Ложная девятка 7

Глава 1

Трибуны «Ацтеки» гремели, а счастливые победители качали своего тренера. Раз за разом Эдуард Васильевич взлетал в ставшее для нас счастливым мексиканское небо. А я в это время чувствовал глубокое и ничем неописуемое счастье. Как будто бы я действительно сейчас стоял на вершине мира, и этот самый мир был у моих ног.

Мы чемпионы!

На лицах моих партнеров по команде тоже было написано абсолютное счастье. Федя Черенков не стесняясь плакал. Ставший лучшим вратарем на этом турнире Ринат тоже не мог сдержать эмоций.

В общем, два десятка здоровенных мужиков, хотя на самом деле больше: тренеры, врачи, администраторы, все мы мгновенно превратились в банду абсолютно счастливых мальчишек.

Если говорить про индивидуальные награды, то лучшим вратарем назвали Дасаева, а лучшим игроком меня. Хотя, лично по моему мнению, несмотря на 13 забитых мячей, столько же сколько у легендарного Жюста Фонтена забившего чёртову дюжину в 58-м, я мог сыграть намного лучше и внести куда больший вклад. Но все это мелочи по сравнению с самым главным, с Кубком мира в руках Рината Дасаева.

После финального свистка пришла пора мне прервать свое молчание в отношении прессы. Еще перед стартом чемпионата я, скажем так, дал себе зарок, не буду разговаривать ни с нашими, ни с иностранными журналистами вплоть до победы. На чемпионате Европы я тоже не дал ни одного интервью, и хоть и не считаю себя каким-то суеверным человеком, но решил, что успешные практики нужно использовать.

Раз тогда я не общался с «акулами пера» и в результате сборная Советского Союза выиграла чемпионат Европы, то и сейчас нужно было делать то же самое. И да — вот она, золотая чемпиона мира на моей груди. Так что сработала примета. Вот и думай после этого о футбольных суевериях.

Таким макаром я в принципе прекращу общаться с прессой на время как минимум международных турниров типа финальной стадии чемпионата мира и Европы. Но сейчас всё уже закончилось и можно поговорить.

И так уж получилось, что первым журналистом, который записал мои слова на диктофон, стал Леонид Трахтенберг, который был аккредитованным журналистом «Московского комсомольца» на этом турнире. И само собой, что он не мог пропустить финал. После той истории с травлей с открытым письмом я сменил отношение к этому метру спортивной журналистики, так что приветсвовал его с улыбкой, как старого знакомого.

— Что ты сейчас чувствуешь? Можешь рассказать нашим читателям о том, каково это — быть чемпионом мира по футболу?

— Честно? Не могу пока что. Потому что я сам толком ничего не понимаю.

В этот момент ко мне подбежал Серега Родионов и с криком «Славка, мы чемпионы!» поднял меня в воздух, а потом в каком-то всплеске эмоций еще и облил сразу из двух бутылок воды. Трахтенберг с улыбкой дожидался, пока это проявление спартаковской радости закончится, а потом мы с ним вернулись к разговору.

— Пока что я не могу описать свои чувства. Может быть, я до конца еще не поверил, что мы выиграли чемпионат мира. Но гордость, за себя, за команду, за нашу страну, я испытываю огромную. И облегчение, потому что груз ответственности на нас давил колоссальный.

А вот завтра, послезавтра, когда я проснусь с мыслью, что мы стали чемпионами мира, вот тогда можно будет подумать о том, каково это быть частью команды, которая лучшая в мире. И я очень благодарен своим родителям, тренерам, с которыми мне довелось работать, партнерам по «Торпедо», футболистам как сборной Советского Союза, так и всех советских команд.

Ведь в противостоянии именно с ними футболисты сборной и стали теми, кто они есть сейчас. Без бескомпромиссных игр между «Спартаком» и «Торпедо», киевским «Динамо», «Днепром», ЦСКА, «Зенитом», минским «Динамо» не было бы сейчас той сборной Советского Союза, которая доказала всему миру, что мы самые-самые. «Советское значит отличное», — вспомнил я рекламную присказку.

На этом беседа с Трахтенбергом закончилась, и пришла пора поговорить с иностранным журналистом. А именно с очень симпатичной чёрноглазой итальяночкой, которая выделялась среди своих коллег по цеху. Надо же, восьмидесятые на дворе, а в Италии уже используют считай что моделей в качестве спортивных журналистов. Уважаю.

— Сеньор Сергеев, — обратилась она ко мне на английском. Не иначе как знала, что я достаточно прилично владею этим языком и могу общаться без переводчика. — Вы только что забили три мяча в ворота аргентинской сборной и стали чемпионом мира. Каково быть лучшим игроком мира в 18 лет?

— Вы знаете, неплохо, футбол самая популяроная игра в мире и я рад что сегодня снова подтвердил что я лучший — мне очень нравится, что с иностранными журналистами можно быть понаглее и чуть больше выпячивать собственное «я». Но в любом случае забывать о роли команды тоже не собирался. — То, что у меня уже два «Золотых мяча», а теперь еще и звание чемпиона мира, говорит о многом. Надеюсь, что в декабре в моей коллекции добавится и третий. Все-таки 11 мячей на чемпионате мира весомый довод для того, чтобы подтвердить мое право быть на вершине футбольного Олимпа.

Но само собой, что я не смог бы взобраться на эту вершину без помощи своих партнеров по команде и без тренеров. И я очень рад, что частью этой чемпионской команды стал мой первый тренер Эдуард Стрельцов, который был одним из лучших советских футболистов в конце 50-х начале 60-х. А сейчас он состоялся как великолепный футбольный тренер, с которым мы выиграли уже Кубок кубков, Кубок СССР, Кубок УЕФА и чемпионат Советского Союза.

И по нашим с господином Стрельцовым планам, мы завершим то, что в этом году начал «Зенит», и привезем в Советский Союз еще и Кубок чемпионов. Докажем, что не только советская сборная лучшая в мире, но что советский чемпионат это абсолютно доминирующая сила и на клубном уровне.

Ну а если говорить о чемпионате мира, то я очень доволен не только тем, что мы выиграли финал, стали чемпионами мира. Это само собой естественно. Но я доволен еще и тем, что справедливость восторжествовала.

Потому что Диего Марадона, конечно, великолепный футболист. Его можно назвать настоящим футбольным волшебником. Но если бы Аргентина выиграла, это было бы торжество не только футбола, но и торжество обмана. Помните четвертьфинал с англичанами? Марадона забил великий гол, один из самых красивых в истории нашей игры. Это практически образцовый дриблинг. Правда, в этом же матче он еще и забил рукой. И сделал это сознательно, а потом еще и глумился над справедливостью, называя это «рукой Бога».

Победа в футболе очень важна, это самое главное для любого игрока. Мы должны быть готовы приложить все силы, отдать всего себя для победы. Но мы в первую очередь люди, а только во вторую футболисты. Подлость не должна вознаграждаться. Скорее наоборот она должна караться, она должна быть порицаема, должна быть на своем месте, в позорном углу.

А если бы Аргентина выиграла, то подлость как раз бы восторжествовала. Поэтому, повторюсь, я очень рад, что сборная Аргентины не стала чемпионом мира, и что персонально Диего Марадона не стал чемпионом мира в Мексике. Великий игрок не должен так себя вести. Великий игрок не должен обманывать, не должен симулировать и не должен бравировать своей подлостью. Надеюсь, что вы это опубликуете.

— Конечно опубликую, сеньор Сергеев. Это немного не то, что ожидают услышать от игрока, только что выигравшего чемпионат мира, но огромное спасибо за честность и откровенность.

Журналистка была достаточно ошарашена, но, судя по всему, очень обрадована моим комментарием. Потому что это скандал, это громкие слова, которые пойдут на пользу ее изданию. А уж если она вдруг из Неаполя, то вообще мой послематчевой комментарий произведет эффект разорвавшейся бомбы.

Но я не жалел о том, что его сказал, потому что я думал именно так.

* * *

Ну а потом настала пора чемпионской раздевалки и шампанского, которого здесь было очень много. Надо отдать должное нашим администраторам, которые позаботились об этом — напиток чемпионов и игристое лилось рекой.

Затем мы плавно переместились в один из лучших ресторанов МехикоЮ отель Presidente InterContinental, где к сборной присоединилась еще и наша группа поддержки, включавшая в себя как дипломатов, например мой однофамилец, Ростислав Александрович Сергеев, чрезвычайный и полномочный посол СССР в Мексике, тоже был как на трибунах, так и потом вместе с командой, так и артистов театра и кино, с которыми мы так хорошо общались в преддверии финала. И многие другие.

Ресторан был заполнен, и надо сказать, что многие мои партнеры по команде, мягко скажем, злоупотребили горячительными напитками. Но это не помешало всем нам насладиться вечером. В конце концов, мы заслужили! Когда как не сейчас, после того как ты преодолел такой путь и добился главной в своей жизни победы, позволить себе немного лишнего?

Тем более что в любом случае до беспамятства никто не напился.

На следующий день многие из нас проснулись с головной болью и немножечко поправили здоровье.

Я, кстати, этого никогда не понимал. Как можно после загула снова что-то употреблять? Я один единственный раз в будущем как следует перебрал и потом две недели не мог вообще смотреть на спиртные напитки.

Но нет, нашлись и те, кто использовал мексиканское пиво «Модело» или знаменитую «Корону» в качестве реаниматора.

Затем был традиционный забег по магазинам. Мексика это, конечно, не Европа, США или Япония, но и отсюда можно было привезти достаточное количество дефицитных у нас вещей как в качестве подарков, так и на перепродажу.

Заниматься предпринимательской деятельностью я не собирался, поэтому все призовые, коих мне как лучшему игроку турнира и автору 11 забитых голов, включая победный, выплатили много, я потратил на подарки.

Белье для Кати, одежду, косметику, духи, выпивку и многое другое. В итоге лично у меня получилось аж три чемодана, и из всего этого мне полагалось только несколько пластинок и аудиокассет. Все остальное я планировал раздарить.

Ну а потом чемпионы мира отправились в аэропорт, прошли таможню и загрузились в чартерный рейс «Аэрофлота». Лучшая и единственная авиакомпания Советского Союза прислала за нами новенький ИЛ-86, который и донес нас до Шереметьево.

* * *

Встречали нас по высшему разряду. Наверное, так же, как космонавтов, возвращающихся с орбиты. Чиновники как спортивные, так и обычные, партийные деятели и просто сотни, если не тысячи москвичей. Как зал прилета, так и территория, так и площадь перед аэропортом была полна народу с флагами, транспарантами, плакатами, самый настоящий Первомай.

И что меня очень сильно удивило, так это уровень встречающей делегации. Возглавлял ее не кто-нибудь, а товарищ Романов, Генеральный секретарь ЦК КПСС лично решил поприветствовать вернувшихся футболистов на советской земле.

Для сборной и администраторов это стала сюрпризом, никто не ожидал, что фактический глава советского государства лично нас встретит. Но, чего греха таить, это было очень приятно.

Как и то, что Романов лично пригласил нас всех в Кремль на торжественный банкет, посвященный самому большому триумфу советского футбола в его истории, и, соответственно, на вручение государственных наград.

Это событие должно было состояться на следующий день. И помимо самих футболистов были приглашены еще и члены их семей и близкие люди.

Вот как раз семью и Катю, хотя Катя это тоже уже член семьи, именно их я хотел видеть сейчас больше всего. И именно объятия и поцелуи родителей и невесты были для меня главной наградой по возвращении из Мексики.

Из-за официоза они не могли сразу меня приветствовать. Но когда пришел черед родителей, сестры и Кати, я был по-настоящему счастлив. И только когда я их увидел, понял, как же сильно я их люблю и как сильно по ним соскучился.

Но остаться в тесном семейном кругу и тем более наедине с невестой мне было не суждено. Потому что сразу из аэропорта целая колонна машин и автобусов поехала не куда-нибудь, а в Лужники, где, как оказалось, нам нужно было представить советскому народу Кубок мира.

Не знаю, какая светлая голова из Федерации футбола протолкнула эту идею, но сразу же после финального свистка в Мексике здесь, в Москве, «Лужники» начали готовить к торжественной встрече с триумфаторами прошедшего чемпионата. И трибуны главного советского стадиона к моменту прибытия команды были заполнены полностью. Такое ощущение, что люди и в проходах стояли.

Как потом мне рассказывали, например, об этом много говорил товарищ Браков, директор ЗИЛа, билеты в «Лужники» распространялись через профсоюзы, и за заветные квитки шла самая настоящая драка. На нашем родном ЗИЛе пару раз даже дошло до форменного мордобоя и исключения сразу нескольких человек из партии. Ажиотаж был огромный.

И, честно сказать, встреча с переполненными «Лужниками» была столь же яркой, как и те эмоции, которые ударили меня по голове после финального свистка. Потому что я буквально купался в этой народной любви и испытывал самую настоящую эйфорию от понимания того, как много людей мы осчастливили позавчера тем, что выиграли чемпионат мира.

После стадиона, само собой, пришла пора очередного ресторана. Мы собрались в знаменитом ресторане «Пекин» на площади Маяковского — традиционном месте для сборной Советского Союза, где в советское время собиралась вся элита страны.

* * *

На следующий день отправились в Кремль на прием у товарища Романова. Где на наши пиджаки посыпался самый настоящий звездопад.

В частности, Эдуард Васильевич Малофеев по совокупности заслуг получил золотую звезду Героя Социалистического Труда с формулировкой «за неоценимый вклад в развитие советской физкультуры и спорта и за укрепление авторитета Союза Советских Социалистических Республик на международной арене».

И на самом деле я с этим награждением полностью согласен. Да, кому-то это может показаться чрезмерным, шахтёрам для этого надо поднять на гора тысячи тонн угля, а металлургам выплавить целые реки стали. Но как на самом деле оценить тот эффект, которого достигла сборная Советского Союза? Ведь после побед Торпедо работяги на заводе отца действительно ставили рекорды по производительности, а здесь в роли ЗИЛа целая страна, которая получила такой заряд позитива, что трудно переоценить.

Да и с престижем советского спорта и советского государства тоже все более чем однозначно. Тот самый тренер, который в начале года получил тяжелую травму из-за террористического нападения, сейчас привел сборную команду к победе на чемпионате мира. Если это не символизм, то что это?

Наградами не обделили и других творцов этого триумфа. Само собой, что не обошли и меня, к иконостасу на моем пиджаке добавился орден Ленина, что тоже очень и очень существенно. Как-никак это высшая награда Советского Союза.

Помимо званий, нас очень щедро вознаградили еще и в финансовом и материальном плане. Чуть ли не полкоманды получила улучшение своих жилищных условий. А уж машины достались так и вообще всем, причем футболисты и тренеры получили не просто автомобиль, а по новенькому ЗИЛ-42012 «Фаворит».

Как оказалось, на АЗЛК, который тоже привлекли к проекту советской «Регаты», собрали тестовую партию новых ЗИЛовских машин, часть из которых и нашли счастливых собственников в Кремле. Ну а всем остальным: врачам, администраторам досталась другая продукция советского автопрома, «Москвичи» и «Жигули».

По городам и весям нашей необъятной страны сборная будет ездить до середины июля, а то и, может быть, до конца месяца. Только после этого мы сможем вернуться в расположение своих клубов и вернуться в борьбу в текущем футбольном сезоне.

Глава 2

Хорошая все-таки страна Советский Союз. Логичная. Никто и не думал останавливать чемпионт страны на время мундиаля, а вместо отдыха или возвращения в составы клубов совершить турне.

Минск, Киев, Одесса, Ленинград, Днепропетровск, Волгоград, Новосибирск, а потом на юг — Ташкент, Ашхабад, Самарканд.

Думаете это всё? Дудки. Есть же еще закавказские республики и их столицы. Баку, Ереван и Тбилиси.

И только после столицы Грузинской ССР мы наконец-то возвращаемся в Москву, откуда измученные необъятными просторами нашей страны игроки наконец-то разъедутся по домам.

И плевать, что, например, 8-го «Торпедо» должно играть с «Черноморцем» в Одессе, 12-го в Днепропетровске с «Днепром», а 16 числа того же месяца у нас один из ключевых матчей всего сезона. В гости к к автозаводской команде приезжает киевское «Динамо».

Важнее показать Кубок мира и футболистов, которые его завоевали, советскому народу. Так что терпите, дорогие триумфаторы Мексики, и выполняйте свой гражданский долг.

Честное слово, деньги, которые нам обещали заплатить, а каждая остановка на пути сборной команды стоит тысячу рублей для футболиста, притом каждому, абсолютно не имеют никакого значения сейчас.

Да, безусловно, это очень здорово, что из этого турне каждый из нас фактически привезет себе по еще одной машине. Но всех денег не заработаешь. И как в итоге отразится этот марафон на физическом состоянии, да и просто на здоровье игроков, это очень большой вопрос.

Но ничего не попишешь, назвался груздем, полезай в кузов. И уже 1 июля мы отправились в Минск, где в тот же день вечером состоялся товарищеский матч с «Динамо».

В столице Белорусской ССР нас ждал очень горячий приём. В приниципе ничего удивительного в этом нет. Как никак Эдуард Васильевич Малофеев до работы с национальной сборной возглавлял как раз минский клуб, плюс в составе главной команды СССР видную роль играл, Алейников, который попал в символическую сборную турнира. Помимо него, кстати, там же прописались еще Дасаев, Демьяненко, Литовченко, Беланов, Протасов и я.

Центральный стадион столицы Белорусской ССР был заполнен до отказа. Правда, он в принципе не очень большой, но все равно 35 тысяч человек на нас пришло. Можно сказать, что игра с «Динамо» и тот прием, который оказали нам в Минске, практически полностью компенсировали все те неудобства, с которыми футболисты сборной СССР были вынуждены столкнуться из-за этого турне.

Потому что в Минске произошел практически ремейк «Лужников» — градус народной любви был очень и очень высокий. И очевидно то что сейчас мы с разгромным счетом выиграли заочное противостояние с главной гордостью советского спорта — со сборной СССР по хоккею. Такого уровня народной любви, как у нас, у мастеров клюшки и шайбы никогда не было.

И даже обязательный советский официоз — на стадионе само собой присутствовала и высшая партийная номенклатура как Минска, так и в принципе республики, включая первого секретаря минского райкома, председателя городского исполкома и первого секретаря ЦК Коммунистической партии Белоруссии — не омрачил нам футбольный праздник. Скорее наоборот, чиновники в этот момент, во всяком случае в моих глазах, тоже выглядели людьми, которым были не чужды простые радости.

Если говорить о самой игре, то ни о какой спортивной составляющей тут речь и быть не могла. Все прошло в максимально дружеской атмосфере. Счет особо никого не интересовал, но все равно 4:4. Стороны остались вполне довольными друг другом.

На прощание нас еще и одарили различной местной радиотехнической продукцией. Благо, что в Минске выпускаются и телевизоры, и холодильники, и магнитофоны. Уехали мы из столицы Белорусской ССР людьми, которые еще дополнительно поправили свое материальное благосостояние.

* * *

А потом начался марафон. Украина нас встретила точно так же, как Белоруссия — аншлаги были на всем протяжении нашего пути.

Ну а уж когда мы прилетели в Ленинград, то здесь местные власти и вовсе проявили чудеса изобретательности. Сборную Советского Союза на пути к стадиону имени Кирова сопровождал самый настоящий почетный караула, а вдоль дороги нас приветствовали болельщики с флагами, воздушными шарами и всеми прочими атрибутами праздника.

Такого, если честно, я в Советском Союзе еще не видел, хотя для будущего это как раз норма. Но здесь Ленинград стал новатором. Ничего удивительного в этом на самом деле нет, футбол в городе на Неве любят, можно сказать что благодаря чемпионству и прошлогодним подвигам в еврокубках местный Зенит на пике популярности, и естественно что любовь местных в полной мере распространяется и на сборную.

После города на Неве пришла пора отправиться нам на солнечный и знойный юг Советского Союза, в среднеазиатские республики. И для меня именно эта часть турне была самой изматывающей, как и для всех.

Июль в том же Ташкенте это филиал ада на Земле. Столбик термометра в тени поднимается до +40°C. Про то, что творится на солнце, и говорить не приходится. А нам как раз и нужно будет проводить как минимум два часа под палящим южным солнцем.

Да, матчи товарищеские с минимальным уровнем нагрузки, но все равно сам факт того, что нужно играть в этих условиях, является очень серьезным вызовом.

Но даже если бы температура в Средней Азии была еще выше, я бы все равно поехал бы и сыграл бы там не по одному матчу в каждом городе, а хоть и по пять. Потому что именно там и находилось подавляющее большинство госпиталей, где лечились и проходили восстановление солдаты и офицеры 40-й армии.

К моменту окончания чемпионата советские войска практически полностью покинули территорию Демократической Республики Афганистан. И война в этой южной стране завершилась. Просоветское правительство Наджибуллы очень крепко стоит на ногах. И во всяком случае газеты пишут о том, что в Афганистане началось мирное строительство.

Мы и так строили параллельно с тем, как воевали, но сейчас Афганистан переживает самый настоящий строительный бум. Притом это писали и пишут не только наши советские газеты, но и западные, да и вражьи голоса с «Голоса Америки» и «Радио Свобода», скрипя зубами, тоже говорят о том, что коммунисты активно начали восстанавливать истерзанную войной страну и заливают её кредитами и цементом.

Но несмотря на то, что война закончилась, раны, которые она нанесла, еще не зажили. И в госпиталях все еще находились тысячи наших бойцов. И именно к ним ехала сборная Советского Союза.

Само собой, что помимо матчей с местными командами мы еще и много времени посвятили визитам в эти самые госпитали. В одном из которых у меня произошла встреча с моим троюродным братом — майором Советской Армии Сергеевым, который получил в Афганистане не только золотую звезду Героя, но и очень серьезное ранение.

С ним я не встречался после моего попадания в это время. Но воспоминания раннего Ярослава Сергеева говорили о хорошем отношении к Славке, и теперь уже товарищ майор действительно оказался настоящим мужчиной. Таким, каким и должен быть офицер в моем представлении.

Мы общались с ним всего минут сорок, но договорились, что когда он восстановится, то в один из своих отпусков обязательно приедет в Москву, где можно будет вместе провести уже больше времени.

* * *

После среднеазиатской части нашего турне мы поехали на Кавказ. И именно кавказское гостеприимство стало главным ударом по здоровью советских футболистов.

Причина этому не принципиальность футболистов «Арарата» и «Нефтчи», и тбилисского «Динамо» именно с этими командами мы сыграли товарищеские матчи. Этот самый удар по нам нанесла кавказская кухня. Шашлыки, сациви, хинкали, чахохбили, аджапсандали, а также армянские толма, хоровац, кюфта и азербайджанский плов, долма, люля-кебаб буквально атаковали нас в Грузии, Азербайджане и Армении.

А учитывая то, что мясо здесь одно не ходит и ведет за ручку вино и коньяк, получилось, что пять дней, которые мы провели на Кавказе, превратились в один сплошной гастрономический фестиваль. И основным лейтмотивом этой части турне сборной Советского Союза по стране было «наливай-да пей, и закусывать не забывай».

Даже самые преданные сторонники спортивного режима были вынуждены чуть-чуть, но предать свои идеалы. Иначе местные товарищи нас бы не поняли.

И когда выделенный нам Ту-154 взлетел из аэропорта Баку и взял курс на Москву, наш капитан Ринат Дасаев выразил общую мысль:

— Наконец-то. Потому что еще бы чуть-чуть — и все. Прощай, Родина, прощай, футбол. Закормили и запоили бы насмерть.

Именно на этой ноте и закончился наш вояж по городам и весям Советского Союза. Можно было возвращаться к нормальной для спортсмена жизни — с играми, тренировками, выездами, базами и тоской по дому и семье.

* * *

Чемпионат страны в разгаре, и нам никто особых поблажек решил не делать. Отдохнете зимой. Так что 18 числа наш самолет приземлился в аэропорту «Домодедово», а уже 20-го торпедовцы собрались на своей базе на Восточной улице.

Эдуард Анатольевич все-таки смилостивился над нами и дал аж целый один полноценный выходной перед тем, как мы должны снова надеть футболки родного клуба. И учитывая следующего соперника, это было действительно щедро 21-го в «Лужниках» должно было состояться красно-черное дерби. «Торпедо» принимало «Спартак».

Надо сказать, что хотя на первый взгляд экстравагантное решение Федерации футбола СССР не останавливать розыгрыш национального чемпионата во время проведения мирового первенства ударило по всем командам, которые делегировали своих игроков в сборную. Но мы, московское «Торпедо», были в числе наиболее пострадавших.

Как ни крути, но у нас очень много игроков поехало в Мексику. Можно сказать, что на мундиаль отправилась практически вся линия атаки «Торпедо». Братья Савичевы, Заваров и, собственно, я, эти четыре футболиста и являются атакой «Торпедо».

Нет, само собой, что и помимо нас в составе достаточно атакующих футболистов. И именно они взвалили основную тяжесть борьбы на свои плечи. Но все равно без четырех лучших атакующих игроков, плюс основного опорного полузащитника команды Добровольский и основного вратарь Харина, «Торпедо» на самом деле бледная тень самого себя.

И тем удивительнее было то, что команда под руководством Иванова, Валентин Козьмич в который раз подставил плечо родному коллективу, не только не провалилась, но шла в лидирующей группе и перед матчем со «Спартаком» занимала второе место. В семнадцати играх мы одержали семь побед, семь раз сыграли вничью и потерпели три поражения.

Лидировало же киевское «Динамо» с двадцатью шестью очками. А пять очков, которые нужно отыграть, виделись нам вполне преодолимым препятствием. В команде никто и не сомневался, что осенью мы как минимум будем претендовать на повторение прошлогоднего успеха, а как максимум защитим титул чемпионов Советского Союза.

Но для того, чтобы это сделать, нужно, засучив рукава, работать уже сейчас. И обыграть московский «Спартак».

Глава 3

Пока мы сражались на полях Мексики, за нападение «Торпедо» отвечали по большому счету три человека: Андрей Редкоус и два Владимира Кобзев и Гречнев, который очень неплохо себя проявил. Гречнев пришел к нам в команду по ходу прошлого сезона, но полноценно заиграл уже в этом.

За 17 туров чемпионата 1986 года Володя забил 6 мячей, неплохой результат для футболиста, который за всю предыдущую карьеру в высшей лиге отличился всего один раз. Свой первый и единственный до этого сезона гол он забил в 1984 году, выступая за ЦСКА. Сезон для него получился прорывным.

Но все понимали: с возвращением в строй главных ударных сил вся эта троица и Гречнев, и Кобзев, и тем более Редкоус, который мучился от травм, сядет в запас. Как и Леня Буряк, чемпион Европы 1984 года, находившийся в очень плохом состоянии.

В начале года у Буряка была травма, и если бы не длительная командировка Добровольского в сборную, Леня не провел бы десяток матчей в чемпионате СССР, а сидел бы на скамейке. Именно этот одессит составил пару Сереге Шавло в полузащите, пока Добровольский защищал цвета нашего флага в Мексике.

Если бы в составе в этом году был Юра Суслопаров, то Буряк остался бы на скамейке в большей части матчей «Торпедо». Но Юра с этого сезона спартаковец, поэтому предстоящий матч с красно-белыми стал первым, в котором я выйду на поле против Суслопарова. Тот закрепился в основном составе команды Константина Ивановича Бескова и получал много игровой практики.

У нас со «Спартаком» произошла своеобразная рокировка: в основной состав «Торпедо» внедрился Сергей Шавло, а в «Спартак» уехал Суслопаров. Эта рокировка пошла на пользу всем, оба футболиста стали играть видную роль в составе своих новых команд. Место Шавло в основе не обсуждалось — именно он вместе с Добровольским должен был составить тандем в центре поля.

Что касается обороны, мы по-прежнему обходились без дисквалифицированного Горлуковича. Серега отбывал наказание за кубковый матч и мог помочь команде только через месяц.

Когда торпедовские сборники появились в расположении клуба, я обратил внимание на то, что Горлукович не просто поддерживает форму наравне со всеми, он очень активно работает на тренировках. Можно было быть уверенным: когда он вернется в состав, то будет одним из лучших. Такого отношения к делу я, честно говоря, от него не ожидал.

Больше трех месяцев поддерживать форму исключительно тренировками и двусторонними играми и в середине июля иметь такой уровень функциональной готовности, какой был у Горлуковича, дорогого стоит. Это показатель высочайшего профессионализма. С таким отношением к делу Сергей не только надолго задержится в «Торпедо» его ждет очень хорошая, успешная и долгая карьера у нас.

И надо отдать должное Валентину Иванову, который, во-первых, передал бразды правления в руки вернувшегося в команду Стрельцова, а во-вторых, очень хорошо поработал в отсутствие главного тренера. Думаю, что наше место в турнирной таблице и то, что «Торпедо» все еще в чемпионской гонке, это заслуга в первую очередь Иванова. В условиях очень ограниченных ресурсов он сумел сколотить из оставшихся футболистов боеспособный коллектив и довел команду до матча со «Спартаком» без серьезных травм.

За исключением дублера Муштруева, который в этом году провел всего один матч за основную команду, все остальные футболисты находились в строю и в хорошей физической форме. Иванов оставил Стрельцову очень хорошую команду.

* * *

«Торпедо» (Москва) — «Спартак» (Москва)

Матч 18 тура чемпионата СССР по футболу среди команд высшей лиги

21.07.1986, понедельник, 19:00

Москва, Центральный стадион имени В. И. Ленина

Ясно, +27 градусов, 90 000 зрителей

Судьи: С. Хусаинов (Москва), М. Иоффе (Москва), А. Барышников (Москва)

«Торпедо» (футболки — голубые): Харин, Круглов (к), Ковач, Пивцов, Шавейко, Шавло, Добровольский, Ю. Савичев, Заваров, Н. Савичев, Сергеев

Тренер — Э. А. Стрельцов

«Спартак» (футболки — белые): Дасаев (к), Шибаев, Б. Кузнецов, Хидиятуллин, Суслопаров, Атаулин, Е. Кузнецов, Морозов, Рудаков, Черенков, Родионов

Тренер — К. И. Бесков

Дублеры — 0:1. Гол: Русяев

Перед игрой прошла небольшая церемония чествования чемпионов мира — их в составе обеих команд предостаточно. У нас это Харин, Добровольский, братья Савичевы, Заваров и я. У «Спартака» — Дасаев, Бубнов, Саня остался сегодня в запасе, Кузнецов, Черенков и Родионов.

Если пересчитать игроков, то получается, что в теории в футболках сборной Советского Союза на матч могут выйти исключительно игроки «Спартака» и «Торпедо». Кого-то из полузащитников пришлось бы отправлять играть в обороне, а нападающих переводить в среднюю линию, но состав получился бы интересный и очень грозный в атаке.

Эти игры разума показывают, что «Торпедо» и «Спартак» сейчас два базовых клуба сборной, что обещало очень яркую атакующую игру. Наши капитаны обменялись рукопожатиями и вымпелами, и мой первый после возвращения в основной состав «Торпедо» матч начался.

Погода нас подвела. 27 градусов вечером в понедельник для Москвы это много. На небе, как назло, ни облачка, солнце палит нещадно. Поэтому, учитывая июльский марафон сборной Советского Союза, который прошел не на высшем уровне, наши главные бегунки, братья Савичевы, сейчас как вареные. В оптимальном составе они буквально вспахивают обе бровки от своей штрафной до чужой.

Про Заварова, Добровольского и меня и говорить нечего. Мы трое в Мексике были в основе, в турне тоже постоянно выходили на поле, пускай и в товарищеских матчах. Форма у нас сейчас, мягко скажем, условная. Но поблажек нам никто не делает — нужно играть.

Дасаев, при всем уважении к вратарям, имеет не такие энергозатраты, как полевые игроки. Но Кузнецов, Черенков и Родионов, хоть и не были основными в Мексике, тоже находятся не в лучшей форме, что немного уравнивает силы.

В этих условиях «Спартак», наши номинальные гости, забрал себе мяч. Не сказать, что мы играли на отбой — «Торпедо» это не свойственно. Но стабильно 8 человек в бело-голубой форме были за линией мяча первые 30 минут.

Одна наша атака все же получилась. Шавло прошел по центру, отдал налево Юрию Савичеву, тот навесил в штрафную, и я рывком оторвался от опекавшего меня Шибаева и головой пробил в противоход капитану сборной Советского Союза. Но Дасаев не зря считается сильнейшим вратарем мира, Ринат перевел мяч на угловой. Со стандарта после подачи Шавло я пробил сильно выше ворот.

У нас получилась всего одна атака, а «Спартак» из своего позиционного владения мячом извлек куда больше. Морозов дважды, Суслопаров и один раз Родионов били по воротам Харина. Только удары Суслопарова и Родионова были по-настоящему опасными, но и с ними Дима справился.

А на 30-й минуте наступил перелом в матче, который нам организовал судья Сергей Хусаинов. Неожиданный прорыв Вагиза Хидиятуллина в нашу штрафную закончился тем, что Валя Ковач уложил спартаковца на газон прыжком в ноги. Хусаинов зажег перед нашим защитником вторую желтую карточку.

Первую Валя получил на пятой минуте за фол против Черенкова — попал тому по лицу. Сейчас желтая превратилась в красную. Пенальти. Исполнять его вызвался Морозов. Удар — Дима в левый угол, мяч в правый. «Спартак» открывает счет. Учитывая, что нам нужно практически час играть в меньшинстве, ситуация хреновая.

До перерыва «Спартак» имел еще один стопроцентный момент. Черенков в штрафной разобрался с Пивцовым и Шавейко и пробил, казалось бы, наверняка. Но Дима Харин, вытянувшись во весь рост, вытащил мяч из правого нижнего угла.

Если бы «Спартак» забил второй, вероятность того, что красно-белые сегодня заберут два очка, была бы стопроцентной.

Тем удивительнее было то, что во втором тайме измочаленная нагрузками атака «Торпедо» смогла сработать на 100%. Без ложной скромности могу сказать, что в этом моя заслуга. С 55 по 60 минуту я за счет своего дриблинга создал три голевых момента.

Все началось с прохода по центру на 55-й минуте. Я последовательно убрал Атаулина, Суслопарова и Морозова, а потом отдал мяч налево под удар Заварову. Сашка первым касанием подработал себе мяч, а вторым уже расстрелял ворота Дасаева.

Еще через две минуты Заваров поменялся местами на поле с Юрой Савичевым и, пройдя по флангу, прострелил в штрафную «Спартака». Там я на рывке опередил Хидиятуллина, ушел от подката Бори Кузнецова, финтом оставил не у дел Дасаева и закатил мяч в пустые ворота.

А завершил десятиминутку моей парадоксальной, учитывая физическое состояние, активности проход по левому флангу, куда я ушел после того, как Юра увел оттуда своего опекуна. Передача под удар подключившемуся Шавло. В результате — 3:1. Учитывая, что мы играли вдесятером, это сродни чуду.

Остаток игры я досматривал с трибуны. Стрельцов решил поберечь своего главного бомбардира и выпустил вместо меня Саню Гостенина, который усилил защиту. В результате последние 25 минут основного времени и 3 добавленного «Спартак» провел на нашей половине поля.

Подопечные Константина Ивановича Бескова делали максимум, чтобы вернуть себе внезапно упущенную победу. Все, на что их хватило, — голевая комбинация на 86-й минуте, в которой Родионов сократил отставание в счете.

Финальный свисток застал «Спартак» в атаке. Итог — 3:2 в пользу московского «Торпедо». Эта победа позволила нам сохранить отставание в те же 5 очков от «Динамо». В параллельном матче тура, который прошел днем раньше, киевляне обыграли «Черноморец».

* * *

Следующий тур не принес изменений в турнирной таблице. 24 июля в гости к киевскому «Динамо» приехал «Днепр». Матч между этими командами получился скандальным.

Протасов дважды забивал в ворота Чанова, но оба раза судьи отменяли его голы. Во втором тайме Литовченко все-таки вывел «Днепр» вперед, однако Беланов и дважды Блохин огорчили Краковского. В итоге — 3:1 в пользу киевлян.

Мы на следующий день в напряженной борьбе переиграли московское «Динамо». В первом тайме Бородюк открыл счет. В самой концовке тайма я вынудил Сергея Силкина срезать мяч в собственные ворота — на дриблинге ушел от Новикова и прострелил вдоль вратарской линии.

Во втором тайме вышедший вместо меня Гречнев принес нам победу. 2:1, и борьба продолжается.

Вот только функциональное состояние что у меня что у остальных торпедовских сборников после матча с Динамо было такое что участие в следующем матче целой группы игроков было под очень большим сомнением. Что я, что братья Савичевы что Добровольский с Заваровым самым натуральным образом еле ноги передвигали.

Хорошо хоть следующим соперником у нас был Кайрат и в теории против алма-атинцев Стрельцов мог выставить смешанный состав.

Глава 4

— Ага, вот и наш чемпион! Проходи, Славка, как ты себя чувствуешь? — Доктор Прояев встретил меня с улыбкой.

— Да нормально всё, Анатолий Семёнович, — ответил я, заранее стягивая футболку через голову. — Самочувствие неплохое, просто немного устал.

— Ага, неплохо, — хмыкнул врач, доставая из ящика стола толстую папку с моей медицинской картой. — А шесть кило с момента последнего обследования в «Торпедо» кто скинул? Я или ты? Да и мешки под глазами тоже не у меня появились.

Нет, друг мой ситный, не в порядке ты. Но ничего, мы тут не зря свой хлеб едим. Сейчас начнём тебя чинить. И давай сначала сердечко послушаем.

Он включил итальянский кардиометр, который достался нам благодаря моему несостоявшемуся переходу в «Ювентус» и машина тут же тихонько загудела и замигала зелёными индикаторами.

Я лёг на привычную кушетку с кожаной обивкой. Холодные электроды прилипли к груди, и на экране монитора появились знакомые зигзаги сердечных сокращений.

— Так, так, так, — врач хмурился, изучая показания прибора. — Пульс в покое чуть повышен по сравнению с твоим обычным. Сейчас восемьдесят пять, а обычно семьдесят. Ритм стабильный, экстрасистол нет. Вижу максимум лёгкое напряжение сердечно-сосудистой системы.

Следующим этапом стало измерение артериального давления, и через две минуты у нас были результаты: 125 на 80.

— Немного повышенное. Но это не так страшно. Хотя такие цифры, что по пульсу, что по давлению, у тебя обычно бывают только во время матчей или интенсивных тренировок. А сейчас вроде как состояние покоя.

Следом Анатолий Семёнович взял у меня анализы крови, которые будут готовы на следующий день. Продолжил осмотр. Проверил лимфатические узлы, послушал лёгкие. Всё как обычно.

Следом я вместе с ним отправился в кабинет функциональной диагностики. Стоял хорошо знакомый всем торпедовцам велоэргометр «Монарк 818», подключенный к компьютеру для мониторинга всех необходимых показателей. Эта пыточная машина регулярно использовалась для тестирования каждого футболиста — раз в три месяца мы исполняли обязательную программу.

— Вот и сейчас, — доктор гостеприимно махнул рукой, — садись, покрутим педали по нашему стандартному протоколу.

Прояев прикрепил к моей груди датчики, надел на палец датчик насыщения крови и дал команду начинать. На экране компьютера появились привычные цифры: нагрузка, ЧСС, потребление кислорода, выделение углекислого газа. Всё как обычно.

Первые три минуты давались легко, но доктор всё равно хмурился.

— Сейчас обычно у тебя пульс семьдесят, а он восемьдесят, — бормотал он себе под нос, записывая данные в протокол. — Ты, милый друг, определённо не в порядке.

Когда нагрузка возросла, я почувствовал, что слегка участилось дыхание. А ещё через десять минут стало тяжело.

— Ага, пульс сто десять при той нагрузке, которая раньше давала девяносто пять, — комментировал Анатолий Семёнович. — Потребление кислорода снижено примерно на пятнадцать процентов от твоих обычных показателях.

Ну а ещё через двадцать минут я был мокрым как мышь. И дыхание стало ещё более учащённым.

— Всё, достаточно! — Прояев остановил тест. — Пульс сто пятьдесят пять. Это уже перебор. Максимальное потребление кислорода снижено на пятнадцать процентов.

Я слез с велосипеда, вытирая пот с лица. Ноги были тяжёлыми, а дыхание таким, как будто я только что пробежал несколько километров в хорошем темпе.

— И насколько всё плохо? — спросил я.

— Не катастрофически, но Стрельцов правильно делает, что оставляет тебя в запасе на матч с «Кайратом». Сейчас у тебя по факту остатки той формы, которая была до Мексики. Ещё пару недель в таком темпе и можно серьёзно загнаться. Так что перерыв, Славка. Будем восстанавливать твою форму.

Программа будет интенсивной, но короткой. У нас всего девять дней до матча с тбилисским «Динамо» в Кубке. Его пропускать уже никак нельзя. Так что извини, дружок, но придётся тебе это время провести на базе. Мы сделаем всё от нас зависящее: медикаментозная поддержка, физиотерапия, массаж, само собой, диета.

Но ты сам понимаешь, что медикаменты — это вспомогательная терапия. Главное — это физиотерапевтические процедуры и полноценный отдых. Никаких интенсивных тренировок, только восстановительные мероприятия.

Я так думаю, что Стрельцов с Ворониным тебя всё равно на скамейку во время матча с «Кайратом» посадят. Но на поле ты выйти не должен. И без тебя найдётся кому забивать.

* * *

К нашему массажисту Сан Санычу Петрову я попал сразу после кабинета Прояева.

— А вот и наш герой мексиканского похода! — Петров с улыбкой расстилал свежую простыню на новеньком массажном столе с подогревом и электронной регулировкой высоты. — Ложись на живот. Посмотрим, что у нас тут накопилось.

Его руки заработали методично и профессионально. Сначала лёгкие поглаживания для разогрева кожи и подготовки мышц, затем более интенсивные движения для проработки поверхностных мышечных слоёв.

— Спина немного забита, но не критично, — комментировал Петров свои действия. — Широчайшие мышцы закрепощены, а трапециевидные в повышенном тонусе. Ничего необычного.

Массаж был достаточно интенсивный, местами болезненный. Александр Александрович нашёл несколько болезненных точек и проработал их круговыми движениями. А затем сказал переворачиваться на спину, чтобы заняться грудными мышцами и шеей.

Работа с передней частью тела была более деликатной. Петров аккуратно массировал большие и малые грудные мышцы, межрёберные промежутки. Осторожно прорабатывал мышцы шеи.

— Шейно-воротниковая зона у тебя, конечно, зажата, дружок. А ну признавайся, головные боли в последнюю неделю были?

— Были, — не стал я запираться.

— Это и видно.

К концу сеанса моё тело стало мягким и расслабленным. Я не могу сказать, что накопившееся за неделю мышечное напряжение исчезло, но результат работы нашего массажиста был очевиден.

* * *

Следующим пунктом первого дня восстановительной программы стала гидротерапия в «Акватерме 1200» — настоящем чуде медтехники. Хвойная ванна с морской солью, температура тридцать семь градусов.

— Экстракты сосновых игл для успокоения нервной системы, натуральная морская соль для улучшения кровообращения в мелких сосудах, — всё это рассказывал мне Прояев, который лично настраивал оборудование, регулировал работу форсунок, расположенных по бокам и на дне.

Пятнадцать минут в тёплой воде с насыщенным хвойным ароматом показались мне удивительно расслабляющими. Пузырьки создавали эффект нежного массажа, стимулируя кровообращение, а эфирные масла, со слов Прояева, должны были успокаивать нервную систему, нормализовать сон и снять раздражительность.

После джакузи — контрастный душ. Специальная установка с программным управлением автоматически регулировала температуру воды по заданному алгоритму: сорок градусов в течение одной минуты, затем двадцать на тридцать секунд. Повторяем пять циклов и заканчиваем прохладной водой для тонизирующего эффекта.

Контрастный душ был своеобразной гимнастикой для сосудов. Горячая вода расслабляла, расширяла сосуды, улучшала кровообращение. А холодная, наоборот, тонизировала и стимулировала защитные механизмы.

Ну а после — физиотерапия. Ультразвук. Десять минут, а потом электрофорез. Если к предыдущим пунктам меню у меня никаких вопросов не было, то и ультразвук, и особенно электрофорез представлялись мне достаточно сомнительными. Было в этом что-то от какого-то шаманства. Как и сеанс аппаратной магнитотерапии с переменным магнитным полем, которое вроде как должно проникать глубоко в ткани, нормализовать проницаемость клеточных мембран и улучшать транспорт кислорода.

Но, может быть, я, конечно, не специалист, и магнитотерапия действительно так эффективна, как о ней сейчас говорят. Но что-то мне кажется, что это про плацебо.

Потом пришла пора лечебной физкультуры, которая для меня, Заварова и Добровольского, как минимум на следующие несколько дней, должна была стать заменой полноценным тренировкам.

Медленные вдохи через нос на четыре счёта, задержка дыхания на два, медленный выдох через рот на шесть — стал первым пунктом. Затем комплекс упражнений на растяжку и мобилизацию. Каждое движение выполнялось медленно и плавно, с максимальной амплитудой, но без малейших рывков и, не дай бог, болевых ощущений.

— Так, ребята, ваши мышцы сейчас закрепощены от постоянных нагрузок, — говорила мне, Игорю и Сашке наш методист Лена Морозова — объект восхищения и вожделения доброй половины торпедовского дубля. Леночка, как её все называли, занималась с нами в образе классической советской любительницы аэробики, и на молодые мозги футболистов дубля её внешний вид действовал безотказно.

Особое внимание мы уделили работе с позвоночником: мягкие скручивания, наклоны, осторожные прогибы — всё для того, чтобы снять гипертонус мышц. Затем велотренажёр пятнадцать минут в режиме так называемого активного восстановления, а завершили занятие комплексом упражнений на расслабление.

И вот в таком вот режиме мы и должны были провести следующие несколько дней.

* * *

Игру с «Кайратом» мы втроём смотрели со скамейки запасных, как и планировалось. Стрельцов включил меня, Заварова и Добровольского в заявку на игру, но наше появление на поле не предполагалось. Притом совсем. Притом от слова совсем. Даже если что-то пойдёт не так, исправлять ситуацию должны были совсем другие люди.

И в отсутствие меня и Заварова очередной шанс получил Володя Гречнев, который вышел в стартовом составе. И в очередной раз продемонстрировал свою полезность для «Торпедо».

Сначала он, правда, срезал мяч в ворота Харина после того, как пришёл помогать в нашу штрафную на угловом. Пихаладзе подал навес. Мяч заметался во вратарской. В результате Володя неловким движением отправил футбольный снаряд в сетку ворот Димы Харина.

Но уже к перерыву всё тот же Гречнев реабилитировался, исполнив очень качественный удар со штрафного.

Сразу после перерыва Володя сначала ассистировал одному из братьев Савичевых. Юра получил от него мяч на выход один на один с вратарём «Кайрата» Убыкиным. И в итоге «Торпедо» вышло вперёд.

А через несколько минут практически идентичная атака прошла по другому флангу. И уже Коля отправился на рандеву с вратарём «Кайрата» с аналогичным результатом.

3:1, и «Торпедо» одержало достаточно уверенную победу. В концовке мы могли забивать и больше, но Коля Савичев запорол два очень неплохих момента. Однако же, в принципе, и так получилось нормально.

Мы взяли необходимые очки и продолжали погоню за киевским «Динамо». В итоге мы даже сократили отрыв до четырёх очков. Можно сказать, что планы Эдуарда Анатольевича сработали на сто процентов. И команда не подвела, и выиграла. И при этом три ключевых игрока получили так необходимый для них отдых. Что, безусловно, поможет команде в дальнейшем.

«Торпедо» — «Кайрат» (Алма-Ата) — 3:1 (1:1)

29.07.1986 (среда). Начало — 19:00. Москва. Центральный стадион имени В. И. Ленина. Солнечно. +24 градуса. 30000 зрителей.

Судьи: М. Ступар (Ивано-Франковск), И. Дутко (Львов), А. Дегтярёв (Одесса).

«Торпедо» (футболки — голубые): Харин, Круглов, Ковач, Пригода — к, Шавейко (№ 13 Куракин, 59), Шавло, Ю. Савичев, Кобзев, Н. Савичев, Гречнев (Гришин 70), Гостенин.

Тренер — Э. А. Стрельцов

«Кайрат» (футболки — белые): Убыкин — к, Кулинич, Джуманов, Яровенко, Волгин, Никитенко, Огай (№ 13 Тимофеев, 80), Ледовских, Салимов, Сорокин, Пехлеваниди (№ 14 Карачан, 86).

Тренер — Т. С. Сегизбаев.

Голы: 0:1 Гречнев (10, автогол), 1:1 Гречнев (42), Ю. Савичев (47), Н. Савичев (49)

Предупреждение: Салимов (90, за умышленную задержку соперника руками).

Дублёры — 2:3. Голы: Редкоус (2) — Найдовский (2), Сыздыков.

* * *

На следующий день после матча с «Кайратом» мы уже присоединились к общей группе торпедовцев и возобновили полноценные тренировки. Правда, и здесь они были немного скорректированными. У меня, Добровольского и Заварова куда больше, чем у остальных ребят, было работы с мячом. И, само собой, что мы совершенно этому не возражали, так как для любого футболиста работа с мячом — это куда более желанно и приятно, чем обычная беговая работа или тренировки, направленные на выносливость. С мячом мы отдыхаем.

Если же говорить о восстановительных процедурах, то мы следовали им строго от «а» до «я». И к матчу с тбилисским «Динамо» лично я, например, чувствовал, что функционально восстановился. Показатели, правда, были всё ещё не оптимальные — не сто процентов готовности, но где-то девяносто семь-девяносто восемь процентов я уже выдавал. А это, само собой, означало то, что восстановительный курс достиг своей цели. И я готов к одной восьмой финала Кубка СССР против тбилисского «Динамо».

Вечером 4 августа Эдуард Анатольевич подтвердил то, что и я, и Заваров, и Добровольский будут в стартовом составе завтра. Разминочную тренировку провели на нашей базе на Восточной улице. И в четыре часа отправились в Лужники, где в семь часов вечера я вышел на поле в основном составе. Притом не просто в основном составе, но вывел «Торпедо» на поле в качестве капитана.

И, может быть, капитанская повязка так на меня повлияла, дала те недостающие проценты до ста. Но матч против тбилисского «Динамо» в Кубке стал для меня самым лёгким за много-много времени по функциональности. Абсолютно всё, что я делал на поле, получалось очень легко и именно так, как нужно: ускорение, передачи, финты, силовая борьба, подкаты — всё можно было заносить в учебник.

И это моё настроение как-то передалось всей остальной команде. И то, что «Динамо» может выбрасывать белый флаг, стало понятно уже на пятнадцатой минуте, когда счёт стал 3:0.

Дважды — на пятой и девятой минутах — я забивал сам. Первый раз после сольного прохода, а второй, когда в очень безобидной ситуации у меня получилось перехитрить вратаря динамовцев Габелию. Тот решил вынести мяч подальше от своих ворот ударом не с рук, а опустив мяч на газон лужниковского стадиона. И в итоге у меня получилось выполнить трюк Аршавина, когда тот обокрал Ивана Левенца из «Локомотива» и закатил мяч в пустые ворота.

Вот я сделал то же самое: Габелия опустил мяч на траву, хотел вынести его ногой подальше, а я же из-за спины вратаря «Динамо» выскочил, как чёрт из табакерки, забрал мяч и отправил его в по факту пустые ворота.

А потом на пятнадцатой минуте ещё и ассистировал Заварову. Мы с Сашкой провели достаточно бесхитростную комбинцацию, «ты мне, я тебе», но в финальной стадии этой атаки у меня получилось выдать по-настоящему мхатовскую паузу, благодаря которой Заваров выскочил на свободное пространство.

Я дал ему пас на выход, и мой партнёр по атаке в результате отправился на рандеву с Габелией и сделал счёт 3:0.

К перерыву на табло горели уже 4:0. Ко мне и Заварову в протоколе присоединился Юра Савичев.

А всего же «Динамо» получило от нас семь. И из этих семи четыре были мои. К дублю в первом тайме я добавил два во втором. Один со штрафного, а второй после ещё одного сольного прохода. 7:0, «Торпедо» вышло в четвертьфинал Кубка.

Мы в отличном настроении подходили ко второму за три недели матчу со «Спартаком». 9 августа, в субботу, всё там же в Лужниках, уже красно-белые будут номинальными хозяевами. И так как обе команды в лидирующей группе, мы вторые, а Спартак шестой, этот матч можно было смело считать одним из важнейших в сезоне.

Кубок СССР — 1986/1987. ⅛ финала

«Торпедо» — «Динамо» (Тбилиси) — 7:0 (4:0)

05.08.1986 (вторник). Начало — 19:00. Москва. Центральный стадион имени В. И. Ленина. +20 градусов. 50000 зрителей.

Судьи: М. Ступар (Ивано-Франковск), В. Чекас (Львов), Г. Ильяков (Симферополь).

«Торпедо» (футболки — голубые): Сарычев, Гостенин, Ковач, Пригода — к, Добровольский, Шавло, Ю. Савичев, Заваров, Сергеев (К), Полукаров, Н. Савичев (№ 15 Гречнев, 50).

Тренер — Э. А. Стрельцов

«Динамо» Тб (футболки — белые): Габелия, Кеташвили, Чивадзе — к, Чедия, Кудинов, Какилашвили (№ 13 Джохадзе, 67), Сванадзе, Сулаквелидзе, Микаберидзе (№ 15 Ревишвили, 58), Гурули, Месхи.

Тренер — Н. П. Ахалкаци.

Голы: 1:0 Сергеев (5), 2:0 Сергеев (9), 3:0 Заваров (15), 4:0 Ю. Савичев (38), 5:0 Сергеев (55), 6:0 Сергеев (62), 7:0 Шавло (90)

Глава 5

Утро пятницы 8 августа принесло нам совершенно неожиданные и очень хорошие новости. Федерация футбола Советского Союза совершила достаточно необычный для себя поступок и досрочно сняла дисквалификацию с Сергея Горлуковича. Наш центральный защитник теперь считался официально отбывшим свое наказание и мог принять участие уже в ближайшей игре.

Решение федерации было неожиданным и, честно говоря, долгожданным. Серега отбывал дисквалификацию уже несколько месяцев за инцидент в кубковом матче с одесским «Черноморцем». Изначально наказание должно было продлиться еще две недели, но какие-то административные механизмы сработали в нашу пользу.

Стрельцов с Ворониным не замедлили воспользоваться этой удачей. Уже на вечерней тренировке в четверг Горлукович тренировался с основной группой, а в двусторонней игре, которая завершила занятие, он играл именно за условный основной состав против резервистов.

Утром в пятницу, перед самым матчем, Стрельцов окончательно подтвердил то, что многие уже предполагали — в стартовом составе против «Спартака» начнет именно пара центральных защитников Горлукович-Ковач. Та самая схема игры в обороне, которую мы тщательно отрабатывали во время летней предсезонной подготовки.

Матч между двумя ведущими московскими клубами был назначен на 6 часов вечера, что было попыткой хоть как-то спастись от невыносимой августовской жары. Но даже вечернее время не помогло, температура воздуха к началу игры была аномально высокой для МОсквы…

Всю неделю, предшествующую матчу, московское небо было безоблачным. Ни малейшего намека на дождь или даже легкую облачность. Антициклон стоял над европейской частью Союза уже две недели, принося аномально жаркую погоду. В субботу, в день матча, столбик термометра в тени поднялся до 28 градусов, это было совершенно нетипично для середины августа в Москве.

Для обычных москвичей и многочисленных гостей столицы такая погода была, конечно, подарком. Пляжи в Серебряном Бору были забиты до отказа и действительно напоминали популярные курорты Крыма. Улицы города были полны легко одетых людей в летних нарядах. Фонтаны на ВДНХ стали центрами притяжения, посетители главной советской выставки с удовольствием охлаждались под брызгами воды. Кафе-мороженое не успевали обслуживать очереди желающих.

Но для нас, футболистов, готовящихся к серьезному матчу, эта прекрасная для туристов погода была настоящим проклятием. Играть в такую жару полноценные девяносто минут на высочайшем уровне интенсивности задача крайне сложная даже для хорошо подготовленных спортсменов.

Возможно, именно у меня развилось стойкое неприятие к аномально жаркой погоде. Практически полтора месяца в знойной Мексике, где мы играли чемпионат мира при температуре под сорок градусов, а потом еще и турне по нашим среднеазиатским республикам, где жара была не менее изнуряющей, серьезно подорвали мою любовь к так называемой хорошей погоде.

Сейчас я искренне мечтал о прохладном дожде, освежающем ветре и других приметах ранней осени. Но мечты мечтами, а играть принципиальный матч со «Спартаком» нужно было при любых погодных условиях.

Состав «Торпедо» на этот матч получился звездным. Все чемпионы мира из числа торпедовцев, которых можно было ожидать после восстановления от мексиканских нагрузок, вышли на поле. Харин, Добровольский, братья Савичевы, Заваров и я, вся мексиканская гвардия «Торпедо» была в строю.

Если добавить к этому еще чемпионов Европы 1984 года в лице вернувшегося из дисквалификации Горлуковича и других опытных игроков нашей команды, то состав действительно получался впечатляющим.

Но и «Спартак» не собирался уступать нам в звездности. В красно-белой форме на поле выходили свои чемпионы мира — Дасаев, Кузнецов, Черенков, Родионов.и Бубнов

А учитывая еще и чемпионов Европы 1984 года — Суслопарова в красно-белой форме «Спартака» и нашего бывшего капитана Витю Круглова в белой форме «Торпедо», этот матч можно было смело назвать витриной советского футбола.

И москвичи это оценили. Трибуны Центрального стадиона имени В. И. Ленина были заполнены до самого последнего места. Больше 90 тысяч зрителей пришли посмотреть на дерби между двумя сильнейшими командами страны.

* * *

И как же волнующе было осознавать, что именно я в качестве капитана буду выводить «Торпедо» на эту игру. Вернее, нет, приятно это не то слово. Массаж в исполнении Кати это приятно. Утренний кофе и возможность проснуться без будильника это тоже приятно

А стать капитаном лучшей футбольной команды Советского Союза в восемнадцать лет и в этом качестве вывести ее на игру перед почти стотысячной аудиторией это совершенно другая категория ощущений. Это, наверное, и есть настоящее счастье. Огромное счастье человека, который хорошо делает свою работу и которого окружающие за это ценят и уважают.

А еще это колоссальная ответственность. Такая же огромная, как и счастье. Капитан команды это не пустое звание, не формальность, не что-то для галочки или красивой картинки. Это настоящее лицо команды, ее представитель и символ. И не зря в английском языке слово captain означает не только капитана, но и предводителя, вождя.

Сегодня именно я должен был стать вождем, предводителем нашей торпедовской банды, которая обязана не просто обыграть «Спартак», но и показать лучший футбол, продемонстрировать все, на что мы способны. И дело было не только в спортивном результате, но и в том впечатлении, которое мы произведем на эти самые трибуны.

Сейчас, когда до начала матча оставалось буквально несколько минут и мы заканчивали предматчевую разминку, я стоял на изумительно зеленом, идеально подстриженном газоне Лужников и не мог не восхищаться видом трибун. Работники главной арены страны действительно постарались поле выглядело безупречно.

Но еще больше меня поражали сами трибуны. Черно-белых болельщиков «Торпедо», наших преданных фанатов, было видимо не меньше, а может, даже и больше, чем красно-белых поклонников «Спартака». Для нашего клуба это было настоящим достижением и показателем роста популярности.

За те несколько лет, что я играю в советском футболе, эта прекрасная игра действительно серьезно изменилась, причем изменилась к лучшему. Сейчас стало абсолютно нормальным и даже поощряемым открытое, публичное выражение клубных пристрастий. Это проявлялось не только в самодельных плакатах с остроумными надписями, но и в массе другой атрибутики.

На трибунах повсюду развевались флаги — как красно-белые с традиционным спартаковским ромбиком, так и наши черно-белые с характерной буквой «Т» или даже с полноценной эмблемой клуба. Это создавало невероятную атмосферу праздника и настоящего футбольного фестиваля.

И что особенно радовало глаз — и болельщики «Торпедо», и фанаты «Спартака» вовсю щеголяли в клубных футболках. Вчера на базе Владимир Юрин, один из наших тренеров, рассказывал забавную историю: форменные футболки «Торпедо», которые сейчас вовсю выпускаются сразу на нескольких текстильных фабриках в Москве и даже в далеком Иваново, буквально разлетаются как горячие пирожки.

Спрос на них настолько велик, что Коля хотел купить себе пару футболок с символикой родного клуба, но банально не смог этого сделать. Причина проста, торпедовские футболки стали настоящим дефицитом, их сметают с прилавков быстрее, чем магазины успевают получать новые партии.

И как же здорово было сейчас видеть, что весь этот дефицит, который в московских магазинах практически не залеживается, я наблюдал собственными глазами на трибунах Лужников. Вон они, наши преданные фанаты в фирменной форме «Торпедо»!

Правда, советская легкая промышленность пока не очень поспевает за бурно развивающимся советским футболом. О том, чтобы выпускать в свободную продажу точные копии формы текущего сезона со всеми новинками дизайна, речи пока не идет. Хорошо уже то, что можно купить некую стандартную, базовую форму «Торпедо» классических черно-белых цветов.

Впрочем, наш клуб в этом смысле не уникален. Футбольный бум, который начался в нашей стране после успешного выступления сборной на Евро-84, серьезно стимулировал рост популярности не только «Торпедо», но и всех остальных ведущих советских клубов.

И было бы глупо думать, что советская легкая промышленность не освоила бы также производство атрибутики самого популярного советского клуба московского «Спартака». Клубных цветов наших принципиальных соперников на трибунах тоже было более чем достаточно.

Стадион сегодня действительно разделился надвое в своих футбольных пристрастиях. И для «Торпедо» это был очень хороший знак нашего спортивного роста. Еще каких-то 3–4 года назад мы безнадежно уступали по популярности и количеству болельщиков «Спартаку», но сейчас практически догнали красно-белых. Если говорить конкретно про Москву так даже наверняка догнали.

Конечно, люди всегда любят победителей, и наши недавние успехи в чемпионате страны, Кубке УЕФА и других турнирах сильно поспособствовали росту нашей популярности. Но факт остается фактом сегодняшние трибуны Лужников были готовы одинаково эмоционально болеть как за нас, так и за «Спартак».

* * *

Предматчевая речь и тактическая установка Эдуарда Анатольевича удивительным образом совпала с моими размышлениями о нашем клубе и его месте в советском футболе. Его слова буквально звучали в унисон с тем, о чем я только что думал, разглядывая трибуны.

Стрельцов говорил о «Торпедо» и наших болельщиках очень проникновенно и искренне. Он подчеркивал, что мы — это настоящая команда для рабочего класса, для простых советских людей. Обычные работяги с заводов и фабрик по всему необъятному Советскому Союзу искренне переживают за «Торпедо», следят за нашими играми, радуются нашим победам.

А на следующий день после наших побед эти люди идут на свои предприятия с особой радостью и гордостью, рассказывают коллегам о том, как играла их любимая команда. И мы просто не имеем морального права подвести всех этих замечательных людей, показать плохую игру или выступить не в полную силу.

Эдуард Анатольевич говорил простыми, понятными каждому словами, но в то же время очень проникновенно и эмоционально. Чувствовалось, что он не просто произносит дежурную предматчевую речь, а действительно верит в каждое свое слово.

Цель его выступления была полностью достигнута — мы выходили на поле дополнительно заряженными и мотивированными. Каждый понимал, что сегодня играем не только за себя, но и за всех тех людей, которые нас поддерживают.

* * *

«Спартак» (Москва) — «Торпедо» (Москва)

09.08.1986 (суббота). Начало — 18:00. Москва. Центральный стадион имени В. И. Ленина. Ясно. +28 градусов. 92 000 зрителей.

Судьи: А. Хорлин (Москва), О. Чинёнов (Москва), В. Новиков (Москва).

«Спартак» (футболки — красные): Дасаев — к, Шибаев, Б. Кузнецов, Хидиятуллин, Бубнов, Атаулин, Е. Кузнецов, Морозов, Ерёменко, Родионов, Черенков

Тренер — К. И. Бесков.

«Торпедо» (футболки — белые): Харин, Гостенин, Ковач, Горлукович, Круголов, Шавло, Ю. Савичев, Добровольский, Н. Савичев, Заваров, Сергеев -к

Тренер — Э. А. Стрельцов

Дублёры — 2:0. Голы: Новиков, Шалимов.

Ровно в 6 часов вечера я, как капитан «Торпедо», пожал руку своему визави Дасаеву. Мы по традиции обменялись клубными вымпелами. Судья Хорлин дал стартовый свисток, и принципиальный матч «Спартак» — «Торпедо» официально начался.

Началось все с нашей атаки. Мы с Заваровым разыграли мяч в центре поля, Сашка отдал передачу назад на Шавло, а тот длинным пасом нашел на чужой половине поля Юру Савичева.

Юрка хоть и невысок ростом всего 183 см, но за последний год здорово прибавил в игре головой и развил нечеловеческую прыгучесть. В верховой борьбе он выиграл у Бори Кузнецова, скинул мяч Заварову. Тот обработал его вторым касанием и нашел меня уже в штрафной «Спартака».

Я принял мяч спиной к воротам, развернулся, финтом ушел от Хидиятуллина, потом выполнил «марсельскую рулетку», оставив не у дел Саню Бубнова, и на выходе из финта пробил по воротам Дасаева. Удар получился несильный, но точный мяч попал в притирку со штангой. Капитан «Спартака» ничего не смог сделать. 1:0, мы повели уже на первой минуте!

Прошло еще 4 минуты, и «Торпедо» удвоило преимущество. Быстрая атака по левому флангу Юра Савичев дошел до углового флажка, обыграл Шибаева и сделал навес в штрафную «Спартака». Казалось, мяч должен легко достаться Дасаеву, но многоопытный капитан красно-белых, член символической сборной чемпионата мира в Мексике, допустил детскую ошибку. Вместо того чтобы поймать мяч, он выронил его точно на ногу подключившемуся Добровольскому. Игорь забил в пустые ворота. 2:0.

Два быстрых гола серьезный удар, который может отправить в нокдаун любую команду. Именно в таких ситуациях проявляется характер. К чести «Спартака», характер у команды Константина Ивановича Бескова бойцовский. Соперник сумел прийти в себя.

Следующие 20 минут красно-белые беспрерывно атаковали. Особенно старались у «Спартака» Черенков, Родионов и бывший торпедовец Юра Суслопаров. Последний был, пожалуй, главным действующим лицом, Юра не стеснялся брать игру на себя и трижды очень опасно бил из-за пределов штрафной.

К счастью для нас, Дима Харин вышел на игру в отличном тонусе. Его полеты в воротах были не только зрелищными, но и эффективными. Все три удара Суслопарова попали в створ, но «Спартак» извлек из них только угловые.

Помимо дальних ударов Суслопарова, «Спартак» опирался на проверенную атакующую связку Черенков-Родионов. Их взаимодействие с выводом Феди на ударную позицию позволило отыграть один мяч. На 25-й минуте Черенков оказался с мячом в 14 метрах от ворот Харина и неотразимо пробил в ближний верхний угол. 2:1 — «Спартак» сократил отрыв до минимума.

Через 3 минуты красно-белые могли и сравнять. Но в этом эпизоде Горлукович на 100% подтвердил правоту Стрельцова, поставившего его в стартовый состав. И до этого момента Серега очень активно и грамотно защищался, но тут он за 30 секунд сначала сыграл в подкате против Суслопарова, потом успел накрыть удар Кузнецова, а в финале еще и вынес мяч из пустых ворот после того, как Родионов бил, казалось бы, наверняка. Можно сказать, что именно Горлукович стал лучшим игроком матча. Этот его бенефис был пронзительным и великолепным.

Но еще до перерыва мы восстановили комфортное преимущество в два мяча. В отличие от начала матча, здесь на все 100% сработала позиционная атака «Торпедо». Мы владели мячом на чужой половине поля полторы минуты, и за это время футбольный снаряд несколько раз переходил с фланга на фланг. Наша атака была похожа на осаду ворот в хоккее, когда команда играет в большинстве. Мы ждали, когда «Спартак» ошибется.

И он ошибся. Невыразительно проводивший матч Хидиятуллин стал статистом, когда Заваров рывком вошел в штрафную площадь. Спартаковский защитник никак не отреагировал, и у Сашки появились мгновения на свободном пространстве. Класс Заварова сейчас такой, что подобное он не прощает. Пас получился идеальным. Мой рывок на свободное пространство, опережая Бубнова, тоже был под стать передаче. Пас, рывок, удар, Дасаев не успевает сложиться и «Торпедо» снова впереди с разницей в два мяча.

* * *

Второй тайм стал достойным продолжением первого во всё кроме забитых мячей. Дасаев полностью реабилитировался за ошибку с голом Добровольского и даже более того.

Сначала спартаковская защита провалилась по центру, я вышел один на один. Но в ближнем бою капитан красно-белых не купился на два моих обманных движения и намертво поймал мяч. Затем Ринат в красивом прыжке выловил мяч из правого верхнего угла после того, как Коля Савичев проверил его ударом из-за штрафной. На экваторе тайма еще один выход один на один, на сей раз в исполнении Заварова, тоже окончился тем, что мяч оказался в перчатках Дасаева.

Но не только мы красиво атаковали во втором тайме. «Спартак» тоже не отсиживался в обороне, глупо было бы ожидать, что, проигрывая, красно-белые не будут стараться сравнять счет. Возможности забить были у Родионова, у обоих Кузнецовых, и у Черенкова со сменившим его Шалимовым.

Самым активным у «Спартака» был как раз Игорь Шалимов. Он мог спасти свою команду в концовке, но в одном эпизоде очередной супер-подкат Горлуковича лишил Шалимова мяча, когда тот уже вошел в штрафную и готовился бить. А во втором эпизоде наш второй центральный защитник Валя Ковач вынес мяч с ленточки, когда Шалимов головой пробил с углового.

Если бы не наша пара центральных защитников, молодой спартаковец стал бы главным героем матча. А так 3:1, и «Торпедо» забирает нужные два очка, практически отцепляя «Спартак» от борьбы за медали чемпионата!

После этого матча для «Торпедо» наступила долгожданная пауза. Следующая игра только 25-го — к нам в гости приедет минское «Динамо», а 31-го мы летим в Киев на этакий скрытый финал. Если обыграем киевлян, то практически их догоним.

Но две недели паузы перед матчем с минским «Динамо» совершенно не означали, что я смогу отдохнуть. 20 августа триумфаторы чемпионата мира едут на первый товарищеский матч на международной арене. Нас очень ждет сборная Швеции.

Пока большинство торпедовцев будет отдыхать, я и еще несколько игроков с пользой проведем 3 дня в Гетеборге.

Глава 6

Амстердам встретил раннее сентябрьское утро легкой дымкой над каналами. Солнце только начинало пробиваться сквозь облака, окрашивая воду в золотистые оттенки. Велосипедисты уже заполнили узкие улочки, направляясь на работу мимо старинных домов с их характерными остроконечными крышами и ступенчатыми фасадами XVII века.

Город просыпался неспешно, по-европейски размеренно. В кафе на площади Дам уже варили первый кофе, а торговцы цветами готовили свои прилавки к новому дню. Запах свежих тюльпанов смешивался с ароматом выпечки из пекарен. Трамваи с характерным звоном начинали свои маршруты по историческому центру, объезжая припаркованные велосипеды и туристов, уже изучавших карты города.

В районе Зёйдерпарк, где располагались офисы крупнейших голландских компаний, день начинался более деловито. Здесь находилась штаб-квартира нефтегазового гиганта Shell, где у Адриана Стратинга был персональный офис как у одного из крупных акционеров корпорации.

В жизни Адриана Стратинга было две страсти. Первая — деньги, причем неизвестно, что доставляло ему большее удовольствие: сам факт обладания капиталом или процесс его приумножения. Вторая — футбол.

Как многие мальчишки, в детстве Адриан мечтал стать футболистом. Часами гонял мяч во дворе родительского дома, представляя себя на поле «Де Мер» в красно-белой форме «Аякса». Но далеко не каждому дано исполнить эту мечту. У Адриана не получилось — таланта хватало разве что на любительский уровень, зато любовь к самой красивой игре с мячом осталась на всю жизнь. А к ней добавилось огромное состояние, которое господин Стратинг заработал к сорока годам благодаря удачным инвестициям и агрессивной, зачастую на грани фола, работе на биржах от Амстердама до Нью-Йорка.

Будучи одним из самых богатых голландцев, Адриан воплотил свою страсть к футболу, став влиятельнейшим болельщиком «Аякса» и владельцем пяти процентов акций любимого клуба. Его мнение в совете директоров имело вес, а его финансовая поддержка не раз помогала команде в сложные времена. С возвращением легендарного Йохана Круифа — правда, уже не как игрока, а как тренера — команда вернулась на вершину голландского футбола и потеснила выскочек из ПСВ Эйндховен.

Хотя эйндховенцы при поддержке щедрого спонсора Philips по-прежнему оставались опасным соперником. Их возможности казались безграничными — электронный гигант был готов вкладывать миллионы в развитие команды, превращая ПСВ в настоящую футбольную машину. Это создавало серьезную конкуренцию традиционному лидеру голландского футбола.

Грядущий сезон уже показал, что станет для «Аякса» сложным — первые туры подтвердили высокий уровень конкуренции в Эредивизи. Но клуб из Амстердама не собирался просто так отдавать завоеванные позиции, даже если ПСВ демонстрировал отличную форму с самого старта чемпионата.

Как любой преданный фанат, господин Стратинг думал о том, что могло бы усилить команду. Он регулярно изучал футбольную прессу, следил за молодыми талантами по всей Европе, консультировался со скаутами. Голландский футбольный рынок был достаточно маленький, и без выходцев из бывших колоний вроде Суринама выбор футболистов оказался бы крайне ограниченным. Такие игроки как Рууд Гуллит, Франк Райкард приносили команде не только мастерство, но и особый менталитет, унаследованный от предков.

Поэтому голландцы частенько поглядывали на игроков из других стран. Бразильцы, аргентинцы, югославы — все они могли стать украшением Эредивизи. Правда, футбольное законодательство королевства ограничивало завоз легионеров строгими квотами, так что выбирать нужно было с умом, делая ставку только на звезд первой величины.

К тому же сам «Аякс» принципиально вел политику футбольной фабрики, предпочитая воспитывать талантов, а затем продавать их за немалые деньги. Уже сейчас, в середине восьмидесятых, это приносило в бюджет команды серьезную прибыль.

Преуспевающий пятидесятилетний бизнесмен мечтал о том, как хорошо было бы команде заполучить настоящую суперзвезду. И что интересно — в мировом футболе существовал игрок именно такого статуса, который вполне укладывался в рамки политики «Аякса» по воспитанию молодых футболистов.

Русскому гению Ярославу Сергееву только-только исполнилось девятнадцать лет, а он уже двукратный обладатель «Золотого мяча», чемпион мира и Европы. На старте карьеры его воспринимали не иначе как следующего Пеле. Вот только он русский, а футболисты из Советского Союза не играли в западных клубах.

Это переводило все мысли о возможном трансфере в «Аякс» в разряд фантазий. Даже если бы господин Стратинг нашел для любимого клуба двадцать миллионов фунтов — именно столько пришлось бы заплатить за Сергеева, учитывая, что переход Диего Марадоны стоил десять миллионов — перевести талант из Москвы в Амстердам казалось практически невозможным.

Тем более что два года назад сам Джанни Аньелли уже пытался это сделать. Трансфер молодого русского гения в «Ювентус» был согласован, но вмешались большая политика и экономика. Италия под давлением Соединенных Штатов присоединилась к очередному пакету экономических санкций против Советского Союза. А поскольку переход Сергеева был частью большого бизнес-проекта «Фиата» в СССР, то как только проект свернули, вопрос о переходе русского футболиста закрылся.

Сергеев остался в своем клубе. Аньелли, хоть и не понес финансовых потерь — деньги за футболиста не перечислялись — все равно остался в дураках. Целый пакет технологий безвозмездно ушел в руки советских чиновников. Возвращать ничего советы не стали и с помощью полученной документации развернули у себя производство автомобилей нового поколения.

История о том, как настоящая акула бизнеса осталась с носом, говорила: не стоит связываться с Советами и пытаться заполучить Сергеева. Вероятность провала была очень высока.

Но господин Стратинг не был бы мультимиллионером и одним из самых успешных людей не только голландского, но и общеевропейского фондового рынка, если бы у него не было развитой сети аналитиков, инсайдеров и информаторов.

Сейчас, в начале сентября 1986 года, сотрудники Стратинга практически в один голос утверждали: мир в целом и Европа в частности находятся на пороге больших перемен. И эти перемены связаны с Советским Союзом, который успешно завершил многолетнюю войну в Афганистане и неожиданно для многих помирился с Китаем.

Причем не просто помирился, а открыл новую главу во взаимоотношениях двух коммунистических стран. Перспективы советско-китайского сотрудничества и полноценного военно-экономического союза выглядели блестящими. Красный альянс представлялся необоримой силой, и о победе Запада в холодной войне говорить не приходилось.

Это означало неизбежную разрядку, а за ней — налаживание более тесных экономических связей между Западом и Советским Союзом. Тем более что русские даже в разгар холодной войны активно сотрудничали с Западной Европой в области экономики. Чего только стоила сделка века «Газ в обмен на трубы», обеспечившая немецкое экономическое чудо и превратившая ФРГ в главный локомотив Европы.

По информации Стратинга, через два месяца в Рейкьявике Рейган и Романов будут обсуждать разрядку, договоры по ограничению стратегических вооружений и вопросы большой экономики.

Мир менялся. Осень 1986 года кардинально отличалась от осени 1984-го. Переход Сергеева по-прежнему выглядел маловероятным, но уже не невозможным.

Чтобы трансфер состоялся, нужно было найти деньги для «Аякса». С возможностями господина Стратинга это не представлялось сверхсложным. В конце концов, он мог предоставить заем любимому клубу под гарантию прибыли от последующей перепродажи Сергеева. Через три-четыре года этот парень будет стоить вдвое дороже — Стратинг не сомневался. Заплатив русским сейчас двадцать миллионов, в конце восьмидесятых можно выручить сорок. Отличное вложение.

Но нужна была экономическая составляющая для Советского Союза. Раз они привязали несостоявшийся трансфер к сотрудничеству с «Фиатом», почему бы не сделать это снова? Только предлагать следовало не автомобильные технологии — их в Голландии просто не было — а что-то другое.

Этим «другим» Стратинг видел нефтегазовую сферу. У него были отличные связи в Shell — господин Стратинг являлся одним из крупных акционеров корпорации и имел выход на самый верх руководства. Сейчас, когда мир стремительно шел к разрядке и более тесным экономическим связям с СССР, было самое время попробовать зайти на прежде недоступную территорию и стать ключевым партнером Советского Союза на энергетическом рынке.

В конце концов, чем Голландия хуже ФРГ, которая благодаря советскому газу и нефти росла как на дрожжах? К тому же амстердамская фондовая биржа — очень удобный инструмент для торговли советскими энергоресурсами.

Когда кусочки пазла сложились, господин Стратинг набрал номер главного тренера «Аякса» и договорился встретиться с Круифом за ужином. Местом встречи он выбрал De Silveren Spiegel — один из старейших и престижнейших ресторанов Амстердама, расположенный в здании XVII века на улице Калверстрат.

Ресторан славился изысканной голландской кухней и дискретной атмосферой, идеально подходящей для деловых разговоров. Его история насчитывала более трехсот лет — здесь обедали купцы Ост-Индской компании, обсуждая торговые маршруты и прибыли от заморских экспедиций. Интерьер воссоздавал атмосферу Золотого века Нидерландов: темное дубовое дерево, старинные картины в тяжелых рамах с изображениями морских баталий и натюрмортов, мерцание свечей в хрустальных подсвечниках. За этими столиками заключались сделки, определявшие судьбы компаний и людей.

Стратинг прибыл первым и занял уютный столик в углу зала, откуда открывался вид на канал Сингел. Сентябрьские сумерки опускались на город, и огни старинных фонарей начинали отражаться в темной воде. Мимо проплывали прогулочные катера с туристами, изучавшими архитектурные шедевры XVI-XVII веков. Узкие дома теснились вдоль набережной, каждый со своей уникальной историей и характером.

Йохан Круиф появился точно в назначенное время. Высокий, худощавый, с характерной угловатой внешностью и пронизывающим взглядом, он двигался с той особой грацией, которая отличает великих футболистов даже после завершения карьеры. На нем был элегантный темно-синий костюм от известного амстердамского портного, подчеркивавший статус главного тренера одного из сильнейших клубов Европы. Даже в обычной одежде в нем чувствовалась та харизма, которая когда-то покоряла стадионы мира.

— Добрый вечер, Йохан, — поднялся навстречу Стратинг. — Спасибо, что согласились встретиться.

— Добрый вечер, господин Стратинг, — сдержанно ответил Круиф, пожимая протянутую руку. Его голос звучал ровно, без лишних эмоций — так обычно говорят люди, которые привыкли держать себя в руках.

Не сказать, что Стратинг и Круиф были друзьями или даже приятелями. Между ними существовала дистанция, обусловленная разным происхождением и взглядами на жизнь. Великий голландец вышел из народа, прошел путь от уличного футбола до вершин мирового спорта собственным трудом и талантом. Стратинг же был представителем финансовой элиты, человеком, привыкшим решать проблемы деньгами. Круиф не любил, когда дилетанты лезли со своими советами в дела команды, считая футбол слишком тонким искусством для понимания непрофессионалов. А учитывая сложный характер Йохана и его репутацию человека, который за словом в карман не лезет, можно легко представить недовольство, которое испытывал Круиф от подобных встреч.

Но отказаться он не мог. Одно дело — послать по известному адресу обычного фаната, а другое — когда речь идет об одном из богатейших людей Голландии и фактически совладельце клуба.

— Что будете пить? — поинтересовался Стратинг, когда они уселись за стол, покрытый безукоризненно белой скатертью.

— Минеральную воду, — коротко ответил Круиф. — «Спа» или «Перрье», без разницы.

— Тогда и я воздержусь от алкоголя. Деловой разговор требует ясной головы.

Официант в черном фраке принес меню в кожаных переплетах, и они заказали фирменные блюда ресторана. Стратинг выбрал телятину по-амстердамски с овощами и соусом из белого вина — классическое блюдо, которое здесь готовили еще в XVIII веке. Круиф остановился на запеченной треске с картофелем и голландским сыром — более простое, но не менее изысканное блюдо.

Пока готовили заказ, на стол подали корзинку с свежим хлебом разных сортов, масло и паштет из гусиной печени. Круиф ограничился простым белым хлебом с маслом, Стратинг попробовал ржаной с семечками.

— Как дела в команде? — начал издалека хозяин встречи, намазывая паштет на хлеб.

— Неплохо, — ответил тренер, отрезая кусочек трески. — Сезон начали достойно. Два тура провели без поражений, хотя в Утрехте могли выиграть, а свели вничью.

— А что с игрой? Команда выглядит готовой?

— Пока да. Но сезон только начался, рано делать выводы. — Круиф сделал паузу. — Хотя ПСВ уже показали характер. Они усилились, и это видно.

— Слышал, у них отличный старт.

— Как всегда, — пожал плечами Круиф. — У них есть деньги и хорошие игроки. Но сезон длинный, посмотрим, кто продержится до мая.

Стратинг понимал: Круиф не намерен поддерживать светскую беседу. Нужно переходить к делу.

— Йохан, я пригласил вас не просто поужинать. У меня есть идея, которая может изменить будущее «Аякса».

Круиф поднял глаза от тарелки и внимательно посмотрел на собеседника.

— Слушаю.

— Что вы скажете о возможности приобретения Ярослава Сергеева?

Тренер едва заметно усмехнулся.

— Сергеев — лучший футболист мира. С большим отрывом от остальных. Любую команду он сделает сильнее. «Аякс» с таким игроком стал бы не просто сильным, а чертовски сильным. У нас был бы лучший состав в мире.

— Но?

— Но как это сделать? «Ювентус» уже пытался. Результат всем известен.

— У меня есть план, — спокойно сказал Стратинг.

И начал излагать свою схему, не вдаваясь в подробности экономических перспектив сотрудничества Shell с Советским Союзом — это было лишним для главного тренера.

— Совершенно верно. Если чиновники договорятся, Сергеев будет вынужден перейти в «Аякс». Но одно дело — когда футболист играет по принуждению, и совсем другое — когда он заинтересован. Нужно прощупать почву.

План действий

— И как вы предлагаете это сделать? — спросил Круиф.

— Очень удачно, что сборная Советского Союза с Сергеевым в составе отправляется играть товарищеский матч в Швеции. Первый после чемпионата мира. Вы могли бы поехать в Гетеборг, встретиться с главным тренером сборной СССР Эдуардом Малафеевым и самим Сергеевым. В неформальной обстановке прощупать почву, узнать их мнение.

Круиф долго молчал, обдумывая предложение.

— А если мнение будет отрицательным?

— Тогда мы закроем эту тему и забудем о ней. Но если Сергеев проявит интерес… — Стратинг не договорил, но смысл был ясен.

— Хорошо, — наконец сказал Круиф. — Я поеду в Гетеборг. Но только чтобы поговорить. Никаких обязательств.

— Разумеется. Просто разговор между коллегами о футболе.

Они доели ужин в относительном молчании. За окнами ресторана Амстердам погружался в ночь. Огни отражались в каналах, создавая причудливые блики на воде. Город жил своей обычной жизнью, не подозревая, что в одном из его старинных ресторанов обсуждается план, который может изменить мировой футбол.

— Кстати, — сказал Стратинг, когда они уже собирались уходить, — если проект с «Амстердам Ареной» выгорит, это будет не просто стадион. Это станет символом нового «Аякса», клуба мирового уровня. Представьте: Сергеев забивает голы на самой современной арене в Европе, а трибуны ревут от восторга.

Круиф улыбнулся — впервые за весь вечер.

— Знаете, господин Стратинг, может быть, в вашей идее что-то есть. Посмотрим, что скажет Сергеев.

Выйдя на улицу, они попрощались. Стратинг проводил взглядом удаляющуюся фигуру великого футболиста, а затем медленно пошел к своему автомобилю. План был запущен. Теперь оставалось ждать результатов поездки в Гетёборг.

Глава 7

В Швецию сборная Советского Союза приехала с новым старым помощником Эдуарда Васильевича. Валентин Козьмич Иванов вернулся в сборную, чему мы все были несказанно рады. Положа руку на сердце, именно Иванов должен был вместе с Малофеевым вести сборную в Мексику. Но всем известные события этому помешали. Конечно, в результате Эдуард Анатольевич Стрельцов наконец-то стал чемпионом мира, пусть и в роли тренера, но определенная справедливость в том, что Иванов снова с нами, была.

Уже через месяц мы стартуем в отборочном турнире к чемпионату Европы 1988 года. То, что сборная Советского Союза является действующим чемпионом Европы и мира, не давало нам абсолютно никаких преференций. В нашей третьей отборочной группе собралась достаточно серьезная компания, главным соперником в которой представлялась сборная Франции.

С французами уже третий турнир подряд идем в ногу: сначала финал чемпионата Европы 1984 года, затем групповой этап чемпионата мира в Мексике, и вот сейчас грядет отбор к Евро-88, где мы снова вместе. Причем теперь предстоит дважды сыграть друг против друга.

Новый цикл начнется через месяц, а сейчас — сборная Швеции в качестве разминки. Хотя рассматривать матч в Гетеборге через призму грядущего отборочного турнира не стоило. Да, может быть, шведы чем-то похожи на наших первых соперников исландцев, но готовиться к ним специально, заранее подбирать соперника на товарищеский матч таким образом странно. Мы с футболистами этой крошечной островной страны находимся на разных полюсах футбольного мира. Сборная Советского Союза — официально сильнейшая команда мира, а Исландия — это Исландия.

Так что в Швецию мы приехали прежде всего хорошо провести время за очень неплохие деньги. В федерации не скрывали, что кандидатов на роль первого соперника сборной Советского Союза после победы на чемпионате мира было очень много, называлась даже экзотика типа Китая, Северной Кореи или Кубы. Но шведы банально заплатили больше всех — как Федерации футбола СССР, так и гарантировали нам очень хорошие призовые.

Поэтому мы здесь, в Гетеборге, готовились выйти на поле достаточно скромного стадиона «Нью-Уллеви», который вмещает всего тринадцать тысяч зрителей. Само собой, что все билеты проданы, и нас ждет очередной аншлаг. Аншлаги стали верным спутником сборной Советского Союза — где бы ни проходили игры команды, стадион всегда полон.

Одним из условий проведения сегодняшнего матча было то, что в составе сборной Советского Союза выйдет как минимум шесть чемпионов мира. А мое участие в матче было прописано отдельно. Так что ни о каком полноценном смотре новичков речи быть не могло. Но Малофеев с Ивановым выкрутились: формально все было соблюдено, но состав сборной Советского Союза на этот матч все равно получился экспериментальным, правда только в плане обороны

В ворота встал чемпион мира Михаил Бирюков, который вообще не выходил на поле в Мексике. А в нападении помимо меня и относительного новичка команды Олега Кузнецова играли еще и братья Савичевы — тоже чемпионы мира 1986 года, которые в Мексике на поле вышли всего один раз, да и то в мачте с Канадой.

Недовольных в Швеции составом сборной Советского Союза не было, потому что вышедшие на матч футболисты в любом случае могли считаться как минимум европейскими звездами. Миша сделал себе очень хорошее имя во время розыгрыша Кубка чемпионов в составе «Зенита». А финал самого престижного европейского кубка — это большой успех, его роль очень велика.

Ну а братья Савичевы — важнейшая часть настоящей футбольной машины московского «Торпедо», которую многие небезосновательно считали сильнейшим клубом мира. И дело даже не в том, что за «Торпедо» играю я — если убрать Ярослава Сергеева, команда все равно получается очень боевая.

Так что зрители на стадионе «Нью-Уллеви» могли ожидать очень хорошего футбола.

ШВЕЦИЯ — СССР 0:3

20 августа 1986 года

Товарищеский матч

Гетеборг. Стадион «Нью-Уллеви». 13 043 зрителя

Судья: Ян Дамгор (Дания)

Швеция: Томас Равелли, Роланд Нильссон, Гленн Хюсен, Петер Ларссон, Стиг Фредрикссон (к), Ульф Эрикссон, Гленн Стрёмберг (Лейф Энгквист, 82), Роберт Прютц, Андерс Пальмер, Джонни Экстрём (Ян Хелльстрём, 82), Матс Магнуссон.

Тренер: Улле Нурдин.

СССР: Михаил Бирюков, Николай Ларионов, Александр Чивадзе, Вагиз Хидиятуллин, Анатолий Демьяненко (к), Сергей Алейников, Юрий Савичев, Олег Кузнецов, Николай Савичев, Ярослав Сергеев, Олег Протасов.

Тренер: Эдуард Малофеев.

И что мы, что шведы, у которых собрался очень качественный состав, не обманули ожидания зрителей. Футбол в Гетеборге удался. И главным действующим лицом в составе обеих команд стал шведский вратарь Томас Равелли, который выдал лучший матч в своей карьере. О чем еще говорить, если только в первом тайме он сделал полдюжины совершенно фантастических сейвов.

Сборная Советского Союза атаковала много и разнообразно. Получилось так, что товарищеский характер матча наложился на очень хорошую форму нашей команды, и мы атаковали очень легко и непринужденно, причем еще и изобретательно. Мяч ходил с одного фланга на другой, и братья Савичевы, и я, и Протасов с Кузнецовым не стеснялись брать на себя игру, очень много обостряли и использовали сольные проходы.

Так что Равелли трудился не покладая рук. Сначала он спас свою команду после того, как я вышел один на один. Потом Олег метров с шести бил головой — шведский вратарь снова на месте. Затем, после замысловатой комбинации с участием пятерых футболистов сборной Советского Союза, казалось, что мячу деваться некуда, кроме как оказаться в сетке. Но Томас отбил удар Коли Савичева. Потом Олег Кузнецов эффектными боковыми ножницами показал, что ему тоже не чужд красивый футбол. Но швед снова на месте.

В общем, настоящий бенефис, за которым атака сборной Швеции была не так заметна. Но Миша Бирюков тоже несколько раз вступал в игру. Удары Джонни Экстрёма, Андерса Пальмера и Матса Магнуссона были достаточно опасны. Но в результате команды ушли на перерыв со счетом 0:0.

На вторую сорокапятиминутку и Малафеев, и главный тренер сборной Швеции Улле Нурдин перетряхнули составы. Но характер игры особо не изменился. Сборная СССР продолжала доминировать. И к полудюжине ударов, которые мы нанесли в створ в первом тайме, добавился еще десяток. И произошло то, что в диалектическом материализме называют переходом количества в качество.

В концовке шведский вратарь все-таки сдался перед советским напором. И сначала я после очередного сольного прохода вышел один на один с Равелли, обыграл его и отправил мяч в сетку. А потом заменивший Кузнецова Беланов оформил дубль эффектными ударами из-за пределов штрафной площадки.

3:0 — и сборная Советского Союза в очень хорошем настроении отправилась тратить честно заработанные деньги. За эту игру заплатили меньше, чем за финал чемпионата мира, но куда больше, чем платят за любой товарищеский матч. Поэтому сборная была в очень хорошем настроении, и мои партнеры по команде отправились по магазинам. Ну а я неожиданно для себя пошел в ресторан.

* * *

Приглашение пообедать с Йоханом Круифом в ресторане «Кометен» я и Эдуард Васильевич получили буквально за сорок минут до игры со шведами. Посланником выступил главный тренер нашего соперника Улле Нурдин. Само собой, что ни я, ни Эдуард Васильевич отказываться не стали. У нас и время было на это, да и кто в здравом уме откажется от обеда с таким человеком, как Круиф, которого что я, что Малафеев считали одним из лучших футболистов мира, которому для того, чтобы занять достойное его место, не хватило самой малости — победы над немцами в финале чемпионата мира 1974 года.

В ресторан мы прибыли сразу после игры. Само собой, что я успел привести себя в порядок, принять душ и сменить спортивный костюм на более цивильные брюки, пиджак, рубашку и галстук. Летучий голландец нас уже ждал. И я отметил, что несмотря на возраст и завершение карьеры, он по-прежнему в великолепной форме и при желании может вернуться в футбол. Уж как минимум на уровне Эредивизи чемпионата Голландии он точно сможет выступать, причем не затеряется на фоне более молодых футболистов.

Йохан был на трибунах стадиона в Гетеборге и видел игру. Мы заговорили о современном футболе. Я выступал в роли переводчика для Малафеева, который хоть и владел английским, но, как он сам считал, не на должном уровне. И немного стеснялся говорить на иностранном языке с Круифом. Ну а для меня ничего такого в этом не было. При желании я бы смог с голландцем говорить и на итальянском, если бы, конечно, он его знал. Так что я и сам говорил, и переводил для Малафеева.

Мы обсудили нашу победу на чемпионате мира, советский клубный футбол, европейский.

И все это казалось мне какой-то подводкой к чему-то действительно важному. Как будто все, о чем мы говорили, не имеет такого значения, чтобы тратить на это время — банальные светские разговоры.

А вот затем началось действительно что-то интересное.

— Яррослаф, — сказал Круиф, безбожно коверкая мое имя, — я с очень большим интересом смотрел за той историей с твоим переходом в «Ювентус». И я тогда очень завидовал туринцам, потому что было понятно, кого они могут получить. И честно сказать, немного обрадовался, когда твой переход в «Ювентус» сорвался, что Турин не получил лучшего футболиста мира. Скажи, а если говорить о гипотетическом переходе в «Аякс», что ты об этом думаешь?

— Господин Круиф, — вмешался Малафеев, — мы же понимаем, что разговор этот в теоретической плоскости. Ярослав — игрок «Торпедо» и сборной Советского Союза. И в обозримом будущем это вряд ли изменится.

— Да, конечно, господин Малафеев, я это прекрасно понимаю. Но поэтому и спрашиваю о теоретической возможности.

— Если говорить о теоретической возможности, — начал я, — то, во-первых, мой тренер прав. Сейчас это вряд ли возможно. Но если представить, провести такую игру разума, что я, допустим, могу перейти в какой-то иностранный клуб и выбираю команду, то прошу меня извинить заранее, но «Аякс», ваш клуб, господин Круиф, я бы рассматривал в последнюю очередь.

Круиф поднял бровь.

— «Аякс» — это бренд, это один из великих клубов с великой историей, и я уверен, что будущее у вашего клуба тоже будет великолепным. Особенно когда владельцы команды поймут, что ей нужно переезжать с ее скромного «Де Мейера» — построят новый стадион. Для такой команды, как «Аякс», двадцать девять тысяч на трибунах — это просто насмешка.

— Но? — спросил Круиф.

— Но мне было бы тесно в голландском чемпионате. Ведь кроме уже упомянутого мной ПСВ у вас по большому счету играть не с кем. ПСВ, ну, с натяжкой, «Фейеноорд», «Рода», «Твенте», «Витесс», «Утрехт». Команды вроде как приличные, да, но для меня это был бы шаг назад.

Потому что как по уровню моей команды — при всем уважении, но я думаю, что если бы «Торпедо» и «Аякс», по примеру советских клубов и клубов НХЛ, сыграли бы серию, то возможно, что моя нынешняя команда забрала бы эту серию всухую у «Аякса». И совершенно точно до четырех побед мы бы выиграли — стопроцентно.

Так и по уровню сопротивления в чемпионате. «Аякс» — ПСВ, «Аякс» — «Фейеноорд», да и все на самом деле. А у нас количество классных игр намного больше: Спартак, Днепр, Зенит, киевское динамо минское «Динамо», московское «Динамо», тбилисское «Динамо». В конце концов, и ЦСКА, который испытывает трудности сейчас, но который обязательно вернется. Уровень чемпионата не сопоставим.

Возможно, и скорее всего, я бы получал больше денег. Но переходить в «Аякс», гонясь только за длинным гульденом, я бы точно не стал.

Круиф всё это время смотрел на меня с интересом и при этом я чувствовал что и он сам со мной согласен.

— А вот если бы мы говорили — мне в голову пришла достаточно шальная, но очень привлекательная мысль, — о другой вашей команде, с которой вас также связывает очень многое, о «Барселоне». Тогда, господин Круиф, это был бы куда более интересный разговор. Потому что переход в «Барселону», если бы он был возможен, я бы рассмотрел.

Но опять же, господин Круиф, я хочу, чтобы вы понимали, что это разговор теоретический. И я хорошо помню, как все развивалось полтора года назад, когда интерес «Ювентуса» был предметным. Наше правительство уже обо всем договорились, но вмешалась большая политика, из-за которой мой переход сорвался. Возможно, что сейчас что-то изменилось, но этот переход по-прежнему представляется мне маловероятным, можно сказать, что и невозможным.

А поступать как некоторые деятели искусства, сбежав за гамбургерами из «Макдоналдса», я не буду. И если и перейду в какой-то иностранный клуб, то исключительно на легальном основании и после согласования всех возможных нюансов.

Но если бы «Барселона» сделала бы предложение я бы очень крепко подумал и возможно что согласилсябы. Но, само собой, только после того, как я выиграл бы в составе моего нынешнего клуба, московского «Торпедо», Кубок чемпионов. Оставлять незавершенное дело я не хочу. А с «Торпедо» я хочу выиграть абсолютно все, что возможно.

Сейчас мне для того, чтобы поставить точку в этом вопросе и действительно выиграть со своей нынешней командой абсолютно все возможные трофеи, мне не хватает двух еврокубков — Кубка чемпионов и Суперкубка. Возможность выиграть первый у меня будет уже очень скоро, потому что «Торпедо» играет в главном европейском турнире.

А если бы не известные события, в которых отличились фанаты «Эвертона» во время нашего матча в финале Кубка кубков, то я, скорее всего, уже был бы обладателем Суперкубка Европы. Но сейчас произошла дисквалификация английских клубов, и поэтому в этой графе у меня прочерк. Надеюсь, что летом следующего года я и это недоразумение исправлю.

А вот после — все возможно. Но опять же, извините за то, что я в который раз повторяюсь, только после того, как все вопросы будут согласованы и решены на самом высоком уровне. И точно не «Аякс». Для меня это шаг назад.

И если говорить об экономической стороне то я понимаю, что наши спортивные чиновники выбьют по максимуму из потенциального покупателя. И миллионов на двадцать фунтов стерлингов мой переход потянет. Марадона перешел за одиннадцать из «Барселоны» в «Наполи», а я, говорю это без ложной скромности, стою дороже — банально потому, что я чемпион мира и двукратный обладатель «Золотого мяча».

И такие совершенно неприличные по всем критериям деньги в Испании может заплатить только две команды: «Реал» и «Барселона». Но «Реал» мне не подходит — вернее, даже не мне, а нам не подходит по идеологическим причинам. Слишком уж он связан с диктатором Франко. А «Барселона», наоборот, всегда была в оппозиции к Франко. Так что она даже идеологически нам подходит.

Так что на самом деле, если говорить объективно, единственная команда, куда я могу перейти, которая соответствует моим запросам и которая может потянуть те деньги, которые наши чиновники запросят за этот переход, — это «Барселона».

* * *

На следующий день, когда я отдыхал после возвращения из Швеции, Малафеев позвонил мне и сказал, что меня на следующей неделе ждут в Федерации футбола СССР. Правда, Эдуард Васильевич сразу же предупредил, что вопрос абсолютно не связан с разговором с Круифом. Родная госбезопасность видимо не сочла тот разговор предусудительным. Но тема достаточна важная и притом не только для меня, но и для всего советского футбола.

Малофеев отмолчался, но сказал, что мне точно понравится.

Глава 8

— А, вот и наша суперзвезда! — Лицо Симоняна расплылось в улыбке, и он протянул мне руку для рукопожатия.

— Здравствуйте, Никита Павлович, — также с улыбкой ответил я. — Рад вас видеть.

— Я тоже тебя рад видеть, дорогой. Как Швеция? Как поговорил с Круифом?

«Конечно, уже сообщили. Кто бы сомневался, » — подумал я, но вслух сказал совсем другое:

— Прекрасно поговорили. Думаю, вы и так уже знаете, что господин Круиф склонял меня к переходу в «Аякс». Прямо так и склонял. Ну, не такими словами: «Давайте, господин Сергеев, бросайте все и бегите в Голландию, мы все устроим», но интересовался моим мнением. Думаю, характер моего ответа вы и так знаете.

— Да, знаю. Эдуард Васильевич мне сказал. Да и не только он. — Интересно. Получается, таким нехитрым способом Симонян в лоб говорил мне о том, что мои приватные разговоры не очень-то и приватные. Но на самом деле ничего против не имею. Тем более что по примеру Барышникова и Нуриева дергать за границу не собираюсь. Так что если хотят безопасники играть в шпионов в моем отношении, то пусть играют.

— Но мы тебя позвали сюда по другому вопросу, Слава, — продолжил Симонян. Он демонстративно посмотрел на часы. — Ты даже немного рано приехал. Совещание начнется через пятнадцать минут.

— Совещание? — переспросил я.

— Да, совещание. И очень большое. С участием не только меня или других функционеров от футбола, но и представителей партии и правительства. Будем решать один вопрос, и ты, дорогой друг, нам очень поможешь. Ну а пока — чай, кофе? Может быть, воды газированной?

— Чай, если можно, — ответил я.

— Отличный выбор. У меня сегодня такой чай — с чабрецом, крепкий, хороший. Сахар, печенье?

— Да нет, спасибо, достаточно чая.

* * *

Пока мы с Симоняном чаевничали, его кабинет с длинным столом, возле которого были расставлены стулья, стал потихоньку заполняться людьми. И действительно, Никита Павлович не преувеличивал, когда говорил о том, что совещание будет достаточно интересным и важным.

Первым появился Эдуард Васильевич, затем товарищ Колосков — один из наиболее влиятельных советских спортивных функционеров и человек, который обладал очень большими связями за границей. Председатель Моссовета товарищ Сайкин, член ЦК товарищ Гришин. Марат Владимирович Грамов, председатель Комитета по физической культуре и спорту при Совете Министров СССР — фактически министр спорта. Русак, его заместитель. И внезапно — министр строительства СССР Владимир Иванович Решетилов.

Помимо них было достаточно много персон поменьше, и складывалось стойкое ощущение, что готовится нечто по-настоящему грандиозное. Состав участников этого совещания был очень пестрым. Ну вот что может свести вместе того же министра строительства СССР и председателя Федерации футбола? Вопрос.

Да еще и я зачем-то оказался в числе приглашенных. Девятнадцатилетний Ярослав Сергеев среди всех этих больших и важных товарищей смотрится несколько инородно.

Зачем в кабинете Симоняна собрались все эти люди, открылось достаточно быстро. И вот же Никита Павлович, хитрый армянский жук! Я появился у него первым, но он ни словом не обмолвился о том, что здесь планируется и зачем я тут нужен.

* * *

— Товарищи, здравствуйте, — поприветствовал всех Симонян. — Вижу, что все в сборе, думаю, что можно приступать. Думаю, ни для кого не секрет, для чего мы здесь — за некоторыми исключениями. — Симонян улыбнулся и посмотрел на меня. — Но в любом случае протокол обязывает.

Мы собрались с вами, товарищи, для того чтобы обсудить заявку Советского Союза на проведение чемпионата мира 1994 года. Успехи советского футбола последних лет, включая триумф на последнем чемпионате мира в Мексике, показали партии и правительству перспективность дальнейшего развития футбола, в том числе и для народного хозяйства нашей страны. В ФИФА существует негласное правило о ротации мировых первенств между федерациями, но уникальное географическое положение Советского Союза и авторитет нашей страны как вообще на мировой арене так и в спорте в частности, говорит о том что у нас есть очень неплохие шансы.

Поэтому мне на самом верху была поставлена задача подготовить заявку Советского Союза на проведение чемпионата мира 1994 года. Как все вы знаете, мы уже подавались на конкурс, но уступили в 1990 году Италии. И сейчас мы хотим попробовать второй раз побороться за это право.

Смотрите, товарищи, какие у нас планы.

Симонян подошел к стене, где висела завешанная тканью карта, развернул ее и, взяв в руки указку, продолжил:

— По планам, согласованным с ведомством товарища Решетилова, — последовал кивок в адрес министра строительства, — девять стадионов в восьми городах Советского Союза. Москва, Ленинград, Киев, Минск, Тбилиси, Алма-Ата, Новосибирск и Ереван. В этих городах мы планируем провести турнир. Отдельно обращаю внимание на находящиеся в азиатской части Советского Союза Алма-Ату и Новосибирск, это важная часть нашей заявки. Никогда еще чемпионаты мира не заезжали в географическую Азию, мы будем первыми.

А если говорить о стадионах, то, соответственно, это «Лужники», республиканские стадионы или, как в случае с Ленинградом, Центральный стадион имени Кирова. Плюс строящийся сейчас стадион «Торпедо». План строительства стадиона «Торпедо» будет пересмотрен в сторону увеличения вместимости до пятидесяти тысяч зрителей. Стадион в Новосибирске планируется построить с нуля.

Помимо подготовки стадионов во всех городах заявки планируется ремонт существующего гостиничного фонда и модернизация другой инфраструктуры.

Вот это новости! Чемпионат мира 1994 года. Насколько я помню из реальности, которая меняется каждый день, этот турнир прошел в США и стал рекордным по посещаемости. В Соединенных Штатах было задействовано очень много арен вместимостью больше шестидесяти тысяч, а самый маленький стадион того чемпионата вмещал чуть больше пятидесяти тысяч. И эти стадионы собрали практически аншлаги в каждом матче.

Но по амбициозным планам советского правительства то, что сейчас предлагается, не сильно уступает по общей вместимости Соединенным Штатам. Как минимум три девяностотысячника хотят задействовать для проведения будущего чемпионата мира: «Лужники», стадион имени Кирова и Республиканский стадион в Киеве. Амбициозно. Плюс еще и торпедовский стадион, который благодаря этой заявке будет увеличен.

Я был практически уверен, что к 1994 году совершенно точно буду играть за границей. И это при том, что во мне была уверенность в том, что никакого краха в 1991 году не случится и страна благополучно пройдет период турбулентности. Хотя возможно, что его даже и не будет.

Чернобыль не случился, из Афганистана войска уже вывели. Причем режим Наджибуллы — вернее, даже не режим, а правительство Наджибуллы — стоит очень твердо на ногах. Недавно, буквально в тот день, когда мы вернулись из Швеции, в «Правде» была большая статья о том, что афганское правительство передало Советскому Союзу того самого Усаму бен Ладена, который долго бегал по горам, но которого все-таки поймали. Это ли не свидетельство того, что Демократическая Республика Афганистан даже без советских штыков и танков чувствует себя очень и очень неплохо?

В конце восьмидесятых — начале девяностых катастрофы не будет. И в девяносто четвертом в этом чемпионате мира примет участие сборная Советского Союза. И при этом я все равно был уверен, что буду играть за границей.

Размышления унесли меня куда-то далеко от кабинета Симоняна. Тем более что я по-прежнему не очень понимал, зачем здесь нахожусь. Но в реальность меня вернул голос Вячеслава Ивановича Колоскова.

Главный лоббист советского спорта на международной арене и личный друг Хуана Антонио Самаранча был тем человеком, который взял слово следующим. И пока я размышлял о бен Ладене, Колосков рассказывал о том, как будет строиться продвижение заявки Советского Союза на международной арене и как он планирует склонить чашу весов на нашу сторону.

Надо отметить, что Колосков, как о свершившемся факте, говорил о том, что нам придется соперничать с Соединенными Штатами за право стать страной-организатором. Среди наших конкурентов Вячеслав Иванович называл также Бразилию и Марокко, но и южноамериканская, и североафриканская страны представлялись не очень сильными соперниками. А вот США — да, это могло быть проблемой. Тем более что Соединенные Штаты уже пытались выиграть право на проведение чемпионата мира 1986 года, презентацию заявки проводили Пеле и Франц Беккенбауэр, но победила Мексика. И вот сейчас американцы снова на манеже, и нам нужно будет с ними соперничать.

— Вы спросите меня, товарищи, что здесь делает наш самый молодой участник этого совещания, наша гордость и, пожалуй, лучший игрок в истории советского футбола точно, а возможно, что и мирового — Ярослав Сергеев. Я вам отвечу.

Мы с Никитой Павловичем и также присутствующим здесь Эдуардом Васильевичем Малофеевым, главным тренером нашей победоносной сборной, считаем, что Слава должен стать послом нашей заявки. И мало того, что он будет представлять ее через полтора года в Цюрихе, Слава и советская сборная, и наши клубы проведут большую подготовительную работу.

Товарищеские матчи за границей и в Советском Союзе, участие в официальных мероприятиях ФИФА и УЕФА как представитель Советского Союза, в других мероприятиях, благотворительных вечерах и прочее. Слава — очень контактный молодой человек, хорошо подкованный, если говорить об общении с иностранными журналистами и даже официальными лицами. В Швеции он больше двух часов общался с легендой голландского футбола Йоханом Круифом.

Так что молодой торпеловец в роли посла Советского Союза и заявки Советского Союза на проведение чемпионата мира 1994 года нам кажется более чем отличной кандидатурой. Собственно, это наилучшая кандидатура из всех возможных.

Слава, что ты на это скажешь?

Когда Колосков озвучил планы, которые наши чиновники имеют на мой счет, я понимал, что придется сейчас толкать речь. И, само собой, что я был к этому готов.

— Спасибо за оказанное доверие, я постараюсь его оправдать и приложу все усилия чтобы мы выиграли. Единственное, о чем я попрошу, — так это о том, чтобы мне помогли выучить испанский язык. Господин Самаранч — испанец, центральная Америка вместе с Южной — тоже в основном испаноязычные страны. А если мы говорим о том, чтобы мне эффективно выполнять роль посла нашей заявки, то лучше, если я буду говорить с Самаранчем и с представителями ФИФА из Южной и Латинской Америки на их языке.

Да и если предположить, что мы поедем, например, в Мексику или Аргентину на товарищеский матч, то там будут и интервью, и какие-то официальные мероприятия — лучше будет мне тоже говорить на испанском. Английский как основной международный язык у меня и так достаточно хорош. А вот с испанским нужно разобраться.

Но повторюсь — я очень рад, что мы снова будем бороться за право проведения чемпионата мира, и со своей стороны приложу все усилия к тому, чтобы мировое первенство приехало в Советский Союз.

* * *

После моего короткого выступления совещание продлилось еще чуть больше часа. Главный смысл его был в том, что до конца этого года необходимо подготовить всеобъемлющий план для ЦК. Презентация советской заявки для высшего политического и партийного руководства страны была назначена на вторую половину декабря этого года. А летом следующего года мы представим заявку в ФИФА.

И оптимизм, и хорошие предчувствия были не только у меня, но и у всех остальных. Все объекты должны быть подготовлены значительно раньше срока. Само собой, я в это не очень верил. Все-таки вопросы строительства что в Советском Союзе, что в его наследнице России всегда стояли очень остро. Но когда на кону престиж, государство может действительно поработать в опережающем темпе.

Потом участники совещания разошлись, а меня и Эдуарда Васильевича Малофеева Симонян попросил остаться. И мы говорили о моих перспективах заиграть в зарубежных чемпионатах.

Получилось так, что решение о нашей заявке практически совпало по времени с тем самым моим разговором с Круифом. И со слов Симоняна, после того как ему сообщили о характере того разговора, Никита Павлович вместе с товарищем Грамовым и фактически курировавшим советский футбол товарищем Гришиным из ЦК пришли к выводу, что выступление главной советской звезды в одном из сильных иностранных чемпионатов может помочь в продвижении нашей заявки.

Поэтому Никита Павлович не интересовался моим мнением по поводу возможного перехода в один из заграничных клубов. То, что я готов это сделать, он понимал. И не просто готов, а хочу это сделать — по чисто спортивным причинам, в погоне за новым вызовом.

Но Симонян проинформировал меня о том, что советские спортивные чиновники открыты для обсуждения с иностранными клубами этого вопроса уже сейчас. Но никто не хочет продешевить, и я должен буду перейти в действительно топовый клуб. И мой переход должен в первую очередь помочь нашей заявке.

В этом разрезе переход в Испанию рассматривался в первую очередь.Но точно не в «Реал». Все-таки отправлять советского футболиста в любимый клуб Франко никто не хотел. Но если поступит предложение от той же «Барселоны», то я должен буду быть готов к тому, что его примут.

На что я ответил, что такой вариант развития событий меня полностью устраивает. Единственное, что я уточнил: когда мы можем этого ожидать?

— Не раньше весны, а то и начала лета следующего года, — ответил мне Симонян.

— Это хорошо, — довольно кивнул я. — Я с «Торпедо» еще Кубок чемпионов не выиграл. Не хотелось бы уезжать из родного клуба, пока на нашей полочке для трофеев нет самого главного кубка.

— Вот и я так думаю, Слава, — улыбнувшись, ответил Симонян.

* * *

Да уж, интересно девки пляшут — по четыре штуки в ряд, думал я, когда на своем щегольском «Опеле» ехал домой после этого совещания.

В нашем футбольном зазеркалье все взаимосвязано — политика тесно сплелась с экономикой, и все это накладывает свой отпечаток на футбол. Но на самом деле все очень логично. Если говорить о советском спорте, то я действительно сейчас самая популярная фигура как у нас, так и за рубежом. И надо отдать должное изворотливости и остроте ума Симоняна — мой переход в заграничный клуб действительно может сильно помочь нашей заявке на проведение чемпионата мира.

Но вот же хитрый армянин! — усмехнулся я про себя. Я ни за что не поверю, что на моем переходе Симонян не поправит свое финансовое положение. Откаты не в постсоветской России придуманы. И отец мне рассказывал, как проходили переговоры в шестидесятых годах по поводу строительства завода в Тольятти, часть участников тех событий нынче его коллеги. И советские чиновники тогда хорошо подоили итальянцев.

Я думаю, что эти славные традиции будут иметь продолжение и сейчас. И товарищ Симонян вместе с другими заинтересованными лицами получат свое во время моего перехода в ту же «Барселону». Если все это состоится, само собой.

Плюс я хорошо понимал то, что миллионы я, конечно, по контракту получу, но половину, а то и больше, нужно будет отдавать в казну родного государства. С хоккеистами была такая схема — и те, кто не убежал, а уехал легально, платили в казну половину. Почему я должен быть на особом положении? Нет, на мне наше родное государство как следует наживется.

Но я ничего против не имею. Половина от двух миллионов, например, — это все равно миллион. Да и кто знает, к чему в итоге придет обновленный Советский Союз. Может быть, разрядка в отношениях нашей страны и Запада произойдет и без горбачевской перестройки. Этого тоже исключать никак нельзя.

* * *

Ну а потом, вслед за разговорами о моем футбольном будущем и о возможном чемпионате мира в Советском Союзе, наступило самое что ни на есть обыденное настоящее, в котором нам нужно было продолжать погоню за киевским «Динамо».

На 25 августа был назначен следующий матч против одноклубников нашего главного соперника — из Минска. Ошибаться и оступаться «Торпедо» было уже никак нельзя, потому что до конца чемпионата оставалось всего десять матчей. И любая потеря очков могла стоить нам чемпионства.

Плюс не нужно забывать, что впереди у «Торпедо» был старт в Кубке чемпионов. А это значит — дополнительная нагрузка и возможные переносы матчей, травмы и игры дублирующим составом в чемпионате. И возможные потери очков. Пока мы сосредоточены на одном турнире, на чемпионате Советского Союза, нужно было брать максимум очков.

Помимо меня это понимали все. Вечером в понедельник 25 августа «Торпедо» вышло на матч очень заряженным. И надо сказать, что мы практически не оставили шансов минскому «Динамо». Один факт того, что Харин весь матч практически проскучал в воротах — минчане за девяносто минут сделали всего два удара в створ, да и то из-за пределов штрафной, — говорит о многом.

Кстати, оба эти удара нанес по нашим воротам мой приятель Сашка Дозморов, который в составе «Динамо» смотрелся наиболее активным. Дозморов как будто пытался доказать Стрельцову и своим бывшим одноклубникам, что он далеко не все сказал в футболе. Но его напора не хватило, чтобы «Динамо» что-то нам противопоставило.

В первом тайме я и Шавло создали неплохой задел, а во втором тайме вышедший на замену вместо Коли Савичева Плотников на семидесятой минуте поставил точку. 3:0 — и «Торпедо» в очень хорошем состоянии подходило к практически главному матчу чемпионата Советского Союза сезона 1986 года.

Впереди ждал Республиканский стадион в Киеве и его хозяева — динамовцы.

Глава 9

24 августа «Аякс» в красивом стиле обыграл «Харлем» 3:0. Это стала первой победой амстердамцев в новом розыгрыше Эредивизии. Настроение у всех в «Аяксе» было приподнятое, тем более что до лидирующей тройки — «Гронингена», «Спарты» и ПСВ — было всего одно очко.

У главного тренера команды на душе тоже все было в порядке после победы над «Харлемом». Круифу запала в память беседа с Сергеевым, и великий голландец очень много думал о будущем. Может быть, даже правильнее будет сказать, что он мечтал. И итогом этой мечты стало то, что вечером 24 августа, сразу после матча, Круиф, приехав в Амстердам с выезда из Харлема, сразу отправился в аэропорт.

А уже через несколько часов легенда «Барселоны» давала автографы в аэропорту столицы Каталонии. Несколько оказавшихся в зале прилета журналистов успели сделать фотографии Йохана и поинтересовались причиной прилета голландца в Барселону. Но Круиф попросил местных журналистов его не фотографировать, от комментариев отказался, сославшись на то, что это всего лишь частный визит.

Что удивительно, акулы пера проявили тактичность, и информация о том, что Йохан прилетел в Барселону, не получила широкой огласки. И можно сказать, что визит Круифа был действительно частным. Вот только прилетел он для того, чтобы пообщаться с Жозепом Льюисом Нуньесом, президентом «Барселоны», который управлял каталонским клубом с 1978 года.

Последний раз Круиф виделся с Нуньесом в начале мая 1986 года, когда «Барселона» играла в финале Кубка европейских чемпионов с «Зенитом». И после победы каталонской команды Круиф был одним из первых, кто прямо там, на трибунах, поздравил Нуньеса с этим успехом. Их кресла в ложе почетных гостей были рядом. Та напряженность в их отношениях которая сопровождала уход Круифа из Барселоны давно прошла и сейчас общение было скорее товарищеским, можно сказать что дружеским.

И вот сейчас — следующая встреча, которая началась без лишних реверансов. Круиф сходу взял каталонского быка за рога и буквально ошарашил Нуньеса новостью о том, что пару дней назад разговаривал с главной суперзвездой не только советского, но и мирового футбола. И Сергеев прямым текстом заявил о том, что он хотел бы поиграть под началом Круифа, но не где бы то ни было — не в «Аяксе», а в «Барселоне».

Цена такого трансфера — 20 миллионов фунтов стерлингов. В испанских песетах на тот момент это составляло умопомрачительные 4 миллиарда. Ровно в два раза больше, чем весь бюджет «Барселоны» в 1986 году.

Сумма казалась возмутительно огромной. Несколько месяцев назад «Барселона» совокупно потратила чуть больше миллиарда на Субисарету, Линекера и Хьюза. А здесь целых четыре миллиарда на одного игрока.

Правда, надо понимать, что это за игрок. В девятнадцать лет достичь таких высот, на которых уже сейчас находился Сергеев, не смог пока что никто. С другой стороны, игрок такого калибра открывал возможность выйти на очень серьезный международный рекламный рынок. Coca-Cola, Adidas, Sony — все эти гиганты индустрии активно шли в футбол. И само собой, что «Барселона», которая и без Сергеева была топ-клубом, только что выигравшим Кубок европейских чемпионов, представляла очень лакомый кусочек пирога, а с Сергеевым и подавно.

Все эти мысли пронеслись в голове Нуньеса. И он, будучи человеком с авантюрным складом ума, уже начал прикидывать, как могла бы выглядеть его команда. А тут еще и Круиф подлил масло в огонь, сказав, что он уверен в том, что сможет склонить к переходу в «Барселону» еще и Ван Бастена.

Марко, главная звезда амстердамской команды, давно говорил о том, что хочет попробовать себя в другом чемпионате. И Круиф знал, что Ван Бастен благосклонно относится к «Милану». Новый владелец итальянской команды, медиамагнат Сильвио Берлускони, очень хотел видеть Ван Бастена в составе своей команды.

Но при этом Круиф был уверен, что если предложить Марко хорошие деньги и гарантировать место в составе, то его увлечение «Миланом» тут же сойдет на нет. И наследник Круифа в сборной Голландии без проблем перейдет в «Барселону».

Связка Сергеев — Ван Бастен в атаке «Барселоны» сезона 1987−88 вместе с Линекером, Хьюзом, Субисаретой в воротах — это была команда, которая могла раздавить мадридский «Реал» и обеспечить гегемонию Каталонии на очень долгий срок.

И самое интересное то, что 4,5 миллиарда, может быть даже ближе к пяти — та совокупная цена, которую «Барселона» должна была заплатить за связку Сергеев — Ван Бастен, — была достижимой вершиной.

Соcios, которых у «Барсы» на тот момент было больше 108 тысяч, запросто могли раскошелиться на суперзвезд. Плюс сам Нуньес, владелец успешной девелоперской компании в Барселоне, имел очень хорошие связи с каталонскими банками — с De Sabadell, Hispano Americano и La Caixa. Они также могли вложиться в предполагаемую сделку. Само собой, не в качестве спонсорской помощи — подарки такого размера были нонсенсом. Но кредит на нужную сумму получить было можно.

Причем Нуньес был готов даже в качестве гарантий положить на стол собственную строительную компанию, у которой активы более чем в два раза превышали необходимую сумму. То есть уже этого хватало банкам для того, чтобы одобрить подобный кредит.

В общем, Круиф с Нуньесом договорились. Следующим летом у «Барселоны» сменится тренер — Терри Венейблса сменит Йохан Круиф, а вместе с ним в состав придут еще и две суперзвезды.

Довольный Йохан улетел к себе в Амстердам, а Нуньес остался. Ему за чуть менее чем год нужно было проделать просто титанический объем работы.

Во-первых, найти деньги. Помимо банков необходимо было подготовить повышение взносов для соcios и цен на абонементы. Плюс 25 процентов даст примерно 250 миллионов песет за сезон. Необходимо прощупать почву на рекламном рынке и обязательно посмотреть в сторону телевидения.

Летом прошлого года Ла Лига обсуждала серьезное повышение цен на телевизионные права, но консолидированно договориться не удалось, что тогда расстроило Нуньеса. Но сейчас в свете возможных суперпереходов это наоборот давало дополнительные возможности. Потому что «Барселона» могла торговать правами на показ собственных матчей. И TVE или Televisió de Catalunya легко могли принести в копилку бюджета «Барселоны» еще сотни миллионов песет авансом.

Но чтобы это все состоялось, нужно работать и работать.

Плюс перед Нуньесом стояла еще одна проблема, которая на самом деле была куда больше и сложнее, чем поиск денег. В Ла Лиге могло быть заявлено всего лишь три иностранца на команду, а на поле должны одновременно находиться и того меньше — два.

В принципе, если ничего не делать, то этого хватит для того, чтобы Ван Бастен и Сергеев выходили на поле, а Линекер был джокером, который менял одного или второго и усиливал команду по ходу матча. С Марком Хьюзом, который перешел в «Барселону» за 2 миллиона фунтов, в этом раскладе приходилось расстаться. Или отпустить Линекера. Само собой, под «отпустить» понималось «продать».

И всё равно Барселона была бы доминирующей силой как в Испании, так и в Европе. Связка Ван Бастен — Сергеев это вполне позволяла. Да и игроки с правильным футбольным паспортом, граждане Испании, в «Барселоне» тоже были вполне на уровне.

Но штука в том, что Нуньесу захотелось именно «Галактикос» — суперклуб, неограниченный границами и лимитами, который может выпустить на поле сразу четырех не испанских звезд. А для этого нужно было поработать с чиновниками в руководстве Ла Лиги. Плюс заручиться союзниками в УЕФА.

И как же удобно для Нуньеса было то, что во французский футбол пришел миллиардер Бернар Топи. Летом он купил «Марсель» и, не стесняясь, говорил о своих амбициях. Топи хотел превратить «Олимпик» в суперклуб. А Жак Жорж, который формально являлся беспристрастным руководителем всего европейского футбола, на самом деле был большим другом суперклубов. Симпатии Жака к богатым европейским командам были общеизвестны.

Так что если приложить определенные усилия сразу в двух направлениях — и здесь, в Испании, и уровнем выше, в УЕФА, — то вполне возможно было смягчить правила, касающиеся легионеров. И уже через год получить возможность собрать в «Барселоне» команду мечты.

То, что нужно еще и договариваться с советскими футбольными чиновниками, Нуньеса не смущало. Куда ветер дует, становилось понятно. Сигналы о том, что Советский Союз со своей позиции силы разворачивается к Западу лицом, звучали все отчетливее. И в рамках грядущей разрядки переход иконы советского спорта и футбола в «Барселону» выглядел логично.

Тем более что у каталонского клуба всегда была репутация фронды к мадридскому «Реалу», который, как известно, пользовался любовью Франко. И даже это могло сыграть в плюс для Нуньеса.

Так что для амбициозного авантюриста, стоящего во главе «Барселоны», следующий футбольный сезон обещал быть очень горячим. И нужно было много о чем подумать и многое сделать.

* * *

Мы прилетели в Киев за сутки до игры. Ровно через двадцать четыре часа после приземления нашего самолета «Торпедо» должно было выйти на поле Республиканского стадиона в Киеве. И когда мы заселились в гостиницу, наш администратор Вячеслав Павлович Жандарев уже знал, что билетов на матч в продаже не осталось. Все 100 000 заветных квитков нашли своих хозяев.

Это гарантировало нам незабываемую футбольную атмосферу, вполне сопоставимую с тем, что я видел на переполненной «Ацтеке» в финале чемпионата мира в Мексике. Конечно, зрителей там было больше, но это тот масштаб, когда что 100 000, что 114 000 ощущаются примерно одинаково.

В мире вообще не так много стадионов подобной вместимости: «Ацтека», «Маракана», «Ноу Камп», Республиканский стадион в Киеве, стадион имени Кирова в Ленинграде, само собой «Лужники» и несколько других. И каждый из этих стадионов обладает своей уникальной атмосферой. Но их всех объединяет энергетика десятков тысяч зрителей — этот людской котел буквально заряжает футболистов своим электричеством, и мы просто не можем играть плохо.

«Динамо» (Киев) — «Торпедо» (Москва)

31.08.1986 (воскресенье). Начало — 19:00

Киев. Республиканский стадион. Легкая облачность. +18 градусов. 100 000 зрителей

Судьи: В. Жук (Минск), Е. Серёжкин (Могилёв), Г. Гоман (Жодино)

«Динамо» (футболки — белые): Чанов, Горилый, Каратаев, Кузнецов, Демьяненко (к), Рац, Яковенко, Баль, Михайличенко, Евтушенко, Беланов.

Запасные: № 16 Михайлов, № 12 Блохин, № 13 Сидельников, № 15 Процюк.

Тренер — В. В. Лобановский.

«Торпедо» (футболки — синие): Харин, Круглов, Гостенин, Горлукович, Шавейко, Шавло, Ю. Савичев, Добровольский, Н. Савичев, Заваров, Сергеев (к).

Тренер — Э. А. Стрельцов.

Дублёры — 0:0.

Вечер последнего летнего дня 1986 года выдался в Киеве облачным. Дул легкий ветерок, который порывами проникал в чашу заполненного до отказа стадиона. Термометр показывал оптимальные для футбола 18 градусов. И все это обещало футболистам, сотням тысяч зрителей на трибунах и миллионам у экранов телевизоров хороший футбол.

И мы, и киевляне были в практически оптимальной форме. В составе «Динамо» единственным исключением был Яремчук. Мобильный хавбек наших сегодняшних соперников как минимум до ноября выбыл из обоймы Лобановского, так как во время паузы на товарищескую игру сборной киевское «Динамо» отправилось в Испанию на небольшой товарищеский турнир, в финальном матче которого Вальдано сломал Яремчуку ногу.

Но кроме этой, безусловно, важной потери, все остальные лучшие силы Лобановского были в строю. Так что впереди нас ждал очень хороший футбол.

И буквально с первых минут что мы, что киевляне продемонстрировали великолепную форму. Беланов с Евтушенко поочередно угрожали воротам Димы Харина. Харин справился с обоими ударами из-за пределов штрафной.

Потом я выступил дирижером и распасовщиком для двух практически зеркальных атак. В первой Юра, а во второй Коля после моих передач входили в штрафную Чанова и били в дальний от вратаря «Динамо» угол. Но Виктор Чанов, как и его более молодой оппонент в торпедовских воротах, тоже играл очень надежно.

Затем капитан «Динамо» Демьяненко вспахал свой фланг и отдал очень хорошую передачу под удар Михайличенко. Харин выручил, но набежавший Беланов добил, и киевляне открыли счет.

Сказать, что их болельщики на трибунах обрадовались, — это все равно что промолчать. Мы на секунду попали в самое настоящее кипящее море человеческой радости и чистого, ничем не замутненного счастья. Фанаты у «Динамо» всегда были очень громкими и преданными. И сейчас они показывали товар лицом. Стадион гремел, звенел, шумел так, что атмосфера стояла просто наэлектризованная.

И как же приятно, что спустя каких-то пару минут мы смогли заземлить все это электричество. Местная публика откликнулась на торпедовскую атаку недовольным гулом и свистом.

Бывший игрок киевского «Динамо» Сашка Заваров передал пламенный привет Валерию Васильевичу Лобановскому, с которым в бытность игроком «Динамо» у Заварова были определенные трения. Вот сейчас Заваров в очередной раз напомнил Лобановскому о том, что нужно было с ним обращаться более деликатно.

У Заварова в центре поля получилось буквально на носовом платке разобраться сразу с Горилым и Каратаевым. И мой партнер по торпедовской атаке пробил по воротам Чанова в стиле Сократеса. Практически без движения он обыграл защитников, а потом без разбега, чисто на одном замахе, как рукой положил мяч в правый верхний угол ворот Чанова. Виктор среагировал и был близок к тому, чтобы отразить этот удар. Но точность у Заварова в этом эпизоде была на запредельном уровне.

А еще через четыре минуты нам и вовсе удалось выйти вперед. Коля Савичев по правому флангу прошел до лицевой линии, оттуда сделал навес. Я выпрыгнул, и несмотря на то что Демьяненко меня акцентированно толкнул в спину, головой скинул мяч Добровольскому. Игорь пробил, Чанов, сложившись, отбил мяч, но точно мне на ногу — и киевское «Динамо» уже в положении догоняющих.

Само собой, что такое положение дел не могло устраивать ни Лобановского с его футболистами, ни зрителей. Поэтому сразу же после того, как я вывел «Торпедо» вперед, мы буквально попали под самый настоящий пресс как трибун, так и динамовцев.

Валерий Васильевич — один из лучших, если не лучший специалист во всем мире по функциональной подготовке футболистов. И его команда, киевское «Динамо», умеет бегать. Да, за суператлетизмом киевлян зачастую теряется техническая составляющая. Тот же Беланов образца своей игры за «Черноморец» и нынешний Игорь — это разные в техническом плане игроки. И Беланов в «Черноморце» был куда более техничным. Но имплантация второго сердца, которую успешно провел Беланову Лобановский, с лихвой перекрывает нынешнюю ограниченность в технике.

И все «Динамо» в принципе такое — это очень здоровые лоси. И киевляне попробовали нас буквально затоптать, укатать в газон, прижать к воротам Харина, отправить в глубокий нокаут.

И до перерыва, и особенно после него «Динамо» атаковало много, разнообразно и очень опасно. Буквально они на нашем фоне смотрелись гоночным болидом, оказавшимся на обычном шоссе. Настолько велика была разница в скорости. И это при том, что в составе «Торпедо» было достаточно высокоскоростных техничных футболистов. Но даже я и братья Савичевы все равно уступали в этот момент в скорости динамовцам.

И как же здорово, что под этим гнетом мы гнулись, но не ломались. Да, нам пришлось очень тяжело. Да, все десять полевых игроков «Торпедо» практически сорок минут играли за линией мяча. В промежутке с тридцатой по семидесятую минуту у нас получилось провести всего одну осмысленную атаку, в концовке которой Серега Шавло мог забивать, но Чанов отбил его удар метров с четырнадцати.

Киевляне же за это время могли забить как минимум три мяча. И наша оборона, где главную скрипку играл Горлукович, Дима Харин и полузащита с нападением, в целом справились.

А потом, после того как выдохшегося в оборонительных действиях Заварова сменил Сочнов, торпедовская пружина распрямилась, и на семидесятой минуте у меня получилось забить второй.

И за этот гол нужно сказать большое спасибо вышедшим на поле Сочнову с Полукаровым. Именно они вывели меня розыгрышем на третьего на ударную позицию в штрафной Чанова. А дальше я ушел от подката Демьяненко, обыграл Каратаева и катнул мяч в противоход Чанову.

Конечно, можно было бить сразу после того, как Сочнов отдал мне пас. Но финтами я существенно улучшил позицию. Так что шансов на то, чтобы спастись, у «Динамо» в этом эпизоде не осталось.

В результате 3:1 — и «Торпедо» догнало киевское «Динамо». Теперь уже мы в статусе фаворитов чемпионата.

Глава 10

Следующая игра у «Торпедо» планировалась уже через пару дней — 3 сентября к нам в гости должен был приехать «Шахтер». Поэтому ни о каком отдыхе и выходных речи быть не могло. Здравствуй, родная база на Восточной улице, здравствуй, наш родной второй дом!

На самом деле исключительно из-за этой привычки советских тренеров, которая есть у абсолютно всех наставников в Советском Союзе — неважно, какая фамилия у тренера: Иванов, Стрельцов, Малофеев, Лобановский, Бесков — все они одинаковые. Запереть футболистов на базе, уехать на многомесячные сборы — это прямо по-советски. И одно это уже повод попробовать себя в другом чемпионате.

Не верю я, что условные Терри Венейблс из «Барселоны», Круиф, Арагонес и прочие тренеры сажают своих футболистов на базу. Нет, обычно игроки приезжают вечером перед игрой, а сразу после разъезжаются по домам. Доверие к футболистам на Западе все-таки больше, чем у нас.

Ну а Стрельцов не отступает от одного из важнейших правил советского футбола, хотя нет, даже не футбола, а всег оспорта.

Поэтому очередные три дня на Восточной улице. И выходной у нас будет только 4 и 5 числа перед мини-турне по Грузии. После «Шахтера» нас ждет гостевой матч сначала в Тбилиси, а потом в Кутаиси. А потом мы отправляемся в Болгарию — сыграем с «Бероей» в первом раунде Кубка европейских чемпионов.

Не знаю, что повлияло на меня — то ли злость на то, что мы в очередной раз находимся на казарменном положении, то ли еще что-то, но несчастный донецкий «Шахтер», который приехал к нам в гости 3 сентября, попал не под машину, а под самый настоящий торпедовский поезд, машинистом которого выступил капитан Ярослав Сергеев.

Уже в первом тайме подопечные Базилевича получили от меня покер. При этом все четыре гола у меня получились, с одной стороны, абсолютно одинаковыми — буквально под копирку, а с другой — совершенно для меня не характерными. Ни сольных проходов с использованием моей техники, ни дальних ударов. Зато была борьба в штрафной и силовой футбол.

Все четыре раза я бил поворотом из пределов даже не штрафной, а вратарской, опережая защитников буквально на доли секунды. Можно сказать, что этот покер получился не сергеевским, а протасовским — правда, удары были чуть менее корявые, чем у Олега. Его умения играть на завершающей стадии атак давно стали притчей во языцех и зачастую вызывали улыбку. Мои голы смотрелись более эстетично, но в любом случае покер есть покер.

А во втором тайме я добавил к нему еще и более традиционный для себя гол ударом из-за пределов штрафной. Итого 6:0. «Торпедо» берет нужные два очка, а я укрепляюсь в роли лидера бомбардирской гонки. И, что еще важно, засветился шанс выиграть европейскую «Золотую бутсу».

Правда, для этого нужно было в том же духе продолжать играть и в следующих матчах. Но календарь был за меня. Переживающее кризис тбилисское «Динамо», наши одноклубники из Кутаиси, «Арарат», «Нефтчи», «Жальгирис» и «Металлист» — это соперники, которые могут позволить мне забить много мячей.

Из этого ряда выделялся только финалист Кубка европейских чемпионов. С «Зенитом» мы будем играть в ноябре. Но и команда Павла Федоровича Садырина — это не тот коллектив, который построит стену перед своими воротами и будет стараться в первую очередь не дать мне забить. Нет, «Зенит» и сам играет, и другим дает.

Когда мы через неделю вернулись из Кутаиси, можно сказать, что интрига в чемпионате Советского Союза, которая еще две недели назад перед матчем с киевлянами была жива, практически умерла. Учитывая уровень следующих соперников, никто не сомневался, что «Торпедо» второй год подряд станет чемпионом Советского Союза. И точно так же мало кто сомневался, что европейскую «Золотую бутсу» в этом году получу я.

Потому что гостеприимная Грузия в лице «Динамо» и «Торпедо» сделала для этого очень многое.

Началось все на центральном стадионе Тбилиси, на стадионе «Динамо» имени Ленина. Динамовцы решили играть в открытый футбол против «Торпедо». И буквально с первых же минут, как побежали в атаку большими силами, так и продолжали бежать, не важно, что происходило на поле.

У грузинской команды, конечно, кое-что получалось в атаке. Особенно старались их капитан Чивадзе и Сулаквелидзе. Но «Динамо» переживало глубокий кризис — видно, что их тренер Ахалкаци не может поставить нормальную игру. Плюс еще и провал по физике.

На этом фоне странно смотрелось желание «Динамо» играть в атаку. Потому что мы отбивались от динамовцев умеренными силами — ни о каком «все одиннадцать за линией мяча» речи не шло весь матч. Стабильно два, а то и три футболиста «Торпедо» были готовы к быстрой контратаке. И на этих контратаках мы «Динамо» и разбили.

10-я минута: забег по правому флангу Гречнева, который вышел в старте вместо Коли Савичева, привел к тому, что Володя сделал прострел вдоль ворот. И я уже из вратарской его замкнул.

Затем провал динамовцев в центре поля на 20-й минуте привел к тому, что мы с Заваровым убегаем к воротам Габелии. Сашка может бить сам, но отдает мне. И я делаю дубль.

Затем еще одна быстрая атака. Габелия справляется с ударом Юры Савичева и переводит мяч на угловой, но только для того, чтобы я забросил ему мяч за шиворот сухим листом. А потом Гречнев в ближнем бою делает дубль. 5:0.

На второй тайм команды выходили под свист трибун. Грузинские болельщики были очень недовольны тем, как играет их команда. Но лучше не стало — динамовцы пропустили еще четыре. 9:0. Из них моих было пять.

В Кутаиси мы поехали тем же вечером. И 11 сентября в 7 часов по местному времени вышли на поле центрального стадиона. Наши одноклубники проявили чуть больше упорства, чем главная грузинская команда. Но все равно свой хет-трик я сделал. А всего Микадзе, страж ворот «Торпедо» Кутаиси, вынул из своей сетки четыре мяча. На это хозяева ответили одним единственным голом — на 46-й минуте Серега Пригода срезал мяч в собственные ворота.

Я привез из этого турне восемь мячей. Неплохое ускорение перед финальной частью чемпионата Советского Союза. И, пожалуй, я бы на себя поставил в споре за европейскую «Золотую бутсу».

Футбольный календарь плавно пришел к старту «Торпедо» в Кубке чемпионов. Сейчас, как и десять-двадцать-тридцать лет спустя, это главный клубный турнир Старого Света. Но то, что это именно Кубок, а не Лига, делало турнир немного проще для участников. От каждой страны всего один представитель, нет группового этапа — сразу матчи на вылет. И чтобы выиграть Кубок чемпионов, нужно пройти всего пять шагов: 1/16, ⅛, ¼, полуфинал и финал. Девять матчей — и ты на вершине европейского футбольного мира.

«Торпедо» на первом этапе достался вполне проходимый соперник — «Бероя» из болгарского города Стара-Загора. «Бероя» выиграла чемпионат Болгарии в прошлом году и, соответственно, отправилась в поход за Кубком чемпионов. То, что этот поход будет очень коротким, стало понятно уже после первого матча, в котором мы сыграли в гостях.

Городок Стара-Загора небольшой — чуть больше 100 тысяч жителей. И четверть из них пришла 17 сентября на стадион для того, чтобы через девяносто минут увидеть на табло очень красноречивый счет: теннисные 0:6. Этот результат практически не оставлял шансов болгарам на проход во второй раунд.

Для нас эта игра стала проходной. Чемпион братской Болгарии, 16-й республики, как иногда называли эту страну, ничего особенного не показал. И можно даже сказать, что мы могли обыграть «Берою», играя весь матч в меньшинстве. Если же говорить о моем вкладе, то по голу в каждом из таймов плюс еще две голевые передачи. Вполне неплохо.

В Болгарии никто особо ничего не стал смотреть или покупать. Как говорится, курица не птица, Болгария не заграница и «Торпедо» налегке вернулось в Москву.

Затем два дня отдыха. Спасибо, Эдуард Анатольевич, за это! Я наконец-то увиделся с Катей и родителями из Мценска. Так что мы два дня провели в Москве. Чего стоило это для мамы-учительницы, не знаю. А отец очень хитро совместил приятное с полезным, оформив на строящемся заводе командировку на ЗИЛ на два дня. Как говорится, убил двух зайцев.

Нам достаточно повезло — погода в столице стояла хорошая. Так что мы провели эти два дня в прогулках по Москве, длинных разговорах по вечерам, которые неизменно сопровождались ароматным чаем со слоном. Этот советский бренд оказался парадоксально хорошим. Ну а ночи, само собой, принадлежали нам с Катей.

Но всё хорошее быстро заканчивается. И после этого мини-отпуска меня ждали в сборной.

* * *

24 сентября мы начинали наш поход за путевкой в финальную стадию чемпионата Европы 1988 года. И первым соперником была сборная Исландии.

Сбор в Новогорске получился достаточно насыщенным. Наш тренерский дуэт Малафеев — Иванов решили, что уровень соперника позволяет провести некоторые эксперименты с составом. В частности, вызов в сборную не получил Ренат Дасаев, хотя Родионов говорил, что он сам попросил небольшой отпуск. Ребята из «Днепра» Гена Литовченко и Олег Протасов тоже не приехали в сборную.

Зато внезапно в составе появился наш супер ветеран Олег Блохин. Этот матч стал своеобразным прощанием Блохина со сборной. Формально Олег закончил выступления за главную команду страны еще три года назад — в том самом отборочном цикле к чемпионату Европы, где мы только чудом прошли португальцев. Но официального завершения карьеры Блохина в сборной СССР еще не было. И наши футбольные чиновники таким образом уважили супер ветерана киевского «Динамо» и обладателя «Золотого мяча».

Так что матч в Исландии стал его прощальным в футболке сборной. И надо сказать, что в Рейкьявике увидели очень яркий футбол. Посмотреть на чемпионов мира пришло 15 тысяч человек — все билеты были проданы.

Прощание Блохина со сборной удалось. Олег сыграл 45 минут в первом тайме. И я в качестве капитана сборной всячески старался, чтобы прощание было ярким. Как мне кажется, мне это удалось — два голевых паса позволили Блохину уже к 40-й минуте сделать дубль.

А на 44-й капитан исландцев Атли Эдвальдссон свалил меня на линии вратарской. И, само собой, что бить пенальти тоже вызвался Блохин. 3:0 после первого тайма. Во втором хозяева один гол отыграли, но в результате мы все равно одержали уверенную победу 3:1 и хорошо стартовали в отборе.

Надо сказать спасибо нашим тренерам за то, что мы не улетели из Исландии в тот же вечер, а провели на этом чудесном острове полноценный день после игры. Конечно, конец сентября — не самое лучшее время для туристических поездок по Исландии. Все-таки север есть север. Но погода улыбнулась нам, и 25 сентября выдался солнечным.

Мы выехали из Рейкьявика рано утром на двух автобусах. Маршрут пролегал через знаменитый Золотой круг — классический туристический путь, охватывающий главные природные достопримечательности острова.

Уже за окраиной столицы открылись виды, от которых захватывало дух. Исландский пейзаж не похож ни на что виденное прежде — это планета в процессе сотворения. Холмистая равнина простиралась до горизонта, покрытая ковром из лавы и мха. Черная базальтовая земля контрастировала с изумрудной зеленью, которая росла в каждой расщелине, в каждом углублении, где скапливалась влага.

Над этим лунным ландшафтом нависали тяжелые свинцовые облака, то и дело разрываясь, чтобы пропустить лучи солнца. Свет играл на поверхности застывшей лавы, превращая ее то в зеркальную гладь, то в матовый бархат. А когда солнце скрывалось, пейзаж становился суровым и величественным, как декорации к фильму о конце света.

Первой остановкой стал национальный парк Тингведлир. Здесь, среди застывших лавовых полей и кристально чистых озер, располагался древний исландский парламент — Альтинг. Но нас поразило не историческое значение места, а его дикая красота.

Озеро Тингвадлаватн простиралось до горизонта — огромное зеркало, в котором отражались облака и далекие горы. Его темно-синяя вода была настолько прозрачна, что на мелководье видны были каждый камушек, каждая водоросль. Берега озера изрезаны бухтами и мысами, а вода в них имела разные оттенки — от голубого до почти черного, в зависимости от глубины и освещения.

Вокруг озера поднимались скалы из черного базальта, покрытые пятнами изумрудно-зеленого мха. Этот мох рос плотными подушками, которые казались мягкими, как бархат, но на самом деле были упругими и влажными. В трещинах скал прятались крошечные папоротники и неизвестные северные цветы, создавая миниатюрные висячие сады.

Здесь особенно остро ощущалась мощь геологических сил. Исландия — это граница между Евразийской и Североамериканской тектоническими плитами, которые медленно расходятся. В Тингведлире это видно невооруженным глазом — огромные трещины в скалах, ущелья глубиной в десятки метров, заполненные кристально чистой водой разломы. Стоишь буквально на краю двух континентов, и земля под ногами живет своей геологической жизнью.

Воздух здесь особенный — разреженный, кристально чистый, с привкусом вулканической серы и влажного мха. Каждый вдох обжигал легкие своей свежестью. А тишина была почти осязаемой — лишь изредка ее нарушали крики чаек и плеск воды о камни.

Следующей точкой стал Гейсир — долина горячих источников. Еще издалека мы увидели столбы пара, поднимающиеся из земли. А когда подошли ближе, открылась фантастическая картина — долина, буквально дышащая паром. Повсюду из трещин в земле вырывались горячие струи, создавая причудливую дымку.

Сам Большой Гейсир дремал — лишь изредка из его жерла поднимался ленивый пар. Но его младший брат Строккур был в полной боевой готовности. Сначала в его круглом бассейне начинала подниматься вода — медленно, булькая и переливаясь. Потом раздавался подземный рокот, вода начинала кипеть все сильнее, и вдруг — взрыв! Столб кипящей воды взмывал вверх на двадцать метров, сверкая на солнце как хрустальная колонна.

Воздух был пропитан запахом серы — не резким, неприятным, а каким-то первобытным, напоминающим о том, что под тонкой корой земли бушует огненная стихия. А земля под ногами была горячая — в некоторых местах настолько, что можно было согреть руки, просто приложив их к камню.

Вокруг гейзеров простирались поля застывшей лавы самых причудливых форм. Здесь лава застывала волнами, там — скручивалась веревками, а в некоторых местах образовывала настоящие скульптуры. И все это было покрыто бархатистым исландским мхом — живым ковром, который рос веками. Каждый кустик этого мха мог быть старше нас всех вместе взятых, и ступать по нему было почти кощунством.

Между лавовыми полями пробивались ручьи с водой цвета аквамарина — настолько чистой, что хотелось пить прямо из них. А кое-где встречались небольшие озерца, в которых отражалось небо и проплывающие облака.

Кульминацией стал водопад Гюдльфосс — «Золотой водопад». Еще издалека мы услышали его рев — могучий, первобытный звук, который заставлял сердце биться чаще. А когда подошли к смотровой площадке, открылась картина потрясающей красоты и мощи.

Река Хвитау, полноводная и стремительная, обрушивается здесь двумя каскадами в глубокое ущелье. Сначала вода падает на промежуточный уступ, разбиваясь в белую пену, а затем срывается во второй, еще более мощный каскад. Грохот воды был слышен за много километров — это было не просто журчание, а настоящий гул, который чувствовался всем телом.

Мельчайшие капли, подхваченные ветром, создавали постоянную радужную дымку над потоком. В солнечных лучах эта дымка переливалась всеми цветами спектра, а сам водопад в такие моменты действительно казался золотым — отсюда и название.

Мы стояли на краю обрыва, на расстоянии всего нескольких метров от падающей воды, завороженные этой первозданной мощью природы. Ветер трепал волосы и одежду, а в лицо постоянно летели брызги ледяной воды. От этих брызг на коже оставались капли настолько чистые, что они казались дистиллированными. Здесь остро понимаешь, насколько мал и хрупок человек перед лицом такой стихии.

Ущелье, куда падала вода, уходило вдаль на многие километры — глубокий каньон с отвесными стенами, покрытыми мхом и редкой растительностью. По его дну неслась река, превратившаяся после водопада в бурный поток молочно-белого цвета от взбитой пены.

На обратном пути автобус остановился у небольшого озера посреди лавового поля. Это было место особенной красоты — водоем правильной овальной формы, словно природа специально создала его для созерцания. Вода была настолько прозрачна, что дно казалось на расстоянии вытянутой руки, хотя глубина составляла несколько метров. На дне лежали камни самых разных форм и размеров — от мелкой гальки до огромных валунов, и все они были видны с поразительной четкостью.

По берегам озера росли низкие березки — исландский лес. Здесь деревья не вырастают выше человеческого роста из-за постоянных арктических ветров, но зато они приобретают особую, почти сказочную красоту. Их стволы причудливо изогнуты, ветви стелются по земле, а листва особенно яркая и густая. Осенью эти березки становятся золотыми, и тогда берега озера превращаются в настоящую декорацию к волшебной сказке.

Вокруг озера расстилались поля лавы, но здесь она была покрыта не только мхом, но и редкими арктическими цветами. Крошечные белые и желтые звездочки пробивались между камнями, а кое-где встречались кустики с ярко-красными ягодами — морошки или брусники.

Солнце клонилось к закату, и исландское небо начало свое волшебное представление. Облака окрашивались в невероятные оттенки — от нежно-розового до насыщенного оранжевого и багрового. Небо здесь особенное — оно кажется бесконечным, куполообразным, без единого препятствия до самого горизонта. И цвета на нем были такой чистоты и яркости, каких не увидишь в более южных широтах.

А воздух становился все чище и прозрачнее. Каждый вдох был как глоток родниковой воды — свежий, бодрящий, наполненный ароматами мха, озерной воды и далеких ледников. В этом воздухе не было ни пыли, ни гари, ни каких-либо других примесей цивилизации — только чистота северной природы.

Мы возвращались в Рейкьявик по извилистой дороге, петляющей между холмов и лавовых полей. За окнами автобуса медленно проплывали пейзажи, которые казались иллюстрациями к древним сагам о богах и героях. То справа показывались конические вершины потухших вулканов, то слева открывались долины, заполненные туманом. А вдалеке, на самом горизонте, виднелись ледники — белые шапки на темных вершинах гор.

Когда совсем стемнело, в небе появились первые звезды. В Исландии, вдали от больших городов и их света, звездное небо открывается во всем своем великолепии. Млечный Путь протянулся через все небо серебристой лентой, а созвездия сияли с такой яркостью, что казалось, до них можно дотронуться рукой.

И действительно — в такой стране, среди такой первозданной красоты, нельзя не верить в волшебство. Исландия — это место, где природа показывает всю свою мощь и красоту, где каждый пейзаж напоминает о том, что мир полон чудес, которые стоит увидеть своими глазами.

* * *

Домой мы вернулись 26 сентября. И что сделали футболисты московского «Торпедо», которые были вызваны на матч национальной команды? Правильно — сразу из аэропорта поехали на Восточную улицу. Для того чтобы с пользой для себя и команды провести четыре дня на базе и как следует подготовиться к ответному матчу первого раунда Кубка чемпионов.

То, что мы расчесали болгар со счетом 6:0 и имели огромный запас прочности, наших тренеров ни в чем не убедило. К домашней встрече с «Бероей» «Торпедо» должно было готовиться со всей ответственностью и усердием. То, что кто-то там устал после сборной, хочет отдохнуть, — все это, дорогие товарищи футболисты, к делу не относится. Сказано готовиться на базе — значит, будем готовиться на базе.

И бедные болгары 1 октября в 7 часов вечера, когда 98 тысяч собрались на трибунах «Лужников», увидели вторую серию уничтожения болгарского чемпиона — еще более яркую и интенсивную. Первый матч был 6:0, второй — 7:0. «Торпедо» сыграло основным составом и опять камня на камне от гостей из братской Болгарии не оставило.

Правда, второй раунд обещал быть куда более упорным. Нашим соперником по нему должен был стать шотландский «Селтик». Команда из Глазго — это уже совершенно другой уровень. Но все равно и шотландцев мы должны были обыгрывать.

Футбольный 1986 год для «Торпедо» вступал в завершающую фазу.

Глава 11

Как-то так получилось, что начало октября у нас прошло под знаком обсуждения политики. Я никогда не считал эту тему близкой для себя. Скорее наоборот, эти застольные разговоры на кухне из серии того, что Чемберлен это голова, а Даладье это какая голова. И вообще Черноморск скоро станет вольным городом и его возьмут в Лигу наций. Все это представлялось мне не самым лучшим времяпровождением. Но вроде как кто-то из великих сказал, что если ты не интересуешься политикой, то это не значит, что политика не интересуется тобой. И второй осенний месяц 1986 года получился именно таким. Политика мной действительно заинтересовалась, причем так, как я и не ожидал.

Весело и задорно разбирались с чемпионом Болгарии в Кубке чемпионов, а в Рейкьявике, где мы со сборной только что любовались водопадами и другими красотами острова, прошел так ожидаемый для всех саммит Рейган-Романов. О подготовке к нему достаточно много писали в наших родных советских газетах, тех самых, которые не рекомендуют читать до еды. Но эта привычка в любом случае у многих есть. Отец не исключение. Да и многие футболисты и тренеры «Торпедо» тоже то и дело пролистывают прессу перед едой.

Само собой, что в основном речь идет о наших профильных изданиях, скажем так, о «Советском спорте», о еженедельнике «Футбол-хоккей», о «Московском комсомольце», где сильный спортивный отдел, но рупор правительства, ну или правительственной пропаганды, «Правда», тоже входила в перечень интересов читающей публики. И в «Правде» довольно часто писали о готовящемся саммите, о том, с чем советское руководство поедет в Исландию.

И такое ощущение, что газеты готовили нас, советских граждан, к чему-то по-настоящему важному и, можно сказать, что грандиозному. Очень много говорилось о необходимости разрядки, о том, что размещение оружия в космосе недопустимо, о том, что мир замер на грани взаимного уничтожения. И о том, что завоевания социализма настолько велики и неоспоримы, что сейчас весь мир, включая отставших в общественном развитии капиталистов, понимает, что мирное сосуществование и совместная работа на благо всего человечества — это единственный путь вперед.

Тон советской прессы резко контрастировал, например, с теми же самыми вражескими голосами, с «Голосом Америки», с «Радио Свобода». Там твердили, что кровавый советский режим очередной раз разрушил всемирно известный памятник в Прибалтике, расстрелял в Афганистане очередного оппозиционера. После того, как в руки советских спецслужб попал Осама бен Ладен, и после того, что было опубликовано по его поводу — а пел бен Ладен в руках у КГБ очень долго и очень громко — слова западных радиоведущих об оппозиционных деятелях звучали, мягко скажем, двусмысленно. Если речь идет о такой оппозиции, как вот этот людоед, то, извините за выражение, ну ее в задницу, эту оппозицию.

В общем, фон для переговоров был создан соответствующий. Когда газеты и телевидение достаточно скупо сообщили о том, что в Исландии начался саммит, и по планам советского руководства он должен был длиться несколько дней, сначала мое окружение немного пошумело, пообсуждало, а потом ожидание как-то сошло на нет. Сам саммит продлился три дня. 4 октября Романов с Рейганом пожали друг другу руки и разъехались. И ничего, даже никаких заявлений, никаких публикаций в газетах. И тишина, как будто и не было ничего. Что на самом деле было странно.

К нам в гости приехал «Арарат» и матч с ним получился хорошим. Как и предыдущие игры, у меня получилось провести его результативно. Говоря хоккейным языком, я сделал 2 плюс 1. На экваторе каждого из таймов мне удалось забить по голу. В первом тайме после того, как Заваров был сбит в чужой штрафной, именно я исполнил пенальти. Достаточно просто, без изысков. Сильный удар в левый верхний угол и вратарь «Арарата» оказался бессилен. А в середине второго тайма армянские футболисты совершили сразу несколько ошибок в собственной штрафной, как будто сговорившись. И в результате после срезки одного из защитников я оказался один с мячом буквально в трех метрах перед левым углом ворот гостей. Удар и 2−0. В концовке матча я еще и нарисовал красивый пас на выход один на один для Заварова. В итоге 3:0 и два очка наши.

А потом грянул внешнеполитический гром. как оказалось встреча в начале месяца была только прелюдией. И наши, и американцы снова прилетели в Рейкьявик. Как оказалось, делегации взяли паузу для проработки переговорных позиций, и буквально на следующий день, 8 октября, последовало совместное заявление, которое очень сильно напоминало меморандум. Собственно, в «Правде» статья как раз так и называлась — «Меморандум по итогам встречи товарища генерального секретаря ЦК КПСС Романова Г. В и президента Соединенных Штатов Америки господина Рейгана».

Если выжать всю дипломатическую, идеологическую и бюрократическую воду, то в Рейкьявике Романов с Рейганом в черновую договорились о разрядке, причем разрядке полноценной, которая будет охватывать очень много вопросов.

Началось с договоренностей о начале переговоров по целой группе договоров, направленных на сокращение стратегических наступательных вооружений — то есть ядерного оружия. О повсеместном запрещении химического оружия и утилизации его запасов. И об ограничении обычных вооружений в Европе. Если бы только на этом все ограничилось, это, со слов отца, уже был бы серьезный результат.

Но это только начало, потому что дальше Рейган с Романовым взорвали в Исландии сразу несколько настоящих бомб.

И первая из них — совместное заявление о необходимости начала процесса по объединению Германии. И наш генеральный секретарь, и американский президент достаточно похожими словами заявили, что наконец-то пришла пора заняться реальной работой по объединению Германии, причем сразу же были обозначены контуры этого самого объединения.

По урокам истории я помню, что Горбачев практически сдал ГДР и это было не объединение, а поглощение. ФРГ просто поглотила ГДР, что стало для Восточной Германии в некотором роде приговором. Сейчас же предполагалось нечто совсем иное. В планах и нашего, и американского руководства была именно федерализация объединенной Германии, выход ее из любых военных союзов. Само собой, все понимали, что речь шла про Организацию Варшавского договора и НАТО, причем ОВД в совместном заявлении упомянута не была, а вот НАТО удостоилась отдельной ремарки. Как Рейган, так и Романов — оба руководителя уделили особое внимание тому, что объединенная Германия в будущем не будет участником Североатлантического альянса.

Само собой, подразумевалось сокращение военного присутствия с обеих сторон. А дальше самое интересное — партийные, хозяйственные и правительственные круги Восточной Германии должны были принимать самое деятельное участие в руководстве нового государства. И Социалистическая единая партия Германии — побратим нашей КПСС — должна была стать одной из парламентских партий объединенной Германии. И нынешнее руководство ГДР входило в правительство новой федерации как на глобальном уровне федерального правительства, так и на уровне руководства Восточной Германии. То есть никакого разгрома ГДР не подразумевалось — это именно интеграция.

Причем я так думаю, что учитывая мощь восточногерманских спецслужб, в первую очередь речь про Штази, у них были неплохие шансы на то, чтобы в объединенной Германии силовой блок был в большей степени восточногерманским, как ни парадоксально это звучало.

Планы по объединению Германии — это уже очень многое, но, как оказалось, далеко не все. Что-то подобное предполагалось и для обеих Корей, только если в Европе объединение должно было пройти в приемлемые обозримые сроки, то в случае с Дальним Востоком противоречий между Северной и Южной Кореей было достаточно много, и стороны собирались только собрать какой-то совещательный орган — комиссию по объединению, в которую должны были войти представители Советского Союза, Китая, Северной Кореи, Южной Кореи и Соединенных Штатов.

Помимо этого Советский Союз шел на достаточно серьезную уступку по сокращению своего военного присутствия как в Чехословакии, так и в ГДР, уже не дожидаясь объединения Германии. Советская группировка там должна была быть сокращена примерно на 20 процентов.

И стороны заявили о начале целого ряда экономических и культурных программ между Западом и Востоком, между Соединенными Штатами и СССР. Там был целый список различных экономических, культурных и политических предложений, но, как мне показалось, наиболее интересными стали закрытие «Радио Свобода» и «Голоса Америки», гарантии невмешательства во внутренние дела друг друга, признание Соединенными Штатами границ Советского Союза в Прибалтике. Как оказалось, сейчас была очень интересная коллизия, когда Латвия, Литва и Эстония на официальном уровне Соединенными Штатами не признавались частью Советского Союза. Мирный договор с Японией. И целая группа различных культурных предложений, в частности, рок-фестиваль в Москве с участием западных групп, «Неделя Советского Союза в США».

И именно последнее касалось как раз меня, потому что помимо музыки, балета, выставки достижений народного хозяйства, телемостов в рамках недели Советского Союза в Нью-Йорке предполагался еще и футбольный матч сборной Советского Союза — чемпионов мира — против сборной мира. И матч этот должен был пройти как раз в Большом яблоке.

Так что да, хоть и опосредованно, но политика и эти соглашения в Рейкьявике влияли и на меня.

Ну а если говорить о причинах всего произошедшего, то я со своей колокольни вижу то, что все это очень похоже на то, что по обеим сторонам Атлантики — и в Вашингтоне, и в Москве — поняли, что надо по-настоящему мириться и прекращать готовиться к третьей мировой. Причем, как мне кажется, главным было понимание Соединенными Штатами того, что время упущено. Советский Союз после того, как он помирился с Китаем и снова возник этот мощный красный альянс, стал куда мощнее, чем раньше, и завалить его с помощью экономического давления не получится. А раз так, то нужно пробовать по-настоящему договариваться.

Ну а логику действий нашего руководства, как мне кажется, я тоже немного понял. Как ни крути, а военно-промышленный комплекс Советского Союза слишком огромен, как и расходы на оборону. И если хоть чуть-чуть его уменьшить без ущерба для обороноспособности, то страна получит очень мощный импульс для развития. Наверное, это так, но как будет в будущем — жизнь покажет.

И если возвращаться к нашим футбольным делам, то да, буквально через два дня после того, как были подведены итоги встречи в Рейкьявике, Стрельцов сообщил, что федерация футбола СССР уже начала прорабатывать товарищеский матч «сборная СССР — сборная мира» в Нью-Йорке. И он должен был пройти в ноябре.

* * *

Ну а пока сборная Советского Союза собралась в Новогорске. И в своем сильнейшем составе мы полетели во Францию, где 11 октября на знакомом нам «Парк де Пренс» мы с хозяевами сыграли второй отборочный матч чемпионата Европы 1988 года.

В этот раз Эдуард Васильевич и Валентин Козьмич не стали проводить эксперименты с составом. На поле вышли практически все сильнейшие. Одиннадцать чемпионов мира должны были сыграть против Платини и компании. И этих чемпионов мира на поле в качестве капитана вывел я. Так получилось, что к концу года я удостоился этой чести — быть капитаном как в сборной, так и в клубе.

В отличие от игры с Исландией, наш матч с французами получился очень упорным. Но в принципе это не удивительно. Как-никак, французская сборная — это одна из сильнейших команд мира. И при своих болельщиках они постарались показать все, на что способны. Особенно старались нападающие и полузащитники. Как и мы, французы вышли в своем оптимальном составе с такой атакой, что любого может нокаутировать, если пойдет игра.

И надо сказать, что игра у французов действительно пошла. Трехцветные атаковали много, разнообразно, изобретательно. И уже до перерыва смогли забить дважды. Оба раза отличился Папен, который в режиме Протасова резвился в нашей штрафной.

Вот только дивидендов эти два гола французам не принесли. Потому что на них мы тоже ответили двумя забитыми мячами. В самом начале первого тайма Беланов счет открыл. Игорю удался хороший удар со средней дистанции, на который его вывел Добровольский. А в концовке тайма я сравнял счет, воспользовавшись филигранной передачей на выход один на один от Литовченко. 2−2 после 45 минут. И шансы на то, чтобы выиграть, были у обеих команд.

В итоге этими шансами лучше распорядились мы. Французский вратарь Бате перевел мяч на угловой после моего удара, а на стандарте лучше всех действовал Саня Бубнов, который затылком отправил мяч во французские ворота. 3−2, и сборная Советского Союза набрала в двух отборочных матчах к чемпионату Европы максимум очков.

ФРАНЦИЯ — СССР — 2:3 (2:2)

11 октября 1986 г.

Отборочный матч чемпионата Европы–88.

Париж. Стадион «Парк де Пренс». 40496 зрителей.

Судья: Паоло Казарин (Италия).

Франция: Жоэль Бате, Мануэль Аморо, Вильям Аяш, Базиль Боли (Филипп Веркрюисс, 85), Филипп Жанноль, Луис Фернандес, Жан-Марк Феррери, Жан Тигана, Янник Стопира, Мишель Платини (к), Жан-Пьер Папен (Бруно Беллон, 69).

Тренер: Анри Мишель.

СССР: Ринат Дасаев, Анатолий Демьяненко, Александр Бубнов, Олег Кузнецов, Геннадий Морозов, Сергей Алейников, Игорь Добровольский, Геннадий Литовченко, Ярослав Сергеев (к), Игорь Беланов, Олег Протасов

Тренер: Эдуард Малофеев.

Голы: Беланов (6) Папен (16), Папен (25), Сергеев (37), Бубнов (60)

Предупреждения: Демьяненко (38), Кузнецов (45), Боли (84).

* * *

Концовка футбольного года у нас выдалась очень напряженной и разнообразной. Не успели торпедовцы из состава сборной Советского Союза отойти от зубодробительного матча во Франции, как к нам в гости прилетели азербайджанские футболисты из «Нефтчи». И в принципе этот матч представлялся нам достаточно простым — все-таки «Нефтчи» в этом сезоне не блещет даже по сравнению со своими обычными результатами. Сейчас, за четыре тура до финиша, бакинские футболисты находятся в опасной близости от зоны вылета. «Черноморец» и «Арарат» вполне могут их догнать и отправить бакинских футболистов в первую лигу.

Казалось бы, что нефтяники, невзирая на то, кто на другой половине поля, должны цепляться за любую возможность набрать очки. «Черноморец» и «Арарат» вполне могут их догнать и отправить бакинских футболистов в первую лигу. Но нет. Мы буквально растоптали «Нефтчи», причем сделали это уже в первом тайме.

Дубль Савичева — Коля в этом матче вышел на поле без своего брата, Юра на тренировке получил небольшое повреждение. А затем активность получившего шанс сыграть в основе Писарева привела к тому, что Мирзоев срезал мяч в собственные ворота. 3−0 еще до перерыва сделали вторые 45 минут простой формальностью.

Но мы, хоть и могли играть спустя рукава, понимали, что на трибунах «Лужников» в этот субботний день за нами наблюдало почти 60 тысяч зрителей. А для матча такого уровня, как «Торпедо» — «Нефтчи», это много. И мы решили, что не годится разочаровывать наших болельщиков доигрыванием матча. И второй тайм стал закономерным продолжением той порки, которую мы устроили бакинцам в первом.

Еще один гол Писарева. И в концовке — очередной мой. Счет стал 5−0. И, учитывая неудачи киевского «Динамо» в последних матчах, становилось понятно, что, скорее всего, «Торпедо» станет чемпионом досрочно.

Впереди у нас было три матча, и в теории золотые медали могли стать нашими уже в игре 1 ноября в Ленинграде. Если мы обыгрываем «Зенит», а киевское «Динамо» теряет очки с «Араратом», то все — «Торпедо» чемпион. Конечно, вероятность того, что подопечные Лобановского оступятся в Ереване, не очень высокая, но она есть. Так что нам оставалось делать свое дело, а там — будь что будет.

Глава 12

На футбольной карте Европы есть несколько особо горячих точек. Конечно же, особняком стоят Балканы, где любой командный вид спорта болельщиками воспринимается как война. Гостям обеспечен особо теплый прием. И Шотландия, Глазго и стадион «Селтик Парк» — это как раз и есть одна из самых горячих точек Европы, здесь в самом центре зеленого безумия. И, конечно, болельщики самым натуральным образом готовы разорвать любого, кто хоть слово скажет против «Селтика».

Само собой, что это получилось не просто так. Не с бухты-барахты фаны «Селтика» превратились в экзальтированную армию. Нет, эта армия закалилась в боях со своим злейшим противником из Глазго — «Рейнджерс». Вот уж воистину нет принципиальней соперника, чем твой сосед. Казалось бы, обе команды из Глазго, болельщики «Селтика» и «Рейнджерс» ходят по одним и тем же улицам, пьют свои односолодовые напитки в одних и тех же пабах. И у одних и тех же продавцов на одних и тех же рынках покупают один и тот же хаггис. Но когда речь заходит о футболе, то водораздел протестанты против католиков настолько заметен, что кажется — чуть-чуть, и они готовы схватиться за ножи. И как раз это соперничество в рамках одного города и привело к тому, что фаны «Селтика» теперь очень дисциплинированные. И для них, по большому счету, нет разницы, кто вступил на священную землю «Селтик Парка».

Торпедо прилетело в Глазго за сутки до игры. Само собой, что после «Нефтчи» снова в который раз провели три дня на базе. Честное слово, моя комната на Восточной улице мне уже снится, даже когда я дома. Все равно такое ощущение, что обстановка на базе вот-вот и проявится в очертаниях моей собственной квартиры.

Глазго встретила нас относительно хорошей погодой. Конец октября в Шотландии, в принципе, это все еще футбольная пора. Вот вроде бы в сознании людей Шотландия — это что-то северное, вечно покрытое туманами. Сочная зелень на предгорьях, ветра и другие приметы сурового края. Но на самом деле в той же Москве или в Ленинграде — самой крайней точке большого футбола, причем самой северной точке большого футбола, причем не только советского, но и мирового — погода куда более суровая.

Вечером в день прилета Эдуард Анатольевич решил не проводить тренировку. И вместо этого мы — футболисты, администраторы, врачи и тренерский штаб — отправились на прогулку, ну или экскурсию по Глазго. В городе есть что посмотреть и есть что попробовать.

Глазго оказался городом контрастов. Викторианская архитектура соседствовала с промышленными кварталами, элегантные особняки с рабочими районами. Центр города поражал масштабами широкие улицы, величественные здания из красного песчаника, которые местные называли «красным камнем». Особенно впечатлял городской собор, готическое сооружение, возвышающееся над окрестностями как молчаливый страж истории. Рядом располагался некрополь, холм с памятниками и мавзолеями, откуда открывался прекрасный вид на весь Глазго.

Прогуливаясь по торговой улице Бьюкенен-стрит, мы наблюдали за местными жителями. Шотландцы оказались народом довольно приветливым, хотя их акцент поначалу было трудно понять. Особенно забавно звучали названия улиц и районов — Саухолл, Партик, Гован. Каждое название словно несло в себе отголоски древней гэльской культуры.

Город жил размеренной жизнью портового центра. По реке Клайд сновали баржи и небольшие суда, на верфях стучали молоты, кораблестроение все еще оставалось одной из главных отраслей Глазго. Промышленные краны на горизонте напоминали гигантских железных птиц, замерших в ожидании работы.

Но больше всего поражала футбольная атмосфера города. Практически на каждом углу встречались магазины с атрибутикой «Селтика» и «Рейнджерс». Шарфы, футболки, значки, флаги — весь город словно разделился на два лагеря. Зеленый цвет «Селтика» и синий «Рейнджерс» были повсюду. В витринах пабов красовались фотографии легендарных игроков обеих команд, а на стенах висели плакаты с расписанием матчей.

К вечеру мы добрались до одного из традиционных шотландских ресторанов в центре города. Заведение называлось «The Highland Thistle», «Горный чертополох», и было оформлено в национальном стиле. Стены украшали картины с изображением шотландских горных пейзажей, а над барной стойкой висели скрещенные мечи и щиты с гербами различных кланов.

Еще на пороге ресторана Стрельцов и Анатолий Прояев предупредили всех о строгом соблюдении режима. Завтра матч, поэтому никакого алкоголя. Причем подчеркнули это особо, потому что шотландцы славятся своим виски, а искушения будут на каждом шагу. Врач команды добавил, что и с едой нужно соблюдать умеренность. Шотландская кухня довольно тяжелая и не совсем соответствует футбольной диете перед ответственным матчем.

Хозяин ресторана, коренастый мужчина средних лет с рыжеватой бородой и проницательными глазами, встретил нас радушно. Его звали Макензи, и говорил он с таким сильным акцентом, что половину слов приходилось угадывать по контексту. Узнав, что перед ним советские футболисты, он заметно оживился и принялся расхваливать достоинства шотландской кухни. Когда же выяснилось, что алкоголь исключается, он с пониманием кивнул, профессиональный спорт требует жертв.

Интересно, что административный персонал команды тоже добровольно присоединился к сухому закону, чтобы не искушать футболистов и не создавать неловких ситуаций. Все понимали — завтра предстоит серьезное испытание, и каждая мелочь может оказаться важной.

Меню поражало разнообразием блюд, названия которых звучали как заклинания древних друидов. Кулен Скинк — густой суп из копченой пикши с картофелем и луком. Хаггис — национальное шотландское блюдо из субпродуктов барашка, смешанных с овсяной крупой и специями, запеченных в бараньем желудке. Стовис — тушеная говядина с картофелем и морковью. Нипс энд Таттис — пюре из брюквы и картофеля, традиционный гарнир к мясным блюдам.

Для меня шотландская кухня была полной новинкой. Хотя за годы жизни в будущем я перепробовал множество разных блюд и кухонь мира, но почему-то традиционная кухня горцев как-то миновала меня стороной. Возможно, в том времени, откуда я родом, шотландская кухня не получила широкого распространения, или просто обстоятельства сложились так, что я с ней не сталкивался. Поэтому все эти хаггисы, кулен скинки и прочие деликатесы были для меня такой же экзотикой, как и для моих одноклубников.

Нас предупредили, что хаггис — блюдо на любителя, но любопытство взяло верх. Торпедовцы заказывали порции с осторожностью, помня наставления врача об умеренности. К нашему удивлению, хаггис оказался довольно вкусным, хотя и весьма сытным. Консистенция напоминала плотную кашу с мясными включениями, а вкус был пряным и насыщенным. К нему подавали пюре из брюквы, которое шотландцы называли «нипс», и картофельное пюре — «таттис».

Суп Кулен Скинк произвел настоящий фурор среди наших ребят. Густой, наваристый, с нежными кусочками копченой рыбы и разваренным картофелем — он согревал и насыщал одновременно. Местные повара явно знали толк в приготовлении согревающих блюд, что неудивительно в условиях влажного и прохладного климата.

Стрельцов и Прояев внимательно следили за тем, сколько и чего едят игроки, периодически напоминая об умеренности. Но их бдительность оказалась несколько излишней — мы и сами прекрасно понимали, зачем сюда приехали. Никто не собирался объедаться перед ответственным матчем. Все было действительно умеренно и скромно — люди просто знакомились с местной кухней, не забывая о профессиональных обязанностях.

Особое место в шотландской кухне занимали морепродукты. Глазго, расположенный у устья реки Клайд, имел прямой выход к морю, поэтому рыба и морепродукты здесь всегда были свежими и разнообразными. Нам подали жареную камбалу с овощами, копченого лосося с ячменными лепешками. От устриц большинство отказались — все-таки экзотика есть экзотика, а завтра серьезная игра.

Шотландская выпечка тоже заслуживала внимания. Овсяные лепешки — окэйкс — хрустящие и сытные, подавались с маслом и медом. Шортбред, традиционное песочное печенье, таял во рту, оставляя приятное сливочное послевкусие. А бановые лепешки баннокс напоминали наши оладьи, только более плотные и с характерным привкусом овсяной муки.

Макензи с гордостью рассказывал о каждом блюде, объясняя традиции их приготовления и историю происхождения. Хаггис, оказывается, был изобретен еще в средневековье как способ использования всех частей барашка без остатка, практичность шотландских горцев не знала границ. Кулен Скинк получил свое название от рыбацкой деревушки Каллен, где его впервые приготовили местные жены рыбаков.

В разговоре выяснилось интересное обстоятельство — хозяин ресторана оказался ярым болельщиком «Рейнджерс». Его глаза загорелись особым блеском, когда речь зашла о завтрашнем матче против «Селтика». Макензи не скрывал своей неприязни к принципиальным соперникам и с энтузиазмом принялся расписывать все их недостатки. Притом как-то так получилось что мы узнали все особенности интимной жизни не только игроков Глазго Рейнджерс и их жён но и всех остальных родственников и предков аж до седьмого колена. Само собой что жизнь эта была ну очень насыщенна и абсолютно не прилична.

И предложение, вернее торжественная клятва озвученная мистером Макензи в конце нашего ужина в этом контексте звучала абсолютно естественно.

Если советские футболисты обыграют ненавистный «Селтик», то он устроит всей команде «Торпедо» ужин за свой счет. Причем не простой ужин, а настоящий шотландский пир с лучшими блюдами национальной кухни и традиционными развлечениями. И само собой что после матча он еще и как следует напоит победителей ненавистного Селтика.

Конечно дополнительная мотивация нам не требовалась, тем более такая, но чего греха скрывать, мы пообещали что обыграем Селтик, так что пусть он готовит поляну.

* * *

22 октября 1986 года. Глазго, Шотландия. «Селтик Парк». 65 тысяч зрителей, 19:30 по местному времени, 22:30 по Москве.

Матч второго раунда Кубка Европейских Чемпионов сезона 1986–1987 между командами «Селтик» (Глазго) и «Торпедо» (Москва).

Главный арбитр: Эмилио Сориан Сларден (Испания)

«Селтик» (Глазго): Боннер, Грант, Бернс, Эйткен (к), Уайт, Маклеод, Макклэр, Макстей, Джонстон, Шеферд, Макинэлли. Главный тренер: Дэвид Хэй.

«Торпедо» (Москва): Харин, Чугунов, Горлукович, Ковач, Пригода, Добровольский, Шавло, Ю. Савичев, Заваров, Гречнев, Сергеев (к) Главный тренер: Эдуард Стрельцов.

В принципе, можно сказать, что все сильнейшие у нас были на поле. За исключением двух позиций. В защите достаточно неожиданно на левом фланге вышел Дима Чугунов — футболист, который не часто появляется на поле, а в основном составе тем более. А Колю Савичева на правом фланге полузащиты заменил Володя Гречнев. Это замена как раз более предсказуемая и логичная, потому что Гречневу сезон удается. И если бы не перенасыщение атаки «Торпедо» игроками мирового уровня, то он был бы стопроцентным игроком основного состава. Но и так, выходя на замену или периодически появляясь в основном составе, Володя все равно оставлял очень хорошее впечатление.

И в свете моих размышлений о возможной Испании я, думая о Гречневе, периодически ставил себя на место Стрельцова. Может быть, Эдуард Анатольевич знает чуть больше, чем я, и уже сейчас моделирует состав «Торпедо» без меня. В этом случае привлечение Володи к игре за основной состав, тем более такой успешное, выглядит очень логично. Его на фланг вместо Коли Савичева, а самого Колю в нападение. Допустим, так. Но возможно, что это просто мои домыслы, и Эдуард Анатольевич всего лишь проводит ротацию, тем более что она идет без ущерба для качества игры.

* * *

Трибуны «Селтик-парка» заполнились до отказа. Шотландские болельщики буквально погнали футболистов в бело-зеленой форме на наши ворота. «Селтик», в принципе, славен своим стартовым натиском. На предматчевом разборе именно стартовым минутам Эдуард Анатольевич уделил достаточно много времени. И мы были готовы к тому, что случится в первые 15–20 минут гостевого матча. И эта готовность, которая еще и наложилась на относительно неплохую для концовки длинного и изматывающего сезона форму, сработала очень эффективно.

Мы очень грамотно сыграли против шотландского нападения. Нападающие «Селтика», например, вообще в эти 20 минут толком до мяча и не касались. Прессинг Торпедо банально задушил полузащиту «Селтика». И здесь в очередной раз очень эффективно сработала наша связка в центре поля — Шавло-Добровольский, которым очень грамотно и качественно помогал Заваров. И именно мой основной партнер по атаке как раз и начал нашу первую голевую атаку.

Причем на 15-й минуте он все сделал, можно сказать, сам. Сашка вступил в силовую борьбу с Джонстоном без нарушения правил, отобрал у него мяч. Потом хитрым финтом, напоминающим марсельскую рулетку, ушел от Макстея. И, протащив мяч в центре поля метров на 20, увидел разрыв в шотландской защите и буквально как рукой вложил футбольный снаряд мне в ногу.

Конечно, для того чтобы действия Заварова превратились в голевой момент, и мне нужно было как следует поработать — поймать нужный момент и рвануться на свободное место. Но все равно заслуга Заварова была куда больше.

В результате я вышел один на один с вратарем «Селтика» Боннером. Подработал мяч под удобную ногу и сильным ударом в правый нижний угол не оставил стражу ворот «Селтика» вообще никаких шансов. 1:0 на 15-й минуте. Прекрасное начало непростого матча.

* * *

Надо отдать должное болельщикам «Селтика» — после того как их любимцы пропустили, трибуны словно добавили децибел и по-настоящему вложили все, что имели, в сердца и ноги шотландских футболистов. «Селтик» побежал так, как пока что не бегал в этом матче. И здесь проявился тот самый очень узнаваемый характер британского футбола.

Сейчас, в середине восьмидесятых, Англия потихоньку меняется само собой, речь идет о футбольной Англии, сборной и клубах. И британский футбол, тот, который стал своеобразным брендом, потихоньку уходит в прошлое. Но это только в Англии. А здесь, в Шотландии, он, наоборот, все еще цветет и пахнет. Здесь ногу никто не убирает, скорее наоборот с удовольствием оттопчутся по ступне соперника. Честная мужская борьба, да еще и судья начал слегка закрывать глаза на эту самую борьбу.

Плюс традиционные английские и британские атаки, загрузка мяча в штрафную площадь исключительно верхом, через фланги. И слева, и справа бегали очень заряженные ребята, поэтому они вполне успешно справлялись с тем, чтобы доставлять мяч в нашу штрафную.

И как же здорово, что в составе «Торпедо» есть Горлукович! Он в этой игре, можно даже сказать, грубой и силовой, с локтями и зацепами, чувствовал себя как рыба в воде. Серега сделал очень много для того, чтобы шотландцы не смогли сравнять счет после того, как мы его открыли.

Правда, цена была достаточно велика. В концовке первого тайма Горлукович сделал очень качественный косплей Терри Батчера. Хотя, учитывая то, что тот самый кадр и тот самый матч случился в отборе к чемпионату мира 1990 года, это скорее Батчера будут сравнивать с Горлуковичем. Но первенство в этом вопросе не так важно.

А важно то, что Серега получил удар, который рассек ему лоб. Само собой, доктор Прояев хотел заменить Горлуковича, но тот отказался уходить с поля. И в результате наши врачи зашили рану прямо на поле, и через семь минут встреча возобновилась.

Во втором тайме Серега вышел на поле — он буквально отбил у Стрельцова свое право доиграть эту игру. И так как шотландцы продолжали грузить мяч верхом, то он был вынужден играть на втором этаже. Бинты само собой размотались, и ярко-алая кровь вновь хлынула. Так что под конец матча футболка была вся красная.

Если бы мы проиграли, то самоотверженность нашего защитника была бы бесполезной, и все произошедшее было бы очень неприятным и обидным эпизодом. Но, учитывая то что Дима Харин записал на свой счет очередную еврокубковую баранку, а я на 77-й минуте ударом со штрафного снова огорчил вратаря «Селтика», все закончилось благополучно. И самоотверженная игра Горлуковича стала еще одним украшением этого матча.

К слову, шотландская публика оценила игру нашего защитника. И когда Серегу все-таки поменяли на 85-й минуте, он уже совсем ничего не видел и напоминал скорее персонажа какого-то фильма ужасов, шотландцы проводили его аплодисментами.

Так что игра с «Селтиком» получилась очень запоминающейся, можно даже сказать, эффектной. Но самое главное, что результат был достигнут, и мы одержали важную победу. Так что в ресторан мистера Маккензи мы все отправились в очень хорошем настроении.

Глава 13

Знаете, какие слова совершенно точно не хотят услышать 99,9%, если не 100% всех парней моего возраста в покинутом мною будущем? «Я беременна». Вот какие. Там, в середине 21 века, такие вопросы, как рождение детей и другие фундаментальные для любого человека вещи, перекладываются на все более поздний срок.

Какие там 19? В 39-то для многих считается рано. Человек еще не пожил для себя, не построил карьеру, не обзавелся твердой базой, не нагулялся, не насмотрелся мира, не перебесился и много-много других «не». Нормально или нет — я не знаю. Времена разные, но одно можно сказать точно — сейчас это не то, что тогда.

И, как это ни странно, я, человек как раз-таки из середины этого самого 21 века, когда услышал эту фразу, мир не перевернулся. Он не закончился, меня не ударило сверху тяжелым мешком с цементом, не придавило к земле, я не испытал ощущения конца света — ничего подобного. Наоборот. Как это ни странно, я воспринял эту новость, а именно этими словами встретила меня Катя в аэропорту Шереметьево, куда мы прилетели из Глазго, как должное.

Не сказать, что была какая-то супер большая радость. Хотя, может быть, и была, я не знаю. Но я принял эту новость так, как будто это само собой разумеющееся.

И само собой, что моей следующей реакцией было то, что я буквально выронил свои сумки — именно выронил, а не поставил на гулкий пол зала прилета. А потом крепко обнял свою зазнобу, поцеловал и закружил ее. А когда поставил, то, само собой, сказал то, что каждый порядочный человек должен сказать в этой ситуации: «Выходи за меня».

Конечно, мы с Катей обсуждали нашу дальнейшую жизнь, строили планы. И свадьба, семья, которую мы создадим — это все проходило под пунктом подразумевающегося согласия, как будто это само собой разумеющееся. Поэтому именно этих слов так пока и не было сказано. Но вот сегодня, 23 октября 1986 года, я как раз это и сказал.

И вот, не знаю, как так получилось, но у меня и кольцо с собой оказалось. Ехали мы в ресторан мистера Маккензи и там хорошо посидели, но в пределах приличия, скажем так. Мы, естественно, «Торпедо», естественно, никуда не полетела сразу после игры. Поэтому у нас образовалось окно в Глазго — рейс в Москву был назначен на обеденное время, а утром вся наша команда отправилась в традиционный заграничный тур по магазинам.

И для меня этот тур начался, да и закончился, по большому счету, в магазине «Картье». У меня водились деньги — призовые за победу над «Берое», чемпионом Болгарии, я толком не потратил. Плюс Эдуард Анатольевич прямо в раздевалке «Селтик Парка» осчастливил нас деньгами за победу над «Селтиком». Так что достаточное количество фунтов стерлингов у меня было. И я их все благополучно спустил. Новые часики для мамы, серьги для сестры и колечко для Кати.

Оно не очень походило на традиционные советские обручальные кольца. У нас в Союзе в ходу другое золото — тяжелое, желтое, цыганское, как его называла та же Оля. А здесь белое золото, камни. Все достаточно скромно и не кричаще. Правда, учитывая то, что это «Картье», и учитывая, сколько оно стоит, думаю, что огромное количество советских девушек душу бы продали за это колечко.

Как-то так получилось, что новость о том, что я стану папой, мгновенно распространилась среди игроков и тренеров нашей команды. Прямо тут, в аэропорту, нас с Катей все стали поздравлять. Она была, можно сказать, частью большой торпедовской семьи. Да и тем более что все прекрасно знали о том, какой вклад моя невеста и будущая жена внесла в то, что история с захватом нашей сборной в Испании в заложники разрешилась благополучно. Так что большая доля поздравлений от ребят и нашего тренерского штаба выпала, естественно, и на ее долю.

И спасибо, Эдуард Анатольевич, от всей души. После матча в Глазго мы должны были отправиться куда? Правильно, на нашу любимую Восточную улицу. Как-никак, на носу важнейший матч в чемпионате Советского Союза. Если мы забираем игру с «Зенитом», а киевское «Динамо» оступается, то все — мы чемпионы. Ни о каких вольностях и послаблениях в режиме здесь не может быть и речи.

Но будущему отцу и мужу Стрельцов дал пару выходных. Не для того чтобы мы с Катей закончили наши амурные дела и прямо сейчас расписались. Нет, просто для того чтобы можно было эти новости, скажем так, переварить в более спокойной обстановке, провести время в кругу семьи, обрадовать родителей и прочее.

За это я был очень благодарен нашему главному тренеру. Так что под завистливые взгляды футболистов «Торпедо» я отправился домой.

* * *

— Да вы сговорились! — воскликнул я, едва зашел к себе и услышав новости от Ольги.

Как оказалось, моя старшая сестра тоже беременна. Причем, кто будущий счастливый отец? Мой, можно сказать, приятель, с которым я ее и познакомил, хотя, учитывая пробивной характер моей сестрицы, она могла обойтись и без меня, Олег Протасов, нападающий «Днепра», с которым у Ольги уже достаточно длительные отношения. Очень скоро он станет отцом моего племянника и, скорее всего, еще и моим родственником — не знаю, как это называется, шурин, наверное, или свояк. Во всех этих названиях я не силен, но это по большому счету не так уж важно. Главное, что да — и сестра, и Катя беременны.

Олег, правда, пока еще об этом не знает. «Днепр» вчера в очень красивом стиле переиграл польскую «Легию» в гостях, так что для моего приятеля это будет сюрприз.

— И как же ты теперь будешь учиться? — спросил я Оли. — Переведешься в Днепропетровск? Там вообще мединститут есть?

— Ну, вообще-то есть, причем, голова садовая, один из старейших в СССР, — ответила Оля. — Но я пока не собираюсь переводиться ни в какой Днепропетровск. Буду спокойно учиться в Первом меде, а потом возьму академ, после которого закончу учебу здесь, в Москве.

— А подожди, а как же вы с Олегом будете жить — что, на два города? — удивилась Катя.

— Почему на два города? Нет, конечно, — в голосе Оли звучало нескрываемое удивление, — зачем нам это надо? Олег переберется сюда, в Москву. Вы что, думаете, мы не обсуждали ничего подобного? Конечно же, обсуждали.

Олег Протасов в Москве. Хм… Это очень интересно. Чемпион мира, Европы, на сегодняшний день один из лучших игроков в мире на этой позиции. Это лакомый кусочек для любого клуба. Для абсолютно каждой команду Советского Союза, да и не только Союза, он будет стопроцентным усилением. Может быть, только в той же «Барселоне» и еще там в трех-четырех клубах Европы нынешний Протасов не стал бы однозначным первым выбором тренера на позицию центрального нападающего.

«Барселона» мне вспомнилась, потому что там как раз играет Гарри Линекер, который на прошлом, триумфальном для нас, чемпионате забил свои 6 голов и вообще сейчас является образцом таранного форварда, форварда штрафной, достойного наследника легендарного Герда Мюллера. Вот с такими, как Линекер и Мюллер, и надо сравнивать Олега, который как минимум не хуже.

— Оль, а вы с ним не говорили, куда Олег может перейти в случае его переезда в Москву? Выбор у него очень большой — все московские команды захотят видеть Протасова в своем составе.

— Говорили, конечно, но я тебе об этом не скажу, — ехидно ответила мне сестра и показала язык. — Узнаешь все в свое время.

— Говори давай, — наседал я на нее. — Может быть, он уже с кем-то договорился?

— Хватит тут в партизана на допросе играть. Все, отстань от меня, все узнаешь в свое время, — ответила сестра.

* * *

Потом был небольшой праздничный ужин в кругу семьи с Катиными родителями и моим отцом, который в очередной московской командировке по делам своего строящегося завода.

А на следующий день я отправился в редакцию еженедельника «Футбол-хоккей» для того, чтобы поговорить о футболе с одним из самых маститых наших футбольных журналистов — Виктором Понедельником, который по совместительству чемпион Европы 1960 года и вице-чемпион 1964 года.

Кроме него в редакции нашего главного спортивного журнала меня ждали журналисты испанской «Мундо Депортиво» — старейшей спортивной газеты Испании и второй в Европе после итальянской «Газетта делло Спорт». С испанцами я тоже должен был поговорить о нашей любимой игре и дать им большое интервью, которое выйдет в следующем номере «Мундо Депортиво».

Эта беседа с испанскими журналистами была нужна в первую очередь для продвижения нашей заявки на проведение чемпионата мира 1994 года. И интервью должно было стать началом достаточно большой пропагандистской кампании, итоги которой станут известны в будущем.

С заявкой были сложности из-за негласного правила о чередовании федераций, и, как говорили, товарищ Колосков не жалел бюджета, выделенного на лоббирование нашей заявки. И уже сейчас, буквально через месяц после того как наши футбольные чиновники озвучили это желание, было потрачено достаточно много денег, но вместе с этим еще раз появилась уверенность в том, что шансы у нас есть.

Разговор с Понедельником у нас получился достаточно короткий, и он был посвящен в большей степени стартовавшему розыгрышу Кубка чемпионов. Виктор Владимирович, естественно, очень хорошо знал нашу внутреннюю кухню. Это и неудивительно, учитывая то, что он вхож практически во все футбольные двери нашей страны. Я его десятки раз видел на базе «Торпедо». Как ни крути, а Понедельник играл в одной команде с Валентином Ивановым — речь, естественно, идет про сборную. Так что с автором первого «золотого» мяча советской сборной на финалах чемпионатов Европы мы встречались не единожды.

Вот и сегодня разговор у нас получился достаточно теплый, дружеский. И в нем я с подачи Виктора Владимировича озвучил мысль, которая, в принципе, витала и витает у всех торпедовцев и которая не единожды была сформулирована как в торпедовских коридорах, так и в Федерации футбола: московское «Торпедо» в розыгрыше 86–87 будет главным фаворитом Кубка европейских чемпионов. И когда нам брать самый престижный европейский клубный трофей, как не сейчас?

Состав у «Торпедо» просто убойный. Есть небольшое проседание — вернее, было небольшое проседание в защите, но благодаря приходу Горлуковича наша оборона подтянулась. А если говорить про полузащиту, то с приходом Добровольского и с взрослением и прогрессом братьев Савичевых, которые успешно решают задачи как в нападении, так и в обороне, наша средняя линия, пожалуй, сильнейшая в стране. Ну а про нападение и говорить нечего.

Да, к сожалению, за спиной главных торпедовских суперзвезд нет смены, которая способна была бы в случае чего подставить плечо и обеспечить сопоставимый уровень игры. Но футбольные боги, генетика, дисциплина и медицинский штаб во главе с Анатолием Прояевым обеспечили что мне, что Заварову очень хорошую физическую форму и минимум пропущенных матчей.

Так что да, «Торпедо» сейчас — это лучшие футбольные силы Советского Союза, и кому, как не нам, забирать в этом сезоне Кубок европейских чемпионов?

А вот с испанцами разговор получился куда более интересный. И, честное слово, какие-то вихри, ни в коем случае не враждебные, а наоборот, очень интересные, веют сейчас как надомной, так и над всем советским футболом. Ну скажите на милость, как так получается, что уже второй раз за относительно короткое время меня спрашивают о том, что я думаю о переходе в иностранный клуб? Сначала Круифф со своим «Аяксом», а теперь эти каталонцы. И что мне на это отвечать?

У нас сейчас хоть и середина 80-х, но в общении с иностранными журналистами нужна оглядка на мнение вышестоящих начальников, а то можно и, фигурально выражаясь, по голове схлопотать. Или не фигурально — не знаю. Так что пришлось выкручиваться и начать с комплиментов «Барселоне», тем более что каталонцы их полностью заслуживают. Как-никак, именно они действующий обладатель главного европейского трофея.

А турниры такого уровня нельзя случайно проиграть, но нельзя случайно выиграть. Любой победитель Кубка чемпионов, ну или в будущем Лиги чемпионов, это на сто процентов заслуживает. И «Барселона» в том еврокубковом походе свой трофей тоже заслужила, в том числе и тем, что обыграла в финале ленинградский «Зенит».

Само собой, что я болел за ленинградцев — глупо ожидать другого, да и у меня много друзей в «Зените». Но «Барселоне» я, безусловно, отдал должное и отметил, что эта команда с триумфального для себя финала стала еще сильнее, что с Линекером «Барселона» может добиться еще большего и стать по-настоящему главной испанской командой. Все-таки сейчас этот негласный титул удерживает «Реал», даже несмотря на то что «Барселона» стала чемпионом Испании в 1985 году. Но все равно «Реал» — это «Реал».

И естественно, после моих дифирамбов составу каталонцев с Линекером, Хьюзом и Субисарретой прозвучал вопрос о том, хотел бы я быть игроком «Барселоны», если бы это было возможно. Вот молодцы испанцы, даже вопрос они сформулировали именно так — «если бы это было возможно». Можно было ответить по существу.

И как на этот вопрос ответить? Конечно, я бы хотел попробовать себя в «Барселоне». Точно так же, как я бы хотел попробовать себя в том самом «Ювентусе» два года назад — переход, в который у меня сорвался. Потому что все-таки «Аякс», о котором спрашивал меня Круиф, это немножко не тот уровень. «Барселона», если говорить о чисто футбольных аспектах, на мой взгляд тоже, как это ни парадоксально звучит, не уровень «Торпедо». Но все равно каталонцы — это уже вызов.

Чемпионат Испании объективно сильнее того же голландского. И в нем, помимо главного и вечного противостояния «Реал»-«Барселона», есть много других сюжетов и много других серьезных команд. «Эспаньол», «Атлетик», «Реал Сарагоса», «Спортинг». Все это достаточно серьезные ребята.

В прошедшем розыгрыше чемпионата Испании «Реал» победил с очень большим отрывом — 11 очков. А вот между шестым местом, которое занял хихонский «Спортинг», и вторым местом «Барселоны» было всего 4 очка. Две победы по факту. Плотность в таблице просто сумасшедшая. И это как раз и говорило об уровне чемпионата. Команда, которая выиграла Кубок европейских чемпионов, стала второй и запросто могла оказаться за пределами еврокубковой пятерки при определенном стечении обстоятельств.

Так что да, уровень чемпионата в Испании очень серьезный, и это был бы самый настоящий вызов. Да и я вновь и вновь обращался к тому аргументу, что в случае победы в Кубке чемпионов 86–87 у меня в Советском Союзе просто не останется каких-то настоящих футбольных вызовов. И в этой ситуации можно попробовать себя и в новом чемпионате. Но опять же, если сойдутся футбольные звезды.

Как-то так получилось, что именно разговор о «Барселоне» стал для моего интервью испанцам стержневой темой. Но другие вопросы мы с ними тоже обсудили, в том числе мое заочное соперничество с Марадоной, очень широко обсуждаемое в мире.

В Неаполе на меня вылили очень много грязи после того интервью, зато в Англии мое интервью растиражировали буквально все газеты. Ну еще бы, учитывая, кто пострадал от той «руки Бога».

И в Каталонии тоже очень много было обсуждений, и в основном меня поддержали. Вот вроде бы Марадона играл в «Барселоне» и играл хорошо, но обида на аргентинца осталась, так что некоторое злорадство в его отношении присутствовало. Сам того не зная, я набрал достаточно много очков в глазах каталонской публики.

Ну а закончил я этот день дома, наедине с мыслями о предстоящих переменах. А на следующее утро уже был в расположении «Торпедо» на Восточной улице и приступил к подготовке к матчу с «Зенитом» — к матчу, который в теории мог стать золотым для «Торпедо».

Глава 14

Мадрид, 23 октября 1986 года.

Утренний рейс из Барселоны доставил Жозепа Льюиса Нуньеса в испанскую столицу за полтора часа. Такси от аэропорта Барахас довезло его до центра города, где во временном здании на площади Санта-Барбара располагалось посольство СССР.

Советские дипломаты занимали это помещение уже несколько лет, пока на улице Веласкес строилось новое здание посольства. Стройка затягивалась из-за бюрократических препонов и различных технических проблем с участком, но временное размещение вполне устраивало всех.

Нуньес поправил галстук и решительно поднялся по ступенькам входа. Охрана проверила документы и проводила в консульский отдел.

Документы для получения визы он подготовил заранее. Официальная цель поездки, изучение опыта советского спорта для подготовки к Олимпиаде-92 в Барселоне. Формально все выглядело безупречно: влиятельный член только что сформированного организационного комитета Олимпийских игр едет перенимать опыт у страны, которая традиционно доминирует в олимпийском движении. Всего неделю назад, 17 октября, Барселона выиграла право проведения летних Олимпийских игр 1992 года, и теперь нужно было изучать лучший мировой опыт.

— Цель визита? — спросила консул, пожилая женщина с проницательным взглядом.

— Спортивное сотрудничество, — ответил Нуньес на неплохом русском языке, которым владел благодаря деловым связям с советскими торговыми представителями. — Хочу изучить систему подготовки советских спортсменов. Особенно футболистов. У вас замечательная сборная, чемпионы мира!

Консул одобрительно кивнула. После триумфа в Мексике подобные визиты воспринимались как должное, весь мир действительно хотел изучить феномен советского футбола.

— Когда планируете поездку?

— На первое ноября. В Ленинграде будет матч «Зенит» — «Торпедо». Хотел бы посмотреть игру лучших советских команд.

— Понятно. Документы рассмотрим, виза будет готова к концу месяца.

Нуньес вышел из посольства на площадь Санта-Барбара с чувством удовлетворения. Первый шаг сделан. Вечерний рейс доставил его обратно в Барселону, откуда на следующее утро предстояло лететь в Марсель. Теперь предстояла куда более сложная задача, создать условия, при которых переход Ярослава Сергеева из теории превратится в реальность.

* * *

24 октября. В тот же вечер частный Cessna Citation III каталонского девелопера приземлился в аэропорту Марселя. Путь от взлетной полосы до центра города занял чуть больше получаса, и вскоре Нуньес уже поднимался в пентхаус отеля «Intercontinental Carlton» на набережной Канебьер.

Бернар Тапи встретил его в просторной гостиной с панорамными окнами на Средиземное море. Новый владелец «Олимпика», заплативший за клуб рекордные 35 миллионов долларов этим летом, выглядел именно так, как и полагается французскому миллиардеру, безупречный костюм, уверенные манеры, острый ум, сквозящий в каждом жесте.

— Жозеп! Рад тебя видеть, — Тапи крепко пожал руку гостю. — Как дела в Барселоне? Слышал, у вас проблемы с Линекером?

— Да нет, с Гарри все в порядке. Адаптируется потихоньку. Другое дело, что аппетиты растут быстрее возможностей.

Они уселись в кресла, официант подал «Шато Марго» 1982 года, одно из лучших бордо в коллекции отеля. Нуньес не спешил переходить к главному, в таких разговорах важна правильная подводка.

— Бернар, скажи честно, тебя не раздражают эти средневековые ограничения на легионеров?

Тапи усмехнулся:

— Еще как раздражают! Покупаю «Марсель», хочу сделать из него лучший клуб Европы, а мне говорят: извините, месье, но у вас может играть только два иностранца. Какой-то абсурд в конце двадцатого века!

— Вот именно, — подхватил Нуньес. — Мы живем в эпоху глобализации. Европа стремительно интегрируется, границы стираются, капиталы свободно переходят из страны в страну. На востоке говорят о возможном объединении Германии, о разрядке, о новых экономических связях. А в футболе, средневековье.

Тапи отставил бокал и внимательно посмотрел на собеседника:

— Жозеп, ты не просто так приехал. Что у тебя на уме?

— Сделать футбол по-настоящему глобальным, — сказал Нуньес. — Начать процесс, который рано или поздно все равно произойдет. Но не через двадцать лет, а сейчас.

— Конкретнее.

— Я хочу купить двух игроков, Ван Бастена и русского Сергеева. Вместе с имеющимися у меня Линекером и Хьюзом получается четыре иностранца. По нынешним правилам, невозможно. Но правила можно изменить.

Тапи задумался, медленно вращая бокал в руках:

— УЕФА… Жак Жорж не из тех, кто легко меняет решения.

— Жак прагматик. А еще он понимает, что футбол превращается в большой бизнес. Если мы предложим ему правильную мотивацию и аргументы…

— Какую мотивацию?

— Финансовую поддержку молодежных программ. Новые турниры. Более справедливое распределение доходов от телевизионных трансляций. И, разумеется, понимание того, что изменения идут на пользу всему европейскому футболу.

Тапи встал и подошел к окну. Внизу простирался старый порт Марселя с его характерными для Средиземноморья пейзажами.

— Знаешь, Жозеп, я давно думаю об этом. Футбол слишком медленно меняется. Люди готовы платить огромные деньги за зрелища, клубы готовы тратить миллионы на игроков, телевидение готово показывать матчи по всему миру. А мы сидим в рамках правил тридцатилетней давности.

— Тогда давай что-то менять.

— Хорошо. Но нужна стратегия. С Жаком нельзя говорить прямо о деньгах, он слишком осторожен. Нужна красивая обертка.

Нуньес кивнул:

— У меня есть идеи. Например, создание компенсационного фонда для клубов, которые воспитали молодых игроков. «Марсель» покупает кого-то за большие деньги, часть суммы идет в академии, где этот игрок начинал карьеру. Поддержка всей футбольной пирамиды.

— Неплохо. Это можно красиво подать. А что насчет конкретных предложений Жаку?

— Думаю, стоит обсудить это при личной встрече. Ты согласен слетать в Берн?

— Согласен. Когда?

— Послезавтра. Я уже договорился о встрече.

Они провели за разговором еще два часа, обсуждая детали возможных переговоров. Когда Нуньес покидал отель, оба понимали, это только самые предварительные наметки. Пока что даже не проект, а лишь идея, которую предстоит прорабатывать месяцами.

* * *

27 октября. Штаб-квартира УЕФА в 1986 году располагалась в швейцарской столице Берне, в солидном офисном здании в центре города. Ровно в полдень, черный «Мерседес» Жака Жоржа остановился у главного входа как раз в тот момент, когда из такси выходили Нуньес и Тапи.

Президент УЕФА встретил их в просторном кабинете с видом на озеро. Жак Жорж был человеком старой французской школы, элегантным, обаятельным, но с холодными расчетливыми глазами. Недаром его называли другом суперклубов, он умел находить общий язык с теми, кто приносил в футбол большие деньги.

— Господа, рад вас видеть, — Жорж указал на кресла вокруг низкого столика. — Жозеп, как дела после триумфа в мае? Надеюсь, успех не вскружил голову? А вы, Бернар, как новый владелец «Марселя»? Амбициозные планы?

— Самые амбициозные, — ответил Тапи. — Хочу сделать «Марсель» лучшим клубом Европы. Но сталкиваюсь с определенными… ограничениями.

Жорж понимающе кивнул:

— Лимиты на легионеров. Вечная проблема богатых клубов.

— Именно, — подключился Нуньес. — Жак, мы пришли не жаловаться, а предложить решение. Причем решение, которое пойдет на пользу всему европейскому футболу.

— Слушаю внимательно.

Нуньес достал из портфеля несколько документов:

— Мы предлагаем постепенную либерализацию правил по легионерам. Не революцию, а эволюцию. Например, увеличить лимит с двух до четырех игроков на поле и с трех до пяти в заявке.

— Взамен на что?

— На создание фонда развития молодежного футбола, — вступил Тапи. — Каждый трансфер легионера будет облагаться налогом в пять процентов. Эти деньги пойдут на поддержку академий, детских турниров, тренерских курсов.

Жорж заинтересованно поднял бровь:

— Интересно. Но как это обосновать перед федерациями?

— Очень просто, — Нуньес развернул схему. — Глобализация неизбежна. Мир меняется. Советский Союз и США договариваются о разрядке, в Европе говорят об объединении, капиталы свободно перетекают через границы. Футбол не может оставаться в изоляции.

— К тому же, — добавил Тапи, — это поможет повысить уровень национальных чемпионатов. Больше звезд, больше зрителей, больше денег от телевидения, больше возможностей для развития.

Жорж медленно листал предложенные документы. Нуньес чувствовал напряжение, следующие минуты могли определить судьбу всего проекта.

— Джентльмены, идея заслуживает внимания, — наконец сказал президент УЕФА. — Но реализация потребует серьезной подготовки. Нужно убедить федерации, провести консультации…

— Мы готовы взять на себя часть организационных расходов, — быстро сказал Нуньес. — «Барселона» и «Марсель» могли бы спонсировать серию конференций по будущему европейского футбола.

— А также, — подхватил Тапи, — поддержать некоторые инициативы УЕФА. Например, расширение молодежных турниров или создание новых коммерческих проектов.

Жорж понял намек. Спонсорство, это всегда определенные возможности для тех, кто принимает решения.

— Хорошо. Давайте проработаем детали. Когда бы вы хотели начать?

— К началу следующего сезона, — ответил Нуньес. — У нас есть зима и весна на подготовку.

— Тогда нужно действовать осторожно. Уже в декабре состоится заседание исполкома УЕФА. Если мы сумеем подготовить предварительную почву…

Они провели в переговорах почти три часа, обсуждая детали, временные рамки, возможные возражения со стороны более консервативных федераций. Когда встреча завершилась, все трое понимали, сделан лишь самый первый шаг. Впереди месяцы сложной работы, и успех был далеко не гарантирован. Это пока что только черновые договоренности, которые еще предстоит превратить в реальные изменения.

* * *

29 октября. Самолет Нуньеса приземлился в Барселоне поздним вечером. Каталонский девелопер был осторожно оптимистичен по поводу результатов поездки, но понимал, впереди еще более сложные переговоры. Жак Жорж мог обсуждать возможные изменения правил УЕФА, но для осуществления трансфера Сергеева нужна была поддержка совсем других людей.

На следующее утро секретарша доложила, что господин Самаранч готов принять его сегодня в два часа дня. Хуан Антонио Самаранч, президент Международного олимпийского комитета, самый влиятельный спортивный функционер в мире, жил в особняке в престижном районе Педральбес.

Нуньес знал Самаранча много лет. Оба были частью каталонской элиты, оба занимались большим бизнесом, оба понимали язык денег и влияния. Но сегодняшний разговор требовал особой деликатности. Самаранч не имел прямого влияния на ФИФА, футбол жил по своим законам, отдельно от олимпийского движения. Но у президента МОК были очень хорошие личные отношения с Жоао Авеланжем, президентом ФИФА. Приятельские, можно даже сказать дружеские, несмотря на определенное соперничество между двумя организациями. И для Авеланжа мнение Самаранча точно не было пустым звуком.

— Жозеп, как дела? — Самаранч встретил гостя в своем кабинете, увешанном олимпийскими символами и фотографиями с мировыми лидерами. — Почиваешь на лаврах победителя кубка чемпионов?

— Куда там! Некогда мне почивать на лаврах, Работаю над усилением команды. И есть очень хороший вариант. просто бриллиантовый

Самаранч заинтересованно поднял бровь:

— Кто же?

— Ярослав Сергеев. Лучший игрок мира, двукратный обладатель «Золотого мяча», чемпион мира и Европы.

— Русский? — Самаранч откинулся в кресле. — Жозеп, ты же понимаешь, что это практически невозможно. Советы не отпускают своих звезд.

— Времена меняются, дон Хуан. Рейган и Романов договорились о разрядке. Советский Союз открывается миру. И у меня есть информация, что спортивные чиновники СССР готовы рассматривать подобные предложения при определенных условиях.

— Каких условиях?

Нуньес помолчал, выбирая слова:

— Советский Союз собирается подать заявку на проведение чемпионата мира 1994 года. Им нужна поддержка в ФИФА.

Самаранч медленно кивнул. Как человек хорошо знавший Жоао Авеланжа, друзьями они конечно не были но отношения поддерживали хорошие, он понимал, что его слово, слово председателя МОК, может повлиять на решения в ФИФА, хотя футбол и жил по своим особым законам.

— Понимаю. И ты думаешь, что переход Сергеева можно связать с этим вопросом?

— Не только я так думаю. Пример неудавшегося перехода Сергеева в Ювентус показывает что советы открыты к переговорам, нужно только предложить им хорошую цену. В данном случае это не только деньги но и ваше слово сказанное нужным людям в нужный момент

— Интересная логика, — Самаранч встал и подошел к окну. — А что Советы получат кроме поддержки заявки? Сколько ты готов потратить денег?

— Двадцать миллионов фунтов. Плюс определенные… бонусы для тех, кто примет решение.

— И это поможет укрепить имидж СССР как открытой для сотрудничества страны.

Самаранч понимающе усмехнулся. В больших делах всегда были сопутствующие расходы.

— Что вы думаете о советской заявке на проведение чемпионата мира? — осторожно спросил Нуньес.

— Пока рано говорить. Американцы тоже, скорее всего, подадут сильную заявку и будут иметь много сторонников.

— Но подумайте: Советский Союз огромная страна с развитой спортивной инфраструктурой. Чемпионат там мог бы стать по-настоящему масштабным событием К тому же, — продолжил Нуньес, — поддержка СССР в футбольных вопросах могла бы укрепить ваши позиции в олимпийском движении. Советские спортсмены, основа любой Олимпиады.

Самаранч задумался. Логика была железной, поддержка Советского Союза в ФИФА могла принести дивиденды в МОК.

— Жозеп, я не могу дать гарантий. Но если советская заявка будет достойной, а переход Сергеева действительно состоится… это стало бы позитивным сигналом о готовности СССР к сотрудничеству.

— Этого пока достаточно, дон Хуан. Больше я и не прошу.

Они пожали руки. Еще одна предварительная договоренность была достигнута, но только предварительная.

* * *

Вечером того же дня Нуньес сидел в своем кабинете и подводил предварительные итоги недели. Все политические вопросы были обсуждены, но пока что только обсуждены. Реальные решения придется принимать позже, и успех был далеко не гарантирован. Но по крайней мере, все ключевые фигуры готовы были рассматривать его предложения.

Оставалось самое сложное, найти деньги. Четыре с половиной миллиарда песет на двух игроков, сумма, которая превышала годовой бюджет «Барселоны» в два раза. Но без политических договоренностей искать финансирование было бессмысленно.

Нуньес открыл блокнот и начал составлять список возможных источников финансирования:

«La Caixa», главный каталонский банк, с которым у него были отличные отношения. Потенциальный кредит под залог его строительной компании, до двух миллиардов песет.

Увеличение взносов socios, повышение членских взносов. При 108 тысячах членов клуба даже небольшое увеличение даст сотни миллионов.

Телевизионные права, предпродажа трансляций матчей «Барселоны» на несколько лет вперед. С такими звездами, как Сергеев и Ван Бастен, можно требовать премиальные суммы.

Спонсорские контракты, Adidas, Coca-Cola, другие гиганты индустрии активно идут в футбол. Команда с Сергеевым стоила бы для них намного дороже.

Нуньес прикинул цифры. При самом оптимистичном раскладе можно было собрать около четырех миллиардов. Не хватало еще полумиллиарда, но это уже решаемая проблема.

Главное, теперь у него были предварительные договоренности о том, что трансферы могут состояться. УЕФА готов обсуждать изменение правил, Самаранч не будет противодействовать, а советские чиновники, возможно, получат то, что хотят. Но все это пока что только наметки, которые еще предстоит превратить в реальность.

Оставалось съездить в Ленинград, посмотреть на Сергеева в деле и провести первые зондажные переговоры с представителями СССР.

Нуньес взглянул на календарь. До матча «Зенит» — «Торпедо» оставалось четыре дня.

Утром 31 октября Нуньес приехал в советское посольство за визой, а вечером уже заказывал билеты на рейс Барселона, Ленинград через Москву. В его портфеле лежали записи о предварительных договоренностях с УЕФА, письмо поддержки от Самаранча и расчеты по возможному финансированию трансферов.

Первый раунд переговоров был завершен. Но самое сложное только начиналось.

Глава 15

ПОВТОРЕНИЕ ПРОЙДЕННОГО. МОСКОВСКОЕ «ТОРПЕДО» — ЧЕМПИОН СССР

«Советский спорт», 3 ноября 1986 г.

Когда после финального свистка матча в Ленинграде на табло стадиона имени Кирова высветился счет 3:0 в пользу московских автозаводцев, а почти одновременно из Еревана пришло известие о сенсационной победе «Арарата» над киевским «Динамо», стало ясно: московское «Торпедо» во второй раз подряд становится чемпионом страны. Стотысячная аудитория северной столицы стала свидетелем триумфа команды, которая за последние 3 года превратилась из середняка в безусловного лидера советского футбола.

Путь к этому триумфу был непростым. Достаточно вспомнить, что еще три года назад автозаводцы довольствовались местами в середине турнирной таблицы. Восемь лет мы не видели «Торпедо» среди призеров. Но сейчас это безоговорочный лидер нашего футбола

Нынешний сезон выдался особенно трудным для всех команд. В очередной раз в истории советского футбола чемпионат страны не прерывался на время проведения чемпионата мира. Команды, делегировавшие своих игроков в сборную, были вынуждены играть резервными составами. «Торпедо», отправившее в Мексику целую группу футболистов, пострадало от этого едва ли не больше других. Но характер и мастерство взяли свое.

КАК ЭТО БЫЛО

Матч в Ленинграде складывался непросто. «Зенит», хоть и не претендовал на медали, играл с достоинством, как и полагается команде с богатыми традициями. Садырин выстроил плотную оборону, в которой особенно отличался вратарь Бирюков. Не будет преувеличением сказать, что Михаил провел великолепный мат, он совершил не менее семи по-настоящему фантастических спасений.

Первые полчаса торпедовцы владели территориальным преимуществом, но ленинградская оборона держалась. Автозаводцы атаковали разнообразно, с фланга на фланг перебрасывали мяч, искали бреши в обороне хозяев. Но «Зенит» стоял насмерть. Бирюков отражал удары Сергеева, братьев Савичевых, Заварова.

Особенно запомнился эпизод на двадцатой минуте, когда после подачи Добровольского девятнадцатилетний капитан «Торпедо» оказался в выгоднейшей позиции метрах в шести от ворот. Казалось, гол неминуем. Но его удар головой голкипер «Зенита» в прыжке перевел на угловой. Трибуны ахнули — такие красивые моменты в исполнении вратарей случаются нечасто.

На двадцать пятой минуте Заваров попробовал издали — мяч прошел в сантиметрах от штанги, удача была на стороне хозяев. Еще через три минуты уже Юрий Савичев после красивой комбинации бил с линии штрафной, снова Бирюков на месте!

Создавалось впечатление, что ленинградский вратарь заколдовал свои ворота. Но футбол это игра, где качество рано или поздно берет свое.

На тридцатой минуте настойчивость москвичей была вознаграждена. После комбинации с участием пяти футболистов мяч оказался у Заварова на левом фланге. Его прострел вдоль ворот замкнул Сергеев, опередивший защитника буквально на долю секунды. 1:0 и теперь уже «Зениту» приходилось догонять.

Ленинградцы не сдавались. До перерыва они дважды создали опасность у ворот Харина. Сначала Желудков с разворота пробил метров с шестнадцами— мяч прошел выше перекладины. Потом Канищев вышел один на один, но Харин выходом из ворот сократил угол обстрела и взял мяч. Счет к перерыву остался минимальным.

* * *

Вторая половина встречи прошла под знаком полного превосходства гостей. Стрельцов дал установку играть еще активнее, и автозаводцы буквально прижали соперника к его воротам.

На сорок восьмой минуте Сергеев едва не оформил дубль, после сольного прохода он обыграл двух защитников и пробил, но Бирюков в который раз выручил свою команду. На пятьдесят второй уже Николай Савичев бил головой с пяти метров после розыгрыша углового, и снова голкипер «Зенита» оказался на высоте.

Но на пятьдесят пятой минуте ленинградская оборона дрогнула. Добровольский перехватил мяч в центре поля, отдал на фланг Юрию Савичеву. Тот прошёл с мячом метров 15 и прострелил в штрафную, где Ларионов в попытке выбить мяч промахнулся и тот оказался у капитана Торпедо. Сергеев не упустил свой шанс 2:0!

Не сказать что «Зенит» не пытался перевернуть игру, но торпедовцы играли очень грамотно, не давая хозяевам развернуться. А на шестидесятой минуте последовал третий гол.

Вышедший на замену Писарев ворвался в штрафную. Афанасьев попытался остановить его подкатом, но опоздал и вместо мяча угодил по ноге юного торпедовца. Судья Хорлин без колебаний указал на точку — пенальти. К мячу подошел Сергеев. Удар в правый нижний угол, 3:0! Хет-трик капитана!

Мог быть и четвертый гол, на семидесятой минуте Бирюков снова выручил свою команду, отбив еще один удар Сергеева. Да и братья Савичевы имели неплохие моменты. Но 3:0 счет, не оставляющий сомнений в преимуществе победителя.

А уже после финального свистка состоялось то, ради чего «Торпедо» и приехало в Ленинград. Диктор по стадиону объявил о том что «Арарат» обыграл киевское «Динамо»! Это означало досрочное чемпионство. Стадион взорвался аплодисментами — даже ленинградские болельщики признали заслуги соперника.

* * *

Что запомнилось в этой встрече? Во-первых, конечно, игра молодого капитана торпедовцев. Девятнадцать лет возраст, в котором многие футболисты только-только закрепляются в основном составе. Сергеев же не просто лидер команды, он ее мотор, ее стержень. Его пример подтягивает и других молодых игроков.

Братья Савичевы, хотя и старше по возрасту, признаются, что многому учатся у своего капитана. «Слава для нас это школа, — говорит Юра Савичев. — Смотришь на него и понимаешь, как нужно работать, как готовиться, как выкладываться на поле». Тянется за ним и Писарев, показавший в этом сезоне неплохую игру. Молодой форвард провел всего несколько матчей в основе, но уже успел заявить о себе.

Интересно наблюдать, как под влиянием Сергеева растет вся молодежь «Торпедо». Это не просто футболист, пусть и выдающийся. Это настоящий лидер, способный вести за собой партнеров.

Во-вторых, обращает на себя внимание сбалансированность команды. Не одним Сергеевым держится «Торпедо». Эксперимент с защитой «четыре в линию» принес свои плоды, у Торпедо лучшая оборона в чемпионате.

Полузащита во главе с Добровольским и Шавло работает как единый механизм. Эти двое обеспечивают связь между обороной и атакой, страхуют защитников, подключаются к атакам. А ведь Игорь Добровольский и сам еще очень и очень юн. Но при этом он уже сейчас лучший игрок страны на своей позиции.

А связка Сергеева и Заварова в нападении это уже не просто партнерство, это футбольная химия высшей пробы.

В-третьих, роль тренерского штаба. Стрельцов и Воронин работают в лучших традициях советского спорта — в тандеме, где почерк каждого специалиста виден в игре команды. Стрельцов отвечает за тактику, за общую концепцию игры, за развитие молодых игроков. Воронин занимается индивидуальной работой, физической подготовкой.

'Мы работаем как единая семья, — говорит Стрельцов. — У нас нет деления на главного тренера и помощников. Мы все вместе отвечаем за результат.

После финального свистка произошло нечто примечательное. Ленинградские болельщики, конечно, переживали за своих любимцев. Но когда объявили о том, что «Торпедо» стало чемпионом, они по-спортивному поприветствовали соперников. Такое уважение к мастерству дорогого стоит.

Стотысячная аудитория стадиона имени Кирова устроила овацию москвичам. Это было красиво, ленинградцы признали превосходство «Торпедо», признали, что чемпионство завоевано честно, в бескомпромиссной борьбе.

А торпедовцы отблагодарили их кругом почета. Под аплодисменты трибун они обошли весь стадион. Сергеева качали на руках, Стрельцов не мог сдержать слез радости.

Э. А. Стрельцов, главный тренер «Торпедо»:

«Мы готовились к этому матчу очень тщательно. Знали, что 'Зенит» — команда опытная, организованная. Садырин умеет готовить своих подопечных к важным играм. Ребята выложились полностью, показали характер.

Особенно хочу отметить игру молодежи. Сергеев, братья Савичевы, Добровольский, Писарев, — это наше будущее. Хотя, судя по их игре, это уже настоящее. Они не испугались ответственности, не дрогнули в решающий момент.

Отдельное спасибо Валентину Козьмичу Иванову. Именно он заложил фундамент на котором мы с успехом построили нынешнюю команду. И всему тренерскому штабу — Валерию Ивановичу Воронину, массажистам, врачам. Это победа всего нашего коллектива.'

Я. Сергеев, капитан «Торпедо»:

«Счастлив, что смог помочь команде. Бирюков играл фантастически, мог и больше забить. Он совершил столько спасений, что впору ему 'Золотую перчатку» давать.

Сезон был очень тяжелый, чемпионат мира, турне сборной, события начала года с покушением на Малофеева… Могли и не справиться. Но команда показала характер. Это победа всего коллектива, всех, кто работает в клубе, от тренеров до рабочих, которые следят за полем.

Хочу поблагодарить партнеров. Без Заварова, без братьев Савичевых, без Добровольского, да вообще без всех торпедовцев я бы ничего не смог. Футбол — командная игра, и сегодня это лишний раз подтвердилось.'

П. Ф. Садырин, главный тренер «Зенита»:

«Наш соперник сегодня показал все свои лучшие качества. Мы старались, боролись, но 'Торпедо» недаром называют автозаводами. Это настоящая футбольная машина, которая движется вперед с несокрушимой мощью.

Ребята выложились полностью. Бирюков провел великолепный матч, защита играла самоотверженно. Но класс «Торпедо» оказался выше. У них есть Сергеев, который в любой момент может решить исход матча. А когда в команде такой лидер, это уже половина успеха.

Поздравляю москвичей с заслуженным чемпионством. Они доказали, что сильнейшие не на словах, а на деле.'

Н. П. Симонян, председатель Федерации футбола СССР:

'Чемпионат в этом году получился очень сложным. Не было паузы на время проведения чемпионата мира. Это серьезное испытание для всех команд, особенно для тех, кто делегировал много игроков в сборную.

Чемпионом стал самый достойный. «Торпедо» не только выиграло чемпионат, но и показало прекрасный футбол. Мы очень рады за автозаводцев эта команда в последнее время является авангардом советского футбола на европейской арене. Успехи торпедовцев показывают, что наш футбол идет в правильном направлении.

Надеемся, что и дальше заводчане будут радовать любителей футбола по всей стране. Впереди Кубок чемпионов, и мы верим, что «Торпедо» достойно представит советский футбол.

Хочу отметить, что строительство нового стадиона «Торпедо» ведется даже с опережением графика. Уже в 1989 году на футбольной карте страны снова появится торпедовская арена. Но это будет стадион совершенно другого уровня — современный, комфортный, отвечающий всем требованиям. Он станет гордостью спортивной инфраструктуры советской столицы.'

В. К. Иванов, помощник главного тренера сборной СССР:

«Успех 'Торпедо» закономерен. Это результат большой работы, которую проделали Стрельцов, Воронин и весь тренерский штаб. Они создали команду, которая играет в современный, интересный футбол.

Особенно радует, что основу составляет молодежь. Сергеев, братья Савичевы, Добровольский, Писарев — все они моложе двадцати трех лет. А играют как матерые профессионалы. Это говорит о правильной работе с молодыми футболистами.

«Торпедо» показывает пример другим командам. Можно и нужно доверять молодежи, давать ей шанс проявить себя. И результат не заставит себя ждать.

Что касается тактики, то Стрельцов сумел найти оптимальный баланс между обороной и атакой. Защита играет надежно, полузащита обеспечивает связь, нападение забивает. Все работает как часы.

Уверен, что в Кубке чемпионов «Торпедо» покажет себя с лучшей стороны. У команды есть все для успеха — мастерство, характер, воля к победе.'

В. Т. Сайкин, председатель Моссовета:

«Для завода имени Лихачева, для всех зиловцев победа 'Торпедо» — это большой праздник. Команда — кровь от крови, плоть от плоти нашего завода.

Победы футболистов дарят радость и придают сил всем рабочим, всем, кто связал свою жизнь с ЗИЛом. Вы бы видели, как ликовал завод, когда пришло известие о чемпионстве! Люди выбегали из цехов, обнимались, поздравляли друг друга.

Завод в долгу не останется. Мы как следует отблагодарим наших любимцев. Уже решено выделить дополнительные премии всем игрокам и тренерскому штабу и решить квартирный вопрос для тех игроков у кого он всё еще стоит.

Это наш вклад в развитие команды. Мы понимаем — чтобы футболисты показывали высокие результаты, нужно создать им условия. И завод это делает и будет делать.'

ПРОТОКОЛ МАТЧА

«Зенит» (Ленинград) — «Торпедо» (Москва) 0:3 (0:1)

1 ноября 1986 года. Ленинград. Центральный стадион имени С. М. Кирова. 100 000 зрителей

Судьи: А. Хорлин (Москва), О. Чинёнов (Москва), В. Новиков (Москва)

«Зенит»: Бирюков, Давыдов (№ 14 Баранник, 46), Степанов, Тимофеев, Афанасьев, Ларионов — к, Кузнецов (№ 12 Клементьев, 60), Желудков, Чухлов, Дмитриев, Канищев.

Тренер: П. Ф. Садырин

«Торпедо»: Харин, Круглов, Ковач, Горлукович, Шавейко (Гостенин 50), Шавло, Добровольский, Ю. Савичев, Н. Савичев (Писарев, 55), Заваров, Сергеев — к

Тренер: Э. А. Стрельцов

Голы: Сергеев (30, 55, 60 — с пенальти)

Предупреждения: Шавло (48), Афанасьев (59)

СЕНСАЦИЯ В ЕРЕВАНЕ

В параллельном матче тура произошла настоящая сенсация. «Арарат» в Ереване принимал киевское «Динамо» и одержал победу 3:2, хотя после первого тайма уступал 0:2.

Казалось, киевляне контролируют ход игры. Голы Беланова и Блохина в первом тайме давали все основания рассчитывать на спокойную победу. Подопечные Лобановского владели инициативой, создавали моменты, заставляли хозяев обороняться.

Но во втором тайме что-то сломалось в игре динамовцев. На пятидесятой минуте после углового Кочарян сократил разрыв. Это был сигнал к общему штурму. «Арарат», почувствовав кровь, ринулся в атаку.

На семидесятой минуте Маркарян сравнял счет, воспользовавшись ошибкой защиты киевлян. А на восьмидесятой произошло невероятное — после сольного прохода Галустян вывел «Арарат» вперед. Оставшиеся минуты киевляне штурмовали ворота хозяев, но счет не изменился.

Это поражение стоило киевскому «Динамо» золотых медалей. Если бы не проигрыш в Ереване, интрига в чемпионате сохранялась бы до последнего тура. Но футбол не знает сослагательного наклонения.

В. В. Лобановский, главный тренер киевского «Динамо»:

'Очень разочарованы. Контролировали ход игры, вели 2:0, и вдруг все рухнуло. Что-то сломалось в психологическом плане. После первого пропущенного гола команда растерялась.

Это футбол. Иногда так случается. Но от этого не легче.

Поздравляем «Торпедо» с чемпионством. Чемпионом в этом году стала команда, которая действительно этого больше всего заслуживала. Москвичи показали стабильность на протяжении всего сезона.

Но мы виноваты в этом сами. Растеряли большое преимущество, которое имели в таблице. Если бы не сегодняшний провал и не та ничья с тбилисским «Динамо», концовка чемпионата была бы совсем другая.

В любом случае «Торпедо» победило по делу. Случайно чемпионат не выигрывают. За победой, тем более на длинной дистанции, всегда стоит труд, упорство, мастерство. Всего этого у автозаводцев в этом году было в достатке.

Теперь нам нужно проанализировать ошибки и готовиться к следующему сезону. Мы вернемся и будем бороться за чемпионство.'

«АРАРАТ» (Ереван) — «ДИНАМО» (Киев) 3:2 (0:2)

1 ноября 1986 года. Ереван. Стадион «Раздан». Ясно. +16 градусов. 24 700 зрителей

Судьи: А. Хохряков (Йошкар-Ола), И. Королёв (Куйбышев), Н. Юров (Томск)

«Арарат»: Сукиасян, Киракосян, Саркисян, Аш. Хачатрян (к), Раф. Галустян, Чилингарян, Маркарян, А. Карапетян (Ваг. Хачатрян, 48), Кочарян, П. Галустян, Маркосян (Мирзоян, 62)

Тренер: А. Г. Андриасян

«Динамо» (Киев): Чанов, Горилый, Каратаев, Кузнецов, Демьяненко (к), Рац, Яковенко, Баль, Михайличенко, Блохин (Щербаков, 75), Беланов

Тренер: В. В. Лобановский

Голы: Беланов (12, 0:1), Блохин (38, 0:2) — Кочарян (50, 1:2), Маркарян (70, 2:2), П. Галустян (80, 3:2)

Предупреждения: Демьяненко (55), Чилингарян (68), Горилый (77)

В Тбилиси «Спартак» и местное «Динамо» разошлись миром — 1:1. По большому счету, вопрос о том, кто станет третьим, является единственной интригой оставшейся части чемпионата. Золото у «Торпедо», серебро — у киевского «Динамо». Все остальное — вопрос престижа и путевок в еврокубки.

* * *

ЧТО ДАЛЬШЕ?

Впереди у «Торпедо» еще три матча чемпионата. Формально они уже ничего не решают, но автозаводцы настроены серьезно. «Хотим завершить сезон красиво, — говорит Стрельцов. — Нет расслабления, работаем как обычно».

А потом начнется подготовка к весенней части сезона и, главное, продолжение борьбы в Кубке чемпионов. Там «Торпедо» предстоит защищать честь советского футбола. И судя по тому, как играет команда, у нее есть все шансы превзойти результат Зенита и выиграть турнир.

Пока же праздник. Заслуженный, выстраданный, выигранный в честной борьбе. «Торпедо» — чемпион! И этими словами сказано все.

Л. Филатов, специальный корреспондент

Глава 16

Все-таки что-то у «Торпедо» изменилось за те годы, что я выступаю за команду. Уверен, что случись этот золотой матч в ноябре 83-го, от соблазна устроить хорошую вечеринку, плавно переходящую в загул, часть команды не удержалась бы. И плевать на матч против «Селтика» — в конце концов, когда он там будет, пятого? Есть еще время, чтобы и погулять, и отойти от последствий отмечания чемпионства.

Но в 1986 году «Торпедо» уже совсем другое. Поэтому ничего подобного никто делать не стал. Само собой, мы отметили нашу победу, но достаточно скромно. Ведь радость, которой было очень много, не нуждалась в дополнительном допинге.

Проблем с режимом у команды не возникло. Мы продолжили подготовку к последнему значимому для нас матчу — 5 ноября в Москву приезжает «Селтик». Учитывая то, что в первом матче мы создали хороший задел, вопрос о выходе в четвертьфинал Кубка чемпионов не представлялся каким-то сложным. Но в любом случае нужно этот шаг сделать.

А вот после игры с «Селтиком» — тогда да, тогда уже можно. Тем более что тренерский штаб заранее объявил: последние матчи сезона 1986 года будут доигрывать футболисты, не часто получавшие место на поле. И с «Жальгирисом», и с «Металлистом» играть будут дублеры.

Правда, за одним единственным исключением. Моя погоня за «Золотой бутсой» продолжалась. Так что все вышесказанное к товарищу Сергееву не относится. Я в любом случае должен буду играть — притом не просто играть, а забивать.

Но это дело ближайших двух недель. А пока «Торпедо» вернулось из Ленинграда и сразу же отправилось на Восточную улицу готовиться к «Селтику».

* * *

Утро 3 ноября началось для нас как обычно. Тренировки, завтрак, физиопроцедуры, тактическое занятие, разбор игры «Селтика». Стрельцов не отменил его, даже несмотря на то, что мы вроде как познакомились с шотландской командой поближе. Все в пределах обычной футбольной рутины.

А вот после того, как занятие, посвященное «Селтику», закончилось, лично меня ждал достаточно большой сюрприз. К «Торпедо» приехал очень интересный гость в сопровождении представительной делегации — Никиты Павловича Симоняна и Вячеслава Ивановича Колоскова.

Когда я увидел испанца на нашей базе, в принципе все понял. Нуньес явно приехал сюда не для того, чтобы обсудить со Стрельцовым особенности тренировочного процесса или полюбоваться условиями проживания в сильнейшем клубе Советского Союза. Нет, он приехал для того, чтобы поговорить со мной.

* * *

Разговор этот продлился порядка полутора часов. В целом он повторял те мысли, которые нет-нет да и возникали у меня в голове после общения с Круиффом, и которые я успел обсудить с достаточно большим кругом людей.

Если не вдаваться в подробности, то испанец, как завзятый тореадор, пошел в атаку на быка и сходу взял его за рога. В лоб задал мне простой и конкретный вопрос, на который я, помедлив и взвесив все, дал такой же простой ответ: да, мне интересно. Да, если вопрос будет согласован, я перейду в «Барселону».

Нуньес не показал какой-то зримой радости. Такое ощущение, что он воспринял мой ответ как должное. И что в этом удивительного? Он наверняка имел уже обстоятельный разговор с Симоняном, да еще и присутствие Колоскова — главного лоббиста Советского Союза на международной арене и человека с очень большими связями — говорит о том, что вопрос о моем переходе очень важен и поднят на самом верху.

Можно сказать, что формально здесь все уже решено. На нашем уровне никаких препятствий принципиально нет. Что ж, так значит так. По большому счету, у меня в Советском Союзе осталось всего одно незаконченное дело. И учитывая, как обстоят дела, я твердо намерен с ним разобраться, а потом в мае следующего года уже можно и переходить в «Барселону».

Примерно такой план и озвучил Нуньес. Если мой переход состоится, то не раньше окончания следующего сезона. Как рассказал испанец, быстрее просто не получится — бюджет «Барселоны» не выдержит такого перехода прямо сейчас, и ему нужно сделать очень большой объем работы. Однако же он уверен, что у него все получится. И к маю как раз и состоится этот переход.

Пазл моей дальнейшей футбольной карьеры складывался. И это не могло не радовать. Единственное, что вызывало огорчение — я не сыграю в матче-открытии на новом торпедовском стадионе через три года.

Все-таки увидеть новый дом черно-белой команды мне бы очень хотелось. Причем не в качестве гостя или футболиста сборной Советского Союза (а то, что сборная будет использовать новый стадион, вопросов не возникало), а именно как игрок и капитан «Торпедо».

Но жизнь — сложная штука, и в ней приходится чем-то жертвовать. Если мой переход поспособствует тому, что на этом же торпедовском стадионе в 1994 году будут играть сборные команды в рамках проведения чемпионата мира, значит, так тому и быть.

* * *

5 ноября на Центральной спортивной арене случился очередной аншлаг. Посмотреть на эту игру пришло порядка 100 тысяч зрителей. И все понимали, что это не только ответный матч второй стадии Кубка европейских чемпионов, но и своеобразное чествование чемпионского «Торпедо».

Так что после игры было запланировано небольшое торжество, в котором должны были принять участие как мы, так и заслуженные ветераны, официальные лица. В общем, все достаточно стандартно и предсказуемо.

Неотъемлемой частью футбольного праздника стала не только традиционная для Советского Союза звуковая поддержка аплодисментами, криками и свистом, но и привычное мне боление. Песни с барабанами, флаги по всему стадиону, огромные полотнища, которые фанаты развертывают перед началом, клубная атрибутика — футболки, шарфы, шапки. Все это радовало глаз.

Вот и в матче с «Селтиком» москвичи нас не подвели. В ответ на зеленое море «Селтик-парка» показали наш черно-белый океан. Учитывая то, что аудитория на трибунах «Лужников» собралась в два раза больше, получилось очень эффектно.

Советский футбол все больше похож на настоящего лидера — не только на поле, но и на трибунах. Еще бы была возможность у наших болельщиков выезжать за границу, помогать командам своими эмоциями на выездах — было бы совсем хорошо.

Но я надеюсь, что это следующий шаг. В конце концов, не вечно же наша власть будет бояться собственного народа и того, что этот самый народ при любой возможности разбежится кто куда из нашей самой лучшей страны. Нет, не разбежится. Это очень большое заблуждение.

* * *

Если же говорить о самом матче, то и мы, и «Селтик» постарались не ударить в грязь лицом. У шотландцев был хоть маленький, гипотетический шанс спасти ситуацию и перевернуть все с ног на голову. И они старались этим шансом пользоваться.

Но все-таки против них выступала команда, которая на порядок превосходила их как в классе, так и в мотивации. Каждый из тех, кто вышел на поле, понимал: это один из последних матчей, которые я провожу в черно-белой форме. Нужно выложиться на максимум, чтобы моя мечта, а Кубок чемпионов в составе «Торпедо» именно она, осуществилась.

Так что ничего не светило «Селтику». Тем более что 100 тысяч болельщиков на трибунах «Лужников» это 12-й игрок. А может быть, и 13-й с 14-м. Я не знаю, как оценивать ту энергию, которую передали нам москвичи в этот серый столичный вечер. В любом случае ее было очень много. Трибуны гнали нас вперед, и матч получился на славу.

Нет, нам не удалось сохранить ворота Харина в неприкосновенности, два мяча в них все-таки побывали. Вот только ответили мы четырьмя своими.

В первом тайме Заваров и Шавло обеспечили нам комфортное преимущество. В начале второго, после того как Колю Савичева сбили в чужой штрафной, я довел разрыв в счете до трех мячей. Потом, правда, шотландцы забили два подряд. Но это уже не имело никакого значения. Тем более что буквально через 2 минуты после их второго мяча последовал наш четвертый — он же мой второй.

Поэтому 4:2, победа «Торпедо». И мы с чистой совестью могли праздновать. Притом праздновать не только победу в отдельно взятом матче, но и выполнение абсолютно всех задач на сезон.

Единственной кляксой на идеальном листе торпедовского футбола в этом году был тот злополучный эпизод в Кубке Советского Союза, который по большому счету и не позволил нам выиграть и этот трофей тоже. Но за горами других успехов эта неудача была совершенно неразличима.

* * *

Поездка в Советский Союз закончилась для господина Нуньеса триумфально. Да, она немного затянулась — ему не удалось переговорить с Сергеевым в Ленинграде. Но, положа руку на сердце, это вряд ли было возможно. Глупо рассчитывать на то, что футболист команды, которая только что выиграла чемпионство, найдет время для того, чтобы обсуждать свое будущее. Нет, этот вечер принадлежал исключительно его нынешней команде. Поэтому ничего страшного не случилось.

Задержаться в Советском Союзе еще на пару дней — по большому счету, невелика беда. Тем более что так в итоге получилось даже лучше. Потому что в Ленинграде он не встречался ни с кем из советских футбольных чиновников и не планировал этого делать.

А вот в Москве, куда он поехал сразу после матча «Зенит» — «Торпедо», Нуньесу удалось встретиться сразу с несколькими видными функционерами. Благо был четверг, и товарищи в высоких кабинетах были на своих местах. Колосков, Симонян, председатель Олимпийского комитета Советского Союза Грамов и председатель Моссовета Сайкин — именно с этими людьми Нуньес встречался в Москве перед тем, как отправиться на базу «Торпедо».

И на встречу с Сергеевым он приехал, имея на руках принципиальное согласие советских футбольных чиновников на этот переход. Притом не просто принципиальное согласие, но подкрепленное еще и суммой, и требованиями, которые советские чиновники выставили дополнительно.

Если говорить о финансовой стороне вопроса, то здесь обошлось без сюрпризов. 20 миллионов фунтов «Барселона» должна была заплатить официально. Плюс кое-что нужно было занести по неофициальным каналам. Это кое-что составило 10% от официально озвученной суммы. И это было абсолютно нормальным и приемлемым требованием.

Сопутствующие же услуги, которые господин Нуньес должен был оказать Советскому Союзу, тоже оказались достаточно предсказуемыми. Все именно так, как испанец и думал — и он даже сыграл на опережение, предложив свои посреднические услуги и свою помощь в лоббировании советской заявки на проведение чемпионата мира.

То, что Нуньес предварительно встретился с Самаранчем, стало дополнительным плюсом для советских чиновников. Они сразу убедились, что этот испанский футбольный функционер действительно может быть хорошим лоббистом советских интересов в западном футбольном мире.

Так что стороны расстались вполне довольными друг другом, и вероятность того, что сделка сорвется, обеими сторонами расценивалась как достаточно низкая.

А после встречи с Сергеевым Нуньес полетел не в Испанию, а в Голландию — для того чтобы встретиться сразу с двумя игроками «Аякса». С одним действующим и еще одним уже закончившим карьеру, но при этом являющимся тренером амстердамской команды.

4 ноября президент «Барселоны» провел частные и пока ни к чему не обязывающие переговоры как с Йоханом Круиффом, так и с его идейным наследником в «Аяксе» и сборной Голландии Марко Ван Бастеном.

И Нуньес разговаривал с голландцами уже с позиции силы. У него на руках были черновые наметки на новые правила в отношении легионеров. Плюс принципиальное согласие советской стороны о том, что в «Барселону» перейдет капитан «Торпедо» и сборной Советского Союза Ярослав Сергеев.

На Ван Бастена доводы и аргументы Нуньеса произвели большое впечатление — настолько правильное, что Марко согласился здесь же, в лобби отеля, где они разговаривали, на салфетке подписать символический договор о намерениях перейти не в «Милан» или какой-то другой серьезный клуб, а в «Барселону».

Сумма, правда, на этой салфетке не фигурировала, но все понимали, что она будет достаточно значительной.

Так что в результате последних 3–4 недель у господина Нуньеса был фундамент — каркас «Барселоны» будущего, которая должна была стать не просто командой, а самым настоящим «Галактикос». Возможно, первой в истории мирового футбола командой суперзвезд.

* * *

К слову сказать, «Торпедо» было не единственной командой, которой удалось успешно пережить эту еврокубковую осень и шагнуть в еврокубковую весну.

Московский «Спартак» — триумфатор Кубка страны — успешно решил все свои задачи. В тот же день, когда мы эффектно переиграли «Селтик» в Москве, подопечные Константина Ивановича Бескова съездили в Штутгарт. И там, на стадионе «Неккар-штадион» в присутствии 30 тысяч зрителей, камня на камне не оставили от одноименной команды.

Притом «Штутгарт» начал достаточно бодро. Уже к 17-й минуте Клинсман сделал дубль и отыграл то отставание в два мяча, которое было у немецкой команды после гостевого поражения в Москве. Но затем Родионов и Черенков показали, что не только «Торпедо» может играть в красивый и результативный футбол в Европе.

Уже до перерыва усилиями Феди наши красно-белые антагонисты счет сравняли. А во второй сорокапятиминутке Серега Родионов и вовсе сделал хет-трик и оставил «Штутгарт» у разбитого корыта.

В Кубке УЕФА «Днепр» в упорной борьбе одолел «Интер». Вот везет Протасову с Литовченко на именитых соперников в ранних раундах еврокубков.

А киевляне два раза сыграли 3:1 с французской «Тулузой» и с общим счетом 6:2 без проблем ее прошли.

Еще один динамовский коллектив — минское «Динамо» — тоже порадовал своих болельщиков и в упорной борьбе выбил из розыгрыша «Торино». Для того чтобы пройти итальянцев, минским футболистам пришлось поучаствовать в футбольной лотерее послематчевых пенальти. Но итогом стал проход всех пяти советских команд в следующий раунд еврокубков. 5 из 5 — прекрасный результат.

* * *

Сколько-нибудь значимые матчи для «Торпедо» на этом закончились. И для части из нас наступил долгожданный отпуск. Но меня это не касалось.

Последние два официальных матча в 1986 году «Торпедо» провело с «Жальгирисом» и «Металлистом». Оба этих матча получились очень результативными. Торпедовские резервисты резвились вовсю, их соперники не отставали. Поэтому ничья 3:3 в Вильнюсе и победа 4:2 в последнем матче 1986 года.

И не зря я пахал в этих играх. Половина из всех торпедовских голов были моими. Правда, три из них мне удалось забить с пенальти. Но, как говорится, победителей не судят. Тем более что гол с пенальти — это тоже гол.

И по итогам сезона мне удалось забить достаточно, чтобы претендовать на эту самую «Золотую бутсу» — 45 голов, очень достойная заявка на победу!

Правда, из-за особенностей советского футбольного сезона, который игрался по системе весна-осень, а не осень-весна, как в большинстве других чемпионатов стран, входящих в УЕФА, ждать результатов нам нужно было достаточно долго. И вполне может так сложиться, что я получу или не получу свою награду, уже будучи футболистом другой команды.

Но это правила игры, которые мы поменять не можем. Так что если так, то что об этом беспокоиться.

Вот на такой мажорной ноте закончился для меня футбольный 86-й год. И в 87-й я должен был вступить уже женатым человеком. Потому что мы с Катей решили не тянуть кота за хвост и оформить наши отношения уже в этом году.

Тем более что на это есть вполне объективные причины. Свадебное платье, которое моя ненаглядная выбрала, на нее просто не налезет, если откладывать свадьбу на следующий год.

Поэтому, хоть дела футбольные и закончены в этом году, меня ждет еще одно не менее важное событие. Хотя почему не менее? На самом деле даже более важное, чем футбол.

Ведь как ни крути, футбол — это игра, которая, правда, составляет огромную часть моей жизни. А семья — это то, что останется со мной и будет составлять один из смыслов даже после того, как я повешу бутсы на гвоздь.

Глава 17

Декабрь в Москве выдался на редкость снежным. За окном кружились крупные хлопья, укутывая столицу в белое покрывало. А я сидел в своей квартире и в который раз перебирал список гостей на нашу с Катей свадьбу. 5 декабря — дата была выбрана не случайно. Футбольный сезон закончился, отпуск в самом разгаре, и все нужные люди могли приехать. Но главное — нужно было все успеть, пока Катино состояние еще позволяло выглядеть идеально в свадебном платье.

Но прежде чем говорить о самой свадьбе, стоило рассказать о том кошмаре, который предшествовал этому торжественному дню. И имя этому кошмару — поиски свадебного платья.

* * *

Все началось в конце октября, когда Катя, узнав о своей беременности, вдруг заявила, что нужно срочно заняться поисками подходящего наряда.

— Славик, нам нужно все успеть до Нового года, — объясняла она. — Иначе потом уже никакое платье не налезет.

Я тогда наивно полагал, что это дело одного-двух дней. Максимум недели. Сходили в ГУМ, посмотрели, выбрали, купили — и дело в шляпе. У нас же есть чуть больше месяца!

Как же я ошибался!

Первый поход в ГУМ длился четыре часа. Четыре! Я успел обойти все этажи главного универмага страны раза три, выпить кофе в буфете, познакомиться с несколькими милыми продавщицами и даже подписать пару автографов случайным покупателям. А Катя все примеряла, крутилась перед зеркалами, советовалась с консультантами.

— Ну что, выбрали? — спрашивал я время от времени.

— Ой, Славик, да что ты понимаешь в женской моде, — отмахивалась она. — Это же самый важный день в жизни! И времени у нас в обрез — нужно найти что-то, что и сейчас хорошо сидит, и через месяц еще будет впору.

После ГУМа был ЦУМ. Потом специализированный салон «Невеста» на Кузнецком мосту. Затем универмаг на Калининском проспекте. И так далее, и тому подобное. Все в авральном режиме, каждые выходные — новый поход по магазинам.

С позиции мужчины я абсолютно не понимал всей этой суеты. Ну платье и платье. Белое, красивое — чем не подходит? У мужчин все проще. Любой приличный костюм по умолчанию может быть свадебным. Потом тот же костюм пойдет и в пир, и в мир, и в добрые люди, как говорится. Практично и разумно.

Но у женщин совсем другая философия. Свадебное платье — это вещь, которую надевают один раз в жизни. Один! И потом оно висит в шкафу как память. Какая же это, с мужской точки зрения, нерациональная трата денег и сил!

— Катя, — пытался я апеллировать к разуму, — может, лучше купить просто красивое вечернее платье? Белое или светлое. Потом сможешь его еще надевать. И времени на поиски больше будет.

— Ярослав Сергеев! — возмущалась она. — Ты что, хочешь, чтобы я на собственной свадьбе была в обычном платье? Да еще и учитывая мое положение — только свадебное платье может все правильно скрыть и подчеркнуть!

Аргумент, надо признать, был весомый.

К середине ноября масштаб поисков приобрел общесоюзные размеры. Катя слетала в Ленинград — там якобы в одном из универмагов был отличный выбор свадебных нарядов. Вернулась ни с чем.

— В Ленинграде сплошная классика, — объясняла она, — а мне нужно что-то более современное. И главное — такой фасон, чтобы фигуру правильно подавал.

Следующим пунктом назначения стала Рига. В столице Латвиийской ССР, по слухам, работали очень талантливые модельеры, знакомые с западными тенденциями. Но и рижская поездка не принесла результата.

— Там все какое-то слишком никакое, — философствовала Катя. — Не моё. И сроки пошива слишком большие — до Нового года не успеют.

А время поджимало. До свадьбы оставалось меньше месяца, а подходящего платья все не было.

К счастью, из Глазго я привез не только воспоминания о победе над 'Селтиком’и украшения, но и несколько модных журналов с выкройками. Как будто предчувствовал! Среди прочего там были варианты свадебных платьев — элегантных, современных, но не вызывающих.

— Вот это! — воскликнула Катя, увидев одну из моделей. — Именно то, что нужно! И фасон такой, что будет хорошо смотреться.

Платье на картинке действительно выглядело красиво и, главное, достаточно свободно. Классический силуэт с элементами модерна, не слишком пышное, но торжественное. Длинные рукава из тонкого кружева, небольшой шлейф, изящная отделка бисером по лифу.

— Значит, шьем, — решил я. — Главное, что выбрали наконец. И времени как раз хватит — до свадьбы еще три недели.

Но и тут все оказалось не так просто.

Найти подходящую ткань превратилось в отдельную эпопею. Нужен был особый атлас — не простой, а с едва заметным блеском. Кружево требовалось тончайшее, лучше всего вологодское. Для отделки понадобились бисер, стразы, пайетки определенного размера и оттенка.

Катя с мамой объехали полмосковских ателье и магазинов тканей. Я даже не знал, что в нашей столице столько мест, где продают всякие рукодельные премудрости. Оказывается, советская легкая промышленность при всех своих недостатках могла предложить неплохой выбор материалов для тех, кто знал, где искать.

В итоге ткань нашлась в самом неожиданном месте — в театральных мастерских Большого театра. У них оказались остатки атласа, который использовался для костюмов в «Лебедином озере». А нужное кружево обнаружилось у одной бабули на птичьем рынке на Таганке — та торговала антикварными вещами и случайно имела в запасах отрез предвоенного вологодского кружева.

Пошивом занималось лучшее ателье Москвы — во всяком случае, так утверждала маман одной из катиных однокурсниц Кати, которая и порекомендовала это место. Руководила им Валентина Семеновна, мастерица с золотыми руками и большим опытом. Ателье располагалось в старинном здании на Арбате, и там работала целая команда портних. Но главное — они согласились уложиться в сжатые сроки.

— Сошьем за три недели, — пообещала Валентина Семеновна. — Только придется часто на примерки ездить. При вашем положении, дорогая, фигура может меняться быстро.

Три примерки, бесчисленные уколы булавками, часы стояния в неудобных позах — и вот оно, платье мечты, готово. И надо признать, результат того стоил. Катя в этом наряде выглядела как принцесса. А что еще нужно в день свадьбы?

— Ну как? — спрашивала она, кружась перед зеркалом.

— Прекрасно, — отвечал я совершенно искренне. — Самая красивая невеста в Советском Союзе.

И это была правда.

* * *

Торжество решили провести в ресторане «Пекин» на площади Маяковского. Выбор был не случайным — это место считалось одним из самых престижных в Москве, здесь частенько обедала партийная элита и проводились важные официальные мероприятия.

Правда, аренда «Пекина» на целый вечер стоила неприлично дорого. Если бы пришлось платить из собственного кармана, пришлось бы ограничиться чем-то более скромным. Но тут на помощь пришли нужные связи.

Валерий Тимофеевич Сайкин, председатель Моссовета, которого я знал еще с 1983 года, когда он был директором ЗИЛа и стал моим крестным отцом в футболе, решил оказать молодоженам небольшую услугу. После звонка из его кабинета администрация ресторана пошла навстречу, и аренда обошлась в символическую сумму. Хотя и «символическая» по московским меркам была весьма ощутимой для обычного человека.

Но главной изюминкой свадьбы должен был стать кортеж. Вместо традиционных белых «Волг» мы решили использовать что-то более современное и статусное. К счастью, у многих моих друзей и партнеров по команде имелись новенькие ЗИЛ-41052 «Фаворит» — те самые машины, которые мы получили в качестве награды за победу на чемпионате мира.

Двенадцать черных «ЗИЛов» — это был, пожалуй, самый модный свадебный кортеж в истории Советского Союза. Но и это еще не все. В качестве машины жениха и невесты удалось договориться об использовании правительственного ЗИЛ-4104 — удлиненного лимузина с бронированием и всеми возможными опциями.

Это была личная машина Виктора Васильевича Гришина, члена Политбюро ЦК КПСС. Лимузин как раз проходил техническое обслуживание на ЗИЛе, и Валерий Тимофеевич, используя свои связи, сумел договориться с Виктором Васильевичем о том, чтобы после ТО правительственный автомобиль на один день стал свадебным.

— Ярослав, — сказал мне Валерий Тимофеевич по телефону, — такого кортежа не было ни у кого. Даже у министров. Пользуйтесь моментом.

Мы и воспользовались. Когда двенадцать «ЗИЛов» и правительственный лимузин выстроились перед Грибоедовским ЗАГСом, прохожие останавливались и с любопытством разглядывали процессию. Кто-то даже фотографировал — видимо, думали, что приехал кто-то из высшего руководства страны.

* * *

Церемония в ЗАГСе прошла трогательно и торжественно. Катя была неотразима в своем платье, я постарался выглядеть достойно в новом костюме от лучшего московского портного. Свидетелями стали моя сестра Оля и лучший друг Саша Заваров.

— Согласен ли ты, Ярослав Сергеев, взять в жены Екатерину Волкову? — торжественно произнесла сотрудница ЗАГСа.

— Согласен, — ответил я, глядя в глаза своей любимой.

— Согласна ли ты, Екатерина Волкова, взять в мужья Ярослава Сергеева?

— Согласна, — прошептала Катя, и я увидел, что у нее блестят глаза.

Кольца, поцелуй, поздравления — все как полагается. А потом кортеж торжественно направился к ресторану «Пекин».

* * *

Банкетный зал ресторана был украшен по высшему разряду. Белые скатерти, хрустальные бокалы, живые цветы на каждом столе. Официанты в белых кителях сновали между гостями, разливая шампанское и расставляя закуски.

Гости собрались действительно представительные. Никита Павлович Симонян, Марат Владимирович Грамов, Валерий Тимофеевич Сайкин — вся спортивная и административная элита Москвы. Эдуард Васильевич Малафеев и Валентин Козьмич Иванов представляли тренерский штаб сборной. Эдуард Анатольевич Стрельцов пришел с женой.

Из тренеров других команд были Константин Иванович Бесков и Павел Федорович Садырин — оба с супругами. Футболистов собралось человек пятдесят— практически вся сборная СССР, Торпедо в полном состаче и врассыпную игроки других команд, тот же Юра Суслопаров со своими новыми партнерами по Спартаку, Валера Петраков, перешедший из Киева в Локомотив или Серега Петренко, закончивший с футболом и ставший тренером СК ФШМ

Но, несмотря на такое количество высокопоставленных товарищей, атмосфера получилась на удивление теплой и душевной. Может, помогло то, что футбольная среда все-таки менее чопорная, чем чиновничья. А может, и то, что я постарался рассадить гостей так, чтобы всем было комфортно.

Тамадой согласился стать Виктор Понедельник — человек с отличным чувством юмора и большим опытом проведения подобных мероприятий. А главным сюрпризом вечера стало выступление группы «Земляне». Сергей Скачков и его ребята исполнили несколько песен, включая «Трава у дома» — специально для молодоженов.

— Слава и Катя, — сказал мне Скачков после выступления, — желаем вам земного счастья. А если понадобится песня для юбилея свадьбы — обращайся.

Стол был накрыт по всем канонам советского ресторанного искусства. Красная и черная икра, семга, осетрина, салаты «Оливье» и «Столичный», заливное, отбивные, жаркое — всего не перечислить. Повара «Пекина» постарались на славу.

Тосты звучали один за другим. Симонян желал нам семейного счастья и спортивных побед. Грамов говорил о том, что крепкая семья — основа успешной карьеры.

— За молодых! — провозгласил очередной тост Стрельцов. — За их любовь, за их счастье, за то, чтобы дети у них были здоровыми и красивыми!

— Горько! — дружно загалдели гости, и мне пришлось в очередной раз целовать свою жену.

* * *

Ближе к полуночи, когда официальная часть стала плавно переходить в более непринужденное общение, ко мне подошел Гена Литовченко. Полузащитник «Днепра» был одним из моих хороших приятелей по сборной, и я был рад его видеть на празднике.

— Слава, поздравляю от души, — сказал он, обнимая меня. — Катя — прекрасная девушка. Счастья вам!

— Спасибо, Гена. Как дела в Днепропетровске? Готовитесь к новому сезону?

— Да вроде нормально все, — ответил Литовченко и тут же добавил: — А вот у нас новости есть. Возможно, очень скоро мы с Олегом будем играть в одной хорошо знакомой тебе московской команде.

Я насторожился. Олег — это Протасов, который встречался с моей сестрой Олей и тоже присутствовал на свадьбе. Оля мне говорила, что её будущий муж и отец её ребенка перейдет в московскую команду, но не хотела называть какую. А Гена — лучший друг Протасова, если кто и знает все подробности, то именно он.

— В какой команде? — как можно более непринужденно спросил я.

Гена слегка смутился, видимо, понял, что сболтнул лишнего.

— Да так, разговоры пока только…

— Гена, — я положил руку ему на плечо, — мы же с тобой друзья. Рассказывай, что к чему. Ты же знаешь, что я за Олега только рад буду, если он в Москве играть будет.

Литовченко оглянулся по сторонам, убедился, что рядом никого нет, и понизил голос:

— Ладно, Славик, только никому ни слова. Слово?

— Слово.

— Мы со Стрельцовым разговаривали…

— Мы? — удивился я. — Ты тоже?

Я бросил взгляд в сторону, где Эдуард Анатольевич о чем-то весело беседовал с Ворониным и Малафеевым, и все трое смеялись какой-то шутке.

— Да, и я тоже, — кивнул Гена. — Мы с Олегом вместе хотим перейти в «Торпедо». В 87-м или 88-м, неважно. Переход может состояться уже к началу подготовки к новому сезону.

— Ну надо же, — покачал головой я. — Как интересно всё оборачивается. Вместе переходите.

Я помолчал, переваривая информацию, а потом как бы размышляя вслух, спросил:

— А Лобановский что на это?

— Причем здесь Лобановский? — удивился Гена.

— Как причем? — киевское «Динамо» — это главная команда Украинской ССР. А Лобановский — главный тренер этой команды. И руководство «Динамо» воспринимает весь украинский футбол как свой фарм-клуб. Естественно, что Валерий Васильевич хотел и держал в уме переход вас с Олегом к себе. А тут вы фактически убегаете с Украины в Москву.

— Ты, друг мой, прямо в корень зришь, — усмехнулся Литовченко. — Конечно, Лобановскому это не понравилось. Птичка на хвосте принесла, что Валерий Васильевич у себя в кабинете нас чуть ли не час матом крыл, когда узнал, что мы задумали.

«Да, будешь тут матом крыть, — подумал я. — Сначала Заваров ушел из киевского 'Динамо" в 'Торпедо" и расцвел. А теперь Стрельцов уводит сразу двоих».

Но тут же в голове возникла другая мысль: «Вот только как Эдуард Анатольевич будет такую прорву звезд в атаке комбинировать? Ведь на поле может выйти всего одиннадцать человек. И надо еще место оставить для полузащиты и защиты. А тут приходят еще два игрока в нападение…»

И тут меня осенило: «А ведь, скорее всего, это означает, что что-то они решили с моим переходом в 'Барселону". Голову против макового зерна могу поставить, что что-то решили».

Это были потрясающие новости. Протасов и Литовченко в «Торпедо» — наша команда становилась еще сильнее. А учитывая мои планы перехода в «Барселону» летом, приход Олега мог бы компенсировать потерю одного из лидеров атаки.

— Гена, — сказал я, — если это правда, то я буду очень рад играть с вами в одной команде, — пусть и недолго, добавил я про себя

— Надеюсь, что все получится, — ответил Литовченко. — Только ты пока никому не говори, хорошо? Олег просил не разглашать, пока все не решится окончательно.

— Конечно, не скажу, какие вопросы!

Да уж, интересно девки пляшут по четыре штуки в ряд. Протасов и Литовченко в Торпедо это уже что-то из разряда хоккейного ЦСКА, монструозная команда которая будет бить всех и вся. И что самое главное даже без меня моя первая команда всё равно будет абсолютно сильнейшей в Союзе.

Межсезонье обещает быть интересным, но это потом, а сейчас меня ждут теперь уже жена для очередного танца.

Глава 18

— Ну вот и все, — сказал я, складывая в багажник своего новеньького ЗиЛа последний чемодан. — Три недели вдали от футбола, тренировок и всей этой суеты. Только ты, я и дороги Восточной Европы.

Катя улыбнулась, поправляя теплое пальто. Декабрьское утро выдалось морозным, но ясным — идеальная погода для путешествия.

— А ты уверен, что все документы в порядке? — спросила она. — Не хочется где-нибудь на границе застрять.

— Валерий Тимофеевич все проверил, — успокоил я ее. — Загранпаспорта, разрешения на выезд, международные права, страховка на машину. Плюс валютные чеки для Польши и боны для чехословацких магазинов. Все как полагается.

Сайкин действительно помог с оформлением всех необходимых бумаг. Разрешение на выезд через ОВИР, международные водительские права через ДОСААФ, страховку на автомобиль — все это в обычных условиях заняло бы месяцы. Но связи председателя Моссовета позволили управиться за неделю.

Особенно пригодились чеки ПКО для Польши — этакая туристическая валюта, которая позволяла расплачиваться в ресторанах и магазинах. А для Чехословакии у нас были кроны на каждый день пребывания плюс специальные боны Tuzex на случай, если захотим что-то купить в спецмагазинах.

— Тогда поехали, — сказал я, заводя двигатель.

Черный «ЗИЛ» мягко тронулся с места, и мы покинули заснеженную Москву, направляясь на запад.

* * *

Первой остановкой стал Киев. Я специально выбрал этот маршрут — хотелось показать Кате красоту украинской столицы, тем более что зимой она особенно прекрасна.

Мы въехали в город под вечер, когда включилась праздничная иллюминация. Крещатик сиял огнями витрин и уличных фонарей, а снег делал все вокруг каким-то сказочно-романтичным.

— Боже мой, как красиво! — восхищалась Катя, глядя в окно. — Я никогда не была в Киеве зимой.

Мы остановились в гостинице «Днепр» — одной из лучших в городе. Портье узнал меня и проводил в лучший номер. Из окна открывался потрясающий вид на заснеженный Днепр и памятник «Родина-мать» на противоположном берегу.

— Знаешь, — сказала Катя, стоя у окна, — а ведь мы настоящие туристы. Никаких матчей, интервью, сборов. Просто муж и жена путешествуют по стране.

— И по Европе, — добавил я, обнимая ее. — Завтра выезжаем в Польшу.

Вечером мы прошлись по Крещатику. Несколько человек узнали меня и попросили автографы, но в целом никто не навязывался. Поужинали в ресторане «Киев», попробовали украинский борщ и вареники — Катя была в восторге от местной кухни.

— А завтра точно едем дальше? — спросила она за десертом. — Тут так хорошо…

— Завтра едем в Польшу, — решительно ответил я. — У нас целый маршрут запланирован. И потом, в Карловых Варах тебе понравится еще больше.

следующим вечером мы пересекли советско-польскую границу. Пограничники внимательно изучили документы, заглянули в багажник, проверили техническое состояние машины. Один из офицеров узнал меня, и процедура заметно ускорилась.

— Удачного путешествия, товарищ Сергеев, — пожелал он, возвращая паспорта. — И поздравляем с женитьбой.

Польша встретила нас хорошими дорогами и живописными пейзажами. Заснеженные поля, аккуратные деревушки, старинные костелы — все это создавало ощущение сказки. ЗИЛ шел уверенно, его мощный двигатель легко справлялся с любыми подъемами.

— Не думал, что в в Польше может быть так… по-европейски, — признался я Кате.

— А что ты имеешь в виду?

— Ну, вот эти домики, дороги, даже указатели. Чувствуется другая культура. Не хуже и не лучше нашей — просто другая.

В Варшаве мы остановились на два дня. Город поразил своей атмосферой, древность и современность удивительно гармонично сочетались друг с другом. Старый город, восстановленный после войны буквально по кирпичику, площадь Замковая с королевским дворцом, узкие средневековые улочки.

В ресторане «Кафка» на Рыночной площади нас встретили с особым радушием. Хозяин, узнав, что к ним заехал чемпион мира по футболу, устроил целый праздник. Принес лучшие вина, велел поварам приготовить фирменные блюда.

— Пан Сергеев, это большая честь для нас, — говорил он на ломаном русском. — Ваша игра в Мексике это было что-то невероятное!

Катя смеялась, глядя, как я расписываюсь на салфетках для всего персонала ресторана.

— Надо привыкать что у меня муж знаменитость не то что всесоюзного, а мирового масштаба, — говорила она

Мы попробовали знаменитые польские пироги, бигос, запеченную утку с яблоками. Расплачивались валютными чеками ПКО, очень удобная система, не нужно возиться с местной валютой.

На следующий день поехали в Краков. Вавельский замок, рыночная площадь с костелом Святой Марии, еврейский квартал Казимеж, каждое место дышало историей. Катя фотографировала все подряд, и была очень счастлива. Я же радовался за неё. Мне самому эта Польша как шла так и ехала, а вот её хорошее настроение было по настоящему бесценным.

* * *

Из Кракова мы направились в Чехословакию. Граница прошла без проблем — обменяли валюту на кроны, получили специальные боны Tuzex для покупок в валютных магазинах.

— Сколько же у них всяких валют, — удивлялась Катя, разглядывая разноцветные бумажки. — И кроны, и какие-то боны…

— Зато в магазинах выбор хороший, — ответил я. — В Tuzex можно найти товары со всего мира. Не знаю правда зачем нам они, но в любом случае лишним не будет.

— Так, дорогой, — со смехом ответила Катя, — насчёт магазинов и их нужности давай это я буду решать!

Прага произвела на Катю неизгладимое впечатление. Карлов мост, Пражский град, Староместская площадь с астрономическими часами, город-музей под открытым небом. И в отличии от наших городов, того же Киева или Минска тут было куда больше старинных зданий не затронутых войной. Прага словно застыла в средневековье.

Мы поселились в отеле «Алькрон» на Вацлавской площади. Номер был обставлен старинной мебелью, из окна открывался вид на национальный музей. В ресторане отеля нам подали знаменитое чешское пиво и традиционные блюда, гуляш, шницель, кнедлики.

— Знаешь, что мне больше всего нравится в этой поездке? — спросила Катя за ужином.

— Что?

— То, что мы вдвоем. Никаких тренеров, журналистов, официальных лиц. Просто Слава и Катя путешествуют.

Хотя полностью избежать внимания не удавалось. В Праге меня узнавали чаще, чем в Польше. Несколько раз подходили болельщики, просили сфотографироваться, рассказывали, как следили за чемпионатом мира. Но делали это деликатно, не навязываясь.

— У них какая-то особая культура общения, — заметил я Кате. — Вроде и рады видеть, и интересуются, но в личную жизнь не лезут.

— Это хорошо, — ответила она. — Чувствуешь себя человеком, а не экспонатом в музее.

* * *

Карловы Вары встретили нас настоящей зимней сказкой. Курортный городок в долине реки Теплы, окруженный лесистыми холмами, весь в снегу и праздничной иллюминации. Архитектура XIX века, изящные особняки, парки и бюветы с минеральной водой, все это создавало атмосферу старинного европейского курорта.

— Как в каком-то фильме, — восхищенно говорила Катя. — Или в книжке про аристократов.

Мы остановились в отеле «Гранд Отель Пупп» легендарном заведении, где когда-то отдыхали короли и императоры. Наш номер находился на четвертом этаже с видом на главную колоннаду. Интерьер напоминал дворцовые покои антикварная мебель, хрустальные люстры, ковры ручной работы.

— А не слишком ли это пышно? — засомневалась Катя. — Мы же простые советские люди…

— Во-первых, у нас медовый месяц, — ответил я. — А во-вторых, почему простые? Я чемпион мира, ты — будущая мать моих детей. Да и даже если бы мы были простыми Славой и катей. как ты говоришь это не повод сразу становится серыми мышками. У нас товарищи чехи со словаками молоткасто-серпастный советский паспорт! Вот! — вспонимл я Маяковского и его Стихи о советском паспорте. Сейчас учитывая то что происходит в мире и стране эта краснокожая книжица как никогда в почете.

Программа пребывания в Карловых Варах оказалась очень насыщенной. Утром — прогулки по колоннадам, дегустация минеральной воды из разных источников. Каждый источник имел свое название и особый вкус — «Замковый», «Рыночный», «Мельничный», «Гейзер».

— Говорят, эта вода лечит от всех болезней, — рассказывал нам гид, пожилой чех с отличным русским языком. — Приезжают сюда люди со всей Европы.

— А беременным можно? — поинтересовалась Катя.

— Конечно! Только в разумных количествах. И обязательно пить медленно, маленькими глотками.

Катя послушно дегустировала воду из разных источников, морщась от непривычного соленого привкуса. А я фотографировал ее с традиционными курортными кружечками с длинными носиками.

Днем мы гуляли по городу, заходили в магазины Tuzex, покупали сувениры. Катя выбрала себе красивые серьги из богемского стекла, я купил часы знаменитой чешской фирмы «Prim». Расплачивались специальными бонами — система непривычная, но удобная.

— Хорошо, что у нас эти боны есть, — сказала Катя, любуясь покупками. — А то бы только в обычных магазинах ходили. ТАм действительно выбор похуже

Вечерами мы ужинали в ресторанах курорта, пробовали местные деликатесы — карловарские вафли, травяные ликеры, дичь под различными соусами. В одном из ресторанов играл цыганский оркестр, и мы танцевали под старинные вальсы.

— Как думаешь, наш малыш все это запомнит? — спрашивала Катя, касаясь живота.

— Не знаю — отвечал я. — Но мы ему в любом случае расскажем, покажем да и с собой сбда возьмём когда поедем в следующий раз.

Самым неожиданным приключением стала экскурсия на завод «Крушовицы». Знаменитая пивоварня находилась в получасе езды от курорта, в маленьком городке среди холмов.

Директор завода, узнав, что к ним приехал советский футболист, притом аж целый Ярослав Сергеев, устроил настоящий прием. Провел личную экскурсию по цехам, рассказал об истории предприятия, показал старинное оборудование.

— Мы варим пиво по рецептам XIII века, — с гордостью говорил он. — Только лучший хмель, только родниковая вода из наших источников.

В дегустационном зале нам предложили попробовать разные сорта пива прямо из бочек. Катя, естественно, воздержалась, а я с удовольствием оценил мастерство чешских пивоваров.

— Это действительно лучшее пиво, которое я когда-либо пил, — признался я директору.

— А не хотите сыграть в футбол с нашими работягами? — неожиданно предложил он. — У нас есть заводская команда, они будут в восторге!

Как я мог отказаться? Через час на заводском поле собралась вся смена — человек двадцать крепких чешских парней в рабочей одежде. Катя устроилась на скамейке в роли главной болельщицы, а я вышел играть за команду администрации против рабочих.

Игра получилась веселая и азартная. Чехи играли технично, с пониманием, но недостаток класса компенсировали энтузиазмом. Я забил три мяча и отдал пару голевых передач, но главное — получил огромное удовольствие от самого футбола. Вроде бы мы и собирались пожить без него, но вот поди ж ты. Не отпускает меня любимая игра.

— Пан Сергеев, вы играете как бог! — восхищались рабочие после матча. — Мы всей заводом смотрели ваши матчи в Мексике по телевизору!

В раздевалке мне подарили фирменную футболку завода и ящик лучшего пива. Катя смеялась, глядя, как я расписываюсь на рабочих касках и фотографируюсь со всей командой.

Обязательно надо будет несколько матчей сыграть против наших, ЗиЛовских работяг, а то как-то некрасиво получается. С рабочими завода Крушовице я играл, а со своими нет.

* * *

Дни в Карловых Варах пролетели незаметно. Мы наслаждались размеренным курортным ритмом жизни, утренние прогулки, неспешные обеды, вечерние концерты в отеле. Катя расцвела на отдыхе, лицо порозовело, настроение стало отличным.

— Знаешь, — сказала она однажды вечером, когда мы сидели в ресторане отеля, — я так рада, что мы поехали именно сюда. В Сочи или в Крым ездят все подряд. А это — наше особенное место.

— И что, каждую годовщину свадьбы сюда приезжать будем? — пошутил я.

— А что, отличная идея! — загорелась она. — Приедем сюда через год с малышом. Представляешь, как он будет удивляться всем этим замкам и колоннадам?

Я представлял. И мне нравилась эта картинка.

В один из дней мы съездили в Прагу — просто на день, посмотреть город при дневном свете. Поднимались на Петршин холм, откуда весь город виден как на ладони. Заходили в знаменитую пивную «У Флеку», где варят пиво с 1499 года.

— Везде история, — удивлялась Катя. — Вернее даже сказка. Вот правда, чувствую себя персонажем «Три орешка для Золушки».

— Да, впечатляет, — согласился я. — Но знаешь, что мне больше всего нравится?

— Что?

— То, что при всей этой сказочности здесь живут обычные люди. Работают, любят, растят детей. Сказка — это хорошо, но жизнь важнее.

Последние дни в Карловых Варах мы проводили особенно неторопливо. Долго завтракали в номере, гуляли по заснеженным паркам, Катя даже начала изучать чешский язык — купила разговорник и пыталась объясняться с персоналом.

— Děkuji! — говорила она официанту, и тот расплывался в улыбке.

— Prosím, paní! — отвечал он, и она гордо переводила мне: «Пожалуйста, госпожа!»

В последний вечер мы ужинали в ресторане на террасе отеля. Город внизу сиял огнями, в воздухе кружились снежинки, а из динамиков тихо звучала классическая музыка.

— Это было лучшее время в моей жизни, — сказала Катя, глядя на огни города.

— Пока лучшее, — поправил я. — Впереди еще много хороших времен. И наш малыш, и новые путешествия…

— И твоя карьера в «Барселоне»?

Я удивился — мы ни разу не говорили об этом во время поездки.

— А ты как, не против?

— Знаешь, — медленно сказала она, — сначала я боялась. Другая страна, другой язык, все чужое. А теперь, после этого путешествия, понимаю — мир не такой большой и страшный, как казалось. И потом, — она улыбнулась, — я же замужем за человеком, которого знает вся Европа.

— Значит, согласна?

— Согласна. Но с одним условием — каждый год мы возвращаемся сюда. В Карловы Вары. На нашу годовщину.

— Договорились, — сказал я и поцеловал ее.

Дорога домой прошла быстро. Мы уже знали маршрут, привыкли к особенностям местных дорог и правил. В Варшаве остановились только на ночь, в Киеве — на день.

— Как же не хочется возвращаться к обычной жизни, снова идти в интститут — вздыхала Катя, когда мы въезжали в заснеженную Москву.

— А кто сказал, что жизнь будет обычной? — ответил я. — У нас впереди рождение ребенка, возможно переезд в Испанию, новые приключения. Скучно точно не будет.

— Это правда, — согласилась она. — Но все равно эти три недели останутся в памяти навсегда.

Я парковал ЗИЛ во дворе нашего дома и думал о том, что она права. Эти три недели действительно были особенными — первые недели нашей семейной жизни, время, когда мы были просто мужем и женой, без всякой футбольной шумихи вокруг.

— Знаешь, что я понял в этой поездке? — сказал я, помогая Кате выйти из машины.

— Что?

— Что счастье — это не только и не столько голы на стадионах и не кубки в витринах. Счастье — это ты, наш будущий малыш, возможность просто быть вместе.

Она крепко обняла меня:

— Я так тебя люблю, Слава.

— И я тебя, — ответил я. — Добро пожаловать домой, мадам Сергеева.

За окном кружил снег, где-то далеко в Испании меня ждала «Барселона», а в Москве — новый футбольный сезон. Но прямо сейчас все это казалось далеким и не очень важным. Важным было то, что у меня есть семья, и мы начинаем новую главу нашей жизни — вместе.

1986 год заканчивался, и он был невероятным. Чемпионство мира, победы в клубе, женитьба, предстоящее отцовство. Но главное — я понял, что такое настоящее счастье. Оно не в славе и не в деньгах. Оно рядом со мной, в лице любимой женщины, которая идет со мной по жизни.

Глава 19

Я ехал на автобусе по залитому дождем со снегом Парижу, а в наушниках играл Джо Дассен с его бессмертным «Les Champs-Élysées». Рядом со мной, держа меня за руку и уставившись во все глаза на проплывающий за окнами город, сидела Катя, а вокруг находились члены советской делегации. Наш автобус ехал по тем самым Елисейским полям.

Теперь уже моя супруга была в изысканном вечернем платье, которое дополняли драгоценности. Катя была похожа на самую настоящую принцессу. Ее спутник, то бишь я, был облачен в идеально сидящий костюм, пошитый в авральном порядке из лучшей ткани в Московском доме моды.

Тамошние специалисты, модельер Вячеслав Зайцев и его коллеги неделю не спали, чтобы сшить нам с Катей одежду, в которой мы были сейчас одеты. Но эти бессонные ночи с лихвой оправдали себя. Вид у семейной четы Сергеевых был на полмиллиона рублей, как минимум.

Почему полмиллиона рублей, а не более благозвучно звучащий в данном контексте миллион долларов? Да все очень просто.

Вручение золотого мяча 1986 года, который в отличие от предыдущих годов будет проходить в павильоне Габриэль на Елисейских полях. Именно Ярослав Сергеев станет обладателем золотого мяча 1986 года.

Это стало понятно практически сразу же после того, как прозвучал финальный свисток главного матча года на «Ацтеке». Сборная Советского Союза стала чемпионом мира. Я стал лучшим бомбардиром турнира, сделав хет-трик в финале. Так что тут без вариантов. Кому еще вручать золотой мяч, как не мне?

В чьей-то умной голове возникла идея использовать церемонию 1986 года в качестве большой рекламной площадки Советского Союза. В любом случае, мы, футболисты сборной СССР, будем главными лицами на этой церемонии.

Помимо меня в шорт-лист золотого мяча попало сразу 8 советских футболистов. А в десятке таких набралось аж 6 человек. Я победитель, на втором месте Заваров, на четвертом Дасаев, на шестом Беланов, на восьмом Добровольский, и замыкал десятку Протасов. Так что можно сказать, золотой мяч 86 года на самом деле не золотой, а рубиновый, как наши кремлевские звезды.

Федерация футбола СССР вышла на «Франс Футбол» с предложением провести с размахом церемонию и оплатить банкет. Провести так сказать огромную презентацию Советского футбола и нашей заявки на ЧМ-94. Все вместе как раз и дало те самые 500 тысяч рублей.

Само собой, это сумма неофициальная. Если говорить про официальный курс, то полмиллиона франков, а именно столько было потрачено на организацию церемонии и последующий банкет, это всего порядка 115 тысяч рублей. Но официальный курс Госбанка и реальный — это немножко разные вещи, поэтому 500 тысяч рублей.

Банкет действительно получился роскошный. Килограммы черной икры на серебряных блюдах со льдом. Лососевая красная икра в качестве приятного дополнения. Блины и расстегаи с осетриной. Севрюжье заливное, жаркое из медвежатины, запеченный осетр, пельмени с дичью, кулебяки. Водка «Столичная» в хрустальных штофах на льду.

Само собой, тут была не только советская продукция. Шампанское Дом Периньон Моёт, бордосские и бургундские вина, дополняемые советской классикой в виде «Киндзмараули» и «Цинандали».Говорят, что каждая бутылка, привезенная из Грузии, проходила самую тщательную проверку качества в истории. Советский Союз не мог упасть в грязь лицом, и вино из солнечной Грузии должно было быть сопоставимо по качеству с французским.

Такая же ситуация была и с коньяками, а именно с Араратом. У нас ходила байка, что армянский коньяк очень любил Черчилль, который пожаловался Сталину на то, что вкус как-то изменился. И отец народов, пыхнув трубкой, распорядился навести порядок в Армении, чтобы качество коньяка для господина Черчилля было таким, как раньше. Естественно, это байка и ничего подобного не было, но такие россказни приятно играют на струнах как общесоветского патриотизма, так и местного армянского. Вот этот самый коньяк и составил компанию Хеннеси и Реми Мартин.

В общем, советские футбольные чиновники решили показать нашу страну футбольной общественности в лучших тонах. И надо сказать, что это удалось.

Катя с достоинством приняла этот вызов и великолепно позировала фотографам, улыбалась. И на достаточно неплохом английском с улыбкой отвечала на вопросы, каково быть женой главной спортивной суперзвезды планеты и что она думает о возможном переезде в Барселону.

Да, эта тема, само собой, всплывала, и хоть и я, и Катя все время подчеркивали слова «если возможно», то есть делали акцент на том, что ничего еще не ясно, у меня сложилось впечатление, что это некий секрет Полишинеля и в футбольных кругах уже все давно решено.

Хотя официально мне никто ничего еще не говорил. На действительно реальном официальном уровне по этому поводу была тишина. Абсолютный штиль. Зато слухов ходило просто немерено. Вся футбольная Европа буквально сошла с ума.

* * *

Само собой, что не только Катя активно общалась с прессой. Основной удар я принял на свою широкую грудь. И этим вечером дал полдюжины интервью, так уж точно. А если считать вместе с короткими флеш-интервью, то за дюжину счет и уйдет.

Самым коротким интервью, кстати, у меня получился разговор с каким-то журналистом из Неаполя, который представлял тамошнюю Gazzetta dello Sport. Буквально протиснулся между стройными рядами своих французских коллег и с абсолютно уродским выражением лица процедил что-то на тему того, как же я буду рад тому, что из моего ГУЛАГа перееду в нормальную европейскую страну. И дальше было что-то про Марадону.

Понятно, откуда ветер дует. Неаполитанцы вместе с аргентинцами до сих пор не могут мне простить тех резких слов, которые я сказал в адрес их коренастого кумира. И этот выпад всего лишь попытка меня задеть.

На эту провокацию я с удовольствием поддамся.

— Сеньор, как вас там? — начал я на английском. — Только наличие огромного количества камер мешает мне ответить на ваши слова по существу. И поверьте, вам и вашей физиономии мой ответ бы очень не понравился. Но в текущих условиях я вам отвечу так.

Мой возможный переход в «Барселону» обусловлен исключительно футбольными причинами. Я уже много раз говорил, но повторюсь еще раз, что, играя за лучший клуб мира, за московское «Торпедо», я добился всего, чего мог в клубном футболе. Я дважды стал чемпионом своей страны, выиграл Кубок Советского Союза, выиграл Кубок Обладателей Кубков, выиграл Кубок УЕФА.

Остался только главный европейский трофей — Кубок Чемпионов. Но на него у меня очень большие планы, которые, надеюсь, мы воплотим до моего возможного перехода в «Барселону». Так что, когда и если этот переход состоится, эта строчка в моем резюме будет уже заполнена.

Я поеду исключительно для того, чтобы играть в футбол. Исключительно за новым вызовом. Москва — лучший город мира. Шесть лет назад этот самый мир мог в этом убедиться во время Московской Олимпиады. Я надеюсь, что через восемь лет, в 1994 году, мы еще раз это продемонстрируем во время проведения чемпионата мира.

Так что оставьте свои глупые ухмылочки своим собутыльникам в Неаполе и зарубите мои слова на своем итальянском носу.

Да, возможно, это было сказано очень грубо, возможно, я немного перегнул палку, возможно, нужно было смягчить акценты или просто отмолчаться. Но какого хрена — почему в ответ на хамство нужно выдавить из себя улыбочку и отделываться дежурными фразами? Нет, этот итальянский хам получил ровно то, что заслужил.

Был на этой церемонии и Марат Владимирович. Выслушал меня и одобрительно пожал мне руку:

— Все правильно, Слава. Именно так и нужно было ответить. Ты большой молодец.

* * *

Так получилось, что из-за церемонии мы оказались в предновогоднем Париже. И, само собой, встретили новый 1987 год во французской столице.

Это была не какая-то шумная вечеринка советских футболистов. Основная часть нашей делегации улетела домой уже на следующий день после церемонии. Так что 31 декабря вечером большинство товарищей по команде встречали Новый год за своими столами дома, в Москве. В Париже остались только мы с Катей.

Решение остаться до Нового года было принято еще в Москве. Катя тогда сказала:

— Слав, а давай попросим разрешения остаться до первого января? Когда еще у нас будет возможность встретить Новый год в Париже?

Она была абсолютно права. И когда я обратился к руководству, неожиданно легко получил согласие. Видимо, считали, что чемпиону мира можно позволить несколько дней отдыха в европейской столице. Хотя, конечно, все было четко распланировано: где жить, что посещать, с кем встречаться.

Само собой, «только мы» — это все-таки натяжка. Наличие у меня незримых компаньонов в штатском из одной известной всему миру конторы, называющейся на три буквы, было очевидно любому человеку, кто хоть чуть-чуть понимал, что такое Советский Союз. Но сотрудники КГБ большие профессионалы, и они где-то были рядом со мной, но я их не видел. Так что можно было сказать, что мы с Катей были предоставлены относительной свободе.

— Представляешь, мы три дня в Париже! — радовалась Катя еще до отъезда. — Я составила целый список того, что хочу увидеть.

— Только помни, что у нас есть официальная программа, — предупредил я. — Встречи в посольстве, интервью, сама церемония…

— Знаю, знаю. Но ведь и свободное время будет?

— Будет, — пообещал я. — Обязательно будет.

И действительно, Новый год в Париже оказался очень хорошей идеей. Все-таки французская столица сейчас, в середине 80-х годов 20 века, и французская столица середины 21 века это две большие разницы. Сейчас Париж это все еще французский город, а не алжирский, мозамбикский, цыганский и какой угодно другой. Поэтому можно было гулять по улицам, не опасаясь, что какой-нибудь «новый француз» приставит нож к животу твоей беременной жены. Плюс еще и крыс, этих равноправных парижан 21 века, тоже было не видно.

31 декабря, в соответствии с заранее составленной программой, мы начали знакомство с городом. Экскурсовод из советского посольства провел нас по классическому маршруту: Эйфелева башня, Лувр, Нотр-Дам. Катя была в восторге от каждой мелочи.

— Смотри, какие окна! — восклицала она, разглядывая витрины на Елисейских полях. — А какие платья! Слав, ты думаешь, у нас в Москве когда-нибудь будут такие магазины?

— Обязательно будут, — отвечал я.

Мы зашли в "Галерею Лафайет"Э знаменитый парижский универмаг. Катя ходила между отделами как завороженная. Французские продавщицы при виде нас тут же делали чтойку, видимо чутьё у них очень развито.

— Мадам желает примерить? — услужливо спросила одна из них, показывая на элегантное вечернее платье.

Катя покраснела и покачала головой. Она все еще стеснялась своего французского, хотя в школе изучала именно этот язык.

— Elle ne parle pas français, — объяснил я. — Но платье действительно очень красивое.

Мы купили несколько вещей — не столько из необходимости, сколько от удовольствия самого процесса. В Советском Союзе шопинг был больше похож на охоту за дефицитом. А здесь это было настоящим развлечением.

Обедали мы в небольшом ресторанчике на Монмартре. Катя заказала что-то, ткнув пальцем в меню, язык все-таки подводил. Принесли луковый суп.

— Это же просто бульон с луком, — удивилась она. — И это считается французской кухней?

— Попробуй сначала, — посоветовал я.

Через пять минут Катя уплетала суп за обе щеки.

— Как они это делают? — недоумевала она. — Вроде бы простые продукты, а такой вкус!

— Классика есть классика, — еще бы они это неумели.

Затем поход на один из бесчисленных рынков, просто чтобы погрузиться в ритм и дух французской столицы.Она ходила от прилавка к прилавку, восхищаясь разнообразием сыров, вин, морепродуктов.

— Посмотри на эти устрицы! — восклицала она. — Они же живые!

— Хочешь попробовать?

— Боюсь, — призналась Катя. — А вдруг отравлюсь?

— Во Франции это так же безопасно, как у нас — селедка.

Мы купили дюжину устриц и бутылку шампанского. Продавец показал, как правильно их открывать.

— Voilà! — сказал он, ловко вскрыв раковину. — C’est parfait!

Катя смотрела с опаской, как я проглатываю первую устрицу.

— Ну как?

— Попробуй сама.

Она осторожно попробовала и вдруг расплылась в улыбке.

— Это же вкус моря! Настоящего моря!

Новогодний ужин мы решили провести в одном из лучших ресторанов Парижа — «Тур д’Аржан». Я заказал столик заранее, сославшись на статус «Золотого мяча».

— Месье Сергеев! — радостно встретил нас метрдотель. — Какая честь видеть чемпиона мира в нашем ресторане!

Оказалось, что церемония награждения показывалась по французскому телевидению, и теперь меня здесь знали.

Нас провели к столику у окна с видом на Нотр-Дам. Собор был подсвечен, и выглядел сказочно.

— Слав, я как во сне, — прошептала Катя. — Такого и представить нельзя было.

Ужин был настоящим произведением искусства. Каждое блюдо — небольшой шедевр. Фуа-гра, трюфели, лангусты…

— А этого у нас точно нет, — смеялась Катя, пробуя фуа-гра.

— И слава богу, — ответил я. — Представляешь, если бы такое появилось в «Елисеевском»? Народ с ума сошел бы.

За соседним столиком сидела элегантная французская пара. Мужчина средних лет в дорогом костюме, женщина в изысканном платье. Они изредка поглядывали в нашу сторону и что-то тихо обсуждали.

Наконец мужчина подошел к нашему столику.

— Извините за беспокойство, — сказал он на хорошем английском. — Вы ведь Ярослав Сергеев?

— Да, это так.

— Пьер Дюбуа, «Л’Экип». Не могли бы вы дать краткий комментарий? Что думаете о французском футболе?

Даже здесь, в новогоднюю ночь, журналисты не давали покоя. Но мужчина был тактичен и не настаивал на длинном интервью.

— Французский футбол развивается очень динамично, — ответил я. — «Марсель» станет очень грозной силой, Платини — гений. Ваша сборная это огромная проблема для любой команды мира и нам с огромным трудом удалось вас обыграть 2 года назад. Всё у Франции хорошо.

— Merci beaucoup! — поблагодарил журналист и вернулся к своему столу.

— Тебя везде узнают, — удивилась Катя.

— Привыкай. Если мы поедем в Испанию, будет еще хуже.

Когда до полуночи оставалось несколько минут, весь ресторан стал считать секунды. Французы оказались не менее эмоциональными, чем русские.

— Dix! Neuf! Huit! Sept! — скандировал зал.

Катя сжала мою руку.

— Six! Cinq! Quatre! Trois! Deux! Un! BONNE ANNÉE!

Зал взорвался аплодисментами. Все целовались, поздравляли друг друга. К нам подходили незнакомые люди, жали руки, что-то говорили по-французски.

— Bonne année, madame et monsieur! — пожелала нам официантка.

— Merci, bonne année! — ответила Катя, и я гордо улыбнулся. Она преодолела языковой барьер.

После ресторана мы пошли к Эйфелевой башне. Там собралась огромная толпа парижан и туристов. Башня была украшена гирляндами, и в полночь устроили фейерверк.

— Как красиво! — Катя не могла оторвать взгляд от салюта. — Слав, обещай мне, что мы еще приедем сюда. Вместе.

— Обещаю, — сказал я, обнимая ее. — Обязательно приедем.

Мы стояли среди ликующей толпы, и я думал о том, как быстро меняется жизнь. Еще полгода назад я был просто талантливым футболистом из Москвы. А теперь — чемпион мира, обладатель «Золотого мяча», человек, чье имя знают во всем мире.

— О чем думаешь? — спросила Катя.

— О том, что нам очень повезло, — ответил я.

— В каком смысле?

— Мы живем в удивительное время. Все меняется, границы стираются. Возможно, наши дети будут жить в совершенно другом мире.

— Каком другом?

— Более открытом. Где не будет железных занавесов и виз. Где люди смогут свободно ездить, работать где хотят.

Катя задумалась.

— А ты думаешь, это хорошо?

— Не знаю. Но думаю, что интересно.

Домой мы вернулись под утро. Наш номер в отеле «Ритц» — настоящий люкс с видом на площадь Вандом — встретил нас приглушенным светом и букетом роз от администрации.

— Слав, — сказала Катя, когда мы оказались наедине, — этот Новый год я запомню на всю жизнь.

— И я, — ответил я, целуя ее.

Предновогодний день и новогодняя ночь подходили к концу, и мы занялись тем, чем и должны заниматься молодожены в люксовом номере парижской гостиницы.

Глава 20

В первых числах января мы с Катей оказались в Днепропетровске на свадьбе Олега и Оли.

Торжество получилось пышным. Может, не таким масштабным, как наша с Катей, но вполне на уровне чемпиона страны. Ресторан «Днепр» — лучший в городе, с огромными хрустальными люстрами, которые переливались тысячами огней. Потолки расписаны в стиле барокко, золотые канделябры на столах. Кортеж возглавляемый ЗиЛом — у Протасова был свой, такой же, как у меня, награда за чемпионат мира. Машины выстроились у входа в ресторан, как на военном параде.

Гостей человек двести, половина футбольная братия. Само собой солировали днепряне. Тренеры, игроки основного состава, дубля. Все в костюмах-тройках, при галстуках. Жены в вечерних платьях, украшения блестят в свете люстр. Руководство клуба тоже пожаловало.

Оля выглядела счастливой в своем белом платье с кружевным шлейфом, хотя живот уже начинал округляться. Платье было сшито специально, с завышенной талией, чтобы скрыть беременность, но знающие люди все равно замечали. Впрочем, в конце восьмидесятых никто особо не осуждал главное, что свадьба состоялась. Волосы Оли были убраны в высокую прическу, украшенную жемчугом. Макияж сдержанный, подчеркивающий естественную красоту.

Протасов выглядел чуть растерянным, но довольным. Костюм-тройка сидел на нем идеально — специально шили в ателье на киевском Крещатике. Галстук, белая рубашка с запонками… Он держался молодцом, но я видел легкое волнение в глазах.

— Ну что, теперь ты тоже семейный человек, — подколол я его во время банкета, когда мы вышли подышать на балкон.

— Боюсь еще не до конца осознал, — честно признался Олег, — Вот проснусь завтра, а рядом жена. Да еще и через полгода отцом стану. Это же надо привыкнуть.

— Привыкнешь быстро, — заверил я, прислонившись к перилам. — Главное, слушай жену и делай, что велят. Я вот уже научился.

— Слышал уже эту мудрость, — усмехнулся Протасов, — От всех женатых друзей. Каждый считает своим долгом научить молодого.

— Потому что правда, — я похлопал его по плечу. — Через год сам будешь молодоженам советы раздавать.

Мы вернулись в зал, где уже начались тосты. Тамада — опытный профессионал, работавший на всех важных свадьбах города — вел программу четко и без пауз. Конкурсы, песни, танцы. Оркестр играл и советские эстрадные хиты, и украинские народные мелодии.

Я произнес тост за молодых, вспомнил, как познакомились с Протасовым в сборной, как он меня выручал в трудных матчах. Катя говорила про Олю, какая она замечательная подруга и как они рады, что теперь будут не просто друзьями, а почти родственниками.

— За дружбу семьями! — закончила Катя, поднимая бокал. — Чтобы наши дети дружили так же, как мы!

Зал аплодировал. Олег с Олей целовались под крики «горько», и весь зал скандировал вместе с нами.

К полуночи гости начали расходиться. Мы с Катей сидели за столом, доедая торт — многоярусное произведение искусства, украшенное марципановыми фигурками футболистов и невесты.

— Красивая свадьба, — сказала Катя, откусывая кусочек. — У них получилось очень душевно.

— Да, — кивнул я. — Хотя наша была круче.

— Само собой, — засмеялась Катя. — Но не в масштабе дело. Главное, что они счастливы.

На следующий день, уже оправившись от свадебного застолья, мы все вчетвером — я с Катей, Протасов с Олей — сидели в гостиничном номере молодоженов и обсуждали планы.

— Межсезонье, до начала подготовки к новому сезону еще три недели, — сказал Протасов, разглядывая календарь. — Куда бы махнуть? А то в Днепропетровске делать особо нечего.

— Может, на юг? — предложила Катя. — В Крым, в Ялту?

— В январе там холодно и мертвый сезон, — покачал я головой. — Санатории, конечно, работают, но скучно будет.

— А давайте в Домбай, — неожиданно сказала Оля. — Я слышала, там потрясающе красиво. Горный воздух, природа. Нам с Катей как раз полезно будет.

— И «Летающая тарелка» есть, — оживился Протасов. — Видел фотографии в журнале «Вокруг света». Прикольная гостиница, прямо на склоне. Говорят, там невероятно.

— А вы там кататься будете? — спросила Катя, посмотрев на нас с Протасовым.

— Ну, мы-то с Олегом покатаемся немного, — кивнул я. — А вам, девочки, врач что говорил? Можно вообще в горы на таком сроке?

— Гулять можно и нужно, — ответила Оля, положив руку на живот. — Горный воздух полезен для ребенка. А вот кататься на лыжах нам действительно нельзя. Риск падения слишком большой. Но мы и не собирались. Будем на террасах сидеть, на горы любоваться, воздухом дышать, книжки читать.

— Мне главное — из Москвы выбраться, — добавила Катя. — Хочется простора, красоты.

— Тогда решено, — хлопнул в ладоши Протасов. — Едем в Домбай! Билетами я займусь. Всё будет в лучшем виде.

До Домбая мы добирались через Минеральные Воды.Ту-134 вылетел из Внуково рано утром, в семь часов. Два с половиной часа полета, и мы приземлились в небольшом аэропорту, окруженном степями и невысокими холмами. Вдалеке уже виднелись горы — снежные вершины Кавказского хребта.

В аэропорту нас встретили две «Волги». Машины были старенькие, но ухоженные. Мы с Катей сели в первую, Олег с Олей — во вторую.

Оттуда началась дорога в горы — три часа по горному серпантину. Сначала ехали по равнине, мимо полей и редких поселков. Потом начались предгорья, дорога пошла вверх, появились первые крутые повороты.

— Держитесь крепче, — предупредил водитель, опытный горец лет пятидесяти с седыми усами. — Сейчас интересно будет.

И действительно, дорога стала извиваться серпантином. Справа — отвесная скала, слева — пропасть. Ограждений почти нет, только редкие столбики. Катя вцепилась в мою руку и старалась не смотреть вниз.

— Не бойся, — успокаивал я ее. — Водитель опытный, он эту дорогу тысячу раз проезжал.

— Да уж, опытный, — буркнула Катя, закрывая глаза на особо крутом повороте. — Только от этого не легче.

Чем выше поднимались, тем живописнее становились пейзажи. Заснеженные вершины сверкали на солнце, покрытые соснами склоны уходили вниз к бурным горным рекам. Воздух становился все чище и холоднее. Временами приходилось останавливаться — навстречу попадались грузовики или местные автобусы. Разъехаться на узкой дороге было непросто, приходилось кому-то сдавать назад до ближайшего расширения.

— Красота какая, — восхищалась Катя, когда мы остановились на одной из смотровых площадок. — Как на открытке.

— Подожди, впереди еще лучше будет, — пообещал водитель. — Домбай — это рай на земле, говорю вам.

Мы ехали через небольшие горные селения. Узкие улочки, каменные дома с покосившимися крышами, старики в папахах на лавочках у ворот. Дети бегали в легких курточках — закаленные горным климатом, им был не страшен никакой мороз. Женщины в платках несли воду из колодцев.

В одном из сел мы остановились передохнуть. Зашли в крохотное кафе, где нас накормили свежими хычинами — местными лепешками с картофелем и сыром. Запивали айраном, холодным и кислым.

— Вкусно, — признал Протасов, уплетая вторую лепешку. — В Днепропетровске такого не попробуешь.

— Это еще что, — улыбнулся хозяин кафе, полный мужчина с густой бородой. — Вот доберетесь до Домбая, там вам в «Поднебесье» такое приготовят — пальчики оближете.

Дальше дорога стала еще круче и живописнее. Мы въехали в ущелье, где по дну текла бурная река Теберда. Вода была молочно-белого цвета от ледниковой взвеси. Шум стоял такой, что заглушал даже рев двигателя.

— Эта река никогда не замерзает, — рассказывал водитель. — Даже в самые лютые морозы. Течение слишком быстрое.

Катя смотрела в окно, завороженная красотой. Солнце садилось за горы, окрашивая снежные вершины в розовый и золотистый цвет. Альпенглюхен — альпийское свечение, так это называется. Зрелище было настолько прекрасным, что захватывало дух.

— Олег, смотри! — кричала Оля из второй машины, когда мы снова остановились. — Какая красота!

— Вижу, вижу, — отвечал Протасов, тоже вылезая фотографировать. — У меня пленки две с собой, обе отснять можно.

Наконец, уже в сумерках, мы въехали в Домбай.

* * *

Поселок встретил нас солнцем последних лучей и легким морозцем. Температура была около минус десяти, но воздух такой чистый и сухой, что холод почти не ощущался.

Домбай был небольшим, но по советским меркам довольно благоустроенным курортным поселком. Несколько гостиниц — «Горные вершины», «Солнечная долина», «Крокус». Кафе и столовые, пункты проката лыжного снаряжения. Магазины с местными сувенирами — папахи, бурки, кинжалы сувенирные. И канатные дороги, уходящие высоко в горы — тонкие нити с кабинками, похожие на бусы, растянутые между вершинами.

Вокруг возвышались горы — Белалакая с ее характерной полосой белого снега, Софруджу, Джугутурлючат. И надо всем этим царил Эльбрус, самая высокая вершина Европы, хотя он был довольно далеко и казался маленьким.

Мы остановились в гостинице «Горные вершины» — трехэтажном бревенчатом здании с резными наличниками и большой террасой. Номера были простые, но чистые. Две комнаты, в каждой по две кровати, общая ванная. Из окон открывался вид на заснеженные склоны и канатную дорогу.

— Располагайтесь, отдыхайте с дороги, — сказала администратор, пожилая женщина в теплом свитере. — Ужин в ресторане до девяти. А завтра с утра можете на канатку — первый подъем в восемь часов.

Мы распаковали вещи, привели себя в порядок и спустились на ужин. Ресторан был уютным, с большим камином в центре зала. Столы из темного дерева, на стенах охотничьи трофеи — рога туров и оленей. Играла тихая музыка.

Кормили хорошо — борщ, шашлык, хачапури, овощной салат. Вино местное, терпкое и ароматное. Катя с Олей пили компот из сухофруктов, берегли малышей.

— Завтра с утра на канатку, — планировал Протасов за ужином. — Поднимемся наверх, посмотрим эту знаменитую «Тарелку». Если понравится, заселимся туда.

— А если не понравится? — спросила Оля.

— Тогда здесь останемся, — пожал плечами Протасов. — Но говорят, «Тарелка» — это что-то особенное. Не зря же финны столько денег вбухали в строительство.

Вечером мы гуляли по поселку. Снег хрустел под ногами, в небе сияли звезды — таких ярких я не видел никогда. Млечный Путь тянулся белой полосой через все небо. Луна освещала заснеженные вершины, делая их похожими на призраков.

— Тихо как, — шепотом сказала Катя, прижимаясь ко мне. — Никакого городского шума. Только ветер да скрип снега.

— Вот поэтому сюда и приезжают, — ответил я. — Чтобы от всего отдохнуть. От суеты, от шума, от проблем.

Мы прошлись до маленькой церквушки на окраине поселка. Она стояла на холме, белая с золотыми куполами, освещенная прожектором. Красиво и умиротворенно.

Утром, позавтракав в гостинице, мы отправились к канатной дороге. Очередь уже выстроилась — человек пятьдесят, все в лыжных костюмах, с рюкзаками и снаряжением. Мы купили билеты и встали в очередь.

— Первый раз на канатке? — спросил стоявший рядом мужчина лет сорока, загорелый и спортивный.

— Первый раз в Домбае, — кивнул я. — А на канатках катались.

— Здесь красиво, — заверил мужчина. — Я уже пятый раз приезжаю. Лучшее место на Кавказе для горных лыж.

Кабинка подошла, мы зашли вчетвером. Двери закрылись, и мы поплыли вверх. Земля уходила вниз, открывался все более захватывающий вид. Внизу остался поселок, потом лес, потом только снег и скалы.

Катя вцепилась в поручень, побледнев.

— Высоко как, — пробормотала она.

— Не смотри вниз, — посоветовала Оля, которая сама держалась за Протасова.

— А куда смотреть? — хмыкнул Протасов. — Кругом одни виды.

Мы поднимались минут пятнадцать. Сначала на первую очередь, потом пересели на вторую, потом на третью. С каждым подъемом воздух становился все холоднее и разреженнее. Дышать было сложнее, голова слегка кружилась.

На высоте 2250 метров, прямо на склоне горы Мусса-Ачитара, мы увидели ее — знаменитую «Летающую тарелку». Она стояла на небольшой площадке, белая, футуристическая, похожая на настоящее НЛО. Восемь метров в диаметре, четыре с лишним в высоту. Круглая, обтекаемая, совершенно не похожая ни на одно здание, которое я видел раньше.

— Вот это да! — восхитилась Оля, выйдя из кабинки. — Как будто корабль пришельцев приземлился!

— Финны придумали, — объяснил подошедший инструктор, молодой парень в ярко-красном лыжном костюме. — Специально для горнолыжников. Привезли по частям, собрали здесь. Внутри тепло даже в самый лютый мороз. Автономное отопление, дизельный генератор, все удобства.

Мы подошли ближе. «Тарелка» была приподнята над землей на металлических опорах — чтобы не заносило снегом. Вход располагался сбоку, к нему вела короткая лесенка. Окна-иллюминаторы выходили во все стороны, давая обзор на 360 градусов.

— Можно зайти? — спросил Протасов.

— Конечно, — кивнул инструктор. — Если хотите остановиться, есть свободные номера. Правда, недешево — пятнадцать рублей в сутки с человека.

— Берем, — не раздумывая сказал Протасов. — Когда можно заселиться?

— Да хоть сейчас. Только вещи привезти надо.

Мы поднялись внутрь. И правда, внутри было удивительно. Центральная круговая комната служила общей зоной — кухня-столовая с небольшим столом, диваном, стеллажами с книгами и настольными играми. В центре возвышался встроенный камин цилиндрической формы, который держал постоянную температуру около 22 градусов. От центральной комнаты расходились три двери — в номера. Один четырехместный и два двухместных.

Мы заглянули в четырехместный. Обстановка спартанская, но продуманная. Двухъярусные кровати с двух сторон, небольшой столик, встроенные шкафчики для вещей. Окна-иллюминаторы выходили на юг и запад, давая потрясающий вид на заснеженные вершины.

— Романтика! — Оля крутилась посреди комнаты, разглядывая все вокруг. — Как в фантастическом фильме! Будто мы на космическом корабле!

— Туалет и душ там, — показал инструктор на дверь в конце коридора. — Вода горячая есть, но экономьте — бак ограниченный. Генератор работает с семи утра до одиннадцати вечера, потом отключается. Но тепло держится до утра.

— Берем! — решительно сказала Катя. — Когда еще в такой тарелке поживем?

Мы спустились вниз за вещами, оформили проживание и к обеду заселились. Протасов с Олей заняли верхние полки двухъярусной кровати, мы с Катей — нижние. Разложили вещи, устроились поудобнее.

Первый вечер в «Тарелке» мы провели в близлежащем кафе «Поднебесье», что в десяти метрах от нашего необычного жилища. Небольшая деревянная избушка, но внутри тепло и уютно. Хинкали размером с кулак, сочные, с ароматным бульоном внутри. Шашлык из баранины, который таял во рту. Хачапури с сыром, который тянулся длинными нитями. Лобио из красной фасоли, острое и пряное. И вино — местное, которое грело не хуже камина.

— За молодоженов! — поднял я бокал, когда принесли горячие блюда. — За Олега и Олю. Пусть будет вам счастье, здоровья вашему малышу!

— И за вас, — ответил Протасов, чокаясь со мной. — Вы ведь скоро тоже родителями станете. Практически одновременно.

— Страшно представить, — признался я, отпивая глоток вина. — Вроде недавно сам пацаном был, в дворовый футбол гонял, а теперь… отцом стану.

— А теперь взрослая жизнь, — закончила Катя, улыбаясь. — С ответственностью, заботами, бессонными ночами.

— Ничего, справимся, — добавила Оля, поглаживая свой живот. — Вместе все легче. Будем опытом делиться, советоваться.

— Мы-то точно справимся, — уверенно сказал Протасов. — У нас же футболисты-чемпионы мира в мужьях. Если на поле выигрывать можем, то и в жизни справимся.

— Это разные вещи, — возразил я. — На поле правила понятные. А с детьми…

— С детьми тоже разберемся, — твердо сказала Катя. — Миллионы людей справляются, и мы справимся.

После ужина мы долго сидели за столом, болтая о том о сем. Хозяин кафе, дедушка Арсен, рассказывал байки про Домбай и горы.

— Раньше, до войны, сюда только альпинисты добирались, — говорил он, попыхивая трубкой. — А после войны начали курорт строить. Сначала просто домики были, потом гостиницы, канатки. А в семьдесят седьмом эту вашу тарелку привезли. Удивительная вещь!

Возвращались мы по снегу, под звездным небом. Морозец крепчал, градусов до минус пятнадцати. Но в «Тарелке» было тепло и уютно. Камин работал, распространяя приятное тепло. Мы сидели в общей зоне, играли в карты, пили чай.

— Хорошо здесь, — сказала Оля, глядя в иллюминатор на звезды. — Тихо, спокойно. Никакой суеты.

— Вот поэтому я и предложила сюда приехать, — ответила Катя. — Надоело в городе. Здесь чувствуешь себя… свободной что ли.

Ночью было непривычно спать в такой тишине. Никаких городских звуков, никаких машин, никаких криков. Только ветер завывал снаружи, да снег иногда шуршал по стенам «Тарелки». Катя уснула почти сразу, свернувшись калачиком и прижавшись ко мне.

Я лежал и думал о том, как быстро меняется жизнь. Еще год назад я был холостяком, жил один в огромной квартире, думал только о футболе. А теперь — женат, скоро стану отцом, друзья тоже женятся и заводят детей. Взрослая жизнь, как сказала Катя.

Но страшно не было. Скорее любопытно. Что будет дальше? Каким отцом я стану? Мальчик или девочка? На кого будет похож ребенок?

Эти мысли убаюкивали меня, и я незаметно уснул под тихий шум ветра.

* * *

Следующие три дня мы посвятили горным лыжам. Точнее, я с Протасовым катались, а девушки гуляли по окрестностям, сидели на террасах кафе, дышали горным воздухом и наслаждались видами.

Утром, после завтрака, мы спустились к прокату лыж. Взяли по комплекту снаряжения — лыжи Fischer, ботинки Nordica, палки. Все качественное, импортное — для советских курортов это была редкость.

— Олег, давай только по простым трассам, — сказал я, пристегивая крепления. — Нам травмы сейчас совсем не нужны.

— Согласен, — кивнул Протасов, надевая шлем. — В феврале сборы начинаются, калекой приезжать нельзя. Бесслов убьет.

Я вспомнил Михаэля Шумахера. Великий гонщик, семикратный чемпион мира Формулы-1. В 2013 году, катаясь на горных лыжах во французских Альпах, он упал неудачно, ударился головой о камень. И все — конец карьере, конец нормальной жизни. Прикован к постели, практически в вегетативном состоянии. Чемпион мира превратился в инвалида за одну секунду.

Это в будущем, конечно. Сейчас, в январе 1987 года, Шумахер еще только начинает свою карьеру в картинге, ему восемнадцать лет. Но я-то помню его судьбу. И понимаю, насколько опасны горные лыжи. Один неудачный поворот, одна секунда невнимательности, один камень под снегом — и все, карьера закончена. Или даже жизнь.

Поэтому мы с Протасовым катались очень аккуратно. Выбирали только «зеленые» и простые «синие» трассы — для начинающих и среднего уровня. Никаких «красных» и тем более «черных». Никаких сложных спусков, никакого экстрима, никаких прыжков.

Для нас это была скорее прогулка на свежем воздухе с легкой физической нагрузкой, чем настоящий горнолыжный спорт. Скорость умеренная, повороты плавные, внимание максимальное.

— Неплохо катаешься, — признал Протасов после первого спуска, когда мы остановились на промежуточной станции канатки.

— Ага, стараюсь, — скромно ответил я.

— Красота какая, — Протасов смотрел на окружающие вершины, щурясь от яркого солнца. — Эльбрус вон виден. И Белалакая с ее полосой. И Софруджу.

— Красота — это точно, — согласился я. — Только осторожничать надо. Видишь, там лыжник упал? — я показал на склон, где кто-то кувыркался в снегу. — Одно неловкое движение — и привет, больница. А нам это надо?

— Не надо, — убежденно сказал Олег. — Нам надо в добром здравии вернуться к весне. Семьи, дети, футбол. Так что катаемся, как старики — медленно и со вкусом.

Мы смеялись, но на самом деле были серьезны. Каждый спуск проходил под тщательным контролем. Если видели впереди сложный участок — снижали скорость еще больше. Если видели других лыжников — объезжали подальше. Если чувствовали усталость — немедленно останавливались и отдыхали.

К обеду мы возвращались в «Поднебесье», где нас уже ждали жены. Они сидели на террасе, закутанные в пледы, пили горячий чай и любовались видами.

— Как покатались? — спрашивала Катя.

— Отлично, — отвечал я, целуя ее в щеку. — Никаких падений, никаких травм. Как и обещал.

— И что, весело было? — интересовалась Оля.

— Очень, — кивал Протасов. — Но главное — безопасно. Мы как два деда катались, не торопясь.

После обеда мы обычно все вместе гуляли по окрестностям. Тропинки были утоптанные, расчищенные от глубокого снега. Мы ходили к смотровым площадкам, фотографировались на фоне гор, дышали чистейшим воздухом.

Девушки тем временем действительно выглядели отдохнувшими и счастливыми. Беременность им шла — появился особый свет в глазах, какая-то особая женственность и красота. Щеки розовели от морозного воздуха, глаза блестели.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я Катю вечером, когда мы остались вдвоем в нашей части «Тарелки».

— Хорошо, — Катя прижалась ко мне, устроившись на нижней полке кровати. — Очень хорошо. Люблю тебя.

— Я тебя тоже, — как же здорово что ты моя жена.

— И скоро мать твоего ребенка, — Катя положила мою руку на свой живот. — Чувствуешь? Он там.

— Чувствую, — прошептал я. — Это так странно. И так прекрасно одновременно.

— Вот именно, — улыбнулась Катя. — Поэтому нужно отдыхать и набираться сил. Впереди трудные месяцы.

Вечерами мы собирались вчетвером в общей зоне «Тарелки», играли в карты, в монополию, которую Олег привез из Парижа 3 года назад, в домино. Протасов рассказывал байки из жизни «Днепра»

Оля делилась планами на будущее.

— Я возьму академический отпуск после родов, — говорила она, раскладывая пасьянс. — Год, может два. А потом вернусь доучиваться. Мне еще два года до диплома.

— А я буду помогать с ребенком, — заверял Протасов. — Футбол футболом, но семья важнее. В межсезонье я полностью твой.

— Правильные слова, — одобрительно кивнул я. — Семья — это главное. Карьера рано или поздно закончится, а семья останется.

— Ты прямо философ стал, — подшутила Катя.

— Просто понял кое-что, — ответил я. — За последний год много чего понял.

На четвертый день мы почувствовали, что пора двигаться дальше. «Тарелка» была прекрасна, но хотелось разнообразия. И Протасов предложил спуститься с гор и отправиться в Кавказские Минеральные Воды.

— Там термальные источники, — говорил он. — Горячие бассейны под открытым небом. Говорят, очень полезно. Да и девушкам понравится.

Мы собрали вещи, попрощались с «Летающей тарелкой» и спустились вниз.

* * *

Мы остановились недалеко от Пятигорска, в санатории «Машук Аква-Терм». Место было известное — еще с довоенных времен здесь лечились и отдыхали советские функционеры, артисты, спортсмены.

Санаторий представлял собой комплекс из нескольких корпусов, окруженных парком. Главный корпус — пятиэтажное здание в стиле сталинского ампира, с колоннами и лепниной. Жилые корпуса попроще, но тоже добротные. И главное — термальный комплекс с несколькими бассейнами разной температуры.

Нас поселили в двухкомнатный номер в новом корпусе. Комнаты просторные, светлые, с видом на Машук — гору, у подножия которой стоял санаторий. Мебель новая, импортная — результат недавнего ремонта. Телевизор цветной, холодильник, даже телефон был.

— Люкс-класс, — оценил Протасов, осматривая номер. — Не то что в «Тарелке».

— В «Тарелке» был особый шарм, — возразила Оля. — А здесь просто комфортно.

— Мне оба варианта нравятся, — дипломатично заметила Катя. — Главное, чтобы было тепло и уютно.

После обеда мы отправились на термальные источники. Они находились в пятистах метрах от санатория, в специально оборудованной зоне.

Зрелище было потрясающее. Январь, вокруг снег, температура воздуха минус десять, а перед нами — несколько огромных бассейнов, из которых поднимается густой пар. Горячая минеральная вода, насыщенная полезными элементами, била прямо из недр земли. Температура на выходе — почти 95 градусов, но в бассейнах ее разбавляли холодной до комфортных 38–42.

Было несколько бассейнов. Самый горячий — 42 градуса, для любителей погорячее. Средний — 39 градусов, самый популярный. И прохладный — 36 градусов, специально для беременных и людей с проблемами сердца.

— Это нереально, — восхищалась Оля, когда мы переоделись и вышли к бассейнам. — Как в сказке.

Мы осторожно спустились в воду. Первые секунды было непривычно — такой контраст температур. Воздух холодный, вода горячая. Но потом тело привыкло, и стало невероятно приятно.

— Вода лечебная, — объяснила нам сотрудница санатория, пожилая медсестра в белом халате. — Помогает при многих заболеваниях. Радикулит, артрит, проблемы с суставами. Но больше 15–20 минут за раз находиться не рекомендуется. Нагрузка на сердце большая. Особенно беременным — вам в более прохладный бассейн, тридцать шесть градусов. И не больше пятнадцати минут.

Девушки послушались и перешли в отдельный бассейн с более щадящей температурой. А мы с Протасовым остались в горячем — сорок два градуса. Минут пятнадцать в воде, потом выход, отдых минут десять, потом снова.

— Эх, хорошо, — блаженно произнес Протасов, откинувшись на бортик и глядя в небо. — Мышцы все расслабились. Чувствую себя как после хорошего массажа.

— Вот именно для этого сюда и приезжают, — кивнул я, наслаждаясь горячей водой и холодным воздухом. — После сезона особенно полезно. Все напряжение уходит.

Вокруг нас сидели другие отдыхающие. Пожилые пары, явно приехавшие лечиться. Молодежь, веселая и шумная. Семьи с детьми — малыши визжали от восторга, плескаясь в теплой воде.

Пар поднимался густыми клубами, окутывая все вокруг. Видимость была метров на пять, не больше. Создавалось ощущение, что ты в каком-то волшебном мире, оторванном от реальности.

Катя с Олей тоже наслаждались процедурами в своем, более прохладном бассейне.

— Я как заново родилась, — призналась Катя после первого же сеанса, когда мы вернулись в номер. — Все мышцы расслабились, спина перестала болеть. А она у меня последние недели ныла постоянно.

— Нам бы сюда на месяц приехать, — мечтательно сказала Оля, сидя на кровати и потягивая чай. — Перед родами отдохнуть как следует. Может, тогда роды легче пройдут.

— Мечтать не вредно, — улыбнулась Катя. — Но весной уже тренировки начнутся, мужьям в Москву надо. Футбол никого не ждет.

— Да, — вздохнул Протасов. — В конце февраля сборы, в марте уже первые матчи. Времени в обрез.

* * *

Кроме бассейнов, мы много гуляли по Пятигорску. Город был небольшой, но очень красивый. Старинные здания девятнадцатого века, узкие улочки, парки. И везде — дух истории.

Мы посетили Место Дуэли Лермонтова. Небольшая поляна на склоне Машука, где стоит обелиск. Здесь, в июле 1841 года, великий поэт был убит на дуэли.

— Лермонтову было всего двадцать шесть лет, — сказал я, стоя у памятника и читая надпись. — Двадцать шесть.

— Страшно подумать, — откликнулся Протасов. — Сколько он успел написать за такую короткую жизнь. «Герой нашего времени», «Демон», «Мцыри». Десятки стихов.

— А мог бы еще столько создать, — добавила Оля. — Если бы не эта дурацкая дуэль.

— Не надо о грустном, — Катя взяла меня за руку. — Мы здесь отдыхаем, а не о смерти думаем.

Она была права, конечно. Но все равно становилось грустно. Великий поэт, убитый в расцвете лет из-за ничтожной ссоры. Сколько шедевров так и не было создано.

Мы пошли дальше, к Провалу — знаменитой карстовой пещере с подземным озером. Спустились по туннелю вниз, вышли к озеру. Вода была бирюзово-голубого цвета, невероятно красивого. Глубина — девять метров, температура — плюс двадцать шесть круглый год.

— Красиво, — восхитилась Оля. — Как будто не настоящее.

— Вода насыщена серой и минералами, — объяснял экскурсовод, пожилой мужчина в форменной куртке. — Отсюда такой цвет. Раньше провал был открытым сверху, потом пробили туннель для удобства посетителей.

Мы посетили беседку «Эолова арфа» — белую ротонду на краю обрыва, откуда открывался потрясающий вид на весь город и окрестности. Ветер гулял между колоннами, создавая странные звуки — отсюда и название.

— Здесь Печорин встречался с Верой, — сказала Катя, явно вспомнив школьную программу. — В «Княжне Мери».

— Точно, — кивнула Оля. — Помню, мы это в школе проходили.

Город был пропитан историей Лермонтова. Здесь он жил последние месяцы жизни. Здесь написал свои последние стихи. Здесь нашел свою смерть.

Мы зашли в музей «Домик Лермонтова» — маленький белый домик под камышовой крышей, где поэт провел последние недели. Комнаты были восстановлены по описаниям современников. Скромная обстановка, несколько книг, письменный стол у окна.

— Вот здесь он писал, — тихо сказала экскурсовод, показывая на стол. — Последние стихи. «Выхожу один я на дорогу», «Пророк». Всего за несколько дней до дуэли.

Молчание повисло в комнате. Мы стояли и представляли, как молодой поэт сидел здесь, писал, не зная, что жить ему осталось считанные дни.

Вечерами мы гуляли по центру Пятигорска. Зимой курорт был относительно пустым, не сезон. Но несколько кафе работали. Мы заходили, пили кофе, ели пирожные, разговаривали.

— А помнишь, как мы в Мексике было? — спросил Протасов за одним из таких вечеров.

— Еще бы, — усмехнулся я. — Чемпионат мира. Лучшее время в жизни.

— Тогда мы еще холостыми были, — продолжал Протасов. — Ни жен, ни детей. Только футбол.

— И сейчас неплохо, — возразил я. — По-другому, но тоже хорошо.

— Да, — согласился Олег. — Просто по-другому. Более ответственно что ли.

— Взрослая жизнь, — подытожила Катя. — С ее радостями и заботами.

* * *

Через неделю, когда наш отпуск подходил к концу, мы отправились обратно в Москву. Загорелые, отдохнувшие, с массой впечатлений и несколькими пленками отснятых фотографий.

Дорога была долгой. Сначала на такси до Минеральных Вод, потом самолет до Внуково. Самолет летел три часа, тряхнуло пару раз — попали в зону турбулентности. Катя вцепилась в подлокотник и закрыла глаза.

— Все нормально, — успокаивал я ее. — Обычная болтанка. Скоро пройдет.

И действительно, через несколько минут стало спокойнее. Мы долетели благополучно и приземлились во Внуково в сумерках. Январь, рано темнеет. Выглянули в иллюминатор — Москва встречала снегом и привычной суетой.

— Спасибо за компанию, — сказал Протасов, когда мы уже выходили из самолета и шли к терминалу. — Здорово съездили. Правда здорово.

— Вам спасибо, — ответил я, хлопнув его по плечу. — Надо будет еще куда-нибудь вместе махнуть. Когда дети подрастут.

— Обязательно, — кивнула Оля, кутаясь в шубку. — Может, на море? В Крым или на Кавказ.

— Посмотрим, — улыбнулась Катя. — Скоро же дети. Это совсем другая история.

— С ними точно надо, — решила Оля. — С детьми на море. Солнце, воздух, вода. Малышам полезно.

На этой многозначительной ноте мы расстались с Протасовыми, Олег с Ольгой полетели в Днепропетровск, а мы поехали к себе. Через два дня Олег и Гена литовченко должны юыли прилететь в Москву, чтобы стать футболистами Торпедо. А дальше уже сборы и подготовка к следующему сезону. Который я скорее всего начну в бело-чёрной форме а закончу в сине-граноатовой.

Глава 21

И снова здравствуй, Сочи! Город, где очень темные ночи и где лучше не теряться.

Как и несколько лет назад, подготовку к сезону 1987 года «Торпедо» начало именно здесь, в этом городе-курорте. И надо сказать, что по сравнению с нашими предыдущими визитами на Черноморское побережье Кавказа ничего не изменилось — ни в хорошем, ни в плохом смысле.

Начну с хорошего. Январь в Краснодарском крае удался — тепло, солнечно, с точки зрения погоды все условия для подготовки созданы. Но сервис по-прежнему остается родным, отечественным.

По сравнению с теми условиями, которые есть в социалистической Югославии или Болгарии, Сочи уступает практически во всем. Что очень странно. Руки растут у всех из одного места, чувство прекрасного тоже одинаковое. Но почему поля в болгарских Златых Песках в январе–феврале настолько лучше, чем здесь? Неужели те сто километров южнее настолько влияют? Не верю. Скорее здесь что-то другое.

Тем более, в будущем на Черноморском побережье Кавказа научатся поддерживать газоны в идеальном порядке. Тренировочные базы будут радовать изумрудным цветом круглый год. Но сейчас что есть, то есть. Как говориться кушайте не обляпайтесь.

Кстати именно с питанием в Сочи всё было как обычно на уровне. Пансионат в котором мы обитались прям старался и с чисто бытовыми условиями проблем не было от слова совсем. С точки зрения простого туризма тут всё на высшем уровне. Уютно, вкусно, комфортно.

Вопросы вызывало состояние материально технической базы которая использовалась для подготовки к сезону. Но тут уж мы бессильны что-то изменить. Надеюсь что только пока.

* * *

Январь 1987 года стал для Сочи уникальным. Здесь собралась практически вся сборная Советского Союза, за исключением киевского «Динамо». Человек восеьмь основного состава, а вместе с игроками ротации и ближайшим резервом тут и вовсе полтора десятка.

И половина основного состава сборной сейчас носит бело-черную форму. Вместе с бывшими игроками «Днепра», Протасовым и Литовченко, таких набралось пятеро. Я, Заваров, Добровольский, Игорь теперь тоже железный игрок основы. А теперь еще Гена с Олегом.

Если добавить резервистов братьев Савичевых, Диму Харина, стремительно прогрессирующего Серегу Горлуковича, который еще не дебютировал в сборной, но это вопрос времени, можно сказать, что «Торпедо» в некотором роде стало сборной СССР. Без обороны, правда, но это нюансы.

Помимо нас в Сочи приехали «Зенит», «Спартак», московское «Динамо» и ЦСКА. Команд набралось на нормальный предсезонный турнир. Добавить пару иностранных клубов — дрезденское «Динамо» или «Партизан» с «Црвеной Звездой» или румынским Стяуа и будет достаточно представительное соревнование.

Но коммерческие турниры для Советского Союза сейчас не научная фантастика. Возможно, и в будущем их не будет. Кто знает, куда страну выведет новое руководство.

Так что советские футболисты варятся в собственном соку. И не сказать, что это неправильно. Учитывая результаты клубов и сборной на международной арене, напротив, правильно. Качество подготовки в советском футболе сейчас на самом высоком уровне.

Что характерно, убери меня и всё равно это верно. Советский футбол действительно переживает эпоху расцвета. Даже без меня сборная представляет грозную силу. То же самое относится к клубам — «Спартак», киевское «Динамо», «Днепр» до «великого ограбления», как называли на Украине переход Протасова и Литовченко в «Торпедо» Все это команды высокого европейского уровня. 4 советские команды в финалах еврокубков это вам не мелочь по карманам тырить, это уровень

* * *

Появление Протасова и Литовченко означает перераспределение ролей в нашем коллективе. У тех, кто не всегда получает много игрового времени У братьев Савичевых, наших основных фланговых полузащитников и игроков второго эшелона Володи Кобзева, молодого Коли Писарева, универсала Володи Гречнева и других может появиться игроцкая ревность.

Взять, к примеру, Олега Протасова. Он мой прямой конкурент, потому что я играю центрального нападающего. Манера игры другая, но это не очень важно. Как уместить нас на поле одновременно большой вопрос.

А держать Протасова на скамейке это глупость планетарного масштаба. Олег действительно один из лучших игроков мира в своем амплуа. Главный наследник Герда Мюллера и самый большой специалист по игре не в штрафной даже, а во вратарской. Он должен быть на поле, должен постоянно угрожать воротам, держать защиту и вратаря соперников в напряжении и заставлять их ошибаться. Плюс этот кго редкий талант всё время оказываться в нужном месте в нужное время и буквально выжимать голы из ничего. Это то что нужно всем

С Геной Литовченко та же ситуация. Сказать, что он не достоин места в основе абсолютная глупость. Достоин еще как. Гена один из лучших фланговых полузащитников мира и железный игрок основы сборной СССР. Соответственно, кому-то из братьев Савичевых придется потесниться.

Место Заварова в составе тоже не подлежит сомнениям.

Все это приводит к тому, что в составе «Торпедо» просто тесно. Стрельцов с Ворониным будут менять схему и постараются запихнуть в стартовые одиннадцать все лучшие силы в атаке.

И уже на первых тренировках стало понятно, что «Торпедо» делает ставку all-in.

Начиная с сезона 1983 года мы играли с двумя опорными полузащитниками. В разные годы места перед обороной занимали Суслопаров, Буряк, Гостенин. В последнем сезоне там обосновались Добровольский и Шавло.

Теперь, как минимум до мая, Игорь Добровольский остается в опорной зоне один, Бывший Спартаковей Шавло будет выходить или ему на замену или ситуационно. Чтобы уместить элитных игроков атаки, Стрельцов переделал схему.

Мы начнем сезон с классическим 4−4–2, где полузащита представляет собой ромб. Опорный полузащитник — Добровольский. Левый полузащитник — Литовченко. Правый полузащитник — Савичев один из двух. И Юра, и Коля могут сыграть на этой позиции. Юра хуже, но он универсал так что справиться Центральный атакующий полузащитник — Заваров.

Нападение предсказуемое — два форварда. На острие Протасов, я чуть сзади.

Если говорить про атаку — это шок и трепет. Все шесть игроков, Добровольский в эту шестерку входит без сомнений, способны создать множество разнообразных, качественных и опасных комбинаций. Креативность атакующей группы зашкаливает.

«Торпедо» в этой конфигурации способно атаковать в разных стилях. Здесь и легкая кавалерия, которая с наскока пройдет вражеские редуты. И осадная артиллерия, способная вести долгий позиционный штурм.

Грозная у нас атака. Монструозная.

Жаль, что такой состав продержится максимум пять-шесть месяцев. Дальше «Торпедо» станет более сбалансированным, но менее интересным.

То, что грядут перемены, понимали все. Дополнительным подтверждением стали планы на предсезонную подготовку.

* * *

Только часть подготовки мы проведем в Сочи. Во второй половине февраля «Торпедо» отправится в заграничное турне. Конечная цель — не знакомые Югославия или ГДР, а Франция и Испания.

В середине февраля мы отправляемся в Гавр, где сыграем с одноименной командой, а потом в Алес на рандеву с «Олимпиком». После этого сядем на автобус и поедем по французским дорогам в сторону Каталонии. Там нас ждут еще две команды — сначала «Эспаньол», а потом гвоздь программы.

23 февраля «Торпедо» проведет товарищеский матч с «Барселоной» на легендарном «Ноу Камп».

Вывеска и место грандиозные. А вместе с тем, что через пять дней после начала сборов в Сочи прилетел сеньор Нуньес, стало понятно — моему переходу быть.

На это указывали не только товарищеский матч, не только участившиеся поездки президента клуба в холодный Советский Союз, но и новости, приходившие по разным каналам.

Например, президент Олимпийского комитета Хуан Антонио Самаранч неожиданно посетил Москву и долго говорил о том, что чемпионат мира в Советском Союзе — отличная идея. Что, несмотря на нарушение неписаных традиций, турнир, часть матчей которого пройдет в Азии, станет настоящим прорывом. Зрители из азиатской части планеты смогут посмотреть футбол высокого качества в удобное время.

А Самаранч, как известно, испанец. Не нужно быть гением, чтобы понять, кто поспособствовал этому визиту.

Плюс президент УЕФА, господин Жак Жорж, заговорил о глобализации, о том, что пора менять правила игры — не на поле, а за его пределами. Футбольная экономика должна идти в ногу со временем. Сейчас, когда границы стремительно стираются, старые традиции отходят в прошлое. Глупо держаться за правила «два легионера на поле и три в заявке» во внутренних чемпионатах стран-членов УЕФА.

Так что правила будут изменены в преддверии следующего сезона.

Два плюс два равно четыре. Не буду преуменьшать свои заслуги, нескромный советский парень Слава Сергеев, на которого в Испании очень большие планы, причина всего этого кипиша.

Единственное, что меня расстраивало — наша игровая связка с Заваровым доживает последние месяцы.

Я много с кем играл и здесь, в Советском Союзе, и в покинутом мной будущем, но ни с одним партнером по атаке не было так комфортно, эффективно и эффектно играть, как с Заваровым.

Наша связка, неважно в какой форме — черно-желтой или красной — для ворот соперника смертельна. Сейчас, когда этой связке больше двух лет, у нас взаимопонимание на высочайшем уровне. Я могу играть с ним с закрытыми глазами, и он со мной тоже.

Конечно, здесь во главе угла стоит высокий исполнительский класс обеих частей этой мини-схемы. С любым партнером такого же уровня у меня будет похожее взаимопонимание.

Если говорить о «Барселоне», я уверен, что с Линекером или Хьюзом, двумя статусными легионерами сине-гранатовых, я тоже сыграюсь. Да, не в таком формате. Для Гарри я, скорее всего, буду высокоэффективным подносчиком снарядов, а он для меня прикрытием, благодаря которому я буду иметь больше свободы перед штрафной и внутри нее.

Но все равно то, что мы делаем с Заваровым, уйдет — как минимум на клубном уровне. А может быть, и на уровне сборной тоже, потому что такое взаимодействие нарабатывается годами. Десятками и сотнями часов тренировок. Десятками и сотнями игр бок о бок.

Жаль, конечно, но это жизнь.

* * *

Советские чиновники без меня провели черновые переговоры с господином Нуньесом по моему контракту. Сумма, которая фигурировала, мне очень понравилась. Три миллиона фунтов стерлингов в год звучат шикарно.

Вот только эти три миллиона распределялись паршивым образом. Товарищ Семенов, которого мне представили как председателя новой для советского спорта организации «Совинтерспорт», захотел их так распределить: из всей этой замечательной суммы лично мне полагалось тридцать тысяч фунтов в год. Две с половиной тысячи в месяц.

Вот тебе слава, куча денег, бери и ни в чем себе не отказывай.

Если сравнивать с тем, сколько получают футболисты в Советском Союзе, это действительно куча денег. Даже по официальному курсу получится 5750 рублей, а по реальному — все пятнадцать. Да и для Запада 2500 фунтов — шикарная зарплата.

Но, ребятушки, какого черта если мой переход для «Барселоны» стоит двадцать миллионов? И каждый год она будет тратить три. А из них мне достаются всего тридцать тысяч в год?

Это не просто нечестно, это грабеж. Бог с ними, с теми двадцатью миллионами, но три миллиона превращаются в тридцать тысяч. Сказочная математика по-советски, Амаяк Акопян аплодирует стоя.

Я на это не согласился. Оказываться в ситуации Сашки Заварова, который в несбывшейся истории перешел в «Ювентус» и получал из многомиллионного контракта полторы тысячи в месяц, я не собирался.

Я не люблю ругаться матом и не считаю себя конфликтным человеком. Но товарища Семенова с его щедрым предложением я послал нахер. Именно так.

На все его увещевания, которые плавно перешли в угрозы, я ответил просто: пожалуйста, товарищ Семенов, хотите испортить мне жизнь и сделать так, чтобы я никогда никуда не перешел, остался в Советском Союзе играть? Делайте. Кто против? Я с удовольствием посмотрю, что у вас получится.

Но имейте в виду, что я сидеть сложа руки не буду. Поэтому прямо сейчас закройте дверь с обратной стороны и не портите здесь воздух.

На этом наш первый разговор с председателем свежеобразованного «Совинтерспорта» закончился.

Я поехал в Москву. Как только дверь за Семеновым закрылась, я отправился к Эдуарду Анатольевичу и честно рассказал, что происходит. Что мне нужно в Москву, в большие кабинеты.

Да, искать в таком деликатном вопросе помощи у сильных мира сего — идея не очень хорошая. В теории это может аукнуться в будущем. Но если на таких хамов нет другой управы, нужно использовать все имеющиеся рычаги.

Я прервал подготовку и полетел в Москву на прогулку по давно проторенной дорожке. Моссовет, Федерация футбола и прочее.

С точки зрения простого советского человека я, конечно, выглядел охреневшим мажором. Требовать себе миллион фунтов в год в качестве зарплаты — это сильно. Но я в корне не согласен с тем самым простым советским человеком.

Так что да, я требовал. Даже не пятьдесят процентов от того, что будет тратить «Барселона» на мой ежегодный оклад. Мне достаточно 33,3 процента. Миллиона в год.

Надо отдать должное моим собеседникам — мне пошли навстречу. Свой миллион я отстоял.

Вернулся я в Сочи в отличном настроении и с ним же вышел на первый предсезонный матч со «Спартаком». Гостем этой игры будет сеньор Нуньес. Он уже видел меня в деле десятки раз, но лишний раз показать ему класс не помешает.

Сочинская часть сборов оставила неоднозначное впечатление. Игры с соперниками получились интересные. Сама схема «Торпедо», наша стилистика и потенциал буквально кричали о том, что мы будем играть в атаку. И мы играли в атаку, забивали много, но и много пропускали. Даже сейчас, в товарищеских матчах, защита была не на высоте.

Когда перед линией из четырех защитников играют два опорных полузащитника с большим набором оборонительных навыков, сохранять ворота в неприкосновенности намного проще. А сейчас эти функции распределены между одиноким Добровольским — нечистым опорником типа Зеедорфа или Маттеуса — и Заваровым.

Именно Сашка должен был активнее всего опускаться вниз при обороне и помогать Игорю в опорной зоне. Здесь нам нужно было работать и работать — повышать защитные навыки Заварова без ущерба его атакующим качествам. Или придумать что-то еще.

Конечно, оставался вариант, при котором Протасов становится игроком ротации до момента, пока я не покину «Торпедо». Но как же привлекательно смотрелась идея уместить лучшие советские атакующие силы в рамках основного состава!

Так что работы было много. Вторая часть сборов, которую мы проведем во Франции и Испании, должна была постараться ответить на эти вопросы. Именно там, на полях Западной Европы, должно было родиться то «Торпедо», которое может выиграть Кубок чемпионов. В упряжке которого будут и лань, и боевой конь.

Что из этого получится, мы пока не знали. Но надежда, переходящая в уверенность, была.

Особенно приятно и удивительно во всем происходящем было то, что приглашение Воронина в «Торпедо», которое начиналось как помощь другу, превратилось в нечто большее. Без руки помощи, которую Стрельцов и Иванов протянули Воронину, тот, скорее всего, давно бы умер. А эта история превратилась в то, что Валерий Иванович стал не просто вторым тренером в родном клубе, а полноценным творцом многих успехов команды. За тактическую часть в этом тренерском дуэте отвечал как раз Воронин.

Мы отправились во Францию. Подготовка к старту нового сезона и к четвертьфиналу Кубка чемпионов вступила в завершающую стадию.

Глава 22

Гавр, город на севере Франции, знаменитый своим портом, встретил нас плотной пеленой тумана. Из-за нее были опасения, что наш чартерный Ту-154 не сможет приземлиться в местном аэропорту, и нам придется уходить на запасной — в данном случае это означало Париж.

Я смотрел в иллюминатор, пытаясь разглядеть землю сквозь молочно-белую пелену. Ничего не было видно. Самолет шел на снижение, но внизу — только туман.

— Сядем или в Париж полетим? — спросил Заваров, сидевший рядом.

— Капитан решит, — ответил я. — Хотя в Париже тоже неплохо было бы оказаться.

— Ага, а потом три часа на автобусе до Гавра, — хмыкнул Протасов из-за спины. — Нет уж, лучше здесь сядем.

Капитан справился. Самолет плавно снизился, коснулся полосы, пробежал положенное расстояние и развернулся к терминалу. Мы благополучно приземлились.

Выходя из самолета, я почувствовал влажный холодный воздух. Туман был таким плотным, что дальше пятидесяти метров ничего не просматривалось. Температура — около плюс пяти. Промозгло и сыро.

— Красота, — буркнул Добровольский, поднимая воротник куртки. — Прямо курорт.

— Для февраля на севере Франции — нормально, — ответил я. — Могло быть и хуже.

Мы прошли паспортный контроль, получили багаж и направились к выходу. Там нас уже ждал автобус и представитель местного клуба — невысокий господин средних лет в строгом костюме.

— Добро пожаловать в Гавр, — поздоровался он по-французски, который переводил наш сопровождающий из Спорткомитета. — Надеюсь, полет прошел благополучно?

— Отлично, — кивнул Стрельцов. — Спасибо за гостеприимство.

Мы погрузились в автобус и поехали в отель. Буквально через полчаса после нашего приземления случилась настоящая гроза с молниями и шквалистым ветром. Ветер гнал в город огромное количество воды с пролива Ла-Манш. Дождь барабанил по крыше автобуса, молнии полыхали где-то над морем. Зрелище было впечатляющим.

— Вот это повезло, — сказал Протасов, глядя в окно. — Еще полчаса — и привет Париж.

Но буйство природы нам уже не помешало. Мы спокойно добрались до отеля и заселились в уютные номера.

По сравнению даже с 1985 годом руководство «Торпедо» сделало большой шаг вперед в отношении к своим футболистам в заграничных командировках. Если раньше у нас чаще всего были крепкие троечки, то сейчас на берегу Ла-Манша нас встретил отель четыре звезды с соответствующим сервисом.

Номера просторные, чистые, с видом на гавань. Правда, из-за тумана гавани не было видно, но это мелочи. Главное — горячая вода в душе и приличные кровати.

Меня с Заваровым поселили вместе. Двухместный номер с раздельными кроватями, небольшой ванной и балконом. Мы быстро разобрали вещи и спустились на ужин.

Вечером был ужин в ресторане отеля. Меню предложили на выбор — французская кухня или более привычная европейская. Большинство выбрали второе, но я решил остановиться на местном. Луковый суп, рыба на гриле, овощи. Все оказалось на удивление вкусным.

— Ну как? — поинтересовался Протасов, уплетавший стейк с картошкой. — Оно того стоило?

— Конечно, — кивнул я. — это же классика

— Луковый суп? — Олега аж передернуло, — нет уж. Это без меня.

Завтрак тоже не подвёл. Гвоздем программы стали сэндвичи Крок-Мадам и Крок-Месье. Замечательные, сытные и при этом простые блюда мне всегда нравились. И здесь я в очередной раз отдал должное им, особенно Крок-Мадам с их шапочкой из яичного желтка.

Желток был приготовлен идеально — жидкий, он растекался по вкуснейшей булочке бриошь, превращая обычный горячий бутерброд в нечто волшебное. Ветчина, сыр грюйер, соус бешамель и этот желток — простота и гениальность одновременно.

— Ты чего такой довольный? — поинтересовался Протасов, уплетая обычную яичницу с беконом.

— Это обалденно, — ответил я, откусывая еще кусок. — Попробуй, не пожалеешь.

— Я консерватор, — отмахнулся Олег. — Мне яичница с беконом достаточно.

— Как хочешь, — пожал я плечами.

Литовченко, сидевший за соседним столиком, тоже попробовал Крок-Мадам и остался в восторге.

— Слушай, это действительно вкусно, — признал он. — Надо будет дома попробовать приготовить.

— Удачи, — усмехнулся я. — Там все в технологии. Булочка должна быть правильная, сыр правильный, желток правильно приготовлен.

Впрочем, мы прилетели сюда не для того, чтобы отдавать должное местной кухне, а для того, чтобы играть в футбол и проверять схему, которую обкатывают Стрельцов и Воронин.

* * *

После завтрака была первая тренировка. Местный стадион, на котором мы должны были играть с «Гавром», не был большим — чуть больше двадцати тысяч зрителей. Но самое главное — газон французы поддерживали в идеальном порядке. Ровный, упругий, идеально подстриженный. Мяч катился по нему, как по бильярдному столу.

— Вот так должны выглядеть поля, — сказал Стрельцов, выйдя на газон. — А не то, что в Сочи.

— В Сочи тоже ничего, — возразил Воронин. — Просто здесь лучше.

— Намного лучше, — подчеркнул Стрельцов.

Тренировка прошла в обычном режиме. Разминка, упражнения с мячом, отработка стандартов, игра в квадратах. Стрельцов делал акцент на оборонительных действиях, шлифовал Заварова в качестве партнера для Добровольского.

Вечером было свободное время. Мы с несколькими ребятами прошлись по вечернему Гавру. Город был небольшим, портовым, с характерной архитектурой — много серого камня и бетона. Послевоенная застройка — Гавр сильно пострадал во время Второй мировой.

Но набережная была красивая. Огни гавани, корабли, крики чаек. Пахло морем и рыбой. Атмосфера портового города.

— Здесь бы жить не хотел, — заметил Протасов. — Слишком сыро и серо.

— Зато море рядом, — возразил Литовченко. — И до Парижа недалеко.

— Ну, если так рассуждать, — пожал плечами Протасов.

Мы зашли в небольшое кафе на набережной, выпили по чашке кофе. Заказали местную выпечку — эклеры с шоколадом. Вкусно, но очень сладко.

— Французы любят сладкое, — заметил Добровольский.

— Кто не любит? — усмехнулся я.

Вернулись в отель около девяти вечера. Завтра матч, нужно выспаться.

* * *

Игра получилась веселой. 10,5 тысяч зрителей, которые пришли посмотреть, увидели много голов. Для сторонних наблюдателей могло показаться, что это качественный футбол. Но на самом деле — нет.

«Торпедо», находясь на пике физических нагрузок во время подготовки к старту сезона, выглядело достаточно тяжелым. Я бы оценил свою форму процентов на семьдесят от оптимальной. Ноги были ватными, скорость реакции снижена. Но это не самая большая проблема.

Куда серьезнее было то, что схема с условным названием «запихни все лучшее в атаку» не работала. Если говорить про нападение — тут все просто великолепно. Все шесть игроков полузащиты и атаки создали очень много голевых комбинаций.

Игорь Добровольский, как и планировалось, быстро передвигал мяч на фланги — либо Гене Литовченко, либо Коле Савичеву, который занял место справа. Саня Заваров привычно дирижировал атакой и чувствовал себя как рыба в воде в центре поля и перед чужой штрафной. Ну а мы с Олегом плодотворно порезвились в штрафной соперника и на ее подступах.

Именно Протасов сделал первые два гола «Торпедо» в этом франко-испанском турне.

Сначала сработала его многолетняя связка с Геной Литовченко. Гена в своем фирменном стиле вспахал бровку и сделал передачу низом на угол вратарской. Олег оказался расторопнее защитников и вратаря — рывком на свободное место он принял мяч, а вторым касанием отправил его в ворота. Типичный протасовский гол.

Второе взятие ворот оформила пара Савичев-Протасов. Коля навесил со своего правого фланга, Олег воспользовался преимуществом высокого роста, прыгнул и пробил без шансов для вратаря хозяев. Мяч влетел в дальний угол, красивый гол.

До перерыва мы забили и третий. Заварова грубо сбили перед штрафной «Гавра» — защитник просто снес его сзади, не пытаясь играть в мяч. Судья без колебаний назначил штрафной.

Я исполнил его, как рукой положив мяч в правый верхний угол французских ворот. Вратарь даже не пошевелился, траектория была идеальной. Разбег, удар подъемом с подкруткой, мяч описал красивую дугу и влетел под перекладину.

Три-ноль к перерыву, и казалось, что все идет по плану.

Но во втором тайме проявилось то, что предсказывали скептики. «Гавру» удалось три раза воспользоваться слабостью нашей центральной зоны.

Заваров — не тот игрок, который способен надежно закрыть опорную зону. А одного Добровольского действительно не хватало. Три раза французы в очень похожем стиле оставляли наутек наших игроков в центре.

Один раз Харин вытащил мяч из своих ворот после дальнего удара — красивый прыжок в угол, кончиками пальцев перевел мяч на угловой. Но трижды французам удалось довести комбинации до удара из пределов нашей штрафной. Счет стал 3:3, и на трибунах началось оживление.

Впрочем, на эти три французских гола мы ответили двумя своими. Олег сделал хет-трик, забив после прострела с фланга. Мяч прошел перед воротами, Протасов выскочил между двух защитников и пяткой отправил его в сетку. Эффектный гол.

А потом, когда его сменил Кобзев, счет увеличил Литовченко, пробил с острого угла, мяч рикошетом от штанги влетел в сетку.

Финальный свисток зафиксировал счет 5:3.

В раздевалке Стрельцов был мрачен.

— Пять голов — это, конечно, здорово, — сказал он. — Но три пропущенных мяча против середняка французской лиги — это много. Товарищеский характер встречи тут не оправдание.

* * *

Любоваться красотами Нормандии мы особо не стали. Погрузились в арендованный автобус и отправились на юг — в скромный городок Алес, что расположился на южной окраине национального парка Севенны.

Дорога была длинной. Около шести часов, с одной остановкой на обед. Автобус был комфортабельным, с мягкими креслами и кондиционером, но все равно утомительно.

В Советском Союзе мы на матчи в основном летаем. Я даже сходу не припомню случая, когда нам из Москвы приходилось куда-то ездить на автобусе. Так уж устроен советский футбол, что центральная часть России практически не охвачена командами высшей лиги.

За окном менялись виды Франции. Сначала плоская Нормандия с ее полями и редкими деревушками. Потом холмистая местность — начались предгорья Центрального массива. Потом горы — не такие высокие, как Альпы или Пиренеи, но все равно впечатляющие.

Я сидел у окна и размышлял о советском футболе. Уже через две недели в 50-м чемпионате Советского Союза будет так: четыре московских клуба плюс «Зенит» — итого пять команд из РСФСР из шестнадцати.

Есть Ленинград с его «Зенитом», Есть 4 московских клуба, а все остальное — по сути клубы из союзных республик. Зато та же Грузинская ССР стабильно представлена двумя командами — «Динамо Тбилиси» и либо кутаисское «Торпедо», либо «Гурия». Две команды на крошечную республику, население которой меньше Москвы.

Та же история с Украиной. «Шахтер», «Динамо» Киев, «Днепр», «Металлист» — четыре клуба против пяти из РСФСР. Хотя население на Украине куда меньше, как и территория.

Понятное дело, что это связано со спецификой финансирования. В Армении, Грузии, на Украине команды являются лицом республики. Руководство не жалеет сил и средств на их содержание.

Хотелось бы чуть большего баланса, чем те же Волгоград, Казань, Воронеж или Новосибирск хуже Харькова с Донецком? Но что есть, то есть. Тем более, что по всем объективным показателям советский футбол сейчас лучший в мире. А замечательное правило «работает — не трогай» применимо не только к программированию, но и ко всем сферам жизни.

Мы остановились на обед в придорожном ресторане. Типичная французская забегаловка — чисто, уютно, вкусно пахнет. Заказали бизнес-ланчи — суп, основное блюдо, десерт. Быстро, сытно, недорого.

— Французы умеют кормить, — признал Протасов, уплетая кассуле — местное блюдо из фасоли с мясом.

— Еще бы, — кивнул Литовченко. — Кухня у них одна из лучших в мире.

После обеда еще три часа дороги. Чем дальше на юг, тем теплее становилось. Снег исчез, появилась зелень. Средиземноморский климат давал о себе знать.

В Алес приехали вечером, уставшие, но в хорошем настроении. Солнце, плюс двенадцать, легкий ветерок.

— Вот это другое дело, — сказал Протасов, выходя из автобуса. — А то в Гавре как в Питере — сыро и холодно.

— Средиземноморский климат, здесь уже совсем другая погода, — устало ответил я.

Нас разместили в небольшом отеле в центре города. Проще, чем в Гавре, но чисто и уютно. Номера небольшие, но со всем необходимым.

Алес оказался тихим провинциальным городком. Население около тридцати пяти тысяч человек, старинная архитектура, узкие улочки. Типичный южнофранцузский городок.

Вечером мы с Заваровым и еще несколькоми ребятами прошлись по центру. Главная площадь, ратуша, несколько кафе. Народу немного, атмосфера спокойная.

— Хорошо здесь, — сказал Заваров. — Тихо, размеренно.

— Для жизни — может быть, — ответил я. — Но скучновато.

— Не всем нужны большие города, — возразил Саня.

На следующий день была тренировка на стадионе La Prairie. Крошечная мультифункциональная спортивная арена вмещала всего двенадцать тысяч человек — практически треть населения города.

Стадион был простым — открытые трибуны, минимум удобств. Но газон, как и в Гавре, в идеальном состоянии. Французы умеют ухаживать за полями.

— Вот бы у нас так, — вздохнул Добровольский, разминаясь на газоне. — В Москве в марте на поле выходишь — грязь, проплешины. А здесь в феврале — красота.

— Климат другой, — заметил я.

— Ну и что, наши тоже могут, но не всегда делают — не согласился Игорь.

Тренировка была легкой — восстановительной после вчерашней дороги. Разминка, растяжка, легкий бег, немного работы с мячом. Стрельцов не хотел перегружать команду перед матчем.

После тренировки Стрельцов собрал команду.

— Завтра играем с командой второго дивизиона, — сказал он. — Уровень невысокий, но это не повод расслабляться. Играем серьезно, отрабатываем схему. И главное собранно в обороне. То что мы им накидаем я не сомневаюсь.

Тут не поспоришь, да.

В отличие от Гавра, трибуны здесь заполнились до отказа. В гости к скромному клубу второго дивизиона приехало аж целое «Торпедо» — действующий обладатель Кубка УЕФА, в недавнем прошлом обладатель Кубка кубков, команда, в составе которой выступают семь чемпионов мира. Ажиотаж случился нешуточный.

Билеты раскупили за несколько часов. Местные газеты писали, что это событие года для города.

Сам матч получился абсолютно односторонним. «Олимпик» — не та команда, которая может что-то противопоставить «Торпедо», пусть даже такому экспериментальному и играющему на фоне нагрузок.

Уже на третьей минуте мы открыли счет. Добровольский дал длинный пас на Литовченко, тот обыграл защитника и прострелил в штрафную. Протасов, как всегда на месте, замкнул передачу головой. Один-ноль.

На десятой минуте я удвоил счет. Получил мяч от Заварова на подступах к штрафной, сделал финт влево, потом вправо, защитник потерял равновесие, и я спокойно пробил в дальний угол. Два-ноль.

До перерыва мы забили еще два. Протасов оформил дубль после прострела Савичева, а Добровольский пробил со штрафного — мяч прошел сквозь стенку и влетел в ворота. Четыре-ноль, и матч фактически закончился.

Во втором тайме мы добавили еще три. Я забил второй после сольного прохода — получил мяч в центре поля, прошел мимо трех защитников и пробил в дальний угол. Красивый гол, трибуны аплодировали.

Юра Савичев, вышедший вместо брата забил после розыгрыша углового — мяч отскочил к нему, и он с лёта пробил в девятку. А Кобзев, вышедший на замену, замкнул прострел и оформил седьмой гол.

Красивый, результативный футбол. Но с обороной по-прежнему проблемы.

«Торпедо» образца прошлого сезона с выстроенной обороной и с Шавло и Добровольским в центре поля вообще ничего бы не дало сделать «Олимпику», да и Гавру тоже. А сейчас у обитателя французского футбольного подземелья получилось создать несколько хороших атак.

Если в первом тайме только зрелищный прыжок Харина спас нас от гола, то во втором мы пропустили. На 75-й минуте центр в очередной раз дал осечку — Добровольский не успел вернуться после атаки, Заваров был слишком высоко, и французы забили после простой комбинации через центр.

Семь-один — солидная победа. Но тот один пропущенный мяч говорил о многом.

* * *

В автобусе, который вез нас обратно в отель, Стрельцов долго молчал, глядя в окно. Потом повернулся к Воронину:

— Идея сделать настолько нацеленную на атаку команду обречена на неудачу.

— Согласен, — кивнул Воронин. — Семь забили — отлично. Один пропустили от команды второго дивизиона — плохо.

— В Испании попробуем еще раз, — сказал Стрельцов. — Но я более чем уверен, что по итогу турне мы вернемся к более классической схеме.

Я слушал их разговор и думал о том же. К официальным матчам мы подойдем в сбалансированном составе. Эксперименты закончатся.

Тем более, что изобретать новую игру для «Торпедо» нет особой необходимости. Через полгода состав команды будет уже совсем другим. Все остальные игроки атаки получат нужное количество игрового времени, плюс появится больше возможностей для ротации.

Возможно, что я ошибаюсь, и испанская часть нашего турне даст новую пищу для размышлений тренерскому дуэту Стрельцов-Воронин. И мы все-таки начнем сезон в этом супер-атакующем составе.

Но я в это не верил. Профессиональный футбол — это баланс. А баланса в нашей нынешней схеме не было.

На следующий день мы снова сели в автобус. Впереди был длинный переезд — через Пиренеи в Испанию. В Барселону. Там нас ждали еще два матча — с «Эспаньолом» и с самой «Барселоной» на «Камп Ноу».

И, возможно, окончательный ответ на вопрос — можно ли так играть на высшем уровне.

Глава 23

Автобус пересек Пиренеи через перевал Ле-Пертюс рано утром. За окном менялись пейзажи — французские горы сменились каталонскими холмами, серое небо уступило место голубому. Чем ближе к Барселоне, тем теплее становилось. В Алесе было плюс двенадцать, здесь — уже плюс семнадцать. Средиземноморский климат во всей красе.

Барселону мы увидели около полудня. Город раскинулся между горами и морем — бесконечные кварталы, уходящие к горизонту. В центре возвышались башни Саграда Фамилия, недостроенного собора Гауди.

Нас встречали по высшему разряду. У въезда в город автобус сопроводила полицейская машина с мигалками. Представитель «Барселоны» поднялся в автобус и поприветствовал команду на неплохом русском, выразив радость видеть чемпионов мира в городе.

Нас разместили в отеле «Принцесса София» — пятизвездочном гиганте на проспекте Диагональ. Роскошный вестибюль с мраморными колоннами, хрустальные люстры, ковры, портье в ливреях. Уровень был совсем другой по сравнению даже с Гавром.

Меня с Заваровым поселили в двухкомнатный люкс с видом на город. Огромные кровати, мраморная ванная, мини-бар, телевизор. Саня заметил, что мне стоит привыкать — скоро я буду здесь жить постоянно. Я ответил осторожно — если все получится.

На следующий день у нас тренировка в тренировочном центре «Барселоны» — Сьюдад Депортива Жоан Гампер. Современный комплекс на окраине города с несколькими полями, тренажерными залами, медицинским центром. Стрельцов восхитился увиденным — вот так должна выглядеть база топового клуба.

Газоны были идеальными — упругими, ровными, изумрудно-зелеными. Разметка четкая, ворота новые. Все оборудование современное. Мы тренировались около двух часов, отрабатывая стандарты и оборонительные действия.

После тренировки меня попросили остаться. Испанская пресса хотела взять интервью. Человек двадцать журналистов — ведущие издания, телевидение, радио. Мой грядущий переход уже давно секрет полишинеля и учитывая масштаб события я был нужен всем в этом городе.

Пресс-конференция проходила в одном из залов тренировочного центра. Журналисты сидели рядами, камеры были направлены на стол, где я расположился рядом с переводчиком.

Первый вопрос задал представитель газеты «Мундо Депортиво»:

— Сеньор Сергеев, как вы относитесь к возможному переходу в «Барселону»?

— «Барселона» — один из величайших клубов в мире. Играть здесь — честь для любого футболиста. Если переход состоится, я сделаю все возможное, чтобы оправдать доверие.

— Вы уже были в Барселоне раньше?

— Нет, это мой первый визит. Но город произвел потрясающее впечатление. Архитектура, атмосфера, море — все очень красиво.

Журналист из «Спорт» поинтересовался, что я знаю о «Барселоне» как о клубе.

— Достаточно чтобы понять что это большой клуб. Великая история, великие игроки — от Кубалы до нынешних звезд. Стиль игры «Барселоны» мне близок — техничный, атакующий, красивый.

— Вас не пугает конкуренция с Линекером и Хьюзом?

— Конкуренция — это нормально. Она делает команду сильнее. Я готов бороться за место в составе.

Представительница телеканала TV3 задала вопрос на каталанском о моем отношении к каталонской культуре.

— Честно говоря, пока знаю немного. Но то, что успел увидеть, впечатляет. Каталония имеет свою идентичность, свой язык, свои традиции. Это нужно уважать. Если я стану игроком «Барселоны», обязательно буду изучать каталанский язык и культуру.

Этот ответ вызвал одобрительный гул. Журналисты переглянулись, кто-то кивнул.

Следующие вопросы касались болельщиков и давления, которое испытывают игроки топ-клубов.

— Я знаю, что фанаты «Барселоны» очень требовательны. Болельщики «Барселоны» — это двенадцатый игрок команды. Их поддержка невероятно важна. Я понимаю их страсть и готов работать, чтобы заслужить их любовь. «Камп Ноу» — легендарный стадион, и играть перед такими трибунами — огромная мотивация.

На вопрос о давлении я ответил спокойно:

— Я чемпион мира и Евровы, обладатель двух еврокубков. Давление это часть профессии. Важно уметь его выдерживать и превращать в энергию для игры.

Журналист из «Эль Периодико» спросил о сравнении советского и испанского футбола.

— Советский футбол сейчас на очень высоком уровне. Мы чемпионы мира и Европы, наши клубы побеждают в еврокубках. Но испанская Ла Лига тоже на высоке. Мне будет интересно проверить себя здесь.

— Вы не боитесь, что не адаптируетесь?

— Не боюсь, — честно признался я, — язык футбола всё равно один для всех, а остальное приложиться.

В зале засмеялись, а потом зааплодировали.

Последний вопрос задал ветеран футбольной журналистики, что бы я хотел сказать болельщикам «Барселоны».

Я помолчал, подбирая слова:

— Я знаю, что быть игроком «Барселоны» — это не просто профессия. Это ответственность перед миллионами людей, для которых этот клуб — часть жизни. Если я стану частью этой семьи, обещаю отдавать все силы на поле. Буду играть с сердцем, буду бороться за каждый мяч, буду стремиться к победам.

Зал зашумел. Вспышки камер. Журналисты что-то записывали. Представитель «Барселоны» потом пожал мне руку и сказал, что я отлично выступил, особенно про болельщиков и каталанский язык.

* * *

На следующий день была свободная программа. Мы с Заваровым, Протасовым и Добровольским отправились смотреть город.

Начали с Рамблас — знаменитой пешеходной улицы, тянущейся от площади Каталонии до порта. Февраль 1987 года. Рамблас был заполнен людьми, но это были в основном местные. Каталонцы в повседневной одежде, торопящиеся по делам. Уличные артисты — музыканты с гитарами, живые статуи. Торговцы цветами раскладывали товар на лотках. Газетные киоски пестрели испанскими и каталонскими изданиями.

Вывески магазинов и кафе были на каталанском. «Fleca» вместо «Panadería», «Pastisseria» вместо «Pastelería». Язык звучал везде — на улицах, в кафе, в магазинах. Барселона была каталонским городом, гордым своей идентичностью.

Мы зашли в небольшое кафе на углу. Официант — пожилой каталонец — обратился к нам на каталанском, потом, поняв, что мы иностранцы, перешел на испанский, а затем и на ломаный английский. Заказали кортадо и круассаны. Кафе было маленьким, уютным, явно семейным. На стенах — фотографии старой Барселоны, флаг Каталонии.

Я смотрел в окно на проходящих мимо людей и думал о том, каким станет этот город через двадцать-тридцать лет. В 2010-х Рамблас превратится в туристический аттракцион. Море людей с селфи-палками, группы с гидами, магазины сувениров с одинаковыми футболками. Вывески на английском — «We speak English», «Tourist menu», «Free WiFi». Местные почти исчезнут — кто переедет в спальные районы, кто устанет от толп туристов.

Каталонский язык уступит место английскому. Не исчезнет, но станет менее заметным. Город превратится в глобальный бренд, потеряв часть своей души. Маленькие семейные кафе закроются — не выдержат конкуренции с сетевыми Старбаксами и Макдональдсами. Аутентичные тапас-бары станут туристическими ловушками с завышенными ценами и посредственной едой.

Но сейчас, в феврале 1987-го, Барселона еще была собой. Живым городом с характером, а не музеем под открытым небом.

Мы дошли до Готического квартала. Узкие средневековые улочки, каменные стены, маленькие площади. Белье сушилось на веревках между домами. Старушки сидели у подъездов, обсуждая соседские новости. Дети играли в футбол на крохотной площади, гоняя потрепанный мяч.

В будущем и это изменится. Готический квартал превратится в туристическую зону. Белье исчезнет — не эстетично для Instagram. Местные жители разъедутся, их квартиры станут отелями и апартаментами для краткосрочной аренды. Дети перестанут играть на площадях — вместо них будут позировать туристы.

Мы зашли в кафедральный собор Барселоны. Величественное готическое здание с высокими сводами и витражами. Внутри было прохладно и тихо. Несколько местных жителей молились на скамьях. Туристов почти не было — февраль, не сезон.

Через тридцать лет здесь будут очереди на вход. Билеты, аудиогиды, сувенирные магазины. Храм превратится в достопримечательность, а не место поклонения.

Потом мы отправились к Саграда Фамилия. Долгая прогулка по проспекту Диагональ, мимо домов Гауди — Каса Мила и Каса Батльо. Здания поражали воображение своей причудливой архитектурой. Волнистые фасады, цветная мозаика, отсутствие прямых линий.

Саграда Фамилия встретила нас строительными лесами и кранами. Недостроенный собор, над которым работали уже больше ста лет. Башни устремлялись в небо, фасады были покрыты скульптурами — библейские сцены, ангелы, святые.

Протасов недоумевал, что это вообще такое. Я объяснил, что это шедевр, который Гауди строил всю жизнь. Умер, не закончив. Строительство продолжается до сих пор и неизвестно, когда закончится.

На самом деле я знал. В 2026 году собор будет достроен. К столетию смерти Гауди. Он станет одной из главных туристических достопримечательностей мира. Миллионы посетителей в год. Очереди на несколько часов. Билеты по тридцать евро.

Но станет ли собор от этого лучше? Или он превратится просто в объект для галочки — «был в Барселоне, видел Саграда Фамилия»?

Мы обошли собор кругом, фотографировались. Потом направились к морю.

Набережная Барселонеты в 1987 году была совсем другой, чем в будущем. Старый порт, рыбацкие лодки, промышленные склады. Пляж существовал, но был не слишком ухоженным. Местные купались летом, но туристов почти не было.

Через пять лет, к Олимпиаде 1992 года, все изменится. Набережную реконструируют, построят марину для яхт, облагородят пляжи. Появятся рестораны, отели, клубы. Барселонета превратится в модный район.

А еще через двадцать лет станет переполненной. Толпы туристов, шум, мусор. Местные жители будут протестовать против туристификации своего района, но безуспешно. Деньги решают все.

Мы сидели на набережной в маленьком кафе, пили кофе, смотрели на море. Февральский ветер был свежим, но приятным. Чайки кружили над водой, выпрашивая еду.

Заваров спросил, думаю ли я, что переход получится. Я ответил, что должен — слишком много усилий вложено. Когда он спросил, не боюсь ли я, я признался, что боюсь. Новая страна, новый язык, новый футбол. Но это вызов.

Я не сказал ему о другом страхе. О том, что мой переход станет катализатором изменений, которые разрушат то, что делает «Барселону» особенной.

* * *

Стадион Сарриа вмещал около сорока тысяч зрителей. На наш матч пришло примерно двадцать пять — неплохо для товарищеской игры. «Эспаньол» был командой середины таблицы Ла Лиги, достаточно крепкой.

Стрельцов выпустил основной состав в той же схеме — ромб в полузащите, два нападающих. Последняя попытка понять, можно ли заставить это работать.

Матч начался осторожно. Первые двадцать минут прошли без особых событий. На 23-й минуте мы открыли счет. Добровольский перехватил мяч и быстро отдал на фланг Литовченко. Гена прострелил в штрафную, Протасов головой отправил мяч в сетку.

«Эспаньол» начал давить. Очень быстро стало понятно — наша оборона уязвима. На 31-й минуте испанцы сравняли счет после быстрой комбинации через центр.

В раздевалке Стрельцов был мрачен — та же проблема, дырявый центр.

Во втором тайме мы забили дважды. Я обыграл защитника и пробил в ближний угол. Протасов замкнул прострел Савичева.

Победа 3:1, но ощущения смешанные. Атака отлично, оборона нервничает.

23 февраля. «Камп Ноу». Самый большой стадион Европы. 80 тысяч зрителей на товарищеский матч.

Я знал этот стадион в другом времени. В 2010-х «Камп Ноу» будет вмещать почти сто тысяч человек. Модернизированный, с гигантскими экранами, VIP-ложами, музеем клуба. Туристы будут приезжать сюда автобусами, покупать билеты на экскурсии, фотографироваться на поле.

Но сейчас, в 1987-м, это был просто стадион. Огромный, величественный, но живой. Болельщики на трибунах были настоящими — местные каталонцы, для которых «Барселона» была не брендом, а частью идентичности. «Més que un club» — больше, чем клуб. Это был не маркетинговый слоган, а реальность.

Выход на поле был незабываемым. Рев трибун, запах травы, ощущение истории.

Матч начался на бешеных скоростях. На 8-й минуте я открыл счет — Заваров отдал между защитниками, я обыграл одного и пробил в дальний угол.

Через три минуты Линекер сравнял. На 15-й Протасов вывел нас вперед. Барселона усилиями Хьюза сравняла а потом Витя Круглов срезал мяч в наши ворота. К перерыву — 3:2 в пользу Барселоны

В раздевалке Стрельцов констатировал очевидное — мы атакуем отлично, но пропускаем раз за разом.

Второй тайм — еще четыре гола. Я забил дважды, Заваров делал гениальные передачи. Но Хьюз тоже забил дважды а в концовке еще и Шустер очень шустро сыграл в нашей штрафной. Финал — 4:6.

Три гола на «Камп Ноу» — личный успех. Но команда проиграла.

В раздевалке Стрельцов не ругался. Просто сказал — схема не работает. Вернемся к прошлогодней.

* * *

Вечером состоялась встреча с Нуньесом. Посол Дубинин, Семенов, юристы. Официальная обстановка.

Нуньес начал с комплиментов про четыре гола.

— Сеньор Сергеев, сегодня вы были великолепны. Мы еще больше убедились, что хотим видеть вас в нашей команде.

— Спасибо. Жаль только, что команда проиграла.

— Товарищеский матч. Результат не важен.

Семенов предложил перейти к делу. Юристы достали соглашение о намерениях.

— Трансферная сумма — двадцать миллионов фунтов стерлингов. Два транша. Десять сразу после подписания контракта. Еще десять — по окончании первого сезона.

— Согласны.

— Деньги на счета Федерации футбола СССР.

— Понятно. Условия для игрока?

— Четыре года. Три миллиона фунтов в год.

Нуньес кивнул.

— Схема выплат. Миллион — на счет сеньора Сергеева в Барселоне. Миллион — «Совинтерспорту». Пятьсот тысяч — Федерации. Пятьсот тысяч — «Торпедо».

— Ясно. Мы согласны.

Дубинин уточнил сроки подписания контракта.

— На следующий день после того матча, которым для «Торпедо» завершится еврокубковый сезон. Надеюсь, это будет финал.

— Надеемся и мы.

— Но после сегодняшней игры у меня сомнения. У «Торпедо» проблемы в обороне.

Стрельцов ответил спокойно:

— исправим, это был эксперимент.

— Надеюсь. Я очень хочу видеть сеньора Сергеева в Барселоне летом.

Документы подписали. Рукопожатия, фотографии.

— Еще момент, — сказал Нуньес. — Ваш партнер Заваров — тоже превосходный игрок. Связка Заваров-Сергеев смотрелась бы в «Барселоне» интересно. Я хочу обозначить интерес.

Семенов и Дубинин переглянулись, Стрельцов закатил глаза.

— Это обсуждается отдельно. Сейчас мы говорим о Сергееве.

— Конечно. Я просто обозначил интерес…

* * *

Вечером я сидел в номере отеля один. Заваров ушел гулять с ребятами, а мне хотелось побыть в тишине.

Я подошел к окну. Внизу простиралась Барселона — огни города, силуэты зданий, далекое море. Красивый город. Живой город. Город с характером и душой.

А я стану одним из тех, кто этот характер разрушит.

Мой переход в «Барселону» — не просто спортивное событие. Это начало процесса, который превратит клуб из каталонского феномена в глобальный бренд. Первая ласточка глобализации футбола.

Сейчас футбол еще разделен на национальные лиги со своими стилями. Английский футбол — атлетичный, быстрый, прямолинейный. Итальянский — это тактический, оборонительный, расчетливый. Испанский — техничный, комбинационный, изящный. Немецкий — дисциплинированный, организованный, эффективный.

Каждая лига уникальна. Как национальная кухня. Испанская паэлья, итальянская паста, французский coq au vin, русский борщ. Разные вкусы, разные традиции.

Но глобализация превратит это разнообразие в единообразие. В один большой Макдональдс. Одинаковый везде, предсказуемый, безликий. Да, качественный. Да, доступный. Но без души.

«Барселона» будущего станет суперклубом с игроками из двадцати стран. Месси из Аргентины, Неймар из Бразилии, Суарес из Уругвая, Ибрагимович из Швеции, Хави… впрочем, Хави каталонец. Пока еще остаются каталонцы. Но их будет все меньше.

Клуб будет стремиться понравиться всем. Болельщикам в Азии, в Америке, в Африке. Сотни миллионов фанатов по всему миру, которые никогда не увидят «Камп Ноу» вживую. Но будут покупать футболки, смотреть матчи онлайн, ставить лайки в социальных сетях.

Деньги потекут рекой. Сотни миллионов от спонсоров, от трансляций, от мерчандайза. «Барселона» станет глобальным брендом.

Но что она потеряет? Свою идентичность. Свою каталонскую душу. Связь с местными болельщиками, для которых клуб был не развлечением, а образом жизни.

«Més que un club» превратится в маркетинговый слоган. Красивые слова без содержания.

И мультикультурализм, толерантность и глобализация — на бумаге вроде бы правильные вещи, логичные. Но в итоге всё пойдёт через задницу. Пластмассовый мир победит.

Уже сейчас все уникальное стирается ради универсального. Каталонский язык уступает английскому. Местные традиции уступают глобальным трендам. Аутентичность уступает коммерции. И дальше будет только хуже.

А я стану одним из катализаторов этого процесса в футболе. Первым игроком ради которого поменяют глобальные правила. Прецедентом. За мной последуют другие. Границы между лигами начнут стираться. Лучшие игроки со всего мира соберутся в нескольких суперклубах.

Это убьет национальную специфику футбола. Превратит его в глобальное шоу.

И самое страшное — я это понимаю. Знаю, к чему все идет. Вижу будущее. И все равно иду на этот шаг.

Меня грызло чувство вины. Может, отказаться? Остаться в Советском Союзе, играть в «Торпедо», не разрушать то, что еще не разрушено?

Но эта мысль ушла почти сразу. Прогресс не остановить. История не повернется вспять.

Интернет уже скоро шагнет в мир. Кабельное телевидение распространяется. Спутниковые трансляции становятся доступнее. Сфера развлечений, куда входит и спорт, делает качественный скачок. Рекламодатели готовы платить миллионы за доступ к глобальной аудитории.

Экономика правит миром. И в мире, который свернул не туда — в мире капитализма — прогресс обусловлен желанием заработать больше денег.

Футбол станет бизнесом. Большим бизнесом. Миллиарды долларов, глобальные корпорации, финансовые империи.

Это произойдет в любом случае. Если не со мной, то чуть позже с другими. Если не «Барселона» первой откроет двери легионерам, то сделает это другой клуб. Процесс неизбежен.

Так зачем плыть против течения? Зачем жертвовать собой ради принципов, когда это ничего не изменит?

Циничная логика. Но честная.

Если процесс не остановить, надо хотя бы взять свое. Заработать миллионы. Войти в историю.

А потом, когда все закончится, я буду вспоминать этот февральский вечер в Барселоне. Когда город еще был собой. Когда «Барселона» еще была каталонским клубом, а не глобальным брендом. Когда футбол еще не превратился в Макдональдс.

Последний момент перед изменениями, которые уже не остановить.

Меланхолия смешивалась с цинизмом. Цинизм — с прагматизмом. Прагматизм — с грустью.

Я закрыл окно и лег на кровать. Завтра мы летим в Москву. Начинается последний этап подготовки к Кубку чемпионов. Впереди — четвертьфинал с «Бешикташем», возможный полуфинал, возможный финал.

А потом — Барселона. Новая жизнь. Новая эпоха.

Эпоха глобального футбола, которую я помогу создать.

Хорошо это или плохо — история рассудит. Но остановить рассвет этой эпохи уже нельзя.

Глава 24

1 марта 1987 года. Ту-154 приземлился в аэропорту Ататюрк около полудня. Стамбул встретил нас ясным небом и плюс пятнадцатью градусами. Солнце, легкий ветерок с Босфора, запах моря.

Из иллюминатора открывался вид на город, раскинувшийся по обе стороны пролива. Европейская часть, азиатская часть, минареты мечетей, купола, мосты. Огромный мегаполис на стыке двух континентов.

Нас встретили представители «Бешикташа» — солидные господа в костюмах, которые выражали радость видеть московское «Торпедо» в их городе. Переводчик от советского посольства помогал общаться. Все было организовано четко — паспортный контроль, багаж, автобусы.

Разместили нас в отеле «Хилтон» на европейском берегу, недалеко от площади Таксим. Роскошный отель с видом на Босфор. Номера просторные, с балконами. Меня с Заваровым поселили вместе — двухместный номер на седьмом этаже.

Первым делом все отправились обедать в ресторан отеля. Турецкая кухня оказалась богатой и разнообразной. Кебабы, долма, пилав, множество салатов, сладости. Все очень вкусно и сытно.

После обеда Стрельцов объявил, что вечером будет легкая тренировка на стадионе «Иненю», а завтра — обзорная экскурсия по городу. Нужно было акклиматизироваться, привыкнуть к местному времени, настроиться на игру.

Вечерняя тренировка прошла спокойно. Стадион «Иненю», домашняя арена «Бешикташа», был небольшим — около тридцати пяти тысяч мест. Трибуны близко к полю, атмосфера должна была быть горячей. Газон хороший, ровный, ухоженный. Погода идеальная для тренировки.

Мы размялись, побегали, немного поработали с мячом. Стрельцов не хотел перегружать команду перед важным матчем. Все чувствовали себя нормально, усталости от перелета почти не было.

Вернулись в отель около восьми вечера. Ужин, свободное время. Я с Заваровым вышел на балкон, смотрели на вечерний Стамбул. Огни города, корабли в проливе, подсвеченные мечети. Красиво.

Утром 2 марта нас ждала обзорная экскурсия. Стрельцов разрешил всем поехать — тренировка была назначена только на вторую половину дня.

Автобус повез нас по историческому центру. Первая остановка — площадь Султанахмет, сердце старого города. Здесь располагались главные достопримечательности: Голубая мечеть, Айя-София, дворец Топкапы.

Голубая мечеть поразила своей величественностью. Шесть минаретов, огромный купол, изящные пропорции. Мы зашли внутрь — разулись, как требовалось, и вошли в главный зал. Тысячи голубых изразцов покрывали стены, давая мечети ее название. Свет лился через множество окон, создавая особую атмосферу.

Айя-София, бывший христианский собор, превращенный в мечеть, а потом в музей, была не менее впечатляющей. Огромное пространство, древние мозаики, смешение византийской и османской архитектуры. История в камне.

Гид рассказывал на ломаном русском об истории города. Константинополь, столица Византии. Падение в 1453 году, превращение в Стамбул, столицу Османской империи. Город, переживший тысячелетия, видевший взлет и падение империй.

Мы прошлись по Гранд-базару — огромному крытому рынку с тысячами лавок. Ковры, специи, украшения, керамика, кожа. Торговцы зазывали покупателей, предлагали чай, торговались. Шум, запахи, краски. Восточный базар во всей красе.

Протасов купил кожаную куртку, Добровольский — ковер для жены. Я взял небольшой сувенир — керамическую тарелку с традиционным орнаментом. Для Кати.

Потом мы поднялись на Галатскую башню — средневековую постройку на европейской стороне. С верхней площадки открывался потрясающий вид на весь Стамбул. Босфор, мосты, минареты, холмы, море. Город как на ладони.

Заваров заметил, что здесь он мог бы жить — красиво, тепло, интересно. Я согласился. Стамбул был особенным городом. Не Европа и не Азия. Что-то свое, уникальное.

К обеду вернулись в отель. Днем была тренировка — уже более серьезная. Отрабатывали стандарты, комбинации, оборонительные действия. Стрельцов требовал концентрации. «Бешикташ» был неудобным соперником — быстрые контратаки, агрессивная игра, горячие болельщики.

Вечером я сидел в номере, думал о предстоящем матче. Четвертьфинал Кубка чемпионов. Еще три шага до финала. Победить здесь, потом дома — и мы в полуфинале. Реально дойти до финала. Выиграть главный клубный трофей Европы.

За окном Стамбул сиял огнями. Погода оставалась прекрасной. Ничто не предвещало проблем.

* * *

3 марта началось так же хорошо. Утром тренировка, днем отдых, вечером легкая разминка. Погода держалась — солнечно, тепло, безветренно. Идеальные условия.

Но около шести вечера, когда мы вернулись в отель после разминки, небо начало затягиваться тучами. Температура стала падать. Подул холодный ветер.

К восьми вечера пошел дождь. Сначала мелкий, потом сильнее. К девяти дождь сменился мокрым снегом. К десяти шел полноценный снегопад.

Я стоял на балконе, смотрел на падающие хлопья. Снег в Стамбуле в начале марта — редкость. Но не катастрофа. Подумаешь, снежок. К утру растает.

Но снег не прекращался. Всю ночь валил без остановки. Крупные хлопья покрывали улицы, крыши, деревья. К утру 4 марта Стамбул был белым.

Проснувшись, я выглянул в окно и ахнул. Город завалило снегом. Слой был сантиметров тридцать-сорок. Машины стояли погребенные под сугробами. Улицы не чищены. Транспорт не ходил.

А снег продолжал идти.

Стрельцов собрал команду за завтраком.

— Ситуация сложная. Город парализован. Но матч сегодня, надо ехать на стадион. Посмотрим, что скажет арбитр.

Мы еле добрались до «Иненю». Автобус полз по нечищеным улицам. Стамбул не был готов к такому снегопаду — техники не хватало, опыта тоже.

На стадионе нас встретила печальная картина. Поле было покрыто снегом. Сантиметров сорок, местами больше. Рабочие пытались расчистить его вручную — лопатами, метлами. Но снег продолжал валить.

Арбитр из Чехословакии Душан Кржняк осмотрел поле, поговорил с представителями «Бешикташа» и УЕФА. Вердикт был очевиден — играть невозможно.

Матч отложен. Новая дата — 5 марта.

Мы вернулись в отель разочарованные, но не слишком расстроенные. Подумаешь, два дня задержки. Переживем.

* * *

Но 5 марта ситуация не улучшилась. Снег прекратился только утром 4-го, но похолодало до минус пяти. Для Стамбула это была катастрофа. Снег не таял, превращался в лед. К утру 5-го слой достиг полуметра в некоторых районах.

Город был парализован полностью. Аэропорты закрыты — взлетно-посадочные полосы завалены. Дороги непроходимы — техники катастрофически не хватало. Общественный транспорт не работал. Электричество отключалось в разных районах.

Турецкое телевидение показывало апокалиптические кадры. Машины, погребенные под сугробами. Люди, пытающиеся выбраться из домов через окна. Рухнувшие от тяжести снега навесы и крыши. И самое страшное — сообщения о жертвах. Люди замерзали насмерть. Старики, не пережившие холода в домах без отопления. Бездомные на улицах.

Коммунальные службы города не справлялись. Водопровод замерзал. Канализация выходила из строя. Отопление работало с перебоями. Стамбул, город с населением в несколько миллионов, оказался совершенно беззащитен перед стихией.

Арбитр снова осмотрел поле на «Иненю». Снова отказался проводить матч. Поле было замерзшим, покрытым ледяной коркой. Играть было невозможно и опасно.

Новая дата — 14 марта. Но не в Стамбуле. УЕФА приняло решение перенести матч в Измир, где климат теплее и поле можно подготовить.

Стрельцов был мрачнее тучи. Воронин спросил, возвращаемся ли в Москву. Эдуард Анатольевич ответил — нет, полетим в Сочи. Там тепло, там можем тренироваться нормально. 9 марта вылетаем.

Но это означало, что мы застрянем в Стамбуле еще на четыре дня. Без нормальных тренировок, без игры, без толку.

* * *

Вечером 5 марта я сидел в номере один. Заваров ушел к ребятам играть в карты, а мне хотелось побыть в тишине.

Я стоял у окна, смотрел на парализованный город внизу. Белое безмолвие. Машины-призраки под сугробами. Редкие фигуры людей, пробирающихся по сугробам. Темные окна домов без электричества.

По телевизору показывали новости. Диктор с тревогой в голосе сообщал о новых жертвах, о коллапсе инфраструктуры, о призывах не выходить из домов. Мэр города обращался к населению, просил терпения. Помощь придет, но нужно время.

Пятьдесят сантиметров снега превратили Стамбул в зону бедствия.

А я думал о Москве.

Пятьдесят сантиметров снега для Москвы — это что? Это сильный снегопад, но не приговор. Бывало и больше. В покинутом мной будущем я помнил снегопады в Москве когда за ночь сваливалось столько же, а то и больше. И что?

К утру город работал. Не идеально, чуть медленнее обычного, но работал. Метро по расписанию. Автобусы и троллейбусы с задержками, но ходили. Дороги чистили — не мгновенно, но чистили. Магазины открыты, школы работали, предприятия функционировали.

Москва не умирала от пятидесяти сантиметров снега. Она жила. Пусть тяжелее, пусть медленнее, но жила.

Потому что это норма. Зима в Москве — это снег. Много снега. Холод. Минус двадцать, минус тридцать — обычное дело. И город готов к этому. Всегда готов.

Я представил, что было бы, если бы такой снегопад случился в Москве прямо сейчас, в 1987-м. Ночью городские власти подняли бы по тревоге сотни единиц техники. Снегоуборочные машины, грейдеры, самосвалы. Тысячи рабочих с лопатами. Коммунальные службы работали бы круглосуточно.

К утру главные магистрали были бы расчищены. К полудню — второстепенные улицы. К вечеру — дворы. Снег вывозили бы на полигоны. Посыпали бы дороги песком и солью. Проверяли бы системы отопления, водоснабжения, электричества.

Было бы тяжело. Очень тяжело. Но город справился бы. Потому что у него есть опыт. Потому что есть инфраструктура. Потому что есть система, работающая даже в экстремальных условиях.

А Стамбул? Город, где снег — редкость? Город, где зима — это плюс десять и дождь? Он оказался беззащитен. Пятьдесят сантиметров снега для него — апокалипсис.

И это касалось не только Стамбула. Франция, Испания, Италия — южные страны Европы — они так же беспомощны перед серьезным снегопадом. А что там Соединенные Штаты с их Техасом? Помню из будущего, как в 2021 году штат парализовало от морозов и снега. Люди замерзали в собственных домах. Электросети рухнули. Водопровод замерз.

А для России это просто вторник.

Не потому, что мы какие-то особенные. Не потому, что мы супергерои. Просто потому, что у нас нет выбора. Мы живем в климате, где минус тридцать — норма. Где снег идет полгода. Где зима длится с ноября по апрель, а на севере еще дольше.

И мы научились выживать. Создали систему жизнеобеспечения, которая работает в условиях, где другие страны просто умерли бы.

Но это дорого. Очень дорого.

Отопление. Нужно отапливать миллионы домов при минус тридцати. Это гигантские энергозатраты. Котельные, теплотрассы, изоляция. Миллиарды рублей ежегодно.

Дороги. Нужно чистить их постоянно. Снегоуборочная техника, песок, соль, вывоз снега. Содержание дорог зимой — это отдельная статья бюджета, огромная.

Коммуникации. Водопровод, канализация, электросети — все должно работать при экстремальных температурах. Это требует особых материалов, особых технологий, постоянного обслуживания.

Одежда. Мы носим шубы, дубленки, теплые сапоги. Это дорого. В Европе можно обойтись курткой, у нас — нет.

Транспорт. Машины должны заводиться при минус тридцати. Это требует особых масел, аккумуляторов, систем подогрева. Самолеты нужно обогревать и очищать от снега перед вылетом.

Весь образ жизни подстроен под климат. И это стоит денег. Огромных денег.

Вот она, разница в уровне жизни. Не только в политике, не только в экономике. Но и в том, что мы тратим гигантские ресурсы просто на то, чтобы не замерзнуть.

Если бы Москва была расположена где-нибудь в Средиземноморье, при том же уровне развития, жизнь была бы легче. Богаче. Комфортнее. Не нужно было бы тратить миллиарды на борьбу с холодом.

Но Москва там, где она есть. Россия там, где она есть. И нам приходится справляться.

И мы справляемся. Выживаем. Живем. Работаем. В условиях, где другие страны просто сдались бы.

Это не повод для жалоб. Это просто констатация факта. Мы живем в экстремальном климате. И научились в нем выживать. Создали систему, которая работает там, где другие системы рухнули бы.

За окном Стамбул замерзал. Люди страдали. Город был парализован. От пятидесяти сантиметров снега.

А в Москве при таком снегопаде жизнь продолжалась бы. Тяжелее, медленнее, но продолжалась. Потому что Москва готова. Всегда готова.

Вот что значит быть Россией, ну или Советским Союзом, не важно. Вот что значит жить там, где зима — не исключение, а правило.

Цена выживания высока. Но мы платим ее. Из поколения в поколение. И продолжаем жить.

Я отошел от окна. Мысли были тяжелые, но успокаивающие одновременно. Мы недооцениваем то, что имеем. Воспринимаем как должное систему, которая позволяет нам жить в условиях, смертельных для других.

А ведь это достижение. Может быть, одно из главных.

* * *

Хуже снегопада было другое. Из-за переноса матча с «Бешикташем» пришлось переносить и матчи чемпионата СССР. «Торпедо» должно было играть 7 марта с «Нефтчи» в Баку и 11 марта с «Араратом» в Ереване. Оба матча перенесли на осень, на резервные даты.

И вот это меня убивало.

Я сидел в номере, смотрел в окно на заснеженный Стамбул и думал о том, что потерял два матча. Два матча за «Торпедо». Два матча перед болельщиками — пусть и в гостях, но все равно своими, советскими.

Летом я уеду в Барселону. Эти игры с «Нефтчи» и «Араратом» осенью я уже не сыграю. Их сыграет Протасов, или Кобзев, или кто-то еще. Но не я.

Два матча из последнего сезона в советском футболе — потеряны. Из-за снега в Стамбуле.

Если бы это были домашние матчи — в Москве, на стадионе «Динамо», перед нашими болельщиками — было бы еще хуже. Но и гостевые игры — это все равно игры за «Торпедо». Возможность показать себя, забить, помочь команде. Возможность быть частью команды.

А теперь эти возможности сгорели.

Заваров пытался меня утешить, когда вернулся от ребят — мол, всего два матча, не велика потеря. Сезон длинный, еще наиграешься. Но он не понимал. Для него «Торпедо» было настоящим и будущим. Для меня — только настоящим. Каждый матч на счету.

Перенос матча с «Бешикташем» — дело житейское. Бывает. Погода, форс-мажор, ничего страшного. Поиграем позже.

Но потеря двух матчей чемпионата — это больно.

Следующие дни тянулись мучительно. Тренироваться было негде. Стадионы завалены снегом. Спортзалы в городе заняты. Мы занимались в коридорах отеля и конференц зале. Бег, растяжка, упражнения без мяча. Убожество.

Стрельцов злился, но ничего не мог поделать. Воронин пытался придумать какие-то занятия, но без поля футболисты как рыбы без воды.

Мы гуляли по Стамбулу, засыпанному снегом. Город медленно приходил в себя. Коммунальные службы работали круглосуточно, но техники не хватало. Главные магистрали расчистили только к 7 марта. Второстепенные улицы оставались завалены.

Турецкие газеты писали о «снежной катастрофе столетия». Показывали фотографии заваленных улиц, застрявших машин, обледенелых мостов. Считали убытки — миллиарды лир. Считали жертвы — десятки человек.

А мы сидели и ждали.

* * *

9 марта мы вылетели в Сочи. Чартерный рейс, прямо из Стамбула. Аэропорт заработал только накануне. Три часа полета — и мы на Черноморском побережье Кавказа.

Сочи встретил теплом и солнцем. Плюс двенадцать, ясное небо. После стамбульского снежного ада — просто рай.

Разместились в той же гостинице, где жили в январе во время подготовки. Знакомые номера, знакомые лица персонала.

И главное — возможность тренироваться. Тренировочная база работала, поля были в нормальном состоянии. Наконец-то можно было заниматься футболом.

Эдуард Анатольевич загонял нас по полной. Потеряно десять дней нормальной подготовки, нужно наверстывать. Тренировки дважды в день — утром и вечером. Тактика, стандарты, физподготовка.

Я работал как проклятый. Злость на ситуацию превращалась в энергию. Бил по воротам с остервенением, обыгрывал защитников на скорости, требовал от себя максимума.

Дни в Сочи пролетели быстро. Тренировки, восстановление, сон. Никаких развлечений, никаких прогулок. Только работа.

13 марта мы вылетели в Измир. Небольшой турецкий город на побережье Эгейского моря. Климат теплее, чем в Стамбуле. Стадион имени Ататюрка, где должен был пройти матч, находился в приличном состоянии.

Нас разместили в отеле на набережной. Погода была отличная — плюс восемнадцать, солнце, легкий бриз. Вечером провели легкую тренировку на стадионе. Газон хороший, ровный. Наконец-то нормальные условия.

Завтра игра. Наконец-то.

* * *

14 марта 1987 года. Стадион имени Ататюрка в Измире. Четвертьфинал Кубка европейских чемпионов. «Бешикташ» Стамбул — «Торпедо». Москва

Главный арбитр Душан Кхрняк, Чехословакия

«Бешикташ» Стамбул: Джуркович, Гюлтикен, Акбулут, Айбаба -к, Улви Гювенероглу, Кескин, Текин, Рыза Чалымбай, Фейяз Учар, Демирер, Энгин

«Торпедо» Москва. Харин, Бодак, Ковач, Горлукович, Шавейко, Добровольский, Шавло, Литовченко, Заваров, Н. Савичев, Сергеев — к.

На матч пришло около тридцати восьми тысяч зрителей. Стадион вмещал сорок две тысячи, так что трибуны были почти полны. Турецкие болельщики создавали невероятный шум — барабаны, дудки, кричалки. Стена звука.

Сегодня мы играем 4−5–1 Добровольский и Шавло в опорной зоне, мы вернулись к проверенной тактике после провальных экспериментов. Литовченко слева, Коля Савичев справа, Заваров в центре атакующим полузащитником. Я один на острие.

Протасов на скамейке. Первая опция на замену. Юра Савичев вторая. Само собой это если нужно усиливать атаку, если нет то вариантов куда больше.

Матч начался на высоких скоростях. «Бешикташ» попытался давить с первых минут, пользуясь поддержкой трибун. Но мы были готовы. Оборона работала четко, Добровольский с Шавло перекрывали центр, фланги контролировались.

На 18-й минуте мы открыли счет. Заваров получил мяч в центре поля, развернулся и дал длинный пас мне за спины защитников. Я обработал на скорости, обыграл выскочившего вратаря финтом и покатил мяч в пустые ворота.

Один-ноль. Я не праздновал гол бурно — просто поднял руку, принимая поздравления партнеров. Но внутри бушевала радость. Десять дней ада, потерянные матчи, нервы — все выливалось на поле.

«Бешикташ» попытался ответить, но наша оборона держалась надежно. А на 34-й минуте мы удвоили преимущество.

Литовченко прошел по левому флангу, обыграл защитника и прострелил низом в штрафную. Я выскочил из заспин защитников и в касание пробил в ближний угол. Вратарь не успел среагировать.

Два-ноль. Трибуны затихли, очень хорошо, так и надо.

К перерыву счет остался прежним. В раздевалке Стрельцов был доволен, но требовал не расслабляться.

— Второй тайм играем также. Контролируем игру, забиваем при возможности. Не даем им шансов.

Второй тайм начался с нашей атаки. На 51-й минуте я оформил хет-трик.

Заваров сделал гениальную передачу в штрафную — между двух защитников, точно мне на ход. Я принял мяч одним касанием, а вторым пробил с в дальнюю девятку. Джуркович конечно прыгнул, но куда там!

Три-ноль. Хет-трик в четвертьфинале Кубка чемпионов. Трибуны свистели, но мне было все равно. Адреналин, злость, радость все смешалось в одно.

А на 60 минуте настоящее Торпедо уступило место будущему. Протасов вышел вместо меня

Я сел на скамейку, накинул куртку. Тело было мокрым от пота, мышцы гудели. Но на душе было хорошо. Три гола. Команда ведет 3:0. Все идет по плану.

Протасов не заставил себя ждать. На 67-й минуте он забил свой первый гол за «Торпедо» в официальном матче.

Савичев прострелил с правого фланга, Протасов выскочил между двух защитников и невзирая на то что один из оборонцев буквально повис на нём отправил мяч в сетку. Типичный протасовский гол — выбор позиции, опережение, точность, сила. Мастер!

Четыре-ноль. Олег радовался как ребенок, обнимал партнеров. Для него это был важный момент — дебютный гол в новом клубе.

Я аплодировал с скамейки. Молодец, Олег. Заслужил.

Ну а точку поставил Сашка Заваров. Он получил мяч на подступах к штрафной, обыграл двух защитников серией финтов и пробил точно в нижний угол. Джурковчи снова статист.

Финальный свисток зафиксировал разгром. «Торпедо» выиграло первый матч четвертьфинала с разницей в пять мячей. Фактически, вопрос о выходе в полуфинал был решен.

Глава 25

Мы вернулись из Турции 15 марта поздно вечером. Усталые, но довольные. Пять-ноль в гостях в четвертьфинале — отличный задел для ответного матча.

Стрельцов сразу объявил режим. Команда закрывается на базе. Никаких отлучек, никаких развлечений. Три дня до матча — только тренировки, восстановление, подготовка.

Никто не возражал. Все понимали важность момента. Четвертьфинал Кубка чемпионов. Один шаг до полуфинала. Нельзя расслабляться, нельзя терять концентрацию.

Тренировки были легкими. После турецкого турне нужно было восстановиться, а не загонять организм. Разминка, растяжка, немного работы с мячом. Стандарты, тактические построения, видеоразбор первого матча.

Стрельцов настаивал, что играть будем основным составом. Несмотря на пять-ноль, несмотря на то, что вопрос о выходе в полуфинал фактически решен. Нельзя показывать неуважение к сопернику. Нельзя показывать неуважение к болельщикам, которые придут на стадион.

— Лужники будут полными, — говорил он на тренировке накануне матча. — Сто тысяч человек придут посмотреть на нас. Они заплатили деньги, потратили время. Они хотят видеть настоящий футбол, а не прогулку запасного состава. Мы обязаны выложиться на все сто процентов.

Я полностью разделял эту позицию. Более того — этот матч был для меня особенным.

Два потерянных матча чемпионата все еще болели занозой. «Нефтчи» и «Арарат» — я их больше не сыграю. Эти возможности сгорели из-за стамбульского снегопада.

Но сегодняшний матч — здесь. В Москве. В Лужниках. Перед своими болельщиками. Перед сотней тысяч человек, которые пришли поддержать «Торпедо».

Это возможность компенсировать потерю и показать себя. Возможность оставить след.

Я был заряжен максимально.

* * *

18 марта 1987 года. Большая спортивная арена «Лужники». 18:00 по московскому времени. +8 градусов, ветрено. 100 тысяч зрителей.

Ответный матч четвертьфинального раунда кубка Европейских чемпионов сезона 1986–1987

«Торпедо» Москва — «Бешикташ» Стамбул. (Счёт после первого матч 5:0)

«Торпедо» Москва. Харин, Бодак, Ковач, Горлукович, Гостенин, Добровольский, Шавло, Ю. Савичев, Заваров, Н. Савичев, Сергеев — к.

«Бешикташ» Стамбул: Джуркович, Гюлтикен, Акбулут, Айбаба -к, Улви Гювенероглу, Кескин, Текин, Рыза Чалымбай, Фейяз Учар, Демирер, Энгин

Лужники. Один из крупнейших стадионов мира, вмещающий более ста тысяч зрителей.

И сегодня он был полон.

Мы вышли на разминку за час до матча. Трибуны уже заполнялись. Люди шли потоком — тысячи, десятки тысяч. Черно-желтые шарфы, флаги, баннеры. Море цветов «Торпедо».

Атмосфера была невероятной. Гул голосов, песни, кричалки. Стадион гудел, как улей.

Я смотрел на трибуны и чувствовал мурашки по коже. Вот они — наши болельщики. Люди, для которых «Торпедо» — не просто футбольный клуб, а часть жизни. Часть идентичности.

За последние годы вокруг «Торпедо» сформировалось настоящее фанатское движение. Но это было не то агрессивное околофутбольное движение, которое я помнил из будущего. Не банды хулиганов, ищущих драк. Не агрессия ради агрессии.

Это была субкультура. Клуб по интересам. Общность людей, объединенных любовью к футболу и к своей команде. Они приходили на стадион не бить морды, а поддерживать «Торпедо». Создавали атмосферу, пели песни, размахивали флагами.

Это было прекрасно.

Я смотрел на эти тысячи людей и думал о будущем. Когда-нибудь, может быть, границы откроются по-настоящему. Советское руководство перестанет бояться собственного народа. Перестанет думать, что если выпустить простого советского человека за границу, он тут же променяет все достижения социализма на западную жизнь.

Достижения есть. И они реальные.

Бесплатная медицина, которая сейчас действительно на хорошем уровне. Бесплатное образование — доступное каждому, независимо от происхождения и достатка. Гарантии занятости — ты не боишься потерять работу и остаться на улице. Социальная защита — пенсии, пособия, жилье.

И безопасность. После того, как власть плотно занялась уличной преступностью, советские города стали по-настоящему безопасными. Москва, Ленинград, Киев, даже Казань, которая избавилась от проклятия банд. В этих городах ночью можно спокойно пройти из конца в конец, и ничего с тобой не случится.

Как кто-то говорил из древних — безопасность должна быть такой, что обнаженная девственница, ведущая осла, груженного золотом, должна пройти по городу, и ничего с ней не случится. Советский Союз стремится к этому идеалу. И во многом его достигает.

Это страна, где мужчина — это мужчина, женщина — это женщина. Где есть ясность, порядок, стабильность. Где не нужно бояться завтрашнего дня.

Плюсов много. И люди это ценят. Они не убегут, если их перестать контролировать. Они не предадут свою страну при первой возможности.

Рано или поздно советское руководство это поймет. И тогда на заграничных стадионах будут слышны песни торпедовских болельщиков. И не только торпедовских. В финалах еврокубков флаги и баннеры в поддержку советских клубов будут гордо развеваться над трибунами иностранных стадионов.

Эти тысячи людей в черно-белом, пришедшие сегодня в Лужники, смогут поддерживать свою команду и за границей. В Мюнхене, в Милане, в Мадриде, в Барселоне.

Когда-нибудь это случится. Я в это верю.

Но пока — они здесь. Сто тысяч человек, пришедших поддержать нас. И мы несем перед ними ответственность. Обязаны выложиться полностью. Обязаны показать лучший футбол, на который способны.

Я посмотрел на трибуны еще раз и почувствовал прилив энергии. Сегодня будет особенный матч.

* * *

Матч начался в 19:00,прожектора освещали поле ярким светом. Трибуны ревели.

Сегодня Эдуард Анатольевич выпустил проверенный состав. Я на острие атаки, Заваров за спиной, Два Савичевых на флангах, Добровольский и Шавло в опорной зоне. Проверенная схема, так мы побеждали неоднократно и готовы делать это снова и снова.

«Бешикташ» попытался играть осторожно. Понимая безнадежность ситуации, и то что сегодня мы точно будем рвать и метать турки сделали ставку на оборону. А ну как удасться сбить наш настрой а там уже будь что будет.Если не пройти дальше то хотя бы крови попить. Поэтому все десять полевых игроков за мячом, плотный блок перед штрафной.

Но нам хватило десяти минут, чтобы взломать эту оборону.

Заваров получил мяч в центре поля, развернулся и дал изящную передачу мне в штрафную — между двух защитников, точно на ход. Я принял мяч, сделал финт влево, защитник купился, и я пробил в ближний угол. Вратарь не успел.

Один-ноль. Лужники взорвались. Рев трибун был оглушительным.

И само собой что эти эмоции передались и мне, Я был просто счастлив сейчас и не стеснялся праздновать этот гол. Который точно не будет последним.

На 23-й минуте второй. Снова Заваров сделал передачу — на этот раз с фланга, куда он ушёл поменявшись с Юрой. Прострел низом вдоль линии вратарской. Я выскочил перед защитником и с первого касания отправил мяч в сетку.

Два-ноль. Трибуны пели, размахивали флагами. Энергия стадиона была невероятной.

На 31-й минуте — третий гол. На этот раз Вернувшийся в основу Юра прошел по левому флангу и навесил в штрафную. Я прыгнул выше всех и головой пробил в дальний угол. Вратарь был бессилен.

Три-ноль. Хет-трик за полчаса. Лужники скандировали мое имя. Но я не останавливался.

На 41-й минуте — четвертый. Коля Свачиев прострелил с левого фланга, я принял мяч спиной к воротам, а потом укладывая корпус паралельно газону стреляю боковыми ножницами!

Четыре-ноль к перерыву. Покер. Четыре гола за один тайм.

В раздевалке я сидел, тяжело дыша. Тело гудело от напряжения, но голова была ясной. Еще один гол. Нужен еще один гол. Пентатрик. Пять голов в одном матче. Столько в еврокубках я никогда не забивал и вот он мой шанс!

Стрельцов хвалил команду, но обращался больше к остальным, чем ко мне. Я был в своем мире. В зоне абсолютной концентрации.

* * *

Второй тайм начался с продолжения разгрома. «Бешикташ» морально сломался. Защита турок рассыпалась.

На 52-й минуте я забил пятый.

Заваров сделал третью результативную передачу на меня за матч — гениальную, через всю оборону турок, точно мне на ход. Я обработал мяч на скорости, обыграл последнего защитника и пробил мимо вратаря в пустые ворота.

Пять-ноль. Пентатрик. Пять голов в одном матче.

Лужники ревели. Трибуны скандировали мое имя так громко, что закладывало уши. Я поднял руки вверх, принимая овации. Это был мой момент. Мой матч. Мой день.

Вся злость за потерянные матчи с «Нефтчи» и «Араратом» вылилась здесь. Пять голов — это компенсация. Это возмещение. Это заявление.

На 67-й минуте счет стал шесть-ноль. Кобзев, вышедший на замену вместо меня, забил головой после подачи углового. Я аплодировал с скамейки. Молодец, Олег.

На 74-й — семь-ноль. Коля Савичев замкнул прострел Заварова и пробил в ближний угол.

На 81-й — восемь-ноль. Заваров получил мяч на подступах к штрафной, обыграл двух защитников серией финтов и пробил точно в дальний угол. Красивый гол, достойный завершения вечера.

Финальный свисток зафиксировал счет 8:0. По сумме двух матчей — 13:0. Абсолютный разгром.

Мы вышли в полуфинал Кубка европейских чемпионов.

Я стоял в центре поля, принимая овации трибун. Сто тысяч человек аплодировали, скандировали, пели. Это было невероятное чувство.

Пять голов в одном матче. Один из лучших матчей в моей карьере. Может быть, самый лучший по статистике.

Партнеры поздравляли меня, обнимали. Заваров похлопал по плечу и сказал, что я был как одержимый. Я улыбнулся. Да, был. И это того стоило.

Мы сделаликруг почета, благодаря болельщиков. Они не расходились, продолжали петь и скандировать. Атмосфера была фантастической.

В раздевалке Стрельцов поздравил команду с выходом в полуфинал. Особо отметил меня и Заварова — связка сработала идеально. Три из пяти моих голов были с его передач.

Я чувствовал удовлетворение. Два потерянных матча чемпионата все еще болели, но сегодняшний разгром компенсировал эту потерю. Это не прощание с Лужниками, тут еще будут мои матчи, но всё равно часики уже тикали и каждый момент здесь надо использовать на максимум

Впереди был полуфинал где наш ждал Порту". Сильная команда, португальсикй футбол на подъеме. но мы готовы.

А пока — наслаждение моментом. Пентатриком. Разгромом. Овациями ста тысяч болельщиков.

Это было особенное чувство.

* * *

Президент «Барселоны» Хосе Луис Нуньес сидел в VIP-ложе Лужников и наблюдал за разгромом «Бешикташа» с растущим восхищением.

Он прилетел в Москву специально ради этого матча. Не ради Сергеева — того он видел уже много раз, в том числе в Барселоне. Сергеев был хорош, более того — великолепен. Пять голов сегодня — это просто феноменально.

Но Нуньес прилетел ради другого игрока. Ради Александра Заварова.

Номер десять «Торпедо». Атакующий полузащитник с невероятным видением поля, техникой и креативностью. Игрок, который сделал три результативные передачи на Сергеева сегодня. Игрок, который забил гол сам — красивый, техничный, элегантный.

Связка Сергеев-Заваров была космической. Они понимали друг друга без слов. Каждое движение, каждый пас — все было синхронизировано идеально.

Нуньес хотел эту связку в «Барселоне». Очень хотел.

Ситуация сложилась удачно. Трансфер Марко ван Бастена, которого «Барселона» долго пыталась переманить из «Аякса», срывался. «Милан» предложил больше денег — существенно больше. Ван Бастен выбрал итальянцев. Пока что он не сказал последнего слова но все всё понимали

Это было разочарованием, но открыло возможность. Слот для легионера освободился.

А Нуньес уже точно знал — правила УЕФА изменятся в преддверии следующего сезона. Лимит на легионеров увеличится. Четыре игрока на поле одновременно, пять в заявке. Это открывало огромные возможности для построения действительно звездной команды.

Сергеев уже был практически игроком «Барселоны». Соглашение о намерениях подписано. Контракт будет оформлен после финала Кубка чемпионов.

Но с Сергеевым одним недостаточно. Нужен Заваров. Связка должна остаться. Потому что вместе они создают магию.

У Нуньеса уже был солидный портфель спонсорских контрактов которые стали возможны благодаря Сергееву. Крупные бренды готовы платить за сотрудничество с клубом в котором играет лучший футболист мира. Рекламные кампании, права на изображение, эндорсменты.

Бюджет «Барселоны» рос. Финансирование было. А это деньги на трансферы и зарплаты

Заваров обойдется дешевле Сергеева, но все равно это серьезные инвестиции. Нуньес прикинул цифры. Пять миллионов фунтов за трансфер — разумная сумма для игрока такого класса, как ни крути но как и Сергеев ЗАваров чемпион мира и Европы, такой не может стоить дешево. Плюс каждый год около семисот пятидесяти тысяч фунтов в год, из которых двести пятьдесят тысяч будут идти непосредственно игроку.

Схема такая же, как с Сергеевым. Часть денег Федерации футбола СССР, часть «Совинтерспорту», часть самому игроку. Советская бюрократия.

Но Нуньеса это не смущало. Главное — результат. А результат будет великолепным.

Сергеев и Заваров в атаке «Барселоны». К ним добавить Линекера, Хьюза, местных звезд. Создать одну из лучших атак в Европе.

«Барселона» станет фаворитом всех турниров. Ла Лига, Кубок чемпионов — все будет в пределах досягаемости.

Нуньес посмотрел на поле, где «Торпедо» праздновало разгром. Заваров обнимал Сергеева, оба улыбались. Идеальная картинка.

Завтра начнутся переговоры.

На следующий день Хосе Луис Нуньес встретился с руководством Федерации футбола СССР

Атмосфера была деловой. Советские чиновники уже знали, зачем прилетел президент «Барселоны». Вопрос был в деталях.

Нуньес изложил свою позицию четко и конкретно. «Барселона» заинтересована в приобретении Александра Заварова. Игрок высочайшего класса, который идеально дополнит Сергеева.

Трансферная сумма — пять миллионов фунтов стерлингов. Выплата одним траншем после подписания контракта.

Контракт на четыре года. Годовой оклад — семьсот пятьдесят тысяч фунтов.

Схема выплат: двести пятьдесят тысяч фунтов напрямую Заварову на счет в испанском банке. Триста тысяч — «Совинтерспорту». Сто тысяч — Федерации футбола СССР. Сто тысяч — московскому «Торпедо».

Заваров должен был сказать спасибо своему более молодому партнеру, вместо двух тысяч в месяц от условного ювентуса он получит аж 250 от Барсы. Без Сергеева таких цифр не было бы и близко.

Советская сторона слушала внимательно. Цифры были серьезными. Пять миллионов за трансфер — это меньше, чем за Сергеева, но все равно огромные деньги по советским меркам.

Председатель «Совинтерспорта» Семенов задавал уточняющие вопросы. Сроки, гарантии, механизмы выплат. Нуньес отвечал терпеливо. Все будет оформлено должным образом, все будет прозрачно.

Переговоры длились несколько часов. В конце концов, стороны пришли к предварительному согласию. Детали будут уточнены, юристы проработают документы, но принципиальная договоренность достигнута.

«Барселона» получит Заварова. Связка Сергеев-Заваров переедет в Каталонию.

Нуньес покинул здание Федерации с чувством удовлетворения. План сработал. Теперь у «Барселоны» будет не просто великий футболист, а великий дуэт.

Лучшая атака в Европе. Может быть, лучшая в мире.

Впереди были великие времена для клуба. Нуньес это чувствовал.

Он сел в машину, которая повезла его в аэропорт. За окном проплывала вечерняя Москва — огни города, снег на обочинах, редкие прохожие.

Через несколько месяцев два лучших игрока этого города станут игроками «Барселоны».

Нуньес улыбнулся. Это будет триумф. Это будет самая настоящая футбольная машина, галактикос!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ложная девятка 7

Content

Ложная девятка 7

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene