Хайдарали Усманов

Тяжёлая реальность. Игры благородных

Не совсем обычный космос

Звёзды в этой Галактике, по какой-то странной шутке самого Мироздания, никогда не были просто звёздами. Они пели. Их свет не просто пронзал пространство, а именно “звучал” в эфире. И тот, кто умел слушать, различал в этом пении древние имена, забытые с тех пор, как первые племена эльфов вышли из лесов на своих родных планетах и впервые взглянули в небо. Тогда они ещё не знали, что небеса – это не свод, а бесконечное море. И в том море плавали города, как медузы в тёплом океане. Из стекла и из стали… Из древесины, зачарованной рунными спиралями… И из кристаллов, что светились мягким изумрудным светом… Одни города строили эльфы – воздушные, хрупкие на вид, но в их шпилях текли потоки живой энергии, и потому шпили эти пережили тысячи лет и ни разу не треснули. Другие города принадлежали оркам… Громоздкие, как обломки астероидов, они дрейфовали в пустоте, и из их кузниц били искры, раскалённые сильнее солнца. Были ещё и гоблинские станции – блуждающие рынки и гавани, где можно было купить всё. От фиалки, способной петь своим собственным голосом, до двигателя, что за одну ночь доставит корабль к далёкой туманности. И другие представители рас. Упрямые, гибкие, такие, что строили поселения всюду, куда только ступала нога их авантюристов. Были здесь и гномы. Которые смешивали магию и машины, как повар смешивает пряности. То по вкусу… То наугад… И всегда – с каким-то новым, удивительным результатом. Их корабли ходили сквозь эфирные штормы – огромные, похожие на плоты и замки одновременно, сверкающие башнями, чьи вершины были укутаны в заклинания, и пушки сияли рунным пламенем. Их двигатели гудели не только от плазмы, но и от хорового шёпота магов-звёздочтцев, что сидели в тёмных отсеках и водили руками по картам, начертанным из звёздного света.

По сути, эти существа жили в своём собственном мире, на пересечении чудес. В больницах пахло одновременно стерильным металлом и свежими травами с далёких лугов. Лечебные капсулы были и алтарями, и машинами. На улицах городов звучали крики торговцев и заклинания охранных сфер, что лениво парили над толпами. Небо над столицами расчерчивали линии шаттлов, и рядом с ними летели приручённые фениксы, чьё пламя не обжигало – оно согревало.

Но под этим великолепием тянулась всегда одна и та же тень – жадность. Эльфы не хотели терять первородные леса, даже если леса эти стояли на планетах, нужных оркам для ковки. Орки не желали делиться рудой, даже если у гоблинов был двигатель, который мог утроить их добычу. Все другие стремились объединять, но часто объединяли слишком грубо, слишком торопливо. Представители Империи Драконов смотрели на всё это сверху, как на игру детей, но и сами жаждали нового куска власти. И потому космос был не только домом, но и ареной. Той самой ареной, где магия и технологии танцевали вечный танец – прекрасный, но опасный.

Пролог

Иногда кажется, что космос – пустой, холодный, безмолвный. Но в этом мире, стоило кому-то просто закрыть глаза и прислушаться – и окружающая тишина тут же оживала. Где-то там, за пределами стеклянного иллюминатора, пела звезда, и её голос был серебрист и печален. Её могли слышать лишь те, кто знает язык огня и магии. Те, кто может отличить свет простого газа от света, несущего в себе память древних. И живущие в этой Галактике разумные шли сквозь эту бесконечность, где каждая система была словно отдельная сказка.

Владения эльфов. Их планеты, были обвиты зелёными лентами лесов, которые не угасли даже в космическом вакууме. Их корни тянутся в орбитальные башни, соединяя землю и небо. Ранее в этих башнях жили маги-инженеры, вплетающие песни деревьев в ядра космических кораблей. Сами корабли – словно гигантские рыбы, что плывут по эфиру. Их обшивка была гладка, жива, на ощупь тёплая, как кожа существа. Они дышали и лечили себя, если были ранены в бою. А на их палубах, в тенях парящих садов, у алтарей из кристалла сидели эльфы и настраивали свои арфы, чтобы сплести музыку маршрута. Пока не были разработаны специальные кристаллы – вычислители, что сами создавали нужную мелодию. Без музыки корабль не взлетит. Ведь ему нужно направление, и лишь песня укажет путь.

Чуть дальше располагались миры орков. Грубые, суровые, покрытые шахтами, где металл добывают не машинами, а собственными руками, закованные в броню экзоскелетов. Там грохочут кузни, которые слышны даже в космосе – будто планеты сами стучат молотами. Их корабли не знают изящества. Это чёрные громады, похожие на осколки астероидов, скреплённые рунными печатями. Они вооружены до зубов. На бортах сияют батареи пушек, в сердцах гремят заклятия ярости. Когда орочья армада выходит из эфирного шторма, звёзды дрожат, а космос будто становится теснее. Но среди этих воинов есть и честь. Клановые коды…Уставы боевой чести… Песни, что поются перед битвой… Их капитаны говорят громко, прямо, не прячут слов – и в этом своя суровая правда.

А вот и станции гоблинов. Они не привязаны к планетам. Они странствуют, как кочевники, собирая в себе тысячи рынков. Это настоящие города-караваны, мерцающие вывесками, светящимися неоном и магическими глифами. На их улицах пахнет горячим маслом, пылью с далёких астероидов и специями, привезёнными с планет, о которых никто даже не слышал. Гоблины продают всё. Зачарованные монеты, меняющие вес… Карты эфирных штормов, чьё содержание не знает никто, кроме них самих… И даже куски памяти – да-да, память можно купить, перелить в голову и стать кем-то другим, хотя бы на день. Их корабли – быстрые, юркие, с хрипящими двигателями, что могут вырваться даже из ловушки чёрной дыры. Никто не знает, как они это делают. Никто не знает – и все хотят узнать.

А дальше всех располагалась Империя Драконов. Их миры сияют, будто огромные факелы в темноте. Планеты раскалены магией, дворцы на орбитах сияют, как вторые солнца. Драконьи – лорды правят из тронных зал, где потолки выложены золотыми пластинами, а стены переливаются жаром живого пламени. Их корабли – это храмы, несущие в сердцах двигатели, способные выжечь даже само пространство вокруг. Но драконы – не просто завоеватели. Они считают себя хранителями равновесия. Их глаза – древние, их память длинна. И когда они вмешиваются в дела других народов, это всегда выглядит как суд: тяжёлый, беспощадный, окончательный.

В далёком прошлом, где-то между всеми этими гигантами, существовали и… Люди. Существовали… Пока не исчезли. Все… Это произошло тысячи лет назад. Их поселения были самые разные. В них имелись высокие башни из стекла и стали, где маги-учёные вели свои опыты и исследования. А рядом – простые фермерские колонии, где пахло свежим хлебом, и где магия использовалась лишь для того, чтобы вода текла в каналах, а в печах горело пламя. Люди сливали магию и технологии воедино, как опытный художник смешивал краски. Их корабли были не всегда красивы, не всегда надёжны, но именно на них чаще всего садились те, кто шёл в неизвестность. Люди не боялись странствий, и потому именно они чаще всего открывали новые звёзды.

Если идти дальше, сквозь этот космос, можно было увидеть, как на улицах разных миров живут простые существа. В эльфийских садах дети играют с шариками света, прыгающими из рук в руки. В орочьих и гномьих городах юные ученики-кузнецы высекают свои первые искры, а их наставники гордятся так, словно это первый металл Вселенной. На станциях гоблинов дети бегают по рынкам, ловя дронов-рыб, которых продают торговцы. А в школах ученики чертят формулы, вплетая в них заклинания, чтобы заставить их ожить.

Но всё это – только видимая сторона. В глубинах космоса, в забытых системах, висят древние артефакты. Планеты-храмы, в которых живёт шёпот тех, кто создал этот мир. Сферы, что держат в себе первородную магию, от которой кровь закипает в жилах. Колонны света, тянущиеся сквозь пустоту, и каждый, кто видит их, понимает – они старше звёзд. И за эти тайны все готовы бороться. Даже если для этого придётся превратить звёзды в пепел…

……………

Огромный корабль орков медленно выплыл из эфирного шторма. Его корпус был шершавым, будто собран из обломков скал, спаянных молниями и заклятиями. Внутри – грохот кузниц, пульс огня, металлический вкус в воздухе. Орки всегда строили так. Грубо, тяжело, надёжно, без изысков. Их корабли не летели сквозь космос – они шли, словно пешие воины по степи, с каждым шагом, тяжёлым и уверенным.

И вот впереди показались первые эльфийские миры. Они сияли зелёным светом, и этот свет ложился на чёрные плиты орочьего корпуса так, будто пытался смягчить его углы. Планеты, оплетённые светящимися лозами, тянули к небу башни-деревья, а на орбитах висели корабли, похожие на гигантские лепестки. В их обшивках текли световые линии, словно сок в венах. Они дышали. Они двигались почти бесшумно, скользя по эфиру, и рядом с ними орочья громада выглядела варваром на пороге хрустального дворца.

Орки стояли у обзорных окон. Их глаза сверкали отражением зелёного сияния. Кто-то ворчал, кто-то молчал, но все понимали… Это другое. Здесь корабли пели вместо того, чтобы греметь. Здесь металл был мягким и послушным, словно его растили в садах. Но орки не отвели взгляд. Их сердца стучали в такт родным молотам, и каждый орк чувствовал. Да, это всё очень красиво, но слишком уж чуждо для них.

Корабль орков прошёл мимо. Ни одной стычки, ни одного обмена залпами. Только взгляды – тяжёлые, настороженные. Эльфы смотрели на орков, как на бурю, приближающуюся из пустыни. Орки смотрели на эльфов, как на лес, что невозможно вырубить, но можно обойти. А потом пространство вспыхнуло огнями… Это была цель целью их полёта. Гоблинская станция.

Она не висела в космосе неподвижно – она крутилась, мерцала, переливалась всеми цветами, словно огромный карнавал, застывший между звёздами. Огромные вывески на десятках языков зазывали:

"Снадобья из костей драконов!"

"Двигатели нового поколения!"

"Иллюзии на заказ!".

Из люков станции выплывали маленькие корабли-дроны, обрызганные краской и рунами, и сразу возвращались назад, таща с собой только что доставленные к станции многочисленными кораблями грузы.

А когда громада орочьего корабля приблизилась к ней, станция будто вздрогнула – и тут же ожила вдвое сильнее. Фонари вспыхнули ярче, заклинания защиты засияли пурпурным светом, и на частотах, где обычно звучали сигналы безопасности, понеслись торговые крики:

– Эй, воители с пылающих миров! У нас есть топливо, которое горит ярче вашего гнева!

– Орки! Кузнецы космоса! Купите молоты, что бьют громом звёзд!

На станции всегда кипела жизнь. Здесь пахло жареным мясом, озоном от перегретых кабелей, сладковатыми парами алхимических зелий. Музыка лилась из всех углов. Барабаны… Свирели… Механические трели… Толпы торговцев, заклинателей, пилотов и карманников бурлили в коридорах. Каждое лицо было хитрым, каждое слово – предложением.

Орки вышли на своеобразный причал, и покрытие под их ногами зазвенело – металл станции дрогнул от их тяжести. Они шагали в броне, их шаги отдавались эхом. И тут же вокруг них вырос рынок. Самые различные молодые гоблины, словно рой весьма назойливых насекомых, облепили их, протягивая амулеты, двигатели, драные карты.

– Возьмите! Возьмите! – визжали они. – Это ключ к забытому храму, что висит среди звёзд! Это руна, которая усилит ваш боевой клич втрое! А вот двигатель, орочьи братья, двигатель, что приведёт ваш корабль к самому краю эфирных штормов и не даст ему погибнуть!

Орки смотрели на всё это без улыбок. Их лица были суровы, как всегда. Но в глубине глаз у некоторых мелькала искра любопытства. Потому что орки знали, что в этом торговом гомоне порой прячется истина. Гоблины любят кричать, любят обманывать, но именно у них чаще всего оказывается то, что может изменить исход войны.

И вот так, впервые пройдя мимо сияющих садов эльфов и войдя в гулкую ярмарку гоблинов, члены команды орочьего корабля поняли, что космос – это не просто поле битвы. Это бесконечный рынок, где каждый продаёт, каждый покупает, и каждый готов за свой товар заплатить не только золотом, но и кровью.

Внутри станции воздух был тяжёлым. Казалось, что сама станция дышит – пахнет потом, дымом и пряностями. В коридорах мелькали огни вывесок, на стенах шептали руны, удерживая всю эту громаду от распада. И вот, среди грохота рынков и скрежета перегретых кабелей, распахнулись тяжёлые створки, ведущие в зал Совета синдикатов.

Орки вошли туда медленно, гулкими тяжёлыми шагами. Их доспехи, которые стали защитными скафандрами, теперь звенели, как цепи. Их лица были суровы, и каждый нес в себе молчаливую угрозу. Но не мечи лежали в их руках, а кинетическое оружие. Но даже этих тяжёлых винтовок было достаточно, чтобы в зале похолодало.

Гоблины встретили их иначе. Они сидели за длинным столом, заваленным не бумагами, не оружием, а товарами. Амулеты, миниатюрные двигатели, банки с искрящимися зельями, карты, написанные на шкурах неизвестных зверей. Их пальцы постоянно двигались. Кто-то постукивал когтем по столешнице… Кто-то перекатывал в руках монету… Кто-то рисовал на воздухе крошечные руны… Они улыбались, и их глаза блестели в предвкушении – слишком широко, слишком резко, как у зверьков, что привыкли выживать в тени гигантов.

– Великие кузнецы звёзд. – Пропел первый гоблин с длинным хищным носом. – Мы приветствуем вас в сердце торговли. Здесь нет битв. Здесь есть сделки.

– Сделка или битва… – Глухо проговорил орочий вождь, массивный, с кожей цвета железа. – Разницы мало. За столом или в поле – всегда выживает сильный.

Его слова словно ударили по залу, как тяжёлый молот по наковальне. Но гоблины не дрогнули. Они только хихикнули, переглянулись. Один из них вынул ножик – тонкий, блестящий – и, не глядя, начал вонзать его между пальцев на столешнице. Быстро. Чётко. Лезвие мелькало, как молния.

– Вижу, вы понимаете правила. – Сказал другой. – Здесь каждая сделка – это игра с ножами. Ошибся – остался без пальца. Или без целого клана.

Орки молчали. Их глаза блестели жёлтым светом. Вождь протянул руку, и один из его воинов медленно положил на стол боевой кинжал – тяжёлый, рунный, с лезвием, раскалённым изнутри. Дерево стола зашипело от жара.

– Наши ножи не играют. – Сказал вождь. – Они бьют в сердце.

Воздух дрогнул. На миг показалось, что сейчас зальётся кровью вся станция. Но гоблины лишь расхохотались – тонко, громко, как стая птиц.

– О, мы понимаем! – Почти выкрикнул один. – И потому мы предлагаем товар, достойный таких воинов.

Он хлопнул в ладони, и в зал внесли ящик. Когда крышку сняли, воздух вспыхнул синим светом. Там лежали кристаллы – эфирные сердца, способные питать корабль неделями. Орки медленно переглянулись. Эти кристаллы могли удвоить дальность их походов, могли дать кланам то, чего у них никогда не было. Свободу идти дальше, глубже, чем когда-либо прежде. Но сделка ещё не была сделкой. За этими кристаллами всегда скрывался нож.

– Цена? – Коротко спросил вождь.

– Ах, цена… – Улыбнулись гоблины, и сразу десять голосов заговорили разом, перебивая друг друга. – Немного руды. Немного крови. Немного… Ваших песен ярости. Нам нужны они – заклинания, которыми вы благословляете свои молоты. Нам нужны ваши руны, те, что вплетены в кости ваших воинов. Нам нужна… Часть вашей силы.

И тут зал снова наполнился тишиной. Потому что каждый орк знал, что сила клана – это святое. Её нельзя продать. Её нельзя обменять. Но и кристаллы сияли так ярко, так маняще…

Стол между ними вдруг стал похож на арену. С одной стороны – гоблины, улыбки которых блестели, как лезвия. С другой – орки, тяжёлые, как молоты, готовые обрушиться в любой миг. Здесь не было бумаги, печатей и протоколов. Здесь была только тень ножа, висящего над каждым словом. И сделка должна была состояться. Вопрос только в том, кто первый ошибётся.

Гул станции постепенно стихал, когда массивные двери переговорного зала захлопнулись за орочьими военачальниками и гоблинскими синдикатами. Эта комната была низкой, потолок увешан тяжёлыми лампами, мерцающими зелёным светом, словно туман болотного огня. За длинным столом, покрытым сколами от чьих-то когтей и выжженными кругами от раскалённых кубков, началась их странная торговля – больше похожая на бой без оружия, чем на обмен товарами.

Орки положили на стол ящики с образцами новой добычи. Это были тяжёлые кристаллы, собранные в далёком астероидном поясе, искривлённые силой магии и гудящие внутри, будто маленькие сердца. Эти кристаллы могли питать двигатели, усиливать боевые заклинания или взрываться, если их разбудить неправильно. Гоблины зашипели и засопели, переглядываясь – жадные глаза блестели в темноте, но губы кривились в ухмылках.

– Слишком мало. – Сказал главный гоблин Синдиката, высокий и узкоглазый гоблин по имени Зиррик Криворот, он говорил с ленивой усмешкой, пальцы его теребили нож с костяной рукоятью, словно это был счётный инструмент. – Для таких камней я дам половину того, что вы просите.

Орки тихо зарычали, их клыки блеснули. Вождь Тарг-Мор ударил своим похожим на камень кулаком по столу, и лампы вздрогнули.

– Половину? Да мы за один камень могли бы купить половину твоей станции!

Но гоблины не дрогнули. Они знали цену такому товару. Как знали и то, что орки сюда пришли не ради пустых разговоров. За их плечами лежал долгий путь сквозь эльфийские территории, где их корабли едва не были расстреляны. Так что сейчас они не могли уйти с пустыми трюмами и без нужных им союзов.

Торг шел часами, как танец со скрытыми клинками. Орки повышали голос, грозили, обещали – гоблины смеялись, перебивали, подсовывали ложные свитки контрактов с замысловатыми рунами. Несколько раз разделяющий их стол едва не превращался в арену – один из орков даже выхватил секиру, но тут же был остановлен своим же братом.

В итоге сделка была заключена. Гоблины заплатили больше, чем планировали, но меньше, чем орки требовали. Часть расчётов прошла сразу. В зале занесли сундуки с золотыми печатями и банки с алхимическим дымом, редким и дорогим топливом. Но к этому добавились и невидимые цепи. В контракте гоблины приписали себе право на часть будущих находок орков, а также обязательство проходить через их станции для дозаправки.

Орки, стиснув зубы, приняли эти условия. Им нужно было топливо и припасы прямо сейчас, а будущее всегда можно было перечеркнуть огнём или хитростью. Но внутри каждый понимал, что они оказались в ловушке, которую не заметили вовремя.

Гоблины тоже заплатили цену. Вождь Тарг-Мор, уходя, оставил на столе крошечный знак – обломок костяной печати, пропитанный магией. Знак был предупреждением. Орки не забывают и не прощают. Когда-нибудь они вернутся – и тогда игра с ножами станет настоящей резнёй.

Так закончилась эта сделка. Орки ушли с добычей, но с связанными руками. Гоблины с новыми кристаллами, но с тенью будущей войны. И в этом мире это считалось обыденностью. Никто не удивлялся. Здесь каждая встреча – торг, каждая улыбка – маска, каждая сделка – скрытый поединок…

Так жили их цивилизации среди звёзд – балансируя между магией и машинами, между голодом и жадностью, между дружбой и предательством…

…………

Но если ты хочешь понять этот мир, странник, если хочешь услышать, чем он дышит, чем движется, то тебе нужно знать о самой крови цивилизации – о деньгах. Здесь их зовут империалы. И это было не золото, не серебро, не медь. Всё это – жалкие отблески прошлого, слишком грубые и пустые, чтобы хранить силу межзвёздных договоров. Настоящее богатство в этом мире – кристальные монеты. Гномье творение. И настоящее чудо ремесла и магии. Они сияют внутренним светом, словно заключили в себя дыхание далёкой звезды. На поверхности располагались узоры, напоминающие и письмена, и живое сплетение нервов, и фрактальные знаки магии. Стоит лишь взглянуть на такую монету – и ты понимаешь, что она действительно “живая”. Она откликается на прикосновение, отзывается вспышкой холодного голубого или тёплого янтарного света, словно проверяя, достоин ли тот, кто держит её в руке.

Подделать её было просто невозможно. И любая фальшь будет рассыпаться в пыль, не выдержав магического шёпота, которым дышит настоящий империал. И, заранее стоило знать о том, что даже одна такая монета – это не просто плата. Это полноценный договор, клятва, долг. Она несёт в себе вес звезды.

В тавернах гоблинских станций ты можешь увидеть, как мерцают стопки кристальных монет на столах – и каждая из них притягивает взгляды, словно живая искра. Орки, эльфы, гоблины – все, кто берёт её в ладонь, на миг ощущают, как что-то внутри них отзывается, как будто монета видит душу и говорит:

“Ты заплатишь.”

Империи поднимаются и рушатся, миры горят и исчезают, корабли летят сквозь тьму, но пока в ладонях звенит этот свет, цивилизация жива.

Каждая партия империалов охраняется лучше, чем королевские сокровищницы. От мастерской до хранилища монеты сопровождают гвардейцы-звёздники – гномы в доспехах, выкованных из того же метеоритного железа, что и стены мастерской. Они молчаливы и неподкупны. Клятва связывает их так же, как и кузнецов.

Всё только из-за того, что одна легенда гласит, что один Император-эльф, желая завладеть секретом, послал тысячу шпионов в гномьи мастерские. Но ни один не вернулся. Одних остановили руны… Других – сами стены… Третьих – тьма, что живёт между мирами и охраняет тайну звезды… Именно поэтому империалы – не просто деньги. Они – печать доверия гномов всему миру.

Там, где звёздный свет не пробивается сквозь камень, под слоями астероидов и мёртвых планет, хранятся залы, о которых знают лишь немногие. Гномы зовут их Кузницами Империалов. Входы туда спрятаны в лабиринтах, защищённых иллюзиями и печатями, что смешивают пространство, ломают память и даже сердце – чужак, ступивший не туда, теряет дорогу и разум.

Внутри же – словно нутро самой Вселенной. Залы огромны, как кратеры, стены их прорезаны трещинами, где светится глубинный кварц. В воздухе звенит низкий гул, похожий на дыхание самой звезды. Там, среди труб и алхимических сосудов, среди шестерёнок, вращающихся от силы чар, гномы создают то, что держит на себе всю экономику цивилизаций.

Империалы. Кристальные монеты. С виду – диски размером с ноготь, чистые, как застывшая капля звезды. Но стоит их поднести к глазам – и внутри оживает целая Вселенная. Сияющие спирали… Фрактальные узоры, подобные танцу светлячков в ночи… Каждая монета хранит в себе замкнутую магическую матрицу, соединённую с сердцем мёртвой звезды, из которой она родилась. И эта связь – ключ к её ценности.

Процесс создания начинается прямо с собирание сырья. Для начала гномы добывают так называемые сердечные кристаллы. Они встречаются лишь в ядрах потухших светил, куда экспедиции отправляются на целые поколения. Добыча – это настоящее самоубийство для обычных существ. Ведь эти кристаллы лежат в зонах тяжести, где время и пространство ведут себя, как хищники. Лишь гномьи корабли, скроенные из чёрного титана и окутанные рунами-бурильщиками, способны пробиться туда. И каждый добытый кристалл, привезённый обратно, ценнее сотни планет.

Потом начинается подготовка. В кузницах кристаллы дробятся на осколки и очищаются в ваннах из расплавленной ртути, смешанной с каплями крови гномьих королей. Древняя легенда говорит, что в этой крови – искра древнего договора с самим металлом. Кристалл очищается от “эхо-скверны” – следов времени и памяти, которые он хранит. Иногда во время очистки в зале слышатся крики и шёпот. Это уходит в небытие то, что камень “видел” миллионы лет.

После этого начинается сама ковка. Главный этап. Гномы разогревают осколки в Печах Угасающих Песен – это гигантские котлы, питаемые энергией пойманных карликовых солнц. Когда кристалл плавится, мастер-алхимик накладывает на него печати, выжигая в нём фрактальные сплетения рун. Делается это не молотами, а звуком. Особые хоры кузнецов-артистов, облачённые в броню из меди и стекла, поют низкие резонансные гимны. Их голоса, усиленные рунными органами, режут расплавленный кристалл, формируя матрицу монеты.

Затем – закалка. Когда монета уже “вылеплена”, её погружают в “серебряную воду” – вещество, похожее на жидкий свет. В нём монета получает неповторимую внутреннюю подпись. Каждая искорка внутри неё становится как отпечаток пальца – ни одну нельзя подделать, ни одну нельзя повторить.

И только тогда происходит запечатывание. В конце этого процесса на монету накладывают печать Звёздного Суда. Она связывает монету с центральным кристаллическим ядром в Гномьей Столице. Благодаря этому любой империал можно проверить – достаточно провести над ним магический ключ. Монета сама отзовётся, подтверждая подлинность.

Да. Их было просто невозможно подделать. Ведь империал – это не просто кусок кристалла. Это “фрагмент памяти Вселенной”, упакованный и запечатанный. Внутри монеты течёт слабый поток магической энергии, который невозможно воссоздать искусственно. Подделка рассыпается при первой же проверке – словно треснувшее зеркало. От этого зависела и её ценность. Говорят, что одна монета хранит в себе крошечную частицу мёртвой звезды. Потому в ней заключён сам символ вечности. Для эльфов империал – это чистота и гармония формы, для орков – символ могущества, для гоблинов – абсолютная гарантия сделки, ведь обмануть монету невозможно.

После изготовления империал помещают в особый Каменный Купол – Хранилище, где магия стабилизируется, и монета становится “живой”. В этот момент её можно использовать – как платёж, как энергетический ключ, как печать в сделках или как носитель клятвы.

Цена тайны была достаточно велика. Мастерские по производству империалов охраняются сильнее, чем тронные залы Империй. Над входом дежурят стражи в экзоскелетах, способных выдержать попадание плазменных орудий. Каждый зал защищён рунными печатями и древними договорами с каменными духами. Даже сами мастера не знают всех деталей процесса. Каждый гном обучен лишь своему фрагменту тайны. Один вырезает заготовку, другой вплетает руны, третий очищает кристалл – и никто не владеет целым знанием.

Ходит легенда, что лишь Верховный Кузнец Звёздного Сердца знает полную формулу рождения империала. Его имя не произносят вслух, и даже короли гномов склоняют перед ним голову.

Сами мастерские, где всё это происходит – самые охраняемые места во всей Гномьей цивилизации. К ним не подпускают даже союзников. Каждый мастер связан клятвой и печатью крови. Если он выдаст тайну, его сердце в тот же миг остановится. Даже среди гномов лишь немногие знают полный цикл.

Поговаривали о том, что однажды даже гоблины пытались похитить секрет изготовления. В их руках оказались десятки кристаллов-сырцов, но ни одна попытка обработки не увенчалась успехом. Кристаллы распадались, а лаборатории взрывались, утягивая в смерть всех, кто к ним прикасался.

И так было уже тысячелетия. Империалы правили рынками, соединяли целые цивилизации и останавливали войны. Кто владел такими монетами – владел доверием. А кто владел подобной мастерской – владел самим дыханием цивилизаций.

Империалы стали больше, чем просто деньгами. Это был символ доверия, договоров и власти. Кто хранит империалы – тот хранит кусочек дыхания звезды. Хотя, казалось бы, что это были одни и те же кристальные диски, одна и та же шепчущая в них звезда – а смыслы разные, как запахи у разных ветров. Для этого было достаточно посмотреть на то, как империал лежит в ладони орка, как тает в эльфийской зелени, как звенит в зубах гоблина… Сама монета не меняется. Меняется взгляд того, кто её держит.

Для орков она несла вес клятвы и цену крови. Для орочьих кланов империал – не “деньги”, а свернутый в камень долг. Его не считают поштучно – его взвешивают честью. На военных советах монеты выставляют в открытых сундуках – не ради блеска, а чтобы каждый, проходя мимо, ощущал их холодный, звездный запах и помнил, что клан связал себя походом.

В кузницах клана монету испытывают не зубом, а огнём. Её кладут на ребро раскалённого клинка. Подделка тут же треснет и впитает жар, настоящая – пропоёт ровным гулом, будто клинок и монета узнали друг друга по древней памяти звезды. Этот звук – знак допуска к казне. И слышать его было доверено немногим.

У орков есть три “лица” империала. Вира – плата за кровь. Её приносит виновный род старшим шаманам, и те запечатывают монеты в каменные чаши с рунами памяти. Пока вира лежит невостребованной, клан обязан хранить мир. Если же чашу разобьют, то мир рушится, как стекло… Выкуп клинка – плата мастеру, который выковал оружие для вождя. Монеты вкладывают в рукоять, под накладку, и клинок становится “задолженным” и возвращает долг силой в бою… Доля добычи – каждая сотая монета похода уходит в “Тихий Омут” – общий фонд клана. Его хранят не в сундуках. Эти монеты фактически вмурованы в опорные столбы Дома Совета, чтобы сам дом держался не только на камне, но и на долге.

Орки же не любят “ростовщины”. Зато уважают отсроченную плату клятвой. Когда вождь кладёт ладонь на стопку империалов и обещает привезти втрое – это не процент, это обет возвращения. За его нарушение лишают имени. На рынках орочьи торговцы охотно берут “свидетельство стяга” – резной жетон, в котором резонансом вписан номер клана и печать похода. Это обещание монет, подкреплённое звуком их будущего гула.

В быту орки не носят кошелей. Это даже выглядит смешно. Хотя и опасно. Они вплетают один-два империала в косу или пришивают в потайной карман доспеха. Такая монета, имеющаяся при теле, как запас воздуха у ныряльщика. Если всё рухнет, хватит на дорогу домой и на кость для поминального костра.

Эльфы считают всё это согласной нотой в великой песне. Так как не видят в империале отдельно взятую “вещь”. Для них это нота, вырезанная из немой музыки космоса. В их банках-роще монеты не лежат мёртвым грузом. Их подвешивают в живых коронах – прозрачные чаши на ветвях певчих деревьев. Каждая корона настроена на “родовую гамму”. Монеты, поданные родом, начинают светиться в унисон, и хранитель-арфист слышит баланс состояния – как настраивает струны.

Подделка среди эльфов – не преступление, а кощунство. Любая “ложная нота” портит песнь целого рода. Потому проверка проста и красива. Подозрительную монету кладут на живой лист-линзу. Если узор её ядра совпадёт с рисунком жилок – монета истинна, она “нашла дыхание”. Если нет – лист темнеет, на секунду старея, и всем присутствующим становится ясно, что кто-то принес в рощу тьму.

Эльфийская торговля почти никогда не касается монет напрямую. Они предпочитают вековые залоги – связки из тонких кристаллических нитей, каждая привязана к конкретному империалу в короне. Нить можно передать, не снимая монету. Уходит право на её свет, а не сама монета. Так рождаются “ленты сезонов” – медленные сделки на десятилетия, когда плата раскрывается, как цветок, по шагам. Весной – свет на восстановление леса, осенью – свет на школы заклинателей.

Эльфы сдержанно относятся к накоплению. Если корона звенит слишком густо, хранитель снимает часть империалов и отправляет их в “Сады доверия” – общинные фонды с прозрачным сводом. Каждый житель может прийти ночью, приложить ладонь к стволу и слышать, как свет его рода помогает мостам, больницам, песенным мастерским. “Деньги должны петь.” – говорят они. И если монета замолкла, её перенастраивают. Меняют опеку… Цель… Ритм…

В быту эльф не щёлкает монетой. Это считалось дурным тоном. Он успокаивает её, как птенца, коротким касанием ногтя. И империал гасит яркость до мягкого фосфора, после чего “засыпает”. Дарить монету – почти как давать имя. По традиции жених приносит не россыпь, а один империал с родовой нотой, вписанной поверх – знак, что его личный свет теперь звучит в гармонии с домом невесты.

Гоблины связывают с этими монетами рычаг, скорость, и даже игру. Гоблины любят империалы не за поэзию и не за честь. А именно за предсказуемость. Монета – единственное, чему можно верить, когда врёшь всем остальным. Поэтому их станции гудят от “световых бирж”. Это длинные галереи с прозрачными лотками, по которым ползут ленты империалов. Каждая лента привязана к сделке. “Топливо”… “Карты штормов”… “Охрана”… “Неделя аренды”… Гоблин-брокер сидит, сосредоточившись на своём ухе. В ушной раковине у него кристальный слухач, настраиваемый на частоты свода. Он не смотрит… Он именно “слушает” рынок.

Проверка подлинности у гоблинов театральна и мгновенна. На стол ставят птичку-сверчка – механического зверька с полой грудкой. В неё вкладывают монету, щёлкают руной – и если империал истинный, сверчок запускает песню резонанса и отстукивает лапками правильный узор. Если нет – он чихает искрами и умирает с обиженным писком. Дёшево и эффектно. А публика такое всегда любит.

Гоблины ненавидят, когда деньги просто лежат. Поэтому придумали свидетельства отсвета – записи о долях света конкретных монет, хранящихся в “узле” станции. Узел – это толстостенный сейф, где империалы уложены в соты и держатся в непрерывном гуле. Против каждой соты – панель с руной. Дёрнул руну – “переписал отсвет” на нового владельца в реестре. Отсветы бегут быстрее монет и умножают оборот. Так рождаются их любимые игрушки. Ставки на шторма – пари на время и силу эфирных бурь, где выплатой служит заранее связанный отсвет… Канаты риска – договоры, где ты продаёшь часть будущего отсвета своей ленты в обмен на скорость сейчас… Зеркала – симметричные сделки. В которых отражалось то, сколько отсвета потеряет один док, и столько приобретёт другой…

За всё это гоблины расплачиваются нервами. Их рынки иногда “свистят” – резонанс узлов входит в обратную волну, и пол-станции на миг слепнет. Тогда по залам бегут “лампьеры” – мастера тишины, гасят лишние ноты, переносят горящие ленты в запасные соты.

В быту гоблин не прячет такую монету. А даже наоборот – хвастается ею. На воротничке – мини-кадка-соты, в ней один тонкий империал на виду. Это не богатство. Это реклама:

“У меня есть доступ к узлу, и у меня есть скорость.”

На свидания они дарят не монету, а право на её песню на один вечер. Вместе сидят под вывесками, слушают, как их личные отсветы накладываются и рисуют на стене общий узор. Если узор красив – будет сделка и роман.

Смешно думать, будто империал – “всего лишь средство”. У орка он царапает ладонь, как шрам, и напоминает о долге. У эльфа он ложится в листья, как капля росы, и подпевает саду. У гоблина он стрекочет, как механический кузнечик, и превращается в рычаг, скорость, игру.

И всё-таки это одна и та же монета – крошечный осколок мёртвой звезды, в котором гномы заперли не только свет, но и возможность понимать друг друга без слов. Потому что какой бы песней она ни отзывалась – рыком клана, шёпотом рощи или свистом биржи. Она всегда скажет главное:

“Здесь есть доверие.”

А дальше – клинки, песни и сделки сделают своё остальное. Но это ещё не всё. Обитаемые миры слишком многочисленны, чтобы всё ограничивалось только империалами. Так как все разумные понимали, что империалы, не смотря на свою уникальность, делают всех зависимыми от гномов. Что хранили свои секреты слишком старательно. Так что было ещё кое-что, что разумные, обитающие в этом мире магии и технологий, также считали своеобразным прообразом валюты.

В чёрных глубинах космоса, среди осколков погибших планет, иногда находили вещи, которые сами звёзды будто бы оставили в наследство. Камни души. Их форма никогда не бывает одинаковой. Один может напоминать слезу… Другой – многогранник с тысячей острых граней…Третий – идеальную сферу… Они светятся изнутри мягким, почти живым светом, и этот свет никогда не одинаковый. Иногда – холодно-голубой, иногда – густо-зелёный, будто в глубине спрятан лес. Иногда – красный, как угасающий закат. И каждый оттенок – отражение той силы, что заключена внутри.

Говорят, что камень души – это не просто минерал. Это кристаллизованная смерть мага, сильного одарённого, чья энергия оказалась слишком велика для мира, в котором он жил. Когда его плоть распадается, а дух растворяется в звёздном ветре, нечто тяжёлое, слишком плотное для исчезновения, остаётся. И это самое “нечто” кристаллизуется в магии самой планеты или астероида, где произошла гибель. Камень души – это словно отпечаток последнего дыхания.

Даже самый скудный из них – тусклый и дрожащий в свете – ценится дороже, чем десять тысяч империалов. А лучшие из них, те, что сияют как маленькие солнца, считаются бесценными. За них заключают союзы, открывают войны и предают друзей. Ведь это не только богатство – это возможность. Такой камень можно использовать как аккумулятор магии. Он отдаёт силу медленно, послушно, и если не высушить его до конца, через века он восстановит часть потерянного. Словно дыхание ушедшей души всё ещё продолжает идти, не позволяя себе угаснуть.

Орки видят в камнях душ добычу и силу. Они верят, что поглотив энергию камня, можно прикоснуться к силе павшего воина. У них есть легенды о шаманах, которые, раздавив камень в ладони, впитывали его сияние и на время становились подобны Богам битвы. Для них такие кристаллы – не деньги, а оружие и дар предков, способ пробудить в себе ярость, которую нельзя достать никаким другим путём. Орочьи вожди носят лучшие камни в ожерельях, прямо на груди, как доказательство своей власти.

Эльфы смотрят на них иначе. Для них камни души – это трагедия и реликвия. Эльфы верят, что в каждом таком кристалле действительно заключена душа, или хотя бы её обрывок. И потому обращаться с ними нужно бережно, с почтением. У эльфов есть храмы, где хранят лучшие из этих камней. Жрецы прислушиваются к ним в тишине – и утверждают, что могут слышать слабые голоса погибших. Но вместе с тем, эльфийские аристократы используют камни и как валюту в самых изысканных сделках. Ведь признать, что ты способен заплатить камнем души, значит показать, что ты владеешь не просто богатством, а даже чужими судьбами.

Гоблины же относятся к ним цинично. Для них камень души – это товар. Чистый, редкий, и невероятно дорогой. На их станциях есть целые рынки, где покупатели торгуются за кристаллы, рассматривают их при свете магических ламп, проверяют с помощью приборов ёмкость магической энергии. Гоблинские синдикаты разработали даже свою шкалу ценности. От “пепельных” – слабых, почти угасших камней, до “коронных”, сияющих так ярко, что их приходится держать в специальных контейнерах. Для гоблина это не душа и не предок, а эквивалент власти, самый удобный инструмент для взятки, обмена или инвестиций.

Даже гномы, создатели кристальных империалов, почитают камни души. Они признают, что их собственная валюта прочна и неуязвима, но всё же понимают. Империал – это золото, а камень души – алмаз. Монета – основа торговли, а камень – то, что стоит за её пределами. Гномы собирают их в хранилищах, словно драгоценности, и говорят:

“Тот, у кого есть камни, владеет будущим.”

И так во всей галактике. Корабли пересекали туманности… Караваны шли через червоточины… Экспедиции ищут обломки умерших миров… И всё только ради того, чтобы найти ещё один камень души. Ведь каждый такой новый кристалл – это новая легенда.

Это был космос, раскинутый в вечную ночь, где плавают обломки мёртвых миров, подобно обугленным костям гигантов. Именно туда уходили те, кого называют добытчиками душ. Их корабли не похожи на гордые флотилии эльфийских крейсеров или на громоздкие боевые суда орков – это скорее сплав кладбищенских барж, буровых станций и храмов. Корпуса их покрыты десятками оберегов, руническими кольцами и магическими зеркалами, ведь никто не знает, что хранит в себе погибшая планета. Остатки тьмы… Забытые духи… Или даже отголоски чужой воли…

Они заходят в систему, где когда-то сияла звезда, и первым делом выстраивают круг – невидимую сеть из маяков и кристаллических гарпунов. Так они запирают пространство, чтобы ничто не ушло незамеченным.

– Мир умер, но его сердце может ещё биться. – Говорят добытчики, глядя на фиолетовые тени, что дрейфуют в вакууме.

Сам процесс поиска – это сплетение науки и магии. Сенсоры выдают бесконечные данные. Тепловые следы, плотность материи, остаточную энергию. Но решающее слово всегда остаётся за магами-следопытами. Они садятся в особые капсулы, прикладывают руки к прозрачным панелям и закрывают глаза. Тогда их души словно выходят в пространство. Тонкие нити сознания скользят по разломам мёртвой коры, спускаются в тёмные вены остывшей планеты, ищут там искру, которая не угасла.

Иногда это похоже на музыку. В тишине космоса слышится едва различимый звон, будто капля хрусталя упала на камень. Следопыт открывает глаза и указывает направление. Корабль разворачивается, а буровые дроны, похожие на стальных насекомых, высыпаются из чрева. Они кусают пустоту, пробираются сквозь пласты раскрошенной планеты и вытаскивают наружу чёрные обломки.

И вдруг – вспышка. Камень души всегда выдаёт себя светом изнутри. Даже если он погребён под тысячей тонн породы, в момент прикосновения к нему магической энергии он загорается, словно уголь, в котором притаилась вечная заря. От самых скромных камней исходит мягкое свечение, приглушённое, как дыхание старика. От великих же – столбы света ударяют в космос, и целая команда бросается их укрощать. Возводят защитные круги, обматывают рунами, чтобы не дать силе вырваться и разорвать корабль.

Цена такой добычи – кровь. Многие погибают. Кто-то сгорает от перегрузки, соприкоснувшись с чужой душой. Кто-то теряется в пространстве, когда иллюзии погибшего мира затягивают его в собственные кошмары. Потому на каждом добывающем корабле есть Зал Памяти. Стены из чёрного стекла, на которых вырезаны имена всех, кто “остался в камнях”.

Когда такой “дикий” камень души извлекают и заключают в хрустальный контейнер, вся команда замирает. Даже самые грубые орки-добытчики снимают шлемы и склоняют головы. Камень души – это не просто богатство. Это чужая жизнь, чужая сила, пережившая смерть. Его можно носить, использовать, продать, но в момент находки каждый ощущает дыхание бесконечности, будто чья-то ладонь легла на плечо из-за грани.

А потом снова начинаются расчёты, шум, сделки и риск. Но в памяти всегда остаётся миг – тьма космоса, треснувший мир, и светящийся камень, бьющийся в руках, как сердце.

И каждый народ вкладывает в них не только практический смысл, но и философию – ведь это не просто ресурс, это осколки чужих жизней.

Орки видят в камнях душ прежде всего силу для сражений. В их кузницах шаманы вырезают руны на камне и вплавляют его прямо в боевое оружие. Легендарное. Топоры… Клинки… При ударе такие артефакты не просто режут плоть – они пробуждают чужую ярость, и враг ощущает на себе натиск целого легиона.

Некоторые крупные воины иногда вживляют подобные камни себе в грудь или под кожу. Такой орк становится “живым идолом битвы”. Так как его собственная душа срастается с чужой, и он уже не чувствует боли, пока камень сияет. Но часто после боя они погибают – перегруженные чужой силой, словно факел, сгоревший за одну ночь.

Для орков смерть добытчика или воина, “сгоревшего на камне”, считается честью. Их воины даже иногда добровольно дарят свои души шаманам, чтобы после гибели в битве быть заключёнными в камень и послужить будущим поколениям.

Эльфы же видели в них “Песнь вечного сияния”. Для эльфов камень души – это сакральный сосуд памяти. Они используют их в своих Хрустальных Садах. Каждый камень помещается в особую арку, и из него начинают звучать мелодии. Это не звуки в привычном понимании – скорее вибрации, вызывающие в сердце слушателя картины и воспоминания давно умерших миров.

Великие мастера вплетают камни в арфы и лютни. Струны, касаясь камня, рождают музыку, которая способна исцелять боль или пробуждать воспоминания предков.

Есть у них и боевое применение. Элитные стрелки эльфов вставляют маленькие камни душ в своё оружие. Выпущенный из него снаряд не просто пронзает тело врага. Он вонзается в саму душу, пробуждая в противнике невыносимый груз вины, страха или воспоминаний. Многие враги падали, не получив ни единой раны, но умерев от воспоминаний, которых у них никогда не было.

Но самое главное – эльфы верят, что каждый камень души “заполняет пустоты в их вечности”, и потому они собирают их не для выгоды, а для того, чтобы их цивилизация сохраняла связь со всеми, кто когда-либо жил.

Гоблины видят в них “Топливо для безумных машин”. Ведь они смотрят на камни душ совсем иначе. Для них это батареи и даже полноценные двигатели. В их мастерских камни дробят и вставляют в механизмы. Огромные боевые машины, “паровозы войны”, движутся именно на этой энергии. Именно камни душ обеспечивают бесконечное вращение шестерён, искры для тяжёлых орудий и огнемётов, питание для взрывающихся бомб.

Гоблины редко задумываются, что внутри камня есть остатки чьей-то личности. Но иногда их машины начинают странно “вести себя”. Танк сам отворачивает пушку… Корабль “отказывается” взлетать или начинает лететь туда, куда указывает невидимая рука. Тогда гоблины лишь ругаются и швыряют новые руны поверх – мол, “ещё один глючный камень”.

Самые чокнутые из них, этакие инженеры-колдуны, любят соединять несколько камней в полноценные “реакторы”. Это соединение создаёт чудовищное энергетическое поле, которое буквально ломает пространство вокруг машины. Для других народов такие эксперименты выглядят как святотатство, но для гоблинов – это естественный путь прогресса.

Гномы видят в них “Живые артефакты”. Так как они относятся к камням душ как к основе великого ремесла. Для них каждый камень – это зерно, которое можно “прорастить” в артефакт. Они не используют их прямо, а медленно “срастают” с металлом, камнем, золотом и даже адамантитом.

Их лучшие кузнецы заключают камни душ в печати рунных наковален. Там, десятилетиями, артефакт “пьёт” душу, пока не становится одушевлённым предметом. Такие вещи разговаривают со своими хозяевами, предостерегают от опасности, и даже сами выбирают достойного владельца.

В древних крепостях гномов есть целые “залы камней”. Там вросшие в стены кристаллы светятся, словно глаза. Считается, что эти души поддерживают защиту города, и пока камни горят – крепость не падёт.

Но у гномов есть строгий кодекс. Камень души нельзя использовать ради выгоды или без уважения. Они считают, что “любая душа достойна быть услышанной”, и перед тем как заключить камень в артефакт, кузнец трижды спрашивает разрешения – в медитации, с закрытыми глазами.

Полурослики и другие жители обитаемых миров, как всегда, оказались самыми разнообразными. Для одних это валюта. На рынках великих столиц камни душ продаются и покупаются. Как обычное золото. Маги-колдуны используют их как ингредиенты в заклинаниях, магических устройствах и даже артефактах. Например, для вызова духов, для некромантии, для усиления амулетов. Монахи считают их осколками истины. Медитируя на такой камень, можно пережить чужую жизнь, пройти путь от рождения до смерти за одно мгновение. Многие сходят с ума, но немногие – становятся мудрецами.

Для любых, особенно имперских войск, камни душ – стратегический ресурс. Их встраивают в оборонительные башни, в ядра воздушных крепостей, в защитные барьеры.

Но есть и самые тёмные варианты применения камней душ. Заключение душ живых врагов в камень. Это запрещено большинством кодексов, но именно люди чаще других нарушают запреты.

Таким образом, один и тот же камень души может стать топливом для пушки, струной для арфы, сердцем артефакта, молитвой монаха или яростью воина. И в этом – вся драма. Каждый народ видит в чужой душе своё отражение…

……….

Они всегда появляются там, где и сама тишина звучит иначе – среди осколков мёртвых планет, распавшихся миров, чьи обломки вращаются вокруг вымерших солнц, похожих на тёмные угли в костре Вселенной. Они занимаются тем, что называется поиском камней душ. Но этот процесс не был простым, и похожим чем-то на работу каких-то рудокопов. Всё куда сложнее. Так как процесс такого поиска весьма тяжёлый и многоступенчатый.

Сначала идёт подготовка. Добытчики называют её “прислушиванием к пустоте”. Их корабли не похожи на тяжёлые боевые фрегаты орков или сияющие, как огромные рыбы, крейсера эльфов. Нет, это суда, собранные из стальных рёбер, обросшие множеством антенн и кристаллических приёмников. Их трюмы невелики, но каждая панель корпуса пронизана магическими узорами и глифами-ловушками. Они улавливают отзвуки того, что невозможно ощутить обычными приборами – шёпот кристаллизованных душ, которые ещё долго после гибели мира не смиряются с молчанием.

Добытчики выходят к планетарным обломкам осторожно. На внешней обшивке кораблей загораются прожекторы, отбрасывающие мягкий фиолетовый свет. Он нужен не столько для освещения, сколько для того, чтобы не потревожить эхо разрушенной жизни. Маги-навигаторы прикладывают ладони к кристаллам управления и медленно “щупают” пространство. Ведь камни души часто прячутся в трещинах астероидов, внутри каменных глыб, и лишь слабое биение силы выдаёт их присутствие.

Эта работа на самом деле была похожа на археологию и на охоту одновременно. Если сигнал обнаруживается в космическом пространстве, то поисковая группа выходит в скафандрах, больше напоминающих панцири жуков. Только обрядившись в надёжную защиту добытчики выходят в пустоту. У каждого опытного, и достаточно обеспеченного, при себе имеется “песнь-сфера”. Этакий небольшой шар, издающий низкие вибрации. Если где-то поблизости спит кристалл души, шар начинает резонировать, отдаваясь дрожью в руках. Опытные добытчики говорят:

“Чем мягче вибрация, тем чище душа, что спит в камне.”

Но опасность в том, что эти кристаллы – не просто находки. Многие из них хранят в себе не только магическую силу, но и осколки памяти, фрагменты воли или даже остатки ярости погибших магов. Дотронешься неосторожно – и можно услышать чужой голос в собственной голове, впустить в себя шёпот, от которого сводит зубы. Потому каждый найденный камень сразу заключают в гномьи печати – металлические браслеты с выгравированными рунными сетями.

Иногда добыча выглядит почти будничной. Когда находят треснувший обломок планеты, где на тёмной поверхности мерцает, словно свеча, крошечный кристалл. Добытчик бережно снимает его, помещает в контейнер, и судно спокойно возвращается на базу.

Но чаще приходится лезть в самую глубь разрушенных миров – туда, где гравитация ещё капризничает, где каменные бури рвут металл, а магнитные поля трещат, как неуправляемая магия. Именно там, в сердцевине, и встречаются самые дорогие находки – камни, сияющие словно миниатюрные звёзды. Такие камни могут стоить целое состояние. Даже десятки миллионов империалов. А иногда и больше.

Среди добытчиков ходят легенды. Говорят, есть камни, в которых до сих пор дремлют души магов, настолько могущественных, что их сознание не распалось и не угасло. Эти находки зовут “поющими” – и те, кто приносил их на рынок, исчезали без следа. Одни уверяют, что такие камни сами выбирали новых хозяев. Другие – что синдикаты гоблинов или тайные ордена эльфов убирали слишком удачливых.

И всё же поток охотников не иссякает. Их привлекает не только золото и слава, но и сама магия поиска. Каждый добытчик верит в то, что однажды именно он наткнётся на тот камень, что изменит не только его жизнь, но и судьбу целого народа… А заодно обеспечит не только его до конца жизни. Но и его потомков на пару-тройку поколений… Но каждый новый поиск не был похож на тот, что был раньше. И процесс изъятия нового камня души, что врос в основу, где находился долгое время, был настолько различным и многогранным, что можно было подумать, что сами поисковики просто маялись дурью, придумывая свои собственные ритуалы, чтобы обезопасить себя и получить желаемое…

……..

Они спускались медленно, словно ныряли в чрево мёртвой звезды. Корабль – длинный, чёрный, как клинок, с зазубренными ребрами стабилизаторов, – двигался осторожно, почти бесшумно, хотя в этой пустоте звук давно умер. Под ними лежала планета, или то, что от неё осталось. Расколотая, словно гигантский плод, когда-то дышавший лесами и реками, а теперь – холодная пустыня трещин, из которых всё ещё клубился голубой дым магии.

Команда искателей – шесть существ, разных рас, объединённых жадностью и удачей. Впереди, как всегда, шёл орк Хроган, тяжёлый, широкоплечий, с дыхательным шлемом, больше похожим на железную пасть. За ним следовали двое гоблинов-близнецов, хрупкие и быстрые, их пальцы дрожали в предвкушении, а глаза поблёскивали, отражая свет мигающих датчиков. Чуть позади – эльфийка Мэлиор, в тонком скафандре с выгравированными рунами. Именно она держала в руках посох-сканер, способный уловить магический отклик. Последними шли двое молчаливых карликов, мастера-карьерники, чьи рюкзаки гремели инструментами, будто миниатюрными кузнями.

Когда шлюз открылся, в лицо ударила тишина. Не ветер, не холод – а именно отсутствие чего бы то ни было. Здесь, на осколках погибшего мира, воздух давно превратился в прах, а сама магия медленно уходила в трещины, словно вены, ведущие в пустоту.

– Здесь пахнет смертью. – Глухо пробормотал Хроган, ступая на потрескавшуюся корку грунта, и под сапогами шевельнулись хрупкие кристаллы, засветились тусклым светом и тут же погасли. – Но и золотом тоже.

Эльфийка подняла посох, замкнула на нём кольцо рун. Воздух вздрогнул – едва уловимое свечение пошло волнами, будто круги по воде.

– Есть отклик. – Тихо прошептала она. – Глубоко. Очень глубоко.

Гоблины переглянулись, один из них хихикнул:

– Чем глубже, тем дороже. А чем дороже… Тем меньше нас вернётся.

Они двинулись вперёд. Дорога была тяжёлой. Трещины зияли, как пасти, и приходилось перебрасывать мостки из энергопластин, чтобы переходить с одного осколка на другой. Иногда внизу вспыхивало странное пламя – синее, без тепла, и от него по телу пробегала дрожь, будто огонь пожирал не плоть, а воспоминания.

Когда они достигли главного разлома, карлики достали инструменты. Огромные буравы, украшенные резьбой рун, вонзились в камень. Работали они молча. Каждый удар отзывался гулом, который эхом расходился по пустым пещерам планеты. И чем глубже вгрызались они, тем сильнее было ощущение, что нечто наблюдает за ними. Магия здесь не исчезла – она стала вязкой, густой, словно кровь, засохшая в артериях мира.

И вдруг из-под камня пошёл свет. Не простой – свет, который пробирался прямо под веки, свет, который заставлял сердце биться быстрее. Карлики отступили, а Хроган навалился всем телом, выломал пласт камня.

Перед ними оказался кристалл. Небольшой, размером с кулак, но сияющий так, будто внутри горело солнце. Его цвет постоянно менялся. Он был то золотым, то фиолетовым, то чёрным. И в каждой вспышке словно мелькали лица, чьи-то крики, обрывки памяти.

– Камень души… – Выдохнула эльфийка, и её голос дрогнул. – Свежий. Он ещё помнит смерть.

Хроган протянул руку. Но прежде, чем он успел коснуться, гоблины одновременно зашипели:

– Осторожно! Такие камни живые. Если он голоден – высосет из тебя всё.

И правда. От кристалла слишком ощутимо шёл холод, но не физический. Казалось, сама душа тянулась к нему, словно камень пытался вдохнуть жизнь.

Карлики осторожно достали хрустальный сосуд с гравировкой. Поместили камень внутрь, и тут же запечатали магическими замками. Когда крышка захлопнулась, пространство вокруг будто стало легче.

Все замолчали. Они понимали, что этот трофей стоит целой крепости, а, может, и планеты. Его можно продать за миллионы империалов или обменять на корабль с гиперпрыжком. Но каждый знал и другое. Теперь они стали мишенями. Так как любой, кто узнает, что у них на руках Камень души, пойдёт по следу.

– Мы его нашли. – Сказал Хроган, внимательно глядя на остальных, и его голос был похож на грохот шторма. – Но ещё неизвестно, что он сделает с нами.

Они снова двинулись в путь, но шаги стали тише, дыхание короче. Потому что каждый из них уже слышал внутри себя что-то новое. Тихий зов… Едва различимый шёпот, который исходил из того кристального сосуда… Камень души не был просто находкой. Он был полноценным пассажиром их корабля…

……..

Их корабль дрожал, медленно пробираясь сквозь искорёженную пустоту. Когда-то здесь был мир, полный гор и морей, но теперь – лишь холодные глыбы материи, обугленные куски литосферы, скрученные в клубки металла и камня. Найденная ими планета погибла давно. Её разорвало на сотни осколков. Но именно здесь, в этих разломах и пещерах без воздуха, добытчики и искали главную для них ценность – кристаллы души.

Внутри шлюза старого, но надёжного и проверенного корабля царила тишина. Орки, обтянутые тяжёлыми скафандрами с резонансными пластинами, проверяли закреплённые на поясе жгуты и магические датчики. Один из них – главный, широкоплечий и угрюмый – держал в руке сферу-маяк. Её свет колыхался, словно мерцающий огонь, и едва заметные линии магии уходили от неё в пустоту. Сфера улавливала следы остаточной духовной силы, ту невидимую дрожь, что оставалась после гибели сильных одарённых.

– Здесь. – Пробормотал он, когда маяк зазвенел глухим, как из-под воды, колоколом.

Они решительно шагнули в темноту разлома. Камень здесь был странный: потрескавшийся, будто прожаренный молниями, и в то же время хрупкий, словно стекло. Каждый шаг отдавался эхом в костях, хотя воздуха не было. Магия планеты – выдохнутая и холодная – держала в себе отголоски погибших жизней.

Цель их поиска первым увидел гоблин. Он тут же ткнул в нужном направлении своим длинным пальцем. Между плитами торчало нечто похожее на кусок прозрачного кварца. Но он светился изнутри мягким фиолетовым светом. Это был камень души. Маленький, но живой. Даже через скафандр можно было ощутить, как его излучение царапает сознание, словно кто-то шепчет забытые слова

Осторожно, словно вынимая сердце из груди поверженного врага, они закрепили камень в герметичном кристаллическом ларце. В тот же миг воздух – точнее, сама пустота вокруг – сжалась, и тонкая вибрация прошла по скалам. Будто чья-то память не желала отпускать добычу.

– Быстрее. – Тут же скомандовал орк.

Потом они углубились дальше. Каждый шаг был словно борьба с невидимыми призраками. В кромешной тьме вспыхивали короткие миражи. То силуэт мага в мантии… То обрывок крика… Но добытчики были привыкшие к подобному. Им было не впервой идти по мёртвым мирам. Они знали, что всё это обман, отголосок душ, застигнутых катастрофой.

Во второй пещере нашли кристалл больше – размером с кулак. Его свет был зелёным, густым, почти вязким. Камень будто дышал. Когда один из орков коснулся его перчаткой, в наушниках скафандра прошёл шёпот – чужая память, боль и отчаяние. Камень сопротивлялся. Пришлось использовать резонансный ключ. Гоблин вставил металлическую вилку, начертанную рунами, и прогнал вибрацию. Только тогда камень затих и позволил взять себя.

Чем глубже они уходили в разлом, тем сильнее становилось ощущение, что планета ещё жива, только смотрит на них из-под щелей. Иногда им казалось, что эти самые камни души – это её глаза.

Но через несколько часов добытчики вернулись на корабль. За их спинами трещины снова закрывались, осыпаясь пылью, будто сама мёртвая земля пыталась скрыть следы их присутствия. В контейнерах теперь лежал почти десяток кристаллов. Маленькие, как ноготь, и большие, тяжёлые, излучающие мягкий свет. Каждый из них стоил целое состояние. Но цена была не только в деньгах. Каждый раз, вынося камни из погибших миров, добытчики знали, что уносят с собой чьи-то души, обрывки жизни, память, когда-то бывшую бесконечной.

И всё же они возвращались снова и снова. Потому что ни одна валюта, ни один металлокристалл не сравнятся с ценностью камня души. В нём содержалось не золото – в нём горела сама концентрированная эссенция магии.

Обломки мёртвых планет – это не просто скопления пыли и камня. Это кладбища цивилизаций, раздавленных временем или катастрофой, и в их развалинах, как в застывших костях великана, иногда бьётся последнее эхо – кристаллы душ.

Поиски таких камней – дело не только рискованное, но и почти ритуальное. Добытчики – особый народ в космосе. Среди них можно встретить полукровок, гоблинов с приборами вместо половины лица, эльфов-отшельников, потерявших связь со своими родами, орков, чьи кланы давно отказались от них, и даже редких дроу, скрывающихся от своих теневых домов. Эти люди – и изгои, и первооткрыватели. Их корабли больше похожи на движущиеся мастерские. Переплавленные корпуса, обшивка из собранного лома, десятки сенсоров, прикрученных прямо на ржавых креплениях.

Когда добытчики входят в зону обломков, воздух в трюмах становится напряжённым. Внешний космос – чёрный, мёртвый, но местами озарён багровыми вспышками умирающих энергий. У датчиков на пульте начинают подрагивать стрелки, иногда стрелки исчезают вовсе – пространство вокруг мёртвых планет искажено, словно сама ткань реальности надорвана.

Искать камень души, значит слушать тишину. Специальные сканеры ловили странные импульсы. Мягкие вибрации магического поля, которые для опытного уха звучат как дыхание. Но обычные приборы редко помогают – камни души не подчиняются законам материи. Поэтому каждый достаточно обеспеченный добытчик носит с собой особые артефакты. Ожерелья с кристаллами-резонаторами, камни-настройщики, вырезанные из метеоритного кварца, или даже простые обереги из костей древних тварей.

Почти всегда они работают в парах или малых группах. Один сидит за управлением, осторожно маневрируя сквозь обломки, другой сидит в медитации, “слушает” пустоту. Он закрывает глаза, держит на коленях кристалл-настройщик и ждёт – иногда часами. А вот когда удаётся уловить вибрацию, начинается самая опасная часть. Камни души прячутся глубоко. Внутри расколотых планетарных ядер, в чёрных кратерах, среди руин городов, которые очень давно обнулились до пепла. Иногда камень лежит прямо в открытом пространстве, как светляк среди мрака. Но чем ярче он светится, тем больше вероятность, что на него уже положили глаз другие… Или что рядом обитают вещи, которые не должны были выжить…

……….

В одной из экспедиций корабль “Сломанный Клык”, одноимённого орочьего клана, медленно пробирался сквозь скопление обломков. Капитан – орк по имени Граарш – сидел, нахмурившись, над кристаллом-настройщиком. Его клыки поблёскивали от света приборной панели. Вдруг кристалл в его лапах дрогнул, и по его поверхности пробежали волны золотистого света.

– Душа! – Резко выдохнул он, и все члены его команды, что находились рядом, замерли на месте. Они уже знали о том, что это значит. Штурман – худощавый гоблин с одним металлическим глазом – тут же начал выводить корабль на новую траекторию. Впереди показался обломок гигантского города, дрейфующего вместе с куском планеты в космическом пространстве. Башни, искорёженные, как переломанные пальцы, и улицы, скрученные в спирали, было просто невозможно не заметить.

Когда они приблизились к этому обломку, возможно когда-то величественной планеты, на экранах появилось мерцание – слабый голубой свет, пульсирующий глубоко внутри развалин. Это мог быть только камень души. Но путь к нему лежал через целый лабиринт металла и каменных глыб, которые вращались вокруг друг друга, как гигантские жернова.

Каждое движение корабля сопровождалось жутким скрежетом, что отдавался по всему кораблю. Ведь его обшивка терлась о каменные бока обломков. Иногда искры срывались с щитов, озаряя темноту. Но Граарш вёл “Сломанный Клык” уверенно, будто знал, что риск стоит награды.

А когда они всё же добрались до самого центра, свет стал сильнее – голубое пламя, заключённое в кристалл величиной с кулак. Он был зажат между двумя колоннами, словно сердце, пробившее грудную клетку.

Добытчики вышли в скафандрах, и каждый чувствовал, как воздух вокруг вибрирует, будто наполнен музыкой. Те, кто был одарён магией, слышали в голове голоса – шёпот, зовущий и пугающий одновременно. Орки чувствовали его как жар в крови, эльфы – как зов памяти, гоблины – как резкий зуд в висках.

Добыча камня была делом тонким. Нельзя просто вырвать его. Нужно было провести полноценный ритуал отсоединения камня от основы, где он сформировался. Маленький гоблин-добытчик положил рядом на колонну серебряный обруч и начал тихо петь, а Граарш держал руки на топоре, готовый оборвать любой кошмар, что мог вырваться.

Минуты тянулись часами. И вот, наконец, кристалл дрогнул, вспыхнул и мягко “упал” в руки гоблина. Команда вздохнула. Теперь у них был камень души. И его стоимость – не менее ста тысяч империалов, а, возможно, в десятки раз выше. Но для самих добытчиков это значило не деньги. Это значило, что они снова выжили, обманули космос, и буквально вырвали у него сокровище.

………..

Однако, даже несмотря на то, что все эти способы добычи сильно разнились между собой, но было в них и нечто общее. В безмолвии космоса, где свет звёзд дробится о тёмные зеркала обломков, промышляют те, кого называют добытчиками. Их корабли – не гордые фрегаты с сияющими корпусами, не торговые суда, сияющие гербами союзов, а тёмные, обшарпанные баркасы, словно рыбацкие лодки, бросающие сети в океан пустоты. Каждый их рейс – игра со смертью, и каждый найденный духовный камень – победа, равная целому состоянию.

Они входят в поля обломков погибших планет медленно, буквально наощупь. Внешне – это хаотичные груды астероидов, каменных плит и скрученных рёбер, оставшихся от некогда живого мира. Но добытчики знают, что именно внутри этих обломков, среди застывших жил магмы, среди выжженных коридоров древних городов, в трещинах изломанных скал может мерцать слабый свет. Так рождаются легенды о “плачущих камнях” – кристаллах души.

Навигация в таких местах – настоящее искусство. Обычные приборы здесь сходят с ума: стрелки компасов дёргаются, карты искажены, а магические сенсоры дают ложные отклики. Потому добытчики используют старые методы. Живое чутьё, цепкие глаза и древние артефакты-поисковики. Один из них – сфера из обсидиана с вплавленными рунами. Если рядом есть кристалл души, сфера начинает испускать дрожащий низкий звон, напоминающий гул далёкого колокола. Чем ближе камень, тем сильнее резонирует этот звук, пробирая до костей.

Сцена поиска похожа на охоту в сумраке. корабль осторожно прокладывает путь сквозь хаос каменных глыб, маневрируя между кусками распавшихся материков. На носу, привязанные к страховочным тросам, стоят двое-трое – их называют “чуйками”. Это те, кто способен чувствовать вибрацию магической ткани. Их пальцы скользят по воздуху, они прислушиваются к тишине, к шёпоту пространства. Когда сердце обломка вдруг замирает, а воздух вокруг становится плотнее, они поднимают руки – сигнал к остановке.

Иногда камни находятся прямо на поверхности – застывшие, словно слёзы, в трещинах астероидов. Но чаще всего они “запаяны” в глубине. Внутри закристаллизованных жил, где давным-давно пролилась кровь сильных магов. Тогда в дело идут резаки – магические бурильные машины, что выжигают ходы в скале, оставляя за собой воняющую озоном пыль. Но каждый шаг туда – риск. Говорят, что обломки погибших планет, особенно те, где долгое время находились камни души, помнят боль. И стоит только задеть неправильный пласт – и, в лучшем случае, такой камень рассыплется в прах, а вокруг вспыхнет иллюзия погибшего мира, которая неумолимо обрушится на чужаков. Голоса мёртвых… Образы разрушенных городов… Крики боли, от которых рвёт душу… От такого многие добытчики теряли рассудок, прежде чем дотянулись до искомого.

Когда же удаётся достать такой камень, то всё меняется. Он сияет тусклым, но живым светом, словно дышит. Иногда слышится тихое эхо – будто в глубине камня бьётся сердце. Добытчики всегда касаются его осторожно, кончиками пальцев, и никогда не держат в руках долго. Так как считается, что слишком близкий контакт способен высосать из глупца часть собственной жизненной силы. Камень прячут в особый контейнер из кристалла, похожий на старинный ларец, что не даёт энергии просачиваться наружу. И только потом – торопливо уводят корабль прочь, пока мир обломков не проснулся окончательно.

Ценность находки такова, что за один кристалл команда может годами жить в довольстве. Но ни один рейс не гарантирует удачи в таком деле. Из десяти экспедиций девять возвращаются ни с чем, а иногда и вовсе не возвращаются. Потому каждый камень души – это не только богатство. Это кость, вырванная у смерти.

Ходят легенды, что в ядрах особенно древних планет лежат кристаллы величиной с человеческую голову. Их сияние так ярко, что способно прожечь обшивку корабля. Но туда никто не рискует идти. Слишком много призраков сторожит такие сокровища. И слишком опасной будет подобная наивность. Только Империи, владеющие огромными ресурсами, могут посылать экспедиции за подобными находками. И в сопровождении у таких разумных имеются не боевые корабли. Нет. И не целые эскадры… Флоты… Да. Это очень дорого. Но стоимость такого камня просто невероятна. И даже если эта экспедиция понесёт серьёзные потери, то один такой камень души всё равно принесёт баснословную прибыль. Да что тут можно говорить о его стоимости, если за такой кристалл можно у любого государства выкупить полностью колонизированную Звёздную систему в собственное владение? Разве что столичную не продадут. А любую другую… Пожалуйста.

И всё только потому, что этом мире духовные камни – не просто валюта. Это сама кровь магии, сгусток жизни, слёзы погибших миров. И каждый, кто держал в руках хотя бы один, никогда не забудет, как космос вдруг начинает дышать рядом с тобой… Ведь именно они и становятся сердцем тех самых кораблей, что позволяют этим разумным летать между звёздами…

……….

Тёмный рынок находился на обломке гигантской космической станции – некогда торгового центра, теперь полуразрушенного, с трещинами в стенах и искрящимися антеннами, через которые просачивалась энергия погибших магов. Сюда стекались добытчики со всех концов цивилизации. Орки с пушками, гоблины с торговыми планшетами, эльфийские маги в длинных мантиях, покрытых рунами, и полурослики. И другие разумные, какие только могут появиться в этом мире магии и технологий, сплавленных воедино.

Перевозка такого камня тоже требует особых условий. Духовные камни нельзя просто положить в трюм. Каждый такой кристалл в своей сути живой, и может “выбросить” энергию, повредив контейнер или убив любого неподготовленного. Поэтому их помещают в кристаллические ларцы, пропитанные серебром и магическим раствором гномов. Контейнер герметично закрыт, на поверхность нанесены защитные руны. Внутри сосуд вибрирует, излучая мягкий свет, который видят только охранники с определённой магической чувствительностью.

Вход на рынок, где продаются такие находки находится под постоянным контролем. Добытчиков встречает охрана – смесь магических големов, колдунов и вооружённых гоблинов. Вход строго контролируется. Проверяются ауры, внутренние резонансы, иногда даже личность. Любой, кто попытается провести фальшивку, автоматически выделяется – кристалл души “зовёт” своих хозяев, реагируя на подделку.

Перед продажей найденные камни проходят обязательный ритуал проверки подлинности. Маг-эксперт устанавливает камень на пьедестал из обсидиана и медленно вращает его в поле резонанса. Свет камня меняется, струится по рукам, словно шепчет историю. Поддельный камень не издаёт “песнь души”, и это видно сразу. Свет остаётся тусклым, вибрации гаснут, а внутри нет того шёпота жизни.

Чёрный рынок – не место торговли как таковой. Это сцена театра, где каждая сделка похожа на игру с ножами. Орки держат в руках массивные энергетические топоры, и свои тяжёлые пушки, гоблины – маленькие кинжалы с ядом. Эльфийские маги наблюдают, накладывая заклинания, чтобы никто не смог обмануть. Цены – не фиксированные, а зависят от переговоров, угроз, демонстрации силы и магической мощи. Иногда даже небольшой камень меняют на целую станцию, другой раз – на сведения, которые могут перевернуть баланс сил в секторе.

После сделки покупатель обязан провести “обряд принятия камня”. Он кладёт кристалл на алтарь из черного кварца и произносит заклинание, которое синхронизирует его с камнем. Камень “чувствует” нового хозяина, перестаёт быть опасным для него и начинает медленно отдавать часть своей силы. Без этого обряда камень может атаковать или исказить разум.

Но даже несмотря на всю эту охрану, на таком рынке нельзя терять бдительность. Конкуренты, шантажисты и наёмники ждут любой ошибки. Кристаллы души – слишком ценны, чтобы продавать их безопасно. Каждая такая торговая операция – это полноценная игра с огнём. И кто будет достаточно неосторожен, может потерять всё. Камень… Корабль… Команду… Жизнь… Или даже собственный рассудок.

Так, среди мигания огней и мерцания заклинаний, торговля камнями души шла круглые сутки. Для добытчиков это было не просто получение прибыли. Это был ритуал выживания, проверка силы, хитрости и магической проницательности. Каждый камень, который сменял владельца, оставлял за собой шлейф легенд… Иногда многочисленных жизней… А иногда – разорённых кланов…

И если бы кто-то в данный момент заглянул бы в это помещение, где всё это происходит, то он увидел бы вполне обычную для данного места картину. Тёмный зал чёрного рынка, где висит смесь пыли, магического дыма и слабого свечения обломков вокруг. Стены испещрены рунами контроля, подсвеченные синевато-зелёными прожекторами. Посередине – круг из обсидиана, служащий алтарём для камней души. На этом алтаре лежит кристалл, мерцающий мягким внутренним светом, пульсируя почти живым дыханием.

С одной стороны стола – орк Граарш, тяжёлый и широкоплечий, с перчатками из закалённого металла, гоблин Рукк, его маленький и быстрый компаньон, со сканером, светящимся бледно-жёлтым светом. С другой – эльфийский магистр Тэлиан, высокий, в мантии, усеянной рунами, которые слегка искрят, будто реагируют на присутствие камня. Его глаза холодны, как лёд.

– Мы знаем, что камень настоящий. – Говорит Граарш, положив руку на сосуд. – И мы знаем, что ты не можешь его взять силой.

Тэлиан улыбается чуть криво. Его рука касается стола, и мгновенно тонкая сеть из магических линий начинает мерцать между столом и камнем. Лёгкий холод пробегает по телу орка и гоблина. Маг проверяет их ауры, пытаясь определить, кто слабее.

– Сначала покажите мне его силу. – Говорит Тэлиан. – Если камень лжёт, сделка не состоится.

Рукк медленно поднимает сканер к сосуду. Он излучает мягкий резонанс, который в ушах Тэлиана превращается в едва слышимый шёпот. Маг на мгновение напрягается, и его миндалевидные глаза слегка сужаются, когда даже он понимает:

“Да, он настоящий.”

– Хорошо. – Говорит он, и ритуал проверки начинается. Он кладёт ладони на алтарь, произносит слова на древнем эльфийском, и камень откликается. Свет усиливается, волны энергии проходят по комнате, заставляя пыль вибрировать. Граарш ощущает, как в руках разливается лёгкое тепло, а магия камня реагирует на присутствие новых душ.

– Цена? – Спрашивает орк. Его голос громок, но не агрессивен.

– Камень души не покупается за деньги. – Говорит Тэлиан, который хочет сыграть в свою игру. – Он меняется на информацию.

И начинается игра. Гоблин шепчет орку, предлагая варианты обмена. Корабль с гиперпрыжком, чертежи древних магических рун, даже секреты конкурирующего синдиката. Орк качает головой – он не торгует всем сразу, слишком рискованно.

– Мне не нужна твоя информация. Я хочу взять за камень корабль. Тяжёлый крейсер последнего поколения. В полной комплектации. Новый. – Говорит Граарш. – И никто не пострадает.

Тэлиан улыбается холодно, но на столе появляются символы опасности. Тонкие линии, что могут прожечь кожу, если кто-то попытается обмануть. Это магическая ловушка. И тот, кто солжёт – тут же получит удар энергии камня.

– Давай посмотрим. – Говорит маг. – И помни, камень чувствует страх.

Граарш медленно опускает руку на сосуд. Камень слегка вибрирует, будто узнаёт магистра. Шёпот усиливается, голоса начинают смешиваться. Гоблин затаил дыхание, готовясь выдернуть защитное заклинание, если маг попробует рывком забрать камень.

Минуты тянутся, и в каждом взгляде чувствуется смертельная угроза, а каждая пауза – испытание. Рукк тихо шепчет:

“Он проверяет нас… и ищет слабину.”

И правда. Линии магической энергии слегка сгибают стол, как будто тестируют прочность, проверяют, кто первый дернется.

– Хорошо… – Наконец говорит Тэлиан, слегка недовольно скривившись. – Я дам за этот камень корабль, половину информации и гарантию, что никто из вашей команды не пострадает.

Граарш слегка кивает, магический резонанс падает, линии стихают. Камень души мягко пульсирует в сосуде, словно удовлетворён, что его новая “сделка” прошла безопасно. Но даже когда все отходят от стола, напряжение не спадает. В этой комнате каждая минута могла стать последней, и каждый участник знает – следующий камень, следующий ритуал, следующая сделка могут не оставить ни одного живого свидетеля.

Да. Эта сделка завершена. Но в воздухе ещё висит шепот. Камень души не забывает, не прощает и всегда помнит своих хозяев…

Великий дом Рилатан

В самом сердце сияющего мира, где звёзды на небе отражались в кристальных озёрах, находилась главная резиденция Великого дома Рилатан. Его башни и дворцы тянулись ввысь, словно стволы древних светящихся деревьев. Каждый камень здесь помнил голос давно исчезнувших королей. Родословная дома насчитывала сотни тысяч лет, и каждый эльф, появлявшийся на свет под этим именем, ощущал тяжесть веков на своих плечах.

Представители Великого дома Рилатан считались прямыми наследниками княжеского рода, который исчез в бурные времена катастроф, когда великие города поглощались магическими бурями и космическими катастрофами. Но дом не забыл своих корней. Его древние архивы были полны свитков с историями предков, голограммы древних битв хранились в залах памяти, а магические кристаллы-свидетели могли оживить эпизоды прошлого так, что казалось, будто князья и княгини снова проходят по мраморным коридорам дворца.

Правящая семья была строгой, иерархичной, как сама Вселенная. Во главе стояла Лиарин Рилатан – высокая эльфийка, с серебристым сиянием волос, глаза которой отражали глубокую мудрость тысячелетий. Рядом с ней постоянно крутились советники, старейшие члены рода, каждый из которых был мастером магии, политического влияния и космических наук. Их голоса звучали одновременно как закон и как ритуал – каждое решение фиксировалось в магическом кристалле, что могло прослушивать события и за тысячу лет вперёд.

В правящей семье этого великого дома было несколько детей, но младшая дочь выделялась особым образом. Она носила имя Лираэль, и с рождения на неё смотрели как на хранительницу новых ветвей дома. В отличие от старших, которые с юности изучали древние ритуалы, политику и войну, Лираэль обладала редкой способностью – чувствовать сквозь слои времени, видеть не только прошлое, но и отголоски будущего. Её взгляд был мягок, но остер, и те, кто встречал его впервые, ощущали одновременно и доверие, и угрозу – как если бы сама судьба шептала в их сознании.

Отношения в доме были сложны. Старшие братья и сестры обучали Лираэль как ученицу, иногда с холодной строгостью, иногда с тихой завистью. Ведь её сила могла затмить даже опытных магов старших поколений. Лиарин же проявляла к ней редкую мягкость, позволяя исследовать даже тайные архивы, вступать в дипломатические контакты с другими мирами, и при этом постоянно наблюдала, чтобы магическая и политическая энергия дома оставалась сбалансированной.

Младшая дочь любила бродить по дворцу, слушать голос кристаллов-памятников, смотреть на голограммы исчезнувших князей и представляла, как её действия могут переплестись с прошлым. Она понимала, что каждый шаг – это не только её выбор, но и возможность изменить вековую историю дома Рилатан.

Несмотря на кажущуюся строгость, внутри дома царила тихая борьба. Советники спорили о методах дипломатии, старшие сёстры спорили о правах наследования, а Лираэль наблюдала за всем этим и училась. Она чувствовала, что будущее дома зависит не только от магии, но и от способности видеть скрытые связи между событиями, контактами с самыми различными разумными, и магическими потоками…

………..

Зал Совета Великого дома Рилатан сиял мягким голубым светом, отражённым от хрустальных колонн, будто сама Вселенная шептала свои тайны тем, кто осмелится слушать. В этом мире матриархата женщины держали власть над всем. Управлением… Магией… Армиями и даже над самой судьбой мужчин, которых было так мало, что каждый считался драгоценностью и охранялся почти как реликвия. Мужчины в доме появлялись редко, и чаще всего в роли советников или консортов, никогда не принимая самостоятельных решений.

На вершине зала, на ступенях, восседали старейшины – женщины, чей возраст насчитывал сотни, иногда тысячи лет. Их глаза, от которых исходил холодный свет опыта, следили за каждым движением младшей дочери Лираэль. Сейчас она сидела на мягком, низком кресле, на чуть более высокой платформе, чем обычные ученицы, потому что её любили и баловали. Её серебристые волосы переливались светом, а глаза, ещё детские в выражении, были остры, как у хищницы.

Старейшины начали обсуждение новой дипломатической миссии в соседний сектор. Их голоса звучали как музыка, строгая и размеренная, словно сами слова – заклинания. Лираэль слушала, пока старшие спорили о распределении ресурсов, о том, какие союзники заслуживают доверия, а какие могут предать. Она понимала каждое слово, каждую интонацию, и уже мысленно строила свои собственные планы. Где можно усилить влияние дома, где осторожнее, а где – полностью довериться старшим.

– Лираэль, – холодно позвала одна из старейшин, известная своим даром чтения аур, – что ты скажешь о предложении объединить силы с домом Вилтарис?

Младшая дочь встала, привычно держась прямо, но с лёгкой игривостью во взгляде. Её любили, но привыкли, что она избалована. Она слегка улыбнулась:

– Моя старшая сестра права, – сказала она, хотя на самом деле это была её мысль, – но мы должны учесть магическую структуру их флота. И их союзники могут оказаться не так надёжны, как кажется.

Старейшины обменялись взглядами – не с осуждением, а с интересом. Лираэль была слишком юной для полного доверия её суждению в подобных вопросах, но она умела слушать, и даже её маленькие замечания могли изменить ход обсуждения.

– Ты слишком самоуверенна, – тихо сказала другая старейшина, и в её голосе сквозила лёгкая угроза, – для такой младшей…

– И всё же мы должны прислушиваться, – прервала её Лираэль, – иначе рискуем потерять шанс укрепить дом.

Она держала в себе лёгкую дерзость. Младшая дочь, любимая всеми, могла себе это позволить. Женщины матриархата дома Рилатан ценили силу разума и магическую проницательность даже у детей, потому что мужчины здесь почти не считались самостоятельными игроками.

Заседание шло дальше, и Лираэль слушала дальше, внимательно наблюдая, и запоминая. Она знала, что сейчас её показная избалованность – не только привилегия, но и инструмент. Она могла улыбкой, лёгкой дерзостью или внимательным замечанием управлять вниманием старейшин. И хотя ей позволяли многое, каждая её реплика была проверкой того, как она освоит власть, когда придёт её время.

Когда заседание закончилось, Лираэль не сразу покинула зал. Она подошла к одному из кристаллов-памятников, оживляющих историю дома. Свет мягко переливался, и она всматривалась в древние лица, слышала отголоски давно прошедших событий. Внутри младшей дочери зарождалось понимание. Быть любимой и избалованной – хорошо, но истинная сила дома принадлежит тем, кто умеет слышать и видеть то, чего не видят другие.

И именно так, среди строгих старейшин, магических кристаллов и древних архивов, Лираэль училась, как превратить свою юность и избалованность в оружие влияния и предвидения, чтобы однажды возглавить не просто дом, а всю политику и магию сектора, где правили женщины.

На следующий день, после очередного заседания, Лираэль осталась в зале советов одна – по её просьбе, чтобы подготовиться к встрече с эмиссарами другого Великого дома. Она была всего лишь подростком по меркам, и не только семьи Рилатан. Ей не было ещё и двадцати лет. Фактически крошка на фоне тысячелетних старейшин, привыкших видеть в подростках разве что потенциал, но никак не результат.

Эмиссары прибыли в утреннем сиянии. Их корабли приземлились на платформе, отражая солнечные лучи в блестящие фасады дворца. Среди гостей были опытные маги, хитрые дипломаты, женщины, которые могли повлиять на исход целых войн. Старейшины удивлённо наблюдали, как Лираэль сама встречает гостей, ведёт их по галереям, и даже задаёт вопросы, которые заставляют старших магов слегка напрячься.

– Вы знаете, зачем мы прибыли, – начала она мягким, но твёрдым голосом, – и я понимаю ваши опасения. Но если мы хотим сохранить влияние дома Рилатан, нам нужно учитывать не только ваши силы, но и скрытые ресурсы соседнего сектора.

Её слова были тщательно подобраны. Ни одна фраза не была лишней. Каждая – прямой намёк на слабость или возможность. Эмиссары обменялись взглядами, но все ощутили, что перед ними не подросток, а разум, который способен разбирать стратегии и предугадывать шаги на несколько ходов вперёд.

– Ты слишком молода, – наконец пробормотала одна из старейшин, сидящих рядом, – чтобы вести переговоры с нашими эмиссарами на равных.

– Может быть, – ответила Лираэль с лёгкой улыбкой, – но лучше иметь рискованного юного посредника, чем старого советника, слепо боящегося принять решение.

И дальше начался неожиданный ход. Она предложила распределение ресурсов. Неравномерно, на первый взгляд, отдавая часть магических кристаллов соседям, но на самом деле создавая магическую сеть, через которую дом Рилатан мог отслеживать их использование и прогнозировать действия. Никто из гостей не заметил подвоха сразу.

Эмиссары, доверившись её предложению, подписали документы, даже не подозревая, что получили точный, но хитро замаскированный контроль над частью своих ресурсов. Старейшины, наблюдавшие из-за колонн, чуть не упали в изумлении. Подросток, избалованная дочь, только что провернула ход, который они сами считали возможным только через несколько столетий практики.

Лираэль тихо улыбнулась, когда гости покидали зал. Её сердце билось сильнее обычного. Это был первый раз, когда она смогла проявить не только своё знание, но и стратегическую проницательность. Её эффективность была шоком для всех – для старейшин, для дипломатов и даже для самой Лираэль. Она знала, что всё это только начало, но уже сегодня она доказала, что возраст не всегда определяет силу в доме Рилатан.

А вечером, когда она сидела у кристалла-памятника, на неё смотрели глаза давно ушедших княгинь, и она ощутила лёгкий восторг. Они, древние, одобрили её смелость. Матриархат ценил силу разума, а юная Лираэль только что показала, что она способна держать его в своих руках – даже будучи подростком.

Уже на следующий день новости о ходе Лираэль начали распространяться по дворцу. Сначала это были тихие шепоты среди младших служителей и учеников магии:

“Вы слышали? Младшая дочь дома Рилатан…”

“Она сама предложила распределение ресурсов, и никто не заметил подвоха.”

Но вскоре шёпот превратился в обсуждение среди старших магистров и старейшин.

Старейшие женщины, хранительницы политики дома, собирались в секретных залах, их лица было сложно читать. Некоторые выражали тревогу. Слишком юная… Слишком самоуверенная… Слишком хитрая… Другие, напротив, смеялись тихо сквозь крепко сжатые губы. Наконец-то появился ребёнок, который не боится применять знания на практике, кто не связан грузом столетий традиций и может видеть то, чего старейшины давно перестали замечать.

– Она смогла обвести наших союзников вокруг пальца, – сказала одна, – и при этом дома даже не почувствовали угрозы.

– Да, – согласилась другая, – но помните, она ещё подросток. Любое неверное движение – и это станет позором для всего дома.

Между тем соседние дома, получившие информацию о распределении ресурсов, начали ощущать лёгкое давление, которое не сразу можно было объяснить. Магические сети, скрытые в предложении Лираэль, отслеживали поток кристаллов и силу магии, не нарушая видимого баланса. Эмиссары, уверенные, что подписали обычное соглашение, теперь без понимания чувствовали влияние дома Рилатан.

В доме Рилатан младшая дочь внезапно оказалась в центре внимания. Все мужчины были осторожны, не приближались без надобности, понимая, что любое слово может быть использовано как слабость. Женщины старшего поколения наблюдали за каждым её шагом, внимательно анализируя выражение лица, жесты, тон голоса. Лираэль, несмотря на юный возраст, ощущала эту энергию, училась читать намерения и предугадывать реакции.

Даже её избалованность теперь играла на руку. Она могла улыбнуться или сделать невинный комментарий, и старейшины реагировали. Либо с одобрением, либо с лёгкой угрозой, проверяя, насколько далеко она может зайти. Лираэль поняла, что власть здесь – это не грубая сила, а точное ощущение влияния. Когда и как его применять, чтобы не потерять поддержку, но и не дать противникам шанс.

Мужчины дома, хотя и крайне редки, тоже ощутили изменения. Один из старших защитников, обычно спокойный и рассудительный, не смог скрыть удивления:

“Она… совсем ребёнок, а всё так точно. Я бы не рискнул.”

Они понимали, что подросток может перерасти их не только умом, но и влиянием, и от этого стало чуть тревожно.

………….

К вечеру Лираэль снова подошла к кристаллу-памятнику. На этот раз она слышала шёпот не только древних княгинь, но и тонкую реакцию самой магической ткани дома. Ведь теперь эта сеть, созданная её предложением, слабо сияла, словно сама понимая, что её создатель – юная дочь, а не закалённая веками старейшина.

Именно тогда Лираэль впервые почувствовала настоящий вкус власти. Это было странное чувство. Восторг… Осторожность… Ответственность… Всё смешалось воедино. Она поняла, что возраст – условность, а сила – это умение видеть нити влияния и вести их так, чтобы все вокруг считали, что ход событий – их собственный выбор.

С этого момента отношения в доме начали меняться. Старейшины стали осторожнее, иногда споря между собой, кто будет обучать Лираэль дальше, а кто просто наблюдать. Мужчины, как и раньше, оставались охранителями, но теперь чувствовали, что их роль в политике дома уменьшилась. А Лираэль – подросток, любимая и избалованная, стала центром тихого шепота. Что именно она та самая будущая глава дома, которая уже начала влиять на судьбу всего сектора, не выйдя из детских лет.

Прошёл месяц после того, как Лираэль впервые проявила свой талант в распределении ресурсов. За это время слухи о её эффективности достигли соседних домов, и один из могущественных – дом Вилтарис – решил проверить девочку. Эмиссары прибыли не просто с вежливыми предложениями о сотрудничестве, а с скрытой целью – выяснить, насколько юная дочь дома Рилатан способна защищать интересы дома и противостоять ловушкам дипломатии.

Когда Лираэль узнала о визите, она не растерялась. Её окружили старшие наставники и магистры, шепча советы и предостережения. Но сама она знала, что это испытание – не просто проверка интеллекта, а проверка умения читать людей и магические потоки.

Эмиссары вскоре прибыли на платформу дворца в сиянии кристаллов. Их корабли были украшены защитными рунами и замаскированными магическими ловушками. Сразу стало понятно. Они не доверяют ни одному слову. Лираэль встретила их, хотя формально это была задача старших советников, и провела внутрь зала, где обычно заседал Совет.

– Добро пожаловать. – Сказала она, сохраняя невинную улыбку. – Прошу, пройдём в зал переговоров.

Эмиссары быстро обменялись взглядами. Как подросток может вести такую встречу? Но девочка сразу же показала, что понимает правила игры. На столе она расположила несколько магических кристаллов-памятников, которые фиксировали каждое слово, каждое движение гостей, не давая им возможности использовать скрытую магию.

– Начнём с обсуждения сотрудничества. – Спокойно произнесла Лираэль, и её голос звучал уверенно, словно за ним стояли не подросток и старейшины, а сама история дома Рилатан.

В течение переговоров она использовала хитрый приём. Задавала вопросы, на которые нельзя было ответить честно без риска, раскладывала информацию так, чтобы гости сами открывали слабые места своего флота и магических резервов. Каждый раз, когда они пытались применить скрытую магию или обман, её собственные кристаллы мгновенно реагировали, мягко но твёрдо сигнализируя девочке о фокусе энергии.

– Вы утверждаете, что ваш магический резерв полон. – Сказала Лираэль, поднося ладонь к кристаллу-памятнику, который мягко засиял и отразил резонанс гостей. – Но ваши линии энергии показывают небольшое ослабление. Возможно, это усталость после последнего совета?

Эмиссары чуть вздрогнули – девочка увидела то, что обычно могли заметить только опытные маги с тысячелетним стажем.

– Это… – Начал один из них, но Лираэль его тут же немного нетерпеливо перебила:

– Я предлагаю решение, которое позволит сохранить баланс и вашей стороне, и дому Рилатан. Но оно требует, чтобы вы согласились на небольшой обмен кристаллов для синхронизации магических потоков.

Гости попытались отвергнуть предложение, но каждый их шаг приводил к тому, что девочка аккуратно меняла условия. Один кристалл – в этом секторе, другой – там, оставляя возможность для отслеживания и контроля. В итоге, соглашение было подписано, и гости сами осознавали, что каждая уступка была рассчитана.

Старейшины, наблюдавшие из тени колонн, чуть не упали в изумлении. Она, фактически подросток по меркам эльфов, сумела пройти через хитрости соседнего дома и обеспечить интересы дома Рилатан, не потеряв ни одного кристалла, ни одного ресурса. Даже магическая ловушка, скрытая в предложении гостей, была нейтрализована ещё до того, как они поняли, что пытались её применить.

Лираэль отступила к кристаллу-памятнику, чувствуя тихое возбуждение. Это было её первое настоящее испытание, когда она доказала, что может вести дом через хитрости и угрозы неравных соперников. Её возраст был сюрпризом для всех, но теперь никто не сомневался: несмотря на юность, она уже способна защищать честь и власть дома Рилатан с точностью и проницательностью, которая ошеломляет даже старейшин.

После блестящей дипломатической победы Лираэль ходила по дворцу с необычным чувством легкости и внутреннего напряжения одновременно. Старейшины, наблюдавшие за переговорами, теперь воспринимали её иначе. В их взглядах мелькали искры уважения, но также – едва скрываемой тревоги. Она была всего лишь подростком, но уже доказала, что способна предугадывать шаги врагов и ловко управлять потоками магической и политической энергии.

– Она слишком умна для своих лет. – Шептались между собой старейшие женщины, аккуратно выбирая слова. – И слишком храбрая.

В доме начали появляться тихие намёки. Разговоры о традиционных испытаниях, о подготовке к будущей роли лидера дома. Ещё вчера Лираэль была любимицей и баловнем судьбы. Сегодня же её избалованность сменилась ощущением ответственности и наблюдения. Мужчины, редкие и осторожные, сдерживали дыхание, когда проходила она мимо, понимая, что даже подросток теперь может легко превзойти их в стратегии и магии.

– Её время приближается. – Тихо сказала одна из старейшин молодой наставнице. – Наступит момент, когда нужно будет испытать её.

Лираэль, чувствуя, что вокруг неё начинают плестись шепотом какие-то внутренние интриги, сама догадывалась, о каком испытании речь. Она слышала легенды о том, что Великий дом Рилатан издревле испытывал своих наследников на выносливость, смелость и магическую силу в особых местах. Но никто никогда не упоминал это вслух.

– Идти на охоту на Дикой планете-заповеднике… – Подумала вслух Лираэль, вспоминая древние свитки, на которых изображались чудовища и магические аномалии. – Планета, где техника почти не работает, где магия извращена и непредсказуема…

Вечером её вызвала одна из старейшин на личную встречу, самая строгая из всех. Её серебристые глаза светились холодным, почти ледяным светом:

– Лираэль, – произнесла старейшина, – твоя победа показала, что ты способна управлять домом. Но умение вести переговоры – это лишь часть испытания. Теперь пришло время проверить твою смелость, твою ловкость и твою магическую проницательность.

– Испытание… – Переспросила девочка, хотя уже догадывалась.

– Да. Дикая планета-заповедник. Место, где никакая техника почти не сработает, где магические потоки непредсказуемы. Там ты столкнёшься с существами, о которых большинство даже не слышало. И не каждый сможет вернуться целым.

Лираэль молча слушала. В этот момент в её груди глухо билось сердце. Это был не страх, а возбуждение. Она знала, что испытания в Доме Рилатан никогда не бывают простыми, и эта охота – возможность доказать, что её сила – не случайность, а реальный талант.

– Мы будем наблюдать за тобой. – Продолжала старейшина. – И только пройдя через это испытание, ты сможешь стать настоящей наследницей дома, готовой принимать решения, от которых зависят судьбы не только наших земель, но и всего сектора.

С этими словами старейшина оставила Лираэль одну. Она подошла к окну, через которое виднелось сияние кристальных башен дворца, и мысленно представляла Дикий планетарный заповедник. Там были дремучие леса, камни, излучающие магию, и тени существ, которые могли убить одним движением. В её голове зародилось ощущение будущего испытания. Опасности, ловушки, магические аномалии и необходимость полагаться только на себя.

И впервые Лираэль почувствовала, что взросление дома Рилатан может зависеть от того, как она проявит себя в этом диком и непредсказуемом мире. Матриархат требовал не просто умения и хитрости – он требовал смелости, силы и понимания истинной магии. И Лираэль была готова принять вызов, хотя все вокруг ещё сомневались в том, сможет ли подросток выдержать испытание, от которого многие взрослые маги возвращались израненными или не возвращались вовсе.

Так началась подготовка Лираэль к путешествию в Дикий заповедник. Дворец Великого дома Рилатан погрузился в странное волнение. Лишь немногие знали истинную причину. Младшую дочь, юную Лираэль, готовили к испытанию, которое редко позволяли пройти до наступления зрелости. Но слухи уже разошлись – и по длинным мраморным галереям, и среди служанок, и даже за пределами дома.

В первой же половине следующего дня Лираэль повели в Хранилище Реликвий – зал, вырубленный прямо в сердце белоснежного склона горы. Огромные двери из “живого” обсидиана раздвинулись, и Лираэль оказалась внутри сияющего пространства, где под куполами из хрусталя хранились предметы, сделанные её предками тысячи лет назад.

– Ты должна выбрать лишь то, что сможешь удержать своим духом. – произнесла Верховный Матриарх Лиарин, её собственная бабушка, глядя на дочь с холодной строгостью.

На подставках лежали клинки из астрального серебра, луки, которые натягивались не руками, а волей, ожерелья с кристаллами, хранящими силу умерших предков. Но взгляд Лираэль притянул небольшой наруч, тонкий, как переплетение ветвей. Его узоры напоминали живое дерево, и по ним текла зелёная энергия

– Это Карас-Тиэль, – тихо шепнула сопровождающая наставница. – Наруч старой стражи границ. Он связывает кровь носящего с жизненной силой растений и позволяет дышать даже там, где воздух отравлен. Но не забывай: он питается твоей собственной жизнью, если рядом нет леса.

Лираэль же, несмотря на предостережение, протянула к нему свою тонкую руку. Артефакт словно узнал её и обвился вокруг запястья, холодно, но без вражды.

Затем она выбрала короткий клинок из белого кварца – лёгкий, идеально подходящий для её роста и возраста, но обладающий свойством хранить вложенную в него заклинательную матрицу. И небольшой мешочек с семенами иридийных лоз – растений, которые мгновенно вырастали в барьеры, если их полить каплей крови.

Её наставниками назначили двух женщин: Ариэнн, седовласая воительница, прошедшая десятки экспедиций и умеющая читать следы даже в эфирных бурях.

Миранэль, магистр иллюзий, строгая и почти суровая, чьё умение плести защитные покровы от чужого взгляда могло спасти Лираэль от хищников аномального мира.

Мужчин на такое дело просто не брали. Это считалось слишком опасным, ведь каждый представитель мужского пола у эльфов был на вес золота. Но и сам факт того, что к юной девочке приставили сразу двух опытных наставниц, говорило о серьёзности предстоящего.

На следующий день в храме рода провели древний обряд. Лираэль стояла босиком на плите из белого камня, вырезанной из кости первородного кита, а вокруг неё служительницы рисовали узоры из светящейся пыли. Эти узоры напоминали цветы, раскрывающиеся навстречу свету.

– Ты идёшь в место, где даже сама магия сходит с ума. Пусть же твоя кровь будет чиста, а имя – защищено. – Пели жрицы. Они вложили в её тело печати защиты. Одна удерживала душу от рассечения неконтролируемыми волнами эфира, другая закрывала разум от шёпота тварей, третья связывала её с родом, чтобы духи предков могли видеть её шаги.

Когда ритуал закончился, Лираэль почувствовала странное давление в груди – будто её сердце теперь било не только для неё, но и для всех, кто смотрел на неё из-за завесы времени.

После обрядов Лираэль осталась наедине с картами. Перед ней лежала огромная голографическая проекция Дикой планеты-заповедника. Континенты, покрытые бескрайними джунглями, сияющие разломы магии, озёра, где вода текла ввысь, а не вниз. Высокотехнологичное оборудование на такой планете почти не работало – компасы сходили с ума, кристаллы связи трещали и глохли, артефакты перегружались от местной магии.

“Значит, придётся полагаться не на технику, а на инстинкты и дух.” – Размышляла Лираэль.

Она быстро вычеркнула маршруты через северные болота. Там всё ещё исчезали опытные охотницы. Зато в западных горах были колонии зверей, чьи шкуры считались доказательством доблести. Но путь туда пролегал через Зеркальный лес – место, где реальность раздваивалась, а тень могла напасть на хозяйку.

– Если я хочу удивить их всех, – тихо сказала она себе, – то пойду именно туда.

В глазах юной эльфийки, ещё подростка по меркам своего народа, впервые загорелся холодный свет решимости, который до сих пор принадлежал лишь старшим сестрам и матери.

На следующий день Лираэль стояла в огромном зале вылета, пол которого сиял серебристым мрамором, а стены были выложены кристаллами, отражающими мягкий зелёный свет. Зал открывался в арочную нишу, где уже пульсировал портал – в нём колыхались огни дикой планеты, будто сама бездна распахнула глаза. Перед этим светящимся зевом выстроился весь род Рилатан, от младших кузин до почтенных матриархов, и каждая из них пришла взглянуть на то, как любимая младшая дочь отправляется на своё первое испытание.

Сама Лираэль была облачена в походное одеяние, не слишком роскошное, но всё же украшенное тонкой вышивкой, изображающей символ дома – чёрное дерево, пронзающее своими ветвями звёзды. На плечах её лежал плащ из ткани, сплетённой с магическими нитями. Он мог скрывать тепло тела, искажать запах и даже размывать очертания силуэта в тумане – бесценный артефакт для охоты на планете, где чудовища чувствовали малейшее движение.

– Ты слишком молода, сестрёнка. – Сказала старшая, Арианэль, высокая, холодная и величественная, уже заслужившая право вести экспедиции, и её голос прозвучал громко, хотя она едва шевелила губами. – Но раз Матриарх и Совет Старейшин нашего Великого дома решил, что тебе позволено пройти испытание – я лично прослежу, чтобы ты не погибла глупо.

В ответ Лираэль только улыбнулась – дерзко, почти вызывающе. Она чувствовала, как дрожит её сердце, но ни за что не показала бы страха перед роднёй.

Её мать, дочь великого матриарха семьи – Салиана Рилатан, сделала шаг вперёд. Её взгляд был тяжёл, но в нём горела гордость:

– Ты идёшь не только за себя, дитя моё. Ты несёшь честь рода, память предков и ожидания будущих поколений. Не позорь их легкомыслием.

На мгновение зал затих. Лираэль поклонилась матери, коснувшись лбом пола. Когда поднялась, ей поднесли три артефакта. Камень Проводника – маленький кристалл, который светился в ладони, если поблизости была магическая аномалия. Клинок Теней – тонкий эльфийский меч, способный рассекать иллюзии и плоть с одинаковой лёгкостью. Кольцо Лунного Сна – редкий артефакт защиты, создающий на несколько мгновений непроницаемый кокон, если носитель был близок к смерти.

Каждый из этих предметов хранил свою историю, и каждый был дороже целого и достаточно современного космического корабля. Но Лираэль не чувствовала тяжести дара – только решимость.

Когда пришёл момент прощания, к ней подошли двое братьев – редкость для рода. Их лица были скрыты вуалями, чтобы случайные взгляды не задели их. Они не имели права говорить вслух при стольких женщинах, но каждый тихо коснулся её руки, передав свою немую поддержку. Лираэль немного нервно стиснула пальцы. Это было самым искренним прощанием.

Наконец, церемония завершилась. В воздухе затрубили горны из костей морских чудищ, и огромные створки открылись. За ними ждал тяжёлый флагманский корабль военного флота семьи Рилатан.

Этот корабль был величественным, словно сама летающая крепость. Его обшивка переливалась матовым серебром, а вдоль бортов тянулись узоры рун, питаемые сердцем из кристалла, заключённым в магический реактор. Огромные орудийные башни, способные прожечь даже броню астероидного кита, стояли рядом с изящными шпилями антенн и кристаллических сенсоров. Это был не просто транспорт – это был символ власти Рилатан, и любая встречная флотилия уже заранее знала о том, что лучше уступить дорогу, чем испытывать его мощь.

Экспедиция выстроилась в процессии. Охранницы в доспехах… Несколько магов-наставников… Младшие кузины для обучения и наблюдения… Старшей в этой экспедиции назначили Арианэль – и её присутствие было словно тень, нависшая над Лираэль.

Младшая дочь семьи шагнула к порталу. Свет обжёг кожу, волосы поднялись от наэлектризованного воздуха. Она оглянулась в последний раз – вся её семья стояла за спиной, и ни одна не улыбалась. Но именно эта суровая тишина придала ей сил.

Лираэль вошла в магический лифт – портал, и мир вокруг взорвался светом. В следующее мгновение она уже стояла на палубе тяжёлого корабля, в окружении воительниц и наставников. Позади замыкались защитные врата, и с гулом запускались двигатели.

Экспедиция отправлялась в путь – к планете, которую не покорила ещё ни одна семья полностью, к испытанию, что должно было решить судьбу юной Лираэль.

……….

Флагманский корабль семьи Рилатан – “Сияние Лесов” – был одним из тех немногих кораблей, чьё появление само по себе внушало благоговейный трепет. Он не был простым средством ведения войны. Каждый изгиб корпуса, каждая линия внешней обшивки являлись одновременно и произведением искусства, и воплощением военной мощи.

Издали он напоминал гигантское серебристое создание, живое и дышащее. Обтекаемые формы корпуса сужались к хвостовой части, создавая иллюзию движения даже тогда, когда корабль висел неподвижно в чёрной пустоте космоса. Поверхность металла отливала множеством оттенков – от сияющего серебра до глубокого голубого и мягкого зелёного. Это был особый сплав, впитавший в себя как мастерство кузнецов Империи, так и магическую силу кристаллов, вплетённых в его основу.

Вдоль бортов тянулись длинные, плавно изогнутые гребни, уходящие к корме. Их часто принимали за декоративные элементы, но на самом деле внутри находились каналы для отвода избыточной энергии – именно они позволяли линкору выдерживать колоссальные нагрузки при гиперпрыжках.

На носовой части располагалась массивная “челюсть” – центральный порт для сверхтяжёлых бластерных орудий. Они выглядели как широкий зев, украшенный светящимися линиями рун. При активации внутри него загоралась яркая зелёная вспышка – концентрированная энергия магического кристалла, готовая разорвать в клочья любой вражеский крейсер.

Но даже несмотря на боевую мощь ни один корабль эльфов не был лишён красоты. “Сияние Лесов” словно дышало древними символами их народа. Вдоль корпуса шли узоры, напоминающие тонкие переплетения ветвей, уходящие в бесконечность. При внимательном взгляде линии переходили одна в другую, создавая иллюзию вечного леса, заключённого в металл. На боковых поверхностях сияли магические глифы, активировавшиеся при движении корабля. Они переливались мягким зелёным и серебристым светом, словно живые огоньки. Эти руны не только украшали корпус, но и усиливали защитные щиты – древняя традиция эльфов соединять эстетику и практику.

В верхней части корпуса находились куполообразные выступы – обсерватории и командные посты. Их прозрачные панели создавались из закалённого кристалла, который был прочнее любого металла. Внутри них всегда горел мягкий белый свет, будто светлячки леса поселились в сердце корабля.

Основная мощь линкора заключалась в батареях сверхтяжёлых бластерных орудий. Они были не только в носовой части, а также встроены в борта корабля, словно жаберные щели, каждая из которых могла раскрываться и выпускать поток разрушительной энергии. В отличие от машин других рас, эльфийские пушки питались не только реакторами, но и магическими кристаллами, заключёнными в специальные матрицы.

Корабль мог входить в гиперпространство через так называемые “лесные ворота” – особую форму гиперпрыжка, при котором пространство вокруг искривлялось мягкими зелёными сполохами. Для стороннего наблюдателя это выглядело так, будто вокруг корабля распускались цветы света, прежде чем он исчезал в пустоте.

И каждый эльф, только взглянувший на “Сияние Лесов”, понимал, что это не просто военный флагман, а символ могущества семьи Рилатан. Его линии напоминали лесные тропы, его сияние – блеск утренней росы. В облике корабля было всё. Грация… Строгость… Угроза и гармония…

Он словно соединял в себе саму суть эльфийской цивилизации – народ, который никогда не отрывал себя от леса и природы, но сумел подняться в холодное пространство космоса и украсить его своим стилем.

Сам по себе “Сияние Лесов” – это не просто корпус и машины. Это сложная, многослойная экосистема, где инженерная мысль переплетена с ритуалом, а схемы – с вязью рун. Его внутренность устроена по оси, как древний ствол. Центральный “пень” – вертикальный магма- и техно-шлюз – и от него расползаются этажи, камеры и коридоры, каждый со своим ритмом и назначением.

По центральному стволу, который иногда называли “Хребет Леса”, шли главные магитехнические коммуникации. Массивные жёлобообразные каналы, в которых струится свет – не просто электрика, а энергетические потоки, смешанные с тонкими вибрациями кристаллов. Эти “жилки” видны сквозь прозрачные панели как живые сосуды, они переносят и охлаждают энергию, по ним же проходят стабилизирующие рунические сплетения.

По хребту можно подняться от машинных отсеков к мостику. Лифты – цилиндры из шлифованного кристалла – поднимают людей, а при подъёме они слышат тихое гудение резонанса, словно лес дышит.

В самом низу, в сквозном ангаре с толстыми стенами, расположен реакторный отсек – не простой ядерный модуль, а концентратор. Кристаллическая матрица, обрамлённая инженерными кольцами. Кристаллы уложены в “решётку” – массив маленьких “сердец”. “Сердца Леса”. И каждое в бронзово-рунической оправе. Через эти решётки прокачивается смесь плазмы и эфирного тока. По ним питаются кольца гипердвигателя – кольца перелома. Когда корабль готовится к “лесным вратам”, эти кольца начинают пульсировать – внешне похоже на раскрытие цветка света.

Технически двигательная система сочетает магнитодинамические торы, полевые генераторы и резонансные кристаллы. Безопасность устроена многослойно. Механические предохранители подкрепляются ритуальные “печати-ключи”, которые активирует экипаж жрецов-техномантов.

Мостик – центральный командный зал, или как его ещё называли – “Храм Навигации”, был расположен в верхней, носовой куполообразной части, в прозрачной обсерватории из упрочнённого стеллакриста. Это полукруглый зал, в центре – круглый помост, на котором установлено кресло капитана. Резное, из металла и имплантированного дерева, с инкрустациями кристаллов для прямой нейро-связи. Перед креслом – полукольцо интерфейсов. Голограммы, рунные пластины, сенсорные панели из матового стекла.

Это зал действительно выглядел как храм. На стенах – выгравированные истории походов рода Рилатан, по полу нишами текут мягкие световые линии, по которым можно прочитать состояние щитов и запасов кристаллов. Здесь царила самая строгая дисциплина. Технолог и жрец часто сидят рядом, вдыхают один и тот же ритм корабля и настраивают орудия и заклинания в унисон.

Главные батареи сверхтяжёлых бластеров расположены в массивных казематах вдоль корпуса, и в носовой части. Каждая пушка – это арматура и кристалл в матрице. Заряд технический, проводник – кристалл, а финальная фокусировка – рунический ряд. Выстрел – это последовательность. Механический заряд… Кристаллическая резонансная вспышка… Руническая “песня”, которую исполняют программные контроллеры вместе с живыми певцами-операторами.

Под батареями располагалась кристаллотека. Сейф-склады, где хранятся боевые кристаллы в гексагональных камерах. Каждая камера опломбирована и окружена защитной руно-петлей. Там же – камеры для “мелких” кристаллов, используемых в тактических системах и парализаторах. Процесс подготовки выстрела включает и механическую проверку. Проверяется буквально всё. Поршни… Конденсаторы… И ритуал – активацию ключевых глифов.

Но вооружение это не всё, что имеется на этом корабле. Исследовательские лаборатории организованы в нескольких зонах. Есть лаборатория материаловедения и кристаллографии – здесь кристаллы шлифуют, резонируют и даже “воспитывают”. Для чего используют термо-и-магитные камеры, чтобы получить нужную частоту выстрела или лечебного потока. В помещении лаборатории стоят прессы, резонансные камеры, микроскопы, и над каждым прибором висит рунический каркас для чистки потока.

Имелись тут и биолаборатории, даже для изучения ксенобиологии, где можно было проводить изучение тварей, образований аномальной флоры и чуждых организмов планет. Там были установлены даже отдельные купели для анализа “камней души” и экстракции эфиров.

Имелась на борту и техно-ремонтная мастерская – полноценный ангар для восстановительных работ, где механику сопровождает шаманская вязь. Мастера-кузнецы, которых именовали “кузнецы света”, бьют по металлу, пока над наковальней звучит мелодия для закалки. Там же – арсенал для ремонта челноков и мелкой техники.

Медицинский отсек – представлял из себя полноценный гибрид хирургии и ритуальной терапии. Большие столы окружены антимагнетическими кольцами и руническими консолями. Есть купели исцеления – полуглубокие бассейны с раствором, насыщенным кристаллической энергией. В них одновременно работают врачи-алхимики и певцы-жрецы, направляя тонкие волны, помогающие телу регенерировать. Рядом – реанимационные капсулы и гнойная лаборатория, где могут “высушивать” чуждую инфекцию через резонансную сушку.

Во всём этом были задействованы строгие протоколы. Для контактной терапии нужны и технологическое сканирование, и согласие магического куратора – чтобы не смешать волны и не вызвать вторичных эффектов.

Был тут и изолятор – отдельный модуль, который уже не раз был использован в деле. Это сочетание бронеплиты и руно-зоны. Платформа с фиксаторами, вокруг – защитный купол рун. Здесь располагались камеры для чудовищ, для объектов, несущих аномалию, также – “куб памяти” для артефактов, где вещи хранятся в состоянии покоя, пока не будут изучены. Система двойного контроля, которая совмещала в себе физические замки и ритуальные пломбы, которые может снять только назначенный маг-куратор.

Под большими створками скрываются ангарные хранилища для тяжёлых челноков, для истребителей-разведчиков и десантных модулей. Поды – мощные, с гидроподъёмниками и кристаллотоками для быстрой зарядки. Швартовка осуществляется гравит-линиями, а при старте открываются пластины, образуя ровный вихревой канал. В тех же мастерских постоянно работают технари и маги. Швы “сшиваются” и магнитом, и вязью.

Эльфийский вкус всегда требовал зелени. Так что внутри корабля в нескольких отсеках растут висячие сады – легкие купола с почвенными карманами, где растут деревья, мхи и пищевые растения. Они не только поддерживают атмосферу. Их корни служат живыми фильтрами. А их листья – радиаторами влаги. Сады – это место утренних церемоний экипажа. Здесь раздаются первые голоса… Первые песни… Производятся утренние “настройки” кристаллов на новый цикл.

Жилые – не узкие койки, а приватные “купола”, украшенные резной панелью с семейными узорами. Даже общая столовая напоминает лесную поляну. Длинные столы, металлические с теснением в виде листьев, на стенах – экраны-окна, которые имитируют вид на родные рощи.

Есть тут и тренировочная арена – круглый ангар, где члены экипажа корабля постоянно тренируются в смешении рукопашного боя, стрельбы и ритуальной координации, чьи боевые формы, требуют точно сочетания магии и техники.

Также на борту корабля имеется книжный свод в физическом и эфирном виде. Это полноценное хранилище пергаментов, кристаллических хроник и архива мыслей. Зал предков – комната с портретами, крошечными резонаторами, на которых хранятся эхо-голоса предков. При наладке жрец может вызвать запись мудрого совета из прошлых веков. Архивы защищены от чужих посягательств. Доступ предоставлялся через рунную подпись, что вводится только по праву и при свидетелях.

По всем палубам разбросаны небольшие рунические фабрики – машины, которые не просто точат металл, но “выгадывают” на нём рунические канавки. Лазеры и рунные гравёры работают вместе. Здесь же – лаборатории по изготовлению “патронов” – кристаллов. Резка, шлифовка, первичная синхронизация и маготесты. Всё это было весьма высокоточной отраслью. Так как, всего лишь одна допущенная ошибка, и повреждённый кристалл рвёт систему.

Щиты корабля активируются именно как сцепка технологий и магии. Электрические матрицы включают рунный каркас, после чего жрецы проводят короткий ритуал для “натягивания” защитного поля. Датчики – не только приборы. Есть “слепки” – био-резонаторы, которые слушают вибрации корабля и мира вокруг, и специальные “уши” – сенсорные кристаллы, расставленные по бортам. Для взятия на боевое дежурство система требует двух ключей. Инженерного, включающего в себя пароль и схему, а также ритуального, включающего в себя глифовую подпись.

Экипаж – смесь офицеров-техников, жрецов-аттенюаторов, рунных кузнецов, биологов и поваров-садовников. День на “Сиянии” начинается с короткой настройки. Операторы подходят к кристаллическим постам, жрецы поют короткую партитуру, и корабль отвечает мягким дрожанием. Вечером – инспекции, отчёты и тихие разговоры в садах. Эта ежедневность – их ритуал и техника выживания.

Благодаря всему этому можно было понять, что внутри корпуса “Сияния Лесов” каждый отсек – это был отдельно взятый орган единого организма. Батареи – мышцы… Реакторы – сердце… Сады – лёгкие… Мостик – мозг… Рунические линии – нервы… Сенсорные комплексы – глаза и уши… Здесь техника не отторгнута от веры. Это верность форме и живой практике. В бою корабль поёт. Издавая не только гул двигателей и свист снарядов, но и дуэт инженера и жреца – голос металла и голос леса – делает его смертоносным и прекрасным одновременно. И, по своей сути, это было истинное произведение искусства смешения между собой магии и технологий. Признак настоящего величия их расы. Их гения и мастерства….

……….

Корабль Дома Рилатан под названием “Сияние Лесов” медленно оторвался от дока в орбитальной гавани, оставив позади светящиеся шпили столичного мира Империи Эльфов. Огромные дюзы двигателей мягко засветились, мягко подтолкнув судно в выбранном направлении. На смотровых палубах молодые воины и маги Дома Рилатан, отобранные в сопровождение и для охраны этой экспедиции, тихо переговаривались, сдерживая своё волнение.

Для Лираэль же это было первое настоящее путешествие во взрослый мир. Она стояла рядом с старшей сестрой, держа за тонкую цепочку амулет – подарок матери. Амулет светился тёплым серебристым светом и чуть дрожал, словно живой. Это был не просто оберег. В него было вплетено “дыхание” самого рода Рилатан, благословение предков.

– Не бойся. – Тихо сказала старшая сестра Арианэль, высокий и сдержанный образец настоящей наследницы Великого дома. – Мы пройдём сквозь пустоту, а за ней – твоя охота. Но помни главное… Это испытание не зверей, а тебя самой.

Слова Арианэль были жёсткими, но в её голосе звучала забота. Лираэль сжала губы. Сейчас она чувствовала, что старшая сестра сомневается в ней, хотя и скрывает это за безупречной маской.

По мере того, как судно углублялось в тёмный океан космоса, напряжение постепенно усиливалось. В коридорах царила тишина, нарушаемая лишь гулом кристаллических двигателей и мягкими шагами стражей. Эльфы не привыкли к подобным миссиям. Их род был связан с величием и интригами Дворов, а не с варварской охотой.

Но каждый знал, что Заповедник “Дикая Планета” – священное место, где даже магия ведёт себя непредсказуемо. Там ломались иллюзии, стирались чары, а артефакты могли предать в самый важный момент.

По ночам Лираэль не могла уснуть. Ей снились странные сны. В одном из них она видела, как корпус и сами отсеки корабля горят зелёным пламенем… В другом – как в туманах заповедника над ней склоняется нечто, у которого не было ни глаз, ни лица… И резко просыпаясь от охватившей её паники, молоденькая эльфийка чувствовала холодный пот и дрожь в пальцах.

Через неделю пути, когда корабль приблизился к рубежу туманного астероидного поля, маги-навиаторы внезапно сообщили, что звёздные течения изменились. Светящиеся линии астральных карт сдвинулись, словно кто-то коснулся их рукой. Даже старшие магистры, обычно спокойные, обменялись тревожными взглядами.

– Пространство вокруг заповедника всегда нестабильно. – Сказал один из них, но его голос был натянут, как струна. – Но сейчас… Это слишком.

Лираэль уловила скрытые в этих словах опасения. Они тоже боялись. Даже Арианэль приказала усилить дежурство на смотровых башнях, а воинов заставила готовить боевые чары на случай нападения космических тварей. Однако тревога исходила не от внешних угроз. Так как, в этом секторе, даже сам космос вокруг становился чуждым.

Когда они вошли в первое скопление аномалий, пол коридоров дрожал, словно под ними шли гиганты. Из смотровых окон виднелись странные всполохи – как будто между звёздами горели зелёные костры. Маги шептали, что это отголоски древних чар, наложенных ещё до того, как сама планета стала заповедником.

Так что сейчас даже сама Лираэль чувствовала, что экспедиция становится чем-то большим, чем просто испытание. Слуги и охрана старались не показывать страха, но каждая остановка сопровождалась шёпотами:

“Не слишком ли это опасно для юной госпожи?”

Она же, впервые в жизни, не желала отступать. Чем больше вокруг сгущался мрак и тревога, тем ярче в её сердце разгорался огонь – смесь страха и упрямства. Временами, стоя в своей роскошной каюте, сидя перед зеркалом из полированного кристалла, Лираэль смотрела на своё собственное отражение. В её глазах отражались звёзды и отблески тревожных огней. И в один из таких моментов, она едва слышно прошептала:

– Если это ловушка судьбы, я всё равно пройду её.

И в этот момент казалось, что сам корабль прислушался к её словам. Его корпус едва заметно дрогнул, а стены испустили лёгкий резонанс, словно отвечая на её вызов.

……………

Тяжёлый корабль, величественно скользил сквозь космос, переливаясь живым светом, словно огромная рыба-скалярия, сотканная из металла и магии. Его массивный вытянутый корпус был плавным, с длинными боковыми “плавниками”-выносами, на которых держались силовые поля и обтекаемые двигательные капсулы. Каждый изгиб обшивки был украшен кристаллическими прожилками, которые сияли мягким бирюзовым светом, реагируя на пульсацию энергетического ядра. При взгляде со стороны казалось, что корабль не просто летит – он дышит, как живое существо.

На подступах к цели вся экспедиция ощутила перемену ещё до того, как из иллюминаторов стало видно саму планету. Магические сенсоры начали выдавать сбои. Они то перегревались, то внезапно гасли, оставляя пустоту в данных. Навигационные чары, столь надёжные в любых мирах, вдруг начали улавливать что-то вроде эхо – сигналы отражались не от физических объектов, а будто от самой ткани пространства.

– Мы вошли в зону влияния аномалий этой… Планеты – заповедника… – Мрачно констатировал один из техномагов, поправляя свои кристаллические очки, за которыми плясали хаотичные световые ряды. – Её орбита… Не подчиняется привычным законам. Она словно “пляшет”…

И действительно, когда в обзорные окна открылась эта самая Дикая планета, у многих в груди сжалось. Она вращалась вокруг своей звезды по траектории, напоминавшей не эллипс, а хаотичную спираль. Временами планета будто задерживалась, сбрасывала скорость, а затем резко уходила вбок, как хищник, готовящийся к прыжку. Атмосфера её сияла изнутри всполохами изумрудного и алого света, будто внутри бушевал постоянный шторм из энергии. Огромные трещины разрезали её поверхность, и из них время от времени вырывались столбы сияния, похожие на извергающиеся гейзеры магической плазмы.

– Она… зовёт. – Тихо прошептала одна из молодых эльфиек-наставниц, приложив ладонь к груди. И тут же отшатнулась, заметив, что её собственный амулет защиты раскалился добела.

Корабль “Рилайя” отреагировал на приближение к планете странным образом. Его кристаллические жилы начали издавать низкий гул, похожий на предостережение. Защитные поля с трудом удерживали баланс – вокруг серебристого корпуса пробегали тени, словно невидимые существа скользили рядом, проверяя прочность кокона. Иногда весь корпус слегка дрожал, будто корабль сам испытывал страх.

Лираэль, стоявшая рядом со старшей сестрой в капитанском зале, почувствовала, как у неё внутри холодеет. Её глаза, полные юношеского упрямства, в этот момент впервые встретились с подлинным ужасом неизведанного. Планета не выглядела как обычная охотничья цель. Это было логово чего-то древнего, и сама ткань пространства сопротивлялась их приближению.

Старшая сестра юной эльфийки, всё так же сдержанная и строгая, произнесла:

– Всем членам экипажа… По местам! С этого момента ни одно решение не принимается в одиночку. Мы идём туда вместе.

И слова её прозвучали не столько как приказ, сколько как молитва перед входом в пасть чудовища. И под серебристой громадой “Сияние Лесов” медленно раскрылись створки нижних шлюзов, и в их глубинах показались обтекаемые, вытянутые силуэты челноков. Эти суда не были похожи на обычные штурмовые баржи других рас – эльфы делали их словно из цельного куска “живого” металла. Их корпуса мерцали переливами, напоминая гладь темного озера под лунным светом. Каждая такая “лодья охотников”, как их называли, была изогнута так, чтобы напоминать изящное крыло стрекозы, с широкими закрылками и тонкими хвостовыми стабилизаторами.

Арианэль, назначенная старшей экспедиции, первой вошла в десантный зал. За её спиной стояла сама Лираэль – напряжённая, но старающаяся не показать дрожи в руках. Позади них – целая группа воительниц, магов-стражей и техников, готовых сопровождать младшую дочь дома Рилатан в её испытании.

– Челноки готовы. Поля стабилизированы, но предупреждаю – ниже второй орбиты наша навигация начнёт слепнуть. – Произнес старший пилот, эльф с седыми волосами, но взглядом ястреба. И вскоре первый челнок оторвался от магнитных креплений, и его корпус, мерцая, вошёл в пустоту. За ним – второй, третий. Корабли выстроились клином, словно стая охотничьих птиц.

Сначала, даже в этой системе, полёт был спокоен. Космос… Пустота… И лишь дальнее сияние хаотично вращающейся планеты. Но уже через мгновения пространство начало “дрожать”. Полосы света, словно разорванные нити радуги, прорезали обзорные окна. Энергетические шкалы заплясали, приборы начали выдавать несоразмерные данные. Один из магов-стражей прикрыл глаза и резко вонзил в пол челнока жезл из чёрного кварца – защитный оберег засиял, стабилизируя внутреннее пространство.

– Аномалия дыхания… Планета чувствует нас. – Тихо прошептала одна из жриц-наблюдательниц, и её слова прозвучали тревожным эхом в кабине.

Дальше началось сопротивление самой атмосферы. Когда челноки врезались в первые облачные слои, корпуса завибрировали, воздух снаружи вспыхнул зелёными разрядами, словно сама планета выпускала молнии неба, отличные от привычных. Магические поля вспыхнули, отбивая удары. Пилоты едва удерживали курс.

– Держитесь! Аванпост уже в радиусе обнаружения!

На тактическом экране, сквозь рябь и помехи, проступила форма этакого “охотничьего домика”. Лираэль впервые увидела его воочию. По сути, это была полноценная крепость, чьи стены были словно вырезаны из черного обсидиана, а сверху располагались белые руны, горящие так ярко, что их можно было различить даже с орбиты. Крепость стояла в глубокой долине, окружённой скалами, которые извивались, будто корни древнего дерева. Вокруг стен вращались полупрозрачные кольца щитов, а башни излучали тонкие нити энергии, связывая магию и технику в единый купол защиты.

Когда челноки прорвались сквозь последние облака, сработали защитные маяки аванпоста. Лучи света прорезали темь атмосферы, рассекая пространство и создавая коридор. Челноки вошли в этот сияющий тоннель и начали снижение.

Но даже внутри коридора тряска не прекращалась. Лираэль сжала руку старшей сестры и впервые позволила себе дрожь – не от страха, а от осознания того, что планета не просто ждала их. Она сопротивлялась, отталкивала, как живой зверь, чью территорию нарушили чужаки.

И лишь когда их челнок, скрипя обшивкой, опустился на посадочную площадку крепости, все ощутили, как впервые за последние часы смогли свободно вдохнуть. Но в воздухе Дикой планеты пахло чем-то иным – смесью железа, озона и пряного тления. Лираэль поняла, что они фактически сами вошли в пасть чудовища.

Когда створки шлюзов челноков “Сияние Лесов” раскрылись, тёплый и влажный воздух Дикой планеты ворвался внутрь, словно дыхание живого существа. Лираэль первой ступила на трап, и мир под её ногами показался настолько чуждым, что у неё перехватило дыхание. Почва не была привычной землёй – она пульсировала, будто внутри текла скрытая жизнь. Каждое прикосновение к поверхности отзывалось лёгкой вибрацией в подошвах сапог, а в воздухе разливались ароматы – не цветочные, не древесные, а смесь пряного, горького и чего-то металлического, словно сама планета источала дыхание магии.

Небо было не однотонным – слои переливающихся красок напоминали радужное масло на воде. Чёрные облака с багровыми прожилками скользили по низким потокам, и казалось, что они следят за каждым шагом пришельцев. Над горизонтом медленно ползли гигантские формы – то ли горы, то ли существа, застывшие в неподвижности, и никто не мог сказать наверняка, живые они или нет.

От неожиданности нахлынувших на неё впечатлений и эмоций, Лираэль на мгновение задержала дыхание и посмотрела на старшую сестру. Та, привычно строгая, но и сама чуть нахмуренная, сжала жезл с инкрустацией светящегося кристалла. Несколько охранниц, шагнувшие за ними, мгновенно развернулись в боевые порядки – привычка, выработанная столетиями охоты в чуждых мирах.

Уже на подступах к крепости начиналось странное. Вокруг, казалось бы, даже сам воздух был искажен. Стоило приблизиться, и деревья внезапно меняли форму, превращаясь из тонких ивоподобных стволов в громоздкие башни с лишёнными листвы кронами. Камни под ногами вели себя так, будто отодвигались, освобождая дорогу, но стоило обернуться – тропа за спиной исчезала, оставляя лишь хаос дикой местности.

Аванпост возник перед глазами внезапно, словно вырос из воздуха. Серебристо-чёрные стены с вкраплениями сияющих рун отражали мерцающее небо, делая крепость частью самой аномалии. Снаружи она выглядела, скорее, как призрачная миражная конструкция, но стоило приблизиться к магическим воротам, как очертания стали твёрдыми, незыблемыми. Высокие башни, усыпанные защитными кристаллами, излучали ровное серебряное свечение, отталкивающее хаос аномалий.

Хранители аванпоста встретили их сразу у ворот. Это были не просто воины – они выглядели как слияние эльфийской крови и чужой магии планеты. Их глаза светились мягким золотым светом, а доспехи, сплетённые из тончайших пластин органического металла, словно дышали вместе с ними. В руках они держали копья, в наконечниках которых горели искры живого света.

– Добро пожаловать, дочери Рилатан. – Проговорила старшая хранительница, поклонившись едва заметно, но её голос был полон силы. – “Домик” охотников готов принять вас. Но знайте: стены крепости защищают лишь от прямого вторжения. Сама планета будет испытывать вас каждую ночь.

Лираэль чувствовала, как её сердце бьётся чаще. Она впервые ощутила вес истинного испытания – не те игры, что устраивала для неё семья в пределах безопасных владений, а настоящее столкновение с миром, где даже воздух кажется врагом. В её ушах звенел шёпот – не то её собственных мыслей, не то самой планеты. Но она всё равно шагнула за ворота и впервые почувствовала себя не просто избалованной дочерью рода, а охотницей, которую этот мир испытывает. Лично.

…………

Первая ночь Лираэль в аванпосте началась не с тишины, а с нарастающего ощущения, будто сама планета подбирает к ней ключи. Комнаты крепости-аванпоста были защищены магическими печатями и слоями кристаллических щитов, встроенных в стены. Они мягко мерцали в темноте, словно пульсировали в такт дыханию обитателей. Однако, когда Лираэль впервые попыталась уснуть на своей постели, сделанной из волокон серой лозы, привезённой с родных земель, ей показалось, что она лежит вовсе не на постели, а на чем-то живом. Веки едва сомкнулись – и мир вокруг изменился.

Сначала это были обрывки звуков. Шелест листьев, которых в комнате не было… Треск костей… Вой, напоминающий одновременно зверя и бурю… Потом перед её мысленным взором распахнулись картины – не чужие, а будто изнутри самой планеты. Вспышки лавовых рек… Рёв бескрылых драконов, чьи чешуйчатые тела сияли голубыми рунами… Исполинские деревья, уводящие кроны в черноту космоса… Всё это перемежалось образами когтей, зубов, крыльев, хищных глаз, следящих за ней из мглы.

Планета говорила не словами – её речь состояла из образов и ощущений. Но смысл был прозрачен:

“Ты пришла сюда. Ты вторглась. Достойна ли ты охотиться в моих пределах?”

Лираэль вздрогнула во сне, но не отпрянула. Она чувствовала, что это не просто сон, а проверка – не столько силы, сколько решимости.

Утро встретило её тяжёлой головой и ощущением, будто часть её силы осталась в этих видениях. Когда она вышла в общий зал, где собрались остальные участники экспедиции, хранители аванпоста уже ждали её.

Их было трое – древние эльфы с кожей, потемневшей от веков под аномальным солнцем планеты. Их глаза светились золотисто-зелёным светом, а в голосе сквозило эхо самой земли. Старший хранитель, по имени Аша’Тэль, внимательно посмотрел на Лираэль, коротко кивнул чему-то своему, и тихо произнёс:

– Ты уже слышала её, дитя. Планета редко упускает шанс испытать тех, кто впервые ступает на её плоть. Сны – это её дыхание. Видения – её слова. Если ты не дрогнула, значит, у тебя есть шанс.

Другой хранитель, женщина по имени Нэйва, добавила, глядя прямо в глаза Лираэль:

– Но будь готова. Здесь твой враг – не только когти и клыки. Звери этой земли рождаются с искрой Первородных Стихий. Одни дышат пламенем, другие владеют бурей, третьи вызывают вокруг себя гниение и тьму. Это не магия, к которой вы привыкли – у неё нет формы, нет ритуала. Это дикая, первобытная сила. И чем древнее такой зверь – тем больше он сливается с первоосновами, и сильнее становится.

Старшая сестра Лираэль нахмурилась, слушая эти слова, а сама девушка ощутила, как холодок пробежал по позвоночнику. В памяти снова вспыхнули глаза из сна – бездонные, наполненные хаосом стихий.

Третья хранительница, молчаливая до этого, вдруг наклонилась ближе к Лираэль и сказала почти шёпотом:

– Планета всегда выбирает себе “любимцев”. Если ты ей понравишься, она станет шептать тебе подсказки. Если нет… То она натравит на тебя своих “детей”.

И в этот момент Лираэль осознала, что испытание не ограничивается лишь охотой. Весь её путь будет борьбой не только со зверями, но и с самой планетой, которая уже начала проверять её решимость и право быть здесь.

……….

Это утро на Дикой планете началось не с солнечного света, а с резкого перелома тьмы в вязкий рассвет, словно сама ткань мира нехотя уступала место дню. Небо было переливчатым, будто в нём смешали металл и ртуть, а разломы облаков светились внутренним огнём, так что казалось – над аванпостом раскинулась не небесная твердь, а чужая плоть, испещрённая шрамами.

Лираэль вышла в главный зал крепости, где собиралась экспедиция. Усталые магические фонари в нишах стен давали лишь мягкое серебристое свечение, которое не могло скрыть тревоги в глазах эльфов. Сегодня был день первого выхода – и все это чувствовали.

Старшая сестра, облечённая полномочиями командора, стояла у круглого стола, на котором было развернуто живое голографическое изображение местности. Оно непрерывно искажалось, как будто сама планета сопротивлялась попыткам зафиксировать её облик: линии лесов дрожали, горы меняли форму, а озёра то появлялись, то исчезали.

– Запомните, – голос старшей был твёрд, но в нём слышался металл напряжения, – здесь всё живое, даже то, что выглядит мёртвым. Камень, что кажется неподвижным, может подняться на ноги и стать вам врагом. Кусты – ловушки. Так как их колючки могут вонзиться и впрыснуть яд, который вызывает галлюцинации, а корни способны обвиться вокруг тела сильнее любой цепи. Деревья здесь – хищники. Они умеют не только двигаться, но и заманивать, излучая запахи или образы.

Лираэль слушала и чувствовала, как холодеет внутри. Она знала, что будет трудно, но и представить не могла масштаба угроз.

Один из хранителей аванпоста, седой эльф с глазами, затуманенными зелёным сиянием, шагнул вперёд. Его голос был низким, почти шёпотом, но от этого слова звучали ещё страшнее:

– Не доверяйте земле. Она здесь действительно живая. Есть места, где сама почва открывает трещины, и из них выходит дыхание планеты. Те, кто попадает в него, иногда исчезают – как будто их вытягивают в иной слой этого мира. Здесь даже тени бывают плотнее стали.

Лираэль сжала руки так, что костяшки побелели. Но она заставила себя поднять взгляд – на сестру, на остальных, и на сияющую карту, что уже распадалась на рябь. И теперь её сердце било тревожный ритм, но поверх страха ложился слой решимости. Она знала, что теперь у неё нет выбора. Если она не пройдёт это испытание – о ней будут говорить, что она слабее собственного имени.

Когда они вышли на смотровую площадку крепости, первый ветер планеты ударил в лицо. Он пах железом, прелой листвой и чем-то ещё – диким, первобытным, будто дыхание зверя. Лираэль впервые увидела за стенами настоящий мир этой планеты. Леса, что шевелились сами по себе, словно море зелёных волн… Горы, светящиеся внутренними прожилками кристаллов… Долины, где воздух дрожал, как над огнём… И всё это было живым.

Видимо заметив её сомнения, старшая сестра успокаивающе положила руку ей на плечо:

– Сегодня ты выйдешь за стены, Лираэль. Не ради добычи. А чтобы этот мир заметил тебя. И только тогда охота начнётся.

Лираэль глубоко вдохнула. Мир вокруг казался враждебным, но в то же время манящим. Она впервые ощутила – это не просто испытание. Это было судьбой.

В этот день она проснулась ещё затемно, когда в аванпосте царила тишина и только мерный гул магических барьеров, и редкое потрескивание энергетических кристаллов напоминали, что крепость держит оборону против странного и живого мира за её стенами. Она знала, что сегодня ей предстоит первый выход – первый настоящий контакт с землёй Дикой планеты, и от того, как она поведёт себя в эти часы, будет зависеть её дальнейшая судьба в экспедиции.

И сначала всё нужно было подготовить. В комнате для подготовки её ждал защитный скафандр – тяжелый и изящный одновременно, словно созданный не ремесленниками, а мастерами-артефакторами, умевшими сочетать в единое целое технологию и магию. Его основой служила тёмная ткань, сплетённая из нанонитей, в которые вплетены руны-защитники. Каждая нить мягко светилась в темноте серебристым отливом, словно в ней текла кровь звёзд.

Поверх крепилась броня. Сегментированные пластины, похожие на слоистый панцирь древнего зверя. На плечах располагались эмблемы её дома, вплавленные в металл и закреплённые магическим знаком признания.

В шлеме, прозрачном и изогнутом, как капля воды, был встроен кристаллический фильтр, который мог улавливать ядовитые пары и преобразовывать их в пригодный для дыхания воздух.

Когда Лираэль провела пальцами по пластинам, она ощутила лёгкое дрожание – отклик чар. Скафандр словно признал её хозяйкой. Магия и технологии сплелись в нём настолько органично, что он казался живым.

Оружие же оказалось иным. На стенде висел длинный лазерный карабин – строгий, чёткий, без узоров. Магии в нём почти не было, только накопители – маленькие кристаллы, наполненные сияющей энергией. Их можно было вставлять в гнездо магазина, словно обычные патроны. Лираэль отметила про себя. Оружие этого мира должно быть максимально “чистым” от чар, чтобы не вызвать непредсказуемый отклик аномалий. Магия на этой планете сама по себе – дикая, хищная. И любое заклинание могло обернуться катастрофой.

Она тщательно проверила крепления, вставила три кристалла в подсумки, ещё два – в резерв на поясе. Лезвие кинжала – простое, но острое, из особого сплава, которое не тускнеет даже под воздействием кислотных дождей, тоже заняло место на бедре.

Старшая сестра, уже облачённая в собственный бронекомплект, наблюдала за её движениями с холодной строгостью.

– Помни, – произнесла она, – здесь сама земля может быть врагом. Шагай медленно. Слушай внимательно. Если почва под ногами изменит ритм дыхания – отступай. Если куст шевельнётся против ветра – не приближайся. Здесь всё живое, и не всегда доброе.

Хранитель аванпоста добавил, указывая на её оружие:

– Стреляй только по необходимости. Кристаллы дороги, и даже мы не знаем того, что именно привлечёт свет и звук выстрелов.

………..

Огромные створки ворот аванпоста открывались медленно, с гулом, от которого вибрировал воздух. За пределами стены раскинулась тьма предутреннего тумана. Словно море, он колыхался, скрывая то, что лежит дальше. Когда Лираэль сделала первый шаг наружу, то она ощутила странное – земля под её ногами не была мёртвой. Она мягко пружинила, будто дышала. Казалось, что каждый её шаг отзывается в глубине планеты, как удар сердца в груди гиганта. Воздух был насыщен запахами – густыми, тягучими, сладко-гнилыми. Изредка в тумане мелькали слабые огни, похожие на глаза хищников.

Солдаты сопровождения шагали рядом, их доспехи тихо поскрипывали в местах трения. Но все молчали. В этом месте даже звук казался излишним.

Немного осмотревшись, Лираэль опустилась на колено и дотронулась до почвы. Она была влажной и странно тёплой. Под пальцами словно прошла волна – мягкая дрожь, похожая на дыхание. В тот же миг в её сознании мелькнул короткий образ. Огромный зверь, свернувшийся в глубинах земли. Планета показала ей своё присутствие. Она еле заметно вздрогнула, и старшая сестра тут же положила ей руку на плечо.

– Она тебя заметила. – Сказала тихо. – Теперь мы гости, но не хозяева. Помни это.

И Лираэль впервые поняла, что Дикий мир не просто место для охоты. Это живая стихия, чуждая и враждебная, и им предстоит шагнуть в её сердце…

Этим туманным утром, когда первые лучи чужого солнца ещё только пробивались сквозь изломанное небо, Лираэль впервые вышла за стены аванпоста. Перед ней лежала земля, больше похожая на рану мира – поросшая хаотичными зарослями, переливающаяся зелёным и синим, где трава меняла оттенок, словно реагируя на дыхание ветра. Но то был не ветер. Сама почва дышала, чуть заметно вздымаясь и опадая, как живая плоть. Каждый её шаг отзывался мягким толчком из глубины, и это ощущение невольно пробирало до дрожи.

Её внимательный взгляд упал на то, что хранители называли “лесным покровом”. На первый взгляд это походило на густой мох или бархатистый ковёр трав, стелющийся широкими пластами по камням и деревьям. Но стоило ветру коснуться кромки зарослей, как вся масса зашевелилась, переливаясь волнами, будто драпировка из живой ткани. Цвета пробегали по её поверхности – от тёмно-зелёного к пурпурному и обратно. Этот покров не просто шевелился. Он тянулся к источникам тепла, к движению, пробуя ощупать пространство.

– Никогда не стой близко. – Хрипло предупредил молодую эльфийку один из сопровождающих хранителей. – У него нет глаз, но он чует дыхание и биение сердца.

Лираэль, задержав дыхание, сделала осторожный шаг в сторону и заметила, как покров будто потянулся следом, сдвинувшись сантиметров на пять. Волны прокатились по всей его площади, и где-то в глубине мохнатой ткани что-то щёлкнуло, словно мелкие челюсти.

Ещё страшнее оказались мелкие хищники, сливающиеся с мхом на камнях. Сначала они казались частью серо-зелёной корки, но когда один из хранителей кинул крошечный камешек в сторону, “мох” ожил. Из него вынырнули десятки крошечных существ – размером с ладонь, но с длинными, зубчатыми ртами. Они бросились на камешек, разрывая его словно плоть, оставив лишь груду мелкой пыли. Потом вся масса вновь слилась с мхом, став неотличимой от неподвижного покрова.

Лираэль невольно поёжилась. Её руки крепко сжимали рукоять оружия, но она понимала, что даже лазерная винтовка не защитит её от того, что умело пряталось и напоминало саму окружающую среду. Здесь каждый куст, каждый камень, даже, возможно, воздух мог оказаться врагом.

Она присела, чтобы рассмотреть колыхающуюся почву ближе, и вдруг ощутила, как под ногой что-то подалось, будто внутри был мягкий хрящ или корень. В глубине почвы прокатилось вибрационное эхо, и “лесной покров” рядом вздрогнул, будто пробудившись. Лираэль встала и отступила, сердце её бешено колотилось, а в голове вспыхнула мысль о том, что эта планета была не просто жива. Она была разумна… Хотя бы частично. И теперь смотрела на них. Хранители переглянулись и один из них тихо сказал:

– Теперь ты видишь, почему здесь охота – это не развлечение, а проверка самого духа.

И впервые Лираэль осознала, что её испытание только началось, и оно будет куда страшнее, чем она готова была себе представить. Она шла вперёд очень осторожно, след в след за проводником-хранителем, стараясь вдыхать воздух медленно, будто проверяя, не принесёт ли он с собой новые откровения. Атмосфера здесь была тяжелее, чем в тренировочных куполах, и казалось, что каждое дыхание наполнено чужой силой.

Под её ногами земля не была твёрдой. Она чуть пружинила, как живая кожа, и в те моменты, когда Лираэль замирала, ей чудилось едва заметное биение – словно где-то глубоко под поверхностью билось огромное сердце планеты.

Они двигались через низкий перелесок, где “лесной покров” – тянущаяся ковровая ткань из бесчисленных зелёных нитей – поднимался и опускался, как дыхание. Он обвивал деревья и скрывал камни, создавая иллюзию ровного ковра.

Лираэль сделала шаг вперёд – и в этот момент земля под её ногой словно дрогнула. Мягкий, пушистый мох, на который она опёрлась, вдруг разом ожил. Нежно-зелёная масса вздыбилась и захлестнула её сапог.

– Осторожно! – Крикнул хранитель, но уже было поздно. Из-под мха выскочили мелкие, почти неразличимые в зелени существа. Они были размером с ладонь, покрытые тончайшими ворсинками, из-за которых выглядели безобидно. Но пасти, что открывались внутри этого ворса, оказались утыканы острыми, как иглы, зубцами. Существа прыгали молниеносно – десятки крошечных тел рванулись к Лираэль, обдавая её волной внезапной агрессии.

Первый инстинкт велел ей отшатнуться, но её нога уже была схвачена, и движения стало недостаточно. Она резко вскинула руку, активируя защитное поле на скафандре. Магический контур вспыхнул голубым сиянием, и часть мелких тварей отскочила, шипя, будто от ожога.

Но остальные не остановились. Они облепили её бедро, грудь, плечо, их ворс переливался, маскируя их под обыкновенный мох, – и в этом была их смертельная хитрость. Казалось, что сама планета решила проверить, действительно ли эта чужачка достойна ступить на её тело.

Лираэль резко выхватила лазерное оружие. В тот миг её удивило, как нелепо выглядело это оружие против таких крошечных, будто игрушечных существ. Но когда первый импульс прожёг воздух, луч скользнул по зелёной массе, и сразу несколько тварей вспыхнули яркими искрами, превращаясь в дымящуюся золу.

Остальные завизжали – но это был не звук, а вибрация, отдавшаяся прямо в сознании. Лираэль поморщилась. У неё закружилась голова, будто от сильного удара. Существа словно издавали мысленный крик.

– Они проверяют тебя, – раздался спокойный голос хранителя из-за спины. – Они всегда так делают. Сначала – мох. Если выдержишь, признают. Если нет… – он не договорил, но Лираэль и так поняла.

Она вдохнула, перехватила оружие обеими руками и сделала резкий разворот. Кристалл в рукояти вспыхнул, питая луч, и полосой света она рассекла этот “травяной” ковёр перед собой. Существа рассыпались, шипя и тая, а остатки мха обмякли и втянулись обратно в землю.

И вокруг тут же повисла тишина. Только дыхание Лираэль было слышно в автоматически закрывшемся шлеме. Она опустила оружие и заметила, что её сердце колотится в груди так, будто она сражалась не с мелочью, а с чудовищем. Хранитель чуть усмехнулся:

– Теперь они оставят тебя в покое. На время.

Лираэль кивнула, но внутри у неё всё дрожало. Не от страха, а от осознания. Даже мох здесь был хищником. Даже мох мог убить. И впервые она поняла – эта планета не будет терпеть ошибок.

Сейчас она стояла среди влажного, живого ковра, который снова казался просто мхом, хотя совсем недавно пытался разорвать её на части. Тяжёлое дыхание гулко отдавалось в шлеме, а пульс ещё стучал в висках. Она машинально проверила заряд оружия – кристаллы накопителей мягко светились изнутри, и этот свет словно пытался успокоить её. Но сама эльфийка чувствовала совсем иное. Под её ногами почва будто сдвинулась – не так, как во время атаки, не с хищной целью, а мягко, едва ощутимо. Словно земля слушала её. Лираэль замерла, не веря ощущениям. Сейчас ей казалось, что эта планета действительно откликнулась на её ярость и упорство. На то, что она не отступила, не убежала, а ответила силой.

Она медленно подняла взгляд. Туман, скрывающий верхушки деревьев, колыхался в такт её дыханию, а вдалеке какой-то светящийся росток медленно развернулся, будто приветствуя её. В груди что-то дрогнуло – странное ощущение, ни магия, ни техника. Это было похоже на зов, на признание:

“Ты услышана.”

И Лираэль, хоть и не понимала, что происходит, вдруг ощутила гордость и странное спокойствие, как будто она сделала первый шаг в новый мир, и мир ответил. Но хранители аванпоста, наблюдавшие за ней через визоры, молчали. Каждый из них знал. Это чувство – лишь иллюзия доверия. Первый привет Дикой планеты был не признанием, а крючком. Она проверяла чужака, подталкивала глубже, заманивала в игру, где шаги пути всегда оборачивались ловушками.

И в тот миг, когда Лираэль впервые подумала, что здесь есть место для взаимопонимания, сама планета уже ткала вокруг неё новый узор испытаний. Её дыхание было не лаской, а подготовкой к следующему удару. Она медленно убрала своё оружие обратно в наспинный чехол, всё ещё чувствуя вибрацию от столкновения с “живым мхом”. Он снова казался обычным – густым, влажным и липким, но теперь в её восприятии любая кочка, любая зелёная крошка под ногами могла скрывать зубы и ядовитые жала.

Она снова присела на корточки, и слегка прикоснулась к почве кончиками пальцев, и тут же ощутила лёгкую дрожь, как будто земля дышала вместе с ней. Это был странный момент. Она чётко ощущала чувство не угрозы, а притяжения, словно планета не просто следила за ней, а указывала путь. И тут же из динамиков её шлема донёсся голос инструктора, остававшегося на аванпосте:

– В радиусе трёх миль от стен нет тварей, достойных охоты. Здесь есть только слишком мелкие, слишком молодые. Всё, что убьёшь – будет забыто через день.

Услышав эти слова, Лираэль медленно выпрямилась, и расправила плечи. В её сердце уже зажёгся азарт. Так как она уже и сама понимала, что если уж и хвалиться, то подвигом, а не мелочью. Но эта новость имела и другую сторону. Ведь для охоты на достойную добычу, ей предстояло выйти в те зоны, откуда даже опытные охотники-ветераны не всегда возвращались живыми.

Она посмотрела в глубину леса. Там, за первыми рядами деревьев, клубился туман. Он казался плотным, почти тканым, и в его глубине светились странные огоньки, похожие на звёзды, запутавшиеся в ветвях. Словно сама чаща шептала ей:

“Иди дальше.”

Лираэль сделала несколько шагов вперёд, и с каждым из них этот зов только усиливался. Почва под ногами мягко поддавалась, направляя её. Ветки высоких кустарников, словно живые, раздвигались, освобождая ей проход. Казалось, что лес открывает перед ней тропу – единственную, верную.

Но на самом деле это было лишь начало узора-ловушки. Планета прекрасно знала, как соблазнить охотника. Дарить ощущение, что именно он выбран, именно его зовут вглубь неизведанного, туда, где ждёт достойная добыча.

Молодая эльфийка ещё не знала о том, что за туманом уже клубились существа, чья форма и даже сама суть были частью планеты. Что каждое дерево, каждый цветок и каждый камень там будут смотреть на неё – не глазами, но вниманием.

Она шла вперёд, и с каждым шагом сердце её билось быстрее. Адреналин от первой победы сменялся нетерпением. В голове всё громче звучала мысль о том, что её настоящая охота ещё впереди. А сам лес, тихий, влажный, хранящий свой холодный шёпот, ткал вокруг неё невидимую сеть.

Она как раз собиралась вернуться в свой отсек, чтобы привести в порядок снаряжение, когда шаги сами привели её к смотровой галерее, нависающей над периметром. Здесь часто дежурили хранители – угрюмые мужчины и женщины, привыкшие часами смотреть на бескрайнюю зелень за оградой.

Лираэль не хотела подслушивать. В тот момент она просто шла мимо, но голоса сами упали ей на уши. Два хранителя аванпоста, опершись о перила, переговаривались негромко, но в ночной тишине аванпоста каждое слово было слышно чётко.

– …говорю тебе, они ничего не найдут. – Проворчал первый, ковыряя ногтем насечку на винтовке. – С такой толпой охотников шанс на достойную тварь – ноль. Эти твари, что стоят жизни, выходят только навстречу тем, кто идёт сам или парой. Планета чувствует, понимаешь? Чем меньше охотников – тем выше вероятность достойной добычи.

– Ага. – Коротко хмыкнул второй. – Но ты же сам знаешь, что никого из этих высокородных не отпустят вдвоём. Особенно её. Член правящей семьи Великого дома? Без десятка стражей? Да глава гарнизона скорее себя в печь бросит.

Первый усмехнулся, но в смехе не было радости.

– Вот и выходит, что вся эта затея с “охотой” – просто детская игра для них. Да, они вернутся с парой трофеев, но хвастаться этим не будут. А настоящие монстры… Их даже запаха не почувствуют.

Услышав всё это Лираэль застыла за углом, не смея пошевелиться. Каждое слово, сказанное хранителями, падало на её сердце как камень. Она уже знала, что рядом с аванпостом нет чудовищ, достойных легенды. Но сейчас, услышав их разговор, она впервые ясно поняла, что её собственное положение обрекало её на посредственность. Слишком много глаз, слишком много рук, тянущихся оберегать. И слишком мало пространства для её собственной воли.

Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Внутри зашевелилось упрямство, то самое, которое родилось вместе с ней – дитя Великого дома, но никогда не желавшее быть лишь “бережённым сокровищем”. А если достойный враг открывается только тем, кто идёт один… значит, я найду путь одна.

Решительно выдохнув, она оттолкнулась от стены и пошла дальше, стараясь не выдать, что слышала разговор. Но внутри уже зарождался план – ещё неясный, зыбкий, но неотвратимый.

Сначала в сознании Лираэль это возникло как мимолётное, едкое замечание самой себе.

“Значит, достойная добыча появляется только там, куда меня не пустят? И только те, кто идёт малой группой – или вовсе в одиночку – могут найти настоящего врага? А я должна сидеть тут и ждать, пока меня поведут в прогулку для знатных девиц, где главный риск – запачкать сапоги в липкой траве?”

Она злилась, но это раздражение не было вспышкой – оно, словно уголь под золой, тлело в её душе всё сильнее. Каждый взгляд хранителей, каждый намёк на её “статус” и “ценность”, каждый осторожный совет, как будто она не воительница, а хрупкая ваза, подталкивали её к одной мысли о том, что если она сама хочет доказать свою силу, она должна вырваться из этих золотых оков. Хотя… Сначала ей сама эта идея казалась безумной.

“Сбежать с аванпоста? Одной? Вглубь этой планеты, где каждое дерево дышит и смотрит на тебя, а мох сам прыгает на добычу?” – В её разуме мелькали все доводы против. Но чем больше она их перебирала, тем яснее понимала, что именно этот путь звучит настоящим вызовом.

Постепенно страх уступал место возбуждению. В ней взыграло то самое безрассудство, что так часто было характерно для представителей её рода. Она словно слышала, как кровь зовёт её. Чтобы всем доказать тот факт, что она не нуждается в опеке. Не как дочь Великого дома, а как охотница, которую признает сама планета. И это решение у неё постепенно вызрело. Само.

“Я уйду. Мне не нужен их конвой, их разрешения и осторожные шаги. Если настоящий враг ждёт в сердце этой земли, я найду его сама.”

Она быстро осознала, что пешком уйти глубоко в чащу – почти невозможно. Даже если у неё есть скафандр и оружие, её просто остановят на первых же заставах. Но у неё был другой путь – тот, о котором никто даже не подумает.

Ей нужен был челнок. Да, все знали о том, что атмосфера этой планеты всегда была полна аномалий, вихревых разломов и полей, что сбивают навигацию. Именно поэтому все посадки происходили только вблизи аванпоста. Именно там, где древние механизмы и печати держали пространство более или менее стабильным. Но в голове Лираэль эта мысль звучала всё заманчивее. Если она решится рискнуть и прорваться на челноке дальше вглубь территорий, то молодая эльфийка сможет достичь тех мест, куда пешком не дойдут недели.

Без раздумий о последствиях, без расчёта. Только она, её решимость и вызов миру, который уже начал её испытывать. И в тот миг ей даже показалось, что сама планета откликнулась – тихим шёпотом в глубине сознания, лёгким трепетом земли под стенами аванпоста. Словно кто-то говорил ей:

“Да… иди дальше.”

Лираэль впервые позволила себе улыбнуться – короткой, дерзкой, почти жестокой улыбкой. В ней всё больше созревала мысль, что единственный путь доказать свою силу – уйти дальше, чем кто-либо из молодых охотников её поколения. Не туда, куда укажут наставники, а туда, где каждый шаг грозит смертью. Эта мысль родилась незаметно, почти как язвительная насмешка внутри:

“Здесь, рядом с аванпостом, меня ждут только мох да кусты, которые шевелятся. А что скажет мой Дом? Что скажут соперники? Что я – наследница, охотившаяся на мох?”

Это было невыносимо. Сначала эта мысль жгла как кислота, но вскоре превратилась в соблазнительную идею. Лираэль поняла, что может уйти. Нет – должна уйти. Она слишком ясно себе представляла то, как её будут отговаривать. Как наставники будут говорить о рисках. Как Хранители, с их холодными взглядами, будут уверять, что каждая жила в её теле принадлежит Великому дому и потому не имеет права на подобное самоуправство. И именно это делало идею сладкой – почти безумной.

Чем больше она прокручивала её в голове, тем чётче оформлялся план. Побег. Не через ворота аванпоста, где её сразу остановят… Не пешком, где любое существо и сама земля будут опутывать её… А иначе. На челноке.

Эта мысль ударила в неё как молния. Да, все знали, что челноки могут садиться только в безопасных зонах у аванпостов. Атмосфера планеты кишела аномалиями. Электрические разряды… Плазменные смерчи… Невидимые воздушные вихри, способные разорвать металл… Сама планета защищала себя от вторжения. Но Лираэль не думала о рисках. Она думала о скорости.

Челнок мог доставить её в такие места, куда пешком добрались бы лишь через недели. И ещё – в его арсенале было оружие. Настоящее, тяжёлое, созданное для боя не с мхом и кустами, а с теми, кого даже опытные воины предпочли бы обходить стороной.

Она видела эти установки. Плазменные турели… Разгонные копья… Силовые сети, способные сдержать тушу в несколько тонн. Все они предназначались для защиты посадочных зон и сопровождения разведотрядов. Но в её руках… Лираэль чувствовала, что сможет обернуть их в свою личную силу. И постепенно эта идея укоренилась в её сознании. Она стала настолько отчётливой, что девушка начала мысленно проговаривать шаги:

– Нужно узнать расписание проверок ангара.

– Нужно выяснить, какой челнок заправлен и готов к вылету.

– Нужно найти способ взять ключ-матрицу, без которой корабль не включится.

Каждая деталь постепенно складывалась в единый узор. Она больше не сомневалась в том, что этот побег – это не глупая мысль. Это испытание, которое сама планета будто подсунула ей. А она примет его.

Лираэль прошла по коридору к смотровым окнам, за которыми клубился чужой, шевелящийся лес. Её пальцы сжались в кулак. В голове прозвучала упрямая клятва:

“Я не вернусь с этой планеты без головы достойного чудовища. И если мне придётся украсть челнок, чтобы дойти до своей цели, я сделаю это.”

Она впервые почувствовала, что сама мысль о побеге уже делает её частью игры, куда затягивает живая планета.

Сначала – слежка за ангарами. Первые два дня, после обдумывания своей внезапной идеи, она потратила исключительно на наблюдение. Она сидела на верхней галерее жилого блока, делая вид, что пишет отчёт о своём первом столкновении с “живым мхом”, и одновременно смотрела вниз, туда, где хранились челноки. Огромные створки ангара открывались и закрывались с ритмом дыхания аванпоста. Время от времени сюда прибывали грузовые платформы, вывозили добытые с невероятным трудом образцы, разгружали контейнеры с продовольствием и магическими батареями.

Лираэль изучала смены часовых. Сначала ей казалось, что охрана хаотична, но потом она заметила строгую закономерность. Каждые четыре часа – смена постов, каждые два – обход внутренних отсеков. Она подмечала всё – кто ленив, кто стоит прямой, как копьё, а кто отвлекается на разговоры. В её голове складывалась карта движения, словно танец стражей, который однажды можно будет перехватить.

Потом начался поиск ключа-матрицы от челнока. Но одно дело было проникнуть в ангар, и совсем другое – запустить челнок. Каждый из них имел особый ключ-матрицу. Кристалл с выгравированным плетением рун и тонкими энергетическими жилами. Без него корабль оставался мёртвой оболочкой. Такие ключи хранились в капсулах на поясе пилотов или в сейфах ангара.

Сначала Лираэль полагала, что найти матрицу будет невозможно. Но однажды, случайно проходя мимо тренировочного зала, она услышала, как два пилота спорят о том, кто из них “забыл свой ключ” прямо в раздевалке и заставил техников ждать. Кроткая улыбка тут же промелькнула на её губах. Значит, даже у таких подготовленных разумных бывали свои собственные слабости.

Вечером, притворившись, что идёт проверить магические накопители для своего скафандра, она незаметно заглянула в тот самый закуток для пилотов. В шкафчике, среди перчаток и свитков-талисманов, действительно обнаружился один забытый кристалл. Она не тронула его сразу – понимала, что исчезновение вызовет тревогу. Но теперь у неё была цель – найти момент, когда ключ окажется без присмотра вновь.

Затем началась самая тщательная проверка снаряжения. Её собственная экипировка была хороша для тренировок, но не для настоящей охоты. В оружейной, куда она имела доступ как представительница Великого Дома, Лираэль перебирала арсенал. Стандартный лазерный карабин, надёжный, но ограниченный по мощности… Усиленные энергетические кристаллы, вмещающие до трёх залпов подряд… Модуль-накопитель, который можно было вмонтировать в сам челнок, чтобы запитать тяжёлое вооружение…

Она долго вертела в руках плазменное копьё – тяжёлое, массивное, с ободом кристаллов по древку. Но в конце концов отказалась. Так как в её руках оно выглядело слишком явно, слишком громоздко.

Вместо этого она выбрала лазерный карабин, три запасных кристалла, малую энергобомбу и набор медицинских амулетов, что работали в связке с скафандром. Сама броня оставалась прежней – маготкань, усиленная металлизированными нитями, но она добавила в карманы дополнительные уплотнители:

“Если придётся ползти сквозь живую землю, я буду готова.”

Лираэль действовала осторожно, но в её груди росло чувство странного восторга. Каждый вечер она возвращалась в каюту с ощущением, что её шаги приближают её к тому, чего она действительно хочет – к достойной добыче. Она ещё не знала, что сама планета уже подстраивала ритм событий под её выбор, втягивая её всё глубже в свою игру.

Молодая эльфийка уже и сама прекрасно понимала, что просто угнать челнок – это лишь половина дела. Другая половина заключалась в том, чтобы суметь использовать всё, что она унесёт с собой. А для этого нужны были тренировки. И хотя в аванпосте никто бы и не подумал, что наследница Великого дома готовится к дерзкому побегу, её собственные действия были холодно выверенными.

Когда она решила этот вопрос, то начались первые тренировки с оружием. Она начала с самого простого – оружейного полигона, где хранители и поселенцы обкатывали новые модели лазерных винтовок и импульсных карабинов. Под предлогом того, что ей нужно “почувствовать новое снаряжение” и “понять, чем пользуются обыкновенные бойцы”, Лираэль попросила доступ к тренажёрам.

В её руках оружие было слишком тяжёлым, непривычным. Скафандр компенсировал часть отдачи, но вибрация и инерция ствола всё равно были ощутимы. Она заставила себя отработать десятки серий. Короткие очереди… Одиночные выстрелы… Имитацию стрельбы на бегу… Каждый промах болезненно резал по самолюбию. Лираэль прикусила губу, заставляя пальцы снова и снова ложиться на спусковой крючок так, чтобы выстрел был точным, холодным, не подверженным волнению.

Её особенно занимало тяжёлое оружие, закреплённое на платформе в чреве челнока. Плазменные турели и массивные пусковые установки, которые обычно требовали экипажа из двух человек. Лираэль с горькой усмешкой подумала, что ей придётся справляться одной. И хотя на тренажёре она едва могла удержать силу отдачи, мысль о том, что именно это оружие поможет ей добыть “достойную голову”, заставляла её не сдаваться.

Ночью, лёжа на койке в своей каюте, она мысленно повторяла шаг за шагом. Сначала – дождаться смены караула в ангаре. Затем – использовать найденную матрицу-ключ для доступа. Проверить, что скафандр заряжен, что энергетические кристаллы в карманах. Загрузить ящики с патронами и энергоблоками на челнок. Включить двигатель, дождаться нужного импульса в магнитосфере, чтобы выйти сквозь атмосферные искажения. Каждый шаг в её воображении был связан с мелочами. Звук защёлкивающегося шлема, световой индикатор, мигающий в темноте кабины, тёмные силуэты ангара.

Она несколько раз засыпала и просыпалась, возвращаясь к этим мысленным репетициям. Ей даже снились варианты, в которых охрана её ловит на месте, или челнок срывается с курса и падает в густые кроны чужих лесов. Но проснувшись, Лираэль каждый раз решала. Нет… Отступать она не будет.

Внутреннее напряжение также постепенно нарастало. Во время очередной стрельбы на полигоне, когда сноп лазерных лучей прожёг ряд мишеней, Лираэль вдруг осознала, что её дыхание синхронизировалось с каждым нажатием на сенсор оружия. Она почувствовала азарт, похожий на предвкушение. Теперь оружие было не просто чужим инструментом, а частью её самой.

Она остановилась, тяжело дыша, и впервые чётко поняла, что если её план провалится, то она погибнет. Но мысль эта не напугала её. Напротив – дала остроту, словно сама планета уже шептала ей:

“Попробуй. Только тот, кто рискует, может быть признан.”

Ночь на планете была иной, чем Лираэль привыкла видеть в безопасных мирах империи. Здесь даже темнота словно жила, колыхалась, дышала, и от этого воздух становился вязким, почти осязаемым. Впервые она решилась не просто наблюдать издалека за ангарами, а подойти ближе – уже как беглянка, которая ищет путь к свободе и охоте.

Тишина тянулась долгими слоями, прерываемая только редкими металлическими щелчками конструкций ангара, будто весь корпус огромного здания слегка “дышал”. Металл остывал после дневной жары, и с его рёбер стекал конденсат, отдавая в ночной воздух резкий, холодный запах озона, перемешанный с чем-то горьковатым – ароматом защитных растворов, которыми обрабатывали площадку против местной живности.

Лираэль двигалась осторожно, считая каждое своё дыхание. Она понимала, что это ещё не побег, не решающий шаг, но уже граница, переступив которую, возврата не будет. Её пальцы то и дело находили рукоять оружия на поясе, словно сама мысль о тяжёлой винтовке давала чувство контроля над ситуацией. Но вместо привычного спокойствия она ощущала странное возбуждение – почти сладкое, щекочущее нервы.

Тени возле ангара казались гуще, чем в других местах лагеря. Свет редких сигнальных ламп тянулся слабыми жёлтыми островками, но всё остальное растворялось в вязкой тьме. Лираэль шла вдоль внешней стены, стараясь держаться в промежутках, где освещение не доставало. Каждый шаг отзывался в её груди гулким эхом, хотя снаружи тишина оставалась незыблемой.

Она задержалась у одного из боковых шлюзов. Металл здесь был тёплый от внутреннего тепла систем, и от соприкосновения с ладонью у неё пробежал лёгкий разряд – будто сам ангар предупреждал её, что он живёт своей, недоброй жизнью. Сердце забилось чаще. Лираэль резко отдёрнула руку, стиснула зубы, но тут же снова приложила пальцы к поверхности – не потому, что нужно, а чтобы доказать себе самой. Страх не имеет над ней власти.

Внутри ангара, за несколькими слоями переборок, она знала – стоят челноки, один из которых может стать её крыльями. Её глаза на миг зажглись от этого воображаемого видения: как она, вырвавшись в атмосферу, прорывается сквозь клубящиеся аномалии, уходит всё дальше в чащу и находит там добычу, которую ещё никто не осмелился искать.

Здесь же, у стены, ночь снова напомнила о себе. Вдалеке, за периметром, что-то прошелестело в подлеске – то ли ветер, то ли очередное местное существо, не признающее границ. Лираэль замерла, задержав дыхание. Напряжение нарастало, словно сама планета следила за каждым её шагом.

И всё же она стояла здесь, в полуметре от шлюза ангара, впервые не как любопытный наблюдатель, а как та, кто собирается вломиться в запретный мир. На губах у неё мелькнула тень улыбки – опасная, дерзкая. С этого момента её план переставал быть фантазией.

Воздух холодной ночи чуть ли не физически обожгла её нежную кожу, и Лираэль почувствовала, как её решение становится плотнее, тяжелее – словно металл под её ладонью.

Ночь обволакивала ангар, словно густая вуаль. Тусклые лампы по периметру лениво мерцали, не прогоняя темноту, а лишь подчеркивая её глубину. Металл стен казался влажным от конденсата, а воздух внутри, насыщенный озоном и лёгким запахом горелого изоляционного покрытия, был словно живой – дышал вместе с ней, тихо, но напряжённо.

Лираэль стояла в тени грузового контейнера, ощущая, как сердце бьётся быстрее, чем ей хотелось бы. Всё до этого момента было игрой – слежка за хранителями, поиск привычных маршрутов обхода, тренировки, мысленные репетиции. Но теперь, когда между ней и челноком оставался лишь один шаг, когда её рука впервые должна коснуться системы доступа, – всё менялось.

Она выбралась из укрытия, мягко ступая, чтобы не выдать себя даже гулом шагов. Пальцы чуть подрагивали от напряжения, но движения оставались чёткими. Панель доступа к ангару ждала её впереди – невзрачная, матовая, со слабо мерцающими символами, словно замершими в полусне. Но именно в этой простоте скрывалась угроза.

Молодая эльфийка медленно подняла руку. Её ладонь зависла в нескольких сантиметрах от панели. В этот миг она впервые ощутила, что это не просто техника. Система будто смотрела на неё в ответ – холодно, равнодушно, но настороженно. Панель тихо тренькнула, уловив приближение биометрии. В воздухе возникло едва ощутимое электрическое напряжение, волосы на её руках встали дыбом.

– Это не дверь… – Промелькнула у неё короткая мысль. – Это страж.

Она коснулась поверхности кончиками пальцев. Панель ожила, холод стеклянного покрытия отозвался ледяной дрожью в коже. Символы вспыхнули ярче, проецируя в воздухе цепочку знаков, словно крошечный светящийся кодекс, который требовал ключа-матрицы.

Лираэль затаила дыхание. Ей казалось, что сама система слышит биение её сердца. Она чувствовала, что этот барьер был чем-то большим, чем защита от случайного проникновения. Это было первое испытание её решимости – не зверь и не охотничий ритуал, а сама воля планеты и людей, что пытались её укротить.

В этот момент она поняла, что, чтобы пробраться дальше, ей придётся не просто угнать челнок, а сломать самую первую, невидимую клетку, которой её окружали всю жизнь. Холод панели жёг её пальцы, а перед глазами сиял немой вызов. Хочешь – докажи. Хочешь – преодолей. Хочешь – стань больше, чем та, кем тебя сделали.

Лираэль не отдёрнула руку. Холод панели уже пробрал её до костей, но она не позволила пальцам дрогнуть. Она знала, что сейчас любое резкое движение будет считано системой как тревога. Металлический привкус стянул язык – то ли от озона, то ли от собственной крови, когда она прикусила губу, сдерживая нервное дыхание.

Она вспомнила, как на тренировках с техникой ей позволяли касаться старых, устаревших модулей, снятых с вооружений. Те были почти игрушками – лёгкие, предсказуемые, с простыми кодами, которые можно было обойти, если знать базовые алгоритмы. Но эта система – живая, свежая, встроенная в сердце ангара. Она словно дышала синхронно с имплантами охраны и с ядром комплекса. Ошибись – и панель взвоет, сорвав на неё целый отряд.

Выбор был острым, как нож у горла. Отступить и остаться наблюдателем, или сделать шаг, от которого не будет пути назад. И она решила. Внутри неё что-то сжалось, как пружина, а затем развернулось – не гнев, не отчаяние, но твёрдое, тяжёлое знание о том, что если не сейчас, то никогда.

Молодая эльфийка глубоко вдохнула и позволила пальцам скользнуть по символам. Не просто прикосновение – она начала вводить ложный биометрический отклик. Всё, что успела украсть из памяти базовых учебников по доступу, ожило в её движениях. Она знала, что не сможет взломать систему полностью – но можно попытаться обмануть её на один миг.

Она замедлила дыхание, представляя, будто перед ней не холодная панель, а зверь, которого нужно усыпить голосом. Тепло своей ладони она мысленно наложила на матрицу, внушая ей:

“Я – своя. Я принадлежу здесь.”

Панель мигнула. Сначала враждебно – резко, словно оттолкнув её. Сердце Лираэль сжалось так, что больно кольнуло рёбра. Но она не убрала руку, сжала зубы и вложила в прикосновение всё своё упрямство, всю отчаянную жажду свободы.

– Прими меня… хоть на вдох, хоть на мгновение.

И в этот момент символы слегка дрогнули, как бы колеблясь. Она ощутила слабый отклик. Пока что не признание, но сомнение. Система словно замешкалась, проверяя, стоит ли доверять этой странной биометрии. И Лираэль ощутила, что впервые в жизни не просто подчиняется чьим-то правилам, а сама вступает в бой с самой системой, с миром, в котором её держали. И внутри неё разгорелся новый огонь – смесь страха, восторга и неистового ощущения, что она жива.

Она знала, что первый шаг сделан. Система не сработала на тревогу. Но это был лишь вход в лабиринт. Теперь ей придётся либо учиться ломать этот барьер дальше, либо искать обходные пути. Но в её сердце уже прозвучало:

“Я могу.”

И это было дороже любого кода. Лираэль застыла с рукой на холодной поверхности. Время вокруг словно потеряло ход – она слышала только удары собственного сердца, каждый из которых отзывался эхом в висках. Панель не выдала тревоги, но и не признала её своей. Она стояла на границе, между “почти получилось” и “ещё шаг – и всё рухнет”.

Мысль о том, что можно прямо сейчас продолжить давить, тянуть из системы ключ за ключом, туманила разум. В жилах звенела дрожь, похожая на адреналиновую ломку. Ведь она уже почувствовала, как враждебная сеть на миг колебалась, как зверь, который мог бы подчиниться. Было чувство – ещё одно усилие, ещё одно давление, и замок щёлкнет.

Но тут же – вторая мысль. Трезвая, холодная, как лезвие. Эта система создана не для того, чтобы её ломали с наскока. Она только позволила ей коснуться поверхности – но вглубь, за следующим барьером, уже ждёт настоящий яд, скрытые капканы, проверки, на которые у неё нет ответов. Одно неверное касание – и не только охрана, но и сама структура комплекса запомнит её след.

Лираэль стиснула зубы. Сейчас ей нужно было решить, что важнее… Выиграть сейчас – или остаться живой и невидимой?

Она закрыла глаза. Внутри всё боролось. Сердце требовало удара, броска. Но разум, впервые за долгое время, пробудился и заговорил громче страха:

“Ты увидела, что это возможно. Этого достаточно. Не жги себя сразу. Отойди, вернись – но уже подготовленной.”

Эти слова отозвались в ней горечью поражения. Она ненавидела ощущение отхода, словно отрывала от себя кусок. Но чем дольше она держала ладонь на панели, тем яснее понимала, что победа в этот раз обернётся смертельной ловушкой. Так что она медленно, предельно осторожно убрала руку. Панель мигнула в последний раз, словно закрывая глаза, и снова застыла в холодной тишине. Никакой тревоги. Лишь отпечаток – в её сердце и в её памяти.

Потом Лираэль отступила на шаг… Затем ещё на один… Её горло перехватило. Она чувствовала себя одновременно униженной и ликующей. Да… Она не взломала систему. Но она доказала себе главное. Её прикосновение способно пошатнуть то, что считалось нерушимым. Теперь она знала, что вернётся. Но не слепой, не пустой. Она отыщет нужные коды, научится читать структуру, подготовит собственный обход. И тогда эта система падёт – не случайно, не от отчаяния, а потому, что она сделала себя сильнее.

Этой ночью Лираэль ушла, но уже не той пленницей, что пришла сюда. Она уходила с новым оружием – с уверенностью в том, что её воля может оставить след даже в холодной сердцевине охранной сети. И в душе её впервые за долгое время вспыхнула тихая, но неугасимая искра терпения.

Она вернулась в каюту не как побеждённая, а как охотница, которой показали след и заставили понюхать воздух. Внутри – жаркое, сухое чувство цели. Теперь – готовиться. Вернуться – но уже с ключами и знанием. И она уже знала, с чего ей нужно было начать.

Ночью она разложила на столе всё, что могло стать картой. Распечатки дежурных смен, копии инженерных ведомостей… Схему ангара, скачанную из общедоступного контура. Хотя и урезанную, но всё же схему. А также и собственные пометки. На полях – метки-пустяки. “Здесь зевает”, “здесь всегда курит”, “смотрят влево, когда грохочет охлаждение”. Крошечные привычки охраны складывались в узор – как тропа в лесу, которую видишь только, если умеешь смотреть боковым зрением.

Она чётко разделила цель на три задачи. Понять ритм ангара и выбрать “окно дыхания” – время, когда всё на секунду ослабевает. Добыть или подменить ключ-матрицу… Не только открыть дверь, но и сесть в кресло пилота, запустив челнок, не подняв тревоги…

И дальше, самое болезненное, она добавила четвёртый пункт. Уйти обратно живой, даже если её план, по какой-то невидимой причине, сорвётся. Это было новым для неё. Не только дерзость, но и страховка. Так что ей нужно было активизировать сбор знаний. Не книги – привычки. Именно поэтому утром, не торопясь, она записалась в “курс ознакомления с логистикой”. Вроде бы скучная обязанность для молодых благородных, чтобы они понимали, почему каждое яблоко в миске – это пять расписаний и семь подписей. Её допустили в малый архив ангара – официальный, вычищенный, но даже из него можно было выковырнуть крупицы.

Она подолгу сидела над бортовыми журналами, не за цифрами, а за интонацией. Когда чаще всего вносят правки, в какие смены растёт количество “мелких замечаний”, как ведёт себя система при внеплановых проверках. Журналы у любой машины – как дневник зверя: по ним видно, когда он спит, когда раздражён, когда голоден.

Днём – занятия на общих тренажёрах. Не ради стрелковой подготовки – ради привычки к пульсу техники. Она искала “энергетический почерк” ангара. Ровный гул магистралей… Вздрагивающий бас компрессоров… Редкий писк сигнальных каналов… В какой-то момент ловила себя на том, что безошибочно угадывает, когда сейчас сменится дежурный – просто по тому, как гул в стенах меняет тембр.

Ночью – дыхательные практики. Не столько магические, сколько привычки охотницы. Замедлить пульс… “Сделать себя лёгкой”… Старые наставницы учили этому для лесной засады. Теперь всё это стало способом не сработать невидимую “психометрическую” стражу, которой славились рилатанские узлы доступа. Панели не читали мыслей, но “чуяли намерение” – резкий, острый запах решимости. Она училась прятать его, как хищник прячет запах крови в снегу.

А вот с ключом-матрицей могли возникнуть некоторые сложности. Ведь прямой кражи она не хотела – не из морали, а из расчёта. Пропажа подобного устройства вызовет переполох. Ей нужен был момент, когда ключ законно окажется вне сейфа и вне пояса владельца – и “выпадет из контекста”.

Она вычислила пилота по имени Сайрион – аккуратист, но нервный, вечно спорящий с техниками из-за протоколов проверки. У него был целый ритуал. После учебных вылетов он заходил в медотсек “на минуту” – проверить микротрещины в ладонных имплантах. И на эту самую “минуту” ключ оставлял в лунке зарядной ячейки в раздевалке, потому что медосмотр “фонит на руны”.

Лираэль несколько дней жила ровно по его графику – не трогая, а запоминая. Раз-два в неделю, после смены “Хризопраз”, он появлялся в одно и то же время. Она выучила его привычки до мелочей. Как он дважды постукивает пальцами по панели, как прикусывает правую губу, как долго моет руки, глядя в полупрозрачный экран.

Её цель была не забрать, а снять слепок узора. Матрицы рилатанских челноков не копировались в привычном смысле – но у каждой был “дыхательный рисунок”. Микроколебания поля, которые считывал ангар при подаче. В техотсеке стояли обучающие макеты ключей – пустые, “безголосые”, на которых курсантов учили правильному захвату. Если вложить в такой манекен правильную “песнь” – на вдох панели хватит.

Чтобы не касаться запретной техники напрямую, она пошла окольной дорогой. Согласилась помогать архивариусу Хэльве с переписью старых ведомостей. Хэльва любила болтать и обожала благодарных слушательниц. Между историями о “золотом веке дисциплины” Лираэль выпросила доступ к списанному стенду “Речитатив доступов” – музеефицированный учебник, что проигрывал “голоса” старых ключей в замедлении, для эстетического удовольствия. Официально – для “культурного наследия”. Неофициально – для понимания, как матрица звучит, когда дышит.

Она слушала. Дни напролёт. До тошноты. Пока не стала различать, где ложь, где истина, где “чистый, принятый узор”, а где – фальшь. И когда снова увидела, как Сайрион опускает свой кристалл в лунку зарядника, она ощутила знакомый, уже выученный тембр – живой, пружинящий. Этого не хватило бы, чтобы создать копию – но хватило, чтобы подготовить тот самый “вдох”.

Также нужно было как следует продумать обход защиты. Которую нужно было не ломать. Ключ должен был совпасть с ней. Она снова собралась у панели – не ночью, а в “сумерки смен”, когда усталость и привычка делают людей слепыми. На этот раз с собой был пустой учебный ключ – “безголосый”. И – главное – собственное тело, вымуштрованное дышать ровно, “без запаха намерения”.

Пальцы легли на стекло, как на кожу зверя. В ладони – тренировочный кристалл, холодный, как нарыска под снегом. Она не пыталась давить. Она “подпевала”. Выставила дыхание в такт темпу, который слышала у матрицы Сайриона, добавила лёгкое смещение – своё, женское, “молодое”, чтобы система не спутала с ним, но приняла как “соседний голос”. Панель дрогнула – не распахнулась, но на долю секции разжала зубы. Этого хватило, чтобы пустой ключ получил “первый штрих”, тончайший отпечаток ритма.

Она не лезла дальше. Убрала руку, позволила панели “забыть”. Повторила через два дня. И ещё через два. Не ломала – обучала пустышку дышать. Как охотница приручает нервную лошадь. Не силой, а повтором. Каждый раз – на вдох. На выдох – тень. Панель не злилась. Она просто не замечала.

Одновременно Лираэль занималась самим челноком – не рискуя садиться в настоящий, она выпросила доступ к тренажёру-макету “Гнездо пилота”. Кресло… Визор… Упрощённые органы управления, записанные сценарии полётов. Она не стремилась стать асом. Ей нужен был минимум, чтобы не умереть в первую минуту. Запуск, отрыв, удержание курса, аварийная посадка. Пальцы запомнили порядок движений, как запоминают связку для арфы.

Она вычислила основную “мозоль” машины. Это был тот самый момент, когда бортовые щиты вступают в резонанс с атмосферными аномалиями и “просят” больше питания. В этот миг все системы кричат громче – и именно тогда на консолях охраны чаще всего вспыхивают “ложные тревоги”. Значит, если уйти в этот “шум”, можно спрятать истинный след.

Чтобы выбрать час, она стала “другом” метеосеции. Не по рангу – по вниманию. Долго сидела у смотровых столов “погодников”, глотала их сухие термины, пока не выучила главное, что у Дикой планеты есть дыхание. Пульс. В его ритме образуются “светлые окна”, когда коридоры аномалий не исчезают, а становятся более предсказуемыми. На короткий миг. Для осторожных – и для безумцев. Именно поэтому лишнее снаряжение – могло стать врагом.

Она пересмотрела снаряжение, как режиссёр – декорации перед премьерой. Отказалась от слишком тяжёлых модулей. Так как лишняя масса – это медленный разгон, громкие “жалобы” бортовых систем на перегрузку. Взяла “коробку тишины” – малый полевой глушитель отметок, который на минуту стирает “сигнатуру присутствия” в локальной сети ангара. Это был вполне законный инструмент для проверки ложных срабатываний, и потому не вызывает подозрений у техников. Полевую аптечку… Три энергокристалла высокой плотности… Аварийный шнур-гарпун. На тот случай, если придётся “пришивать” себя к скале при посадке… И, самое спорное, маячок. Маячок был признанием того, что она не собиралась умирать анонимно. Если всё рухнет – её смогут найти. Или… планета найдёт первая.

Из-за всего этого её сон стал обрывочным. В снах – небо, сшитое из живой ткани, и шепот планеты:

“Иди, маленькая охотница… Иди…”

Она просыпалась с сухим ртом и стуком сердца, но вставала и шла снова к тренажёрам… Снова к архиву… Снова к стенам ангара… В плечах жила приятная боль – от стрельбы, от крепления скафандра, от удержания “молчаливого дыхания”.

Сестра заметила, что Лираэль “повзрослела в глазах” – стала тише. Хранители отмечали, что “дитя рода перестало задавать вопросы”. Это их успокаивало. А её – вооружало.

Как итог, через две недели у неё было то, чего не было в первую ночь. Выбранное окно смены и “дыхания” ангара… Пустой учебный ключ, наученный петь коротким вдохом – достаточно, чтобы панель моргнула и дала ей шаг внутрь… Понимание, как звучат “правильные” тревоги и как – гул общих тестов, чтобы на долю минуты раствориться в них… Рутина пилотов, в которой был её “Сайрион” – человек-привычка, не враг, но и не друг, просто деталь механизма. Тело, умеющее молчать.

Она стояла перед зеркалом, застёгивая ворот скафандра. Свет в каюте был мягким, утренним. На секунду ей стало себя жалко – подросток с чёртовой звездой в груди, которой захотелось больше, чем ей позволяли. Она улыбнулась этой слабости и отложила её в сторону, как лишнюю деталь.

– Вернусь. – Сказала она самой себе. – И на этот раз дверь передо мной уже откроется.

Планета, казалось, слушала через стены. Где-то далеко, за периметром, прошёл хруст – то ли дерево повернуло голову, то ли гора поправила плечо. И ей почудилось, что окно в этот мир уже открывается перед ней…

………

Ночь возвращения стала для Лираэль чем-то иным, чем просто тайной вылазкой. Это было похоже на вход в иной слой мира, где привычное существование оставалось далеко за спиной, а впереди зиял голодный мрак, манящий и опасный.

Она начала с того, что долго стояла в тени старого склада у самого края аванпоста, слушая, как ночной ветер треплет провода и как где-то за ограждением лениво жужжат ночные хищники, привлечённые запахом крови разумных, пролитой за минувшие тысячелетия охотниками их расы. Её тело дрожало. Не от холода. А от сосредоточенного возбуждения. Все последние дни и ночи, каждый миг её подготовки, все наблюдения и репетиции будто собрались внутри неё в плотный, тяжёлый ком.

Ведь она уже прекрасно знала о том, что эта ночь станет моментом истины. Сначала всё было похоже на ритуал. Она достала из тайного кармана тонкую пластину с новыми кодами – добытые обманом, хитростью и риском. Проверила своё дыхание. Ровное… Глубокое… Пальцы дрожали, но взгляд оставался спокойным. Она прошептала себе едва слышно:

– Сейчас или никогда.

Резко выдохнув, она двинулась к ангару. Шаги мягкие, будто кошка скользила по металлическому настилу. Слишком хорошо она знала, как шумно может прозвучать даже лёгкий удар каблука, поэтому каждый шаг был рассчитан.

Казалось бы, даже сам ангар сейчас спал. Но у этого сна был свой ритм. Красные точки сигналов, ленивое жужжание энергопитания, запах озона от систем жизнеобеспечения. Металл словно дышал. Стены дрожали едва уловимым эхом, будто сама станция аванпоста понимала, что к ней пришёл не гость, а вор.

Внимательно осмотревшись, Лираэль решительно подошла к панели доступа. Вдох – и в тишине отозвался мягкий гул. Её пальцы коснулись холодного стекла сенсора. Пластина-ключ вошла в паз. Мгновение – и воздух вокруг загустел. Лёгкое жужжание сменилось тревожным, настороженным тоном. Вдох. Ещё шаг – и панель смирилась. Зелёный свет скользнул по линии, и двери ангара разошлись.

Тьма внутри пахла маслом, железом и старыми ветрами, застрявшими в корпусах машин. Она вошла. Словно пересекла границу – за спиной всё сжалось, перед глазами распахнулся простор. Челнок стоял в дальнем углу, его корпус отражал блики аварийного света. Он был похож на спящего зверя, готового в любую секунду вздохнуть пламенем.

Заметив нужную ей машину, Лираэль подошла к ней. Лестница сама вытянулась вниз, как будто признавала её намерение. Шаги вглубь кабины звучали гулко, каждый – как удар сердца. Кресло пилота встретило её мягкой прохладой. Она села – и ощутила, будто замкнулась цепь. Её дыхание и дыхание челнока стали единым ритмом.

Первый запуск – словно прикосновение к запретному. Она вложила пластину в гнездо, и внутри кабины зажглись огоньки. Панели ожили, как звёзды в миниатюре. На миг показалось, что сама планета наклонилась ближе, почувствовав её дерзость.

Всё её тело наполнилось дрожью. Это был не страх. Это было то, ради чего она рождена. Шаг в темноту… В неизведанное… Туда, где её ждёт достойная добыча… И пока в ангаре стояла безмолвная тишина, впервые за долгие недели Лираэль почувствовала, что она сама наконец-то дышит по-настоящему.

Она плавно села в кресло, и кабина сразу стала её телом – не холодным железом, а продолжением рук и мыслей. Перед ней вспыхнул экран, распахнулись ряды индикаторов. Маленькие голографические деревья, кибер-руны, шкалы, что колебались, как пульс. Всё, чему она училась на тренажёрах и в архивах, сейчас было не теорией, а требованием. Включай… Проверяй… Удерживай…

Первым ожил реактор – “сердце” челнока. Она провела пальцем по сенсорной панели, и внутри корпуса прошёл низкий, тёплый гул. Свет ядра плавно изменил тон. Из тусклого янтаря он стал горячим, как вспышка в печи. Панель выдала строчку подтверждений – “Стабильность: 0.98”… “Коэффициент резонанса: в норме”… Лираэль задержала дыхание и разрешила себе улыбнуться. Сердце машины ответило на её прикосновение.

Дальше пошли жизненные контуры. Фильтры… Вспомогательные насосы… Рециркуляция воздуха в салоне челнока… Она нажала тест-ключ, и в шлеме пилота, что молодая эльфийка уже водрузила себе на голову, тихо щёлкнул клапан. Воздух стал чуть гуще, ровнее.

“Шаг первый…” – Прошептало что-то внутри. Потом коммутаторы включили силовые цепи. Линии энергопитания загудели, как струны арфы, и она, по инерции, провела по ним ладонью, ощущая лёгкую вибрацию в костях.

Затем, после последовательной активации, каждая система челнока прошла прогон. Автопилот сделал самодиагностику:

“Компенсация аномалий – 0.42… Корректирующий алгоритм – загружен…”

Сенсоры зашептали – сначала дрожью, потом чётким голосом:

“Радар – функционален…”

“Отказов не выявлено…”

Но даже здесь приборы иногда сбоили. Местами – мерцали… Местами – застывали… Это было первое напоминание о том, что планета уже притронулась к технике. Её поля шептали в проводах. Лираэль холодно улыбнулась себе в темноте. Она помнила, как “учила” пустой учебный ключ дышать, и теперь этим “дыханием” руководила её собственная воля.

Она по очереди тестировала оружие. На консоли вспыхнули индикаторы турелей. Маленькая пусковая установка на носу челнока проверила линии энергетических цепей…. Зарядные модули “кричали” ей о том, что зарядные кристаллы вставлены и готовы к использованию. Лираэль прогнала короткую серию на имитатор – луч прошёл, оставив на экране искаженную дорожку – и тут же угас. Это был безопасный тест. Свет и звук, которые не должны были привлечь чужого внимания. Но когда она увеличила мощность до рабочего заряда, индикаторы задрожали – сила давила на корпус, как дыхание зверя. Она выключила и дала время реактору “успокоиться”.

Особое внимание девушка уделила щитам. Корабли и челноки дома Рилатан не просто генерировали защитное поле, а могли “настраивать” его на ритм мира вокруг. Лираэль вручную провела настройку гармоник. Подтянула трети… Убавила квинту… Вписала в поле “тишину”, маленький разрыв в пульсации, который она позже собиралась использовать как маскировку. Щиты “вздохнули”, и по корпусу пробежал мягкий свет. В приборе шепнул индикатор:

“Гармоника установлена – риск взаимодействия с локальными полями снижен.”

Последняя проверка – навигация. Навигационные гироскопы прошли самую тщательную “промывку”. Автоматический пилот выдал “данные по коридору эвакуации” – крошечную скважину в аномальном дыхании планеты, которую она изучила в архивах. То самое окно, когда магнитосфера планеты на секунду “усыпляла” свои штормы. Именно в эти двадцать-сорок секунд ритм аномалий становился предсказуемым. Лираэль задала коэффициенты компенсации и в голове проиграла порядок действий. Прорыв из ангара… Поворот… Набор скорости… Резкий проход через появившуюся “безопасную” полосу… И уход в глубину территорий…

Когда она дала команду на отстыковку, секции креплений слабо заскрипели, словно большие челюсти отпустили желанную кость. Челнок медленно оторвался от пола ангара. Металл под ней застонал округлой ноткой. Лёгкая вибрация прошла по всему креслу и вдавила её в мягкие подушки. В иллюминаторе показалась щёлкающая щель ангара, затем чёрная бумага ночи – и дальше свет – разбитые лучи прожекторов, которые всё же попытались зацепить корабль своим светом.

Первый вырыв – это не просто ускорение. Это ощущение, что тело перестаёт быть только телом. Её позвоночник вдавился в спинку кресла… Давление прижало лёгкие… А в ушах буквально забарабанила толчками кровь… Но даже не смотря на всё это, её руки работали по памяти. Тонкие пальцы быстро крутанули тумблер двигательного контура, и узкие плазменные сопла под хвостом челнока выплюнули свою первую струю – тонкий, яркий луч, похожий на рассвет на краю чрево-неба.

Выйдя из ангара, челнок сразу же почувствовал на себе холодный укол аномалии. Небо вдруг вздулось зелёными полосами, артериями света, и этот маленький кораблик прошёл через них как стрела через паутину. Щиты заскрежетали, на панелях мелькали предупреждения о локальных искажениях. “Магнитные вихри”, “нелинейная рефракция”, “временные исказители”. Автопилот попытался пошевелить рулём управления, но Лираэль вжала ручку в блок и отключила его – она не доверяла машине в этой первой минуте. Её тренировки с ручным управлением – долгие часы в кресле-симуляторе – наконец-то окупились. Её тонкие пальцы мягко, по инерции, скорректировали вектор движения.

Слева – колонна кристаллического дыма, будто проволока света, поднималась из магнитного разлома. Справа – лес, вздыбившийся, как море, и казалось, что он тянет вниз легкие лучи корпуса, трогает машину, как рукой. Воспринимаемые молодой эльфийкой данные с приборной панели челнока были не однозначны. Показания гироскопов танцевали… Радары чудили… Но челнок уже двигался в выбранном направлении. Она держала темп, как будто была верхом на ездовом животном, и чувствовала каждое колебание – “вдох” планеты пытался синхронизировать её ритм, заманить в ловушку, но она шла ровно, как нота, подстроенная под свою мелодию.

Крик свободы и тоска

Когда челнок вырвался из нижних слоёв атмосферы, за кормой зияло небо, усыпанное чужой зарёй. В иллюминаторе показались вспышки – не молнии, а столбы энергии, что выбрасывались из трещин планеты, словно фонтаны. Они брызгали светом и жгли эфир вокруг, но челнок пронёсся мимо, оставив след в ночи. Тонкую, мерцающую дорожку, как шрам.

Лираэль почувствовала не только освобождение, но и одиночество. Ведь теперь осталась лишь она, её машина и нестерпимая неизвестность впереди. Грудь сжимало не только ускорение, но и груз решения. Она фактически украла челнок… Она продала покой ради стремления к славе. Проявившаяся на короткий момент паника промелькнула, как зыбкий туман, но тут же рассеялась, отброшенная прочь решимостью. Её пальцы крепче сжали рукоять:

“Не плачь… Держись…”

Первая волна аномалий ударила по корпусу челнока. Приборы мигнули… А одна из вспомогательных антенн показала перегрузку. Но щиты сработали штатно, и поле, которое она настроила в кресле, дрогнуло и упростило ритм. Богатство подготовок, дыхательные практики, маскировка “пустого ключа”, знание “окна дыхания” – всё это сложилось в один короткий миг. Челнок прорезал внешнюю волну и вклинился в спокойнее пространство, где вихри были реже, где можно было думать.

В её ушах долго гудел звук – смесь двигателя, щитов и её собственного сердца. Она улыбнулась сквозь напряжение. Впереди – тьма, и в тьме скрывалось то самое обещание, что она дала самой себе. Монстр, который стоил бы легенды. Позади – стая жизней и правил, которые она нарушила. Подумав об этом, она тихо выдохнула – и впервые за долгое время выдох был не сдачей, а началом.

Чёрный небосвод над планетой был усеян колышущимися завихрениями – полупрозрачными мерцающими пятнами, как будто сама атмосфера то и дело вспыхивала неоновой рябью. Лираэль сидела в кресле пилота, крепко вцепившись в штурвал, и чувствовала, как в её груди пульсирует восторг, перемешанный с вызовом.

Челнок, тяжёлый и мощный, но послушный в её руках, сейчас рвался вперёд, словно зверь, освобождённый из клетки. Гравитационные компенсаторы гудели мягко, но ощутимо, а за экранами кабины проплывали чёрные силуэты деревьев, и за ними – неподвижные громады гор, едва освещённые холодным светом двух лун.

– Лираэль! – Внезапно эфир прорезал голос, дрожащий от помех, и она вздрогнула, ведь это была диспетчерская связь аванпоста. – Немедленно вернитесь! Вы нарушаете протокол!

Она только зло усмехнулась, не отрывая взгляда от панелей управления. Её пальцы летали по сенсорным клавишам, проверяя стабилизаторы, топливные насосы и синхронизацию орудийных систем. Всё работало. Всё подчинялось ей.

– Лираэль, слышишь меня? – Теперь в эфире зазвучал другой голос. Узнаваемый. Старшая сестра. Даже сквозь хрипящие волны помех, даже сквозь треск и шипение – эта интонация была неоспоримой. – Ты совершаешь глупость. Тебя остановят, и тебя накажут. Вернись, пока можешь.

В ответ она лишь рассмеялась. Громко, звонко, почти истерично. Смех отражался от металлических стен кабины, будто их раздирал вихрь её дерзости.

– Конечно. – Прошептала она, не включая передатчик. – Конечно вы так скажете. Потому что боитесь. Боитесь, что я сделаю то, чего не смогли вы.

Сканеры челнока фиксировали колебания атмосферы – целые клубки электромагнитных вспышек, магнитные ямы и зоны с плотным излучением. Но она управляла машиной уверенно. Уклонялась… Уходила влево или вверх… Обходила коварные карманы энергии так, словно танцевала между ними.

Сначала это казалось почти игрой. Каждое предупреждение на экране – новая преграда. Каждое манёвренное уклонение – ещё одно доказательство её правоты. Она чувствовала, как сердце бьётся всё быстрее, и ей казалось, что это уже не полёт беглянки, а восхождение к собственной судьбе.

И где-то позади, на частоте, всё ещё звучал дрожащий голос сестры, упрямо повторяющий:

– Вернись… Вернись, пока не поздно.

А Лираэль только сильнее сжимала штурвал, глядя вперёд в ночь. Она летела туда, где, как она верила, ждала её победа…

……….

Челнок летел плавно, обтекая темноту, словно сама ночь раздвигалась перед его острым силуэтом. Лираэль сидела в кресле пилота, сжимая подлокотники, и каждый миг убеждала себя, что всё идёт именно так, как она задумывала. Сканеры высвечивали на голографическом экране искажённые, но вполне читаемые линии турбулентных аномалий. Она шла вдоль безопасных коридоров, ловко обходила вихревые завихрения и радовалась, что всё оказалось проще, чем её пугали.

В наушниках раз за разом пробивался голос из аванпоста – сперва официальный, сухой и требовательный:

– Незарегистрированный запуск челнока. Немедленно вернитесь на базу. Повторяем! Вернитесь.

Потом к эфиру снова прорезались знакомые голоса, даже старшая сестра, голос которой, искажённый помехами, звучал тревожно:

– Лираэль… ты не понимаешь… это не детская игра. Если вернёшься сейчас – тебя не успеют наказать. Ещё можно сгладить. Но если пойдёшь дальше – тебе уже никто не поможет…

Она же снова рассмеялась – звонко, с каким-то отчаянным восторгом, будто сама ночь откликнулась эхом её безрассудства.

– Вы просто завидуете, что я решилась. – Прошептала она себе, ведя челнок вокруг очередного разлома аномалии. – Я добуду свою победу. Свою голову легендарной твари. И тогда посмотрим, кто будет наказан.

И действительно – челнок слушался её как никогда. Управление было чутким, панели реагировали на малейшее движение. Всё складывалось так, словно она приручила саму стихию этой планеты.

Но первый удар пришёл внезапно. Сканеры, до этого тихо жужжащие и равномерно подсвечивающие коридор траектории, вдруг выдали вспышку и погасли на миг. Её сердце ухнуло – и в ту же секунду пространство словно провалилось под челноком. Тяга загудела надрывно, корпус содрогнулся, как если бы его схватили невидимые руки. Внешние датчики закрутились, выдавая несогласованные показания. “Чисто”… “Опасность”… “Разрыв структуры”… “Аномалия не классифицирована”…

– Что?.. Этого не было на карте! – Вырвалось у Лираэль. Она дёрнула рычаги – но челнок уже будто не слушался её команд. Отклик шёл с задержкой, панели мигали, некоторые экраны оставались пустыми, будто поглощёнными мраком. Звуки двигателей уже не были ровными, они “заикались”, словно теряли такт.

Грудь Лираэль резко сдавило от навалившегося чувства паники. Она почувствовала, как впервые в эту ночь в её уверенность вонзился холодный клинок сомнения. Неужели все предупреждения были правдой? Неужели эти аномалии невозможно предсказать?

Но мысль оборвалась, когда корпус снова тряхнуло так, что её бросило к панели. Даже не смотря на страховочные ремни безопасности. Металл корпуса завибрировал, и из глубины, под полом, донёсся угрожающий гул. Словно челнок за что-то зацепился… Словно сама планета пыталась его не отпустить…

Лираэль вжалась в кресло пилота, когда приборы на панели внезапно вспыхнули красными индикаторами. Сквозь кабину прошёл тяжёлый металлический стон – корпус челнока словно “нырнул” в невидимый водоворот. Сканеры, ещё секунду назад чётко прорисовывавшие карту аномалий, начали выдавать хаотичный поток искажённых данных. Линии менялись местами… Траектории прыгали, будто сама реальность решила над ней поиздеваться…

– Нет… Нет! Только не сейчас… – Шептала она, судорожно вбивая команды в пульт. Пальцы стремительно бегали по панели, снова и снова переключая системы на ручное управление. Но та упрямо сопротивлялась. То кнопки не реагировали… То сенсорные поля “гасли”, как будто сгорали… Силовые стабилизаторы завыли, и челнок бросило в сторону, словно кто-то невидимый толкнул его изнутри.

Лираэль зубами закусила губу. Она пыталась выровнять курс вручную, дёргая рычаги, корректируя угол маневровыми двигателями. Несколько раз ей показалось, что удаётся стабилизировать траекторию, но тут же новая волна искажений срывала все усилия.

На миг её охватило странное чувство – будто сама планета, то существо, с которым она уже начала ощущать странную связь, теперь испытывает её. Не ангары, не замки, не люди – а что-то куда более древнее и хищное.

– Я не сдамся! – Процедила она сквозь зубы и попыталась перезапустить систему навигации. Экран дрогнул, будто ожил, и выдал… Бессмысленный шум. И именно в этот момент в её сердце впервые вспыхнул настоящий, животный страх. Не за то, что её поймают старшие, не за то, что сестра окажется права. А страх падения – бесконтрольного, полного и окончательного.

Холод пробежал по позвоночнику. Она вспомнила рассказы ветеранов о том, как корабли, “проваливавшиеся” в такие аномалии, больше никогда не выходили на связь. И внезапно поняла, что если сейчас она сама не найдёт выход, то её собственное имя тоже станет лишь сгоревшей строчкой в архиве.

Она яростно ударила по панели ладонью, как будто могла заставить её повиноваться. Металлическое эхо отозвалось по кабине, и Лираэль, вцепившись в управление, уже не просто боролась за курс – она боролась за собственное существование. Хриплый выдох сорвался с её губ, когда очередной скачок бросил челнок вбок. Всё внутри сжималось, словно мир готов был её раздавить.

Это было первое мгновение в её жизни, когда смех и вызов исчезли, уступив место острому осознанию: страх может быть сильнее, чем решимость. Лираэль сидела, стиснув зубы, когда панель управления снова выдала поток хаотичных символов, похожих на язык, которого она никогда не учила. Всё в ней кричало, что никакие стандартные протоколы тут уже не сработают. И тогда, в порыве отчаянной решимости, она решилась на шаг, который даже в учебниках считался безумием. Она переключила питание с навигационного ядра на вспомогательные сенсоры жизнеобеспечения. Это было всё равно что вырвать собственное дыхание, чтобы отдать его машине.

– Живи, чёртова тварь, живи! – Выкрикнула она и ввела код аварийного обхода, который сама же придумала когда-то, во время тренировок, на спор. Смысл этой схемы был нелепым. Перенаправить потоки энергии через систему фильтрации воздуха, заставив её работать как импровизированный стабилизатор тяги. Никто не делал этого в здравом уме – фильтры не рассчитаны на такие нагрузки, они просто должны были сгореть. Но у неё не было другого выхода.

Кабина дрогнула. Челнок резко дёрнулся, словно взвизгнул от боли. Несколько секунд ей показалось, что манёвр сработал. кривые на экране стабилизировались, падение замедлилось. Но вместе с этим загорелись новые красные индикаторы – температура в фильтрах стремительно росла, и вот-вот должна была разнести отсек.

Лираэль понимала, что её шаг – чистое безумие. В лучшем случае это выиграет пару минут. В худшем – челнок просто разорвёт изнутри, и никакая планета, никакая аномалия тут уже не будут виноваты. Только её собственное решение. И впервые в жизни она ощутила стыд за свой поступок. Вспышку горькой мысли:

“Я не гений, я не смельчак. Я просто ребёнок, который играет в героя и рушит всё, к чему прикасается.”

Но руки не остановились. Она продолжала жать кнопки, удерживать рычаги, словно могла своей волей заставить этот бессмысленный, обречённый манёвр обернуться спасением. Где-то внутри неё уже назревало осознание того, что всё то, что она делает, не приведёт к победе. Но всё равно продолжала бороться, потому что остановиться означало признать, что страх победил окончательно.

Сначала это был просто звук. Лёгкое потрескивание, будто в глубине корпуса кто-то ломал сухие ветки. Лираэль невольно вздрогнула. Её ладонь уже лежала на рукояти аварийного переключателя, но поздно – на экранах одна за другой вспыхнули новые красные иконки.

Температура в отсеке фильтрации воздуха превысила критический порог. В обычных условиях сработала бы защита, система просто выключилась бы. Но сейчас питание было переподключено ею самой, все предохранители выведены из строя. И вдруг – ослепительный белый всплеск. Звук, похожий на хрипящий вздох, прошёл сквозь весь корпус челнока. Лираэль почувствовала, как вибрация под креслом изменилась. Вместо тяжёлого низкого гула двигателей теперь слышался рваный, дрожащий ритм, как у больного сердца.

– Нет… нет, нет, нет! – Её голос сорвался, и впервые он звучал не как приказ себе, а как мольба. На панели мгновенно рухнули показатели давления. Фильтры сгорели и пробили контур. И вместо того чтобы стабилизировать тягу, перегретые пластины вырвались взрывом, повредив кабельные жгуты. Из-за этого энергия пошла по непредсказуемым цепям, и челнок буквально “ослеп”.

Навигационный экран, единственное, что ещё держалось, вдруг мигнул и начал выдавать картину, как будто пространство вокруг разорвалось на куски. Звёзды превращались в растянутые, дрожащие линии, их положения менялись каждую секунду. Казалось, сама Вселенная вокруг больше не подчинялась законам, а только издевалась над её попыткой удержаться в реальности. И тут она почувствовала, что даже воздух в кабине стал плотнее, тяжелее. Металлический привкус ударил по языку – утечка. Вскоре нечем будет дышать.

Лираэль вцепилась в рычаг управления обеими руками, стараясь удержать челнок на курсе, хотя приборы показывали уже хаос. Она вдруг осознала, что её безумный трюк не просто не спас – он сорвал последнюю тонкую нить, связывавшую челнок с безопасностью. Теперь у неё были секунды. Не минуты… Не часы… А именно секунды… И именно в эти секунды впервые пришёл настоящий холодный ужас. Не паника, не злость, а ясное и ледяное понимание, что та самая машина, которой она доверила жизнь, больше не принадлежит ей.

Молодая эльфийка сидела, словно пригвождённая к креслу. Пальцы сжимали рычаг так, что костяшки побелели, но она знала – это пустое. Челнок больше не слушался. Его корпус дрожал, как живое существо в агонии, и каждый новый толчок отдавался в позвоночник, словно удары молота. На панели уже мигал красный сигнал аварийного шлюза: катапультирование всё ещё было возможно.

Её взгляд метался – от мигающей кнопки аварийного сброса до искажённой картины на экране навигации. Где-то там, снаружи, бушевала аномалия, в которую они провалились. Если она выйдет – её выбросит в никуда, в хаос, где не действуют ни координаты, ни привычные законы. Вероятность выжить была ничтожна. Но оставаться здесь означало погибнуть наверняка. Воздух уже густел, и даже самое простое дыхание давалось ей с трудом и хрипом.

Она резко сорвала ремни, так что они больно хлестнули по рукам, и вскочила. Кабина качнулась, словно сопротивляясь её решению. Две секунды – и она оказалась у аварийного шлюза. Пальцы зависли над панелью управления.

“Если выйти…” – Мысль оборвалась. Она представила себя – одинокую, в скафандре, в ледяной тьме, где нет ни верха, ни низа. Где сама реальность – жидкая и переменчивая. Где никто никогда её не найдёт.

“Если остаться…” – Перед глазами встала панель управления, разорванная искрами. Здесь её ждала смерть в железном гробу, но – в кресле пилота, за штурвалом, с последней попыткой бороться.

Лираэль закрыла глаза, позволив секунде растянуться в вечность. И впервые за всё время она выбрала не спасение, а верность себе. Она всё же развернулась, бросилась обратно к креслу, вцепилась в рычаги, словно хотела вдавить их в металл.

– Если мы падаем, значит, падаем вместе… – Глухо прошептала она, и голос дрогнул. Её дыхание уже сбивалось… Мир мутнел… Но внутри загорелось странное спокойствие. Это был выбор, сделанный сознательно. Остаться с погибающей машиной до конца. И в этот миг, когда воздух в лёгких начал превращаться в огонь, челнок вдруг дёрнулся – сам, будто отвечая на её клятву.

Сначала это выглядело как чистая случайность. Когда Лираэль снова вцепилась в рычаги, один из мониторов, едва не почерневший, вдруг мигнул и ожил. На нём загорелась линия траектории – кривая, дрожащая, но будто бы стремящаяся вывести их за пределы аномалии. Сначала сердце Лираэль подпрыгнуло. Может быть, система наведения перехватила управление? Но радость оказалась короткой.

– Нет… нет… это не та траектория… – Прошептала она, видя, что линия уводит их в сторону, прочь от исходной точки. От аванпоста, куда ей сейчас было бы желательно вернуться.

Вторая панель загорелась вспышкой, и из динамиков донёсся низкий гул, похожий на дыхание. Металл под руками дрожал, словно обшивка не выдерживала напряжения, но при этом челнок – вопреки всему – менял угол, пытаясь стабилизироваться.

Лираэль не знала того, что вообще происходит. Это её безумная импровизация зацепила какой-то “мертвый” контур, или сама аномалия играла с бортовыми системами? И теперь всё больше возрастающая паника клокотала в груди молодой эльфийки.

– Ты… слышишь меня? – Вырвалось у неё. – Чёртова железка, ты решила жить?

В ответ рычаг под её рукой дёрнулся сам, а приборы на секунду синхронно загорелись, будто салютом. Но через миг – снова начали умирать один за другим. Сначала отказал основной гироскоп, и курс пошёл вразнос… Потом замолк двигатель левого борта – лишь жалкий стон металла напоминал, что он когда-то был живым… Ещё через пару секунд фоновые фильтры выдали поток бессмысленных символов, будто сама система сошла с ума, и экраны погрузились в зелёный туман цифрового шума…

Она пыталась компенсировать, дёргала рычаги, вводила команды, но всё оборачивалось хаосом. То правый двигатель откликнется и врежет перегрузкой… То навигация нарисует невозможный разворот… И всё сильнее Лираэль понимала, что ранее такой послушный челнок ведёт себя так, будто не она управляет им, а что-то иное.

Каждый новый сбой тянул их дальше и дальше в сторону – прочь от исходной зоны выхода, куда она направлялась. Вместо этого траектория постепенно клонила вниз, в сторону поверхности какой-то планеты или осколка материка, затерянного в аномалии.

Лираэль крепче стиснула зубы, дыхание уже свистело, руки дрожали. Она чувствовала, что её решимость – остаться до конца – превратилась в ужасную ловушку. Она связала себя с этой машиной, которая теперь будто обрела собственную волю и вела её к неведомому финалу. А паника всё росла. Не оттого, что можно было погибнуть – этого она ждала. А оттого, что гибель становилась чужим выбором, навязанным железом и хаосом, будто бы само пространство решило, где ей упасть.

Сначала это был не взрыв и не удар – это было предвестие. Тонкий скрежет по металлу, как будто гигантский ноготь провёл по боку судна. Челнок содрогнулся всем своим корпусом, и в кабине вспыхнули красные лампы, превращая лицо Лираэль в мозаичный маскарад тревоги. Вокруг – звук, который прежде она слышала в далёких кузнях дома. Высокочастотный визг, переходящий в низкий, затяжной вой. Корпус буквально “стонал”, как животное, которого выворачивали наизнанку.

Первые панели посыпались информацией-глюками:

“Гироскоп – нестабилен…”

“Навигация – потеря модулей…”

“Давление – критично…”

Главный экран, который ещё минуту назад отображал ровную траекторию, стал похож на карту молний. Линии ломались… Слипались… И даже исчезали… В иллюминаторе звёзды вытянулись в длинные, дрожащие линии, будто их кто-то растянул между пальцами. Время растянулось, как резина.

Силовые пластины скрепляли корпус, но на одном из швов металл рванулся – неравномерно, с высоким визгом, как будто что-то отрезало внешнюю обшивку. Искры полетели внутрь отсеков. Запах – резкий, горький, металлический – ударил в нос, и в этот запах вплёлся новый, опасный запах: горящие изоляции, плавящийся провод. В горле у неё защемило, как от холода, но в груди – жжение, будто лёгкие горят изнутри.

Аномалия вокруг словно играла сами с собой. Полосы света, которые раньше были декоративной рябью, теперь наполнились плотью. Они извивались, сжимались, образовывали “зубчатые” кольца вакуума. Челнок как будто упал в пасть – сначала был звук, потом вакуумный толчок, и затем – ощущение, что вокруг на мгновение исчезла гравитация. Её тело в кабине стало лёгким, стёкла втянулись внутрь, приборы “закашляли” электрическим шумом. Показания давлений прыгали, индикатор высоты показывал нули, затем большую отрицательную величину, и Лираэль поняла, что они не просто падают. Их тянет в иной слой, в местность, где координаты теряют смысл.

Глубже всего бушевал не наружный хаос, а внутренний. Те самые фильтры, которые она сама “сожгла” ради стабилизации, лопнули с глухим хлопком. Волна перегретого воздуха пронеслась по кабине, обжегшая лицо через шлем. В голове пронеслась молниеносная мысль – недостаточно времени на исправление, она зажата в железной клетке, и вся её решимость оказалась бесполезна перед куском хаоса, который затянул корабль.

Даже физика здесь искривлялась. Левый двигатель замер, затем рывком включился, посылая кораблик в резкий крен. И этот крен отрывал челнок от привычной оси движения. Одна после другой отказывали подсистемы. Сначала – управление соплами, потом – частичные обрывы в линии питания, далее – вспомогательные стабилизаторы. Рычаги под её руками отвечали с задержкой. Каждое движение требовало всё большего усилия, и самое обманчивое – ощущение, что машина теперь просто “не хочет” её слушаться. Не потому, что противится своему пилоту, а потому что она попала в чужую логику. Логику разрывающейся ткани мира.

Паника скользнула по ней, тёплая и влажная. Она впервые за ночь почувствовала, как страх высасывает из неё хладнокровие. Дыхание сбилось настолько, что показалось – кислород отказывается работать. В голове пронеслись образы. Мать… Строгий взгляд матриарха… Шепот хранителей… Теперь всё сжималось в одну нить, которую рвали и рвали повторяющиеся толчки. И затем – граница…

Это не была “стенка” или “столкновение” в обычном смысле. Сперва перед иллюминатором появилась тонкая, почти прозрачная плёнка света. Не сияние, а полупрозрачная ткань, натянутая поперёк пространства. Она мерцала, меняла цвет от бледно-серебристого к змеиному зелёному, и по поверхности её бежали узоры, похожие на старинные руны или на рисунок коры неизвестного дерева. Челнок врезался в эту пленку. Звук обрезал на полтона, и в эту секунду тело Лираэль перестало быть просто плотью – оно стало сосудом для памяти.

Эта граница “ощущалась” весьма своеобразно. В ушах – абсолютная тишина, противоположная воплям сигналов тревоги… В глазах – сверхчёткость… Во рту – как будто вкус сначала соли, потом сладкого, потом – снова металла… Для неё время растянулось до тонкого, прозрачного лезвия. Она видела – не мысленно, а практически осязая на физическом уровне – какой-то другой порядок вещей. Лица предков, прорезанные в кристаллах… Старые песни, которые слышала в детстве, теперь как фон, как подслушанная арфа… Обрывки слов хранителей – и из всего этого – тихая, едва различимая мелодия, которую можно было принять как благословение или как приговор.

Это был момент, когда смерть и чудо сходились, как два края ткани. Смерть – потому что приборы умирали, воздух уходил, корпус трещал, и любой дальнейший удар мог разорвать всё на куски. Чудо – потому что в этом же миге что-то внутри неё распахнулось. Не разум… Не память… А ощущение безграничной связи. Планета, казалось, дотянулась до неё сквозь разрыв и заглянула в лицо. В этом взгляде не было враждебности – только любопытство и понимание, такое древнее, что у Лираэль возникло ощущение, будто она – не первый проходящий.

Потом – удар. Не один, а целая серия. Корпус погибающего челнока выгнулся, будто его скручивали. Крепления в грузовом отсеке лопнули с каким-то потусторонним шипением. От оборудования посыпались искры и гулкие хлопки. В глазах вспыхнуло белое пятно, и на мгновение мир распался на тысячи стеклянных осколков, в которых мелькали сцены. Тот самый “живой” мох… Его зубчатые пасти… Мать, застывшая в дверях… Она сама, ещё девочкой, впервые держащая в руках деревянный меч.

После очередного удара челнок разломился. Тяжёлые куски брони оторвались и полетели, как старые листья. В кабине – взрыв разрежения, и воздух, который ещё держался, вырвался наружу с таким силой, что швырнул Лираэль по креслу. Она не чувствовала больше рук. Лишь в мозгу остался пылающий ряд образов, так резкий, что казалось, будто каждый из них – это отдельная жизнь.

И затем… Падение… Это было не земное падение, медленное и предсказуемое, а падение в вязкость. Пространство растягивалось… Тянуло за собой, как густая ткань. Под ними мелькали кроны гигантских растений, искажённые силуэты камней, светящиеся жилы корней, которые тянулись, чтобы встретить падение. В глазах у Лираэль всё расплывалось и одновременно становилось яснее. Цвета – слишком глубокие… Звуки – словно отдалённый колокол…

Словно на разделённой плоскости, где смерть – это острый холод, а чудо – теплый свет, она ощутила, как что-то мягкое и одновременно твёрдое встретило корпус. Удар не был моментом медленного разрушения. Он был колоссальной, резонансной нотой, которую можно было испытать всем телом. Дребезжащая вибрация прошла по костям, затем – по разуму. В ушах – последняя музыка. Звон и шелест ветвей.

Её сознание, которое ещё секунду назад держалось на ниточке паники, развернулось. Не мысль, а чувство: “я – здесь”… Как утверждение и прощание одновременно. И в ту же мимолётную искру между входом и исчезновением она увидела – не образ будущего, не картинку прошлого, а простую истину. Мир огромен… И её падение – лишь один из миллионов следов в этом безумном небе.

Девушку затрясло… Вокруг всё загудело… Мир сжался до тисков и… Тьма… В носу – запах палёного мха и озона, в груди – пустота, как будто кто-то вытянул воздух. Но внутри, в той тонкой плоскости, где соприкасались конец и новое начало, было светло. В ней – не слова, не обещания, а ясное понимание, что это не концовка в привычном смысле. Это был стык. Там, где руки, раньше занятые оружием и гордостью, наконец могли опустить свои упрямые кулаки и услышать – что-то большое и древнее.

И когда корпус, сгибаясь, вонзился в живую толщу планеты далеко в стороне от той цели, к которой отправлялась Лираэль, когда звук удара превратился в глухой, долгий отголосок – в последнем всполохе сознания ей показалось, что падение было не наказанием, а экзаменом. На мгновение страх и восторг слились в одну точку, и в этой точке она почувствовала, как тонкая граница между смертью и чудом – хрупкая как лед – проламывается и даёт ей доступ к чему-то, что нельзя описать словами.

Затем… Чернота… И в этой черноте – только один тонкий отблеск, подобный дыханию…

Странный мир изнутри

Осознание произошедшего начиналось не со звёзд и неба, а с тяжёлого, давящего запаха сырости и земли. Лираэль медленно открыла глаза и увидела над собой свод тёмных ветвей. Они переплетались так плотно, что казались единым чёрным потолком, сквозь который почти не пробивался свет. Лишь редкие пятна бледного сияния пробивались из разрывов кроны, будто кто-то развесил на небесах слабые, дрожащие фонари.

Она поднялась и впервые разглядела местность. Позади – остовы скал, грубых и острых, словно чьи-то гигантские кости торчали из земли. Они были покрыты лишайником и какими-то грибами, которые светились тусклым зелёным светом. Скалы образовывали что-то вроде полукруга, будто сама природа воздвигла стены, заключив её в огромный каменный котёл. Треснувшие линии на их поверхности напоминали руны, но Лираэль понимала – это лишь работа времени и воды.

А вокруг раскинулся лес. Он не был похож на знакомые ей леса возле аванпоста. Здесь деревья вздымались вверх, утопая в темноте, их стволы толщиной с башню, кора – покрыта глубокими трещинами, в которых жили мох и мелкие светящиеся насекомые. Лианы свисали с ветвей, сплетались в петли и узлы, словно кто-то нарочно запутывал дорогу.

Звуки окружали её со всех сторон. Визг, похожий на крик птицы, но слишком резкий и хриплый… Низкое урчание, будто где-то рядом ворочался огромный зверь… Шелест тысяч лапок по листве, когда целые колонии невидимых существ перемещались над её головой…

Иногда что-то пробегало в траве – длинное и скользкое, с рывком скрывающееся в корнях. Иногда мелькали два или три светящихся глаза в глубине чащи – слишком высоко, чтобы это было животное обычного размера.

Воздух здесь был влажный, и… Тяжелый… Сладковатый аромат гнили смешивался с металлическим привкусом, как после грозы. Лираэль казалось, что сама почва здесь дышит более явственно. Между корнями поднимался пар, клубами выходящий наружу, и в этом тумане иногда проступали силуэты мелких существ – шестиногих, с вытянутыми мордами, жадно роющих землю.

Она сделала шаг, и под ногами треснула сухая ветка. В тот же миг тишина навалилась так резко, будто лес задержал дыхание. Только сердце Лираэль стучало громко и отчётливо. Через пару секунд снова послышался далекий вой, и жизнь вокруг зашевелилась, но она поняла. Лес слушает её. Лес следит.

За скалами, с их острыми вершинами, надвигалась грозовая туча. Её низкое брюхо полыхало внутренними разрядами. И Лираэль ощутила странное чувство. Будто весь этот лес, скалы и тучи связаны в единое живое тело, и она оказалась внутри его дыхания и сердцебиения. Каждый звук, каждый отблеск казался предупреждением. Она не знала, что страшнее – существа в тени или то, что они ещё не решили, нападать ли на неё.

Кровоточащая царапина на виске… Сухость во рту… Нервная дрожь в каждом суставе… Именно это было первым, что осознала Лираэль, когда её глаза наконец приоткрылись.

Кабина челнока пахла гарью и плавленым металлом. Когда-то гладкие панели теперь напоминали исковерканные маски. Трещины шли через всю поверхность… Стекла на мониторах потрескались в паутину. И сквозь проломы в кабину заглядывало чужое, “дикое” небо. Изломанные балки потолка свисали угрожающими когтями, кое-где с них ещё стекали капли охлаждающей жидкости, шипя на раскалённых кусках корпуса.

За этим искорёженным окном открывался мир, который её сердце и во сне не могло представить. Огромные скалы, словно гигантские клыки, вонзались в землю и подпирали небо. Их поверхность была чёрной и влажной, будто сама порода сочилась соками. Между ними раскинулся лес – но не привычный лес с прямыми стволами. Здесь деревья изгибались в странных, почти болезненных формах. Толстые ветви переплетались друг с другом, словно в бесконечной борьбе, и образовывали тёмные своды, в которых не видно было ни единого проблеска неба. Листья мерцали каким-то маслянистым блеском, отражая свет далёких, едва горящих звёзд.

И лес этот жил своей собственной жизнью. Лираэль не могла различить конкретных существ, но каждое движение воздуха приносило с собой шум. Тяжёлый шелест… Треск веток… Хриплый вой… Щёлканье и шипение… Казалось, за каждой тенью кто-то наблюдал.

Она попыталась медленно выдохнуть и подняться. Её тонкие пальцы всё ещё дрожали, суставы ныли, но она заставила себя оторваться от кресла пилота. Ремни безопасности были разорваны – не то ею самой в приступе паники, не то ударом. Встав на ноги, девушка медленно обернулась. Всё, что раньше было пультом управления и гладким коконом кресла, теперь представляло собой изломанную, мёртвую массу. Панели выгорели дочерна, приборы расплавились, провода торчали жгутами изломанных жил.

– Нет… нет, нет… – Тихо прошептала она, на ощупь ища хоть что-то уцелевшее. Но чем дальше она двигалась, тем явственнее становилось то, теперь этот высокотехнологичный и даже безопасный ранее челнок теперь был лишь скорлупой, безжизненной и бесполезной.

Защитный скафандр, который должен был защитить её, оказался в не лучшем состоянии. Его ткань лопнула во многих местах, обнажая бледную кожу её нежного тела. Кристаллы встроенной магопроводки, что тянулись тонкими жилками вдоль предплечий и груди, почернели и осыпались, словно сгнившие листья. Визор шлема был треснувшим и мутным, на нём проступали разводы, словно кто-то поливал его кислотой.

Оружие – её гордость и последняя защита – лежало у стены. Когда Лираэль подняла его, то сердце девушки упало. Рукоять, покрытая рунами, потускнела, металл выгнулся и в нескольких местах растрескался. Магические ядра, что должны были светиться изнутри, потухли, оставив лишь пустые, мёртвые капсулы.

Она села прямо на пол, прижимая к себе бесполезный обломок, оставшийся от верного оружия. Всё то, чем она так гордилась… Всё, ради чего рисковала и из-за чего бросила вызов сестре и аванпосту, теперь оказалось прахом.

И тут до молодой эльфийки окончательно дошло, что она – в чужом мире. С израненным телом. Без оружия и без защиты. А вокруг, за стенками разорванного челнока, дышал, шевелился и ждал свою новую жертву дремучий лес.

Она долго сидела в мёртвом нутре челнока, среди пахнущего раскалённым металлом и гарью кабеля, словно в склепе. Первое время Лираэль просто смотрела в трещину разбитого иллюминатора – за ним клубился туман, в котором колыхались чёрные силуэты деревьев. Ветки казались кривыми, словно когти, а под ними мелькали мелкие огоньки – то ли насекомые, то ли глаза существ. Она уговаривала себя, что стоит лишь немного подождать – и её найдут. Но с каждой минутой в голове всё яснее звучала мысль. Спасать её никто не прилетит. Ни один пилот не рискнёт провести челнок через эти аномалии, чтобы найти беглянку, отправившуюся в этот самоубийственный полёт.

Несколько часов она сидела неподвижно, прислушиваясь. Иногда казалось, что лес дышит – длинно и тяжело, будто сам был живым существом. Но так и не услышав ни одного мотора, ни одного сигнала, Лираэль наконец решилась.

Она поднялась, чувствуя, как вдавленные лямки скафандра мешают дыханию, и осторожно спустила ноги на пол. Металл под ногами хрустнул, словно тонкая скорлупа – панели кабины осыпались в труху. Пройдя к выходу, она ещё раз посмотрела на приборы. Всё было уничтожено. Сканеры выжжены… Оружие в руках едва держится – корпус расплавился, а внутри торчали обугленные платы. Даже её шлем трещал и мигал предупреждениями, и наконец экран погас совсем. Она осталась в простом защитном костюме, который больше напоминал обугленную ткань, чем щит.

Осторожно она оттолкнула аварийную дверь. Сквозь щель хлынул тяжёлый, влажный воздух, насыщенный запахом прелой древесины и чего-то терпкого, похожего на смолу. Выйдя наружу, Лираэль впервые ощутила, насколько чужой этот мир.

Скалы вокруг напоминали зубы великана, застрявшие в земле. Острые, тёмные, покрытые лишайником. Лес начинался прямо у подножия обломков челнока, и его кроны сплетались так густо, что небо почти не было видно. Лишь редкие голубоватые просветы пробивались сквозь листву, отражаясь на влажной почве.

Она сделала несколько шагов. Каждый хруст ветки под ногой казался выстрелом. Лираэль остановилась, прислушиваясь. Лес отзывался странными звуками. Скрежетом, шелестом, мягким уханьем, будто кто-то перемещался невидимо рядом. В ветвях что-то щёлкнуло, и она резко подняла взгляд – но увидела только то, как одна ветка чуть дрожит, словно после прыжка невидимого зверька.

Её первая мысль была о том, что нужно оценить угрозу. Существа здесь определённо были. И не только мелкие – где-то в глубине леса протянулся низкий рёв, такой, что у неё задребезжали зубы. Она стиснула кулаки. Теперь стало ясно, почему ни один патруль не полетит сюда: сама атмосфера кишела живыми ловушками.

Лираэль медленно обошла вокруг челнока, отмечая для себя – его корпус разломан на две части, но пока держится. Это могла стать временная база. Однако лес был слишком близко. Слишком… живой. И каждый раз, когда она пыталась шагнуть дальше, ей чудилось, что десятки глаз следят за её каждым движением из тени.

Она остановилась, выпрямилась, и впервые позволила себе тихо выдохнуть:

– Похоже, я здесь одна… И это… Надолго…

Она сделала всего несколько неуверенных шагов от изломанных панелей кабины, когда впервые заметила движение между стволами деревьев. Лес словно дышал – густой, влажный воздух колыхался от невидимых токов, а высокие кроны замыкали пространство над её головой, не позволяя лучам света прорваться прямо вниз. В этой зелёной мгле всё звучало тише, чем следовало бы. Даже её собственные шаги заглушал странный полумрак, будто он сам поглощал звук.

И тут – шорох. Тяжёлый, протяжный, будто что-то гигантское волочило своё тело по земле. Лираэль застыла, сердце мгновенно подпрыгнуло к горлу. Между деревьями медленно, лениво, как неоспоримый властелин, проползала змея.

Она была чудовищных размеров. Длинное тело толщиной с вековой дуб, тёмно-зелёные, с прожилками золотистого, чешуйчатые пластины переливались в тусклом свете. Каждый её изгиб был тяжёлым, будто земля сама двигалась под её весом. Когда она касалась корней и валунов, почва дрожала, а камни трескались под её невообразимой силой.

Но пугающим было не только её тело. От змеи исходило ощущение силы, которая не принадлежала плоти. Это было что-то иное – Стихия Земли. Она буквально дышала ей. Каждое движение порождало в воздухе гул, словно в глубине почвы что-то отзывалось на её присутствие. Трава вокруг мгновенно желтела и осыпалась, когда к ней прикасались кольца чудовища. Камни начинали сочиться влагой и покрываться мхом. Даже деревья словно тянулись к ней – одни ломались, чтобы уступить дорогу, другие наоборот наклонялись, будто желали прикоснуться к её силе.

Голова змеи показалась из-за двух массивных стволов – массивная, с костяными роговыми наростами, глаза глубоко посаженные и светящиеся тусклым бурым сиянием, напоминавшим застывшую магму. Они смотрели не на Лираэль, а будто сквозь неё – как на нечто незначительное, на тень, которой даже нет смысла интересоваться.

Эльфийка судорожно сжала кулаки, стараясь дышать тише. Пот стекал по вискам под спутанными волосами, в горле пересохло, и только одно отчётливо звучало в её голове осознание того, почему сюда не летают челноки.

Змея ползла дальше, не торопясь, и каждый её изгиб оставлял в почве углубления, словно борозды, тянущиеся на многие метры. Казалось, что этот лес принадлежал ей, что сама земля была её телом. И Лираэль впервые почувствовала не просто страх – она ощутила собственное ничтожество. Оружия у неё больше не было, технологии превратились в хлам, и против такого создания у неё не существовало даже призрачного шанса.

Она не знала, как долго стояла неподвижно, пока громадина окончательно не исчезла в тени леса, оставив после себя затхлый запах сырой почвы и что-то ещё – едва уловимое ощущение силы, глубже и древнее, чем сама жизнь.

Она продвигалась дальше, осторожно, почти вползая между корней, и лес отвечал на её шаги не громом, а шорохом – множеством маленьких голосов. И чем дальше она заходила, тем больше деталей мелькало на грани зрения. Не сразу… Не в полный рост… А обрывками… То хвост… То пара глаз… То отблеск панциря… Эти создания были не “большими” – они были “множеством”. И в этом самом множестве скрывалась их сила. И как каждое из них отражало чуждую магию планеты.

Стеклопевцы, или “стеклянные жуки”. Маленькие жучки, размером с кулак, с панцирем, как отполированное горное стекло. По ночам они светились слоистыми, тихими огнями – не ровным светом, а пульсирующей нотой, которая резонировала с металлическими частями челнока. Когда один такой жук садился на обломок железа, панель прибора дрожала, излучая короткую помеху. Десяток – и экран начинал “петь”, искажающаяся голограмма превращалась в мерцающий сон. Их крылья при встряхивании издавали звонкий, колкий звук, похожий на флейту, и от этой флейты у электронных цепей появлялась ложная гармония – как будто лес пытался разговаривать с техникой на её же языке, но совсем по-другому.

Иголоклювы. Плоские, почти ленточные существа, ползающие по коре деревьев. Сверху их тело было покрыто жёсткими иглами-шипами длиной в пару сантиметров. При движении они мягко шуршали, как сыпучий камень. Но если приблизиться – в воздухе разливался сильный запах металла и минералов. Они “точили” кору, добывая из неё кристаллизованную пыль, и при этом оставляли за собой короткие “венчики” искрящихся кристаллов. Эти кристаллики напоминали микроскопические геоды – и если прикоснуться к ним, пальцы начинали легко “ощущать” вибрации земли, маленькие ритмы, которые были сердцем этой планеты.

Мохопадные, или “шёпотники”. Мелкие, шестиногие существа, внешне похожие на комочек мха с бутоновидными глазками. Они почти не двигались, точно маскируясь под мягкий покров. Но в момент опасности их ворс выпрямлялся, и из него выстреливали тонкие липкие нити – сети, которые мгновенно обволакивали лапки добычи. Их яд был не смертелен мгновенно, но вызывал “размывание” – лёгкие зрительные и слуховые галлюцинации у жертвы. Лираэль впервые ощутила действие этого яда, когда рядом с ней завиляла пара нитей. Мир на мгновение стал плоским, как выцветшая гравюра – контуры смазались, звуки упали в тон.

Корнехищие. Это были существа-корни. Тонкие… Гибкие, как змея, но не выходящие из земли. Их тела сплетались с корневой сетью, и они могли мгновенно “всплыть” под лапой добычи, обхватить её и потянуть вниз. Внешне они казались деревянными, но при приближении мерцали каменным отблеском. Из кожи у них торчали маленькие минерализованные пластины – словно кора, превратившаяся в осколки. Они умели не только хватать. Они могли “переписывать” саму структуру почвы, заставляя под ней образовываться ямы, карманы воздуха или потоки тягучей глины. От столкновения с ними техника просаживала питание “на землю” – провода начинали вдруг отдавать энергию в подземный контур.

Листоеды-иллюзионисты. Небольшие существа, размером с ладонь, плоские, с телом, напоминающим лист. Их края были мелкозубчатыми, а поверхность сияла в крапинку. Они кормились светом. Поглощали бледные лучи сквозь крону и в ответ отбрасывали иллюзорные отражения – тени, которые шевелились не так, как настоящее. Эти тени могли принять вид каркаса животного, или повторять её шаги с задержкой, и путать охотников. Лираэль несколько раз замечала, как тень впереди неё двигалась не в такт с её ногами. От листоедов тянуло сладостью старой листвы и сыростью – запахом, от которого начинал кружиться голова.

Почвенные писцы, или споровые крохи. Этакие пиктографы местной Природы – мелкие грибообразные создания, собирающие споры в узоры. Они оставляли на поверхности камней и корней тонкие спирали из золотистой пыли, которые, если наступить, могли взорваться, высылая в воздух микроскопические споры-изменители. Вдыхание их влияло на память. Внезапно Лираэль видела сцены, которых не было. Знакомые слова, сказанные кем-то, кого она не знала. Это были не галлюцинации в худшем смысле, а “подсказки” планеты – попытки вложить в чужака новый образ мира.

Песчано-когтистые. Это маленькие, слепые животные с бронёй из песчаных пластин. Они вылезали из рыхлой почвы и с шипением полноценными конвоями. Их многочисленные группы старательно рыли многочисленные ходы. Их любимая привычка – подбегать к лежащим предметам и тереть о них свою броню. От этого металл покрывался пылью, и уже через минуту тонкие электрические контакты становились “немыми”. Лираэль видела, как один такой рой облепил уцелевший кусок панели и, словно умываясь, оставлял на нём матовую корку из мелкого грунта, которая позже мешала сканерам.

Фосфорные мотыльки-обманщики. Небольшие ночные существа с широкими крыльями, как у мотыльков, покрытые чередой биолюминесцентных пятен. Но их свет не просто светил – он резонировал со зрением. Глядя на их крылья, становилось трудно удерживать очертания предметов в фокусе. Глаза уставали, и мир начинал “плыть”. Они летали в стаях, и когда одна стая поднималась выше – весь лес на долю секунды “перекрашивался” в другой тон. Лираэль поняла, что эти мотыльки действуют как природные “маскировщики”, и что их появление означало смену режимов восприятия в лесу.

Каждое из этих существ обладало своей собственной маленькой нишей – и каждая ниша являлась куском большой, сложной сети. Они не были отдельно взятыми “врагами”, они были элементами организации. Стеклопевцы мешали технике… Корнехищие строили полноценные ловушки… Почвенные писцы “обновляли” информационное поле – и листоеды задерживали внимание путника… Вместе они могли обнажить слабость любого чужака – сначала мелочью, затем связкой ударов.

Лираэль училась помаленьку. Она замечала, что, когда мотыльки взлетают – надо закрывать глаза и не делать резких движений. Если слышится тихая “песня” панцирных стеклопевцев – лучше проверить приборы, потому что они могли уже ввести помеху. Если корнехищие начали шевелиться – значит, земля вот-вот подкинет новую яму.

Эти наблюдения рождали у неё медленный, студёный страх, но также и предельно ясную мысль. Сила этой планеты была именно в множестве её обитателей – не в одном исполине, а в сотнях маленьких рук и ртов. И в том, что каждая мелкая тварь была носителем языка мира – таинственной магии, которая резонировала не со сталью или проводами, а с самой плотью реальности.

Она сидела на одном куске обшивки, и сквозь вечерний шорох слышала, как где-то далеко за кронами бормочут крупные вещи. Но прямо под её ногами – рядом, почти обнимая её тень – плыло множество мелких жизней. Шуршание… Писк… Едва слышный звон… И Лираэль поняла, что выживание здесь – это не подвиг одиночки, а танец с миллионами маленьких ритмов.

Она так и не решилась дальше углубиться в этот странный лес. После встречи с гигантской змеёй, несущей в себе силу стихии Земли, и мелких существ, которые шептали магией, будто издеваясь над её попытками сохранить самообладание, девушка побледнела и почти бегом вернулась к разбитому челноку.

Она пробралась через перекошенную, искорёженную дверь кабины, ободрав руку о выступающий кусок оплавленного металла, и с трудом втянула себя внутрь. Внутри было тихо, но это молчание не успокаивало, а лишь напоминало о том, что всё оборудование – от навигационного пульта до аварийных систем – было окончательно мёртвым. Сквозь пролом в обшивке доносился гул леса, стрёкот и резкие крики невидимых существ.

………..

Снаружи уже заметно темнело. Стена сумерек сползала вниз по скалам и медленно поглощала лес. С каждой минутой он становился всё мрачнее, и его звуки обретали иной оттенок – тревожный, густой, вязкий, как будто сама ночь несла с собой стаю хищников.

Молодая эльфийка забилась в угол кабины, где куски проводки и сломанный пилотский шлем образовали подобие заслона. Она подняла с пола искорёженное оружие – некогда лёгкий эльфийский карабин, теперь превратившийся в бесполезный кусок сплавленного металла. Даже этот хлам она прижала к груди, словно это могло её защитить.

Снаружи постепенно начали проявляться новые звуки. Низкое, хриплое рычание, будто кто-то огромный бродил совсем близко. Шуршание листвы – длинное, тянущееся, будто сразу десятки существ скользили сквозь ветви. Вдруг – резкий хлопок, похожий на удар крыльев, и вслед за ним – пронзительный визг, отчего у Лираэль похолодело в груди.

Именно так она поняла, что ночь здесь куда страшнее, чем день. Если днём этот мир казался чужим и враждебным, то с наступлением темноты он будто оживал и выдвигал против неё всё, что пряталось в глубинах. Её дыхание сбилось, она сидела, прижимая к себе колени, и впервые за долгое время позволила себе дрожать открыто, не пытаясь изобразить стойкость.

Лираэль надеялась, что обломки челнока станут для неё хотя бы какой-то защитой, но каждая трещина в корпусе, каждый пролом, из которого виднелись мрачные силуэты ветвей, теперь выглядели как пасти, готовые впустить в кабину любое из ночных чудовищ. К тому же сейчас она понимала – ночь только начинается. И если ей удастся пережить её, то это будет само по себе чудом.

Когда солнце окончательно ушло за горизонт, Лираэль ощутила, что лес вокруг изменился. То, что днём было лишь гнетущей тишиной и случайными встречами с чуждыми существами, ночью стало иной реальностью – плотной, вязкой, будто сама тьма здесь имела плоть и дыхание.

Сначала пришёл холод. Он не был обычным, ночным, – скорее, это было ощущение, что сама энергия воздуха изменилась, будто кто-то выкачал из него жизнь и наполнил влажной, мёртвой тяжестью. Тепло её тела быстро уходило, дыхание стало видимым паром, хотя ещё днём было тепло и даже душно.

Потом начались проявляться и самые разные звуки. Не привычные трели насекомых или крики ночных птиц, а нечто иное. Из глубины леса тянулось низкое гулкое ворчание, будто сама земля недовольно ворочалась во сне… Изредка сквозь деревья прорывался треск, как если бы что-то огромное, в три раза больше слона, ломало ветви… Сверху, с кроны, капал странный густой сок, падая на обшивку челнока с тихим “плюх”, и в темноте казалось, что это кровь. А потом появились и другие звуки, которые невозможно было приписать зверям. Тонкий шёпот… Многоголосый… Словно десятки голосов шептались прямо у входа в челнок, взывая к ней на чужом, но отчасти понятном языке…

В панике Лираэль прижала ладони к ушам, но это не помогло. Шёпот фактически проникал прямо в её мысли, повторяя обрывки фраз – “иди”… “выйди”… “посмотри”…

И тут же, словно в ответ, из темноты мелькнул свет. Прямо сквозь щели обшивки она заметила – меж ветвей на миг вспыхнули крошечные огоньки. Они то собирались в фигуры – гуманоидные, вытянутые, чужие, то снова разлетались, словно стая вспугнутых светляков. Но глаза её чувствовали ложь. Эти огоньки были не насекомыми, а чем-то, что имитировало живое, чтобы вызвать у неё желание выйти наружу.

Сердце Лираэль билось так сильно, что отдавало в виски. Она сжала обломок оружия и, не выдержав, тихо начала петь про себя древнюю эльфийскую колыбельную, которую помнила с детства. Голос девушки дрожал, но звук, даже самый слабый, отгонял шёпот, давал ей ощущение, что она всё ещё связана с родным миром.

Иногда ей чудилось, что кто-то скребётся по корпусу челнока – мягко, словно когтями, по металлу. Скрежет был неритмичным, прерывающимся, как дыхание больного существа. Каждый раз от этого звука её кожа покрывалась мурашками. Она зажмуривала глаза, считала удары сердца и пыталась убедить себя:

“Это просто лес… Это просто ветви… Это не для меня…”

Ночь тянулась бесконечно. Время словно распалось на сегменты. Каждый миг превращался в вечность. Иногда Лираэль теряла ощущение реальности и ловила себя на том, что видит в полумраке кабины чужие силуэты – согнутые фигуры, будто сидящие рядом с ней. Она моргала, и они исчезали, но ощущение присутствия оставалось.

Ближе к рассвету всё вокруг стало стихать. Шёпоты исчезли, скрежет прекратился, даже треск деревьев умолк. Только тяжёлое дыхание леса продолжало тянуться, но уже не так угрожающе, как в начале ночи. Когда в щели пробился первый бледный свет, Лираэль поняла – она всё-таки выжила. Но внутри неё что-то изменилось. Так как эта ночь, проведённая ею в этом месте, оставила в ней след, как ожог. Теперь она знала, что днём этот мир враждебен, но ночью он становится хозяином – и каждый, кто здесь чужой, превращается в добычу.

Рассвет настал не вдруг, а словно сквозь мучительный, вязкий сон самой земли. Сначала в полной тьме, наполненной бесконечным треском, завыванием и чуждыми глазам огоньками, лес затих. Тишина пришла не как облегчение, а как угроза – будто вся дремучая чаща затаилась, пряча дыхание, и ждала чего-то. Лираэль уже не знала, открыты у неё глаза или нет. Тьма в разбитом челноке была настолько плотной, что казалась осязаемой. Она чувствовала, как от рваных краёв обшивки тянет сыростью, как холод пробирается под изорванный скафандр, как внутри всё дрожит – и не от холода, а от того, что за пределами корпуса кто-то продолжает шагать по лесу, шаркая лапами, будто патрулируя её укрытие.

Но с первыми признаками утра тьма начала меняться. Сначала пришёл слабый, размытый, неестественный свет – не золотой, как она привыкла, а белёсый, чуть зеленоватый, словно его пропустили через толщу воды. Он пробивался сквозь переплетение ветвей, которые вверху срастались в купол. Лираэль осторожно поднялась, чувствуя, как ломит тело, и сделала несколько шагов к зияющему проёму, где раньше была кабина пилота.

За пределами челнока мир уже жил своей новой, утренней жизнью. Туманный свет делал каждую деталь резкой, словно резьбу на камне. Лес был покрыт серебристыми каплями росы, каждая из которых сияла собственной искрой. Из-за влажной почвы поднимались тонкие струйки пара, будто земля выдыхала. И всё же это “утро” несло в себе чуждость. Вместо птичьего щебета воздух пронзали низкие, гортанные переклички – как будто существа леса обменивались знаками, отмечая чужака, не вписывающегося в их порядок.

Лираэль замерла у обломанного края кабины и впервые увидела расцветающую угрозу. По толстым, мшистым стволам неторопливо ползли насекомые величиной с ладонь, их панцири отливали металлическим блеском. На траве неподалёку мелькнуло существо, напоминавшее кролика, но его спина была утыкано шипами, и глаза светились тускло-алым. Высоко, почти в самом пологе, пронеслось нечто крылатое. Его крылья, полупрозрачные, рассекли утренний туман, и оно издало звук, похожий одновременно на скрип и на крик.

Всё пространство вокруг было переполнено ощущением чужой силы. Лираэль вдруг осознала – ночью лес был угрозой, но с рассветом он стал живым зрителем. Будто сама чаща следила за каждым её движением.

Она сжала руки в кулаки, прижала лоб к обломку корпуса, делая глубокий вдох. У неё не было оружия, не было защиты, её скафандр был рваным хламом – а впереди простирался новый мир, полный магии, которую она не понимала.

И всё же именно рассвет впервые дал ей выбор. Либо оставаться в мёртвом, холодном чреве челнока, либо сделать шаг в этот дремучий, живой кошмар.

Немного погодя Лираэль сидела на краю расколотого пилотского кресла, вглядываясь в первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь рассечённые ветви леса. Ночь оставила в её душе чёрные тени, и теперь рассвет не приносил облегчения, а только обнажал суровую правду – она совершенно одна в мире, где каждая тень могла скрывать опасность.

Она долго смотрела на повреждённый корпус челнока. На разбитую картину. Металлические обломки торчали в стороны, как кости зверя, и пахло не только перегоревшей техникой, но и сыростью леса, которая постепенно вгрызалась в трещины обшивки. Девушка понимала, что сейчас у неё было всего два пути. Либо укрепить это место, превратив его в подобие укрытия… Либо рискнуть и пойти дальше, вглубь. Чтобы искать воду, еду и более надёжное пристанище.

Первым делом она ощутила жажду. За ночь её горло пересохло, а из систем жизнеобеспечения скафандра не осталось ничего, кроме мёртвого пластика.

“Вода..” – Эта мысль резанула душу девушки сильнее любого страха. Но и идти далеко она боялась. За пределами этой поляны дремучий лес жил своей жизнью, наполненной змеями, насекомыми, ночными охотниками. Челнок же был маяком – единственным знаком, что её можно будет найти, если поисковая группа всё-таки появится.

Старательно осматривая этот участок территории, Лираэль прошлась вдоль остатков корпуса разбитого челнока, едва прикасаясь к металлическим листам, проверяя, можно ли из них сложить что-то вроде баррикады. Внутри она подбирала пластины, обломки труб, кабели – всё это можно было использовать, чтобы закрыть огромный разрыв в обшивке. Ей казалось, что если она создаст хотя бы видимость укреплённого убежища, то следующая ночь уже не будет такой страшной.

Однако мысль о воде не уходила. Девушка стояла на границе решения. Ей надо было как можно лучше укрепить корпус разбитого челнока. Задержаться и выжидать – или рискнуть, уйдя ненадолго вглубь леса. В её голове боролись две силы. Страх говорил:

“Останься здесь, спрячься, не выходи.”

Инстинкт выживания отвечал:

“Без воды ты не протянешь и пары дней.”

Наконец она сделала выбор. Лираэль решила, что в первую половину дня займётся укреплением челнока, чтобы у неё было место для ночёвки, а затем, ближе к полудню, рискнёт пройтись вдоль границы поляны, стараясь не терять из виду корпус. Так она могла сохранить шанс быть найденной и в то же время проверить, есть ли поблизости источник воды.

Она немного нервно сжала руки в кулаки и прошептала самой себе:

– Сначала убежище. Потом – вода.

И, словно ставя точку в своём решении, начала перетаскивать тяжёлые металлические панели, собирая из руин временную крепость.

Лираэль долго сидела на краю выломанной створки, глядя на лес, который по-прежнему шевелился, шумел и дышал угрозой. Ей нужно было принять решение. И она выбрала самое простое и вроде бы разумное. Не идти вглубь, а попытаться превратить разбитый челнок в подобие убежища. Там хотя бы есть металлические стены, пусть и перекошенные, есть обломки, которые можно сложить, и есть хоть какая-то иллюзия контроля.

Но уже в первые минуты она осознала, что у неё нет ни привычки, ни навыков, ни даже инструментов. В её мире всё это делали другие – обслуживающие техники, слуги, охранники. Она умела читать древние трактаты, вести дискуссии, работать с артефактами, но ни разу не сталкивалась с необходимостью самой строить баррикаду.

Она начала с самого очевидного. Потянула кусок обшивки, оторванный ударом о скалы, и решила установить его перед проломом кабины, чтобы хоть частично перекрыть вход. Но кусок оказался слишком тяжёлым, и она едва не разодрала ладони о острые края, прежде чем сообразила, что его нужно наклонить, опереть на камень, а не пытаться держать самой. Когда всё же удалось водрузить его на место, получилось что-то вроде кривой заслонки, через щели которой всё равно виднелся лес.

Следующим шагом она попробовала использовать обломки внутренних панелей – те самые, что когда-то были частью приборной панели и кресел. Их можно было насобирать и сложить перед входом, как груду мусора. Вышло нечто похожее на неаккуратную баррикаду. Собранные ею панели налегали друг на друга, но всё равно оставались просветы. Зато, как она подумала, зверю придётся шуметь, если он решит вломиться внутрь.

В глубине кабины она наткнулась на расплавленный каркас сиденья и решила натянуть на него остатки проводки – получилось что-то вроде “решётки”, криво поставленной перед задним люком. В её воображении это могло стать ловушкой, если кто-то попытается пролезть, он запутается в острых концах. На деле же это выглядело жалко, как случайный ком металлолома.

Лираэль понимала, насколько примитивно выглядит её “укрепление”. Но хуже всего было другое. Впервые в жизни она остро ощутила, что привычный мир, где всё всегда делали за неё, разрушился вместе с этим челноком. Теперь она не наследница древнего рода, не хранительница знаний и не избранная ученица магов – а просто дрожащая девчонка, окружённая обломками, которая тщетно пытается сделать из них убежище. Теперь она сидела среди этих перекошенных баррикад и думала:

“Я сама построила себе ловушку. Если сюда придёт что-то ночью, я даже не смогу убежать…”

И впервые за много лет в груди холодом отозвалось чувство, похожее на настоящее отчаяние.

Лираэль сидела, поджав колени к груди, и смотрела на перекошенные панели, которыми за день успела перегородить вход. Внутри было полутемно, только сквозь прорехи в металле пробивались полосы угасающего света заката. Она понимала, что когда очередная ночь снова накроет этот лес, и тогда даже её жалкая баррикада не защитит от звуков, теней и тех шепотов, что терзали её разум накануне.

“Свет.” – Эта мысль возникла внезапно, как вспышка. Если вокруг будет свет, ей будет легче – хотя бы психологически. Но где его взять? Системы челнока мертвы. В скафандре – перегоревшие кристаллы питания. Всё, что могло сиять, превратилось в мусор.

Она снова начала рыться в обломках. Нащупала коробку с остатками проводки, вытащила кабель с ещё целым изоляционным покрытием. Но чем его зажечь? В топливных системах остатков не было – всё выгорело при падении. Тогда взгляд её упал на кусок пластика, плавившийся при ударе. Если его нагреть, он будет коптить и давать тусклый свет. Но чем нагреть?

Лираэль снова пробиралась среди обломков, пока не заметила. В глубине кабины подломился и вывалился блок аварийных сигнальных средств. Там должны быть хотя бы парочка осветительных шаров – простейшие сферы, которые, активированные, излучали мягкий белый свет около трёх часов. Она вытащила блок, вскрыла его дрожащими руками – внутри нашла только одну целую сферу. Остальные были разбиты, их осколки рассыпались, источая слабое голубоватое свечение, которое постепенно угасало.

Она подержала уцелевшую сферу в руках. Она казалась слишком ценной, чтобы тратить её просто так. Если включить сейчас, то к середине ночи свет погаснет, и придётся снова сидеть в темноте. А что, если ночь будет длиннее? Или если шарик выйдет из строя? Сомнения терзали её. Тогда она решила, что сейчас ей нужно было сделать что-то ещё – пусть и примитивное.

Она вышла к обломкам, где валялись части изоляции, обрывки кабелей и куски ткани из сидений. Ткань можно было намотать на обломок трубы, а смолистый налёт, которым покрылись детали челнока при прорыве через атмосферу, использовать как горючее. Она измазала ткань этой смолой, намотала плотнее, обвязала проводом. Получился кривой, но всё же факел. Но основная проблема оставалась та же. Чем его зажечь?

Тут ей повезло – один из блоков питания, хотя и разряженный, при контакте выдавал короткую искру. Она подсоединила кабель к оголённому разъёму, щёлкнула – вспышка. Второй раз – ткань загорелась, сперва немного чадя, потом неровно вспыхивая жёлтым огнём.

Она замерла, глядя на своё творение. Огонь коптил, плевался искрами, дымил так, что едва не приходилось кашлять, но всё же давал свет. Внутри неё шевельнулась тёплая, почти детская радость.

Но её радость длилась недолго. Ей хватило нескольких минут, чтобы понять, что этот самодельный факел держится плохо, горит неравномерно, вот-вот догорит. Ткань прогорала слишком быстро. Смола стекала чёрными каплями, оставляя следы на полу. И если ночью ей придётся держать такой факел часами, то запаса ткани точно не хватит.

Лираэль опустилась на пол, прижав светящуюся сферу к груди. Внутри всё заныло – не от усталости, а от понимания того, что её усилия ничтожны. Она из аристократии. Она привыкла к тому, что огонь, свет, тепло – всегда рядом, обеспечены кем-то другим. Но здесь, в лесу, каждый её шаг напоминал, насколько она беспомощна. Вечер стремительно темнел. Лес затих, словно прислушивался. Лираэль слегка дёрнула плечами, прижалась к стене кабины и решила, что факел пока пусть тлеет, а светящуюся сферу нужно будет включить только в самый страшный момент.

И всё же сердце билось быстрее. Она знала, что ночь снова придёт. И теперь ей придётся встретить её лицом к лицу – пусть даже с этой крошечной искрой света, созданной её неопытными руками.

Сумерки стекали с небес, словно вязкая смола. Лираэль сидела у баррикады, держа в руках свой кривой факел. Огонь дрожал, будто сам боялся ночи, и тени, отбрасываемые им на искорёженные стены челнока, извивались, словно живые.

Снаружи её своеобразного убежища лес молчал. И это молчание было хуже любых криков. Хуже вчерашнего ночного хора – оно тянуло нервы тонкими нитями. Лираэль слушала и ловила себя на том, что начинает различать шаги, дыхание, вздохи там, где ничего не было.

Она чиркнула кабелем по разъёму – искра вспыхнула, новый факел “задышал” огнём. Пламя взметнулось, осветив тесный уголок кабины, где она устроилась. Сначала ей стало легче. Живой свет факела будто гнал прочь вязкую тьму. Но минут через десять она заметила странность. Огонь… Реагировал…

Когда за стеной пробегала тень – неясная, неуловимая, то его пламя вдруг вытягивалось в сторону, словно его что-то тянуло прочь. Когда за пределами корпуса раздавался хруст ветки или сиплый шорох – факел дрожал, осыпая угли. А один раз, когда снаружи что-то протянуло протяжный низкий рёв, огонь вспыхнул зеленоватым оттенком, и Лираэль отпрянула, едва не выронив его.

Она поняла, что не только ночь слышит её… Ночь сама ей отвечает. Лес словно дразнил её огнём, превращая его в проводник. Временами пламя гасло почти полностью, оставляя её в полутьме, а потом вдруг оживало, слишком ярко, будто в ответ на её собственный страх.

С каждой минутой ей становилось всё труднее держать факел прямо. Запах горелой смолы впивался в горло, в голове кружилось от копоти. Она пыталась петь себе под нос эльфийские колыбельные – те, что когда-то пела её мать, – но голос дрожал, и слова теряли силу, растворяясь в темноте.

Снаружи же лес не молчал больше. Он заговорил. Из-за стен уже снова доносился целый и весьма разнообразный хор звуков. Щёлканье, будто кто-то переламывал кости… Тонкие скрипы, как если бы невидимые когти царапали металл… Редкие тяжёлые удары, словно что-то огромное ходило по кругу. Лираэль нервно вжималась в сиденье, сжимала факел так, что костяшки пальцев побелели.

И тут она заметила ещё одно. Когда её мысли становились особенно тяжёлыми, когда она почти срывалась на слёзы – пламя факела начинало гаснуть. А когда она собиралась и пыталась подавить страх – огонь разгорался сильнее. Это было похоже на издевку. На испытание.

Ближе к полуночи, когда тьма стала густой, как смола, и даже воздух в кабине сделался вязким, факел внезапно повёл себя иначе. Он начал извиваться – не пламя, а сам факел. Лираэль замерла. Казалось, что металл, к которому она примотала ткань, дышит, изгибается, будто живое существо. Она зажмурилась, досчитала до десяти, открыла глаза – и факел снова был просто куском трубы с огнём. Но холод липкой паники остался.

Она не знала, сколько ещё выдержит. В конце концов, измученная, она достала из-за пазухи сферу света – ту самую, единственную. Сжала её в руках и шепнула:

– Только если станет совсем невыносимо…

Она смотрела, как факел догорает, оставляя её в клубах дыма и зыбких теней, и понимала. Ночь на этой планете – не просто отсутствие солнца. Это сама Первозданная стихия. Сама воля, которая испытывает её, проверяет, готова ли она вообще стоять на этой земле. И где-то глубоко в себе Лираэль уже чувствовала, что эта ночь не последняя. Но каждая следующая будет тяжелее.

Рассвет после второй ночи пришёл не так, как Лираэль помнила его на своей родной земле. Там всегда было постепенное перетекание тьмы в серый свет, а потом – в золотистое утро. Здесь же тьма словно сопротивлялась.

Она сидела, уже почти не различая, спит ли или бодрствует. Факел окончательно истлел, оставив лишь чёрный, обугленный металл, и только угли на полу чуть тлели, красным дыханием напоминая ей, что она ещё жива. И вдруг тьма надломилась.

Сначала ей показалось, что небо где-то за корпусом челнока разорвалось. Узкая, болезненно яркая трещина рассвета прошила горизонт. Свет был не золотой и не розовый, как на её родине, а молочно-белый с едва заметным бирюзовым оттенком – как свет ледяных глубин, пробивающийся сквозь толщу воды.

Он не заливал всё вокруг мягким сиянием. Нет. Он резал, как нож, выхватывая куски леса и поляны из вязкой чёрной материи ночи. Стволы деревьев сперва казались угольно-чёрными силуэтами на фоне этой трещины, а затем постепенно проступали. Влажная кора блестела, словно стекло, трава переливалась кристаллическими каплями росы, но капли те выглядели так, будто внутри каждой спрятан крошечный глаз.

Лираэль вглядывалась и не могла отделаться от чувства, что утро здесь чужое. Оно не приносило облегчения. Оно больше походило на дыхание гигантского зверя, который ненадолго перестал рычать. Первое, что изменилось в её восприятии планеты – это звуки.

Если раньше утро на любой земле означало щебет птиц, треск насекомых, оживление, то здесь звуки начинались неестественно. Сначала – длинный, протяжный, будто металлический скрежет из глубины леса, напоминающий медленное открывание гигантской двери. Потом – щёлканье, похожее на работу десятков механизмов. И только после этого лес начал “оживать” привычнее. Треск сучьев… Журчание ручья… Сухой шелест листвы…

Но Лираэль слышала, что всё это было не настоящее, как будто планета сама подражала знакомой ей жизни, но не до конца понимала, как именно.

Молодая эльфийка устало поднялась, вышла к поломанному люку и вдохнула утренний воздух. Он был прохладным, свежим – и в то же время отдавал металлической стружкой. В горле возник привкус меди. Солнце, или то, что здесь было солнцем, медленно выползало из-за горизонта. Его тусклый диск, окружённый не сиянием, а странным серо-голубым ореолом.

И в этот момент Лираэль осознала самое важное. День не отменяет ночь на этой планете. День – лишь тонкая плёнка, слабая маска, под которой тьма продолжает существовать. И всё, что она пережила ночью, никуда не ушло. Оно просто спряталось в глубину леса, позволяя ей вздохнуть – но ненадолго. Сжав пальцы на холодном обугленном металле факела, она прошептала:

– Эта земля не отпускает. Она… смотрит.

И впервые за всё время у неё промелькнула мысль о том, что вполне возможно, она не просто потерпевшая крушение. Возможно, планета сама хотела, чтобы она здесь оказалась. Лираэль же долго не решалась выйти наружу. Она стояла в проёме покорёженного люка и вслушивалась в утро, в это ненастоящее “оживление” леса. Лишь когда свет окончательно прорезал густой туман и разлил по поляне резкие пятна бело-бирюзового сияния, она сделала шаг вперёд.

Сначала всё выглядело обычным. Трава блестела росой… Обломки корпуса разбившегося челнока, разлетевшиеся по поляне, тускло отражали рассвет. Но стоило ей обойти челнок, как она заметила первый знак.

На обшивке, ближе к кормовой секции, металл был весь изъеден, словно его не просто царапали когтями, а старательно грызли. Рваные, неровные следы шли полосами, обнажая слои внутренней конструкции. Там, где бронеплиты ещё держались, они были покрыты вмятинами и углублениями – будто кто-то упорно пытался добраться внутрь, вырывая куски и скобля острыми челюстями.

Внимательно осматривая это место, Лираэль провела пальцами по краю рваного отверстия и почувствовала, что металл был не просто согнут, он был размягчён, словно ткань. Пальцы легко соскребли тонкую стружку, а потом кожа зазудела, будто она коснулась не материи, а следа яда или кислоты. Она отдёрнула руку и невольно сделала шаг назад.

Чуть дальше, на земле у самой обшивки, лежали крошечные осколки зубов – тонкие, острые, как иглы. Они светились в рассветных лучах зеленовато-жёлтым отблеском и издавали странный звон, если ударялись друг о друга. Лираэль поняла, что те самые существа, что приходили ночью, ломали себе зубы, пытаясь разгрызть корпус, но не оставили своих попыток.

Потом взгляд её упал на землю. Влажная глинистая почва вокруг челнока была вся изрыта. Сейчас её покрывали длинные, скользкие борозды, будто кто-то ползал, извивался, оставляя следы огромных тел. Некоторые борозды уходили в лес, теряясь в подлеске. Другие упирались прямо в обшивку, где металл был изъеден. И ещё – следы лап. Но лап не обычных. Каждая отпечатанная в грязи “стопа” имела по шесть пальцев, вытянутых и неровных, словно костяных. В центре отпечатка зияла глубокая воронка, как будто там вживую что-то впивалось в почву.

Разглядев всё это, Лираэль долго стояла неподвижно, чувствуя, как холод пробегает по коже под одеждой.

– Они пытались войти. – Глухо прошептала она. – Они будут приходить снова.

В этот момент она ясно поняла, что этот разбитый челнок больше не убежище. Слишком заметный, слишком повреждённый. Его изъеденная обшивка словно кричала в ночную темноту, маня существ. Здесь её настигнут снова – и в следующий раз, возможно, металл не выдержит.

Но где искать новое убежище? Лес был дремуч, непонятен, полон шорохов и чуждой магии. В скалах, что поднимались на горизонте, может быть, имелись пещеры… Но туда идти означало рискнуть жизнью. Так как возможный путь пролегал через густые чащи, кишащие тварями. Она обернулась на остатки факела, валявшегося возле люка, и осознала, что даже свет здесь не спасает. Огонь лишь привлекает внимание. Оставаться – значит ждать смерти. Уйти – значит шагнуть в неизвестность. И впервые за эти дни Лираэль почувствовала не просто страх, а безысходность. Как пленница в капкане, она должна была выбирать между двумя дорогами, обе из которых вели во мрак.

Она встала уже у самых краёв поляны, держа в руках то, что могла унести – рваную полоску ткани, тугую нитку из оголённого кабеля, обломок кинжала и маленькую сферу аварийного света, которую спрятала в мешочек, где уже лежало пара-тройка фильтров для воды, и дезинфицирующие таблетки из спасательного набора, остатки которого она всё же нашла в обломках грузового отсека челнока. В груди всё ещё жил страх, горячий и живой, но холодное решимостью отрезала его край. Если она останется под расплющенной обшивкой, то грызуны всё равно, рано или поздно, доберутся до неё и сожрут… И её… И сам челнок. До последней крошки металла. Её первый поход к скалам должен был быть коротким и осмотрительным – всего на шаг-другой от поляны, туда, где виден был горизонт, и где, в худшем случае, слышен будет рев приближающихся существ ещё до того, как они подойдут.

Скалы стояли в полукилометре – не высокие утёсы, скорее широкие глыбы, замыкающие угол поляны, срубленные временем в строгие фасады. Их грани были покрыты слоистой коркой минерала. В одном месте вкрапления бирюзового кристалла мерцали, в другом – тонкие прожилки железа ржавели и блестели как потёртый доспех. Между камнями росли сплющенные кусты с толстыми колючками. Толстые и явно очень старые лианы свисали как верёвки, но были скользкими и холодными.

Она выбрала неторопливый темп, чтобы не шуметь, и шагнула по влажной траве. Каждый её шаг отдавался в земле как тихий удар. Глина прилипала к подошвам ботинок, и ноги тяжело поднимались через корни. Воздух режущим слоем попадал в лёгкие. В нём чувствовалась не только влага, но и вкус чего-то минерализованного, словно она вдыхала взвесь рудной пыли. Солнце, которое только-только поднялось, засыпало горизонт ломкими лучами. Они играли на каплях росы, делая их похожими на глаза.

Первое, чему она училась на ходу – это проверить землю прежде, чем наступать. Она нашла прямой кусок сломанной панели и стала им мерить препятствия. Постукивала им по мху, заглядывала в щели. Иногда палка отскакивала от пустоты, обнаруживая таким образом своеобразные “карманы”, образованные корнями и старым коррозионным течением. Иногда – проваливалась, и оттуда доносился болезненный шорох, как будто кто-то внутри ворочался и отмахивался от проникшего таким образом туда света. Она еле удержалась, когда под ней чуть не раздался гул – где-то под корнями что-то пробудилось, и земля отозвалась рябью.

Поднявшись по склону, она снова увидела следы. Большие изрытые борозды в глине, колоссальные отпечатки, похожие на отпечатки достаточно широкого тела проползшей змеи. Рядом – узкие, сверкающие костяшки зубов и кусочки ржаво-золочёного панциря. Она прижала ладонь к холодному камню и ощутила через него вибрацию – тонкий, но постоянный пульс, как от далёкого сердца. Лираэль поняла, что этот участок земли не пуст. Здесь жили существа, и не только те, что ползали по траве. В складках скал прятались норы, из которых периодически выскакивали мелкие хищники. Быть ближе – значит слышать их, но также – значит рисковать стать следующим в их хронике существования.

Один из уступов выглядел многообещающе. Это была этакая небольшая ниша в скале, нависающая над ровной площадкой, защищённая сверху от дождя и с узким подходом с одного бока – классическое “убежище”. По крайней мере, в её собственном воображении. Но “классическое убежище” на этой планете означало иное. Ниша была покрыта тонким покрывалом мха, и изнутри пробивались некоторые фосфорные споры, которые, подсвечиваясь, давали внутренности пещеры странный тёплый отблеск. Внутри царил вечный сумрак, и лишь на дне валялись крошечные косточки и черепки – не знакомые молодой эльфийке, слишком дробные и аккуратные, как если бы мелкие существа схоронили тут сотни, если не тысячи своих мёртвых сородичей.

Она осторожно спустилась к входу в нишу. Своеобразный дверной порог был узкий. И пройти туда можно было только боком. Первое, что сделала Лираэль – так это опробовала устойчивость свода. И легкое постукивание палкой отдавалось глухим эхом. Появился вопрос безопасности. Не обвалится ли это при первой ночной сотрясении? Она не могла поручиться, но риск был меньше, чем у разбитого челнока. Камень держался над ней гораздо прочнее, чем изломанный и изъеденный различными тварями металл.

Следующий её шаг – примитивное обустройство. Она потянула кнутом от кабеля один из листов обшивки, который остался целым, и стала использовать обломок как козырёк. Вонзила тонкий конец в мягкую землю у входа, оперла лист и подтянула его так, чтобы он частично прикрывал вход. Это не была дверь – скорее козырёк от дождя и видимости. Но он ломал силуэт на поле, делая нишу менее заметной для проходящих существ. Затем она использовала провода, чтобы сделать “тревожную ловушку”. Для этого девушка натянула тонкий трос между двумя камнями у входа и привязала к нему кусочек обломка металла, который при любом натяжении должен был звонко удариться о каменный край и издать звук. Она знала, что это привлечёт внимание – но не к себе, а к входу. И любое существо, пытающееся подойти сюда достаточно уверенно и небрежно, выпустит шум и предупредит её. Это было примитивно, нелепо и, возможно, бесполезно, но это было хоть что-то, что могло купить ей секунды жизни.

Потом она провела рукой по стене ниши и нашла углубление, где можно было лечь боком так, чтобы постоянно было видно подход. Разложила рядом с собой кусок ткани, сложила внутрь пару оставшихся от панелей изолированных проводков – не потому, что это тепло, а потому что они давали маленькую преграду от земли и некий психологический барьер. Затем она углубилась дальше. Тот самый нож, которым она сейчас владела, помог ей срезать пару свисающих лиан и сделать из них примитивную верёвку. Это было не ловко – верёвка получилась толстой и скользкой – но на ней можно было бы подтянуться, чтобы не свалиться с уступа ночью. Тем более, что ей удалось найти небольшой ручеёк, воду из которого пропустила через фильтр из аварийного набора, и смогла сделать несколько глотков этой живительной влаги.

Всё это заняло время. Она устало садилась, а потом снова вставала. Её ухоженные пальцы теперь были порезаны. А остатки одежды уже чем-то запачканы. Каждый забытый кусочек мастерства, который раньше делал кто-то другой, наливщик, техник, слуга – теперь возвращался к ней как нож в спину.

“А ты умела это?” – Шептало прошлое. Нет, не умела. Но сейчас она училась. Каждый неуклюжий узел, каждый плохо затянутый трос были как маленькая победа, потому что лишь они держали её в состоянии, в котором можно ещё ждать, дышать и выбирать.

Перед уходом она устроила ещё одну предосторожность. Положила заранее подготовленный факел в скрытую нишу чуть в стороне, с привязкой так, чтобы он упал и загорелся, если кто-то пойдёт по тропе не так, как нужно. Это была ловушка не ради нападения, а ради сигнала – шум и свет настораживают и, возможно, отпугнут мелких хищников. А если нет – то хотя бы помогут ей понять, что к ней подбираются. Сигнальный шар она спрятала глубже в нише. Его включать собиралась лишь в случае крайней необходимости.

Когда она наконец отступила назад, оглянувшись на свою работу, усталость устремилась в костях как тяжесть. Скалы не были домом, но были лучше, чем открытая поляна. Здесь меньше прямого обзора для рейдеров леса, здесь можно проследить подход, и в крайнем случае – забиться дальше в щель и закрыть за собой дверь. Но у ниши были и недостатки. Она была узка, и если подойдёт большое существо – отбиться будет сложно. И если печать планеты, если её тёмное дыхание пробудит что-то “подземное”, то здесь камни будут отдавать каждый удар сильнее, чем в разбитом челноке.

Она села на камень и, впервые за долгое время, позволила себе долго посмотреть на место, откуда пришла – на исковерканное тело челнока, на прогулочные следы в грязи. В голове звенело:

“Не отходи слишком далеко… Не оставляй сигналов… Жди спасателей…”

Но в груди росло иное. Знание, что теперь она умеет больше, чем вчера. Примитивные узлы… Верёвка из лиан… Даже просто натянутый трос… Это всё не спасение, но это начало. И на этом начале можно попытаться построить что-то большее.

Закрыв вход листом обшивки почти полностью, она протянула руку и, дернув за трос, проверила, что ловушка звучит. Металл звякнул, эхом прокатившись по скалам. В ответ где-то в лесу послышался низкий отклик – не приближение, а скорее ответ. Кто-то услышал звук и остановился. Лираэль зажала ладонь на груди, почувствовав, как сердце бьётся по-новому. Не от паники, а от острой бодрости выжившего.

Она вернулась к челноку к полудню, но теперь уже не как пленница, а как странный разведчик, который знает, что его ночной приют – не вечность, а лишь временная цитадель. Над ней нависала неуверенность, но в ней же живёт и та самая искра, ради которой она всё это затеяла. И это было желание попробовать ещё раз, научиться ещё чему-то малому, что один день – или одна ночь – могли бы превратить в шанс на утро…

………

Этот странный гул пришёл внезапно. Сначала Лираэль решила, что это всего лишь уже привычное ей биение леса – вибрация под ногами или шорох крыльев мелких тварей в кронах. Но звук не рассосался, а, напротив, начал постепенно нарастать. Глухой, многоголосый, с металлическими нотами, будто сотни тончайших лезвий терлись друг о друга в такт невидимому рою. Сначала сердце молодой эльфийки ухнуло в пятки. Она подумала, что это отголосок далёкой аномалии, но вскоре воздух сам ответил ей. Вибрация разлилась по коже, и над деревьями показалось движение.

Сквозь преломление утреннего света к ней стремительно приближалось какое-то облако… И вскоре стало понятно что это не просто облако а настоящая стая… Не птицы… Не звери… А… Насекомые… Их тела мерцали металлическим блеском, сегменты хитина переливались от меди до чёрного железа. Каждое было величиной с человеческую голову, а отдельные особи – и вовсе со щенка размером. Их крылья гремели так, что земля вибрировала. Этот рой тянулся длинной лентой, и Лираэль почти сразу поняла, что это был не просто перелёт. Они летели куда-то с определённой целью. И этой самой целью вполне могла оказаться она сама.

Острая дрожь пробежала по позвоночнику. Девушка инстинктивно пригнулась, рванула назад по едва намеченной тропе и бросилась к разбитому челноку.

“Только там! Только там!” – Кричала её внутренняя паника, захлестнувшая разум девушки. Ветви били по лицу, земля тянула сапоги, но в голове стучало одно. Успеть… Она должна успеть… Найденная и подготовленная ей расщелина не подходила для того, чтобы спрятаться от таких врагов. Когда она всё же ввалились в мёртвую кабину, запах озона и ржавчины ударил в нос – но за ним пришла и зыбкая иллюзия безопасности. Металл, даже изломанный, всё же был преградой для этих существ.

Она быстро захлопнула за собой полуоторванную панель, вжимаясь в перекошенное от удара кресло пилота, и старалась замереть. Внутри было темно, лишь через узкие щели в разорванном металле в это место прорывался пыльный свет. Гул тем временем накрыл челнок тяжёлым облаком. Сначала были слышны только удары крыльев, но затем раздался визг. Резкий и отчётливый. Что обрушился на слух девушки, когда первые насекомые врезались в изломанный корпус челнока, словно испытывая его прочность. Металл звякнул, и даже затрещал. А Лираэль крепко сжала зубы.

Они не улетели мимо. Нет… Этот рой будто почувствовал её поспешное бегство. Хитиновые тела ударялись о борта, царапали обшивку когтистыми лапками. Сквозь трещины и дыры показались первые блестящие морды. Их фасеточные глаза переливались зелёным и жёлтым, клыкастые челюсти щёлкали, оставляя следы на металле. Одно из достаточно крупных насекомых впилось в край проёма и стал буквально выгрызать себе путь внутрь.

Гул перешёл в рёв. Рой работал слаженно. Одни существа штурмовали носовую часть, другие концентрировались на корме, отыскивая слабые места. Кабина заходила ходуном, как будто её бомбардировали какими-то снарядами.

Лираэль, дрожа, прижалась к стенке, обхватив колени руками. Она чувствовала, как паника сжимает горло.

“Это конец? – Испуганно промелькнуло у неё в голове. – Даже челнок не защитит.”

Именно в этот момент откуда-то из глубин памяти всплыло воспоминание про то, что хранители аванпоста предупреждали её о том, что на этой планете нет безопасных мест, и что даже металл не вечен против того, что здесь обитает.

Один мощный удар выбил кусок обшивки, и внутрь ворвался поток воздуха, пахнущий кислым мёдом и гнилью. Сразу за ним просунулась морда – хитиновые клешни, длинные как ножи, жадно щёлкнули буквально в нескольких сантиметрах от её лица. Лираэль вскрикнула и, не думая, схватила обломок трубы, валявшейся у кресла, и с силой ударила. Насекомое отлетело, визгнув так пронзительно, что у неё в ушах звенело. Но следом на место вырванного куска тут же полезли другие.

Челнок дрожал под натиском. С каждой минутой Лираэль всё яснее понимала, что теперь уже и это убежище превращается в ловушку. Рой не собирался уходить, пока не доберётся до своей добычи.

Девушка всё сильнее вжималась в кресло пилота, ощущая, как каждый удар роя дрожью отдаётся не только в корпусе челнока, но и в её собственном теле. Металл скрипел, трещал, будто стонал. Она понимала, что если ничего не предпринять, через несколько минут кабина станет открытой клеткой.

Дрожащими руками эльфийка схватила ближайшие обломки – куски панелей, обрывки проводки, остатки сидений. Она срывала их, тащила к пробоинам и пыталась заклинить ими дыры, словно заделывала бреши в лодке, тонущей в бурном море. Каждый раз, когда она затыкала дыру, снаружи снова раздавался визг и металлический скрежет – насекомые выгрызали новый проход.

– Уйдите… Уйдите! – Вырвалось у неё вслух, больше крик отчаяния, чем приказ.

Затем она вспомнила про факел. Дрожащими пальцами высекла искру из обломков, раздула огонь и подняла его над головой. Пламя, казалось, ожило, метнулось в сторону щелей и на миг отпугнуло самых смелых тварей. Но радость длилась секунды. Стоило Лираэль поднести факел ближе к пробоине, как пламя исказилось, вытянулось в тонкую дугу и погасло – аномалия, словно живая, подавила свет. Девушка закусила губу до крови:

“Неужели всё?..”

В это мгновение она заметила возле кресла блок аварийного питания – крошечный генератор, чудом уцелевший во время падения челнока. В голове девушки тут же мелькнула отчаянная мысль о том, что если ей удастся пустить разряд по обшивке, возможно, удар током отпугнёт рой. Да. Эта мысль была панической и даже иррациональной. Но уже через мгновение она возилась с кабелями, рвала руками изоляцию, пока пальцы не порезались о медные жилы. Когда соединение вспыхнуло голубой искрой, кабина вздрогнула, а разряд пробежал по корпусу. Несколько насекомых отлетели, визжа, и гул стал слабее.

Лираэль впервые ощутила крохотную надежду. Она повторила попытку, снова и снова – но с каждым разом искра становилась всё слабее. Генератор едва держался. В последний раз он вспыхнул слишком ярко – и сгорел, выпустив клуб едкого дыма. Теперь вокруг не было даже слабого света приборов. Только стук многочисленных лап о корпус челнока, и визг раздираемого снаружи металла.

Скрежет усиливался. Насекомые уже прорвались к кормовой части. Их клешни впивались в металлические балки, срезая их, будто мягкое дерево. В воздухе висел сладковато-кислый запах их слюны. Оказалось, что она разъедала металл, оставляя дыры.

Молодая эльфийка судорожно прижала к груди обломок трубы – её жалкую “палицу”. Последнее “оружие”, которое могло хоть как-то её защитить. Сердце девушки сейчас било так сильно, что даже заглушало шум вокруг. Она понимала, что все её попытки теперь были просто бесполезны. Металл челнока был слишком мягкой добычей для этих тварей.

Вскоре одно из насекомых прорвалось внутрь. Его огромные фасеточные глаза сверкали, челюсти клацали, и Лираэль испуганно завизжала, ударив эту тварь наотмашь своей трубой. Хитин зазвенел, но не треснул. Тварь только отступила и снова бросилась вперёд. За ней в дыру полезли другие.

У неё не было ни магии, ни оружия. Только крошечные, отчаянные движения, которыми она пыталась закрывать новые бреши и отбивать первых захватчиков. Но челнок стонал всё громче, трещины множились, и Лираэль впервые отчётливо поняла. Её защита рвётся на куски, и никакая сила не удержит этих тварей ещё долго. Её глаза метались по тёмной кабине. В голове стучала одна мысль:

“Это конец.”

Металл под её руками трещал и ломался, как сухие кости. Панель, которую Лираэль пыталась удержать, стараясь загородиться от прорвавшихся внутрь насекомых, с глухим звоном вырвалась из её рук и отлетела в сторону. В образовавшийся разлом хлынуло движение. Насекомые рвались внутрь, их тела теснились друг к другу, переливались матовым хитином. Фасеточные глаза горели тусклым зелёным светом, а острые жвалы, с влажным щёлканьем, тянулись к ней.

Лираэль уже не различала, где шум их роя, а где биение её сердца. Внутри всё сжималось, дыхание стало прерывистым и горячим, а руки дрожали, едва удерживая трубу-обломок, единственное оружие.

Она поняла… Ещё мгновение – и они будут рядом с ней. Укрытия больше нет. Теперь она могла либо попытаться вырваться наружу, броситься в лес и надеяться на то, что они не такие быстрые на открытой местности, либо принять бой здесь, среди искорёженных стен, и погибнуть в темноте кабины. И сейчас внутри всё рвалось от ужаса и отчаяния.

“Я не смогу… не смогу!” – Мысленно кричала она, чувствуя, что ноги уже сами хотят оттолкнуться от пола и броситься к открывшемуся пролому.

И вдруг – раздался звук. Тонкий, протяжный, почти неестественный. Сначала он показался ей иллюзией – слишком хрупкий, чтобы пробиться сквозь гул и визг. Но он был. Тихий свист, словно кто-то, скрытый в глубине леса, подал знак. Рой замер.

Десятки фасеточных глаз одновременно дрогнули, как вода под ветром. Насекомые повели головами, их жвалы раскрылись, но не для атаки – скорее в недоумении. Тишина, невозможная мгновение назад, опустилась на кабину. Только потрескивание перегоревших кабелей и прерывистое дыхание Лираэль напоминали, что время ещё течёт.

А затем – словно по единому приказу – твари бросились прочь. Сначала несколько… Затем целый поток тел хлынул наружу, унося с собой треск, визг, шелест крыльев. Они отхлынули так же стремительно, как напали.

Лираэль осталась одна. Только теперь она увидела, что её укрытие окончательно погибло. Стены челнока были разорваны в клочья, панели скручены, обшивка в многочисленных дырах, и весь корпус представлял собой не дом, а открытую рану. Ветер уже свободно гулял сквозь проломы, занося запахи леса и чужой, влажной земли.

Она дрожала, не в силах отпустить трубу из рук, хотя в ней не было больше смысла. Уши всё ещё звенели от звуков роя, но в глубине сознания теплился вопрос… Что это был за звук? Кто – или что – издал его? И почему даже эти безжалостные твари так стремительно, и даже “послушно” отступили?

Всё, что ещё минуту назад казалось смертельной схваткой, теперь оставило после себя лишь развалины и новое осознание то, что у неё больше нет убежища. Теперь она в самом сердце дикого леса, без защиты и без укрытия. Если не считать той расщелины, которая теперь не казалась ей надёжной. Особенно после столкновения с таким врагом. Многочисленным и опасным.

Но ещё сильнее, чем страх, Лираэль ощущала другое – чьё-то присутствие. Если кто-то “позвал” рой – значит, здесь есть ещё кто-то. И этот самый кто-то мог быть… Разумным!

Лираэль долго не решалась подняться. Всё её тело всё ещё сотрясалось мелкой дрожью, в груди горело тяжёлое, рваное дыхание, а пальцы онемели, сжимая бесполезный обломок трубы. Только спустя несколько минут она позволила себе отпустить его – металл с глухим звоном упал на пол, растворяясь в общей какофонии треснувших панелей, искорёженных проводов и капающего конденсата.

Она медленно встала, держась за стену, словно боялась, что пол под ней может уйти. С каждой секундой осознавая, что челнок – её единственное укрытие – теперь представлял собой изрешечённый остов, более похожий на ловушку, чем на защиту. Сквозь проломы в стенах свободно проникал свет рассвета, влажный воздух леса, запах гнили и сырости. Металл здесь уже не казался надёжным, он казался холодной клеткой, готовой окончательно сомкнуться над ней.

С усилием шагнув к выходу, Лираэль оттолкнула полусорванную створку шлюза. Металл жалобно скрежетнул, и перед ней открылось зрелище, от которого дыхание перехватило.

Мир за пределами челнока всё также жил своей жизнью, и теперь он смотрел на неё иначе. Дремучий лес тянулся тяжёлыми кронами, словно собираясь сомкнуться и над ней, скалы поднимались серыми, зубчатыми громадами, а среди их теней шевелилось что-то живое. Даже воздух вибрировал, как будто сама планета знала, что здесь оказалась чужая – слабая, потерянная, беспомощная. И вдруг в её сознании мелькнула мысль, холодная и пронзительная:

“Я не потерпевшая крушение… Я… Добыча… Не случайность… Не гость… А именно… Добыча…”

Её сердце снова ухнуло вниз, и в тот же миг её взгляд зацепился за нечто, что сперва показалось молодой эльфийке лишь тенью на краю игры света и тьмы. На склоне неподалёку, в расселине между двумя тёмными каменными выступами, темнела фигура. Гуманоидная, но слишком неподвижная для зверя.

Она была закутана в тяжёлые, шероховатые шкуры, которые грубо спускались с плеч и колыхались на ветру. В руках фигура держала длинную палку, увенчанную острым наконечником, то ли каменным, то ли металлическим – этого Лираэль не смогла различить. Но то, что это могло быть именно оружие, выделялось резко и отчётливо, почти угрожающе, на фоне скал и хаоса леса.

Этот силуэт контрастировал с окружающим миром так сильно, что девушка почувствовала ледяное сжатие в животе. Всё вокруг было чужим, диким, наполненным звериным, а эта тёмная фигура – слишком целеустремлённой, слишком… неестественной для этого мира. И именно в этом было что-то ещё страшнее. Здесь был разум. Не просто звери… Не просто твари аномального леса… И сейчас этот самый кто-то смотрел на неё.

Лираэль машинально отступила назад, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Она не знала, что хуже – остаться на виду или спрятаться. Но одно стало ясно. Падение её челнока, и все последующие затем события, не остались незамеченными. И теперь она уже не выжившая. Она – цель.

Фигура на скале ещё какое-то время оставалась недвижимой, словно и сама лесная тень. Но затем её рука медленно поднялась, и Лираэль увидела, как в пальцах, обмотанных ремешками из сыромятной кожи, блеснул странный предмет. В свете утра он показался ей грубо обработанным, похожим на крупную морскую раковину, однако срезанную, снабжённую узкими прорезями и жгутами, которыми её, очевидно, держали или подвешивали.

Это странное существо, кем бы оно не было, поднесло эту раковину к своему лицу и вдохнуло в неё с силой. Воздух дрогнул. Раздался знакомый, пронзительный звук – тонкий, но проникающий в самую глубину. Это был тот же самый свист, что Лираэль слышала в тот момент, когда насекомые остановились, словно столкнувшись с невидимой стеной. Но теперь звук был длиннее, резче, он словно рассекал пространство, пробирался под кожу, отдавался в зубах вибрацией.

Лес отозвался почти мгновенно. Там, где ещё минуту назад шуршали и скрежетали крылья, царила лишь звенящая тишина. Насекомые, и без того отпугнутые первым звуком, теперь, казалось, просто исчезли. Те, кто не успел уползти, рванулись прочь с таким отчаянием, словно сам воздух стал для них невыносим. Даже издали Лираэль видела, как густые чёрные сгустки их тел растворяются в кронах деревьев-исполинов, будто их и не было тут никогда.

В это мгновение Лираэль почувствовала, как её сердцебиение снова ускорилось. То, что она считала случайностью или причудой аномалий, теперь предстало перед ней с пугающей очевидностью. Это было устройство. Инструмент. Оружие. Не магия леса, а действие разума.

Фигура задержала раковину у рта ещё на несколько мгновений, словно убеждаясь в результате. Потом неспешно опустила её, но не убрала, а всё так же держала в руке, готовая поднять вновь. И только теперь, когда тишина окончательно воцарилась вокруг, она слегка повернула голову в сторону Лираэль. Девушка ощутила, что на неё смотрят. Не просто смотрят – оценивают. Взгляд, пусть она и не видела глаз под капюшоном из шкур, был осязаемым, как стальной клинок.

– Это не зверь… – Тихо прошептала она сама себе, осознавая, что все её худшие догадки начали подтверждаться.

Фигура сделала первый шаг. Неторопливый, тяжёлый, но бесшумный. Шкура на плечах едва заметно колыхнулась, эта странная палка, напоминающее древнее копьё, в его руке чуть склонилось вперёд, и этот жест был слишком узнаваемым. Он напрямую олицетворял защитная готовность.

Лираэль ощутила, что от этого звука – от свиста, от спокойной тяжести шагов – лес вокруг изменился. Он всё ещё был чужим, диким, но уже подчинялся невидимому порядку. Чужому, но не бессмысленному. Это не была встреча с очередным чудовищем. Это была первая встреча с разумным обитателем этой планеты.

Фигура двигалась к ней медленно, словно нарочно не торопясь. Каждый шаг – осторожный, но уверенный, будто он давно привык ступать по земле, которая сама могла оказаться враждебной. Молодая эльфийка, сжавшаяся от охватившего её напряжения у искорёженного корпуса челнока, не отводила взгляда от того, кто к ней медленно и неумолимо приближался. Она ждала, что он остановится, что останется всего лишь наблюдателем на расстоянии, но незнакомец продолжал приближаться. Теперь, когда утренний свет пробивался сквозь листву и падал на его лицо, девушка впервые смогла разглядеть его черты.

Это был молодой парень. Лет, по её меркам, немного – может, двадцать, может, чуть больше. Его кожа была смуглее, чем у эльфов её народа, обветренная, с лёгким золотистым оттенком. Черты лица напоминали её родичей – высокие скулы, вытянутый разрез глаз, ясный, внимательный взгляд. Но в этой схожести сразу бросалась в глаза и определённая разница. Он был шире в плечах, крепче сложен, мускулистый, без той изящной утончённости, что считалась признаком эльфийской красоты.

Однако по-настоящему её взгляд приковало иное. Его уши. Они были не острыми, а закруглёнными, как будто их когда-то обрубили или недосказали. Эта "недоострота" шокировала Лираэль. Вся её жизнь прошла среди эльфов, и именно остроконечные уши были символом их наследия и гордости. А тут… Перед ней появилось что-то странное, неполное, и даже в чём-то… “искажённое”.

К тому же, если магия эльфов чувствовалась от них всегда – мягким сиянием ауры, лёгкой пульсацией силы в воздухе, то от этого юноши не исходило ничего. Ни тени привычного потока, ни искры, ни едва ощутимого дыхания стихий. Он был… пуст. Но вместе с тем в этой пустоте чувствовалась какая-то непостижимая цельность. Словно его сила заключалась не в магии, а в чём-то другом, более грубом и реальном.

Парень остановился на расстоянии в несколько шагов. В руках он всё ещё держал своё копьё, но наконечник был слегка опущен – так поступают не перед атакой, а скорее из осторожности. Его взгляд скользил по ней быстро, изучающе. Он равнодушно скользнул по её испачканному лицу… Рукам, что всё ещё сжимали обломок трубы… Остаткам скафандра, чьи изодранные ткани всё ещё пытались прикрыть её тело… И даже по разрушенной кабине челнока позади девушки…

Они молчали. Лираэль первой ощутила тяжесть этой тишины – странное напряжение, когда два существа понимают, что перед ними равный, разумный. Но ни у одного из них нет общего языка.

Потом этот странный парень сделал короткое движение – коснулся рукой своей груди, затем вытянул её в сторону Лираэль, ладонью наружу. Жест был простым и вполне понятным:

“Я – здесь. Я не нападаю.”

Она, хотя всё ещё дрожала всем телом от пережитого ужаса, всё же подняла руку и, повторив его жест, коснулась груди. Но в её движении не было той уверенности – больше робость, страх и желание хоть как-то ответить.

Взгляд парня на миг смягчился. Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но звук так с них и не сорвался. Вместо этого он вновь поднёс к губам свою раковину и едва заметно выдохнул. На этот раз свист был короче, низкий и почти не слышный. И всё же лес отозвался. Ветви над головой затихли, шорохи стали тише, словно сама чаща признала, что этот звук принадлежит хозяину.

Для Лираэль это было откровением. Она вдруг осознала, что он действительно каким-то странным образом “разговаривает” с этим миром, но не через магию, как эльфы. Его сила заключалась в других, чуждых ей методах.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, пытаясь осознать, кто именно стоит перед ней. Чудовище неведомого вида? Дикарь? Враг? Или её единственный шанс выжить?

Парень медленно сделал ещё несколько шагов вперёд, и теперь между ним и Лираэль оставалось меньше двух длин копья. Его движения были осторожными, но в них не было робости – скорее, это была выверенная осмотрительность хищника, который готов в любую секунду отступить или ударить. Он остановился, наклонил голову чуть набок, будто прислушиваясь к её дыханию, к тому, как дрожат её пальцы на обломке трубы, который всё ещё судорожно сжимали.

И в это мгновение Лираэль впервые ощутила жар стыда. Её элитный защитный костюм, сплав магии и технологии, который должен был делать её недосягаемой для смертных угроз, теперь выглядел как обрывки рванья. Гладкие пластины брони были изодраны когтями жуков, которые успели до неё дотянуться, трещины зияли в местах, где когда-то пульсировала энергия кристаллов. Поддерживающие узоры магии давно угасли – и ткань обвисла, как старая тряпка. Даже сапоги, сделанные из особого сплава и кожи, теперь больше походили на искорёженные железные ботинки.

И в этом свете его фигура, обтянутая простыми, но крепкими шкурами, казалась куда более уместной. Он выглядел частью этого мира, вписанным в него, тогда как она – чужой, выброшенной, лишённой своего сияния.

Юноша приблизился ещё на шаг и слегка приподнял копьё. Не угрожающе – скорее, проверяя границы. Наконечник прошёл в воздухе рядом с её плечом, не касаясь, но достаточно близко, чтобы она поняла, что сейчас он просто хочет увидеть, не дрогнет ли она. Лираэль замерла, в груди билось сердце, но она не отступила. Только пальцы вцепились сильнее в обломок трубы, словно в оружие.

Парень заметил это, его глаза чуть сузились. Он словно прочитал в её позе всё. И страх, и отчаяние, и даже природное упрямство. Затем он неожиданно убрал копьё в сторону, держа его одной рукой, и другой протянул ладонь к ней. Ладонь была широкая, грубая, с мозолями, каждая черта – свидетельство того, что этот мир закалил его куда лучше, чем любой артефакт.

Но этот жест был не обещанием спасения. Это было испытание. Ведь сейчас он смотрел на неё пристально, ожидая – протянет ли она руку в ответ, доверится ли чужаку, которого она едва понимает.

И именно в этот миг Лираэль остро ощутила тот факт, что он прекрасно видит её слабость. Он смотрит на неё не как на наследницу Великого дома, не как на эльфийку, облачённую в силу артефактов, а как на потерянную, оборванную девчонку, которая даже свою гордую броню довела до состояния тряпья. И, возможно, именно это внушало ему опаску – ведь что, если такие “оборванки” опаснее всего? Что, если за этой разбитой оболочкой скрывается угроза, которую он пока не понимает?

Она судорожно вдохнула, её гордость и отчаяние сейчас судорожно боролись между собой. Внутри звучало:

“Ты – дочь Великого дома! Ты должна держать голову высоко!”

Но её руки дрожали, и она знала, что сейчас она действительно больше похожа на беспомощную потеряшку, чем на охотницу. Словно в ответ на её сомнения, парень чуть качнул ладонью вперёд, будто бы просто подтверждая:

“Выбор за тобой.”

Лираэль сначала не поверила своим ушам. Переводчик, который всё это время молчал, вдруг ожил тихим звоном, словно стряхнув с себя пыль забвения, и сразу же выдал ей понятные слова. Но до того момента, как они прозвучали, девушка успела уловить лишь низкие, глухие звуки голоса – чужого, не похожего на певучую речь эльфов, тяжёлого и немного шероховатого. Ей показалось, что он произнёс что-то с явной интонацией вопроса, но смысл был потерян в хаосе незнакомых звуков. И вот – раз, и слова вспыхнули в её сознании ясностью:

“Как тебя вообще занесло в эти дебри на таком мусоре? Он же сам развалился в воздухе.”

Эти слова поразили её сильнее, чем сама недавняя атака насекомых. Она будто не услышала вопроса – а восприняла в нём насмешку над всем тем, что для неё всегда было символом величия и гордости её народа. Челнок Империи – чудо инженерии, магии и ремесла, созданный величайшими мастерами, закалённый в тысячах испытаний, считался непоколебимой крепостью в небесах. Он не мог быть назван “мусором”. Не кем угодно. И уж точно не этим… дикарём в шкурах.

Она хотела возмутиться, но язык словно не повернулся. Вместо этого Лираэль заметила, как он смотрит на неё. С осторожностью, но и без презрения, скорее с каким-то хмурым недоумением. Его ладонь по-прежнему оставалась протянутой – но не как уверенное приглашение, а как испытание. Не шаг навстречу, а проверка. Осмелится ли она коснуться его?

И именно в этот момент девушка вдруг увидела себя его глазами. Скафандр, когда-то сияющий мягким серебристым светом, с узорами, будто вышитыми из самой магии, теперь превратился в рваную оболочку. Кристаллы питания давно потухли, ткань местами обуглилась, на рукавах зияли дыры. Всё, что ещё напоминало об эльфийской утончённости, было вымазано землёй, кровью и трещинами отчаянных битв за выживание.

Она – наследница Империи… Элита, воспитанная на гордости за своё происхождение – сейчас выглядела хуже, чем бродяга. И это осознание, болезненное и унизительное, заставило её на мгновение опустить глаза.

Его простые шкуры, грубые, но надёжные, сейчас казались ей символом чего-то настоящего и устойчивого в этом жестоком мире. А она – чужая, надломленная, почти беспомощная. И именно поэтому, осознав всю глубину этого контраста, Лираэль всё же решилась.

Она медленно, с колебанием, подняла руку и коснулась его ладони. Её пальцы дрожали, и отчасти это был страх, отчасти – чувство, что сейчас она переступает невидимую черту. И это прикосновение оказалось странным. Не мягким и не тёплым, как от эльфийских рук, а крепким, шероховатым, с мозолями, словно каждая из них – след прожитой борьбы. Он не сжал её ладонь, но и не отдёрнул руку. Просто позволил этому контакту случиться.

И Лираэль поняла, что именно здесь начинается что-то новое. Всё прежнее – разорванный мир, Империя, крушение, её гордость – осталось позади. Перед ней был этот парень с племенным оружием и странными словами, и выбор был прост. Либо принять его правила и заслужить доверие, либо остаться чужой навсегда.

Лираэль почувствовала, как внутри неё что-то рвануло. Слово “мусор”, вырванное из уст дикаря, ударило по её гордости не хуже удара копья. Оно зазвенело в голове, перекрывая гул крови и остаточный шум боя с насекомыми.

Для неё челнок был не просто средством передвижения – это был символ Империи. Слияние магии и науки, результат тысячелетий знаний и традиций, венец её народа. На нём она покидала родные земли, веря, что уносит с собой частицу величия эльфийской цивилизации. А теперь – эта величайшая машина рухнула в клочья, а первый встреченный обитатель нового мира без малейшего уважения назвал её “мусором”.

В душе Лираэль поднялось бурное возмущение, как будто что-то закипело, не находя выхода. Она ещё секунду сдерживалась – почти физически сдерживала слова, но её глаза вспыхнули холодным эльфийским светом. Она резко выпрямилась, чувствуя, как остатки прежнего достоинства заставляют её поднять голову чуть выше, чем было нужно.

– А где ты… забыл свои уши? – Вырвалось у неё сквозь сжатые губы, с холодным и ядовитым оттенком, свойственным аристократии её народа.

Она сама не заметила, как интонация обрела ту надменность, которой обучали в детстве. И сейчас она пыталась говорить так, чтобы каждое слово было вызовом, чтобы любой собеседник понял, что перед ним наследница великой традиции, а не случайная странница.

Переводчик ожил вновь. Его голос, ровный, механически-отточенный, тут же воспроизвёл её слова на чужом языке. И хотя Лираэль не понимала, как именно они прозвучали для этого парня, она ясно видела тот факт, что устройство передало не только смысл, но и интонацию.

И её намёк был понятен. Уши. Какие-то странные. Без привычных ей заострённых кончиков. Для эльфийки – это был прямой признак ущербности, недоразвитости, почти уродства. Ещё с детства ей твердили, что обычное эльфийское ухо – это знак гармонии, дара крови и наследия звёзд. А у этого существа… Их просто нет.

На миг Лираэль ощутила злое удовлетворение. Пусть он тоже узнает, что не все видят в нём загадочного спасителя. Пусть почувствует, что в её глазах он – странный, неполноценный, недостойный того, чтобы оскорблять величие Империи.

Но вместе с этим удовлетворением тут же пришёл привкус горечи. Она сама услышала в своих словах… Отчаянность. И даже внутренне испугалась… Неужели её гордость так легко обнажается и реагирует? Неужели всё, что осталось у неё в руках – это лишь надменность и обидные слова, когда сама она выглядит как оборванка на руинах прошлого?

Её душа трещала от этих противоречий. Одна половина жаждала отстоять честь Империи, другая – уже чувствовала унижение от того, что приходится опускаться до детских уколов в чужой адрес.

Парень же некоторое время смотрел на неё, не отводя от её лица своего пристального и внимательного взгляда. Лираэль ожидала вспышки гнева, уязвлённого самолюбия или хотя бы холодного отстранения. Она уже приготовилась к тому, что её выпад станет искрой конфликта. Но вместо этого уголки его губ дрогнули, и на лице появилась лёгкая, насмешливая усмешка.

Она почувствовала, как это выражение подрубает её изнутри – не гневом, а каким-то непостижимым спокойствием и уверенностью, словно он в один миг лишил её оружия.

– Уши, говоришь? – Произнёс он, голос звучал низко и глухо, но с оттенком небрежности. – У меня самые обычные. Человеческие. – Он едва заметно тронул пальцами свою ушную раковину, коротко и легко, будто демонстрировал что-то само собой разумеющееся. Затем его взгляд скользнул по её лицу, задержался на вытянутых кончиках ушей, и усмешка стала чуть шире.

– А вот… Вот с твоими… – Он слегка кивнул в её сторону. – Могут возникнуть вопросы. Слишком острые. Слишком чужие.

Переводчик, чётко и безжалостно передавший каждое слово, будто ударил её отзвуком его интонации. Лираэль невольно почувствовала, как кровь приливает к щекам. Ведь это был прямой и бескомпромиссный удар по больному месту. Она рассчитывала возвыситься над ним, выставить дикаря ущербным и уродливым, но он одним простым замечанием повернул ситуацию так, что чужой и странной теперь оказалась она сама. Его тон не содержал злобы – в этом и заключалась особая жестокость. Он говорил легко, почти весело, будто её упрёк был не более чем смешной детской попыткой “укусить”.

Она ощутила, как внутри снова сжимается узел гордости. Но вместе с тем, к удивлению, появилось и другое чувство – странная неуверенность. Она впервые за долгое время почувствовала себя не центром, вокруг которого вращается мир, а чужой в пространстве, где её собственные достоинства могут обернуться поводом для насмешек.

Потом парень сделал ещё шаг ближе, и теперь Лираэль могла рассмотреть его лицо почти вплотную. В чертах была простота и крепость, лишённая утончённой эльфийской грации, но от этого его присутствие не становилось менее ощутимым. Его усмешка не исчезала – напротив, в ней появилась лёгкая искра любопытства, будто он не столько хотел унизить её, сколько испытать, выдержит ли она обратный удар.

– Ну что, “ушастая”… – Бросил он чуть тише, будто пробуя прозвище на вкус. – Ты сама выбрала этот разговор.

И Лираэль поняла, что её попытка поставить его ниже себя обернулась против неё, лишив привычного оружия гордости. Внутри неё всё сжалось, словно невидимая рука схватила её гордость и с силой сдавила. Первое, что она почувствовала, был стыд – резкий, обжигающий, как удар хлыста. Она понимала, что сама загнала себя в ловушку, позволив вспыхнуть раздражению и не удержавшись от оскорбления. Её слова, сказанные с намерением поставить этого дикаря на место, обернулись против неё – и теперь именно она выглядела глупо, поверхностно и предвзято.

За стыдом поднялась некоторая уязвлённость. Она привыкла к тому, что её происхождение из элитной эльфийской семьи всегда давало преимущество. Тонкая линия ушей, несомненное благородство в чертах, правильная речь, облечённая магией и традицией. Всё это было частью её идентичности, тем самым щитом, который отличал её от прочих. Но здесь, перед этим человеком в звериных шкурах, её достоинства не только не произвели впечатления – они стали поводом для насмешки. Его взгляд не скользил снизу вверх, как у многих, кто встречал её раньше, а смотрел прямо, уверенно и насмешливо, словно он видел в ней не благородную наследницу, а просто растерянную девушку в изорванном костюме.

И в этот момент зародилось ещё одно чувство – странное, непривычное. Это была новая дрожь оттого, что впервые за всю жизнь она встретила того, кто не склоняется перед её родом и положением. Человека, который не испытывает ни страха, ни почтения. Это было одновременно унизительно и даже как-то… Захватывающе. В ней боролись два голоса. Один кричал, что это недопустимо, что она позволила дикарю усомниться в её величии… А другой – едва слышный, но упрямый – нашёптывал её о том, что, может быть, впервые ей придётся доказать что-то не происхождением, а собой.

И тут Лираэль вдруг поняла ещё одно. Она ошиблась в корне. Его уши… Его лицо… И даже само его тело, лишённое той лёгкой, почти хрупкой грации, что была у эльфов. Всё говорило о том, что он не принадлежал к их расе вовсе. А его странные слова “человеческие уши” прозвучали в переводчике как чужие, но естественные. Что прямо сказала ей о том, что он является не каким-то там “ущербным” эльфом, а тем, для кого эти признаки являются естественными. Значит, она, гордая наследница Великого дома, только что выставила себя не просто высокомерной, а слепой, не сумевшей распознать очевидное.

Это было похоже на пощёчину. Она вспомнила, как её наставники всегда говорили:

– Да… Мы выше других рас, но скрывай это высокомерие, не выставляй его напоказ, иначе подорвёшь собственное достоинство.

А она – не сдержалась. Перед кем? Перед дикарём, который, казалось бы, и знать не должен, что значит честь рода. И в этот момент Лираэль почувствовала, как что-то внутри ломается. Стена гордости, на которой держался её мир, дала первую трещину.

Молодая эльфийка ощутила, как лицо само собой замирает в привычной, выработанной с детства маске – холодность, лёгкая надменность, безразличие к чужим словам. Эта реакция была частью её воспитания. Если тебя задели, покажи, что тебя это не коснулось. Если оскорбили – ответь взглядом, а не эмоцией. Если унизили – возвышайся так, будто это ниже твоего достоинства.

Она выпрямилась, словно даже в рваных остатках скафандра могла вернуть себе осанку благородной наследницы. Подбородок слегка приподнялся, глаза сузились, губы дрогнули в почти презрительной полуулыбке. Она собиралась сказать что-то язвительное, но вместо этого просто позволила молчанию наполнить паузу – ведь иногда молчание сильнее слов.

Однако именно в этот самый момент она заметила ещё и то, что заставило её внутренне пошатнуться. Парень… Не реагировал на её колкость. Совсем. Не было в его глазах ни раздражения от её холодности, ни обиды, ни даже желания “поставить на место”. Его взгляд был равнодушным, будто всё её поведение, её высокомерие, её попытка удержаться за последние осколки величия – не больше чем детская игра. Он стоял спокойно, крепко упираясь ногами в землю, его плечи были расслаблены, взгляд твёрдый, но не напряжённый. Для него её “маска” была действительно мелочью.

И это было страшнее всего. В её мире маска имела силу. Она могла останавливать споры, ломать чужое достоинство, заставлять низших склоняться и даже более сильных замолкать. Это был инструмент власти. Но здесь – перед этим человеком в шкурах и с копьём в руке – она оказалась бесполезной, как и всё остальное, что раньше определяло её жизнь.

Лираэль почувствовала, как внутри поднимается волна неловкости, почти паники. Он не воспринимает её как высшую. Он не играет по её правилам. Её холодность – для него воздух.

И тогда в глубине её души впервые зазвучала новая мысль о том, что если её привычные щиты не работают, придётся искать другие пути. И, возможно, впервые за долгое время придётся быть самой собой, а не только дочерью великой Империи.

Лираэль стояла, будто застывшая, удерживая свою выученную маску холодности, но с каждым ударом сердца понимала, что перед этим человеком она не более чем странница в лохмотьях. И теперь его равнодушие резало её глубже, чем любое прямое оскорбление. И именно это и толкнуло её на то, чтобы сделать шаг в сторону нового пути.

Она медленно вдохнула, опустила взгляд – не в знак подчинения, а чтобы спрятать собственное смятение. Лёгкое движение руки к груди, будто она хотела пригладить рваный край скафандра, но пальцы замерли – привычный жест самоуверенности теперь выглядел жалко. Она сжала ладонь в кулак и снова распрямила пальцы.

Потом решилась. Сначала – маленький жест. Она вытянула руку в сторону ближайших скал, слегка кивнув туда. Это было больше похоже на вопрос, чем на указание. Есть ли там укрытие? Её движения были неуверенными, но в этом жесте чувствовалась попытка наладить контакт. А потом, почти шёпотом, чтобы переводчик подхватил слова и сделал их понятными, она спросила:

– У тебя… есть место, где можно укрыться?

Она сама удивилась, как сдержанно это прозвучало. Без приказа, без высокомерия. Она будто впервые за долгое время позволила себе не требовать, а просить.

Парень молчал несколько секунд, всё также внимательно разглядывая её. Его взгляд снова скользнул по её оборванному “скафандру”, затем задержался на лице, словно он пытался понять, серьёзна ли она или это очередная игра высокородной чужачки. Но в его глазах мелькнуло что-то – не доверие, ещё нет, но любопытство и тень размышления.

Лираэль поняла, что это был первый отклик. Он услышал её не как наследницу Великого дома, не как упрямую девчонку, а как существо, попавшее в беду. И впервые она ощутила – этот контакт может привести её туда, куда сама она сейчас дойти не сможет.

Но даже сейчас он не ответил сразу. Лираэль заметила, как его глаза – необычно темно – серые, совсем не такие, как у эльфов – чуть сузились. В его взгляде не было ни жалости, ни стремления поспешить на помощь. Напротив, он словно оценивающе взвешивал её слова, её жест и всё её нынешнее состояние. В этом взгляде чувствовалась осторожность охотника, который уже и сам прекрасно знает о том, что любая поспешность в этом мире может стоить жизни.

Он не протянул руку и не сделал шаг в её сторону. Вместо этого парень коротко свистнул – не в раковину, а просто губами. И этот звук будто растворился в воздухе, отозвавшись эхом среди скал. Лираэль вздрогнула. В её ушах это прозвучало как условный знак, хотя, может быть, он просто проверял что-то в воздухе.

Затем он сделал несколько шагов к краю скалы, не оглядываясь на неё. Его шаги были уверенными, тяжёлыми, но при этом удивительно тихими. Там, где она с трудом пробиралась бы сквозь острые камни и скользкие выступы, он двигался так, будто шёл по знакомой дороге.

Обернувшись, он указал на каменистую тропу – жестом, коротким и почти резким. В этом не было приглашения. Это был вызов:

“Хочешь укрытия? Тогда иди. Сама.”

Лираэль ощутила, как в груди поднялась обида. Он не повёл её за собой, не предложил поддержки. А словно проверял, стоит ли вообще тратить на неё силы. Но вместе с обидой мелькнуло и другое чувство – странное, обжигающее. Она впервые за долгое время поняла, что от неё действительно требуют доказать свою решимость, а не просто воспользоваться её происхождением. Переводчик ожил вновь, когда парень, чуть склонив голову, произнёс:

– Если можешь идти – иди. Если нет… ночь сама решит твою судьбу.

Голос прозвучал твёрдо, без угрозы, но и без намёка на мягкость. И Лираэль стиснула зубы, и в груди зажглась злость. Её гордость шептала:

“Он обязан вести! Он обязан показать уважение!”

Но разум, побитый двумя ночами кошмара и полным крахом прежней уверенности, отвечал:

“Здесь ничего тебе не обязаны. Здесь всё нужно заслужить.”

И она сделала шаг. Осторожный, словно в пустоту, но первый настоящий шаг по предложенной им тропе. Он молча посмотрел на неё, кивнул едва заметно – и только тогда двинулся дальше. Уже не указывая дорогу, а просто идя вперёд. Она поняла, что он дал ей шанс. Но этот шанс ей самой нужно удержать.

Тропа, которую указал парень, не походила на обычный путь. Она будто нарочно была выточена самой планетой, узкая, изломанная, петляющая среди нагромождённых скал. Камни под ногами Лираэль казались живыми. Иногда при каждом её шаге возникал тихий, вибрирующий отклик, словно сама порода реагировала на её вес.

Парень шёл впереди легко, привычно, будто под ним лежал ровный пол, а не расщелины и обрывистые уступы. Лираэль же приходилось балансировать на каждом шаге, хвататься за выступы и каменные корни. Иногда она ощущала, как в тени скальных ниш что-то движется – как будто сами камни моргали глазами, или изнутри скалы кто-то следил за ней.

Первую аномалию она заметила, когда воздух впереди словно задрожал. Казалось, там плыла прозрачная стена, как от жары над песком. Но стоило приблизиться, и Лираэль ощутила, как её дыхание стало неровным, словно лёгкие отказались слушаться. Парень остановился, обернулся и показал резкий жест рукой – “не двигайся”.

Он достал из-за пояса гладкий камень с вырезанными знаками, и слегка провёл по воздуху. Стена дрогнула и, будто недовольная, отступила в сторону. Лираэль поняла, что это было место, где сама атмосфера могла задушить живое, лишив его воздуха.

Чуть дальше тропу пересекала сеть тонких нитей – на первый взгляд, просто лишайники или сухие корни. Но когда Лираэль почти наступила на одну из них, парень резко схватил её за руку и рывком остановил. В тот же миг одна из нитей дрогнула, и из глубины расщелины показались щупальца, блестящие слизью. Они тихо шевельнулись в воздухе, словно прислушиваясь. Девушка, едва дыша, наблюдала, как эти “корни” снова замерли, когда они не двинулись дальше. Существо-ловушка затаилось, ожидая следующую жертву.

Их путь продолжился, но лес снова напоминал о себе. На краю ущелья они увидели стаю существ, похожих на огромных летучих мышей с крыльями, испещрёнными узорами, похожими на светящиеся письмена. Они висели вниз головой, и в темноте их глаза мерцали зелёным светом. Парень не стал тревожить их, только обошёл стороной и показал, чтобы она ступала максимально тихо. Каждое её неосторожное движение отзывалось эхом в горах, и Лираэль казалось, что эти существа могут проснуться в любую секунду.

Наконец тропа привела их к скале, у подножия которой зиял тёмный разлом. Вблизи он походил на пасть, из которой веяло прохладой и сыростью. Парень остановился и оглянулся на неё. Его взгляд был всё тем же – спокойным, внимательным, но с намёком на испытание:

“Готова ли ты переступить этот порог?”

Перед входом она заметила кости – крупные, обглоданные, явно принадлежавшие существам, значительно больше неё. Но в то же время у самого входа были вбиты острые каменные колья, на которых висели высушенные шкуры. Это был знак того, что здесь не просто дикая пещера, а обжитое место.

Сквозняк изнутри пах дымом и чем-то горьковато-сладким, словно горевшими травами. Лираэль поняла – это и есть его убежище. Пещера, в которой он выживал, где быт выглядел не менее чужим и странным, чем он сам.

И эта пещера, в которую он привёл её, оказалась совсем не тем диким и сырым местом, каким Лираэль представляла себе логово дикаря. Уже с первых шагов её встретил не хаос, а странный порядок – всё было расставлено и закреплено так, будто хозяин тщательно рассчитывал каждый шаг и каждое движение.

Пол у входа был выложен плоскими плитами, явно сдвинутыми сюда неестественным образом. Камни образовывали своеобразную дорожку, не давая ногам скользить по сырой земле. По бокам виднелись каменные кучи, уложенные с таким расчётом, что одно неловкое прикосновение обрушило бы их, заперев проход.

Чуть глубже в пещере тянулись ряды шкур – грубо выделанных, но натянутых на костяные рамы, образующие перегородки. Они создавали ощущение комнат или хотя бы отдельных зон. В одной из них Лираэль заметила остатки кострища. Очаг был устроен так, что дым уходил в расщелину в потолке, едва заметную снаружи. Возле очага лежали высушенные травы, аккуратно перевязанные в пучки, и она впервые почувствовала, что этот человек не просто выживает в этом мире, он заранее готовится к любым трудностям.

Особенно поразили её механизмы. С первого взгляда они казались хаотичными нагромождениями дерева, камня и верёвок. Но стоило задержать взгляд – и вырисовывалась чёткая система. Натянутые жилы… Какие-то рычаги… Зажимы, изготовленные из подручных средств… У самого входа стоял примитивный, но явно рабочий арбалет, направленный в сторону входа и связанный с тонкой нитью, натянутой у порога. Другой угол занимала конструкция из костей и камня – что-то вроде давящей ловушки, которая могла обрушиться сверху, если кто-то сунется без приглашения.

Она увидела и более тонкие детали. В нише стены были вделаны гладкие каменные пластины с выцарапанными знаками. Они напоминали ей письмена рун, но куда более грубые, будто сделанные не ради красоты или магии, а ради памяти – схемы, наброски, записи. На одной из плит были изображены силуэты местных тварей, рядом с ними – грубые линии, словно схемы их анатомии и слабых мест.

Для дикаря это всё было чересчур… Упорядоченно. Чересчур предусмотрительно. Теперь Лираэль ощутила лёгкий холод вдоль позвоночника. Этот парень мог выглядеть простым и даже грубым, но его мир был построен на расчёте и контроле. Он не просто жил здесь – он выстроил вокруг себя систему защиты, которая могла соперничать с военными укреплениями.

Ещё одно открытие её особенно поразило. В глубине пещеры, в нише, был устроен своеобразный водосбор. В потолке капала вода, но капли попадали в выдолбленную чашу из камня, откуда по желобку стекали дальше в большой сосуд из высушенной коры и смолы. Вода не расплескивалась и не уходила в землю – он нашёл способ удержать её, словно приручив саму скалу.

Внутри не было ничего лишнего, никаких украшений или попыток сделать жилище уютным. Всё подчинялось одной цели – выжить и быть готовым к любой возможной угрозе. Для Лираэль это было дико и в то же время… Пугающе привлекательно. Она впервые ощутила, что под личиной дикаря скрывается нечто гораздо более сложное, чем казалось на первый взгляд.

Когда они вошли глубже в пещеру, и её глаза привыкли к полумраку, Лираэль впервые позволила себе посмотреть не только на детали, но и на картину в целом. И чем дольше она всматривалась, тем больше ощущала, как внутри неё что-то ломается, скрипит и смещается – словно старый каменный свод, на котором веками держались её представления о "дикарях".

Она ожидала грязи, хаоса, примитивного быта. Но здесь всё было… Слишком продуманным. Это не было жилищем дикаря, которому повезло случайно пережить нападение зверя. Это было логово выживальщика, который умел рассчитывать каждую деталь, каждое движение природы вокруг себя.

Внутри неё поднялось странное чувство. Одновременно восхищение и тревога. Она, воспитанная в Империи, где всё решали магия и технологии, технологии и роскошь, вдруг увидела, что в мире можно выжить иначе. Без скафандров, без артефактов, без защиты имперских традиций. И ещё страшнее было то, что этот "дикарь" справился лучше, чем она сама.

Она невольно задержала взгляд на стене с рисунками существ. Линии были грубыми, но там угадывалась логика охотника и исследователя. Не хаотичные каракули, а схемы, подчёркивающие суставы, слабые места, маршруты движения. Она осознала то, что этот парень наблюдал, изучал, делал выводы. Это был ум учёного, воина и ремесленника в одном лице. И всё это в обличье странного разумного в грубо выделанных шкурах.

Мысль, что он не отсюда, вспыхнула в её голове как молния. Слишком многое здесь выбивалось из местной обстановки. И ловушки, и механизмы, и даже сама структура его обиталища. Всё это было похоже не на "примитивное", а на переработанное – словно он взял какие-то знания из прошлого мира и переложил их на суровые условия этого.

“Он здесь… Чужак! – С холодным ужасом подумала Лираэль. – Как и я. Такой же чужак для этого мира!”

Это открытие было почти оскорбительным. Ведь до этой минуты она смотрела на него сверху вниз, как на дикаря, случайно пережившего нападения. Но теперь всё складывалось иначе. Этот юноша оказался здесь раньше её, и даже выжил там, где её челнок сгорел в аномалии, и выстроил себе чуть ли не полноценную крепость, тогда как она едва удержалась живой в куче развалин.

И впервые за долгое время её собственная гордость за Империю дала трещину. Слишком уж контрастировал его "мусорный" арсенал с её разрушенным скафандром и бесполезной гордостью за технологии, которые здесь ничего не значили.

Но вместе с этим ощущением пришло и новое, более тонкое. Интерес. Лираэль вдруг почувствовала, что хочет узнать о нём больше. Не из праздного любопытства, а потому что её мир привычных ориентиров рушился, и она нуждалась в новых.

Она подняла взгляд на него – и впервые не увидела "дикаря". Она увидела чужака, который так же, как и она, оказался здесь не по своей воле. Только разница была в том, что он научился подчинять себе этот мир, а она пока лишь терпела его удары. И эта мысль больно кольнула её самолюбие.

Она достаточно долго стояла в полумраке пещеры и чувствовала, как внутри всё ещё работает старый ритм. Вздох… Холодный расчёт… Маска… Но теперь её привычная маска начала трескаться по швам. Её руки, привыкшие к тонкой работе с артефактами и пергаментом, дрожали от усталости и отстранённости. Она знала – пустые любопытные вопросы не помогут. Ей нужен был конкретный ответ о том, куда ей нужно идти, что взять, как не умереть этой ночью.

Она глубоко вдохнула тяжёлый запах кострища и сухих шкур, выровняла голос и выдавила из себя то, что считала самой полезной формой первого вопроса – не потому, что хотела казаться мудрой, а потому, что думала практично. Ведь теперь каждое слово должно было стать инструментом.

“Где вода? Как ты её бережёшь? Какие места опасны ночью?” – Сказала она медленно, по-эльфийски чётко, затем, чтобы не оставлять шанса на недоразумение, поднесла к уху переводчик. Он лежал в мешочке у пояса, холодный и ненадежный, но сейчас, вдруг, был единственной ниткой, что могла связать две чужие речи.

Парень на мгновение сжал губы, потом коротко кивнул. Он подошёл к водосбору, постучал пальцами по каменной чаше. Жест – короткий, деловой. Он показывал ей то, что Лираэль увидела уже раньше, но теперь он добавил движение рукой в сторону далёких террас скалы, словно указывая источник. Переводчик снова заговорил:

– Там – капает из трещины. Я ловлю для того, чтобы пить. Ночью – не ходи к низине. Там обитают ночные хищники. К тому же… Ты же не одна здесь оказалась… Да?

Её сердце дрогнуло при последней фразе. Чужое “ты не одна” не было состраданием, а констатацией факта – здесь выживают одиночки. Что прямо подтверждало то, что ей ранее говорили хранители аванпоста. Она мысленно складировала ответы в цепочку. Вода – есть… Место – отмечено… Низина – опасна… Все это – крошки, но из них можно сложить хлеб жизни.

Тогда она перешла к следующему вопросу, голос её уже звучал не как вызов, а как расчёт:

“Как ты делал ловушки? Можно ли использовать металл, обломки корабля? – Думала о своей проблеме откровенно. – Если я узнаю, как он ставит арбалет на пороге, смогу перенести аналог на обшивку челнока и хоть как-то закрыть дыру.”

Он усмехнулся, и на его губах мелькнуло то самое выражение, которое ранее её раздражало – теперь оно показалось ей практичным. Он провёл рукой по одному из рычагов, дернул – каменные глыбы чуть сдвинулись и тихо с глухим стоном упали, заперев коридор. Он показал на узлы, на петли, на шнуры, будто читая её мысль, затем ткнул пальцем в одну из старых панелей и сказал коротко:

– Дерево – трос – рычаг. Металл сгибай – не годится для тросов. Но металл делает лезвия. Ты умеешь сгибать?

Переводчик слегка задрожал и выдал её ответ, который она произнесла вслух уже не с надменностью, а с деловитостью:

– Я умею обращаться с инструментами корабля, могу расколоть панели, связать из жил – если дадите место и время.

Она видела, как его взгляд зажегся – не почтением, но интересом. Интерес был выше почёта – он значил практическую ценность. Она могла работать. Это сразу же означало цену её присутствия в этом мире. Её мозг быстро пересобирал возможные цепочки. За знание ловушек – убежище… За помощь с металлом – доступ к запасам… За обучение чтению приборов – возможно, совместное использование радиосферы, если она уцелела.

Её гордость, жгучая и привычная, шевельнулась, хотела наступить назад и снова выстроить холодную маску. Но теперь она чувствовала, как другие голос в ней – голос практики – тихо сказал:

– У тебя нет поводов оскорбляться. Есть причины учиться.

Парень кинул взгляд на одну из её обгоревших манжет – рука лихо сжалась в кулак у пояса, как будто он отмерял её правдивость. Потом он взял её за локоть – не командой, а указанием:

“Пойдём.”

Действие было коротким и ясным. Сначала он требовал движения, а не обещаний. Он повёл её к дальнему углу – к ящику, увязанному шкурами. Достал оттуда несколько старых ремней, кусок проволоки и небольшой кувшин с горючей смесью. Жестами показал, как из проволоки сделать петли, как связать узел, чтобы арбалет сработал при натяжении лески. Переводчик переводил его слова кусками:

– Тут – просто хитрость. Делай узлы, что не срываются. Делай рычаги, что ломаются, если многим тянуть. И не свети ночью. Свет – корм.

Она схватила инструменты, руки действовали неуверенно, но быстро – все её тренировки с симулятора, все мелкие технические навыки, воткнутые когда-то ради формы, вдруг ожили и стали полезны. Она пыталась повторить узел правильно – пальцы, покрытые трещинами и копотью, спешили, сперва неловко, потом ровнее. Его глаза следили за движениями. Он поправлял её локоть, показывал ладонью, и его поправка была почти учительской.

Внутри неё борьба не прекращалась. Стыд – что просит помощи, что выглядит жалко… Уязвлённость – что её привилегии здесь бесполезны… Но вместе с тем – восхищение и интерес… Его руки знали мир, как она знала книги. Каждый его жест – экономный, точный – давал ей то, что она чаще всего недооценивала. Алгоритм выживания. Он произнёс несколько слов, коротких, и переводчик выдал:

– Здесь много вещей, что ломают ум. Но ум – это инструмент. Ты можешь научиться. Я дам ночь. Но завтра – ты работаешь. Или уходишь.

Это был не ультиматум в её прежнем понимании. Это был контракт – жестокий, но честный. Она поймала себя на том, что впервые за долгое время её гордость не ответила колкостью. Она кивнула. В её голове уже складывались практические схемы – где зацепить металл, как укрепить крышу. Что взять у разбитого челнока, чтобы улучшить ловушки. Как обменять её кое-какие навыки на доступ к источнику воды или к запасному огню.

Произнесённые им условия “ночь – работа”, были просты, но в них открывался шанс того, что это вполне осознанный путь из состояния “жертвы” в состояние “участника”. Она овладела мыслью, что доверие здесь добывается не словами, а делом.

Когда разговор кончился, он молча указал на узкую брезентовую плошку и на грубую кровать из шкур. Это было место для неё на сегодня. Затем, без слов, он повернулся и начал чинить один из рычагов у входа. Её глаза следовали за его руками. Всё вокруг стало уроком.

Она села у огня, ощущая, как в груди медленно отрастает новое чувство. Не просто желание вернуть прежнее положение, а простая, хладная необходимость – выжить. И теперь, возможно, именно этот молодой человек, без эльфийской магии, развеявший её наивные представления, мог дать ей то, что всё её рождение не давало – практические знания о мире, где не действует ни род, ни титул.

Аванпост

В зале аванпоста пахло старым железом и озоном – так всегда бывало, когда сенсорные решётки пробивались сквозь искажённую атмосферу. Тусклые лампы мигали, отбрасывая длинные тени на панели, собранные ещё в эпоху, когда эта станция считалась “опорным щитом” Империи эльфов.

Арианэль, старшая сестра Лираэль – высокая, холодная, в идеально подогнанной форме старшего офицера разведкорпуса – застыла перед главным экраном. Там, среди хаотического роя бликов и шумов, ещё минуту назад светилась крошечная точка – её сестра. Её безумная, упрямая младшая сестра. А теперь точка погасла.

– Верните её! – Голос её дрогнул, впервые прорвавшись в истеричный надрыв, она резко обернулась к операторам, пальцы сжались на поручне так, что побелели костяшки. —Сканируйте глубже! Расширьте частоту! Я не хочу слышать, что сигнал исчез. Это был челнок класса „Гарнаэль“. У них дублированное управление! Они не падают просто так из-за простых неисправностей!

Операторы переглянулись. Их глаза выдавали то, что вслух сказать они не решались. Такие челноки действительно не падают просто так… Но только в “нормальном” небе. Здесь же, в аномальном разломе мира, любое устройство было всего лишь жестянкой, которую пространство могло смять, как детскую игрушку.

Арианэль шагнула ближе, её волосы взметнулись от резкого движения. Она нависла над ближайшим хранителем аванпоста, ветераном с побледневшими висками.

– Готовьте поисковой отряд. Немедленно. Я поведу их сама!

Старик-хранитель поднял взгляд, его голос был хриплым, но уверенным:

– Госпожа, полёт невозможен. Аномалии рвут любое крыло. Один челнок – уже слишком много. Следом – значит потерять ещё. Если идти искать – то только пешком, по земле.

– Пешком? Через этот лес?! – Почти выкрикнула она, не в силах поверить, что её вынуждают даже рассматривать столь варварскую идею.

– Именно так… – Спокойно подтвердил хранитель. – Идти медленно, отмечая путь. Только так вы сможете дойти туда, где исчез сигнал. Может быть, обломки. Может быть, следы. Или, если вам повезёт, сама беглянка.

Она резко развернулась, её сапоги лязгнули о металлический пол. В груди бурлила смесь гнева и страха. Она не могла потерять свою младшую сестру. Не сейчас… И тем более, не здесь…

– Соберите лучших. Возьмите весь боезапас. Магические щиты, кристаллы, всё, что осталось! Мы идём! – Приказ сорвался с её губ, как удар клинка.

Операторы за пультами мимолётно переглянулись. Они-то уже прекрасно знали о том, что в этом приказе больше отчаяния, чем расчёта. Но приказ есть приказ. Секретные люки открывались, из хранилищ поднимались закопчённые ящики с оружием и магическими маяками. Ветеран снова тихо заметил:

– Даже если точка исчезла – это не всегда гибель. Иногда… Челнок глохнет, а пилот остаётся жив. Мы должны верить в это, госпожа.

Его слова были сухим утешением, но в них была правда. А в её глазах – блеск паники, который она всеми силами пыталась спрятать за привычной офицерской холодностью. Она кивнула резко, словно отрезая сомнения.

– Тогда мы идём. Найдём её. Даже если придётся перерыть весь этот проклятый лес.

И зал, полный скрежета древних панелей и мерцающих сенсоров, эхом отозвался её решимости. Но в глубине каждого из хранителей зрела тревога. Ведь поиски по земле в сердце аномалий редко заканчивались возвращением всех живыми.

Зал командного пункта аванпоста жил своим, знакомым только хранителям, ритмом. Экраны пульсировали, старые вентиляторы тяжело вдыхали сквозь решётки, солнечный свет скользил по отполированным латунным панелям. Но теперь каждое движение в этом ритме подчинялось одному – исчезнувшей точке на сенсорном поле.

Старшая сестра встала перед главным экраном как статуя. Форма придавала ей властность, лицо – хладнокровие, рука – железный сжатый кулак. Она не задавала вопросов – она отдавал приказы. И приказы рождались быстро, как удар меча.

– Отряды готовить немедленно. – Её голос разрезал зал. – Трое разведчиков, две смены следопытов, сапёры, медики. Поднять весь запас магических щитов и резонаторов. Пошлите сообщение – на орбиту. Я прошу выслать поддержку с дежурного корабля. И – слушайте меня – я иду с ними.

Операторы уже начинали выполнять её приказы. Их руки стремительно бегали по клавишам, выгружались списки, подсчитывались ресурсы – но рядом с командой выросло внутреннее сопротивление. Ветеран, лицо которого было в мимолетных бороздах тревоги, шагнул к ней.

– Госпожа… Полёт в таких условиях действительно будет губителен. Наши сенсоры показывают нестабильность коры и магнитных полос. Так что послать в поиск десант на челноках – это значит рискнуть всем. Надо идти пешком, отмечая путь линиями маяков. Если вы полетите, то потянете за собой ещё и корабль.

Она не хотела слышать эти слова. Но старый хранитель аванпоста говорил правду. Аномалия рвала всё, что пыталось пробиться через неё. Офицер стиснула губы, но голос её не дрогнул.

– Тогда пешком. Но не без поддержки с орбиты. Связь держать через “тихий канал”. Вызывайте “Корсар” – пусть поставит над зоной патрульный глиссад с дистанционными датчиками и три посадочных модуля с геодетическими зондами. Поняли? Или нужно повторить? – Её приказ был отчётлив как стальной клинок.

Как собирался отряд – это было почти церемонией выживания, где каждый предмет имел цену. В комнате, которая уже превратилась в зал аналитики, сразу появились схемы, ленты и крошечные светящиеся значки, обозначающие то, кто и что возьмёт с собой – считалось по секундам. Список состава и снаряжения, которое собрали за полчаса. Это были члены команды, что прибыла сюда вместе с членами правящей семьи Великого дома. Самая младшая из старших офицеров-следопытов… Два опытных хранителя-магиста, что могли пригодиться для создания переносных защитных барьеров… Два сапёра-инженера, что могли пригодиться для укладки анкеров и ловушек… Медик с полным набором стабилизаторов и антиспоров… Два штатных стрелка с короткими импульсными винтовками… И сама Арианэль, что будет лично возглавлять этот поисковый отряд, несмотря на все протесты хранителей аванпоста…

Затем начала перечисляться переносная защита и артефакты, которые они могли взять с собой. Карманы-купола – мини-генераторы щитов, этакие маленькие кристаллические сферы в бронзовых держателях, дающие круговой барьер диаметром до трёх метров на десять – пятнадцать минут. Их хватало на экстренную защиту при разгерметизации или внезапной вспышке аномалии… Гармонические резонаторы – набор платиновых пластин с вкраплёнными рунами, которые служат для снижения локальных флуктуаций ауры и помогают сохранить корректность приборов в пределах купола, и чью настройку делает маг-хранитель… Якорные анкеры – тяжёлые штативы с кристаллическим сердечником, глубоко вбиваемые в землю, которые создают локальную “точку опоры”, уменьшая вероятность пространственного сдвига на участке. По тропе их ставили через каждые пятьдесят – восемьдесят шагов… Геодетические зонды – ручные датчики, которые вбиваются в почву и дают мгновенную картину “здоровья” пера аномалии. Обнаруживают неконтролируемые выбросы, флуктуации, магнитные гребни. Они писали на портативные голографы и фиксировали координаты… Кристальные маяки – маленькие сферы, которые можно было активировать издали, чей свет не только показывал маршрут, но и действовал как “следоподобный якорь” для возвращения по делу. Для их питания использовали малые резервные кристаллы, которые по своей сути были империалами из низшей пробы. Их ценность была высокая, но ставка жизни была куда выше и важнее… Антиспоровые фильтры – шлемы и платки с крошечными рунами и мешками сорбида, что защищали от распространённых в низине спор и “почвенных писцов”… Полевые ловушки и шумовые заряды – чтобы отвлекать мелких роёв и поднимать “штормовые” сигналы, которые сапёры упаковывали в кожаные узлы… Радиопротокол “тихого канала” – старые, но надёжные модули для связи с орбитальным кораблём на частоте, устойчивой к местным помехам, которые устанавливали на плечевые плиты и вокруг пояса офицеров…

Затем Арианэль обратила внимание на транспорт и связь с орбитой. С “Корсара” – дежурного фрегата, который всё ещё дрейфовал над планетой – связались через зашифрованный прямой канал. Команда аванпоста подняла в эфирах старинный “просветляющий” код, который корабль распознал и отозвался низким эхом. Голос капитана “Корсара” был сухим:

– Мы в зоне. Можем держать орбитальный надзор. Спустим три пакета оборудования. Два – геодетические зонда-пакета… Один – малый роторный контейнер с дополнительными анкер-штативами и несколькими дистанционными дронами… Приземление группы поддержки просто невозможно. Аномальный фронт непредсказуем и слишком активен. Вы хотите, чтобы мы пытались десантировать абордажную группу?

Но Арианэль не дала себя остановить, и её ответ был ровен и твёрд.

– Десантируйте технику и дронов. Живых разумных – нет. Мы идём по земле. Если найдёте сигнал – сообщите координаты на “тихий канал”. Операция под моим командованием. Это мой приказ.

Капитан корабля согласился поставить автоматические пакеты – скоростные, с торможением, которые должны были выпасть на заранее выбранных “безопасных” полях атмосферы и активировать геосенсоры. Разумных не вышвыривали в атмосферу – слишком большая вероятность гибели. Вместо этого с орбиты послали два маленьких разведдрона “шеврона”, которые зависли под облаками и должны были следящими лазерами просвечивать кору на глубине, сигнализируя исследователям о скрытых аномалиях. В то же время шло формирование отряда на земле. Хранители весьма старательно прошли по своим складским ячейкам и вытащили резонаторы. Маленькие камни были упакованы в ткань и нашиты в куртки – так маги могли активировать их, не теряя времени… Сапёры намотали анкеры на шпули, проверили тросы, ведь каждая шпуля должна была выдержать натяжение в сотни килограмм… Медик упаковал шприцы с анастазинами, в которые входил даже “сок рявка” – препарат против споровой интоксикации – и несколько “белых таблеток” для немедленной стабилизации сердца в условиях низкого давления…

Сама же Арианэль выбрала свой знак. Не роскошный перстень члена правящей семьи Великого дома, а бронзовую нашивку проводника, которую прицепила на плече – явный символ её решимости вести лично. Она не спорила с офицерами – она просила доверие. Хранители аванпоста, хоть и с тревогой, видели то, что сейчас её глаза горели не приказом, а страхом. Страх делал её обычным эльфом – и это заставляло их следовать за ней.

Вскоре в аналитическом зале раздалось ритмичное звяканье. Это были входящие сообщения от корабля. Подтверждения запуска дронов. И наконец – короткое сообщение от капитана “Корсара”:

“Пакеты будут в точке через сорок минут. Дроны на месте. Поддержка – дистанционная.”

Тогда она дала последний приказ:

– Соберите провизию на трое суток. Без лишнего шума. Разметьте тропу маяками по ходу. Мы двинемся на рассвете. И никому – ни жалости, ни суеты. Мы найдём её и вернём.

В коридорах аванпоста её подчинённые уже старательно суетились, но в их движениях было новое ощущение – не богохульная отчаянность, а тщательно проверенный страх, который лечится делом. Они знали о том, что идти пешком – значит смотреть в лицо самым опасным существам на этой планете. Но теперь у них были инструменты, и у них была команда. И в центре всего этого стояла молодая женщина, чья воля была сильнее страха, и что велела идти вслед за точкой, что погасла в чёрном небе.

…………

Рассвет в этой проклятой долине наступал не так, как в привычных для эльфов краях. Здесь свет не рождался постепенно – он будто разрывал ночь на клочья, заставляя тьму ускользать в трещины и ямы, где и без того кишели аномалии. Красноватые полосы, похожие на шрамы, ложились по склонам, а воздух дрожал от наэлектризованного ветра. Именно в этот час начали движение поисковые отряды.

Ворота аванпоста распахнулись с гулким лязгом замков. Вперёд шагнули проводники-следопыты – суровые, молчаливые фигуры, которые прожили здесь дольше, чем позволяла здравость разума. Их глаза были укрыты узкими визорами, на поясе у каждого висел набор рунных маркеров и хрустальных “зубцов” для пробивания аурных завес. Они знали эти тропы – знали, где земля крошится без звука, а где кажущаяся каменной поверхность оказывается лишь проекцией.

Позади шли разведчики, лёгкие и быстрые. Они тащили на спинах небольшие контейнеры с маяками и анкерами, чтобы прокладывать по пути “нить возвращения”. Каждый шаг сопровождался мерным щелчком – это сапёры фиксировали показатели геодатчиков, вбивая в грунт серебристые прутья-щупы.

Арианэль держалась в центре первой группы. На ней была облегчённая броня с встроенными фильтрами и резонатором. На правом запястье у неё имелся закреплённый проекционный планшет, куда сходились данные всех датчиков. Её лицо оставалось каменным, но каждый, кто видел, понимал, что она держит себя лишь силой воли, чтобы не сорваться на крик. Её приказ был коротким и предельно ясным:

– Вернуть беглянку живой и невредимой.

Это не обсуждалось. Ни воины, ни хранители не позволяли себе сомнений – хотя каждый понимал, насколько маловероятно вытащить живой ту, чья метка пропала с сенсоров.

Тропа уходила вниз, в сторону узкой расселины, где сгущался фиолетовый туман. Именно туда указывали последние данные об исчезновении челнока. Проводники разметили путь первыми маяками – маленькими кристаллами, вставленными в землю. Они вспыхивали мягким синим светом, создавая тонкую нить ориентира, едва заметную со стороны.

Ветер доносил странные звуки – будто тихие шаги множества ног, но стоило остановиться и прислушаться, всё стихало. Сапёры проверяли каждую кочку. Дважды они нашли ложные “островки” в сплошной с виду почве, за которыми скрывались зияющие карманы пустоты. В них с треском падали камни, растворяясь в сером мареве, словно в воде.

– Первая группа – вдоль западного склона! – Приказала командир отряда. – Вторая – через низину, с обходом. Третья – контроль фланга. Связь каждые десять минут.

Отряды разделились. Каждый шаг тщательно отмечался анкерами и геодатчиками, чтобы тропы потом можно было восстановить. Охотники на ходу устанавливали ловушки-сигнализаторы, чтобы в случае нападения местных тварей заранее получить предупреждение.

Медик держался ближе к центру. Его сумка позвякивала ампулами и флаконами, но лицо оставалось собранным. Он знал, что в этих условиях смерть наступает не только от раны – яды, споры, аномалии действовали быстрее любого оружия.

И в первой же расселине отряды ждала первая проверка. Там, где по картам аванпоста должен был быть пересохший ручей, теперь клубилась плазменная дымка. Она обволакивала камни и тянулась к людям, словно живая. Хранители подняли резонаторы – воздух зазвенел, как струна. Дымка дрогнула и медленно отступила, открывая путь.

Дальше, за ручьём, виднелись следы – не звериные, и не имеющие отношение к разумным. Это были глубокие вмятины, словно кто-то тащил что-то тяжёлое. Разведчики быстро переглянулись между собой. На первый взгляд это мог быть челнок… Его остатки… Или нечто совсем иное…

Сейчас каждый член поискового отряда понимал, что эта спасательная миссия может быть смертельно опасна. Но приказы не обсуждались. Даже когда молодые стрелки перешёптывались о том, что “из этих земель никто не возвращался живым”, они делали это тихо и украдкой. Ведь взгляд Арианэль был тяжелее любого приказа. Она требовала не просто выполнения задачи, а безусловной верности.

И отряды шагали вперёд, оставляя за собой цепь из маяков и анкеров, освещённых холодным светом. Перед ними лежала земля, где исчезли челнок и беглянка. И каждый в душе задавал себе один вопрос. Найдут ли они её живой – или им придётся вернуться с пустыми руками? Вот только ответа на этот вопрос у них просто не было…

………

Низина встречала их тяжелым запахом сырости и прелых спор. Воздух был тягучим, словно вязким – его приходилось буквально проталкивать сквозь лёгкие. По земле стлался жёлтый мох, пульсирующий едва заметными толчками, будто у него было сердце. Каждый шаг отдавался по нему длинной волной, и следопыты сразу приказали двигаться быстро и не задерживаться, чтобы не провоцировать рост аномалии. Но именно здесь разведчик первым заметил странное шевеление.

– Стоп.

Все замерли. Сначала подумали, что мох двинулся от их шагов. Но через несколько секунд стало ясно, что сейчас что-то шло им навстречу. Слой мха медленно расходился, словно под ним пробиралось крупное животное.

Из-под желтоватого ковра медленно приподнялся нарост, похожий на корень или обломок кости. Потом ещё один. И ещё. Они складывались в странную “корону”, которая с хрустом раздвинула мох. Когда из-под покрова вырвалось само тело, отряд едва удержался от паники.

Это существо выглядело как гигантский насекомоподобный моллюск. Его длинное, склизкое туловище, покрытое пластинами, на которых светились тусклые узоры. Из верхней части торчали два рога-антенны, а вместо рта зияла круглая пасть, усаженная хрящевыми зубьями, похожими на резцы.

– Огня не открывать! – Резко скомандовал хранитель.

Он понимал, что звук выстрелов или всплеск магии могут привлечь не только этого монстра. Но напряжение в рядах росло – молодые стрелки уже держали руки на спусковых крючках.

Первое движение существа тут же дало понять, что оно настроено весьма агрессивно. Существо подняло переднюю часть тела и “вслушалось” в воздух – его антенны дрожали, словно улавливая вибрации. Потом оно резко ударило о землю, и мох вокруг пошёл рябью, подбрасывая людей с ног. Двое упали, и мгновенно мох попытался их оплести. Лишь вмешательство сапёров с разрезающими рунами позволило их выдернуть обратно.

– Назад! Отходим! – Приказал командир группы.

Но было уже поздно. Чудовище рванулось вперёд, оставляя за собой борозду в мху, и ударило пастью по каменному валуну. Камень треснул, словно был из глины.

Один из стрелков не выдержал и выпустил их полностью механического стрелкового устройства, которое проще было назвать многозарядным арбалетом, болт с серебряным наконечником. Болт вонзился в мягкое место между пластинами, и монстр взвыл, но не упал. Он дернулся, как раненое животное, и ударил хвостом по земле так, что ударная волна едва не унесла половину отряда в сторону.

Так что им всем всё же пришлось открыть огонь на поражение. И серия выстрелов зазвенела в низине, разрывая тишину. Магические заряды вспыхнули, прожигая пластины, и только тогда существо, завывая, отпрянуло и, будто потеряв интерес, медленно ушло обратно под мох.

А когда всё стихло, солдаты стояли бледные, с дрожью в руках. Двое были ранены – одного придавило каменным валуном, другого “мох” обжёг до волдырей. Но главная рана была невидимой. Ведь от этого столкновения пострадала даже сама их уверенность в успехе.

– Мы обязаны вернуться за беглянкой? – Тихо пробормотал один из молодых стрелков, и тут же осёкся под взглядом старшей сестры, которая наблюдала издалека за манёврами через планшет.

Хранитель произнёс холодно, почти без эмоций:

– Это лишь мелкая тварь. Здесь есть хуже и куда опаснее, чем она. Если дрогнете на таком – то просто погибнете при встрече с настоящими хозяевами этих земель.

Но даже его слова не вернули прежней решимости. Каждый теперь знал о том, что они все идут туда, где живут существа, способные ломать огромный камень одним ударом. И если челнок действительно упал где-то в этих краях – выжить беглянке было почти невозможно. Ведь даже неплохо подготовленному отряду пришлось отступить.

…………

Спустя некоторое время, в штабе аванпоста, в узком зале, где панели древних сенсоров мерцали то зелёным, то красным светом, Арианэль растерянно стояла перед проекционным экраном. Её пальцы едва заметно дрожали, но голос оставался твёрдым. В это время перед ней отчитался связной:

– Вторая группа столкнулась с местным существом. Потерь нет, двое ранены. Существо описывают как массивное, насекомоподобное. По их словам – ломает камень, как глину.

На секунду в глазах Арианэль промелькнула паника. Она слишком хорошо понимала, что младшая сестра в одиночку точно не справилась бы с подобной тварью. Её воображение тут же нарисовало картину – Лираэль, зажатая в трещине скалы, окружённая этими чудовищами. Резко вздрогнув, она отвернулась к панели, делая вид, что что-то проверяет в данных. Только так можно было скрыть, как губы сами собой дрогнули. Сейчас внутри её души всё рвало две силы. Панический страх за сестру, что та уже мертва, и все их усилия – бессмысленны… И горькая злость, что младшая, всегда упрямая, в очередной раз поставила её в невозможное положение, вынудив бросить людей в смертельно опасный поход… Сердце молодой женщины хотело кричать, но разум и воспитание знати требовали иного: демонстрации силы и хладнокровия.

Тяжело вздохнув, она резко обернулась к связному:

– Сообщите командирам всех групп. Темп поисков не снижать. Любая задержка равна смерти беглянки. Раненых, если таковые будут, пусть тащат с собой – помощь все получат позже.

– Но… Если они не смогут выдержать такой переход… – Осмелился вставить свои мысли хранитель, но она тут же обожгла его взглядом:

– Они выдержат. Это приказ.

Зал на секунду погрузился в тишину. И больше никто не решился с ней спорить. А Арианэль выпрямилась и медленно провела пальцами по древней карте, словно прослеживая путь отрядов. Внутри же её мысли метались:

“Она глупая девчонка… но я не позволю ей исчезнуть здесь. Если я спасу её – она будет обязана мне всем. Даже своей свободой. Даже своей дерзкой гордыней.”

Эти слова стали для неё защитой. Вместо того чтобы трястись от ужаса, она выбрала злость и жёсткость. И когда донесли, что группа продолжает движение, она позволила себе лишь короткий вздох облегчения. Но этот вздох тут же сменился новым приказом:

– Связь усиливать. Каждый шаг докладывать. И если ещё раз кто-то заикнётся о невозможности задания – лично сниму его с поста.

В зале снова наступила тишина. Никто не видел, как её ногти до крови впились в ладонь под столом.

………..

В огромных створках ворот аванпоста глухо перекатывались механизмы, готовые открыть путь наружу. Ночь уже давно отступила, но утренний свет здесь всегда был серым, преломлённым сквозь мутное марево аномалий. В воздухе висел запах озона и сырости, а земля дрожала так, будто сама планета дышала.

Хранители, облечённые в тяжёлые доспехи из сплава рун и металла, готовили караваны снабжения. Ящики с кристаллами-накопителями… Контейнеры с пищевыми концентратами… Сферы магического освещения… Всё это складывалось в порядке, отточенном сотнями экспедиций.

И вдруг по рядам пошёл ропот, сама старшая из дочерей Великого Дома вышла из штаба, в походной броне. Её доспех не был обычным, его пластинчатые сегменты, тонкие прожилки рун, встроенные артефакты защиты. Всё в нём говорило о статусе, но в движениях самой девушки ощущалась совсем иная энергия. Решимость, доведённая до безрассудства. Именно тут и возник очередной спор с хранителями. Так как на её пути тут же возникли двое командиров аванпоста – седые ветераны с лицами, иссечёнными аномальными ожогами.

– Госпожа! Вы не можете снова покинуть аванпост! Вы итак уже рисковали! Хватит! Это против всех протоколов. Ваш род не простит нам, если…

Она подняла руку, заставив обоих умолкнуть.

– Если я останусь здесь, а моя сестра погибнет – мне будет всё равно, что скажет род.

– Но опасности… – Начал было один из хранителей.

Она резко шагнула ближе, почти в упор, и заговорила холодно:

– Опасности там для всех одинаковы. Я не намерена сидеть в безопасности, пока другие рискуют жизнями. Это мой приказ – и моя воля.

В её голосе была такая сталь, что даже закалённые в десятках экспедиций хранители не нашли слов. И только когда они замолчали, она позволила себе лишь одно мгновение слабости. На секунду отвела взгляд и прошептала почти неслышно:

– Лираэль… Ты всегда была безрассудной… а я всегда прикрывала тебя. Если и теперь судьба решит наказать нас, то пусть бьёт по мне.

Затем снова подняла голову, и от той тени сомнения не осталось и следа. Началось выдвижение. Ворота аванпоста с рёвом пошли в стороны. В лицо ударил влажный, плотный воздух леса, полный гулких трелей и скрипов – не звуков птиц, а шорохов и стонов самих деревьев, которые жили и двигались.

Когда они раскрылись полностью, Арианэль шагнула вперёд первой, и её сапог с глухим звуком вдавился в землю, покрытую пульсирующим ковром из живого мха. За ней, не раздумывая, потянулись десятки вооружённых и закованных в артефакты воинов. Кристаллы-осветители вспыхнули холодным светом, проливая резкие блики на искривлённые стволы и парящие в воздухе пыльцы. Она шла уверенно, но сердце её колотилось так, что казалось – его услышат даже через броню.

Атмосфера в этом выходе была весьма напряжённая. Каждый шаг вглубь – будто отрезал её от прошлого. Стены аванпоста остались позади, и только бескрайняя чаща, звуки невидимых существ и подспудное ощущение, что сама планета следит за каждым движением, были теперь её спутниками.

Она знала, что назад дороги уже просто нет. И впервые не просто как старшая, не как представительница Великого Дома, а как сестра – она вышла в лес, чтобы вернуть ту, ради кого готова была перечеркнуть всё.

Первые часы выдвижения отряд продвигался по влажному, будто дышащему в своём собственном ритме лесу. Каждый шаг оставлял след в мягкой, чуть подрагивающей земле – словно корни и мох чувствовали давление и реагировали на него.

Арианэль всё также шла впереди, рядом с двумя проводниками-хранителями, прекрасно знавшими здешние аномальные тропы. Остальные воины двигались широким полукольцом, держа наготове артефактное оружие, практически полностью покрытое серебряными жгутами-печатями.

Несмотря на имеющуюся у них защиту, в воздухе ощущалось весьма серьёзное давление. Кристаллы-осветители светились ровно, но казалось, что тьма в глубине леса не рассеивается, а лишь отступает ровно настолько, чтобы вызывать иллюзию безопасности.

И вскоре проявился первый сигнал приближающейся беды. Где-то через час пути впереди раздался хруст. Проводник поднял руку, все остановились. Плотные с виду кусты всколыхнулись, словно их задел сильный порыв ветра… Но никакого ветра не было. А потом из-за них, прямо перед авангардом, вывернулась какая-то жуткая тварь, напоминающая переплетение корней и костей. Казалось, что её “голова” состояла из обломков древесины, переплетённых жилками живой плоти, а из нутра сочился густой, кислый запах гниения. Существо не спешило нападать – оно просто приподнялось и застыло, будто прислушиваясь к биению сердец.

В этот самый момент один из молодых воинов, не выдержав, метнул в него копьё. Руна вспыхнула, и копьё пронзило туловище твари, но вместо падения она развернулась и с неожиданной скоростью метнулась вперёд. И буквально в одно мгновение двое бойцов оказались сбиты с ног, а корневые щупальца вонзились в броню, разрывая рунные пластины, как тонкую ткань. Их панические крики боли эхом разнеслись в лесу.

Арианэль замерла лишь на миг. В её груди поднялась волна ужаса:

“Если моя сестра встретила такое в одиночку…” – Эта мысль едва не сломила её. Но вместо этого она выкрикнула приказ:

– Щиты! Клин к центру, не рассыпаться!

Хранители, закалённые десятками схваток, действовали чётко. Щиты активировались, засияв голубыми куполами. Ударные руны полыхнули, отбрасывая тварь. Но каждое её движение сопровождалось новым росчерком щупалец – и казалось, что она не умирает, а делится. Из рассечённых частей вырастали новые отростки.

Воины держались, но пот лился градом, а броня трещала под ударами. Один из бойцов уже истекал кровью, и старшая сестра впервые ощутила, как паника вгрызается ей под рёбра. Проводник рявкнул:

– Назад! В болото, туда оно не сунется!

Она колебалась – приказ был отступить, но сердце требовало уничтожить чудовище. Однако, увидев, как один из её воинов захлебнулся криком, когда щупальце пронзило ему горло, она всё же крикнула:

– Отходим! Всем назад! Живыми – в первую очередь!

Так началось их отступление к аванпосту. Отряд, прикрываясь щитами и световыми сферами, рванул назад. Тварь преследовала их недолго – будто привязанная к своей территории, она вскоре растворилась в лесу, снова став частью переплетённых корней. Когда створки аванпоста сомкнулись за ними, запах крови и озона смешался с кислым смрадом твари. Двое бойцов были тяжело ранены, а один всё-таки погиб.

Медленно сняв защитный шлем, Арианэль долго смотрела на испачканные кровью руки. Её губы немного нервно дрожали, но голос, когда она заговорила, был стальным:

– Мы возвращаемся. Но это не конец. Если Лираэль там одна, ей пришлось столкнуться с этим… Или с чем-то хуже. Я не позволю, чтобы её кости остались в этом проклятом лесу.

Хранители молчали. Они видели, что её страх велик – но вместе с ним и решимость, которую не смог бы поколебать даже сам кошмар этого мира…

………..

После возвращения в зал аванпоста воцарилась гнетущая тишина. Снаружи закрытые створки шипели и скрежетали, удерживая на расстоянии влажный воздух и гул чуждого леса. Воины, исцарапанные и уставшие, безмолвно перевязывали друг друга, но никто не поднимал взгляда. Даже их шёпот сейчас звучал глухо, будто их слова глотали сами стены.

С трудом встряхнувшись, и сбросив броню, Арианэль потом долго сидела на краю металлической платформы, опустив свой подбородок на колени. Артефактные лампы давали бледный свет, отчего её лицо казалось ещё более измождённым. Она впервые осталась наедине со своими мыслями.

Сейчас в её голове крутилась только одна картина – тварь, вырастающая из-за кустов, и крик погибшего воина. Каждый раз, когда она закрывала глаза, Арианэль слышала захлёбывающееся бульканье его голоса, и передёргивалась.

“Если мы едва спаслись целым отрядом… что могла сделать она, одна? В худшем случае – её уже нет. В лучшем – она попала в лапы к чему-то ещё более чудовищному.”

Эта мысль была просто невыносима. В груди молодой женщины всё больше нарастала паника, но привычка держать лицо, всё же придавала ей силы. Она стискивала пальцы до белых костяшек, повторяя про себя:

“Она выжила. Она должна была выжить. Иначе…”

Но тут же возникала другая, ещё более страшная мысль – реакция семьи. Глава рода, та самая старшая родственница, что души не чаяла в младшей сестре Арианэль, могла воспринять исчезновение девчонки как личное оскорбление. Как полный провал всей ветви семьи. А на ней, старшей сестре, лежала прямая ответственность за всё случившееся. Она ясно представляла, как холодный, властный голос главы прозвучит в зале совета:

– Ты отвечала за неё. Ты обещала присмотреть. И вот – результат твоей безалаберности.

От этого представления у неё ломило виски. Она знала, что вина будет возложена именно на неё, а последствия могли быть страшными не только для неё самой, но и для всех, кто служил её роду.

Она медленно поднялась и прошлась по залу. Металлические панели пола тихо звякали под шагами. За стеной слышался приглушённый рёв – где-то в лесу бились или охотились аномальные твари. Звук заставил её обернуться и сжать зубы. В этот момент она почти убедилась, что младшая сестра уже стала частью этого дикого, чужого гулу. Её глаза налились красным. Но слёзы так и не пролились – она не могла позволить себе слабость.

Но вместо этого она подошла к работающему сенсорному пульту. На экране – сплошные помехи, редкие линии энергополей, мерцающие точки тепловых пятен. Точка челнока так и не появилась вновь. Она провела пальцем по панели и тихо прошептала:

– Вернись, глупая девчонка… Хоть какой-нибудь знак. Я не вынесу, если мне придётся смотреть в глаза бабке и говорить, что я потеряла тебя.

………..

Когда смена суток на аванпосте в очередной раз переключилась, ознаменовав очередное "утро", Арианэль всё ещё сидела перед экраном, не сомкнув глаз. Лицо стало каменным, движения – резкими. И единственное, что держало её – это решимость идти до конца. Страх и сомнения никуда не исчезли, но поверх них она надела привычную маску холодной силы.

Она прекрасно знала о том, что если её младшая сестра всё ещё жива, то эту девчонку нужно найти. Если мертва – то её тело должно быть возвращено, чтобы семья не заподозрила худшего. А глубоко внутри теплилась одна крохотная надежда на то, что, вопреки всему, Лираэль смогла найти укрытие.

Снаружи, сквозь щели броневых створок, закрывающих окна аванпоста, пробивался багровый свет рассвета. Мир напоминал о себе гулкими звуками. Треск в глубине леса, будто падало какое-то очень крупное дерево… Низкое ворчание невидимых тварей… Колыхание странного ветра, приносящего запах сырости и железа…

Внутри аванпоста всё выглядело спокойным, но эта тишина была искусственной, натянутой, словно струна. Усталые воины и хранители переговаривались вполголоса, пока не прозвучал резкий приказ:

– Совет. Сейчас. Немедленно.

Арианэль вошла в центральный зал, где ещё работали уцелевшие сенсорные кристаллы и металлические панели древнего комплекса. Её лицо было каменным, движения – собранными, но любой внимательный мог бы заметить то, что под глазами молодой женщины залегли тени, губы сжаты до боли, а в глазах горело что-то тревожно-безумное.

На совет хранителей собрались все ключевые фигуры аванпоста. Главный хранитель Сендрис, седой эльф с сетью морщин и спокойным голосом. Два младших хранителя, отвечающие за связь и за оборону. Капитаны поисковых групп, уже потерявших своих бойцов ночью. Все они молчали, ожидая, пока она начнёт. И она начала.

– Сегодня мы продолжим выдвижение. Независимо от того, какие потери мы понесли ночью. Мы разделим силы, и каждая группа прочешет назначенный сектор. Пока мы сидим здесь, моя сестра либо умирает, либо уже… – Она резко осеклась, сглотнув, и продолжила. – Нет. Она жива. Я это знаю. И мы найдём её.

Главный хранитель Сендрис сразу же поднял ладонь, его голос прозвучал мягко, но непреклонно:

– Госпожа! Разделить силы в этих землях – значит рисковать всеми сразу. Каждая группа станет слишком уязвимой. Аномалии бьют не только по телу, но и по разуму. Мы можем потерять больше, чем найдём.

Арианэль резко повернулась к нему. В её взгляде было что-то от загнанного зверя.

– Ты предлагаешь сидеть и ждать? Считать, что моя сестра уже мертва? Я не позволю. Мы будем действовать. И если это риск – пусть так. Но я не отступлю.

Младший хранитель обороны осторожно добавил:

– Наши артефакты истощаются. Щиты, что мы ставим против местных существ, уже трещат. Без поддержки корабля…

– Поддержка уже вызвана. Усиление идёт. Но пока оно доберётся, мы должны выиграть время. – Перебила она, ударив ладонью по панели. Её голос становился всё жёстче, чем дальше она говорила, словно с каждой фразой она строила стену вокруг собственного страха:

– Я поведу один из отрядов лично. Остальные – разбейтесь на пары групп и прочешите каждый сектор. Приказ один! Найти Лираэль и вернуть её живой. Любой ценой.

Хранители обменялись взглядами. Они понимали, что спорить дальше бесполезно. Её решимость была похожа на безумие, но за этой решимостью стояла власть её рода. Сендрис лишь тихо покачал головой и произнёс:

– Да будет так. Но помни, госпожа, этот мир берёт плату с каждого, кто выходит в его тьму. И плату он возьмёт всегда.

Когда приказ был дан, зал опустел. Остались только её шаги и слабое мерцание экранов. Она стояла одна, ощущая, как внутри дрожит сердце.

“Если я не найду её… если я вернусь ни с чем… Бабка лично уничтожит меня. А если погибну – тоже. Но я не могу иначе.”

И впервые за долгое время она почувствовала, что её решение – это не сила, а отчаянная слабость, прикрытая железными словами…

………..

Металлические створки медленно разъехались в стороны, издавая протяжный скрежет, словно сами не хотели отпускать тех, кто решился выйти наружу. За ними раскинулся лес, утопавший в туманной дымке. Солнце здесь было не золотым, как на их родных мирах, а багрово-медным, и его свет окрашивал всё вокруг в цвета крови и ржавчины.

Изнутри аванпоста донёсся звон – оружие, щиты, артефакты активировались один за другим. Тишина, царившая до этого, сменилась суетой. Теперь оттуда доносились звуки шагов… Глухих команд… Треск защитных кристаллов, которые один за другим активировали члены поисковых групп…

Вскоре воины стояли в строю. Их лица были напряжены. Но каждый старался скрыть собственный страх. На груди у них сияли защитные пластины с выгравированными рунами, а поверх – эмблемы семей, к которым они принадлежали. Многие перебирали пальцами амулеты – тонкие диски или обломки древних кристаллов, которые должны были защитить разум от аномалий.

Арианэль медленно вышла вперёд. Её доспех был куда богаче остальных – серебристая броня, украшенная символами их рода, поверх которой лежал плащ цвета ночного неба. Она держала в руке древнее артефактное оружие, напоминающее энергетическое копьё, излучавшее мягкий голубой свет – символ власти и напоминание о том, что у неё нет права на слабость. И как только первые бойцы переступили границу ворот, воздух изменился. Там, где кончалась территория, защищённая чарами аванпоста, мир сразу ощутил чужаков. Ветер стих, птицы – или то, что казалось птицами – замолкли. В тумане промелькнули тени, и даже деревья будто наклонились ближе, шепча на непонятном языке. У каждого, кто сделал шаг вперёд, возникло чувство, что они не просто выходят в лес, а входят в пасть гигантского зверя.

Прямо во время своего выдвижения поисковые группы разделились по секторам. Каждый отряд сопровождал проводник-хранитель, знавший местные аномалии. Они шли в полной готовности к столкновению. Впереди шли щитоносцы с магическими барьерами, за ними – разведчики с артефактными копьями, в центре – маги с кристаллами и свитками, замыкающими – воины ближнего боя.

Арианэль лично возглавила свою группу. Её шаги были быстрыми и решительными, хотя внутри каждый нерв кричал от напряжения. Она ощущала взгляды десятков глаз – своих подчинённых, которые ждали от неё твёрдости.

– Не останавливаться. Держать строй. Мы идём за живым. – Её голос звучал резко, будто резал туман. Но мир вокруг жил своей собственной жизнью. И стоило отрядам углубиться на несколько сотен шагов, как аномалии снова дали о себе знать. В одном месте трава под ногами засветилась слабым синим светом, словно предупреждая о том, что она живая. Чуть дальше воздух начал вибрировать, и каждый слышал шёпот – но слова были разные… У одного это был голос матери… У другого – старого врага… На опушке промелькнул силуэт твари с шестью ногами, но она растворилась в тумане, оставив лишь царапины на камнях. Каждый звук усиливался, каждое движение казалось угрожающим.

И с каждым шагом у воинов росло чувство, что их путь – не поисковая операция, а испытание. И сам мир будто ждал момента, чтобы сомкнуть над ними зубы. Но приказы были даны. Назад дороги не было. И под гул шагов, звон оружия и мерцание защитных артефактов отряды углублялись всё дальше, уносясь от последнего места, где ещё оставалась иллюзия безопасности.

Сначала их марш был быстрым и собранным. Артефакты тускло мерцали на груди у воинов, вытесняя туман на пару шагов в стороны, копья и мечи сверкали сталью. Старшая сестра шагала во главе, держа копьё так, будто его сияние могло пробить саму ночь. Но чем глубже они уходили в лес, тем ощутимее становилось давление. Воздух становился гуще, влажнее, словно их окружал не туман, а вязкая жидкость. Шёпот, который до этого был еле уловим, начал складываться в чёткие фразы. Один из молодых бойцов вздрогнул, потом резко развернулся, целясь артефактным оружием в пустоту:

– Она зовёт меня… мать зовёт… – Глухо пробормотал он, резко побледнев.

Арианэль, стиснув зубы, велела магу-охранителю ударить по нему защитным заклинанием, и шёпот оборвался, словно ножом отрезало. Но напряжение только возросло. А через какое-то время лес впереди зашевелился. Сначала это были странные движения ветвей, будто их ломала невидимая сила. Потом раздался низкий рык, похожий на вибрацию камня, трущегося об что-то очень прочное.

Потом из кажущихся сплошными зарослей выдвинулось существо. Это был огромный четырёхлапый зверь, напоминавший своеобразную смесь ящера и волка. Его чешуя переливалась земляным блеском, а глаза светились тускло-золотым, как раскалённые угли. Когда он сделал шаг вперёд, земля под его лапами дрожала, будто сама признавала его силу. Щитоносцы мгновенно выставили барьеры. Маги подняли руки, и их кристаллы начали светиться. Старшая сестра выдвинулась вперёд, её оружие загорелось голубым пламенем.

– Стройся в фалангу! Не распыляться! – Её голос сдерживал дрожь, но командный тон не оставлял места сомнениям.

Зверь взревел, и ударил лапой в землю. По ней пошли трещины, разрывая почву. Двое воинов пошатнулись и едва не упали. В ту же секунду тварь ринулась вперёд. И её бронированная морда врезалась в магический барьер. Щит вспыхнул, и один из щитоносцев закричал от боли, и кровь тут же хлынула у него из носа и ушей. Второй удержал щит, но по его лицу тоже потекли красные струйки.

Арианэль сразу же активировала и метнула своё “копьё” – голубое пламя пробило воздух и ударило в шею твари. Существо завыло, но не упало. Оно лишь отшатнулось, рванувшись к ближайшему воину. Тот не успел увернуться, и зверь сбил его с ног, после чего когти монстра пронзили его защитную грудную пластину. Крик оборвался. Маги выпустили разряд молний. Воздух затрещал, и тварь задергалась, но, вскрикнув, лишь пришла в ещё большую ярость. Она разметала барьеры, и теперь уже ничто не стояло между ней и отрядом.

Арианэль видела, что один воин уже мёртв, двое на грани – щитоносцы держатся из последних сил, маги выжгли слишком много энергии в первом ударе. А это жуткий зверь всё ещё стоял на ногах. И его глаза теперь светились ярче, будто лес сам подливал ему силы. В этот момент у неё не было времени на долгие размышления. Нужно было решить – приказать атаковать всем, чтобы добить его – ценой ещё нескольких жизней, но доказав, что они способны сломать угрозу… Или же отступить к аванпосту, сохранив своих бойцов, но признав, что даже первый час похода показал: мир вокруг сильнее, чем они думали.

Молодая женщина сжала рукоять копья так сильно, что костяшки побелели. В груди кипела ярость – ярость за погибшего бойца, за унижение, за страх, который она должна была скрывать. Но в то же время холодная мысль тянула её за горло:

“Если сейчас погибнут ещё трое или четверо – поиски закончатся, и сестра будет потеряна.”

Когда они всё же сумели оттеснить зверя, и маги наложили запечатывающие чары, Арианэль отдала короткий приказ.

– Назад. Отступаем к аванпосту. Держим строй.

Гулкие шаги, звяканье оружия и тяжёлое дыхание воинов слились в один ритм. Никто не осмелился перечить, но каждый понимал, это было весьма позорное отступление. И именно она, та, кто всего час назад клялась вести их вперёд любой ценой, дала этот приказ.

С каждым шагом вглубь леса на их пути вспыхивали новые тени. Кусты дрожали, словно кто-то крался параллельным курсом. Иногда из темноты сверкали глаза – жёлтые, алые, изредка даже бледно-зелёные, похожие на болотные огни.

И чем дольше они шли этой колонной, тем сильнее им казалось давление. Воздух гудел от присутствия тварей, и даже самый тусклый свет фонарей и артефактов будто притягивал их. Один из разведчиков пробормотал:

– Стая… Они будто тянутся к нам, как к огню.

Арианэль услышала эти слова – и её сердце болезненно сжалось. Она вспомнила, как ещё в аванпосте спорила с другими хранителями, что “многочисленный отряд – это сила”. Но сейчас было ясно, что именно их численность стала приманкой. Чем громче они шагали, чем ярче сияли их защитные чары, тем больше тварей собиралось вокруг.

Когда они уже почти вышли к безопасному периметру, случился новый налёт. Из тумана выскочила троица существ, меньше прежнего зверя, но достаточно быстрых. Их тела были тонкие, как у гигантских хорьков, а головы – с хищными ртами, усеянными мелкими зубами.

Они метнулись прямо к задним рядам колонны. Но вместо слаженной атаки отряда получился хаос. Десятки бойцов одновременно вскинули оружие, маги засветили артефакты, и в одно мгновение вся округа вспыхнула ослепительными отблесками.

Существа завыли – но не от боли, а от возбуждения и даже ярости. Их крик отозвался эхом в чаще, и в ответ лес загудел десятками других голосов. Арианэль тут же поняла, что ещё пара таких стычек – и сюда сбегутся сотни подобных тварей. Она метнула своё копьё и пробила одного зверя, другой пал под ударами воинов. Но третий отступил и растворился в тумане. Её взгляд следил за этим силуэтом, и внутри уже не осталось сомнений. Её отряд сам стал сигналом для всего, что шевелится в этом лесу.

Когда они наконец-то вернулись к укреплениям аванпоста, все члены поискового отряда были вымотаны и подавлены. Если не считать погибших. Кто-то тяжело волочил ногу, двое щитоносцев с трудом стояли, маги выглядели так, будто у них выжгли все силы. Сестра остановилась перед ними, сжала кулаки, и заставила себя говорить твёрдо:

– Мы отходим. Я не позволю гробить вас впустую.

Эти слова давались ей тяжелее любого сражения. В глубине души она чувствовала, что каждая минута промедления отдаляет её от пропавшей сестры. Но иного пути не было. Малые группы не имели ни защиты, ни артефактов, чтобы пройти вглубь этой опасной территории, большой отряд же сам стал маяком, приманкой для всей нечисти. Именно так она осознала тот факт, что их сила, которой они гордились, здесь оборачивалась слабостью.

Уже находясь в здании аванпоста, когда раненых перевязывали, она вышла на его укреплённые стены и долго смотрела в туман. Изредка там мигали огоньки – то ли глаза тварей, то ли вспышки аномалий.

Внутри её душили два чувства одновременно. Ярость от осознания того, что лес смеётся над её усилиями, будто нарочно не даёт шанса даже начать поиски… И страх – что она приведёт ещё больше людей в гибель ради цели, которая уже, возможно, утрачена. Она понимала, что доверить малым группам прорыв – значит обречь их на смерть. Вести большой отряд – значит звать беду на всех разом. Но оставаться бездействующей тоже было невозможно…

…………

Следующая ночь на территории аванпоста выдалась весьма тревожной. Леса вокруг будто ожили после столкновения и пролитой крови. Где-то вдали тянулся и переливался вой… Временами доносился хруст ветвей, словно что-то тяжёлое пробиралось по подлеску… Охрана на стенах напрягалась при каждом звуке, и даже самые опытные хранители чувствовали себя как в осаде…

Арианэль долго сидела в тёмном зале штаба, освещённом только лампой-кристаллом. На столе перед ней лежали карты с едва сохранившейся топографией, артефактные жетоны связи, и сломанный браслет младшей сестры – единственная материальная зацепка, что та действительно была здесь, на этой проклятой планете. И каждый раз, когда её взгляд возвращался к браслету, внутри поднималась паника:

“А что, если она уже мертва? А если я гоню людей за призраком?”

Она сильно, буквально до хруста, сжимала свои белоснежные зубы, не позволяя этой мысли разрастись. Первое направление её мыслей касалось попыток искать обходные пути. Она вспомнила слова разведчиков о том, что большие колонны тянут на себя всё внимание, словно живой факел. Значит, нужно искать иной маршрут. Идея заключалась в том, что нужно будет отправить малые группы в обход, скрытно, используя тропы, где аномалии подавляют энергию и маскируют присутствие. Основная проблема подобного способа поисков была в том, что малым группам не хватит ни силы, ни припасов, чтобы уйти далеко. Даже если они найдут следы беглянки, то выжить там им будет почти невозможно. Вернуться из такого похода смогут лишь единицы. Её дилемма заключалась в том, готова ли она посылать людей на верную смерть ради призрачного шанса? Арианэль долго теребила карту, чертя линии обхода, но каждый новый маршрут заканчивался там же. Очередной гибельной отметкой.

Второе направление касалось ложных приманок. Хранители аванпоста когда-то рассказывали о ритуалах и артефактах-приманках, которые могли отвлечь хищников или аномалии. Идея заключалась в том, что можно было намеренно создать магический “шум”… Вспышки… Или энергетический след в стороне… И всё для того, чтобы стаи местных тварей ринулись туда. А настоящие отряды прошли по другой тропе. Проблема такого способа заключалась именно в том, что такие приманки нужно будет оставлять на расстоянии. И те, кто их активирует, банально обрекут себя на гибель. Либо же потребуются сложные артефакты, которых на территории аванпоста почти не осталось. В этом случае дилемма заключалась в том, что она могла бы спасти десятки разумных, но ценой жизни нескольких. Кого выбрать для этой роли? И согласится ли хоть кто-то? Сестра представила, как отдаёт такой приказ – и ощутила, что под рёбрами сжимается ледяной ком.

Третье направление размышлений медленно подталкивало её к мысли обратиться к запретному. Это был самый опасный путь, но он тоже мелькнул в её сознании. В арсенале аванпоста всё ещё хранились запечатанные артефакты старого флота, давно запрещённые к применению. В их числе – маяки подавления, магические реакторы, даже частично разрушенные орудия. Идея заключалась в возможности использовать одно из древних орудий или печатей, чтобы прорубить путь вглубь этих территорий, очистив пространство вокруг себя от тварей и аномалий.

Проблема этого способа была в том, что любое применение подобных технологий привлечёт внимание куда более опасных существ, или же нарушит хрупкое равновесие этой земли. А главное – её старшие родственники, узнав о таком, сочтут это не решимостью, а безумием. В этом случае дилемма заключалась именно в том, что ей нужно было решить. Готова ли она спасти сестру любой ценой, даже ценой гнева всей семьи и разрыва запретов? Она долго смотрела на запечатанный сундук в углу зала, где хранились эти реликвии, и её пальцы непроизвольно дрожали.

Четвёртое направление – ждать… Это было самое простое и самое ненавистное решение. Ничего не предпринимать. Укрепить оборону, дождаться нового каравана с корабля, собрать больше людей, артефактов и времени. Проблема была в том, что в этом случае само время стало бы её врагом. Если сестра ещё жива, то каждый день в этом мире равен месяцу пыток. Если она мертва, то ожидание лишь приведёт к разочарованию и обвинениям. В этой ситуации дилемма заключалась в том, что терпеть бездействие было бы для неё личным поражением.

Теперь она металась между этими путями, словно по замкнутому кругу. Отправить разведку – значит обречь их на гибель… Пустить приманки – значит предать верных разумных… Использовать запретное – значит нарушить закон рода… Ждать – значит признать своё поражение… И каждый вариант бил по её гордости и сердцу.

Уже под утро, когда за стенами туман чуть посветлел, она так и не пришла к окончательному решению. Но внутри всё крепче звучала мысль:

“Если придётся переступить запрет – я это сделаю. Даже если потом заплачу цену.”

………..

Когда первые лучи утреннего света прорезали туман, зал аванпоста снова наполнился людьми. Хранители – те, что знали этот мир лучше всех – встали полукругом, их лица были напряжены, но спокойны. Арианэль стояла у проекционного стола, где едва мерцала карта с точками отрядов.

– Мы упускаем время. – Её голос звенел, в нём звучала усталость и злость. – Если младшая ещё жива, то с каждой минутой шансов всё меньше.

Один из хранителей, седой, с лицом изборождённым шрамами, шагнул вперёд:

– Госпожа, вы должны понять, что этот мир живёт по иным законам. По своим собственным. Большие силы тянут к себе всё, что скрыто в его глубинах. Вчерашние столкновения – лишь намёк. Дальше будет хуже.

Другой его тут же поддержал:

– Мы не отговариваем вас из трусости. Но ваши люди не вернутся, если вы поведёте их так же. А если погибнете вы – и сам поиск потеряет смысл.

Она слушала, но внутри закипала:

“Они думают, что я сдамся? Что откажусь от сестры? Пусть младшей… Пусть безрассудной… Но всё же сестры…”

Вместо ответа она резким движением активировала кристалл связи, соединяющий аванпост с флагманом, всё ещё дрейфующим на орбите.

– Подключите мне основной сенсорный комплекс. Я хочу, чтобы вы провели самое полное сканирование поверхности в максимально возможном диапазоне. – Её голос не терпел возражений.

В ответ раздалось шипение эфира, и на столе ожила карта. Сначала – чёткая, детализированная, словно сама планета раскрылась перед ними. Вспыхнули энергетические сигнатуры, очаги тепла, узоры аномалий.

Но стоило картине простроиться – как она тут же начала рушиться. Линии рвались, пятна смещались, целые области исчезали или превращались в хаотичные узоры. Казалось, сама ткань мира издевалась над чужаками, не позволяя “увидеть” его истинное лицо. Офицер связи на корабле почти кричал в эфир:

– Аномалии искажают сигнал! Каждая попытка глубинного сканирования приводит к перегрузке! Мы теряем точность!

Арианэль вцепилась пальцами в край стола, глядя, как карта тает у неё на глазах. А сопротивление хранителей всё больше возрастало.

– Вы видите, госпожа, – тихо сказал тот же седой хранитель, – сама планета не желает, чтобы её трогали. Чем сильнее вы давите – тем сильнее она сопротивляется.

Другой добавил:

– Мы пытались много лет назад. Флагманы, артефакты, подавляющие печати… Всё тщетно. Этот мир живёт не по нашим законам. Здесь технологии и сила – не гарантия успеха.

Она резко обернулась к ним:

– Значит, что вы предлагаете? Сидеть и ждать, пока моя сестра умрёт там одна?!

В её голосе прозвучал надрыв, и даже самые стойкие хранители отвели взгляд.

– Мы предлагаем вам выждать. – Мягко сказал один из них. – Дождаться, пока орбитальный корабль пришлёт больше людей и припасов. Дождаться, пока мы лучше изучим тропы. Тогда шанс хоть что-то найти будет куда выше.

Арианэль молчала, чувствуя, как в груди горит огонь. Вчерашний ужас, сегодняшний спор, бессилие техники – всё слилось в одну мысль:

“Если я не сделаю шаг – её уже не будет.”

И хотя разум подсказывал, что хранители правы, сердце отказывалось слушать. Она бросила взгляд на запечатанный сундук в углу – тот самый, где хранились запрещённые артефакты. А затем снова на мерцающую карту, где линии постоянно искажались, словно издевались над ней.

В этот момент она поняла, что никакая помощь сверху не придёт. Всё придётся решать здесь и сейчас…

Размышления в тени пещеры

Лираэль сидела на плоском камне у входа в пещеру и смотрела на огонь. Тусклое пламя, которое этот странный дикарь умело поддерживал заранее запасёнными сухими ветками, выхватывало из темноты очертания его жилища. Стены, обтянутые шкурами… странные узлы из костей и верёвок… Простейшие механизмы, собранные из дерева и камня…

Сначала её взгляд цеплялся за примитивность. Она почти презрительно отметила:

“Грубое… Несовершенное… Дикарское…”

Но чем дольше она наблюдала, тем яснее понимала, что он сделал всё это сам. Без инструментов Империи… Без чар… Без артефактов… Весь его мир – эта пещера, эти ловушки, эти костры – был выстроен собственными руками.

И теперь она украдкой наблюдала за ним. Парень сидел неподалёку, что-то точил на камне. Простая палка, на конце которой закреплялся осколок тёмного камня, становилась копьём. Его движения были уверенными и быстрыми. Он не говорил ни слова, не объяснял, не хвалился. Всё выглядело естественным – как дыхание.

И тут её кольнуло понимание того, что он жил здесь достаточно давно. Это явно был не случайный прохожий, не временный странник. Этот мир стал его домом, как бы враждебным он ни был.

В этот момент Лираэль ощутила неприятное сжатие в груди. Её собственный мир рушился от первых же столкновений. Потеря челнока… Ночь в ужасе… Чудовищные твари, которые смели её оборону как пыль… А он… Выстоял. Даже без “благословения” цивилизации. В её сознании возникла мучительная мысль:

“А если я и правда беспомощна без своих устройств? Может быть, всё, чему учили в Империи, ничтожно перед лицом этого мира?”

Эта мысль была настолько крамольной, что она едва не проговорилась вслух. Но удержала себя. Вместо этого прижала колени к груди, стараясь не показывать охватившего её волнения.

Она вспомнила слова дикаря, произнесённые тогда у остатков разбившегося челнока:

“Мусор.”

Он назвал это гордое, и явно технологическое судно мусором. Тогда её гордость вспыхнула возмущением, но теперь… Она впервые допустила, что в его словах могло быть определённое зерно истины.

Снова бросив взгляд на его руки, уверенно работающие с камнем, она почувствовала то, чего никогда раньше не знала: растерянное уважение. И вместе с ним – страх. Не перед ним, а перед самой мыслью, что в этом мире её титулы, знания и родословная не значат ничего.

И вот теперь она сидела, сжимая колени, и всё сильнее чувствовала, как привычный мир рушится вокруг неё.

“Я – дочь великого рода. Я – носительница крови Империи. И вот я… завишу от него. От дикаря в шкурах.” – Эта мысль её обжигала, словно ледяная игла. Лираэль судорожно искала в нём трещины, любую слабость, которая могла бы вернуть ей чувство превосходства.

Он не владеет магией. Не чувствует потоков. Его шаги слишком грубы. Он даже не замечает, как нарушает гармонию дыхания леса. Это его слабость. Это должно быть его слабостью. Но сейчас её же собственный разум возражал. Ведь он всё же живёт здесь. Он ходит там, где твои ноги дрожат. Он знает то, чего ты не знаешь.

Это внутреннее противоречие разъедало её гордость, и чем дольше она смотрела на него, тем острее становилось ощущение собственной уязвимости. Ведь теперь всё зависело от его решения – прогонит он её или нет. Стоило ему отвернуться, и лес просто разорвёт её на куски.

Думая об этом, она быстро и практически до боли, прикусила нижнюю губу. Слишком опасно было бы его сейчас провоцировать. Но и молчать, словно послушная рабыня судьбы, она тоже не могла. И вдруг молодая эльфийка осознала факт того, что она даже не знает его имени. Поэтому она задумчиво подняла на него свои задумчивые глаза, и голос её, впервые за долгое время, прозвучал осторожно, без приказа и без яда:

– Кто ты? Как тебя зовут?

Услышав грубые слова автоматического переводчика, парень также спокойно поднял на неё взгляд, прищурился, словно сам не считал этот вопрос чем-то важным. Пожал плечами и коротко ответил:

– Кирилл.

Это странное имя прозвучало чуждо. Тяжёлое, угловатое, совсем не похожее на плавную музыку эльфийских имён. Лираэль едва не поморщилась, но удержала лицо холодным.

Кирилл… Звучит грубо. Низко. Но теперь она знает его имя. Знает хоть что-то. Это уже был шаг. И тут же в ней зашевелилась новая мысль. Имя связывает. Оно – ключ к разумному. Если она знает его имя, то Лираэль сможет найти и его слабое место. Сейчас она просто должна это сделать.

Но вместе с этим в её мыслях зародился неприятный страх. Потому что, произнеся своё имя, он словно ничуть не утратил власти над ситуацией. Наоборот. Казалось, он дал ей крошку информации лишь потому, что так решил сам. Теперь она впервые ощутила себя не владычицей, а… пленницей. И осознание этого оказалось хуже, чем ночные ужасы леса.

Кирилл…

Она снова и снова повторяла это имя в мыслях, словно пробуя его на вкус. Тяжёлое, грубое, будто вырубленное топором. Но в нём было что-то первобытное, лишённое изысканной маскировки, которая сопровождала каждое эльфийское имя. Имя – это ключ. Через него можно тянуть нити, если знать нужные узлы. Сейчас она могла начать с малого. Произносить его, и смотреть на его реакцию… Искать дрожь… Раздражение… Хоть какое-то смущение… Каждый разумный, рано или поздно, выдает свою слабость, когда его имя звучит в чужих устах.

Эта мысль начала согревать молодую эльфийку, как искра в холоде. Она будет произносить его чуть иначе, мягче, будто ласку в голос вплетает. А потом, наоборот, резко, будто указывает на него, как на подчинённого. Он не заметит этого сразу, но Лираэль точно почувствует, где в его сердце прячется уязвимость.

Но едва в её сознании выстроился этот план, Кирилл вдруг сам посмотрел на неё – спокойно, без тени интереса, будто видит её насквозь. И спросил:

– А ты? Как тебя зовут?

Вопрос оказался таким простым, что Лираэль будто ударило в грудь. Она привыкла, что её имя знают, ещё прежде, чем она откроет рот. В её мире не требовалось представляться. Так как её происхождение всегда говорило за неё. А тут – он смотрит так, словно все титулы её семьи, род, кровь просто ничего не значат. Словно она – просто девушка, сидящая рядом с ним. И осознав это, она замерла. В голове заклокотало возмущение:

“Он не знает, кто я? Не преклоняется? Не осознаёт, кто именно перед кем сидит?”

Но за возмущением шёл холодный страх:

“Если я назову своё имя… Это ничего не изменит. Для него оно не будет значить ровным счётом ничего.”

И впервые Лираэль почувствовала, что её собственное имя может оказаться не оружием, а пустым звуком. Обдумывая это, она застыла, словно стояла над краем обрыва.

Имя. Простое слово, которое всегда было её флагом и печатью. В обычных обстоятельствах она произносила его с вызовом, и даже враги ощущали тяжесть древнего рода за её спиной. Но сейчас…

Что, если он просто пожмёт плечами? Или хуже – забудет его через минуту? Впервые в её жизни её собственное имя рисковало потерять вес. Не потому, что мир изменился, а потому, что перед ней сидел человек, которому плевать на её родословную, на символы и титулы. И сейчас её гордость требовала поднять подбородок и бросить слово, как клинок в лицо:

“Лираэль из Великого дома Рилатан, потомственная представительница правящей семьи…”

И пусть его грубое, чужое ухо не уловит всей красоты этого сочетания – сам факт подобного родства должен был бы поставить его на место. Но осторожность, которая в последние дни всё чаще спасала ей жизнь, поднимала другой голос:

“Назовись иначе. Сократи. Скажи “Лира” – и пусть это будет всего лишь звук, не более. Пусть он не знает ничего о том, кого именно приютил в своей берлоге. Тогда у тебя останется пространство для манёвра. Тогда, если придётся лгать или притворяться слабее, это не будет выглядеть как падение настоящей наследницы.”

Внутри неё шёл яростный спор. Гордость требовала заявить себя целиком – иначе какой смысл выживать, если её имя обратится в пепел? Но рассудок нашёптывал:

“Имя – это оружие. И отдавать оружие врагу без нужды – глупо.”

Она смотрела на Кирилла, пытаясь угадать, сколько он уловит в её колебании. Его взгляд был прямым, но спокойным. Ни жадного любопытства, ни скрытого восторга. Словно он спрашивал её имя не для того, чтобы запомнить и подчинить, а просто… Потому что так делают разумные, когда живут рядом. И от этой простоты ей стало особенно невыносимо. Именно поэтому она на мгновение задержала дыхание, словно перед прыжком в ледяную реку. Внутри неё бушевала война – гордость против рассудка. И в этот раз гордость проиграла.

– Лира. – Выдохнула она после короткой паузы.

Это было всего лишь одно единственное слово, отрезанное, как ножом. Ни титулов, ни длинного переплетения родословных нитей. Ни намёка на её истинное положение. И в то же мгновение, как звук её голоса растворился в воздухе, она ощутила странное. Будто потеряла часть себя.

“Неужели я только что отказалась от фамильного знамени? От песни рода, звучавшей сквозь века?” – В её груди что-то болезненно сжалось. Но следом пришла и другая мысль:

“Нет, я не отказалась. Я спрятала его. Я сохранила силу при себе.”

Кирилл же на всё это едва заметно кивнул, будто это имя его вполне устроило.

– Лира… – Повторил он вслух, проверяя, как оно ложится на его язык. И, что поразило её больше всего, не добавил ни “странное” и ни “красивое”, ни “необычное”. Просто принял. Будто услышал имя обычной девушки, с которой ему теперь придётся делить воду, пищу и стены этой пещеры.

И именно это спокойное безразличие оказалось для неё ещё более унизительным, чем если бы он восхищался.

“Для него я просто Лира. Никакой высокородной… Никакой представительницы Великого дома… Просто… представительница разумного вида. И, не более того…”

Она ощутила, как внутри начинает расти раздражение, смешанное с тревогой. Ведь именно этого она и боялась. Оказаться раздетой до своей сущности, лишённой всех щитов и знаков превосходства.

– Короткое имя. – Сказал Кирилл, словно между делом, бросая в огонь ещё ветку. – Удобно.

Он больше не настаивал, не расспрашивал. Но эта обыденность была для неё ловушкой. Так как теперь Лираэль поняла, что сама же связала себя этим выбором. Отказалась от оружия ради выживания. И теперь ей придётся жить с этим.

Некоторое время она просто сидела, сжав пальцы в кулак на коленях, и впервые в жизни чувствовала себя пленницей собственного компромисса. Но при этом где-то в глубине зарождался и другой огонёк – понимание, что игра ещё не окончена. Она отдала лишь тень, оставив за собой право когда-нибудь снова произнести полное имя. Но уже не как оружие, а как удар грома.

Лира сидела у костра, будто растворяясь в огне, но её мысли были заняты вовсе не теплом. Каждое слово, которое Кирилл произнёс до этого, его собственное имя, то, как он произнёс её – оставило в ней ощущение зыбкости.

“Я должна вернуть себе равновесие. Пусть он считает себя хозяином этого укрытия, но я – не его гостья. Я Лираэль Ильвэ. Я привыкла вести игру, а не следовать чужим правилам.”

Она решила действовать мелкими шагами, будто зондируя трещины в крепости.

– Ты давно здесь живёшь? – Её голос был осторожен, будто она спрашивала о пустяке, хотя на самом деле цеплялась за каждый намёк.

– Достаточно. – Коротко ответил Кирилл, поправляя ветки в огне.

Лира прищурилась. "Достаточно" – значит много или мало? Хочет скрыть сам факт причин своего появления здесь, или ему и правда всё равно?

– У тебя хорошо обустроено… – Она бросила взгляд на стены пещеры, на ловушки, едва заметные контуры механизмов. – Для дикаря необычно. Кто тебя этому научил?

– Никто. – Он снова коротко пожал плечами. – Надо было – сделал.

И снова тишина. Ни гордости, ни попытки рассказать о прошлом. Будто каждое слово он выдавал с осторожностью, как стрелу, которую потом нельзя вернуть. Поэтому она подалась ближе, всё ещё не сдаваясь:

– Тогда ты не местный, верно? Твои руки, твои глаза… Ты же не отсюда родом.

На мгновение ей даже показалось, что он слегка напрягся. Но взгляд оставался спокойным.

– Я попал сюда… Случайно…

Эта фраза повисла в воздухе, словно дверь, которая открылась – и тут же захлопнулась.

– Случайно? – Лира попыталась ухватить эту щель, как ножом вбивая клин. – Что значит "случайно"? Через портал? Через сбой? Твой корабль здесь разбился?

Он снова пожал плечами. Лицо – настороженное, взгляд слегка ушёл в сторону.

– Не знаю. – И после паузы добавил: – Просто… Гулял… А потом… Оказался здесь.

Внутри неё вспыхнула острая смесь разочарования и злости. Он что, издевается? Или и правда ничего не понимает?

Но холодный голос разума прошептал:

“Осторожнее. Ты зависишь от него. Если он решит, что ты лезешь слишком глубоко – выгонит. И тогда конец.”

Она выдохнула, заставив себя улыбнуться, хотя улыбка получилась скорее тонкой и ядовитой:

– Значит, просто оказался… Любопытно…

Кирилл никак не отреагировал. Лишь снова взял нож и принялся чистить какую-то ветку от древесной коры, будто всё сказанное для него не имело особого веса.

Лира стиснула зубы. Он явно что-то скрывает. Но делает это умело – словно уже привык никому не доверять. И в этом была его сила. Но сила – это всегда и определённая уязвимость. Нужно лишь найти, где она тоньше всего.

Весь следующий вечер прошёл в этих мелких уколах. То вопрос о том, как он охотится… То осторожный намёк на то, что он не похож на коренных жителей этого мира… Кирилл отвечал скупыми фразами, будто оставляя её на голодном пайке информации. Но в этом и заключалась его странная власть над ней.

И впервые в жизни Лираэль ощутила тот факт, что она не та, кто держит управляющие нити в собственных руках.

А когда пламя костра опало до тлеющих угольков, в пещере воцарилась особая тишина – не обычная ночная, а вязкая, гнетущая. Лира уже лежала на жёсткой подстилке из выделанных шкур и не могла сомкнуть глаз. Казалось, каждый потрескивающий звук в глубине пещеры отражался у неё в голове эхом.

Кирилл всё также сидел неподалёку, в тени, и что-то тихо точил своим ножом. Его силуэт едва выделялся в полумраке, но присутствие ощущалось слишком отчётливо. Он не спал. Он всё время настороже. Даже сейчас.

Лираэль впервые за долгое время почувствовала странное чувство того, что не управляла ситуацией, а лишь следовала за чьим-то ритмом. Её гордость протестовала:

“Я – дочь великого рода, я должна указывать путь.”

Но разум холодно нашёптывал:

“Ты без него не протянешь и дня. Он – твой проводник в этот мир. И, возможно, единственный, кто знает, как здесь выжить.”

Она перевернулась на бок, вглядываясь в его фигуру. Что он скрывает? Почему молчит? Сначала казалось, что он просто дикарь… Грубый… Замкнутый… Но его пещера… Ловушки… Сама система защиты этого укрытия… Всё это было отнюдь не плодом случайного везения. Там был ум, расчет, и даже определённый опыт. Но не эльфийский. Не изящный. Выверенный. Как это обычно делали в Империи Эльфов. И всё же – не примитивный. И именно это и заставляло её мир трещать ещё сильнее.

Она вдруг подумала:

“А если он и вправду не местный? Если его тоже забросило сюда, как меня? Тогда он не враг, а… невольный союзник? Но как строить союз с тем, кто отвечает на вопросы так, будто каждое слово стоит пролитой крови?”

Лираэль поймала себя на том, что впервые за много лет не может просчитать другого. Сёстры, советники, соперники – все были понятны. Но этот… Человек… Он словно нарочно разрушал все её привычные схемы. Она крепче натянула на себя выделенную ей этим парнем шкуру, закрывая лицо от холодного воздуха. Он – ключ. Ключ к её собственному выживанию. Но ключ, который невозможно заставить повернуться силой. Только осторожно… Шаг за шагом.

Эта мысль стала переломом. Не надменность. Не вызов. Не привычное превосходство. А осторожность и терпение. Для неё это было сродни предательству самой себя. Но иначе – смерть.

И ещё одно – тревожное и новое – чувство поднималось в ней. И это был всё больше возрастающий интерес. Кирилл не склонялся перед её титулом, не льстил, не боялся. Он мог в любой момент отвернуться, и она потеряет всё. И именно в этом была его опасная, странная притягательность. Эта ночь стала для Лираэль моментом молчаливой переоценки. Впервые она признала, пусть и только в глубине сердца, что не она диктует правила. И если она хочет выжить – придётся научиться играть по чужим…

………….

Утро встретило её серым светом, пробивающимся сквозь узкие расщелины в скале. Пещера будто ожила. Капли конденсирующейся на камне влаги тихо падали со её свода, тянуло сыростью, а где-то в глубине зашуршало что-то мелкое.

Кирилл уже был на ногах. Едва открыв глаза, Лираэль заметила его у входа. Он присел на корточки, проверяя одну из ловушек, которую вчера вечером оставил на тропе. Его движения были быстрыми, уверенными – без лишних жестов, без эльфийской изящности, но с той практичностью, что выдавала опыт и привычку.

Быстро зевнув, она села, прикрывая плечи разодранным плащом, и долго смотрела за его действиями. Так она поняла, что даже ранним утром он не теряет времени зря. Пока она ещё только собиралась с мыслями, он уже действовал. И использовал не магию… Не технику… А только свои руки и навыки к выживанию. Примитивно… И всё же работает.

В груди молодой эльфийки неприятно заныло. Слова о “мусоре”, которые он бросил накануне, снова всплыли в её памяти. Её гордость взвилась, требуя, чтобы она поставила дикаря на место, и даже напомнила ему, с кем именно он имеет дело.

Но другая часть – та, что проснулась ночью – тихо прошептала:

“Если ты это сделаешь, он отвернётся. И тогда… конец.”

Тихо вздохнув, Лираэль поднялась и, преодолевая непривычное ощущение, подошла ближе. На миг она даже почувствовала себя как-то… неловко. Словно вторгалась в чужой мир, где её происхождение уже ничего не значило.

Она остановилась рядом, делая вид, что осматривает ловушку.

– Это… – Голос девушки слегка дрогнул, и она поспешно добавила холодности, – Хитро сделано.

Автоматический переводчик коротко щёлкнул и передал её слова Кириллу. Он же только мельком взглянул на неё, чуть приподняв бровь. Никакой благодарности, никакой радости от похвалы высокородной дочери весьма значимого в огромной и весьма могущественной Империи рода он не стал демонстрировать. Прозвучал только короткий, сухой ответ:

– Просто. Но работает.

И снова отвернулся к ловушке, будто её присутствие было ничем не более важным, чем движение ветра.

Лираэль едва не сжала кулаки от нахлынувшего на неё раздражения. Сейчас она ощущала то, как привычная ей надменность рвётся наружу. Но в то же время внутри что-то сдвинулось. Впервые за долгие годы ей пришлось выдавливать уважение сквозь зубы – и оно было принято так, будто это самая естественная вещь на свете.

“Я – Лираэль, наследница великого рода. И я говорю “хитро сделано” какому-то дикарю. А он даже не смотрит на меня снизу вверх. Он смотрит… прямо. Равнодушно. Будто мы равны.”

Это было хуже оскорбления. Но именно этот момент стал для неё шагом – маленьким, болезненным, но шагом в новый мир, где она уже не могла полагаться на старые правила.

Кирилл же не стал как-то развивать этот скомканный разговор. Он просто проверил капкан, вынул из него мелкое лесное существо – что-то вроде крылатой крысы с костяным гребнем, и привычным движением свернул ему шею. Лираэль вздрогнула от этого резкого, но весьма неприятного звука хруста сломанного позвоночника этого существа.

Он ничего не объяснял… Даже не смотрел на неё. Просто молча бросил тушку в кожаный мешок и вернулся к пещере. Там он развёл костёр – не магией, а трением и высеченными искрами. Его движения всё также были спокойными, методичными, но уверенными. Словно он делал это сотни раз.

Девушка села чуть поодаль, прикрываясь остатками своего скафандра, чувствуя, как запах дыма въедается в ткань. Внутри всё сопротивлялось. Костёр… Шкура… Грубая еда…Всё это ей всё ещё казалось диким, и даже недостойным её. Она родилась среди сияния кристаллов и ароматов благовоний, ела блюда, приготовленные лучшими поварами. А тут… Просто обугленная на открытом пламени тушка неизвестного существа.

Кирилл насадил мясо на заострённую ветку и поставил её над огнём. Никаких специй, никаких изысков. Только едкий запах горящей плоти. Когда мясо зашипело от жара, и закапало на угли вытопленным жиром, он молча протянул ветку Лираэль. Он не сказал ни слова, не спросил, голодна ли она. Просто дал. И это явно была проверка. Без каких-либо слов.

В этот момент Лираэль почувствовала, как в её горле пересохло. Голод уже сводил живот, но гордость и отвращение боролись с этим ощущением. Ей хотелось оттолкнуть его руку, и даже сказать что-то вроде:

“Я не опущусь до такого.”

Но в глубине сознания звенела мысль:

“Если я откажусь, то он может решить, что я просто бесполезна. Что я не смогу выжить здесь.”

Она аккуратно взяла предложенное ей мясо. Медленно, словно это был яд. Потом сделала осторожный укус. Солёный, жёсткий вкус заполнил рот, на зубах неприятно хрустнуло что-то костяное. Но тело отозвалось иначе – благодарностью, жадностью. Она почувствовала, как внутри разливается тепло.

Всё это время Кирилл наблюдал за ней краем глаза. И когда она, преодолевая себя, всё же проглотила кусок, угол его губ чуть заметно дёрнулся вверх. Это была не улыбка, а скорее полноценная тень удовлетворения. Но он ничего не сказал. Хотя в этот самый миг Лираэль поняла, что это был всего лишь очередной экзамен. Маленький, но важный. И она его прошла.

Теперь Лираэль сидела у костра, сжимая в пальцах обугленный кусок мяса. Пламя трещало, освещая стены пещеры неровными рыжими отблесками, и каждый звук отдавался в её ушах слишком громко. Она чувствовала, как дым въедается в волосы, в кожу, в остатки одежды, и от этого её почти тошнило – ведь запахи её детства были иными. Свежие травы из императорских садов… Сладкие фрукты… Элитные вина… Запахи полированных залов и ароматных свечей…

И сейчас всё это вспоминалось так ярко, будто чтобы подчеркнуть, насколько низко она пала. Это мясо в руках казалось ей чужим, грязным. Даже не еда, а какая-то издевка над её гордостью. Она выросла с мыслью, что её тело – храм высшей расы, что оно не должно знать грубых удовольствий простолюдинов. А теперь этот храм жадно требовал… этого. Солёного, жёсткого, с дымком, с привкусом крови.

Сначала Лираэль пыталась жевать медленно, сохраняя видимость достоинства. Но голод, словно жуткий зверь внутри, ломал все её усилия. Она сама не заметила, как пальцы дрогнули, и следующий кусок она откусила быстрее, чем хотела. Челюсти двигались почти машинально, и с каждым глотком внутри разливалось облегчение, такое грубое и унизительное, что хотелось одновременно плакать и кричать.

Гордость и тело предали друг друга. Гордость шептала:

“Остановись, покажи, что ты выше этого.”

А тело отвечало:

“Ещё… Ещё… Иначе мы умрём от голода и истощения…”

И вдруг Лираэль почувствовала… Стыд. Не за то, что ела пищу дикаря. А за то, что осознала. Её собственное тело… Её собственные инстинкты… Всё это уже никоим образом не принадлежало ей. Оно не спрашивало её гордость, не считалось с её представлениями о величии Империи. Оно просто выживало. И в этом выживании оно оказалось ближе к этому дикарю, чем к ней самой.

Она украдкой посмотрела на Кирилла. Он сидел спокойно, не торопясь, обрабатывая следующий кусок. Его движения были лишены всякой театральности, но в них была уверенность. Словно сама жизнь в этих лесах научила его простому:

“Ешь – чтобы жить… Дыши – чтобы идти дальше…”

И от этого её охватило странное чувство:

“Я слабее него. Не потому, что у него есть хоть какое-то оружие, а потому, что он уже принял этот мир, а я – нет.”

В груди молодой девушки медленно поднялась горечь. Лираэль всегда думала, что эльфы выше всего, что они созданы для господства, для сияния. Даже на фоне других разумных существ. А сейчас её тело доказывало обратное – что в самой её плоти нет никакой “высшей” природы, кроме той, что требует еды и тепла.

Она вдруг осознала, что если бы он сейчас отобрал у неё мясо, или запретил ей прикасаться к костру, то она бы смирилась. Потому что тело всё равно сделает её послушной. И это было страшнее, чем любые твари этого жуткого леса. И всей этой планеты.

Потом Кирилл поднялся, без лишних слов, лишь бросив на неё короткий взгляд, будто проверяя – сможет ли она сама остаться у костра или снова начнёт спорить. Лираэль, закутавшись в одеяло из какой-то очередной шкуры, не произнесла ни слова. Она уже знала, что возражения только вызовут у него раздражение, а ей хотелось хотя бы немного тишины.

Он вышел в сумрак, и через несколько мгновений его силуэт растворился между камнями. Девушка уже было решила, что он просто пошёл искать дрова или воду, но затем раздался характерный треск веток и… шипение. Гулкое, низкое, от которого сама земля в пещере будто задрожала. Она подскочила, прижимаясь к выходу, и увидела сцену, которую вряд ли смогла бы вообразить.

Из трещины между камнями извивалась гигантская змея – её чешуя сверкала, словно гранит с прожилками меди, а глаза сияли мутным янтарным светом. Вокруг неё дрожала почва. Этот жуткий монстр был буквально переполнен энергией Стихии Земли, каждая его волна дыхания отзывалась в камнях глухим эхом. Такая тварь могла бы с лёгкостью раздавить отряд имперских солдат. Но Кирилл даже не дрогнул.

В руках его было то самое странное копьё – длинное древко с каким-то странным наконечником, простым на вид, но… В движении оно казалось чем-то иным. И когда змея метнулась вперёд, раскрывая пасть и обнажая клыки, он шагнул в сторону, словно заранее знал траекторию её броска, и ударил – коротко, точно, без замаха.

Копьё вошло прямо под чешую, туда, где шея переходила в туловище. Всё произошло так быстро, что Лираэль даже не успела вдохнуть. Монстр вздрогнул, выгнулся дугой, попытался обвить его кольцами, но Кирилл провернул древко и вырвал наконечник наружу. Гулкое шипение оборвалось. Чудовище ещё какое-то время дёргалось, но силы Земли, удерживавшие его, рассыпались вместе с кровью, пропитавшей почву.

Потом он резко выдернул своё копьё, отряхнул его и спокойно опустился рядом с поверженной тушей. И в нём сейчас не было ни торжества, ни лишних слов – лишь методичная уверенность. А затем началось то, что повергло Лираэль в ещё больший ступор

Кирилл не стал ждать. Словно делал это сотни раз, он разделал тушу убитого им существа. Быстро отрезал голову, аккуратно вынул ядовитые железы, отделил пластины чешуи, словно знал, какие из них прочнее и ценнее остальных. Его руки двигались быстро и точно, как у мастера-ремесленника. Но главное – то, что произошло дальше.

Когда он добрался до груди змеи, Лираэль впервые почувствовала настоящий жар маны. Изнутри, из органа, похожего на закристаллизованный узел, исходило сияние концентрированной силы Стихии Земли. Она знала, что это было ядро. Источник накопленной энергии. Но у неё на глазах Кирилл сделал нечто невероятное.

Он осторожно надломил кость, освободив сердце маны, и, держа его на ладони, сжал. В этот миг пространство вокруг словно дрогнуло, воздух утяжелился, и прозрачный кристалл стал темнеть, уплотняться, принимать гранёную форму. За несколько секунд оно превратилось в первоклассный камень души – идеально чистый, насыщенный, готовый к использованию в артефактах или ритуалах. Лираэль замерла, не веря глазам.

В Империи подобные камни ценились выше империалов. Их обрабатывали целые гильдии мастеров, и даже тогда выход качественного материала был непредсказуем. А этот дикарь сделал это голыми руками, без печатей, без катализаторов, просто… Потому что умел.

Она ощутила, как по спине пробежал холодок. Это было не просто мастерство выживальщика. Это был навык, который ставил его выше многих её сородичей-магов. И в этот момент Лираэль впервые почувствовала не просто удивление, а тревогу:

“Этот разумный может быть опаснее, чем я думала. И, возможно, куда сильнее, чем я хочу признавать.”

Кирилл же спокойно вернулся к костру так же спокойно, как и уходил. Нёс в руках часть свежего мяса, аккуратно перевязанного полосами шкуры, и в другой руке сжимал уже остывающий, потемневший камень души. Подойдя ближе, он бросил её быстрый взгляд – будто проверяя, жива ли она ещё. И, не сказав ни слова, уложил добычу рядом с костром. Камень же исчез у него из рук почти мгновенно. Лираэль даже моргнуть не успела. Он просто сжал ладонь, и в следующую секунду кристалла в его руках не было.

Осознав этот факт, она нахмурилась. Где? Как? Куда? У него не было ни пространственного мешка, ни наручей с гравировкой порталов. Ничего похожего. И всё же – камень исчез.

Её взгляд скользнул в сторону. Там, где лежали шкура змеи и кости, остались лишь обрезки и кровь. Самые ценные части – голова этого монстра, пластины чешуи, ядро, даже кости из плотного минерализованного материала – исчезли так же быстро. Не было ни сумки, ни ящика, ни артефактного контейнера. Всё убрано. Всё спрятано.

У него есть хранилище. Эта мысль пронзила её холодным уколом. И оно – явно не примитивное. А если он умеет создавать или пользоваться таким, то сколько ещё подобных камней у него уже припрятано?

Её задумчивый взгляд задержался на копье, которое Кирилл воткнул в землю рядом с костром. На первый взгляд оно выглядело грубым, словно выточенным из простого дерева и даже какого-то камня. Но она видела, как наконечник легко вошёл в чешую чудовища, прочнее стали. Такое невозможно для обычного оружия. Никакой “дикарь” не сделал бы подобного. Тем более случайно.

Это точно был какой-то артефакт. Она чувствовала это так же ясно, как маг чувствует ток маны. Но артефакт, судя по всему, чуждый её культуре – с непонятной структурой, не магией, а какой-то иной силой. И это пугало её ещё сильнее, чем сам факт его существования.

Немного подумав об этом, Лираэль попыталась мысленно прикинуть, если на вид он уже убил не одну подобную тварь, а это было очевидно по тому, как уверенно он двигался и как спокойно разделывал добычу – то сколько камней душ у него может быть спрятано? Десятки? Сотни? Даже для имперских мастеров это было бы немыслимое богатство. В Империи за такой запас её семья могла бы купить себе целую планетную систему. И даже, вполне возможно, с весьма значимыми ресурсами.

Её сердце забилось чаще. Она поймала себя на том, что смотрит на него не только с тревогой, но и с… жадностью.

“Если бы у меня был доступ к этим камням… я бы могла вернуться в Империю не изгнанницей, а героиней. Даже Совет старейшин склонит голову, увидев такую силу.”

Но вместе с этим пришло и понимание – он спрятал добычу так, что она не успела даже заметить куда именно ушли все эти ценности. Он сделал это демонстративно и даже спокойно, словно знал, что её взгляд следит за каждым его движением. И это была проверка.

Он показал, что у него есть ценности. И тут же показал – что их никогда не получит тот, кому он не доверяет. Не стоит даже надеяться. Эта мысль обожгла её сильнее, чем любые слова.

Внутри всё перемешалось – гордость, желание, ревность, страх. Она впервые за долгое время ощутила себя не высшей расой, а беспомощной пленницей обстоятельств. А Кирилл, этот странный “дикарь”, уже снова сидел у костра и спокойно подкладывал мясо на огонь, будто ничего особенного не произошло. И тогда Лираэль поняла, что у него явно есть запас силы и богатства, который она даже представить не может… Его оружие – загадка, возможно более опасная, чем сама его личность… Он не намерен делиться ничем, кроме самого необходимого…

И в глубине души закралась самая неприятная мысль:

“Я завишу от него не только ради выживания… Но и ради возможности хотя бы увидеть эти сокровища снова.”

Ночь опустилась на лагерь тяжёлым покрывалом. Лираэль сидела неподалёку от костра, глядя, как языки пламени облизывают мясо на прутиках. Кирилл молчал, устроившись чуть в стороне. Он казался отстранённым, но при этом – настороженным, как зверь, который спит вполглаза. И чем дольше она смотрела на него, тем больше её мысли путались, словно в паутине.

Сначала в ней горела жадность. Слишком яркая, слишком жгучая. Камень души, который он так буднично вытащил и спрятал – это была ценность, ради которой семьи Империи готовы резать друг друга ночами. Один такой камень мог продлить жизнь старейшине, открыть новый круг в академии магии или позволить перековать легендарное оружие. Один. А у него их, вероятно, десятки. Если бы я смогла привезти это в наш Дом… Она представила зал Совета, где старшие клановые маги склоняют головы перед ней, признавая её вклад. Даже холодная, непреклонная глава семьи, та, ради которой всё это стоило делать, улыбнулась бы впервые за многие годы.

Но вместе с этим жгучим огнём жадности в сердце рос холод страха. Лираэль знала, что Кирилл не похож на прочих дикарей этого мира. Он – загадка. Слишком опасный, чтобы недооценить. Его оружие пробивает чешую зверя, его руки знают, как обращаться с добычей и артефактами, а его глаза… Его глаза не смотрели на неё ни с восхищением, ни с благоговением. Для него она не была ни эльфийкой, ни наследницей Великого рода. Для него она была – просто случайной обузой. И если она перейдёт границу, если попробует его использовать слишком явно, он может просто выкинуть её из своего убежища. А это – смерть. Страх и жадность переплелись, и её мысли пошли по трем дорогам.

Первая дорога – соблазн. Ей не раз приходилось слышать в семье, что обаяние и тело – такие же оружия, как клинок и заклинание. Если он – мужчина, одинокий и дикий, возможно, его можно обернуть вокруг пальца. Улыбка, мягкое слово, прикосновение – и он сам захочет делиться с ней секретами. Она могла бы внушить ему, что он – избранный судьбой, а она его награда. Но… Тут же возник холодный голос разума. А если он не таков? Если для него она всего лишь слабое существо, которому он должен помогать ради собственной совести? Тогда соблазн обернётся унижением. А унижения она вынести не могла.

Вторая дорога – обман. Она могла бы начать играть роль благодарной ученицы. Покорно слушать его наставления, учиться у него охоте, привычкам этого дикого мира. Постепенно выведывать, куда он прячет свои ценности, как устроено его оружие, откуда он сам пришёл. Эта мысль казалась более надёжной. Пусть медленно, но шаг за шагом она соберёт всё, что нужно. И когда придёт время – она вернётся в Империю с богатствами и знаниями. Но… Тут же мелькнула новая тревожная мысль:

“Он уже видел, как я пытаюсь проверять его словами. Он насторожен. Если я слишком явно попытаюсь играть роль, он почует подвох. И тогда – снова одиночество и… Смерть…”

Третья дорога – подчинение. Это была самая горькая мысль. Лираэль, гордая дочь Великого дома, всерьёз рассматривала вариант смириться перед чужой силой. Признать его власть в этом месте. Следовать его правилам. Поступать так, как он скажет. И только потом, шаг за шагом, искать момент для манёвра. Подчинение ради выживания. Подчинение ради того, чтобы потом, когда они окажутся в безопасном месте, ударить уже изнутри. Эта мысль резала её самолюбие, но именно она выглядела самым разумным выбором.

Слегка вздрогнув, она нервно обхватила плечи руками, сжавшись в клубок. Мысли кружили, словно насекомые у костра. Соблазнить? Обмануть? Подчиниться? Она не могла выбрать одну дорогу окончательно, и всё же понимала, что все эти три дороги вели к одному – использовать Кирилла, превратить его силу и богатство в силу Дома.

“Всё, что он имеет, должно принадлежать мне. Не лично – Дому. Но без меня Дом этого не получит. А значит, именно я стану проводником. Именно я вернусь не изгнанницей, а спасительницей.”

И в эту ночь Лираэль впервые признала то, чего не хотела признавать вслух. Её собственное выживание, её путь к славе, её шанс вернуться домой зависели целиком и полностью от человека, которого она даже не считала равным. И это жгло её гордость сильнее огня костра…

………….

Утро встретило её прохладой и слабым туманом, что тянулся из глубины ущелья. Лираэль проснулась раньше, чем привыкла, хотя тело всё ещё ныло после вчерашних переживаний. Она долго лежала, делая вид, что спит, и наблюдала из-под полуопущенных ресниц за Кириллом. Он уже успел развести огонь, разделить остатки добычи и проверял свои примитивные – но подозрительно эффективные – ловушки на краю пещеры.

В её голове снова вертелись три дороги, что мучили её ночью. Соблазн? Обман? Подчинение? И вот теперь, с холодным рассветом, когда всё выглядело яснее, она поняла, что слишком рано для первого и слишком рискованно для второго. А значит, у неё остаётся третья дорога – самая горькая для её гордости. Попробовать подчинение. Не настоящее, конечно – а лишь маску. Маску, которая позволит ей остаться рядом, закрепиться и постепенно найти трещину в его броне.

Она села, откидывая пряди светлых волос за ухо, и специально задержала взгляд на Кирилле чуть дольше, чем нужно. Потом – тихий, осторожный вздох, и слова, которые она произнесла сквозь сжатые зубы:

– Ты… Умеешь готовить добычу. Лучше, чем я ожидала.

Эта фраза далась ей тяжело. Каждое слово было словно камень, проглоченный вместе с холодной водой. Но она не добавила насмешки, не прикрыла похвалу колкостью. Это было её первое осознанное проявление уважения. Малое, едва заметное – но для неё почти подвиг.

Кирилл отреагировал странно. Он даже не посмотрел на неё сразу. Просто молча снял с огня прожарившийся кусок змеиного мяса, протянул ей на обугленном прутике и сказал:

– Ешь.

Слово прозвучало не как приказ и не как просьба. Это было констатацией факта. Либо она примет его реальность, либо останется голодной. И вот тут Лираэль ощутила, как сердце болезненно сжалось. Она привыкла к серебряным блюдам, к яствам, за которые слуги дрались бы ради чести подать первыми. А теперь… Обугленный кусок неизвестного существа, добытый руками дикаря.

Она колебалась. В её голове снова зашептали три дороги. Соблазнить – значит, можно отказаться от мяса и повести плечом, мол, “меня не стоит кормить, я выше этого”. Обмануть – сыграть роль благодарной ученицы и переиграть жест в милую благодарность. Подчиниться – взять мясо молча, не морщась, и есть так, как он.

Её пальцы дрогнули, но она всё же протянула руку и взяла очередной прутик. Она выбрала третий путь. И пока жёсткие волокна мяса змеи показывали, насколько тяжело её избалованному вкусу смириться с реальностью, Лираэль впервые ощутила, что её гордость начала ломаться не под ударами врагов или приговорами совета, а под простым действием – принятием чужой пищи. Кирилл молчал, наблюдая краем глаза. Он ничего не сказал, но в этом молчании чувствовался тихий вопрос:

“Сумеешь ли ты дальше?”

Лираэль уже успела понять, что первый шаг сделан, и обратной дороги теперь просто нет. Она “съела его пищу” и тем самым словно признала правила этого дикаря. Но внутри всё в ней продолжало протестовать. Чтобы удержать маску “осторожного подчинения”, ей приходилось работать не меньше, чем когда-то в политических играх при дворе Великого дома.

Она решила выстроить новый образ. Скромная, благодарная, зависимая от его защиты. Пусть Кирилл подумает, что она мягкая и податливая – тогда он снизит бдительность.

Маленькие шаги в создании новой маски заключались в изменениях интонации слов и даже позе. Лираэль нарочно опустила голос чуть ниже и спокойнее, чем обычно. Старалась не смотреть на него сверху вниз, а чуть склонила голову, будто в уважении. Она сидела у костра, не откинувшись в надменной позе, а сложив руки на коленях, как будто ожидая указаний. Слова. Она начала задавать осторожные вопросы – простые, житейские:

– А как ты понял, что та змея появится из ущелья?

– Сколько времени тебе было нужно, чтобы научиться так быстро разделывать такой трофей?

Вопросы звучали так, будто она хочет учиться, хотя внутри её слова обжигали – эльфийская принцесса просит у дикаря знания! Также в ход шли жесты. Когда Кирилл подвигал ей ещё немного еды, она приняла молча, слегка кивнув – но пальцы её предательски дрожали от раздражения. Это были ошибки, что выдавали её гордость.

Она пыталась смотреть мягко и спокойно, но время от времени взгляд срывался – слишком долгий, слишком изучающий, полный скрытого превосходства. Кирилл это всё явно уловил. Так как резко поднимал глаза, и тогда Лираэль отводила взгляд слишком быстро, будто пойманная на воровстве.

В какой-то момент, задавая вопрос о камне души, она не удержалась и интонация прозвучала слишком резко, словно требование:

– Покажи его ещё раз.

Потом она быстро добавила:

– …если захочешь.

Но Кирилл уже заметил первую часть. Когда он показал, как закреплять мясо над костром, она невольно сказала:

– У нас этим занимаются слуги.

Тишина повисла, и только потом она смущённо поправила:

– …то есть, у нас в Империи это делают… немного иначе…

Сейчас практически каждое её движение было пропитано внутренним напряжением. Лираэль не просто играла роль зависимой. Она обдумывала, как можно будет заманить Кирилла в орбиту интересов Великого дома. Так как она уже и сама прекрасно понимала то, что, если он так умело убивает монстров, значит, его можно использовать как оружие… Если он собирает камни души – он фактически ходячий источник богатства… Если же он знает о том, как обходить аномалии, значит, он – ключ к новым территориям… Именно поэтому роль покорной спутницы была для неё лишь временной маской. Но слишком часто маска начинала трещать от её же гордости, и она не могла этого скрыть.

Кирилл же, похоже, всё видел. Но никак не комментировал. Его равнодушие было хуже любого обвинения. Он смотрел на неё так, словно все её игры и маски ему были безразличны.

Кирилл не стал сразу “разоблачать” Лираэль. Наоборот – он сделал вид, что верит её вежливым жестам, но внутри явно что-то примерял. Его реакция была тягучей, холодной – он словно расставлял капканы, в которые девушка должна была попасть сама.

Следующим утром он принёс несколько обломков дерева и протянул ей:

– Держи. Разломай.

Голос был нейтральным, но взгляд всё такой же внимательный. Для него это было обычное задание, проверить её силу и сноровку. Для Лираэль – почти оскорбление. Разломать руками сырые сучья? Её пальцы, привыкшие к артефактам и изящным пергаментам, только покраснели. Она попробовала с усилием, но слишком быстро сдалась, и раздражённо бросила ветку в сторону.

– Это бесполезно. Нужно другое.

Кирилл лишь хмыкнул, сам легко, буквально кончиками пальцев, переломив дерево. И ничего не сказал – только уголок его губ дрогнул.

Позже он подал ей кусок ещё сырого мяса.

– На, подержи.

Лираэль с трудом удержала отвращение. Ей казалось, что оно пахнет кровью и землёй, и руки сами дрожали. Она попыталась держать спокойно, но пальцы выдавали её – они едва касались мяса, будто она боялась испачкаться. Кирилл же на всё это смотрел молча. Ни упрёка, ни насмешки с его стороны не было. Но его глаза ясно говорили:

“Я вижу, что ты всего лишь играешь роль.”

К полудню он неожиданно повёл её по узкой тропе, что шла вдоль места, где воздух был странно искривлён. Камни там вспыхивали и исчезали, словно пространство колыхалось. Он остановился и жестом показал:

– Иди первой.

Лираэль внутренне напряглась. Так как поняла, что он проверяет, доверяет ли она ему настолько, чтобы ступить в зону потенциальной опасности. Она пошла, стиснув зубы, но слишком торопливо, с резкими движениями. В какой-то момент какая-то ветка задела её за волосы – и она вскрикнула громче, чем стоило. Кирилл снова ничего не сказал. Только задержался чуть позади, внимательно за всем наблюдая.

И в каждом подобном испытании он оставался каменно молчалив. Но именно это молчание и было куда страшнее. Оно показывало, что он ещё не был в ней уверен. Как и в том, стоит ли вообще пускать её ближе. Лираэль чувствовала, что он видит сквозь её маску, но почему-то пока даёт шанс.

Он не высмеивал её слабости, не упрекал. Но проверял. Проверял, насколько она способна сломать свои привычки. И самое тяжёлое было именно в том, что этот “дикарь” не играл с ней в её привычные дворцовые игры. Его равнодушие делало её “маску” ненужной – и в каждом её провале он словно спокойно ставил галочку. Ещё одна ложь, ещё одно притворство.

Такой момент наступил вечером, когда они снова сидели у костра. День был тяжёлым, и Лираэль старалась держать маску “покорной спутницы”, но усталость сделала её небрежной.

Когда Кирилл в очередной раз жарил мясо, а она сидела напротив, делая вид, что внимательно наблюдает и учится. Но в какой-то миг он неожиданно протянул ей нож и коротко сказал:

– Твоя очередь.

Лираэль взяла нож – слишком неуверенно, будто впервые держит в руках не украшение, а инструмент. Попробовала нарезать мясо, но лезвие поехало, и кусок упал в пепел. В этот момент её раздражение прорвалось – она резко фыркнула, бросив нож на землю:

– Это работа не для меня!

Тишина вокруг сразу загустела. Кирилл медленно поднял на неё глаза, спокойные и тяжёлые, как камни в глубине реки. Ни осуждения, ни злости – но его молчание было таким, что сердце девушки сжалось. Он наклонился, поднял нож, продолжил нарезку так, словно ничего не произошло. Но именно это “словно ничего” оказалось хуже любых упрёков.

И Лираэль вдруг осознала, что её привычные методы – гордость, тонкие манипуляции, показная слабость – здесь не работают. Кирилл видел её насквозь, и его спокойное равнодушие ясно говорило:

“Ты мне ничего не должна. Но и я тебе не обязан. Либо ты полезна, либо ты лишняя.”

И впервые она почувствовала настоящий холод под кожей.

“Если я продолжу играть так же, он перестанет терпеть меня. Просто оставит – или, хуже того, решит, что я опасна. И тогда…”

У неё защемило горло. Мысль, что этот “дикарь” может развернуться и уйти, а она останется одна в этих землях, напугала сильнее любых дворцовых интриг.

Именно в этот миг Лираэль поняла, что вся эта её маска оказалась почти бесполезна. Этот странный парень буквально насквозь видит каждую её фальшь, каждую привычку. Значит, ей придётся играть гораздо глубже – не просто надевать личину, а перестраивать себя.

Она тихо вдохнула, и, впервые за долгое время, её гордость не толкнула её на возмущение, а отступила. Лираэль решила, что теперь ей предстоит больше наблюдать, чем говорить. Делать ошибки тише, без вспышек. Учиться у него по-настоящему, даже если это унизительно. И, главное, строить перед ним такой образ, в который он точно поверит. Сейчас её мысли были ясными:

“Если я хочу когда-нибудь овладеть его тайнами, я должна сначала стать тем, кому он поверит без сомнений. Пусть это будет роль, но она должна быть безупречной.”

Лираэль долго подбирала момент. После того неловкого вечера у костра она изменила тактику. Теперь девушка больше слушала и внимательнее следила за каждым движением Кирилла. Ей казалось, что он будто сам не до конца понимает, как именно ощущает опасность, но при этом двигался по миру так, словно у него внутри был встроенный навигатор – тихий, уверенный, безошибочный.

Она заметила это не раз. Кирилл вдруг останавливался, прислушивался к чему-то невидимому, и буквально через несколько мгновений из зарослей выскакивало какое-то мерзкое насекомое или из тени выскальзывала змеиная тварь. Или он резко менял маршрут, хотя казалось, что впереди всё спокойно, и чуть дальше оказывалось, что в воздухе висит тонкая аномалия, от которой волосы вставали дыбом.

Для Лираэль, воспитанной на магии и артефактах, это было одновременно унизительно и завораживающе. Её собственные сенсорные способности сейчас почти не работали в этой изломанной реальностью земле, а какой-то странный “дикарь” справлялся с этим делом лучше любой техники, и даже сильного одарённого.

Теперь она выжидала, пока он закончит с разделкой ещё одной добычи – странного хищника с костяными наростами по всему хребту, и только тогда осторожно заговорила. Голос она сделала мягче, чем обычно, убрала ледяные нотки, которые раньше использовала как оружие:

– Кирилл… – Она чуть запнулась, как будто сама удивилась, что произнесла его имя так спокойно. – Мне нужно… Мне нужно попасть к одному из аванпостов. Неважно, каким именно путём. Там я смогу связаться с моим домом.

Он поднял глаза. Взгляд у него был тот самый – внимательный и настороженный, но без лишних эмоций. Лираэль невольно выпрямилась, хотя старалась выглядеть скромнее. Слегка вздохнув, она продолжила, делая вид, что открывается больше, чем на самом деле:

– Одна я туда не дойду. Это место слишком чужое для меня. А ты… Ты видишь то, что другие не заметят. Чувствуешь угрозы, прежде чем они вообще показываются поблизости. С тобой у меня есть шанс добраться живой.

На самом деле мысль у неё была куда глубже. Если Кирилл доведёт её до аванпоста, то Великий дом Рилатан получит не только дочь из влиятельной линии, но и ключ к невероятному ресурсу. К разумному, который умел обходить аномалии лучше любой магической машины. Если удастся привязать его к себе, дом Рилатан получит неоспоримое преимущество в войне за эти земли.

Но вслух она этого, конечно, не произнесла. Наоборот, подчеркнула свою собственную слабость:

– У меня нет оружия, нет навыков выживания. Всё, что у меня было, я потеряла. Я… – ей пришлось усилием проглотить горечь, – я не хочу умереть здесь, как ничтожество.

Услышав такое откровение, Кирилл какое-то время молчал. Казалось, он проверяет её слова не ушами, а чем-то другим – тем самым инстинктом, который позволял ему “чувствовать” мир. В его взгляде не было жалости, но и отказа тоже. Он перевёл глаза на горизонт, где вдалеке мерцал тонкий туман – предвестник новой аномалии. Наконец он сказал коротко:

– Аванпост… далеко. Дней пять, если идти без остановок. Если не больше…

Лираэль почувствовала, как в груди кольнуло – он не отказал сразу. Это было уже много.

– Я выдержу. – Поспешно заверила она. – Если ты поведёшь.

Кирилл кивнул, но в его лице не появилось ни капли участия. Только сухое согласие, как будто он решал, стоит ли брать с собой лишний груз. А когда он отвернулся к костру, Лираэль позволила себе короткую улыбку – едва заметную, только для себя. Первый шаг сделан. Она знала, что Кирилл не позволит ей умереть по пути. А значит, у неё будет несколько долгих дней, чтобы изучить его ещё ближе.

“Я заставлю его довериться. А потом наш дом получит всё. И его силу… И его странное умение… И его тайны… Даже если придётся играть до конца роль покорной спутницы.”

И всё же, в глубине души что-то тревожно шептало ей:

“А если он видит твои игры так же ясно, как аномалии?”

…………

Очередное утро было тяжёлым. Воздух словно налился свинцом, а густая роса, покрывавшая травы и искажённые корни, цеплялась за одежду липкими каплями. Лираэль шла чуть позади Кирилла, стараясь повторять его шаги, хотя это унижало её гордость. Эльфы обычно шагали свободно, легко, будто сами были частью леса. Но здесь лес был чужим, полным скрытых пастей и безмолвных ловушек.

Кирилл ни разу не объяснял ей то, почему вдруг менял маршрут. Просто шагал, и всё. Вот он резко останавливался – и под её ногой оказывался тонкий слой почвы, под которым шевелилось что-то вязкое. Или он внезапно бросал камень в сторону, и воздух там вспыхивал треском, как если бы сама ткань реальности протестовала против их присутствия.

На середине пути Кирилл бросил взгляд через плечо и негромко сказал:

– Стой.

Лираэль замерла, сердце забилось чаще. В двадцати шагах впереди дорогу преграждала странная сеть – как тончайшая паутина, серебрящаяся на солнце. Она уже раскрыла рот, чтобы высокомерно заметить:

“Ты думаешь, я не вижу?”

Но вовремя сдержалась. Проглотила слова и только кивнула. А Кирилл не сводил с неё глаз ещё пару секунд – будто проверял, не бросится ли она вперёд по привычке. Лираэль почувствовала жар в щеках. Да… Он заметил бы, если бы она выдала гордость.

“Проверяет. Он нарочно молчит, чтобы увидеть, как я поведу себя. Думает, что я глупа? Нет. Я выдержу. Я смогу быть тенью, пока мне это выгодно.”

Весь день прошёл так – короткие остановки, обходы аномалий, и ни слова лишнего. Кирилл двигался как охотник, а она – как пленница, старающаяся скрыть свои цепи. Изредка они менялись местами, когда парень, по какой-то неведомой причине, отправлял её вперёд, словно за спиной их могла преследовать какая-то угроза.

А когда они наконец-то устроили привал, он достал из сумки кусок мяса, поджаренного заранее, и протянул ей. Ничего не сказал. Просто смотрел.

Это была всего лишь очередная проверка. И Лираэль уже прекрасно понимала, что если она высокомерно откажется, то он действительно может решить, что она бесполезна. Стиснув зубы, она взяла еду и сделала вид, что спокойно ест. На вкус мясо было жестким, сухим, но это было куда лучше, чем пустой желудок.

В ту ночь она долго не могла уснуть. Лёжа у медленно тлеющего костра, глядя на огонь, Лираэль думала:

“Я привыкла, что еду мне приносят на серебре. Что вокруг меня слуги. А теперь я должна благодарить дикаря за объедки. Но если это цена, чтобы выжить… я заплачу её.”

На второй день, буквально с рассветом, Кирилл поднял её без лишних слов. Он всегда действовал так. Минимум речи… Максимум дела… Лираэль хотелось спросить его о чём-то личном, но каждый раз, когда она начинала, он просто молча шёл дальше.

Уже к полудню они наткнулись на мутировавшее дерево, ствол которого был покрыт странными узорами, напоминающими лица. Кирилл внезапно протянул ей копьё.

– Держи.

Она машинально взяла оружие, удивлённо взглянув на него. Но он только кивнул в сторону дерева:

– Попробуй сама.

Это была очередная проверка. Она поняла сразу, что он сейчас хотел увидеть, как эльфийка поведёт себя в настоящем столкновении. В этот момент Лираэль почувствовала, как внутри поднимается волна гордости. Её учили владеть клинками и магией, но не копьём дикаря! Да ей сейчас захотелось просто бросить это оружие и презрительно сказать, что её родня никогда бы не опустилась до этого. Но тогда она выдаст себя.

Так что она шагнула вперёд, подражая его стойке. Дерево зашевелилось – и из его коры вырвался щупальцеобразный нарост. Лираэль ударила копьём… И едва не выронила его. Так как древко отозвалось вибрацией, слишком сильной для её рук. Срез вышел неровным, и даже каким-то жалким.

Кирилл молча смотрел, пока она пыталась удержаться. Потом отобрал копьё, одним быстрым движением рассёк дерево пополам. И опять с его стороны не было ни слова. Ни упрёка. Ни похвалы. Только этот взгляд – слишком прямой, слишком честный.

А Лираэль медленно опустила глаза, будто согласилась со своим поражением. Но внутри всё кипело:

“Ты думаешь, я ничтожество? Думаешь, я не справлюсь? Ещё увидишь, кто такая дочь Великого дома Рилатан. Но пока… пока я должна быть покорной. Только покорной.”

Вечером второго дня, когда они остановились у ручья, Кирилл развёл огонь и снова молча протянул ей еду. На этот раз Лираэль не выдержала – спросила тихо:

– Зачем ты всё время проверяешь меня?

Он посмотрел на неё, как будто это был очень странный вопрос с её стороны.

– Чтобы знать, кто рядом.

И снова замолчал. А её грудь сжалась. Этот ответ был прост, как камень. Но от этого не менее опасен. Он видел её насквозь. Видел, что она носит маску. И если она ошибётся ещё раз, то он, вполне возможно, просто перестанет вести её к аванпосту. Или даже бросит её на произвол судьбы в этом лесу.

В ту ночь Лираэль впервые осознала, что все её прежние игры, которыми она управляла придворными в родовом поместье своей семьи, здесь не работают. Ей придётся стать кем-то другим. Или сломаться.

………..

На третий день утро встретило их туманом. Воздух был влажным, словно наполнен дыханием самого мира, и капли оседали на коже холодными бисеринками. Кирилл двигался так же, как всегда. Уверенно… Осторожно… Будто он видел дорожку в том месте, где глаза Лираэль различали лишь серую завесу. Она шла за ним молча, но именно этим утром что-то в её сердце сдвинулось. За два дня она привыкла к его равнодушию, к коротким приказам и проверкам. Сначала это вызывало ярость и унижение, но теперь, после ночных размышлений, она осознала, что все её игры и маски разбиваются о его молчаливое “быть”. Он не поддавался, не покупался на уловки. Его нельзя было заставить ни лестью, ни угрозами, ни обидами. И впервые Лираэль поймала себя на мысли:

“Если я хочу, чтобы он не отвернулся от меня, придётся попробовать что-то, чего я никогда не делала. Быть честной.”

На рассвете, когда они уже снова двинулись вперёд, Кирилл остановился у старого валуна, прислушался и, не объясняя, изменил маршрут. Обычно Лираэль шла молча, следуя за ним, но сейчас она решилась.

– Подожди. – Сказала она неожиданно для самой себя. А Кирилл обернулся. Его взгляд был прямым, спокойным, но в нём читался вопрос:

“Зачем ты нарушаешь привычный порядок?”

Лираэль глубоко вдохнула.

– Ты всегда идёшь первым. Ты видишь аномалии раньше. Но… – её голос дрогнул, – может, я тоже могу попробовать?

Он нахмурился, чуть склонил голову на бок. В его глазах мелькнула тень сомнения. Проверка ли это снова, или искренность? Но Лираэль сделала шаг вперёд и, стараясь не дрожать, приложила ладонь к коре ближайшего дерева.

Она сосредоточилась. Эльфийская кровь отзывалась на магические колебания этого мира, но здесь всё было искажено, словно музыка, сыгранная на сломанных инструментах. И всё же она почувствовала странный “шум” – будто где-то рядом пространство было слишком плотным.

– Там. – Тихо сказала она, указав рукой чуть левее, где туман казался гуще. Кирилл же молча наблюдал за ней. Потом взял камень, бросил в указанное место – и воздух там вспыхнул короткой вспышкой зелёного огня. И в этот момент она не смогла скрыть гордой улыбки. Но в этот раз улыбка была искренней, без притворства.

– Видишь? Я тоже не бесполезна.

Кирилл не сказал ни слова. Только коротко кивнул. Но именно этот кивок был для неё дороже тысячи похвал.

Чуть позже, когда они преодолевали участок с колючими лозами, Лираэль впервые сделала шаг сама. Обычно она ждала, пока Кирилл расчистит путь, но теперь достала свой кинжал и начала резать ветви рядом с ним. Пусть её руки дрожали, пусть шипы царапали кожу – она делала это, не позволяя себе отступить.

Кирилл бросил на неё короткий взгляд, и Лираэль уловила в нём что-то новое. Не испытание, не равнодушие. Скорее – осторожное принятие:

“Может, всё-таки можешь идти рядом.”

К вечеру третьего дня, когда солнце начало клониться к закату, они устроили привал у заброшенного каменного фрагмента, возможно даже остатка какого-то древнего строения, покрытого мхом и трещинами. Кирилл, как обычно, молча занялся костром. Лираэль же решилась на третий шаг. Она присела рядом и сказала тихо:

– Я… не благодарила тебя. За то, что ведёшь меня. За то, что не оставил.

Эти слова будто застряли у неё в горле, но вырвались всё же. Для неё это был почти подвиг. Признать чужую силу и свой долг. Кирилл посмотрел на неё дольше обычного. Потом бросил в костёр сухую ветку и ответил:

– Ты идёшь сама. Я просто нахожусь рядом.

И снова замолчал. Но Лираэль ощутила, что это не было равнодушием. Это был его способ сказать:

“Я признаю тебя.”

В ту ночь она долго смотрела на огонь, ощущая странное тепло в груди. Это было не чувство победы и не ощущение контроля. Скорее, новая, пугающая мысль:

“Я могу идти с ним, если смогу перестать играть. Может, это и есть настоящая сила.”

Она впервые не думала о том, как использовать Кирилла ради Великого дома. А думала только о том, как завтра сделать ещё один шаг, чтобы он перестал видеть в ней маску.

Четвёртый день начался сухим ветром. Он шёл низко, шурша по травам так, будто кто-то гигантской щёткой прочёсывал землю. Небо висело близко и плоско, в нём не было привычной глубины – аномалия “сплющивала” перспективу, и даль казалась нарисованной. Лираэль шла привычно буквально в полушаге позади Кирилла, стараясь улавливать тот неуловимый ритм его движения. Приостановка… Взгляд вбок… Мягкий обход подозрительного по его мнению места… Словно танец по едва видимым плитам.

К полудню пейзаж словно переломился. Так как дремучий лес внезапно уступил место каменному плёсу – высохшему руслу древней реки. В этом месте галька лежала слоями, будто кто-то застывшую волну распилил на тонкие пластины. Некоторые камешки едва заметно дрожали и… Плавали в воздухе на толщину ладони, держась на невидимых нитях. Ветер срывал с них пыль, и пыль не падала, а зависала, перетекая в нити света.

– Стеклянный ход. – Коротко сказал Кирилл. – Шаг левой – куда тянет холод. Правой – где вибрирует воздух. Идти ровно. Без рывков. Поняла?

– Поняла. – Ответила она, не споря. Внутри, правда, выкатилась тяжёлая бусина тревоги. Так как она поняла, что стоит ей только оступиться, и эта дрожащая гладь схлопнется, как створки, ломая ноги.

Он же не сдвинулся с места. Вместо этого снял со спины узкий свёрток и раскрыл, как мастеровой раскрывает набор инструментов. Внутри лежало короткое костяное копьё с тёмным, отшлифованным до матового блеска наконечником… Овальный щиток из хитина, с ремнями для предплечья… Верёвочная петля с узлами – не верёвка, а высушенное и смолой пропитанное растительное волокно… И небольшой мешочек с сероватым порошком…

– Сегодня пойдёшь первой. – Сказал он. – Возьмёшь щиток. Копьё – не бросать. Порошок – на тропу тонкой линией, если почувствуешь “пустоту” под ступнёй. Петля – на “жгутов”. Увидишь – поймёшь.

Он не спрашивал, готова ли. Не заговаривал, не подбадривал и не сомневался вслух. Он просто… Выдвинул её на передовую. Это и была проверка “на деле”. Лираэль кивнула и надела щиток. Он лёг на руку неожиданно удобно, и в первый раз за эти дни у неё появилось ощущение, что её не выставляют вещью – её вооружают.

Она шагнула на первый “плав”, как он назвал дрожащие камни. Её ступня встретила холод, будто коснулась льда изнутри. Лираэль подалась вперёд мягко, как учат охотиться эльфийских дев. Ладонь чувствовала щиток, пальцы – шероховатость древка. Она шла, как он сказал. Левая – в холод, правая – туда, где воздух едва заметно звенит, как струна. Подошвы скользили, сухой песок хрустел… Но не падал вниз, а расползался в стороны.

Через десяток шагов она почувствовала другое. Пространство справа как будто “провалилось”. И странное тепло, как от дыхания зверя, обдало лодыжку. Лираэль, не глядя на Кирилла, вытянула руки и тонкой струйкой посыпала на камни серый порошок. Он, соприкоснувшись с воздухом, начал едва светиться и тут же, словно повинуясь ритму, сложился в тугой серый мостик поверх “пустоты”.

Сзади ничего… Никакой реакции… Ни слова… Только ровный, спокойный шаг. Он видит. И считает, как она идёт.

Половину плёса они прошли так, пока ветер не принёс другой звук – глухой, будто где-то внизу кто-то волок мешок по камню. Лираэль остановилась, щит прижала ближе, копьё опустила. Звук усилился, и из-под россыпи гальки вылезло существо, похожее на переплетённый корень с клювом. Оно шло, как гусеница, но быстро, и там, где оно ползло, камни застывали в стакане невидимой силы. На спине у него колыхались прозрачные выросты – как у медузы, но из стекла. Внутри темно мерцало – синим, вязким, как ночной свет.

– Гравийный жгут. – Тихо бросил Кирилл. – Держи дистанцию. Если прыгнет – щитом влево, колоть в “жилу”. Видишь синюю струну внутри его тела? Только не дрожи. Он вибрацию чувствует.

Она видела. Внутри, под стеклянными лепестками, тянулась жила – тонкая, как волос, светящаяся сине-фиолетовым. Лираэль сглотнула и приблизилась на шаг. Существо изогнулось дугой, развернуло к ней клюв – там, где должен быть рот, зиял овал из крошечных пил, и в воздухе стало пахнуть мокрым песком. Она не выдержала и наполовину шагнула назад – тут же под пяткой скрипнул “плав”, дрожь пошла по камням.

“Соберись!”

Жгут рванулся вперёд. Это движение было не такое уж и быстрое, но неотвратимое, как прилив. Лираэль ощутила, как кусок мира тянется к ней скопищем тяжёлого воздуха, и… сработало то, чему её учили с детства. Слушать пространство. Она услышала, как в этой гулкой тишине “застучало” на долю вздоха быстрее – и шагнула не назад, а в сторону, подставляя щит не навстречу, а влево, отчего удар как бы стек по выпуклой хитиновой пластине. Клюв “жгута” прошёл вскользь, и вес существа увлёк его вперёд, открывая мягкое брюхо с мерцающей жилой. Она ударила.

Копьё вошло тяжело, будто протыкая сырой камень. В рукоять ударила вибрация – древко певуче загудело в ладони. Лираэль почти выронила, но стиснула зубы и провернула наконечник, как учили когда-то на манекенах в саду. Синяя жила вспыхнула, “жгут” дёрнулся всем своим уродливым телом, стеклянные выросты звякнули, как тонкие бокалы. Ещё секунда – и существо осело, камни вокруг опали на свои привычные места.

Она стояла, тяжело дыша, и понимала, что это был не манекен. Это мир, который хотел её сломать, а она удержалась. Кирилл подошёл молча, кивнул на её руки – проверить, не дрожат ли – и, вставая на колено, одним точным движением вскрыл “жгут” у основания его жилы. Оттуда, как из кармана, выкатилась прозрачная, чуть голубая, как лёд в глубине, “косточка” – крошечный кристалл. Камень души? Нет, меньше, молодой сгусток. Но он светился живым, аккумулированным теплом.

– Твоё. – Всё также коротко сказал он, передавая молодой эльфийке этот трофей.

– Я… – Лираэль сглотнула, и её горло резко пересохло. – Это… Это из-за удара?

– Это – ядро. Пока не трогай голыми руками. Обожжёт. Заверни.

Она достала из пояса лоскут, завернула маленький кристалл, и впервые за дни позволила себе улыбку – настоящую, с изломом в уголках глаз. Не оттого, что это трофей. Оттого, что он признал её удар.

– Иди дальше. – Коротко бросил Кирилл. – Плёс ещё не закончился.

Они двинулись дальше. Теперь Лираэль шагала увереннее. Она уже слышала в воздухе тонкие изменения. Там, где пласты “плавали” выше, звук был тоньше. Где ниже – глуше. Пару раз она вновь посыпала порошок – и каждый раз мостик из серой пыли словно “запаивал” опасные провалы. Кирилл не комментировал – только однажды тихо добавил:

– Ровнее веди линию.

И она провела ровнее. А на дальнем краю плёса – там, где начинались изломанные корни и хищные папоротники, дрожащие от собственного дыхания, воздух внезапно уплотнился. Как если бы горсть воды под стеклом начала кипеть. Кирилл медленно поднял ладонь, что явно было сигналом:

“Стой!”

Из-под корней выскользнули две тени – низкие, как росомахи, но длинные. Их шкуры были из мелких каменных пластин, при каждом шаге пластины уходили внахлёст, создавая сонный шёпот наждака. Глаза – мутные, серые, как сырые камни.

– “Камнелапы”. Два. Может быть – стая за ними. – Сказал он быстро. – Сейчас – ты справа, я – слева. Не колоть – режь прямо по “перешейку”. Видишь горб? Между пластинами – мягко. Волну держи. Если поведутся на звук – мы живы.

– На какой звук? – Спросила она полушёпотом. А он уже достал из-за пояса ту самую “раковину”-свисток, что отпугивал насекомых, но не поднёс к губам – лишь коснулся пальцем. В ответ воздух едва заметно дрогнул, и две тени одновременно приостановились, повернули головы – на мгновение их “внимание” качнулось в ту сторону, куда Кирилл и показал. Идут! И в одном этом движении было столько звериной памяти, что у Лираэль по спине прошёл холодок.

– Сейчас! – Сказал он. После чего метнулся первым. Он шёл низко, почти скользя. Лираэль, перехватив копьё ближе к середине, шагнула вправо и резко ударила древком в корень рядом, создавая глухой щелчок. “Камнелапы” бросились… На звук. Как он и сказал. Один – к ней, второй – на Кирилла.

Время распалось на осколки. Первый “камнелап” прыгнул – коротко, без замаха. Лираэль не стала подставлять щит прямо – увод в сторону, шаг в полроста, разрез по “перешейку”, как он показал. Наконечник скользнул, заскрипел по пластинам, и вдруг пошёл мягко – горячо, липко. Зверь рухнул, ударившись грудью о камни. Второй, на стороне Кирилла, рванул, как тень, и там всё было так быстро, что она успела лишь увидеть, как костяной клинок уходит в мягкую щель у основания горба, и как зверь замер на полушаге.

Тишина накатила на них неожиданно. Только встречный ветер подавал в плоское небо тонкие струи.

– Дыши. – Сказал Кирилл, и впервые в его голосе мелькнуло что-то, похожее на одобрение, не слова – а сама интонация. – Ровнее держи руку. Не рви.

Лираэль только кивнула ему в ответ. Пальцы гудели, плечи ныли – но внутри, под болью, жила лёгкость. Она не играла. Она сделала. И он это видел.

Немного погодя, они оттащили туши к корням, быстро, без суеты – здесь нельзя задерживаться. Кровь в этих местах звала тех, кто приходил “на запах”. Кирилл привычно снял пару пластин – хорошие, прочные щиты выйдут, – вынул кость и жестом показал на сустав:

“Учись.”

Она училась – молча, не задавая лишних вопросов, повторяя движения. Разрез, поворот, нажим – и вот уже у неё в руках тяжёлый кусок шкуры. Он повёл пальцем:

“Внутрь смолой, иначе сгниёт.”

Она кивнула и запомнила…

К вечеру они вышли к увалу – низкая гряда, снизу полая, как древняя нора. Здесь можно было устроить привал. Кирилл быстро поставил простой “колокол” из нитей – невидимая петля, что сработает на шаг и даст предупреждение лёгким щелчком по натянутой жиле, протянутой к его кисти. Лираэль, не дожидаясь команды, развела тихий, почти дымящийся костёр – научилась уже складывать ветки так, чтобы пламя не давало высокого языка, только жар. Он посмотрел – коротко кивнул. А перед тем как присесть, он вдруг протянул ей обратно короткое копьё.

– Оставь. Ночью держи рядом. Если “покров” пошевелится – бей не в центр. По краю. Как ножом по ткани.

– Я запомню. – Сказала она. И потёрла ладонью древко – там, где от удара “жгута” осталась полоска, будто колечко. Свой след. Своя доля дороги.

Эта ночь опустилась без лишних голосов. Где-то внизу, под каменной грядой, жили “пузырчатые” – хлюпало, как прикипающее тесто, и иногда слышался тихий хлопок, будто кто-то шлёпал ладонью по воде. Лираэль лежала на боку, глядя в тёмный зев между корнями, и думала о том, что сегодня впервые за всё время с момента падения она не просто выжила – она разделила путь. По-настоящему. Не ролью, не маской. Действием.

И там же, глубоко, осторожно, как огонёк, который лучше прикрыть ладонью, загорелось другое. Опасная, непривычная мысль:

“Если он поведёт меня дальше – я дойду. Если я дойду – Дом получит меня обратно. Но что Дом получит вместе со мной? И хочу ли я, чтобы Дом получил всё, что я увидела в нём сегодня?”

Она даже слегка вздрогнула от этой мысли, как будто обожглась об тлеющую спичку. Рано. Сначала – дорога. Утром ещё будет шаг по “стеклянным ходам”. Ещё будут “жгуты”… “камнелапы”… Ветер и это мрачное небо. Ещё будет он, молчаливый, равнодушный с виду, но дающий копьё и очередной одобрительный кивок.

На грани сна она услышала тихий, едва ощутимый щелчок в жиле – сработал “колокол”. Лираэль, не задумываясь, легонько коснулась копья. Из-под плёночного мха у гряды вылез тёмный волнистый “край” – это тот самый “покров” пытался накрыть их, как скатерть. Она ударила – не в центр, по краю, как он учил. Плёнка отпрянула, шипя и скукоживаясь, и, будто обиженная, сползла обратно.

– Годится. – Сказал во тьме тихий голос.

А она только улыбнулась. В темноту. Себе самой. Четвёртый день закончился там, где начиналась новая, по-другому тяжёлая дорога. Дорога, которую они теперь действительно делили.

……..

Путь назад к аванпосту, с которого она так легкомысленно сбежала, оказался совсем иным, чем дорога сюда. Лираэль ожидала, что Кирилл просто поведёт её по той самой территории, через которую она пролетала. Но он будто бы и не думал возвращаться точно тем же маршрутом. Хотя сразу стоило отметить тот факт, что он шёл уверенно, словно весь этот переломанный мир был для него открытой картой, где линии опасностей прочерчены невидимыми чернилами. Для Лираэль же всё выглядело одинаково чужим и тревожным. Скалы, покрытые мхом, то проваливались внутрь себя, то, наоборот, вырастали, как если бы камень продолжал расти… Деревья на поворотах этой своеобразной дороги меняли цвет листвы, а иногда – и сами ветви, из которых вдруг капала густая янтарная смола, пахнущая чем-то металлическим…

Практически сразу Лираэль заметила, что Кирилл выбирает не самые прямые тропы, а те, что будто “прикрыты” чем-то незримым. Иногда он резко сворачивал с едва заметной дорожки и уходил через заросли, где кусты стояли так густо, что её щёки и руки покрывались тонкими царапинами. Но вскоре становилось ясно – за этими зарослями открывалось пространство, будто специально подготовленное. Ровный склон, мягкая почва без корней, и главное – никакой вибрации в воздухе, никакой странной дрожи, указывающей на аномалию.

Когда к вечеру нужно было искать место для ночлега, Кирилл в очередной раз замер, внимательно к чему-то прислушиваясь. Лираэль впервые заметила странность. Он даже не смотрел в землю и не вслушивался в лес так, как это делали её сородичи-следопыты. Нет. Он будто ощупывал пространство впереди – не глазами, а внутренним слухом. Иногда делал два шага, останавливался, слегка наклонял голову, точно прислушивался к собственному сердцу – и только потом решал, где можно остаться. И именно там было безопасное место.

В этот раз для ночёвки он выбрал маленькую впадину между скалами, где ветви старых деревьев образовали шатёр. Там не гулял ветер, но и не скапливался запах, который мог привлечь тварей. Кирилл коротко пояснил:

– Здесь “шагов” нет. Земля не “гулкая”. Никто не высунется, внезапно для нас.

Он бросил короткую верёвочную петлю между двумя корнями – та вспыхнула едва заметным бледным огнём и погасла, превращаясь в невидимую нить-ловушку.

Лираэль развела маленький костёр, уже научившись держать пламя низким, лишь для тепла и сухости. Она заметила, что Кирилл не спешил ложиться. Сидел спиной к стене скалы, и при этом не мигая смотрел в темноту. И только когда её веки начали тяжело смыкаться, он позволил себе прикрыть глаза.

На следующий день выбранный им маршрут вывел их к низким холмам. Здесь земля дышала иначе. Она то мягко пружинила, то становилась твёрдой, как железо. Лираэль шагала осторожно, стараясь угадывать, где будет безопасно, но снова и снова убеждалась в том, что этот странный Кирилл всегда выбирает именно ту линию, что спустя несколько мгновений оказывалась верной.

– Ты что, “слышишь” их? – Не выдержала она, когда он в очередной раз изменил маршрут, и через минуту земля позади треснула, будто кто-то распахнул крышку сундука. – Или это что-то другое?

Он не обернулся. Лишь пожал плечами.

– Просто нам не нужно туда.

Словно для него всё действительно делилось на “туда” и “не туда”. Без объяснений, без карт и знаков.

Ближе к вечеру они нашли ещё одно место ночлега. На этот раз Кирилл повёл её через узкий каменный грот, где приходилось почти ползти, чтобы выбраться наружу. Сначала Лираэль решила, что он просто водит её кругами, но потом ахнула. Так как за гротом открылась небольшая терраса, нависающая над долиной. Внизу, далеко, тянулись болота, мерцающие зеленоватым светом, а здесь, на высоте, было тихо и сухо.

– Здесь никто не поднимется. – Сказал он коротко. – И ветер тянет вниз. Так что наш запах уйдёт туда.

Лираэль, устроившись на подстилке из веток, долго смотрела на долину. Мир здесь казался чужим и диким, но в его выборе мест ночлега было что-то, что напоминало ей древние предания эльфов – о том, как первые из них учились различать дыхание земли и огонь звёзд.

К исходу очередного дня она поймала себя на том, что доверяет его выбору почти безоговорочно, и даже инстинктивно. Даже если тропа вела в чащу, где каждый ствол кривился, словно согнутый рукой великана, или в ущелье, где не слышно было ни птиц, ни насекомых, – всё равно рядом с ним Лираэль чувствовала странное спокойствие.

Но вместе с этим росло и другое чувство. Это было опасное осознание того, что фактически любой Великий дом, узнай он о таком даре Кирилла, сделает всё, чтобы заполучить его в своё собственное распоряжение. И, возможно, именно поэтому она молчала, не обмолвившись ни словом о своих истинных мыслях. Она понимала, что даже малейший намёк может всё испортить. Так как он просто уйдёт. А тогда и её собственная цель рассыплется прахом.

И в то же время каждый раз, когда он находил ещё одно безопасное место и молча, без лишних слов показывал ей, как правильно расставить ветви или куда лучше поставить “колокол”, её маска трещала всё сильнее. Она начинала задаваться вопросом о том, что, если этот путь – уже не только его, но и её собственный?

Очередной день пути назад начался тягучим молчанием. Лираэль чувствовала, что Кирилл сегодня особенно сосредоточен. Его движения стали короче, точнее – будто каждый шаг измерялся и взвешивался заранее.

Она сама же ощущала только нарастающий дискомфорт. Воздух вокруг словно дрожал, как от жара, хотя солнце было закрыто плотными облаками. Цвета в лесу и на склонах начали сливаться, линии деревьев плавились, а корни под ногами словно нарочно путались, мешая идти.

– Здесь хуже. – Снова коротко бросил Кирилл, не оборачиваясь. И сейчас его голос прозвучал глухо, отчего его слова показались ещё более тревожными.

Он повёл её по узкой каменной гряде. Слева зияла пропасть, в которой клубился туман, светящийся изнутри тускло фиолетовым светом. Там что-то шевелилось, словно внизу жили тени, способные подняться в любой момент. Справа склон нависал, покрытый корнями и полупрозрачными грибами, светящимися изнутри синим.

Каждый её шаг отзывался гулким эхом, хотя под ногами был камень. Лираэль начинала терять равновесие от самой этой неестественной вибрации. Кирилл же двигался спокойно – словно знал, что именно здесь нужно наступать на выпуклый камень, а не на плоскую плиту, что именно у этого корня стоит перешагнуть, а не наступить. Он не объяснял, просто шёл, и она вынуждена была следовать. Но в какой-то момент её гордость и страх смешались:

– Как ты это делаешь? – Вырвалось у неё, и голос девушки вышел тише, чем она хотела, и с явно ощутимой дрожью. – Ты видишь то, чего я не вижу? Или чувствуешь? Это магия?

Он остановился. Повернул голову. В его глазах не было ни злости, ни удивления – только тяжёлое внимание. Он смотрел на неё так, будто решал, достоин ли сам вопрос ответа.

Молчание длилось слишком долго, и Лираэль уже пожалела, что спросила. Ей показалось, что он снова уйдёт в своё равнодушное молчание. Но Кирилл, наконец, сказал:

– Нет. Не магия. Просто… Если слышишь, что камень “пустой”, туда не наступаешь. Если воздух шумит – туда не идёшь.

Он сказал это так просто, как будто речь шла о том, как держать ложку. Но у Лираэль внутри всё сжалось. Потому, что для неё это звучало как абсурд. Слышать камень? Чувствовать шум воздуха? Такого не учили ни в Империи, ни в её собственном Великом доме.

– Но ведь… это невозможно… – Прошептала она, сама же понимая, что слова звучат слабо.

Кирилл же чуть усмехнулся уголком губ:

– Тогда не смотри вниз. И не спрашивай.

И пошёл дальше, оставив её с пульсирующей тишиной внутри. В этот миг Лираэль впервые ощутила, что её “высшая кровь” и гордость эльфийки – это ничто здесь, в этом мире. Всё, что она знала, всё, чему её учили, не имело силы. А этот чужак, дикарь, который даже не пытался объяснить толком, шагал так, будто сама земля слушалась его.

Именно в этот момент у неё впервые мелькнула чуть ли не крамольная мысль… Если он умеет всё это… Может ли он научить кого-то подобному? Но тут же её вторая, более привычная половина, холодно подсказала:

“А зачем кого-то нужно чему-то учить? Ведь куда проще было бы просто использовать его умения и знания для дома?”

И от этого внутреннего раскола она впервые почувствовала настоящую слабость.

Они добрались до более безопасного места ближе к закату. В этот раз для ночёвки Кирилл выбрал выступ под скалой, где ветер глушил чужие запахи и звуки, а камни отбрасывали странные колебания, которые мешали подбираться существам. Там он уже привычно развёл огонь, привычно и молча, будто делал это сотни раз.

Лираэль сидела напротив, прижав колени к груди. Свет костра играл на её лице, подчеркивая усталость и следы страха, которые она не могла скрыть. Но внутри неё кипела не усталость – а что-то более мучительное.

Те самые странные слова Кирилла, “слышишь камень, воздух шумит”, буквально застряли в её голове, как заноза. Она пыталась мысленно представить, что это значит, но всё было тщетно. Для неё камень был камнем, воздух был воздухом. Всё это в её понимании подчинялось законам магии и энергии, а не каким-то диким ощущениям.

"Он видит то, чего я не вижу. Он проходит там, где я погибну в первый же шаг. Если я не научусь… я обречена."

Эта мысль отравляла её гордость. С одной стороны, ей хотелось подойти и прямо спросить – требовательно, с привычным холодом, как положено дочери Великого дома. Вызов. Слова, сказанные с достоинством. Пусть объяснит, пусть покажет. Она ведь эльфийка, она привыкла, что ей обязаны.

Но другая часть её, новая и куда более болезненная, уже понимала тот факт, что он не склонится. По крайней мере, не станет это делать добровольно. У него нет ни малейшей причины делиться с ней знаниями. И если она попросит – именно попросит, а не потребует, то признает собственную слабость.

Сейчас же она лежала на холодном камне у костра, закрыв глаза, и внутри всё ломалось пополам.

– Если я притворюсь покорной, он проверит и разоблачит снова. – Прошептала она самой себе, еле слышно. – Если я буду гордой – он отвернётся. Что тогда?

Огонь потрескивал, и каждый звук будто отдавался внутри неё эхом. Она украдкой посмотрела на Кирилла. Он сидел спокойно, точил копьё коротким камнем, будто вообще не думал о ней.

"Почему ему всё равно? Почему он не реагирует ни на мою гордость, ни на мои уступки? Он другой. Совсем другой. Даже не враг – а словно… зеркало."

В этот момент она поняла, что её маска надменности почти бесполезна. Но снять её – значило признать, что она потеряла власть. И теперь Лираэль металась в этой ловушке до самой глубокой ночи, размышляя о том, что будет лучше? Попросить и смириться или играть и рисковать дальше?

Но сон так и не пришёл. Только тяжесть в груди и всё более назойливый шёпот внутри:

"Ты здесь не хозяйка. Ты здесь добыча. Если хочешь выжить – учись. Хоть на коленях, хоть сквозь зубы."

Утро выдалось холодным, сырым – туман стелился по ущелью, и каждый вдох казался будто проглоченной росой. Кирилл уже деловито двигался. Он убрал костёр… Проверил оружие, словно ночь для него была всего лишь короткой паузой… И уже подготовился выдвигаться дальше.

Лираэль же сидела чуть в стороне, сжав пальцы так, что костяшки побелели. Она почти не спала в эту ночь. Всё время разрывалась между гордостью и пониманием, что сама по себе она просто не дойдёт. И теперь, когда туман ложился на землю тяжелыми слоями, а звук воды внизу сливался с глухим рокотом камней, она наконец решилась. Она не будет требовать. Не приказывать. Даже не спрашивать в лоб. Она выбрала иной путь – осторожный, и даже почти унизительный для неё.

Когда Кирилл поднялся, собираясь в путь, она шагнула ближе и задержалась возле него, будто случайно. Сначала молчала, следила за тем, как он оглядывает склон, как будто каждый камень был частью невидимой карты. И только когда он сделал шаг, она тихо, почти шёпотом, сказала:

– Вчера… когда мы шли. Я… не слышала ничего. Ни камня, ни воздуха. Только шаги. – Она замялась, прикусила губу, и это само по себе уже было странным для неё. – Ты видишь то, что я не могу видеть.

Кирилл обернулся на неё коротким взглядом – спокойным, без осуждения. Но этот взгляд ударил сильнее, чем любое слово.

– И? – Сухо спросил он, словно не понимая подобного намёка.

Лираэль вдохнула глубже, и впервые за долгое время позволила себе не играть роль. Она отвела глаза, словно признавая поражение.

– Научи меня. Не для дома. Не для игры. Для… Себя самой. Чтобы идти рядом, а не следом.

Эти слова давались ей мучительно – каждое словно резало по самолюбию. Она понимала, что именно в них и есть тот самый “первый шаг”. Не приказ, не гордая маска, а просьба, в которой звучало признание – что без него она ничего не стоит в этом мире.

Кирилл не ответил сразу. Он просто посмотрел на неё чуть дольше, чем обычно, оценивающе, будто проверяя, не скрыта ли за этой просьбой очередная игра. Потом лишь кивнул коротко:

– Ладно. Попробуем. Но слушай внимательно.

И в этот момент у Лираэль перехватило дыхание. Словно с плеч упала тяжесть, и одновременно внутри поднялась новая, незнакомая тревога о того, что если он начнёт учить – у неё не останется права на маску. Придётся либо принимать знание, либо снова врать. Но врать теперь будет куда сложнее.

Кирилл остановился на полпути по склону. Здесь, среди мха и холодных каменных плит, воздух будто густел – но не из-за магии, а от того, что сама природа собирала тишину в узлы. Он поставил копьё рядом и обернулся к Лираэль.

– Слушай. – Сказал он негромко.

Она напряглась. Слушать? Для неё это слово всегда означало сосредоточиться на звуках, вибрациях, на движении энергии вокруг. Так учили в Доме. Обращать внимание на каналы, на пульсации потоков, на предсказуемые закономерности. Но сейчас перед ней был человек, который не пользовался никакими известными методами. Кирилл присел, и показательно осторожно коснулся ладонью земли.

– Вот здесь. Чувствуешь?

Лираэль шагнула ближе, опустилась на колени рядом. Земля холодная, влажная. В её восприятии – пустота. Ни магических жил, ни резонанса. Только камень и мох.

– Ничего. – Призналась она, стараясь, чтобы голос не звучал слишком растерянно.

– Неправильно. – Кирилл покачал головой. – Ты смотришь слишком далеко. Оставь всё. Ни потоки, ни знаки. Только себя и то, что давит.

Она нахмурилась. Оставить всё? Это звучало как бессмыслица. Без опоры на каналы и схемы чувствовать – значит, действовать слепо. Но он смотрел на неё спокойно, ожидая.

Лираэль закрыла глаза. Попыталась “отпустить”. Минуты тянулись, а в ответ – только ощущение холода в ладонях. Никакой тайной структуры.

– Пусто. – Прошептала она.

Кирилл усмехнулся уголком губ.

– А теперь смотри.

Он сжал пальцы, будто ловя что-то невидимое. И тут же земля рядом чуть дрогнула – не сильно, но достаточно, чтобы камешек у края склона сорвался вниз. В то же мгновение Лираэль почувствовала, что в глубине почвы словно притаилось движение, чужое, вязкое. И спустя пару секунд из тумана внизу раздалось тяжёлое шипение – слишком далёкое, чтобы быть случайностью. Её дыхание сбилось.

– Ты… знал? – Резко выдохнула она.

– Слышал. – Просто ответил он и поднялся. – Они всегда рядом. Но если чувствуешь землю, знаешь, где не наступать.

Лираэль попыталась повторить – положила ладонь, сосредоточилась, заставила себя “отпустить”. Но чем сильнее старалась, тем более пустым и глухим оставался мир. Она словно пыталась ухватить дым. И это не давало покоя. Почему он может, а я – нет?

Она вспоминала все свои тренировки, наставления, мантры Дома – ни одно не объясняло того, что делает этот человек. Он действовал как зверь. Без схем… Без формул… Буквально на уровне инстинктов. И при этом его инстинкт был точнее, чем вся её выучка.

Сердце девушки заколотилось быстрее. И теперь в ней боролись сразу два чувства. Зависть и страх. Зависть – за то, что он способен “слышать” то, что скрыто даже от самых искусных приёмов Дома. И страх – потому что она впервые за долгое время ощутила, что здесь, в этой дикой земле, её знания ничего не стоят.

Она открыла глаза и взглянула на него. Кирилл уже поднял копьё и шёл дальше, будто этот урок был для него пустяком. А она – оставалась стоять, сдавленная тревогой:

“Если я не научусь хотя бы отчасти понимать его, он всегда будет выше. И я всегда буду в роли слабой жертвы.”

Именно это осознание стало для неё ударом сильнее любого унижения.

День сгущался к вечеру, и воздух будто становился словно гуще – не просто влажным, а вязким, как сироп. Походка их уже не была сплошным шагом. Кирилл делал паузы… Останавливался… Прислушивался и снова шёл дальше. Лираэль шла за ним плотным полотном – не соперница, не претендентка, а спутница, которая уже научилась не спорить с маршрутом. Но в груди у неё всё ещё бурлил вопрос о том, как он это всё делает?

Около полудня их, нарисованная в голове парня тропа, свернула в низину, где земля стала странно мягкой – не банальным болотом, а поверхностью, похожей на тонкую кору. Сверху твёрдая, снизу – пустота. Кто-то проводил бы здесь рукой:

“Здесь не ходи…”

Но Кирилл остановился и повернулся к ней.

– Сейчас поучимся. – Сказал он коротко. – Не для твоего дома. Для тебя самой.

Он вынул из мешочка серый порошок – тот самый, что она видела раньше – и сжал в кулаке. Порошок был не просто пылью. При соприкосновении с воздухом он едва тлел, выпуская тонкий серебристый дымок. Кирилл тонкой полосой посыпал по краю тропы, где помнил, что в этом месте начинается “плав”.

– Следи. – Прошептал он. – Бросай камни. Маленькие. Смотри, как они лягут.

Лираэль бросила камень, привычно используя первоклассную тренированную по двору манеру – сдержанно, и точно. Маленький голыш врезался в поверхность и отскочил, но не так, как в обычном лесу. Он проскользнул, звук заглох, и лязг его о землю был приглушён. Плечо у неё дрогнуло, но она не распознала, что именно произошло. Кирилл же, не меняя выражения, кивнул в сторону большей плиты. Там, где он показал, голыш отскочил “взглядом” – звук был сухой, колкий. А там, куда она бросила сама, звук был глухой.

– Тон. – Сказал он. – Ты слушай тон звука.

Она снова попыталась подавить в себе привычку смотреть, научиться слышать. Закрыла глаза, вслушалась, думала о потоках, о рёве рун – и в голове возникло лишь знакомое эльфийское эхо. Старые практики… Заклинания… Руны… Ничто из этого не помогало. Как ни старалась, её слух оставался “городским”. Четкие, привычные звуки, но без того тонкого различения, что у Кирилла был как природный слух.

– Не размышляй. Не считывай. Уши – не помощник. Положи ладонь на землю. Почувствуй, как та “пульсирует”. Там, где пульс слаб – шагать можно. Где ритм рвётся – не шагай. – Дал он одно предложение-инструкцию, и в этом простом он говорил так, будто это была очевидная истина.

Она опустилась на колено, приложила ладонь, как он сказал. Почувствовала холод. Почувствовала мокроту мха. Но “пульса” молодая эльфийка не слышала. Сосредоточилась сильнее, закрыла глаза – и в голове засверкали картинки, которые не имели отношения к реальности. Свечи… Коридоры родового дворца – резиденции… Пергаменты с рунами…

“Это не работает.” – Пронеслось холодно в её разуме. Сердце девушки начало биться чаще. Кирилл же медленно вытянул руку и, не спрашивая, повёл её дальше вдоль более безопасного края, тихо при этом комментируя:

– Шагай мягко. Нога – как в танце. Держи центр тяжести. Не торопись. Если почва “втягивает” – почувствуешь, как подошва “липнет”. Отскок – бьёшь в сторону. Смотри на вибрацию листьев.

Она пыталась повторить, пряча внутреннее смятение. Делала шаги, как учили дворцовые наставники. Красиво… Ровно… Легко… Но каждый её шаг – роскошь, а здесь требовалась простая животная точность. И вот, когда она, сосредоточенная, шла по почти невидимой плитке, земля под ней вдруг дрогнула, как глотка, и из-под подошвы потянулось прохладой. Это не было предупреждение – это был захват.

Её нога соскользнула. Верх её сапога вдруг погрузился в тонкую щель, та стала шире, и он будто стремительно вгрызался в ногу. Страх прописался в животе, слезы появились у корней ресниц, тело забилось. Мир на секунду сжался до голоса ее сердца:

“Не двигайся!”

И одновременно с этим её ногу потянуло вниз так, будто сама провалившаяся каменная плита хотела “выпить” живую плоть.

Кирилл оказался рядом прежде, чем она успела подумать, как это случилось. Он не поднялся в панике, не закричал, не бросился. Он сделал то, что видно было в нем всегда – мгновенно оценил и действовал.

Он метнулся, выбросил верёвочную петлю – короткий, точный бросок – и зацепил за корень, глубоко забил крюк, будто забивал гвоздь в стену. Его правая нога упёрлась, руки вцепились в толщу, он с силой сорвал её за поясницу, обхватив рукой запястье, как внешне уже делали военные сцены – но не театрально, а экономно, профессионально. Лираэль почувствовала, как жилы у него на руках натянулись, как весь корпус вцепился в землю, и стремление провалиться отступило, оставив жуткое ощущение проскальзывания.

Она задыхалась, сердце билось так, что чуть ли не выскакивало, а воздух казался вязким, каждый вдох был откровенной борьбой. Кирилл резко натянул петлю, и с усилием выдрал ее ногу из трещины. Пыль и мелкий песок осыпались вниз, словно шла вода, и на месте, где была её нога, зияла влажная пасть – ровно та самая “пустота”, которую он несколько минут назад частично выявил порошком.

Он сразу же подтянул её к себе, проверил лодыжку, не произнося слов, но в его руках присутствовала суровая забота. Не по-эльфийски любящая, а быстрая, почти деловая.

– Тише. – Коротко сказал он. – Держи центр. Поймала бы сейчас глубже – не вытащил бы.

Её щеки побагровели от адреналина и обиды. Она хотела было выругаться, сказать, что у неё есть достоинство и гордость, что она не нуждается в его “сохраняющих” движениях. Но боль в лодыжке и холодный страх остановили язык. Вместо слов она стиснула зубы и взглянула на него исподлобья.

– Ты видишь, да? – Спросила она, ровно и тихо, не в силах сохранить прежнюю маску. – Ты это почувствовал раньше.

Он молча кивнул. Не объяснил – не потому, что не хотел, а потому, что это было невозможно объяснить словами. И её снова терзала мысль о том, что он ощущает что-то, что не поддаётся переводу или анализу. Это не навык, который можно просто выучить по мануалу. Это – другое чувство. Скорее всего, это было нечто… Врождённое…

– Почему я ничего не услышала? – Спросила она, мягко, почти умоляя. В голосе – не только гордость, но и страх потери собственного достоинства, если она не сможет этого понять, она навсегда останется ведомой.

Кирилл посмотрел на неё долго. Взгляд его был не жестокий, но безжалостно честный.

– Потому что ты слушаешь не землю. – Сказал он тихо. – Ты слушаешь себя. Твои правила, свои слова. Ты ищешь знак в знаках. Здесь не так. Здесь – простота. Тело, шаг, вес. Ты не думай – почувствуй. Не считывай – гаси.

Её пытливый ум тут же просил:

“Покажи. Научи шаг за шагом. Дай систему.”

Но он только бросил:

– Система – это практика. Делай снова. И не бойся провалиться. Я рядом.

Он не стал жалеть её. Не объявлял лозунгов. Просто обломал ещё пару сухих прутьев, сделал упор, помог ей стопой найти точку опоры и заставил повторить шаг. В повторении было что-то механическое. Приставь ногу… Поставь вес… Не рви движение… Держи щит под углом. Она повторяла всё очень тщательно. Дрожа и синхронизируя тело с чужой ритмикой. С каждым разом шаги получались чуть увереннее, но она чувствовала, что повторяет внешнюю форму, не внутренний импульс.

Вечером, когда привалили и обвязали раненную ногу, Лираэль сидела у огня и понимала нечто простое и ужасное одновременно. Она может имитировать его движения… Она может, если будет много тренироваться, научиться делать то, что он делает… Но понять то, откуда в нём всё это – интуиция, не наука – она не могла. Она не могла почувствовать камень так, как он. Все попытки “слушать” землю рождали у неё только утомительную пустоту и тянущую боль в животе от бессилия.

Кирилл смотрел на неё несколько раз в ту ночь – не по справедливости, не с высокомерным превосходством, а как на ученика, что упорно не сдаётся. Его молчание было не издевкой, а оценкой. Да… Можешь… Если перестанешь мыслить, как дворянка, и начнёшь чувствовать, как зверь. Но её гордость, все прежние законы и ритуалы Великого дома стояли между ней и этим ощущением. Она громко выдохнула и, почти не глядя на него, сказала:

– Я… Попробую. Но когда ты говоришь “не думай, почувствуй”, я боюсь, что потеряю слишком многое.

Он не улыбнулся. Не предложил утешения. Только сказал:

– Ты не потеряешь свой дом. Но можешь потерять ноги, если будешь держаться за правила там, где они не действуют.

Эти слова, простые и бескомпромиссные, остались в ней ещё долго, когда ночь окончательно сглотнула их тени. И наутро она знала о том, что тут будет нужна другая работа – тихая, ежедневная – тренировать тело, слушать тишину, гасить мысль и учиться нарабатывать то, что для Кирилла было инстинктом. Но знала она и другое. Ни одна учеба не превратит её мгновенно в того, кто сможет получить его способности и знания. И это знание пугало её сильнее, чем сама аномалия.

Солнце катилось по дуге небес, оставляя на их пути узор из длинных теней. И каждый шаг вперёд был шагом не по прямой – а по замысловатой, сломанной линии, которую диктовали аномалии и скрытая жизнь этого мира…

…………

На горизонте постепенно росла двуглавая гора. Её две каменные вершины торчали, как клыки, и служили для Лираэль маяком, как башни родного дома, возвышающиеся над лесами и реками. Там аванпост. Там люди. Там конец этой странной одиссеи. Но чем ближе становилась цель, тем изворотливее становился путь.

Кирилл не шёл прямыми дорогами. Он двигался так, словно видел узор, скрытый от её глаз. То сворачивал в овраг, где ветер был тяжелее, чем должен быть… То вел вдоль линии камней, где трава не росла вовсе… Иногда он резко поднимал ладонь, заставляя её замереть, и через секунду из-за поворота выползало нечто с шестью глазами и панцирем, словно из слоёв металла.

Он действовал молниеносно. Одно движение – и странное копьё, будто созданное специально для таких целей, пробивало слабое место. Монстр ещё пытался шевелиться, но Кирилл уже орудовал ножом, привычно разрезая плоть, словно делал это десятки раз. Лираэль вздрагивала, когда он голыми руками вытаскивал из нутра существа сияющий камень души. Свет кристалла отражался в его глазах, но вместо того, чтобы сохранить эту драгоценность на виду, Кирилл мгновенно убирал её. И камень исчезал. Без жеста заклинания, без сумки или артефактного контейнера.

Она не понимала как. Не слышала щелчка портала, не чувствовала искажения маны. Камни просто растворялись в его руках, словно были проглочены тенью.

– Где ты их хранишь?.. – Почти вырвалось у неё, но она вовремя прикусила язык.

Каждый такой камень был бы целым состоянием для её семьи. В доме их вручали в качестве награды, за них спорили магистры, из-за них поднимались и рушились фамильные союзы. А он… Складывал их, словно медяки, и исчезали они так же легко, как и появлялись.

Из-за этого она нервничала всё сильнее. В груди поднимался комок. Там жадность судорожно боролась со страхом. Если он способен так обращаться с камнями душ… Что у него ещё есть? Может, скрытая кладовая? Может, его копьё – ключ к чему-то большему? Или он сам – живая тайна, к которой Дом обязан будет найти ключ?

Но Кирилл не замечал её внутреннего напряжения. Он двигался уверенно, будто шагал не по враждебному миру, а по знакомым улочкам родного города. Каждый раз, когда очередная тварь пыталась перехватить их, он бил первым и быстро – так, что у Лираэль складывалось ощущение, что он слышит их заранее, за мгновение до появления.

На второй день пути, когда солнце клонилось к закату, он уложил у её ног тушу огромного зверя, напоминавшего гибрид волка и ящерицы, и точно так же достал из его груди кристалл – на этот раз размером с её ладонь. Камень сиял глубоким синим светом, манил, словно был чистейшим источником силы. Её дыхание сбилось. Так как она понимала, что за такой камень можно было купить не просто уважение – а целую ветвь власти в их доме.

И вновь камень души исчез. Без слов. Без объяснений. Как будто для Кирилла это было обыденностью, как для неё – застегнуть пряжку на сапоге. И Лираэль всё больше чувствовала, что он скрывает нечто, чего она не понимает. И это незнание делает его опасным.

Каждый его жест, каждая схватка, каждый исчезающий камень души – будто щелчок по её гордости. Я не управляю этим миром. Я не управляю им. Но если бы смогла… И чем ближе становилась двуглавая гора, тем сильнее в ней крепло решение. Напрямую связанное с тем, что ей нужно найти способ узнать его тайну, даже если придётся рискнуть самым собой.

Они шли уже второй час, обходя очередную дугу трещин в земле, из которых тянуло дымкой, и каждый шаг давался всё труднее – не физически, а из-за напряжения. Лираэль чувствовала, что мысли вязнут, а внимание словно тянет вбок, к этим мерцающим краям аномалии. Кирилл же, наоборот, выглядел сосредоточенным и спокойным, будто видел тонкую линию пути там, где для неё была лишь хаотичная мешанина теней и иллюзий.

И именно в этот момент, когда они вышли на участок, где трава смолкла и воздух будто застыл, он резко остановился, бросил камень влево – и на их глазах из ниоткуда вырвался и сомкнулся мохнатый хищник, похожий на пантеру с костяными шипами на спине. Кирилл сработал молниеносно. В его руке сверкнул нож, и движение было почти беззвучным. И уже через несколько секунд зверь лежал, а он с привычной осторожностью извлекал из его груди бледно-зелёный камень души.

Он даже не глянул на добычу, просто сжал её в пальцах – и крошечный камень словно растворился у него в ладони. Будто исчез в воздухе… А Лираэль, до этого лишь наблюдавшая, ощутила, как внутри нарастает раздражение, смешанное с тревогой. Она с самого начала пути старалась держать лицо и не показывать лишних эмоций, но теперь впервые позволила себе нарушить тишину.

– Кирилл… – Её голос прозвучал мягко, почти осторожно. – Можно спросить?

Он обернулся, чуть нахмурился, не понимая.

– Что именно?

Молодая эльфийка посмотрела на его ладонь, где ещё недавно был камень:

– Ты ведь собираешь их… Но куда ты деваешь камни душ? Я видела уже несколько раз. Они исчезают. Да и другие трофеи… где они все?

В его взгляде мелькнуло неподдельное удивление, даже лёгкая растерянность. Будто вопрос был для него столь же странным, как если бы её спросили, зачем дышать.

– А тебе зачем это знать? – Просто сказал он, голос сухой, но без злости. – Ты ведь тоже берёшь трофеи, правда? Я же не лезу в твои дела. Что ты делаешь с добычей – твоё дело. То же самое и у меня.

Он произнёс это буднично, будто обсуждал что-то совершенно очевидное, но в его интонации сквозила закрытость. И Лираэль тут же почувствовала, как тонкая трещина прошла по её уверенности. Он снова что-то скрывает. И делает это так естественно, что сама мысль об этом становилась ещё более пугающей. В её доме о подобном не молчали бы: каждое действие имело цель, каждое знание фиксировалось, каждый трофей шёл на учёт. А этот человек… Словно жил по правилам, которые сама не в силах даже обозначить.

Она удержала ровное выражение лица, опустила глаза, будто приняла его ответ, но внутри впервые за долгое время ощутила почти детское – жгучее любопытство, смешанное с подозрением.

Они снова шли в тишине. Кирилл двигался уверенно, будто ничего не произошло, – глаза прищурены, шаг лёгкий, дыхание ровное. Он снова сосредоточился на пространстве вокруг, иногда менял траекторию движения так, что Лираэль невольно оказывалась в тени деревьев или за выступами скал – словно случайно, но каждый раз это прикрывало их от ветра или чьего-то взгляда. А сама эльфийка в этот момент медленно переваривала его ответ.

Она привыкла к маскам, к играм слов, к тому, что собеседник может вежливо уходить от прямого ответа. Но здесь всё было иначе. Кирилл будто даже не понял сути её вопроса. Как можно не понимать, что именно делает тебя особенным? В её доме знание ценно само по себе, каждая техника описана, каждая деталь зафиксирована и передана через поколения. Всё имеет вес и смысл. А он – “я же не лезу в твои дела”.

Лираэль мысленно отозвалась на эту фразу с горечью и раздражением:

“Ты же и не мог бы залезть. У меня нет тайн, я – часть системы. У меня есть Великий дом, правила, линии передачи знаний. Всё прозрачно, всё учтено. А у тебя?.. У тебя нет ничего, кроме этого странного дара и уверенности, что он естественен.”

Она начала систематизировать то, что знала о нём. Он видит аномалии… Не просто чувствует опасность, как обученный разведчик, а буквально указывает направление, где земля может “сломаться”, где воздух начинает искривляться. При этом – никаких артефактов, никаких заклинаний.

Он слышит монстров. Она видела, как он останавливался за несколько секунд до нападения. Словно знал заранее, что они прячутся. Даже её слух, отточенный тренировками и родовой магией, уступал этому дикому чутью. Он даже убивает местных монстров быстро и рационально. Без театральности, без показательных заклинаний, к которым привыкли в Великом доме. Чаще всего оружием. И каждый раз после убийства – камень души. Который он не хранит, не использует, не отдаёт. Просто исчезает.

Он скрывает знания. Но скрывает как-то… нелепо? Не потому, что боится… Что кто-то узнает его тайну. Скорее всего именно потому, что сам не считает это важным для обсуждения.

“Если он скрывает ради выгоды, то зачем так демонстративно показывать умение? Он мог бы замаскировать себя, играть роль обычного путника, и тогда никто бы не догадался. Но он даже не пытается. Значит… Либо он не понимает ценности того, что умеет, либо эта ценность такова, что никакой дом её в принципе не удержит.”

Эта мысль ударила её сильнее всего. Она представила, как старейшины и даже сама Матриарх её дома услышали бы о нём. Они сразу бы потребовали точных сведений… Классификации… Анализов… Его поместили бы в покои наблюдателей… Окружили наставниками… Записали каждый его жест. И это, в лучшем случае… А в худшем… В худшем случае его бы заперли в клетку, и начали бы силой выбивать все эти знания. Но Кирилл не дал бы этого с собой сделать. Он даже ей, одной, спутнице, за всё это время так и не открылся.

“Он – не ресурс. Он – загадка. И загадка, которая не принадлежит никому. Возможно… Даже самому себе?” – Лираэль почувствовала, как эта мысль пугающе разрастается.

И впервые за долгое время она ощутила сомнение в привычных методах её собственного Великого дома. Все её учёные, педантичные схемы, записи и наблюдения казались бесполезными перед этим человеком, который жил, будто сам мир ему подсказывает, куда шагнуть. Лёд внутри треснул ещё сильнее:

“Если я не найду способа понять его, я потеряю всё. Но если найду – Дом не даст мне оставить это знание себе. Что же тогда делать?”

Она взглянула на его спину. Кирилл шёл чуть впереди, плечи расслаблены, шаг уверенный. Для него всё это было естественно, а для неё – как чужая Вселенная. И Лираэль впервые подумала, что её игра может закончиться тем, что она не удержит ни маску, ни контроль.

Они остановились на ночлег ближе к скалам, где трещины в камне давали естественное укрытие от ветра. Кирилл снова выбрал место безошибочно. Сухое, с ровной площадкой, рядом небольшой источник воды. Лираэль уже привыкла к тому, что он словно видит карту местности иначе, чем она. Но привычка не означала спокойствия – напротив, внутри её души всё больше нарастало напряжение.

Он развёл костёр, привычно и молча разделал добытую днём тварь. Лезвие его странного изогнутого ножа, больше похожего на какой-то клык хищника, скользило по чешуе так, будто само искало слабые места. Она смотрела, как он работает, и вновь чувствовала ту самую смесь восхищения и раздражения. И всё только из-за того, что в его действиях не было никакой показной гордости, никакой техники Дома – и всё же результат был просто безупречен.

Когда он бросил на угли мясо, аромат мгновенно заполнил укрытие. Кирилл устроился напротив, протянул ей деревянный прут с обжаренным куском – так же просто, как всегда, без лишних слов.

Лираэль приняла это своеобразное угощение, сделала маленький кусочек, и только тогда заговорила. Голос её был будто случайным, будто она хотела поддержать разговор, но сама знала – внутри это было гораздо больше, чем просто фраза:

– Камни душ… Ты снова их спрятал.

Кирилл поднял глаза, чуть нахмурил брови, но в его взгляде не было ни раздражения, ни подозрения. Только лёгкая, искреннее недоумение.

– А тебе зачем об этом знать? – Просто спросил он. – Ты же свои забираешь, и я не спрашиваю, что ты с ними делаешь, или собираешься сделать.

Эти слова будто холодной водой окатили её. Изнутри. Она ожидала уклончивого ответа, какой-нибудь попытки скрыть истину. А он сказал так, будто вопрос вообще лишён смысла. Будто она спрашивает, почему он дышит или пьёт воду. Лираэль постаралась улыбнуться, но губы дрогнули, и в улыбке чувствовалась фальшь.

– Просто… они ведь ценные. Обычно каждый стремится собрать как можно больше. Это же сила.

Кирилл чуть пожал плечами, словно речь шла о камнях, годных лишь на постройку стены.

– Ценные? Для вас, наверное. – Он спокойно перевернул мясо на углях. – Мне хватает.

Эта простая, почти равнодушная фраза пробила в ней ещё одну брешь. Что это вообще может значить? “Мне хватает”. В её мире не бывает “хватает”. Всегда нужно больше… Больше всего! Влияния… Знаний… Силы… Её учили, что жадность – двигатель выживания. А он сидит, спокойно жует мясо, словно не понимая, что держит в руках сокровище. Она попыталась ещё раз, осторожнее:

– Но ведь у тебя их… Много. Я видела. Даже мой дом позавидовал бы такой добыче.

Кирилл на секунду задержал на ней взгляд. И его тёмно-серые глаза, всё такие же спокойные, так и не стали демонстрировать лишних эмоций. Но в этом спокойствии Лираэль почувствовала странное. Он точно замечает её попытки. Не злится, не обороняется – просто фиксирует. Как будто он проверяет не её слова, а её саму.

– А если много, то что? – Наконец сказал он. – Мне их всё равно не съесть.

И снова вернулся к еде, будто разговор был исчерпан. А Лираэль просто замерла, кусок мяса в её руке остыл, так и не дойдя до рта. Внутри всё кипело. Гордость возмущалась, ум анализировал, жадность искала лазейку. Но поверх этого всего нарастал страх – не перед ним, а перед тем, что она впервые не понимала всю эту странную логику происходящего. Её слова, её стратегии, её маска – всё рассыпалось перед его простотой.

Она медленно опустила взгляд в слабый огонь тлеющего костра, стараясь скрыть дрожь своих тонких пальцев. А в голове всё также гремели мысли:

“Он точно что-то скрывает. Или… или он действительно живёт так. Без запасов, без планов, без выгоды. Но как тогда он выжил в этом мире?”

И чем больше она пыталась найти ответ, тем яснее понимала, что этот странный Кирилл не просто хранит тайну. Он – сам одна большая тайна.

……….

Ночь была тяжёлой и тянулась, будто вязким мёдом. Костёр, что ещё днём казался ей последним ритуалом цивилизации, теперь был лишь слабым бликом в глубокой чаше скалы. Тепло от него шло слабо, как от чужого огня. Лираэль же снова не спала. Её глаза то и дело сами собой ловили движение Кирилла. Как он снимает ножны своего ножа… Как кладёт древко копья рядом с шкурой… Как протирает ладонью ладонь, где ещё час назад держал кристалл камня души. Каждый его жест был простой и точный. И в этой простоте был укор для неё. Все её знания сейчас казались громоздкими и лишними даже в тени этого… Человека…

Она снова и снова прокручивала их разговор у костра в собственной голове, будто пытаясь распутать ту нитку, которая вела от камня души к его исчезновению. В её голове возникали самые разные варианты развития событий. Один наглый и прямой… Другой тонкий и изящный… Третий – почти невероятный… И все они боролись, давя друг на друга.

Первое, что приходило в голову – бытовая версия. Он прячет трофеи в укромных местах по пути следования. Дупла в деревьях… Щели в скалах… Тайники под корнями… Даже в каких-то норах, о которых не догадываются обычные следопыты. Это было бы объяснимо и по-разумному грубо. Тайники… Мешки… Ящики… Места, где даже хитроумный пленник Великого дома не посоветует заглянуть. Но она видела, что такой камень души исчезал быстрее, чем он успевал отвести взгляд. Не было ни звука закрывающегося клапана, ни оседания земли, ни шороха ремней. Всё это было больше похоже на бросок тени. И это быстрое “исчезновение” такого объекта просто не укладывалась в её картину реальности.

Второй ряд предположений был сугубо технический. Может, у него есть неведомый карман, нечто вроде мешка-складки пространства? Вещь, которую она, воспитанная в кристаллах и империальных печатях, не смогла бы сразу распознать. В её доме как-то говорили о портативных печатях, о контейнерах, но все они требовали формулы, резца, старой огранки. Более того… Их не прячут в руке. Однако Кирилл не пользовался огранкой. Он не наделял предметы древними письменами – рунами. Если такое и существовало, то это не было ремеслом, которое можно было бы переписать в манускрипт и затем воспроизвести.

Третья и самая щекотливая мысль была одновременно простой и невероятной. Может, он не “хранит” эти камни вовсе, а возвращает их миру. Он мог прятать их не от людей, а для чего-то иного – для равновесия, для жертвоприношения, для подпитки мест, где даже местные “духи” рыдают от голода. В её доме это звучало как ересь. Такие кристаллы – это капитал. Источник магии и силы. Сырьё для великих дел. И отдавать их обратно почве – просто преступление против разума. А Кирилл… Он мог считать иначе. Взять, что нужно, а остальное вернуть в Круговорот силы этого мира. Отсюда могло появиться и его равнодушие. Зачем складировать то, что должно идти дальше?

Четвёртый вариант заключался в том, что эти камни душ как-то сами “встраиваются” в него самого или в его оружие. Может, древко копья содержит в себе камеру, или в его теле есть пустоты-ловушки, где такой минерал “интегрируется” и перестаёт быть объектом собственности. Вдруг он сам – не просто охотник, а кузнец новой меры? В собственном теле перерабатывает, и даже “переливает” саму суть камня в структуру, которая живёт и дышит иначе. Возможно, его копьё – это не просто железо, а сосуд, который поглощает и удерживает энергию, и поэтому камень, попав в него, становится невидимым для посторонних. Лираэль представляла это и съёживалась от страха. В Великом доме за подобные связи с подобными “вещами” сцепились бы магистры и мастера, и даже само знание такого ремесла стало бы дорожать, как полноценное Наследие.

Ещё одна мысль была уже куда более мрачная. Он может обмениваться камнями с теми, кто обитает в глубинах этих лесов. Духи… Возможно какие-то племена… И даже существа, о которых в её книгах не сказано ничего. Может, он таким образом “платит” им за собственную безопасность… За проход по территориям… За их молчание… Тогда подобное исчезновение имело бы определённый смысл. Он отдаёт, чтобы вернуть себе жизнь и свободу. Это предположение одновременно и облегчало, и пугало – облегчало потому, что в таком случае расхождение ценностей было бы более – менее объяснимо… А пугало потому, что оно означало союзы и обязательства, чуждые законам Великого дома…

Она пробовала примерять и более личные гипотезы. Возможно, он прячет камни потому, что не доверяет вовсе. Никому… Не только ей самой… Ведь она так и не узнала того, каким именно образом он вообще попал на эту планету, где ранее никакой разумной жизни обнаружено не было? К тому же, даже она не могла отрицать того факта, что разумные – жадны, алчны. Она это прекрасно знала. Может, по какой-то неведомой ей причине, он научился от них держаться подальше? Тогда его “безразличие” – не знак бедности духа, а наоборот… Признак болезненной мудрости. Не верю… Не плачу… Не вступаю… И его отказ обсуждать что-либо – всего лишь защитная реакция выжившего. Но и в этом было что-то странное. Он демонстрировал камни душ ей так, словно хотел, чтобы кто-то их у него видел. Он их не прятал в тени – он забирал, извлекал, показывал краткое окно добычи, а потом… Камень тут же исчезал. Это был жест. Показательный. Не молчание.

Чем дольше она перебирала самые разные версии, тем сильнее она ощущала собственную бедность – не материальную, а перспективную. Всё то, что у неё ранее было: родовые ритуалы… Архивы… И даже правила… Всё это здесь было почти бесполезно. Она поняла это как физическую боль. Её глаза знали линии… Её пальцы знали сцепление оберегов… Её разум знал, как собирать показания, делать записи, оформлять заключения. Но это знание не давало ей ключа к тому, что делал Кирилл. Он обладал чем-то неописуемым – опытом, который нельзя переписать в манускрипт. Интуицией, неуловимой для книжных умников. И это ощущение нехватки – горько щемящее – заставляло кровь молодой эльфийки бежать холодом к её собственному горлу.

Тогда к ней впервые пришла мысль, которая была одновременно и тревожна, и странно освобождающа. Может быть, его “безразличие” к материальным ценностям – это не пустота, а нравственный кодекс, что может быть сильнее правил любого дома? Каждый дом строит алтарь из накопленного: Власть… Запас ресурсов… Влияние… Для Кирилла же ценность могла иметь форму иного порядка – Отношения… Равновесия… Умение проходить мир так, чтобы не ломать его… Возможно, для него камень душ – не “сущность в мешке”, а шаг в разговоре с вещью. Он не “грабит” мир… Он берёт и отдает обратно, или интегрирует, или прячет в живом теле… Да хоть того же самого дерева… Тогда это не “капитал”, а ритуал. Этакая форма договора между охотником и этой землёй. Если всё так – тогда его равнодушие к успеху и богатству Великого дома не безразличие слабого, а сознательный выбор. Другая этика, которая ставит на карту совсем иные ценности.

Далее в этом мысленном сражении Лираэль увидела себя не просто как наблюдательницу, а как ошибающуюся актрису. Ведь теперь она и сама прекрасно понимала, что если попытается торопливо “взять” его силу и знания для собственного дома, то нарушит его кодекс, и он уйдёт. Если же попробует учиться – то ей придётся отказаться от привычного способа владения миром. Как и от идеи, что всё можно замерить, описать и поставить на учёт. Это означало бы не только потерю лицемерной гордости, но и перестройку внутренней системы ценностей – возможно, ее собственного “я” как представительницы Великого рода, чья важность измерялась количеством знании и привилегий.

Ночью, когда дымок от затухающих углей костра медленно вился над их своеобразной стоянкой, и круг звёзд над двуглавой горой был мутным и чуждым, Лираэль впервые признала перед собой, что у неё нет навыков, чтобы понять Кирилла. И это признание было почти физической раной – дитя Великого дома не признаёт своего невежества с такой прямотой. Но вместе с болью пришло и странное облегчение. Не понимать – значит учиться… Не знать – значит иметь шанс открыть… Она впервые подумала, что если она сможет стать учеником без ущерба для собственного дома – то есть, вынести знание к совету в нужной форме – то тогда она приобретёт власть не тем способом, что её учили, а другим, может быть, куда более значимым.

Её мысли шаг за шагом превращались в решение. Не рвать на себе маску, не требовать ответов силой, но и не молчать, как раньше. Она должна была наблюдать. Утром – проследить его движения, когда он прячет камни души… Быть рядом без вопросов, но с глазами, что видят мелочь… Найти те самые места, куда он уходит в одиночку… Записать в память все повторы – где он задерживает шаг, когда он касается коры, куда прячет ладонь… Это была игра терпения, которую Лираэль прежде не практиковала. И именно в этой тишине ночи, среди запаха охапки смолы и давно выжженной травы, родилось ещё одно понимание того, что ей не хватает опыта и знаний. Но взрослеть – это не только усваивать знание линий родословной. Иногда – это умение спрятать нож власти в рукаве, чтобы сначала понять, а потом уже владеть.

Пока угли давали слабое свечение, она позволила себе едва заметную улыбку – не восторга, не триумфа, а горькой, и даже решительной. Завтра она встанет раньше. Но не для того, чтобы снова принести домой доказательство победы. Завтра она будет наблюдать, и учиться смотреть теми глазами, которыми Кирилл слушает камень…

Слабый сигнал

С каждым днём аванпост наполнялся всё более гнетущей тишиной. Когда только пропал челнок с младшей сестрой, Арианэль казалась была готова перевернуть весь этот мир, чтобы отыскать её. В голосе молодой женщины звучала сталь, в глазах горел огонь решимости. Но проходили дни. Поисковые отряды уходили в леса и скалы, вооружённые артефактами и снабжённые всем, что можно было извлечь из хранилищ. И возвращались, численностью куда меньше, чем уходили. Некоторые с потерями, некоторые – выжившие только чудом, потрёпанные и истощённые. Но все – без результата.

Каждый доклад становился для неё ударом. Она не позволяла себе внешне дрогнуть, не показывала лицу ни страха, ни отчаяния. Её плечи оставались распрямлёнными, а голос – резким и уверенным. Она всё ещё продолжала приказы отдавать так, словно верила в успех. Но те, кто видел её ночью, замечали, как она подолгу стоит у старого сенсорного пульта, на котором красным маячил пустой сектор, где исчез сигнал челнока.

Флагманский корабль, всё ещё дрейфующий на орбите, также почти сразу подключили к поискам. Его сенсоры были куда совершеннее древних систем аванпоста, и всё же результат был тем же. Никакого следа обнаружено так и не было. Аномалии глушили сигналы, словно сама планета прятала беглянку от глаз встревоженных родных. Иногда операторы докладывали, что им удалось уловить слабые искажения, похожие на энергетический след челнока, но каждый раз, когда группы пытались выйти на предполагаемое место, они находили лишь выжженные поля, исковерканные обвалы и туман, от которого трескались защитные амулеты.

Хранители аванпоста всё чаще предлагали остановить поиски – хотя бы на время, чтобы перегруппироваться. Они осторожно напоминали ей, что каждая новая вылазка стоит всё дороже. Их бойцы выматываются. Артефакты теряют силу. Запасы неумолимо тают. Но старшая представительница Великого дома Рилатан в этой экспедиции не хотела даже слышать об этом. Она повторяла одно и то же:

“Она жива. Должна быть жива. Я не позволю её списать.”

Однако с каждым днём её слова звучали всё менее убедительно. Даже перед самой собой Арианэль уже не могла скрыть нарастающее чувство – надежда постепенно ускользала. И вместо яркого пламени внутри оставался только тяжёлый, холодный уголь, который также грозил погаснуть.

И всё же каждое утро она снова собирала во дворе аванпоста очередной поисковый отряд. Смотрела каждому в глаза, словно заклиная вернуться с вестями. Раздавала приказы с привычной твёрдостью, хотя в глубине души знала, что и этот отряд, скорее всего, вернётся ни с чем.

Флагман передавал всё новые отчёты с пометкой:

“Сигнала нет. Искомых сигнатур не обнаружено. Сканирование по всем диапазонам продолжается.”

И каждое повторение этих фраз звучало как приговор. Но старшая сестра по-прежнему держалась. Для всех остальных. Для младшей. Для рода. И только ночью, оставшись одна, она позволяла себе роскошь сомнений – глядя на мерцающие огни в небе, где дрейфовал их корабль, и думая:

“А вдруг я уже гонюсь за тенью?”

Утро пришло мокрым и бледным – не золотом, а старым серебром, как будто небо забыло цвет. Туман стлался по низинам, и только голые вершины плато, где стоял аванпост, торчали над ним, холодные и твёрдые. В это утро двор аванпоста выглядел как корабль на рейде. Линии выстроенных людей, лица под шлемами с тенью недосыпа, ряды щитов и древков, блеснувших в сыром свете. Воздух пах дымом от вчерашних костров и старой смолой, в груди у каждого лежало тяжёлое ожидание – не надежда, а её истощённый двойник.

Арианэль стояла в центре плаца, одетая не в праздничные мантии, а в тяжёлую походную накидку, которую на ней обычно видели лишь в самые смерти. Её волосы, собранные в тугую прядь, были влажны от мороси; глаза – те же, что приказывали строю, были теперь как отточенные кристаллы. Прозрачные, но без отблеска радости. Она смотрела на ряды и, казалось, просчитывала не маршрут следующей вылазки, а последовательность утрат, которая могла ещё прийти.

Собрание началось тихо. Хранители сошлись вокруг неё – седые, упрямые люди, которые держали аванпост так долго, что даже камни в стенах помнили их шаги. На пульте связи, который в другое время сиял графиками и вспышками, сейчас красовалась одна пустая моргания – сектор, где когда-то маячил точечный сигнал челнока, теперь был белым кругом, запечатывавшимся молчанием. Офицер связи, молодой и бледный, отчётливо проговорил те слова, которые становились ритуалом горечи:

“Флагман сообщает… Его сенсоры не дают результата… Аномалии глушат в полном диапазоне…”

Эти слова падали на строй как мокрые листья. То тут, то там раздавался шёпот. Слова короткие, как выдохи: “Опять”, “Снова”, “Ничего”. Собравшие свою экипировку бойцы задумчиво обменивались взглядами, и в их глазах – вопрос, на который не хотелось отвечать:

“Стоит ли продолжать?”

Арианэль медленно подняла руку – и молчание стало плотнее. Её голос был ровен, но в нём слышался шрам эмоции. Он разливался не громом, а стальным шёпотом:

– Сбор. Три группы идут… На восток… Северная балка… И старые корни… Выдвигаются через час. Одна – разведчики Эрдора – идёт по старым траншеям… Вторая – под командой Кайрена – обследует плац, где раньше ловили “стеклянных”… Третья – резервная, за мной… Останутся двое для прикрытия периметра…

Она назвала имена, и эти имена, как утренний звон, отозвались в рядах. Но отклик был уже не тот – не рёв боевого духа, а усталое согласие. Многие из бойцов шли уже со страхом, слегка встряхивая полупустые походные мешки… Усталость от походов, от потерь, от тишины, которую оставляли после себя исчезнувшие точки на экране, постепенно накапливалась и давала себя знать.

Капитан Эрдор, высокий мужчина с шрамом через левую скулу, вышел в перед. В его руках – свиток со старой картой троп. Он поклонился и спросил так, чтобы слышали все:

– Госпожа! Мы должны изменить тактику? Мы снова наткнёмся на аномалии, и без сенсорного сопровождения идти – просто смертельный риск.

Арианэль на мгновение закрыла глаза. Её пальцы сжали пергамент и разогнули. Когда она ответила, в её словах не было ни одной тени сомнения, по крайней мере внешне:

– Риск есть всегда. Но останавливаться – значит принять невозможность. Никто из нас не позволит этому случиться. Мы найдём Лираэль. Живая или нет – мы вернём её тело домой.

Из рядов поднялся тихий гомон – не упрёк, а просьба. Молодой рекрут по имени Малех, ещё не испещрённый прожилками битв, шагнул вперёд и спросил робко:

– Госпожа, а что если… что если сенсоры флагмана ловят ложные сигналы? Может, мы направляемся по фантомным следам?

После его слов возникла холодная пауза. Затем Арианэль медленно наклонилась к нему и ответила мягче, чем большинство ожидало:

– И если так – мы будем полагаться на старые умения. Глаза… Уши… Ноги… Тепло рук товарища… Техника – это щит, но не Бог. И она, тем более здесь, не всесильна!

Её слова прозвучали как исповедь и как приказ одновременно. Бойцы обменивались взглядами – у кого-то дрогнула губа, кто-то отвернулся, сжимая рукоять короткого клинка, больше похожего на меч. Молодые не могли скрыть, что надежда в них уже тонет, как жемчуг в мутной воде.

Перед отправкой каждая группа получила упряжи, в которые входили амулеты-детекторы, что давали едва слышное жужжание при приближении аномалий… Свернутые защитные печати… Пакеты с порошком, что могли кратковременно “запечатать” маленькую розетку аномалии… И строгий приказ – ни один не возвращается без сигнала о прекращении поиска. Но когда бойцы проверяли снаряжение, их пальцы дрожали не от холода, а от усталости… Их руки покрывали новые раны, тени вчерашних сражений. Взгляд одного из них упал на боевой шрам у Арианэль, и он подумал, что она выглядит слишком одинокой, чтобы вести целый род за собой.

Перед самым выходом молодая женщина подошла к пульту и, не торопясь, провела пальцем по пустой точке на экране – белое пятно казалось ей теперь личностью, а не лишь пикселем. Её губы шевельнулись, словно она шептала имя, и в этом шепоте были слёзы, которые она не дала ни одному ведомому увидеть.

Когда отряды начали строиться для выхода, в воздухе произошла самая тихая, болезненная вещь. Её бойцы перестали смотреть друг на друга с прежней уверенностью. Вместо этого в их глазах плыл вопрос:

“А если мы не вернёмся?”

И ответ на него приходил не словом, а делом – каждое лицо сжимало рукоять, подвязывало сумку, проверяло амулеты. В их движениях чувствовалась усталость, перемешанная с упрямством.

Арианэль сама подошла к каждому, касалась плеча, подталкивала взглядом в сторону горизонта – мол, иди. В одном только движении её рук было столько силы, словно она раздавала не приказы, а благословение. Её голос зазвучал ровнее, когда она, наконец, отдала приказ:

– Вперёд. И помните – никто не бросает товарища. Вы возвращаетесь все вместе.

Отряды выступили. Их шаг был не торжественным, а деловитым. Подошвы их обуви прошуршали по мокрой траве, клинки заскрипели в ножнах. Вслед им вернулись взгляды тех, кто остался – и в этих взглядах была смесь гордости и великого, тихого страха. А Арианэль стояла на ступенях аванпоста и смотрела, как фигуры растворяются в тумане. На её лице не дрогнула улыбка. Но когда последний силуэт скрылся, она опустилась на колени в пыли плаца и прошептала одно имя – не для приказа, а для себя:

“Лираэль… Где же ты?”

Воины уходили всё дальше, и звук их шагов становился всё тише. Аванпост вновь наполнился только шёпотом машин и рывками чуткого оборудования. Даже отправившиеся в поиск одиночки возвращались уже позже и позже, каждый раз с горьким молчанием. Следов не найдено… Вернулись без вестей… Аномалии глотали следы… Надежда постепенно и неумолимо сжималась и тонула, но приказ продолжать поиски оставался – как неумолимая часть их долга перед Великим домом.

………..

Очередное утреннее построение кончилось, но его отражение длилось в каждом – в жестах, в взглядах, в том, как Арианэль медленно вернулась в зал управления и долго смотрела на пустой сектор пульта, пока не выключился свет на утренней панели. Там, в полумраке, она позволила слезе упасть на холодный металл и, для самой себя, клялась в том, что пока дышит хоть один из её людей – она не остановится.

Прошла уже целая неделя после исчезновения Лираэль, и за это время стены аванпоста словно потяжелели. Даже камень начал хранить в себе усталость голосов и шагов. Люди говорили тише, ночами спали тревожно, а каждое утро начиналось с того, что старшая сестра снова отдавала приказы на вылазки, хотя всё чаще в её глазах появлялась тень сомнения:

“Жива ли она ещё?”

И вот именно в это утро, когда казалось, что мир уже окончательно замкнулся в привычном круге тревог, дисплей сенсорного комплекса вдруг ожил.

Сначала это было еле уловимое дрожание линии, как будто кто-то коснулся пера и оставил невнятный росчерк. Офицер связи нахмурился, подумал о помехах – аномалии здесь “портили” любые сигналы, искривляли их так, что машины с трудом различали хоть что-то. Но через несколько секунд слабый, мерцающий импульс повторился. На панели проступила кривоватая дуга – и техника сразу распознала кодировку.

– Госпожа! – Его голос дрогнул, когда офицер вскочил с места. – Это… это маяк семейной крови!

В зале управления стало тихо. Слова будто ударили в самое сердце каждого, кто находился рядом. Арианэль тут же шагнула ближе, и её лицо побледнело. Она знала эти маяки – тонкие вживлённые кристаллы, которые носили все наследники правящей семьи Великого дома. Их нельзя было подделать. Нельзя скопировать. Только кровь подтверждала их работу.

– Покажи. – Её голос был глухим, почти чужим, и он тут же развернул голографический экран в её сторону.

На этом экране, среди хаотичных шумов, действительно, хоть и очень слабо, светилась пульсирующая точка. И она двигалась… Но не прямой дорогой… Словно пьяный странник шёл по заросшему лесу, петляя, возвращаясь назад, и даже сбиваясь с пути. Линия движения маяка была неровной, ломалась под странными углами. Но направление угадывалось… Она приближалась… К аванпосту…

– Это невозможно… – Тут же глухо пробормотал Эрдор, капитан одного из поисковых отрядов. – Если бы она жива, маяк давал бы сигнал всё это время. А мы неделю не ловили ничего…

– Возможно, аномалии глушили. – Тут же ответил кто-то другой.

Но у всех в груди уже поднялся один и тот же вопрос о том, что если маяк активен – значит ли это, что Лираэль жива? Или кто-то несёт её тело сюда?

Арианэль же просто стояла над панелью, не отводя взгляда от мерцающей дуги. С каждой новой вспышкой сигнала её сердце сжималось. Она видела, что точка движется, иногда останавливается, словно попав в ловушку, затем снова срывается вперёд. И каждая эта остановка отзывалась в ней болью – потому что в ней слышалось дыхание младшей сестры, изломанное и неравное.

– Что бы это ни было… – Наконец-то сказала она, медленно поворачиваясь к св зале. – Мы должны быть готовы. Если она идёт – мы встретим. Если её несут – мы отнимем.

Воины переглянулись. Их лица ожили – не радостью, но остротой. Потому что появилось то, чего им не хватало все эти дни. Цель. И всё же тревога не отпускала никого. Движение маяка было слишком странным. Ни один разумный не пошёл бы так – то петляя кругами, то замирая на месте, словно его что-то удерживало. А порой траектория напоминала рывки зверя, пойманного в силки.

И всё это происходило на глазах всех офицеров аванпоста. Точка на дисплее неуклонно ползла к ним сквозь белый шум аномалий.

Когда сигнал впервые проявился на экране, зал управления аванпоста замер. Было ощущение, будто на секунду перестали работать даже часы – только мягкое, но настойчивое мигание пикселя, который и дал эту надежду. Как это смотрелось с разных сторон – описать важно, потому что именно разношёрстность реакций и создавала ту нервную, почти священную атмосферу, что наполнила аванпост в те часы.

Арианэль долго стояла у пульта сенсорного комплекса, как обычно – прямо, со напряжённой спиной, от которой привыкли ждать приказов. Хотя внутри у неё всё дернулось. Где-то в груди у молодой женщины появилось редкое, острое чувство – не радость, а страх и ответственность, которые сами по себе были тяжелее любого счастья. Внешне она держала лицо ровно, голос был всё также железно-уверенным. Но вокруг неё можно было заметить самые разные мелкие жесты. Сжатые кулаки офицеров… Быстрые переклички… Резкие, хотя и вежливые, команды техникам…

Высшие офицеры, седые ветераны штаба, сразу включились в аналитический режим. Кто-то начал просчитывать возможные траектории… Кто-то – оценивать риски… Кто-то – мгновенно выстраивать списки ресурсов… Их речь была спокойной, но в каждом предложении слышался счёт. Сколько отрядов можно выделить… Какие печати потратить… Как не оставить периметр без охраны… Их лица были как каменные. Застывшая напряжённая решимость. В глазах – тень личной тревоги, потому что на кону была семья… Честь Великого дома и судьба подчинённых.

Техническая команда сразу бросилась искать подтверждение результатов сканирования. В их части зала начался тихий свист. Там шла работа фильтров… Переконфигурация антенн… Перезагрузка алгоритмов подавления помех… Они измеряли кодировку маяка… Сверяли семейные коды… Прогоняли сигнал через десяток защитных фильтров… И когда линия кода подтвердилась как аутентичная – семейная, в комнате послышался сдержанный вздох – этакая смесь облегчения и ужаса одновременно. Так как это могла быть действительно та самая беглянка или её маяк.

Аналитики тут же вывели траекторию движения маяка на голографическую карту. Неровная, петляющая линия, скачки, остановки, странные развороты – всё это вызывало у них множество вопросов. Они озвучивали числа – скорость, интервалы, возможные места пересечения с уже прочищенными секторами – и одновременно говорили вслух вероятности: “ложный маяк”, “подмена”, “живой носитель” или “перемещаемое тело”. Руки техников дрожали нечасто, но когда это происходило – это значило, что ситуация серьёзнее, чем предполагалось.

Старые бойцы, эльфы, что видели больше сражений, чем дней праздников, распознали сразу, что этот сигнал – повод подготовить всё к худшему и лучшему одновременно. Их реакция была практичной. Кто-то шепотом перечислял, каким аномалиям доверять нельзя… Кто-то спокойно настраивал паттерн выхода… А кто-то – с едва заметной усмешкой – вспоминал прошлые ложные маяки и говорил:

“Не рвитесь сломя голову, это может быть ловушка.”

Но в голосе большинства сквозило и другое. Редкая и постепенно оживающая надежда, что можно вернуть пропажу живой. Они делились на тех, ктжо готов идти первым, и тех, кто считает, что первыми должны идти небольшие проверенные группы. Ветераны хмурились, считая риск, и одновременно чувствовали, что это их шанс искупить промахи прошлых вылазок.

Младшие офицеры, что командовали малыми группами и патрулями, заметно оживились. В их глазах загорелась искра – адреналин, смешанный с надеждой. Они быстро обсуждали маршруты обхода, варианты разведки “в упор”, кто возьмёт носитель-локатор, кто – мешок-порошок для “запечатывания”. Их разговоры были резки, полны технических деталей и предложений:

“Мы можем послать два малых отделения, одно – в обход слева, другое – прикрывать правый гребень.”

Их голос дрожал – не от страха, а от осознания, что это шанс проявить себя. Самые молодые, едва натренированные солдаты, слушали и почти не понимали всех нюансов. Для них сигнал означал одно. Возможно, вот-вот вернётся та, кого они всё это время искали. Их лица расплывались в надежде. Кто-то сжимал артефактные метатели или рукоять меча, будто этим можно было подтолкнуть судьбу. Один молодой парень тихо прошептал имя Лираэль, а его сосед схватил его за руку, чтобы не расплакаться в строю. Их вера была почти детской – и это заражало других.

Медчасть и полевая врачебная служба в аванпосте тут же оживились – раздавались команды готовить носилки, подключать дополнительные ресурсы, что могли пригодиться для реанимации, разложить бинты и запасы лекарств. Они знали, что если сигнал ведёт к живому носителю – может потребоваться поддержать раненого. Если к телу – нужны будут лица для опознания и достойного обращения. Их лица были белы и сосредоточены. Здесь эмоций меньше – только расчёт и рутина подготовки. Они работали быстро, не делая лишних движений.

К Арианэль в зал зашли и представители старших ветвей родословной – удалённые, но влиятельные. Для них сигнал имел политическое измерение. Если младшую найдут – это огромная победа. Если найдут мёртвой – последствия для репутации дома будут тяжёлыми. Они переговаривались шёпотом о планах обращения с находкой, подсчитывали – кому сообщать, какие послания подготовить для соседних домов и флагмана. Их лица выражали больше напряжённости по поводу последствий, чем человечность – это добавляло ещё одно измерение тревоги в воздухе. В зале слышались мелкие звуки. Писк сенсорных индикаторов… Тихое жужжание охлаждения систем… Шуршание пергаментов… И даже отдалённый звон посуды на кухне… Все эти бытовые звуки вдруг стали фоном для одной единственной мысли. Это может быть шанс. Вошедшие в зал собирались у экрана, шептали, пересчитывали имеющиеся у них припасы, проверяли печати, набрасывали планы и одновременно молча молились – каждый по-своему. Кто-то со смутной надеждой, кто-то с сердитым упрёком на судьбу, кто-то с тихой уверенностью, что нужно действовать быстро.

Ни один голос не говорил прямо “это ловушка”, но маленькие реплики сыпались повсюду: “А если это приманка?”, “Если сигнал движется так странно – возможно, кто-то везёт её туда намеренно”, “Может, маяк подменили?”…

Ветераны повторяли свои старые уроки. Осторожность и разведка превыше всего. Для части членов их команды тревога выражалась в таком прагматичном скептицизме. Лучше умереть, делая расчёт, чем бежать наугад и кормить лес.

Весь аванпост, несмотря на разнородность реакций, как будто вдохнул и приготовился к делу. Надежда плотно переплеталась с опасением. Радость мешалась с расчётом. Где-то в глазах старших читалась холодная решимость, а в голосах молодых – звонкий азарт. Секунды тянулись очень медленно, и в этот промежуток мир вокруг аванпоста – деревья, скалы, туман – казался на время второстепенным.

К вечеру, когда траектория подтверждалась, в штабе прошли первые распоряжения. Усилить связь с флагманом… Подготовить две оперативные группы, в виде легкой – для быстрой разведки и тяжёлой – на случай экстракции… Выдать специальные локаторы… И держать в резерве отряд прикрытия… Но самое важное – в воздухе повисло то, чего не измерить приборами. Ощущение, что теперь уже никто не сможет спокойно ждать. Сигнал шел к ним, и вместе с ним шла надежда – и вместе с надеждой – страх.

Собиралась группа. Люди и их странные машины, артефакты, легкие доспехи, светящиеся камни, ловушки – всё это словно дышало ожиданием и тревогой. Старший командир, сухой и серый, со взглядом, уставшим от сотен вылазок, осматривал каждого бойца. Ветераны… Новички… Техники… Медики… Их лица казались чужими, но вместе они формировали плоть команды, ту самую плоть, что должна была пройти через странность этого мира.

Арианэль стояла у панели аванпоста. Её руки нервно сжимали поручни, глаза бегали между картами и списками экипировки, сенсорами и экранами. Внутри неё клубилось несколько эмоций одновременно. Тревога… Гнев на саму себя и своё бессилие… Чувство ответственности за каждого шага… Каждый вдох команды… Она повторяла в голове:

“Нельзя ошибиться. Нельзя упустить. Нельзя… потерять этот шанс вернуть её.”

Устройства буквально сверлили слух тихим звоном… Артефакты мигали и вибрировали, словно живые… Магические печати едва удерживали хаос… Каждый камень душ, каждый локатор, каждая грань металла – все они были частью этой маленькой армии, готовой к опасности, которую невозможно было точно измерить.

Группа вышла. Камни хрустели под ногами, шаги глухо отдавались в воздухе, наполненном напряжением. Молодой офицер передавал координаты, показывал странные кривые движения сигнала. Он петлял, уворачивался, исчезал и появлялся снова, как будто сам мир играл с ними в прятки.

Старшая сестра слушала, но не выдавалась в голосе её страх. Она скрывала трепет, наблюдая за стрелками и светом, за поведением бойцов. Но в голове не смолкал вопрос:

“Если сигнал идёт от какого-то местного существа, то… Что оно могло сделать с моей сестрой?”

Мгновение – и ветер донёс шорох. Легкое дрожание камней под ногами. Легкий гул аномалий, словно пространство тоже прислушивалось. Арианэль чувствовала, что теперь они не просто идут – они входят в пасть мира, который не желает гостей. Она отдавала приказы, крепко сжимая зубы, но внутри всё дрожало. Надежда и страх смешались в одном порыве.

Каждый шаг, каждое движение, каждый звук – всё было вниманием, все мысли концентрировались на одном. Ей было нужно найти и вернуть младшую сестру. И в этом мире, полном чудовищных аномалий и неведомых сил, даже простая тропа могла превратиться в испытание, где каждое дыхание было вопросом, сможет ли кто-то выйти живым.

Они шли. Шаг за шагом, но каждый шаг отдавался в воздухе странным, металлическим эхом, как будто сама планета слушала их. Тропинка петляла сквозь каменные утёсы, чьи тени ползли по земле, и каждый камень под ногами казался чужим, шепча о старых катастрофах, о чудовищах, которые дремали в лесной тьме.

Легкий ветер шевелил листья, и они издавали странный, почти музыкальный звон – как если бы сама флора пыталась предупредить о чем-то. Иногда звук превращался в тонкий скрежет, будто кто-то невидимый теребил ветви, следил, прислушивался. Ветеран поверялся к своим товарищам, но никто не произносил ни слова. Даже дыхание казалось слишком громким, слишком опасным.

Свет артефактов в руках бойцов подскакивал и угасал, словно реагировал на присутствие чего-то невидимого. Старшая сестра ощущала, как её сердце то учащается, то замедляется – почти в такт этому странному мерцанию. Каждый шаг мог привести к ловушке, к аномалии, к существу, которое не понимало ни закона, ни жалости.

И вдруг – движение в тени. Лёгкая дрожь земли, будто что-то под ней, что-то живое, наблюдало. Старшая сестра мгновенно подняла руку, жестом останавливая отряд. В глазах бойцов мелькнула та же тревога, что у неё: их подготовка, их сила, опыт – всё могло оказаться бесполезным здесь.

Сигнал маяка едва слышно дрожал в их сенсорных приборах. Он был живой. Он двигался, как сердце, ритмично, непредсказуемо, и с каждым метром его тропа становилась всё извилистее, запутаннее. Аномалии реагировали, как если бы знали, что кто-то идет к этому сигналу. Свет артефактов начинал искриться, создавая странные тени на камнях и деревьях.

И тогда возникло чувство – мир вокруг дышал, шептал, дразнил. Каждое дерево, каждая скала казалась наполненной чужой, чуждой жизнью. Ветеран вздрогнул. Молодой боец сжал руку на артефакте, а свет выстрелил прямо в темноту, освещая фигуру, которая исчезла мгновенно. Старшая сестра вдохнула, ощущая холод по позвоночнику. Они шли не просто к сигналу – они шагали в саму пасть мира, который не прощал ошибок.

И чем дальше они шли, тем отчетливее понимали, что каждая секунда, каждый метр могли стать последними. Но возвращаться было нельзя – сигнал маяка вел их вперед, в странный, живой лабиринт камня, леса и магии. Сердце дрожало, разум кричал, а ноги шли, ведомые страхом и надеждой одновременно.

Они шли медленно, почти крадучись, как будто каждый шаг мог пробудить землю. Сквозь трещины в скалах пробивался утренний свет, но он был слабым, прозрачным, словно боялся осветить то, что скрывалось в тени. Старшая сестра шла впереди, сжимая артефакт, и чувствовала, как каждая мышца напряглась, а дыхание стало ровным, почти окаменелым – только бы не показать страх.

И вот она услышала звук. Тихий, почти незаметный – сначала как шелест листвы, затем как хруст костей. Воины напряглись, каждый прикоснулся к оружию, но не двинулся. И тут перед ними из-за большого камня выползло существо. Оно было одновременно знакомым и чужим. Его глаза светились янтарным светом, когти скребли по камням, а длинное изогнутое тело скользило словно вода по земле. Шерсть или чешуя, покрывающая его, переливалась, словно сама материя здесь была живой.

Старшая сестра почувствовала, как холод пробежал по позвоночнику. Внутри неё что-то сжалось. Это не была просто дикая тварь. Это был мир, который жил своими законами. Все её навыки, всё её воспитание – здесь они не значили ничего.

Существо внезапно подпрыгнуло, и удар его когтей вызвал вспышку магической искры, выбросив в воздух осколки камней и землю. Один из младших воинов закричал, споткнулся и упал, а остальная группа зажалась, пытаясь прикрыться. Старшая сестра оттолкнула артефакт, но магическая волна уже задела их – и запах паленой магии смешался с холодным воздухом, пахнувшим сырой древесиной и камнем.

Существо было слишком быстро, слишком непредсказуемо. Его глаза метались, оценивая, выбирая цель. Старшая сестра попыталась приказывать, но слова застряли в горле: бойцы дрожали, а сама она чувствовала, что если сделает неверный шаг, этот мир проглотит их мгновенно.

Она увидела, как один из ветеранов поднял артефакт, но снаряд магии вспыхнул слишком поздно, а тварь с легкостью увернулась. Страх начал подниматься, гнетущий и холодный, словно сама тьма сползала по плечам, обжигая спину. Она почувствовала бессилие – так впервые за всю жизнь. Ее опыт… Её знания… Её власть… Здесь они были просто словами, пустыми и бесполезными.

И тогда сердце Арианэль ухнуло, когда тварь сделала ещё один выпад, и группа, словно единое целое, отступила. Воздух наполнился скрежетом когтей по камню, шипением и слабым, дрожащим звуком магического возбуждения. Она поняла, что перед ними не просто охота на существо – перед ними была живая, непостижимая сила этого мира, где человек был лишь пешкой. И каждый их шаг обратно, каждый отступающий метр ощущался как победа, хотя они уже знали, что здесь нельзя побеждать, здесь можно лишь выжить. И поэтому им пришлось вернуться обратно к аванпосту.

Ночь опустилась, будто тяжелое покрывало, раздавившее весь воздух. Старшая сестра сидела в своей небольшой палатке, огонь костра подбросил несколько слабых искр, и они, словно крошечные души, взлетали и тут же гасли в темноте. Её руки дрожали, хотя она старалась держать их ровно, и глаза странно блуждали по тёмным краям палатки, где тени казались живыми, вытягиваясь и ползая, как змеи.

Каждый шорох, каждый слабый гул ветра заставлял её сердце сжиматься. Она вспоминала момент, когда тварь выскользнула из-за камня, и каждый раз, когда её воспоминание возвращалось, в груди снова взрывалось чувство паники, смешанное с острым стыдом – стыдом за то, что она не смогла защитить своих людей.

Мысли плясали как огонь в костре, что если её младшая сестра не пережила и минуты после крушения? Что если все эти поисковые группы и сенсорные наблюдения были тщетны? Её гордость, как всегда была велика, теперь казалась смешной, хрупкой и бесполезной. Она думала о том, как её старшие родственники, глава дома, будут смотреть на неё, если узнают о провале. И холод прокатился по спине молодой женщины. От осознания того, что ей просто будет невозможно оправдаться… Невозможно будет вернуть утраченное…

………..

Ночь тянулась бесконечно, и каждое движение ветра, каждый шорох листвы за пределами аванпоста казался намёком на присутствие чего-то чуждого, голодного, наблюдающего. Она пыталась заснуть, но сон был недостижимым. Её разум всё также выстраивал картины ужасов, где её сестра, а может, и весь отряд, поглощены неизвестной тварью, а она остаётся одна, беспомощная, окружённая тьмой, где ни магия, ни опыт не помогут.

Время растекалось, как густая смола, и чем дальше уходила ночь, тем сильнее поднималось чувство безысходности. Казалось, что мир вокруг аванпоста стал слишком живым и слишком враждебным. Каждый звук, каждый отблеск огня костра превращался в предвестие новой угрозы. Её собственное дыхание казалось чужим, лишённым силы, а внутренний голос шептал, что завтра придётся идти снова, и никто, кроме неё самой, не сможет повести людей сквозь эту мрачную и непостижимую реальность.

И в этом напряжении, между тьмой и слабым светом костра, она впервые ощутила, что страх – это не враг. Он был настоящим спутником, который учил вниманию, осторожности и смирению перед тем, что не поддаётся контролю.

Рассвет пришёл медленно, словно тянущийся вздох огромного мира. Сначала воздух стал прозрачным, холодным, с едва уловимым запахом влаги и хвои, потом сквозь темноту пробились первые бледные лучи. Они касались шершавых камней, покрытых росой, и серебрили поверхности обломков, оставшихся от минувших столкновений. Всё вокруг казалось ожившим, будто сама планета прислушивалась к дыханию утра, и каждое движение листвы, каждый шорох был наполнен странной, тревожной энергией.

Старшая сестра вышла из палатки. Её шаги были осторожными, будто земля под ногами могла обмануть её, поглотить с каждым неверным движением. Холодный ветер бил в лицо, и в нём ощущались не просто дыхания мира, а сама его воля – живое, безжалостное сознание, которое наблюдало и оценивало. Она подняла глаза к небу, где светало медленно, неровно, и почувствовала странное напряжение в груди – не страх, но ответственность, тяжёлую, как металлический шлем на плечах.

Ветер приносил шёпоты леса и гор, где деревья казались гигантскими фигурами, держащими свои секреты. Арианэль понимала, что каждое движение, каждое её решение сегодня может изменить исход – но также и привести к трагедии. Мысли о пропавшей младшей сестре стучали в сознание с особенной силой. Тревога плотно сплеталась с гневом, с ощущением собственной вины, с необходимостью быть сильной, не поддаваться панике.

Она взглянула на отряды, собранные для выдвижения. Солдаты, усталые, сомневающиеся, с застывшими лицами, наблюдали за ней. Их страх и надежда переплетались в их глазах, и она знала, что сегодня они поверят ей только в том случае, если она сама будет верить в успех. Она ощутила, как её плечи сжались, а руки сжали рукояти оружия – чувство ответственности опустилось на неё тяжёлым грузом, как утренний туман на землю.

Свет утреннего солнца медленно раздвигал тьму, но не прогонял её полностью. Тени леса, скал и аномалий были рядом, словно наблюдали за каждым её шагом. И Арианэль поняла, что сегодня им снова придётся идти в мир, который не знает пощады, мир, где страх – это не враг, а предвестник действий. Она глубоко вдохнула, наполнила лёгкие холодным воздухом, и в этот момент решимость, смешанная с тревогой, закрепилась в её сердце.

Новый день начался – день, в который она снова поведёт людей на встречу неизвестному, и в котором каждая минута будет проверкой её силы, ума и выносливости. Каждый шорох, каждый отблеск света напоминал, что мир вокруг не прощает слабости, и что на её плечах лежит ответственность не только за младшую сестру, но и за тех, кто последовал за ней.

Новый поисковый отряд, наконец, двинулся. Их шаги были тяжёлыми, словно земля под ногами сопротивлялась каждому движению. Камни шуршали, хрустели, а редкая трава, подмерзшая росой, шептала о тайных опасностях. Рассвет окрашивал всё вокруг в серебристые и бледно-розовые оттенки, но свет казался холодным, странно прозрачным, как будто мир был одновременно реальным и нереальным.

Ветер скользил сквозь скалы и лес, принося звуки, которые то казались шёпотом, то тревожным стуком, словно кто-то невидимый наблюдал за каждым их шагом. Старшая сестра ощущала, что лес вокруг живёт своей собственной жизнью: каждый изгиб тропы, каждая тень – это не просто география, а потенциальная ловушка, готовая раскрыться в любой момент.

Отряд шел молча, нарушая хрупкое утреннее спокойствие только тихим звонким звуком артефактов, прикреплённых к снаряжению, и слабым дыханием каждого воина. Каждый шаг отзывался эхом в её сознании. Страх и ответственность смешивались всё сильнее, создавая напряжение, которое ощущалось физически. Каждый человек в отряде ощущал это напряжение – лёгкое дрожание в руках, учащённое дыхание, глаза, настороженно сканирующие пространство.

Деревья, казалось, тянулись к небу гигантскими руками, корни скрывали трещины в земле, и даже камни, казалось, дышали, как будто мир под ними был живым организмом. Старшая сестра понимала, что каждый новый шаг – это шаг в чужую реальность, где привычные правила не действуют. Там, где дрожь в воздухе могла означать угрозу, а каждый шорох – предвестник смерти.

И всё же она шла вперёд, ведя людей за собой, чувствуя на плечах груз ответственности за их жизни. В её сознании мелькали образы пропавшей младшей сестры – холодные, тихие, настойчивые. Она пыталась держать контроль, но внутри нарастало ощущение, что этот мир – живой, хитрый и беспощадный.

Каждое мгновение похода напоминало о том, что они больше не в безопасном аванпосте. Здесь нет стен, нет защитной магии, нет сенсоров, которые могли бы предупредить о скрытой угрозе. Здесь каждый шаг был проверкой, каждый взгляд – попыткой уловить то, что обычному глазу не заметно.

И когда рассвет окончательно разлился по вершинам скал и между деревьями, она поняла, что этот день будет особенным. Что каждая минута может обернуться испытанием, а каждый звук – предвестником опасности, которую они ещё не видели. Мир дышал вокруг них, и он был чужим, и он был живым, и каждый шаг отряда был шагом в самую глубину его непостижимой природы.

Они медленно продвигались сквозь редкий туман, который словно выдыхало само утро, скользя по корням деревьев и по изломанным скалам. Каждый шаг отдавался в груди, будто мир слушал их и считал шаги. Лёгкий шум ветра вскоре перешёл в шёпот, который нести мог только лес, где правила привычной жизни уже не действовали.

И вдруг перед ними, между стволов и камней, в очередной раз возникло нечто. Сначала это была тень, скользнувшая между деревьями, а потом – движение, несвойственное ни птице, ни зверю. Существо, казалось, было соткано из самого леса. Его кожа переливалась под солнечными лучами, напоминая кору деревьев и мох, а глаза светились янтарным огнём. Оно шевелилось с удивительной плавностью, одновременно тихо и угрожающе.

Арианэль ощутила холод в животе. Её сердце замерло, а дыхание стало прерывистым. Воины рядом замерли, дрожа от предчувствия опасности. Она понимала, что сейчас любое неверное движение может стоить им жизни. А это странное существо медленно приблизилось. Каждая его лапа касалась земли с едва уловимым шорохом, но этот звук казался громом в их ушах.

В панике она отдала первый приказ – остановиться, но словно почувствовав страх людей, тварь ускорила движение. Лёгкий треск сухих веток под её лапами стал зловещей музыкой леса. Люди напряглись, артефакты зазвенели и задребезжали от прикосновения. Каждое дыхание старшей сестры стало борьбой с желанием кричать.

И тут произошло первое столкновение. Существо рвануло к ним, и тонкая, почти невидимая аномалия воздуха вокруг него извивалась, словно сама пространство пыталось сбить их с ног. Старшая сестра ощутила, как страх становится плотным, сжимающим грудь, и как привычная уверенность в своих навыках растворяется. Один из молодых солдат чуть не упал, пытаясь отступить, но сама мысль о младшей сестре заставила её крепко сжать кулаки: отступать нельзя.

Существо остановилось на расстоянии в полшага от них, его глаза пронизывали каждого, словно читая их самые тайные мысли. Арианэль понимала, сила и чудовищная чуждость этого мира не подчиняется ни закону, ни логике. А от того, что они могли видеть – лишь малую часть этой угрозы, внутри неё всё сжималось под воздействием нарастающей паники.

И когда она, с трудом сдерживая голос, отдала команду к осторожному отходу, она почувствовала, как это место пожирает медленно не только её тело, но и душу. Каждое движение казалось шагом на краю обрыва, каждое мгновение – проверкой хрупкости их человеческой сущности перед лицом чуждого мира.

Когда последние черты фигуры застывшего на месте существа растворились в тумане, отряд снова растянулся в безмолвной цепи. Арианэль ощутила, как в груди поселился тяжёлый, почти осязаемый страх, который не отпускал даже при движении назад. Шаги отдавались эхом, как будто лес сам считал их потери, и с каждой секундой отчаяние становилось гуще.

Огоньки артефактов мерцали в руках солдат, отражая дрожь, что бежала по костям. Ветер шуршал между ветвями, но теперь это был не ветер – это был шёпот леса, в котором чувствовалось, что каждое их движение отслеживается, что мир живёт по своим законам и не прощает ошибок. Молодая женщина понимала, что чем больше людей рядом с ними, тем сильнее реакция местных тварей – и тем больше становился риск такого похода.

Немного погодя они нашли небольшой участок под укрытием скал, где можно было на время остановиться. Вой тварей этого дремучего леса раздавался из каждой щели, из каждого изгиба ветвей. И с этим воем приходило ощущение, что пространство сжимается, что лес сам наблюдает за их сердцами, изучает страх, превращая его в кнут, которым бьёт по нервам.

Арианэль, прислонившись к каменной стене, пыталась вдохнуть, но дыхание будто вязло в груди. Перед глазами стояла мысль, которая сама становилась тяжёлой и непроходимой. Чем больше они сопротивляются, тем сильнее лес реагирует… А чем сильнее лес реагирует, тем меньше у них шансов выжить. Она вспоминала младшую сестру – ту, что исчезла в этом хаосе – и сжимала зубы практически до хруста. Ей нельзя было потерять контроль, но контроль уже ускользал, как вода сквозь пальцы.

Ночи стали длинными, растянутыми, каждая тень и каждый звук превращались в угрожающую фигуру. Солдаты пытались сохранять бдительность, но в их глазах проступали проблески паники, которая тихо росла, как корни ядовитого растения. Старшая сестра понимала, что больше нельзя действовать как раньше, что привычные приёмы выживания бесполезны. Каждый шаг – игра с неизвестной, чуждой жизнью, и единственный способ остаться целыми – двигаться осторожно, отступать, жить с мыслью, что сегодня их спасение – лишь временная пауза.

И когда лес, казалось, окончательно поглотил свет костров, старшая сестра осталась наедине с мыслью о том, чем больше силы в их руках, тем больше взгляд леса устремлён на них, и чем больше взгляд леса устремлён на них – тем слабее они сами. Бессилие и тревога слились в одно, став тяжёлым, почти физическим грузом, который не давал заснуть.

С рассветом туман начал рассеиваться, но в аванпосте тревога лишь усиливалась. Старшая сестра стояла перед сенсорным комплексом, глаза её блестели от усталости и напряжения, а руки автоматически перебирали кнопки и панели. На экране, среди сотен показаний, вновь замерцал крошечный сигнал – слабый, почти неразличимый, но теперь отчётливо повторяющийся.

Это был маяк, вживлённый в тело её младшей сестры, и сигнал больше не дрожал хаотично, как раньше. Он начал двигаться. Ломаная линия, по которой он всё ещё старательно пробирался сквозь аномалии и непроходимые участки леса, стала отчетливее. Каждый скачок на экране – это был не просто знак жизни, а маршрут, который вел прямо к аванпосту.

Арианэль ощущала, как сердце бьётся быстрее. Солдаты и офицеры стояли рядом, кто напряжённо всматривался в экран, кто – готовился к приказу. Старшие ветераны понимали, что маяк не будет ждать. Молодые бойцы, уже потерявшие надежду за предыдущие недели, морщили лбы, ощущая странное и тяжёлое предчувствие. А она знала, что сигнал указывает не просто на местонахождение, а на приближение чего-то, что изменит весь ход поисков.

“Он движется к нам.” – Пробормотала она почти шёпотом, но сила её голоса и решимость пробрались сквозь тревогу остальных. И чем ближе сигнал подходил к аванпосту, тем отчетливее становилось ощущение, что каждое движение этого объекта, каждая искорка света маяка словно проверяет аванпост, его защиту, и людей внутри.

Пальцы молодой женщины привычно скользили по сенсорной панели, усиливая приём, выделяя координаты. На экране линии движения маяка начали складываться в рисунок, по которому можно было приблизительно определить направление, скорость и траекторию. Он шёл всё ближе, с каждым мгновением приближаясь к их укреплениям. И вместе с этим приходило понимание. Теперь их поиски обрели новый смысл. Не просто найти – но встретить, понять и встретиться с тем, что или кто именно несёт этот сигнал.

В этот момент даже самые скептичные офицеры почувствовали, что их прежние расчёты бесполезны. Сама природа этого мира казалась живой, наблюдавшей за ними, и маяк стал первым свидетельством того, что кто-то или что-то ведёт их в игру, правила которой они ещё не знали…

………..

В тот день аванпост напоминал улей, где каждая пчела чувствует перемены в воздухе ещё до того, как они становятся видимыми. В воздухе висел запах железа, усталости и чего-то ещё – невидимого, но ощутимого, будто сама почва под ногами прислушивалась.

Ветераны молчали. Те, кто прошёл через десятки вылазок и знал цену чужой смерти, стояли у сенсорных экранов, словно тени. Их лица, покрытые шрамами и морщинами, были неподвижны, но руки иногда сами собой сжимались в кулаки, как будто воспоминания о прошлых встречах с местной тьмой оживали. Они не питали иллюзий. В их глазах маяк не был вестником надежды – он был предвестником нового ужаса.

“Если он идёт сам, – думали они, – значит, его ведёт что-то. А если ведёт, то зачем – именно сюда?”

Новички, наоборот, не умели прятать эмоций. Их лица горели – смесь восторга и страха. Для них сам факт сигнала означал чудо. Будто сама судьба бросила им косточку надежды. Но эта надежда была острая, как нож, и ранила сильнее, чем успокаивала. Некоторые молодые солдаты даже обменивались взглядами, в которых сквозила едва заметная радость от того, что она жива… Может быть жива… Но эта радость ломалась от осознания того, что им, возможно, придётся встретиться лицом к лицу с тем, что возвращает маяк к их стенам.

Офицеры же держали себя сдержанно. Они знали, что их слова – воздух, которым дышат все остальные. И потому тянулись к формальностям, приказы отдавались сухо, ходы обсуждались тихо, словно они боялись, что сама атмосфера мира услышит их замыслы. Но даже в этих голосах проскальзывали нотки надрыва. Офицеры понимали, что чем ближе маяк, тем больше вероятность, что их строй рухнет, если они не удержат контроль.

Старшая сестра, стоя выше на платформе, видела их всех. И ей казалось, что мир вдруг разделился на три слоя. Старики смотрели в землю, словно там, под камнем, лежали все ответы. Молодые смотрели на экраны, ловя каждое колебание сигнала. А офицеры смотрели на неё – ища в её глазах уверенность, которой сами не находили.

И всё это вместе рождало ощущение, будто сам аванпост стал сердцем живого существа. Сердце билось слишком громко, слишком быстро. С каждым новым импульсом маяка все вокруг замирали. С каждым следующим… Где-то внутри каждого росло понимание того, что уже не суть важным было то, кто или что идёт к ним. Важным было именно то, что уже завтра они будут смотреть ему в лицо.

Она сидела в тёмной рубке командования, где воздух был густым от напряжения, а каждый экран будто светился не холодным светом приборов, а собственным нетерпением. Сигнал маяка бил в сердце, словно стук чьего-то далёкого пульса, и с каждым новым ударом становился яснее, сильнее, ближе.

Арианэль не выдержала этой вязкой паузы. Она резко поднялась со стула, и её плащ с тихим шелестом коснулся пола. Казалось, даже стены вслушиваются в её дыхание.

– Два челнока. – Наконец сказала она негромко, но так, что воздух дрогнул. – Немедленно подготовить к перехвату.

Офицеры переглянулись, кто-то едва заметно качнул головой. Два сразу – это риск. Это признание того, что один может не вернуться. Но никто не осмелился возразить.

– Снарядить парализаторы. – Добавила она, и в её голосе звучала хрупкая уверенность. – На максимальную площадь поражения. Если это кто-то разумный – он останется жив. Если тварь – будет выведена из строя. Но мы точно должны узнать, что или кто движется к нам.

Приказ быстро разошёлся по коридорам, как холодная волна. Механики выкатили тяжёлые контейнеры, в которых хранились парализаторы. Эти машины напоминали металлических зверей – с шипами антенн, с гладкими боками, внутри которых дремала синяя молния. Они были созданы не для убийства, а для шока, для шокирующего удара по нервной системе тела, лишения его воли хотя бы на некоторое время.

Экипажи челноков собирались быстро. Ветераны проверяли крепления и переговаривались вполголоса, без шуток и лишних слов. Молодые же старались держаться так же сдержанно, но руки у них дрожали, когда они пристёгивали кабели и касались стальных корпусов оружия. Офицеры делали вид, что всё под контролем, но сами то и дело бросали взгляды на главный экран – там сигнал маяка, всё также изредка мигая, будто моргающий глаз, приближался к тонкой черте на карте.

Арианэль подошла ближе к окну-иллюминатору. За ним медленно зажглись двигатели челноков, и их холодное сияние разрезало серую дымку рассвета. Она смотрела, как эти две хрупкие стальные птицы готовятся взлететь в мир, где любая тень могла оказаться пастью.

И где-то глубоко внутри себя она чувствовала, что это не решение командира. Это отчаянная попытка сестры, которая слишком долго держала себя в руках.

– Верните её. – Прошептала она так тихо, что никто не услышал. – Или хотя бы правду о ней.

И когда челноки оторвались от земли, и их светящиеся хвосты прорезали чужое небо, в аванпосте стало ещё тише, чем прежде. Даже дыхание казалось предательством. Каждый понимал, что ответ на все эти вопросы придёт очень скоро.

Челноки уходили всё дальше, и каждый их рывок в серое утро звучал, словно удар колокола по сердцу аванпоста. Металл их корпусов блестел блеклым светом, отражая небо, которое сегодня казалось особенно низким, тяжёлым, будто оно знало, куда направились эти двое. Двигатели шептали ровно, но в этом шёпоте слышалась нервозность – как дыхание человека, который старается идти спокойно, но всё время оборачивается.

Под ними раскидывалась земля. Дремучие леса… Чёрные и неподвижные, как замершие волны… Их кроны тянулись вверх, и если присмотреться, казалось, что они действительно следят – без глаз, без лиц, но точно смотрят. Тени между стволами были слишком густыми, слишком полными ожидания.

Сенсоры челноков ловили странные дрожания. То будто вспыхнет пятно тепла там, где его не должно быть… То воздух внезапно станет плотнее, и стрелки приборов качнутся вбок… Пилоты переглядывались, но ничего не говорили. Слова сейчас были бы как крик в храме – лишние и кощунственные.

Один из них отметил, что никаких птиц не было видно. Не было ни треска насекомых, ни шороха передвигающихся по лесу зверей. Только гул двигателей и редкие вспышки на мониторах. Как будто сама планета задержала дыхание, следя за двумя серебряными точками в небе. В кабинах стало жарко, хотя кондиционеры работали. Пилоты ощущали, что кто-то невидимый касается их мыслей, словно перелистывает книгу, вчитываясь в строки их страха.

А наверху – рассветная дымка. Она не скрывала путь, наоборот, будто подсвечивала каждое движение челноков, делая их ещё заметнее. Так бывает, когда добыча идёт прямо по центру сцены, и весь лес вокруг молчит, затаив дыхание.

Арианэль всё также находясь в главном зале аванпоста, практически не мигая смотрела на экраны, на две ровные линии маршрута, и каждый миг ожидала – что точка сигнала вдруг погаснет, и прибор замолчит. Но линии всё тянулись, как нити судьбы, и вместе с ними тянулась её тревога. Им оставалось лишь двигаться вперёд.

………

Сначала это было едва заметно. На экранах сенсоров появилось дрожание – маленькая волна, будто кто-то уронил камень в невидимое озеро. Линии колебнулись, и один из пилотов машинально похлопал по прибору ладонью, думая о неисправности. Но волна повторилась. И снова.

– Видишь? – Выдохнул второй, не отрывая глаз от монитора.

– Вижу. – Коротко ответил первый, хотя хотел сказать: “Это не поломка”.

В это время кабину словно коснулась рука – воздух стал плотнее, тяжелее, и в стекле вдруг отразилось небо, которого там быть не могло. Оно было другое. Тёмное, с полосами красного света, будто там уже наступил иной рассвет. Отражение дрогнуло и исчезло.

– Мираж. – Пробормотал один из них. Но его голос звучал так, будто он сам себе не верил.

Данные сенсоров снова дернулись… Потом ещё раз… На мгновение появилось пять маяков, потом три, потом снова один. Будто сама планета играла с ними, подсовывая фальшивые сигналы, как ребёнок, разбрасывающий камешки, чтобы путник сбился с тропы.

А затем заговорили голоса прямо в их собственных головах. Сначала тихо. Будто эхо старых воспоминаний. Слова матери… Смех товарища… Даже запах дома… Но эхо не совпадало. Мать называла чужое имя… Смех принадлежал голосу, которого они никогда не слышали… А запах… Лучше и не описывать…

Один из пилотов рванул ремни, резко оглядываясь. Ему почудилось, что кто-то сидит позади. Но кресло пустовало.

– Ты тоже слышишь? – Спросил он с хрипом.

– Слышу. – Хрипло сказал второй, и руки его дрожали на штурвале.

Планета проверяла их – не оружием, не зубами чудовищ, а тенью собственного сознания. И чем дальше они летели, тем сильнее становилось ощущение, что невидимый собеседник склонился к их ушам и шепчет, подменяя их мысли своими.

А линии маршрута на экранах продолжали тянуться вперёд – тонкие, дрожащие, как паутина.

Челноки плыли над чёрно-зелёной чащей, словно насекомые над неподвижным болотом. Каждый километр пути был вырван у планеты осторожными манёврами. Обход аномалий… Обход опасных зон, где сама реальность вибрировала, как тугая струна…

Наконец-то они увидели, что тот самый сигнал маяка, до этого едва заметный, теперь стал отчётливым, и даже уверенным. На экранах он вспыхивал красным зерном, и это зерно с каждым мгновением приближалось, по мере их следования по выбранному курсу.

– Контакт в пятистах метрах. – Тихо произнёс один из пилотов, будто боялся потревожить воздух. И вот, сквозь плетение растений, в дрожащем свете сенсоров, промелькнула еле различимая фигура. Сначала – только силуэт, неровный, как нарисованный углём, но затем линии обрели форму. Это был истерзанный, ранее явно белый, защитный скафандр нового поколения, но с погашенными индикаторами, с обугленными сегментами. На груди ещё дрожало крошечное пятно красного света – сердце аварийного маяка, последнее, что держало её в мире сигналов и координат.

– Она! – Глухо выдохнул бортовой оператор.

В кабинах челноков даже стало тесно от сдержанных вздохов. Так как каждый чувствовал, что они всё же нашли её. Они наконец нашли то, ради чего столько дней рыскали по этим мёртвым джунглям.

Но облегчение не успело родиться, как экраны снова ожили. Чуть позади беглянки, словно в её тени, двигалась вторая фигура. Она не пробиралась сквозь ветви – они будто сами склонялись перед её шагами. Движения были ровные, прямые, слишком точные. И эта фигура выделялась из местного ландшафта своей гуманоидной формой тела. Чётко видимые руки и ноги, вытянутая осанка, и чётко видимая голова. Но более чёткие черты разглядеть с такой дистанции из-за воздействия аномалий было просто невозможно.

– Вижу ещё одно… – Сорвался голос второго пилота. – Существо… Но что это такое… определить невозможно из-за дистанции и аномалий!

Тварь или нечто иное? Она не бросалась, не нападала, а просто шла за девушкой. Но именно эта неспешность, эта уверенность каждого шага, насторожила всех больше, чем любое внезапное нападение.

В челноках повисла тишина, тяжёлая, как свинец. Бойцы вглядывались в экраны, пальцы сами тянулись к оружию. Словно каждый из них чувствовал – радость встречи слишком поспешна. Этот мир не отдаёт своих пленников так легко.

В кабинах челноков стояла напряжённая тишина, как перед ударом грома. Каждый следил за приборами, за мелькающей фигуркой девушки, за тенью, двигавшейся следом.

– Объект двигается прямо к нам… – Голос пилота был натянутым, как струна. – Носитель маяка подтверждён. Это точно она.

– А второе существо? – Тут же спросил боец, сидящий у смотрового люка, сжимая парализатор так, что суставы пальцев побелели.

На экране тень продолжала идти. Неспешно, уверенно. В её движении было что-то бесконечно чуждое и даже хищное.

– Если мы ударим по площади, зацепим её тоже. – Заметил один из операторов. – Вряд ли она выдержит такой разряд без последствий.

– Но если промедлим… – Тут же перебил его ветеран, сидящий ближе к двери, его лицо было жёстким, морщины врезались, как ножом. – Если эта тварь возьмёт её первой, мы потеряем и её, и шанс понять, что происходит.

Старший офицер в челноке нахмурился. Он смотрел на экран, где две точки – бегущая к аванпосту девушка и существо – неумолимо сокращали расстояние до условной линии перехвата.

– Что-то в ней… не так… – Вдруг выдавил один из молодых бойцов. – Смотрите: она идёт неровно, будто спотыкается… но сигнал маяка стабилен. Слишком стабилен.

– Нам не о чём спорить. – Резко сказал ветеран. – Вы хотите, чтобы оно подошло ближе? Чтобы мы посмотрели, как оно ломает ей шею?

Несколько секунд длилось молчание. Треск приборов, дрожь корпуса, гул моторов – всё сливалось в один пульсирующий звук.

– Действуем! – Наконец сказал офицер.

Два челнока синхронно развернули установленные на их борту излучатели. Воздух загудел, словно его пронзили тысячи невидимых струн. Секунда – и вся зона впереди озарилась невидимой волной парализующего удара.

На экранах было видно, как бегущая сквозь лес девушка вздрогнула, словно её ударили в грудь кулаком, и мгновенно обмякла. Скафандр стукнулся о камни, и её тело покатилось вниз по склону, как сломанная кукла.

Позади неё существо тоже пошатнулось. Его шаги прервались, руки взметнулись в воздухе, и оно, сделав ещё несколько шагов, словно лишившись костей, рухнуло на землю. Неподвижное. Беспомощное. В кабинах раздались облегчённые вздохи.

– Есть. – Прошептал один из пилотов. – Оба одним ударом накрыты.

Но облегчение было зыбким. Никто не радовался по-настоящему. Потому что даже лежащее без движения, то существо продолжало тревожить – будто его неподвижность была лишь новой формой ожидания. Челноки тут же с тихим свистом скользнули вниз, к ближайшей полянке. И практически сразу их люки с шипением приоткрылся, впуская внутрь утренний туман планеты. Влажный воздух хлестнул по лицам, пахнул тяжёлой сыростью и чем-то железным, словно сама земля дышала кровью.

– Вперёд! Быстро! – Бросил офицер, и первый ряд бойцов ступил на почву. Их шаги вдавливались в мохнатую землю, под ногами что-то хрустело, как кости, скрытые в почве. Лес вокруг молчал – слишком молчал, будто всё живое затаилось, выжидая. Казалось, что даже воздух глядел.

Двое бойцов подбежали к неподвижному телу девушки. Её скафандр был разодран, визор треснул, а лицо за мутным стеклом казалось неузнаваемым. Та, кто когда-то была блистательной дочерью Великого дома, теперь выглядела как обгоревшая кукла, выброшенная на свалку. Один из воинов склонился, приложил руку к шее.

– Жива! – Выдохнул он, с какой-то почти детской радостью. – Слабый пульс, но есть.

– Забираем. Быстро.

Девушку аккуратно приподняли, её голова безвольно повисла, и только слабый блеск на груди, крошечный сигнал маяка, подтверждал, что это действительно та самая пропавшая.

А потом их взгляды одновременно поднялись – туда, где лежал второй объект. Бойцы пошли медленно, оружие вскинуто, пальцы дрожали на курках. Каждый шаг отзывался в груди, будто земля стучала в унисон с сердцами. И вот они увидели его. Не монстра. Не чудовище… Эльфа…

Точнее – что-то, что напоминало эльфа. Оно лежало на боку. Его дыхание было ровным. Грудь медленно поднималась и опускалась. Тело укрывали куски выделанных звериных шкур, спутанные, грубые, но плотные, как броня. В руках виднелась какая-то странная палка с длинным, изогнутым, почти сияющим наконечником, и тот, кто хоть раз сражался с чудовищами этого мира, сразу понял, что это оружие было не такое уж и простое.

Его лицо было частично закрыто прядями тёмных волос, но главное, что в глаза бросилось сразу – это… Не острые эльфийские уши, а какие-то странные и даже… округлые… И ещё – телосложение. Он не был тонким и хрупким, как у детей великой Империи Эльфов. Напротив, тело его казалось собранным из плотных жил и крепких костей, будто сама земля вылепила его для выживания.

– Дикарь… – Глухо пробормотал один из бойцов, в котором боролись суеверный страх и профессиональная настороженность.

Но сердце у всех ёкнуло одновременно. Этот “дикарь” был жив. Волна парализатора лишь сбила его с ног, но не убила.

– Это… – Один из ветеранов нахмурился. – Это не один из нас… Неужели кто-то местный? И не совсем эльф. Смотрите сами! Уши, черты лица… Похожи на эльфа. Но что-то тут не то.

Тишина вокруг медленно сгущалась. Даже самые храбрые воины чувствовали, как горло стягивает невидимая петля. Они привыкли к чудовищам – когтям, пастям, аномалиям. Но встретить здесь существо, которое так похоже на разумного – это было хуже. Это было непостижимо.

Оглушённую девушку уже уносили к челноку. А они всё ещё стояли, глядя на лежащего дикаря, и понимали, что этот миг изменит всё.

Командир группы первым нарушил вязкую тишину, повисшую над поляной.

– Усилить фиксацию. Он ещё дышит слишком ровно. Не нравится мне это. – Его голос дрогнул, но он прикрыл это сухостью приказа.

Два бойца молча достали переносные генераторы парализующего поля. Металлические диски с мерцающими прожилками легли на землю рядом с телом дикаря. Небольшие щелчки, как треск насекомых в траве, и от дисков растянулись тонкие, почти невидимые дуги. Воздух запах озоном, и воины почувствовали, как волосы на руках встали дыбом.

Дикарь дернулся. Совсем чуть-чуть – пальцы на руке сжимали древко копья, будто даже бессознательно не хотели выпускать оружие. Этого хватило, чтобы у бойцов мороз пробежал по спине. Один из них мгновенно рванул к копью, но, коснувшись его, отпрыгнул прочь. Наконечник всё ещё хранил тепло, будто металл дышал изнутри.

– Отнять. И зафиксировать отдельно. – Прозвучал приказ. Они попытались осторожно отвести оружие в сторону, хотя при этом взгляд каждого был прикован к лицу лежащего. Полусонный, но не сломленный. Даже во сне его челюсть сжималась упрямо. И именно в этот момент… Копьё исчезло. Прямо из рук того, кто попытался его взять…

Слегка отшатнувшиеся в сторону, бойцы тут же активировали второй уровень фиксации. Синеватое сияние легло на тело дикаря, словно кокон из холодного света. Он снова дернулся, губы дрогнули, и на миг показалось, что он вырвется из сна. Но всплеск энергии прижал его к земле.

– Есть! Спит. – Тут же доложил боец. И сразу даже самые закалённые из них вдруг почувствовали, как будто мир вокруг облегчённо выдохнул. Лес снова зашумел, насекомые вернулись к своим делам. Но никто не обманывал себя. Это было не успокоение. Это было ожидание.

Этот странный дикарь, эльф – не – эльф, теперь был их пленником. Но каждый, кто видел его лицо, уже знал, что это не они держат его, а он – держит их тревогу.

Они возвращались обратно – челноки ныряли в воздушные коридоры, словно птицы, несущие добычу в гнездо. Только добыча эта была не зверь и не падаль, а двое существ – один знакомый, почти родной, второй – чужой и пугающе непонятный.

Беглянку уложили на носилки, закрепив ремнями, чтобы во время тряски её тело не соскользнуло на пол. Когда свет в отсеке мигнул, открывая их лица в коротких вспышках красного и синего, никто не мог не заметить, насколько жалким стало её облик. Изорванный защитный скафандр с трещинами, линза шлема треснула, волосы выбивались влажными прядями, а на щеках отпечатался узор от внутренних подушек. Слишком далеки эти черты были от сияющей дочери влиятельного рода, чьи улыбки когда-то украшали балы и приёмы.

Но внимание воинов было приковано к другому телу. Его несли осторожно, будто боялись даже во сне разбудить. Сначала двое держали под руки, но он слишком тяжёл и неуклюж в своем странном снаряжении из шкур и кусков металла, поэтому уложили его на отдельные носилки. Над ним горели контрольные лампы парализаторов, удерживающих его мышцы недвижимыми.

Каждый воин, проходя мимо, бросал на дикаря короткий взгляд – будто хотел убедиться, что тот и правда существует. На вид, на первый взгляд, он чем-то напоминал эльфа. Но слишком многое в нём тревожило. Круглые уши… Широкие плечи… Коренастое телосложение. И та самая странная палка с костяным наконечником, которая выглядела не просто оружием, а символом, которая странным образом исчезла прямо у них из рук. Даже во сне его лицо не было спокойным – мышцы челюсти вздрагивали, как у зверя, которому снится погоня.

– Смотри на него, – шептал один из молодых бойцов другому, – если бы не знал лучше, подумал бы, что это какой-то… Древний из хроник.

– Замолчи, – одёрнул офицер, – не пугай остальных.

Челноки коснулись посадочных платформ аванпоста. Взвыли стабилизаторы, и люки открылись в серый воздух. Дежурные офицеры уже стояли на площадке, ожидая.

Когда тела быстро внесли внутрь аванпоста, и казалось, что при этом даже каменные коридоры словно сжались. Каждый, кто встречался им по пути, оборачивался и останавливался. Глаза всех тянулись не к девушке, а к дикарю. Даже офицеры, закалённые в десятках миссий, не могли скрыть беспокойства. Взгляд у них был одинаков. Что он такое и почему кажется опасным даже в бессознательном состоянии? Именно поэтому, чтобы ещё больше не напрягать обстановку, как саму найденную беглянку, так и пленённого дикаря, тут же постарались доставить на орбиту.

На флагман доставку встретили с ещё большей настороженностью. Металлические двери отсека разошлись, и внутрь в сопровождении охраны вошла Арианэль. Она остановилась в нескольких шагах, впервые видя дикаря без помех экранов и искажений передачи.

Тишина в зале сгустилась. Офицеры отступили на шаг, словно оставляя её один на один с этим странным существом. Свет падал косо, выхватывая черты. Грубые линии лица… Едва заметный шрам у виска… Тень ресниц, сомкнутых над неподвижными глазами… Его грудь тяжело и медленно поднималась, но каждый вздох был словно рычание зверя.

Молодая женщина наклонилась чуть ближе, и в этот миг её сердце странно дрогнуло. Словно она уже знала это лицо. Нет… Не само лицо… А именно эти своеобразные очертания. Округлые уши… Эти линии челюсти, которые напоминали древние записи… Она видела их в старых свитках, где говорилось о существах, похожих на эльфов, но не эльфов.

Страх и узнавание смешались в ней, и рука непроизвольно скользнула к планшету. Она отключила звук, но приказ отдала твёрдо:

– Этот дикарь… Доставить в изолятор. Ввести поддерживающие дозы, чтобы он не проснулся в пути. Я сама решу, когда его можно будет разбудить.

Никто не осмелился возразить. Она ещё раз задержала взгляд на его лице, и на миг ей показалось, что угол его губ дрогнул. Но приборы показывали, что он всё ещё спал. И всё же в глубине души она знала – это не просто трофей. Это будет началом чего-то куда большего.

Изолятор находился в самом сердце флагмана – там, где коридоры сжимались в строгие металлические залы, а двери открывались только по тройному допуску. Его строили не для простых пленников, а для тех, чья сила или тайна могли представлять угрозу всей экспедиции.

Дикаря внесли туда на носилках, обложенных энергоконтейнерами, которые питали парализующие импульсы. Дежурные техники сжимали губы, работая быстро, но осторожно. Так как даже во сне он внушал им тревогу. Его уложили на платформу из белого металла, где фиксирующие дуги автоматически сомкнулись, словно кости гиганта, обхватили запястья, лодыжки и шею. Вокруг вспыхнули линии светящихся рун – технология, соединённая с древними кодами безопасности, которую обычно применяли лишь для хранения артефактов или опасных аномалий.

– Контур активирован. – Сухо доложил офицер. – Ни один мускул не двинется, пока система работает.

Но даже под сиянием фиксаторов его грудь поднималась и опускалась так, словно он спал не в плену, а в своём собственном ритме, равнодушно и мощно.

Старшая сестра вошла после того, как все закончили подготовку. Стражи отступили к стенам. В изоляторе воцарилась тишина, нарушаемая только слабым жужжанием энергосетей.

Она остановилась у подножия платформы, не решаясь подойти ближе. Её пальцы нервно скользнули по ткани перчатки, сердце билось чаще. Лицо дикаря оставалось всё тем же – чужим и в то же время пугающе знакомым. Она вспомнила хроники, легенды о существах, исчезнувших задолго до её рождения, и дрожь прошла по спине. И тогда в её кармане ожил кристалл-связист. Голос, низкий и хриплый от древности, раздался прямо в её ухо:

– Госпожа… Это я, хранитель Таэль. —

Она выдохнула, стараясь вернуть себе спокойствие:

– Говорите.

– Мне сообщили о находке. Я стар… И видел многое… И именно поэтому обязан предупредить. Этот дикарь, как вы называете его, носит в себе все признаки расы, что мы считали исчезнувшей тысячелетия назад. Его уши… Его череп… Даже пропорции тела… Всё совпадает с описаниями.

Арианэль сжала ладонь, кристалл дрогнул в её пальцах.

– О какой расе вы говорите, хранитель?

После короткой паузы, будто старый эльф подбирал слова, прозвучал ответ:

– О представителях Человеческой расы… О существах, которые называли себя человек…

Слово упало, как камень в бездонную воду. В изоляторе снова стало невыносимо тихо. Она смотрела на лицо пленника и впервые ощутила не просто страх, а ощущение, что история, которой она жила, только что раскололась на “до” и “после”.

Он, старый хранитель Таэль, говорил мягко – как шёпот страниц в забытом томе – и его слова растекались по стерильному воздуху изолятора, ложась на металл и на лица, как пыль веков.

– Человек. – Произнёс он, и это слово звучало в зале так, будто он вынул его не из памяти, а из глубокой темной скважины прошлого. – Мы говорим о них как о легенде, но они были реальны. Были плотью, кровью, мозгом и гневом. Они шли по земле, держали инструменты как продолжение рук, развивали свои технологии из железа и угля, и не нуждались в песнях для защиты – у них были стены, механизмы, и умение ломать природные привычки мира.

Его виртуальный образ, появившийся прямо напротив Арианэль, согнул пальцы над планшетом, и на экране, между его словами, всплыли старые зарисовки. Тонкие силуэты с округлыми ушами, грубые рисунки плеч, короткие заметки о походке и жестах.

– Смотрите! – Сказал он. – Не высокие, не гордые как наши, не сплетённые из света. Они – земля и плоть. Их уши – округлые, потому что мир для них не является музыкой, а нажимом, и уши эти ловили другие голоса. Рокот станков… Стук колёс… И даже шёпот топлива… Они не излучали магию, с ними магия обращалась иначе. Они – как камень, брошенный в озеро. Волны идут, но сам камень остаётся. Наши заклинания могли струиться над ними и тонуть, не зацепившись.

Потом Таэль заговорил о том, почему люди считаются ушедшими.

– Было событие, которое мы называли по-разному: Великий Отрыв, Чёрное Забвение, Ночь Двигателей. Они ушли не сразу, а постепенно растворялись – отчасти были уничтожены, отчасти унесены собственными изобретениями, отчасти просто растворились в новых просторах, где магия слабела и металл становился Богом. Мы, эльфы, пели свои песни о них как о болезни земли. Люди разрушали равновесие, выжигали леса, ставили трубы и заводы. Поэтому многие наши предки радовались их исчезновению. Но история, как правило, сохраняет и улыбки, и ошибки. Человек никогда не был полностью уничтожен – лишь разбросан, приспособлен, заново родился в других местах. К тому же, с ними исчезли и их знания. А именно они владели знаниями о том, как можно использовать как можно более эффективно смешение магии и технологий.

Он наклонился, и голос его стал тише, но более острым:

– И вот теперь – он здесь. Или они… Снова… Это не просто встреча с другим видом. Это столкновение мировоззрений. Для нас, чьё общество построено на вязи чар и ритуалов, человек – это пробой в плетении. Их тела не соглашаются на нужный тон. Рунные ключи скользят мимо. Они слабо резонируют с нашими печатями. То, что для нас – проводник, для них всего лишь железяка. И в этом кроется главная опасность. Мы не можем контролировать их привычками магии. Они не реагируют так, как должен реагировать живой правительственный ресурс.

Он провёл пальцем по плану, где были отмечены три опасности. Биологическая. Технологическая. И политическая.

– Биологически, – сказал Таэль, – человеческое тело развилось и стало жёстким, приспособленным к ранам, инфекциям и простым законам плотной жизни. Их иммунитетные механизмы и нервная система отличаются от наших – это значит, что болезни, которые для нас пустяк, для них могут быть весьма серьёзны, и наоборот. Их присутствие может принести за собой болезни, для которых наш род не создан. Или – что хуже – они могут таить в себе патогены, которые для нас смертельны…

– Технологически, – продолжил он, – они – мыслители инструмента. Тогда, когда магия правит миром, инструмент ускользает из-под её влияния. Они научились строить машины, опираться на силу рычага и энергии – и потому способны перевернуть системы. Открыть двери, что наши клинки не сдвинут, и включить устройства, что мы приняли за бессмысленные. Что если у дикаря, у которого мы теперь держим руки, есть артефакты, ускользнувшие от нашего внимания? Что если он – носитель технологий, способных ослабить наши защитные барьеры?

И он говорил об ещё одном сокровенном страхе:

– Социально и политически, открытие ‘человека’ – это настоящая бомба. Великие дома увидят в этом шанс и угрозу одновременно. Кто первым привезёт доказательство – получит власть историка, юриста и жреца в одном лице. Кто первым возьмёт их под контроль – получит рабочие руки, если сможет подчистить их чёрствость к нашим законам. Но кто первым не сможет – станет жертвой. Представьте себе, что все Великие дома начнут требовать экспедиций, имен, наказаний или союзов. Это потрясёт устои Империи, заставит переписать даже Первичные Законы, и мы увидим новых игроков, сделанных не из благородных линий, а из грубой практики.

После этих беспощадных слов, Таэль опустил взгляд, его зрачки блеснули старой усталостью.

– Есть и иное, личное – для нас это испытание духа. Люди, которые не имеют магического дара, часто заменяли его волей. Их сила – в хитрости, в упорстве, в том, что они могли работать днями, чтобы сконструировать крюк. Они могли объединяться в группы, где каждый знал, как выживать. Для нас – магически одарённых – такое упорство кажется дикостью, но именно оно делает их неудержимыми. Они не блестят магией, но становятся незаметными в вещах, в которых мы привыкли видеть следы. Их следы – не резонанс, а шаги в грязи.

Он выпрямился и заговорил о последствиях:

– Империя увидит в этом и оружие, и угрозу. Политики захотят использовать их тела как щит… Хозяйственники – как руки… Маги – как объекты исследования… Даже держатели законов – как предлог для расширения власти… Но есть и опасность – если слухи выйдут наружу, маленькие пограничные дома могут устроить набеги на наши поселения в надежде найти ещё таких разумный. Что тогда начнётся – падение? Война на границах нашего анклава?

Устало выдохнув, Таэль добавил ещё одну мысль, почти шёпотом:

– И ещё. Для наших жрецов человечность – вызов. Они не воспевают мир так, как мы, и их души не откликаются на ритуал так, как наши. Это значит, что многие из наших простых средств влияния не годятся. Если мы захотим их подчинить – придётся либо ломать их тело, либо учиться у них. Это страшно, потому что учиться у тех, кого десятки тысяч лет считали низшими – значит признать собственную ограниченность.

Всё это молодая женщина слушала молча. В её глазах плескались тревога и что-то, похожее на интерес, к чему-то запретному. В душе зреет не желание навредить, а горькая мысль, что, может быть, именно через это встречу её род изменится. Она представила последствия. Архивы, заполненные отчётами… Дома, требующие прав и льгот… Ученых, что будут извлекать, измерять, ломать, и даже экспериментировать…

Таэль поднял руку, словно погладив воздух:

– Мы должны действовать осторожно. Этот необычный трофей, дикарь, не должен стать публичным доказательством. Сохраняйте это в секрете, изучите его под надёжной защитой. Дайте нам время. Если Империя узнает преждевременно – она перекроет все пути, а то, что несут такие существа, от которых и пошло слово люди, которым мы все сейчас пользуемся, станет товаром. Мы должны понять, стоим ли перед возможностью жить иначе – или перед началом войны.

Его слова пахли старой пылью и ясной правдой. Он говорил не только как хранитель истории, но и как тот, кто видел, как одна фраза, брошенная в толпу, могла взорвать судьбы. Арианэль почувствовала ту же тяжесть, которая лежала теперь и на её плечах. Открытие человечества – это не только шанс найти дочь, но и путёвка в новую географию власти, где песня магов звучала бы не единственным языком.

И в этом молчании, в сухой тишине изолятора, она впервые осознала, что удержать знание в узде – её долг… Понять его – её выбор… И любая попытка сделать иначе – могла разрушить все мосты, которые её род так долго строил. Голограмма Таэля же, сделав движение, словно кладя свою руку ей на плечо, и перед тем как она исчезла, старый хранитель аванпоста сказал лишь одно:

– Учитесь смотреть глазами тех, кто не поёт, но действует.

……….

На флагмане, далеко над поверхностью, в зале командования воздух был натянут, как струна. Перед голографическим экраном, где шла прямая трансляция, стояла Арианэль. Сразу же отправившаяся на борт корабля, как только её младшую сестру вернули на аванпост в бессознательном состоянии. Её руки были немного нервно сжаты за спиной, ногти впивались в кожу, но лицо оставалось каменным.

Она видела его. Его лицо. Грубое, с тенью щетины, чуждое их выверенной красоте. Но не уродливое. Напротив, в чертах было что-то первобытно цельное, цельное до жути. И главное – уши. Округлые, плотные, такие, о которых она когда-то слышала в древних сводках, почти мифических, что хранились в семейной библиотеке. Существа, похожие на эльфов, но чуждые, “недошлифованные”, рожденные не песнями Богов, а, казалось бы, самой суровой землей.

Гулкие удары сердца отдавались эхом в её висках. Она сама не понимала, почему дыхание стало рваным. Перед глазами всплыло старое описание, давно прочитанное в юности:

“У них нет дара, но у них есть сила. Они не сияют, но держат землю, будто часть её самой. Опасные в своей непостижимости.”

Её голос прозвучал холодно, но в нём проскользнула стальная дрожь, которую заметили офицеры:

– Доставить на аванпост. Девушку в медотсек немедленно. Его – под двойным контролем в карцер. И… Спящим. Не пытайтесь вести переговоры. Не рискуйте.

– Госпожа… – Один из помощников осторожно поднял взгляд. – Вы считаете, что он разумен?

Она замолчала. Её глаза всё ещё были прикованы к лицу дикаря, который даже во сне выглядел несломленным.

– Я считаю… – Она сделала паузу. – Что от него исходит опасность, которой мы пока не понимаем. И именно поэтому я хочу получить его… Живым…

Офицеры растерянно переглянулись. И никто не посмел ей возразить…

Content

Хайдарали Усманов
Тяжёлая реальность. Игры благородных

Не совсем обычный космос

Пролог

Великий дом Рилатан

Крик свободы и тоска

Странный мир изнутри

Аванпост

Размышления в тени пещеры

Слабый сигнал