Последний Герой. Том 7

Глава 1

Троица бойцов рефлекторно обернулась на звук выстрела. Линда махнула им рукой — дескать, всё нормально. Они даже не вздрогнули. Повернулись так же спокойно, как если бы рядом щёлкнула дверца от старого сейфа. Будто это был всего лишь очередной звук обыденной среды.

Глаза Рихарда оставались открытыми. Они смотрели прямо на Линду. Он был мёртв, но глаза вопрошали, требовали ответа, кричали беззвучным обвинением. Казалось, в его взгляде застыл немой вопрос: за что?

— За мой народ, — хмыкнула Линда, словно отвечая этим стеклянным зрачкам.

Она сделала большой глоток виски, кубики со звоном ударились о зубы. Стакан оказался уже пуст. Линда встала, махнула бокалом вперёд, и ледяные кубики вывалились прямо на грудь сидящего в кресле трупа.

— Охлади свой пыл, немец, — усмехнулась она. — Впрочем, скоро ты совсем остынешь.

В этот момент раздался телефонный звонок. Вибрация и свет от мобильника пробивались даже сквозь карман пиджака мертвеца. Линда спокойно подошла, достала аппарат. На экране — скрытый номер.

Она сразу поняла, кто это. Провела пальцем по экрану, принимая вызов:

— Алло.

— Хм… Это ты? Я звоню Рихарду, — в динамике прозвучал чуть удивлённый голос.

— Да, Инженер. Рихард не может говорить.

— Я слышал… — протянул он. — Слышал, что он собирался жаловаться инвесторам и партнёрам. Что-то у тебя там всё затормозилось, замедлилось.

— Это больше не проблема, — ответила Линда ровным голосом.

— Вот как? — в тоне Инженера мелькнула настороженность. — Значит, ты ускорила процесс? Ты же обещала, что будет иначе. Что один из группы «Б» теперь в группе «А».

— Нет, я не ускорила процесс, — перебила его Линда. — Я расторгла наше соглашение с Рихардом.

— Что? — в голосе Инженера впервые прорезались живые эмоции.

— Я убила его только что.

— Ты… с ума сошла⁈ — прошипел Инженер. — Ты что там творишь⁈

— Скажем, что несчастный случай. Тайга, горы… мало ли что, — спокойно произнесла Линда. — Он хотел слишком многого.

— Что он хотел? — переспросил Инженер. — Что ты молчишь? Говори. Он тронул тебя? Обидел?

— Да что ты. А тебя так волнует, обидел ли он меня или нет? — усмехнулась Линда. — Ты же знаешь, что обидеть меня сложно.

— Знаю, — рявкнул Инженер. — Но у тебя должны быть, чёрт возьми, очень веские причины, которые ты сейчас мне изложишь, почему ты его убила. Иначе ты на меня больше не работаешь.

— Я знаю, что означает увольнение в нашей… компании, — холодно сказала Линда. — Оно равняется ликвидации. Но я поступила правильно. Он хотел слить проект, пожаловаться своим нанимателям. Сказать, что ты… всех вертишь на х…

— Не выражайся, — перебил Инженер. — Что я вожу за нос, так?

— Так он сказал, — кивнула Линда. — Почти что так.

— Хорошо, — голос Инженера стал жёстким. — Сбрось труп со скалы, сделай видеоотчёт, как будто он упал. Всё. До связи. И да, я пришлю другого человека, он будет руководить вместо тебя. С твоим приходом всё идёт наперекосяк.

— Ты мне не доверяешь? — обиженно фыркнула Линда. — Ты же меня знаешь…

— Вот именно, что я тебя знаю. Конец связи.

Гудки повисли в тишине, а Линда, усмехнувшись, снова подняла бокал — пустой. Как ее нынешняя жизнь.

* * *

Группа зэков тянулась вереницей вдоль берега. Первым из них шёл Кирпич, держа наготове ружьё, стволом в спину старому проводнику, которому была обещана жизнь за поимку «малахольных». Сартылай плёлся сгорбленный, будто сломлен, но шаг его оставался твердым, а в глазах засела тихая ярость.

Дошли до излучины. Река сужалась, течение ускорялось. Впереди виднелись пороги в пене бурунов. Вдруг старик поднял руку. Сделал знак и остановился.

— Ну чего встал? — недовольно рявкнул Кирпич.

— Здесь нет больше следов, — тихо сказал Сартылай. — Они туда не пошли.

Он махнул рукой по течению.

— Я и раньше следов не видел, — недовольно пробурчал Кирпич. — Сдаётся мне, ты тут пургу гонишь, старый.

Сартылай только пожал плечами.

— Вы хотите найти людей. Я хочу выжить и помочь вам их найти. Если не будете слушать — потеряете их навсегда.

— Ну и куда они, по-твоему, пошли? — Кирпич водил стволом по зарослям у берега, словно так мог найти тех, на кого охотился уже который день.

— Нужно вернуться и прочесать склон горы. Возможно, они вернулись по своим же следам, чтобы сбить преследователей, — сказал охотник. — Так… делают.

— Ну, если ты нас обманул, если ты чего задумал… — угрожающе проговорил Кирпич. — Отправишься за своим сынком.

И толкнул ружьём проводника.

Сартылай скривился — не от боли и тычка, а от слов. Кирпич этого не заметил — или не понял.

Старый охотник прошептал почти про себя, еле слышно:

— Как только будет возможность… ты сдохнешь первым, пёс…

Старый охотник вел по следу людей, ставших его заклятыми врагами. Не ради своей шкуры, а ради мести. Выжидал, надеялся — и потому не терял сил.

* * *

Весь день мы возились возле нашей пещеры. То дров подтащить и сложить в укладку в глубь пещеры, то лапник подновить на лежанках — слой стал толще, мягче и хоть немного должен был греть по ночам. Я вместе с Ефимом обжигал на костре заострённые колья: мы держали концы в огне, пока древесина не чернела. Главное — не передержать, и тогда она становилась твёрдой и звонкой. Костя же носился с рогаткой, делая вид, что охотится. Но вся его добыча сводилась к обстрелу шишек и сшибанию веточек, да ещё шелуха сыпалась с деревьев. Птицы же с шумом взлетали, а Ефим рядом со мной только хохотал, морщась от удовольствия.

— Ты, малец, скоро весь лес голым сделаешь, — бурчал старик, — а мяса так и не принесёшь.

Ближе к вечеру мы с Ольгой пошли вниз по склону. Нужны были упругие ветви — вырезать хотя бы пару заготовок под луки. Ефим грозился разжиться веревкой, сплести из волокон какой-то травы.

Осень держала остатки тепла, но в воздухе уже чувствовалось приближение холодов. На такой высоте попадались все больше искривленные мелкие деревца, поэтому каждая прямая ветвь становилась ценной добычей, ради которой пришлось пройти в сторону подножия.

— Вон тот прут пойдёт, — сказала Ольга, указав на подходящее ответвление молодого деревца. Мы достали ножи и только взялись за работу, как послышался характерный хруст. Ветки шелестели, а через секунду-другую послышались и шаги по каменистой почве.

— Чёрт… — выдохнул я, обернувшись.

Из густых зарослей, будто из засады, выползли тени. Знакомые силуэты — группа «Б». Зэки. Впереди шёл какой-то незнакомый мне старик, за ним Кирпич, с азартом в глазах, будто на охоту вышел. Мы столкнулись почти нос к носу. Зэки двигались прямо на нас. Пока не замечали. Но скоро увидят.

— Макс! — тихо сорвалось с губ Ольги. — Они нас нашли!

Я сжал зубы. Они идут по нашим следам. Но как? Мы же ушли с тропы, петляли, прятали следы. Или, может, Сергеич всё же дал им знак? Метки? Руки сжались в кулаки.

Мысли метались, но времени разбираться не было. До пещеры далеко, значит, единственный выход — отвести погоню в другую сторону.

— Бежим! — сквозь зубы зашипел я, схватив Ольгу за руку. — Уводим вниз, отвлечём их.

И мы рванули, не разбирая дороги, слыша за спиной азартные крики и хруст ветвей — охота началась.

* * *

Мы рванули вдоль по склону. Звериная тропа петляла серпантином, узкая, скользкая от сырости. Сзади доносились тяжёлый топот, крики, хриплое дыхание — зэки гнали нас, как стая волков.

Кирпич пару раз вскинул ружьё, прогремели выстрелы. Над головой разлетелись щепки от каких-то веток, осыпались листья и кора. «Слишком большой разброс от одного выстрела. Картечь», — мелькнуло в голове.

— Сворачиваем! — скомандовал я, увлекая Ольгу в сторону.

Мы ушли с тропы, полезли выше по склону, хватаясь за кусты и корни. Земля сыпалась под ногами, ноги скользили по пятнам лишайника.

Наконец, уткнулись в отвесный участок, но сбоку, среди осыпавшихся камней, я заметил узкую полку. Подтянулся первым, локти в кровь, грудь сдавило камнем, но выкарабкался. Подал руку Ольге, она, стиснув зубы, полезла следом. Камни здесь лежали осыпью, рыхло, держались слабо, будто только и ждали толчка.

— Помогай! — бросил я.

Мы вдвоём начали сталкивать вниз камни, выбирая покрупнее. Сначала пошли мелкие, посыпалось градом, а потом глухо двинулась глыба, потянула за собой другие. Камнепад сорвался с грохотом вниз. Взметнулось облако пыли, снизу мы слышали крики, хрип, мат. Один из зэков явно погиб сразу. Второго придавило — и он орал так, что уши закладывало.

Но Кирпич не отступил. Сквозь шум я услышал новый выстрел. Рядом со мной коротко вскрикнула Ольга, потом вдруг дернулась и рухнула на землю. Прижала ладонь к боку, но кровь уже сочилась сквозь пальцы, пропитывала рубаху тёмным пятном. Лицо испуганное, губы дрогнули.

— Держись! — я кинулся к ней, видел — Кирпич уже перезаряжал ружьё, а остальные зэки двинули в обход. Еще пара минут, и будут здесь.

— Держись! — я стал поднимать Олю.

— Макс… брось меня, — прохрипела она, едва шевеля губами. — Со мной ты не уйдёшь…

— Молчи! — я подхватил её на руки, чувствуя, как тело обмякло, но всё ещё держалось за жизнь. — Я тебя понесу… Я тебя спрячу, ты, главное, затихарись, мышкой… потом уведу их и вернусь. Держись… Не молчи, поговори со мной.

Ольга мотала головой, глаза стекленели, губы уже посинели.

— Нет… без больнички… я всё равно умру. У нас нет перевязочного… У нас ничего нет… Макс, оставь…

— Заткнись! — рявкнул я и рывками унёс её в сторону, в хилую рощицу. Низкая, редкая, но если присесть, то укрыться можно. Колючий кустарник хлестал по лицу, ветки цепляли рукава, но я прорывался вперёд, пока не углубился в корявые заросли. Опустил её на землю, прислонил к кусту.

— Держись.

Рана на боку кровоточила, багровое пятно быстро расползалось по ткани. Я рванул на себе рубаху, скрутил рукав в жгут, прижал и туго стянул, так что пальцы затекли от усилия. Кровь всё равно сочилась сквозь тряпку, тёмными каплями просачивалась наружу. Оля обмякла, веки тяжело опустились, голова скользнула и откинулась.

— Я уведу их, сделаю круг и вернусь, — сказал я ей прямо в ухо, будто внушал самому себе. — Ты только дыши. До лагеря доберёмся вместе.

Она слабо, почти незаметно, улыбнулась.

— Нет… Не возвращайся за мной… Это опасно… если погибнешь — погибнет и вся группа… они все… только ты…

Я сжал её ладонь. Она была холодной.

— Жди.

* * *

Я бросился обратно на тропу, нарочно шумел, ломал кусты, скатывал камни, мелькал между кривыми деревцами, чтобы у преследователей не возникло сомнений, куда бежать.

Кирпич палил туда, где меня уже не было, картечь срывала сучья, но всё впустую. Постреляв вслепую, он быстро одумался, стал экономить патроны — понял, что его дурной натиск не приносит пользы.

Я уводил зэков. Они прошли мимо рощицы с Олей… Пока все по плану. Я прижался к камню, переводил дыхание, и в этот миг, когда группа «Б» почти миновала заросли, в которых я спрятал Ольгу, раздался крик, резанувший по нервам:

— Эй, уроды! Я здесь! — голос Ольги, хриплый, со смертельной усталостью… Но его отчетливо слышно. Слишком хорошо.

Я замер. Сквозь листву увидел её. Оля стояла, выпрямившись шаткая, бледная, вся в крови, одна рука заведена за спину. Где она взяла силы, чтобы встать?

Зэки развернулись, рванули обратно. Мне хотелось похватать их за шкирки, трясти, делать что угодно, чтобы они не бежали туда. Но я знал, это всё бесполезно.

— О! Какая!

— Смотри, Кирпич! — один заржал, сплюнув в сторону. — Ты подстрелил куропаточку! Сейчас добьем её. Или сначала поиграем? Опять скажешь, что твоя баба? Нет уж, в этот раз делись с братвой. Долго-то она не протянет… Гля, как ты ее подстрелил. Но мне хватит.

Зэк с кривой ухмылкой подошёл вплотную, схватил Ольгу за волосы. Но она, стерпев это, вдруг выбросила из-за спины руку и резко провела ножом по его горлу.

Чирк!

Кровь хлестнула из разреза от уха до уха, бандит захрипел, выпустил её и рухнул на колени, а потом и вовсе завалился в сторону, слабо булькая.

Второй рванул сразу, замахнулся дубиной. Ольга совсем ослабла, успела лишь вскинуть взгляд. Удар обрушился на её голову с тупым звуком, от которого меня пронзило до костей. Она качнулась, осела на землю, глаза мигнули напоследок — в них было и отчаяние, и решимость.

И всё.

Второй удар её добил. Оля погибла. Но утащила за собой одного из этих тварей.

А в голове у меня всё звенел ее крик. Призыв, которым она приняла на себя опасность.

Горло перехватило, пальцы сжались до боли. Ольга ушла так, как хотела — защищая нас всех, борясь до конца. Я знал это, но в груди саднило так, будто это у меня с каждым толчком сердца вырывалась из тела кровь.

* * *

Я уходил от преследователей налегке, без оглядки, и чувствовал: не достанут. Когда один, когда не надо никого ждать и подгонять, ноги сами несут, дыхание выравнивается, а каждое движение подчиняется только инстинкту. Сделав большой круг, я ушёл в сторону и только потом вернулся к пещере.

— Быстро все в укрытие! — крикнул я, только появившись. — Здесь урки!

Люди вздрогнули, засуетились, каждый спешил в тень пещеры.

— А где Ольга? — глухо спросил Ефим.

По глазам его я увидел: он всё понял, едва увидел меня. Просто не спросить не мог. Я сглотнул, но сказал сразу:

— Она погибла.

Повисла гнетущая тишина, все были шокированы новостью. Потом сразу разом вспыхнули голоса.

— Как — погибла? — заохал врач.

— Что ты несёшь, Макс? — мажорчик вскинул руки.

Я поднял ладонь, испачканную в Олиной крови, осадил всех.

— У них ружьё, не знаю, откуда взялось. Наша Оля умерла… погибла героически. Отвлекла их на себя, чтобы я смог вернуться к вам. И не просто отвлекла — одного из ублюдков забрала с собой. Она была ранена и…

Ворон мотнул головой, лицо у него было каменным:

— Суки!

Он весь потемнел, будто это снова, ещё раз погибла Лиза.

— Нам нужно собирать вещи и уходить… — сказал я.

— Нет, уйти мы не сможем, — возразил Ворон, поведя головой и будто стряхивая морок. — Надо спрятаться в пещере. Я бы и входа сюда не увидел, если б не ручей и не ты, Макс. Надо оставаться здесь и затихариться.

— Да, да… — подхватил врач, сгибаясь, будто от боли, и держась за колени. — Я не могу быстро двигаться по этим горам, меня точно догонят.

Мажорчик опустил глаза, проговорил еле слышно:

— Прости, Макс… но я тоже за то, чтобы остаться. Тут они нас точно не найдут. А если будем шататься по горам, где-нибудь да нарвёмся. Ведь как-то же они нас нашли.

— Я видел среди них… следопыта, — сказал я. — Похож на местного, старик какой-то. Может, он у них на прицеле. Возможно, он читает следы. Или… или, быть может, кто-то из нас оставлял им метки.

Выговорив это четко и с ударением, я перевёл взгляд на Сергеича. Тот тут же вытаращил глаза:

— Макс, ты что, гонишь? Ты мне такую предъяву кидаешь? Да они с первого с меня шкуру спустят, если найдут. Я сам не хочу под них ложиться. Хотите — оставайтесь, хотите — идите дальше, но я с вами до конца.

— А ну как ежели ты за них? — ехидно протянул тогда Ефим. — Засланный казачок, а?

Сергеич медленно поднял руку и ткнул пальцем себе в грудь, в район сердца:

— Ну, если так, — сказал хрипло, — ты знаешь, старик, куда копьем бить. Прикончить меня — дело минутное. Но я вам клянусь, зуб даю, не я их привёл.

Тишина снова зависла.

— А как тогда они узнали, что мы не пошли вниз по реке, а ушли в горы? — вдруг спросила Евгения. Она обычно молчала, сидела в стороне, но сейчас её голос прозвучал неожиданно громко, словно резал пространство. Потому что она говорила правду.

Все уставились вопросительно на урку.

— Да вы чо все на меня? Да ну-у… Э-э, вы… — Сергеич попятился.

* * *

— Ну что, старая колода, — фыркнул Кирпич, резко обернувшись к проводнику. — Где они? Где⁈ Мы достали только одну девку. А остальные где, *ля?

Старик стоял, как вкопанный, уронив руки, в покорной позе, но глаза упрямо щурились, буравили взглядом камни под ногами.

— Мы в горах, — проговорил он многозначительно. — Камни… осыпь… Травы нет. Веток нет. Следов тоже нет.

— Слышь, ты, Виннету хренов, — Кирпич вскинул ружьё. — Если ты не выведешь нас на всю группу, я сначала прострелю тебе колени, а потом… А потом вырежу глаза. И оставлю подыхать здесь. Не жди быстрой смерти.

Лицо у старика не дрогнуло. Он лишь цокнул языком и сказал спокойно, как будто речь шла о прогулке:

— Уже скоро ночь. В горах темнеет быстро. Мы не догоним их. Нужно заночевать. Завтра пойдем.

Кирпич сжал зубы, но пока промолчал. Обдумывал. Сартылай видел то, что другим было не дано. Там, где для простого глаза ничего не оставалось, он различал следы будто в самом воздухе: сдвинутый камешек, неестественный изгиб травинки, еле заметную вмятину на лишайнике от сапога. Он знал, куда направился беглец. Видел, как мелькнул силуэт в просвете между камней. Один, налегке, он уводил их за собой, отчаянный парень, не давал приблизиться. Но Сартылай понимал: этот беглец подготовлен. Его так просто зэкам не взять.

— Веди нас, — рявкнул Кирпич, — или сдохнешь.

— Нужно искать ночлег, — упрямо повторил Сартылай. — Иначе замёрзнем. Ночью будет заморозок.

— Откуда ты знаешь? Прогноз погоды в интернете посмотрел? — Кирпич зло ухмыльнулся.

— Цвет заката особенный, — кивнул старик на солнце, уходящее за скалы. — Рассвет будет холодным. Замёрзнете.

Кирпич сплюнул, махнул рукой.

— И что ты предлагаешь?

— Тут есть одна пещера. Охотники часто там укрываются. Там есть вода. Можно разжечь костёр. Согреться.

Кирпич хрипло выругался:

— Ладно, хер с тобой. Веди нас.

И Сартылай повёл убийц к пещере. Он и представить не мог, что именно в ней скрывались те, кого Кирпич и его группа так одержимо преследовали.

Глава 2

Вертолёт, перемалывая воздух лопастями, сел на бетонную площадку, поднимая облако пыли. Линда стояла чуть в стороне, щурилась от ветра, придерживая край куртки, и держала спину прямой, а губы — сжатыми. Инженер сообщил, что сегодня прибывает человек, который возьмёт руководство на себя. Линда привыкла все держать под контролем сама, но приказ есть приказ.

Из вертолёта выбрался щупловатого вида мужчина в спортивном костюме «Адидас», вытянутом на коленях, и в кепке, сбитой на затылок. Изо рта торчала сигарета. Вид у него был не как у «смотрящего» или серьёзного помощника Инженера, а как у завсегдатая дворовой пьянки среди вечно синих доминошников. Линда приподняла бровь, она его узнала: это был Док. Один из ближайших подручных Инженера, человек доверенный, с немного странным прозвищем, ведь к медицине он не имел ни малейшего отношения ни в прошлом, ни сейчас. Почему именно «Док» — никто толком не знал.

— Привет, — выкрикнул он, спрыгивая на землю и расплываясь в своей фирменной гаденькой ухмылке.

Линда знала его манеру — вечно этот масляный взгляд, которым он и сейчас скользнул по её фигуре, утянутой в тугой камуфляж. Она невольно напряглась, хотя снаружи осталась холодной и неподвижной.

— Ну что, скучала по мне? — Док щёлкнул окурком в сторону и расправил плечи.

Явился сюда хозяином и сразу это показывал.

— По тебе — точно нет, — отрезала Линда, не меняя выражения лица.

Док чуть скривился, но, кажется, его эта холодная встреча не смутила. Он сделал шаг ближе, улыбнулся:

— Что делаешь сегодня вечером? По винишку или чего покрепче? Может, время зря не будем терять на ненужные прелюдии… Ух… Ну и зябко тут у вас… — он передернул плечами. — Погреем друг дружку, а?

— Перебьешься, — холодно произнесла Линда, прищурившись. — И запомни, Док, я работаю, а не развлекаюсь и трахаюсь.

— Да неужели? — он попытался ухмыльнуться снова, но в её голосе было достаточно льда, чтобы даже его наглые и дешёвые подкаты повисли в воздухе.

— Представь себе… — кивнула женщина.

— Да ладно, чё ты… да расслабь свои прекрасные булочки, — хохотнул Док в своей манере, хлёсткой и мерзковатой. — Так по бокальчику… Дела обсудим, ты не думай. Хотя, признаться, я бы с тобой того самого… — он сделал недвусмысленный жест пальцами и подмигнул.

— Не перепадёт тебе, это точно, — отрезала Линда.

— Ну тогда насухую дела обсудим, — ничуть не смутившись, продолжал Док, поигрывая новой сигаретой. — Говорят, ты тут не справляешься. Фрица пришила. А он ведь доверенное лицо инвесторов.

— Он хотел нас слить. Обыкновенная сволочь.

Они вошли в домик, где ещё недавно жил Рихард. Линда кивнула:

— Располагайся.

Док окинул взглядом обстановку, присвистнул:

— У этого чёртового фрица, оказывается, недурной вкус.

— Комфорт он любил, — сказала Линда, подойдя к столу и открыв ноутбук. — Но он ненавидел Россию. Поэтому долго не прожил здесь.

— Только не говори, что ты пришила этого педанта из-за его высказываний про нашу сраную родину! — воскликнул Док, театрально всплеснув руками. — Его позиция всем известна. Но у нас бизнес, а не игра в патриотизм.

— Нет, — спокойно возразила Линда, — я его ликвидировала как раз по соображениям бизнеса.

— Ну-ну… — Док усмехнулся и опустился в кресло, развалившись. — А теперь вот всё пошло по одному месту.

— Да нет, — парировала Линда. — Глянь…

Она нажала на ноутбуке несколько кнопок. На мониторе мелькнули кадры, и Док подтянулся вперёд, перестав улыбаться.

— Смотри, — сказала Линда и развернула компьютер экраном к Доку. — Дрон-разведчик снял неплохой ракурс.

На экране загрузилась видеокартинка: парень и девушка карабкаются по скале, за ними бежит группа «Б». Сверху на зэков летят обломки камней, они закрывают головы руками, кто-то заваливается.

— Смотри, какая у них сила, — тихо произнесла Линда. — Всё это ушло по защищённому каналу нашим инвесторам. Они смотрели в прямом эфире.

Док наклонился ближе, прищурился, затянулся сигаретой и проговорил:

— Яровой? Он ведь это? А с ним кто?

— И вот самое интересное, — продолжала Линда. — В кадре парень прячет девушку в зарослях, а сам уводит за собой преследователей. Видишь? Но она, смертельно раненая, кричит, привлекая внимание. Встаёт — каким-то чудом поднимается, с простреленным боком. И убивает одного из зэков. Чисто, ножом. Одним четким ударом.

— Ну-ка, ну-ка… останови. Сделай увеличение, — оживился Док. — Можешь приблизить её лицо?

— Попробую, — Линда двигала пальцами по экрану, ловко управляя картинкой. Изображение дрогнуло, навелось.

— Ну Яровой, конечно, молоток, — хмыкнул Док. — Держится. Но я и не сомневался в нём, никто не сомневался. А эта… кто такая?

— Это та самая, которую привезли вместе с ним, — ответила Линда. — Последняя партия испытуемых.

Док присвистнул, ухмыльнулся криво:

— А, ну дык ясен пень… Так это ФСБ-шница… теперь понятно. Сколько у них погибло в группе?

— Пока минус два, — отчеканила Линда. — В группе «А». И обе женщины.

— А в группе «Б»?

— Погибло до хрена, — спокойно ответила она и ткнула пальцем по экрану.

Появились таблицы с данными: фамилии, фото, отметки «ликвидирован». Рядом — иконки видеозаписей, где каждая смерть фиксировалась камерой.

— Так что не знаю, что тебе наговорил Инженер, — с вызовом добавила Линда, глядя прямо в глаза собеседнику. — Я ничего не испортила. Наоборот — спасаю ситуацию. Делаю так, чтобы испытания выглядели более наглядно.

— Ну-ну, — скептически хмыкнул Док, затягиваясь сигаретой и выпуская дым в сторону. — Скажи мне, Линдочка… А куда делся испытуемый двести одиннадцатый?

— Я не Линдочка, а Линда. Попрошу.

— Да знаю, знаю… Тебя назвали в честь этой черненькой певицы из девяностых. Ответь на мой вопрос.

— Участник эксперимента под номером двести одиннадцать, Алексей Прохоренко. Свои звали его Лёхой… — ответила Линда, быстро вызвав на планшете новое видео. — Он ушёл на лодке. Бросил своих. Мы не смогли его остановить. И тут не моя вина. Браслет у него не сработал, и тут уж я не знаю, почему. Возможно, брак, возможно, заряд сдох раньше времени. Да, он исчез. Но это всё мелочи. Невелика потеря, а инвесторам мы сообщим, что Прохоренко… ликвидирован. Инженер выловит его все равно — в городе или где там он будет. Так что это все мелочи…

Док вытянул шею, криво усмехнулся:

— Мелочи? А откуда же тогда, скажи на милость, у группы «Б» взялось ружьё?

Линда не отвела взгляда, ткнула пальцем по экрану.

— Они захватили местного. Вернее, одного убили, второго ведут с собой. Вот и вся разгадка. Да, это нам, конечно, лишнее, но вместе с тем придаёт происходящему особый шарм. Кинематографичность. Теперь все видят, что у нас не постановка и не цирк, а всё идёт по законам жизни и драмы. Но я согласна. По логике надо их лишить ружья. С ним у группы «Б» преимущества.

— Нет, — отмахнулся Док, — у них и так слишком много потерь. Пусть это будет их небольшая фора. А там разберёмси-и-и.

Он потянулся, небрежно откинулся на спинку кресла.

— Я уже отдала распоряжение готовить вертолёт для высадки расчёта, чтобы забрать ружьё, — настаивала Линда.

— Я отменяю приказ, — перебил Док.

— Ты не можешь, — в её голосе зазвенела сталь.

— Ещё как могу, — ухмыльнулся он. — Если не веришь — позвони Инженеру.

— Сукин сын… — еле слышно вырвалось у Линды.

— Что ты сказала? — Док приподнял брови, вперив в неё свой липкий взгляд.

— Я говорю, окей, — холодно отозвалась она, — давай сегодня вечером хотя бы бухнём у тебя здесь. Считай, что это тут такая традиция.

Док довольно хмыкнул, уголки губ потянулись в знакомую гаденькую улыбку. Его глаза скользнули по вырезу её камуфляжной куртки. Молния была открыта чуть ниже, чем следовало бы, и Док задержал взгляд слишком явно.

— А вот это другой разговор, — протянул он, цокнув языком.

* * *

Лёха выжимал из лодочного мотора всё, что мог. Рука лежала на ручке газа, он давил, крутил, потому что от этого зависела сейчас жизнь. Хотелось поскорее уйти за поворот, скрыться из прямой видимости, разорвать дистанцию выстрела.

Внутри зудела уверенность: Кирпич выстрелит, обязательно выстрелит, и не важно, что это свой. Там, на берегу, для него чужих и своих давно уже не существовало. Тем более, что Лёха сбежал.

На всякий случай Лёха прокричал, что вернётся, будто обещал ребятам поддержку, но в душе уже знал, что никакого обратного пути не будет. «Пошли вы все… Каждый сам за себя», — думал он, чувствуя, как холодный ветер шевелит волосы. Лодка прыгала на волнах, мотор выл на пределе, а течение пыталось вцепиться в корпус и развернуть его. Нет уж, никаких возвращений.

Поворот реки закрыл от глаз оставленный берег, страх схлынул, и только мотор ревел над гладью воды по-прежнему с надрывом. Лёха чуть сбросил газ, лодка перестала подскакивать на волнах, пошла ровнее. Небольшой корпус с пятнадцатисильным мотором легко вытягивал её на глиссер, когда на борту был всего один человек. Даже против течения лодка резала реку уверенно, поднимая брызги по бокам. Он шёл вверх, туда, откуда пришли местные рыбаки.

Минуты пути тянулись долго, но поселений всё не видно. За два часа хода бензина заметно убавилось. Лёха склонился к пластиковому баку, больше похожему на прямоугольную канистру со сглаженными углами. Поднял, встряхнул. Внутри плеснулось слабо, жидкость ударила по стенкам и сразу успокоилась.

— Негусто… — пробормотал он.

Скоро топливо закончится, и тогда придётся искать выход. Видимо, рыбаки отработали своё и собирались возвращаться, когда напоролись на зэков. Да и рыбы у них было полно. Лёха прищурился. Его мысли теперь вертелись только вокруг того, как дотянуть до людского жилья и затеряться там.

Неприятный холодок пробежал по спине. Мысль о том, что мотор вот-вот замолчит, а он останется один на середине реки, посреди тайги с пустым баком, вгоняла в дрожь. Дальше лодку подхватит течение, вынесет вниз, и там его снова настигнет Кирпич со своей сворой. Круг замкнётся, а этого страшно не хочется.

— Чёрт… — выдохнул он сипло, чувствуя, как горло пересохло, а уши замерзли от встречного ветра. — Неужели проскочил? Не туда свернул?

Мысли беспорядочно метались: а вдруг он пропустил нужное русло, то самое, откуда рыбаки пришли? Где-то же должен быть их проклятый посёлок. Не могло быть, чтобы он растворился в этих берегах без следа.

И, словно в ответ на тревожные мысли, впереди, за легкой сизой дымкой, начали вырисовываться очертания. Обрывистые, крутые берега вдруг будто разошлись, открывая пологий участок, и он увидел четко — там вытянулось поселение. У берега торчал дощатый пирс, к которому были привязаны самодельные лодки, умело сколоченные из досок и листов оцинковки.

— Фух, блин… Слава богу… — вырвалось у Лёхи почти шёпотом.

Он повернул лодку к пирсу, сбросил газ, нос тяжело врезался в грунт. Лёха выскочил, привязал шнур к кривому колу, что торчал в песке, и замер, прислушиваясь. Вокруг стояла тишина. Будто нет никого. Посёлком это можно было назвать только с натяжкой. Всего одна изогнутая улица, вытянувшаяся вдоль берега, да и та, скорее, дорожка, прикатанная до твёрдости камня. Дома стояли нестройно, без всякого плана, когда-то каждый лепил, где придётся. Чуть дальше, в глубине долины, темнели ещё несколько избушек. Стены бревенчатые, крыши старые, покрытые шифером, местами почерневшим под тяжестью лет и таежной сырости.

Но над парой печных труб лениво струился дымок.

Лёха глубоко вдохнул, втянул в себя не только запах печек, но и будто саму надежду. Здесь есть люди. А значит, есть шанс вырваться из этой глуши живым. И не попасться Кирпичу в лапы. Вот только браслет… Но Леха старался о нем не думать. Не придут же за ним на вертолете прямо в поселок. Или придут? Нужно рвать когти, и как можно скорее.

Но прежде всего нужно было сменить одежду. В своей лагерной робе Лёха слишком бросался в глаза, и любая встреча с людьми могла обернуться не в его пользу. Он прошёл чуть дальше по улице, прислушиваясь. Людей не было видно. Только пара шавок, выскочивших из-за забора, облаяла его с безопасного расстояния и снова юркнула в щели между досками.

На одном из подворий, прямо на верёвке у кривого сарайчика, сушилось бельё. Штаны, застиранная куртка, тельняшка, несколько пар носков. То, что нужно.

Лёха огляделся, убедился, что никто не видит, и быстрым движением стянул одежду, перекинул через плечо. Спустился к реке, в заросли ивы.

Свою робу снял, смотал в тугой узел и зашвырнул подальше в воду. Теперь, переодевшись, он ничем не отличался от местного рыбака или охотника. Ну или просто — алкаша.

Когда вернулся к улице, взгляд зацепился за машину возле одного из домов. «Нива» — грязная, с помятыми боками, облезлой краской и ржавыми порогами. Настоящая советская рабочая лошадка, явно ещё из тех времён, когда машины собирали не для понтов, а чтобы по бездорожью могли карабкаться.

— То, что надо… — пробормотал Лёха, вглядываясь в мутные стёкла.

Мысль очевидна: нужно убедить хозяев добросить его в большой город, в райцентр. Там уже можно дальше рвануть, затеряться среди людей.

Он толкнул калитку, скрипнула ржавая петля. Зашёл в ограду, осторожно ступая по утоптанной земле. Постучал в дверь кулаком.

— Эй, хозяева! Есть кто живой?

Тишина. Лёха помедлил, постучал еще, а потом приоткрыл дверь и сунул голову внутрь. В нос ударил запах махорки и варёной картошки.

Навстречу вышла пожилая женщина — сухонькая, морщинистая, с узкими глазами-щелочками. Следом за ней появился мужик примерно того же возраста, такой же мелкий, будто они были выточены из одного куска дерева. Оба чернявые, с раскосыми глазами и плоским лицом. «Сородичи тех, которых мы взяли на реке», — мелькнула у Лёхи мысль.

— Доброго дня в хату, — улыбнулся он как мог искренне, чтобы сразу вызвать доверие.

— Ты кто такой? — мужик глянул недобро, прищурился, опершись рукой о кривой косяк.

— Да я тут… проездом, — начал Лёха, подбирая слова. — На реке был, заплутал малёха. Вы не подскажете, как до города добраться?

— Нет здесь городов, — покачал головой хозяин. — Или ты про какой? До нашего райцентра двести километров, не меньше.

— Автобусы тут ходят? — уточнил Лёха, хотя сам понимал, какой услышит ответ.

— Автобусы… — хмыкнул хозяин. — Тут только на «Ниве» можно пройти. Или на «уазике».

— Слышь, отец, — мягко перешёл Лёха к делу. — Может, подбросишь меня до города? А?

— Странный ты какой-то… Турист, говоришь?

— Угу…

— Мне некогда, — покачал головой мужик. — Сезон сейчас. На рыбалку идти надо. Сезон — он год кормит. А это целый день уйдёт, в два конца-то…

— Отец, тебя как звать? — спросил Лёха, выдерживая паузу.

— Чалтыс я, — неохотно ответил хозяин, почти не разжимая губ.

— Слушай, Чалтыс, — снова улыбнулся Лёха. — Я ж не на халяву. Рассчитаюсь. Денег у меня нет… но есть лодка с мотором. Я её тут по дешёвке прикупил, думал, справлюсь. А силы переоценил, заплутал по вашим местам. Ни к чему она мне теперь. Забирай лодку с мотором, а меня добрось до города. Договор?

— На моторе каком? — прищурился Чалтыс, взгляд его стал внимательнее.

— «Ямаха», — гордо сказал Лёха. — Не фуфло китайское. Движок огонь… Пятнадцать кобыл.

Мужик молча перевёл взгляд на жену, та едва заметно дёрнула плечом. И Лёха понял, что разговор сдвинулся с мёртвой точки.

— Всё оно сейчас в Китае клепается, — хмыкнул Чалтыс, но глаза у него блеснули, интерес не стал скрывать. — Ну, пойдём, покажешь лодку. Турист.

Он отошёл к полке, взял оттуда охотничий нож с костяной рукоятью, по виду самодельный, тяжёлый, с узким клинком, и повесил на пояс. Следом потянул с гвоздя моток тонкой, но явно прочной верёвки.

— Это тебе для чего? — спросил Лёха, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— Тайга, — спокойно ответил старик. — Без ножа и верёвки я из дома не выхожу.

— А-а… понимаю, — закивал Лёха. — Дикие у вас места.

Чалтыс не ответил. Подошёл к стене, снял с крюка ключи, похожие на автомобильные, сунул в карман и коротко кивнул:

— Пошли.

Они вышли из дома, прошли немного по берегу, к пирсу. Лёха указал на трофейную лодку:

— Вот она. Смотри, какая красавица. Мотор ещё на обкатке, считай. Новье, в натуре.

Старик прищурился, посмотрел внимательно.

— Откуда ты знаешь, что он на обкатке, если ты сам с рук купил?

— Продавец сказал, — пожал плечами Лёха.

— Продавец, может, тебя и обманул, — холодно бросил Чалтыс.

— Да, может… но, вроде, честный, — проговорил Лёха.

— А ты знаешь, что обманывать нехорошо? — голос старика стал вдруг твёрдым, с металлической ноткой.

Лёха напрягся, почуяв неладное.

— Ну, короче, отец, мы договорились, да? Вот, забирай, а меня отвезёшь, — сказал он, стараясь держаться бодро.

В ответ Чалтыс кинул ему моток верёвки:

— Вяжи себе руки.

— Чего?

— Руки вяжи…

И в ту же секунду он выхватил нож, шагнул вперёд и выставил руку с клинком. Ни следа добродушия, во взгляде его теперь застыл холод.

— Ты… чего? — опешил Лёха, пятясь.

— Я сказал — вяжи! — наступал Чалтыс, поигрывая ножом.

— Отец, ты чё… не дури. Отвези просто до города, и всё, — заговорил торопливо Лёха.

— Отвезу, — кивнул старик, сжимая рукоять ножа, — связанным. Стреноженным — к участковому тебя повезу. Эта лодка… где ты её взял, собака? Где взял её?

— Нашёл! — выпалил Лёха, отступая ещё шаг.

Старик приближался, нож поблёскивал в руке, угрожающе качался в такт шагам.

— Врешь! Это лодка Сартылая! Я ее знаю…

Лёха поднял ладони, закивал часто-часто:

— Да, да, конечно… сейчас… — пробормотал он и нагнулся за верёвкой к земле. — Участковый пусть разбирается. Я ни в чём не виноват, сам увидишь. Но за это ты меня отвезёшь в город потом…

Он говорил торопливо, изображая испуг. Но пальцы вместо верёвки подхватили с земли камень — небольшой, с куриное яйцо. Лёха распрямился и резко метнул этот камешек.

Бросок получился точный: камень врезался прямо в лоб. Хрустнуло, и Чалтыс на секунду застыл, глаза закатились, нож качнулся в руке.

Лёха рванулся вперёд, перехватил выпадающий клинок и, не раздумывая, вогнал его старику под рёбра. Повернул еще для верности, разворотив плоть.

Старик дёрнулся, выдохнул хрипло, обмяк. Лёха выдернул нож, вытер клинок о куртку Чалтыса, когда тот уже лежал на земле.

— Где там у тебя ключики? — усмехнулся Лёха, шаря по карманам мёртвого рыбака. Пальцы нащупали связку, и среди всех прочих он сразу узнал характерный ключ от «Нивы». — Вот они, ключики… — ухмыльнулся он ещё шире. — Сам виноват, уговор есть уговор. Договаривались: лодка в обмен на «довезёшь».

Он подхватил тело за подмышки, стащил к реке и, пыхтя, заволок в кусты у воды. Скинул в заросли так, чтобы не сразу нашли, чтобы с дороги не видно было. Накинул сверху веток, выпрямился, вытер лоб тыльной стороной ладони.

Вернувшись к дому, где стояла «Нива», увидел в калитке жену Чалтыса. Маленькая, сухонькая, с прищуренными глазами-щелочками, она уставилась прямо на него. В её взгляде не было сомнений: в руке Лёхи блеснул нож с костяной рукоятью, нож её мужа.

— Убили! — взвизгнула она. — Убили!

— Заткнись, дура! — рявкнул Лёха и рванулся к ней с ножом.

Она, визжа, юркнула в дом, хлопнула дверью. Лязгнул крючок, и тишина — укрылась. Лёха рванул дверь. Раз, другой — бесполезно. Зло сплюнул, развернулся и поспешил обратно к воротам. К «Ниве».

Он сунул ключ в замок зажигания, провернул, двигатель с хрипом ожил. Мотор затрясся, холодный. Лёха резко выжал сцепление, воткнул передачу и дал газу. Машина дёрнулась, колёса побежали по утоптанной глине.

Бах! Позади что-то рвануло. Заднее стекло разлетелось крошкой, осыпав его затылок и плечи.

Лёха обернулся: у ворот стояла жена Чалтыса, прижав охотничье ружьё. Она уже переламывала ствол, выщёлкивая гильзу и вставляя новый патрон.

— Вот суки! — прошипел он. — Что за народ… лишь бы по дяде Лёше палить.

«Нива» вылетела из поселка, бухая подвеской на колдобинах, и понеслась по грунтовке. Сзади снова грянул выстрел, эхом ударил по тайге.

Сквозь разбитое заднее окно звук был явственный, но пуля прошла мимо. Расстояние стало слишком большим, пожилая женщина не смогла уже достать убийцу мужа. Лёха не видел, как по её щекам катились слёзы, а губы шептали проклятие: «Тебя найдет тот, от кого бежишь».

Он радовался, что всё так ловко провернул с тачкой. Вжал педаль, мотор ревел, машина тряслась и прыгала по ухабам. Дорога здесь была одна, другой не намечалось. «Наверное, в город ведёт», — подумал Лёха, стискивая руль.

Глава 3

Когда группа «Б» поднялась по склону, уже вечерело. Туман вздымался из низин, тянулся вдоль камней сизыми полосами, и каждый шаг давался тяжело. Сартылай шёл впереди — вел группу к пещере, где обещал им ночлег, но с каждой минутой в его душе всё сильнее нарастало сопротивление. Он начал понимать, что ошибся со своим решением. Старый охотник читал следы леса — те самые, которых обычный человек, в том числе и все его пленители, не увидел бы, даже если пальцем ткнуть. Примятая трава, сдвинутый с места камешек, лёгкий изгиб ветки. Сейчас всё говорило о том, что беглецы скрылись именно в пещере выше по склону.

Обычные люди для него ничего не значили бы. Тайга привыкла к чужакам — городских, если те забредали сюда, она порою и убивала. Но эти… Сартылай к ним проникся. Потому что их преследовали — те самые, кто убил его сына. И значит, посторонние в пещере уже не выглядели врагами. Скорее, наоборот — жертвами, такими же, как его мальчик.

Единственное, что удерживало Сартылая от открытого шага, от бунта — желание отомстить. Он ждал момента, высматривал случай, скрывал всё под маской запуганной до безразличия покорности. Для зэков он был пленным проводником, для самого себя — волком, готовым рвануться, как только представится возможность.

— Ну и где эта чёртова пещера? — хрипло бросил Кирпич, вскинув ружьё и вытирая лоб рукавом.

— Похоже, мы заблудились, — пожал плечами Сартылай, нарочито спокойно оглядываясь по сторонам. — Где-то здесь была, я знаю… Или там… А, да, точно. Нам туда.

Внутри он уже принял решение — нужно увести их от пещеры, сбить со следа. Но и Кирпич был не так прост, чтобы позволить охотнику крутить им, менять их маршрут. Он вгляделся в узкие глаза Сартылая и прочёл в них ложь. Местный был неглуп, опытен и смел, но врать он так и не научился за всю свою долгую жизнь.

Лес не жаловал лгунов.

— Ты мне п*здишь, старик, — сказал Киприч тихо, и в этой короткой фразе было больше ярости, чем если бы он рычал.

Замах.

Приклад ружья врезался в грудь. Сартылай охнул, повалился на камни, закашлялся, ловя воздух губами, словно та рыба, что лежала сегодня у него в лодке. Здоровяк тут же шагнул к нему и опустился на корточки. Вытянул нож, блеснувший в сгущающихся сумерках, и приставил острие к горлу старика. Другой рукой он отставил в сторону своё ружьё, чтобы ничто не мешало приступить к допросу. К пыткам.

Сартылай лежал неподвижно, чувствуя обжигающий холод стали. Но в его тёмных глазах не было страха. Там отражался только огонь мести, словно костерок охотника, едва тлеющий из-под камней, но готовый вспыхнуть при первом случае. Но Сартылай понял, что если промолчит, убийца его сына убьет и его. Убьёт — и уйдёт. И сказать, где пещера, он не мог. И погибнуть от руки убийцы сына тоже…

Но кто движим желанием не выжить, а исполнить задуманное, выход всегда найдёт.

— Говори, падла, что ты там вдруг надумал? — прорычал Кирпич, нависая над проводником. — Почему не хочешь нас отвести к этой чертовой пещере?

Молчок…

— Я сначала вырежу тебе один глаз, потом другой… — хрипел зэк.

Но договорить он не успел. Сартылай, собрав все силы, резко вскинул руки, обхватил ладонь зэка, сжимающую рукоять ножа, и рванул на себя. Клинок вошёл глубоко, хрипло заскрежетав о кость, пробил горло. Охотник дёрнулся, глаза его расширились от боли и предсмертного всхлипа. Кровь хлынула по пальцам старика и по пальцам зэка.

— Вот бл*дь! — вздрогнул от неожиданности и досады Кирпич.

А на лице Сартылая в тот миг застыла улыбка. Он уже не мог говорить — горло рассечено, дыхание рвалось кровавым пузырём, но губы его шевельнулись. Кирпич, глядя сверху, сумел прочесть: «Я ухожу… Ничего вы не найдёте…»

— Твою мать! — и Кирпич плюнул прямо в лицо умирающему. С силой вырвал нож из горла, отшатнулся, а затем вновь подошел, сел на корточки и с брезгливостью вытер клинок о куртку старика.

— Ищите! — рявкнул он остальным. — Ищите эту сучью пещеру! Она где-то здесь!

— Я видел… — отозвался один из зэков, задыхаясь от тяжелого подъема в гору. — Он косился на жёлтый куст, я заметил. Когда мы проходили вон там, наверху был жёлтый куст. Приметный такой. Возможно, вход в пещеру где-то там. И ложбинка как раз подходящая в скале.

— Косился? Куда эта черноглазая сволочь только ни косилась…

Волна ярости и шока схлынула, и Кирпич заново оглядел лес. Что они тут найдут сами? А так какая-никакая, а примета.

— Кирпич… А что там, в пещере? — спросил Рыжий. — На кой-она нам сдалась?

— Не знаю, — ответил главарь, облизнув губы. — Но этот вонючий папуас в последний момент вдруг передумал нас туда вести. Почему? Не зря ведь…

— А вдруг там наши малахольные укрылись? — предположил Рыжий. — И старик это понял, хотел заднюю дать, да поздно.

— Тем лучше для нас, — оскалился Кирпич в подобии улыбки. — И хуже для них.

Он развернулся, рявкнул короткую команду, и зэки, толком не отдышавшись, снова двинулись вверх по склону, туда, где застыл жёлтый куст на фоне серых камней.

* * *

Я был за то, чтобы покинуть пещеру. Вечером долго говорил об этом, спорил, но потом прислушался к мнению остальных. Люди измотаны, напуганы, их можно понять: они захотели остаться здесь, затихариться, ждать. Свою судьбу принимать всегда легче, чем идти против течения. Меня не поддержала даже Евгения, в которой, казалось, сил на сто лет припасено. Может, Оля бы убедила их, но её теперь с нами не было.

Хотя, если рассудить трезво, даже при таком раскладе у нас оставался неплохой шанс. Вход в пещеру скрыт так, что о нём не догадаешься. Мимо пройдёшь хоть в паре шагов, а всё равно не заметишь — скала и скала, нагромождение камней. О существовании убежища никто не мог подозревать.

Непонятно было другое — каким образом группа «Б» резко сменила маршрут и пошла в горы, прямо по нашим следам. Ясно, что это не случайность. Скорее всего, дело в том чёртовом старике, местном, что идёт с ними. А если он следопыт, если он охотник, то мог знать про эту пещеру. Мог и повести к ней, если приказали.

Эта мысль крутилась в голове, давила, не давала покоя. Но вслух я её не озвучивал. Остальные и так пережили за последнее время слишком много, держались из последних сил. Будоражить их новыми тревогами было бы лишним. Все одно это уже ни на что не повлияет.

Хвороста мы натаскали, вода у нас была, но с едой всё хуже — оставалась последняя банка тушёнки да кулёк крупы. Придётся затягивать пояса, как ни крути. Мы сидели у очага, костерок поддерживали маленький, ровно такой, чтобы хватало света и тепла. Сухие ветки горели тихо, жарко, дыма почти не давали. Я несколько раз выходил из пещеры, поднимался к щели, куда уходил наш импровизированный дымоход, проверял. Над пещерой дыма не видно. Он растворялся на ветерке в сумерках.

Я вернулся в пещеру, когда наши спорили.

— Как они нас нашли? — зло выдохнул Ворон, сотрясая кулаками. — Как?

— Ну, скажешь тоже — нашли, — отозвался Ефим, понизив голос. — Так, мимо покамест бродют. Наверное, направление выбрали то же самое.

— Ни хера не пойму, — не унимался Ворон. — Тут тайга, леса. Тут затеряться — пара пустяков. А они будто знали, что мы свернули. Будто знали, что пошли именно сюда. Мы же крюк сделали спецом…

Он осёкся, глядя в пламя. Я видел, как в его глазах горело не только раздражение, но и страх. И этот страх таился в душе у каждого — только выражался он у всех по-разному.

— Браслет… — вдруг проговорил Сергеич, и сказал так громко, что все аж дёрнулись.

— Что? — переспросили мы все разом, уставившись на него.

— Они могли отследить маячок, — выдавил он, задирая штанину. На его ноге, вокруг лодыжки, остался след — красная натёртая полоса, будто от кандалов. — Чёртов браслет. У каждого в группе «Б» он был.

— Ну и что? — хмыкнул мажорчик. — У тебя же его теперь нет.

— У меня нет, — язвительно отозвался Сергеич, — а у докторишки проверяли? — он кивнул на Евгения.

Тот под его тяжёлым, колючим взглядом словно сжался, втянул голову в плечи, сидел молча, а глаза вдруг забегали.

— В смысле? — вскочил мажорчик. — У него что, на ноге маячок? И мы с этим бегаем от них? А ну, показывай ногу! Интеллигент, блин.

— Давай ходулю, сука, — рявкнул Ворон, тоже поднявшись.

— У меня ничего нет, — залепетал Евгений Петрович.

Сидя, не вставая, он начал пятиться, нелепо отползая назад на заднице, переставляя руки и ноги, как перевёрнутый жук.

— Держи его, мужики! — прокряхтел Ефим, поднимаясь. — А ну, задирай штанину, курвец!

Скрутили доктора сообща. Брюки натянули вверх, и раздался коллективный вздох. На ноге врача сидел чёрный, словно из обсидиана, браслет. Красный индикатор мигал размеренно, в такт сердцу.

— Вот сука… — выдохнул Ворон и, не сдержавшись, зарядил кулаком прямо в морду врачу.

Удар вышел тяжёлый. Голова Евгения мотнулась, он повалился на бок, распластался на полу пещеры.

— Убил? — выдохнул Ефим, сгибаясь над ним. — Пошто убил-то? Надо было поспрошать с него!

— Да не-е, — мотнул бородой байкер. — Жив, чертило. Или притворяется, или отрубился. Не убил, хотя хотелось бы…

— Нужно срочно избавиться от него, — вставил веское слово Костя. — Он нас подставил, вы понимаете?

Его голос прозвучал на высокой ноте, почти на пределе, и спрашивал он так, будто кто-то здесь ещё действительно не понял.

В пещере на миг повисла тишина.

— Да ты что⁈ — всплеснул руками Ефим. — Как же ж мы живого человека выкинем?

— Тогда ногу отрезать, — не унимался Костя, зло блеснув глазами, — И выкинуть. Ногу, в смысле, вместе с браслетом.

Ворон тем временем ковырял браслет на докторе ножом, драл руками, пытаясь сорвать, кряхтел так, что жилы вздулись на шее. Но браслет сидел намертво.

— Это бесполезно, — глухо сказал Сергеич. — Его невозможно снять. Мы пытались. Нам сказали, что титановый сплав, все дела…

— Но ты же как-то снял, — напомнил я, всматриваясь в него и его ногу.

— Ну… эта-а… у меня, наверное, просто бракованный оказался, — замялся он, прикусив губу. — Сам отвалился.

— Врёшь, — сказал я тихо, но твёрдо, уловив в его глазах тень лукавства.

— Ха! Командир, хочешь верь, хочешь нет, — заговорил он быстро, оправдываясь. — В натуре говорю: был браслет — и нет. Ни у кого из группы не отвалился, а я потерял. Ну сами подумайте… я бы так на лыжи не встал, если б он у меня под штаниной висел. Потому и сбежал, повезло — и к вам прибился. А теперь сами видите, кто тут крыса. Я подлянку вам не ставил, вот он — ваш корефан с браслетом. Вот поэтому вас и видят.

— Но, — возразил я, — неужто зэки, группа «Б», сами отслеживают нас по этому браслету? Этот браслет, скорее, для устроителей испытаний. К нему должна быть какая-то программа, компьютер или телефон. Не думаю, что у зэков есть доступ к данным, которые посылают устройства.

— Ну, не знаю, — пожал плечами Сергеич. — Может, они отсылают куда надо, а может, им передали сигнал.

— В любом случае, — глухо сказал Ворон, и с каждым его словом в пещере всё гуще нависало напряжение, — от докторишки надо избавляться. И чем скорее, тем лучше.

— Давайте голосовать! — воскликнул мажорчик, вскинув руку, будто был тут главным.

А в это время Сергеич молчал, но мысли его были далеко не здесь. Перед глазами стояла Линда. Та самая встреча, её холодный голос, когда она снимала с его ноги браслет. Тогда она сказала: «Держи язык за зубами и делай то, что я скажу. В обмен — свобода. Браслетов не будет». Она сама освободила его, а потом, прищурившись, добавила: «Если вздумаешь сбежать — один всё равно не выживешь. Тебе нужно прибиться к группе „А“. И не забудь про избушку, заимку в тайге».

Он тогда согласился. Другого выхода не было. Да и сейчас его не было.

— Давайте голосовать! — повторил мажорчик, разгорячённый. — Кто за то, чтобы избавиться от этого… — он презрительно кивнул на бесчувственное тело врача.

— Мы не можем его вот так просто выгнать, — сказал Ворон. — Он всё равно вернётся. А значит, придётся… ну, сами понимаете, что с ним делать.

— Ну конечно! — подхватил мажорчик, довольный, что Ворон произнёс это вслух.

— Поддерживаю. Костя, помогай, — Ворон вскочил со своего места, уже готовый к решительным действиям. — Вытащим и скинем его в пропасть.

Остальные переглянулись. Никому не нравилось то, о чём говорилось, но разумом каждый понимал: в этих словах есть доля истины. И за гниду доктора никто не заступился. Даже его собственная жена.

И всё-таки и Костик, и Ворон застыли.

— Ну, можно попытаться как-то снять браслет, — сказал я, не давая свершиться скорому линчеванию.

— Я могу отрезать ему ногу, — вдруг тихо проговорила Евгения.

В её руке блеснул нож, который она только что взяла у Ворона. Другого у нас не было. Один оставался у Ольги, один у меня. Остальные обходились кольями, да ещё у мажорчика имелась заточка — та, самодельная, из супинатора байкерского ботинка.

Слова Евгении прозвучали так твёрдо и решительно, что никто даже не усомнился: если она сказала — сделает. В этот миг докторишка резко дёрнулся. Казалось, он всё это время только притворялся, что лежит без сознания, а сейчас, услышав её голос, понял, что препирания закончились.

Глаза его распахнулись, он судорожно вдохнул, приподнялся на локте, зашуршал по камням, пятясь, пока не упёрся в холодную стену пещеры.

— Боже… дорогая… ты что! — пробормотал он, заикаясь. — Не надо… остановите её кто-нибудь… О господи!

Евгения шагала к нему медленно, но решительно, с ножом в руке. В её лице не было ни сомнения, ни жалости.

— Прошу вас! — голос врача сорвался на визг. — Остановите! Я хотел вам сказать… про браслет! Простите! Я хотел, но боялся! Вы же и так смотрите на меня будто… вы тогда меня к себе не приняли бы… я бы…

Евгения приближалась к нему. Никто её не останавливал. Все замерли, будто в оцепенении, наблюдая, как она идёт к нему с ножом.

И вдруг со стороны входа в пещеру раздался шорох. Глухой звук мелких камней, словно кто-то ступил в проход нашего убежища.

Кто-то явно пробирался к нам через лаз, узкий, неровный — тот самый, что служил входом в пещеру.

Тот, что невозможно было увидеть, если про него не знать.

— Шухер! — выдохнул Сергеич, вскакивая и хватая заострённый кол.

Мы рванулись каждый к своему самодельному оружию. В глазах у людей мелькнула животная паника — все понимали: до нас-таки добрались.

Из тёмного проёма показалась оскаленная морда. Лаз расширился, и внутрь протиснулся первый зэк — пальцы исписаны татуировками, губы растянуты в ухмылке. За ним, согнувшись, полез второй. Сзади маячил ещё силуэт.

— Вечер в хату, малахольные! — оскалился первый.

Я уже собирался рвануться, но первой среагировала Евгения. Схватила копьё, метнула — с такой силой, что пробило ближайшего, вошло в живот и почти вышло из спины. Он даже ахнуть не успел — согнулся пополам, захрипел, повалился на камни, обливаясь кровью.

— Мочите их! — грозно рявкнули из-за спин вломившихся. Я узнал этот голос сразу — Кирпич. Его яростный приказ эхом раскатился по пещере, будто сама тайга вторила ему.

Зэки полезли вперёд, но теперь мы стояли не кучкой беспомощных жертв — мы заняли позиции полукругом, готовые принять бой.

Глава 4

Бросок Евгении вышел таким мощным, что первый нападавший рухнул замертво. Узкий проход сыграл нам на руку: его тело перегородило лаз, и следующие зэки наталкивались на него, срываясь в ругань и вой.

Я рванул вперёд, встал первым, перекрыв путь. Оттолкнул труп ногой, чтобы он ещё больше мешал остальным зэкам.

Перехватил кол. Сейчас это оружие явно было куда полезнее ножа.

Следующие двое, с диким ревом лезшие следом, сами напоролись на наши удары. Я, Ворон и Ефим действовали разом: колья воткнулись, пробивая тела, как шампуры мясо. Головорезы захрипели, выгнулись и рухнули, мешая своим же, что напирали сзади.

Бах! Выстрел разнёсся по пещере, множась так, что заложило уши, а камни дрогнули. Картечь чиркнула по стенам, искры брызнули, но никого из нас не зацепило.

Это палил Кирпич — из глубины, держась позади дальше всех, там, где лаз сжимался и можно было протиснуться только на четвереньках. Дальше он пролезть не решался: понимал, если даже и успеет кого-то пристрелить, то на перезарядку уйдут секунды, которых у него не будет. Его тут же насадят на кол, как его неудачливых подельников.

Мы убили троих разом, и вход в пещеру завалило их телами. Но, услышав сухой лязг от преломления ружья — Кирпич менял патрон — мы отпрянули внутрь. Я и Ворон встали по бокам от входа, прижавшись к камню, притаились, задержав дыхание.

Мы ждали следующую партию нападавших, но никто больше не полез. Зэки отступили.

Тишина тянулась долго, только запах крови, который я почему-то чуял, да вонь сгоревшего пороха стояли в пещере. Я осторожно выглянул за изгиб, где вход чуть уходил в сторону. Никого не было видно, но слышалось тяжёлое сопение — кто-то затаился там, прямо за поворотом.

Я не ошибся: это был Кирпич.

— Зря вы так! — крикнул он, не показываясь. Голос раскатился гулко, будто вся скала говорила его словами. — Мы к вам в гости, а вы нас пришить решили. За это придётся ответить!

— А мы таких гостей не ждём! — отозвался я, не высовываясь. — Катитесь отсюда, пока остальным пузо не проткнули!

— Это кто там такой смелый? — проревел Кирпич. — Выйди, побазарим! Ты у них старший?

— Нашёл дураков, — огрызнулся я. — Валите отсюда, всё равно не пройдёте!

Кирпич помолчал, а потом рявкнул:

— Даю вам десять минут! Выходите, бросайте свои палки-ковырялки — тогда будете жить!

— Нам и здесь хорошо! — ответил я.

Диалог, конечно, не назвать конструктивным — но я хотел надавить Кирпичу на гордость.

— Ну что ж… — протянул тот. — Тогда мы подождём.

— Ну, ждите! — крикнул я. — У нас крыша над головой, огонь, дрова, всё есть, продукты тоже. От души советую — валили бы вы отсюда, целее были бы!

Насчет продуктов я, конечно, слукавил, хотел вселить безнадегу в души нападавших. Голодное брюхо, как известно, громче совести поёт.

— А вот хер вам! — рявкнул Кирпич. — Вы все равно когда-нибудь отсюда выползете.

— Слушай, ты, — крикнул я. — Как там тебя… Кирпич, да?

— А кто спрашивает? Погоняло у тебя есть? — хрипло усмехнулся он.

— Называй меня Макс. И скажи, Кирпич, какого черта вы тут на нас охоту открыли?

— А кто сказал про охоту? — заржал он. — Мы в гости зашли, а вы тут на нас со своими тыкалками набросились.

— Не лечи мне, зэк, — отрезал я. — Мы знаем, что у вас задание — ликвидировать нашу группу.

— Да? И откуда такая малява? — голос Кирпича стал настороженным.

И тут вдруг вступил Сергеич:

— Слышь, Кирпич, не буксуй! Это я сказал им.

— Ты теперь с ними⁈ — взревел Кирпич. — Вот ты крыса! Ссучился, гаденыш. Не ожидал от тебя такого, братец.

— Да, я теперь с ними! — крикнул Сергеич, и голос его зазвенел. — Я им дал весь расклад. Они всё знают. Признай, что у тебя не выйдет сюда пробиться. Сколько у вас там оружия? Один ствол с картечью. А у нас тут десять человек с ножами и кольями! Так что не рыпайся!

Он, конечно, преувеличил. Нас гораздо меньше — всего семеро. И то — докторишка не в счет. В наших руках было жалкое подобие оружия, но тактический ход был правильный — запугивание всегда работает.

— Ну, лажанул ты, Кирпич, — издевательски добавил Сергеич.

— Посмотрим, кто еще облажался, — рыкнул Кирпич в ответ.

Я вмешался, чтобы разговор не скатился в пустую перебранку:

— Эй! Слышь!.. У меня к тебе предложение! Вас послали нас убить, наверняка пообещали свободу, деньги, снять эти кандалы, тьфу, браслеты с ваших ног. Ты, Кирпич, урка тертый, должен понимать, что всё это фуфло. Никто из этих господ вас в живых оставлять не собирается. Вас используют так же, как и нас.

— Ха! И чего ты так базаришь⁈ — усмехнулся Кирпич. — Ты мент, что ли? На слабо берешь, приёмчики ваши… Я сам разберусь, фуфло это или не фуфло!

— Не перебивай! — гаркнул я. — Выслушай до конца. Повторяю… У меня предложение. Как освободиться вам и освободиться нам. Объединить группы, вернуться в лагерь и ударить по тем, кто нас между собой сталкивает. Только так мы выживем. Они сейчас нас не ждут. Можно внезапно всё провернуть.

— Ну да, ну да… самый умный, б*я, — хмыкнул главарь, и в его голосе слышался яд. — А браслеты? У нас на ногах эти чёртовы браслеты! Так что пошёл ты нах** со своими объединениями. Мы вас отсюда выкурим и будем убивать медленно, по одному. Но вообще-то у вас есть выбор: выйти сейчас, сдаться, и тогда смерть ваша будет быстрой. Обещаю…

Теперь он не скрывал своей злобы, не играл словами, не вспоминал больше про гостей.

— А пошёл ты нах** сам со своим предложением! — крикнул я в ответ, чувствуя, как кровь приливает к вискам. — Пока вы будете нас выкуривать, мы вас всех перебьём, по одному насадим на колья! Как твоих дружков — они уже не встанут!

Я не видел его лица, но слышал, как он заскрипел зубами. Или, может, это ружьё скрежетнуло о камень — неважно. Я отчётливо чувствовал его злость, ярость и бессилие достать нас здесь и сейчас.

* * *

Док сидел в кресле в домике Рихарда, развалившись по-хозяйски. Курил прямо в помещении, пепел стряхивал на пол, будто специально показывал, что ему на всё плевать. Взял телефон, набрал номер.

— Привет, босс, — сказал он, выпуская дым в потолок. — Я на месте, вникаю в дела.

— Докладывай, — коротко ответил Инженер.

— Эта Линда… та ещё сучка, — хмыкнул Док. — Непростой человечек, но впрочем, ты и сам знаешь.

— Конкретнее, — проговорил Инженер, явно раздражаясь.

— Не знаю… решать, конечно, тебе. Я знаю, что вы там…. мутили с ней и всё такое…

— А это не твоё дело, — резко оборвал его Инженер.

— Ладно-ладно, не лезу, — поднял руку Док, усмехнувшись. — Мне кажется, что она что-то темнит. Мутит.

— Для этого я тебя туда и послал, — сказал Инженер. — Чтобы ты взял всё в свои руки и приглядывал за ней.

— Ну да… — протянул Док. — Но пока всё идёт, вроде как, ничего. Группу «А» загнали в пещеру, группа «Б» их осаждает. Трансляция идёт с дронов. Твои толстосумые клиенты, думаю, будут визжать от радости от такого драйва, зрелища. А за Линдой я наблюдаю.

— Наблюдай, — подтвердил Инженер, помолчал, а потом добавил, и при этом голос его дрогнул: — И вот что: как только всё закончится, ты её уволишь… От моего имени.

— Да без базара, шеф.

Док не сделал ни малейшей паузы перед этим ответом.

— Док, — голос Инженера стал жёстким, — заканчивай свои гопнические замашки. Отвечай нормально.

— Как скажешь, босс, — ухмыльнулся Док. — Будет исполнено.

— Если что — звони, — сказал Инженер. — До связи.

Он положил трубку. Док затянулся снова, выпустил струю дыма и хмыкнул. Скоро должна прийти Линда. Предложение выпить вместе ведь оставалось в силе.

* * *

— Ну и сколько мы тут будем сидеть⁈ — ныл мажорчик, мечась у костерка. — Мы здесь умрём от голода. Мы все здесь умрём! Господи, зачем мы остались в этой проклятой пещере? Лучше бы послушали Макса, лучше бы ушли!..

— Не сотрясай воздух, Костенька, — проворчал Ефим, облокотившись на колено. — Без тебя тошно. С голоду не помрём, месяц человек поститься может, а водица есть. Да и вон — целый доктор у нас имеется… вернее, его нога.

Дед зло хмыкнул и покосился на Евгения Петровича.

— Что вы имеете в виду? — встрепенулся тот, побледнев.

— Ну, доктор, тебе же нога уже не понадобится, — протянул Ефим с ехидцей. — После того, как твоя супружница провернёт всё с тобой. Ножку-то — чик-чик, а мы её в суп. Кхе-кхе…

— Фу! — передёрнулся мажорчик. — Фу-у! Есть человечину⁈ Трэшанина какая…

— Нет, нет! Не надо! Прошу вас! — вскрикнул Евгений, закрывая руками колени, подтягивая к себе ноги.

— Да ладно, — усмехнулся Ефим, махнув рукой. — Успокойся, иуда. Шучу я.

Он снисходительно хмыкнул, поправил бушлат.

— Но пояса потуже, ребята, придётся подтянуть, — добавил дед задумчиво.

— Нет, — сказал я твёрдо, глядя на всех по очереди. — Отсиживаться не будем. Нам нужно отсюда во что бы то ни стало выбираться. Нужно искать другой выход.

— Да нет здесь никакого выхода! — не выдержал Ворон. — И не было никогда! Ты же сам видишь… — в его голосе дрогнула нотка, не свойственная ему.

Даже ему передался общий страх. Он нервничал, и это бросалось в глаза.

— Там есть углубление, — возразил я, кивнув в дальний конец пещеры. — Узкое, но если разгрести камни, расчистить завал — возможно, там будет второй выход. Смотрите сами.

Я намочил ладонь и прошёл к тому самому месту, где пещера сужалась, словно горлышко бутылки. Уперев руку в щель, заваленную камнями, задержал её там.

— Холодит, — сказал я. — Тянет оттуда. Значит, выход есть. Должен быть!

— Холодит? Ну Макс, может, там и есть выход — но он для змейки! Такусенький! — Костя свёл пальцы.

— А толку-то что? — проворчал Ефим. — Чем это лучше? Вон, наверху тоже щёлка имеется. Только без лестницы и верёвок нам туда не забраться.

— В том-то и дело, — возразил я, берясь и откатывая камни. — А здесь лестница и верёвки не нужны. Тут завал, и он поддаётся. Давайте поработаем.

Мы поставили мажорчика караулить у прохода. Всё-таки шум он поднимать умеет хорошо, если что. А руками работать — не его привычка, так что на стрёме от него толку больше. В последнее время, кстати, он перестал кричать по поводу и без про своего папеньку, и все больше как-то взрослел и становился самостоятельным.

Остальные засучили рукава и принялись разгребать камни.

Некоторые глыбы приходилось даже отодвигать всей гурьбой: наваливались, тянули, толкали, скрипели зубами, стараясь не слишком шуметь, пока камень нехотя не сдвигался на ладонь-другую. Чтобы облегчить работу, брызгали из котелка водой на пол, чтобы скользили камни, и действительно — кое-где удавалось сдвинуть крупные глыбы чуть легче. Но всё равно выматывались так, что потом сидели, хватая ртом воздух.

А всё-таки проход не поддавался. Сколько сил ни бросали — ощутимого результата пока не было.

— Фух… дохлая это затея, чую, — вытер лоб Ефим. — Мы и не продвинулись ни грамма.

— Узники замка Иф, блин, — заскулил мажорчик. — Сколько там тот лет копал?

— Лет тридцать, — буркнула Евгения, успокаивая сбитое дыхание.

— Десятки? Не хочу тут десятки лет торчать!

— Пока у нас другого выхода нет, — сказал я, стараясь говорить ровно, чтобы всех подбодрить. — Так что будем работать в этом направлении. Раскапывать. Может, там действительно ничего и нет, просто расщелина, куда и мышь не пролезет. Но другого занятия у нас ведь всё равно пока не имеется. Так?

Я оглядел сидящих — усталых, с чёрными от пыли руками и глазами, горевшими в отблесках костра.

— Либо сидеть сложа руки и ждать своей участи, либо барахтать лапками, как та лягушка в крынке со сметаной, — добавил я. — И выбора у нас особо нет.

Люди переглянулись. Кто-то кивнул, кто-то тяжело вздохнул, но в глазах мелькнула искра: значит, ещё боремся.

Мы снова взялись за камни, едва отдышавшись — когда со стороны входа послышался подозрительный шорох. Что-то трещало, ломалось, скрипело, словно по камням скользил некий груз. Что ещё там принеслось? Мы переглянулись, бросили работу, заняли позиции. Каждый схватил своё оружие, приготовились — никто не понимал, что ещё за выкрутасы задумали урки.

Я осторожно выглянул из-за камня и увидел: в лаз летит охапка хвороста. За ней ещё. И ещё. Куча прибавлялась прямо на глазах.

— Эй, начальник! — раздался веселый, хрипловатый голос Кирпича. — Сейчас мы вас будем… выкуривать! Вы готовы принять баньку по-черному? Ха-ха!

— Господи, — воскликнул Костя, побледнев. — Они хотят сжечь нас заживо!

— Не давайте просунуть хворост внутрь! — скомандовал я. — Не дать протолкнуть дрова!

Мы выставили колья вперёд, упёрлись, палками старались отталкивать сухие ветви, но снаружи зэки давили с яростью, продвигая внутрь огромный ком из хвороста, сплетённый из сухих сучьев. Ветки хрустели, ломались, но напор не ослабевал.

Мы с Вороном несколько раз метнулись вперёд, пытаясь достать хоть по рукам, но бесполезно — колья были слишком коротки. До их пальцев не дотягивались. Куча росла неумолимо, продвигалась ближе к залу. Сухие ветви уже почти проснулись туда.

Наконец напор ослаб, масса хвороста упёрлась. Мы всей группой вдавили колья, остановили её. Или задержали — кто кого пересилит, сказать было невозможно. Может, дрова просто нарастили критическую массу, и зэкам стало трудно проталкивать их дальше.

Один из них потерял осторожность — слишком усердно полез проталкивать кучу внутрь, наклонился глубже, чем следовало. Костя уловил момент, дернулся вперёд. Выпад. И всадил заострённый кол прямо в грудь.

— Я попал! — крикнул он, глаза загорелись.

— Уйди из прохода, дурында! — рявкнул Ефим.

Но мажорчик, окрылённый своей первой удачей, замешкался. И в этот миг из-за веток раздалось сухое «бах!» — выстрел прогремел так, что пещеру сотрясло. Кирпич поджидал именно этого. На этот раз это была не картечь — пуля.

Костю словно подбросило. Радостный возглас оборвался на полуслове. Он рухнул на камни, схватившись за живот. Меж пальцев хлынула кровь, лицо побледнело, и крик сменился хриплым стоном.

В тот же миг снаружи хрустнуло железо — Кирпич перезаряжал ружьё.

— Чёрт! — выдохнул я, бросился к Косте, схватил его за ворот и рывком оттащил вглубь, за укрытие каменной стены. Нужно было убрать его с линии огня, пока не прогремел следующий выстрел.

Костя лежал с широко раскрытыми глазами, хватал ртом воздух, словно рыба на берегу, и шептал, заикаясь:

— Вы… вы видели? Я его убил… Я ведь теперь герой… я такой же, как вы… не хуже… Да? Что вы молчите?

— Тише, тише… — Ефим присел рядом, положил ладонь ему на голову, гладил, будто ребёнка успокаивал.

В животе зияла страшная рана, пулевая пробоина, откуда вытекала жизнь вместе с кровью. Все понимали: ещё несколько минут — и всё. Никто даже не пытался перевязать парня: каждый видел, знал нутром, что с такой раной не выживают. Тем более — в пещере.

И всё же Костя, на удивление, не истерил, не визжал, как можно было ожидать. Я помог ему сесть, привалил к стене. Он дышал часто, поверхностно, но в глазах была осознанность.

— Что ж ты полез… чего ж ты так неаккуратно? — тихо проговорил Ефим, качая головой.

По его щеке скатилась слеза, пробороздила серую дорожку, скрылась в спутанной седой бороде.

— Я хотел помочь… я правда хотел помочь… — бормотал Костя, цепляясь за наши взгляды, будто искал понимания. — Я не бесполезный какой-то…

— Тише, тише. Не говори ничего, тебе тяжело, — сказал дед мягко, сдавленно. — И это… слышь… Извиняй, малой, если обидел…

— Ты так говоришь, старый пердун… — с трудом выдавил Костя, кровь сочилась меж пальцев, но в голосе не было злобы. — Как будто прощаешься. Как будто всё…

Он задыхался, но взгляд его цеплялся за нас, горел, не хотел угасать.

— Я жить хочу. Я хочу быть таким… таким, как Макс. Как все вы… Я никогда не был таким… но понял, что хочу.

— Разные мы ягоды, Костенька… — тихо проговорил Ефим, склонившись к нему. — Разные поля нас взрастили… У тебя папашка — олигарх, ты модный, блатной…

Он говорил это тоже без укора, без злости, будто убаюкивал.

— Нет у меня отца, — вдруг выдохнул Костя, глаза его блеснули в полутьме.

— Как — нет? — удивился Ефим, остальные тоже сдавленно ахнули от удивления.

— Ну… есть где-то. Но я его не видел. Детдомовский я. Всю жизнь хотел из говна и грязи вылезти… в люди. Поступил в престижный универ, на бюджет. Стипендия повышенная… Одеваться стал… подрабатывал… кроссовки вот понтовые прикупил…

Он задыхался, говорил рывками, но ещё держался.

— Подделка, да я знал… Но модные. Чтобы завидовали. Всю жизнь я мечтал, чтоб мне завидовали. Чтоб я не был как все… как все вы.

Губы его дрожали, глаза застилала мутная пелена.

— А теперь понял… зря всё это… Я хочу быть как вы…

Он судорожно заглотнул воздух, глаза закатились, тело обмякло.

— Я хочу… быть как раньше… — сорвалось с его губ еле слышно. — Вы — настоящие… Остальное всё — подделка… Как мои кроссовки…

И Костя умер.

Глава 5

— Суки!!! — рыкнул Ворон, и его голос прозвучал так, будто он сказал это за всех нас.

Будто в нём говорил каждый из нас.

На душу и правда будто лег тяжёлый камень — много тяжелее тех, что мы без толку двигали целый день. Ефим не скрывал слёз, седая борода намокла, остальные глотали их, скрипя зубами. Нас становилось всё меньше.

Зэки что-то замолчали. Хворост перестали проталкивать, но тут в пещеру потянуло дымом. Сначала еле заметным, потом явственным, едким. И вслед — треск веток, который невозможно спутать ни с чем. Огонь. Сухие сучья загорелись, пламя разрасталось.

Пока тяга выдавливала дым наружу, но все понимали — это ненадолго. Стоило лазу прогреться, костру разгореться как следует, и мы задохнёмся.

— Вода! — скомандовал я. — Лейте воду! Но аккуратно, не высовываться!

Мы собрали всё, что было под рукой: котелок, кастрюльку, алюминиевые кружки, пару плошек, прихваченных из избушки. Выстроились цепочкой вдоль стены до самой лужицы, что питал тонкий ручей. Каждый передавал другому, руки мелькали в полутьме.

Я стоял первым, плескал воду на сухие ветки, на пылавшие края. Огонь шипел, отступал, но только на секунду — не успевал я снова поднести кружку, как он яро бросался вперёд. Я лил раз, другой…

Бах! Прогремел выстрел. Пуля ударила в связку горящих веток, щепки и угли брызнули мне в лицо, а сама пуля прожужжала рядом с рукой.

— Ну что, начальник! — донёсся из-за завала голос Кирпича. — Хана вам, по ходу!

Мы сумели залить тот огонь, что уже пробирался внутрь пещеры, но в глубине комка костёр полыхал всё сильнее. Снаружи было слышно: новые охапки веток сбрасывали ко входу.

Мы не могли бесконечно поливать этот костёр кружками и плошками. Даже сырые ветви рано или поздно загорятся, когда жар нарастёт. Время работало против нас. Нужно было что-то предпринимать.

— Тут есть щель! — вдруг крикнула Евгения.

Она единственная не участвовала в тушении, а продолжала упорно разгребать завал, ковыряла камни, швыряла их в сторону. Иногда откатывала такие увесистые глыбы, что впору было удивиться её силе, но в пылу борьбы за жизнь никто этого не замечал или делал вид, что не замечает.

Последний камень сдвинулся, и в стене всё-таки открылась узкая щель. Ворон тут же подбежал, присел, попытался втиснуться.

— Чёрт… тут только таракан проползёт, — выдохнул он, оттолкнувшись назад. — И расширить никак — сплошные же стены, монолит.

Щель действительно вела в глубину, но была слишком узкой для любого из нас.

— Эх… — вздохнул Ефим и кивнул в сторону тела Кости. — А этот бы протиснулся. Единственный из нас, кто смог бы. Спасся бы, дурында…

— Я попробую, — сказала Евгения.

Из всех она и правда была меньше, худее, гибче — особенно после того, как постройнела и подтянулась в походе и под действием препарата. Она встала на колени, сунулась в щель, но чуда не произошло — тоже почти сразу застряла.

— Вытаскивайте меня! — крикнула она, задыхаясь.

Мы вцепились, дёрнули — вытащили обратно. Она отряхнулась, решительно сняла куртку, потом кофту, осталась в тонкой рубашке.

— Попробую ещё раз.

— Жир! — выкрикнул Ефим. — Намазать её жиром из тушёнки!

Мы вскрыли последнюю банку. Половина её оказалась залита густым жиром. Огонь в нашем очаге ещё тлел, да и с прохода уже ощутимо тянуло жаром, так что жир почти сам растопился. Мы поставили банку ближе к углям, быстро дотопили до нужной консистенции и приготовились намазать Евгению, чтобы она скользнула в этот каменный капкан, как влитая.

Евгения сбросила с себя всю одежду — без тени смущения. Да и некого было стесняться: никто сейчас не смотрел на неё так, как смотрели бы в иной ситуации на нагую женщину. Все глядели только на узкий спасительный проход, на её шансы.

— Дай спинку потру, — пробормотал Ефим, обмакнув заскорузлые пальцы в банку с жиром и размазывая его по её телу.

Она взяла копьё, протолкнула его вперёд, в щель.

— Это самоубийство, — мрачно сказал Ворон. — Что толку, что ты выберешься? Копьё тебе зачем? Вылезешь — и беги. Кричи, уводи за собой.

— Нет, — ответила Евгения твёрдо. — Я попробую их по-другому отвлечь. У вас будет время потушить огонь и выбраться. Надеюсь. Пусть думают, что мы все выскользнули из ловушки.

— Удачи тебе, дочка, — тихо проговорил Ефим.

Евгения нырнула в проход, снова полезла в этот проклятый лаз.

— Ну же… ну же… — простонал Ворон, не выдержав, когда её плечи застряли.

Сантиметр за сантиметром Женя протискивалась, выгибалась, как могла, обмазанное жиром тело скользило по камням. На миг застыла — зажало так, что ни вперёд, ни назад. Она выдохнула до конца, резко извернулась, и тогда щель её выпустила. Ещё несколько судорожных рывков — и тело проскользнуло наружу.

Мы успели лишь увидеть, как исчезли её ноги — голые, исцарапанные, но свободные.

— От те на! Получилось… — выдохнул Ефим и перекрестился.

— Да что она одна сделает? — скептически буркнул Ворон, но в его голосе слышалась неуверенность, словно сам он хотел бы вообще-то верить в обратное.

— Кинет она нас! — зло, с издёвкой бросил Сергеич. — Как пить дать кинет!

— А ты по себе людей не суди! — осадил его Ефим, и в голосе старика была твердость и обида за Женю.

Дым уже лез внутрь, резал горло, глаза слезились, люди кашляли, хватая воздух рваными глотками. Каменные своды давили, вмиг из спасительного укрытия и почти дома превратившись в стены гигантской печи. Пламя за завалом потрескивало, и каждый понимал: ещё немного — и здесь станет совсем нечем дышать.

— Намочите тряпки и обмотайте лицо! — приказал я, перекрывая кашель и шум. — Так будет легче!

Мы рванулись к воде, к той лужице, что питал ручей. Рукава, подолы рубах — всё мокло в ледяной воде. Люди спешно мочили материю и прикладывали ее к лицу, ко рту, пытаясь выиграть хоть несколько минут.

И в этот миг стало ясно: времени у нас почти не осталось.

Мы плескали воду, продолжая борьбу за жизнь. И надеялись, что Евгения отвлечет противника.

* * *

— Кирпич! — окликнул Рыжий, и голос его дрогнул. — Ни хера у нас не выходит. Эти малахольные заливают огонь. Не горит дальше.

— Таскайте хворост! — рявкнул Кирпич. — Дым идет — уже ништяк!

Зэков осталось четверо вместе с самим главарем. Когда-то страшная сила — но теперь измученные люди с пустыми глазами. Только главный был полон сил и ярости.

— По ходу, у нас ничего не выйдет, — пробурчал один, тот, что с железными зубами, по прозвищу Димон, и понуро опустил голову.

— Да, — поддакнул худой, как палка. — Мы уже весь хворост в округе собрали.

— Значит, идите дальше округи! — взревел Кирпич, качнув ружьём. — А я покараулю!

— Ну не зна-аю… — протянул Рыжий, не решаясь смотреть в глаза главарю. — По-моему, дохлая затея. Нас мало осталось. Опасно соваться в проход. У них колья, вон, уже четверых проткнули.

— Я сказал, собирайте дрова! — голос Кирпича сорвался на хрип.

Рыжий почесал за ухом, переглянулся с худым.

— Ну… мы, конечно, попробуем, — нехотя ответил он. — Но, может, просто подождём, пока сами вылезут? А?

— Где ты тут собрался ждать? — вскипел Кирпич. — Дежурить будем? Тут ночью холод собачий. Нужно выкурить их сейчас. Или всё было зря. Или пацаны погибли вообще ни за что!

И в этот момент в кустах сбоку раздался шорох. Резкий, не похожий на ветер, который то и дело дёргал за ветки, сбивая не привыкших к лесу с толку. Все обернулись разом. Кирпич вскинул ружьё, щурясь в темноту.

Уже стемнело, и только луна серебрила откос. На её фоне показался силуэт.

— Кто там? — прошипел Кирпич и вскинул ружьё, палец лёг на спуск.

Но то, что вышло на поляну перед входом в пещеру, заставило его замереть. Челюсть у него едва не отвисла.

Из тени вышла девушка — обнажённая, кожа поблёскивала, будто искрилась. Волосы струились по голым плечам, блестели в лунном свете. Она шла спокойно, молча, прямо на зэков.

— Твою душу мать… — выдохнул Рыжий, перекрестился и тут же отдёрнул руку. — Это ещё что за чудо? Что за явление? Ох… Мне кажется? Или вы тоже это видите?

Кирпич невольно опустил ружьё. Даже в темноте было видно — у женщины в руках ничего нет, никакого оружия.

— Эй, русалка! — хрипло окликнул он. — Ты ещё, мля, кто такая?

Девушка ничего не ответила, шагала всё ближе, глаза блестели, лицо — будто у мраморной статуи, без всякого выражения.

— Ха! — заржал железнозубый, брызнув слюной. — По ходу, это нам подгон от судьбы… за все наши мытарства!

Он впился в неё сальным взглядом, не скрывая, как разглядывает её наготу, и оскалился так, что было ясно: он уже видел в этом «подарке» горячее развлечение.

— Вовремя ты пришла! — облизнулся Рыжий, пуская слюну. — Как давно у меня бабы не было…

Зэки рванулись вперёд, но резкий окрик главаря остановил их.

— Стоять! — рявкнул Кирпич, вскидывая ружьё. — Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

— Да ну тебя, Кирпич, — ухмыльнулся худой, глаза его заблестели. — Ты видишь, какая она? Глаза безумные… Видать, туристка заблудилась, с ума сошла, одежду поснимала, идёт, бредит. Ща мы её согреем.

— Эй, красотка! — заорал железнозубый. — Ты говорить умеешь? Тебя как звать-то?

— Я сказал — стоять! — Кирпич повысил голос, ствол дёрнулся в сторону ближайшего.

— Ну почему? — не отставал Рыжий. — Слышь, Кирпич… ты с той блондиночкой недавно развлекался, никому не дал ее… теперь дай хоть пацанам немного пар сбросить. А потом мы тебе такого хворосту принесём, что можно будет навсегда затрамбовать вход в эту проклятую пещеру. Шашлык там из них будет, и всё.

Кирпич понял: его никто слушать не собирается. В другой раз он бы показательно наказал одного из них, чтоб другим неповадно было, но сейчас их и без того было мало… Лесная «нимфа» окончательно взбудоражила мозги оставшимся. Вожделение застило им глаза, и любое сопротивление с его стороны лишь озлобит их.

Он ощутил, как в груди поднимается злость. И вместе с ней — нехорошее предчувствие. Ещё чуть-чуть, и эти оборванцы поднимут бунт уже против него.

Рыжий подскочил к женщине, растянув рот в ухмылке, зубы блестели в лунном свете:

— Ля ты красивая… Ты что, вообще нас не понимаешь? — лепетал он, хватая её за плечи. Руки его тут же полезли дальше, уже мяли грудь, ягодицы. — Гля, пацаны! Ха! Как ты только не мёрзнешь… Тепленькая такая, вот красотка… А ну иди сюда! Я первый! Я первый!

Он подхватил Евгению на руки и, пошатываясь, потащил в заросли. Та не сопротивлялась — ни один мускул не дрогнул на лице. Будто её здесь и не было, только блеск глаз, в которых плескалась неуловимая тьма.

Рыжий понес ее в кусты, повалил её на землю, чуть ли не на ходу рвал пряжку на штанах, пыхтел.

— Погоди, погоди… — бормотал он, наваливаясь сверху. — Сейчас я тебя согрею… ух, *ля… какая ты… А чем это ты намазалась? Почему ты такая скользкая? Это для интересу так?

Он уставился в её глаза, криво ухмыльнулся, наклоняя морду ближе:

— Ну что, поцелуешь меня?

Губы, воняющие гнилью, тянулись к её лицу. Дыхание жгло, в нём было всё — похоть и радость.

Позади стояли двое — худой и железнозубый, они переглядывались, облизывались, дожидаясь своей очереди.

Кирпич же не отходил от входа в пещеру, сжимал ружьё, поводил стволом. Чуйка свербела: что-то здесь не так.

— Это одна из них! — крикнул он резко, голосом, в котором прорезалась тревога.

— Да нет, — откликнулся из зарослей железнозубый. — Нам же фотки показывали. Не она это. Там другая совсем тетка была, я бы на такую не…

— Ты там постой пока на стрёме, — усмехнулся худой, не отрывая взгляда от «сцены». — А мы тут немножко заняты…

Не то чтобы Кирпич подчинился их ухмылкам, но он понимал: оставлять вход в пещеру без прикрытия — глупость. Потому и остался там, с ружьём наготове, зорко оглядывая склон, пока его архаровцы уже теряли голову от похоти.

Рыжий наваливался сильнее, уже почти впился губами в её лицо, когда Евгения вдруг сомкнула руки на его шее и рывком притянула к себе.

— О, да ты горячая штучка! — выдохнул окончательно одурманенный парень, хрипло хохоча. — Ты тоже меня хочешь, да? Не терпится?

Но хватка крепчала. Она тянула его всё сильнее и сильнее, будто петля затягивалась.

— Да погоди ты, торопыга… не так быстро… — всё ещё пытался шутить Рыжий, но голос его сорвался на сип. — Эй… отпусти…

Он рванулся, попытался оттолкнуть её, но бесполезно. На вид девушка была хрупкая, но сил у неё оказалось столько, что его руки тряслись от напряжения, не в силах разжать её пальцы.

— Ах ты… сука… пусти! — хрипел он, глаза лезли из орбит. — Пацаны! Помогите!

Те всё слышали, но только прыснули громче.

— Совсем ты, Рыжий, ослабел! — фыркнул худой. — Девку оприходовать не можешь! С бабы снять просит! Ха-а-а!

Никто и не подумал двинуться к нему. Им казалось, это игра, какая-то странная прелюдия.

А Евгения уже душила его, вцепившись в шею, прижимала к себе, не давая ни шанса. Рыжий извивался, пытался ударить её, но замахнуться не мог — она держала его слишком близко. Выходили лишь неуклюжие тычки кулаками, которыми он бил её по голове и плечам. Но, казалось, ей было всё равно. Будто она и не человек вовсе. Будто кукла, ожившая машина.

И тут Рыжий взвыл, дико, как раненый зверь: Евгения вцепилась зубами ему в ухо.

— А-а-а, сука! — успел только выкрикнуть он, а в следующее мгновение Евгения рванула челюстями.

— Она мне ухо откусила! — захрипел он, завывая, и только тогда до зэков дошло: это не игры, не прелюдия, а нечто совсем другое. Не женщина перед ними, а что-то, что нельзя было назвать человеком.

Евгения отпустила Рыжего, выплюнула кусок уха, глаза её горели. Тут же она схватила с земли камень и со всей силой обрушила на висок Рыжему.

Тот дёрнулся, попытался отстраниться, держась за окровавленное ухо, между пальцами хлестала кровь. Но удар пришёлся точно, хрустнуло. Звук был мерзкий, будто кто-то раздавил переспелый плод.

Рыжий дернулся ещё раз, и крик его оборвался навсегда. От удара один глаз вытек наполовину из глазницы, со стороны того самого виска, куда пришёлся камень.

Зрелище было страшное, но зэки ничего не могли видеть — он был к ним спиной. Лишь увидели, как Рыжий завалился на бок, рухнул на землю со спущенными штанами и больше не поднялся.

* * *

Железнозубый и худой стояли несколько секунд, ошеломлённые, переваривая увиденное.

— Какого хера! — взревел Кирпич, глядя в сторону кустов. — Что у вас там происходит⁈

Он рвался броситься туда, где слышались вопли и возня, ещё раньше, но понимал: оставить вход без присмотра — значит, дать малахольным шанс. Он уже видел, как ветки, которые его люди натолкали в проход, кто-то изнутри тушит и затягивает внутрь, освобождая лаз. Вода шипела, пламя ослабевало.

«Сейчас освободят проход и полезут!» — мелькнуло в голове.

Бах! Он выстрелил в завал. Грохот ударил в скалы, но в ответ не донеслось ни стона, ни крика. Пустая трата патрона. А их оставалось катастрофически мало. Кирпич перезарядил, стиснул ружьё так, что побелели пальцы, и навёл ствол в тёмный лаз, следя, как одна за другой ветки исчезают в пещере.

И тут раздались крики с той стороны, где скрылись его люди. Хриплый, надтреснутый голос взвыл в агонии, потом прорезался визг:

— Кирпич! Помоги! — выскочил худой из кустов, спотыкаясь, глаза вытаращены. — Она ёб**тая! Она распорола Димона! Вскрыла брюхо его же ножом! А Рыжему башку проломила!

Кирпич только сильнее стиснул ружьё. У него по спине пробежал холодный пот.

— Стой здесь! — рявкнул главарь, указывая худому на вход. — Смотри, чтоб малахольные не вышли!

Он вскинул ружьё и сам метнулся в кусты, туда, откуда ещё недавно неслись вопли. Раздвинул ветки — и замер.

На земле лежали два тела. Димон с железными зубами — рот раззявлен, металл отблёскивает в лунном свете, глаза остекленели и уставились в ночное небо. Живот распорот, словно когтем огромного зверя — одним движением. Рядом — Рыжий, лицом в землю, сбоку вся голова в крови, размозжена в кашу.

Оба — стопудово мертвы. Без шансов. Хотя это совершенно невозможно. Не бывает такого…

— Где ты, сука⁈ — рыкнул Кирпич, крутясь на месте. Он мотал ружьём, тыкал стволом в каждую тень, что могла показаться силуэтом той твари, которая вышла на них в облике женщины. — Где, сука⁈ Почему⁈ Как так⁈

Он понимал: вдвоём с Генкой, с худым, что остался у входа и сейчас трясся, как осиновый лист, они вряд ли смогут одолеть малахольных. Да и не только их — хотя бы даже и ту, что резала его людей, как свиней на бойне.

В стволе — предпоследний патрон. Один ещё в кармане. И всё.

И тут со стороны пещеры раздался дикий крик. Он захлебнулся, сорвался на хрип и затих.

Кирпич не видел, как из темноты, прямо перед входом в пещеру, вынырнула она — голая, вся в крови. В руке нож. Она вонзила его худому в спину, по самую рукоять. Тот выгнулся, захрипел, а она выдернула клинок и ударила снова. Ещё, ещё. И даже когда он повалился лицом в землю, она успела нанести ещё два удара, тыча уже в мёртвое тело.

Кирпич услышал только предсмертный крик худого — и всё понял: ему трындец. Надо рвать когти. Он закинул ружьё на плечо и рванул прочь, не оглядываясь.

Впервые за долгое время матерый зэк ощутил настоящий страх. Животный ужас, от которого сводит нутро и холодеет спина. Мысль о том, чтобы вернуться к пещере и попробовать пристрелить тварь, даже не мелькнула — ноги сами понесли его вниз, прочь, туда, где склоны уходили в темноту. Он бежал, спотыкаясь, ломая ветки, едва удерживая равновесие. Бежать вниз по склону было легче, чем карабкаться вверх, и это спасало. Он бежал, как будто сама смерть дышала ему в затылок.

* * *

Когда мы вырвались из пещеры, возле входа стояла Евгения. Вся в крови, словно облачённая в тончайшее алое платье, отсверкивающее рубином в лунном свете. Кровь стекала по телу, лицу и рукам. Она выглядела демоном, и алый блеск на её губах делал её ещё страшнее.

— Ты что… Жень, ты их всех убила? — спросил я.

— Один убежал. С ружьём, — ответила она спокойно, махнув рукой вниз по склону. — Я не смогла бы его догнать. Босая. Камни, колючки…

— Куда он побежал? — спросил я.

Остальные ахали, переговаривались, но вместе с тем радовались: мы выжили. Никто не шарахался от тел у входа — пережитое за эти дни закалило нас. Трупы воспринимались уже не как ужас, а как трофеи, доказательство нашей победы. Мы превратились в хищников. Настоящих, матерых. Это была не наша вина — это была нужда, веление судьбы.

— Я пойду за ним, — сказал я. — Его нельзя упустить. Иначе вернётся. Или приведёт ещё кого-то. А хуже, если сообщит на базу.

— Я с тобой, — кивнул Сергеич. — У меня к нему свои счёты. Личные.

— Ждите нас здесь, — приказал я.

Мы с Сергеичем двинулись вниз, бегом. Полуголый склон горы был залит лунным светом, и далеко внизу, между кустами и камнями, я видел мелькающий силуэт. Убегающий не пытался скрываться в тени кустов, он просто рвался вперёд, будто бежал от самого дьявола.

Глава 6

Кирпич оказался крепким — ломился вниз по склону, словно лось, сбивая плечами ветки, гремя камнями под сапогами. Я не отставал. Его гнала вперёд паника, меня — жажда мести и необходимость обезопасить своих, ликвидировав опаснейшего врага.

Может, его страх и был сильнее, но расстояние между нами постепенно сокращалось. Я ускорился, дыхание уже с хрипом вырывалось из груди, но ноги несли теперь будто сами. Сергеич тянулся за мной, но продержался недолго. Вскоре он отстал, камешки сыпались под его шагами где-то сзади, все тише и тише.

— Уф! Макс! — громко выдохнул он мне вдогонку. — Не могу… переведу дух!

Я лишь махнул рукой, не оборачиваясь. Не знаю, видел он мой жест или нет. Всё равно — времени ждать не было.

Склон уходил всё ниже, хилая растительность сменилась густыми зарослями, а дальше, еще ниже, уже темнел сплошной лес. Если Кирпич успеет добраться туда — может затеряться в темноте тайги, притаиться, устроить засаду. Этого допустить нельзя.

Но добежать он не успел. Услышав мои шаги и хруст камней, резко развернулся, упал на одно колено и вскинул ружьё.

Он ощутимо вымотался — руки дрожали, плечо подёргивалось, стоя стрелять уже не мог. Но сейчас ему нужен был всего один выстрел. Один точный — и погони нет. И он знал это так же ясно, как и я.

Я нырнул в сторону и рухнул на брюхо, как только ствол вышел со мной на одну линию. Кирпич не успел выстрелить — целился, но секунды ему не хватило.

— Эй, начальник! — выкрикнул он, выискивая меня стволом ружья. — Это ты? Знаю, что ты! Не стесняйся! Выйди, покажись!

Я молчал. Полз в сторону, цепляясь локтями и коленями, стараясь не поднимать головы, сливался с землёй. Хрен его знает, сколько у него ещё патронов. Но, похоже, мало. Иначе бы он бахнул хотя бы наугад, чтоб спугнуть, а потом перезарядился. Нет, он выжидал. Выстрела не было…

Я понял: в стволе у него последний патрон. И если он его потратит впустую — у меня будет шанс выжить.

И я прополз ещё немного, укрылся за кустом, приподнял голову, осторожно выглянул сквозь сплетение колючек. Кирпич не уходил. Он знал, что я рядом. Отдышался, поднялся с колена. Ружьё выставил вперёд, стволом чертил полукруг, поворачивался влево-вправо, высматривал, где я высуну нос.

Грудь у него ходила ходуном, а глаза зло метались, но постепенно дыхание выравнивалось. Он быстро восстанавливал силы. Привычный, гад, к нагрузкам. Далеко не дохляк.

— Слышь, начальник! Эй! — крикнул зэк. — Ты меня не достанешь. Ты не можешь высунуться, я тебя увижу. Давай добазаримся: я сейчас ухожу и не стреляю в тебя, а ты за мной не бежишь. Идёшь назад. Ну, так что?

Я молчал. Знал — никаких переговоров не будет, это просто уловка. Стоит мне подать звук, он вычислит, где я, и уничтожит. Последним патроном.

Ситуация была патовая. Если он решит перейти в наступление и подойдёт ближе, то сможет вышибить меня с короткой дистанции. Я нащупал рядом камешек, кинул его влево, подальше от себя.

Кирпич дёрнулся, вскинул ружьё, прицелился туда, откуда донесся звук, но так и не выстрелил. Ждал.

«Ага… точно последний патрон», — мелькнуло у меня в голове.

Я лежал, слушал, как он сопит и злится, не решаясь тратить заряд. Полз дальше, в сторону рощицы кривых кустов. Напрямик нельзя: там проплешина, залитая лунным светом, выйду — как на ладони. Значит, только обходом, только в тени.

Я осторожно пробирался, прижимаясь. Но и Кирпич был не дурак. Он тоже двигался. Потихоньку пятился, ружьё всё так же перед собой, шаг за шагом, словно выманивал меня из укрытия. Грамотно делает, сукин сын.

Неизвестно, сколько бы ещё тянулось это наше молчаливое противостояние, но тут слева раздался шорох.

Мне очень хотелось крикнуть: «Ложись! Не иди сюда!», ведь я сразу понял: это нагнал нас Сергеич. Но крикнуть я не успел.

Кирпич дёрнул ружьё, бахнул. Звук разлетелся по горам, будто гром ударил. Сергеич упал со стоном, а Кирпич, торжествуя, заорал:

— Так тебе, сука!

Он был уверен, что подстрелил меня. Даже не стал преломлять ружьё — не пытался зарядить. Патронов, значит, точно нет. Вместо этого Кирпич ухватил оружие за ствол, поднял, как дубину, и бросился туда, где рухнул Сергеич.

Приклад старый, оббитый, со стертым лаком, и зэк размахивал ружьем, как палицей, явно намереваясь размозжить голову — считал, что там я.

Главарь бандитов почти поравнялся с моим укрытием и даже не заметил меня. Пора.

Я выскочил из-за куста, но камень под ногой предательски откатился и, громко стуча, поскакал вниз по склону. Кирпич вздрогнул, резко обернулся, глаза его сверкнули в темноте.

Незаметно напасть не вышло. Кирпич обернулся молниеносно, замахнулся ружьём. В глазах его на миг мелькнуло недоумение: «Я же тебя подстрелил!» — но оно тут же сменилось на ярость, на жажду крови.

Тяжёлый приклад просвистел у меня над головой, я рухнул вниз, пригибаясь, и тут же рванул вперёд, всем телом распрямился, как пружина. Ударил в нос кулаком с такой силой, что Кирпич дернулся, ружьё выпало, но на ногах он устоял.

Он был массивнее меня, плечистый, с широченными руками — настоящий каторжный валун. Но я был быстрее.

Он бросился грудью, врезался, будто таран. Я отступил, но всё равно нас свалило в клубок. Он навалился, дыхнул запахом гнили и крови. Его пальцы, толстые, как железные клещи, сомкнулись на моём горле, давили, ломали. Я сумел вывернуться и приподняться и ударил кулаком снизу в печень — и бугай согнулся, хрипнул, но не отпустил.

Я резко качнул корпусом, подсечкой выбил ему ногу. Мы рухнули оба, но я снова вывернулся и вскочил, налетел сверху. Ударил трижды — в скулу, в скулу и в висок. Он мотал головой, разбрызгивая кровь с разбитых губ, а потом резко дёрнул плечами, сбросил меня, как мешок.

В следующее мгновение его кулак врезался мне в челюсть. Всё потемнело, звон ударил в уши. Я качнулся, но устоял. Он снова пошёл в размах, медленно, но со страшной силой. Я нырнул под удар, врезал коленом в пах. Кирпич заорал, согнулся, но уже через секунду обхватил меня за корпус, поднял и грохнул оземь так, что дыхание перехватило.

Я вцепился ногами в его бедро, локтем давил в шею, мы катались по камням, и каждый пытался перехватить инициативу. Я бил чаще, точнее, но его удар, если доходил, отзывался в костях, будто в меня врезался молот.

Драка казалась бесконечной. Мы сцепились намертво, дыхание рвалось, камни впивались в спину и локти. Кирпич был как танк, пёр, давя массой. Я бил в лицо, а он мотал башкой, будто не чувствовал. Огромный кулак прошел вскользь по моему уху — оглушающий, будто кувалдой.

Мы снова на ногах. Я резко ушёл вбок, пропуская его вес мимо, и ухватил его за руку, ту самую, что пыталась вмазать мне снова. Резко дёрнул и провернул корпусом, как учили, как приходилось на службе. Хрустнуло.

Кирпич зарычал. Я вывернул руку сильнее, локоть его выгнуло в обратную сторону. Я добил ударом в челюсть. А потом еще и еще.

Готов.

Он рухнул на спину, рвано дыша, глотая ночной воздух. Рука у него болталась навыворочку, и всё же он пытался подняться, ворочался, скалился, глотая слюну и кровь.

Я встал над ним, с разбитым кулаком и колотящимся сердцем, и понимал: ещё чуть-чуть — и он снова кинется, несмотря на увечье и боль. Этот зэк был из тех, кого ломает только смерть. Но сейчас он лежал, распластавшись, живой, с переломанной рукой, и впервые в его глазах вместо ярости мелькнуло что-то похожее на страх.

Пора с ним кончать. Я поднял с земли увесистый камень.

Кирпич лежал на спине, захлёбывался собственной кровью, потом со злобой выплюнул зуб, тщась сохранить вид хищника. И тут за моими плечами послышался шаг. Я резко обернулся — Сергеич. В руках у него была увесистая дубина, видать, подобрал по дороге. Глаза вытаращены, дыхание сбивчивое.

— Жив? — спросил я, не скрывая облегчения и даже радости.

— С трудом, — прохрипел он, подходя ближе.

— Сергеич… — выдавил Кирпич, скосив на него мутный, но всё ещё злой взгляд. — Помоги… Ты же наш… Ты же кореш… Или ты совсем ссучился?

Он давил, что называется, на гниль, привычно лез в душу, как всегда умел.

— Да, Кирпич, — тихо проговорил Сергеич, и в его голосе ничего не дрогнуло. — Я всегда был за своих. И сейчас это докажу.

— Убей его! — захрипел Кирпич, брызгая кровью. — Ты же правильный пацан! Помнишь, мы с тобой? Три ходки, считай! Ну же! Спаси старого кореша!

Сергеич шагнул вперёд, поднял дубину. Кирпич даже ухмыльнулся, на мгновение в его мерзкой улыбке промелькнуло торжество. Всё его тело словно кричало: «Ну вот, одумался, вернулся блудный сын!»

Я не вставал в стойку, не отскакивал. Ждал. Надо было проверить. Тяжеленный камень тянул вниз. Я отпустил его… пока отпустил.

Бам! — глухой удар дубиной, в лоб, словно по пустой бочке. Кирпич вздрогнул, глаза расширились. Второй удар — хруст, третий — и его голова мотнулась на безвольной шее. Сергеич не останавливался. Он бил снова и снова, пока я не коснулся его плеча и не сказал негромко:

— Довольно.

Он отбросил окровавленную палку, наклонился к трупу, пошарил по карманам. Вытащил нож, повесил на пояс. Нашёл пачку сигарет, сжал её в ладони, улыбнулся краешком губ.

— Тварь, — проговорил Сергеич, закуривая. — Так у него всё время сигареты были? Замышил, сучара.

Мы оба тяжело выдохнули. Сели на камни и смотрели, как луна, зависнув над склоном, серебрила острые вершины.

— Куда подбили? — спросил я.

— Да промазал он, — Сергеич усмехнулся. — Я больше перебздел. Пальнул, я упал, бок отбил, колено разодрал. Упал, конечно, не по-детски… Я уж думал, всё, крышка. А как очухался — подоспел. Жаль, что не успел помочь. Вижу, ты и сам справился.

Он глянул на меня, прикрыл глаза от дыма.

— И вообще, Макс… кто ты такой? Ты ж не мент. Не бывает таких ментов. Таких крепких, таких… паханов, что ли. Лидеров. Тебе сколько?

— Под тридцатку, — приврал я.

— Да ну?

— Просто хорошо сохранился. В погребе сплю.

— Ха-ха! — рассмеялся Сергеич, глухо, но с нескрываемым облегчением. Жадно затянулся сигаретой, дым вырвался из ноздрей. — Сколько недель уже не курил… Будешь? — протянул пачку, выставив одну.

— Нет, откажусь, пожалуй.

— Что, и не куришь? — хмыкнул он, глядя на меня искоса. — Ну, точно не мент…

— Менты разные бывают.

— Фух, ну всё хорошо, что хорошо закончилось, — выдохнул Сергеич. — Нужно возвращаться.

— К нашим, успокоить их, — сказал я.

Мы поднялись, только собрались в обратный путь, как сверху, с жужжанием, подлетел и завис дрон. В свете звёзд отчётливо блеснул объектив. Он двигался влево-вправо, потом сфокусировался прямо на нас.

— Вот же твари… — выдохнул Сергеич. — Наблюдают за нами. И всё-таки докторишка был прав. Это они шоу устроили. А мы — разменная монета. Теперь точно знают, где мы находимся.

— Чёрт! — заорал он и схватил камень.

Швырнул в летучий прибор. Камень упал намного раньше, не долетев.

— Ну что вам надо, уроды⁈ — кричал Сергеич. — Всё! Группа «А» победила! Группа «Б» уничтожена! Поняли вы там или нет?

Он швырял камни один за другим. Дрон будто насмехался — красным индикатором «смотрел» прямо на него, вальяжно покачивался, перекатывался в воздухе, кружил, будто дразнил: вы не достанете, вы всё равно под колпаком.

Я в это время тихо присел, подобрал камень — не больше мандарина, ладный, тяжёленький. Выждал момент. Сергеич всё ещё орал, дрон завис над ним, улавливал его движения. Я же замахнулся тихо, рука пошла по дуге, от плеча.

Бросок вышел чёткий. Камень ударил точно, проломил сразу два винта. Дрон взвыл металлическим визгом, его качнуло, развернуло, он попытался уйти в сторону, но тщетно. Припадая, гаджет криво покрутился по спирали — и рухнул на скалы.

Хруст, звон, короткое «пых». И тишина.

— Всё, — сказал я, подходя. — И этот враг повержен.

* * *

Линда сидела перед пультом, глаза бегали между мониторами. На экранах мелькали последние кадры с дронов, видео шло на сервер, который гнал трансляцию дальше — инвесторам, зрителям, кому угодно из тех, кто платил за это шоу. Она видела, как Яровой врукопашную одолел Кирпича, как один из зэков, переметнувшийся к группе «А», добил его. Видела, как группа выстояла. И на её лице, обычно каменном, скользнула еле заметная улыбка.

Грохот распахнувшейся двери оборвал этот миг. В домик ввалился Док, и лицо его было перекошено от злости.

— Какого хера тут происходит⁈ — заорал он с порога. — Инженер не может до тебя дозвониться! Он сказал, трансляция прервалась на самом интересном месте!

— Я не знаю, — спокойно ответила Линда, не отрываясь от экранов. — Здесь какая-то фигня происходит. Но разбираюсь пока. Похоже, технические неполадки. Файлы накрылись.

— Тут нужен технарь! — не унимался Док. — Где он?

— Дрыхнет, наверное, — пожала плечами Линда.

— Так подними его! — рявкнул Док, стукнув кулаком по столу.

— Слышь, ты… — Линда медленно повернула голову, её взгляд стал ледяным. — Ты мне не начальник. Тебе надо — сам и поднимай. А я попробую разобраться сама.

— Ну так разбирайся! — пробурчал Док, едва сдерживая себя. — Ты понимаешь, что сделает с нами Инженер, если мы сорвём этот эксперимент? Всё псу под хвост пойдёт!

Линда быстро сворачивала окна на мониторах, что-то щёлкала, переключала. Док навис у неё за спиной, вглядывался в экран, пытаясь понять, что она делает.

Но Линда успела вовремя закрыть файл с видеозаписями. Сухо, почти шёпотом, проговорила:

— Всю жизнь мы боимся Инженера, пляшем под его дудку. А взамен что?

— Ха! — хмыкнул Док. — А взамен бабки! Ох*енные бабки! Он нам платит бабки, а мы ему платим своей преданностью. Выполняем такую работу, за которую никто не возьмётся, и которую никто кроме нас не сделает. Вот за что! Да что я тебе рассказываю? Ты и сама все прекрасно знаешь. К чему эти разговоры? А?

— Да просто в голову мысль пришла, — тихо сказала Линда, даже не глядя на него.

— А, ну да… — Док криво ухмыльнулся, отодвинул её в сторону и бухнулся на стул перед монитором. — Я сяду. Дай сюда.

Он повёл мышкой, стал щёлкать, открывать каталоги.

— Ну-ка, что здесь?.. Ага… вот они, файлы! — его лицо озарилось облегчением. — Фух, слава богу. Сейчас загрузим и отправим трансляцию. А ты говорила — ничего не сохранилось!

Он самодовольно хмыкнул.

— Тут даже моих куриных познаний в этой компьютерной лабуде хватает, чтобы понять: всё у нас тип-топ. Ну-ка, ну-ка, посмотрим, что здесь…

Док щёлкнул мышкой по одному из роликов. На экране пошло воспроизведение видеозаписи.

Ролик загрузился: на экране — чернота, ночной склон, тусклые звёзды.

— А что там было-то? — спросил Док, щурясь. — Ты сама смотрела, пока всё не прервалось?

— Да ничего, — равнодушно ответила Линда. — Идёт осада пещеры, ничего особенного. Никто ничего не пропустил. Пока что ничья у группы «А» и группы «Б».

— Хм… странно, — пробормотал он. — Я думал, уже пора выпускать нашу троицу. Наши новые образцы.

— Нет, пока рано, — отрезала Линда.

— А это что за папка?.. — Док щёлкнул мышкой. — Погоди… ты что, тут изменила корневую директорию? На хрена?..

Договорить он не успел. Тело выгнулось дугой, словно его ударила молния. Зубы стиснулись, скрежетнули, шея вывернулась под немыслимым углом, голова упала набок. Он дёргался, как в припадке, руки тряслись, пальцы судорожно сжимали мышку, пластик жалобно трещал.

Хриплый вой вырвался из его горла, больше похожий на звериный. В тишине домика к нему примешивался только сухой, неприятный характерный треск. Треск разряда.

Наконец Линда отпустила кнопку электрошокера, которым упёрлась ему в бок. И Док обмяк, тяжело завалился на пол, как мешок.

— Не надо лезть куда попало, — тихо проговорила Линда, убирая устройство. На её лице не дрогнул ни один мускул.

Она действовала чётко, будто всё это уже не раз проигрывала в голове. Вытащила из кармана заранее приготовленный крепкий пластиковый хомут, перевернула безмолвного Дока на живот, завела ему руки за спину и одним резким движением стянула их, так что пластик жалобно хрустнул, врезаясь в запястья.

Затем достала кляп — кусок тряпки, пропихнула в рот и обмотала голову несколькими слоями липкой ленты, плотно, чтобы держалось надёжно.

Взяла бутылку воды, открутила крышку и вылила содержимое ему на голову. Холодная струя оживила пленника. Тот зашевелился, забрыкался — вышло не слишком бодро, ведь мышцы были ватными. Он замотал головой, глаза выкатились, уставились на неё, полные непонимания. В его взгляде читалось: какого хрена, что происходит? Ты что, сука, творишь? Но всё это вышло только мычанием, нечленораздельным и захлёбывающимся.

Линда достала пистолет, приставила к рёбрам.

— Вставай, мразь, — холодно сказала она. — Дай угадаю: ты сюда приехал, чтобы меня уволить? Окончательный расчёт, да? Так, скотина немытая?

Док что-то замычал в ответ и отчаянно мотал головой.

Линда сильнее ткнула стволом под рёбра. Он согнулся, застонал, и ей хватило лёгкого толчка, чтобы поставить его на ноги.

— Пошёл, — приказала она и подтолкнула к двери.

Вывела его наружу, в ночной холод, не убирая пистолета.

* * *

На улице, в холодной темноте, Линда буквально нос к носу столкнулась с патрулём. Двое охранников, вооружённые, в форменных куртках. Старший шагнул вперёд, глаза расширились, когда он увидел Дока с кляпом и руками за спиной.

— Что случилось? — спросил он, явно не понимая, что здесь творится.

Это никак не складывалось в одну картину с его рабочими инструкциями.

— Док оказался предателем, — спокойно сказала Линда, не убирая пистолета. — Саботировал трансляцию, испортил файлы. Неизвестно, на кого он вообще работает.

— Нужно сообщить Инженеру, срочно, — нахмурился старший.

— Я сама этим займусь, — отрезала Линда. — Не лезьте не в своё дело.

Она сделала паузу и добавила:

— А этого отведите в барак и заприте. Выставьте охрану. И ещё: не снимать кляп и не освобождать руки. Он опасен. Ясно?

— Есть, — коротко ответил охранник.

Они подхватили Дока под руки. Тот извивался, пытался вырваться, мычал. Его глаза горели бешенством. Но для всех вокруг это было всего лишь нечленораздельное бормотание пленного.

Охранники, не задавая лишних вопросов, повели его в сторону бараков — тех самых, где провели несколько недель подопытные. Линда ещё несколько секунд смотрела им вслед и только после этого позволила себе лёгкую, хищную улыбку.

Мычание пленника никто не слушал, его тащили, как бычка на заклание. Почувствовав это, Док рванулся — пнул одного по колену, выдернул руку у второго и боднул его головой. Но не побежал. Стоял, мотал плечами, глазами показывал: я не бегу, я хочу, чтобы вы меня услышали, снимите кляп! Придурки!

Но охранники поняли всё по-своему. Для них это выглядело как попытка вырваться. Ответ был мгновенный: прикладом под дых, от второго — сверху, по хребту, так, чтоб пленник согнулся. А когда рухнул на землю, корчась, ему вдогонку пару раз врезали тяжелыми берцами по рёбрам.

Док стонал, пыль липла к лицу и лезла в рот, кровь сочилась из рассечённой губы.

Линда же, выждав, всё-таки подошла к нему, глянула сверху и презрительно плюнула.

— Не дёргайся, Док. Всё равно будет по-моему. Будешь дёргаться — будет хуже, — проговорила она негромко, но так холодно, что даже у него, повидавшего всё, внутри что-то сжалось.

Его сковал настоящий ужас.

— Уберите это дерьмо, — бросила Линда.

Охранники подняли его, пихнули вперёд. Поволокли к бараку. Металл двери заскрипел, его втолкнули внутрь. Он упал на грязный пол лицом вниз. Дверь закрылась, снаружи лязгнул засов.

Вот ирония: верный помощник Инженера, его правая рука, был отрезан от мира своими же людьми, людьми Инженера.

Док так и остался лежать на полу, в полной темноте. Даже не пытался подняться. Страх придавил его к земле сильнее, чем удары.

Глава 7

Кобра сидела в своём кабинете, телефонный аппарат на столе уже буквально трещал под её пальцами. Она с силой вдавливала кнопки, будто от этого зависела судьба отдела, не меньше. Пошел гудок. На том конце провода взяли.

— Алло… это я. Зайди ко мне срочно, — бросила она в трубку и тут же шлёпнула её на рычаг.

Пальцы сцепились, потом резко разошлись. Ногти застучали по столешнице. Она встала, прошлась от окна к двери, снова села, крутанулась в кресле, не находя себе места.

— Ну где же ты, Шульгин… — прошипела сквозь зубы Оксана и уже потянулась к телефону снова, чтобы поторопить подчинённого, как в дверь постучали.

— Можно? — наконец, показался Николай.

— Заходи быстрее! — бросила Кобра. — Дверь закрой.

Шульгин вошёл, прикрыл за собой дверь и сразу понял по лицу начальницы — дело серьёзное.

— Что случилось? — спросил он.

— Что случилось? А ты как думаешь, Коля? От Ярового ни слуху ни духу, — резко сказала она. — Как уехал, так и пропал. Хоть в розыск объявляй.

— Может, симку сменил? Ну… на время отпуска. Я так делал, — осторожно начал Шульгин.

— Тут до меня кое-какие разговоры дошли, — перебила его Кобра. — Он ввязался с нашими смежниками в одно сомнительное мероприятие.

— С ФСБшниками? — вскинул брови Николай. — Откуда такая информация?

— Ну а я кто, по-твоему? Хрен с дороги или начальник УГРО? — резко парировала она. — Люди нужные сообщили. Странно другое — почему Макс нам, мне ничего не сказал. Ну, Яровой… ну партизан… Он в Сибири, представляешь? Есть там один сомнительный городок…

— Может, подписку дал? — предположил Шульгин. — О неразглашении… Вот и не сказал. Да и сам думал — ненадолго. Поедет в этот, как-его-там, сибирский город, вернётся быстро… Но пошло не по плану — если связи нет, если недоступен, значит, точно что-то там не то… И у нас руки связаны. Не наша делюга. Если там фэйсы кругом, то куда нам лезть?

Кобра резко встала, прошлась по кабинету, стукнула ладонью по столу.

— Короче, Николай Николаевич, — сказала она, остановившись напротив него. — Берёшь отгулы. Я подпишу. Оплачиваемые. За переработку оформим. И дуешь в этот городок. Туда, куда уехал Яровой. Осмотришься на месте и сообщишь мне, что да как.

— А может, всё не так плохо? Почему такая спешка? — спросил Шульгин.

Кобра привычно вскинула бровь, но тот тут же добавил:

— Нет, я не отказываюсь, я попру хоть щас, я только за. Но вижу, что ты что-то недоговариваешь, Оксана Геннадьевна.

— Вот смотри, — Кобра протянула ему распечатку. — Из зоны, из того региона, большая группа заключённых сбежала из-под стражи. Никого не нашли, как будто растворились.

— А при чём тут Яровой? — нахмурился Шульгин.

— А ты дослушай, — перебила его Кобра. — Исчезли они в районе того же города, где пропал Макс. А поехал он туда, предположу, ловить Инженера. Инженер обосновался в том городе, скорее всего. Да, если он туда поехал и если его задействовали наши доблестные коллеги… — проговорила она и постучала пальцем по листку. — И вот что интересно: одного зэка всё же нашли, задержали буквально вчера. Читай: Алексей Прохоренко.

Шульгин взял бумагу, пробежал глазами.

— Задержан в посёлке Заозёрский. Убил местного жителя, завладел его «Нивой»… Так это же больше пару сотен километров от города, — он почесал макушку. — Не пойму, в чём связь. На что ты намекаешь?

— А в том, — продолжила Кобра, — что этот зэк, когда его задержали, нёс какую-то чушь. Про то, что в тайге устроили охоту на людей. Какие-то игрища, непонятные испытания. Ему, конечно, никто не поверил. В официальных сообщениях и сводках это никак не отражено. Написали просто: отбился от группы. Видимо, ФСБшники уже всё приняли на себя, подмяли материал.

Она наклонилась вперёд:

— Но я созвонилась с местным райотделом. Переговорила с участковым, который задержал Прохоренко. И вот это всё он мне рассказал неофициально. А самого Прохоренко уже забрали и увезли в неизвестном направлении.

— Хм… интересно, — Шульгин задумался. — Так зачем мне тогда в город ехать? Лучше сразу в этот чёртов Заозёрск, и там поузнавать.

— Кстати, да… Давай, собирай манатки, — одобрительно кивнула Кобра. — Так как у тебя это не командировка, оружие табельное я тебе дать не могу. Но, думаю, сам знаешь, что делать.

— Найду ствол, — коротко кивнул Шульгин.

— Извини, — добавила Кобра, — на расходы, на дорогу выписать деньги я тоже не могу.

Шульгин только усмехнулся краешком губ.

— Ничего, выкручусь. С деньгами у меня проблем нет и не было. Ты же знаешь, Оксана Геннадьевна, — улыбнулся он, поправив ворот рубашки.

— Молодец, Коля, — кивнула Оксана, в её голосе прозвучало одобрение.

— За Макса я порву… любого.

— Изменился ты сильно, — добавила начальница после короткой паузы.

— Все мы изменились, — улыбнулся в ответ оперативник. — После того, как Макс у нас появился.

* * *

Мы с Сергеичем вернулись к пещере уже на рассвете. Обратный путь занял куда больше времени: идти приходилось пешком, а не бегом, да ещё и вверх по склону. Уставшие, грязные, голодные, мы едва переставляли ноги, но всё же добрались.

— Слава богу! — выдохнул Ефим, завидев нас. — Мы уж думали, вы заблудились… или того хуже. Сгинули. Тьфу! Типун мне на язык! Ну как? Догнали упыря?

Сергеич провёл большим пальцем по горлу, ясно показывая судьбу Кирпича.

— А вот это хорошая новость, — кивнул Ефим.

— Осталось только решить проблему с браслетом на враче, — сказал я. — И тогда можем двигаться дальше. Группа «Б» уничтожена полностью. Это победа. Но пока неполная…

— Всех зэков положили? Но этот-то живой, — кивнул Ефим в сторону Сергеича.

— Он свой, — возразил я твёрдо. — И он доказал это.

Сергеич промолчал, опустил глаза. Будто чувство вины всё ещё тянуло его вниз: был ведь с теми, кто на нас охотился. Но он остался здесь, и это было главным. Хотя… не мог я на него смотреть совсем уж без подозрений. Порой казалось, что он продолжает вести двойную игру. И всё же я ему доверял — не разумом, а интуицией.

— Так что будем делать с докторишкой? — спросил Ворон.

— Где он? — спросил Сергеич.

— Там… в преисподней, где и положено быть… черту… — хмыкнул дед и ткнул пальцем в сторону лаза.

Оказалось, что врач всё ещё сидел в глубине пещеры. Ворон запретил ему выходить. Кто-то предположил, что сигнал браслета может глушиться каменными стенами, вот его и заныкали туда. Правда, это было только предположение.

— Оставим лепилу здесь, в пещере, — сказал Сергеич. — Бросим. С нами ему точно нельзя.

— Опасно оставлять его вот так, — проговорил я. — Если его найдут, он расскажет им всё о нас и о наших планах.

— А какие у нас планы? — спросил Ворон, вскинув брови.

— Я предлагаю вернуться в лагерь и сделать упреждающий удар, — сказал я. — Если мы снова будем мотаться по тайге и убегать, нас в конце концов добьют: голод, холод или эти охотники на людей.

Ворон опустил плечи. Он понимал, о чём речь, но сомнения сидели в нём глубоко.

— Сейчас, когда мы уничтожили группу «Б», — продолжал я, — уверен, у них заготовлен и второй этап, более действенные приёмы против нас. Или они просто высадят десант с вертолёта и перестреляют, как зверушек. Прятаться можно, но пещера — уже не вариант. Она засвечена.

— Если у доктора браслет, — вставил Сергеич, — они знают, где мы были. Другие убежища в горах можно поискать, но без крыши над головой мы замёрзнем.

— Единственный вариант — спускаться в долину и там строить убежище, — сказал Ворон. — Шалаш, костёр. Но там проще нас вычислить. Достаточно прочесать долину вдоль реки расчётом автоматчиков — и нас найдут рано или поздно. Или чертовы дроны нас засекут.

Я сузил глаза. Мы уже устали от бегства. Решительные действия нужны были как воздух.

— Поэтому я всё-таки предлагаю вернуться в лагерь, — сказал я ровно. — Там есть помещения, запасы, оружие, и мы должны нанести удар первыми.

— Но сейчас-то у нас нет оружия, кроме палок и ножей… — возразил Ворон. — И этот докторишка — когда его найдут, нас сольет. Как пить дать.

Повисла пауза. Как вдруг из глубины пещеры раздался дикий вопль. Кричал, безусловно, доктор, больше было некому. Мы рванули туда, внутрь. Пока нас с Сергеичем не было, проход уже расчистили от сгоревших и полусгоревших веток, залили всё водой.

Я первым протиснулся внутрь и замер. Передо мной открылась картина: Евгения склонилась над телом доктора и делала какие-то странные манипуляции. Она сидела на корточках ко мне спиной, закрывая обзор. Доктор уже не двигался. Распростерся на каменном полу.

Я подошёл ближе. Евгения была уже в своей одежде, но рукава засучены, и руки были по локоть в крови. Она обернулась и показала мне в ладонях браслет, весь окровавленный.

— Вот, — сказала она ровно. — Нужно привязать это кольцо к бревну и пустить по реке. Пусть ищут нас там, думают, что мы пошли вниз по течению.

Я взглянул на то, что осталось от доктора. Горло перерезано. Нога отделена по суставу — вместе с браслетом.

Остальные стояли у входа, будто не решаясь переступить невидимую грань. Только Ворон сделал шаг ближе, но, рассмотрев докторишку, тут же выругался:

— Ох, ёпт… — и отвернулся.

— Другого выхода не было, — спокойно сказала Евгения. — Или мы, или он. А он не заслужил жить, чтобы потом погубить нас. Разве не так?

— Твоё право, дочка, — прохрипел Ефим, опираясь на кол. — Всё-таки твой был муженёк. Тварь он, конечно, был… однако…

Он вздохнул, провёл ладонью по лицу.

— Всё одно жаль докторишку, жаль, что так сдох…

— Вы же не считаете меня убийцей? — воскликнула Женя, держа в руке нож, клинок которого блестел кровью.

В её голосе звучало отчаяние и какая-то невиданная отрешённость, как будто она сама удивлялась тому, что сделала. — Я сделала это ради всех нас. Но… будто не я была… Не я… Будто переродилась. Но разве это плохо? Когда за нами идет смерть. Разве плохо быть сейчас сильной? Ну? Почему вы молчите?

Она смотрелась устрашающе: глаза горели, все тело, как натянутая струна, руки чуть дрожат от напряжения.

— Нет, конечно, нет, — выдавил Сергеич, голос проскрипел неуверенно. Он не отводил взгляда, но в его лице не было осуждения. — Опусти нож. Всё нормально. Успокойся. Мы за тебя. Ты не думай.

Женя хмыкнула — грубый, короткий звук, который мог означать и облегчение, и усталость. Она опустила руку, осторожно провела лезвием по одежде мёртвого, вытерла клинок, а потом присела у ручья, отмыла браслет от крови. В её ладонях он выглядел чужим и тяжелым.

— Мой муж знал о наших планах, — сказала она тихо, глядя на браслет так, будто видела в нём весь этот механизм предательства. — Умолял оставить его в живых, клялся, что ничего никому не расскажет. Но я его знаю слишком хорошо. Он… вообще-то всегда поступал по выгоде. Если шкура на кону — продаст кого угодно, даже мать родную.

Она замолчала, как будто вспоминая старую, неприятную картинку, но сразу же отмахнулась:

— Впрочем, это совсем другая история, — добавила Женя ровно. — Вам она не интересна.

Я взглянул по очереди на каждого. В лицах собрались разные оттенки реакции: усталость, отвращение, но и понимание, тяжёлая солидарность тех, кто через многое прошёл.

— Всё нормально, Женя, — сказал я наконец. — Мы на твоей стороне.

Молчание держалось несколько секунд. Каждый думал своё, и всё же никто вслух не осуждал. Невысказанная мысль висела над нами: чтобы сделать это — тоже нужно было решиться. Никто, кроме неё, не решился, вот она и взяла этот шаг на себя. Был ли он так необходим неизбежен, теперь судить уж поздно.

— Ну что, босс, — спросил Ворон меня, нарушая паузу. — Какие планы?

— Пока у нас есть силы, и голод нас ещё не сломал, — сказал я, — нужно выдвигаться. Лучше прямо сейчас. В поселок врага… Можем проголосовать, если хотите.

— К чёрту голосование! — воскликнул Ворон, хватаясь за кол, и в этом крике была вся его бесхитростная решимость. — Пойдём и надерём этим ублюдкам задницы!

* * *

Линда стояла на крыльце домика, держа в руках кружку с кофе. Утренняя сырость висела в воздухе, серое небо нависало над лагерем, и ветер гнал клочья тумана между бараков. Телефон у нее в кармане завибрировал. Она вытащила его и провела пальцем по экрану.

— Доброе утро, Инженер, — произнесла она ровно.

— А доброе ли оно, дорогая Линда? — в голосе слышалось раздражение. — Я не могу дозвониться до Дока. Геолокация показывает, что он в лагере.

Внутри у неё кольнуло: черт, надо было разбить его телефон сразу. Она машинально сунула руку в карман, вытащила аппарат Дока, повертела в ладони, прикидывая, куда бы его швырнуть, хотя, конечно, понимала — поздно, поздно. Следы уже остались.

— Док?.. — она сделала паузу и фыркнула. — Да он забухал. Нажрался, как свинья, полез в компьютер. Файлы испортил, что-то там натыкал, уверял, что лучше меня знает, как шоу вести. В итоге трансляция накрылась, всё по его вине.

— Откуда ты знаешь, что она накрылась? — голос Инженера стал холоднее.

— Ты же поэтому мне и звонишь? Я тоже не вчера родилась, — ответила Линда. — Вижу: сигнала нет.

На том конце повисла короткая пауза. Потом сухо прозвучало:

— Да. Трансляция прервалась. Инвесторы очень недовольны. Эти жирные, закормленные иностранные твари уже сказали мне, что с русскими вообще лучше дел не иметь.

— Знаешь что? — Линда прищурилась. — Пошли их к черту. Ты всё равно найдёшь, куда применить свой препарат и свои наработки. И без их кошельков.

— Пошлю, Линда, когда придет время. Это я всегда успею, — произнёс Инженер. — Это бизнес. И все риски в нём просчитаны. Сейчас главное — найти Дока. Приведи его в чувство.

Собеседница Инженера поморщилась.

— Будет сделано, — кивнула она, хотя он этого не видел.

— И ещё… — голос его стал особенно жёстким. — Браслеты группы «Б» показывают, что все они мертвы.

Линда замерла на секунду, потом подняла бровь, сделав вид, что удивлена:

— Как так — мертвы?

— Очень просто. Они считывают температуру тела. Все тела остыли. Значит, мертвы. Ты разве не знала?

— Я же говорю: трансляция прервалась, — ровно ответила она. — Я не в курсе.

— Мне кажется, ты что-то скрываешь, — произнёс Инженер, и в его голосе уже слышался не только холод, но и недоверие.

— Чёрт возьми! — выругалась Линда, — Я столько лет работала на тебя верой и правдой, и ты меня в чём-то подозреваешь. Даже когда мы были близки, когда я тебя любила, и тогда ты не доверял мне до конца.

— Моя натура, — холодно отрезал Инженер. — Я даже самому себе не всегда доверяю.

— Да пошёл ты, — выдохнула она, и в голосе зазвенела обида.

— Полегче на поворотах, дорогая, — усмехнулся он, стараясь вернуть тон в деловое русло. — Я всё ещё твой наниматель.

— Всё ещё? — переспросила Линда, удивление играло на лице, но рука сжала телефон крепче. — Ты что… всерьёз хотел меня уволить?

— Нет, — ответ последовал чуть торопливо, с ноткой лукавства. — Прекратим эти ненужные споры. Выпускай наши опытные образцы, пусть зачистят — найдут группу «А» и ликвидируют её. Жду подробного отчёта.

Она почувствовала, как напряжение в груди сжимается.

— Ты серьёзно собираешься просто их всех перебить? — спросила она тихо. — После всего?

— Это бизнес, Линда… И сними всё на видео, — сказал он. — Отправь мне, и лучше пусть это сделает Док. Найди этого чертового алкоголика, заставь его всё прислать с его телефона. Как вы выпускаете «образцы» за группой «А».

— Я прикажу охране, пусть швырнут Дока в ледяной ручей, — сухо бросила Линда. — Быстро протрезвеет. Видеоотчёт пришлю. Все сделаю…

— Хорошо. До связи.

Он положил трубку. Линда осталась стоять на крыльце, слушая короткие гудки в телефоне. Кофе остыл, и утро вдруг стало слишком холодным… Она прогнала прочь нахлынувшие вдруг воспоминания и, выплеснув негодный кофе на землю, вернулась в дом.

* * *

Через пятнадцать минут Линда уже шла по лагерю быстрым шагом. Снаружи домик, к которому она направлялась, выглядел ничем не примечательным — такой же, как десятки других: бревенчатые стены, покосившаяся крыша, облезлая краска на окнах. Можно было подумать, что это обычная избушка.

Внутри же всё было иначе. Спартанская обстановка без намёка на уют: железные кровати, прикрученные к полу, такой же железный стол, стены с застарелыми потеками от сырости. Гибрид казармы и тюремной камеры. Но запах стоял какой-то стерильный, будто недавно здесь всё выжигали хлоркой.

Дверь сюда отличалась от всех остальных — утолщённая, с внутренними рёбрами жёсткости, на уровне головы — решётчатое окно, через которое можно было наблюдать за обитателями. Она приложила палец к считывателю замка. Сканер пробежался по подушечке, фиксируя папиллярный узор. Раздалось тихое жужжание, тяжёлый замок щёлкнул, разрешая доступ. Линда толкнула дверь и вошла.

Мысль мелькнула сама собой: если эти трое решат взбунтоваться, никакая дверь их не удержит. Но порядок был такой: формально они считались «образцами», а не заключёнными.

На кроватях сидели трое. Неподвижные, будто статуи. Смотрели в одну точку, с ровным дыханием и пустыми взглядами. Инженер когда-то лично дал им прозвища: Стрелок, Самурай, Боксёр.

Линда не раз слышала эти имена, но только сейчас вглядывалась в них по-настоящему. Снаружи они и правда казались почти одинаковыми — сухие лица, выбритые скулы, одинаковая тактическая форма без опознавательных знаков. Но у каждого был свой акцент, своя энергия.

Самурай — тот кто владел клинками так, будто они продолжение его рук. Любое холодное оружие, выданное ему, становилось смертельным инструментом. Его движения были отточены, как у бойца древней школы.

Стрелок — в руках у него короткоствольное оружие превращалось в инструмент ювелира. Он стрелял и с двух рук, и с любого положения, и на дистанции, которая подготовленному, но всё-таки обычному снайперу казалась бы фантастикой.

Боксёр, массивный, плечистый, чуть шире других. Сила и выносливость — его главные преимущества. Он владел рукопашкой до мельчайших приёмов, смешивая спортивную школу с уличными ударами. Для ближнего боя он был словно танк.

Да, каждый из них был универсален: владел и ножом, и автоматом, и приёмами спецназа. Но у каждого был свой конёк. Потому и прозвища именно такие.

Линда оглядела их ещё раз и подумала: «Вот эти трое — настоящие псы Инженера. Их выпускают только тогда, когда остальное уже рушится. И на этот раз всё зашло слишком далеко».

— Ну что, мальчики, — сказала Линда.

Они подняли головы разом, будто у них включился тумблер, и они из режима ожидания переключились в режим общения. В их взглядах не мелькнуло ни эмоции, ни мысли. Линду это каждый раз напрягало: словно перед ней не люди, а автоматы, хотя привыкнуть она уже почти сумела.

Они не отвечали словами, зато послушно подчинялись её командам. Инженер делегировал право управления этими «образцами» ей. Формально они ещё слушались Дока, но Док теперь лежал связанным в бараке, с кляпом во рту, и доступа к ним не имел. Значит, власть полностью у неё.

Только вот была проблема: Инженер требовал видеоотчёт.

— Выходим, строимся, — скомандовала она, ещё раз пристально оглядев их, будто над чем-то размышляя. — На поляну.

Трое поднялись синхронно, шагнули к выходу. Линда вывела их на площадку перед домиком. Там уже стоял квадроцикл, приготовленный заранее, с полным баком и кофром на багажнике.

Неподалёку маялись трое охранников, курили, лениво переговаривались. Завидев процессию, остановились, уставились на троицу.

— Чего встали? — резко бросила Линда. — Обходите периметр, проверяйте всё.

Старший наряда шагнул ближе, недовольно пробурчал:

— Но датчики молчат.

— К чёрту ваши датчики, — оборвала Линда. — Проверить лично. И другим расчётам передайте: заняться тем же самым.

— Есть, — коротко бросил старший. Он махнул рукой, и охрана, поправив автоматы на плечах, двинулась к окраине лагеря.

«Так», — подумала Линда, «От этих избавилась. А теперь ещё трое. Она скосила глаза на 'истуканов».

У одного за спиной висел меч — подобие японской катаны, в простых ножнах, но рукоять была с обмоткой из кожи.

Стрелок держал на бедре пистолет, а в разгрузке у него торчали запасные магазины, за плечом — складной автомат. Боксёр стоял без оружия. Его оружие — кулаки. Сжатые, тяжёлые, как кувалды, они казались опаснее любого клинка.

Линда вспомнила о требовании Инженера: нужно видео.

— Стойте и ждите здесь, — бросила она, и троица замерла, будто их снова отключили.

Линда направилась к бараку. Замок щёлкнул, дверь скрипнула, впуская её внутрь. Она плотно прикрыла ее за собой.

Док лежал на нарах, руки связаны, кляп всё ещё во рту. На полу он замёрз и как-то переполз на жёсткий дощатый настил, что заменял кровать. Завидев её, заёрзал, замычал, дёргаясь всем телом. Напоминал гусеницу, тщетно пытающуюся окуклиться, скользил по доскам, стараясь уползти подальше.

— Да не ссы, — хмыкнула Линда. — Электрошоком бить не буду. Мне нужен только твой палец.

Она грубо перевернула его на живот, ухватила руку и поднесла смартфон к указательному пальцу. Экран мигнул, загорелся — разблокирован.

— Всё, отдыхай, — сказала она и, выйдя, снова замкнула барак.

* * *

Линда стала снимать видео: поставила телефон на подпорку у крыльца, приспособила его так, будто это снимает Док с другого ракурса. Сама встала гораздо правее — перед строем образцов, которых Инженер иногда называл «дирижёрами». Видимо, по первому их прототипу, Артуру Савченко.

— Группа «А», — ровно произнесла Линда, глядя в камеру и затем на выстроенных, — досье на которых вы изучали раньше, выиграла в испытаниях и уничтожила группу «Б». Теперь ваша задача — найти… уничтожить группу «А». По последним данным они в пещере: браслет одного из участников засветился. Координаты запомните следующие, — Линда назвала метки и привязку к местности: излом реки, два валуна, склон горы.

У «дирижёров» не было встроенного навигатора — всё же это были живые люди. Но в разгрузке у каждого лежал первичный набор для выживания: спички, фонарик, карта.

Задача Линды была провести инструктаж так, чтобы Инженер поверил. А уж потом она сделает то, что давно задумала.

Глава 8

Линда закончила инструктаж «дирижёров», выключила запись на телефоне Дока. Нажала ещё на несколько кнопок и сунула его в карман. Троица бойцов все это время стояла неподвижно, как статуи, ожидая лишь отмашки. Так их учили: приказ — действие. Ни раньше, ни позже.

Линда не спешила. Она подошла к квадроциклу, завела двигатель, проверила кофр — внутри лежал запас провизии. К сиденью был приторочен автомат. Она сняла его, резко вскинула и передёрнула затвор.

— Задание отменяется, мальчики, — проговорила она со смешком, глядя прямо в лица супербойцов.

Лицо её исказила усмешка победительницы. Она нажала на спуск. Тра-та-та!

Первая очередь скосила Стрелка, пробила грудь, горло — голова откинулась назад, и он рухнул как подкошенный. Следующая очередь в ту же секунду пошла за Боксёром. Но тот неожиданно прыгнул в сторону — резко и молниеносно. Линда не успела перевести ствол.

— Чёрт, — выдохнула она с удивлением, дёрнув автомат уже туда, где должен был стоять Самурай.

Ших! — тонкий звук рассекающего воздух клинка. Самурай уже был рядом. Махнул мечом, и острие прошло от плеча до нижних рёбер. Сталь рассекла тело, грубым натиском разрубила грудь Линды.

Она даже не успела ничего понять. Удивлённо посмотрела на рану, из которой хлынула тёмная кровь, выронила автомат и, оступившись, свалилась на землю.

— Похоже… я вас недооценила… — едва слышно прохрипела она, и веки её стали тяжелыми.

А двое уцелевших — Боксёр и Самурай — развернулись без слов и лёгким бегом направились в сторону реки. Выполнять задание. Там, за склоном, были подъём и пещера, где скрывалась группа «А». Их топот уходил вдаль, сливаясь с тяжёлым, неровным биением сердца Линды.

«Удивительно, — подумала она, — как я ещё держусь… как же не хочется умирать… ведь я еще не выполнила задуманное. Нельзя умирать, нельзя… нет».

Она не выдержала и закрыла глаза. Очень хотелось спать. Смертельная усталость вдруг навалилась свинцом. Из последних сил Линда потянулась к кармашку в ее куртке. Это был особый кармашек, специально сшитый под шприц. Она приподняла клапан кармашка, треща липучкой — даже это движение далось тяжело, будто матерчатый клапан был чугунной крышкой. Достала шприц. Сорвала зубами защитный колпачок с иглы и вколола себе содержимое прямо в грудь. Рядом с раной.

Нет… Экспериментальный препарат, что дает силы некоторым — не спасет. Она это прекрасно понимала. Даже если сейчас ее положить на операционный стол, то все равно шансов немного. А здесь, в глухой тайге — она умирала. Она это чувствовала. Но, может, этот препарат оттянет смерть? Хоть ненамного?

Мне нужно немного времени, подумала Линда. Чтобы… чтобы увидеть Ярового и…

Глаза ее закрылись, а рука безвольно откинулась, из разжатых пальцев выпал пустой шприц.

А бойцы, прозванные Инженером дирижёрами, скрылись за окраиной посёлка, нырнули в чащу тайги. Лишь Стрелок остался лежать у крыльца. Одна из пуль угодила ему прямо в лоб — и он умер мгновенно.

* * *

Мы пробирались обратно к посёлку, вооружившись кольями и ножами. У каждого теперь был нож, два удалось отхватить у зэков. Нас немного: Женя, Ефим, Ворон, я и Сергеич — вот и вся наша банда.

Никакого серьезного плана у нас не было и быть не могло. Договорились: как стемнеет — пролезем в посёлок, нейтрализуем охрану, завладеем оружием и постараемся перебить остальных. По прикидкам выходило, что охраны там не так много; должны справиться. После — ждать вертолёт. Захватим вертолёт с пилотом и заставим его лететь в город. План так себе, опасный, но другого у нас, как ни крути, не было. И вот теперь мы шли вдоль берега реки.

Наш отряд напоминал первобытных воинов с деревянными копьями, с потемневшими от огня деревянными наконечниками.

Браслет, который Женя сняла с ноги своего мужа, мы, как она в тот момент и сказала, привязали к бревну и пустили по реке, вниз по течению — пусть думают, что мы ушли туда.

Мы растянулись цепочкой и шли целый день. Ко мне подошёл Сергеич.

— Макс, — прошептал он, косясь в сторону. — Надо перетереть.

— Ну говори, — сказал я.

У меня от остальных секретов не было.

— Блин, Макс, в натуре надо с глазу на глаз. Давай чуток отстанем, — проговорил он.

Я махнул остальным:

— Вперёд. Мы вас догоним.

Ефим пожал плечами, Ворон недовольно поморщился. Женя вообще никак не отреагировала.

Ворон всё-таки косился на нашего урку. Видно было, что он не доверял ему до конца.

Мы отстали от цепочки, шаги остальных скрылись в шуме ветра и воды, только редкий треск веток напоминал, что они ещё неподалёку. Я остановился, опёрся на кол, разглядывая Сергеича.

— Ну, говори, — сказал я ему.

Он почесал затылок, посмотрел мимо, будто искал правильные слова на деревьях.

— Короче, Макс, вижу, ты тут самый, типа, крутой. Но вот эта вся байда с возвращением в лагерь может херово кончиться, — сказал он тихо.

— Не понял, — я уставился на него крайне недоумённо.

— Ну-у, смотри, — он провёл рукой по затылку, собираясь с мыслями. — Шансов у группы выжить там немного. Ты же понимаешь, что там вооружённые автоматчики и всё такое.

— Но в лесу нам тоже жизни нет, — ответил я. — Или у тебя тут есть, может быть, бункер с продуктами, секретный дом, убежище? Что молчишь? Нет? Так я и думал…

Сергеич криво усмехнулся:

— Да нет, конечно. Но ты самый сильный из них… ну, из нас. Я тоже, вроде, не слабак. Давай просто, когда вернёмся в лагерь, по-тихому там стырим продукты. Я умею воровать, могу как мышь проскользнуть, но тут же ещё такая петрушка… короче… на всех хавки не хватит по-любому. Может, квадроцикл удастся тиснуть и ещё что-то.

Он говорил, не поднимая глаз, и голос его был неуверенный.

— Я тебя возьму с собой, — продолжал он. — Мы вдвоём укатим на квадрике. И шансов у нас выжить будет гораздо больше, чем если мы будем всей группой утекать. Сам понимаешь, большой толпой быстро не пойдёшь, нас будут тянуть и старик, и баба. Вообще сложнее толпой ныкаться, уходить. А вдвоём — у нас с тобой шансы лучше. Ну как?

Он поднял взгляд.

— Ты предлагаешь бросить остальных? — недовольно спросил я.

— Ну почему бросить? — он невинно улыбнулся. — Просто мы разделимся. Такова жизнь, ты же понимаешь, что-либо ты, либо тебя. А сейчас, капец, как прижарило: наша жизнь или наша смерть. Вот что-то совсем не хочется мне подыхать, веришь, нет? Я вот, считай, только жить начал, только освободился.

— Ты не освободился. Тебя освободили. Да и вообще ты в розыске, — сказал я.

— Ну, какая разница, — мотнул головой Сергеич. — Дышу не запахом параши, а свежим воздухом. Понимаешь? Свободой. Вот так мне не хочется подыхать.

Он замолчал, глядя куда-то в реку, а вода тянула вниз ветки и опавшие листья.

— А никому не хочется, — сказал я. — Подыхать никогда никому не хочется. Но сразу скажу: нет. Я не оставлю своих. И если мы и будем уходить, то только с ними. Хочешь — иди один. Никто тебя держать не будет.

Сергеич посмотрел на меня с таким выражением, будто я только что пропел ему целую арию о морали. Видимо, для него это так и было — отстраненное и непонятное морализаторство. Для меня же это были принципы жизни. Мой костяк.

— Ну… гляди, — пробормотал он. — Макс, я же тебе ещё не всё сказал.

Он ткнул пальцем в сторону посёлка.

— Там у них главная баба, — сказал он тихо. — Линда её зовут.

И я вспомнил ее — лже-смотрительницу на «базе отдыха»: крыльцо, телефон, холодный взгляд, это всё было слишком свежо.

— Ты ей зачем-то нужен, — продолжил Сергеич. — Ну, нельзя тебе туда идти.

Я прищурился.

— Почему нельзя? Как это — нужен?

Он запнулся, будто перебирал в уме, как лучше ответить.

— Только обещай, — сказал наконец, — что никому не расскажешь.

Я промолчал, молчание само по себе было положительным ответом. Сергеич опустил глаза и выдохнул коротко.

— Короче, — начал он, — это она сняла с меня браслет. Не бракованный он был, не поломанный. Она меня освободила.

Мои брови полезли на лоб, будто бы я ими никак не управлял.

— Не понял, — произнёс я и крепче сжал нож в руке.

— Рассказываю, — сказал он. — Она сказала найти вашу группу. Сказала, как вы идёте, что вы разбились на плоту, пытались уйти по течению. И сказала, что снова возвращаетесь в избушку, дала координаты, привязку к местности. Сказала подружиться, а потом привести тебя к ней. Вот…

Сердце бумкнуло в груди. Меня привести? Похоже, она вела какую-то свою игру.

— Я согласился, — продолжил Сергеич. — Не потому что я предатель. Я свой. Я согласился, чтобы спасти себя. Понял сразу: это гон, это ход, но я подумал — может, она не хочет тебя убивать. У неё есть дело для тебя.

Я вспылил:

— Какого хера ты раньше это не сказал⁈

— Ну, а если бы я сказал, — его голос стал тише, — ты бы меня порешил или выгнал, или как того докторишку — прирезали бы к чертям собачьим. А я свой, ты же видел, как я с Кирпичом обошелся: раз — и его башку в кашу превратил. Думаешь, мне это легко далось? Он же кореш был, всю дорогу рядом, столько вместе прошли, и на дело ходили, и отбывали… Я хотел тебе доказать, что я свой.

Он помолчал и тихо продолжил:

— Я не знаю, какого хера эта сучка Линда задумала. Да, она меня освободила — спасибо ей, но не просто же так. Если бы она хотела меня убить, она бы приказала это сделать сразу. Но это все мои всякие думки. Вот только зачем ей ты?

Я внимательно посмотрел на Сергеича. На его лице читались и надежда, и страх одновременно.

— Слушай, — сказал я медленно. — Если она тебя освободила, значит, у неё свои задумки. Если план её против нас, мы умрём раньше, чем помышляем. Если план её — на нашей стороне, она даст шанс.

Я почувствовал, как во рту пересохло, и добавил:

— Мы не бросаем своих. Ни за какие обещания. Любые разговоры — только при мне. Усвоил? Мы вернемся в лагерь и посмотрим, что затеяла эта сучка…

Он кивнул, как человек, что склоняет голову перед вождем.

— Усвоил, — сказал он.

— Тогда молчи об этом разговоре, — добавил я. — Никому ни слова. А то и вправду прирежут тебя, как докторишку.

* * *

Через некоторое время мы вышли вплотную к реке. Остановились на короткий привал — присели, передохнуть и попить воды. Волны катили темную ленту воды, и шум её перекрывал шорохи леса.

Вдруг где-то в чащобе раздался треск. А потом еще.

— Шухер! — крикнул Сергеич, хватаясь за кол, будто и вправду знал, какой может быть следующий ход в игре.

Мы мгновенно вскинули палки, выхватили ножи, стали всматриваться в кусты, откуда доносился звук. Сердце забилось чаще, руки напряженно сжимали оружие, глаза пытались вычленить движение в зарослях.

Оттуда вылетело нечто. Стремительно, прямо на нас, со скоростью локомотива. Мы не успели разглядеть, глаза уловили только очертания, а слух — свист металла в воздухе. Когда это нечто остановилось и рубануло, стало ясно — это был человек. Огромный, подтянутый, в чёрной тактической одежде, с мечом в руках — узким, чуть изогнутым, азиатского типа.

Ших! — клинок резал воздух. Первый взмах прошёл по палке Сергеича, которую он успел выставить вперёд; она со свистом разделилась на две части. Второй удар — и палка деда Ефима, та самая, которой старик пытался его ткнуть — разлетелась на щепки. В этот миг стало понятно: перед нами не просто человек. Скорость, точность, безошибочная экономия движения — это было нечто иное, сверхъестественное.

Я знал, что это — очередной подопытный Инженера, наследие «дирижёра». Человек, да не совсем человек; натренирован до автоматизма, с плотью и сердцем, но с мышцами, отлитыми для одного — убивать точно и быстро. Вот так сюрприз… За нами отправили образец, подобный Дирижеру.

— Бей его! — крикнул я, и мы рванулись в атаку, рассекая воздух кольями. Человек в чёрном закрутился, его меч шёл по дуге так точно, что казалось: он читает наши мысли. Клинок отбивал удары и возвращал их в пустоту.

Ворон подобрал огромный камень, занёс его над головой и швырнул так, что слышался только свист. Я держался рядом и отбивался палкой, стараясь отвлечь внимание на себя. Камень врезался в спину бойца. Удар пришелся в цель. Он поскользнулся, рухнул на колено, но движения не остановились: это была самая настоящая машина, сбившаяся с рельсов.

Но на него посыпался град ударов.

— Добиваем его! — радостно закричал Ефим и, как зверь, подскочил, хладнокровно врезав обрубком палки по затылку. Тело рывком рухнуло лицом в мокрую землю. Ворон поднял другой булыжник, подскочил и замахнулся, но камень попал не туда, куда рассчитывал, — в плечо, и бой продолжился.

Женя изловчилась и воткнула в поясницу ему кол, так глубоко, что древко хрустнуло. Боец упал. Она вжала его еще глубже, стараясь не дать тому шевельнуться. Ефим, вытирая ладонью кровь с лица, бормотал с удивлением и раздражением что-то вроде: «Ну и прыгун, мать его так».

Противник с колом в спине всё ещё дышал. Женя давила на палку, не давала ему встать.

— Осторожно, — сказал я, вспоминая собственную схватку с Савченко. — Его нужно добить. Он очень живуч.

Ворон поднял камень, чтобы размозжить ему череп.

Но то, что произошло дальше, выбило у нас почву из-под ног. Боец на миг выпустил из пальцев меч и резко развернулся, крутанувшись — а потом ударил рукой по копью. Палка, торчащая в его спине, обломилась с треском.

Обломок остался в пояснице, а он, как зверь, подпрыгнул и сорвался в прыжке, подхватив меч. Ворон уже замахнулся булыжником, но не успел — мелькнул клинок, и рука его оторвалась чуть ниже локтя. Камень, что он держал, вылетел и упал у ног вместе с отрубленной рукой. Кровь хлестала фонтаном. Крик Ворона резал слух— звериный и полный боли.

Я в прыжке вонзил нож в затылок врагу. Казалось: вот сейчас он сдохнет, все. Нож прошёл по шейным позвонкам, сталь заскрипела о кости, я провернул клинок, и кровь брызнула мне на ладони. Другой бы уже упал замертво. Но этот устоял. Он выронил меч и оттолкнул меня так, что я откатился назад.

В его движениях на долю секунды показалась какая-то агония, руки опустились, и я подумал, что всё кончено. Потом в нём будто сработал механизм — звериный рефлекс или нечто более страшное: он, не видя почти ничего, бросился на Ворона. Тот хрипел, держался за остаток руки, пытался перекрыть артерии, но хватка бойца была железной. Они завертелись и покатились вниз по склону, цепляясь за корни и кусты, ломая молодые ели и отбрасывая землю в стороны.

— Нет! — закричал дед Ефим, и его голос разорвал воздух.

Мы побежали к обрыву, ноги подскальзывались на влажной почве. Но куда там… Два тела, сцепившись, ухнули с обрыва.

Мы добежали до края, глянули вниз. Сверху не было видно ничего, только рябь и перекаты пены, где река поглотила их. Внизу — острые камни, водовороты и чертова пучина, что жадно тянула вниз. Шансов выжить у них не было. Тел не видно. Черт!

Мы стояли, дышали тяжело, и минуты тянулись. Ефим опустился на колено, сжимая голову ладонями, Женя стояла с обломком кола в руках. Лицо у неё было бледное. Сергеич испуганно молчал, а я лихорадочно размышлял, что нам теперь делать дальше. Мысли вертелись в голове, как пчелиный рой.

— О, чёрт, — прошептал Сергеич, глядя в место, где лежала отрубленная рука Ворона. — Ну ни хрена себе. Это что было? Это кто ж был⁈ Сука! Чо за терминатор, бл*ть⁈ А?

— Это, — сказал я тихо, — то, в кого нас хотели превратить… уколами.

— Да ну нахер, это же не человек, — испуганно воскликнул он. — Вы видели? Его насквозь проткнули. Ему камнем кости перебили, а он… А он утянул с собой вашего… нашего… Не человек!

— Еще как человек, — тихо проговорил дед Ефим. — Максимка ему ножик в затылок загнал, так кровища человеческая полилась…

— Ты откуда знаешь, что человеческая? — крикливо бросил Сергеич, пряча под громким возгласом страх.

— Много кровушки видел, — ответил Ефим, будто оправдываясь и вспоминая былое. — И животной, и людской. Разная она… Разная. Ох… Жалко нашего здоровячка. Сгинул… Погиб за нас…

Дед покачал головой. А Сергеич сказал ещё кое-что.

— Может, нам туда и не лезть? — предложил он едва слышно. — Если там ещё такие, бессмертные эти мутанты херовы, то они нас порвут.

— А пусть порвут, — с вызовом произнес Ефим. — Я устал, ребятушки, бегать. Мне бы уже косточки где-нибудь кинуть, в землице сырой. Но за вас я побьюсь… до конца побьюсь, шоб не зря сгинуть, не за просто так…

Я отрезал:

— Не говори так, Ефим, нельзя. Мы ещё повоюем. И выживем.

— Уже не все выжили, — тихо сказал он и, как будто исполняя обряд, перекрестился, посмотрел в небо. — Да и Зинаида заждалась меня там. Смотрит сверху…

Тишина повисла тяжёлая.

— Я за то, чтобы идти в поселок, — вдруг тихо проговорила Женя.

— Да вы еб**улись⁈ — вдруг взвизгнул Сергеич. — А если там еще такие?

— Отставить панику, — сказал я ровно. — План не меняется. Если одного убили, сможем и второго. Двигаться будем обдуманно, не растягиваясь.

Я ткнул пальцем вдаль, туда, где над лесом поднимался тонкий столб дыма — маленькая сигнальная метка нашего конечного маршрута.

— Скоро стемнеет, и у нас будет преимущество. Пошли…

Все подчинились.

А я повернулся к реке и проговорил:

— Прости, брат… Не смогли тебя похоронить… по-человечески.

Глава 9

Шульгин через запятнанное окно в кабинете участкового в Заозерске глядел на таёжный посёлок — серые крыши, покосившиеся заборы, мрачные и колючие ели.

За столом напротив — местный участковый, Петя Полухин. Капитан, уже не молодой, с мозолистыми руками. Он наливал кофе из термоса в кружки, смотрел на Николая и щурился так, будто пытался угадать, зачем тот вообще здесь нарисовался.

— Коля, Коля… — пробормотал Петя, поставив чашку и подтягивая рукав форменной рубахи. — Я, хрен знает, откуда он вылез, этот Лёша Прохоренко… Взяли его в Заозерске с угнанной «Нивой». Пришёл будто с рыбацкого поселения на реке, стали выяснять — а он в розыске. Дальше копнули — оказалось, что лодку угнал у местного и, по ходу, грохнул его. И хозяина автомобиля ещё пришил. А вот как он вообще в то рыбацкое поселение попал, я не в курсе.

Петя разговаривал так, как говорят провинциальные участковые.

— Подробнее, — требовательно посмотрел на собеседника Шульгин.

— Да я уже рассказывал твоей начальнице… этой, как ее? Коробовой, — продолжал он. — Дескать, из тайги приплыл на лодке. Лодка та узнаваема, самоделка с мотором, того самого рыбака, которого, похоже, он и отморозил. Сартылай Балтыжаков. Числится вместе с сыном без вести пропавшим. А дальше — больше… Фейсы тут нагрянули, прямо из столицы, прикинь? Забрали шустренько его, а лодку и «Ниву» опечатали.

— И где он сейчас? — поморщился Шульгин.

— Вот незадача… говорят, он не выжил.

— Чего? Как?

— Я хэзэ, Колямба! Слушок прошел — истощение, обезвоживание, или типа того, ага. Пока этапировали — загнулся этот Лёша, и всё. Из него уже не выудишь правды.

— Ну и нафиг ты им вообще отдал Прохоренко? Сам допросить не мог?

— Тю-ю… окстись… Я простой участковый, — воскликнул Петя, вскинув руки. — Моё дело — соседей мирить, непутевых мужиков стращать, чтобы жён не колотили, алкашей гонять и беседы с бабульками на сходе граждан вести. А тут чины повыше нагрянули. Ты смотрю, Николай, тоже не просто так прилетел. В захолущинск наш. А вообще, Коля, ты не похож на мента. Гы… если б не ксива, ни за что не поверил, что ты из нашей братии.

Он сунул Шульгину чашку с кофе и сказал с вызовом:

— Пей, столица! Настоящий… три в одном-на.

Шульгин посмотрел на тёмную жидкость с молочным оттенком, усмехнулся про себя: «Не столица я», а вслух сказал:

— Кто-то убрал Прохоренко.

— Думаешь? — вопрос прозвучал дежурно, капитан ничуть не удивился.

Шульгин молча крутил в пальцах лямку от рюкзака, который стоял рядом, на лавке. Он уже подготовился к вылазке: консервы, сухари, аптечка, нелегальный ствол, все это было. Оставалось определиться, куда двигать.

— Найди мне машину, которая меня до рыбацкого поселка докинет, — сказал Шульгин, поразмыслив.

— Эй, столица, я те чо? Такси?

Коля подался вперёд, потянулся в карман и сунул Петру несколько крупных купюр:

— Держи…

Петя же, почесав затылок, сделал вид, что не по-человечески это всё совсем, и пробубнил:

— Я со своих не беру и тебе не советую.

— Со своих? — улыбнулся Шульгин. — А с чужих, стало быть, берешь?

— Ну, скажешь тоже… Иногда сэма подгонят, шишку там… или сушку. Принесут в благодарность, бери, мол, Петруша, спасибо, что помог.

— Сэм, шишка, сушка? — вскинул бровь Николай. — Что за диковинный подгон?

— Ха! Вот ты, столица, и есть столица… Самогон, орехи кедровые и вяленую рыбу. Это же все знают…

— Короче, дело такое, что мне очень нужен УАЗик и водитель, который отвезёт меня в тот рыбацкий посёлок, откуда «Нива» приехала, — сказал Шульгин ровно и протянул купюры дальше. — А это… возьми… купишь себе и шишку, и сэма, и сало, если надо.

— Ладно… Будет сделано, товарищ майор, — отозвался Петя с улыбкой, взяв деньги.

— Я капитан, — мотнул головой Шульгин.

— Для меня ты, Колямба — майор… щедрый такой, даже целый полковник. Кхе…

* * *

Раздолбанный уазик качался на ухабах проселочной лесной дороги. Водитель — сморщенный, как урюк, но ещё не старый, с посеревшим раньше времени лицом и жёлтыми зубами, не выпускал изо рта дешёвую сигарету, постоянно дымил, отчего Шульгин, сидевший рядом на пассажирском сиденье, всё время морщился и отворачивался к окну.

— Значит, говоришь, ты мент? — скалился водила. — Что-то не похож. Скажи что-нить на ментовском… А?

— Не отвлекайся… — пробурчал Шульгин, вцепившись в ручку и пытаясь не слишком подскакивать на сиденье. — Не дрова везешь.

— А откуда ты? Не из области ведь? Или из области? — продолжал тот.

— Не твоё дело, дядя, — отрезал Шульгин. — Рули давай. А то оплату срежу…

— Да не, не, кто ж спорит, — примирительно заулыбался желтозубый по имени Герра. Имя странное, но звал он себя именно так. — Я ж ведь и туристов-то, бывает, вожу, конечно. То на рыбалку попрутся в тот посёлочек. Напокупают себе внедорожников модных, а у нас правило такое: в тайге чем круче джип, тем дальше идти за уазиком! Ха-ха!

Он засмеялся. Но Шульгин не отреагировал, только кисло поморщился.

— Шутка, чё, не понял, что ли? Шутка-быль. Ну, типа, всё равно же я вытаскивать их буду.

— Да понял я, понял, Герра, — скривился Шульгин. — Ты это… не дымил бы на меня. Как в газовой камере сидим.

— Так, а ты окошко своё тоже открой, — скалился желтозубый.

— Ага, открой… Дубак, блин!

— Ну конечно, кто же в тайгу в кожаной курточке и в туфельках едет! Ты бы ещё шорты надел и галстук.

Он снова заржал, но уже немного потише.

— А что за посёлок этот? Рыбацкий… — спросил Шульгин.

— Да местный там коренной народ, испокон веков рыбу сетями ловит. Рыбнадзор глаза закрывает. Дескать, у них это… как называется по-умному… этнос или занятие предков, как там… не знаю, как сказать. Короче, народ живет как хочет. Но люди душевные, не то что городские.

— Ну и ты, я смотрю, не из интеллигентов, — подколол его Шульгин.

— Ой, так я-то техникум почти закончил, — фыркнул Герра. — Преподавателю вот не надавал бы по мордасам в свое время, так точно бы второй курс закончил. А чего ты-то в посёлок потянулся, товарищ мильтон?

— По работе, — коротко ответил Николай.

— Я слыхал, там зэк беглый объявился. Убивец. У Сартылая, местного рыбака, лодку слямзил, а самого Сартылая так и не нашли. И ещё одного местного убил, «Ниву» забрал.

— А ты откуда знаешь? — насторожился Шульгин.

— Да у нас же тут все друг друга знают, — хмыкнул Герра. — Каждый через десятое колено: или кум, или сват, или брат. Даже с коренными… Они к нам приезжают, на русских женятся. В Заозерске всё перемешалось уже. Тот посёлок — скоро и чистокровных не останется, некому будет рыбу ловить.

— Ну это ваша проблема, — отмахнулся Шульгин. — Ты мне вот, что скажи. Мне, короче, нужна будет лодка. Хорошая, с мотором.

— О, так это организуем, — оживился Герра. — Есть у меня знакомец один, у него водомёт — сорок кобыл и ПВХ-шка на три девяносто. Самое то по бурунам ходить.

— ПВХ-шка? — переспросил Коля. — Это как?

— Ну как, как… — скалился Герра. — Вот ты, городское племя. Надувная, значит.

— Надувная! — поразился Шульгин и снова поглядел в окошко. — Не порвётся?

— Ни в жись. У неё же и дно даже бронированное.

— Дно бронированное? — уточнил Шульгин. — Как — бронированное? Железом, что ли?

— Вот ты совсем деревня, хотя, вроде, из города, — фыркнул Герра. — Нет, конечно. Плёнкой проклеено дополнительно, чтобы по порогам скользить. Ты лодок таких не видел, что ли? Что ж ты видел тогда. Ладно, сам увидишь ещё.

Машина въехала в посёлок. Полз туман, в воздухе стояла сырая тяжесть, но дождь перестал моросить. Где-то в глубине улиц залаяли собаки.

Уазик ещё несколько минут мерно покачивался на ухабах, а потом остановился у заросшего двора.

— Всё, приехали, — сказал Герра, закрутив окно и повернув голову. — Короче, ты ему водки не давай, пока не свозит туда-сюда. Он тебя умолять будет, но ты не давай. Денег не давай, только когда привезёт. А чего тебе, куда надобно-то?

— Этот зэк беглый, — объяснил Коля, — он по реке сюда попал, правильно? На лодке Сартылая.

— Ясен перец, не по воздуху ж прилетел.

— Мне надо узнать, откуда он пришёл.

Коля поправил под курткой пистолет в наплечной кобуре.

Герра вылез.

— Эй, Кривоглазый! — крикнул шоферюга в сторону калитки. — Выходь, глянь, я тебе туриста подогнал — с тебя пузырь, ха!

Крикнул он это громко, а потом приглушил голос и шепнул Коле:

— Я его так подзуживаю, знаешь, я-то за пузырь не работаю. Ты же обещал подкинуть, кроме аванса?

Коля вынул пятитысячную и сунул её шофёру. Тот потянул руку, но Коля отдернул купюру обратно и сказал ровно:

— Но только после того, как организуешь мне лодку с мотором.

Герра криво улыбнулся и махнул рукой:

— Да вон он, уже идёт. Провожатый твой…

Из низкого, будто вросшего в землю домика вывалилось тело — мужик в драной телогрейке и сапогах, с помятой мордой. Щетина на щеках напоминала осеннюю усыхающую поросль.

— Ты гляди-ка, — усмехнулся Герра, — не пьяный, не шатается. Это хорошо. Просто с похмелюги, видать. Злой, как чёрт будет. Но ты всё равно пить не давай, иначе ничего не выгорит.

— Чего надо? — прохрипел мужик.

Ростом этот Кривоглазый был небольшой, но широкоплечий. Ладони — как лопаты. Приземистый, с короткой шеей, широкой приплюснутой головой и толстыми ногами, будто жизнь всё время давила на него сверху, а он упирался и шёл, как маленький танк.

— Шоколада! — передразнил его Герра. — Иди, Кривоглазый, принимай гостей. Клиент у тебя.

— А-а, турист? — мужик разглядел, наконец, Колю. — Куда закинуть? На второй порог? Или на малую Лебяжку?

— Да я не рыбак, — сказал Коля. — Меня Николай зовут. А тебя как?

— Кривоглазый.

Шульгин снова было поморщился, но вовремя выправил лицо.

— Ну, так и зовут, что ли?

— По паспорту уж не помню как. Зови Кривоглазый.

— А почему Кривоглазый? — спросил Коля. — Вроде, не…

— А потому что, когда я выпью, один глаз сразу закрывается. И хоть убей, не открывается, пока не просохну.

— Это у него нервный тик или что-то такое на почве алкоголизма, — вставил Герра, изображая медицинского эксперта.

— Херня-война, — отмахнулся Кривоглазый. — Мне от этого даже лучше. Хоть чем-то отличаюсь от вас, остальных.

— Ну, ты ещё и больше всех выпить можешь, — рассмеялся Герра. — А потом в избу проходишь, не наклоняясь: ноги-то короткие, как обрубыши. Кхе-кхе!

— Ща двину, мля, — сказал Кривоглазый, и Герра сразу попятился.

Коля пригляделся: местные дома почему-то все действительно были с низкими дверными проёмами. Даже хозяйственные постройки и бани. Чтобы обычному человеку пройти, нужно было согнуться в три погибели. А Кривоглазому — нет. Наверное, такая особенность теплосбережения в Сибири — низкие двери, низкие проёмы.

Больше ничего не придумалось.

— Ну так что, молодой, чего хотел-то? — спросил Кривоглазый, глядя прямо на Шульгина.

— Лодка нужна. Хорошая, быстрая. Русло проверить, пройти вниз по течению. Ну и дробовичок не помешал бы, — ответил Коля.

— Платить сколько будешь? — прищурился Кривоглазый.

— По деньгам не обижу, — заверил Шульгин.

— Вот это по-нашему! — мужик довольно хмыкнул. — Всё тебе будет по высшему разряду. И дробовика два возьмём. Ты, значит, Сартылая искать едешь? Только его уже искали, не нашли.

— Не совсем Сартылая, — сказал Коля. — Но пройдёмся по его маршруту, осмотримся.

— Пузырь вперёд, остальное потом, — заявил Кривоглазый.

— Нет, — отрезал Шульгин. — Продукты, бензин, масло — всё закуплю. А водяра только по приезду.

— Вот ты изверг… — прошипел лодочник и зло покосился на Герру. — Это ты его надоумил, змей подколодный.

— Хи-хи… — проговорил Герра и на всякий случай сделал пару шагов назад, затягиваясь очередной дешёвой сигаретой.

* * *

Мы подобрались к посёлку, когда уже стемнело. Домики светились желтыми квадратами окон, на вышке торчал часовой. Низко висел сумеречный туман, холод вползал под одежду. Мы были уставшие и голодные, ноги гудели от длительного перехода.

— Фух, дошли, — выдохнул Ефим, тяжело опускаясь на траву. — Думал, копыта откину. Ох, лучше б я вместо здоровяка на тот свет отправился.

— Так, отец, — сказал я, — хватит причитать. Ты ещё ого-го, ты ещё молодец, мужик.

— Да куда там… — отмахнулся Ефим. — По бабкам уже не хожу, самогон почти не пью, здоровье не то. Если выпью пол-литра, то голова трещит. Раньше — ка-ак шестьдесят градусов, да после баньки… Эх…

— Тихо, — перебил я. — Смотрите, что там.

Мы прильнули к траве, отдышались и теперь выглядывали на посёлок. Возле того барака, в котором когда-то сидели мы, что-то шевелилось. Двое охранников зашли внутрь, третий остался снаружи. Через некоторое время они вышли, закрыли дверь на замок. Ключ отдали третьему — тот стоял с автоматом на плече, курил. Явно остался охранять барак.

— Там ещё люди… — удивился Сергеич.

— Похоже на то, — кивнул я.

— Ещё подопытных привезли, изверги, — заключил Ефим. — Не мы одни здесь томились. И не только зэчье племя… новеньких довезли.

— Вертолёта не видно, — проговорила Евгения задумчиво.

Она нечасто что-то говорила, но всегда попадала в точку.

Я согласился:

— Вряд ли сейчас кого-то ещё привезли. Но внутри барака кто-то есть, и его или их охраняют.

— А ну как ежели освободить пленных? — выпалил Ефим, голос у него дрогнул от надежды. — Они за нас встанут…. нам легче будет с этими упырями.

Я посмотрел на усталые лица. У нас в руках палки и ножи, у них — автоматы.

— А вдруг там урки? — добавила Женя. — Если там уголовники, будет ещё хуже.

— Тут надо действовать тихо, — сказал я. — Снять часового, взять ключ и открыть барак. Освободим тех, кто там.

— Если там беспредельщики, тогда пусть Сергеич с ними разговаривает, — вполголоса предложил дед. — Умеет же… как там… по понятиям.

— Смотри-ка, — сказал я тихо. — Второй барак тоже закрыт. Только там часового нет.

Зрение у меня было хорошее. Я увидел, что дверь плотно закрыта, засов перечёркивал полотно двери.

— Ну и что делать будем, начальник? — спросил Сергеич.

— Пойду один, — ответил я. — Уберу часового и проникну в барак.

— И как один?.. — фыркнул дед. — А мы что, по полям как зайцы прятаться будем?

— Тише, тише, — сказал я. — Отец, не бузи.

— Ну одному проще, — уточнил Сергеич, повернувшись к Ефиму.

— Да… Как-нибудь проскользну. А вы тут пока побудьте.

— Ладно, — согласился Ефим, — хоть дух переведу. Ты знаешь, Максим, ежели там тушёнки надыбаешь, принеси. Кишки слиплись…

— Конечно, — улыбнулся я.

Я отозвал Евгению в сторону и спросил шёпотом:

— Сколько у тебя осталось ампул?

— Одна, — ответила она коротко.

— Как одна? — удивился я. — У тебя же была целая горсть.

— Я их израсходовала, — сказала Женя, виновато потупив взгляд.

— Когда успела?

— Думаешь, как я смогла тогда убить урок? Пока никто не видел, я вколола себе перед выходом из пещеры. Сразу две.

Она вытащила из кармана тряпицу, в которой бережно была завернута маленькая ампула.

— Держи, — сказала она и протянула мне свёрток. — Только шприца у меня нет. Он разбился.

— Бл*ха, — вырвалось у меня. — Как теперь? Выпить, что ли?

— Пить нельзя, — ответила Женя. — Я пробовала. Никакого эффекта. Надо в кровь.

— Ладно, что-нибудь придумаем, — сказал я и сунул свёрток в карман. — Может, найдётся шприц.

— У доктора был свой кабинет, — кивнула Женя на один из домиков. — У моего мужа. Гад… жил, как барин, в отдельном домике. Там должны быть шприцы, я уверена, там есть.

В её глазах застыла грусть — будто она смотрела не на дом, а сквозь него, туда, где уже не было мужа, которого она собственноручно убила.

— Ты жалеешь, что сделала это? — спросил я.

— Иногда я кажусь себе чудовищем, — тихо проговорила Женя. — Но, знаешь, Максим… нисколько не жалею. Будто всю жизнь была в спячке, а теперь, только сейчас, начала становиться какой-то настоящей, сильной. Приспособленной к этой жестокой жизни. И у меня открылись глаза. Какая же тварь был Евгений Петрович. Какая же тварь…

В её голосе не было злобы, но всё равно скользила тоска. Я вспомнил, как поначалу она прижималась к нему — про себя тогда я прозвал двух Жень неразлучниками.

— Ладно, ладно, — сказал я. — Я пошёл.

Я вытащил нож, пригнулся и стал обходить посёлок по периметру, там, где ложилась тень от деревьев, а фонари не добивали. По дуге приближался к бараку, где стоял и беспечно курил охранник.

В кармане лежала заветная ампула, но пока не время её применять. Пока я справлюсь. Он один — и я один.

Глава 10

Я подобрался к бараку — теперь до него было около двадцати метров. Его чёрный силуэт высился на фоне поселка и перегораживал жёлтый свет фонаря сторожевой вышки, на которой маячил пулеметчик. Я замедлил шаги, дыхание будто само собой стало редким и тихим. Нельзя шуметь, нельзя выдать себя. Моя ошибка могла не только стоить жизни, а и погубить остальных моих людей.

Стиснул в руке нож. Мир вокруг расплылся, будто кто-то стер все детали, и передо мной остался только силуэт автоматчика, который охранял вход в барак.

Он затушил сигарету, втоптал окурок ботинком в грязь и неспешно прошагал туда-сюда, лениво глядя по сторонам. Но пока что не переводил взгляд туда, где я притаился за чёрными, колючими елями.

Часовой дошел до невидимой точки, развернулся и пошёл в противоположную от меня сторону, разминая ноги. Еще несколько шагов в никуда — и он вернётся обратно. Пора.

Я рванул на него, как спринтер, прямо с места.

Но под ногой предательски хрустнула сухая шишка. Автоматчик резко обернулся, но среагировать не успел. Лишь успели расшириться от удивления глаза, когда в горло ему вонзился клинок, чуть серебрившийся в лунном свете. Сталь с тихим всхлипом вспорола гортань.

Я вложил в удар всю силу, всю резкость, всю инерцию тела. Лезвие вошло до конца, так что рукоять ударилась о его горло. Только тогда моя рука затормозила, только тогда нож остановился. И сразу, почти одновременно — резкий поворот кисти, хруст, бульканье, и клинок, провернувшись, разворотил напрочь шею.

Автоматчик даже не успел моргнуть. Замер с потерянными глазами, раскрытым ртом, а с губ срывалась розоватая пена. Кровавые пузыри стекали по его шее. Казалось, он так удивился собственной смерти, что забыл упасть.

Я подхватил его за плечи, повалил и потащил за барак, скрывая тело от света фонаря.

Сорвал с трупа автомат, пошарил по карманам. Нашёл ключи в связке и зажигалку. Ключей было два, разные. Какой-то из них должен был подойти к бараку — к тому самому, где совсем недавно томилась наша группа, а теперь, возможно, держали кого-то ещё. Я спрятал находку в карман и заметил кое-что ещё: на поясе у автоматчика висели две гранаты. Достал и их, сунул в куртку, почувствовав тяжесть в карманах. Противопехотные.

Пригнувшись, избегая жёлтых пятен света от фонаря, я пробрался, наконец, к двери. Сунул один ключ в замок — тот, вроде бы, и вошёл, но механизм не провернулся. Тогда я быстро, не мешкая, попробовал второй. Щёлк. Хвостовик зацепил, и весь засов с натугой сдвинулся. Дверь подалась.

Я распахнул её. Внутри темнота. Ночной свет еле-еле протиснулся через проём, полосой лег на пол. Я чиркнул зажигалкой, которую забрал у убитого. Вспыхнул тусклый огонёк, и я увидел ту же обстановку: нары, стены, всё то же. Ничего не изменилось. И никого.

Я даже опешил. По спине пробежал холодок, будто кто-то пальцем коснулся волос на затылке. Почему здесь пусто? Мысль мелькнула: ловушка. Но нет. Я пригляделся и в дальнем углу разглядел всё-таки одного лежащего человека. Несомненно, это был именно человек: в неясном и подергивающемся свете очерчивались голова, руки, ноги. Телосложение некрупное, даже изящное.

Грудь вся перевязана прямо поверх чёрного камуфляжа, поверх тактической одежды. Стянута наспех, грубо, бинтами, уже пропитавшимися кровью, заметными и во тьме буро-красными пятнами. Топорная работа.

Главное очевидно — человек был ранен.

Я подошёл ближе. Корпус зажигалки нагрелся, пламя начало жечь пальцы, но я почти не чувствовал боли. Лицо человека в тусклом свете вырисовалось ясно. Я узнал его. Наш заклятый враг.

Линда открыла глаза. Она собрала в себе остатки сил и посмотрела прямо на меня.

— Кто здесь? — спросила она хрипло.

Свет едва касался её. Я держал зажигалку так, чтобы отблеск падал прямо мне на лицо. Потом вовсе погасил её, чтобы не бахнула у меня в пальцах.

— Убейте, — прошипела она с трудом, — добейте… Я всё равно его достану. Я достану его, вы же знаете…

Лихорадочный бред, агония? Я вслушался в её слова и почувствовал, что что-то не так.

— Кого ты достанешь? — спросил я тихо.

Она вскинула голову, губы шевельнулись.

— Макс? Яровой? — с трудом произнесла она, и в её голосе прозвучало удивление. — Это ты?

— Говорят, ты меня искала, — сказал я, прислушиваясь к собственному голосу, чтобы он не прозвучал слишком жёстко.

— Да, — кивнула Линда.

Я снова чиркнул зажигалкой. Попытался наспех осмотреть комендантшу этой то ли базы, а то ли тюрьмы. Огонь дрогнул, и в тусклом свете проступила страшная рана — вся её грудь была рассечена. Бинты пропитались, и судя по этим кровавым следам, рана длинная и глубокая. С такой не выживают. Но тем не менее она лежит здесь — и всё ещё разговаривает.

— Зачем? — спросил я.

— Ты пришел все-таки… — сказала она глухо. — Я умираю. Но я хотела помочь.

Времени удивляться уже не было, но я всё-таки почувствовал, что на секунду меня словно приморозило. Что?

— Кто тебя так? — выдохнул я.

— Новейшие образцы бойцов, — прошептала Линда. — Инженер их называет дирижёрами.

Я нахмурился.

— Как того монстра, Артура Савченко?

— Да, — выдохнула она.

— Сколько их? Одного мы убили. Там, в лесу. С мечом.

— Я… убила другого, — сказала Линда. — Стрелка. Вы убили Самурая. Ещё остался Боксер.

— Боксер? Какой ещё боксер? — удивился я.

— Это его прозвище и специализация. Он… непревзойден в рукопашном бою.

— Чёрт, — выдохнул я. — Он где-то рядом?

— Вы наткнулись на Самурая, — продолжила Линда, словно не слыша моего вопроса, — потому что он быстрее всех. Боксер тяжеловесный, но с ним лучше вообще не встречаться. Он…. голыми руками… кирпичи разламывает в крошку. Стреляйте ему сразу в лоб. Иначе… Любое другое повреждение ему нипочём.

— Даже в сердце? — уточнил я.

— Если выпустите туда автоматную очередь, то, может, и остановите, — сказала она тихо. — Какое-то время они живут без сердца. Недолго, конечно. Но этого хватает, чтобы уничтожить целый взвод голыми руками.

Голос её прозвучал зловеще, почти безжизненно — словно у бестелесного призрака, не знающего ни времени, ни света и тьмы.

— Нет, я не хочу вас напугать, — добавила Линда. — Тебя и твоих людей. Надеюсь, они ещё живы. Я просто предупреждаю. Я хотела вам помочь, честно. И вот поплатилась. Немножко… не рассчитала, переоценила себя и недооценила чертовых дирижёров. Они оказались быстрее, чем я могла подумать. Быстрее, чем кто-либо мог. И меня… заштопали и бросили умирать, хотя я уже должна быть мертва.

Только паузы между словами выходили у неё всё длиннее.

— Почему? Почему ты пошла против своих?

— Месть, — прошептала она. — Я тебе доверю. Только тебе.

— И что я должен сделать? — спросил я.

— Выжить, — сказала она. — Выжить. Этого гада только ты сможешь прикончить. Помоги своей группе выжить сначала. И…. достань…

Собравшись с силами и сделав мучительный вдох, она проговорила чётко:

— Достань Инженера…

Линда слабо улыбнулась. Мертвенная бледность тронула её губы. Скулы казались заострёнными, как будто жизненные силы покидали её с каждым словом.

— Я… я хотела вытащить вас, — проговорила она с усилием, — но вышла осечка. Поверь. Но ты… я верю, ты справишься. Таких больше нет. Убей Боксера… и…

— Сколько охранников в лагере? — сказал я.

— Человек десять, — ответила она. — Скоро пересменка.

Я будто бы против воли поднял брови, такими дикими казались эти рутинные детали тайного лесного полигона для супер-бойцов.

— Вы тут что, вахтами работаете?

— Типа того. Инженер ещё не прислал новых — старая смена уехала. Это твой шанс.

— Где оружие? — спросил я.

— Оружейная комната в том дальнем домике, — сказала Линда и кивнула в сторону, будто сквозь стену. — Ключ у старшего наряда. У него… камуфляж зелёный. Остальные — чёрные…

— Легко сказать…

— Я смотрю, ты уже добыл один автомат, — пробормотала она. — Молодец. Но торопись, Макс. Часового… обнаружат. Обход — каждые полчаса. Проверка постов. У тебя… мало времени.

— Понял, — сказал я. — Но как мне достать Инженера? Его же тут нет, да?

— Слушай и запоминай, — прошептала Линда. — Лучше бы записать… конечно…

Я в ответ рассмеялся горько. Ну, явно не с тетрадкой и ручкой я ломился сюда.

— У меня память, как компьютер, — сказал я. — Я всегда пишу на подкорку мозга.

Она начала рассказывать. Я вбирал слова, как губка. Глаза сузились. Челюсти сжимались, будто я хотел рвать врага собственными зубами.

Она говорила о той твари, что погубила столько жизней. О той твари, из-за которой я здесь. О той твари, что убила Костю, Ворона, Ольгу и собирается убить остальных. Что едва не добралась до Коли Шульгина. И теперь я знал, кто он. Теперь я знал, где его искать.

Кровь в жилах кипела от желания раздавить его. Но сейчас под прицелом оказываюсь я, а не он. Моё положение шаткое. Главное — выжить. «Выживи, Макс», — эти слова Линды звенели в мозгу эхом.

Она улыбнулась, и в улыбке была странная грусть.

— Жаль, я не увижу его лица, когда ты к нему придешь, — пробормотала она.

Бледная улыбка приклеилась к её лицу навсегда. Только рассказав мне всё, Линда испустила дух.

* * *

Я вышел из барака тихо, прижался к косяку, пригнулся и нырнул в тень, стараясь слиться с ночью и уйти из-под бледного света месяца. В ту же секунду, по закону подлости, к строению вырулил расчёт охраны. Они всполошились, увидев, что у двери нет часового.

Я взял их на мушку и понял, что вот сейчас они найдут труп и поднимут тревогу. Они начали обходить строение по периметру, проверяя тёмные закутки. Я не стал дожидаться, когда они обнаружат тело. Нажал на спуск.

Первая очередь была пристрелочной и прошла мимо. Бойцы рухнули, вжавшись в землю, вцепившись в автоматы, пытаясь понять, откуда стреляют. Вторая очередь прошила тех, кто лежал. Выстрелы грохотом разнеслись по лагерю и эхом отразились от гор. Назад пути не было. Я выдал себя.

Я рванул вперёд, сокращая дистанцию, и тянулся к укрытию в чащобе. Сзади уже палили, земля вздрагивала от выстрелов. На вышке зажёгся прожектор, его жёлтый хищный глаз прорезал тьму и скользнул по земле, как лезвие. Прожектор чиркнул по моим ногам, поймал в фокус и заставил меня прыгнуть, вжаться в землю и притаиться.

Тра-та-та — сверху просвистели пули. Пулемётная очередь с вышки взорвала почву за моей головой, земля брызнула песком. Я прижался плотнее, чувствуя, как в груди стучит адреналин.

— Твою мать! — выругался я, когда очередной трассер просвистел над головой и расстрелял тот клочок земли, где ещё мгновение назад лежал я. Ползком отполз подальше, но крики уже доносились сзади, из домов выскакивали охранники с фонарями в руках, свет резал тёмный простор.

Я дополз до поваленного дерева у кромки леса, нырнул под ствол, тяжело вдохнул и выглянул. Автомат в руках грохнул короткой очередью и уложил ещё пару тех, кто потерял бдительность и ринулся за мной. Магазин был уже почти пустой, и я снова нырнул в траву, прижавшись к шершавой коре. Ствол дерева плевался щепой от разрывов пуль, и от этого жужжания в ушах всё казалось ближе, громче, как будто мир сократился до небольшого пятачка вокруг меня.

Я переполз в сторону, чтобы сменить позицию, чуть выглянул из-за веток — и вдруг раздался оглушительный взрыв. Там, где я только что лежал, рванула граната. Меня накрыло, в рот набилась земля, дыхание перехватило, голова звенела от удара волной. Я не понимал сначала, зацепили ли осколки, но хватило и того, что взрыв придавил, ударил, словно мощной струёй холодного воздуха.

Автомат выпал из рук. Все замедлилось. Я потянулся рукой, шаря по земле. Где, черт возьми, автомат? Я искал и искал, но поднять оружие не успел.

Бам!

Почувствовал что-то твердое сверху. Я не видел, кто нанес удар, а лишь ощутил тяжелый удар приклада по затылку. Свет погас.

* * *

Голова гудела и трещала, как перегревшийся чугунный котёл. Я с трудом разлепил веки. Спину холодила сырость твёрдого пола. Руки за спиной сцеплены железными браслетами — пальцами я нащупал цепочку между стальными кольцами, в голове мелькнуло: наручники.

Полумрак помещения давил затхлостью. Под потолком горела единственная тусклая лампочка, словно умирающий светлячок. Я попробовал пошевелиться, с облегчением выдохнул, когда почувствовал, что руки и ноги не повреждены. Напряг живот, грудь, плечи, поводил головой. Фух. Цел. Цел, твою мать! Но, похоже, меня взяли.

— Очнулся, Макс? — раздался где-то надо мной до боли знакомый голос. — Как же так тебя угораздило? А я на тебя рассчитывал. Думал, освободишь меня.

Я повернул голову на этот голос. Надо мной навис знакомый силуэт. Неказистый мужичок хлипкого телосложения. Он потянул меня за плечи, помог приподняться. Голова закружилась, и мир снова поплыл. А в пересохшем горле и на языке — вкус железа.

— Ну что, не узнал, что ли? — спросил меня второй узник.

— Отойди к свету, лицо не вижу, — сказал я.

Он шагнул ближе к тусклой лампочке. Но я и без этого уже знал, кто передо мной. Серый. Серёга Кошкин, мой ФСБшный куратор. Тот самый, что организовывал ловлю Инженера на живца. И этим живцом был я. Только ловушка не сработала, хищник проглотил наживку и утащил в свое логово.

А где в тот момент был он?

— Честно говоря, — сказал я, — я думал, ты сдох.

— А ты не рад меня видеть, я смотрю, — улыбнулся Серый.

— Ты провалил операцию, — сказал я. — Тот фургон с обезьянкой, с наклейкой у бара… в нём были люди Инженера.

— Знаю, — кивнул Серый. — Сам видишь, я тоже узник.

Он провёл руками по своим бёдрам, по животу, показывая, в каких лохмотьях теперь сидит.

— Меня и мою группу взял Инженер, — сказал Серый. — В тот самый вечер. Захватили фургон, взяли тебя, Ольгу, и прихватили пару гражданских — байкера с его телкой. Кстати, где они?

— Они мертвы, — сказал я.

— Ясно. Примерно знаю, что здесь происходит, — сказал Серый тихо. — Со мной сидели ещё люди, они рассказали, что тут творится.

Я огляделся. Это был барак, но не тот, в котором томилась наша группа и в котором умерла Линда. Он был близнец тому бараку, похожий внешне, тот же сруб из старых бревен, похожие нары.

— Ну так что, — сказал я, — нас кто-нибудь будет вытаскивать из этой херни? Ты же сотрудник ФСБ, твоя-то пропажа не может оставаться незамеченной.

Серый вздохнул, и в этом вздохе слышалась безысходность.

— В том-то и дело, — проговорил он. — Операция была под строжайшим секретом. В курсе были только Черненко, я и ещё пара человек. Никому я не успел сказать о точке нашего конечного контакта. Думаю, что нас, допустим, уже ищут, но не здесь. Если меня и тебя ищут, то будут искать в городе, там, где мы исчезли.

— Хреново, — выдавил я.

— Что будем делать? — спросил Серый, и в его голосе была нескрываемая надежда, что я предложу дельный план.

Я задумался… Вспоминал… Тот вечер, когда попал в лапы Инженеру. У бара… Как в прошлой жизни, очень, очень давно…

— Эй! Макс? Ты как? Ты меня слышишь? Контуженный, что ли? Что будем делать? — повторил Серый.

— Для начала сними с меня наручники, — сказал я.

— Я бы рад, Макс, но у меня нет ключа, — ответил он тихо. — Где сейчас твои люди?

Я раздумывал, тянул с ответом. Мне нужно было подумать, а мысли тянулись одна за одной нехотя, будто облепленные клеем. Стоит ли говорить ему всю правду? Помедлив, я сказал:

— Моя группа в порядке. Мы раздобыли оружие. Они стоят и ждут сигнала на окраине леса.

Серый кивнул, глаза его сузились, в них промелькнуло недоверие и надежда сразу.

— Так где там они? — спросил он.

— Сразу за заброшенным складом, — сказал я. — Там есть склон и заросли берёзняка.

— Всё ясно.

Серый улыбнулся, и эта секундная улыбка была хищной. Он подошёл к двери барака и забарабанил кулаком.

— Эй, вы, остолопы, открывайте! — крикнул он.

Я не подал виду, что это меня поразило. Ведь голос его звучал вполне уверенно, не как у пленника.

И вдруг вспомнил голос, который слышал прежде. В тот момент, когда нас втащили в фургон с наклейкой обезьяны. Я не отрубился тогда, под действием того снотворного полностью и слышал голос. И вот теперь я понял, кому он принадлежал. Вот тварь…

Нужно было действовать немедленно, пока не стало слишком поздно. Я внезапно вскочил и рванул вперёд. Ударил ногой Серого, сшиб с ног, вторым ударом прибил эту гниду к полу, и, не раздумывая, пнул по уже лежащей морде. Все произошло быстро, в одно мгновение Серый отключился.

Он, выходит, решил обмануть меня, выпытать про группу. Никакой группы за заброшенным складом, конечно, не было, и оружия не было. Были лишь жалкие остатки моих людей с ножами и кольями, что укрылись в чаще — совсем не с той, с противоположной стороны.

Лязгнул засов отпираемой двери. Дверь распахнулась. На пороге нарисовались двое охранников с автоматами наперевес. В этот момент я уже сидел на нарах, руки за спиной, как ни в чём не бывало.

Охранники вошли внутрь, с недоумением уставились на распростёртое тело своего босса.

— Мужики, — хмыкнул я, — что-то ему сплохело, замёрз, наверное. Вы бы глянули…

— Док! — позвал один из них Серого. — Что с вами?

Они наклонились, стали его тормошить, осматривать, посветили фонариком. В это время я достал ампулу из заднего кармана штанов, силой раздавил её, смял, осколки стекла впились мне в ладонь. Я резал себе ладони, сжимал сильнее и сильнее, растирал, чтобы не терять драгоценные капли.

Препарат смешивался с моей кровью и попадал в раны.

Я чувствовал тепло, которое исходило от ладоней. Жидкость уже попала в капилляры и начала распространяться по моему телу. Я обошёлся без всякого шприца, и эффект вышел даже сильнее, чем при инъекциях. Не знаю, с чем это связано. Возможно, мой организм просто уже научился правильно реагировать и воспринимать дозу? Или всё дело в коже и мелких сосудах. Не знаю и знать не хочу.

Меня окатил такой прилив силы, что показалось, будто вены наполнились огнем и железом. Руки за спиной остались в наручниках, но я почувствовал, как внутри меня что-то изменилось. Я нажал на большой палец, вминая его в сторону ладони, вовнутрь. В другое время от такого давления палец бы сломался. Теперь же связки и мышцы подчинялись и держались, сустав лишь вывернулся, не более.

Хрусь!

Моя кисть стала уже. Я потянул металл кольца, разрывая кожу. Тёплая кровь хлынула на ладони и текла по дощатому настилу. Боль не дошла. Вместо неё пришли ярость и ледяной расчёт. Зрачки расширились, слух стал острым, зрение — чётким.

— Что ты с ним сделал? — голос одного из охранников рявкнул совсем близко.

Он шагнул ко мне, держа автомат на ремне, но дуло на меня не направлял. Он ведь думал, что я связан и безоружен.

Но теперь я весь был — оружие.

В два прыжка я оказался рядом. Размахнулся свободной рукой и хлестнул кольцом наручников по морде охраннику. Металл звякнул, дужка врезалась в висок с хрустом. Его лицо дернулось, глаза выкатились, и он попятился, зажимая голову руками.

Второй охранник успел только схватиться за автомат. Второй рывок, и я рядом с ним. Захват, и пальцы сомкнулись у него на шее. Хруст. Шея неестественно вывернулась в сторону. Голова опустилась так низко, что ясно: больше никогда не распрямится. С тихим сипом он завалился на дощатый пол. Первый ещё подёргивался, пытаясь встать, но силы ушли. То, скорее, была предсмертная агония.

Я забрал оба автомата, снял с одного из убитых разгрузку и надел её на себя. Спихнул туда боекомплект, запасные магазины со второго автомата, сунул две гранаты в карман. Вооружился и растолкал Серого, надеясь, что не добил его.

— Рота, подъём! — пнул я его в бок. — Вставай, гнида.

Я прикрыл дверь, чтобы не было лишнего шума.

— Не надо, — закашлялся он. — Не стреляй, не…

Я влепил ему кулаком в живот, приглушив громкость.

— Говори тихо, — прохрипел я. — Иначе будешь валяться рядом с этими.

Схватив окровавленными руками, я усадил его на нары. Вытащил из кармана ключ от наручников и отстегнул браслет со своей руки. Потом нацепил эти наручники Серому, сковал ему руки перед собой.

— Говори, как отсюда выбраться, — приказал я. — От этого зависит твоя жизнь.

Кошкин превратился в жалкое, никчёмное создание: он заикался, глаза бегали, губы дрожали.

— Если ты меня убьёшь, — проговорил он, — Инженер отправит сюда группу зачистки. Никто не выживет. У-уничтожат всех, и охрану в том числе. Он не любит проигрывать. Ты его не знаешь. Это с-с-страшный человек.

— Заткнись, — рявкнул я. — Звони ему. Говори, что всё нормально. Что ты взял меня. Что я ему нужен. Как уникальный образец. Скажи, что я всё испортил, и испытание сорвалось. Пусть он разозлится на меня и едет сюда.

Он судорожно мямлил что-то невнятное.

— Ну! — я залепил Серому чувствительную оплеуху.

— О-он… не приедет, — пробормотал предатель.

Я прищурился. Врет ведь. Или нет?

— Звони, — сказал я. — Выбора у тебя все равно нет.

Он заёрзал и ещё попытался оправдываться. Потом вдруг понял, что со мной этот номер не прокатит. Он заметил мои расширенные зрачки, увидел, как затвердели мышцы и изменилась походка. В его глазах рождалось понимание: я принял препарат. Он увидел во мне машину-убийцу.

Он не знал, что и без всякого препарата я видел его лживую душонку насквозь.

И это изменило ход его мыслей. Теперь ему нужно было выиграть время, чтобы остаться в живых. Но договариваться он решил прямо сейчас.

— Слушай, Макс, давай сделаем по-другому… Я действительно позвоню Инженеру, — ответил он. — Только скажу, что тебя надо вывозить. Он мстительный, и захочет встретиться с тобой лично. Поквитаться… Мы отправим тебя на вертолёте прямо к нему. Тогда ты сможешь захватить вертолёт. Его невозможно убить. К нему не подобраться. Но ты, по крайней мере, отсюда уйдёшь. Ты и твоя группа сможете улететь на вертолёте куда угодно.

— Годится, — я ткнул ему стволом автомата в бок. — Звони.

— У меня здесь нет телефона, — проворчал он. — Это особая связь. Ты думаешь, я ношу мобилу при себе?

— Где этот телефон?

— В домике, — сказал он торопливо. — Я должен был играть узника, чтобы ты поверил. Но ты меня вычислил. Скажи, как?

— По голосу, — ответил я.

— Что? — Серый недоумённо приподнял бровь.

— К черту это всё, — оборвал я его. — Пошли. Выходим. Только тихо. Полчаса у нас есть. Пока не начнется обход.

— Откуда ты знаешь? — спросил он.

— Я знаю всё, — и я вытолкал его из домика в ночную тишину посёлка.

Глава 11

— Куда дальше? — я ткнул стволом автомата в спину Серого, того, кого тут называли Доком.

Он чертыхнулся и замахал в сторону неприметного домика.

— Там.

Мы добрались до постройки, не напоровшись на патрули. Серый шагал аккуратно, не дергался, на него даже шикать не приходилось. Оно и понятно. Пробраться тихо и незаметно было нужно не только мне, но и ему, потому что Док понимал: если нас спалят, значит, ему конец.

Он весь трясся и дрожал, то ли от холода, то ли от страха, но когда мы вошли в его домик, то плотно захлопнул за нами дверь, замкнул, подошёл к креслу и облегченно выдохнул, плюхнувшись в него. Очевидно, попытался хоть на миг, хоть на чуточку снова ощутить себя хозяином положения.

— Фух, ну и ночка, — пробормотал он и, не поднимая на меня глаз, кивнул на бутылку рома, стоявшую на журнальном столике. — Может, бухнёшь?

— Не отвлекайся, — холодно отрезал я, не давая ему расслабиться. — Тащи трубу.

ФСБшник нехотя встал с кресла, прошел к столу, сунул руку в ящик, достал телефон и разблокировал его паролем. Я торопливо выхватил устройство у него из рук и сказал:

— Сначала я сделаю звонок. Куда надо… Своим…

Серый криво ухмыльнулся:

— Не выйдет, Макс, — произнёс он. — Телефон работает только на один канал, только связь с ним. И все… Не веришь? Проверь.

Я покрутил телефон в руках в попытке набрать цифры, но ни одна из них даже не откликнулась на экране. Можно было лишь коснуться зелёной трубочки, а на ней, вместо контактов, красовалось короткое и ненавистное слово «Инженер».

Тот, кто всё это подготовил, умудрился поменять всю прошивку телефона.

Черт!

Я швырнул гаджет на стол.

— Тогда звони! — рявкнул я.

— Погоди, погоди, — забормотал Серый, голос у него дрожал. — Дай, я хоть погреюсь, расслаблю, так сказать, булки, уйму дрожь в голосе, он ведь поймёт сразу все. Он умный… А если он поймёт — ты же меня прикончишь, так?

— Какой ты догадливый, сука, — пробормотал я сквозь зубы, внимательно наблюдая за каждым его движением.

Он потянулся, раскрыл тумбочку и задержал взгляд на полке, словно искал что-то определённое.

— Чего там застыл? — проговорил я.

— Да щас, Макс, я свой фирменный стакан потерял. Ха.

Я обратил внимание, что бокал, который он вынул, был слишком пыльным. Прищурился. Моё зрение, обострённое после препарата, ловило каждую деталь, и я понял — он специально полез в тумбочку. Ну не за бокалом же.

Я кивнул в сторону полки:

— Там чистые бокалы, — сказал я, и в глазах Серого мелькнуло лукавство.

— Понимаешь… Это мой любимый бокал.

Он осторожно поставил бокал на стол и плеснул почти до краёв. Грамм сто пятьдесят, не меньше. Затем, не моргнув, пригубил, поиграл жидкостью во рту, а потом потянулся ещё раз и залпом проглотил, будто это был квас в жару.

— Хорошо пошло, — сказал он, передернув плечами, и в голосе его проскользнула слабая радость. — Ну, теперь можно и звонить. Знаешь, Инженеру я по трезвянке вообще не звоню, с ним тяжело говорить на сухую.

— Ты мне тут плакаться будешь или звонить? — прервал я, и ствол автомата качнулся в его сторону как красноречивое напоминание, что выбора у него нет.

Серый вздохнул, взял телефон и сделал дозвон.

— Алло, это я. Извини, что так поздно. У меня хорошие новости. Яровой у нас, мы его взяли, но… тут такая проблемка… в общем, э-э… эксперимент сорвался. Он всё испортил. Яровой, да… Ничего не записано на камеры. Записи уничтожены. И Линда нас предала. Но ты это уже и так понял. Шеф… Присылай за Яровым вертолёт. Ха, да, надёжно, надёжно, он охраняется. Не беспокойся. Присылай машину за ним. С обезьянкой. Ага. Доброй ночи. До связи.

На том конце положили трубку. Серый хмыкнул, отшвырнул аппарат. Небрежно, будто ничего такого не произошло важного в их разговоре. Но фальшивая улыбка его дрогнула.

— Что ты ему сказал? — зло проговорил я.

— Ну ты же слышал? — пробормотал он. — Ты же всё слышал, да?

— Но ты сказал не то, что я велел, — рявкнул я.

С каждой секундой я всё четче понимал — все эти оговорочки не были случайными. У этого скользкого червя все продумано, от бокала до каждого слова.

— Ты что, Макс, всё нормально. Ну, я же не могу с ним как с тобой? Ты же слышал, я всё по делу, я…

Кошкин вскинул руки, отпираясь. Я поморщился.

— Ты сказал про машину с обезьянкой, с той самой наклейкой. Да это ваше кодовое слово, ваш знак. Тот фургон, что забрал меня в ту ночь… Захватил меня у бара. Там была наклейка.

— Да, — запнулся он. — Ну это я… так просто выразился. «Машина» — вертолёт же тоже машина. Макс, ты что?

Он просто-напросто блеял, и это вызывало отвращение.

— Говори, сука! — зарычал я, чувствуя, как препарат горячит мне вены. — Это кодовое слово? Так? Ты подал ему сигнал! — я двинулся на него.

Серый в этот момент собрал всё своё мужество и остатки силы в кулак. Резко наклонился и запустил руку в открытый ящик стола, откуда недавно доставал грязный фужер. Ящик он не закрыл. Теперь я понял, почему. Вынырнула его рука уже с оружием.

Пистолет в рывке взметнулся в мою сторону, но он просчитался. Я был быстрее. Дуло заерзало в воздухе перед тем местом, где только что стоял я, и это место вдруг оказалось пустым. Глаза Серого расширились от удивления и ужаса, но мои руки уже сомкнулись у него на голове. Один хват под челюсть, другая ладонь — на лбу, пальцы вцепились в висок, всё это было рассчитано на одно — резко дернуть. Рывок, и в его шее раздался хруст, смачный, смертельный и последний. Он сполз в кресле. Мертвый.

Я забрал пистолет. Итого в моём арсенале было два автомата и короткоствол. Раскрыл шкаф. Там висело несколько комплектов формы охраны посёлка в чёрном камуфляже. А вот это пригодится даже больше.

Быстро подобрал комплект по размеру, стараясь не испачкать всё кровью. Руку промыл в холодной воде из тёплого бачка. Рана с содранной кожей жгла и саднила — последствия снятия наручников наживую. Но особой боли я не чувствовал. Видимо, препарат сглаживал ненужную чувствительность и делал болевые ощущения гораздо слабее.

Нашёл аптечку, перебинтовал руку, переоделся в камуфляж. Всё это сделал быстро, словно, отработанными движениями. Прилив энергии направлял все действия, они стали предельно точными и лаконичными.

Наконец, я нацепил балаклаву, скрыв лицо и оставляя только узкую прорезь для глаз. Один автомат пришлось оставить в домике — обвешанный двумя, я бы смотрелся слишком подозрительно.

Наконец, я шагнул на крыльцо. Вышел и тут же наткнулся на патруль.

Соображал быстро — на мне здешняя форма, надо вести себя расслабленно, руки держать не на оружии. Будто я сутками тут с этим стволом кружу, будто надоело уже всё. Но всё-таки быть настороже.

— Эй, вы! — выкрикнул я, придавая голосу командный тон. — Док сказал поднимать, усиление, у нас тут проникновение.

Те опешили, словно не сразу поняли, о чём речь, но один из них, видимо, старший, схватил рацию с пояса.

— В лагере посторонние, — сказал я, — а вы тут ходите, соплю жуёте. Поднимайте личный состав, говорю…

— Да, сейчас, — ответил он сбивчиво. — Сейчас на пост сообщу.

Я коротко присвистнул.

— На пост я уже сообщил. Дуйте до казармы и поднимите людей, чего не ясно? Шевелите булками! Так быстрее будет, чем в эфире орать.

Тактика моя была следующая: выяснить, где дислоцируется пересменка. Куча домиков, куча строений — всё это путало меня. Сейчас пойдут поднимать народ, и….

Они подчинились, видно было, что подчиняться здесь у охранников в крови; увидев меня, они признали начальство, тем более что смены здесь менялись часто, и люди друг друга толком не знали. Мой расчёт сработал: они направились к одному из длинных домов, где не горел свет и, судя по всему, была основная казарма, а я пошёл за ними.

— А ты, браток, из какого отделения, а? — спросил один из охранников, оборачиваясь.

И в его голосе послышалось не только любопытство, но и настороженность.

В голове у меня лихорадочно прокручивались мысли. Рука незаметно легла на корпус автомата.

— Из соседнего, — ответил я как можно грубее.

Они остановились, но мой ответ их явно не удовлетворил.

— Слышь, браток, — недовольно протянул другой и кивнул на мою балаклаву, — а ты маску бы снял? Чего ты в маске-то ходишь?

— Леня, это ты, что ли? Что-то не признал тебя в гриме, — хмыкнул второй на меня, почти шуткой.

Я сдавил губы в едкую улыбку.

— Кто же ещё? — бросил я.

И едва я произнёс эти слова, как они одновременно схватились за автоматы.

— Нет у нас Лёни… Погиб он…

Крики, суета, руки их задергались, спешно вскидывая стволы. А я выстрелил от бедра, не поднимая автомата. Ствол едва качнулся и встал на линию их поясов. Пуля за пулей попали в животы. Они рухнули, не успев толком среагировать. Еще минус два, а я уже рванул к домику, к казарме, и влетел на дощатое крыльцо.

Дернул ручку двери. Заперто.

Тра-та-та — очередью по замку.

Дерево сдалось под свинцом, пули раскрошили замок и доски без хлопот. И в ту же секунду я вломился внутрь.

В казарме поднялась паника. Кто-то в спешке натягивал сапоги, кто-то хватал оружие, кто-то стоял ошарашенно и не понимал, что происходит.

«Придурки», — подумал я, — «Смерть пришла, а вы ботинки зашнуровываете».

Самые сообразительные кинулись к стойке, где в ряд стояло оружие, но добраться до стеллажа я им не дал. Выжал весь оставшийся рожок по тем, кто успел приблизиться к автоматам, и вслед за этим бросил гранату. Выскочил из домика прежде, чем она хотя бы покатилась по полу. Через несколько секунд прогремел взрыв. Дом дрогнул, стекла полетели, крики боли растеклись по поселку.

— Сдохните, твари, — рявкнул я и сорвал с пояса вторую гранату. Проскользнул к выбитому окну и метнул её внутрь.

Ба-бах!!!

В точку! После второго взрыва крики прекратились. Похоже, живых там уже не было. Некому за мной пойти.

Лишь только я немного выдохнул, как ночную тишину разорвал шум вертолёта. Характерный шорох и стрекот лопастей сверху резанули по небу, прожектор от машины сбросил на землю жёлтое пятно и стал выискивать меня. Я нырнул в тень. За дом. В голове мелькнуло — а на вышке же пулеметчик. И тут же, метнув взгляд, я увидел, что на вышке фонарь не работает, не ищет нарушителя — застыл на одном месте. Кто-то убрал часового-пулемётчика.

Я пригляделся… Ба! Какие люди!

Уловил на верхотуре знакомый силуэт. Это был женский силуэт, и вдруг с вышки упало тело в черном камуфляже, пронзённое самодельным копьём.

«Женька», — мелькнуло у меня в голове. Молодец! Сейчас она собьет вертолёт. Из пулемета это можно сделать, но… силуэт быстро спустился вниз, видно было, что она не слишком умело обращается с огнестрельным оружием. Эх! Жаль! Такая была позиция… Придется самому дальше.

Я прицелился в вертушку. С неё застрекотал пулемёт. Пришлось срочно убираться с открытой площадки.

Я шмыгнул за дом, высунулся, прицелился снова и выстрелил. Пули прошили обшивку, но машине это особо не навредило. Вертолёт беспрепятственно опустился, шумно оседая на землю.

Из распахнутых дверей высыпала целая толпа в чёрном камуфляже с автоматами.

«Твою мать, откуда вас столько⁈» — промелькнуло в голове.

Пересменка или группа зачистки, хрен их разберёт. Как могли они появиться так быстро? Видимо, пришли по плану, распорядку, а нам просто не повезло. Нужно уходить.

Я выстрелил напоследок в бегущих ко мне бойцов, и теперь автомат уже точно был пуст. Я отшвырнул оружие в сторону, выхватил пистолет и рванул к лесу. Между мной и деревьями расстилалось открытое пространство, ровная площадка, которую прожектор вертолета жёстко вычерчивал жёлтым светом. Там меня расстреляют без промаха.

Я укрылся за сараем и стал отстреливаться из пистолета. Пули прошивали ночь, в ответ прилетали автоматные очереди. Враги уверенно наступали, окружая по дуге.

Не такой был мой план, когда я вел в домик Дока, чертового Кошкина. Дело труба. Еще немного — и мне крышка.

Вдруг сзади раздался шорох. Из-за сарая выскочили Сергеич и Ефим. Оба с автоматами.

— Ну, Максимка, — воскликнул Ефим, — ну ты даёшь. Как ты их?

— Вы? — удивился я, не веря глазам. — Откуда стволы?

— С трупов собрали, — хмыкнул Ефим и, глянув на себя любимого, на оттопыренные карманы бушлата, где что-то явно еще лежало, добавил: — и гляди, что есть. Гранатки.

— Ты умеешь стрелять? — спросил я у деда.

— Конечно, — ответил он коротко. — Я же охотник был.

— А ты? — повернулся я к Сергеичу.

Он пожал плечами:

— Честно говоря, нет.

— Дай сюда, — сказал я и, забрав автомат, вручил ему пистолет. — Вот сюда жми на спуск, когда совсем прижмёт. А так — лучше экономь патроны. Смотри за тылами нашими.

Мы заняли позицию за сараем и стали отстреливаться. Ефим держал оружие уверенно, будто стрелял в зверя всю жизнь. Тут, правда, другие звери — кровожаднее и опаснее.

Я переключился на одиночные. Выщелкивал цели по одной. Методично и метко. Сергеич чуть побелел, но сжимал пистолет, смотрел назад, трясся, что-то бормотал, будто повторял мою подсказку про спуск.

Противник давил. Из-за соседних домиков высовывались автоматные стволы. Завязалась тяжёлая перестрелка. Мы с Ефимом отбивались, как могли, но их больше… Я только успевал подавать ему магазины из своей разгрузки.

Ефим прикрывал левый фланг (там нас пытались обойти), его очереди рубили подходящие группки, я же работал по центру, выцеливал тех, кто пытался пробиться вперёд. Даже Сергеич сделал несколько выстрелов, которые становились все увереннее.

И вот перестрелка превратилась в схватку на ближних дистанциях. В нас полеетли гранаты.

— Ложись! — крикнул я.

Успели. Накрыло землей. Целы!

Люди в чёрном камуфляже выглядывали из-за углов домов, тянулись к нам, падали, вставали, шли дальше. Бой был дурной и упорный, но пока мы держались.

— Макс! Я порожний! — выкрикнул Ефим.

Я вытащил последний рожок из разгрузки и швырнул ему. Он умело перещёлкнул, прокряхтел:

— Эх, не зря в армейке служил.

Мы продолжали отстреливаться, но в какой-то момент я обернулся — Сергеича не было.

— Отходим, — сказал я. — Нас окружают!

Мы забились за дом.

— А где этот, где урка? — прохрипел дед.

— Сбежал, — сказал я.

— Вот сучонок! — прорычал Ефим. — Не доверял я ему! Не зря.

Сзади вдруг послышался крик и автоматная очередь. Это был голос Сергеича. Мы обернулись: двое обходили нас с тыла, и он на них нарвался. Они его ранили. Он орал благим матом, до хрипа. Испугался, но это нам сыграло на руку.

Огонь отвлёкся на него. Передние расчёты и те двое, что обходили с тыла, переключились на Сергеича, решив, что он вооружён и представляет угрозу. Или подумали, что это целая группа.

Так и получилось, что Сергеича быстро раскатали, расстреляли с дальней дистанции, но именно это дало нам возможность перебежать до другого домика и укрыться за бревенчатым срубом.

— Ох, плохо дело, Максимка, — просипел дед, задыхаясь. — Патронов нема. Дыхалки тоже… Устал. Смертушку чую…

— У меня почти не осталось, — я похлопал по пустой разгрузке.

Те, кто зашёл нам в тыл, засели за деревьями. Отрезали нас от леса. Коротко говоря, мы попали в клещи.

И тут я увидел: один из них выронил автомат и вывалился из-за укрытия. Из-за толстого дерева. Мертвый? Но как?

Следом вскрикнул второй. И тоже свалился мешком. А между ними метнулась тень.

— Девка! — воскликнул Ефим. — Нашенская! Гля!

— Женька, — выдохнул я, и в тёмной просеке между деверьями показался её силуэт, изящный, похожий на тень. Она пролетела у спин, автоматчиков, как сама смерть. Я разглядел: в лунном свете в её руке блеснул окровавленный нож. Она уложила их и так же бесшумно растворилась в кромке темноты, словно призрак.

— Ну даёт! — восхитился Ефим, и в его голосе прозвучал неподдельный восторг.

Вдруг свистнувшая рядом пуля попала ему в бедро.

— Ай! — вскрикнул дед и рухнул.

Я чертыхнулся, вскочил, схватил его за плечи и оттащил чуть глубже, за дом.

Он пробормотал, переводя дух:

— Эх, патронов нет… Как же я буду… Ну? Скажи, как?

— Какие, на хрен, патроны, — прохрипел я, — ты ранен, дед, держись, сейчас перетянем.

Кровь у него из бедра хлестала, и я поскорее выхватил ремень, свернул его и туго перетянул ногу.

— Уходи, Максимка, уходи, брось меня, — просипел он, и в голосе его слышалась странная смиренность.

Но вдруг всё стихло. Я выглянул из-за домика. Никого.

— Ты понял? Мы всех убили, — произнёс я вслух, пытаясь поверить в собственные слова. — Никого больше нет.

Где-то вдали ещё стонал раненый. Это ерунда, подумал я. Врагов на ногах не осталось. Вокруг воцарилась зловещая тишина.

— Максимка, уходи, — прошептал дед снова, будто и не слышал меня. — Чует моё сердце недоброе. Не все полегли…

— Всех прикончили, дед! Всех! — возразил я.

Всё это время я возился с его ногой, пытался остановить кровь, но тщетно, похоже, повреждена бедренная артерия.

— Оставь, уходи, — уже еле слышно просил он. — Чую холодок могильный. Не выживу я. А ты должен, Максимка. Такие как ты — должны жить…

— Отставить панику! — приказал я, сдерживая голос, чтобы не поднимать тревогу. — Выживёшь.

— Уводи Женьку, — прошептал он слабо. — Спасетесь… Я пожил. Спасибо тебе… Ты за нас всех…

— Да что ты заладил, — рявкнул я, не желая слушать уговоры. — Мы всех убили. Победили, отец. Слышишь? Ну? Не закрывай глаза, не закрывай. Держись!

Он вдруг вздрогнул.

— Нет, — вымолвил он. — Слышишь шорох?

Я вслушался. Ветер шевельнул листья.

— Это ветер, — сказал я сначала, но сам уже не верил своим словам. — Хотя нет… это не ветер.

Лицо Ефима в этот самый миг исказилось от страха, потому что это действительно оказался не ветер. Силуэт промелькнул у соседнего дома так быстро, что человеческим шагом это объяснить было нельзя. Но это был человек, и он уже стоял передо мной.

Я вскинул автомат и нажал на спуск. Ничего не произошло. Патронов не было. Тогда я выхватил нож и приготовился к рукопашной. Передо мной вырос он. Боксер. Огромный, широкоплечий — элитный боец Инженера. Одно из лучших его творений.

Он ринулся на меня и ударил. Я успел сжаться, отскочить, закрыть голову руками, но удар пришёлся в область рук и плеч. Сила была зверская, меня отшвырнуло назад, я едва удержал равновесие. Я вскинул нож, но боксер легко ушёл от клинка и снова ударил. Боль всё-таки пришла — видно, без препарата она была бы взрывной. Я пытался увернуться, двигался быстро, но он был ещё быстрее.

Я старался вспомнить всё, что пережил за две жизни, но ни одна схватка ни с каким преступником или наркоманом не казалась мне похожей на эту. Ничто не помогало. Кроме одной мысли — я всё ещё здесь и не имею права сдаваться.

Его кулак врезался в моё плечо, тело снова отлетело, мышцы свело, рука онемела, нож вырвался из пальцев и отскочил куда-то в темноту.

И вдруг на его спине, как на крупном звере, повисла тень. Женька. Она вцепилась в него, словно рысь в сохатого, колола ножом, била и била.

Он стряхнул её с холки, словно блоху, и Женька мелькнула в воздухе, упала — но тут же снова встала, тряхнула ножом, выбирая момент.

Казалось, он истекал кровью — мне даже показалось, что я видел, как падают на траву капли, но и это не останавливало его. Он пошатнулся, припал на одно колено, и в этот миг я подобрал с земли камень и двинулся к нему.

Боксер замер, на долю секунды остановился и окинул взглядом нас по очереди, будто решая, с кого начать, кого порвать в клочки первым. Он зыркнул на меня, затем на Женьку, во мне он прочитал угрозу: я крупнее и сильнее.

Рванул на меня. За миг до того, как его кулак мог бы встретиться с моей челюстью, я резко поднырнул, прошёл ему в ноги по-борцовски, обхватил под коленками и рванул на себя. Он рухнул на спину, но очень быстро перекатился и уже через миг встал, не дав мне добить. Вскочил. Но тут сзади подлетела Женька.

Р-раз! И вонзила нож в бок, но он махнул наотмашь, словно на надоедливую муху. Припечатал ей по голове. Она отлетела в пожухлую траву и затихла.

Я стоял, камень в руке был тяжёл, держать его было неудобно, но это было лучше, чем сцепиться с ним прямо так, с такой тварью голыми руками я бы не справился. Тогда что?

Мне надо спровоцировать его, вывести на ошибку и размозжить ему голову одним точным ударом.

Но теперь Боксер не торопился, он словно играл, будто наслаждался моментом, даже остановился перед решающим броском. На его лице не было ни улыбки, ни ухмылки, и кровь из ран вдруг перестала течь так быстро, будто сворачивалась сама по себе.

Что за чертовщина? Невозможно, казалось бы, но в этой жизни я удивлялся всё меньше. Он шёл ко мне, степенно и неотвратимо, альфа-хищник, готовящийся к атаке. И с каждым его шагом я чувствовал всё острее, что сейчас решится всё.

Я осторожно пятился, оттягивал момент. Вдруг услышал крик — это Ефим закричал с надрывом:

— Эй ты, сучье племя, да-да, я тебя зову, подь сюда! Думаешь, самый сильный тут? Да я тебя на раз-два переломаю, едрён-батон! Что уставился⁈ Чо зенки пучишь? Негораздок!

Боксер резко обернулся, оценивая обстановку. Увидел раненого деда и сначала решил, что тот не представляет угрозы. Повернулся ко мне снова.

Но Ефим не унимался.

— Зассал, — брызгал он слюной, — Смотри-ка, да ты только с пацанами можешь драться! Иди, с настоящим мужиком попробуй!

Оскорбления сыпались одно за другим, и что-то в Боксёре дрогнуло. Он нервно дернулся. Видно было, что даже у таких бездушных тварей есть самолюбие. Он резко развернулся и бросился к Ефиму, намереваясь одним точным ударом прикончить лежачего и тут же вернуться ко мне.

Я рванул следом, но тот был быстрее. За пару секунд он оказался возле деда. И тут….

— Сюрприз, дуболом! — выкрикнул Ефим и швырнул ему в морду кольцо от чеки. А граната покатилась по траве из ладони деда. Боксер не успел отреагировать.

Взрыв прогремел оглушительный. Я упал, обхватив голову руками. Потом наступила гулкая, давящая тишина.

— Ефим! — вырвалось из меня.

Приподнял голову. Ефим лежал, живот и ноги его были разорваны осколками. Рядом — туша Боксера. Неподвижная.

Эх… дед, дед… Он спас мне жизнь и заплатил за это своей. В ушах звенело, я поднялся, ощупал себя, похлопал по телу. Цел. Осколками не зацепило — или пока не понял в горячке. Но, вроде, жив. Жив, сука!

Но остальные…

Я подбежал к Женьке, схватил её за плечи, растормошил. Она застонала, зашевелилась, потом с трудом открыла глаза.

— Жива? — спросил я.

— Да, — прошептала она. — Вроде… Господи, Максим, как же болит голова… как же болит.

Я осторожно ощупал её голову. Кость цела, это самое главное.

— Ничего, — улыбнулся я. — До свадьбы заживёт.

— Да, — тихо сказала она. — До новой свадьбы заживёт.

Я помог ей подняться, и в этот момент в тишине послышался странный шорох. Будто по пожухлой траве ползла огромная змея, скользила и тянулась к нам. Мы обернулись — и увидели.

Боксер, лежавший после взрыва на земле, вдруг начал подниматься.

— Да что же это за херня… — вырвалось у меня.

Он поднялся на колени, попытался встать на ноги и тут же споткнулся, словно наткнулся на невидимую преграду. Его нога ушла куда-то вниз, будто в яму, которой там не было. Он снова рухнул, но тут же поднялся на руках, снова попытался встать — и снова ноги провалились.

Тогда Боксёр непонимающе глянул вниз и увидел, что ног у него уже нет. Только культи. Одни обрубки. И тогда он, не теряя упрямства, стал ползти к нам с помощью рук. Упорно, всё быстрее и быстрее, перебирая руками, словно какая-то чудовищная тварь, которую ничто не могло остановить.

— О боже, — воскликнула Женя, прижавшись ко мне. — Он что, бессмертный?

— Сейчас мы это исправим, — сказал я и пошёл ему навстречу. Для смертельно раненого он двигался слишком быстро: ползком, словно паук, которому оторвали почти все лапы, но упрямо тянущийся к жертве.

Я помнил слова умирающей Линды. Не зря она предупреждала меня.

Десять шагов. Пять. Два. Один. Я прыгнул и всей своей массой придавил его к земле, ударил обеими ногами по спине, вмял его в почву. Потом прыгнул ещё и ещё. Он пытался подняться, цеплялся руками за землю, но я вминал его вниз, не давая подняться. После ударил подошвой ботинка в заднюю часть шеи. Хрустнуло — кость не выдержала. Руки его затряслись, будто в агонии.

— Сдохни, тварь, — выдохнул я и врезал ещё раз, слыша, как ломается его позвоночник. Он подёргивался, но уже не поднимался.

Я поднял камень, размахнулся и припечатал ему в затылок. Камень с громким всхлипом проломил череп.

Тварь дернулась и замерла. На камне выступили ошметки его мозга.

Всё. Победа. Я разжал пальцы, и камень глухо шлепнулся на землю.

Вот теперь действительно наступила тишина. Пахнущая порохом, потом, взрывами и кровью. Но это была наша тишина. Мы её вырвали… вырвали с мясом.

— Мы… победили, Макс, — тихо пробормотала Женя и заплакала.

— Да, — сказал я и прижал ее к себе.

И мы стояли в свете луны, обнявшись, поддерживая друг друга. Молчали. Смотрели на мёртвый посёлок, смотрели, как на востоке занимается кровавая красная заря, чтобы принести новый день. День, в котором мы уже будем свободны.

Глава 12

Я подобрал автомат у одного из мертвых охранников и проверил боеприпасы. Ствол был тёплый от недавней стрельбы, но магазин почти полный. Снял пистолет вместе с кобурой у другого покойника, застегнул на себе. Вроде, тихо, но… лучше быть с оружием.

— Что будем делать? — спросила Женя, поджимая губы и глядя на тёмный силуэт вертолёта, что всё ещё стоял поодаль на поляне. Я кивнул в его сторону.

— Выбираться, — сказал я. — Пошли к вертушке.

— Ты разве умеешь водить вертолёт? — спросила она тихо.

— Нет, — отвечал я. — Конечно, нет. Но там есть рация, свяжусь со своими.

— С кем — своими? — удивленно спросила она.

Я и сам не знал ответа.

— Понятия не имею, — признался я. — Главное — найти нужную волну, чтобы не попасть на людей Инженера и не привлечь сюда ещё больше бойцов. Хотя после такой заварушки у него вряд ли найдутся ещё люди поблизости.

За этими объяснениями мы осторожно приближались к вертолету. Женя вдруг прищурилась, вытянула шею и едва шепнула:

— Осторожно, там один ещё живой.

Действительно, один из парней в чёрной форме, что недвижно распростёрлись на траве за домиком, вдруг дернулся. Он силился дотянуться до автомата. Ноги у него были перебиты, но рука упорно тянулась к оружию — подцепив его за приклад, он уже пытался прицелиться. Я не думал долго.

Бах, бах! — всё для него кончилось.

Мы приблизились к вертолёту. Послышалась возня рядом. Я пригнулся и заглянул под машину. Под днищем, сжавшись в комок, сидел человек.

— Не стреляйте, не стреляйте, — запричитал он, всхлипывая. — Я всего лишь пилот. Я гражданский. Я безоружен. Пожалуйста, не стреляйте!

Он выбрался, весь дрожащий, руки сразу задрал вверх.

— Второго пилота убили, — пробормотал он, и голос его дрогнул.

— Руки опусти, — сказал я и похлопал себя по камуфляжу так, чтобы он понял, что я свой. — Код 9 дробь 14, — проговорил я отчетливо.

Слова сработали. Это было то самое секретное слово, которое мне сказала Линда. Он замер, глаза его расширились, и в его лице я увидел облегчение после пережитого ужаса.

Пилот оживился, принял нас за своих.

— Это код срочной эвакуации, — пробормотал пилот.

— Да, эвакуация, — сказал я коротко. — Уходим. Никого больше с собой брать не будем.

— А это кто? — пилот кивнул на Женьку.

— Враг, — ответил я. — Пленная.

Я незаметно кивнул Женьке, мол, так надо. Она стояла, опустив голову, будто обычная сломленная, запуганная женщина. Глаза её бегали, но виду она не подавала.

— Нужно связать её, — сказал пилот.

— Конечно. Есть чем?

Он достал пластиковый хомут. Я стянул Женьке запястья перед собой, но затянул не слишком туго, чтобы при возможности она могла освободиться. Пилот, этот тюфяк-рохля, ничего не заметил. Он был до ужаса напуган: на его глазах погибла целая группа зачистки и остальные охранники.

— Никто больше не выжил, — сказал я. — Ждать нечего, убираемся. Заводи шарманку.

— Сейчас всё сделаем, — пробормотал он и вскарабкался в кабину.

Тут прострелили панель, кое-что было повреждено, но машина оставалась рабочей. Пилот щёлкал тумблерами, нажимал на кнопки. Винт загудел, начал разгоняться.

Я уселся рядом с ним, на место второго пилота. Женька устроилась позади, в салоне. Мы с ней старались вовсе не смотреть друг на друга, чтобы не выдать себя. Вертолёт дрогнул, поднялся и повис над посёлком, будто прощался с ним.

Внизу остался странный пейзаж — тут и там трупы, воронки от взрывов. Пара домиков полыхала, отблески пожара смешивались с красноватым заревом рассвета.

— Когда будем на месте? — спросил я, глядя в иллюминатор.

— Через пару часов, — ответил пилот, глядя на приборы, и мы взвились в воздух.

* * *

Пилот не обманул. Ровно через два часа вертолёт сел на специальную площадку на крыше современного высотного здания.

Нас встретили охранники, но уже не в чёрном камуфляже с автоматами, а в костюмах, так сказать, по городскому типу. Каменные джунгли — не тайга, подумал я.

Мужики в строгих костюмах и рубашках, под пиджаками выпирали пистолеты в наплечных кобурах. Я вылез из вертолёта, Женьку взял за футболку и выволок наружу, сделав вид, что вытаскиваю пленницу тяжело и небрежно, как и положено по сценарию.

— Код 9 дробь 14, — отчетливо сообщил я охране. — Я должен лично доложить Инженеру. Группа зачистки погибла. Охрана ликвидирована неизвестными. Я — единственный выживший.

Один из охранников, в синем костюме, старший, подойдя ближе, сказал:

— Подтвердите свою личность.

Я заметил, что у него под пиджачком нет пистолета. Очевидно, он и есть их руководитель.

Я назвал вслух личный нормер одного из охранников, который заранее сообщила мне Линда. Это был не просто код, а длинная вереница цифр и букв, которую я выучил наизусть. Мне не пришлось повторять её слишком долго — мозг работал чётко и будто превратил последовательность в выжженную на металле метку. Под действием препарата она вросла в память с того самого мгновения, как Линда проинструктировала меня и объяснила, что делать в случае, если мне удастся проникнуть в логово Инженера.

И мне удалось…

Охранник перевел взгляд, медленно кивнул, и на лице его промелькнуло то, что можно было прочесть как «годится».

— Хорошо, — сказал он. — Сейчас ещё биометрические данные подтвердите.

Он вытащил непонятное плоское устройство, похожее на смартфон, только крупнее, навёл его на моё лицо и стал водить камерой, но тут уже ничего не вышло. У меня голова перебинтована, морда вся в крови и грязи, копоть вбита в кожу, один глаз заплыл так, что казалось, будто половина лица растеклась, губы рассечены, тёмные синяки расползались по щекам. Сканер молчал, индикатор не горел. Синий пиджак нахмурился.

— Сканер не распознаёт, — сказал он сухо.

— Твою мать! — вырвалось у меня. — Я только что пережил бойню, ты видишь, что у меня с мордой. Веди меня к Инженеру, я должен сделать срочный доклад, а потом разбирайтесь со своими сканерами, так их.

— Ладно, — бросил тот и отставил прибор в сторону. — Сдайте оружие.

Охранники отобрали у меня автомат, пистолет и нож, обшарили все карманы. Потом повели вниз, через рамку металлоискателя. Устройство даже не не пискнуло, я прошёл и в этот момент произнёс вслух:

— Я пустой. А эта пойдёт со мной. Она свидетель. Подтвердит мои слова.

Я быстро схватил Женьку за руку и притянул к себе, когда двое уже собирались увести её в сторону; я не хотел оставлять её одну. Нас повели длинными коридорами вниз по зданию, трое охранников следовали сзади. Среди них был тот самый в синем пиджаке, который теперь шёл молча, но всё ещё внимательно и настороженно разглядывал нас.

Дверь из красного дерева, перед которой мы остановились, отличалась от остальных дверей здания, обычных офисных. Она была массивной, с тяжёлой фурнитурой и лаковым блеском, и когда я посмотрел на неё, в голове мелькнула мысль, ясная и холодная: вот оно, логово моего заклятого врага.

Синий пиджак достал магнитный ключ и приложил к считывателю. Замок тихо щёлкнул, и дверь распахнулась. Мы вошли в просторное помещение, но это оказалась не сама цель, а приёмная.

Мебель здесь была шикарная: мягкие кожаные кресла, журнальные столики с полированными поверхностями, на стенах — картины в дорогих рамах, ковёр на полу мягко глушил шаги. Будто какое-то дорогое архитектурное бюро — если б не препарат, который гасил эмоции, я бы уже вскипел от абсурда. В углу стоял столик секретаря. За ним сидел пухлый мужичонка в неприметном сером костюме, на нём и пиджак-то сидел неловко, мешком. Он торопливо перебирал пальцами по клавиатуре, но, увидев нас, поднялся.

— Инженер сейчас вас примет. Подождите, — сказал он и подошёл к следующей двери, уходившей из приёмной дальше, вглубь. Постучал, осторожно открыл и проскользнул внутрь, не оставив за собой даже щели.

Через несколько секунд вернулся и кивнул:

— Заходите.

Меня и Женьку провели внутрь. Все трое охранников вошли следом и плотно закрыли за собой дверь. Я успел заметить: дверь была необычной. Толстая, с явной звукоизоляцией, наверняка бронированная. Броня скрыта под слоем декоративного дерева, но по тому, как тяжело и вальяжно дверь возвращалась на доводчике, было понятно — весит она много и пробить её невозможно.

Кабинет за этой дверью буквально поражал роскошью. Огромная ковровая дорожка тянулась от входа до конца зала. По бокам — статуи, поставленные на пьедесталы, холодные, тяжёлые, отбрасывающие тени в мягком свете бра. В углах — массивные шкафы из тёмного дерева. Всё это было похоже не на рабочее место, а на тронный зал, в котором хозяин демонстрировал одновременно безграничное богатство, власть и пафос.

И вот там, в конце кабинета, за огромным резным столом, сидел он. Инженер. Это был здоровый мужик, мощный, широкоплечий. Честно говоря, я представлял его другим. Думал увидеть злобного профессора, типа худого и странного Мориарти с пером в руке, сухого старикашку или физически убогого, ущербного человека, который выплёскивает свои комплексы и жестокость на мир. Иногда я даже воображал его в инвалидном кресле, этаким злым гением, которого тяготит земная оболочка — и он уничтожает чужие, куда более совершенные.

Но нет. Передо мной сидел крепкий и уверенный в себе мужчина, от которого исходила энергия человека, привыкшего управлять и командовать. Я смотрел на него, не пряча взгляд. Хотел запомнить перед тем, как уничтожу.

Бугай лет сорока пяти — пятидесяти. Красное, налитое лицо, широкие ладони лежат на лакированной поверхности стола. На нём дорогой костюм, сшитый на заказ, белоснежная рубашка, волосы уложены идеально, как будто только что из барбершопа. Небольшая аккуратно подстриженная черная бородка, каждый уголок выверен и подведён, каждый волосок словно отдельно вымеряли ножницами.

Вот он, красуется, сука…

— Докладывайте, — проговорил хозяин кабинета.

Мы прошли вперёд. Пришлось сделать немало шагов, прежде чем достигли его стола — настолько огромен был кабинет. Я шёл первым, Женька рядом, охрана — позади.

— Посёлок уничтожен, — сказал я. — Яровой жив.

— Как — жив⁈ — бугай нервно сглотнул, вмиг изменившись в лице. А потом он взял себя в руки, и его взгляд сразу стал тяжелым, грозным. — И… где же он?

— Здесь, — ответил я.

— Что? — не понял он.

В ту же секунду я схватил со стола бронзовую статуэтку — какую-то древнегреческую богиню, а может, просто проститутку в античном антураже. Разворот — и я заехал в лоб одному из охранников. Второму метил по темени, но тот успел отшатнуться: статуэтка прошла по плечу, ломая ключицу.

Первый, которому я врезал в лоб, держался за голову, но не падал, крепкий, падла. А тот, что в синем костюме, накинулся сзади и принялся меня душить.

И вдруг он дёрнулся, вздрогнул и стал сползать по мне вниз. Это Женька. Она подхватила серебряную шариковую ручку с журнального столика и вогнала её ему прямо в ухо. Ручка вошла почти полностью, достала до мозга.

Второй, со сломанной ключицей, всё ещё тянулся к пистолету, но мы с Женькой отработали его вдвоём. Статуэтка, ручка — удары пришлись один за другим. Он дернулся, схватился за грудь, потом рухнул и затих. Добивать не пришлось — после такого никто не поднимается без врачей.

Тот, которого я первым огрел по лбу, сам свалился. Ноги его дернулись пару раз, а под головой стала растекаться лужа крови. Он замер в ней.

Бугай застыл за столом, ничего не предпринимая, несмотря на свои размеры. В глазах его стоял страх. Он протянул руку к телефону на столе.

— Не стоит, — сказал я и поднял пистолет, выдернутый у охранника. Щелчок предохранителя. Передёрнул затвор, навёл ствол прямо ему в грудь.

— Постой! — прохрипел хозяин кабинета.

Но чего мне ждать?

— Я пришёл передать привет от Линды.

— Яровой… — выдавил он сипло. — Не стреляй. Я заплачу. Деньги. Сколько скажешь.

— Ты всё ещё не понял, — ответил я. — Я пришёл не за этим. Линда ждет тебя…

Три выстрела подряд. Два попали в сердце, один прошел чуть выше, вспучил сустав плеча. Он отшатнулся, покачнулся, упал на пол. Кровь плеснула и растеклась по дорогому паркету.

Я подошёл, приподнял его руку, задрал рукав пиджака. Смотрел внимательно, будто искал метку.

— Чёрт… — выдохнул я. — Твою мать!

— Что такое? — спросила Женька.

— Сейчас, — пробормотал я. — Нужно кое-что проверить.

Я достал из кармана телефон, забранный у Дока. Тот самый, где был только один канал связи — на Инженера.

— Пошли, — сказал я Женьке и вышел в приёмную.

Секретарь, как ни в чём не бывало, колотил по клавиатуре. Звукоизоляция в двери сработала на ура. Он ничего не слышал, пока мы не вошли.

Так что теперь он буквально подскочил на стуле, увидев в моей руке пистолет. Пухлый и бледный, он облизнул потрескавшиеся губы и нервно провёл ладонью по редеющим волосам на лысине, приподнялся со стула, явно не зная, как реагировать.

— Садись, — коротко сказал я.

Он сел, бледнея всё больше, пальцы продолжили стучать по клавишам. Будто ничего не произошло.

Я нажал на «вызов» на мобильнике, сделал дозвон. Телефон в приёмной зазвонил мгновенно.

Секретарь застыл. Глаза у него были испуганные, он не шевелился.

— Тебе звонят, — сказал я ровно.

— Да я потом отвечу, — пробормотал он.

— Возьми трубку.

Я ткнул стволом пистолета в его сторону. Он понял, что сопротивление бессмысленно, достал телефон из внутреннего кармана пиджака и, как будто по долгу службы, нажал кнопку ответа. В его глазах уже не было страха, только жесткое, холодное презрение.

— Здравствуй, Максим Сергеевич Яровой, — проговорил он чужим, ровным тоном.

В моей трубке голос отозвался металлической модуляцией, искусственным искажением, как будто по ту сторону разговаривал механизм, а не человек.

Он отложил мобильник и, не поднимая глаз, спросил тихо, почти спокойно:

— И что дальше? Убьёшь меня?

— А ты как думаешь? — спросил я.

— Тебя посадят. Тебя засудят. Мои адвокаты это так просто не оставят. Это убийство. Ты должен меня арестовать, а не убивать. Ты мент, а не…

Но я не дал ему договорить. В ту же секунду я выстрелил.

Бах! Бах! Бах! Бах! Бах!

Пять раз подряд.

Ствол методично дергался в руке, пули шли в одну точку. Стрелял в голову. Пули ложились кучно. Я продолжал палить, даже когда он повалился на пол, уже мертвый, не веря, что все уже кончено.

Я подошел к трупу, задрал манжет. Там на предплечье татуировка. Лилия. Про ту что сказала мне Линда. Сдох, сука. Достал я его…

Женька не вздрогнула. В ней не узнать было прежней испуганной Жени, которая сидела в бараке, когда нас туда закинули с Олей, Вороном и Лизой. Это был другой человек, собранный и боевой, с силой воли. И до конца за меня.

Она произнесла тихо, почти безэмоционально:

— И что теперь, Макс?

Я подошёл к бронированной двери и запер её изнутри. Взял телефон, снял трубку.

— Сейчас вызову ментов, — сказал я ровно. — хотя нет… ФСБ, Черненко подниму… Я помню его телефон. Нас посадят, наверное. Там, в лесу, мы защищались. Там мы были на войне. Тут — город, здесь ворваться и стрелять — неприемлемо с точки зрения закона. Но не волнуйся, я возьму всё на себя. Я скажу, что ты стояла рядом. Ты говори так, как я тебя научу. Всё будет хорошо.

Она подошла вплотную и посмотрела прямо мне в глаза.

— Нет, — произнесла она. — Я буду говорить правду. Что ты всех хотел спасти. Что ты отомстил. И что я тебе помогала. За всех наших…

Я улыбнулся, крепко прижал ее к себе и провёл рукой по волосам.

— Лучше не стоит, — сказал я шёпотом. — Тебе ещё жить и жить.

Она ответила тихо, но с вызовом:

— Тогда это будет неправильная жизнь, Максим.

Я набрал номер и слушал гудки, чувствуя, как что-то внутри меня сжимается. Что ждет нас дальше? Неизвестно. Но в одном я уверен твердо — Инженер мертв. Я сделал то, что должен был. Я не дал ему дальше коверкать души и тела людей. Ворон, дед Ефим, Костя, Оля, Лиза — все они погибли не просто так.

* * *

Отдельная палата с белыми стенами и тихим светом. Кровать-трансформер, огромный телевизор на стене, кожаный диванчик у окна, собственный санузел с душевой кабиной. Всё это больше походило на номер в гостинице, чем на больницу. «А неплохо, — подумал я, просыпаясь и потягиваясь, — курорт какой-то».

В дверь постучали, и створка мягко приоткрылась. В проём заглянула улыбчивая медсестра.

— Максим Сергеевич, к вам посетитель.

Я проводил её взглядом, думая: «Кто же оплатил мне такую ВИП-палату? И зачем я здесь вообще? Ладно, врачам виднее».

Сказали — истощение организма. Я чувствовал себя нормально, даже превосходно, но, видимо, у препарата была своя побочка. Пока он действует, ты работаешь как ракета, прёшь как танк, а вот потом наступают последствия. Если не принимать его постоянно, откат накрывает по-настоящему. Это я ощутил на собственной шкуре.

Я лежал весь перебинтованный: ладони изрезаны осколками ампулы, запястья содраны чуть не до кости, чтобы освободиться от наручников. Всё это теперь болело, зудело, гудело. Усталость накрыла тяжёлым покровом.

Но дышать хотелось полной грудью. Когда препарат отпустил, я снова почувствовал себя живым человеком — больным, но живым. Раненым, но, чёрт возьми, живым.

— Доброе утро, — улыбнулся я в ответ медсестре. — Конечно, я уже встал. Кто там ко мне заявился с утра пораньше? Даже зубы не успел почистить.

— Максим Сергеевич, ничего страшного, я с вами поговорю и с нечищеными зубами, — проговорил мужчина в костюме и вошёл. Улыбнулся, протянул мне руку. — Ну и помотало вас.

Это был Владимир Алексеевич Черненко, полковник ФСБ, тот, который всё это и затеял. Он продумал всю операцию по поимке Инженера.

— А, это вы? — нахмурился я.

Признаюсь, я не до конца понимал, доверять ему или нет, ведь его подчинённый Сергей Кошкин был моим куратором в операции. И Кошкин как раз-таки оказался прихвостнем Инженера по прозвищу Док.

Я пожал ему руку настороженно — и не только потому, что нужно было беречь руки.

— Вижу, вы не рады меня видеть? — поинтересовался полковник.

— Проходите, садитесь, — сказал я и кивнул на диванчик.

Сам плюхнулся на кровать.

— А чему радоваться? — проговорил я сразу. — Мы договаривались с вами об одном, а в итоге ваши люди меня предали. Так что же? С вашего ведома это произошло или нет?

Я уставился на него пытливым взглядом.

— Ну-ну, Максим Сергеевич, — отозвался он примирительно. — Я вас заверяю, я тут ни при чём. Да, у нас был крот. Это не снимает с меня ответственности, но ведь в итоге всё прошло как нельзя лучше.

Я пожал плечами. Пока что послушаем, что он имеет сказать.

— Много лет мы охотились за Инженером. Мы даже не знали, кто он и как к нему подобраться. А вы вот так всё провернули. Вы ликвидировали его.

— Не люблю, когда меня хотят убить, — хмыкнул я.

— И, признаться, — продолжил он, — наше ведомство вам очень благодарно. Вы просто не представляете, какие силы были замешаны в этой сети, завязанные на деятельности Инженера. Он проник во все высшие слои власти. У него были люди везде. И теперь… вы обезглавили айсберг.

— А теперь обезглавят меня, я так понимаю, да? — спросил я с сарказмом.

— Что вы имеете в виду? — переспросил он, с очень серьёзным видом, сведя брови.

— Убийство, — сказал я прямо. — Те охранники в офисе Инженера, подставной босс, который изображал Инженера, и он сам, прятавшийся за личиной секретаря. Они все мертвы. Их убил я.

— Ну не лукавьте, вам помогла Евгения, — сказал он уверенно.

— Нет, — ответил я, — я это всё сделал сам.

— Да подождите, Максим Сергеевич, — улыбался он. — Не волнуйтесь, ничего вам не будет. Я всё улажу.

Я пожал плечами.

— Вы разве не заметили, что вас никто не охраняет? — спросил он. — Вы не задержаны, вы не в спецучреждении. Вы в обычной платной вип-клинике.

— Ну, так-то да, — усмехнулся я и почесал затылок. — И в чём тут петрушка?

Владимир Алексеевич вздохнул, потом сказал тихо:

— Инженер жив.

— Что⁈ — воскликнул я, вскочив с места.

Это было бы невозможно даже для супер-бойца вроде Боксёра, а Инженер явно таким не был.

— Да нет, — поспешил он меня успокоить. — Условно жив. Послушайте. У него ведь везде свои люди, и это большая… проблема. Теперь нам нужно вывести весь этот порочный круг на чистую воду.

Он уставился на меня вопросительно, как будто ждал реакции.

— Скажите, вы, как опер, как бы поступили, Максим Сергеевич?

Я посмотрел на него молча. Немного подумал и ответил:

— А вы действительно хотите это знать?

Я уже сталкивался с этим — здесь, в современном мире, не любили по-настоящему действенные меры.

Черненко не отвёл взгляда.

— Слушаю вас внимательно.

— Я бы не ломал прямые криминальные связи. Я бы посадил своего человека вместо него. Это вполне возможно. Он же действовал опосредованно. Никто толком не видел его лица. Связь шла по защищённым каналам Даже если слышали голос, он был искажен. Но если внедрить своего агента на его место, знающего кухню, можно вывести из дела всю сеть.

— Блестяще! — воскликнул Черненко. — Вот так мы и хотим поступить. Официально никто не погиб. Эта перестрелка в офисе Инженера просто не имела места. Мы всё подчистили.

Он говорил почти торжественно. Рассказывал, как заменили Инженера на своего человека. Тот продолжает вести финансовые дела как ни в чём не бывало. Уже есть подвижки и наработки. Они вычислили некоторых коррумпированных чинуш, которые работали с ним в верхних эшелонах власти.

— Сейчас идут оперативные мероприятия, — пояснил он. — Собираем доказательную базу. Это дело небыстрое. Думаю, в течение нескольких месяцев мы всех выведем на чистую воду и предадим следствию.

Он пожал мне руку крепко, с благодарностью.

— Сами понимаете, — продолжал Черненко, — это всё неофициально. Под грифом.

Я молчал, слушал. Он улыбнулся хитро.

— Будем придерживаться официальной версии, — сказал он. — Вы съездили в отпуск. Где-то загуляли. Потеряли связь. Потеряли телефон. Немножко перебрали, подрались, получили повреждения. Никаких орденов. Вас официально не наградят. Про вас в газетах не напишут.

Я чуть нахмурился. Он заметил и добавил с еще более заметной улыбкой:

— Но! Денежное вознаграждение вам полагается. Не такая уж большая сумма, но мы изыскали три миллиона рублей — и, думаю, вам не повредит.

— Ого, — пробормотал я. — Это не повредит. А откуда дровишки?

— Ну, скажем так, — ответил он. — Были… эм-м…

— Были кто? — перебил я.

— Заинтересованные частные лица, — спокойно сказал Черненко. — Им было нужно, чтобы Инженера поймали. Это их благодарность. Он немало народу обидел, причинил зло.

— Да ладно, — махнул я рукой. — Можете не объяснять, мне, в общем, всё равно. И вряд ли вы официально работаете с гражданскими лицами в таких схемах. Возможно, это какой-то полу-левый фонд, чтобы поощрять отличившихся. В общем, без разницы.

— У нас просто есть те, кто готов заплатить, — добавил он медленно, взвешивая слова. — Это их выбор.

— Меня бы и миллион устроил, — пробормотал я, — просто на курорт съездить, здоровье поправить.

— Три — ещё лучше, — кивнул Черненко. — Вы заслужили. Побольше бы таких людей в стране. Эх… Все бы у нас… У-ух!

Он сжал кулак и потряс им в воздухе, а потом вдруг дружески похлопал меня по плечу.

А я впервые за время нашего разговора смог наконец расслабиться и улыбнулся.

— Но и это ещё не всё, — поднял указательный палец вверх Черненко.

В его глазах заблестели искорки. Не люблю сюрпризов, но этот, похоже, будет приятный. Я почувствовал, как по спине поползли мурашки.

— Максим, — произнёс он. — Ваш коллега отличился.

— Какой коллега? — переспросил я, не понимая, куда он клонит.

— Шульгин Николай Николаевич, — ответил он. — Он искал тебя. Выехал в Заозерск, нанял лодку, проводника, шёл тем маршрутом по реке, где были вы.

Я посмотрел на него с недоумением.

Хотел было уже переспросить, точно ли про Колю речь, но полковник в этот момент молча встал, подошёл к двери палаты и распахнул ее.

— Заходите, — сказал он.

В дверном проеме показался Коля Шульгин собственной персоной. Он вкатил в палату кресло-каталку, а в нём сидела улыбающаяся бородатая морда, знакомая до боли.

Твою мать!!! Это же…

— Привет, болезный! — пропел Ворон, держась за перебинтованную культю. — Ну ты как? Когда уже по пивку бахнем? Вишь, у меня личный транспорт теперь. Ха! Сам могу ходить, но врачи не велят. Только вот лапы одной нет…

Я вскочил с кровати и бросился к нему, и всё внутри сжалось от неожиданной радости. Я наклонился, обнял его крепко, и он стиснул меня единственной рукой так, что перехватило дыхание.

— Макс! — позвал Шульгин.

— Колян! — я распрямился и обнял друга. — Как это? А? Как все так? Ну?..

— Да вот, идём мы на лодке, — начал рассказывать Шульгин, — смотрим: человек лежит, одеждой зацепился за корягу. Ещё чуть-чуть бы — и в воду ушёл. Кровь из руки хлещет, но рука перетянута ремнём.

— Да я когда еб*улся туда с этим, который с мечом… — подхватил Ворон. — Думаю: всё, хана. А потом думаю — нет, побарахтаюсь. Снял ремень, зубами себе руку перетянул.

— Ага, — вставил Шульгин. — Он так и сознание потерял. Ремень, один конец ремня в зубах зажат намертво. Так и висел.

— Но как ты выжил? Как⁈ — тряс я его за плечо, сам не веря, что он передо мной, живой. Живой, сука…

— Да тише ты, братишка, — морщился тот. — Сам не знаю. Может, вовремя твой кент подоспел, может, эта дрянь, что нам кололи… помогла как-то… Мне показалось, что кровь почти сразу свернулась. Будто сама закрылась рана. Такого, конечно, не бывает… Хотя после всего — честно, хрен его знает. Не специалист я. Может, ещё то, что ремнём сразу перетянул, помогло. Но я ведь должен был там замёрзнуть к чёртовой матери. А я даже не простыл, ты представляешь?

Я смотрел на него, и горло сжимало от того, что он — живой, сидит тут рядом и шутит.

— Эх, вот с мотоциклом придётся завязать, — усмехнулся Ворон. — Жаль, конечно. Но, знаешь, мне уже неинтересно всё это после того, что мы пережили. Надо думать о жизни дальнейшей. И вообще у меня мечта есть — магазинчик музыкальных инструментов открыть.

— Музыкальных инструментов⁈ — воскликнули мы с Шульгиным хором.

— Ну да, — байкер смущённо потупил глаза. — Я вообще в школе на скрипке играл. Родители заставляли.

— На скрипке⁈ Да ну на фиг! — я хлопнул себя по коленям. — Ты даёшь!

— Да серьёзно, Макс, не смейся. Вот моя мечта. Завяжу на хрен со всеми этими мотоклубами, выпивкой… Возьмусь за ум. И гитары буду продавать, — Ворон поднял голову, глаза блеснули.

— И гитары⁈ — воскликнул я. — Да гитарный магазин от Ворона — звучит же!

— Не-не, хватит уже, — махнул рукой он и вдруг посерьёзнел. — Меня вообще-то Глебом зовут.

Мы переглянулись, и я сказал:

— Глебушка, значит.

И мы рассмеялись. Мы живы…

Я незаметно смахнул слезу.

От автора:

✅ Продолжение популярной серии книг о попаданце в Афганистан, Сирию и Африку. История о мужестве, отваге и доблести человека, верного своему долгу.

✅ Главный герой выполняет рисковые и опасные задания.

✅ https://author.today/work/371727

Глава 13

В больнице я провалялся ещё несколько дней. Чувствовал себя, честно говоря, уже не просто нормально, а отлично, но врач настаивал на «детальном обследовании». Ну ладно, думаю, пусть детально. Меня подцепили к капельницам, влили туда целую гору витаминов, погоняли по всем этим новомодным приборам.

МРТ, КТ, эхография — черт их разберёт. В девяностые, в первой моей жизни, максимум что — флюшка да анализ крови, а тут гудит, щёлкает, лампочки мигают, как будто ракету в космос запускают. Я лежу, думаю: «Раньше бы на таких снимках, наверное, инопланетян искали, а теперь — печень мою».

После всего этого вышел я оттуда как новый. Прямо как новый рубль — блестящий, молодой, только что не серебряный.

Купил билет на самолёт, времени до рейса оставалось предостаточно. Перелёт с пересадкой в Москве, конечный пункт — Новознаменск.

Сибирский город, где мы накрыли Инженера, вызывал во мне странное, двоякое чувство. С одной стороны, я к нему, как ни странно, привык, тем более, что успел погулять ещё до всех происшествий в компании байкеров. С другой — хотелось поскорее убраться, словно бы это могло помочь стереть из памяти всё, что там было. Этот город ассоциировался у меня с одними из самых драматичных моментов из обеих моих жизней — прежней и нынешней.

А дома меня ждали.

Но прежде чем улететь, я сделал один крюк. Взял такси, доехал до нужного адреса — новый жилой комплекс, закрытая территория, шлагбаум, консьержка с клубком и спицами. Показал удостоверение, прорвался внутрь, поднялся на этаж, подошёл к нужной двери и нажал кнопку звонка.

За дверью что-то шевельнулось. В глазке мелькнула тень.

Кто-то наблюдал за мной через глазок. Я сделал шаг назад, улыбнулся и помахал рукой. Щёлкнул замок, дверь распахнулась.

— Ого! — улыбнулась Женя.

На ней был домашний халат, волосы заколоты, губы накрашены, на лице — зелёные пятна косметической маски. Узнать её сразу было невозможно: обычная домохозяйка, добрая, светлая женщина, будто всё то, что случилось, осталось где-то далеко. Только глубоко в глазах я заметил тень. Не грусть, нет — что-то другое. След того, что надломило, пыталось сломать, но не смогло. Она пережила все, но внутри осталась тонкая полоска боли, осевшая где-то на дне души и накрывавшая собой самое страшное.

— Привет, Макс! — воскликнула она неожиданно живо. — Заходи! Как хорошо, что ты пришёл! Я как раз оладьев напекла! Будешь? Со сгущёнкой или с мёдом? А ещё у меня есть малиновое варенье. Ой, дурочка… ты, наверное, голодный! Сейчас я всё разогрею, борщ есть! Или котлеток сделать? Быстро!

— Подожди, — оборвал я её.

Я не узнавал Женю. Совсем она дома другой стала. Там, в лагере, она была молчаливая, собранная, будто из камня выточенная. А сейчас говорила быстро, живо, будто вернулась прежняя, та, которой, может быть, когда-то и была. Обычная женщина, домашняя, почти мирная. Но «обычной» в полном смысле она уже быть не могла.

Я смотрел, как она двигается, и понимал: движения остались прежними — точные, плавные, экономные. Нет, это не мирный и незадачливый обыватель. В каждом шаге чувствовалось, что эта женщина знает, как выживать. Не просто живёт, а готова, если нужно, к любым поворотам судьбы. Домашняя пантера: мягкая, приветливая, но в любой миг способная метнуться и вцепиться клыками врагу в глотку.

— Я… я вообще не голодный, — пробормотал я.

— Ну не-ет! — сказала Женька, не принимая отказа, и потащила меня на кухню. Стала выставлять тарелки из шкафа, нажала на кнопку чайника.

Я огляделся. Квартира приличная, кухня дорогая, всё сделано со вкусом. Видно, муженёк хорошо зарабатывал, и успели они нормально так обжиться, обставиться, устроить жизнь.

— А ты чем сейчас занимаешься-то вообще? — спросил я, присаживаясь за стол.

— Да я не знаю, — ответила она тихо. — Что и делать. На работу надо выходить, но что-то так не хочется. Знаешь, всё это… Раньше все решалось за меня. Вечно была в тени мужа. Он говорил: делай то, делай это. Женя, ты должна быть такой, ты должна говорить так, поступать так.

Она остановилась, глядя в одну точку, потом подняла глаза.

— И знаешь, что самое интересное, Макс? — проговорила она, и глаза её расширились. — Самое интересное, что я думала, что это нормально. Что это жизнь. Я другого не видела, не знала. Мне даже в голову не приходило, что всё это — не то и ненастоящее.

Она перевела дыхание, накрыла на минуту щеку и губы рукой.

— И я благодарна, хотя, может, и нельзя так говорить, — продолжала она. — Судьба резко переломила ход моей жизни. Конечно, мне безумно жаль, что погибли Оля, Костя, Ефим. Мы практически стали одной семьёй за те несколько недель, что провели вместе.

На глаза Жени навернулись слёзы. Я смотрел на неё и понял: это хороший знак. Там, в тайге, она была хищницей, убийцей, и мне казалось, что она превращается в бездушную машину — особенно тогда, когда она сидела над телом предателя-мужа с ножом и смотрела на нас. Слава богу, я ошибся.

— Так вот, Макс, — сказала Женя, глядя прямо, — я теперь… как будто пелена с глаз спала. И знаешь, спасибо тебе. Если бы не ты, нас бы всех точно убили.

— Ну, и если бы не ты, — сказал я, улыбнувшись, — нас бы тоже точно всех убили.

— Ну, значит, спасибо нам, — улыбнулась Женька.

Мы рассмеялись. Смех вышел тихий, но в нём были и радость, и усталость, и какая-то надежда на новую жизнь.

— Я чего пришёл-то, — сказал я, доставая сумку.

Вытащил несколько пачек купюр и выложил на стол.

Женька нахмурилась.

— Это что? — спросила она.

— Это… считай, небольшая плата. Компенсация за всё, что ты пережила, — ответил я. — Здесь миллион рублей.

— Я не могу это взять, — покачала она головой и подняла руки, будто отталкивая деньги.

— Жень, это твои деньги, — сказал я твёрдо.

— Нет, это не мои, — упрямо проговорила она. — Откуда они у тебя?

— Мне их тоже… скажем так, выплатили. В качестве вознаграждения. Своего рода компенсация. Ты же знаешь, я сотрудник, участвовал в операции по поимке Инженера. Всё пошло не так, и, скажем, это моя страховая выплата. Ну, каско, — усмехнулся я. — Короче, неважно. Всего мне дали три миллиона. Миллион я уже отдал Глебу.

— Кому? — переспросила она.

— Ну, Ворону. Его Глеб зовут, представляешь? — улыбнулся я. — Не знала?

— Нет… не знала, — тихо ответила она.

— Вот. Он там хочет открыть магазин музыкальных инструментов, — я усмехнулся. — Долгая история. Всю жизнь мечтал. Я ему, так скажем, дал на стартовый взнос, на открытие бизнеса. Сам разберётся. Уже место хорошее подобрал, друзья помогают. Помещение в цоколе, цена в самый раз. Товар возьмёт частично под реализацию, частично закупить сможет. На первое время хватит, а дальше, может, и раскрутится. Дай бог.

Женька слушала, опустив глаза.

— Ну вот, — добавил я. — А это — твоя доля.

— Спасибо, Макс, — тихо сказала она, часто моргая. — Спасибо.

Она посмотрела на меня, и голос её дрогнул.

— Признаться, я не думала, что бывают такие люди.

— Да ладно тебе… Сама же сказала… мы как одна семья.

— Знаешь, — добавила Женя, глядя прямо мне в глаза, — после знакомства с тобой моя вера в людей… значительно укрепилась.

— Приятно это слышать, — кивнул я. — Так что деньги бери, я обратно их не возьму. Всё равно.

Я сказал это категорично, не оставляя ей выбора.

— Купишь себе что-нибудь… ну, что там вам, женщинам, надо — кольцо с бриллиантом, шубу, на Мальдивы слетай.

Женька улыбнулась уголком губ.

— На бриллианты я не падка, — сказала она. — Шубы уже не в моде. А вот Мальдивы…

Она улыбнулась шире, задумчиво, почти по-девчачьи.

— И вообще, знаешь, Макс, я ведь всю жизнь мечтала отправиться в кругосветное путешествие.

Она вдруг ожила, заговорила, словно в ней открылась дверь, которая была долго заперта.

— Ещё с тех пор, маленькой девочкой, как прочитала «Вокруг света за восемьдесят дней». Тогда это была навязчивая идея. Потом семья, дети, быт… Дети выросли, а муж говорил, что это глупость, блажь. Что, мол, у него контракт, клиенты, карьера. Что я должна быть рядом, помогать, а не гнаться за пустыми мечтами. И вот так — год за годом — нас затянула рутина.

Она посмотрела в окно, глаза её блеснули.

— Я сама себе выбила из головы эту дурь, — сказала она тихо. — Но теперь понимаю: это было единственное, что связывало меня с настоящей жизнью. С прошлым. С детством. То, что делало меня живой, открытой… И теперь, благодаря тебе, я смогу осуществить мечту.

Я улыбнулся.

— Ну, на кругосветку-то точно хватит. А может, и на две, если без шика.

— Да, хватит, — рассмеялась она. — Тем более, я теперь одна.

— А может, кого встретишь в пути, — сказал я, подмигнув.

— Может, — она тоже улыбнулась и поправила прядь волос. — Эх, жаль только, что ты такой молоденький.

Она подмигнула в ответ, и мы оба рассмеялись.

В этот момент вскипел чайник. Она залила кипятком заварку, поставила передо мной тарелку с оладьями. Я попробовал один и замер.

— Вот это да, — сказал я, — таких вкусных я еще не ел. Действительно домашние.

— Вот и хорошо, — сказала Женя, улыбаясь, — значит, не зря старалась.

На кухне пахло вареньем и свежим тестом, а за окном медленно темнело. Было тихо, спокойно и по-настоящему живо — как будто жизнь снова возвращалась к нам обоим.

* * *

Я постучал в дверь кабинета.

— Разрешите, товарищ майор, — сказал я и шагнул внутрь.

Хоть и пытался сдержать улыбку, но не смог — уголки рта сами собой дрогнули, когда я увидел её. Кобра сидела за своим столом, и, услышав мой голос, вздрогнула, но сразу спрятала глаза в бумаги, делая вид, что это обычный рабочий день, а я — просто очередной сотрудник, что зашел по служебным делам.

— Заходи, Яровой, — произнесла она. Голос звучал сухо и нарочито по-деловому, но я уловил дрожь, едва заметную нотку, которая выдавала её с головой.

Я подошёл к столу, оперся ладонями.

— Ну как ты тут? Как отдел?

— Наотдыхался? — спросила она, не поднимая взгляда.

Что-то, вроде бы, писала, но ручка по бумаге почти не двигалась, лишь вертелась между пальцами.

— Ну, это не совсем был отдых, — ответил я.

— Ну-ну, — проговорила Оксана. — А мы тут думаем, куда ты пропал. Ни слуху, ни духу. Вообще-то, как твоя начальница, я должна знать, где мой сотрудник.

— Даже в отпуске? — уточнил я с лёгкой улыбкой.

— Тем более в отпуске, — сказала она резко. — Я несу ответственность за своих. И, между прочим, веду дневник индивидуальной воспитательной работы на личный состав. Если что-то случится, даже в отпуске — спросят с меня.

Я смотрел на неё, улыбался, размышляя, надолго ли её хватит.

— Ну вот, я здесь, — сказал я спокойно. — Вернулся. Живой, здоровый.

Я всё так же улыбался, глядя на неё. И вдруг Оксана не выдержала. Вскочила, и хлёсткая пощёчина обожгла мою щёку.

— Ты где был⁈ — выдохнула она. — Я вся извелась! Почему ты так поступаешь со мной? Я думала… всё! Ты вообще…

Она задыхалась — и от гнева, и от облегчения. Рука снова поднялась, будто хотела ударить, но я перехватил её запястье, притянул ближе, к себе, и закрыл ей рот своими губами.

Наши губы слились в долгом поцелуе. Она прижалась ко мне, прильнула так крепко, как ни одна женщина прежде. Я тоже обнял её, вдыхая запах её волос, чувствуя тепло и вкус её губ. И в этот миг всё, что было до этого — кровь, шум, смерть — исчезло. Остались только мы.

Мы даже не услышали, как дверь кабинета распахнулась. Кто-то вошёл, смущённо ойкнул, а потом произнёс:

— Я извиняюсь… я, похоже, не вовремя.

Только тогда до нас дошло, что мы не одни. Мы нехотя расцепились, сделали шаг друг от друга. Я обернулся и увидел в проёме знакомую спину — криминалист Корюшкин. А он похудел! Ну Ваня, молоток.

— Я… я позже зайду, — бросил он извиняющимся тоном через плечо и тут же смылся, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Оксана стояла с горящими щеками, закусив губу, взгляд бегал. Когда волна эмоций схлынула, она пробормотала, не поднимая глаз:

— Ты, Яровой, не надумай… это я просто… проявила слабость. Не знаю, что на меня нашло. Извини.

— Не извиняю, — сказал я спокойно, шагнул ближе, притянул её к себе и снова поцеловал.

Когда отстранился, то посмотрел прямо в глаза.

— Хватит нам уже бегать друг от друга. Дети, что ли? В общем, так, сегодня идём на свидание. Я закажу самый лучший столик в самом лучшем ресторане Новознаменска. Что там сейчас в моде — устрицы, лобстеры, не знаю, выберешь сама.

— Фу, ненавижу устриц, — улыбнулась Оксана, не отводя взгляд. — И не надо в самом лучшем. Для меня ресторан — это там, где на стене кабанья голова, стоит бильярдный стол, и пиво наливают не в вычурные бокалы, а в нормальные стеклянные кружки с толстым дном. Которыми, если что, можно и лоб пробить.

— Узнаю Оксану Геннадьевну, — сказал я с улыбкой. — Есть одно такое местечко. Знаю его ещё с девяностых.

— С девяностых знаешь? — приподняла бровь Кобра, глядя на меня испытующе.

— Нет, — быстро поправился я. — Знаю-то недавно. Но само заведение работает ещё с девяностых, и там ничего не поменялось. Так говорят.

— Да ладно, — усмехнулась Оксана. — На экскурсию в мое детство приглашаешь?

— Типа того… — ответил я.

Она покачала головой, но уголки губ дрогнули в улыбке.

— Ну всё, тогда в семь вечера я за тобой заеду, — сказал я.

— А я вообще-то ещё своего согласия на свидание не давала, — пробурчала Кобра, хмуря брови.

— А оно и не требуется, — ответил я. — Не пойдёшь — силой заберу.

Кобра вдруг улыбнулась, шагнула ближе, обвила руками мою шею.

— Вот ты, вроде, молодой, Макс, — сказала она тихо, глядя в глаза, — а разговариваешь как настоящий мужик. Этим ты меня и взял. Нет сейчас таких.

— Да ладно, — хмыкнул я. — Прям уж нет?

— Ну… не знаю, — она улыбнулась чуть шире. — А мне другого и не надо.

И мы снова поцеловались. На этот раз спокойно, без всякой спешки — так, как целуются люди, которым уже не нужно ничего доказывать.

* * *

Ресторан назывался когда-то красиво — «Сны золотые». Теперь это имя казалось немного пафосным, но в этом пафосе была своя теплая нота, что-то от прошедшей эпохи, от тех времён, когда жизнь казалась проще и понятней.

Это заведение я знал давно. Мы с Генкой, или, как я его называл — Генычем, частенько здесь собирались. Старый друг, одноклассник, информатор, а по совместительству — собутыльник. Сидели за нашим привычным столом, пропускали по кружке пива, обсуждали всё — дела, новости, работу, женщин. Иногда просто молчали и слушали музыку, крутившуюся где-то на фоне, в хриплых динамиках советских времен.

«Сны золотые» были оформлены под охотничий домик. Грубая красота, никакого глянца. Камин с кованой решёткой, тяжёлые столы из цельного дуба с толстенными столешницами, на стенах — головы зверей, старые охотничьи ружья, латунные канделябры, чёрные от времени. Вместо ресторанных кресел — лавки с мягкими меховыми накидками, от которых пахло дымом и старым деревом. В углу висел зеркальный шар — тот самый, родом из девяностых, и под ним медленно вращался световой прожектор, разбрасывая по залу пятна белого и синего света.

Музыка тоже была из той эпохи — хиты девяностых, немного затёртые, но от этого только ближе к сердцу. Гитара, синтезатор и этот странный, почти по-детски наивный оптимизм в голосах. Всё звучало просто, но так живо, что казалось — время снова повернуло вспять.

Всё в этом месте лично на меня навевало ностальгию. Оно пахло девяностыми — временем, когда казалось, что всё по плечу. Непростое время, но для многих тогда воздух был полон надежд и сумасшедших идей, когда можно было начать с чистого листа — открыть своё дело, заработать с нуля, крутиться, рисковать, падать и снова вставать.

И этот ресторан всё это хранил. Как старый друг, переживший штормы и выстоявший, он стоял на своём, не поддаваясь времени. «Сны золотые» — место, где прошлое не умирало, а просто сидело за соседним столиком.

Мы с Оксаной вошли внутрь, и нас встретил не дежурный официант или юная студентка на подработке с наигранной улыбкой и шаблонной фразой «Добрый день, у вас столик заказан?», — нет.

Нас встретил сам Петрович.

Седой, с пышными усами, густыми, как метёлка, он всё ещё держался прямо, с той же степенной осанкой, как и тридцать лет назад. Я помнил его хорошо — тогда он был крепким, черноусым ловеласом, гусаром до мозга костей. Подвыпивших клиенток он встречал с блеском в глазах, замасливал витиеватыми комплиментами, шептал им что-то на ухо у зеркала, щекоча усами шею, и иногда ему удавалось увести особо разгорячившуюся даму в подсобку. Теперь ему было далеко за шестьдесят, но в нём оставалось что-то прежнее — та же ухоженность, те же глаза, прищуренные весело и лукаво.

— Добрый день, — сказал он, усмехнувшись в ус.

— У нас заказан столик, — сказала Кобра.

Петрович отмахнулся ладонью, как старый знакомый.

— Знаю, знаю. Для сотрудников у нас всегда найдётся местечко, — произнёс он с уважением.

Петрович уважал «нашего брата» ещё с девяностых, когда служил только лишь администратором этого заведения. Тогда здесь кипела жизнь, дым стоял коромыслом, а сам Петрович ходил по залу, как царь. Потом времена поменялись, он выкупил помещение и стал уже не просто администратором, а хозяином, совмещая должности, как человек, которому тяжело отдать своё детище в чужие руки.

Он не шиковал, но жил, как хотел. Сам встречал гостей, сам следил за порядком. Такой уж у него был бзик — никому не доверять приём посетителей. За эти годы не изменилось ничего: тот же интерьер, тот же запах дерева и старого лака, те же отдающие немного нафталином охотничьи трофеи на стенах. Только усы, когда-то чёрные, стали абсолютно белыми.

Женщин, что позволяли бы ему шутить и щупать, становилось всё меньше, да и сам Петрович уже не был тем прежним донжуаном. Но жил он всё тем же рестораном. И когда кто-то предлагал ему хорошие деньги за помещение, Петрович только качал головой и отвечал по-своему:

— Отсюда я уйду только ногами вперёд. И только тогда «Сны золотые» уйдут вместе со мной.

Несмотря на будний день, в ресторане был оживлённо. «Сны золотые» оставались живой легендой — единственным в городе заведением, сохранившим дух тех времён, когда мы ещё были молоды, беспечны и верили, что всё впереди.

Некоторые из тех, кто когда-то сидел здесь за соседними столами, так и остались в городе, превратившись в завсегдатаев. В зале царила особая атмосфера. Молодёжью тут и не пахло. Мы с Оксаной оказались, пожалуй, самыми молодыми среди всех посетителей.

Кобра выглядела сногсшибательно. Когда я помог ей снять пальто и увидел платье — дыхание сбилось. На ней было струящееся, переливающееся черное платье, сотканное будто из мелких бисеринок-чешуек, мерцающих при каждом её движении. Истинная Кобра — красивая, уверенная, непокорная.

Мой взгляд бессовестно скользнул вниз, в глубину её безупречного декольте, и я поймал себя на том, что не хочу отводить глаз. Волосы — густые, чёрные, блестящие, обычно собранные в хвост, — сегодня спадали свободно, струились по обнажённым плечам, переливались на тонких бретельках платья и будто играли с мягким светом ламп, заигрывая со мной, манили.

Макияж был не тот, привычный рабочий — деловой, строгий, — а глубокий, женственный, завораживающий. Не начальница в форме, а шамаханская царица. Или, может быть, просто женщина, у которой за спиной слишком много боли, но которая умеет держать спину прямо и смотреть в глаза.

— Сногсшибательно, — вырвалось у меня, когда я принял пальто.

Она улыбнулась.

Мой джинсовый прикид на её фоне, казалось бы, выглядел просто, но именно в этом и был смысл. Так в девяностых и ходили — когда настоящие парни надевали джинсу, а их дамы блистали в вечерних платьях. И сейчас всё выглядело именно так, как должно было быть.

Когда Кобра переступила порог ресторана, она на секунду застыла и тихо охнула.

— Ничего себе… — прошептала она. — Здесь ведь ничего не изменилось.

Она обвела взглядом зал — тот самый свет, тот же запах дыма, те же головешки в камине, музыка, щемящая из старых колонок.

— Мой отец сюда часто заходил, — сказала она. — Меня с собой таскал. Мне тогда ужасно не нравилось: накурено, пьяные мужики, этот бильярд… А теперь вот стою — и понимаю, что это была настоящая жизнь. Шумная, живая. И, черт возьми, я скучала по ней.

Петрович отвёл нас к столику в углу.

И Кобра, виляя бёдрами, плавно прошла вперёд — каблуки её негромко цокали по паркету, пока мы следовали за ней к столику. Я, конечно, не первый раз видел ее в платье, но все равно любовался.

Столик стоял в самом дальнем углу зала, в уютном полумраке, где свет от камина ложился мягкими отблесками на стены и бокалы.

Мой взгляд невольно задержался на плавных перекатах её бёдер. Она обернулась через плечо и, поймав мой взгляд, улыбнулась, чуть приподняв уголок губ.

— Знаешь, Макс, — сказала она тихо, — иногда так хочется почувствовать себя женщиной. А наша работа, сам понимаешь, не предполагает разделения на мужчин и женщин.

— Ну да, — ответил я, — у нас все — сотрудники.

Она усмехнулась, глядя куда-то в сторону.

— Но ты — настоящая женщина, — добавил я.

Она ничего не ответила, только чуть склонила голову, будто от этого признания было ей и приятно, и немного неловко.

А я в тот момент подумал, что всё это не случайно. Что мой предшественник, человек, тело которого я теперь носил, тоже когда-то запал на Оксану. И, наверное, не зря. Потому что стоило мне очутиться в его шкуре — и она словно примагнитила меня к себе, втянула в свою ауру, откуда уже не выбраться.

Мы заказали бутылку грузинского вина «Киндзмараули», красного, терпкого. Из горячего — всё как в девяностых: шашлык из свинины на металлических шпажках, жареная картошка с грибами, хачапури и салат «Тбилиси». Невычурная еда, сытная, пахнущая дымком и приправами.

Мы ели, смеялись, вспоминали, как всё быстро меняется, как будто не мы движемся по жизни, а время гонит нас по кругу. Музыка сменилась на медляк — старая и мелодичная песня «Отель Калифорния». Мы поднялись, пошли танцевать.

— Макс, — сказала Оксана, прижавшись ко мне, — знаешь, я ведь думала, что со мной что-то не так. Что я… дефективная.

— В смысле? — спросил я.

— Ну, Соколов всё твердил, что я повернутая, влюблена в несуществующего человека. В Лютого… Помнишь, я тебе о нем рассказывала? Что это мой бзик. И я ненормальная. А я просто… не видела настоящих мужиков. А потом появился ты. И я поняла, что могу снова чувствовать. Но я тебе не скажу… что… что люблю тебя, сам понимаешь — я твоя начальница.

Я улыбнулся.

— А я не скажу, что люблю тебя, потому что ты мой командир.

Мы рассмеялись. Потом наши губы встретились, и мир вокруг растворился.

* * *

Мы вызвали такси и, едва оно подъехало, плюхнулись на заднее сиденье. Машина тронулась, в окне проплывали огни вечернего Новознаменска, и Оксана, глядя на меня с прищуром, спросила:

— Куда ты меня везёшь, Яровой?

— Сюрприз, — ответил я. — Заказал люкс. Надеюсь, против не будешь. Хотя, мог бы, знаешь, как в старые добрые девяностые, — в общагу отвезти.

Она рассмеялась и положила голову мне на плечо.

* * *

Холл гостиницы заливал мягкий, тёплый свет. Пусто. Дежурная кивнула, выдала ключ, и мы поднялись наверх. Номер оказался просторным, в старом классическом стиле: роскошная кровать с высоким изголовьем, бархатные портьеры на окнах, тёплый свет настольных ламп. На столике — ведёрко со льдом и бутылка шампанского.

Мы едва успели закрыть за собой дверь, как наши руки потянулись друг к другу. Ничто другое не было важно. Ни место, ни время, ни времена. Только мы.

Мы не расцеплялись. Всё вокруг завертелось: поднос с шампанским перевернулся, лёд рассыпался по полу, бутылка укатилась под кресло, не разбившись. Крепкая.

Лёд хрустел под ногами, но нам было всё равно. Даже если бы на нас вылили целое ведро холодной воды — мы бы не почувствовали.

Друзья! Если нравится книга, поставьте ей лайк! СПАСИБО!)))

Глава 14

Утро застало нас с Оксаной в постели. Её угольные волосы щекотали мне щёку, мягко и тепло. Мы зарылись под одеяло, прячась от света, словно от всего мира. Её голова лежала у меня на груди.

— Проснулась? — улыбнулся я.

Она сладко потянулась, как кошка, прижимаясь ближе. Я наклонил голову и поцеловал ее.

— Как хорошо, что сегодня не на работу, — прошептала она, не открывая глаз. — У Морды взяла отгул.

Моя рука скользнула по её плечу, по спине, вдоль линии талии. Она чуть выгнулась, повернула голову и встретила мой взгляд.

А потом сама потянулась ко мне, и наши губы снова нашли друг друга. Всё происходило естественно, мягко, будто само утро подталкивало нас быть ближе. Мы не спешили. Время будто застыло — только дыхание, прикосновения и лёгкий шелест простыней.

* * *

— Не хочется вылезать из кровати, — сказала Оксана, улыбаясь. — По крайней мере неделю.

— Но мы же будем голодать, — заметил я.

— Закажем еду в номер, — рассмеялась она.

— Хорошая мысль.

И действительно, весь последующий день мы провели вместе, не выходя из отеля. Смотрели старые фильмы на большом телеке (тут уж люкс точно оправдывал свой статус), пили кофе, ели прямо в номере, испробовав кухню отельного ресторана, сидели на диване, обнявшись и даже почти не разговаривая.

Это был единственный день за долгое время, когда мы не говорили о работе. Не вспоминали, что за окном тот же Новознаменск. Казалось, мы улетели далеко-далеко — в другой мир, где не было ничего, кроме нас двоих, тепла, покоя и тихой эйфории от нового дня.

* * *

— Разрешите? — постучал я и приоткрыл дверь в кабинет начальника.

Мордюков поднял голову, увидел меня и сразу вскочил из-за стола.

— А, Яровой! Ну наконец-то, нашёлся! Где пропадал? Говорят, загулял, да? Трубку не брал!

Судя по всему, Семён Алексеевич был не в курсе всех подробностей. Да и не нужно ему этого знать.

— Когда на работу-то выходишь? — спросил он, протягивая широкую ладонь.

— Да вот, наоборот, пришёл отпуск продлить, — ответил я. — Дни дороги засчитываются.

Я положил на стол рапорт.

— Подпишите.

— Давай, давай, — пробормотал он, подмахивая бумагу. — Выходи уже, зашиваемся без тебя. Тут, глянь, серия краж по городу — велосипеды тырят, сволочи. Уж скорее бы приморозило, чтобы эти чертовы велосипедисты перестали оставлять свои велики где попало.

Он отложил ручку, поморщился.

— Ещё и ломбард на днях грабанули. Ну, их-то не жалко, конечно, но спрашивают как за тёмный разбой. Ночью, в масках залезли.

— Разберёмся, — хмыкнул я, стараясь не смеяться.

А про себя подумал: ломбард, велики… милота. Мне бы ваши проблемы. Всё снова входило в привычный ритм.

Мордюков подписал мой рапорт на продление отпуска. Я забрал бумаги, отнёс в кадры, потом спустился на первый этаж.

Перед дверью кабинета криминалиста остановился. Постоял. Собрался с мыслями. Сомнения бродили в голове уже как-то автоматически, я и сам в них не верил. Мне нужно было знать правду.

Честно говоря, я и сам не знал, как отреагирую, когда её узнаю. Но узнать должен. Обязательно.

Я открыл дверь и зашёл.

— Привет, наука! — крикнул я с порога.

Корюшкин, обложенный кипами бумаг, поднял глаза — он как что-то усердно рассматривал под лупой. На столе у него были разложены рукописные тексты, подписи, бланки с печатями — полный набор криминалистического счастья.

— О, Макс! Привет, заходи, — улыбнулся он.

— А ты похудел, — сказал я, оценивая его взглядом. — Подтянулся. Молодец.

— Ну так, сам приучил меня к спорту, — усмехнулся Корюшкин.

— Так и занимаешься?

— Конечно. Надо же марку держать. Ирина сказала, что любит подтянутых.

— А как у тебя там с ней? — спросил я.

— Да я вот хочу предложить ей жить вместе, — сказал он с какой-то робкой гордостью.

— О, похвально, — кивнул я. — Квартиру снял или купил?

— А зачем снимать? — просиял он. — У нас с мамой трёшка.

— Э, солдат, — осадил я его. — Не вздумай! Самку нужно приводить на свою территорию, а не мамину.

— Ну, блин, дорого же снимать, — сразу замялся он.

— Тогда дружи на расстоянии, — сказал я. — Вот тебе будет стимул заработать на квартиру.

Корюшкин вздохнул, покачал головой.

— Ну как же я со своей зарплатой-то заработаю?

— Ты же смог похудеть, — усмехнулся я. — И заработать сможешь.

— Взятки, что ли, брать? — вспыхнул он.

Я дружески отмахнулся.

— Нет, конечно.

— А что ж тогда? Уволиться и пойти на другую работу?

— Да нет, — сказал я. — В криминалистике вся твоя жизнь, тут не отнимешь. Это я просто к слову. А вообще увольняться тебе не надо. Как же мы без тебя?

Я кивнул на документы, разложенные у него на столе.

— Ты, кстати, над чем сейчас работаешь?

— Да тут риэлторские схемы мутные, — вздохнул он. — Мошенничество. ОБЭПники накопали, навалили вот пачку почерковедческих исследований. Сижу, глаза ломаю. Вот что за люди эти риэлторы — бессовестные. Так людей обманывают, и ведь не стесняются.

— Везде нехороших людей хватает, — сказал я.

— Да, — вздохнул Корюшкин. — Но у меня такое ощущение, Макс, что риэлторы — это особая каста. У них каждый второй мошенник. Ну, мне так кажется. Ладно, проехали. Ты просто так пришел? Поздороваться? Или дело есть? Вижу, что не просто так…

— Ты это, помнишь, по моей делюге, — сказал я. — Как там, ответ пришёл? По ДНК-экспертизе.

— А, точно, — хлопнул себя по лбу Корюшкин. — Ой, я тут закрутился и совсем забыл. Что-то я не спрашивал, а эксперт и не звонил. Сейчас, подожди.

Он быстро набрал номер.

— Алло, добрый день, — сказал он в трубку. — Это Корюшкин. А Степанченко где? В отпуске? Ясно… Ладно, попробую на мобильный.

Он положил трубку, взял мобильник, потыкал там.

— Абонент временно недоступен, — проговорил механический голос.

— Странно, — пробормотал он и набрал ещё раз. Результат тот же.

Я стоял, чувствуя, как внутри всё сжимается. Всё зависело от этого чёртового звонка, от слов Степанченко. Ему я передавал объекты для ДНК-исследования, и теперь именно от него ждал ответ, который мог многое прояснить.

Корюшкин снова перезвонил в экспертно-криминалистический центр, уточнил, куда этот Степанченко мог уехать. Ответили, что он каждый отпуск уходит в леса, на рыбалку, в такие места, где связи нет вообще.

— Ну вот, Макс, — развёл руками Корюшкин. — Будем ждать, пока он вернётся.

— А что, у коллег узнать нельзя? — спросил я с надеждой.

Он покачал головой.

— Никак. Сам понимаешь, это же было неофициальное исследование. Реактивы — налево, материалы дорогостоящие. Только через него. Только он знает результат. Подставлять никого нельзя. Придётся твоему другу подождать.

Понятное дело, Ване я не сказал, чьи материалы и откуда вообще, так сказать, ноги растут. И он, кажется, даже не засомневался, что никакого друга, которому до зарезу нужен тест на отцовство именно через ДНК-лабораторию, а не в частной платной клинике с подписью и печатью, в природе не существует.

— Да, всё понимаю, — сказал я, закусив губу. — Ну ладно, подождём рыбака. Но ты ему позванивай периодически. Дело срочное, важное, друг волнуется.

Корюшкин кивнул, понимая.

— Конечно, — ответил он. — Буду названивать. Даже не знаю, что бы я сам чувствовал при таких обстоятельствах…

Значит, придётся ждать, каковы же будут результаты. Одним из объектов исследования была кровь с моего удостоверения, пробитого пулей. Для сравнения же я предоставил шариковую авторучку проверяемого лица.

* * *

Я сидел в пельменной и с аппетитом трескал пельмени с майонезом, густо посыпав их чёрным перцем. В бульон плеснул немного уксуса — вкус, знакомый с девяностых. Контингент здесь был соответствующий: работяги, студенты, таксисты — народ, который ценил не вид, а сытность и цену.

Денег у меня теперь было достаточно, мог бы обедать в ресторанах, но пельмешки как-то роднее.

Особенно здесь — фарш сносный, ручная лепка, без всяких изысков, зато по-домашнему.

Я сел так, чтобы видеть окно. За стеклом остановился знакомый китайский внедорожник. Из машины вышел Грач, пикнул сигналкой и быстрым шагом направился в пельменную.

— Ну привет, бандит, — сказал я, поднимаясь.

— О, Макс! Здорово! — он расплылся в улыбке. — Блин, ты где пропал? Я тебе столько раз звонил!

— В отпуске был, — ответил я. — Со связью не очень.

— Ты что так похудел-то? — Грач хлопнул меня по плечу, а потом ещё шаркнул ладонью по спине, как будто проверял, осталась ли жировая прослойка.

— Да вот, — усмехнулся я, — сладкое перестал есть.

— Ну ты это самое, завязывай, — сказал он, усаживаясь напротив. — С твоей комплекцией сладкое можно. А то тут уже… живой рентген.

— Вот, — кивнул я на тарелку, — видишь, взял двойную порцию. Массу набираю.

Грач засмеялся, глаза щурились по-доброму. Видно было, что соскучился. Впрочем, я тоже.

— Ну, чего звал? — спросил он. — Рассказывай.

— А чего сразу — чего звал? — хмыкнул я. — Может, я так, хотел друга повидать. Чего, нельзя, что ли?

— Ну, это понятно, конечно, — кивнул он, — но повидать надо было вечером. И в сауну куда-нибудь забуриться, или в караоке. Щас за рулем, даже по пивку не бахнем.

— Это ещё успеется, — сказал я. — А сейчас ты прав… у меня дело.

— Какое? — насторожился Грач.

— Да вот думаю… хату прикупить. Надо уже собственной норой обзаводиться. Ту, что снимал с Машкой, хозяйка на продажу выставила.

— А, кстати, где Машка-то? — вдруг спросил он.

— В Питер перевелась.

— У-у, — протянул Грач. — Я думал, она на тебя запала.

— Ну, так ей лучше будет, — сказал я. — Пускай новую жизнь начинает.

— А как же ты её так отпустил, свою женщину?

— У меня, вообще-то, другая женщина, — ответил я спокойно.

— Алька Бобр! — воскликнул Грач. — Ну, эту-то я знаю! Однако это тебе не мешало с ними двоими мутить!

— Нет, не Алька, — сказал я. — Теперь я, скажем так, притормозил с бабами.

— Влюбился, что ли? — ахнул Грач.

— Ну, а что, нельзя? — привычно отшутился я.

А про себя подумал, что не назвал бы это влюблённостью, это было чувство куда более теплое и глубокое, что то, что могли обозначить такие детские слова.

— Да ты что?.. А кто она? — Грач подался вперёд. — Я её знаю?

— Конечно, знаешь.

— Погоди, это Ирка, соседка твоя по общаге, что ли?

— Не-а, — в это время я расправился с очередным пельменем.

— Нет? А кто тогда? — не понял он, уставившись на меня.

— Оксана, — сказал я.

— Какая ещё… а, погоди! Так Кобра, что ли⁈ — выдохнул Грач, аж присвистнул. — Ну ты даёшь! Ну ты ж пострел — везде успел! Макс Шустрый! Такую бабёнку захомутал…

— Да ладно, — махнул я рукой.

— Ну рассказывай подробно! — не унимался он.

Я хмыкнул и, добавив в голос немного пафоса, произнёс:

— Джентльмены победами не хвастаются. Да и это, считай, наша тайна. Сам понимаешь — сильно не трепи. Как это сейчас называется по-умному? Конфликт интересов. Она же мой руководитель.

— Ну и что? — нахмурился Грач. — Служебный роман — даже фильм такой есть.

— Сейчас такое не канает в органах, — сказал я. — Законодательно запрещено быть в подчинении у родственников.

— Но вы же пока не расписаны, не родственники?

— Ну, вот поэтому, — сказал я, — о свадьбе пока и не помышляем.

— Понял, — кивнул Грач. — Тогда я молчок.

Он провёл пальцами по губам, будто застегнул невидимую молнию. Ну чисто пионерский лагерь.

— А я-то всё думаю, чего Алька Бобр грустная такая ходит, — добавил он. — Она же у меня всё ещё работает, помогает с женщинами по психологической линии, консультирует…

— Она уже знает, — кивнул я. — Пришлось сказать. Знаешь, Алька — хороший человечек, классная, но… для меня Оксанка многое значит, — продолжил я. — Вот почему.

— И что она? Бобрик твой? Как отреагировала? — спросил Грач.

— Она, конечно, сказала, что понимает, что я ей ничего не обещал, что она знала, на что идёт, и всё такое, — проговорил я. — Улыбнулась даже. Но я вижу, что осадочек у неё, конечно, остался.

Грач пожал плечами.

— Ой, да она девка молодая, красивая, умеет хвостом крутить. Оклемается, ничего ей не будет, — заверил он. — Тем более, сама психолог.

— Ну знаешь, — сказал я, — я так понял, что это не всегда помогает. Психологу тоже нужен психолог, чтобы разгрести своих психологических тараканов. Сапожник может быть и без сапог, как говорится.

Грач заказал себе пельмени, официантка принесла их без бульона и со сметаной. Он воткнул вилку, откусил, подул, высосал бульончик из пельмешки, прожевал, снова подул, закинул в рот целый пельмень и, прямо с набитым ртом, пробормотал:

— М-м-м, вкусно. Блин, надо своих женщин заставить домашних пельменей налепить.

— Ты так и живешь в Кругах? Молодец… Хе…

— Ну чего, какое дело-то, рассказывай, — спросил Грач, вытирая губы салфеткой. — Квартирку хошь взять, это я уже понял… А я чем помогу?

— Простую ищу. Не дворец, не хоромы, просто однушку.

Он поднял бровь.

— Ипотека?

— Наличка. Думаю, на однушку наскребу. Деньги остались ещё валетовские, — сказал я, помедлив, а про себя подумал, что и от Черненко миллион недавно нарисовался. Так что хватит, наверное.

В голове я прикинул: если всё сложить, то на простую, аккуратную квартиру где-нибудь в тихом районе должно хватить. Без изысков, зато своё.

— А сколько у тебя всего? — спросил Грач.

Я назвал сумму. Он присвистнул.

— Ну, не густо, конечно, но кое-что найти можно.

— Вот и я о том, — кивнул я. — Я в этих делах риэлторских ни черта не понимаю. Да и квартиру в жизни ни разу не покупал. Там ведь надо смотреть — убитая, не убитая, сколько потом в ремонт вложить, или вообще поездить, варианты посмотреть.

— Ну да… Не пирожок на вокзале берешь…

— То-то и оно. Помоги по-братски, — добавил я. — Поезди со мной, посмотрим по объявлениям.

— Да без проблем, — сказал Грач. — Повожу тебя. Когда начнём?

— Да хоть сейчас, — сказал я.

Мы доели пельмени, запили компотом и вышли на улицу. Сели в его машину.

— Так, — сказал Грач, включая телефон, — вот сейчас посмотрим.

Он быстро что-то набрал, щёлкнул по экрану.

— Вот, смотри, фильтр я поставил, вот объявления, — пробормотал он, пролистывая сайт с продажами квартир.

— Вот это сразу на*бка, — пробормотал Грач, тыча в экран. — Такое не может столько стоить. Так дешево. Это замануха. Квадратура большая, и написано, что новый дом. Нет там таких домов, и халупы в этом районе старые, малогабаритные…

Он листал объявления, приговаривая.

— Вот, смотри — центр, окна в пол, ещё и лоджия. А цена слишком сладкая. Тоже фуфлом попахивает. Нет, это не пойдёт. Ага, вот сюда глянь… — он ткнул пальцем. — Эта стоит с ветренной стороны от химкомбината. Там вонища такая, что глаза режет. Поэтому и цена маленькая.

Он перелистнул дальше.

— Так, вот эта… ага, дом аварийный, старый. Тоже не вариант. Так, вот это, вроде, нормально… — он прищурился. — О, что это тут за чудо-юдо, кто такая, почему не знаю? Не понял. Двушка — и так дёшево?

— Мне же однушку надо, — напомнил я.

— Ну да, — кивнул он, — но если двушка по цене однушки — то тоже неплохо.

— Ну да, — сказал я.

— Ха, ну вот как раз, но тоже, знаешь, наё*ка какая-то, — покачал головой Грач. — Не может двушка так дёшево стоить. Только я не могу пока раскусить, где же, собственно…

Он пролистнул вниз, изучая описание.

— Дом-то неплохой. Всего две квартиры на втором этаже. На первом — магазин. Бывший купеческий особняк, двухэтажный, кирпичный, старый, но крепкий. Ещё сто лет простоит.

— Ну, может, позвоним, узнаем? — предложил я.

— Да не, Макс, это явно развод какой-то. Не может у такой квартиры быть такая цена.

Но сам почему-то смотрел и смотрел на нее.

— Ну давай позвоним, — не унимался я.

— Ладно, — сдался Грач и набрал номер.

Послышались длинные гудки. Потом щелкнуло.

— Алло, здравствуйте, — сказал Грач в трубку. — Квартира двухкомнатная ещё продаётся?

На том конце что-то ответили.

— Да, по этому адресу… Ага, — кивнул Грач. — Цена, которая указана в объявлении, соответствует действительности?

Пауза.

— Соответствует? — удивился он. — А почему ниже рынка?

— Срочная продажа, собственнику деньги нужны, — ответил голос в трубке.

— Хм… А как посмотреть можно? — спросил Грач.

— Ну, хоть сейчас… Через сколько?

Он глянул на часы, потыкал в навигатор.

— Ну, давайте через полчаса, — сказал Грач и отключился.

* * *

Мы подъехали к нужному адресу точно в назначенное время. У подъезда стояла старая потёртая «Тойота» — праворульная, с облезлыми зеркалами. Из неё выбрался лощёный типок — аккуратный, подтянутый, в пальто нараспашку.

— Здравствуйте! — произнёс он с ослепительной улыбкой, показывая все тридцать два зуба. — Меня зовут Станислав. Как я могу к вам обращаться?

Я про себя вздохнул. Вот эти фразы, пришедшие от америкосов — «как я могу к вам обращаться» — всё ещё резали слух. По-русски ведь проще: «Как вас зовут?» — и всё. Но вежливости ради я представился, Грач тоже — только не своим прозвищем, а как полагается.

— Руслан, — сказал он.

— Пройдёмте, — пригласил нас Станислав.

Глаза у него были хитрые, как у цыгана, и одновременно добрые, как у спаниеля. Но эта напускная доброта отдавала душком притворства.

— Обратите внимание, — сказал риэлтор с широким жестом, блеснув золотым браслетом на запястье. Рукав его пиджака чуть задрался, и браслет сверкнул, как маленькое солнце. — Спокойный двор, с парковкой никаких проблем.

Мы огляделись. Двор, конечно, был не для этого крошечного домика, а принадлежал соседнему многоэтажному, но здесь действительно создавалось ощущение уюта и обособленности. Непроездной, тихий уголок, где не гудят моторы и не визжат тормоза.

Карусель на детской площадке заржавела, турник погнулся ещё с советских времён, но меня это не смущало. Двором я, в принципе, никогда не пользовался и не собирался. Может, когда-нибудь, на пенсии, буду сидеть здесь под грибком, щёлкать семечки и попивать пивко, споря, играя в домино с такими же стариками. Но сейчас — нет. Сейчас это было просто начало. Квартира для старта, не для старости.

Мы вошли в подъезд. На удивление, он оказался чистым — без мусора, без вони, хотя и весь разрисованный какими-то странными надписями. На стенах красовались кривые лозунги: «Панк жив!», «Свобода — в анархии!», «System — это ты!», а чуть ниже кто-то нацарапал корявыми буквами «Гробы — наше всё» и нарисовал ирокез с гитарой.

— А это что за художества? — спросил я, указывая на надпись «Kill the pop!», из которой струились высохшие потёки красной краски, будто кровь.

— Ой, это ничего страшного, — сразу заговорил риэлтор. — Не обращайте внимания. Это ребятишки из соседнего двора когда-то пришли, баловались, нахулиганили. Всё это закрасится, управляющая компания исправит, побелит, покрасит.

— Ну, я смотрю, надписи-то старые, — сказал я, присматриваясь к облезшей штукатурке. — Что-то не торопятся тут ничего исправлять.

— Ну вы же покупаете не подъезд, а квартиру, — натянуто улыбнулся риэлтор.

— Вот слушай, — перебил его Грач, — слышишь, Вячеслав…

— Станислав, — поправил тот, поджав губы.

— Да без разницы, — отмахнулся Грач. — Ты погляди, будто тут бандиты какие-то обитают. Что написано-то! — Он стал зачитывать с насмешкой: — «Плевать на власть», «Все менты — *****»… Прямо некультурный подъезд, а?

— Нет, нет, — замахал руками риэлтор. — Тут всего две квартиры в доме, и одна как раз продаётся. Первый этаж — не жилой, там магазин. Это очень выгодное приобретение. Второй этаж — идеален: лифт не нужен, соседей сверху нет, никто не затопит. А внизу нежилое, можно хоть ночью гвозди забивать, никто ничего не скажет.

— Золото, а не квартира, — хмыкнул Грач с подозрением, разглядывая риэлтора.

— Ну да…

— А чего тогда такая цена-то низкая? — продолжил Грач, прищурившись. — Там, поди, труп пролежал полгода, да? Всё провоняло? Или тараканов столько, что не вытравишь?

— Что вы! — всплеснул руками риэлтор. — Я бы вас предупредил! Нет, никаких трупов и никаких тараканов!

Он расправил плечи, будто актёр на сцене, и жестом конферансье пригласил нас внутрь.

— Прошу вас, прошу, господа!

Дверь была старая, обитая дерматином советской выделки, потрескавшимся и выцветшим. Мы открыли её, и из квартиры пахнуло старым — бабушкиными тряпками, комодами, пылью и временем.

Судя по всему, здесь давно никто не жил. Воздух, конечно, застоявшийся, но в остальном всё же было чистенько: обои — светленькие, линолеум — хоть и потертый, но без грязи. Даже деревянные, крашеные плинтуса выглядели аккуратно.

Квартирка была небольшая, но уютная: две комнаты, кухонька. Зал, спальня и маленькая кладовка. Санузел — раздельный, плитка в ванной старенькая, однотонно-голубая с серыми швами, видимо, ещё с советских времён. И чугунные батареи — крепкие, вечные.

За такие деньги — квартира была настоящей находкой. Только вот подвоха мы пока не поняли.

Я вышел на балкон. Он был не застеклён — и это мне понравилось. Никогда не любил застеклённые балконы. В девяностые повально стали стеклить всё подряд, отгораживаясь от улицы, от ветра и от жизни в целом. А я всегда считал, что балкон — это место, где можно в два шага выйти из квартиры, вдохнуть свежий воздух, пусть даже городской.

Риэлтор вопросительно уставился на Грача:

— Ну так что, как вам квартира? — спросил он с ожиданием и надеждой в голосе.

— Стасик, — сказал Грач, — не я покупатель, вот покупатель, — и кивнул на меня.

— А, да? — удивился риэлтор, моргнув.

Он явно не ожидал, что покупателем окажется молодой парень. Всё-таки принял за клиента Грача — мужчину с седыми висками, в модном вельветовом пиджаке, зауженных брючках и туфлях из крокодиловой кожи.

Грач всегда был любимцем женщин и одевался соответственно. Молодился, ухаживал за собой, даже как-то спрашивал у меня, не покрасить ли ему волосы — уж больно седина начала вылезать. Но сам при этом боялся стать похожим на, как он выражался, «персонажа из сериалов Нетфликса». Что он имел в виду — понятия не имею, но кивнул, будто понял. Наверное, этот самый Нетфликс неинтересные сериалы снимает. Фиг с ним…

— Стас, — сказал я, положив руку риэлтору на плечо. — Слушай, давай начистоту.

— Да-да, конечно, — закивал тот, но видно было — напрягся. Чуть ссутулился под тяжестью моей ладони.

— Ну, ты же понимаешь, — продолжил я, — что цена ниже рыночной. В чём подвох? Расскажи сразу. Не хотелось бы потом тебя искать… и не дай бог — обижать.

— Простите, я не понимаю, что вы хотите сказать? — проговорил он, и в голосе его послышалось лёгкое тревожное дребезжание.

«Вот ещё одна фраза, пришедшая с Запада», — подумал я. Нет чтобы сказать по-русски — «не понял», и всё.

— Ну смотри, Стасян, — сказал я уже мягче. — Меня всё устраивает. Беру за наличку. Но если что не так — спрошу с тебя. Лады? Уговор?

Я протянул ему ладонь. Широко, по-мужски. Он не спешил её пожимать, стоял, будто задумавшись. Видно было — сомневается. Наверное, принял нас за полукриминальных типов, таких, с которыми лучше не шутить, если жизнь дорога и зубы нужны.

Но потом взял себя в руки, выпрямился, выдавил улыбку.

— Да-да, конечно, — воскликнул он, стараясь говорить уверенно. — Никакого подвоха, я вас уверяю. Это скидка за срочность.

Он протянул руку, пожал мою, даже затряс, изображая бодрость.

И вдруг — грохот.

Резкий, оглушительный, будто взрыв. Окна задребезжали и стены, казалось, затряслись.

Глава 15

Я подумал сначала, что локомотив сошел с рельс и прокатился прямо через нашу квартиру — такой стоял грохот. Однако, услышав знакомый рев, который я быстро идентифицировал как звук электрогитары, я понял, что это всего лишь музыка.

Музыка, твою дивизию, это — музыка?

Нет, это была какофония, адский выплеск, рев, гром барабанов и бухание, словно гигантским тупым деревянным молотком били по бочке — это бас-гитара выдавала мясной ритм.

— Я не понял, — сказал я, обернувшись к риэлтору. Тот, будто испугавшись, попятился к двери.

— Это что за фуфло ты нам хотел втюхать? — спросил я. — Мы что, покупаем не квартиру, а репетиционную точку? Там за стенкой рок-группа лабает, и комбики у них минимум ватт по сто.

На гитаре по молодости я умел немного, так что в звуках разбирался. Хотя слово «звуки» тут подходило — язык не поворачивался называть это музыкой.

— Простите, — пробормотал риэлтор, — это, наверное, недоразумение. Там, может, вечеринка или что-то такое…

— Ага, вечеринка в два часа дня! — воскликнул Грач. — Рассказывай. Кто там, за стенкой?

— Я не знаю, честное слово! — залопотал риэлтор. — Я всего лишь посредник, соседей не знаю.

— Слышь, Славик… — сказал Грач.

— Простите, я Стасик, — поправил риэлтор.

— И замечательно, Стасик, — сказал я. — Там квартира жилая?

— Да-да, жилое помещение, совершенно верно. По документам — жилая, — торопливо ответил он.

— Значит, шуметь нельзя, — резюмировал Грач.

— Они ничего не нарушают, — стал оправдываться риэлтор. — Имеют право шуметь в дневное время, это ночью нельзя, а днём — пожалуйста.

— Ну ясно. Вот почему никто эту хату не покупает, — хмыкнул Грач. — Кому понравится, когда за стенкой денно и нощно репетирует стая обалдуев.

И, словно в подтверждение его слов, из-за стены раздался вопль вокалиста — рев, похожий на крик раненого гиббона, который сорвался с ветки и упустил самку, а сверху ему ещё и кокос прилетел.

— Плевать на правила, живи на своих! Плевать на правила, живи на своих! — горланил голос из-за стены, пытаясь перекричать собственные барабаны.

— Эх, знали бы, не поехали, — вздохнул Грач.

— Да погоди, Руслан, — сказал я. — Короче, Колясик…

— Я Стасик, — поспешно поправил риэлтор.

— Ну да, тем более, — продолжил я. — Мы это… Я тут подумал, короче… берём хату.

— Что? — челюсть риэлтора медленно опустилась. — Как же… а как же музыка?

— Разберёмся, — ответил я.

Риэлтор чуть ли не хлопал в ладоши, но я поспешил его огорошить:

— Знаешь, что, Стасик, — кивнул я. — Комиссия у тебя будет другая. За то, что вводил нас в заблуждение. Получишь половину от того, что обычно получаешь. Без обид.

— Ну как же… — начал он мяться.

— Ну ладно, пока. Зря время потратили, говорю же — чел не договороспособен, — бросил Грач и развернулся, я тоже сделал вид, что направился на выход.

— Постойте, постойте! — спохватился риэлтор. — Я согласен. Я эту квартиру уже год продать не могу! Как все услышат этих уродов… Сразу разворачиваются и уходят. Давайте оформляться. В МФЦ подъедем, всё сделаем. Собственника я вызвоню. Сейчас всё быстро: договор купли-продажи у них же и закажем, и на регистрацию подадим.

— Что за зверь такой — Эм-Фэ-Цэ? — спросил я.

— Ну как же, — удивился он. — Там все справки, все заявления. Сейчас всё через них.

— А, конечно, знаю, знаю, — хлопнул я себя по лбу, хотя в душе признаться — ни черта не знаю.

Сделал вид, что в курсе. Теперь, значит, не надо обивать пороги БТИ и прочих контор, собирать справки, как раньше. Всё, как говорится, в одном месте, вся волокита. Раньше, в девяностых, появились шампуни «три в одном», а теперь и учреждения такие же.

Ну, посмотрим, лучше ли паукам от того, что их в одну банку собрали.

Грач подошёл ко мне ближе и шепнул:

— Ты уверен, Макс? Может, сперва глянем, кто там обитает?

— Нет, так это само собой, — ответил я. — Сейчас навестим соседей. Познакомимся. Скажем, что я теперь буду жить рядом. Обрадуем пацанов, — я повернулся к лощеному.

— Ты, Стасик, иди, жди нас внизу. Мы вот с дядей Русланом прогуляемся до… До музыкантов… навестим, так сказать, этих неординарных людей. Обсудим творческие планы. Ихние, конечно.

— А, да, конечно, хорошо, только… они вам дверь не откроют, — сказал Станислав.

— Как не откроют?

— Ну, они и участковому не открывают. Уже и полицию вызывали, и все бесполезно, никто с ними ладу найти не может. За нарушение тишины тут штраф административный, дверь не сломаешь, не проникнешь, как говорится, нельзя, закон не позволяет, — Стасик вдруг осёкся, замолк, понял, что сболтнул лишнего.

В секунду прикинул, что никакого МФЦ теперь с этой квартирой он ещё пятилетку не увидит.

Затем снова затараторил:

— Может, подождать, когда… Кто-то выйдет из них в магазин или…

— Так ты знаешь, кто там живет все-таки?

— Ну да, там трое парней, — пожал он плечами, пришлось признаться.

— И как же их зовут?

— Вот как зовут, не знаю. Знаю, что один у них широкий и толстый, как кабан, другой худой, как шпала, а третий коренастый и тупой. Но каждый из них уже сказал, что если меня еще здесь увидит, ноги выдернет. Блин, я, как бы, не хочу с ними вообще встречаться, можно я пойду уже? А вы попробуйте, постучитесь, вдруг откроют. Ну, хотя, навряд ли, но…

— Ладно, иди уже, коммивояжер, — сказал я лощёному.

— Ну… только… я должен закрыть квартиру, ключ у меня, — жалобно произнёс тот. — Пожалуйста, тогда, если вас всё устраивает, если всё вы просмотрели и…

— А квартира зимой-то хоть тёплая? — спросил Грач.

— Конечно! — закивал Стасик, как дрессированный болванчик. — И посмотрите: окна выходят на тихую улицу, она практически не проездная. Недалеко детский сад, а метрах в пятистах — школа. У вас есть семья, Максим? Дети есть?

— Точно не знаю, — ответил я, задумавшись, вспомнив про рыбака Степанченко, от которого, собственно, и зависело, есть ли у меня дети или нет.

Риэлтор опешил, замер с открытым ртом и пробормотал:

— Как это… не знаете?

— Не твоё дело. Всё, выходим, — сказал я.

Мы вышли. Риэлтор поспешно замкнул дверь и рыбкой юркнул вниз по лестнице.

Мы с Грачом подошли к соседней двери — той самой, откуда доносился грохот. На площадке всего две квартиры: наша и этих музыкантов. Из-за стены бухали барабаны, звенел хэт, гремели тарелки, бил бас. Гитара визжала, и голос вокалиста сорвался на тонкий фальцет и завопил:

— Живи быстро — сдохни громко!

Мы нажали на звонок. Естественно, не услышали ничего. Только какой-то дребезжащий отклик, будто он где-то внутри жалобно звякнул, и всё. При таком шуме определить, работает он вообще или нет, было невозможно.

Я поискал электрощит, чтобы вырубить пробки, но его здесь не было. Похоже, он был либо внутри, либо еще где-то — я не нашёл, чем обесточить эту квартиру и этих грёбаных музыкантов.

Мы с Грачом дождались окончания песни и, пока не зазвучал следующий квартирный хит, начали пинать дверь так, что думали — щас она и сдастся. Судя по следам, её пинали здесь не раз и не два, дверь оказалась старой, советской закалки и на удивление крепкая. Выбить не вышло, но шороху навели.

— Кто там? — рявкнули за дверью.

— Хрен в пальто, открывайте, меломаны. С соседями будете знакомиться!

— Какими ещё соседями? — прогремел оттуда голос. — Нет у нас соседей.

— Не было, а теперь есть, — ответил я. — Открывай, я за солью пришёл. По-соседски!

— Иди туда, откуда пришёл! — отрезал голос.

— Э-э-э, ты! — подхватил Грач, подойдя ближе к двери. — Открывай, с тобой люди разговаривать будут.

— Да пошли вы! — прорычал кто-то внутри, и мы хотели ещё что-то сказать, но тут как раз загремели барабаны — началась новая песня: бум-бум-бум, тара-та-та, грохот и звон.

— Погляди-ка, — процедил Грач. — Славик не обманул. Может, посмотрим ещё квартиры? Ну их, в баню. На хрен тебе такие соседи.

— Цена — халява, где ещё за такие деньги возьмёшь? — задумчиво протянул я. — И садик рядом…

— Да на кой-тебе тот садик? — засмеялся он.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Так все говорят, когда хату хвалят… Да и знаешь… Шумные соседи — не самое страшное зло, с которым мне приходилось сталкиваться.

— Ну смотри, — кивнул друг. — Если что — зови, привезу болгарку, замок выпилим.

— Ладно, если что — буду иметь в виду твою болгарку, — сказал я. — А пока у меня есть другие методы.

Мы спустились вниз.

— Ну как, открыли? — спросил Стасик, вытянув шею.

— Угу, — сказал я. — Всё нормально. Так что квартиру берём.

— Давай, звони собственнику, — добавил Грач. — Мухой — в МФЦ оформляться.

— У вас же наличка, да? — с надеждой в голосе уточнил риэлтор.

— Наличка, наличка, — подтвердил я.

— Замечательно! — оживился Стасик и потёр руки в предвкушении лёгких комиссионных, своей риэлторской доли.

* * *

Я отпустил Грача, а сам заскочил в спортивный магазин. Накупил теннисных шариков, точнее — целлулоидных, для настольного тенниса, и принялся за работу. Раскрошил их, набил три спичечных коробка обломками.

Что ж, придётся вспомнить детство. Как говорится, кто карбид не взрывал — тот детства не видал.

Современной молодёжи этого не понять — потому и непуганные. У нас было совсем другое детство: пугачи делали из велосипедных спиц, набивали серой от спичечных головок, из флаконов из-под дихлофоса мастерили карбидные пушки, взрывали самодельные бомбочки, жгли магний, играли в «войнушку» с самодельными луками и самострелами, пуляли из рогаток. Весело жили — и пальцы целы остались, что интересно. Чудом, наверное.

Ну а теперь из целлулоидных шариков и спичечных коробков я смастрячил дымовухи. Вышел на балкон своей новой квартиры. Ключик запасной я всё-таки отжал у Стасика: задаток дал под расписку и сказал, что вещички уже сегодня перевезу. Нужен, мол, ключ очень сильно.

А соседний балкон как раз был у музыкантов. Оттуда по-прежнему орала музыка через открытую форточку. Их «музыкальные перлы» выливались во двор, пугая кошек и голубей. Я зашёл и поджёг подготовленные дымовые штуки.

Они вспыхнули и тут же дали густой едкий дым. Я захлопнул коробок, чтобы ограничить доступ воздуха — дымовуха сработала. Шёл едкий, вонючий дым. Раз — швырнул коробки в форточку. Оставалось ждать.

Музыка стихла, послышались маты, хрип и кашель. Я тем временем вышел на лестничную площадку.

Двери распахнулись. Сначала повалил дым, а потом повалили и они — соседи.

— Твою мать, горим! — закричал один, толстый, с жиденькой бородёнкой.

Следом выскользнул коренастый, лысый, с глупым лицом. Последним выполз худой и сутулый, намотав на морду какую-то тряпку. Ага — трое их. Как там говорится, ударник, соло-ритм и бас.

— Ну здравствуйте, бременские музыканты, — сказал я, когда они наконец перестали задыхаться и шарить по смартфонам в поисках некоего номера, наверное, пожарных.

— А ты ещё кто такой? — воскликнул толстый, кашляющий и с жидкой бородёнкой.

— Здравствуйте, я ваша тётя, вернее, сосед, — сказал я и шагнул в квартиру, потеснив его на лестничной клетке.

— Куда прёшь? Там пожар.

— Никакого пожара, — пояснил я. — Это дымовуха, обычная.

Тем временем дым уже рассеялся, вполне дышать можно.

Толстый нахмурился:

— Так это ты, что ли, всё замутил? — спросил он, глядя на меня прожигающим взглядом.

— Вы же по-другому не хотели открывать, — ответил я, — на конструктивный диалог, так сказать, не шли. Ну, пришлось слегка проявить смекалку.

— Ну пойдем, поговорим, — угрожающе махнул рукой толстяк и первым зашел за мной в квартиру.

Все остальные ввалились за ним, дверь захлопнулась.

В квартире была самая настоящая репетиционная точка. Стены завешены коврами и кусками поролона, чтобы не резонировало. На полу старый палас. У стены ударная установка «Ямаха». Комбики мощные, с золотистыми лейблами «Marshall». Микрофон на стойке. Рядом — микшерный пульт и клубок проводов. Всё как надо.

— Значит так, граждане потерпевшие, — выдал я. — Я заселяюсь в соседнюю квартиру. В основном я на работе, могу вас и не слышать. Играть можно, ваша безвкусица никому не мешает, когда меня нет. Но когда я дома, давайте без цирка.

Толстый округлил глаза.

— Да пошёл ты вообще, — прорычал он. — Обурел?

— Мы сейчас тебя с лестницы спустим, — процедил коренастый и сделал шаг вперёд. — Нас-то трое, ты чо думал?

Было очевидно одно — с такими соседями жить будет интересно.

— Морок! — воскликнул худой, обращаясь к толстяку. — Может, не надо?

Патлатый, худой и бледный, как смерть. Выглядел он самым безобидным из троицы. Самый что ни на есть кандидат позвонить в полицию.

— Ментов ведь может вызвать, — пробормотал он, посматривая на коренастого.

Коренастый и лысый оскалились. Лысый показал улыбку с недостающим зубом, и в этой усмешке не было ни капли ума. Наверное, нельзя так говорить вслух, но что скрывать, ежели и так всё налицо.

Тем временем Морок, тот, что у них считался главным, подошёл ко мне и дернул за грудки. Я дал ему тычок кулаком в пузо. Не в морду бил, чтобы не оставлять синяков — я же вломился к ним в хату, избивать не собирался. Просто тычок в живот, и у парня начался спазм. Он схватил ртом воздух, загнулся и закашлялся.

Лысый заорал и кинулся на меня с барабанными палочками.

Я начеку. Захват, бросок.

Хрясь — он угодил в свою же установку и полетел вместе с тарелками. Латунь жалобно зазвенела. Грохот поднялся неимоверный. Хлопок тарелок, и лысый оказался среди них, как мешок с мусором.

Худой что-то заблеял, зажал лицо руками и причитал:

— Я против насилия, не бейте меня.

Он съёжился, отступил к стене и повторял это, как мантру. Я стоял, смотрел на них, и думал, что мир иногда складывается из таких вот моментальных уравнений. С одной стороны, у меня был выбор: уйти и оставить их распевать свои кошмары. С другой — объяснить по-человечески, кто здесь сосед и как с ним разговаривать. Я решил пока объяснять действиями.

— Да никто тебя бить не собирается, Дракула, — сказал я.

— Я не Дракула, я Гильза, — поправил он меня и тут же добавил: — А это вот Витек.

Он кивнул на барабанщика, который ворочался в своем углу с барабанами и палочками.

— Морок у нас вокалист и гитарист, а я на басу…

— Ну да, — проговорил я. — А группа-то ваша как называется?

— «Костяная Пыль», — Гильза улыбнулся тонкими, как змейки, губами, и его лицо засияло, как медный пятак. Видно, гордился названием.

— Мы несем людям философию свободы, — продолжил он, будто оправдываясь. — Наша музыка, она про то, чтобы не прятаться, про то, чтобы колоть пузыри обмана. Мы против удобства. Мы против того, что людей пичкают шаблонами, против лжи на плакатах и на экранах.

Я слушал и думал, что пожалуй, в этом что-то есть. У них было что-то своё, не то что у многих: «мы против всего», у них была своя позиция, хоть и довольно странная.

— Очень интересно, — сказал я. — Но лучше бы вы каверы лабали. «Лесника» там, например, или «Куклу колдуна».

Толстяк, который только что очухался и восстановил дыхание, косился на меня опасливо, но не подходил.

— Тот, кто играет каверы, тот дно, тот сам ничего не стоит, — проворчал он.

— Ну а вашими песнями что, — спросил я, — только тараканов разгонять? Попробуйте что-то мелодичнее, хоть разочек.

— Ты, значит, ещё учить нас будешь? — фыркнул Морок, и у него в голосе смесь удивления и обиды звенела не хуже тарелок.

Витек, коренастый, потёр макушку и протянул:

— Бли-ин… Я, кажется, педальку у установки сломал.

— Ничего, — сказал я, — изолентой подмотаешь, будет как новенькая.

— Знаешь, скока она стоит? — воскликнул лысый.

— В общем, так, битлы недоделанные, — сказал я. — Меня зовут Максим. Если я звоню вам в дверь, вы мне открываете. Звоню — три длинных, один короткий. Запомнили?

— О! — воскликнул туповатый Витёк. — Как в фильме про шпионов!

— Да заткнись ты, — прошипел на него Морок и покосился на меня. — Ни хрена мы тебе открывать не будем.

— Подойди сюда, — сказал я спокойно. — Я ещё раз повторю.

Сжал кулак, обозначая короткий тычок в живот. Толстяк попятился.

— Ладно, ладно, понял. Только мы ж можем друганов позвать. Тоже мне, крутой тут нашёлся…

— Эх, ребятки, — вздохнул я. — Давайте жить дружно. Иначе вы здесь играть не будете. Ну и жить тоже.

— А ты кто такой? — не унимался Морок. — Бандит, что ли?

— Типа того, — сказал я. — Только хуже.

— Я лично против насилия, — на всякий случай ещё разок ввернул Гильза.

— И вообще, — добавил я, — нашли бы себе нормальный подвал, сгрузили туда всё своё барахло и репетировали, никому не мешая.

— Ага, — буркнул Морок, — на репточку знаешь, сколько бабок надо?

— Ну вы же музыканты, — подколол я, — вам же платят за музыку. Да? Иначе на фига все это?

— Пока не платили, — честно сказал Витёк. — Нас никуда не зовут.

— Тихо ты, не мели ерунды! — шикнул на него Морок. Повернулся ко мне и добавил: — Вообще-то мы готовим новый альбом. Тогда мир узнает о нас.

— Ну да, — хмыкнул я. — Деньги, женщины и яхты. Как я вас понимаю. Только пока что у вас, я смотрю, даже на пиво денег нет.

— А с чего ты взял, что у нас денег нет? — с вызовом проговорил Морок.

— Нормальные рокеры под пивко репетируют.

— Но так-то он прав, Морок! — воскликнул Витек. — Заманался я на сухую долбить!

Они заспорили, переглядываясь, переходя на перебранку между собой.

— Выучите пару песен Цоя, — сказал я, уже направляясь к двери. — Тогда, может, разрешу вам и вечером играть. Иногда…

Все разом замолчали, не зная, что ответить. Я вышел и хлопнул дверью.

* * *

Вещи мои мы перевозили с Шульгиным — из общаги и из квартиры, где я раньше жил с Машкой. Вещей было немного, но на горбу не утащишь. У Коли спортивная тачка, багажника почти нет, еще двухдверка — всё пихали на заднее сиденье. Это напомнило мне игру в тетрис, только у нас как раз цель была противоположная — дойти до самого верха «экрана».

— Ты бы себе нормальную машину прикупил хоть, — сказал я, ухмыляясь.

— Ну, Макс, — отмахнулся Шульгин, — вообще-то эта тачка не для грузоперевозок. Осторожно, не поцарапай! — крикнул он, когда я впихивал очередной баул в дверной проём его ласточки. — Это машина для телок! Их возить.

— А что, не навозился ещё? — спросил я. — Не вырос из коротких штанишек? Пора взрослеть, Коля.

— А ты что, мне отец, что ли? — фыркнул он. — Тот тоже пилит, и ты туда же.

— Кстати, насчёт отца, — сказал я. — Так и будешь от него шкериться, будто в общаге живёшь? Делать вид, что как все, а сам снимаешь крутую квартиру.

— Не знаю, — протянул он, дергая замок на спортивной куртке.

— Ты мент. Так-то у тебя было ранение, — продолжил я. — У тебя показатели, у тебя репутация, ты уважаемый опер, замначальника уголовного розыска. Чего ещё надо? Заслужил. Подойди к отцу и скажи: «Батя, всё, финита ля комедия. Я теперь сам с усам, живу, как хочу».

— Ага, — усмехнулся он, — он мне сразу финансирование обрежет. Ты же знаешь, на нашу зарплату хрен протянешь. Вот ты квартиру купил — где деньги взял? Явно не на жалованье.

— Где взял, там уже нет, — ответил я.

Коля почесал макушку, задумался.

— Так-то ты прав, насчет предка…

— Думаю, батя тебя поймёт, если не дурак, — сказал я. — Всё-таки сын его кое-чего достиг. Не студент уже, а офицер МВД.

— Ну да… — сказал он после паузы. — Попробую поговорить. Сам уже задолбался врать.

— Когда тебя похитили, — сказал я, — знаешь, как он переживал? Он тебя любит, Коля. Поэтому всё это и замутил.

— Ну… не знаю, — пожал плечами он, глядя куда-то в сторону, будто не хотел, чтобы я видел, как у него дрогнул подбородок.

И тут у меня зазвонил телефон.

— Алло, Макс, это Корюшкин, — раздалось в трубке.

— Да, понял я, Ваня. Ты ж у меня высветился. Говори.

— Ага, — ответил он. — В общем, дозвонился я до Степанченко.

У меня сердце будто ухнуло вниз. Я повернулся к Шульгину спиной, будто это могло что-то изменить.

— Ну и? — сказал я, чувствуя, как пальцы сами собой сжимают телефон всё крепче.

— Те образцы, что ты представил на ДНК, — говорил Ваня медленно, осторожно. — Там кровь и шариковая авторучка… В общем, следы оставлены разными лицами, но… — я не выдержал и перебил:

— Ну⁈

— Но они родственники. По прямой линии родства.

— Твою мать, Ваня, говори нормально. Я ни хрена не понимаю, — выдохнул я.

Он замялся.

— Ну, в общем… отец и сын.

Как обухом по голове.

Бам.

Тишина.

Я стоял, не чувствуя ни рук, ни ног. Словно воздух в лёгких кончился.

— Алё, Макс, ты слышишь? — говорил Ваня. — Макс?..

Я слышал. Слышал каждое его слово, только как через вату.

— Спасибо, Ваня, — прохрипел я и хотел было что-то ляпнуть про мифического друга, но не смог, отключился.

— Макс, ты чего застыл? — крикнул Шульгин. — Падай, поехали. Нам же ещё один рейс делать, всё не влезет. Макс! — повторил он громче. — Ты что, приморозился? Аллё, гараж!

— Ничего… ничего… сынок, — выдавил я. — Что-то давление скакнуло, видать.

— Макс, ты чего? Какой сынок, у кого сынок? — Шульгин недоуменно уставился на меня.

— Да я так… Вырвалось. Кстати, — спросил я, будто между делом. — Как у тебя мать зовут?

— Анна Васильевна, — ответил он.

— А девичья фамилия?

Тот почесал макушку, но решил пока со мной не спорить.

— Ай, я разве помню. Березова, вроде… А что?

Я сглотнул, взял себя в руки.

— Да так, любопытно, — сказал я.

А сам уже знал. Всё сходилось. Это сын Аньки. Мой сын.

— Ну что, едем? — спросил Шульгин.

— Да, — сказал я и стал садиться в машину. — Вечером чего делаешь?

— Как что? Новоселье твое будем обмывать, — ухмыльнулся он.

— А вот это правильно, — ответил я, чувствуя, как где-то под грудиной щемит. Но приятно щемит. — По пивку тяпнем. Это дело надо как следует обмыть…

— Вечеринку закатим? — подмигнул он.

— Нет, — тихо сказал я. — Только ты и я.

А про себя прошептал: «Посидим… вдвоем… ну… как отец с сыном»…

Глава 16

Сначала я даже не понял, где нахожусь. Незнакомый потолок, незнакомые стены. Лежу, зарывшись в плед, на шикарном диване в просторной гостиной. Напротив — огромный телек, без звука показывают, как трясут своим декольте в клипе какие-то смуглозадые певички с надутыми губищами.

Мимо меня прошлёпала голая девица, рыженькая, на спине россыпь веснушек. Кокетливо улыбнулась и скрылась в ванной. Следом прошла ещё одна — блондинистая, длинноногая.

Чёрт… Я посмотрел им вслед. В груди было потеплело, но тут же кольнуло — только с Оксаной, вроде, всё наладилось, и вот тебе картина маслом: снова какое-то фривольное утро, незнакомое место, и, похоже, опять не без приключений.

Огляделся… Апартаменты. Гостиничный номер. И не абы какой — люкс. Как я здесь очутился?

— Ну что, старик, проснулся? Привет! — донёсся знакомый голос.

Я обернулся. Шульгин, босой, с голым торсом, на бедрах полотенце намотано, всклокоченный, но довольный, с бутылкой минералки в руках.

Я выдохнул с облегчением. Хоть не один.

— Это что вообще за место? — хрипло спросил я, выбираясь из-под одеяла. — И… эти… кто?

— А ты не помнишь? — ухмыльнулся Коля. — Ну, всё как всегда. Взяли мы пивка с тобой вчера. Закусили, поперли в бар. Налили нам там абсента, потом ещё по коктейлю. Потом ты сказал, что я твой лучший друг, я сказал, что ты тоже кореш до гроба. Потом где-то нарисовалась текила, потом мы метнулись в караоке, потом…

— Стоп, — поднял я ладонь. — Не продолжай. Мне уже нехорошо становится.

— Да ладно тебе, — расхохотался он. — Мы нормально отдохнули! Весело было. Я даже спел «Кукушку». Ты, кстати, подпевал.

— Понял, — поморщился я. — Если я этого не помню, значит, этого не было. Договорились?

— Ха! — Коля опрокинул в себя остатки минералки. — Как скажешь. Только фоткам потом не удивляйся, в телефоне у тебя и у меня весёленькие кадры.

— Удали, — сказал я спокойно. — И забудь.

— Ну ладно, — выдохнул хитро Коля, — а я тебе, вообще-то, хотел про тёлок ещё рассказать. Ну… как мы их подцепили вчера…

— Не, не вздумай, — замахал я рукой. — Ты лучше скажи… Это ж… ну-у… Ну, слушай, даже не знаю, как спросить. Я… тут проснулся. Но я один, и… короче, я, вроде, одетый…

— Ты хочешь спросить, трахал ты их или нет? — помог мне Николай, ухмыляясь.

— Ну да… — облегченно кивнул я.

— Расслабься, — фыркнул Шульгин. — Это мои тёлочки были. Хотя одна вообще-то предназначалась тебе. Ты вчера что-то там заговорил, что остепенился, и у тебя, мол, есть избранница. Бла-бла-бла.

— И? — выдохнул я.

— Ну, да, — продолжил он. — Слышь, Максим, а кто у тебя хоть избранница-то? Я подумал, ты вчера просто перепил и по отмазкам бил, мол, выдумал себе женщину, чтоб телок не подпускать. Слабак, думал, ха!

Я хоть и с трудом, но пораскинул мозгами. Никто в отделе не знал о нашем с Оксаной романе, кроме Корюшкина. Но он парень надежный, не должен был проболтаться. Но Шульгин, кажется, тоже догадывался. Хитро так смотрел, улыбался, делал вид, что ничего не понимает.

— Да всё ты знаешь, — сказал, наконец, я. — Не валяй дурака.

— Да ладно? — вскинулся Коля — Оксана Геннадьевна? Правда? Вы с ней?.. Поздравляю, блин!

— С чем поздравляешь-то? — буркнул я.

— Ну, если женщина—кремень не устояла перед Максимом, то тут уж есть с чем поздравить. Ха! Классная она, так-то, — усмехнулся он. — Честно говоря, Макс, я когда-то на неё заглядывался, но… что-то не срослось.

— Не твоего поля ягода. Тебе помоложе надо, — фыркнул я.

— Ой-ой! Старикан нашелся! Кто бы говорил! — хмыкнул Шульгин.

Тем временем девки, те самые, что мелькали поутру, уже отплескались в душе, запахнулись в белоснежные махровые халаты и вышли. Коля, довольный, раздал им по шлепку по заднице, что-то сказал. Те похихикали, щебеча, и пошлепали на балкон курить.

— Слушай, Коля, — сказал я, — а нам на работу не надо?

Мозг шевелил извилинами со скрипом. Давненько я так не гулеванил, конечно, но и повод нешуточный — сына нашел, имею право.

Вот только вслух это не скажешь… Я посмотрел на Шульгина, якобы ожидая от него ответа на свой простой вопрос.

— Не надо, — отмахнулся он. — Ты в отпуске, а у меня выходной.

— Это хорошо-о-о. Дай-ка водички…

— Может, кофе? — улыбнулся он. — Посидим, отойдём.

— Ну да, — кивнул я. — Что мы там употребляли? Ни хрена не помню.

— Ну я тебе расскажу, — ухмыльнулся Коля и подсел ближе. — С какого момента не помнишь?

— Да с момента, как бутылка текилы на столе появилась, — буркнул я.

Он усмехнулся, достал смартфон, стал листать галерею.

— Вот, смотри, — сказал он, показывая экран. — Вот это мы тачку вызывали.

На фотографии — я, с идиотской улыбкой, обнимаю Шульгина. И он обнимает меня. Мы оба довольные, ржём, будто мир спасли. Я сразу вспомнил этот момент.

— Точно… — пробормотал я. — Мы же ещё в такси пели.

— Ага, — кивнул Коля. — «Зелёноглазое такси» орали. Таксист нас терпел, молча, героически. До самого караоке-бара.

— Наверное, привычный уже. Вечер удался, — кивнул я.

— А то! — подмигнул Николай.

— Но Оксане Геннадьевне — ни-ни. Понял?

— Обижаешь, Макс… Могила!

* * *

Я вышел на работу через несколько дней, уже переехав в новую квартиру. Обставил её мебелью — не шикарно, но со вкусом. Постепенно обжился, втянулся в новый ритм. В общем, жизнь пошла в другое, какое-то удивительно нормальное русло — что казалось почти нереальным после всех лабораторий и марш-бросков по густым лесам.

Я, значит, теперь при своих метрах. И, как говорится, уже не стыдно в эту квартиру Оксану привести.

У нас с ней всё ещё тянулся, скажем так, конфетно-букетный период. Больше зависали по ресторанам, чем дома. Разок даже пришлось в театр сходить — она предложила, я не отказался. Вытерпел пьесу современного драматурга, что-то про страдания феминистки в мегаполисе. После выяснилось, что ни она, ни я театр особо не любим. Но вот как-то так получилось, что туда попали, и оба сделали вид, что культурно провели вечер и в этом нет ничего уж такого особенного, экстраординарного. Но главное, что этот вечер мы потом закончили вдвоем — и куда более интересно, чем зевая в партере.

* * *

Мордюков проводил планёрку и сам при этом явно скучал. Всё как обычно: зачитывал новые приказы, давал втык дежурному, который пробубнил оперативную сводку, вставил пистон начальнику участковых за большое количество заволокиченных материалов, отчитал начальника следствия за невыполнение «перспективы» дел, направленных в суд. Не то чтобы на одной ноте, но как-то непривычно, без огонька.

Жизнь в отделе текла своим чередом, всё как всегда — «чих-пых», ругань, бумаги, отчёты, звонки. Никто даже не слушал, все делали вид, что записывают в блокноты, хотя давно знали, где и за что им достанется.

После окончания планёрки Мордюков снял очки, потёр лысину и сказал:

— Все свободны, по рабочим местам. Оксана Геннадьевна, Максим Сергеевич, задержитесь.

Шульгину он остаться не сказал, хотя тот и заместитель начальника уголовного розыска. Остались только мы вдвоём — Кобра, начальник УГРО, и я, старший опер.

Все вышли, дверь закрылась. За последним из вышедших щёлкнуло, и в кабинете воцарилась тишина.

Семён Алексеевич крутанулся в кресле и повернулся к нам уже с совсем другим взглядом — одновременно мрачным и выжидающим. Мы тоже на него смотрели. Мордюков, барабаня пальцами по столу, наконец, сказал:

— Чучалина нашли, задержали. В Камнегорске. Регион не наш, но надо съездить, привезти гада.

— Какого Чучалина? — уточнил я.

— Это подозреваемый по серии разбойных нападений на ломбарды, — пояснила Кобра. — Пока ты был в отпуске, Максим, он тут нам наломал дров.

— Он самый, — кивнул Морда.

— Как он в Камнегорске оказался? — спросила Оксана. — Не ближний свет.

Семён Алексеевич пожал плечами:

— Да кто его знает. Нахапал, видать, и смотался в другой регион, думал там зарыться. Но по ориентировке он был в федеральном розыске, местные его и словили. Задержан на сорок восемь часов, нужно на арест выходить и тащить его сюда. Столько темнух с отдела снимем! Там же и особо тяжкие эпизоды есть. Вооружённый разбой, на одном из нападений охранник ранен. Оксана, снаряди лучшего своего человека в командировку. Пускай этапирует нам Чучалина сюда.

— Кого? — вскинула бровь Оксана.

Шеф посмотрел на меня многозначительно:

— Лучше Ярового никто не справится, — и добавил, — но одного не отпускай, дай ему помощника, какого-нибудь оперка посмышленее. Дорога дальняя, надо вдвоём все провернуть, чтобы казусов не было. Машину служебную дадим, путёвку выпишем, карточку бензиновую вручим. Пускай на служебном транспорте выдвигаются.

— Два-три дня пути, — озадаченно проговорила Кобра.

— Надёжнее, чем на поезде, — сказал Семён Алексеевич.

— Хорошо, — проговорила Оксана. — Только я бы отправила с ним Шульгина.

— Почему Шульгина? — озадачился теперь уже Семён. — Он у тебя зам, а не на побегушках. Неужели нет других кандидатур?

— В том-то и дело, — ответила она твёрдо. — Если дело серьёзное и преступник матерый, у меня на самом деле подходят только Шульгин и Яровой. Остальные — сиди, я сам открою.

Начальник фыркнул.

— Так воспитывать надо, Оксана Геннадьевна, личный состав, — назидательно проговорил шеф. — Растить, так сказать, кадры. Етишкин самовар!.. Пусть опыт перенимают! А то что, перенимать, что ли, не у кого? — он вопросительно уставился на начальницу уголовного розыска.

Как будто она прямо сейчас должна сказать «есть!» и наколдовать из воздуха целый выводок отличных оперов, с пылу, с жару.

— Да перенимать-то есть у кого, — спокойно ответила Кобра. — А вот перенимать кому — особо нет.

— Нет, так и разогнать их всех к чертям! — вспыхнул шеф, хлопнув ладонью по столу. — Набрать новых! Достойных, способных! Чтобы — ух! Чтобы в глазах огонь был! Как вот мы раньше. Мы ж не за зарплату… Мы ж за идею работали!

— Семён Алексеевич, — покачала головой Кобра, — времена давно изменились. Сейчас все только за зарплату. Как говорится, за деньги — да.

— И никто за идею, — вздохнул Мордюков.

Но Оксана тут же уточнила:

— Почти никто, — и скосила взгляд на меня.

Говоря про «почти», она, похоже, имела в виду меня.

— Эх, — зажевал губу шеф, — что-то я погорячился. Действительно, кто сейчас в очередь-то в полицию стоит… Нет таких. Ну ладно, будем работать с тем, что имеем. Как там в старой песенке? Я его слепила из того, что было… Кхе…

Он почесал лысину, задумчиво, потом продолжил:

— Всё-таки думаю, есть у тебя в отделе молодёжь способная. Просто надо хорошо порыться, поискать.

— Пороемся, Семён Алексеевич, пороемся, — кивнула Кобра. — А пока Николай Николаевич поедет с Яровым.

Твердо так сказала, будто она над Мордой стояла, а не наоборот. В каком-то смысле так оно и было — работа «на земле» была за ней, она знала все дела от и до, а Семен Алексеевич — давно уже работник кабинетный.

— Командировку оформляйте прямо сейчас, — оживился Мордюков. — Чучалин задержан там на сорок восемь часов, времени мало, ещё же доехать. Там, конечно, могут продлить до пяти суток, но это через дежурного судью заморачиваться. Местным, сама знаешь, неохота.

— На арест выйти, — предложила Кобра. — И бумагу им СЭДом запульнуть.

Он махнул рукой:

— Давайте проще. Вы сюда его притащите, здесь порешаем. Мне квартал скоро закрывать, а как эта серия темнух поможет нам показатели поднять! Объединим в одно дело. Снимем столько особо тяжких! Вовремя Чучалин попался. Ох, как вовремя… Только действуйте быстро.

— Конечно, Семен Алексеевич, — кивнула Оксана.

— Только… это самое… — Мордюков чуть подался вперёд, голос стал тише. — Это, Максим… Ты там поаккуратнее, слышишь? Он — урка тёртый, бывалый. Хитрый, как Кощей Бессмертный. Я его еще в нулевых сажал.

— Разберёмся, Семён Алексеевич, — ответил я спокойно. — Не с такими справлялись.

— Молоток! — оживился шеф. — Вот это подход! И когда ты только успел дела с такими иметь, а?

Он свел брови, подумал и, не дождавшись ответа, махнул рукой.

— Ну да ладно, тебе я даже больше, чем себе, доверяю, Яровой.

* * *

— Ну вот, другое дело! — сказал я, когда Коля надавил на газ своей спортивки, разгоняясь по трассе.

Новознаменск остался позади.

Форсированный двигатель рыкнул, и нас вжало в спинки сидений. Машина пулей понеслась по трассе.

— А ты говорил, Макс: поехали на служебной, поехали на служебной, — воскликнул Шульгин. — Сейчас бы телепались на этой «Приоре».

— Ну, — сказал я, — зато бензин халявный был бы. Казенный.

— И что? — хмыкнул Коля. — Ты же знаешь, бензин для меня — вообще не проблема.

— Эх, Колян, — покачал я головой, — нужно учиться тратить деньги разумно, а не вот это всё… — я провёл рукой по дорогому салону, обшитому кожей и вставками «под красное дерево».

Николай ведь всё вздыхал, как ему выбраться из-под «гнёта» отчима, но на собственные средства рассчитывать пока не научился.

— А для чего тогда жить, скажи, Макс? — усмехнулся он. — Ну, на хрена эта жизнь нужна, если не брать от неё то, чего хочешь, а?

Признаться, ответа у меня на этот вопрос прямо сейчас не было. Я задумался. И правда — зачем тогда жить, если всё время себя во всём ущемлять? Нас так учили, воспитывали. Но сейчас другое время, и все думают о качестве этой самой жизни. Оно, вроде, и правильно. Или нет?

— Потом это обсудим, — сказал я. — Дави на газ, давай, обгоняй эту шушлайку впереди.

Впереди нас летел свежий «Мерседес». Видно, старался держаться подальше, не давал обогнать. Но Шульгин уверенно вывернул руль, притопил педаль — и мы проскочили его.

— Ю-ху! — заорал он. — Сделали как стоячего! Вот видишь, командировочка начинается весело!

— Ага, — сказал я. — Только помни: настоящий опер всегда начеку. Никогда не расслабляется. Чем проще кажется командировка, тем потом сложнее она оборачивается.

— Ой, Макс, ну не нуди, — отмахнулся напарник. — Ты чё такой душный? Тебе как будто уже пятьдесят лет, дед старый.

Я хмыкнул про себя. В пятьдесят жизнь только начинается, Колян. Ну да ладно, ему это пока не обязательно знать.

— Короче, — сказал Коля, — жрать охота. Давай тормознём где-нибудь, в придорожной кафешке, похаваем.

— Можно.

Но придорожных кафешек, как назло, не встречалось. Мы ехали долго: поля сменялись лесами, потом снова тянулись поля, потом опять густые березняки. И только когда я уже начал подумывать, что будем жевать кириешки из бардачка, впереди показался какой-то посёлочек.

На выезде — придорожное кафе. Вид, прямо скажем, сомнительный: облупленные стены, пластиковая крыша переходила в веранду, пара столиков под навесом, основные внутри. Но вывеска уверяла, что еда там «домашняя, вкусная, пальчики оближешь», а чебуреки и самса «с пылу, с жару».

Мы сбавили скорость, катились потихоньку.

— Чо, сюда? — спросил Шульгин.

Рабочего настроения у него пока было не видать, не слыхать — щурится, ну чисто кот летом на солнцепеке.

— Давай… Только, слышь, Коля, — сказал я, глядя в окно. — Вон, смотри. Какие-то типы трутся у полуразбитой «шестёрки». И ещё шпана вон зыркает. Я бы на твоём месте такую дорогую тачку без присмотра не оставлял.

— Ой, да что ей будет, — отмахнулся он. — Она на сигналке. Сейчас поставим возле окна, напротив, и там же за столиком присядем.

— Сомнительная кафешка, — я получше разглядел заведение. — Может, просто до магаза доскочим? — предложил я. — Возьмём каких-нибудь пирожков, газировки да перекусим, чтоб в кафешке не травиться.

— Макс, да не ссы ты, — рассмеялся Коля. — Не отравимся. Мы же менты, у нас желудки лужёные.

— Ага, особенно у тебя, — хмыкнул я. — На роллах и суши закалённый.

— Ну, это я так… — хмыкнул Шульгин, припарковываясь. — Просто, знаешь, ощущаю себя как в каком-то вестерне. Вот мы с тобой — два шерифа. Едем ловить преступника в соседний штат.

— Два шерифа, — почесал я голову. — Не ездят они парами. Скорее, шериф и помощник.

— О, точняк! — оживился он. — Я шериф, а ты мой помощник!

— Чего это? Нет, наоборот, — сказал я.

— Ну, Макс, можно я буду шерифом?

— Господи… детский сад, — выдохнул я. — Ну, конечно, можно.

— О, спасибо, спасибо, старик! — просиял Коля и хлопнул меня по плечу.

* * *

Мы всё-таки остановились у кафе. Подозрительные гопники, три штуки «гопо сапиенс», в потертых спортивных куртках и меховых кепках, стояли у полуразбитой «шестёрки». Был уже ноябрь, прохладно, ветер с обочины пробирал до костей, а эти, похоже, грелись, кучковались.

Они косились на нашу тачку, потом на нас, снова на тачку.

— Смотри мне там, — пробормотал Коля и, выходя, демонстративно погрозил им кулаком. — Эй! Мы из полиции!

Гопота тут же отвела глаза, сделала вид, что вообще проходила мимо и никого не видит.

Мы зашли внутрь. Сели за столик у окна. Телевизор в углу — пузатый, квадратный старый ящик — сипел и ловил только два канала. В помещении пахло пережаренным маслом и хлоркой. Посетителей немного: пара дальнобоев, за соседним столиком какой-то местный коммерсант в спортивном костюме и с золотой цепочкой — явно хозяин жизни, по местным меркам.

Меню стандартное для подобных заведений: борщ, солянка, куриный суп, шашлык, бефстроганов, толчёнка, макароны, гречка, компот из сухофруктов.

Мы заказали по шашлыку и по соляночке.

Солянка оказалась с позапозавчерашней колбасой, а может, и с ещё более древней. Видно, решили не выбрасывать — «реанимировали», выварив в мутном бульоне. Шашлык был пересоленный и жёсткий, обещанная баранина оказалась старой говядиной, которая, судя по вкусу, умерла в поле от старости или от тоски по свежей траве.

Зато хлеб… хлеб был отменный — пористый, домашний, ещё тёплый, с хрустящей корочкой. Тающий во рту. Вот уж действительно — единственное, что спасало это заведение от полного краха.

Мы сидели и болтали о предстоящей поездке. Коля поглядывал в окно, где стояла его машина — блестящая, ухоженная, словно на выставке.

— Вот гляди, — говорил он, — по трассе спокойно за ночь доедем. Главное, без приключений. Можем меняться, чтобы не уснуть.

— Это ты сейчас так говоришь, — усмехнулся я. — А потом опять окажется, что приключения сами нас найдут.

— Ну, ты ж сам любишь адреналин, Макс, — хмыкнул Коля. — Вечно рвешься туда, где движуха. Я не прав? Вот скажи, что не прав? А?

— Я — по необходимости, — отозвался я. — А ты — потому что дурная кровь играет. Гены… Ха!

Коля улыбнулся, не обиделся. Молодой ещё. Пацан. Вроде, и опер, и служит, и дерзкий, а внутри — тот же мальчишка, которому пока всё кажется простым и лёгким.

«Ничего», — подумал я, — «Будет рядом со мной, научу потихоньку премудростям. Времени у нас много».

В это время к кафе подкатила фура. Громыхнула, сбавила ход и встала почти вплотную к нашему окну, перегородив вид на машину.

— Вот сука, куда встал, — выругался Шульгин. — Сейчас зайдет — заставлю перепарковаться.

Мы подождали. Никто в кафе не зашел. Видно, дальнобой пошёл в сортир или по своим делам.

— Ладно, — сказал я, — пусть стоит, поедем скоро.

Мы доели, вытерли губы дешманскими салфетками, больше похожими на туалетную бумагу. И вышли во двор. Коля шумно рыгнул, отмахнулся рукой.

— Ну ёлки, — сказал он, — у меня изжога уже начинается от этой дряни. Мне кажется, они всё на одном и том же масле жарят. Вообще не меняют его, что ли?

— Почему кажется? — хмыкнул я. — Где ты видел, чтобы в придорожном кафе кто-то масло на сковороде менял?

На язык мне так и просилось — а я предлагал тебе в магаз, ты отказался. Но вслух портить атмосферу я, конечно, не стал.

— Фу, блин, — поморщился Коля. — Больше в жизни сюда не зайду.

— Конечно, не зайдём, — сказал я. — Вряд ли нам ещё раз доведётся мотаться в Камнегорск за беглым уркой. А на обратном пути просто проскочим.

Мы обошли фуру, чтобы сесть в машину.

— Твою мать! — выдохнул Коля. — Это что за хренотень⁈

Он метнулся туда-сюда, схватился за голову.

Машина стояла без колес, на деревянных чурках. Модных низкопрофильных шин и дорогущих хромированных дисков просто не было.

Глава 17

— Коля, — сказал я, — ты мне вот, что скажи, друг сердечный. Как твоя новомодная сигналка на вот это не сработала?

Шульгин озадаченно поскреб затылок, внимательно огляделся по сторонам, будто надеялся, что колёса где-то тут, за фурой, валяются.

— Так я это… — пробормотал он. — Я же не ставил на сигналку. Я же сказал тем, что мы из полиции. Да и… есть хотелось.

Он потёр живот, но без всякого удовольствия, наоборот, с кислой миной.

— Твою маковку, Николай Николаевич! — воскликнул я. — Когда ж ты уже поймёшь, что никому веры нет. Тем более, ты опер. У тебя в крови должно быть — в людях жуликов видеть. Всех подозревать. А ты доверил им тачку.

— Да, тачку жалко. Дорогая. Колёса дорогущие, — закивал он.

— Жалко у пчёлки… — сказал я. — Нам теперь на чём ехать?

— Вызовем эвакуатор, — предложил Коля. — Вернёмся в Новознаменск, возьмём служебную машину.

— Лучше ничего не говори, — оборвал я. — Чтоб над нами весь отдел ржал? Нет уж, Николай. Будем добираться своим ходом на другой машине. Или попробуем отыскать колёса. Не могли же они так быстро их сбыть? Тут-то кому они нужны. Спортивные, с хромом. К местным вёдрам их не прицепишь.

Шульгин глянул на меня и тоже задумался. Вот, чем охать да вздыхать, лучше мозги к делу подключим.

— Ну да, — кивнул Коля. — Даже в Новознаменске такие колёса в единственном экземпляре. По сверловке они подойдут только моей модели. А таких в городе — одна машина.

— Вот, — сказал я. — Шаришь, значит. Так, будем проводить оперативно-розыскные мероприятия. Мы с тобой два опера. Ну или как там ты любишь говорить — шериф и помощник.

— Ты что, меня экзаменуешь? — встрепенулся Коля.

— Николай, накосячил — исправляй ошибки. И я хочу, чтобы ты действовал своими мозгами. Какие обычно наши действия?

— Ну, нужно сделать подворовый обход, — стал перечислять Шульгин, глядя в сторону домов. — Тряхнуть персонал рыгаловки, найти свидетелей, возможных очевидцев. Навести справки о лицах, проживающих здесь, ранее судимых и склонных к совершению подобных…

— Стоп, стоп, стоп, — оборвал я его. — Тормози, шериф. Это всё хорошо, но долго. Вот всё, что ты сейчас перечислил — как нам сделать то же, но быстро?

— Разделиться? — осторожно предложил напарник.

— Нет, Коля. Это же поселок. Считай, деревня. Тут другие законы жизни работают. Нам нужен настоящий шериф.

— Настоящий? — не понял он.

— Ой, Колян, ну не тормози. Участковый местный нам нужен. Он тут всех знает. Даст расклад по всей этой шушере, быстро найдем колеса, прицепим на место — и попрём дальше.

— О, точняк! — воскликнул Коля. — Посёлок небольшой, участковый всяко всех знает. Тем более, весь криминальный элемент у него на учёте. Ну, Макс, ну голова!

— Да это элементарно, Николай Николаевич, — сказал я. — Давай, связывайся с участковым.

В конце концов тачка его — вот пускай и возится. Учится.

— Ага, сейчас в местную дежурную часть позвоню, спрошу, кто участковый, — потянулся он за телефоном.

— Да ты прикалываешься? — фыркнул я. — Местная дежурная часть в райцентре находится. Пока дозвонишься, пока тебе скажут — день пройдёт. Подойди к любой бабульке, она тебе и так скажет, кто тут участковый.

— Думаешь?

— Знаю, — сказал я уверенно.

Коля так и сделал. По улице как раз шла бабуля — пакет в руке, из него просвечивал литр молока. Он подошёл, обратился вежливо, по-служебному:

— Здравствуйте, бабушка, я из полиции. Подскажите, пожалуйста…

— Да какая я тебе бабушка? — вскинулась женщина. — Мне только сорок лет исполнилось!

И понеслось.

Коля моргнул, растерялся. Конечно, непредусмотрительно назвал местную «бабушкой». Но про то, что ей якобы сорок — это она, мягко говоря, слукавила. С виду — далеко за, и с хорошим плюсом.

«Ну, Коля, учись», — подумал я. — «К таким лучше подходить с 'девушка» или «женщина».

В итоге «молодушка» обгавкала Колю по полной, развернулась и ушла, возмущённо шурша пакетами.

Я подошёл к кафешке — на стене, рядом с дверью, висел плакат: заголовок «Ваш участковый» и номер телефона.

Там же и фото с подписью: Лисицын Андрей Валентинович, капитан полиции.

С плаката на нас смотрела уже немолодая, усатая морда. Настоящая лисица. Лицо служивого, глаза немного навылупку, выражение — будто его врасплох застукали с поллитрой. Может, человек просто позировать не умеет. Хотелось бы надеяться, что мозги у него имеются, а не только усы и дикий взгляд на камеру.

Я набрал сотовый. Недоступен.

— Чёрт, — пробормотал я.

Рядом был написан стационарный номер опорного пункта. Набрал.

Долгие гудки. Никто не берёт.

— Блин, похоже, всё-таки через дежурку придётся вызванивать, — сказал я сам себе.

Но не успел и додумать досадой эту мысль, как к кафешке подкатил полицейский «уазик» — грязный, с синей полосой, потертый «хантер».

— О! — сказал я. — На ловца и зверь бежит.

Из «уазика» вывалился тот самый человек с плаката.

Круглолицый, невысокий, с усами, в форменной куртке, на которой рукава уже поблескивали от стирки. Возраст — уже не мальчик, но ещё и не пенс. Одернул куртку, поправил ремень, сдвинул фуражку набекрень и с подозрением уставился на меня.

Переводил взгляд то на машину без колёс, то на мой телефон, то на озадаченного Шульгина.

— Ваша? — спросил.

— Привет, коллега, — сказал я и ткнул ему в лицо удостоверение. — Уголовный розыск, ОМВД России по Заводскому району, Новознаменск.

— О-о… — протянул он, — мужики, ну и куда это вас занесло… А чья тачка-то?

Он оглядел Колину машину — без колёс, но всё равно блестящую. Видно было — не верит, что это наша. Слишком уж презентабельная, слишком дорогая для полицейской зарплаты.

— Машина наша, — твердо сказал я.

— Ваша, значит… — протянул Лисицын, потеребил ус, нахмурился. — Ну-у, — прищурился он, — не похожи вы на коллег, если честно… И тачка… дороговата.

Он посмотрел на нас с подозрением, будто пытался разглядеть в нас оборотней в погонах — тех, что живут красиво и совсем не по жалованью.

— Тачка служебная, — заявил я. — Бюджет города выделил на обновление автопарка нашего РОВД деньги, а надо было быстро освоить лимиты. Выдали нам, кхм, большую сумму, не поверишь, а купили одну машину.

— Да ну нафиг! — выдохнул участковый. — Серьёзно? Ого… А я вот на старом «уазике» езжу. Блин, может, к вам в Новознаменск перевестись?

— Да это была разовая акция, — махнул я рукой. — Ты лучше вот что скажи… Слушай, Андрюша… кстати, меня Максим зовут, а это Коля. Так вот, мы пока местный обед вкушали, — я кивнул на кафешку, — у нас колёса сп*здили.

— Ну вы, мужики, даёте… — выдохнул Лисицын.

— А что мы? — спросил Коля. — Ну, так получилось.

— Да нет, я про то, что нельзя в этой кафешке есть, — покачал головой участковый. — Дристать будете дальше, чем видите.

— Да всё нормально, — отмахнулся Шульгин. — Это не проблема. Проблема в колёсах.

— Не, мужики, колёса мы найдём, это как раз вообще не проблема, — успокоил нас Лисицын. — А вот вы бы лучше активированного угля прямо сейчас наглотались, только у меня его нет, это надо в аптеку заскочить.

Шульгин было дёрнулся, лихорадочно ища глазами аптеку, но через секунду вернул взгляд на участкового.

— Слушай, Андрей, — сказал я, — пофигу на этот уголь и на аптеку. Нам нужны колёса. Мы торопимся, мы здесь вообще проездом.

— А вы куда едете? — спросил он.

— В Камнегорск, — ответил я.

— У-у-у, далеко, — протянул Лисицын.

— Да, далеко, — сказал я, уже раздражаясь. — Давай, капитан, помогай налаживать тут неотложные оперативно-розыскные мероприятия. Нам нужно понять, кто из местных мог стырить колёса. Они ведь явно стояли и караулили, ждали, какая тачка побогаче подъедет. И инструменты у них с собой были, и чурочки подложили. Это же не спонтанно. Кто из местных мог такое провернуть? Ты ведь всех знаешь.

— Конечно, всех! — воскликнул участковый. — Да любой местный мог! Я те клянусь! Каждый!

— Твою ж дивизию… — пробормотал я. — Вот обрадовал так обрадовал.

— А чё вы хотели, мужики? — развёл руками Лисицын. — Рудник закрыли, работы нет, всё пи… Прости, Максим. Что остаётся местным жителям? Либо бухать, либо воровать. Ну или и то, и другое вместе. Ну, сейчас пока лето было, ещё ладно — грибы, ягоды, кто-то на дороге торгует, кто-то хозяйство держит. А в основном в поселке же как — глушь и безработица. Зря вы вообще здесь остановились.

Николай приуныл, плечи опустились. Я быстро нахмурился в его сторону: мол, а ну — не сдаваться.

— Да это мы уже поняли, что зря, — сказал я. — Давай ближе к делу, Андрюша. Всё-таки подумай: кто из местных больше всех мог, ну, имел шанс, был склонен к таким штукам? Всё-таки не каждая же ведь рука возьмётся за колёса с хромом. Ведь так?

Лисицын нахмурился, внимая.

— Четыре колеса сп*здить — это надо группу лиц, — продолжал я. — Чтобы так вот враз спереть и унести. И причём мы даже не видели, чтобы машина тут гудела. Вот только фура между нами остановилась, она сейчас стоит между окном и машиной. Водилу мы опросили, он в сортир отлучался. Ничего не видел. Значит, тащили на горбушке. А колёса большие, тяжёлые. Один человек может в одну ходку унести только одно колесо.

— Значит, их было четверо, как минимум, — пробормотал участковый, почесав затылок. — Если четверо, то, понятно, это не каждый тогда может собрать такую группу преступную, ну да… логично.

После того, как он изложил всё то же самое, что сказал я, своими словами, ему явно стало легче соображать. Участковый поцокал языком, что-то прикидывая.

— Ну, половина из местных точно могла бы объединиться в группу и совершить такое, — вздохнул он.

— Опять двадцать пять, короче… — покачал головой Шульгин.

— Андрей, поехали, — сказал я. — Проскочим по всем неблагополучным дворам, посмотрим, где что, поспрашиваем людей. Кто-то же должен был видеть, как эти колёса тащили. Это ж тебе не чайный пакетик.

Такой рейд, конечно, грозил оттяпать у нас кусок времени, но и без колёс мы остаться никак не могли.

Участковый, для виду кивнув, тут же поднял палец:

— У меня есть идея лучше. У меня тут корефан живёт, у него пес розыскной породы. Он гвоздь за пять километров находит, представляете, а ваши колёса — да тьфу, тем более найдет.

— Кинолог? — поинтересовался я с сомнением.

— Да какой там кинолог, — пожал плечами он. — Обычный мужик, охотник просто. Но пес у него след берёт. Давайте его привлечём, но, правда, ему чуть-чуть заплатить придётся. Сами понимаете, за бесплатно никто не хочет задницу отрывать.

— Заплатить — не проблема, — сказал я.

Участковый помедлил и уточнил:

— А заявление-то писать будете?

— Обойдёмся без заяв, — ответил я. — Сами разберёмся.

— А, ну это другое дело! — обрадовался Лисицын. — А то мне, знаете, материал собирать, осмотр места происшествия делать, вас опрашивать, объяснения брать, рапорт писать… Ой, не люблю я эту бумажную работу.

— Хорош базарить, Андрейка, — сказал я. — Погнали к твоему знакомому. За овчаркой.

Шульгин пикнул брелоком, поставив свою бесколёсную тачку на сигнализацию. Лучше поздно, чем никогда.

Мы погрузились в уазик участкового. Подъехали к центру посёлка — туда, где торчали однотипные старые дома.

Посёлок был из тех, что доживает. Сплошь унылый частный сектор, огороды, серые заборы, покосившиеся ворота, повсюду лужи, какие-то полусгнившие бочки и штабеля дров.

Мы остановились у одного такого двора. За забором, из будки, как из катапульты, вылетела чёрная шавка — скалила зубы, рычала, скакала на месте, рвала цепь, будто буквально в прыжке могла нас всех загрызть. Морду пыталась просунуть сквозь доски, глаза бешеные, хвост кольцом.

— Архип! — высунулся из окна УАЗа участковый. — Эй, Архип, осади своего крокодила, пока он нам брюки не порвал!

Он пикнул клаксоном и ещё раз крикнул:

— Архи-ип!

Из-за дома вышел мужик. Небритый, с красным лицом, в растянутом трико, в свитере, а поверх — синтепоновая жилетка, из которой торчали белые клочья набивки. Похож на зверушку, у которой началась линька. На голове — меховая шапка не по сезону, ноябрь-то был ещё тёплый.

— Чего надо? — недовольно крикнул он.

— Короче, — сказал Лисицын, — Шарик твой нужен. Помощь нужна органам.

— Задолбал ты меня, Андрейка, — проворчал Архип. — Постоянно тебе что-то надо. То одно, то другое. Сам даже бутылки ни разу не поставил.

— Да вот, людям надо помочь, — сказал участковый, махнув в нашу сторону. — Смотри, городские заплатят. И закуску купишь, и пузырь.

— А-а, ну это другое дело, — сразу смягчился Архип. — С этого надо было и начинать.

Мы подошли ближе.

— А что делать-то? — спросил Архип, почесав за ухом.

— Да тут колёса надо найти. У машины, — объяснил я.

— Колёса? — удивился охотник.

— Ну да, колёса с машины сняли и унесли.

— Так это братья Рудаковы, — махнул рукой Архип. — Я тебе и без Шарика это скажу.

— Да не, — вмешался участковый. — Мы тут до Рудаковых уже доскочили. Мимо ехали — они там сарайку делают. Всё чисто, люди говорят, никуда не отлучались.

— Ну ладно, — кивнул Архип, — придётся Шарика тогда задействовать.

Мне, признаться, не терпелось увидеть эту розыскную породу. Я представлял себе матерую овчарку — мощную, лощёную, с умными глазами. Или что-то среднее между собакой Баскервилей и элитным доберманом.

Но охотник подошёл к забору, отстегнул цепь от ошейника той самой шавки, что ещё недавно пыталась нас загрызть. Привязал к ошейнику кусок верёвки и вышел с ней, как с напарником.

— К ноге, Шарик, к ноге! — скомандовал он.

Мы с Колей переглянулись.

— Это и есть ваша розыскная собака? — выдохнули почти хором.

— Да! — кивнул Архип. — Да она гвоздь за десять километров найдёт!

— Андрейка говорил, что за пять, — покачал я головой с сомнением.

— Если ржавый — то за пять, а если свежий, в масле — то и за десять, — с серьёзным видом пояснил Архип.

— Ну, не знаю, не знаю… — протянул я. — Ладно, давай попробуем.

Коля достал купюру, сунул в руку охотнику.

— Что-то маловато, — прищурился тот. — За колёса-то. Колёса, небось, дорогие.

— Это аванс, — сориентировался Николай. — Сначала работа.

— Ну, пошлите, — буркнул Архип, взял верёвку покрепче. — Сейчас Шарик след возьмёт — и всё узнаем.

Мы сгрузились в УАЗик всей компанией — вместе с собакой. Доехали до магазина, где стояла Колина машина без колёс. Вокруг уже собрались несколько зевак — пацаны лет по двенадцать, рассматривали, охали, кто-то фоткал на телефон.

— А ну, отошли! — крикнул Шульгин, выскакивая из УАЗика.

— Дядя, да мы только так, только посмотреть! — оправдались пацаны.

— Так, — сказал Коля, — вот вам по пятьсот рублей. Стойте и смотрите. Никого не подпускайте, ясно?

— А долго стоять? — спросил один.

— Столько, сколько нужно.

— Ха! За пятихатку — ночь, что ли, тут торчать? — вальяжно высказался самый длинный.

— Да нет, — махнул рукой Шульгин, — часик, максимум.

— А, ну это можно, — сказали пацаны, переглянулись и остались охранять машину.

— Шарик, нюхай, нюхай, — подвёл собаку Архип.

Мы с Шульгиным едва сдерживали улыбки, морщились, стараясь выглядеть серьёзно. Ну, если уж пошёл цирк, надо досмотреть представление. А вдруг? Чем черт не шутит. Вдруг участковый не наврал? Вдруг и правда у этой псины талант?

— Шарик, ищи! — скомандовал Архип.

И тут, к нашему удивлению, собака уверенно взяла след. Потянула за верёвку Архипа, тот едва удержался.

— Ой, шибко не беги, не успеваю! — пыхтел охотник, спотыкаясь.

Давно, наверное, они вот так не бегали, несмотря на ворчание Архипа.

Псина держала нос у земли, водила им из стороны в сторону, повела нас какими-то кривыми улочками и вывела на набережную. Народу почти не было, только редкие деловитые прохожие.

Шарик уверенно шёл вперёд и вскоре подтянул нас к небольшому поселковому магазинчику, прямо у берега реки. Вывеска лаконичная — просто «МАГАЗИН».

— Ух, перекур, мужики… — выдохнул Архип. — Не могу я за ним так бегать. Спёкся…

Мы и сами, признаться, уже дышали тяжело после этого марш-броска. Шарик, на удивление, вёл чётко, будто и впрямь след взял. Но если мы с Колей ещё держались, то участковый с Архипом уже повесили языки на плечо — согнулись и пыхтели.

— Пойду водички куплю, — сказал Архип и нырнул в магазин.

Не было его минут пять. Потом вышел — морда красная, довольная, покряхтывает, будто груз с плеч долой.

— Эй, Архип! — крикнул участковый. — Я не понял, ты водяры, что ли, купил?

— Обижаешь, начальник, — ухмыльнулся охотник. — Я минералочки хлебнул!

Но язык у него уже заплетался.

— А ну, показывай карманы, — рявкнул Лисицын.

— Что за беспредел, Андрюшка, ты не веришь честному человеку? Да мы с тобой в одной бане парились, да мы столько с тобой…

— Карманы, — строго повторил участковый, подходя ближе.

Он стал хлопать Архипа по одежде и выудил из-за пазухи чекушку, наполовину уже пустую.

— Твою маковку, Архип… Ну ты бы дело до конца довёл, а потом уже бухал! Перед городскими ведь стыдно!

— А ты не учи, молокосос, — возмутился охотник.

— Так, — сказал участковый строго. — Бутылку я изымаю до окончания оперативно-розыскных мероприятий. После получишь.

Он сунул чекушку себе в карман куртки. Архип обиженно буркнул, и язык у него путался всё сильнее.

— И как ты так быстро нажраться успеваешь? — покачал головой Лисицын.

— Ха! Были бы деньги — а накушаться всегда сможется, — философски изрёк охотник.

Между тем Шарик жевал какую-то травинку, потом подошёл, обоссал угол магазина и деловито обнюхал дохлого жучка.

— Шарик… — позвал Архип. — Ищи!

Но собака не реагировала.

— Ба-алин, — выдохнул Архип. — Он след потерял. Забыл запаховый след. Придётся обратно возвращаться, занюхивать снова. Фу-ух…

— Да ты издеваешься⁈ — воскликнул участковый. — Мы столько пробежали — и всё зря?

— Ну, извините, товарищи начальники, — развёл руками Архип. — Шарик — он тебе не компьютер, не машина какая, не робот, не киборг! Это животина живая, человеческая, можно сказать. Это тонкий нюхательный инструмент!

— Всё, короче, заткнись уже, — раздражённо пробурчал Лисицын. — Пошли, мужики, назад. А то сейчас опять будем слушать эту ересь. Знаю я его.

— Ну, извиняйте… — протянул Архип, разводя руками и шагая следом.

— Давайте срежем, я знаю тут короткий путь, — сказал Андрей. — До машины коротким путём, через эти заброшенные огороды. Только аккуратно, там сарайки развалившиеся, доски с гвоздями, ступайте осторожно. И вообще лучше идите за мной, след в след.

Мы пошли за ним. Колючки цеплялись за брюки, штаны быстро покрылись репьями, руки царапались о сухие ветки. Бурелом, сорняк, кучи мусора — всё как положено на краю посёлка. Уже почти вышли к кафешке, как вдруг впереди раздался вопль участкового:

— Ой, да чтоб тебя!

— Что случилось? — подскочили мы.

Я уже не знал, то ли смеяться, то ли всё-таки вызванивать эвакуатор, то ли….

— На гвоздь наступил! — выдохнул Лисицын.

К его ботинку действительно будто приклеилась доска, а в доске — гвоздь, ржавый, длинный.

— Помогите, дерните! — стонал он. — А я вот сам… боязно, рука не поднимается!

Пальцы у него и правда подрагивали.

— Сейчас, — сказал я, подошёл и ухватился за доску. — Буду считать до трёх. Готов?

— Да, готов.

— Раз, — сказал я и резко дёрнул.

— А-а-ай! Ты же сказал — до трёх! — заорал участковый.

— Ну, вот видишь, — сказал я, — так даже лучше получилось.

Мы помогли ему встать, я подставил плечо. Он скакал на одной ноге, оставляя за собой кровавый след.

— Фух… чёрт… — выдохнул он. И мечтательно добавил: — На больничный теперь пойду. Страховку получу. Мы ж все застрахованы, сотрудники-то. На лодку двигатель новый куплю.

— Такое ощущение, — сказал я, — что ты рад, Андрей, что травму словил.

— Ну, такая у нас служба, — улыбнулся он. — Бывают и ранения. Ладно, мужики, дальше вы сами.

Он доковылял до УАЗика с проколотой ногой, сел за руль.

— Ты как доедешь-то? — спросил Коля. — У тебя ж коробка не автомат.

— Да я аккуратно буду, — отмахнулся Лисицын. — Носочком давить, как-нибудь дотяну до медпункта. Там перевяжут, обработают. Ну вы это… если что, звоните.

— Так ты недоступен, мы тебе звонили, — напомнил я.

— Так это старый номер, — сказал он. — Вот, запиши новый.

Мы записали, обменялись контактами. Лисицын завёл УАЗик, хлопнул дверцей и укатил, подпрыгивая на ухабах.

Мда-а. Минус один в нашей бодрой команде.

— Ну что, Архип, к водке прилип, — сказал я. — Ты готов?

— Ай… — пробубнил он. — Андрюшка, паразит, чекушку мою увёз…

Он вспомнил про изъятую бутылку и теперь стоял грустным бассетом.

— Эй, стой! — махал он вслед, но УАЗик уже, обдавая нас клубами пыли, скрылся за поворотом.

— Ну что, готов? — повторил я.

— Да… готов, — кивнул Архип, но язык у него уже едва ворочался.

Я понять не мог как, пока мы возились с участковым и его ногой, этот кадр успел ещё больше опьянеть. Что за чудо-водка — глотнул полчекушки, а с каждой минутой всё пьянее и пьянее.

— Слышь, дед Мазай, — сказал я. — А ну выворачивай карманы.

— Опять начинается! — забурчал Архип. — Опять обыск! Что за беспредел, начальник⁈

Но язык у него заплетался, и говорить он мог только половинами слов — остальное мы угадывали. Я, несмотря на его возмущённое бормотание, обшарил карманы и выудил ещё одну чекушку — почти пустую.

— Да ёк-макарёк! — выдохнул я. — Когда ты успел нализаться-то? Купить-то её когда успел?

— А я сразу две купил, — ухмыльнулся Архип. — Андрюшка, лопух, одну только нашёл.

— Ох, блин…

— Да вы, мужики, не переживайте, — сказал Архип, покачиваясь. — Шарик — он же к вам уже привык. Он и без меня поведёт вас по следу. Вы главное — за ним идите. Всё, я его сейчас запущу.

Архипа так шатало, что он с трудом держался на ногах. Минус два в нашей бодрой команде.

— Ша-арик! Нюхай, нюхай! И-ик! — командовал он, подтащив собаку к машине.

Шарик понюхал места, где стояли колёса, потоптался, понюхал снова.

— Только, мужики, Христом-Богом прошу, не потеряйте Шарика, — сказал Архип, качнувшись. — Это всё, что у меня есть. Сгину я без него. Золото, а не собака. Если сбежит, может неделю плутать, не возвращаясь. Было уже такое. Породистые ведь собаки, сами знаете — плохо дорогу домой находят.

— Да уж, породистые… — вздохнул я, но вслух больше ничего не сказал.

— Ищи, Шарик, ищи, — еле выдохнул Архип.

Мы пошли по следу, оставив хозяина у кафешки вечно молодым и пьяным. Шарик тянул бодро, уверенно, всё тем же маршрутом, что и раньше. Верёвку держал Шульгин, стараясь не отставать.

— Слышь, Макс, — сказал Колян, — что-то не внушают мне наши поисковые мероприятия доверия.

— Слушай, Коля, — ответил я, сдерживая рвущийся хохот, — мне тоже. Но, знаешь, мне уже очень-очень интересно, чем всё это кончится.

Мы заржали. В голос.

Шарик тем временем вёл нас вперёд. Мы уже миновали то место, где стоял магазин с гордой вывеской «МАГАЗИН», прошли дальше по берегу.

Пес шёл уверенно, будто и правда след взял. Мы переглянулись: вроде, всё серьёзно, но уже за околицей, где дома закончились, стало понятно — ведёт он нас не к колёсам.

— Куда он? — пробормотал Коля.

— Не знаю, — ответил я, но дальше говорить не пришлось.

На дороге впереди появилась она. Сучка — хвост колечком, глаза, как оливки, мордочка хитрая. Лапки короткие, кривенькие, но для Шарика — совершенство. За ней, почуяв течку, тянулась пара местных барбосов, облезлых, но азартных и настырных.

— Держи! — крикнул я Шульгину.

Но было поздно.

Шарик рванул так, что выдернул верёвку из рук Коли и сорвался с места, как снаряд. По пути он во всю пасть огрызнулся на барбосов, разогнал их, показал, кто тут альфа. Те, визжа, ретировались под заборы.

Сучка кокетливо взглянула на нового кавалера, вильнула хвостом и метнулась в сторону, как приличная женщина — не стала сразу сдаваться, а решила подразнить.

Шарик, увязнув верёвкой в траве и кустах, немного замедлил бег, поэтому дама легко оторвалась. Развернулась и побежала в противоположную сторону — совсем не туда, куда вёл нас «след».

Минус три в нашей бодрой команде.

— Да тьфу ты. И что теперь? — озадаченно почесал голову Шульгин.

— Ну что, — больше не сдерживая ухмылку, сказал я, — надо поймать Шарика. Мне лично Архипа жалко. Он сразу сказал — без него не жить.

— А может, ну его в баню? — вздохнул Коля. — Пошли лучше колёса искать.

— Да нам всё равно в посёлок возвращаться, — ответил я. — Не здесь же, на окраине, искать. Начнём всё сначала. Будем, как положено, стучаться в каждый дом, поднимать людей. Перевернём на уши весь этот чёртов посёлок, — сказал я. — А пока, по пути, поймаем Шарика.

— Ну, давай… — нехотя кивнул Шульгин и побежал за мной, когда я рванул за угол — за сучкой, за Шариком и за его болтающейся верёвкой.

Так мы пробежали несколько улиц и пару переулков. Сучка метнулась во двор, потом в какой-то гараж, а Шарик, понятное дело — за ней. Оттуда донеслись лай, визг, крики, грохот — там явно шёл замес.

Мы ворвались внутрь. Картина — маслом.

Сучка забилась в угол гаража, под старый стол. Четверо мужиков, матерясь, отпинывались от Шарика, который, вытаращив глаза, пытался всех перекусать. Один из них схватил тяжёлый ящик, замахнулся и уже почти ударил собаку по хребтине, когда я рявкнул:

— Стоять! Брось на землю! Полиция!

Мужик застыл. На лице — злость, но в глазах мелькнуло что-то ещё — растерянность, страх. Я не сразу понял, почему.

Понял, когда Шульгин, глядя в угол гаража, выдохнул:

— Смотри, Макс… Это же мои колёса!

В углу, аккуратно сложенные в стопку, стояли четыре блестящих колеса с его спортивной машины.

— Ну что же вы, товарищи. Нехорошо воровать! — с иронией воскликнул я.

— Атас! — заорал мужик, не опуская ящик, и кинулся на меня. — Менты!

Он замахнулся и попытался ударить меня прямо по голове. Я увернулся, ящик просвистел рядом, царапнув плечо.

Раз так, я залепил ему в ухо кулаком и сбил с ног. Ещё трое кинулись на нас. У одного в руках монтировка, у другого — бутылка. Он хряпнул ею по бетонному полу гаража — стекло звякнуло, и вот у него в руках уже розочка.

— Бах-бах! — это Шульгин выстрелил в воздух.

— Работает ОМОН! — прорычал он, и все мужики тут же побросали оружие и легли в грязь. Даже Шарик перестал гавкать и рычать, тихо прижал уши.

Я взял верёвку, привязал собаку к лавке, что стояла в гараже. Сучка в это время уже смылась, а «розыскной пёс» с перепугу на меня даже не рыпнулся.

— Неплохо, — сказал я Шульгину. — А почему «ОМОН»?

— Ну не знаю, — пожал он плечами, — так эффектнее же.

— Ну да, — кивнул я и улыбнулся.

— Встаём, граждане преступники, — сказал я и построил их в шеренгу для переклички.

Естественно, это оказались местные жители. Я прохаживался вперёд-назад и отчитывал их.

— Значит так: кража группой лиц по предварительному сговору, — говорил я вслух, — нападение на сотрудников полиции при исполнении, опять же группой лиц, а еще жестокое обращение с животными, — тут я кивнул на Шарика, — все уголовные статьи собрали.

При слове «жестокое обращение с животными» Шарик тихо гавкнул, будто понял меня и поддакнул.

— По совокупности вам по пятаку каждому светит, — продолжил я. — А если вы ещё и ранее судимы — а я уверен, многие из вас ранее судимы и есть рецидив — вам светит гораздо больше.

Воришки поникли. Один из них, постарше, лет сорока с пятнистой мордой, пробубнил:

— Да мы откуда ж знали, что вы менты…

— И вообще менты на таких тачках не ездят, — добавил другой, пытаясь оправдаться.

— Ну ладно, менты не ездят, — сказал я спокойно. — Но закон один для всех. Какая разница, обокрали вы мента или простого гражданина? Придётся отвечать.

Пятнистый пролепетал:

— Отпусти нас, начальник… мы всё исправим, всё вернём, что хочешь сделаем…

— Конечно, исправите, — сказал я. — Вот сейчас берёте, грузите колёса, везёте их обратно и прикручиваете. Потом просите прощения. Ну и не знаю, что с вас ещё стрясти… Что с вас взять-то хоть, босяки?

Я оглядел гараж. Там всё было как положено у сельских умельцев: куча сломанных запчастей, ржавая дверь от «Жигулей», несколько пустых канистр из-под масла, засохшие тряпки, шланги, стопки газет тридцатилетней давности. Пахло бензином, перегаром и куревом.

— А на чём везти? — спросил пятнистомордый, глядя на меня в упор. Остальные его подельнички молчали, переминаясь с ноги на ногу.

— А что, машины у вас нет, что ли? — спросил я.

— Ну, у меня есть уазик… буханка, — буркнул тот. — Но его пригнать надо, далеко. Давай, начальник, лучше на горбушке дотащим. Так ловчее будет. Докатим, самокатом, ручками, так быстрее сделаем, быстрее разбежимся.

Я почесал голову. В принципе, своя логика в этом была.

— Ну ладно, — сказал я. — В принципе, давай.

Картина маслом.

Мы с Шульгиным шагаем прогулочным шагом по поселку, насвистывая песенку, а впереди нас четверо местных маргиналов катят четыре огромных колеса на низком профиле — сверкающие на солнце серебристыми дисками, как четыре звезды, скатившиеся прямо с неба на бренную землю поселка.

При этом всём Шульгин ещё держит на верёвке Шарика. Тот шагает, забыв всю злобу и только виляя хвостом-бубликом. Я иду сзади, замыкаю процессию, присматриваю, чтоб никто из «работников» не срезал в сторону.

Дорога вывела нас на набережную. Берег обрывистый, впереди знакомый магазин. И вдруг навстречу нам — Архип. Видно, не выдержал, пошёл за нами. Вернее, к магазину. На лице тоска, взгляд потухший — уже скучал по своему Шарику.

Увидел его Шарик — и тут же взвился, дёрнул верёвку, потянулся к хозяину, визжа от радости. Шульгин едва удержал, но не отпустил.

— Да отпущай ты его! Это же я! Пусть ко мне идёт! — крикнул Архип, расплываясь в счастливой улыбке.

И Шульгин отпустил верёвку. Шарик рванул с радостным лаем к хозяину. До Архипа вот уже оставалось тридцать метров, потом двадцать. Архип уже раскинул руки, готовый принять своего питомца, а Шарик мчался пулей, волоча за собой верёвку.

И тут эта самая верёвка попала под ногу пятнистомордому.

— Эй! Поберегись! — крикнул я, но поздно.

Дёрг — он наступил на верёвку, и Шарик, не сбавляя скорости, рванул вперёд.

Верёвка натянулась, и земля ушла у мужика из-под ног.

— Ай! — вскрикнул пятнистомордый и повалился.

Бух! Колесо слетело с его горбушки и покатилось вниз по улице.

— Ух, бл*! — выдохнул Шульгин.

— Да ну-на! — крикнул я, наблюдая, как колесо прыгает по кочкам, скачет всё ниже и ниже по улице и катится прямо к обрыву, к реке. И — полет с обрыва.

Бульк.

Всё, нет колеса. Течение закрутило, понесло.

— Твою мать! — выдохнул Коля.

Следующие пять минут вся наша процессия слушала, как он матерится. Я не знал, что Коля вообще способен так смачно, выверенно и разнообразно ругаться. Молоток, настоящий мент.

В конце концов он схватил пятнистомордого за грудки.

— Ну ты попал! — прорычал он. — Ты хоть понимаешь, что у нас срочная командировка? Что ты только что сорвал важное мероприятие!

А потом зачем-то добавил:

— Государственной важности!

— Я не специально! — захлопал глазами тот. — Вы же все видели, этот тупой пёс, он сам бросился под ноги со своей верёвкой! Я не специально!

— Эй! — взвился Архип. — Это кого ты там тупым псом назвал⁈

— Тихо, Архипка, — сказал я, — успокойся. Всё, свободен.

— А… остальная часть оплаты? — вдруг вспомнил пьяница.

— Гуляй, — сказал я. — Не заслужил. Ты нам колесо утопил.

— Так зато вам Шарик мой три нашёл! Ведь он? А я говорил, молодчина, а не пёс.

И любовно потрепал кривоногую псину за ухом — но от нас всё-таки не отвлекался, взгляда не отводил.

— Да на хрена нам три колеса, когда машина ездит только на четырёх? — быстро отреагировал я. — Кстати, — это я уже повернулся к Коле, — у тебя запаска есть?

— Макс, ты что, прикалываешься⁈ — взмахнул руками Шульгин. — Где ты видел у спортивной машины запаску⁈

— Ну да, — вздохнул я. — И что делать-то теперь?

— А хрен его знает, — зло сказал Коля. — Вот с этого и спрашивать сейчас будем.

Он снова пошёл на пятнистомордого. Тот, видя его настрой, быстро вскинул руки вверх:

— Мужики, мужики, только не бейте! У меня уазик есть! Я вас довезу, куда скажете! «Буханка» у меня, надёжная!

Я почесал затылок.

— Уазик — это хорошо… Только нам, вообще-то, в Камнегорск надо. А это далеко.

— Ну да, — закивал пятнистый. — Если по трассе — далеко. А вот если напрямки, через просёлок, через сопки и холмы, то в три раза короче будет. Там только на УАЗике пройти можно. Домчу вас. Только вот… бензин надо бы залить. Денежек у меня нет, сам понимаешь.

— С бензином решим, — сказал я.

— Ага, ну тогда ладно, — оживился тот. — Я хоть сейчас.

В принципе, расклад нас устраивал. Только Коля пригорюнился.

— Только что с машиной делать? — спросил он.

— Участковому позвоним, — предложил я. — Пусть организует эвакуатор. Пусть себе во двор поставит и машину, и колёса. Потом, на обратном пути, заберём.

Скоро Лисицын, уже с перемотанной ногой, но бодрый, ковылял к нам на палочке. Организовал воровайку, и машину вместе с колёсами оттащили к нему во двор.

Пятнистомордого звали Михалыч. Он завёл свой УАЗ — старую, гудящую «буханку». Мы сели, хлопнули дверцами, и мотор, рыгнув сизым дымом, потянул нас вперёд.

Но если бы мы тогда знали, что будет дальше — ни за что бы не поехали.

* * *

Местность пошла гористая, «буханка» мирно скрипела и покачивалась на ухабах. Дорога вилась между холмов, солнце клонилось к закату, пыль стелилась за нами густым шлейфом. Ничего не предвещало беды.

— Эх, красотища! — восхищался Колян, глядя в окно. — Воздух чистый, холмы, природа…

Не успел договорить, как раздался громкий хлопок, будто кто-то выстрелил из дробовика, и машину резко повело в сторону.

— Твою дивизию, колесо пробили! — выругался Михалыч, дёрнул руль и остановил машину.

Открыли двери, вышли. Воздух уже не был таким чистым — густой, пахнет горячей резиной. Начали менять. Поддомкратили «буханку», открутили колесо, гайки Михалыч аккуратно сложил рядом — на плоский камень у дороги.

— Коля, катни-ка запаску! — крикнул он.

Шульгин подошёл, схватил тяжёлое колесо и, перекатывая, попытался подкатить поближе. Но неловко задел ногой камень.

Гайки, весело позвякивая, покатились вниз по склону, исчезая в высокой траве.

— Ёлки-палки! Ну ты даёшь! — возмутился Михалыч.

— Ничего, мужики, сейчас решим, — сказал я.

Снял с других колёс по одной гайке — из пяти по четыре на колесо осталось.

— Выдюжит, ехать можно, — добавил я.

Кое-как прикрутили запаску, поднапряглись, опустили домкрат, плюхнулись в кабину и поехали дальше.

Вот только в спешке, похоже, Михалыч забыл гайки как следует затянуть.

Минут через тридцать тряски по камням машину снова стало кидать. Гул, дрожь, потом резкий удар — и с грохотом отвалилось колесо. «Буханка» ухнула на камни, сорвав резьбу с пары шпилек.

— Да что ж за день такой! — взвыл Михалыч, выскакивая наружу.

Нашли злосчастное колесо метрах в двадцати, прикатили обратно, снова поддомкратили, на этот раз тянули гайки так, что чуть ключ не сломали.

Когда закончили, все стояли в пыли, в поту и с одинаковым выражением лица: смесь усталости, злости и тихого облегчения.

Тронулись. Дорога вилась между холмами, сумерки быстро сгущались.

Но спокойствие не длилось долго. Через некоторое время двигатель стал глохнуть.

— Наверное, свечи, — предположил Михалыч. — Давно пора было поменять.

Остановились, открыли капот. Двигатель чадил, пахло гарью. Добрались до свечей, почистили, поставили обратно — не заводится.

— А масло-то ты давно проверял? — вдруг осенило Коляна.

Проверили. А масла — нет. Совсем. Полезли уже в темноте смотреть, посветили фонариком — на картере дыра, пробоина. Выходит, мы не заметили, как под днищем что-то зацепили, когда колесо слетело. Удар, скрежет — никто внимания не обратил тогда. Картер пробили, и масло начало потихоньку утекать — и вот вытекло до донышка.

— Ну, хоть масло с собой есть, — вздохнул Михалыч.

Нашли канистру, заткнули дыру тряпкой, залили масло, завели. Двигатель заурчал. Поехали дальше.

Минут через двадцать Михалыч снова остановился.

— Проверим, — сказал он.

— Давайте заменим тряпку на чопик, — предложил Коля. — А то ведь вытечет опять.

Михалыч кивнул, вытащил промасленную тряпку, небрежно бросил за сиденье. Тронулись. Никто не заметил, как тряпка отлетела и упала прямо на аккумулятор, одну из клемм которого давно уже нехило искрило.

Прошло несколько минут. В салоне запахло горелым. Потом — вспышка.

— Ой, ё… — только и успел сказать Михалыч, выскакивая первым. Он-то прекрасно знал, что огнетушителя с собой у него отродясь не бывало.

Мы выскочили почти на ходу.

Стояли втроём на обочине, как заворожённые, глядя на разгорающийся огонь. Понимали — это закономерный итог всех сегодняшних приключений.

Когда объятая пламенем «буханка» покатилась вниз, к фермерскому полю, никто уже не удивился. Просто день такой.

Вдали, за холмами, в ночи виднелись огни города. Камнегорск.

— Добрались-таки, — выдохнул Коля.

— Ага, — кивнул я, любуясь тем, как горящая «буханка» катится вниз, озаряя тьму оранжевым светом.

Глава 18

До города добрались пешком. Михалычу, как потерпевшему и лишившемуся машины, мы сунули немного денег — на пожрать, на автобус домой и на номер в гостинице переночевать. Получив купюры, он сразу же забыл про свою «буханку», будто и не горел у него под задницей этот несчастный УАЗ. Весёлый, как ребёнок, он махнул нам рукой и бодро забурился в первую попавшуюся ночную пивнушку на углу.

Мы с Колей остались на улице. Ночь уже сгустилась. Попробовали вызвать такси — бесполезно. Машин в округе как будто не было вовсе. Маленький городок, провинция, здесь в такой час всё ещё по старинке — если хочешь куда-то попасть, иди ногами.

Мы забили в навигатор ближайшую гостиницу, тот показал маршрут, и мы двинули пешком. Минут через двадцать дошли. Уставшая, немного облезлая, единственная в городе гостиница стояла на тихой улочке, освещённая тусклым фонарём.

Выглядела она так, как и должна выглядеть подобная дыра: крыльцо щербатое, перила ржавые, стеклянные двери все исцарапанные, с облупившимися ручками и наклейкой «free Wi-Fi», которая, очевидно, врала. Внутри тускло горел свет, и за мутным стеклом стойки виднелась дежурная.

— Слушай, Макс, — сказал Коля, — давай снимем нормальную хату. Ну её к чёрту, эту гостиницу.

— Где ты сейчас ее будешь искать? — ответил я. — Переночуем здесь, а там видно будет. Тем более, хата нам не оплачивается, а гостиница — да.

— Ой, да ладно, — махнул он рукой. — Я оплачу.

— Нет уж, Колян, — сказал я. — Никогда я не был нахлебником.

— Ну я же по-дружески, — возразил Шульгин.

— По-дружески! Вон, пивком меня потом угостишь.

Пока мы спорили, к гостинице подкатил чёрный внедорожник — чистый, дорогой, но явно из местных. Фары ослепили нас на секунду, мотор смолк.

А с переднего пассажирского сиденья вывалилась длинноногая девица в такой короткой юбке, что казалось — это не юбка, а широкий пояс. Возраст — выпускница ПТУ, не больше. Накрашена, как витрина: ресницы веером, губы надутые, глянцевые, глаза блестят без мысли, но с претензией к рутине этого мира.

Из водительского сиденья вылез короткий толстячок в костюме и белой рубашке. Видно было — форма это его рабочая, привычная, а не для показухи. Сразу заметно, местный высокопоставленный тип. И явно подшофе — щеки пунцовые, глаза мутные, галстук набок.

— Глянь, — сказал Шульгин, кивая на толстячка. — Бухой за рулём ездит. Давай гайцов вызовем.

— Да ладно, — ответил я. — Вроде уже всё, в номер идут. Пускай живёт.

Девица, проходя мимо нас, брезгливо поморщилась, скривила свои надутые губы, отчего те стали похожи на куриную жопку.

— Котик, фу, тут бомжи! — проговорила она, брезгливо поводя плечом. — Куда ты меня привёз?

Толстячок хохотнул, положил руку на её задницу — явно его любовница, хотя по возрасту годится, скорее, в дочери.

— Это не бомжи, Зайка, это… это гастарбайтеры, — пробормотал он, едва не запнувшись.

— Фу-фу-фу! — сказала она, морщась ещё сильнее. — Это ещё хуже.

— Слышь, дядя, уйми свою курицу, — не выдержал Шульгин.

— Котик! — взвизгнула девчонка. — Он меня курицей обозвал!

Толстячок насупился и пробубнил:

— Валите отсюда, мужики.

— А то что? — вскинулся Шульгин.

— Сейчас узнаешь.

Он достал телефон и стал тыкать пальцем, наливаясь важностью. Я подошёл, положил руку на его плечо и спокойно сказал:

— Гражданин, не ищи на жопу приключений. Иди вон куда шёл, трахай свою соску и не мешай людям.

Его снобизм мне тоже не понравился, так что вежливость я отбросил.

— Ну, сейчас я вам устрою, гастарбайтеры хреновы… — еле слышно бубнил толстяк, пытаясь сфокусировать взгляд и попасть на кнопку в смартфоне.

— Ты явно ошибся, — тихо проговорил я, подойдя к нему вплотную. — Мы не гастарбайтеры, просто ночь тяжёлая. И кстати, если что… гастарбайтеры тоже люди. Если ты не знал…

Он отстранился от меня, пытаясь суетливо нажать на экран.

— Алло! — закричал в трубку. — Это Быков. Я тут, в гостинице. На меня напали двое.

Я фыркнул про себя.

— Врёшь, — сказал Шульгин. — Ну чтобы ты не был голословен, придётся правде соответствовать. Может, рыло начистить тебе?

Девица повисла на его плече, почувствовав, что воздух накаляется.

— Котик, пошли уже, — прошептала она и потащила его в гостиницу.

Будто это не она начала возмущаться нашим видом и напрягать обстановку. Белорубашечник сделал вид, что убеждён, и потопал за ней.

Когда дверь уже готовилась за ними захлопнуться, он осмелел и ещё бросил нам вслед:

— Уроды!

Это было последней каплей. Таких надо воспитывать, чтобы не борзели. В три прыжка я его догнал в пороге, выдернул из объятий девицы, выволок на крыльцо. Он бешено брыкался, пытался вцепиться, даже заехать кулаком. Я заломил ему руку, завернул, сделал подсечку и уложил на щербатый мрамор. Он вскрикнул и замолк.

Я давил коленом на плечо, дышал ему в затылок и тихо проговорил:

— Слышь? За уродов могу и руку сломать. Ты за базаром следи.

Я поджал ему руку сильнее, выворачивая сустав. Толстячок застонал от боли.

— Всё, всё, понял! Отпустите! Отпустите! — пропел он.

Девица, увидев, что её спутник уже не герой, а жертва, бросила его и, подхватив сумочку, юркнула внутрь гостиницы, на ходу спотыкаясь о собственные каблуки.

— Ладно, — сказал я, — живи пока.

Разжал захват. Толстячок, шатаясь, поднялся. Глаза вниз, на нас не смотрит, дышит тяжело, губы дрожат.

И тут к кольцу подкатил полицейский УАЗик — «Патриот» с надписью ППС.

Толстячок сразу ожил, выпрямился, воодушевился. Из машины вылезли двое молодых ППСников, водитель остался в кабине.

— Это я вам звонил! — заголосил толстячок, махая руками. — Это я в дежурную часть обращался! Вот эти двое на меня напали!

ППСники переглянулись и, ухмыльнувшись, двинулись в нашу сторону.

Шульгин потянулся за удостоверением. Я доставать ксиву не торопился — интересно было посмотреть, как поведут себя молодые.

Они сразу, поигрывая резиновыми палками, направились к нам. Один, с виду старший, выдал фразу, к полицейскому языку отношения не имеющую:

— Э, кто такие?

Я поднял ладонь, остановил Шульгина — мол, подожди, пусть ребята проявят инициативу. Молодёжь ведь тоже надо воспитывать.

— Так себя сотрудники вести не должны, — сказал я спокойно. — Прежде чем задавать вопросы, товарищ сержант, вы обязаны представиться и, если гражданин просит, показать удостоверение. Так что — давайте ваше удостоверение, по форме.

— Ха! — хмыкнул сержант. — Чё тебе ещё показать? Ща поедешь в обезьянник, там всё покажем. А ну, быстро в машину!

Он схватил меня за рукав и дернул. Ой, зря.

Короткий захват, движение корпусом — и ППСник уже лежит на земле.

Второй рванулся на Шульгина, но тот сработал чётко: подхватил пацана и аккуратно уложил на асфальт, как ребёнка в кроватку.

Мелкие. По сравнению с нами — ещё мальцы, но гонору хоть отбавляй.

Из машины выскочил седой прапорщик, видно, старший по экипажу. Глаза квадратные, пистолет в руке.

— А ну, отошли! — крикнул он.

— Спокойно, свои, — сказал я, доставая ксиву.

— О… — опешил прапорщик. — А чё вы сразу не сказали?

— А чё вы сразу не спросили? — передразнил я.

Прапорщик замялся, кивнул. Молодняк вскочил, отряхнулись, смотрят на нас виновато. Шульгин показал своё удостоверение, я протянул своё. На лицах у пацанов застыло одно и то же выражение — смесь растерянности и удивления.

И тут вмешался толстяк.

— И что, вы так и будете стоять⁈ — заорал он, краснея. — Они меня избили! Применяйте меры!

— Но это сотрудники, — возразил прапорщик. — Они не могли вас избить.

— Лев Сергеевич, у вас есть телесные повреждения? — неуверенно спросил сержант.

— Они причинили мне боль! Телесных нету, но боль есть! За это тоже уголовная ответственность! — взвился толстяк. — Ты что, щенок, меня учить будешь? Звони начальству!

— Ну ладно, ладно, — смутился сержант. — Я позвоню… начальнику… начальнику отдела…

Он достал телефон, начал суетливо тыкать по экрану.

— Ладно, коллеги, — сказал я, — если что, мы там, в холле. Звоните своему начальству, мы не сбегаем. Ответим на все вопросы, если надо.

Мы с Колей гордо развернулись и ушли в гостиницу, оставив на крыльце гомон и суету.

В холле столкнулись с перепуганной девицей. Она, видно, наблюдала за всем кипишем через стеклянную дверь и теперь, увидев нас, дёрнулась, как белка, — метнулась в сторону, опустила глаза и, не произнеся ни слова, поспешила ретироваться. Больше она не смела назвать нас бомжиками.

Мы только подошли к стойке администратора, как та, глянув на нас еще раз, выскочила на улицу, будто ошпаренная.

— А неплохо так заселяемся, — сказал Коля. — Приключения нас не отпускают.

— Ну, пожалуй, — пожал я плечами. — Сами виноваты. Нечего наговаривать на честных оперов.

— Ну да, — кивнул Шульгин.

Администратор вернулась, таращилась на нас выпученными глазами, не зная, как реагировать.

— Спокойно, — сказал я. — Мы из полиции.

Показал удостоверение. Женщина шумно выдохнула, плечи расслабились. Видно было, что она не поняла, кто мы и почему двое грязных, бомжеватого вида мужиков только что уложили полицию на крыльце, а теперь пришли к ней.

По глазам читалось — думала, что ее ждёт как минимум изнасилование.

— Мы хотим заселиться, — сказал я.

— А, да, конечно, — спохватилась администратор. — Пожалуйста, паспорта ваши.

Пока мы оформлялись, к крыльцу гостиницы подкатил ещё один автомобиль — служебная полицейская легковушка. Вся компания, что осталась снаружи, зашла следом за нами.

Впереди шагал мужчина в форме подполковника полиции — уже не молодой, с залысинами и выпирающим животиком, походка у него уверенная, начальственная.

— Подполковник Круглов Олег Дмитриевич, — представился он. — Начальник местного отдела полиции. Кто вы такие? — проговорил он это с лёгким наездом, но без хамства, сдержанно. Видно было, что уже в курсе, кто мы, но хотел убедиться сам.

Я достал удостоверение. Мы оба показали документы.

— Мы здесь в командировке, подполковник, — сказал я спокойно. — А вот ваши люди, — кивнул я на ППСников, — как-то не совсем умеют представляться гражданам.

— Ну вы ещё учить меня будете, как воспитывать моих людей, — хмуро бросил Круглов.

— Да нет, — ответил я. — Просто наблюдение со стороны.

— Что вы стоите⁈ — вмешался толстячок, вынырнув из-за спины полицейских. — Олег Дмитриевич, что вы стоите, арестуйте их!

— Успокойтесь, Лев Сергеевич, — ответил ему подполковник. — Во всём разберёмся.

— Они меня побили! — выдал тот. — Я буду писать заявление!

— Вы избили гражданина Быкова? Уважаемого в городе человека, — поинтересовался подполковник, удивлённо глядя на нас.

— Скажем так, — ответил я, — немного научили его манерам.

— Но он же… — ошарашенно проговорил начальник местной полиции.

Я его перебил.

— А что касаемо заявления? — улыбнулся я и повернулся к Шульгину. — Коля, покажи-ка, как всё было.

Коля достал телефон и включил видеозапись. Современный парень — чуть что, сразу снимает. В этот раз это сыграло нам на руку. На экране — вся сцена: толстячок, его визжащая подружка, мы и тот момент, где он пытается заехать мне в глаз.

Мы стояли, а начальник полиции, Круглов, смотрел запись внимательно, нахмурившись. Толстячок, вытянув шею, тоже пялился в экран, губы его дрожали.

— Ну так вот, товарищ… или, как там у вас, господин Быков, — сказал я, повернувшись к нему. — Судя по всему, у вас здесь была приватная встреча с молодежью. С этой вот лялькой, — кивнул я в сторону лестницы, куда скрылась девица. — Хотите — пишите заяву. Мы все поясним под протокол. Всем будет интересно узнать подробности вашей личной жизни, наверное.

— Да ты… — выдохнул Быков.

— Если вас все знают, значит, личность вы известная, — добавил я спокойно.

Толстячок побледнел, потом покраснел, губу прикусил.

— Чёрт знает что… удалите немедленно, — прохрипел он.

— С чего это? — усмехнулся Шульгин. — Пускай будет.

— Заставьте их удалить! — закричал Быков, обернувшись к начальнику полиции.

— Лев Сергеевич, успокойтесь, — ровно сказал Круглов. — Я не могу их заставить это удалить. Тут ничего противозаконного нет. Вы же, я так понял, отказываетесь писать заявление?

— Бардак, — фыркнул Быков и, выловив у перил свою любовницу, потащил её вверх по лестнице, громко топая каблуками.

— Ну вот и хорошо, что всё хорошо, — сказал я, повернувшись к подполковнику. — Инцидент исчерпан.

— Ой, ну не знаю, не знаю, — вздохнул подполковник, сняв фуражку и вытирая лоб платком. — Ночка сегодня тяжёлая. Тут ещё вы на мою голову свалились, командировочные. Я и так весь день на ногах, сейчас ещё подняли.

— Что случилось-то? — спросил я, чувствуя, что от него несет дымом.

— Вечером инцидент приключился, — сказал Круглов. — Думали, теракт. Кто-то на фермерское хозяйство Прохорова сбросил с горы горящий УАЗ. Думали, сжечь хотят хозяйство. Склад загорелся.

— И? — осторожно спросил я. — Надеюсь, жертв нет?

— Нет, жертв нет, — ответил начальник полиции. — Даже наоборот — «террористы» помогли нам преступление раскрыть.

— Как это? — в один голос спросили мы с Шульгиным.

— А вот так, — усмехнулся Круглов. — Этот фермер, Прохоров, выращивает чайную коноплю. Ну, знаете, культурный сорт, из которого делают чай. Там наркотика нет, всё официально. Есть разрешение.

Шульгин кивнул со знанием дела:

— Есть такая, да, травка.

Я, признаться, про такое и не слышал. В наше время если растили коноплю, то ради другого — ради тетрагидроканнабинола, наркотического вещества.

— Ну вот, — продолжил Круглов. — А этот Прохоров, оказывается, втихую рядом с культурной выращивал и ту, наркотическую. По виду-то не отличишь — кусты да кусты. Урожай в тот самый склад и свозил. Когда загорелось — всё вспыхнуло, дым столбом, запах стоит — хоть топор вешай.

Он усмехнулся, глядя куда-то в сторону.

— Так вот, — добавил он, — когда пожарные приехали, вместе с нашей опергруппой, половина тех и этих от дыма так надышалась, что хихикали и веселились, будто в цирке. Думал, всех потом в наркологичку отправлять придётся.

Сам он тоже не сдержался и ухмыльнулся, хоть и устало.

— И что теперь? — спросил я.

— Что-что, — пожал плечами Круглов. — Взяли, изъяли весь урожай. На экспертизу. Хотя там и без экспертизы ясно, какую именно коноплю он растил.

— Ну, выходит, вы должны сказать спасибо террористам, — сказал я, глядя на Круглова.

Он развёл руками:

— Так сказали бы, если бы знали, кто они. Уазик по номерам пробили — в розыске числится.

Я про себя понял: «Опа! Значит, Михалыч, зараза, нас вёз на угнанной 'буханке». Вот почему он не рыдал из-за её безвременной гибели. Только компенсации от нас порадовался. Не его эта ласточка вовсе была.

— В угоне, — подтвердил подполковник, — «буханка» числится аж с девяностых. Хозяин тот, видно, давно помер. А вы-то, хлопцы, зачем сюда приехали?

— За Чучалиным, — сказал я. — Есть у вас задержанный такой.

— А-а. Задержан, — кивнул Круглов. — Сообщили, что нашли по ориентировке. Только выпустили мы его.

— Как — выпустили? На хрена выпустили? — вырвалось у Шульгина.

— Как-как, — ответил Круглов. — Прошло сорок восемь часов. Никто продлять задержание не стал. Мера пресечения не избрана. Ваш следак, видать, профукал. Сам виноват, что на арест не вышел.

Шульгин завёлся:

— Етить-колотить… Зря, что ли, мы ехали? И колеса…

— Погоди, Коля, — остановил я его. — Если Чучалина тут взяли и отпустили, значит, он где-то рядом. Он не уехал в Париж и не растворился в воздухе. Думаю, найдём его.

Круглов на меня посмотрел. В глазах мелькнуло что-то вроде испуга:

— Вы что, хотите остаться у меня в городе?

— Ну да, — кивнул я. — У нас командировка. Привод Чучалина.

— Ох, мать моя женщина… — покачал головой подполковник. — Вас только мне ещё не хватало.

— Ну, это не вам решать, товарищ подполковник, — возразил я спокойно. — Мы сами по себе, вы сами по себе.

— Ну да, — усмехнулся он, — я вижу. Только приехали — уже такой кипиш начался.

В этот момент подошла администратор, дрожащими руками протянула нам электронные ключи.

— Всё готово, — сказала она.

— Ладно, бывайте, — кивнул я подполковнику. — Спать охота, если честно.

— Доброй ночи… — буркнул тот, уже отворачиваясь. — Ох, недобрая эта ночь… — пробормотал он себе под нос и ушёл, всё ещё качая головой.

Мы проводили взглядом его и его ППСников. Один из них, молодой, помялся в проходе, подождал, пока начальник уйдёт, потом подошёл к нам.

— Мужики, ну извините, — сказал он смущённо. — Мы-то не знали, что вы тоже свои.

— Да ладно, проехали, — хлопнул я его по плечу.

— А вы за этим, за Чучалиным приехали, да? — спросил парень. — Он в тачку у отдела сел, наш местный таксист его подобрал. Барабаш по прозвищу. Он с девяностых бомбит, всех знает. На рынке обычно трётся, клиентов ловит. Если его найдёте — спросите, куда он того увёз.

— А ты откуда знаешь, что он увёз именно Чучалина? — уточнил я.

— Так я же видел, как его выпускали. А в лицо я его знаю — я ж сам его задерживал, по вашей ориентировке, — сказал парень и снова чуть смутился.

— Молодец, — кивнул я. — Соображаешь.

— Да я тут в ППСниках временно, — улыбнулся он. — Меня Саша зовут. Я вообще хочу в уголовный розыск перевестись, только вот пока образования нет. Учусь заочно.

— Ну учись, Саша, — сказал я. — Толк будет с тебя.

Пожали руки.

Мы с Шульгиным пошлепали по коридору, поднялись в номер.

Открыли дверь, зашли.

— Ну ёк-макарёк, — воскликнул Коля. — Это что ещё? Какого фига номер с двуспальной кроватью? Мы что, вместе будем спать? Ну нет. Сейчас пойду разберусь.

Он развернулся и быстро спустился вниз. Минут через пять вернулся — грустный, с поникшими плечами.

— Прикинь, — сказал он, — говорят, все номера такие. С раздельными кроватями нет. Какой-то у них тут форум проходит, слёт какой-то, всё занято.

— Ладно, — махнул я рукой. — Поспим на одной. Ты ж, наверное, храпишь?

— Ты тоже, — буркнул он.

* * *

Телефон зазвонил раздражающе. У меня вместо рингтона стоял старый звонок — как на советском будильнике. Я не привык к этим новомодным тилиньканьям, трекам, которые все ставят. Люблю, чтоб просто звякало, как на стационарном телефоне.

Шульгин засунул голову под подушку.

— Макс, возьми уже трубку… Кто там с утра так рано?

После всех ночных приключений мы отсыпались. Время, по-честному, было уже ближе к обеду. Я взял телефон, глянул на экран — звонит Мордюков.

— Тише, не гуди, — сказал я. — Морда звонит. Видать, что-то случилось у него опять.

— Жить без нас не может, — проворчал Шульгин, не вылезая из-под подушки.

— Ну да, — улыбнулся я, — опять что-то там приключилось, а нам разгребать.

— Алло. Доброе утро, Семён Алексеевич, — сказал я в трубку.

— Яровой, вы что там творите⁈ — заорал голос Мордюкова.

— Что? — сказал я спокойно. — Спим. Всё по плану.

— Я не про это! — продолжал реветь Морда. — Вы в Камнегорске?

— Ну да, а где же ещё?

— Что там у вас происходит? — орал он. — Звонил местный начальник полиции, жаловался на вас!

— А-а, — протянул я. — Это нормально. Инцидент исчерпан.

— Как исчерпан⁈ Вы мэра города избили! И ППСников его!

— Ну… — проговорил я, — про то, что он мэр, мы не знали. Но всё улажено, Семён Алексеевич. Не волнуйтесь. Всё под контролем.

— Чучалина за жабры — ноги в руки, и назад, — гремел в трубке Мордюков.

— А Чучалина нет, — ответил я.

— Как — нет⁈ — взревел Семён Алексеевич. — Не пугай меня, Яровой! Я уже доложил, что кучу темнух снимем, объединим в одно дело, сделаем эпизоды! По кварталу будем на коне по показателям! Сам понимаешь! Если вы его не привезёте — всё, конец! Как я потом генералу в глаза смотреть буду⁈

— Так это не мы. Местные его отпустили, — сказал я.

Из трубки донеслось нечто, что можно было бы назвать непередаваемой смесью ругательств и отчаяния. Поток злопыханий и проклятий слился в единый монолог, но я понимал — Семён Алексеевич ругается не на меня, а на Вселенную, на Судьбу и на местную Камнегорскую полицию, о которой отзывался в выражениях, не предназначенных для цитирования.

— Понабрали там остолопов… — выдохнул он, наконец, в адрес местных.

Я включил громкую связь. Мы с Шульгиным сидели на кровати, сдерживая смех, пока шеф выговаривался.

— В общем, так, — наконец выдал Мордюков. — Кровь из носу, но достаньте мне этого Чучалина. Он где-то там, должен быть.

— Да мы и сами это собирались сделать, — сказал я.

— Ну вот и правильно. Только, Максим, — голос в трубке стал строже, — никаких мэров больше не бить. И местных полицейских не трогать. Ясно?

С языка чуть было не сорвалось — мол, нет, обязательно отыщем и ещё повоспитываем.

— Так точно, товарищ полковник, — ответил я. — Постараемся.

— Постарайтесь без «постараемся»! Чтоб ни-ни! А то вы у меня… ух! — прогремел он.

Я даже представил, как он сейчас грозит мне кулаком, стоя у себя в кабинете.

— Ясно, Семён Алексеевич, — сказал я.

— Вот и ладно. Вечером чтоб доложили! — выдохнул он и отключился.

Я опустил телефон, повернулся к Коле:

— Похоже, командировочка наша продлевается.

— Ну и ладно, — хмыкнул тот. — Мне уже начинает нравиться этот городок. Забавные они тут. И мэр с любовницей, и полиция с характером.

Я пожал плечами:

— Мэр как мэр. По статистике у каждого второго такие ляльки имеются, только не каждый такой борзый.

— Борзый, — кивнул Коля. — Ну, на то он и Быков, чтоб быковать.

Мы хором рассмеялись.

Глава 19

Мы переоделись в чистую запасную одежду, а грязную отдали горничной в стирку за отдельную плату. Прачечной тут не было, но за деньги для нас сделали исключение.

Зато завтрак входил в стоимость. Мы спустились в ресторан, который больше походил на столовую. Поели вместе с какими-то форумчанами — в зале сновали непонятного вида люди с бейджиками на шее, что-то обсуждали, переговаривались, размахивали папками. Судя по плакату у входа, проходил слёт экологов.

Пара сосисок, глазунья из двух яиц, компот и ломоть хлеба с какими-то семечками — вот и весь завтрак.

— Ну что, какие планы, Макс? — спросил Шульгин, вымакивая мякишем желток с тарелки.

— Найдём этого Барабаша, таксиста, — сказал я. — Вчера же ППСник говорил, он на рынке трётся. Тряхнём его, спросим, куда увёз нашего Чучалина.

Сказано — сделано. Вызвали такси. Попался разговорчивый водитель, словоохотливый мужичок лет под пятьдесят. Пока ехали, он успел рассказать нам полжизни — от армейской службы до болезни тёщи.

— Барабаша знаешь? — спросил я, когда он перевёл дух.

— Толстого, что ли? — насторожился тот. — Конечно, знаю. А что, опять в долги влез?

— Да нет, — поспешил я его разубедить. — Мы тут в командировке надолго. Как-то с ним пересекались, он нам свой номер давал. Сказал, что повозит — и днём, и ночью подскочит. А номер-то мы его куда-то потеряли.

— Так я вас сам повожу! — обрадовался водитель. — Вот моя визитка.

Он протянул вырезанный из бумаги кусочек — самопальную визитку с номером, отпечатанным в домашних условиях на принтере.

Я, конечно, взял визитку на всякий случай.

— Всё-таки Барабаша неплохо бы найти, — сказал я. — Вроде, мы же договорились уже.

— Ой, да он жулик, — махнул рукой водитель. — Зачем он вам? Он всех клиентов дурит. Я вот — честный таксист.

«Честный таксист» прозвучало так же, как «честный мэр». Редкость. Почти из разряда фантастики.

— Ну так что, дашь его контакт? — спросил я таксиста.

— Да нет у меня, — ответил тот. — Телефона его нет, но если вам не лень, могу сказать — он на рынке бывает, стоит у центрального входа. И всё-таки, мужики, он вам что-то задолжал, вижу по глазам, не просто так вы его ищете. Ну да ладно, если что, я вам его не сдавал. Вот тут его машина обычно стоит.

— А что за машина? — спросил я.

— «Рено Логан» белый. Ведро с болтами, не то что у меня, — сказал таксист и любовно погладил руль своей старенькой «Тойоты».

Мы подъехали к центральному входу рынка, рассчитались с ним. На прощание водитель крикнул:

— Если что, я тут близко кручусь! Звоните — обратно довезу. Не надо никого вызывать, звоните напрямую.

Мы заверили, что обязательно обратимся, и отпустили.

— Нам нужны свои колёса, Макс, — задумчиво проговорил Коля, глядя на ряды машин у рынка. — Не люблю я на такси ездить, тем более на таких вот старушках. Тут не то что бизнес-класса нет, тут даже минимальным комфортом не пахнет.

— Ой, смотри-ка, какие мы графья нашлись, — усмехнулся я. — Ну, хотя… да, свои колёса нам бы не помешали. А пока поездим на такси. Долго ли? Может, сегодня уже, дай бог, Чучалина выцепим.

Но белого «Рено Логана» на рынке не было. Мы походили, поспрашивали людей.

Продавщица из киоска с шаурмой, пожилая женщина в платке, сказала, что каждый день этот толстяк тут торчит, но сегодня, вроде как, его ещё никто не видел.

Заглянули в павильончик с сапожной мастерской.

Там сидел китаец или кореец — хрен разберёшь. По-русски говорил с сильным акцентом, но уверенно. Видно, давно здесь работает, прижился. Окно его мастерской как раз выходило на центральные ворота рынка.

— Нам нужен Барабаш, — сказал я.

Азиат улыбнулся во все тридцать два, кивнул.

— А-а… Больсо-ой мусина такой, — сказал он, растягивая слова.

— Ну да, наверное, — ответил я.

Признаться, мы его внешность достоверно не знали, но по описанию — толстяк.

— Если найдёте, — продолжил «Джеки Чан», — передайте, чтоб в долг им больсе ботинка чинить не буду. Пусть сначала долга вернёт.

Похоже, этот Барабаш всем был должен. Сапожник его тоже сегодня не видел.

Мы постояли у рынка, покрутились, походили вдоль рядов. Где-то дальше, среди палаток с одеждой, обувью, картриджами для курева и прочей мелочёвкой, вдруг раздался женский крик:

— Помогите! Кошелёк украли!

Годы могут быть разные, а проблемы на рынке всегда примерно одни. Народ загудел, закипел. Мы подошли ближе.

У крытых лотков стояла женщина деревенского вида, с пакетами, полными продуктов. Видно, приехала в город закупить всего на неделю вперёд, по старинке — с наличкой. Пакеты стояли у ног, а она беспомощно потрошила свою дамскую сумку — огромную, из потёртого кожзаменителя с облезлой фурнитурой.

— Здесь он был! — причитала она. — Только что был, вытащили! Я рассчитывалась, вот же, скажите же!

Она схватила за рукав продавца джинсов — поджарого, чернявого, кавказской наружности.

— Вот же, при вас я доставала!

— Эй, женщина, — сказал он с акцентом, — слышишь, я не брал! Я не брал!

— Да я не говорю, что ты брал, горбоносенький, — парировала она. — Вот же кто-то здесь тёрся! Вот кто, скажите мне! Ой, мамочки!

В это время я заметил знакомую фигуру — наш старый знакомый, Михалыч, торопливо так, бочком-бочком втискивался между рядами, лавируя к выходу. Руки в карманах, шаг быстрый, нервный, глаза бегают. Подозрительно.

— Смотри-ка, — сказал я, кивнув. — Это же Михалыч.

— Ну точно, — подтвердил Шульгин. — Куда это он так спешит?

— Когда человек спешит, он обычно руки из карманов вынимает, — пробормотал я. — Для баланса. А этот будто прячет что-то.

— Эй, Михалыч! — крикнул Шульгин.

Тот замер на секунду, обернулся. Увидел нас, моргнул — и рванул.

— Вот паразит, — сплюнул Шульгин. — По ходу, он лопатник тиснул.

Мы даже переглянуться не успели — одновременно сорвались с места.

Михалыч петлял между покупателями, лавировал между палатками, потом выскочил за территорию рынка. Пытался затеряться в переулках, чуть не попал под «Жигуль». Машина взвизгнула тормозами, водитель замахал кулаком, что-то заорал, но Михалыч только прибавил ходу.

Казалось, удача на его стороне, но не тут-то было. Переулок резко кончился тупиком — впереди мусорный бак, стены с облезшей штукатуркой, дальше некуда.

Будь он местным, знал бы, что сюда бежать нельзя.

Мы сбавили шаг, подошли уже спокойно.

— Ну ты и сайгак, — сказал Шульгин. — Вроде, немолодой, а бегаешь как угорелый. Куда спешим?

— О, мужики! — разулыбался Михалыч, все ещё не вынимая рук из карманов. — Привет! А вы что тут? Вы тоже это… прибарахлиться, да?

— Тоже, — кивнул я. — Только ты давай, показывай, что у тебя там за пазухой.

— Да ничего у меня нет, мужики! — замотал головой он.

— Руки вытаскивай.

— Да вы что, — пробормотал Михалыч, — я просто гулял.

— А что бежал-то? — спросил я с усмешкой, глядя прямо ему в глаза.

— Да я люблю бегать, — пролепетал Михалыч. — Я каждый день пробежки устраиваю.

Я залепил ему подзатыльник. Он вскрикнул, схватился за голову.

— За что? — взвыл он.

— За враньё, — резюмировал я. — Ведь сам понимаешь, что не прокатит, ну чего резину тянуть?

И в этот момент из-под куртки у него выпал кошелёк, причём явно женский — сиреневый, со стекляшками по бокам, тоже потёртый, как и сумка той покупательницы. Я поднял его, открыл — там были карточки, какие-то чеки, проездной билет, пачка налички.

— Так вот ты кто, — сказал я. — Уазик у тебя угнанный, ты сюда и приехал-то «на заработки», да? Придётся тебя местным сдать. Гастролёр хренов.

— Мужики, мля… не губите, — завыл Михалыч. — Я ж… мне на зону никак нельзя, у меня дети, жена… Четверо по лавкам.

— Ой, да не п*зди, — поморщился Шульгин. — Как зовут детей?

Михалыч хотел что-то сказать, тут же запнулся и замолчал, имён сходу не придумал — враньё сразу видно. Я окинул его взглядом с ног до головы, и он окончательно поник.

— Короче, — сказал я, — есть для тебя небольшая работёнка.

Я сунул ему тысячную купюру — всё из того же кошелька. Он потянул руку, но я убрал деньги обратно.

— Э, сначала работа, — сказал я.

— А чего делать? — оживился жулик.

— Так, слушай, — заговорил я, — мы ищем таксиста по прозвищу Барабаш. Толстяк, ездит на белом «Рено Логан», обычно стоит у центральных ворот рынка. Ты будешь караулить. Как только он появится — звонишь нам. За это платим вдвое больше.

— А аванс? — спросил Михалыч.

— Нет. Аванса нет. Сначала дело сделал — потом деньги.

— А этот что? Барабаш — бандит? — робко спросил он.

— Какая тебе разница, кто он?

— Я так-то своих не сдаю, — надулся Михалыч.

— Каких своих? — усмехнулся я. — Бандит тоже, нашёлся… С большой дороги. Не смеши. Он нам нужен как свидетель. Понял задачу?

— Да, начальник, — кивнул он, и в голосе послышалось смутное согласие.

— Вот так-то, — одобрительно проговорил я. — А сейчас идёшь и отдаёшь кошелек той тётке, говоришь, что ты его нашёл, на земле лежал. И смотри — мы за тобой наблюдаем. Не вздумай удрать.

— Так куда я побегу? — притворно возразил Михалыч. — Я ж теперь на вас работаю, на ментов. Эх, в жизни бы не поверил, если б мне сказали, что я буду на ментов работать, — вздохнул он тяжело.

— Короче, как Барабаша найдёшь — звонишь, — сказал я. — Телефон-то у тебя хоть есть?

— Конечно, — и он вытащил новенький смартфон, блестящий, сверкающий.

Шульгин прищурился.

— А у тебя разве не другой был, с треснутым экраном?

Я про себя подумал, что дела хорошо идут — взгляд оперский уже нарабатывается.

— Нет, нет, — засуетился Михалыч. — Этот и был.

— Горбатого могила исправит, — буркнул я.

— Изымем? — подал голос Шульгин.

Михалыч напрягся, но я махнул рукой:

— Хрен с ним, пусть для связи будет. Только смотри, если узнаем, что ещё воровать будешь — сдадим местным. И не посмотрим на твоих четверых детей.

— Да мужики, вы что! — растерянно вскрикнул он. — Это мой телефон, зуб даю! Вот пароль, — и на полном серьёзе вбил код, озвучивая его вслух. — Один, два, три, четыре.

Я махнул рукой и сказал:

— Лучше замолчи.

Мы проследили, чтобы он вернул кошелёк. Женщина тут же обняла его, плача и благодаря, и то и дело гладила по плечу. Михалыч растаял, улыбнулся неловко, что-то бормотал ей. Мы не стали наблюдать дальше, дел у нас было выше крыши.

Вызвали говорливого таксиста, которого, как оказалось, звали Жора, и поехали в местный отдел полиции — навести справки по Барабашу. Нужно было узнать адрес, имя, отчество и прочие установочные данные. Раз на рынке не нашли — попробуем выцепить по месту жительства.

Да и к тому же в секретариате надо было в командировочных удостоверениях сделать отметку о прибытии.

* * *

Жора быстро довёз нас к зданию с табличкой «ОМВД России по городу Камнегорску». Двухэтажное старое здание, ступени с потрескавшейся плиткой.

На крыльце столкнулись с Кругловым. Он был в костюме, видимо, из формы ещё не выветрился запах вчерашнего пожара. Подполковник выходил на парковку, увидел нас и совсем не обрадовался.

— О, вы опять здесь, — выдохнул он усталым голосом. — Не нашли вашего… ну, того самого?

— Нет, — сказал я. — Но нам нужно кое-кого пробить по базе.

Круглов поморщился:

— Сейчас совсем не до вас, у меня оперативники все на выезде.

— Что случилось? — спросил я.

Мало ли, вдруг там по нашему делу. Он развёл руками:

— Труп сожжённый нашли, в машине. Внутри. Пока непонятно — убийство или еще чего. Я вот туда выдвигаюсь сейчас, надо самому разобраться.

— И что, в УГРо никого нет? — поинтересовался я.

— Я же говорю — все на выезде, — Круглов как будто пытался удержать раздражение в голосе. — Все трое. Один после суток, один в отпуске.

Шульгин ухмыльнулся и бросил:

— Три калеки… У них тут, Макс, не как у нас отдел.

Круглов это услышал и обиделся:

— Ну да, у нас не столица, — ответил он, — но люди работают на совесть.

— Ну хорошо, — сказал я, — прокатимся с вами на труп. Глянем.

Круглов нахмурился:

— С чего это вдруг? Это не ваша компетенция, вы сюда за жуликом приехали, так и занимайтесь этим.

Он явно был бы рад нас вообще больше не видеть. Но это его проблемы.

— Нам пока делать нечего, — ответил я спокойно. — А так — может, посмотрим место преступления незамыленным взглядом, поговорим с вашими оперативниками. Может, они и без базы знают того человека, который нам нужен.

— А кто вам нужен? — прищурился подполковник.

— Барабаш — таксист.

— А, этот толстяк… А что он натворил? И вообще, если даже он что-то натворил… — Круглов сморщился и с явным раздражением добавил: — Это моя земля, что вы тут забыли?

— Спокойно, Олег Дмитриевич, — ответил я. — Мы у вас хлеба не отбираем, а от помощи вам тоже глупо отказываться.

Он скептически покачал плечами и полез в служебную машину, где уже ждал водитель.

— Ну так что, прокатимся с вами? — спросил я.

— Нет, не положено, — замахал он руками, торопливо уселся на сиденье и хлопнул водителя по плечу. — Ваня, трогай, трогай скорее.

Машина тронулась. Мы посмотрели друг на друга.

— У нас есть Жора, — сказал Шульгин, задумчиво глядя вслед подполковнику. — Чего-то он побаивается нас. Как-то странно ведёт себя.

— Кому понравится, что на его территорию лезут другие менты, — пожал я плечами.

— Да и мне лишнее происшествие как-то… Слушай, а может, у него рыльце в пушку? — вдруг ехидно добавил Коля.

— Не исключаю, — согласился я.

Мы уселись в старую «Тойоту» Жоры.

* * *

— Ну что, сейчас куда? — спросил Жора радостно, с таким видом, будто уже мысленно пересчитывал заработок за день.

Ну конечно, клиенты видно, что жирные — можно катать их весь день, не заморачиваясь с местной мелочёвкой.

— Вон за той машиной, — сказал я.

— Хм, это же машина Круглова, — насторожился Жора.

— Ну да, начальника полиции, — подтвердил я.

— Но… А вы, мужики, кто такие? — насторожился водила.

— Всё нормально, Жора, — сказал я, шурша перед его носом купюрами. — Меньше знаешь — крепче спишь. Двигай давай.

Жора завёл двигатель. Машина Круглова выехала из города, свернула с трассы и углубилась в лесополосу. Минут через двадцать она остановилась на поляне. Там уже стояло несколько машин, вокруг сновали люди.

Мы вышли. Шульгин присвистнул:

— О, ни хрена себе… тачка как сгорела.

На поляне стояла обугленная легковушка. Выгорела дотла, остов покорежило от температуры. Железо выглядело черным, как из ада. Внутри, на водительском сиденье, чернел обугленный труп — сплошная головешка. Я мельком подумал, что Круглов нынче странствует с одного пожара на другой — сейчас и этот костюмчик пропахнет.

Круглов ходил по поляне, раздавал указания, изображал деятельность.

Возле машины копошился судмедэксперт — угловатый парень в спортивном костюме. Если бы не латексные перчатки и медицинский чемоданчик рядом, его легко можно было бы принять за местного гопника.

Мы подошли ближе. Круглов заметил нас и замахал руками:

— Не топчите следы! Здесь нельзя посторонним!

— Олег Дмитриевич, — сказал я по-деловому, — личность трупа установили?

— Пока нет, — ответил он.

— Номера машины пробили?

— Работаем над этим, — буркнул он и вдруг спохватился: — Ой… а что это я перед вами отчитываюсь? Вы же не проверяющие.

— Это «Рено Логан», — вдруг сказал Шульгин.

В головешке, в обугленном остове, трудно было что-то рассмотреть, но он определил сразу — по очертаниям кузова, по изгибу стоек, по форме дверей, осевших от жара.

— Олег Дмитриевич, разрешите доложить, — подошёл один из парней в гражданском, видно, опер. — Пробили номера машины. Принадлежит Барабашу Сергею Сергеевичу.

— О как, — переглянулись мы с Шульгиным.

— А Барабаш — это что, фамилия? — спросил я.

— Ну да, — ответил опер.

Круглов почесал переносицу, нахмурился.

— Таксиста, значит, завалили и сожгли… Зачем? Кому это надо было?

— Слушай, Олег, — сказал я ему, — а ведь этот ваш Барабаш как раз увозил от отдела нашего Чучалина.

— Чего? — удивился он.

— Информация есть, — подтвердил я. — Проверь, забирал ли он вчера Чучалина. После этого-то его больше никто не видел на рынке.

— А вы откуда знаете? — прищурился Круглов.

Ему явно хотелось сказать что-то ещё про вездесущих понаехавших, но он пока держался. Шульгин только хмыкнул многозначительно:

— Работаем.

— Слышь, Женя, — повернулся Круглов к своему оперу. — Свяжись с дежуркой. Пусть проверят вчерашние записи с камер на крыльце. Кто подъезжал, кто садился. Был там Барабаш или нет — чтоб сразу же доложили. Его по приметам легко опознать, да и номер…

— Сейчас сделаем, — кивнул опер и умчался выполнять приказ.

К нам подошёл судмедэксперт.

— Ну, что скажешь, медицина? — спросил его Круглов.

— Тело обгорело до неузнаваемости, — начал парень.

— Ну, это мы и без экспертизы видим, — буркнул Круглов.

— Опознать можно будет только через ДНК-экспертизу, — продолжил эксперт. — Но и то не факт, что получится. Сгорел настолько, что, возможно, ткани, даже глубоко лежащие, необратимо повреждены. ДНК могло деградировать.

— Это мы без тебя разберёмся, — перебил его Круглов. — Ты ещё что-нибудь интересное скажи.

— Возможно, он так сильно обгорел потому, что был полный. Жир сработал как топливо. Подкожно-жировая клетчатка усилила горение, — объяснил эксперт. — Но есть одна особенность…

— Ну? Не тяни уже, давай говори, — поторопил его Круглов.

— У него нет рук, — сказал эксперт.

— Так сгорели, наверное, — предположил подполковник.

— Я тоже сначала так подумал, — кивнул эксперт. — Конечности обычно выгорают быстрее, площадь меньше. Но судя по характеру обугливания, по зольным остаткам и по внешним контурам останков — руки ему отделили до того, как сожгли тело.

— То есть? — нахмурился Круглов.

— Нет здесь конечностей, — спокойно продолжил эксперт. — Стопы, конечно, выгорели, а вот руки — будто вовсе исчезли.

— Как будто, как будто… — проворчал Круглов. — А точнее? Что ты хочешь сказать — что ему отрубили руки, а потом сожгли? Бред же это. А их тогда куда дели?

— Не знаю, — пожал плечами эксперт. — На вскрытии скажу точнее. Конечно, это будет сложно, но попробую дать хотя бы предварительный вывод.

Круглов вздохнул, уткнулся взглядом в землю.

— Уж постарайся, — пробормотал он. — Мне не хватало ещё безрукого трупа. И кому понадобилось так зверски убивать Барабаша?..

— Ну что, — сказал Шульгин, — подозреваемый у нас есть, будем работать в этом направлении.

Круглов уставился на него, как будто не поверил.

— Какой ещё подозреваемый? — выдавил он.

— Чучалин, — ответил Шульгин ровно.

Я ему не мешал, просто стоял рядом. Подполковник дернулся, лицо помрачнело.

— Если это он с ним сделал, — проворчал он, — то это уже не ваше дело. Мой уголовный розыск будет заниматься. Вы возвращайтесь, откуда приехали.

— Формально это ваше дело, — спокойно сказал я. — Но мы ищем Чучалина, и пока его не найдём, не уедем.

Круглов принял это, как вызов. В его глазах мелькнуло раздражение и гнев одновременно.

— Если вы его найдёте, — прошипел он, — вы обязаны будете нам его передать, особенно если на нём убийство.

— Не беспокойтесь, — ответил я. — Разберёмся, как делить подозреваемого. Главное — найти.

Он промолчал, сжал губы. К нам подошёл один из оперов.

— Олег Дмитриевич, — сказал он, — есть видеозапись. На ней «Рено Логан» с такими же госномерами, как у этой машины. Похоже, он увозил человека, которого вчера из ИВС выпускали.

Круглов нахмурился.

— Не к добру это, — пробормотал он. — Дай угадаю… Это был Чучалин?

— Как вы узнали? — удивился опер.

— Работаю… — многозначительно хмыкнул подполковник.

Глава 20

Мы с Колей отошли в сторонку и наблюдали, как местные протоколируют место происшествия, фиксируют следы, изымают образцы пожарного мусора, собирают окурки на земле, кто-то что-то записывает в блокнот.

— Ну, что скажешь? — спросил я.

— А что тут думать, — пожал плечами Шульгин. — Скорее всего, наш Чучалин завалил таксиста и смылся.

— А зачем? — уточнил я.

— Хэ зэ, — почесал нос Коля.

— Давай обследуем прилегающую территорию, — сказал я. — Нам нужен мотив, когда есть мотив, проще отталкиваться.

Полазили по лесочку, обошли опушки.

— Смотри, — сказал Шульгин, — ого… это что, сало?

В зарослях валялся шмат свиного сала — кусок сантиметров на двадцать, отрезан ровно, как книга. Шульгин усмехнулся и поднял его, потрогал пальцами.

— Свеженькое, что ли? Туристы обронили, — предположил он. — Пожарить собирались, костерок, шашлычок…

— Странно, — сказал я. — Надо сообщить следаку.

Мы подошли к тому, но он лишь отмахнулся: это, мол, не имеет отношения к делу. Неверный у него подход.

— Наша задача — зафиксировать, — сказал я. — Я бы внес это в протокол: «на расстоянии N метров от очага возгорания обнаружен объект такой-то… размер такой-то». На всякий случай. Потом не знаешь, что может пригодиться в доказательной базе.

Следак буркнул что-то невнятное, но понял, что спорить не стоит, и внес-таки нашу находку в протокол, но изымать не стал. Ну, хоть так.

Протокол осмотра места происшествия — наипервейший документ для расследования и для разработки версий. Лучше один лишний факт, чем один забытый, который может потом, что называется, «выстрелить».

Жора уже ждал нас у своей «Тойоты».

— Ну что, поехали? — сказал он, садясь в машину.

— Сейчас давай в отдел полиции заскочим, — скомандовал я уже ему, будто личному водителю.

— Зачем? — удивился Шульгин.

— Пообщаемся с сокамерниками Чучалина, может, он что-то им говорил. Мотив, Коль, мотив.

Мы обсуждали убийство, будто сидели в дежурной «буханке». Жора, подслушав, испуганно воскликнул:

— Там что, Барабаш — без рук⁈ Ох, мужики, не пугайте.

— Ты уши не развешивай, — предупредил я. — Лучше спать будешь. Заводи машину — и поехали.

Жора подчинился и тронулся. До отдела доехали быстро. Пока что, конечно, Круглова не было на месте, так что решили провернуть всё побыстрее, чтобы у местного начальника не было повода ставить нам палки в колёса.

У начальника изолятора мы узнали, с кем содержался в камере Чучалин. Оставалось одно — чтобы поговорить с его сокамерником, нужно было разрешение от следователя, за которым числился задержанный.

Местное следствие находилось на первом этаже здания.

— Здравствуйте, девоньки, — сказал я, когда мы с Шульгиным вошли в кабинет следствия.

Девоньки были уже далеко не пионерского возраста, но на приветствие отреагировали улыбками. Мы представились, показали удостоверения.

— Нам бы с Иванчуком переговорить, — сказал я. — Он за кем-то из вас числится?

Три женщины за столами, что только что сидели, уткнувшись в мониторы, теперь одновременно подняли головы и с интересом нас разглядывали. В провинциальном отделе новые лица — событие нечастое.

— А вы откуда такие, парни? — спросила полная женщина с волосами, выкрашенными в молодежный белый цвет.

— Из Новознаменска, — ответил я.

— Ну, далеко вас занесло, — улыбалась она. — Иванчук у меня. По краже проходит.

— Есть бланк разрешения? — спросил я.

— Да пиши в свободной форме, — ответила следачка. — «Прошу разрешить работу с задержанным таким-то, таким-то по такому-то факту».

Что мне всегда нравилось в следаках — так это их процессуальная независимость. Могут от своего имени клепать бумажки, не дожидаясь указаний сверху.

Я быстренько накарябал ходатайство, а следачка подмахнула разрешение.

— Спасибо, красавица, — сказал я.

— Обращайтесь, — улыбнулась она, кокетливо поправив косую челку.

* * *

С бумажкой мы потопали в изолятор. Он находился в соседнем отдельном здании, прямо во дворе отдела. Телефоны и оружие сдали дежурному, расписались в журнале, всё как положено. Нас провели в комнату для допросов — обычная бетонная коробка с облезлыми стенами и столом, на котором когда-то была зелёная краска.

Через несколько минут конвойный привёл туда того самого Иванчука.

С виду обычный мужик — лет сорока пяти, не худой, не толстый, но глаза хитрые, колкие, и на пальцах старые синюшные узоры. Видно, что не первоход.

— Я ж уже дал весь расклад, начальник, — сказал он, сразу поняв, что мы с Шульгиным опера. — Больше мне добавить нечего.

— Да погоди ты, — сказал я. — Я тебя не по твоему делу спрашиваю. Про Чучалина хочу узнать.

— А, — насторожился тот. — Чучело — погоняло у него. Только я не стукач.

— Да конечно, конечно, — сказал я и протянул ему две пачки сигарет. — Куришь?

— Угу, — кивнул Иванчук и тут же, не торопясь, но и не теряя момента, потянул пачки к себе.

— Вот твоя награда. Мы не за то, что он там натворил, спрашивать будем. Это не стукачество. Просто расскажи, чем дышал, про что говорил.

— А что случилось-то? — спросил он, пряча сигареты в карман.

— Да всё то же, — ответил я. — Скрывается от следствия, разбой в Новознаменске замолотил. Думаю, сам он тебе про это говорил. А ты скажи, зачем он вообще сюда приехал? Ничего не упоминал?

— Мы на такие темы не базарили, — сказал Иванчук. — Так-то я думал, он местный.

— Да нет, не местный, — сказал я. — А странного в его поведении ничего не заметил?

Иванчук почесал затылок, задумался, потом сказал:

— Четыре.

— Что четыре? — не понял я.

— Четыре пачки сигарет, — усмехнулся он.

— Вот ты ушлый, — хмыкнул Шульгин. — Ладно, будет тебе четыре, передадим как передачку.

— Угу… Ещё две, значит, — сказал Иванчук, будто мы могли ошибиться в счёте.

— С собой больше нет, — ответил я.

— Обещаешь, начальник?

— Иванчук, слово даю, — сказал я, глядя ему прямо в глаза.

— Ну, значится, так… — начал свой рассказ задержанный. — Мне этот Чучело сразу не понравился. Вроде, наш, по понятиям, вор, а всё равно с ним что-то не то. В башке у него, видно, переклинило.

— Да? — удивился я. — Поподробнее, что именно.

— Ну, знаешь, — почесал затылок Иванчук, — он сказал, что в веру ударился. Мол, однажды ему кто-то там во сне явился — Всевышний, Бог, кто-то такой. Я, начальник, в религиях не шарю.

— И что, прям уверовал? — спросил я.

— Ага. Стал набожный, крестится, что-то бормочет себе под нос, молитвы какие-то.

— Ну, это, вроде, неплохо, — заметил я. — Когда человек набожным становится. Жить станет честнее.

— Да фиг его знает, — отмахнулся Иванчук. — Мне-то фиолетово. Только он начал нести про грехи, что, мол, жизнь неправильно живёт, всё надо менять. И людей, говорит, менять надо. Все, мол, грешники, и наказывать их надо.

— Наказывать? — переспросил я. — Как — убивать, что ли?

— Нет, я такого не говорил, — сразу ответил урка. — И он тоже, вроде, не говорил. Только как-то мутно всё это звучало, аж не по себе. Потом сказал, что батюшку заказал. Его конвойный выводил к нему.

— Как это — батюшку заказал? — удивился я.

Шульгин опять сделал такое лицо, будто впервые меня видит, но вслух ничего говорить не стал.

— Ну, поп к нему приходил, в изолятор, — объяснил Иванчук. — Местный богослуживец. Отец Арсений, кажется. Он тут у нас один, в Камнегорске. Поп, толоконный лоб. Кхе-кхе.

Я кивнул. В мои времена такого не случалось — чтоб задержанный захотел исповедоваться, и ему действительно привели священника. А теперь, похоже, всё изменилось.

Как оказалось, в изоляторе даже молельная есть — уголок с куцым иконостасом, свечками и старым столом. Всё это выбили правозащитники, служители по правам человека, чтобы, значит, и арестант мог душу спасать.

Но в Камнегорске отдельного помещения под это дело не было. Всё просто: в комнате для допросов отделили угол шторкой, и там любой задержанный мог исповедаться, причём бесплатно.

— Ясно, — сказал я.

История становилась всё интереснее и интереснее.

Мы вышли из изолятора, прошли через внутренний дворик, поднялись на крыльцо здания ОВД — и опять нос к носу столкнулись с Кругловым.

— О, а вы опять здесь, — сказал он и нахмурился, явно недовольный нашим появлением.

— Слушай, Дмитриевич, — сказал я, — по месту жительства таксиста осмотр делали? Что-нибудь нарыли?

— Это не ваше дело, — ответил он сухо.

— Ну, знаешь, если его убил Чучалин, то и наше тоже, — сказал я.

— Делали, конечно… — поморщился подполковник.

Как будто не мог решить, промолчать ему или всё-таки сотрудничать. Я помог ему — встал у двери, перегородив путь, чтобы не проскочил.

— И что там у него?

— Ничего интересного, — буркнул Круглов. — А если бы и было — я бы вам не сказал.

— Слышь, Дмитрич, — сказал я, — мы же помочь хотим.

— Ой, много у нас таких помощников, — проворчал он. — Вот не лезьте — и это будет лучшая помощь.

Он всё-таки проскочил мимо и скрылся в здании.

* * *

Подполковник Круглов, раздражённый, шагал по коридору, отмахиваясь от встречных. Сотрудники из Новознаменска окончательно испортили ему настроение — только-только от них отделался, как навстречу вынырнул ещё один. Но то был местный остолоп.

— Олег Дмитриевич! — окликнул голос.

Навстречу спешил начальник ИВС — полицейский в полёвке, на фальшпогонах которой поблёскивали по четыре звёздочки капитана. Подмышкой журнал.

— Я вам звонил, не дозвонился… не доступны… Ну, доложить хотел, как вы говорили… — начал он, запинаясь. — Вы говорили, если кто-то… то сразу…

— Говори уже, хватит мямлить, — оборвал его Круглов. Раздражение требовало выхода, и капитан подвернулся под горячую руку.

— Ну… там это… из главка приходили, — промямлил тот, переминаясь с ноги на ногу. — Опрашивали, работали с этим… Как его? Иванчуком, задержанным, в общем…

— Кто? Из главка? — нахмурился Круглов. — Фамилии записал?

— Конечно, как положенно… регистрация посетителей, вот… — капитан торопливо листал пухлый журнал, водя пальцем по строчкам, будто читал по слогам. — Вот… Яровой и Шульгин, ага.

Круглов прищурился, перекосил губы:

— Скажи мне, Синицын, ты дебил?

— Никак нет, товарищ подполковник! — выдохнул капитан.

— Не из главка они… Ты ксивы смотрел? Из другого региона. Обычные опера. Понял?

— Понял…

— Погоди… Ты их принял за проверяющих? Ты что там, перед ними расшаркивался? — наседал начальник.

— Да нет, никак нет. Они сказали, нужен Иванчук, всё как положенно, — капитан засуетился и вытащил из кармана сложенный лист. — Бумажка от следователя, от Еремеевой. Разрешение, чтобы… ну, это самое…

Круглов махнул рукой, не дослушав:

— Ладно. Это я и без тебя разберусь. Свободен, — а про себя еле слышно прошептал: — Твою душу мать… дебил. С кем работать приходится.

— Есть! — выкрикнул капитан и, будто ветром сдуло, исчез из коридора.

Подполковник поднялся на второй этаж и подошёл к своему кабинету. В приёмной сидела его секретарша. Отдел небольшой и по штатке секретаря не положено, но Олег Дмитриевич пересадил одну сотрудницу из канцелярии. Ему нравилось блистать перед людьми хотя бы тем, что у него есть секретарша. Она, немолодая женщина, в широком бесформенном пиджаке оторвала взгляд от экрана, где забивала какие-то карточки и вела статистику.

— Олег Дмитриевич, там у вас посетитель, — сказала она.

— В каком смысле посетитель, вы что, выпустили его без разрешения в мой кабинет?

— Но там…

— Черт знает что! — Подполковник фыркнул, не дал ей договорить, распахнул тамбурную дверь, затем вторую и быстрым шагом вошёл в кабинет. Остановился как вкопанный.

— Привет, Олежа! — прозвучал знакомый голос.

— Фу, блин, — выдохнул Круглов. — Лев Сергеевич… Что за срочность?

Перед ним в кресле, по-хозяйски развалившись, сидел мэр Камнегорска. Улыбался так, будто здесь ему единственному и можно было быть как дома. Покачивал ногой.

— Ты решил вопрос с этими? — спросил мэр.

— Решаю, Лёва, решаю, — уверенно проговорил начальник полиции.

— Шибче решай, шибче… — процедил Быков. — Что-то не нравится, что они суют нос везде.

— Нечего волноваться, — махнул Круглов рукой. — Они просто приехали за Чучалиным.

Мэр сдвинул бровь.

— За кем? — переспросил он.

— Да был у нас один задержанный, — ответил подполковник. — Мы его отпустили, срок задержания истёк.

— Срок задержания истёк, — повторил мэр как бы невзначай и постукивая пальцами по столешнице внимательно глядел на Круглова.

— Он у них числится в розыске. Они за ним приехали…

— И почему они ещё здесь? — прищурился мэр.

Круглов почувствовал как неприятный холодок прошел по его затылку, задумался:

— Считаешь, это засланные казачки?

Мэр кивнул и ответил тихо, почти шёпотом:

— Уверен.

— Ну не знаю, Лёва, не знаю…

— Разберись с ними, пожалуйста, — проговорил Быков глядя прямо в глаза собеседнику. — Как ты умеешь. Лады?

КОНЕЦ 7-ГО ТОМА! ЧИТАЙТЕ ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ: https://author.today/work/499505

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Последний Герой. Том 7

Content

Последний Герой. Том 7

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Nota bene