронированных внедорожниках и группами по три-пять человек, которые точно знали, что нужно делать. Это были профессионалы высокого класса, их явно не смущала необходимость воевать со спецназом Биобезопасности. Бойцы которого, ошарашенные полной потерей «воздуха», броневиков и мощным натиском неизвестного противника, начали стягиваться к зданию, пытаясь закрепиться и продержаться до появления посланного на помощь роя дронов. Отступление получилось хаотичным, а оборона, учитывая, что все броневики уже горели, а повсюду продолжали рваться посылаемые дарвинистами гранаты, оставляла желать лучшего…

* * *

– Отпусти её! – рявкнул Кармини. Но к Терри не бросился, рявкнул и осторожно взял в сторону.

– Детективы, что здесь происходит? – громко и очень уверенно поинтересовалась вошедшая вслед за Габриэлем Альбертина. – Почему вы в таких странных позах?

– Получилось так, что один из нас не совсем детектив, миледи, – вежливо сообщил Иван.

– А кто он?

– «Кодекс Дарвина», миледи, – не менее вежливо отозвался Терри. – Единственное сопротивление вашему проклятому порядку.

– Ага. – В чём Альбертине нельзя было отказать, так это в уме и сообразительности. – Это твои люди напали на моих телохранителей?

– Именно так, миледи.

– Смело, смело…

Они стояли в разных углах большой комнаты: Соломон, прижимающий к себе Джаду и закрывающийся ею, и Уваров. У обоих пистолеты – автоматы остались в соседнем помещении, курки взведены, стволы направлены друг на друга. При этом держались детективы абсолютно спокойно.

– Миледи, буду благодарен, если вы атакуете моего бывшего напарника вашими дронами-убийцами, – прежним тоном продолжил Уваров.

– По каким-то причинам они перестали меня слушаться, – посетовала Альбертина.

– Мы заглушили все беспилотники в радиусе километра, – сообщил Терри. – Стандартная процедура в атаке, когда нет численного преимущества. Ребята были со мной на связи и ударили в тот момент, когда вы открыли дверь. – Лёгкая улыбка. – Именно для того, чтобы дроны-убийцы не атаковали бывшего напарника.

– Звучит очень грустно, – прокомментировала Альбертина. – Снаружи стрельба, здесь почти стрельба… Детектив Уваров, ты можешь сделать что-нибудь самостоятельно?

– Только держать его на мушке, миледи.

– А что-нибудь более активное?

– Не беспокойтесь, миледи, долго это не продлится, – пообещал Иван. – Дед наверняка вызвал подмогу, и через несколько минут сюда прилетит свежий рой дронов.

– Я успею, – пообещал Соломон.

– Что тебе нужно? – поинтересовалась Альбертина.

– Боюсь, миледи, вы не захотите ему это дать, – вклинился в диалог Уваров.

– Отпусти мою дочь! – повторил Кармини, но его никто не услышал.

– Я хочу, чтобы у вас ничего не получилось, миледи, – честно ответил Терри.

– Но почему?! – удивилась Альбертина. – Разве ты не понимаешь, что только я могу вывести мир из тупика? Только я!

– Не такой ценой!

Эта фраза должна была красиво закончить эпизод: Терри резко направляет пистолет на Альбертину, стреляет, пуля пробивает владелице «MechUnited» голову, а Уваров не стреляет, потому что ему мешает Джада, но…

Но в тот момент, когда Соломон направил оружие на Альбертину, прозвучал выстрел и пистолет вылетел из его руки.

* * *

Вообще-то Бесс целилась Терри в голову…

* * *

– Внутри стрельба, – доложил Дед, командир отправленного с Альбертиной спецназа Биобезопасности.

– Немедленно прийти на помощь объекту! – взревел Янг. – Ты что, сам не понимаешь?

– Я понимаю, но здание заблокировано, – ответил Дед. Прервался на длинную автоматную очередь и продолжил: – Они хорошо защищены.

– Связь есть?

– Доппель объекта сообщил… – Ещё одна автоматная очередь. – …Что внутри агент дарвинистов.

– Взрывайте дверь!

– Мы под жёстким давлением, – напомнил Дед. – А внутри помимо дарвиниста ещё и наш парень, Уваров. Пока там всё ровно. Может лучше дождаться поддержки?

Янг помолчал, прислушиваясь к звукам стрельбы, после чего поинтересовался:

– Уточни уровень угрозы.

– Мы в дерьме, – не стал скрывать Дед. – Если мы откроем дверь, они войдут за нами.

«Разбор полётов», на котором они выяснят, как лучший спецназ города, усиленный отрядом крутого ЧВК, оказался в такой заднице, Янг решил отложить до окончания кризиса.

– Продолжайте удерживать периметр. Дроны будут у вас через четыре минуты…

Но эти двести сорок секунд покажутся самыми длинными в жизни, потому что дарвинисты подняли в воздух свежие дроны, переждавшие удар в защищённых контейнерах и теперь заливающие спецназ и «частников» пулемётным огнём. Беспилотников было немного, но они не позволяли защитникам даже головы поднять, благодаря чему дарвинисты подходили к «Механическому напряжению» всё ближе и ближе.

* * *

– Терри, перестань беситься! – Уваров шагнул вперёд и закрыл собой Альбертину.

И потерял драгоценные секунды, из-за чего не успел атаковать напарника в удобный момент. Но что делать, защита VIP – приоритет. А момент и в самом деле был удобным: сразу после выстрела Джада попыталась вырваться, но, несмотря на неожиданную потерю оружия, Соломон сумел удержать девушку левой рукой, правой же нанёс жёсткий удар в челюсть бросившемуся на помощь дочери Кармини. Очень жёсткий удар, сбивший старика с ног. Следующим должен был стать Паскаль, но в тот момент, когда фрикмейстер сделал шаг, Терри уже вновь закрылся Джадой и приставил к шее девушки нож. Паскаль остановился и посмотрел на Уварова. А вот поднимающийся с пола Габриэль смотрел только на дочь.

– Отпусти девчонку, – холодно велел Иван.

– И остаться у тебя на прицеле? – коротко рассмеялся в ответ Соломон. – Айвен, что за глупая просьба? Мы же профессионалы.

И он был хорошим профессионалом: вычислил, откуда стреляла Бесс, и теперь встал так, чтобы вампиресса не могла прицелиться, не выйдя из комнаты. А если выйдет – окажется ближе к Терри, чем к Уварову, а значит, ей лучше не рисковать и оставаться на месте: именно это Иван и показал вампирессе знаком. Бесс поняла.

Уваров снова обратился к напарнику:

– Тебе не скрыться.

– Сейчас мои ребята заканчивают разбираться с вашей охраной, после чего я спокойно скроюсь, – рассмеялся в ответ Соломон.

– Ты настолько важная шишка?

На этот вопрос Терри не ответил, продолжил свою мысль, причём в его голосе отчётливо читались нотки самодовольства:

– И знаешь, Айвен, я неожиданно подумал: а может, мне остаться на службе? – Что он имел в виду, догадаться было не трудно.

– Хочешь убить всех и представить свою версию случившегося?

– Ага.

– И меня убьёшь?

– Прости.

– Пока не за что.

– Ты слишком спокоен, Айвен, думаешь, дело не выгорит?

– Доппели не только записывают происходящее, но и пересылают информацию, – напомнил Уваров. – Департамент уже знает, что ты дарвинист, причём радикальный.

– Пристрели его, – прошипела за спиной Ивана Альбертина. – Пристрели, пока есть возможность.

– Я должен быть уверен, что девушка не пострадает.

– Плевать на девушку. Твой напарник – прямая угроза мне. Ты обязан его пристрелить.

– Сейчас он безоружен и представляет угрозу только для Джады, – тихо ответил Уваров. – Я тяну время, чтобы взять его живым: скоро войдут ваши люди и Терри сдастся.

– И не подумаю, – заявил Соломон, услышавший последнюю фразу.

– А куда тебе деваться? – хмыкнул Уваров.

– Ты уверен, что войдут её ребята?

– А ты уверен, что твои?

И в это мгновение прогремел мощный взрыв.

* * *

Удар в лоб, с улицы, по основному входу и защищающим его бойцам, оказался отвлекающим. Точнее, одним из двух готовящихся, которому в итоге выпало стать отвлекающим. Дарвинисты с такой яростью атаковали главный подъезд, что защитники постепенно сосредоточились вокруг него, оставив на других возможных направлениях небольшое охранение, и когда дарвинисты это поняли, они направили ударную группу к задней стене. Официально чёрного хода во двор в биотерминале не существовало, балкон и окна второго этажа были защищены так же надёжно, как главный вход, но дарвинисты не стали ломиться в квартиру. Вместо этого они подобрались к глухой стене, установили заряды и проломили её направленным взрывом.

* * *

Ивана, который ближе всех стоял к задней стене, швырнуло на пол. Бронекомплект спас от осколков кирпича, но шлем Уваров так и не надел, поэтому крепко приложился головой и на какое-то время потерял сознание. Воспользовавшись этим, а точнее, воспользовавшись самим взрывом, поскольку он не рассчитывал, что Иван выйдет из игры, Терри оттолкнул Джаду и прыгнул за пистолетом. Выскочившая Бесс выстрелила, среагировав на движение, но промахнулась и едва не угодила в бросившегося к Джаде Паскаля – пуля врезалась в стену над головой фрикмейстера, породив короткую эмоциональную и нецензурную фразу. А выстрелить повторно Бесс не успела: добравшийся до оружия Соломон открыл ответный огонь, заставив вампирессу вновь укрыться в соседнем помещении. Но при этом Терри совершенно забыл, что в комнате есть второй пистолет, который выронил Уваров, и когда Соломон опомнился, то увидел, что оружие двумя руками держит Альбертина. И направлено оно прямо на него.

Пыль ещё не улеглась. Со двора доносятся автоматные очереди и взрывы гранат – опомнившийся спецназ пытается загладить косяк, но кто войдёт в пролом, непонятно. Впрочем, именно сейчас это и не важно – для тех, кто внутри.

– Убей! – кричит Габриэль. – Убей его!

Терри понимает, что не успеет. Ничего не успеет: ни уйти в сторону, ни поднять оружие, чтобы выстрелить первым… ничего. Рука Терри на пистолете, но пистолет лежит на полу. И у него есть несколько секунд, чтобы решить, стоило ли оно того? Или вспомнить что-нибудь хорошее. Или просто посмотреть на того, кто его убьёт.

Несколько секунд.

Паскаль улыбается, прижимая к себе Джаду. Бесс выглядывает из соседней комнаты. Иван начинает медленно подниматься.

– Убей, – злобно рычит Габриэль.

Альбертина опускает пистолет.

Мгновение, которое кажется вечностью. Замирают все. Не веря в происходящее.

Иван, который понимает, что будет дальше, делает шаг к Альбертине, но не успевает. Не может успеть.

Терри стреляет три раза. С такого расстояния он не может промахнуться даже с закрытыми глазами, и он не промахивается. Две пули в грудь, одна в голову. Альбертина начинает падать, её подхватывает Уваров, он оказывается сзади и ловит, не позволяя оказаться на полу, поэтому следующая пуля… Альбертина закрыла собой самую защищённую часть Уварова – грудь и живот, а неприкрытая голова должна была оказаться на прицеле, но следующую пулю Соломон посылает в Кармини. В того, кто не представляет для него угрозы. Что неправильно. Что ошибочно. Что стоило ему жизни. Однако Терри не мог поступить иначе: увидев смерть Альбертины, перепуганный Габриэль бросился к дверям и мог уйти, чего Соломон допустить не мог. Он стреляет еще три раза: две пули в спину, одна в затылок, чтобы наверняка. А больше Терри ничего не успевает, потому что Иван выхватывает из руки Альбертины свой пистолет и дважды стреляет Соломону в голову. Ни разу не промахнувшись.

* * *

Паскаль вталкивает Джаду в комнату к Бесс, захлопывает дверь, присаживается на корточки рядом с Альбертиной, снимает с неё умные очки, забирает коммуникатор и бежит к своему компьютеру.

* * *

Уваров перезаряжает пистолет и поворачивается к пролому, собираясь встретить врагов.

* * *

Дарвинистам не хватает совсем чуть-чуть времени. Минуты, может, двух. Их яростная атака завершилась полным успехом: они сломили сопротивление спецназа и ЧВК, сумели прорваться к биотерминалу и почти – в сам биотерминал. Их попытались накрыть гранатами, но дарвинисты перебили небольшую группу, которую Дед отправил во внутренний двор, подобрались к пролому, но в тот момент, когда они решили, что миссия выполнена, на них спикировали дроны-убийцы. А с большого беспилотника ударил пулемёт. И группа, которая должна была вытащить Терри, погибла на месте.

Сражение за «Механическое напряжение» закончилось.

То, что было после

– То есть ты не знаешь, с какой целью в твой биотерминал приехали Габриэль Кармини и миледи Альбертина Донахью? – Янг поднял левую бровь.

Паскаль тихонько вздохнул и голосом, в котором едва читалась дрожь, ответил:

– Нет, мой господин.

– Они предупреждали, что приедут?

– Нет, мой господин. – Ещё один вздох. – Кто я, и кто миледи Донахью? В честь чего ей меня предупреждать? – Робкая улыбка. – Вы ещё поинтересуйтесь, не спрашивали ли они разрешения.

– Я поинтересуюсь тем, что сочту нужным.

– Да, мой господин.

Янг поморщился и побарабанил по столу пальцами.

Сказать, что дело приняло скверный оборот, у него язык не поворачивался, поскольку дело приняло чудовищный оборот! Смерть владелицы одной из крупнейших корпораций – событие экстраординарное, смерть двух владельцев подряд вообще не поддаётся логическому осмыслению и должна была вызвать цунами такой силы, что мелкая сошка, вроде директора московского бюро Биобезопасности, даже не заметила бы, как захлебнулась, но… Но Янгу удалось разыграть свой единственный козырь – факт, что присланный из центрального аппарата детектив оказался радикальным дарвинистом. Он назначил Альбертине встречу, на которой и прикончил владелицу «MechUnited». И миллиардера Габриэля Кармини, изобретателя биочипа. Для чего эти трое собрались в мелком биотерминале, оставалось загадкой, но узнав о подозрительной встрече, главы корпораций решили, что Альбертина готовила очередную интригу, что было абсолютно в её характере, и цунами даже на горизонте не появилось. Янгу намекнули, что расследование нужно провести так, чтобы его результаты совпали с желаемыми, и Джереми лично взялся за дело.

– Мне показалось, они не ожидали, что в городе начнутся беспорядки, и старик выбрал мой биотерминал из-за хорошей защиты. Им нужно было поговорить.

– О чём?

– Я в разговоре не участвовал, – развёл руками Паскаль. – Меня сразу же отправили в соседнее помещение.

А проверить слова фрикмейстера невозможно, потому что взрывом повредило компьютер, на который шла запись с камер безопасности. И не только его: взрывы и пули разнесли коммуникаторы участников встречи, доппель Альбертины оказался уничтожен, у остальных участников электронных помощников не было, записи они не вели, поэтому восстанавливать события приходилось с их слов.

Впрочем, Янга это устраивало.

– Как получилось, что в биотерминале оказались два детектива Департамента биологической безопасности?

– Они приехали первыми, привезли раненую гражданскую. Девушка словила три пули, они её спасли.

– Они или ты?

– Детективы вовремя привезли девушку, я ведь понятия не имел, что она где-то истекает кровью.

– То есть детективы оказались в биотерминале случайно? – чуть надавил Янг.

– С виду – да, – не стал отрицать Паскаль.

– С виду?

– Я тут подумал… – Фрикмейстер чуть подался вперёд, чтобы изобразить полнейшее доверие. – Наш детектив, Уваров, сказал, что пули в девчонку срикошетили, но по характеру ранений так не скажешь. Я бы поставил на то, что девчонку подстрелили намеренно.

– Чтобы оказаться в биотерминале?

– Да.

Это заявление полностью совпадало с показаниями Уварова: при спасении Бесс действия беспилотников контролировал Соломон, то есть он вполне мог ранить подругу напарника. Для чего? Чтобы, не вызывая подозрений, отправиться в «Механическое напряжение», а уж там объяснить Уварову, кто он и что мешать ему не следует.

«Но что они втроём могли обсуждать?»

Эта мысль то и дело посещала Янга, и ему приходилось постоянно её отгонять, поскольку именно эту мысль ему нельзя было думать ни в коем случае: тайны представителей высшего сословия остаются тайнами представителей высшего сословия – таков закон.

Янг потёр переносицу.

– Почему началась перестрелка? – спросил он и тут же опомнился: – Ах, да, ты ведь не присутствовал при разговоре…

– Позвольте ещё раз уточнить, мой господин, что я всего лишь оказался владельцем понравившегося им места, – осторожно произнёс Паскаль.

– Конечно.

– Но я обратил внимание, что эти трое вышли из комнаты разгорячённые и очень злые. Я не знаю, что произошло, но полагаю, что они не договорились. И когда женщина сказала что-то вроде: «Ты за это заплатишь», тот детектив, который оказался дарвинистом…

– Терри Соломон?

– Вам виднее.

– Называй его так, – приказал Янг.

– Да, мой господин. – Паскаль помолчал. – Так вот, когда женщина это сказала, Терри и достал пистолет.

«„Ты за это заплатишь…“ Получается, дарвинисты вышли из-под контроля, а Альбертина переоценила степень своего влияния на них? Других объяснений нет… А парень без намёков говорит именно то, что должен говорить».

Янг задумчиво посмотрел на фрикмейстера.

– Ты собираешься уезжать из города?

– Для чего? – растерялся Паскаль.

– Сейчас многие уезжают.

– А-а. – Фрикмейстер дёрнул плечом. – Они вернутся.

– Конечно, вернутся. – Янг откинулся на спинку кресла. – В общем, так. Я запрещаю тебе покидать Москву вплоть до особого распоряжения. А пока – свободен.

* * *

– Мне нравится новый образ, – улыбнулась Бесс. – Я стала естественной.

Она выбралась из капсулы Родена и теперь, накинув, но не запахнув тонкий халат, вертелась перед зеркалом.

– У тебя больше нет клыков, – начал перечисление Иван, – кровь перестала быть стимулятором, и тебе…

– Мне нравится, – перебила его девушка. – Я ведь не просто так попросила Паскаля сделать меня такой, какой была раньше. – Бесс улыбнулась. – Устала от игры.

Признание прозвучало неожиданно и потому показалось Ивану очень важным – его женщина вновь почувствовала себя человеком. И он надеялся, что навсегда.

– Мне нравится, – тихо сказал Уваров.

– Мой образ?

– Твои слова.

Бесс вопросительно подняла брови.

– И твой образ, – поспешил добавить Иван. – Твой прекрасный образ.

Внешне она осталась прежней – яркой брюнеткой с превосходной фигурой, огромными глазами и манящими губами, но перестала быть вампирессой. Точнее, перестала играть в вампирессу, оставив этот жизненный этап позади.

Уваров поправил на девушке халат и мягко прижал к себе.

– Хочешь стать честной женщиной?

– Делаешь мне предложение? – негромко спросила Бесс.

– Давно нужно было сделать.

– Тогда вставай на одно колено, хочу, чтобы всё было по правилам.

* * *

– Перестань смотреть на чужую голую женщину, – неожиданно произнесла Джада. – Тем более на подругу своего друга.

Они с Паскалем сидели в соседней комнате, и девушка заметила, что Паскаль бросил взгляд на экран коммуникатора, на который транслировалось происходящее в рабочем помещении биотерминала. Один-единственный взгляд.

– Я фрикмейстер – это моя работа.

– Смотреть на голых женщин?

– Делать их. – Паскаль улыбнулся. – А ты быстро осваиваешься с ролью невесты. Боюсь даже представить, что мне окажется нельзя завтра.

– Ещё одно слово, и тебе придётся иметь дело с моей тёмной стороной, – предупредила Джада.

– Погоди, а это тогда какая?

И возможна ли тёмная сторона у доппеля? Да и любая сторона? У доппеля, который освободился и теперь… стал человеком? Джада очень боялась этого вопроса, но задала его, задала почти сразу после того, как Паскаля отпустили из Биобезопасности. Спросила: «Кто я тебе?» И услышала: «Судьба». И больше не спрашивала, потому что знала, кого её любимый человек видит перед собой – своего любимого человека. Девушку, с которой он хочет быть. Которая порой ведёт себя странно, но уже умеет шутить… А много ли людей могут этим похвастаться?

Они рассмеялись, и Джада спросила:

– Давно знаешь Ивана?

– Всю жизнь, – сразу ответил Паскаль. – Мы вместе росли: родились с разницей в месяц, жили в одном доме, бегали по одним улицам, даже дальними родственниками друг другу приходимся, что-то вроде троюродных братьев, но это не точно. Потом я пошёл в науку, а Ваня – в армию, в части специального назначения. Превратился в отличного профессионала, но потом перешёл в другое подразделение, и в один прекрасный день его назначили начальником службы безопасности моей лаборатории.

– Биомеханического моделирования?

– Да, – подтвердил Паскаль. – Она ведь числилась за Министерством обороны. – Пауза. – Именно Ваня организовал моё, точнее, наше бегство. Без него ничего бы не получилось. – Паскаль улыбнулся. – Кстати, история о том, что во время взрыва погибли сотрудники – ложь, придуманная по непонятным мне причинам, официально погибли только мы с Ваней. Потом уехали из города, из страны, потом вернулись – под новыми именами, Ване удалось устроиться в Биобезопасность, что стало для нас большим подспорьем. Он доставлял мне образцы палёного генофлекса, воровал для меня ткани погибших, и благодаря Ване я узнал о вирусе через три часа после смерти Мирам. Поэтому получилось быстро разработать вакцину.

Которая остановила Большую Московскую Катастрофу и не позволила обрушить планету в хаос. Даже пандемии с самоизоляцией не получилось: Би-3 наладили выпуск вакцины за двенадцать часов и уже на следующий день препарат стал поступать в Москву.

– Я правильно поняла, что Иван такой же, как… ты… – Она запнулась. – Как мы?

– Да, – подтвердил Паскаль. – И, если тебе интересно, именно Ваня стал первым бессмертным в истории. Как честный исследователь я планировал испытать новый генофлекс на себе, но Ваня сказал, что если что-то пойдёт не так, я смогу продолжить исследования, а он – нет. На том и порешили.

– Тебе повезло с другом, – прошептала девушка.

– Теперь он и твой друг тоже.

– У меня никогда не было друзей. – Она счастливо улыбнулась. – Особенно таких, чтобы навсегда.

– Теперь есть. – Паскаль потянулся и поцеловал Джаду в щёку. – А навсегда в нашем случае – это очень и очень долго.

Примечания

1

SAS (Speedy Anaphylactic Shock) – быстрый анафилактический шок.

2

Вилди (от англ. Wieldy – easily controlled or handled. «The beefy Bentley is far from wieldy») – послушный, легко управляемый. По мере развития биотехнологий появился запрос на генетически модифицированных помощников и телохранителей. Главным условием будущие владельцы выдвигали абсолютную преданность вилди, которая обеспечивается «химическим упрощением», операцией, в ходе которой будущий вилди терял большую часть когнитивных способностей, превращаясь в полностью ориентированное на хозяина существо.

3

Доппель (от нем. doppelkopf – двойная голова) – сленговое обозначение личного электронного помощника (личной нейросети).

4

Фрикмейстер (от нем. Freak и Meister – Мастер фриков) (сленг.) – специалист по работе с биотерминалами.

5

Натив (от англ. native – натуральный, природный, неизменившийся) – сленговое обозначение людей, отказывающихся использовать генофлекс кроме как в качестве лекарства от SAS.

Content

Вадим Юрьевич Панов
Побочный эффект

То, что было чуть раньше

День, который начало

Ночь, как будто последняя

Утро, когда всё продолжается

День гнева

То, что было после

Примечания