Отморозок 6

Глава 1

Одиночная камера, площадью не более четырех квадратных метров. Маленькое густо зарешеченное окошко вверху, серые покрытые грубой цементной шубой стены, прикрученные болтами к стене деревянные нары. Из мебели в камере только грубо сколоченная табуретка. На оправку выводят два раза в сутки утром и вечером, но если очень припрет, то могут вывести и во внеурочное время. В отличии от батальонной нелегальной «губы», здесь на Астраханской гарнизонной гауптвахте, меня никто не трогает. Караульные строги, но подчеркнуто вежливы, никакого хамства. Кормят тоже на удивление прилично. Никаких разносолов, обычная еда из солдатской столовки. Еще одна странность, в отличие от остальных арестованных, строевой подготовкой и штрафными работами меня тоже никто не запаривает. Я тут на особом положении, получается. Просто сижу в камере уже третьи сутки, как будто в ожидании чего-то, или, может быть, кого-то…

На утро после пожара к нам в часть приехала целая кавалькада военных автомобилей. По всему было видно, что это не просто обычная комиссия, а какое-то очень большое начальство. Ну да, смерть в части не рядовое событие. А тут еще и ночной пожар с трупами, который получился славным. Полыхало так, что зарево стояло на всю округу. Я успел вернуться в казарму и залезть обратно в окно еще до того, как все как следует разгорелось.

Выйдя из туалета, старательно изображал слабость и, специально загребая ногами, понуро поплелся обратно в спальню. На вопросительные взгляды дневального и часовых, только страдальчески скривившись потер живот. Кое как доковылял до места, и стянув сапоги, рухнул на свою койку. Потом, когда уже начался шум, так и лежал, усиленно делая вид, что мне плохо и совсем нет сил. Нас на тушение пожара никто не выводил, видать там и так хватало народа. А уже утром началось.

Первым в казарму, раньше чем обычно, примчался возбужденный ротный. Он объявил, что в связи с произошедшим ночью ЧП, сегодня работ и занятий не будет. Следом появился взъерошенный Алкснис, на котором лица не было. Он заперся с ротным в кабинете, а потом туда стали таскать по одному личный состав. Первым в кабинет потащили дневального, следом наших часовых. Четвертым был я. Ну что же, весьма ожидаемо.

Войдя в кабинет, я четко доложил.

— Младший сержант Костылев по вашему приказанию прибыл.

Ротный, с опухшим от пьянки лицом землистого цвета, сидевший за своим столом, только равнодушно кивнул, а мной сразу же занялся Алкснис, нервно меряющий кабинет шагами.

— Ты зачем сегодня ночью выходил из спальни? — С ходу накинулся на меня он.

— В туалет, товарищ капитан, — пожал плечами я. — У меня после ареста расстройство желудка случилось, так я полночи с толчка не слазил.

— Не было никакого ареста Костылев, — тут же разъярился Алкснис. — Ты понял? Никакого ареста не было. Попробуй только сказать на допросе что-то другое, и тебе тут конец настанет. Прокурор как приехал, так и уедет, а тебе здесь еще полтора года служить. И то, как ты будешь служить, будет зависеть от того, как ты себя поведешь в этой ситуации. Понял меня?

— Так точно, товарищ капитан. Вас понял. — У меня после ужина случилось расстройство желудка, вследствие чего, я несколько раз в течение ночи бегал в туалет.

— Ну, так-то лучше, — злобно процедил Алкснис, меряя меня взглядом с ног до головы — Так значит, ты на улицу этой ночью не выходил?

— Никак нет, товарищ капитан. Не выходил. Всю ночь находился в расположении, можете хоть у дневального, хоть у кого спросить, — подтверждаю, спокойно глядя в глаза этому долговязому мудаку.

— И что случилось этой ночью, ты не знаешь? — Остановившись вкрадчиво спрашивает меня особист.

— Только в общих чертах, — пожимаю плечами. — Знаю, что был пожар, и что вроде кто-то погиб при пожаре.

— А откуда знаешь? — Ухватывается за последнюю фразу Алкснис.

— Услышал из разговоров. К нам кто-то из первой роты заскакивал и потом пошли разговоры, что бытовка сгорела.

— Кто заглядывал?

— Не помню. Меня до сих пор немного мутит, после ночи на толчке, поэтому я мало присматриваюсь к тому, что вокруг делается. Так, что услышал, то и знаю.

— Ладно, иди. Потом, когда я разрешу, зайдешь в БМП, пусть тебя там посмотрят. — Устало кивает капитан, добавляя. — Да, и вызови сюда Ханикаева.

Выхожу из кабинета и подхожу к Эдику, с которым мы еще толком не поговорили после моего выхода из под ареста. Эдик как будто чувствует себя виноватым, но я-то понимаю, что он не виноват в том, что случилось с Бергманом. Эти твари мстили через Ромку мне, и это моя вина, что не смог предугадать подобное развитие событий. А Эдик молодец, быстро сориентировался, нашел Рамазана и смог организовать оборону спальни. Если бы не он, то все могло быть еще хуже, хотя, куда уж хуже. Хотя нет, все же хуже всегда есть куда.

— Иди, там тебя зовут, — киваю ему, и ободряюще хлопаю его по плечу. — Давай потом посекретничаем, а то, за всеми событиями, мы с тобой не пообщались нормально.

Эдик только кивнул и пошел в кабинет к ротному. А я направился к Рамазану, который так и лежал на своей койке, безучастно смотря вверх.

* * *

Рамазана я немного приободрил, а вот пообщаться с Эдиком так и не удалось. Вскоре к нам в казарму явился незнакомый лейтенант, в сопровождении двух комендачей из Астрахани, и меня под конвоем отвели в штаб, где оставили в пустой комнате на втором этаже совершенно одного, выставив у двери вооруженного часового. Там мне пришлось дожидаться часа три, прежде чем в комнату зашли два офицера со знаками военной юстиции — щит с перекрещенными мечами на малиновых петлицах и с малиновыми околышами на фуражках. Первый в звании капитана, второй майор.

Все время ожидания, я провел в медитации. Гадать, зачем меня здесь заперли было глупо. Все и так понятно. Скорее всего, уже выявлено, что пожар случился в результате поджога, и я являюсь основным подозреваемым. Вот только почему? Жорж со своими приятелями перешел дорогу много кому, и подозреваемых должно быть как минимум половин батальона.

Мои сомнения быстро развеяли. Оказалось, что следственная группа поработала довольно серьезно. Накануне пожара в части случилось самоубийство, следователи не удовольствовались медицинским заключением нашего начмеда, и тщательно с привлечением медэксперта осмотрели тело Ромки. Было установлено, что перед самоубийством погибший подвергся насилию. Дальше опросили солдат из нашего взвода и узнали, что Бергман был моим другом. Ну а потом, следователи пошли по цепочке. Кто-то из опрашиваемых выложил следователям про мое противостояние с Жоржем. Следователи логично предположили, что следы побоев у меня и у Рамазана, и изнасилование Бергмана стали выпадом Жоржа в нашу сторону, после которого я, в порыве мести, совершил поджог, в результате которого погибли военнослужащие Засеев, Гаглоев и братья Резвановы.

Почему именно я? Потому, что Рамазан был настолько сильно избит, что передвигаться сейчас может с огромным трудом. К тому же он не выходил из спальни, а я отлучался в туалет, где провел довольно длительное время. Теоретически, я мог вылезти в окно и успеть поджечь бытовку, после чего вернуться обратно в казарму. И самое главное — у меня был мотив!

Я мысленно аплодирую следователям, как они быстро докопались до истины, но в лицо заявляю им, что ничего подобного не делал, и повторил рассказ про расстройство желудка. Следы побоев на лице, я как водится, объяснил падением с лестницы. В общем, они крутили и вертели меня пару часов, так ничего толком и не добившись. После так и не состоявшегося для меня обеда, меня вывели и посадили в зеленый уазик. Уже из окна автомобиля, я увидел как комендачи с автоматами ведут куда-то враз поникших, и как будто даже ставших меньше Кабоева, Алксниса и начмеда. Ну вот и все для них, сразу понял я.

Не знаю почему так быстро, но огромные и обычно неповоротливые шестеренки государственной машины на этот раз провернулись достаточно быстро и походя зажевали проворовавшееся руководство батальона. Из своей прошлой жизни я приблизительно понимаю, что сейчас происходит. В часть вместе с военной прокуратурой прибыла подмена, которая сейчас принимает дела. Комбата, начмеда и особиста уже приняли, возможно примут так же и замполита и еще кого то, то что творилось в батальоне не могло делаться без его ведома.

Участь руководства батальона незавидна. Кабоев, по совокупности, учитывая масштаб хищений, может пойти под «вышку», тут никакого снисхождения не будет. С Алкснисом, скорее всего, система поступит по другому. Он комитетский, а те очень не любят предателей и рвачей в своей среде, но так же не любят выносить сор из избы. Спецслужбы во всем мире служат не Закону, а Государству. Государство прежде всего! Если, во имя государственных интересов, нужно нарушить Закон, то так тому и быть. Но нарушение Закона в личных интересах порочит контору. Алксниса просто выжмут досуха, а потом он скоропостижно скончается от сердечного приступа где-нибудь в Лефортово. Начмеда тоже могут посадить за попытку сокрытия истинной причины гибели Ромки, не мог он не осмотреть тело, при написании протокола осмотра, а там на него еще что-нибудь накопают. Советская военная прокуратура умеет работать и сейчас судя по всему они взялись за дело очень серьезно.

Интересно, а что будет со мной? На фоне громкого дела, которое будет раскручено в этой части, какой-то младший сержант вроде меня, не особо привлекательная и весьма хлопотная цель. У следаков против меня есть только логические построения. Свидетелей нет, доказательств тоже никаких нет и не будет. Чистосердечное я им точно не напишу, пусть даже не раскатывают губы, так что, перспективы возиться со мной, особой нет. Жизнь они мне, конечно, могут испортить, но тут уж как повезет.

* * *

Эти бесконечные дни в камере я заполняю бесчисленными физическими упражнениями и попытками медитировать. И если с упражнениями все в порядке, они отвлекают меня от грустных размышлений, то медитировать или работать с энергетикой, я сейчас просто не могу. Не получается сосредоточиться, потому что бесконечно мучаю себя вопросом, что было сделано не так? Как получилось, что я, человек с большим и весьма специфическим жизненным опытом, не смог уберечь своего товарища и проиграл эту схватку злобному и подлому врагу? Или не проиграл? Это как посмотреть.

Вроде бы делал все правильно. В стройбате я столкнулся не конкретно с Жоржем, или с Кабоевым, а с выстроенной ими жесткой системой подавления и эксплуатации военнослужащих. Один человек, каким бы он ни был умным и сильным, не может противостоять целой системе. Тут нужна другая система, с которой первая была бы вынуждена считаться и как-то договариваться.

Попав в часть, я увлеченно стал строить свою команду, и поначалу казалось, что все благоприятствует тому, чтобы создать противовес землячеству Жоржа. То, что Приходько после драки на зарядке убрал нас из части на пару месяцев, дало возможность подготовиться и сплотить объединившуюся вокруг меня команду. Нам удалось взять под контроль старослужащих на объекте, удалось отбить первый накат команды Жоржа. В результате ему пришлось самому лично явиться к нам и попробовать договориться, чем он показал, что отнюдь не является тупым громилой, и мы столкнулись сильным и умным противником. Он не стал повторять карательную экспедицию, а попробовал перетащить меня на свою сторону посулами и обещаниями. И тут я, вроде, тоже все сделал правильно, не оттолкнув Жоржа, а сделав попытку потянуть время. Время, в данном случае, работало на нашу команду, позволяя усилиться и дождаться ухода Жоржа и основного костяка его землячества на дембель.

Уже в части, у меня было еще два разговора с Жоржем и разговор с комбатом. И там, и там, я снова тянул время, не давая окончательного ответа на предложение встать под начало Жоржа и его приемника Дато. На тот момент, я считал, что делаю все правильно и даже сейчас, анализируя произошедшее, считаю, что это было разумной тактикой. Все это время нас никто не трогал. Как оказалось, мне готовили ловушку, в которую я благополучно вскочил прямо с разгона. Устроить драку, в которой единственным виноватым буду я — хорошая идея. Хотя, если бы я даже не стал драться с тем ефрейтором и его двумя приятелями, а, предположим, убежал бы, то повод посадить меня под арест все равно нашелся бы. Алкснис и Кабоев в этой схватке явно играли на стороне Жоржа, и могли подыграть ему как угодно в любой нужный момент.

Может мне, ради сохранения команды и своих людей, стоило показать ложное смирение и временно пойти под Жоржа? Не думаю, что это был бы хороший шаг. Во-первых: предложение касалось только меня и пары-тройки моих людей, остальные для Жоржа были бы просто балластом, который нужно сбросить. А это означало бы предать людей, которые мне доверились. Жорж, сто процентов, предложил бы мне и людям, пришедшим со мной, пройти некую инициацию и расправиться над кем-нибудь, или поучаствовать в актах унижения «духов». Это был бы опрометчивый поступок, после которого произошло бы полное разложение моей команды. Так что, соглашаться на подобное точно было нельзя.

Вот и получается, что если отбросить в сторону эмоции, то как командир подразделения, я действовал оптимально, пытаясь затянуть время, чтобы усилить свою команду и ослабить противника. Я и на бой с братьями Резвановыми вышел, чтобы максимально ослабить Жоржа. Уже с самого начала, я знал, что буду их калечить, что и сделал в конце поединка. Возможно вот тут и есть моя ошибка. Мне надо было ломать их сильнее, так, чтобы они ходить вообще не могли до самого дембеля. Но это уже было рискованно, можно было загреметь по полной. По итогу, именно эти два озлобленных, как подраненные звери, ублюдка и поломали Ромку. Поломали больше не физически, а морально. Бергман не смог перенести высшего для мужчины унижения и наложил на себя руки.

Акт изнасилования — это символическое выражение высшего превосходства одной мужской особи над другой. Это присутствует в дикой природе, когда например, в собачьей, или волчьей стае, вожак может демонстративно выразить так свое доминирование над остальными самцами.

В закрытом мужском сообществе, например тюремном, или армейском, это унижение опускает подвергшегося ему на самый низ иерархии. При чем, на какой бы высокой ступеньке иерархии на находилась жертва, она падает на самое дно. То есть, по сути, это самый жесткий инструмент подавления, призванный запугать остальных и заставить подчиниться из страха стать отверженным парией. Те, кто силой совершает подобные поступки, в тюрьме считаются беспредельщиками, и за это, рано или поздно, с них могут спросить, что, впрочем, не улучшает доли тех, кто пострадал от подобного беспредела.

Как жаль, что я не смог предотвратить такой исход. Ведя свое подразделение в бой, любой командир знает, что будут потери. Как бы не было больно за каждого своего бойца, командир не может оградить их от всех опасностей. Если парень выбрал быть бойцом, он принимает на себя все риски такого решения.

Рома очень хотел был бойцом, и он действительно стал им. У него был выбор, благодаря своему каллиграфическому почерку и умению рисовать, он мог стать писарем при штабе и отслужить всю службу на лайте. Штабного писаря никто в здравом уме и пальцем не тронет. Наряду с секретчиком и водителем командира, писарь — это армейская элита, которую задеть себе дороже. Но Рома сам не захотел так.

Когда мы уезжали в командировку в поселок при заводе, я предложил Бергману остаться. Я бы договорился с Приходько, с талантами Ромы, его бы взяли писарем с распростертыми объятиями. Но Ромка захотел поехать с нами и разделить нашу судьбу. Он ни разу здесь в армии не струсил, неизменно становясь у меня за спиной и участвуя во всех стычках. Бергман стал настоящим бойцом и настоящим другом, и тем тяжелей мне смириться с его потерей.

Если только я смог бы поговорить с ним до его окончательного решения, я бы его убедил, что то, что с ним произошло, на самом деле ничего не значит. Это не сделало его хуже, и он остался таким же классным парнем, как и был. Два грязных ублюдка надругались над ним, пользуясь своим превосходством в силе. Нужно было наказать их, и переступив через произошедшее, жить дальше, любя жизнь и радуясь каждому прожитому дню.

Я лично наказал этих тварей. Они больше не будут отравлять воздух своим дыханием, но почему-то мне сейчас не легче от этого. Хотя, кому я вру? Мне реально легче от того, что четыре подонка сдохли в той бытовке. Надеюсь, их смерть не была легкой, и, они, прежде чем сдохнуть, хорошенько помучились, понимая, что им не выбраться из огненной ловушки, и что это конец. Уверен, что прервав жизненный путь этих тварей, я сохранил много жизней, которые бы они обязательно отняли в предстоящем хаосе девяностых. Вспоминая известные слова одного очень влиятельного политика из моей реальности — Ромка погиб как воин, и его душа попала в рай, а те четверо — они просто сдохли…

* * *

Слышу шаги в коридоре. Интересно, как сильно обостряются чувства в одиночном заточении. Я откуда то точно знаю, что идет два человека и что они идут именно ко мне. Громко клацнул отпираемый дверной замок, тяжелая дверь открылась, и в камеру зашел никто иной как Виктор Петрович собственной персоной, в генеральском мундире и с невзрачной серой папочкой на завязках в руках.

— Здравия желаю, товарищ генерал майор! — Мигом подлетел я с табуретки, вытягиваясь в струну.

— Здравствуй Юра. Вольно, не тянись ты так, — махнул мне рукой дед Вики, и повернувшись к караульному стоявшему сзади с табуреткой в руках, кивнул ему. — Поставьте табуретку и оставьте нас.

Тот, молча, поставил табуретку на пол и сразу же вышел из камеры. Дверь закрылась, отчетливо клацнул запираемый замок, потом послышались удаляющиеся шаги караульного. Дождавшись пока шаги затихнут, Виктор Петрович сел на свою табуретку и кивнул мне на мою

— Садись Юра, разговор у нас с тобой будет долгим, — тяжело вздохнул Виктор Петрович.

Я сел на табуретку с ровной спиной и спокойно уставился на гостя. В голове у меня сейчас была мешанина мыслей, но показывать это было нельзя, поэтому я ждал, что скажет дед Вики.

— Я не буду ходить вокруг да около Юра, ты заслужил мою откровенность, — после небольшой паузы начал Виктор Петрович. — Я знаю все, что с тобой произошло за последние несколько месяцев. У нас на тебя есть кое какие планы. То, что ты оказался в стройбате и прошел через некоторые трудности, было частью проверки на твою пригодность к выполнению особо важного государственного задания. Могу тебе сразу сказать, что проверку ты прошел. Именно поэтому я сейчас здесь и говорю с тобой.

Виктор Петрович замолчал, ожидая моей реакции на сказанное. Я все так же молча сидел на табуретке ничем не выражая бурю бушевавшую в этот момент внутри. Мне нельзя сейчас сорваться и высказать этому человеку то, что мне очень хочется выкрикнуть ему прямо в лицо. Большие дяди играют в большие игры, а пешками в этих играх служат маленькие люди, вроде меня и Ромы Бергмана. Только я сейчас сижу в камере, Ромка лежит где-то в морге, а большой дядя пришел ко мне сделать предложение, от которого просто нельзя будет отказаться. А если попробовать? Что они могут мне сделать? Посадят за убийство Жоржа и его подельников? Ну, это еще надо доказать. Свидетелей никаких не было. Мотив мог быть не только у меня, а чистосердечного признания вы от меня хрен добьетесь. Хорошо, что я не раскололся о своем попаданчестве, мне бы тогда точно из их рук не выскользнуть было, а сейчас еще можно потрепыхаться.

— Может у тебя есть какие-то вопросы Юра? — Доброжелательно спросил меня дед Вики, прерывая сумбурный поток моих мыслей.

— А что бы было, если бы я не справился? — Криво ухмыльнулся я — Лежал бы в морге рядом с Бергманом?

— Гибель Ромы Бергмана — это трагическая случайность, — сразу помрачнел Виктор Петрович. — Тебя, по нашей просьбе, прикрывал ваш взводный — прапорщик Приходько. Ты и сам знаешь, как он тебе помог на первом этапе нахождения в части. Открою тебе еще один секрет: рядом с тобой постоянно находился наш сотрудник, который должен был вмешаться и подать сигнал, если бы твоей жизни что-то угрожало. К сожалению, события начали разворачиваться так стремительно, что ни он, ни Приходько не успели помочь твоему товарищу. Но наш сотрудник подал сигнал, и уже утром после известного тебе события, в батальоне работала следственная группа, а ты был экстренно эвакуирован и временно помещен на гауптвахту под охрану.

И тут меня осенило — Эдик! Их человеком рядом со мной был Эдик. Взрослый, рассудительный парень, с великолепной спортивной и бойцовской подготовкой. Он во всех ситуациях действовал очень грамотно и взвешенно, а когда меня заперли именно Эдик взял командование группой на себя и отлично организовал оборону. Я еще удивлялся, почему он сам, до моего приезда, не организовал команду на подобии той, что создал я, чтобы дать отпор «дедушкам» и Жоржу. Ну да, логично, помимо нашего взводного, который работает на ГРУ и может прикрывать меня перед руководством батальона, им нужен был человек рядом, который бы лично все видел и оценивал решения принятые мной. Ни один офицер не находится рядом с солдатами двадцать четыре часа в сутки, а внедренный как обычный солдат офицер ГРУ будет находится непосредственно в гуще событий и держать руку на пульсе. Умно. Кстати, интересна последняя фраза генерала, о том что я помещен на «губу» только временно. Надо бы уточнить.

— Временно? — Переспрашиваю, подчеркнуто недоверчиво глядя на собеседника.

— Да, временно, — кивая подтвердил Виктор Петрович. — Независимо от результата нашего с тобой разговора, ты сегодня же выйдешь отсюда и получишь недельный отпуск, который можешь использовать по своему усмотрению. А уже в зависимости от твоего ответа, после окончания отпуска ты: либо будешь отправлен на нашу базу для подготовки к выполнению особо важного государственного задания, либо будешь переведен дослуживать срок службы в приличную воинскую часть.

— А что будет с батальоном и с остальными ребятами? — Поинтересовался я, и с ухмылкой добавил, — ну кроме Эдика конечно, про него то вы мне точно не расскажете.

— Вычислил нашего сотрудника? Молодец, соображаешь. Во многом именно поэтому, выбор и пал на тебя. Умение думать и анализировать, для кандидата на выполнение задания, стоит на первом месте. — Усмехнулся дед Вики — Про нашего сотрудника я тебе действительно рассказывать не стану. А в батальоне в настоящий момент работает следственная бригада Министерства Обороны. Командование части отстранено на время следственных действий и находится под арестом, вместо них часть приняли другие, проверенные люди. Могу тебя заверить, что твои знакомцы Кабоев и Алкснис, не уйдут от справедливого наказания. На них собрано достаточно материала, в том числе и с твоей помощью.

— Так я вроде никак не помогал собирать материал, — пожал плечами я.

— Твое присутствие в батальоне и наблюдение офицера ГРУ, позволило сфокусировать внимание на происходящих там безобразиях, и теперь следствие продвигается довольно быстро, потому, что знают где искать. — Горько усмехнулся Виктор Петрович. — Знакомые тебе ребята, будут дослуживать там же, но поверь мне, что это будет уже совсем другое подразделение, и у них все будет в порядке. Твоя бывшая часть станет образцовой, и там больше не повторятся те ужасы, что происходили при потворстве командования батальона. Так что, можно считать, что ты не зря попал в этот стройбат. Жизнь очень многих людей изменится к лучшему, а зло в лице майора Кабоева и его подельников будет очень жестко наказано.

— Но Ромку то это не вернет. — Покачал головой я.

— Не вернет, — спокойно согласился со мной дед Вики — Как и не вернет жизней других людей погибших в разное время и по разным причинам. Я не циник, просто пожил уже не мало, чтобы понять что не бывает победы без потерь. Иногда мы теряем самых близких нам людей, и я тоже не один раз проходил через это, и до сих пор себя корю, что не сделал достаточно, чтобы мои боевые товарищи остались живы. Жизнь она тем и сложна и одновременно прекрасна, что в любой момент может оборваться и надо ценить каждый ее миг. Твой товарищ выбрал свой путь и прошел его достойно. Никто не хотел такого исхода. Кому как не тебе знать, что реальность порой ломает самые продуманные планы. Те, кто приложил руку к его смерти, тоже уже мертвы. Я думаю, ты и сам прекрасно знаешь, что с ними случилось и как это произошло.

— Я не причастен к пожару. — Тут же вставил я.

— А разве я утверждал обратное? — Тонко улыбнулся мой собеседник. — Следствие установило, что пожар произошел в результате неосторожного обращения с огнем в процессе распития спиртных напитков. Результаты проверки по пожару уже зафиксированы, доложены наверх и являются официальными. Так что, к тебе по известным событиям никаких вопросов нет и быть не может.

— Можно вопрос? — Я пытливо смотрю на генерала.

— Давай.

— В какой момент Эдик подал сигнал? — Спрашиваю я, потому что мне это важно знать.

— Как только узнал, что тебя посадили на не уставную гауптвахту и пропал Роман. От подачи сигнала, до принятия мер прошло некоторое время.

— Спасибо за ответ.

Я задумался. Как мягко стелет, однако. Но, если задуматься, дед Вики мне все правильно сейчас разложил. Возлагать на него вину за смерть Ромки несправедливо и даже как-то по детски. Мне ли, с моим жизненным опытом, не понимать, что случившееся было так называемым «эксцессом исполнителя». Не стань Рома моим товарищем, и не поддержи он меня, братья Резвановы не обратили бы на него никакого внимания. Хотя, судя по тому, что я о них слышал, и тому как они повели себя при нашей встрече, им не нужно было особого повода. Просто дурная прихоть и желание покуражиться, помноженные на зашкаливающее самомнение и отсутствие эмпатии к окружающим, могли привести к сходному результату. Есть непреодолимый ход событий, и его никак не изменить. Задним числом можно винить себя или других, типа нужно было сделать так или эдак, и этого всего не случилось бы. Но как говорится — знал бы прикуп — жил бы в Сочи.

Не хочу ломаться и изображать из себя обиженного подростка, которому все вокруг должны. Эти три дня в одиночке дали мне время немного прийти в себя и обдумать ситуацию, посмотрев на все со стороны. Я попал в переплет, в который мог бы попасть абсолютно любой призывник, которому не повезло оказаться в подобной части. Только в отличии от большинства восемнадцатилетних пацанов, у меня есть подготовка и определенные знания, которые помогли не прогнуться и не сломаться. Те кто направил меня в эту часть, знали о том, что я не мальчик для битья, и смогу постоять за себя самым кардинальным способом, что я в итоге и сделал. И к тому же, в отличие от простых пацанов, ко мне прикрепили аж двух офицеров, которые присматривали за мной и собрали материал на командование батальона.

Ну попал я в эту часть не просто так, и что это меняет? Обижаться на проверку глупо. Такие проверки не делаются просто от кровожадности, или желания кому то насолить. Людям подобным Виктору Петровичу, есть чем заняться в жизни, помимо того как доставлять неприятности юным дворникам и поклонникам своих внучек. Любые спец службы радеют прежде всего за свою работу, и кровно заинтересованы в успехе проводимых операций, а операциях участвуют люди. Выбрать правильного человека, от которого будет зависеть исход важной оперативной комбинации очень непросто. И тут нужно даже не семь раз проверить, прежде чем отрезать.

В прошлой жизни, мне приходилось самому осуществлять некие опасные действия, и привлекать для этого людей со стороны. И проверка тех, кто должен был прикрывать мне спину, всегда была обязательной. Виктор Петрович и его служба — это игроки высшей лиги, уровень которых неизмеримо выше чем у того, кем я являюсь сейчас, и даже того, кем я был раньше. Я никогда еще не общался с игроками такого высокого уровня и не попадал в круг их интересов. Так что, умом я все понимаю, но эмоции все же немного давят.

— А почему вам нужен именно я? — Задаю давно интересовавший меня вопрос. Уже внутренне делая выбор. — Ведь у вас полно подготовленных ребят, которые выполнят любой приказ. Тот же Эдик, или как там его, например. Что вам от простого советского дворника, без образования и специальности?

— Для каждой работы нужен свой инструмент. Так сложилось, что ты идеально подходишь по большей части параметров для выполнения нужной задачи, а по тем параметрам по каким пока не подходишь, мы тебя сможем относительно быстро подтянуть, — улыбнулся Виктор Петрович и протянул мне серую папку, с которой зашел в камеру. — Это я тебе оставлю ознакомиться, посиди почитай. Зайду через пару часов, тогда и продолжим наш разговор.

Виктор Петрович встал с табуретки и, подойдя к двери, громко крикнул.

— Дежурный!

* * *

Рано утром советский часовой заметил пять джутовых мешков на краю взлетно-посадочной полосы авиабазы Баграм в окрестностях Кабула. Сначала он не придал этому большого значения, но потом ткнул стволом автомата в ближайший мешок и увидел выступившую на поверхности кровь. Часовой немедленно вызвал начальника караула, а уже потом вызвали экспертов по взрывотехнике. После проверки на наличие мин-ловушек в мешках было обнаружено нечто гораздо более ужасное. В каждом мешке находился молодой советский солдат, завернутый в собственную кожу. Этих пленных солдат подвергли зверской казни под названием «красный тюльпан». Сначала пленным вводили большую дозу наркотика, затем подвешивали за руки, надрезали кожу вокруг всего тела и заворачивали вверх. Когда действие наркотика заканчивалось, приговоренный испытывал сильнейший болевой шок. Как правило, люди сначала теряли рассудок, а потом умирали медленной смертью…

Пленникам живьем отпиливали конечности, отрезали гениталии, отрубали уши, носы, выкалывали глаза, выпускали кишки, спускали на них собак… Одну группу пленных, с которых содрали кожу, повесили на крюках в лавке мясника. Другой советский пленный стал центральной игрушкой аттракциона под названием «бузкаши» — жестокого и дикарского поло афганцев, скачущих на лошадях, выхватывая друг у друга вместо мяча обезглавленную овцу. Взамен нее они использовали пленника. Живого! И он был разодран буквально на куски.

Значительная часть лагерей моджахедов, в которых содержат советских военнопленных, находится на территории соседнего с Афганистаном Пакистана — в его Северо-западной пограничной провинции, которую исторически населяют пуштунские племена, родственные пуштунам Афганистана. О помощи Пакистана, который во время афганской войны оказывает организационную, финансовую поддержку афганским моджахедам, широко известно.

На момент афганской войны Пакистан является главным стратегическим партнером США в регионе. Руками пакистанских спецслужб и пакистанских спецподразделений действует ЦРУ и спецназ США. Операция «Циклон» разработанная Центральным Разведывательным Управлением США, предусматривает щедрое финансирование военных программ Пакистана, оказание ему экономической помощи, выделение средств и предоставление организационных возможностей для вербовки моджахедов в исламских странах. Если в 1980 году финансирование по этой программе составило 20 миллионов долларов, то уже к 1985 году только США выделило 250 миллионов долларов, плюс 250 миллионов долларов выделила Саудовская Аравия. Это огромные по тем временам деньги.

Пакистанская межведомственная разведка ISI играет главную роль в вербовке и обучении моджахедов из различных исламских государств, которые затем переправляются в Афганистан — в состав отрядов, сражающихся против правительственных войск и советской армии. Но если военная помощь моджахедам вполне укладывается в противостояние «двух миров» — капиталистического и социалистического (аналогичная помощь оказывалась США и их союзниками антикоммунистическим силам в Индокитае, в африканских государствах), то размещение советских военнопленных в лагерях моджахедов на территории Пакистана уже выходит за грани дозволенного и всячески отрицается властями Пакистана.

В 1983 году, в селении Бадабер, что на территории Пакистана, в 10 км к югу от города Пешавар, был оборудован лагерь афганских беженцев. Такие лагеря часто используются для организации на их базе других лагерей — учебно-тренировочных, для боевиков и террористов. В Бадабере обосновался «Центр подготовки боевиков имени Халида ибн Валида», в котором моджахедов тренируют инструкторы американского, пакистанского и египетского спецназа. Лагерь размещается на огромной территории в 500 гектаров. Боевики, как всегда в таких случаях, прикрываются беженцами. Официально, там сейчас живут старики, женщины и дети, бежавшие от «ужасов советской оккупации». На самом деле, в лагере регулярно тренируются бойцы формирований Исламского общества Афганистана, которое возглавляет Бурхануддин Раббани (будущий президент Афганистана прим. автора). Инструкторами и военными советниками в лагере служат американские, египетские и саудовские военные. Официально тренерами моджахедов выступают пакистанские офицеры, но на деле все обучение курируют американцы. Моджахеды учатся работе со стрелковым оружием, минно-взрывному делу, радиосвязи, организации засад и тактике партизанской войны. Оружие в лагеря поставляется через третьи страны: Египет, Саудовскую Аравию, Китай и другие.

С 1983 года лагерь в Бадабере стали так же использовать и для содержания попавших в плен военнослужащих Вооруженных сил Демократической Республики Афганистан, Царандоя (афганской милиции), а также советских солдат, офицеров и гражданских служащих, оказавшихся в плену у моджахедов. На протяжении с 1983 по 1985 год, в лагерь свозили пленных, которых помещали в выкопанные в земле в зинданы. Всего там содержится не менее 40 афганских и 14 советских военнопленных. Эти цифры, весьма приблизительны и могут быть куда большими. В Бадабере, как и в других подобных лагерях, военнопленных подвергают жестоким пыткам и издевательствам. Одновременно моджахеды предлагают советским военнопленным принять ислам, обещая, что тогда издевательства прекратятся и их освободят.

*** (В этом отрывке приведены реальные свидетельства событий времен афганской войны, взятые из различных источников).

* * *

Сижу, просматриваю материалы отпечатанные на сероватых листках А4 и черно-белые фотографии из папки переданной Виктором Петровичем. При прочтении некоторых, до боли сжимаются кулаки. Я вспоминаю подобные зинданы, которые возникнут менее чем через десять лет на территории современной Чечено-Ингушской АССР, которая превратится в свободную Ичкерию. Наша поисковая группа, во время первой Чеченской, не раз натыкалась на подобные объекты. Вызволенные оттуда пленники представляли собой ужасающее зрелище. Черно белые фотографии из генеральской папки не передают и сотой доли того ужаса, который я видел своими глазами.

Зараза, заботливо выпестованная щеголеватыми дэнди из ЦРУ и Ми-6, уже скоро придет и в мою страну. Наши «заклятые друзья англосаксы», гвоздь им в печенку, сильно постараются. Сейчас в Афганистане и Пакистане именно эти сволочи планируют операции и готовят моджахедов к войне с неверными. Многие унесенные жизни наших парней, на их совести. И потом именно они будут готовить боевиков уже на Северном Кавказе, надеясь вслед за Союзом, разорвать на куски и подчинить уже и Россию.

Генерал, скорее всего, хочет предложить мне что-то связанное с Афганистаном. Не даром же он дал мне эту папку. Ванька Карабанов воевал в Афгане, и много мне рассказывал о той войне. Не думал я, однако, что это может коснуться и меня. А вот может, как оказывается. Вот только, что мне можно предложить, что не могли бы сделать подготовленные офицеры спецназа, которые уже несколько лет воюют на месте? Думай голова, думай — я тебе шапку куплю. Что же во мне такого интересного? На ум приходит только юный возраст, в сочетании с необычными для такого возраста физическими кондициями, и умением убивать. Уже теплее, кандидат не должен выглядеть как опытный боец, но таковым являться на самом деле. Что еще?

Виктор Петрович дал понять, что я успешно прошел проверку. А в чем она состояла? То, что я хорошо умею драться и убивать, они знали и раньше. В стройбате это не особо бы спасло меня против толпы Жоржа. Тут: либо меня убили бы, либо я бы поубивал кучу народа, и присел всерьез и надолго, если бы Эдик, подав сигнал, не остановил проверку. Я вышел из положения сплотив вокруг себя команду из разнородных, случайно оказавшихся в казарме людей. Умение сплотить и подготовить чужеродный коллектив, в условиях максимального внешнего давления, вот что являлось проверкой! Тогда, может быть Бадабер? Не зря же в папке находятся материалы именно об этом лагере. Как жаль, что в своей реальности, я так мало интересовался афганской войной, и знаю только то, о чем мне рассказывал Ваня Карабанов, а это не так много. Но слово Бадабер откуда-то мне явно знакомо. Вот только не помню откуда.

Глава 2

Колеса скорого поезда, выбивая звонкую дробь, грохочут по рельсам. За окном проносятся столбы и деревья, а я лежу на верхней полке плацкартного вагона и просто тупо смотрю на бескрайние просторы своей Родины. Впереди целая неделя отпуска. С одной стороны, это ужасающе мало, а с другой — неизмеримо много. Мало для того, кому служить еще полтора года, и это если повезет. А много, для того, кто еще вчера сидел в одиночной камере и гадал, законопатят его в тюрьму лет эдак на пятнадцать, или пронесет и на этот раз.

Я согласился на предложение Виктора Петровича. Согласился не потому, что мне очень хочется приключений, уж чего-чего, а приключений на моем веку было предостаточно. Меня взяла за душу информация из той папочки, которую в камеру предусмотрительно принес дед Вики. Что-то в слове Бадабер сильно волнует мое подсознание. Пока не понимаю в чем тут дело, но хочу пройти этот путь. Многие, наверное, не поняли бы моего решения. Ведь не обязательно было соглашаться. Виктор Петрович ясно сказал, что в случае отказа, никаких репрессий не последует. Я просто дослужу срочку в нормальной части и спокойно пойду на дембель. Страны для которой нужно выполнить это задание, тоже скоро не станет и вроде все зря…

Нет, не зря. Большая игра — геополитическое соперничество между Британской и Российской империями за господство в Центральной Азии в начале XIX века, продолжилась с падением Российской империи. Советский Союз стал преемником царской России и вписал много славных страниц в эту «игру». С исчезновением Союза, игра не закончилась. Англосаксы не успокоятся пока не расчленят уже новую Россию и не подчинят себе ее куски. Вся суть пресловутой «западной цивилизации» в распространении своего влияния на весь мир и высасывания соков из порабощенных ими стран. Раньше это был прямой военный захват, эксплуатация рабского труда и вывоз ценностей из многочисленных колоний. Сейчас они действуют гораздо тоньше. С помощью различных гражданских институтов, к власти приводятся лояльные Западу правительства, которые радеют не о своих странах, а об интересах своих суверенов из-за рубежа, в надежде по истечении срока своего правления, обосноваться на роскошных виллах где-нибудь в странах «золотого миллиарда», чтобы наслаждаться заслуженной пенсией. Эта же судьба уготована Западом и моей Родине. Ну по крайней мере им этого очень хочется. А вот получится ли, зависит от стараний и устремлений многих людей — граждан нашей великой страны.

Если мы будем гнаться только за личной выгодой, предавая интересы своей страны и думая — пусть лучше это сделает кто-то другой, то нас раздавят, и у страны не будет шанса. Мне выпала исключительная возможность прожить вторую жизнь. Думаю, что она мне выпала не для того чтобы я вкусно жрал и сладко спал, огуливая жопастых красоток и наслаждаясь своей исключительностью. Не в этом же смысл жизни. Должно быть в ней что-то высокое и важное, то за что не жалко с этой жизнью расстаться. А еще я думаю о тех наших пацанах в темных зинданах, про которых прочел в материалах данных мне Виктором Петровичем. Должна же быть и у них какая-то надежда…

Не знаю, куда это приведет в итоге, но пока я еду домой повидаться с матерью и друзьями, ну с теми, кого не забрали в армию. Потом поеду в Москву, наконец, увижусь с Викой и смогу крепко прижать ее к своей груди. Черт возьми, как же сильно я по ней соскучился! По ее теплым и мягким губам, по насмешливому изучающему взгляду, по ее подтруниванию и легким подначкам в мой адрес. Рядом с Викой никогда не знаешь чего ждать, вот она мурчит и ластится как большая кошка, а в другой момент, она серьезна и просвечивает тебя словно рентген. Мне не хочется рассказывать ей о том, что со мной случилось в армии. Не потому, что я ей не доверяю, или думаю, что она не поймет. Как раз Вика, благодаря своему аналитическому уму, я думаю, очень хорошо поняла бы мотивы моих поступков.

Тут дело в другом. Рассказать ей, это значит переложить свой груз на ее плечи, а я этого не хочу. Ведь Вика, по обрывкам информации, сможет понять больше, чем я смогу ей поведать. Не хочу, чтобы она в таком юном возрасте узнала некие мрачные и темные стороны жизни. Она, конечно, выросла далеко не в золотой клетке, и кое-что могла услышать, или даже увидеть, но та советская действительность, которую рисуют книги и фильмы, и какую можно увидеть, выросши в генеральской семье в столице, обучаясь в МГИМО и вращаясь в обществе таких же как она мажоров, весьма резко контрастирует с той действительностью, в которой я жил последние полгода.

Разрыв между праздничной витриной и тем, что находится за красивыми фасадами, может быть просто гигантским. Москва — это витрина Советского Союза. Здесь самое красивое в мире метро, которое строили всей страной, широкие проспекты, монументальные здания, величественные памятники, известные театры, многочисленные библиотеки и кинотеатры. В Москве хорошее снабжение. Конечно, всеобщий дефицит позднесоветского периода, уже коснулся и столицы, но все же, на фоне остальной страны, первопрестольная весьма благополучна. До пустых полок начала девяностых годов еще далеко. И, конечно же, Москва — это максимально безопасный для проживания город, в котором отлично работает милиция, охраняющая общественный порядок. Но чем дальше от столицы, тем более пустыми становятся полки провинциальных магазинов и более опасными ночные улицы маленьких городов.

Это касается не только Советского Союза. В своей прошлой жизни, я достаточно помотался по миру, чтобы узнать, что за благопристойными фасадами, даже в самых богатых странах Запада, зачастую таится довольно неприглядное нутро. Достаточно вспомнить тесные улочки Марселя, ближе к порту, некоторые кварталы Лос-Анжелеса — вроде Южного Централа, или Комптона или районы Парижа, ближе к Северному и Восточному вокзалам, где живут преимущественно выходцы из Азии и Африки. Туристам такие места не покажут и хвалиться ими не станут, стыдливо пряча их от посторонних глаз. Ничего не поделаешь, жизнь такова, что в ней есть не только розы, дерьма в ней тоже хватает с лихвой.

Не хочу, так же, чтобы Вика поняла, что меня впереди ждет что-то опасное. Пусть думает, что я буду служить где-то в хорошей части на юге страны, где много экзотики, вроде варанов, песчаных барханов и верблюжьей колючки. Виктор Петрович, со своей стороны, намекнул мне, что не стоит информировать внучку о его предложении. Мужские дела — это мужские дела, нечего впутывать туда женщин, и в этом я с ним абсолютно согласен.

Дед Вики так и не рассказал мне о сути задания, к которому меня будут готовить. На все вопросы, он отшучивался и говорил, что, для начала, мне нужно пройти подготовку вместе с еще двумя кандидатами. Задачу будет выполнять не группа, а кто-то один. Выбор будет сделан по результатам, которые каждый из кандидатов покажет в конце трехмесячного курса подготовки. Те, кто не пройдут — будут в резерве, наподобие запасного экипажа у космонавтов, на случай непредвиденных обстоятельств.

Насколько я понял, моими товарищами и конкурентами станут кадровые офицеры ГРУ, и я буду самым младшим и неопытным в этом составе. Это очень бодрит. Сильные соперники — как раз то, что мне сейчас нужно, чтобы встряхнуться и работать на полную, выбросив из головы недавние события, которые до сих пор не дают покоя, заставляя прокручивать свои слова, действия, и решения, чтобы понять, где была ошибка.

То, что от меня ожидают, что я на равных буду конкурировать с кадровыми офицерами спецназа, конечно, льстит, но и наводит на размышления о задаче, которую поставят перед победителем. Если по физическим показателям и рукопашке я уверен, что не уступлю конкурентам, и дед Вики тоже об этом знает, то по спец-предметам: топографии, огневой подготовке, минно-взрывному делу и прочему, прочему, прочему, что должен уметь спецназовец, у меня должны быть явные пробелы. За три месяца кандидата нормально не натаскать. По-хорошему — это минимум полгода, а то и более.

На самом деле, в глубине души, я уверен, что и по этим показателям через месяц другой, не уступлю своим соперникам, потому как прошел хорошую школу в прошлой жизни. С теорией у меня неплохо, я многое помню, а вот мышечной памяти, нарабатываемой многими тысячами повторений, у меня нет. Значит, придется дополнительно уделить особое внимание навыкам «холостой работы» с оружием. В практической стрельбе, «холостая работа» может занимать до 80 процентов времени.

Есть некие общие принципы обучения любой физической деятельности. Как, например, и в рукопашном бое, в практической стрельбе нужно сначала мысленно несколько раз прогнать каждый элемент выполняемого нового упражнения, уделяя внимание мелочам, затем проделать все в статике: медленно, фиксируясь в крайних положениях и отслеживая свои действия. Когда дело пойдет на лад, можно повышать скорость выполнения и начинать работать в движении. Идеально еще вести видеосъемку тренировки, а потом, посматривать и отмечать ошибки, отдельно работая уже над ними. Но здесь и сейчас, с местным уровнем развития техники, это вряд ли достижимо, так что, можно заменить видеосъемку работой перед обычным зеркалом. Надо будет накидать себе предварительный план тренировок, потом убедить моих инструкторов дать поработать в свободное время так, как я хочу. Если, конечно, у меня еще будет, это свободное время.

Вот только будет трудно объяснить, откуда у меня появились весьма специфические знания и навыки. Так что, придется следить за собой, чтобы не показать лишнего и прогрессировать не очень быстро, чтобы не вызвать лишних подозрений. Сказка о снах, в которых я вижу тренировки опытного бойца, которую я рассказал деду Вики, весьма шаткое объяснение, но другого у меня нет и вряд ли появится.

* * *

С вокзала домой я добрался на такси. Мать, наверное, отпросилась с работы и уже дома, во всю готовится к встрече. Я вчера дал телеграмму из Астрахани, где коротко сообщил, что еду в краткосрочный отпуск и буду дома приблизительно к трем дня. Выйдя из машины, дождался, пока таксист откроет багажник, достал оттуда свою сумку и расплатился, добавив сверху рубль на чай. Усатый дядечка степенно поблагодарил, и вскоре желтая волга с черными шашечками отъехала, оставляя меня во дворе, в котором прошло все мое, а точнее Юркино, детство.

Как будто ничего особо не изменилось. Та же старая, расписанная непристойными надписями большая деревянная беседка в центре двора, вечно закрытый металлический гараж, выкрашенный местами облупившейся коричневой краской, погнутые ребятней качели и большой турник. Я поставил сумку на асфальт и с наслаждением вдохнул еще теплый октябрьский воздух. Как же хорошо, вернуться домой после долгого отсутствия!

В беседке бренчит гитара, и сидят какие-то незнакомые мне парни и девчонки лет четырнадцати-пятнадцати. Тощий парнишка в спортивном костюме хриплым ломающимся голоском поет полублатную дворовую песню. Ребята в беседке окинули меня равнодушными взглядами и равнодушно отвернулись. Ну да, что им до какого-то солдатика, вышедшего из такси?

— Юра, это ты? Ты что, уже из армии вернулся так скоро? — Рядом остановилась полная женщина с авоськой в руках, наша соседка с третьего этажа.

— Здравствуйте Валентина Сергеевна — Вежливо поздоровался с ней я, и пояснил. — В отпуск на несколько дней приехал, а потом снова уеду дослуживать.

— А я гляжу ты это или не ты. Уж подумала, ты совсем отслужил, — засмеялась соседка.

— Нет, мне еще полтора года в сапогах вышагивать, — улыбнулся я в ответ, и подхватив свою сумку с асфальта добавил. — Вы извините, я домой скорей пойду. По матери сильно соскучился.

— Конечно, Юрочка, конечно. Хорошо тебе отслужить. Маме приветы.

— Обязательно передам, — отвечаю, отмечая, как на меня смотрят несколько человек с балконов и окон нашего дома и дома напротив. Ну да, не каждый день у нас во дворе появляются младшие сержанты из стройбата, которые еще недавно бегали тут с друзьями, оглашая громкими криками весь двор и самозабвенно играя в войнушку, или в прятки.

Легко взбежав по лестнице на первый этаж, нажал кнопку звонка у нашей двери. Раздался знакомый с детства звук, и буквально сразу услышал звук бьющейся посуды и быстрые шаги в коридоре. Дверь открылась и мне на грудь, обнимая, кинулась мать.

— Юрочка, сыночек!

* * *

Сижу в нашем подвальном зале и смотрю на тренировку. Почти все пацаны, которые начинали вместе со мной, ушли в армию. Из «старичков» остался один Арменка, и теперь он тут за главного. Игорь Ким вместе со Славкой ушли служить летом, сразу после сдачи экзаменов за первый курс. Уходя в армию, Игорь оставил зал на Армена. Весьма предприимчивый папаша Армена, расстарался и оформил ему «белый билет». Так что, Арменке, а точнее Армену Васгеновичу, как его теперь почтительно называют более двадцати учеников, усердно повторяющих за ним серию «руки-ноги», не грозят «два года с сапогах».

Армен одет в черное кимоно, с потертым черным поясом. Сколько помню его с детства, он всегда был полноват, но сейчас это не просто жир, а более сотни килограмм взрывной массы. За те два года, что прошли с начала его занятий, Армен вырос, раздался в плечах и очень окреп. Он сейчас очень похож на тюленя, под жиром которого спрятаны мощные мышцы. И технически Армен весьма прибавил. То, что он сейчас демонстрирует ученикам, не идеально, но для его комплекции тянет на твердую четверку. Армену далеко до выверенной четкости и грации движений Кима. Но у Игоря за плечами было три года занятий карате, и два года тренировок под моим началом, к тому же Игорь талантище, каких мало.

Я не знаю, как относиться к тому, что сейчас вижу. С одной стороны, вроде бы все нормально. Зал существует, секция живет и это хорошо. Вот только не понимаю, зачем эта атрибутика карате, которой ни при мне, ни при Игоре никогда не было. Мы просто тренировались как в обычной секции из моего времени, и отношения тренер — ученик у нас не выходили за рамки отношений в обычных спортивных секциях. Основной костяк у нас вообще был друзья и одноклассники и я с ребятами всегда держался на равных.

Сейчас же я вижу, что Армена, когда он стал в зале главным, немного занесло. Он зачем-то напялил на себя кимоно и нацепил незаслуженный черный пояс. Может он и отбуцкает чернопоясного каратиста, чем-чем, а здоровьем его Бог не обидел, да и в спарринге Армен уже весьма хорош. Я это вижу по тому, как он работает с учениками. Нормальный такой средний бойцовский уровень. Но все же с черным поясом, это перебор. Да и то, как он себя ставит среди учеников, попахивает культом личности. Слишком уж подобострастны с ним парни, фактически его ровесники, а есть и несколько человек постарше. Вон тому долговязому парню в очках никак не меньше тридцатника будет, а он смотрит на новоявленного «сенсея» как на высшее существо. Да и какой, к черту, «сэнсей»? Мы ведь занимались просто рукопашным боем и никогда не тянули в зал все эти пояса, поклоны, и ритуалы.

По отношению ко мне, Армен очень уважителен и корректен. Он встретил меня с распростертыми объятиями и представил ученикам как своего Учителя, усадив на почетное место. Вот только я не хочу сидеть и глазеть на то, как тренируются другие, а с удовольствием позанимался бы вместе с ребятами, тем более, что у меня уже давно не было полноценных тренировок. Здесь, конечно, полноценно работать не с кем, разве только что с самим Арменом, который сейчас тяжелей меня килограмм на тридцать, ну тем интереснее будет повозиться с ним при такой разнице в весе. Дождавшись пока группа откатает обязательную программу по физухе и технике, и приступит к парным отработкам, я подошел к Армену и тихо шепнул ему.

— Слушай, надоело мне сидеть и бесстолку глазеть на вас. Давай, я переоденусь, немного разомнусь, и тоже с ребятами поработаю.

— Да конечно, — тут же согласился он и извиняясь добавил. — Только, извини, я сам с тобой сегодня поработать не смогу, у меня на прошлой тренировке спину потянуло.

— Да ладно, — машу рукой — Ничего страшного, лечись. Дай мне несколько человек поопытней, я с ними аккуратненько вкруговую поработаю.

Армен кивнул, соглашаясь, и я отошел в свободный угол, чтобы быстро переодеться и размяться. Во время разминки я думал о том как все отличается от того, как было при Киме. Игорь бы сам вытащил меня на тренировку и в любом состоянии сам бы вышел на спарринг. Ведь это опыт. После долгого перерыва интересно «пощупать» знакомого противника, чтобы определить как изменилось соотношение сил настоящий боец такого не упустит. Ну да ладно, не хочет Арменка со мной работать ну и пусть. Поработаю с его учениками.

Первым мне попался тот самый долговязый парень лет тридцати, на которого я ранее обратил внимание. Я таких противников знаю. Люди с его типом сложения, зачастую весьма жесткие и неуступчивые противники в бою. У них с растяжкой бывает проблема, и присутствует некоторая зажатость, или «деревянность» в технике, но зато, они очень скоростные, выносливые и терпеливые. Все так и оказалось, после сигнала к началу боя, парень сразу пошел вперед с серией: двоечка в голову руками, лоукик в бедро и колено в голову. Серию он выстрелил довольно неплохо, но я не стал дожидаться, и смахнув ладошками его удары руками, ушел от лоу и удара коленом смещением вбок, закручивая противника влево. Далее, по ходу учебного боя, я так и старался побольше двигаться, уходя от его ударов и почти не атакуя. Парень очень старался, и даже пару раз почти достал.

На сегодня я поставил себе задачу поработать на перемещения, и дать пацанам Армена себя атаковать. Парни поначалу явно робели, но потом, убедившись, что я работаю с ними очень аккуратно, начинали раскрепощаться и атаковали уже в полную силу. Мне это было только на руку, я даже давал себя достать, принимая часть ударов на корпус и ноги, чтобы проработать прием и смягчение ударов телом. Тело должно быть готово принять удар на себя, чтобы дать шанс ударить в ответ.

До конца тренировки повел пять или шесть боев с постоянно меняющимися партнерами. Особенно понравился скоростной парнишка лет семнадцати, по технике явно бывший боксер. Он выстреливал очень быстрые и техничные комбинации ударов руками, время от времени завершая их мощным, но немного корявым ударом ноги. Я сначала старался побольше двигаться, маневрируя среди других спарингующихся пар, но потом встал спиной к стене, чтобы отработать с таким противником защиту в ограниченном пространстве. Парнишка видно решил, что это он загнал меня в угол и стал выкладываться по полной. Он постоянно менял этажи, работал серийно и явно выцеливал голову. Я качал маятник, перекрывался руками в локтевой защите и принимал удары на корпус, время от времени клинчуя, или отвечая одиночным или двоечкой, если противник уж слишком сильно зарывался, а потом снова уходил в защиту. Это было реальное удовольствие поработать против быстрого и техничного боксера.

Но все хорошее рано или поздно подходит к концу, и наш бой, который был крайним в этой тренировке, тоже закончился. Поблагодарив своего спарринг-партнера, я отошел к вешалке, на которой висело мое полотенце, и обтерся от пота. Вокруг парни переговаривались и не спеша переодевались, перед тем как выйти на улицу. Я подошел к Армену поболтать о том — о сем. В этот момент к нему подошел худощавый парнишка лет пятнадцати, протягивая красный червонец. Армен взял десятку, открыв засаленную общую тетрадку. Внутри была разграфленная табличка с именами и фамилиями в строках и месяцами в колонках. Армен быстро нашел нужную фамилию и поставил напротив нее плюсик в колонке октябрь. Десятку он вложил в тетрадку и закрыв положил на скамейку.

Однако неплохо. В табличке больше двадцати человек. По десятке с носа, минус полтинник за аренду и получается около двухсот рублей с одной группы. Зарплата квалифицированного рабочего за три раза в неделю по два часа. Молодец Арменка! Вот что значит семейная коммерческая жилка. Я тренировал пацанов бесплатно, а с другой стороны, наш первый зал отец Армена выделил нам бесплатно.

Мы тогда все вместе работали на товарном дворе, чтобы сделать ремонт и закупить нужное оборудование. Здесь же нужно платить аренду, поэтому, чтобы сохранить зал и группу, хочешь не хочешь, нужно собирать деньги с учеников. Но десятка это, по моему, перебор. Хватило бы и по пятерке с носа. И на аренду достаточно, и на мороженное с пирожными хватило бы. А с другой стороны, если парни платят, значит, у них есть возможность. Не буду лезть со своими замечаниями, пусть делает как знает.

* * *

Вахтанг Отаевич сидит отдельном кабинете ресторана «Эллада» и, просматривая по видео документальный фильм о жизни прайда львов в Африке, с аппетитом ест люля-кебаб, ловко орудуя ножом и вилкой. Время от времени, он отпивает рубиново красное вино из стоящего рядом бокала, и вновь принимается за люля. Немного позади справа, почтительно стоит молодой официант, одетый в черные брюки и черную рубашку с белой салфеткой через руку в ожидании распоряжений от шефа. По мере того как бокал опустошается, он подливает вино из стоящей на столе бутылки «Саперави» и снова почтительно отходит назад.

Раздается негромкий стук в дверь и в кабинет заглядывает Фрол — начальник службы безопасности Вахо.

— Не потревожу, Вахтанг Отаевич? — Почтительно спрашивает огромный как медведь Фролов, держащий в руках черную папку с документами.

— Конечно же нет, Саша. Проходи, садись за стол, пообедаем вместе. Как раз составишь компанию старику, — расплывается в радушной улыбке Вахтанг Отаевич, и кивает официанту, — принеси харчо, люля и салат для моего гостя.

Официант молча кивает, и бесшумно как тень удаляется из комнаты, а Фролов, отодвинув тяжелый стул из массива дерева, садится напротив хозяина кабинета.

— Тут у меня документы для вас по нашим московским делам. Ознакомитесь, как будет время? Там интересные предложения есть от наших партнеров из Молдавии. — Фрол кладет папку на стол.

— Да, оставь на столе Саша, я попозже просмотрю, — жуя нежнейшее ароматное мясо, отвечает Вахо, и кивает на экран. — Очень познавательный и поучительный фильм сняли американцы. Вроде бы из жизни животных, а все как у нас, у людей. Был вожак опытный и сильный. Было у него несколько львиц и много львят. Была своя большая территория, на которой он был полным хозяином, и никто не мог там охотится, кроме него и его семьи. Но шло время, вожак постарел и вот на его территорию пришли два других льва, которые поодиночке ничего не смогли бы ему сделать, да и вдвоем не могли раньше, когда вожак был еще полон сил. Они прежде бежали только от одного его рыка, а теперь осмелели и бросили ему вызов. Так вот, Саша — убили они его, а потом убили всех его львят и захватили себе его самок и его землю. Так и закончился прайд…

Вахо замолчал, уставившись тяжелым взглядом на Фрола. Тот почувствовал себя неуютно под этим взглядом.

— Так ведь это жизнь, Вахтанг Отаевич, — наконец пожал плечами тот. — Старое уходит, молодые приходят. Ничего с этим не поделаешь.

— Так и я о том же, — щурится Вахо — Вот я, как по-твоему, старый? Пора мне уже на покой?

— Нет, что вы! — Поспешно отвечает Фрол. — У вас хватка, молодым на зависть. Да и люди ваши за вас горой встанут, и я первый из них.

— Это хорошо Фролушка — кивает Вахо. — Не хочу закончить как тот лев. Чтобы молодые, дерзкие и жадные, рвали и делили то, что по праву мое. Чую я, непростые новые времена идут. Меняется как-то все вокруг, к лучшему ли, или к худшему — не знаю, но меняется. Смотри вокруг Саша, в оба глаза смотри, чтобы чужаки здесь не обосновались и чтобы свои не предали.

— Смотрю, Вахтанг Отаевич, — с пониманием кивнул Фрол. — Сам смотрю и зам мой — Ваня Карабанов смотрит. Мимо нас ничего не пройдет.

— Как там, кстати, твой товарищ? Доволен работой? — Благожелательно интересуется Вахо.

— Доволен, Вахтанг Отаевич, — кивает Фрол. — Особенно Ваня благодарен вам за квартиру и машину.

— Пустое, — машет рукой Вахо. — Мои люди не должны думать о таких мелочах. Пусть лучше думают о деле, а их насущные потребности мы решим.

— Кстати, о деле, — вспоминает Фрол. — Помните, вы мне говорили, что хотели бы пообщаться с тем парнем, который встречался с Мариной, с Отморозком?

— Да помню, — кивает Вахо. — Так ты же мне вроде говорил, что сейчас он в армии служит?

— Да, служит, но он сейчас в городе, в отпуск приехал, — качает головой Фрол и поясняет. — Я там сторожок на всякий случай поставил, и мне один человечек, сосед Юры позвонил. Вчера, значит, он и приехал на побывку. Несколько дней еще будет в городе.

— Интересно, — задумчиво потирает подбородок пальцами Вахо. — А пригласи-ка ты его ко мне сюда ресторан пообщаться. Только вежливо пригласи, а то молодежь нынче резкая пошла, не хочу, чтобы он что плохое подумал.

В кабинет входит официант с подносом и начинает расставлять тарелки перед Фролом.

— Сделаю, Вахтанг Отаевич — кивает тот, и, дождавшись пока официант отойдет в сторону, с аппетитом принимается за еду.

* * *

Бегу вдоль дороги по тротуару в сторону парка, есть желание хорошенько нагрузиться сегодня. На улице еще довольно тепло, поэтому бегу в шортах заношенной футболке и старых кедах. Рядом притормаживает черная «волга», стекло опускается. Оттуда с водительского сидения на меня смотрит незнакомый здоровенный мужик, лет за тридцать, с перебитым носом.

— Доброе утро Юра! Не уделите мне пару минут вашего драгоценного времени? — Вежливо спрашивает меня он.

— Отчего же не поговорить с вежливым человеком, — останавливаюсь и вопросительно смотрю на него.

— А вы садитесь, Юра ко мне в машину, я вас на долго не задержу, а потом докину куда надо — приятно улыбается он.

— Нет, не надо докидывать, — говорю ему, садясь на пассажирское сидение рядом. — Я пробежаться до парка вышел, потом снова побегу. Так, чем обязан?

— Меня зовут Александр, — мужик с открытой улыбкой протягивает мне свою огромную лапищу.

— Юра, — представляюсь в ответ, пожимая его руку, а потом спохватываюсь, — Ну да вы уже знаете.

— А давай на ты, — продолжая доброжелательно улыбаться, предлагает Александр.

— Давай, — легко соглашаюсь и вопросительно смотрю на него, ожидая продолжения.

— У меня, собственно, тебе приглашение зайти в гости к одному очень уважаемому человеку, — правильно поняв мой взгляд, говорит Александр.

— Не к Вахтангу Отаевичу ли приглашаешь? — Догадываюсь я.

— К нему самому, — кивает он. — Молодец, быстро догадался.

— А у кого еще могут быть такие обаятельные помощники на черной «волге», как не у теневого хозяина города? — Пожимаю плечами.

— Пять балов за сообразительность, — кивает Александр. — Завтра в три дня ресторан «Эллада». На входе скажешь швейцару к кому, он тебя проведет.

— Понял. Буду, — киваю я и спрашиваю. — Так я побежал?

— Беги. Хорошей тренировки. — Протягивает мне руку он на прощание.

— Спасибо, — пожимаю его руку и выхожу из машины.

* * *

У меня было всего два варианта: пойти, или не пойти на эту встречу. По изначальному плану сегодня последний день моего пребывания в городе. Завтра, если встреча пройдет без казусов, я рвану на вечернем поезде в Москву. Можно было бы сократить свое пребывание дома и сорваться отсюда еще вчера, сразу после приглашения. С базы ГРУ меня никакой Вахо не выдернет, но это не решило бы проблему, если она есть. Максимум, отодвинуло бы ее на время. И к тому же, нельзя ставить под удар мать. Обычно в таких случаях родню не трогают, но все же.

Без пяти три я подхожу к входу ресторана «Эллада». Единственный раз, когда я здесь был, мы пришли сюда с одноклассницей Леночкой отмечать мой день рождения. В то время я, а точнее Юрка, питал нежные чувства к хорошей девчонке Лене, по наследству эта юношеская влюбленность передалась и мне. По стечению обстоятельств, моя подруга Марина, в этот вечер тоже оказалась в ресторане, и устроила нам сцену ревности. Ленка тогда убежала вся в слезах, я рванул вслед за ней, догнал на улице и пытался что-то объяснить, но она даже слушать не стала и уехала на такси. В расстроенных чувствах я пошел бродить по городу, и сорвал злость на каких-то гопниках. Как же все это было давно и одновременно как будто только что. Острая боль по погибшей Марине, резанула как ножом по сердцу.

Сейчас я иду на встречу с человеком, который косвенно замешан в гибели Марины. Теперь я знаю, что не он приказал ее убить, но именно Вахо помог человеку, который это сделал избежать ответственности. До этого, основываясь на неверных предпосылках, я долгое время считал виновником смерти Марины именно Вахо. Думал, что он приказал ее убрать потому, что Мариной заинтересовались московские следователи, которые хотели через нее выйти на самого Вахо. Поэтому разработал план мести и почти осуществил его, спалив его цех и убив Виктора — Хорька, который как говорила Марина, был его правой рукой. Виктор сумел устроить мне ловушку, но просчитался, и в его паутину попалась не муха, а шершень. Именно от Виктора я узнал, что убийцей был начальник БХСС года полковник Потапов. Полковник давно работал вместе с Вахо, прикрывая его теневой бизнес. Марина тоже долгое время работала на Вахо, и, по ее словам, он очень хорошо к ней относился. Марина и Потапов раньше были любовниками, но потом отдалились друг от друга. Марина мне сказала, что между ними все закончено. Зачем Потапов пришел к ней домой, и что произошло между ними в тот роковой вечер, я не знаю, но в результате Марина погибла, а я поклялся рассчитаться с виновником.

С момента приглашения на встречу, я задавался вопросом, зачем со мной захотел встретиться Вахо. Если бы он узнал о моей причастности к событиям с пожаром в цеху более чем годичной давности, не думаю, что вызвал бы меня через того улыбчивого громилу на черной «волге». Скорее всего, приглашения вообще бы не было. Меня, например, просто бы сбили на машине где-нибудь на пути в парк, а потом, связанным, запихнули в багажник, чтобы вдумчиво побеседовать в уединенном месте. Способов доставить на беседу человека вне зависимости от его желания весьма много.

Значит дело в чем-то другом. В чем только интересно? Я уже один раз лично разговаривал с Вахо после выигранного боя с Лесорубом. В тот день он пришел на бой вместе со своей свитой, прихватив в качестве спутницы Марину, которая была очень удивлена, увидев меня на сцене. После окончания боя, он лично захотел со мной пообщаться. Тогда Вахо произвел на меня хорошее впечатление. В своей прошлой жизни, я имел дело с подобными людьми и немного понимаю образ их мышления. По моему мнению, Вахо относится к новой формации воров, которые отошли от привычного понимания «вор в законе», с ограничениями, которые накладывает это звание на его носителя. Эти люди уже больше похожи на теневых бизнесменов из 90-х. Они не чураются вести бизнес сами, активно скупают оптом и в розницу представителей власти, и сами уже являются властью, только теневой. При необходимости, они не гнушаются действовать силовыми методами, вплоть до устранения конкурентов, но все же, предпочитают решать вопросы менее радикально. Договориться, к обоюдной выгоде, всегда лучше, чем воевать. Но договариваются только с сильными, слабых просто гнут и заставляют выполнять свою волю. Недавние события в стройбате, хорошо это продемонстрировали.

* * *

Поднимаюсь по ступенькам и, открыв массивную дверь заведения, вхожу в большой холл. Сегодня я одет в джинсовый костюм и кроссовки, что по нынешним временам вполне прилично для посещения ресторана, тем более что сейчас обед и я иду на деловой разговор. В холле меня встречает все тот же знакомый швейцар. Он вопросительно смотрит на меня.

— Добрый день, — улыбаюсь ему. — Меня зовут Юрий Костылев. Мне назначено у Вахтанга Отаевича на три часа.

— Вахтанг Отаевич ожидает вас в отдельном кабинете, — кивает мне швейцар, сразу расплываясь в угодливой улыбке. — Давайте я вас провожу.

Мы проходим через отделанный белым мрамором холл к арочному входу который поддерживают на своих плечах два могучих атланта. Там швейцар передал меня из рук в руки администратору, а тот провел меня через большой полутемный зал к неприметной двери в углу. Рядом с дверью за столиком сидел широкоплечий парень в темном костюме с маленькими черными усиками. Парень внимательно посмотрел на меня, а потом вопросительно на администратора.

— Посетитель к Вахтангу Отаевичу, он ждет его, — сообщил администратор парню.

Тот, поманил меня к себе, и очень профессионально обхлопал сверху до низу, проверяя на наличие оружия и средств записи. Не найдя ничего предосудительного, указал мне взглядом место у двери и снова застыл. Все это было сделано без единого звука. Выучка у парня на уровне.

Администратор, дождавшись разрешения от охранника вежливо постучав, исчез за дверью. Буквально через несколько секунд он вышел обратно, и почтительно сказал.

— Проходите, Юра. Вахтанг Отаевич ждет вас.

Глава 3

Захожу в кабинет. Для этого времени весьма неплохо. Видно, что все сделано под вкус хозяина. Стены до потолка обшиты панелями красного дерева. С потолка на толстых цепях свисает тяжелая бронзовая люстра на двенадцать свечей. Свечей на ней, естественно нет, их функцию выполняют электрические лампочки в форме свечи, но все равно красиво. В противоположном от закрытого тяжелыми шторами окна конце кабинета, стоит развернутая ширма украшенная рисунками в японском стиле. Кроме ширмы в кабинете из мебели длинный массивный стол из натурального дерева, рядом такие же массивные стулья с высокими спинками в количестве восьми штук. Во главе стола восседает уже знакомый мне хозяин кабинета. Он одет в белую рубашку с длинными рукавами, черные наглаженные брюки и лакированные остроносые туфли. Рядом на столе лежит стопка свежих газет, чуть подальше стоит большое блюдо с фруктами, а прямо перед ним, небольшая тарелочка с разрезанной на части желтой сочной грушей. Около тарелки лежит серебряный набор для фруктов: маленький нож и такая же маленькая вилочка с двумя зубцами. Вслед за мной в кабинет зашел охранник, который сидел около двери и, молча, встал у входа, превратившись в застывшую статую.

Как и полагается младшему во всех смыслах, первым здороваюсь с хозяином кабинета, делая вид, что не замечаю стоящего за спиной охранника.

— Здравствуйте, Вахтанг Отаевич. Как поживаете? Как ваше драгоценное здоровье?

— Вай, какой дорогой гость ко мне пожаловал! Давненько мы с тобой не виделись. Спасибо, Юра, у меня все хорошо. Ты присаживайся, угощайся фруктами. Я сейчас велю принести что-то по существенней. — Радушно улыбается мне Вахо, кивая на стул рядом с собой, а потом обращается к стоящему у входа охраннику. — Азамат, позови официанта, пусть принесет нашему гостю: мясо, зелень, харчо тоже пусть принесет, ну все как полагается.

Азамат, все также, без единого звука, выходит из кабинета, оставляя меня с хозяином наедине. Я сажусь на указанное место и с улыбкой смотрю на Вахо. Черт возьми, если бы я хотел сделать ему что-то плохое, то прямо сейчас, смог бы всадить ему нож для фруктов, который лежит рядом с ним, в шею. Если, конечно, там за ширмой не спрятался еще один охранник, который, при необходимости, сможет нашпиговать меня свинцом как гуся яблоками. Хотя, если действовать достаточно быстро: одним движение схватить нож со стола и без промедления сразу воткнуть его в сонную артерию, то Вахо я по любому успею прирезать. Но и только то, а потом все, приехали, сливай воду. А с другой стороны, зачем это мне надо?

Не выдавая мелькнувших в голове кровожадных мыслей, рассыпаюсь в благодарностях.

— Спасибо, Вахтанг Отаевич. Право не стоит вашего беспокойства. Я совсем не голоден, только из дома.

— Вай, Юра, что ты мне такое говоришь? Ты мой гость, и по долгу радушного хозяина, я должен накормить тебя до отвала, иначе, позор падет на мою седую голову. Не отказывайся, уважь старика. Я думаю, что в армии тебя так не накормят.

— Спасибо, Вахтанг Отаевич. Откушаю. — Улыбаюсь ему. — Вы совершенно правы. В армии особых разносолов не водится.

— А я что тебе говорю, — просиял мой собеседник. — Сам служил, знаю, как там готовят. У нас, в горном селе, где я вырос, собак лучше кормили. А у меня тут в ресторане кухня лучшая в городе, это я тебе, не хвастаясь, скажу. Мой повар, чтобы ты знал, не хуже тех, что в Кремле работают, а может и получше.

Тем временем в кабинет заходит сначала охранник, который вновь молчаливым столбом становится у входа, а потом появляется официант и начинает хлопотать вокруг меня, расставляя на столе тарелки с различными вкусностями. Судя по запаху и по виду того, что я вижу, славословия Вахо в адрес повара ресторана не напрасны. Беру в руки ложку и вопросительно смотрю на хозяина кабинета.

— А вы, Вахтанг Отаевич? Мне право как-то неловко есть одному.

— Что ты, Юра. Кушай на здоровье. — Машет рукой Вахо, и кивает на свое большое пузо. — Это у тебя организм молодой, в нем как в топке все сгорает. А мне, в моем возрасте, уже нужно о здоровье думать. Я вот грушу поем и мне до самого вечера хватит.

Принимаюсь за харчо. Действительно очень вкусно. Не припомню, чтобы где-то я ел харчо лучше. Кухня тут явно на высоте. Вахо берет маленькие нож и вилочку, которые в его огромных руках смотрятся как игрушечные и, отрезав маленький кусок от груши, кладет в рот явно с удовольствием смакуя сочный фрукт.

— Ну как тебе, Юра служится в армии? Какие там сейчас порядки? Я от некоторых ребят вернувшихся оттуда слышал, что к новобранцам, которые только, что пришли в часть, отношение не очень. Как, не гоняют вас деды? — прожевав кусочек с любопытством спрашивает он.

— Спасибо, все нормально. У нас часть приличная, никакой дедовщины и в помине нет. И командиры хорошие, прямо как отцы родные. — Беззастенчиво вру я.

— Ну да, тебе ли, с твоими умениями, бояться какой-то дедовщины в армии. — Весело смеется Вахо. — Ты там любого в бараний рог скрутить можешь. Я до сих пор не могу забыть твой последний бой с Ледоколом. Это было очень красиво. Если бы не этот сын шакала Тима, мы бы еще долго могли наслаждаться твоими выступлениями.

Я ем суп, пожимаю плечами и мычу что-то неразборчиво. Ну, а что тут скажешь. Тима, конечно, мне здорово подкузьмил с тем ударом фомкой по голове. Но, слава богу, последствия той травмы я уже преодолел. Только говорить об этом не стану.

— Я к тебе по доброму отношусь, Юра, — продолжает Вахо. — Ты хороший парень и к тому же был другом Марины, а она очень много для меня значила. Пропала совсем моя девочка. Не знаю, что с ней случилось, но чувствую, что что-то плохое, и нет ее больше в живых. И я ее искал, и милиция, но только нет никаких следов, она как в воду канула.

Вахо замолкает и испытывающе смотрит на меня. Я откладываю ложку в сторону и скорбно опускаю глаза. Внутри все клокочет от ярости, но я держу покерфейс. Сука! Не знает он. Не твои ли люди выносили ее труп из квартиры? Небось зарыли где-нибудь подальше чтобы точно не нашли. Они не могли это делать без твоего прямого приказа. Именно ты покрываешь ее убийцу Потапова, потому что он нужен тебе для проворачивания совместных темных делишек. Ладно, спокойно. Только спокойно. Нельзя сейчас себя ничем выдать, а то я отсюда не выйду. Ладно, чего я так разволновался? Вахо уже поплатился за соучастие в сокрытии улик. Его цех горел очень славно, полыхало так что за несколько километров было видать. Как говорится — лучший удар — это удар по карману. Твой карман тогда должен был сильно прохудиться Вахо. А расплата с ублюдком Потаповым еще впереди.

— За некоторое время до того как Марина пропала, — прерывает затянувшуюся паузу Вахо, — она подходила ко мне и просила найти и наказать этого негодяя, который тебя покалечил и ограбил. Я выполнил просьбу моей девочки, и мои люди нашли Тимофея Короткова. Они рассчитались с ним за то, что он сделал с тобой. Он жив, но свое получил сполна.

— Спасибо, Вахтанг Отаевич, — вздыхаю я, и подняв взор смотрю прямо в глаза Вахо. — Не стоило вам так беспокоиться. Я привык решать все свои проблемы сам.

— Уважаю такую постановку вопроса. Несмотря на молодость, ты ведешь себя как настоящий мужчина. — Пожевал губами Вахо. — Но я сделал это не для тебя, а в память о Марине. Как я уже говорил, она была мне очень близка. Я всегда ее считал членом своей большой и дружной семьи.

— Еще раз благодарю вас за оказанное мне внимание, — киваю я.

Вахо достает из под стола обмотанный плотной бумагой и перевязанный шпагатом сверток, и двигает его ко мне. Я вопросительно смотрю сначала на сверток, а потом на Вахо.

— Это деньги, которые у тебя украл Тимофей. — Спокойно поясняет он. — Здесь ровно тридцать тысяч. Ты можешь делать с этими деньгами все, что тебе угодно. Я, собственно, тебя за этим и пригласил сегодня, чтобы выполнить просьбу Марины.

Вот блин! Сейчас я действительно поражен. Что, черт возьми, тут происходит? Я ожидал чего угодно, но только не этого. Взять деньги? Они же мои. А с другой стороны, все это сильно смахивает на какую-то подставу. Отказаться? А с каких дел? Как я это объясню? Парень моего возраста должен сейчас валяться в ногах у Вахо, рассыпаясь в благодарностях за такое благодеяние. Он сейчас этого от меня ждет?

— Спасибо, Вахтанг Отаевич. — Спокойно отвечаю после небольшой паузы. — Я уже, честно говоря, совсем простился с этими деньгами.

— Тем, наверное, приятней получить их обратно, — щурится в улыбке Вахо. — Ты честно заработал эти деньги, и они по праву твои.

— Вахтанг Отаевич, у меня есть к вам огромная просьба, — отвечаю, не притрагиваясь к свертку.

— Какая? — Лениво интересуется Вахо. — Говори, Юра, не стесняйся. Я постараюсь выполнить твою просьбу, если это в моих силах. Можешь мне поверить, в этом городе мне многое по силам.

— Понимаете, мой отпуск заканчивается и уже завтра, я уезжаю обратно в часть. Мне еще полтора года дослуживать в армии. Принести такие деньги домой я не могу. Я никак не объясню матери их происхождение. Прятать их куда-то, не вижу возможности. Да и нет такого надежного места, куда можно было положить такую огромную сумму. Я прошу вас сохранить эти деньги, пока я не вернусь из армии.

Произнеся это, подвигаю сверток обратно Вахо и вижу в его глазах искреннее изумление и даже уважение.

— Весьма неожиданно. Но, должен признать, весьма разумно. — Прицокивает он и снова улыбается на этот раз с хитрецой. — А ты не боишься, что твои деньги вдруг пропадут? Сумма то ведь немаленькая. Иным и за всю жизнь таких денег не заработать.

— Нет, не боюсь, — качаю головой. — Вы, и ваш авторитет — лучшая гарантия их сохранности.

— Мда, — задумчиво протянул Вахо и кивнул. — Хорошо. Я сохраню для тебя твои деньги. Можешь быть уверен, с ними ничего не случится.

— Спасибо! — Благодарю хозяина кабинета, и вдруг мне в голову залетает озорная мысль. — Раз уж у нас с вами такой разговор пошел, Вахтанг Отаевич, можно еще одну маленькую просьбу?

— А ты, малый, еще тот хват! — Заливисто смеется Вахо и морщинки лучиками разбегаются от его глаз. — Тебе дай палец, так ты и на плече не остановишься. Ладно, давай говори, чего еще хочешь.

— Не знаю, насколько это будет для вас затруднительно, но если возможно, переведите, пожалуйста, всю эту сумму в царские червонцы, или даже лучше в доллары. — Спокойно говорю ему.

— Интересно. — Вахо смотрит на меня уже изумленно — А позволь спросить, это тебе зачем? Ты же знаешь, что у нас в стране запрещено свободное хождение валюты и золота. Что ты будешь потом делать с долларами или золотыми червонцами? Купить на них ничего не купишь, а обратно их не так просто будет обменять.

— Да, знаю. Но времена меняются. — Загадочно улыбаюсь я. — У нас теперь новый генсек. Молодой, с новыми идеями. Вот посмотрите, скоро у нас в стране начнутся очень быстрые перемены. Такие быстрые, что за ними многие не успеют и останутся за бортом. Ползучая инфляция уже идет, а скоро, она помчится галопом, и рубли могут превратиться в пустые бумажки.

— А ты очень не прост, Юра, — Вахо уже не смеется, а смотрит на меня очень серьезно, сканируя будто рентгеном. — Откуда такая информация?

— Интуиция, Вахтанг Отаевич. Просто интуиция. — Пожимаю плечами и добавляю. — Я в школе очень прилежно учил историю и обществоведение, и понимаю некоторые закономерности развития общества. Мы сейчас входим в эпоху больших перемен, и эти перемены бывают не всегда к лучшему.

— Хорошо, — задумчиво кивает Вахтанг Отаевич. — Я выполню обе твои просьбы. Служи, Юра. Вернешься из армии, тогда мы с тобой обо всем этом и потолкуем.

* * *

В соседнем с кабинетом помещении, рядом с тайной дверью, находится Иван Карабанов со стволом готовым к применению. Он смотрит в скрытый глазок и внимательно слушает разговор между Вахо и пришедшим к нему гостем. Фрол заранее велел ему находится там, чтобы контролировать действия гостя и прийти на помощь хозяину, если гость попытается напасть. Вероятность нападения очень низкая, но Фрол убедил Вахтанга Отаевича, что это необходимая предосторожность. Фрол дал распоряжение Ивану, организовать охрану хозяина, а самому следить в оба и быть готовым к действию в любой момент. По его словам, сегодняшний посетитель, несмотря на молодость, очень серьезный рукопашник. Можно сказать, что он местный чемпион по подпольным боям без правил, и по информации заслуживающей доверия, огнестрелом тоже владеет на уровне.

Как только посетитель зашел в кабинет, наблюдавший в скрытый глазок Карабанов, с изумлением узнал в нем того самого парня с дачи, который назвал его другом и знал очень многое из его жизни, даже такое, о чем он никому не рассказывал. Иван пораженно замер. Таких совпадений просто не бывает! Карабанов, после провального ограбления, пытался найти этого парня, тем более, что тот оставил ему свой адрес в Москве. Тогда у них встретиться не вышло, парень по указанному адресу не появлялся несколько дней, а вскоре Иван уехал вместе с Фролом в Энск. И вот теперь, тот самый загадочный парень зашел с визитом в кабинет к Вахтангу Отаевичу.

Весь разговор Иван пытался понять, кто же это такой. Он теперь уже гораздо лучше разглядел гостя. Тогда, на даче, в спешке, какие то детали могли ускользнуть. Очень молод. Уверен в себе. На вид лет восемнадцать, но в присутствии Вахо держится очень хорошо. Подчеркнуто уважителен, но не лебезит. Физически весьма развит. Двигается очень мягко. Да, он действительно боец. Войдя в помещение, гость быстрым взглядом его окинул, сосредоточив внимание на ширме. Он не обратил внимания на Азамата, вошедшего следом, но казалось, что гость даже спиной хорошо чувствует местоположение охранника. Когда Азамат вышел за официантом, Иван мог поклясться, что парень находился в раздумьях и был готов к атаке. Иван тоже приготовился вмешаться, но ничего подобного не произошло. Охранник вернулся и занял свое место, а вскоре появился официант с подносом и стал суетиться около гостя.

Иван ловил каждое слово разговора, наблюдая за реакцией посетителя. Тот был спокоен, явно удивившись, только когда Вахо подвинул ему сверток с деньгами. Потом, когда посетитель просил Вахо оставить деньги у себя, и перевести их в валюту, Ивану показалось, что в его глазах буквально плясали лукавые бесенята.

Кто же это такой, черт возьми?

По окончании разговора, когда загадочный гость хозяина удалился, и Ивана выпустили из секретной комнаты, он попрощался с Вахо и, выйдя из ресторана, сел в свою белую шестерку. Дел на сегодня больше никаких не было, и он решил дождаться Фрола, который должен был по любому появиться здесь. Ожидание затянулось на пару часов. Это время Иван провел в размышлениях, вспоминая до мельчайших деталей события на даче и сегодняшний разговор в кабинете Вахо. Подумать было много о чем.

Пацан не взял деньги. Когда на столе появился сверток, Иван буквально почуял, что предложение денег было ловушкой. Взяв их, Юра становился обязанным Вахо. Быть обязанным такому человеку, это значит никогда не знать, что могут попросить взамен. Отказаться тоже нельзя — это прямое оскорбление. Юра красиво вышел из положения, оставив деньги Вахо «на хранение». И не отказался, и не стал обязанным. Он подвесил ситуацию на долгий срок, дав еще хозяину кабинета вдобавок с барского плеча жирный намек на скорые перемены в стране. Такая информация для Вахо на вес золота. Вот только откуда бы простому парню знать подобные вещи? Иван видел как сильно заинтригован Вахо, прогноз действительно ошеломительный. Сбудется он или нет, неизвестно, но парень сумел поставить себя не просителем, а договаривающейся стороной, обладающей весьма ценной информацией.

Фрол появился ближе к вечеру. Он подъехал к ресторану на черной «волге» и встал у входа, на специально зарезервированное для него место. Карабанов выскочил из машины и перехватил друга у самых ступенек.

— Саша привет! Можно тебя на пару слов?

— Привет Ваня! — Удивленно поднял брови Фролов. — Что-то случилось?

— Нет, ничего не случилось, но мне очень нужно поговорить с тобой. — Покачал головой Карабанов. — Пойдем, пройдемся до угла и обратно, я надолго тебя не задержу.

Фрол кивнул и оба мужчины медленно пошли по улице в сторону сквера.

— Саша, скажи мне, пожалуйста, а кто такой этот парень, который сегодня приходил к Вахтангу? — Осторожно спросил Карабанов у друга.

— Это один интересный персонаж, судьбой которого Вахтанг Отаевич очень заинтересован. Он раньше встречался с Мариной Терентьевой — адвокатом Вахтанга Отаевича. Она бесследно исчезла прошлым летом. Между Мариной и этим парнем, между прочим, разница лет в пятнадцать была.

— Они были любовниками? — Уточнил Иван.

— Да, — кивнул Фрол. — Удивительно, но это так. Марина была очень эффектной женщиной, и многие мужчины были бы счастливы, если бы она обратила на них свое внимание. Но она предпочла многим весьма перспективным кавалерам этого пацана тогда еще школьника.

— Интересная история. Я слышал разговор Вахтанга Отаевича и этого Юры, но кое-чего не понял. — Вновь заговорил Иван. — Где выступал этот парень, и как его ограбили?

— Этот парень — Юра Костылев, несмотря на юный возраст, в семнадцать лет выступал на тоталлизаторе, в подпольных боях без правил, и выиграл все свои три боя. Последняя его схватка была с признанным местным фаворитом Ледоколом, который не проигрывал вообще, и был на более чем двадцать килограмм тяжелей. Юра в этом бою поставил деньги сам на себя и, выиграв, отхватил большой куш. Все ставки были против него, потому, что никто не верил, что он сможет победить такого соперника. После боя он и его приятель Тима, который и выставлял его на бои, вместе уехали на машине. По дороге какие то парни на двух тачках зажали их в коробочку и попытались выставить на деньги. Юра прострелил ноги двоим из нападавших и отпустил их восвояси. И вот в этот момент, Тима ударил его сзади по голове фомкой и забрал все деньги, а самого Юру без сознания оставил валяться на дороге.

— Ничего себе история. Прямо какой то детектив, — недоверчиво присвистнул Иван.

— А то, — кивнул Фрол — Я это знаю потому, что по поручению Вахтанга, сам общался с этим мудаком Тимой, и он мне все выложил. После того удара по голове Юра несколько месяцев отходил от черепно-мозговой травмы, а потом собрался и уехал в Москву. Вот такая история вышла. Я сам, к сожалению, не видел тот знаменательный бой с Ледоколом. Говорят, что там было на что посмотреть. Мне о нем мой бывший начальник Виктор рассказывал. Он погиб в перестрелке прошлым летом вместе с двумя нашими парнями. А почему ты спрашиваешь об этом Юре?

— Мне показалось, что я его откуда-то знаю, но не могу понять, откуда, — ушел от ответа Карабанов. Он полностью доверял Фролу, но почему-то не захотел рассказать о ситуации на даче. Слишком уж все случившееся было невероятно. — Бывает так, что видишь человека, и понимаешь что знаешь его, но никак не можешь вспомнить, откуда он тебе знаком.

Фрол был в курсе, чем занимался Иван после зоны и не одобрял этот этап его жизни. Иван и сам жалел, что связался с Земелей и его бандой. Но сделанного уже не вернешь. Ограбление на даче, после которого ему пришлось скрываться, Иван описал Фролу, не раскрывая роли Юры, который в одиночку смог уложить троих его подельников. Пока он сам не разберется, в том, что это было, и кто такой Юра, никому, даже Фролу рассказывать об этом не будет.

— Это вряд ли — покачал головой Фрол — Увидеть ты его мог только в Москве, где он дворником работал. — Мы его пробивали со всех сторон. Не мог ты больше нигде с ним пересечься, слишком уж разная у вас с ним жизнь была.

— Ну не мог, так не мог — пожал плечами Иван. — Мне просто интересно стало.

* * *

— Заходи Саша! Чего ты там застрял?

Вахо машет рукой начальнику охраны, который застыл на пороге кабинета.

— Да я на минутку, Вахтанг Отаевич. Хотел удостовериться, как у вас прошел разговор с Костылевым и как отработал Ваня.

— Ваня твой нормально отработал. Хороший парень, толк из него будет. Все организовал как надо. — Кивнул Вахо и задумчиво потер подбородок. — А вот Юра этот меня еще сильней заинтриговал.

— Что-то не так? — Забеспокоился Фрол.

— Да нет. Вроде все так, но он не взял деньги. — Ухмыльнулся Вахо.

— Пацан не взял тридцать тысяч? — Удивленно поднял брови Фрол.

— Да! Представляешь себе? — Кивнул Вахо. — Не думал, что кто-то откажется от таких денег. Он сделал это очень корректно, предложил мне сохранить их у себя пока он в армии. И кинул мне весьма важные намеки о будущих переменах в стране. И это поразило меня даже больше того, что он не взял деньги.

— Он сказал что-то интересное?

— Весьма, — задумчиво ответил Вахо. — Вот скажи мне Саша, для тебя тридцать тысяч большие деньги?

— Просто огромные, — кивнул Фрол.

— А этот зеленый пацан, у которого, по идее, за душой ничего нет, кроме его кулаков, не моргнув глазом спокойно отказывается от такой огромной суммы… Мало того, он просит меня… Меня! Обменять все эти деньги на золото или валюту. Понимаешь? Не треть, не половину, а всю сумму. Всю! Ты же понимаешь, что такое сейчас валюта или золото на такую сумму?

— Да, Вахтанг Отаевич. Это пятнашка, а может быть и вышка если попадешься. — усмехается Фрол.

— Да, Саша — закусывает губу Вахо. — Он так свободно оперирует такими суммами, словно всю жизнь этим занимался. А потом говорит о скорых переменах, давая понять, что сохранить свои деньги можно будет только в золоте или валюте. Причем, чем я больше думаю о том, что он мне сказал, тем мне больше кажется, что он прав. Вот только как такой молодой парень, который, казалось бы, только и умеет махать кулаками, смог до этого дойти? Вот что меня поражает в нем больше всего. Я раньше никак не мог понять, что такая шикарная женщина как Марина, могла найти в этом пацане, а теперь и сам вижу, что в нем что-то есть. Ты по ситуации с ним держи руку на пульсе. Если он еще появится в городе, сразу сообщи мне.

— Понял Вахтанг Отаевич. Сделаю. — Кивнул Фрол.

— И да, вот еще что, — почесал подбородок Вахо. — узнай где и как он служит, это тоже может пригодиться.

* * *

Рано утром я, как обычно вышел на пробежку и в хорошем темпе направился в сторону парка. Сегодня вечером у меня поезд на Москву. Мать отпросилась с работы, чтобы провести этот день со мной, и я решил сразу после завтрака погулять вместе с ней по городу, чтобы уделить максимум внимания перед долгой разлукой.

Бегу и размышляю о вчерашнем разговоре с Вахо. Вроде бы, все сделал правильно, но червячок сомнения все же точит. Действительно ли Вахо вызывал меня только для того чтобы отдать деньги, или у него была другая цель? Перед входом меня обыскал охранник. Интересно это для всех такой порядок, или касается только тех, кто может представлять опасность для Вахо? Если второе — это тревожный звоночек. Значит, моя личина безобидного парня дала трещину. Хотя, с другой стороны, я ведь уже давно не школьник, а вполне себе детинушка с кулаками способными уложить пару тройку охранников Вахо, если они не применят оружия. Вахо хорошо это знает, потому что сам видел, как я дерусь. Но ведь меня обыскивали на предмет оружия, значит, допускают, что оно у меня может быть, и что я могу применить его против шефа.

Думаем дальше. Охранник во время разговора находился рядом, но не все время, а отлучался на пару минут дать распоряжение официанту. Задумай я сделать какую-то бяку, этого времени хватило бы с лихвой чтобы уложить Вахо, тем более, что рядом на столе, как нарочно, лежали нож и вилка, которых бы мне вполне хватило. Не логично, обыскивать меня и оставлять охранника в кабинете на время разговора, а потом давать мне возможность напасть, отсылая его за официантом. А может, меня и провоцировали на нападение? Там мог быть еще один охранник, за ширмой, которая стояла, как нарочно, так чтобы привлечь мое внимание. А может и не за ширмой. Ресторан принадлежит Вахо и вполне может быть, что к его кабинету примыкает скрытое помещение.

Неужели, меня действительно провоцировали на атаку? Значит, в чем-то подозревают? А почему? Откуда могла быть утечка информации о моей опасности? В голову лезет две версии. Первое: Тима, с которым вдумчиво побеседовали, когда забирали деньги, мог рассказать, как я прострелил ноги грабителям. А такое поведение уж точно не вяжется с безобидным школьником терпилой. И вторая версия: Абрамыч мог как то намекнуть Вахо, о том что я весьма отвязный тип, не чурающийся насилия и способный убить. Уже теплее. Абрамыч вряд ли бы выложил ему все как на духу, потому что это подставило бы его самого с его махинациями, а вот дать намек он из подлости был вполне способен. Ну да, паяльник между его белых волосатых булок, вряд ли добавил ему добродушия в мой адрес.

Хорошо, пойдем дальше. Чтобы опасаться меня, у Вахо должен быть повод. Я надеялся, что он считает, что наши с ним интересы нигде не пересекались. Пусть все и по-другому, но он-то этого знать не может. Или все-таки может? Точно вряд ли, но, в качестве версии, весьма возможно. Получается, меня вызвали, чтобы посмотреть каким я стал, и одновременно попробовать спровоцировать на действия. Рисковать так шефом, конечно, не очень разумно. Значит, они не знают всех моих способностей. Потому как, даже в случае скрытой охраны, я бы привалил Вахо прежде чем до меня бы добрались охранники.

Ладно, поставим себе зарубочку на будущее, если оно у меня еще, конечно, будет. Потому как, у меня есть некие подозрения, что стоящая передо мной задача, связана с большим риском для жизни. То, что я не взял деньги у Вахо и заинтересовал его туманными предсказаниями о будущем, было правильное решение, пришедшее мне в голову мгновенно. Если я все же через полтора года вернусь из армии живым и здоровым, Вахо за это время убедится, что то, что я ему сказал о скорых переменах в стране не пустой досужий треп понтливого пацана. Тогда я стану еще более интересным для него, и валить меня не станут, пока не поймут, кто я такой и как с этого поиметь выгоду.

Шлепая обутыми в легкие полукеды ногами по лужам, оставшимся после ночного дождя, я заметил, что рядом со мной медленно едет белая шестерка. Это немного меня напрягло. Вчерашний разговор по итогу закончился вроде нормально, но мало ли что. Глянув на водителя, я с изумлением узнал Ивана Карабанова, который просто помахал мне рукой. Я остановился, и шестерка притормозила рядом. Иван мотнул головой, приглашая меня сесть рядом на пассажирское сидение.

Сев в машину я протянул ему руку и с улыбкой сказал.

— Привет Ваня! Молодец, что все таки нашел меня.

— Ну, здравствуй, Юра. — Пожал мне руку Иван — Объяснишь мне, кто ты такой и откуда, меня знаешь?

Сижу и думаю с чего начать. Наша встреча получилась слишком внезапной и это немного вогнало меня в ступор. Полгода назад, в Москве, я все ждал, когда Иван появится и приготовил целую речь, чтобы объяснить ему, кто я такой и откуда его знаю. Речь тогда так и не пригодилась. Иван не появился, меня вскоре призвали в армию, и новые события вытеснили нашу встречу на даче на периферию моего сознания. Теперь вот непонятно как нашедший меня Ваня сидит рядом, смотрит, ожидая объяснений, а я просто не знаю, что ему сказать.

— Вань, ты только не считай меня сумасшедшим, — наконец решаюсь начать этот весьма непростой для нас обоих разговор.

— Смотря, что ты мне скажешь, — качает головой Иван. — Ты там, на даче, назвал меня «дружище». А я сейчас вижу тебя в третий раз в жизни и, черт возьми, не знаю кто ты такой.

«Третий? Почему третий?» — мелькает у меня мысль. — «По факту то второй. Первый там на даче, а второй сейчас. Или был еще раз, где я его не видел, а он меня да. Скорей всего так и есть. Ладно, спрошу позже, если разговор у нас получится. Что не факт.»

— Я твой друг, Ваня. Друг, который обязан тебе жизнью, — говорю ему, смотря прямо в глаза. — Мы с тобой просто еще не успели встретиться и подружиться в этой жизни. А в моей прошлой жизни, ты погиб в бою, спасая меня.

— Как это я погиб? — Озадачено смотрит на меня Карабанов. — В каком еще бою? В Афгане что ли? И что за прошлая жизнь такая? Ты что, буддист что ли?

— Нет, Ваня. Я не буддист, и моя прошлая жизнь не аллегория, а реальный факт. Погиб ты не в Афгане, а здесь в Чечне, восемнадцатого января тысяча девятьсот девяносто шестого года.

— Ты парень случаем не псих? — Осторожно интересуется Карабанов, отодвигаясь от меня подальше. — В какой еще реальной прошлой жизни? Сейчас октябрь восемьдесят пятого. Какой, еще к черту, девяносто шестой год? Чего ты несешь?

— Я же просил, не считай меня за психа — тяжело вздыхаю я. — Ты же умный парень Ваня. Ну подумай сам. Мы с тобой, до той встречи на даче, никогда не встречались. Так?

— Ну так. — Осторожно кивает Иван.

— Пошли дальше. — Продолжаю разговор, не отрывая взгляда от собеседника. — Я назвал тебя по имени. Сказал, как зовут твоих отца и мать. Я знаю, что они погибли в аварии, а ты вырос в детдоме. Я знаю прозвище твоего первого тренера по самбо — Чехов. Знаю твои коронки в бою. Правда, может быть, некоторые из них у тебя появятся уже позже. Мы с тобой встретились в моей прошлой жизни в девяносто третьем году. Это ты научил меня многому из того, что я знаю. Ты был мне старшим товарищем, командиром и другом. А потом ты погиб в бою, спасая меня. Я застрелил того духа который тебя убил, но тебе уже было не помочь.

— Постой, постой, — замотал головой Карабанов. — Ты вываливаешь на меня так много всего, и это кажется какой-то, чушью или бредом сумасшедшего. Почему ты говоришь, что в девяносто шестом году шла война в Чечено-Ингушской АССР? На Союз кто-то напал? Душманы? Как меня убили?

Сыплет вопросами как пулемет, и на каждый из них не так просто ответить, не прибегая к мистике. Блин, вот как человеку, причем, довольно не глупому, который когда-то сам меня учил мыслить логически, рассказать о будущих перестройке и развале СССР. Как рассказать ему о первой чеченской и о его собственной в ней гибели. А потом еще обо всем, что случилось в мире до взрыва в январе 2024 года, в котором я погиб, чтобы оказаться в 1983 году в теле школьника Юрки? Вот как? Тем более, что у меня на это почти нет времени. Сегодня вечером я уезжаю в Москву, и это не отложить. А мне нужно еще уделить внимание матери.

— Так Ваня, — наконец принимаю решение. — Давай отъедем с дороги в один маленький скверик около парка и там спокойно поговорим. Тут разговор долгий и очень не простой будет.

— Ну, давай отъедем. — Вздыхает ошарашенный вываленной на него информацией Иван. Такого поворота он точно не ожидал. — Давай, показывай куда ехать.

Глава 4

Мы с Иваном сидим на деревянной скамейке в небольшом сквере, густо усыпанном опавшей сухой желтой листвой. Мимо время от времени проходят гуляющие пенсионеры, или запоздавшие школьники.

— У меня все это просто в голове не укладывается, — пожаловался Иван к исходу второго часа нашей беседы.

— А мне, думаешь было, просто оказаться в теле пятнадцатилетнего пацана, и получить в первый же день в морду от местной шпаны. — Недовольно бурчу я. — Между прочим, там мне уже стукнуло пятьдесят четыре, и я был очень солидным и уважаемым человеком, с собственной сетью фитнес и бойцовских залов по всей Москве, квартирой в Москва-Сити и двухэтажной дачей с бассейном на Звенигородке.

— Ты считаешь, что мне это о чем-то говорит? — Усмехается Иван. — Я таких буржуйских словечек и не знаю.

— Поверь мне на слово, что по тем временам, это очень круто, — смеюсь в ответ. — Не олигарх, конечно, но на уровне богатея средней руки.

— Да верю, верю, — поднимает обе руки Иван — Только в голове не укладывается, что такое возможно. Я не о твоих залах, машинах, квартирах и дачах из той жизни. А о том, что Союза уже скоро не станет и о возможности умереть, а потом воскреснуть вновь. Как будто по башке доской шарахнули. Интересно, ты один такой, или вокруг еще есть такие же подселенцы?

— Не знаю, — пожимаю плечами.— Если такие и есть, то я их не встречал. Сам понимаешь, нам попаданцам себя афишировать не стоит. Иначе закроют навсегда где-нибудь в глухой тайге, и будешь на бетонные стены волком выть.

— Ну да, — понимающе кивает Иван. — А почему ты мне открылся? Мы с тобой встретились при очень особенных обстоятельствах и доверию такая встреча точно не способствует.

— Потому, что считаю тебя своим другом. Мы с тобой, в той жизни столько всего прошли. Реально последнюю корку хлеба делили и спали под одним одеялом. Ты меня учил, натаскивал, а потом и жизнь спас. Наверное, ближе друга чем ты, у меня за всю жизнь не было. — Немного подумав, ответил я, а потом со вздохом добавил — Да и тяжело мне одному тащить эту ношу. Ведь я же действительно знаю, что будет дальше, и все это не добавляет оптимизма. Как вспомню, пустые полки магазинов и карточки конца восьмидесятых, разруху девяностых, бабушек просящих милостыню на улицах, шахтеров сидящих на горбатом мосту и долбящих касками по мостовой, и наглые рожи бандосов с золотыми ошейниками в палец толщиной, так тошно становится. Все это со временем пройдет, страна поднимется и станет жить вполне себе неплохо, даже лучше чем при Союзе: вольготней и сытнее. Но сколько же всего плохого произойдет и как вся эта катавасия нам будет аукаться даже спустя десятки лет, ты просто не представляешь. Я тебе и десятой доли всех ужасов, через которые придется пройти, не расписал.

— А если поговорить откровенно с этим твоим генералом? — Предлагает Карабанов, — по твоим словам, он вроде мужик нормальный. И, опять же, ты с его внучкой встречаешься, можешь даже родственником стать, при удачном стечении обстоятельств. Вдруг он к тебе прислушается? Может, быть есть какая-то возможность остановить Горбачева и предотвратить развал Союза?

— Я много думал об этом Ваня, но пришел к выводу, что моя история для него не сработает. Я вон тебя еле убедил, хотя рассказал много из твоей жизни такого, о чем посторонний человек знать не мог. — Отрицательно качаю головой.

— Да я и сейчас, честно говоря, немного сомневаюсь, — признался Иван, — где-то в глубине души есть червячок сомнения, который говорит, что все это какая-то мистификация, затеянная с непонятной мне пока целью. Ведь, чисто теоретически, все что ты рассказал, при желании, можно было узнать из разных источников, чтобы сделать хитрую подводку ко мне.

— Ну вот видишь. Даже ты еще сомневаешься, хотя я у тебя ничего не прошу и не предлагаю. В подводке со стороны должна быть какая то выгода, — горько усмехаюсь в ответ, — Извини меня Ваня, но ты не такая большая птица, чтобы ради тебя воротить такую сложную оперативную комбинацию. Хотели бы тебя как-то захомутать, есть способы гораздо проще. Да и первую нашу с тобой встречу никак не подстроить специально было, вот где чистая случайность, или провидение. Я тогда на даче просто дара речи лишился, когда увидел тебя среди бандитов.

— Я сам сильно жалею, что связался с бандой Земели. Озлобился после зоны. Думал, весь мир против меня, — сокрушенно разводит руками Иван и добавляет. — А по поводу недоверия, сам пойми, в такое очень трудно поверить. Это ломает все устойчивые стереотипы о нашем мире. Первая мысль, что ты просто псих какой-то, или специально меня разыгрываешь.

— Вот видишь. А подойди я к генералу, и расскажи все то, что тебе рассказал, а потом предложи устранить Горбачева, как думаешь, долго я останусь на свободе? Ведь, по сути, мне ему нечего предъявить в качестве доказательств. Все значимые исторические события, которые я помню, произойдут не очень скоро, да и с датами я путаюсь, что и когда случится, я же не историк в конце концов. Так что: меня сочтут либо сумасшедшим, либо агентом вражеской разведки, подбивающим совершить акт государственной измены и госпереворот. В первом случае я попаду в дурку и меня посадят на галоперидольчик, а во втором окажусь в Лефортово, где меня будут колоть долго и вдумчиво. Ну и для полноты анализа, рассмотрим третий, самый маловероятный вариант, что мне все же поверят. Сам посуди, на месте спецслужб, ты бы отпустил потом такого как я из своих лап?

— Нет, не отпустил бы, — немного подумав качает головой Иван. — Даже если ты говоришь, что ничего особого не знаешь, ты все равно знаешь достаточно много, чтобы подсветить политические военные и научные события, которые будут определять будущее. А предупрежден, значит вооружен. Одни мобильные телефоны и интернет, о которых ты мне рассказывал, чего только стоят. Ты же можешь сэкономить кучу времени и ресурсов, просто рассказав о жизни через сорок лет. Будет понятно в каком направлении приложить усилия, чтобы получить максимальный результат. Нельзя чтобы такой ценный кадр попал чьи то чужие руки. Так что, пожизненная изоляция для тебя это самый вероятный вариант.

— Ну вот видишь, — развожу руками. — Не пойду я ни к какому генералу со своими рассказами. Не хочу всю оставшуюся жизнь просидеть в клетке, пусть даже и золотой. У меня другие планы на эту жизнь. Да и очень я сомневаюсь, что генерал в одиночку или с несколькими подельниками смог бы осуществить госпереворот. В моей реальности был один такой персонаж — полковник ГРУ Квачков, который пытался сделать что-то подобное, а на деле даже рыжего иудушку Чубайса не смог замочить на шоссе.

— Чубайса? — Удивленно поднял брови Иван. — Никогда о таком не слышал.

— Еще услышишь — усмехнулся я. — Это деятель нового времени возникнет как черт из табакерки в начале девяностых и проведет грабительскую «прихватизацию». Тогда богатые месторождения, нефтяные скважины, заводы, дороги, электростанции и прочие объекты, которые наши с тобой отцы и деды строили, отказывая себе в самом элементарном, за бесценок будут отданы кучке жадных шакалов. Эти твари бешено грызясь между собой, будут рвать на куски Россию — самый большой осколок от Союза и вывозить награбленное за бугор, чтобы построить себе там виллы и яхты. А рыжая сволочь, непонятно как присосавшаяся к власти, протянет на самых верхах очень долго, вплоть до начала двадцатых, а потом, наконец, свалит заграницу, прихватив с собой «нажитое непосильным трудом».

— Звучит устрашающе. Ладно, принято. — Кивает Иван. — Но, ты же не просто так сейчас мне открылся. Значит, есть какие то мысли насчет будущего?

— Есть Ваня, но у меня впереди еще полтора года службы и неизвестность, в виде задачи от генерала. Очень вероятно, что она будет проходить где-то «за речкой» и с риском для жизни.

— Афган, значит, — прикусил губу Карабанов — Не пойму, почему выбрали именно тебя? Какой бы ты ни был весь из себя рукопашник и стрелок, извини Юра, там у них есть такие волкодавы, до которых тебе как до Китая. Смысл им брать туда зеленого пацана без году неделя в армии?

— Да я и сам это понимаю, — машу рукой, — Знаешь, сколько я над этой темой думал, чтобы понять, в чем тут дело. Сейчас мне представляется, что тут работает совокупность факторов. Мой физический возраст, мои умения в рукопашке, знание английского и то, как я прошел проверку в стройбате. Внешне кандидат должен быть похож на обычного солдата срочника, но по сути, он должен являться машиной для убийства, плюс лидером, способным за короткое время сплотить разнородный коллектив во враждебной обстановке. И не забывай, я только один из кандидатов, будут и еще. На задание пойдет кто-то один, что тоже наводит на размышления о его сути.

— А ты сам хочешь туда? — спрашивает Иван. — Я понимаю, что ты уже тертый калач, повидал немало и воевал к тому же, но что такое Афган, ты совсем не знаешь. Там все по другому, это тебе не Союз, там своя, восточная специфика.

— Хочу Ваня, — просто говорю ему. — Понимаешь, мне сейчас кажется, что по-настоящему жить я стал только тогда, когда умер. Там у меня было все, что нужно для жизни и даже намного больше, а я к своим пятидесяти четырем как-то закис и мне та обеспеченная жизнь уже не в радость была. Были деньги, бабы, машины, а самой жизни по сути то и не было. У нас, в моем времени уже два года шла большая война и многие состоявшиеся мужики моего возраста оставляли все и шли туда. Может они это делали в поисках смысла жизни? Ведь он не в том, чтобы только вкусно жрать и сладко спать, должно же быть и что-то большее… А я, по сути там просто прожигал жизнь, и не получал от этого особого удовольствия. Оказавшись здесь, я сначала загрустил, а потом заново почувствовал вкус к жизни. Все заиграло красками. Это стало как глоток свежего воздуха. Я снова молод и полон сил, у меня молодое тело и опыт взрослого человека. Это просто супер! Я чувствую, что должен этому миру и этой стране, пусть ее скоро не станет, но я должен. И, наверное, больше всего, я должен тем пацанам, что сейчас там за речкой. Ну я так чувствую, по крайней мере.

— Понимаю, — кивает Иван. — Ладно, давай тогда проговорим наши дальнейшие планы. Если все будет нормально, и ты вернешься, будем упираться вместе, ну а если нет, попробую сам как-нибудь.

— Давай проговорим, но у меня к тебе будет еще одна просьба. Я тебе дам координаты одного своего тайничка в Москве, там денег не так много, но есть. — говорю Ване. — Если со мной, что не так будет, ты не оставь мою здешнюю мать, найди способ вручить ей эти деньги и поддержать. Я тебя ей сегодня представлю, скажем, что ты мой московский товарищ.

— Конечно, — серьезно кивнул Иван. — За мать можешь быть спокоен. Только ты уж постарайся вернуться. Уж очень хочется узнать побольше о будущем. Да и вновь обретенного друга терять не хочется. Кстати, ты ведь так и не спросил, как я тебя нашел.

— Мог выяснить домашний адрес через домоуправление, где я работал? — Наугад предположил я, а потом почесал затылок. — Ты не мог знать, когда я появлюсь в городе. Я сам еще неделю назад не знал, что появлюсь здесь. Давай, колись, как меня нашел?

— Да нет, Юра. Не искал я тебя через домоуправление. Тут все гораздо веселей. — Покачал головой Карабанов — Я увидел тебя вчера, когда ты был в ресторане Эллада и разговаривал там с Вахтангом Отаевичем. В этот момент я сидел со стволом в комнате рядом, на случай, если ты вдруг захочешь на него напасть.

— Вот это сюрприз! — От неожиданности я даже присвистнул. — А как ты вообще оказался здесь, да еще и у Вахо на работе?

— Если вкратце, то на Вахо уже давно работает мой очень хороший друг еще с Афгана. Он у него является кем-то вроде правой руки, вот он и подтянул меня сюда.

— Хм, — задумался я и посмотрел на Ивана — А как ты будешь действовать в случае конфликта интересов твоего работодателя и меня?

— Сложный вопрос, — вздохнул Иван. — Для меня важен не столько Вахо, сколько Фрол. Это мой очень близкий друг. Тебя я по настоящему начал узнавать только сейчас и у меня в голове еще по-настоящему все не уложилось. Тебя и твои секреты, я по любому, ни Вахо ни Фролу не сдам. Но и выступать против них тоже не стану. Пойми меня правильно.

— Уже хорошо, — кивнул я, радуясь, что не стал рассказывать Ивану, как в прошлом году разделался Виктором-Хорьком и его людьми. — Я лично не собираюсь никак конфликтовать с Вахо, лишь бы он меня не трогал.

— Да ему вроде не с чего, насколько я знаю из разговоров с Фролом, — осторожно заметил Иван. — Или я чего-то о ваших взаимоотношениях еще не знаю?

— Да нет, ты все сам слышал из нашего разговора, — покачал головой я — Но тебя все же зачем то посадили со стволом в комнате. Хотелось бы знать, почему.

— Может перестраховка, а может, есть что то, чего я пока еще не знаю, — пожал плечами Иван. — Обещаю, что постараюсь осторожно выведать это у Фрола.

— Только не надо ставить в известность никого о нашем с тобой знакомстве — я еще раз пристально посмотрел на Ивана.

— За это можешь быть спокоен. — Твердо сказал Иван. — Ни одна живая душа не знает о том, что мы знакомы и о том, что я приехал к тебе на встречу.

— Тогда давай и дальше сохраним наше знакомство в тайне от посторонних — Пристально смотрю на Ивана ожидая его ответа.

— Согласен — спокойно кивает тот. — Но нам нужно проговорить, как мы свяжемся если что. Полтора года — большой срок, много может поменяться.

— Да, это ты правильно заметил. Но у меня тебе появляться нельзя. Скорее всего мою квартиру пасет кто-то из соседей, иначе как бы Вахо узнал, что я здесь появился.— Задумываюсь, прикидываю варианты и нахожу ответ. — Есть у меня школьный дружок, Игорь Ким. Он тоже сейчас в армии служит, но если что-то важное возникнет, то закинь сообщение к нему домой. Его родители ко мне очень хорошо относятся, я их предупрежу, что ты можешь появиться. А как вернусь из армии так и свяжемся. А если у меня раньше что-то интересное возникнет, я тебе сообщение тоже у него дома оставлю.

— Ну давай так — кивает Иван — пиши адрес.

* * *

Я прибыл в Москву сегодня утром и уже успел найти квартиру на два дня. Ровно столько еще продлится отпуск, прежде чем мне предстоит явиться в Балашиху, по указанному адресу, где располагается одна весьма интересная воинская часть. Я уже был там этой весной, после происшествия на даче. Тогда меня там продержали несколько дней, прежде чем отпустили восвояси.

С квартиркой мне помог Ваня. У него оказалась в Москве одна знакомая женщина, способная быстро найти хозяйку, сдающую квартиру приличным людям за соответствующее вознаграждение. Мы еще вчера, после разговора в сквере, позвонили ей с переговорного пункта и договорились, что она подыщет подходящий вариант. Когда я позвонил ей сегодня утром с Казанского вокзала, она указала мне адрес на улице Полярной, неподалеку от метро Медведково, где сдавалась довольно приличная однушка с мебелью в новой панельной двенадцатиэтажке рядом с небольшим сквериком. Прямо с вокзала мотнувшись туда, я встретился с хозяйкой — полной черноволосой женщиной. Сказав чистую правду, что я солдат находящийся в отпуске и заехавший в Москву посмотреть на столичные красоты, вручил ей двадцать рублей, а взамен получил ключи от квартиры где и оставил свои немногочисленные пожитки, а сам поехал на Юго-Западную и уже оттуда за пятнадцать минут быстрым шагом подошел к главному зданию МГИМО.

У меня, естественно, есть Викин домашний телефон, и я мог бы предупредить ее заранее о своем приезде, но уж очень мне хотелось сделать ей сюрприз, свалившись как снег на голову, поэтому решил отловить ее у здания института.

Подъехав туда ближе к обеду, я встал у центрального входа, всматриваясь в лица студенток проходящих мимо. Как раз закончилась вторая пара и многие вышли прогуляться на большой перемене, пользуясь тем, что погода выдалась солнечной и не по-осеннему теплой.

Вику увидел издали. Она медленно шла навстречу в компании незнакомых мне девушек и молодых людей. Они оживленно о чем-то спорили, размахивая руками. Вскоре уже можно было различить отдельные слова спорщиков и заливистый смех Вики. Я просто стоял и любовался ею. Вика, за время нашей разлуки, кажется, стала еще красивей, если это вообще возможно. Одетая в короткую осеннюю куртку и джинсы с кроссовками Вика выглядела очень эффектно. Ее стройные длинные ноги, туго обтянутые синей тканью, притягивали и манили. Каждое движение было наполнено какой-то неуловимой грацией большой хищной кошки. В какой-то момент ее взгляд остановился на мне, и на ее лице промелькнула целая гамма эмоций: от непонимания и изумления, до истинной радости. Вика завизжала, и, оттолкнув какого-то парня шедшего рядом с ней, кинулась ко мне.

— Юрка! Ты! — Вика, на глазах удивленных товарищей, с визгом кидается мне на шею.

— Я, моя хорошая, — крепко обнимаю прижавшуюся ко мне девушку.

Целую свою ненаглядную в макушку пушистых волос и краем глазом замечаю взгляды, которые ее компания кидает на меня. Девушки смотрят с любопытством, парни кто равнодушно, а кто с завистью. Один взгляд, кажется, готов прожечь меня насквозь. Он принадлежит хорошо одетому высокому черноволосому парню, явно кавказской внешности. Неужели у меня появился конкурент?

— Ты как здесь оказался? Почему не сообщил, что приедешь? — Вика, наконец, отрывается от меня и пристально смотрит мне в глаза, словно пытаясь в них что-то прочесть.

— Я сейчас в краткосрочном отпуске. У меня есть еще два дня, а потом поеду обратно в часть. — глупо улыбаясь говорю ей, — А не сообщил заранее, потому, что очень хотел сделать тебе сюрприз.

— Только на два дня? — Переспрашивает Вика, а потом, решительно взяв меня за руку, поворачивается к своей компании. — Ребята, я на сегодня и завтра с учебой закончила. Скажите, старосте, что у меня ужасно заболела голова, и я уехала лечиться домой.

— Не торопись Вика, может, ты нас познакомишь со своим кавалером? — Это произнес тот самый черноволосый парень, который подошел ближе и стал бесцеремонно меня рассматривать, явно оценивая, во что я одет и стараясь прикинуть, откуда такой фрукт появился.

— Юрка, привет! Как здорово, что ты приехал, — Выскочивший как из-под земли Славка, облапил меня своими сильными руками и приподнял в воздух, а потом кинул черноволосому. — Чего ты к ним пристал Гурам? Это наш тренер Юрка он к Вике из армии приехал, не мешай им.

— Тренер? Так он же еще пацан зеленый. — Недоверчиво усмехнулся Гурам, пытаясь продавить меня взглядом. — Интересно было бы посмотреть на вашего тренера в деле.

— Да Гурам, Юра тренер и мой молодой человек. Тебе очень повезло, что ты не видел его в деле. Не мешай нам, — Вика показала черноволосому язык, и снова взяв меня за руку, другой помахала своим сокурсникам. — Все, всем пока!

— Появляйтесь завтра вечером у меня дома. Там все наши будут, посидим, поболтаем Юрка о армии расскажет. — Кинул нам уже в след Славка.

— Посмотрим, — кивнула Вика.

* * *

Так, крепко держась за руки, мы неторопливо идем по тротуару по направлению к метро. Подмигиваю Вике.

— Что это за черноволосый красавец, который смотрел на меня так, как будто живьем сожрать хотел и при чем без соли?

— Да это Гурам, с нашей группы. Он за мной с первого курса пытается ухаживать. — Машет рукой Вика, — Он парень нормальный, но не мой типаж, и замашки у него чисто кавказские. Считает, что женщина должна сидеть дома и заниматься семьей, а работа и карьера ей никчему.

— А я уж думал, нужно мне начинать волноваться, или подождать? — Подкалываю девушку.

— Волноваться о своей девушке всегда нужно, — рассудительно говорит Вика. — Но в моем случае, можешь быть уверен, что мне никто кроме тебя не нужен.

— Ты просто чудо! — Тихо шепчу ей в маленькое аккуратное ушко.

— Куда поедем? — Беззаботно спрашивает меня Вика, прихватывая меня за локоть и прижимаясь теснее. — Если тебе негде остановиться, я что-нибудь придумаю.

— Ничего не нужно придумывать. — Качаю головой, — Я уже обо всем позаботился и снял квартиру на пару дней, что буду здесь. Правда она далековато, аж в Медведково придется ехать, зато в новом доме, чистенькая, и мебель там вполне ничего себе.

— Юрка, какой же ты продуманный! — С восхищением смотрит на меня Вика. — Ты всегда можешь все организовать и устроить, как будто тебе не восемнадцать лет, а по меньшей мере тридцать. Наши парни на курсе и в подметки тебе не годятся, хотя старше на несколько лет.

У меня от ее взгляда на душе разливается тепло. Поддавшись мгновенному порыву, прижимаю ее к себе и целую в полураскрытые мягкие губы. Целуемся долго, не обращая внимания на прохожих, а потом снова беремся за руки и идем по направлению к метро.

— Ты когда приехал? — Спрашивает Вика.

— Сегодня утром. Мне дали недельный отпуск, и я на три дня заехал домой, повидать мать, а оттуда сразу сюда в Москву. Как приехал прямо с вокзала, созвонился с одним человечком, и она помогла подобрать мне квартиру.

— Она? — Многозначительно поднимает брови девушка.

— Да, она, — усмехаюсь я. — Но это чисто деловая знакомая, и к тому же ей уже за пятьдесят.

— Смотри мне, — угрожающе сдвигает брови девушка, но не выдерживает и прыскает смехом. — Видел бы ты сейчас свое лицо.

Смеюсь с ней вместе, представляя со стороны свою физиономию, которой усиленно сигнализирую, что все женщины в мире, кроме Вики мне глубоко безразличны.

— Слушай, Юрка, а если серьезно, как тебя отпустили так рано в отпуск? Ты же всего полгода отслужил, я думала, что такого не бывает. — Толкает меня локтем в бок Вика.

— Премировали за ударный труд на благо нашего социалистического Отечества. — Рапортую я. — Я же тебе писал, что мы школу успели к сроку сдать. Ну вот, меня, как командира подразделения работавшего на ремонте школы, и премировали недельным отпуском, и еще премию небольшую дали, чтобы я мороженного в Москве с тобой покушал.

— А может, мы съедим с тобой что-нибудь посущественнее, чем мороженное? — Виновато спрашивает меня моя очаровательная спутница. — А то я утром не позавтракала, в столовку в институте не успела зайти, а сейчас в животе бурчит от голода.

Задумываюсь. Вообще-то, и у меня в животе кишка кишке бьет кишкою по башке. Сейчас около часа дня. Все приличные заведения еще закрыты. В столовках есть не хочется, и тут я вспоминаю одно культовое заведение, которое, почти в неизменном виде, сохранилось аж до двадцатых годов второго тысячелетия. Это заведение находится как раз у нас по пути в Медведково, и расположено у метро «Колхозная» на «Колхозной площади». В девяностом году и станция метро и площадь над ней получат более благозвучное название «Сухаревская». Вот туда мы сейчас и поедем.

* * *

Заходим в помещение чебуречной неподалеку от метро. Для меня здесь все привычно и знакомо, а Вика здесь впервые и с любопытством оглядывается. Зал чуть больше пятидесяти квадратов. Большие окна в пол, с противоположной стороны окошко выдачи, около которого скопилась с виду большая, человек двадцать, очередь за чебуреками. Пристраиваемся в самый конец.

По помещению витают возбуждающие аппетит ароматные запахи. Получившие вожделенные горячие чебуреки счастливчики располагаются за стоячими столиками. В основном люди берут по три четыре небольших чебурека плюс чай или томатный сок, но кое-кто тащит с собой и стопочку водки. Контингент здесь, конечно, специфический, в основном работяги, но встречаются и работники умственного труда, в плащах и с кожаными портфелями.

Пока стоим в очереди, Вика с сомнением шепчет мне на ухо

— Слушай, а ты уверен, что мы здесь не отравимся? Как то не очень это место похоже на то, где могут вкусно накормить.

— Э-э-э, не суди опрометчиво по обстановке и по контингенту, — качаю головой. — Это, наверное, самая лучшая чебуречная в Москве. Если доживем, я тебе гарантирую, что лет через сорок свожу тебя сюда же, и ты офигеешь от того, что здесь все так же и останется.

— Эка ты загнул, через сорок лет,— счастливо засмеялась Вика — Тогда мы будем совсем старенькими, и чебуреков нам не захочется. Может только кашки поесть беззубым ртом.

— Не знаю как ты, а я через сорок лет собираюсь быть молодым, красивым и со своими зубами, чтобы при случае быть способным укусить тебя за попку и с аппетитом лопать здешние вкуснющие чебуреки, — подмигиваю ей я.

— Ох и болтун ты Юрка, — снова толкает меня локтем в бок Вика.

Тем временем, следуя за быстро движущейся очередью, мы оказываемся у окошка выдачи. Внутри несколько одетых в белые халаты женщин суетятся, занимаясь каждая своим делом. Здесь все поставлено на конвейер. Кто-то раскатывает тесто, кто-то лепит небольшие с ладонь чебуречки, следующая женщина жарит их в кипящем масле, другая стоит на выдаче, а кассир с завитыми крашенными хной волосами, завершает процедуру покупки. Я беру сразу десять чебуреков и два стакана томатного сока.

— Куда столько? — Ужасается Вика. — Мы же лопнем.

— Еще и мало будет, — со знанием делом отвечаю ей и, подхватывая две тарелки с чебуреками, киваю ей на стаканы. — Прихвати, пожалуйста, сок.

Мы идем к только что освободившемуся у окна столику и, расставив тарелки и стаканы, начинаем с аппетитом уплетать содержимое.

— У-у-у как вкусно — закатывает от удовольствия глаза Вика, выпивая обжигающе горячий мясной сок из хрустящего чебурека, — Никогда бы не подумала, что в таком малосимпатичном месте и так вкусно кормят.

— А что я тебе говорил, — довольно киваю ей, сам уплетая за обе щеки.

Мы почти мгновенно расправляемся со всеми десятью чебуреками и, запив их соком, идем мыть лоснящиеся жиром руки к умывальнику, находящемуся здесь же в зале.

* * *

Поднимаемся по лестнице на второй этаж. От метро сюда пешим ходом всего десять минут, что по московским меркам вообще пустяк. По дороге я рассказывал Вике смешные случаи из службы в армии, тщательно обходя все скользкие темы. Вика заливисто смеялась и то и дело прижималась ко мне, заглядывая в глаза. Я и не заметил, как мы оказались у входной двери.

Как только оббитая черным дермантином деревянная дверь отделила нас от лестничной площадки, Вика сама прильнула ко мне буквально впившись своими губами в мои. Наши руки постоянно пересекались в процессе освобождения друг друга от одежды. Мы не переставая целоваться постепенно перемещались как одно целое из маленького коридорчика в комнату, по пути усыпая паркетный пол предметами одежды. До предусмотрительно разложенного мной дивана добрались уже совершенно обнаженными, если не считать тоненьких кружевных трусиков на бедрах у Вики.

Уже у самого дивана я легко подхватил девушку на руки, и аккуратно положил ее на подушки, аккуратно снимая с ее тела последнюю преграду. Попытался было спуститься вниз, чтобы еще сильнее раззадорить девушку, но она не отпустила, крепко обхватив руками и ногами буквально сама нанизываясь жаркой и влажной плотью на восставшее твердое как камень мужское достоинство. Это был какой то дикий и разнузданый секс без предварительных ласк и нежных слов. Мы оба словно превратились в диких животных в период гона.

Весь мир словно сжался до пределов комнаты и все, что волновало и беспокоило меня в последние несколько недель, как будто ушло, и растворилось в океане безудержной страсти. Сильные и одновременно нежные руки, словно подгоняли меня, заставляя двигаться все быстрее и быстрее. Гибкое тело Вики подомной извивалось и прижималось, так будто она пыталась слиться со мной в одно двуглавое и четырехрукое существо. Сквозь сжатые зубы девушки прорывались стоны вперемежку с каким-то горловым хрипом, что еще больше возбуждало, подгоняя нарастающее ощущение накрывающего нас девятого вала. В какой-то момент, закрытые глаза Вики широко раскрылись, и она забилась подомной, разрывая мою спину ногтями. Эта сладкая боль, одновременно с видом широко раскрытых затуманенных страстью глаз девушки, дала импульс к оглушающей разрядке от скопившегося во мне за долгие месяцы напряжения.

Потом мы, обессиленные этой вспышкой, обнявшись, лежали на диване. Я чувствовал как у меня в груди сильно меня бухает сердце и этот стук сливается со стуком сердца тесно прижавшейся ко мне Вики.

* * *

— Тебя что-то беспокоит? — Обнаженная девушка, обхватив свои длинные и стройные ножки руками, сидит в углу разложенного дивана и внимательно смотрит на меня.

Мы уже оба насытились, прерывая вспышки страсти, походами на кухню и легкими перекусами наскоро сооруженными бутербродами, запиваемыми сладким заваренным до черноты чаем.

— Да нет, все в порядке. — Отмахиваюсь я. — С чего ты это взяла?

— Я чувствую, Юра, — отвечает девушка, наклоняя голову вбок, так что ее распущенные длинные волосы свешиваются на одну сторону. — Чувствую, что не смотря на твои бравые рассказы об армии, у тебя там не все гладко и просто. И еще мне кажется, что у тебя впереди что-то опасное.

Я попытался было возразить, но она приложила свой тонкий пальчик к моим губам и сказала

— Молчи. Сейчас не нужно ничего говорить. Я все-таки выросла в семье военного и понимаю, что ты не все можешь мне рассказать. Я ходила насчет тебя к деду. Он смеется и отнекивается, но я чувствую, что твой внезапный приезд как то связан с ним и его службой. Его начальный интерес к тебе, а потом демонстративное его исчезновение, мне о многом рассказали. Я хочу тебе сказать, что люблю тебя, и что я на твоей стороне. Делай то, что должен, а я буду здесь тебя ждать и помнить о тебе.

* * *

Мы все-таки пришли к Славику в большую пятикомнатную квартиру его родителей расположенную в номенклатурном доме Сокольниках. По дороге Вика меня просветила, что в этом доме живут: научные работники, дипломаты, директора заводов и крупные партийные деятели, наподобие отца Славика. Как обычно для таких домов, внизу нас встретила строгая консьержка, которая потребовала сказать в какую квартиру мы идем. Узнав номер квартиры, она позвонила по телефону, и только получив положительный ответ, пустила нас дальше. Квартира Славика находится на третьем этаже, и поэтому, мы с Викой решили не ехать в тесном лифте, а подняться по широкой и удобной лестнице пешком.

В самой квартире было уже полно гостей, из которых я знал только Бориса и Татьяну, увидев меня, они сразу кинулись обниматься. Гости собравшиеся в большой гостиной, смотрели только появившийся в этом году фильм «Коммандо» с Арнольдом Шварцнеггером в главной роли. Парни и девчонки расселись кто на большом диване, кто в креслах, а кто и просто на ковре. Все были поглощены просмотром и наше появление привлекло внимание только наших друзей и еще того самого черноволосого парня, который кидал на меня угрожающие взгляды вчера возле здания института. Он тоже поднялся из кресла и подошел поприветствовать Вику, немного ее приобняв и поцеловав в щеку. Та сразу же отстранилась и отошла к Тане, заводя с ней разговор. Тогда парень повернулся ко мне и. протянув крепкую покрытую толстыми черными волосками ладонь представился.

— Гурам. — А потом добавил. — Ну, ты уже вчера слышал мое имя. А вот я, как тебя зовут так и не знаю.

— Юра. — Протянул в ответ руку я, чувствуя, как мой собеседник пытается продавить мою ладонь своим рукопожатием.

Рука у него достаточно сильная, видно, что парень спортсмен, и судя по некоторым признакам, занимается борьбой. Эта игра, кто кого передавит, для меня давно уже не в новинку, поэтому я, глядя ему в глаза, с улыбкой ответил тем же. Мы стояли некоторое время, продолжая меряться силой. Первым сдался Гурам, который, наконец, ослабил хватку и криво ухмыльнувшись, сказал.

— Действительно спортсмен, а я думал, что Славик вчера пошутил, сказав, что ты их тренируешь.

— Есть немножко, — кивнул я.

— Интересно было бы пересечься, посмотреть чего ты стоишь,— ухмыльнулся Гурам.

— Боюсь, в ближайшие полтора года не получится, — равнодушно пожал плечами я. Мне на фиг не надо доказывать, что-то этому напыщенному мажору, который явно запал на Вику, и теперь хочет показать мне свое превосходство, распуская перья как павлин.

— А что так? — поинтересовался Гурам.

— Я сейчас в армии служу, сегодня последний день отпуска, а потом вернусь через полтора года, — спокойно поясняю ему.

— А мы могли бы прямо сейчас во дворе попробовать, чего ты там стоишь, — тихо говорит Гурам, придвинувшись ко мне поближе.

— Неохота — качаю головой я.

— Испугался? — С явной насмешкой спрашивает мой собеседник.

— Ага, — киваю и отворачиваюсь в сторону, давая понять, что разговор закончен.

В этот момент, к нам подошли Борис, Славик и Таня с Викой и потащили меня на большую хорошо обставленную кухню, поболтать о том, о сем. Гурам не стал обострять и с нами не пошел. На кухне ребята накинулись с расспросами как у меня, да что. Вика не вмешивалась в разговор. Она просто сидела рядом, тесно прижавшись и положив голову мне на плечо. Я старался отшучиваться и отвечая, что все хорошо, служится мне отлично, припоминая бородатые байки об армейской жизни.

Ну, а что еще расскажешь этим мальчикам и девочкам из хороших семей, жизнь которых проходит в столице между престижными вузами, номенклатурными квартирами, концертами известных исполнителей, премьерами фильмов и спектаклей и выставками модных художников. Они, конечно, ребята хорошие, но как бы отреагировали, расскажи я им о том, как встречают новобранцев в некоторых частях, или о том, как гоняют «оленей по взлетке»? Что бы ощутили, поведай о Жорже, Дато, братьях Резвановых и Ромке Бергмане? Их насыщенная приятными событиями жизнь, в которой самой большой неприятностью является завалить сессию, и та армейская жизнь, которой я жил последние полгода, это непересекающиеся миры, существующие как будто в разных измерениях. В этом нет вины моих приятелей и, слава богу, что они, никогда ничего подобного не узнают на своей шкуре. Нет смысла рассказывать правду, это вызовет либо непонимание, либо жалость, а мне не нужно ни того ни другого.

Тем временем фильм закончился, и к нам на кухню пришла основная масса гостей. Славик достал из холодильника и поставил на стол стеклянные бутылочки с пепси, печенье, конфеты, и бутылочное пиво. Завязался оживленный разговор. Ребята и девчонки с увлечением обсуждали просмотренный боевик. А я уже подумывал о том, как бы вместе с Викой побыстрее слинять отсюда. Лучше бы мы остались на квартире в Медведково и просто повалялись рядом на диване перед телевизором. Мои размышления прервал громкий голос Гурама.

— А вот мне интересно мнение друга нашей прекрасной Виктории. Он как раз сейчас служит в армии. — Гурам стоял рядом, обводя взглядом собравшихся, а потом, после небольшой паузы, обратился ко мне. — Вот скажи…. Юра. Так тебя, кажется, зовут? Как, по-твоему, выстоит наша армия против таких вот коммандос, каких мы сейчас видели в фильме?

— Конечно, выстоит. — Совершенно серьезно отвечаю ему. — В фильме мы видели одного из лучших спецназовцев США, здорового как тюрьма и обвешанного с ног до головы оружием. Экземпляр, конечно, достойный и очень серьезный. Но, знаете ли вы, что у нас в Союзе есть войска намного круче чем американские «зеленые береты» или «морские котики»?

— Это какие еще? — С явной иронией спрашивает меня Гурам. — Десантники что ли? Или морская пехота? Ты, наверное, наших армейских фильмов типа «В зоне особого внимания» насмотрелся, что так безапелляционно утверждаешь.

— Нет, я говорю о других, гораздо более засекреченных и могущественных войсках, в которых, кстати я служу сам. — Спокойно отвечаю ему.

На кухне устанавливается тишина и все с интересом смотрят на меня, ожидая раскрытие страшной тайны. У Вики в глазах плещется веселье, но она его не выдает, давая мне возможность довершить начатое.

— Ну так что за войска, о которых ты тут заливаешь? — Нетерпеливо спрашивает Гурам и по нему видно, что он заранее готовит убийственные аргументы против.

— Это стройбат, — на полном серьезе отвечаю ему я.

— Стройбат? — Непонимающе смотрит на меня Гурам.

— Да, — спокойно подтверждаю, и после небольшой паузы добавляю. — Представляешь, там со мной такие звери служат, что нам даже оружия не выдают.

Вся кухня так и грохает диким смехом.

Глава 5

И вот, я снова нахожусь на той же самой базе, на которую меня в первый раз привезли чуть более чем полгода назад, после памятных событий на даче у Тани Березовской. На этот раз я добрался сюда сам, приехав ближе к вечеру на такси от станции Балашиха. Водитель не знал дороги, поэтому пришлось ему подсказывать. После длинного отрезка по пустынной лесной дороге, машина остановилась у КПП с опущенным шлагбаумом и вооруженным автоматом часовым. Длинный серый бетонный забор с натянутой поверх колючей проволокой, уходил далеко в одну и в другую сторону от КПП.

Выйдя из такси, расплатился с водителем, забрал из багажника свою сумку с вещами и зашел внутрь небольшого здания. Там, на вертушке, в гордом одиночестве скучал прапорщик, сразу вскинувшийся и вопросительно уставившийся при появлении незнакомца. Я назвал ему свои имя и фамилию, и тот сразу же связался по телефону со старшим. Через пять минут на КПП прибыл подтянутый старший лейтенант. Офицер, тщательно проверив документы, без лишних вопросов и разговоров отвел меня, по узкой асфальтированной дорожке, вившейся между высоких сосен, в уже знакомое трехэтажное здание на тот же самый третий этаж, где я уже побывал. Провожатый отпер комнату, точную копию той, в которой я находился весной и, оставляя меня одного, сказал на прощание.

— Располагайтесь, отдыхайте. За пределы этажа не выходите. Через час вам принесут ужин. Все мероприятия будут уже завтра, после завтрака.

Дождавшись, пока он закроет за собой дверь, достал из сумки спортивный костюм и полукеды, сразу переоделся, повесив свои гражданские куртку, рубашку и брюки в шкаф на деревянные плечики. Когда я звонил по телефону, данному дедом Вики, мне было сказано приехать в часть по гражданке, со всеми необходимыми личными вещами, при себе обязательно иметь спортивный костюм и сменную спортивную обувь. Наверное, здесь не хотят светить мое невысокое воинское звание и вообще, то, что я имею отношение к армии. Безликий синий спортивный костюм, мало что скажет постороннему наблюдателю, если таковой здесь окажется. Хотя, случайных людей здесь быть не должно.

Подойдя к окну, смотрю вниз, внимательно оглядывая доступную взгляду территорию. Ничего особенного, что бы выделяло эту часть от других, в которых мне довелось побывать. Так и не скажешь, что это секретная подмосковная база ГРУ. С виду, — обычная воинская часть, с разбросанными то там, то тут двух и трех этажными зданиями. Неподалеку находится расчерченным белой краской большой плац для строевой подготовки. Вдоль него стоят немного поблекшие стенды с нарисованными приемами строевой подготовки. Чуть дальше, за соснами, виден хорошо оборудованный спорт городок, а еще дальше хозпостройки. Форма у немногочисленных военнослужащих, которых я сегодня повстречал и тех, кого я вижу из окна, никак не отличается от обычной общевойсковой. Ну, это и понятно. Если часть секретная, то в ней ничего об этом не должно говорить. Все должно быть максимально обыденным и не бросающимся в глаза.

В остаток дня ничего примечательного не произошло. Я не спеша размялся и потянулся прямо в комнате, чуть позже молодой солдат принес обычный нормальный армейский ужин: кашу с котлетой, которые я с удовольствием слопал, запив компотом из сухофруктов. После завалился на кровать и, заложив обе руки за голову, стал прокручивать в памяти события последних дней.

С момента приезда в Москву и встречи у здания института, мы с Викой практически не расставались. Не знаю, как она отпросилась дома, возможно в ход пошла легенда о подружке, или еще что-то, но в результате, каждая минута этих трех дней, была для меня озарена присутствием любимой девушки. Даже наша вылазка в гости к Славику прошла весело и забавно, несмотря на мое бурчание по дороге, что лучше бы мы побыли подольше только вдвоем без посторонних.

В гостях у Славика оказалось все не так уж и плохо, и даже Гураму так и не удалось меня спровоцировать на конфликт, как он ни старался. Мне это на фиг не нужно было, и поэтому, я просто игнорировал все его прозрачные намеки и подначки, местами неплохо огрызаясь, под общий смех собравшейся молодежи. Хотя, молодежью эту компанию можно считать только для меня, как для Сергея Королева. Юрка то здесь самый младший по возрасту. Славка и Борис с удовольствием помогали мне парировать выпады Гурама, забирая часть неудовольствия «горячего парня» на себя, а Вика, в свою очередь, всем своим видом и поведением всячески подчеркивала, что я ее парень, и на раздосадованного ревнивца не обращала никакого внимания. Мы с ней все же ушли пораньше, когда основная компания еще и не думала расходиться.

В последний наш вечер, на съемной квартире, Вика была необычно нежна и ласкова, оставив на время свое любимое амплуа женщины вамп, и отбросив обычные ироничность и язвительность. Из опасной пантеры она превратилась в милую кошечку и была таковой вплоть до нашего сегодняшнего прощания на Курском вокзале, куда проводила меня ближе к обеду. Мы долго целовались на перроне, а потом мне пришлось для виду сесть в поезд, следующий в сторону Астрахани и махать руками ей в окошко со свободного места на боковом сидении. Слава богу, что Вика не стала дожидаться отправки поезда и спокойно ушла по заполненному людьми перрону в сторону здания вокзала. А я, быстро подхватив свою сумку с полки, для страховки пробежал через пару вагонов по направлению к голове поезда и, выскочив с другой стороны, помчался на другую платформу на электричку до Балашихи, благо в это время дня, они ходят часто.

* * *

На следующее утро, вскоре после завтрака, принесенного все тем же молчаливым солдатиком, ко мне зашел давешний старший лейтенант и отвел в соседнее двухэтажное здание. Мы поднялись на второй этаж и старший лейтенант указал на закрытую дверь без опознавательных знаков.

— Вам сюда.

Вежливо стучу в дверь и, получив разрешение, захожу в небольшой кабинет, обставленный по спартански. Небольшой открытый шкаф с книгами и документами. Письменный стол и приставленный к нему буквой Т столик с двумя стульями по бокам. За столом, просматривая бумаги, сидит дед Вики в полевой форме без погон и в одетых на нос очках. Видно, разговоры о том, что дедушка давно на пенсии не соответствуют действительности. Скорее всего, он просто ушел в тень, но руку на пульсе явно держит. Ну что же, тем интереснее, что он предложит.

— Здравия желаю, товарищ генерал майор! Младший сержант Костылев по вашему приказанию прибыл. — Несмотря на то, что одет по гражданке, четко по уставу докладываю я и замираю у входа.

— Проходи, Юра. Садись. — Оторвавшись от бумаг, кивает мне Виктор Петрович и, сдвинув очки вверх, благожелательно интересуется. — Как прошел твой отпуск? Хорошо отдохнул? Как мама?

— Отпуск прошел замечательно, товарищ генерал майор. Отдохнул хорошо. Мама здорова. — Отвечая по порядку на поставленные вопросы четко рапортую я.

Дед Вики даже поморщился и осуждающе покачал головой.

— Ну что же ты так кричишь то. Давай сейчас поговорим с тобой без официоза, так же как в наши с тобой встречи на даче. Договорились?

— Договорились.— Покладисто киваю и сажусь на предложенное место.

— Вот и хорошо. Отдельное тебе спасибо за внучку, — улыбается генерал. — Правильно, что не стал рассказывать ей лишнего. Не всем нужно делиться даже с любимой девушкой. Тем более, если ты служишь в особых войсках.

Полностью согласен с собеседником и молчу, в ожидании дальнейшего разговора. Виктор Петрович внимательно смотрит на меня и, не дождавшись ответа, переходит к следующему акту марлезонского балета.

— Как ты уже знаешь, тебя отобрали в качестве одного из кандидатов для выполнения особо важного государственного задания. Хочу тебе сказать, что это было сделано по моей личной просьбе в виде исключения, так как ты не являешься бойцом СпН и не проходил соответствующей подготовки. По результатам нашего личного знакомства и, прохождения тобой проверки в известной тебе воинской части, я считаю, что ты являешься наиболее подходящим кандидатом для выполнения этой задачи. Но это пока только мое личное мнение. Решать буду не я один, а целая комиссия. Тебе придется доказать свою способность справиться с задачей, конкурируя с кадровыми офицерами СпН. Понимаю, что планка стоящая перед тобой на предварительном этапе весьма высока, но я верю в тебя и надеюсь, что ты справишься. С материалами, которые я тебе давал ты уже ознакомился, так что, должен понимать, где придется работать.

— Афганистан? — Уточняю чисто для проформы.

— Да, и там тоже. — Подтверждает генерал. — Сегодня, после нашего разговора, ты познакомишься с двумя кандидатами и офицером, который будет руководить подготовкой вашей группы, а уже завтра рано утром вы вылетаете в Узбекистан на базу Чирчик 7. Там уже находится еще один кандидат, прибывший на место заранее. Дальнейшая подготовка вашей группы будет проходить в условиях приближенных к условиями на той местности, на которой реально придется работать. Вопросы? Просьбы?

— Мне можно будет писать и отправлять письма матери и Вике? — Осторожно интересуюсь.

— Да, можно. Для всех ты будешь находиться в своей прежней войсковой части, и заниматься тем же чем и занимался до этого. Письма будут приходить на старый адрес, а потом перенаправляться на место твоего текущего пребывания. Твои письма также будут совершать этот обходной путь, чтобы поддержать легенду. — Кивает Виктор Петрович, — Предупреждаю, что твои отправления и ответы на них будут проходить проверку, так что лишнего не пиши.

— Строго все у вас, — уважительно отвечаю генералу, и сразу добавляю. — Понял, лишнего писать не стану.

— Разведчики чаще всего сыплются на мелочах, — серьезно отвечает Виктор Петрович. — Все, Юра. С этого момента шутки и прибаутки закончились. Начинается серьезная работа и от тебя потребуются все твои способности и вся твоя воля к победе.

— Понял, Виктор Петрович, — внутренне подтянулся я.

— Да, кстати. Тебя повысили в звании. Теперь ты сержант.

— Служу Советскому Союзу! — Подскакиваю с места. Забавно, в той жизни я тоже дослужился до сержанта.

— И еще, — одобрительно кивнув, добавил генерал. — Всего, включая тебя, в группе будет четверо кандидатов. В отношениях между собой вы абсолютно равны, в независимости от звания, возраста и прочих различий. В общении между собой никаких имен, фамилий и личных данных. У каждого будет свой позывной. Придумай себе прямо сейчас свой, и скажи мне. Ваши истинные имена и данные будут известны только руководителю группы.

— Отморозок. — Тут же отвечаю на полном серьезе.

— Это ты придумал себе такой позывной? — В глазах генерала заплясали лукавые огоньки.

— Да, — подтверждаю совершенно серьезно.

— Ну что же, весьма оригинально, но принято.

* * *

Боец с соплей ефрейтора на погонах попросил меня переодеться в спорткостюм и провел в тот самый бойцовский зал, где я уже когда-то занимался вместе с Алимом. Сегодня Алима здесь нет, зато уже находятся двое крепких парней лет двадцати двух — двадцати трех на вид, одетых в синие спортивные костюмы. Они лениво разминаются, перебрасываясь между собой короткими фразами. Подхожу ближе и вежливо здороваюсь.

— Доброго дня!

— Привет! — Первым мне подает руку смуглый парень с восточным разрезом живых черных глаз и представляется — Шерхан.

— Отморозок, — жму его руку я.

— Ну ты и позывной себе придумал, — заразительно смеется второй, — широкоплечий и рыжий парень, протягивая мне свою ладонь и сжимая ее как будто в тисках представляется. — Бес.

Черт возьми, ну и силища у него! Этак, ведь и раздавить может в своих кистях — манипуляторах. Парень, наконец, отпускает мою руку. Незаметно встряхиваю слипшиеся пальцы и усмехаюсь в ответ.

— Зато креативно.

— Креа… что? — Непонимающе уставился на меня рыжий.

— Креативно —терпеливо повторяю, — это слэнговое выражение от английского слова creative то есть творческий.

— У меня базовый немецкий и дополнительный китайский, не понимаю я ваших буржуйских выражений. — Улыбаясь разводит руками рыжий.

— Тоже неплохо, —киваю и подмигиваю, — ЗАБВО?

— Угу, — отвечает рыжий и прикладывает палец к губам. — Но тс-с-с об этом.

— Что ты, я могила.

— Вот и молодец, — рыжий показывает мне большой палец, а потом, присмотревшись, с сомнением говорит, — только на вид слишком молодой какой-то. Ты хоть школу-то закончил?

— Нет, — отрицательно мотаю головой. — Меня оттуда за плохое поведение выгнали.

— И не удивительно —вклинивается в разговор Шерхан, — не зря же ты себе такой позывной выбрал, так что, должен соответствовать.

— Курсанты смирно! — В зал входит огромный как медведь мужик лет за тридцать в маскхалате и мягких пумовских кроссовках. На голове у него короткий ежик светлых выгоревших на солнце волос. Лицо загорелое, жесткое, с глубокими, будто вырезанными резцом, носогубными складками и бегущими от уголков светло голубых глаз паутинками мелких морщинок.

Мы все втроем дружно подрываемся и смотрим на это чудо юдо. Он, в свою очередь, внимательно осматривает каждого из нас и весомо говорит.

— На время прохождения Вами обучения я ваш командир и инструктор — майор Иванов Иван Иванович. Обращаться ко мне прошу либо товарищ майор, либо товарищ инструктор. С вашими личными делами я уже ознакомился, так что представляю, кто есть кто. Все остальное в процессе. А теперь по залу бегом марш.

Мы послушно бежим друг за другом по залу. Впереди, задавая темп, легко, под стать своему прототипу из сказки о Маугли, несется Шерхан. Он бежит очень мягко, и почти неслышно. По всему видно, что так бежать, он сможет очень долго. Следом за ним также легко бежит Бес его широкие плечи ритмично покачиваются в такт, а я замыкаю строй. В процессе бега инструктор отдает команды на перемещение то одним, то другим боком, забегание, выпрыгивание с поворотами на 360 градусов, перемещение гусиным шагом, кувырки разными способами и другие упражнения, призванные на ходу быстро разогреть организм и подготовить его к предстоящим нагрузкам. Выполняя все задания, с интересом присматриваюсь к своим конкурентам. Оба парня делают все выше всяких похвал, но по разному. Шерхан более гибкий и тягучий, словно действительно имеет родство с большими кошками, а Бес взрывной и очень сильный, я бы сравнил его с медведем, но это тотемное животное по праву принадлежит командиру нашей группы.

После общей части командир дает нам команду размяться и растянуться самостоятельно и начинает не спеша разминаться сам. Все правильно, новичков здесь нет, каждый и сам знает, что ему делать. Готовя тело к предстоящим схваткам, продолжаю украдкой присматриваться к ребятам, чтобы определить, кто на чем специализируется. Шерхан явно занимался чем то ударным может быть карате, или чем подобным, но и в борьбе он не новичок. По крайней мере, шею на заднем мосту разминает очень уверенно. Бес, по всем повадкам, явный самбист, узнаю знакомые элементы разминки, но не чужд и ударки. Выброшенная им по воздуху серия, вполне ничего себе. Значит, это боевое самбо. Замечаю, что парни так же с интересом присматриваются друг к другу и ко мне. Ну да, все здесь понимают, что нам скоро предстоят схватки между собой, и заранее хотят прокачать оппонентов, для того чтобы выбрать правильную тактику на бой.

Наконец, майор с секундомером выходит на середину ковра и громко командует.

— Закончили разминку. Первая пара Отморозок и Шерхан. Надеть перчатки. Бой по вольным правилам, до победы, либо до истечения времени. Время схватки пять минут. Даю минуту на подготовку.

Заканчиваю растяжку и тщательно разминаю уши и нос, а потом беру с полки, на которой лежат разнообразные перчатки, легкие блинчики для работы на груше. Мой оппонент, искоса глянув на меня, тоже выбирает блинчики. Ну да, такие перчатки особо удар не смягчат, но позволят сократить риск сечек и в борьбе в них гораздо удобней, чем классических в боксерских перчатках. До удобных ммашных перчаток здесь еще не дошло, так что приходится довольствоваться тем, что есть. Мы подходим к инструктору и смотрим на него.

— Бой! — Командует инструктор, и мы с Шерханом, приветственно стукнувшись перчатками, одновременно разрываем дистанцию. Если мой противник и занимался карате, то это явно не классическая его разновидность. Стоит и двигается он скорее как кик боксер или таец, но только мягче. Может ученик Алима? Ну, посмотрим.

Атакую первым, пробивая наработанную серию: джеб левой рукой, сразу же лоу одноименной ногой во внутреннюю часть бедра, при постановке ноги двоечка прямой — боковой и завершающий хай кик в голову правой ногой. Противник довольно легко уходит от джеба, грамотно довернув ногу, принимает лоу, и четко перекрывается подставками от завершающей комбинации ударов в голову. Ну что же, я и не надеялся, что это будет легко. Но попытаться стоило.

После завершающего комбинацию удара ногой в голову хочу разорвать дистанцию, но Шерхан делает рывок вперед, прихватывая меня за голову в тайский клинч, и начинает довольно грамотно обрабатывать коленями. Ай, молодца! Все таки чувствуется школа Алима. Перекрываюсь от его ударов подставками предплечий. Не хочу затягивать, эту схватку. Выждав момент, прихватываю колено и высекаю опорную ногу своего оппонента. Он летит на маты, а я сразу накрываю его сверху, выходя на маунт и атакуя его руку, пытаясь вытащить ее на рычаг локтя. Соперник очень грамотно защищается, сделав замок, чтобы не отдать мне конечность. Передо мной встает выбор: можно раскачивать его защиту, пытаясь сорвать замок и все-таки вырвать руку. Либо, отвлекая соперника атакой руки, закинуть ногу на плечо и, перевернувшись, выйти на треугольник ногами, или вообще атаковать ногу. Выбираю последнее, делаю быстрый переход, прихватывая правую ногу противника и отсекая ее своими, выхожу на рычаг колена. Здесь, прижимая голень противника к груди обеими руками, помогаю себе корпусом. Шерхан, проморгав смену объекта атаки, еще какое-то время пытается сопротивляться, но я дожимаю, и он несколько раз хлопает ладошкой мне по ноге.

— Стоп! — Кричит майор.

Но я уже и так отпустил ногу Шерхана и, сняв перчатки, скрестив ноги, сел на ковер. Шерхан, немного морщась от испытанной боли, тоже уже стянул перчатки и садится рядом, протягивая руку.

— Молодец! Я увлекся атакой коленями и не ожидал, что ты меня так легко высечешь, а потом в партере, переход с болевого на руку на рычаг колена был тоже очень неожиданным.

— Самбо занимался несколько лет, — поясняю ему и хвалю в ответ. — Коленями классно работаешь. Вижу что прошел хорошую школу.

— Следующая пара Отморозок против Беса — прерывает наш обмен любезностями командир. — Даю минуту на восстановление.

Мы с Бесом кружим на дальней дистанции. Мой противник видел, как я работал против Шерхана и явно осторожничает. Я тоже пока не пру на рожон. Время от времени мы пробуем друг друга одиночными ударами, но пока не переходим к активным действиям.

Постепенно рыжий начинает разгоняться и обострять. Первоначальная оценка его как мастера боевого самбо оказалась правильной. Ударкой Бес владеет на должном уровне, но все же уступает мне в этом. Его конек, это точно борьба, и он очень хочет затащить меня в партер. После выброшенного удара рукой, он постоянно пытается сблизиться и взять захват, но я ухожу, смещаясь по кругу и отстреливаясь джебом левой рукой. Мне лезть с ним в борьбу не выгодно. Бес тяжелей килограмм на десять, и я уже успел оценить его выдающуюся физическую силу. К тому же, у меня давно не было борцовской практики, а рисковать совсем не хочу. Вроде, в случае неудачи, не последние трусы проигрываю, но уж очень хочется переиграть рыжего. С другой стороны, жестко нокаутировать его тоже не комильфо, поэтому стоящая передо мной задача усложняется. Мое преимущество скорость и лучшая подготовка в ударке. На его стороне физическая мощь и сильная борьба. Бес по манере работы мне чем-то напоминает Гонгадзе, опера из Энска. Тот тоже взрывной и очень мощный. Если Бес и в партере так же хорош как Гонгадзе, то туда с ним мне точно попадать не следует.

Ускоряюсь и начинаю его раздергивать, атакуя по разным этажам. Серия руками в голову, и быстрый лоу по впереди стоящей ноге. Потом сразу же смещение вбок с разрывом дистанции. И так раз за разом. Я пока не вкладываюсь в удары. Сейчас гораздо важнее скорость, чтобы Бес не прихватил меня за ногу на возврате. А он, судя по всему, именно это и хочет сделать. Нужен накопительный эффект от ударов в одну точку. Какой бы мышечный корсет не защищал моего соперника, капля камень точит.

Я уже приложился ему в бедро разика три и видно, что какой-то эффект это возымело. Бес уже не такой шустрый как в самом начале схватки. Но раз за разом повторять одну и ту же комбинацию — это верный путь к поражению. Крайний раз я едва успел уйти от захвата за ногу. Значит надо что-то менять. Маневрирую по залу, а потом обрушиваю на противника серию руками в голову, которую тот успешно ловит на подставки. Явно показываю новый удар в бедро, и когда рыжий ныряет вниз, чтобы прихватить мою правую ногу, пробиваю левой ногой ему мидл кик в печень. Есть контакт! Рыжего скрючивает, и он падает на ковер.

— Стоп! — Раздается команда инструктора.

Сажусь перед своим противником, который страдальчески сморщившись держится за живот. Ну да, нокаут в печень, штука весьма болезненная. С искренним участием интересуюсь.

— Ну, ты как?

— Офигенно, —улыбаясь, хрипит тот, показывая мне большой палец. — Бьешь как кузнечный молот, зараза.

— Пять минут отдыха и следующая пара Бес и Шерхан, — слышится голос командира.

Дальше тренировка шла в том же ключе. После того как Бес восстановился, он сошелся в схватке с Шерханом. На этот раз, рыжий смог подловить своего противника на проход в ноги, а внизу провел ему скрутку пятки. Я оказался прав, в партере Бес очень хорош, но поработать против него и там можно.

Мы провели еще по одному кругу между собой. На этот раз я тоже сумел выиграть обе схватки, подловив Шерхана на спин бэк кик, а Беса незатейливо запинав лоу-киками в уже и так отбитую в первом нашем бою левую ногу. В принципе, такой результат не является чем-то из ряда вон выходящим. Я, можно сказать, профессиональный спортсмен, а парни, хоть и владеют рукопашкой на довольно высоком уровне, но все же по основному профилю — офицеры спецназа, для которых бой на голых кулаках дело пятое, поэтому и времени этому уделяют соответственно.

Потом мы работали в круговую с деревянными макетами ножей и тут результат уже не был столь однозначным. Как оказалось, оба моих соперника этой дисциплиной рукопашного боя владеют на уровне. С Бесом я разменялся несколькими уколами в корпус и порезами рук, а Шерхан смог подловить меня на порез шеи, впрочем, он и сам пропустил пару уколов в живот. Если объективно, мы сработали приблизительно вничью. Но язвительный голос командира разрушил мои иллюзии.

— Плохо товарищи курсанты. Передо мной сейчас три трупа. Вы так отчаянно стремились зарезать друг друга, что вместо ножевого боя устроили банальную резню в размене. Размен в ножевом бою не работает. Это вам не кулаками друг другу по физиономиям стучать. Тут каждый пропущенный удар может быть смертельным.

— Может, покажете нам товарищ майор как нужно — с подначкой говорю, глядя на командира. Мне сейчас интересно как он отреагирует на такую наглость, чтобы оценить его опыт и в ножевом бою и как командира.

— Может и покажу — легко соглашается майор и взяв со скамейки в руки макет ножа, приглашает меня в круг — Ну смелее, Отморозок.

Молодец! Весьма грамотный ход. Как командир, он мог бы просто резко осадить меня, но кажется, вместо этого майор хочет преподать урок. Его показное добродушие меня не обманывает. Сто процентов, он будет жестить. На его месте я сам бы сделал именно так. Да я так и делал, когда был тренером, и какой-то из учеников в подобной форме кидал мне вызов. Не буду раскрываться полностью, как не раскрывался в ножевой в работе с парнями, но и мальчиком для битья тоже быть не хочется. Умеешь считать до десяти, остановись на семи — хороший способ сохранить себе пару тройку козырей про запас.

Беру макет ножа и начинаю осторожно двигаться по кругу, играя руками, чтобы запутать противника. Тот мягко двигается на полусогнутых ногах, тоже играя руками, и спокойно смотрит как бы сквозь меня, ожидая атаку. Пытаюсь запятой порезать кисть вооруженной руки он легко одергивает ее и сразу же делает попытку порезать мне шею. Ухожу, но с трудом. Макет ножа со свистом проходит рядом с шеей. Разрываю дистанцию. Он преследует, перечеркивая пространство передо мной мощными взмахами вооруженной руки. Закручиваю чтобы не дать себя догнать и сам пытаюсь атаковать в ответ, но огромный как медведь противник неожиданно легко уходит от моего укола в живот, убирая корпус назад. Все мое внимание сейчас на его вооруженной руке, ожидаю контратаки и готовлюсь среагировать, но вместо этого он, свободной от макета рукой, отвешивает мне мощную плюху, от которой у меня звенит в ухе и туманится в глазах. Воспользовавшись мгновенным замешательством, он блокирует захватом мою вооруженную руку и делает несколько мощных уколов макетом мне в ребра, от которых они кажется должны сломаться, ну или хотя бы треснуть.

Командир отпускает меня и разрывает дистанцию, внимательно наблюдая, что я буду делать дальше.

— Все понял товарищ майор, — Поднимаю руки, несмотря на боль в боку. — Признаю. Был неправ. Исправлюсь.

* * *

— Ну как первые впечатления, что скажешь о кандидатах? — Виктор Петрович с интересом смотрит на руководителя подготовки майора Корнеева.

— Да, пока рано делать какие то выводы, товарищ генерал майор — Осторожно начинает Корнеев. — Я посмотрел их личные дела, посмотрел на самих парней в зале. Костылев, как спортсмен, конечно, в плане рукопашки сильно выделяется, на общем фоне. Но все равно, убейте не пойму, почему он попал в эту группу.

— Давай высказывайся не стесняясь, — подбодрил собеседника генерал. — Что тебе кажется не так?

— Во-первых, его возраст. Слишком уж парень молод на фоне других курсантов. — Сразу же ответил Родион Сергеевич — Восемнадцать лет, это очень мало для той задачи, для которой мы их готовим. Он еще не мог сформироваться как личность, и сможет ли повести за собой людей, это большой вопрос. Я считаю, что рискованно делать ставку на такого молодого парня.

— Гайдар, в гражданскую, командовал полком, состоящим из ветеранов первой мировой в шестнадцать лет, и показал себя очень неплохо, а Костылеву на два года больше, — усмехнулся Виктор Петрович. — В нашей задумке, его юный возраст, это как раз жирный плюс. Никто не заподозрит в нем нашего человека. И опасности от него будут ожидать меньше.

— Ну так то Гайдар, — с сомнением пожал плечами его собеседник. — Ладно, давайте дальше. Все остальные кандидаты — действующие офицеры СпН прошедшие соответствующую подготовку, а некоторые даже участвовали в боевых действиях. Костылев просто срочник из стройбата. Да с отличной физподготовкой, в меру наглый и самоуверенный, но как он поведет себя в реальном бою, мы не знаем. Сами понимаете, что тренировки, даже самые жесткие, это одно, а как дойдет до дела может всякое случится.

— Я тебе давал читать только общее дело на Костылева, а теперь прочти вот это. — Генерал вытащил из ящика стола и подвинул майору тонкую серую папочку.

Тот аккуратно взял ее положил перед собой и погрузился в изучение напечатанных на серой бумаге страниц. Во время чтения, он иногда качал головой, крякал и задумчиво потирал нос. Генерал, в это время, занимался своими делами. Он что-то читал, делая пометки карандашом на заинтересовавших его местах, время от времени бросая взгляды поверх очков на ушедшего с головой в изучение материалов секретной папки руководителя группы.

— Ознакомился, Виктор Петрович. — Майор, закончив чтение, закрыл папочку и подвинул ее обратно генералу.

— Ну и что ты теперь скажешь? — С нескрываемым интересом спросил тот.

— Как приключенческий роман прочел, — усмехнулся майор. — С трудом верится, что этот парень, смог в одиночку уложить трех вооруженных бандитов на даче. Это какая-то фантастика.

— Все что здесь изложено, абсолютно точно, — кивает Виктор Петрович. — Это подтверждено многочисленными свидетелями и результатами экспертизы. Кстати, там среди заложников, была моя внучка, так что я все это слышал из первых уст, и забирал парня с той дачи тоже я, так что поле боя видел своими глазами.

— Судя по описанию, парень действовал как подготовленный боец, который имеет огромный опыт подобных боестолкновений. — недоверчиво покачал головой майор. — Точный удар вилкой, в сонную артерию, помимо решимости, требует очень четкого расчета и отработки. Хотя, на сегодняшней тренировке, он работал очень хорошо. Ножом владеет великолепно. Да и стрельба из пистолета, судя по материалам, у него на высоте. А общее поведение и предвидение развития ситуации, это просто запредел. Так быстро просчитать своих противников в условиях цейтнота, когда вокруг заложники. Да парень просто гений какой-то. Где он мог так натаскаться?

— Не представляю. —развел руками Виктор Петрович — Но можешь быть уверен, мы его просветили буквально насквозь с самого момента рождения. Он не подсадка со стороны, а наш обычный советский парень с необычными способностями. Мне Юра сказал, что видит сны, и в этих снах, он человек с большим опытом подобных столкновений. Говорит, что в экстремальных ситуациях, он чувствует, что как будто в него вселяется человек из его снов.

— Мистика какая-то. Но реально впечатляет, — кивнул майор, и тяжело вздохнул. — Но, вопрос о приобретении подобных навыков остается открытым. А что говорят специалисты и психологи?

— Парень психически абсолютно нормальный. — Если ты об этом ответил генерал. — Последствий от перенесенной чуть более года назад ЧМТ никаких нет. Скорость реакции и прохождение нервных сигналов у него намного выше, чем у обычных людей. Восстанавливается он тоже быстрее, это заметил наш офицер, который находился рядом в части. Но что это, его индивидуальная особенность, или результат долгих тренировок неизвестно.

— Этот парень как черный ящик — почесал нос майор. — Когда неизвестна природа его умений, может в самый неподходящий момент выдать сюрприз. А вот со знаком плюс или минус, будет этот сюрприз, неизвестно.

— Пока он удивлял нас только со знаком плюс, — заметил Виктор Петрович и перевел тему. — А как тебе понравилась часть про стройбат?

— И тут он оказался на высоте. Смог сплотить вокруг себя коллектив и за короткое время неплохо его натаскать. Стратегически, парень действовал весьма рационально, используя и личные умения и способность договариваться с противниками и с руководством части. Гибель его товарища, это трагическая случайность, а так все отлично. Видно, что умеет четко анализировать и просчитывать ситуацию. — Немного подумав, ответил майор, и осторожно добавил — Только вот этот пожар в бытовке… Думаете это его рук дело? И позывной Отморозок, это как то уж слишком. Нехорошие ассоциации возникают.

— А что нам думать? — Развел руками генерал. — Следствие установило причины и закрыло дело, а как там все было, один бог знает. В любом случае, этот парень прошел такую проверку, которую больше не прошел ни один из кандидатов. А позывной у него, как позывной. Вон у лейтенанта Бессонова вообще позывной Бес и ничего, в особой чертовщине не замечен.

— Ну, один из других кандидатов все-таки прошел схожую проверку, — осторожно заметил майор, пропустив мимо ушей замечание о чертовщине. — Как они будут взаимодействовать во время совместной подготовки? Не будет конфликта?

— Не думаю, —покачал головой генерал. — Юра очень выдержанный парень и понимает, что служба есть служба и в деле со стройбатом, каждый выполнял свою работу.

Глава 6

Военный аэродром «Тузель» под Ташкентом встретил нас не по-осеннему теплой погодой. Осень уже перевалила свой экватор и дело неумолимо идет к зиме. В Москве, откуда мы сегодня вылетели рано утром, было весьма прохладно, а с неба моросил противный холодный дождь. А здесь, сейчас вовсю светит яркое солнышко и плюс двадцать пять. Можно вполне ходить в шортах, сланцах и майках, но только кто же нам такое позволит? Наша небольшая команда прилетела сюда из аэропорта Чкаловский, с промежуточной посадкой для дозаправки в Волгограде, на рабочей лошадке министерства обороны — военно-транспортном самолете АН-12. Этот самолет некоторые остряки называют кто «Сарай», а кто «Кирогаз». Но есть у него еще одно, очень печальное прозвище — «Черный тюльпан». Именно «Черные тюльпаны» вывозят тела погибших советских военнослужащих из Афганистана. Обычно, за один раз, из Афганистана сюда в «Тузель» прилетает два самолета с телами погибших. Один забирает павших воинов с юга страны, а другой с севера. В АН-12 помещается 15–20 цинковых гробов вместе с сопровождающими. Это мне еще в полете шепотом пояснил Шерхан, который уже побывал в командировках «за речкой». Ему приходилось быть сопровождающим на «Черном тюльпане». Неприятная и тяжелая обязанность, но никуда от нее не уйти.

Естественно, что ради нас четверых и наших немногочисленных пожитков, никто бы не стал гнать в Ташкент целый военно-транспортный самолет. Поэтому, мы летели в компании еще нескольких офицеров, для которых «Тузель» был промежуточным аэродромом по пути к месту следования в Кандагар. Ну и естественно, салон самолета был под завязку забит грузами военного назначения. Во время полета, который длился чуть более шести часов, я спокойно дремал на жестком металлическом откидном сидении. Это, конечно, не удобное кресло с откидывающейся спинкой в пассажирском лайнере, но ничего, плохо сидеть, по любому, лучше чем хорошо стоять. Вообще, именно в армии человек учится использовать любую свободную минуту для сна и отдыха. Ведь неизвестно, когда тебе удастся перекимарить в следующий раз.

В этом году, для меня, это уже вторая поездка в Ташкент. В первый раз в феврале я пытался спасти Талгата Нигматулина от смерти и покалечил его прямо в Ташкентском пассажирском аэропорту. Надеюсь, что сейчас Талгат жив, здоров и уже восстановился после травмы. По крайней мере, информации его гибели не было, значит, все-таки жив, а это дает надежду на практическую возможность осознанно менять события в этой реальности. Вот уж ирония судьбы, тогда, уезжая из Ташкента на поезде, никак не думал, что придется вернуться в эти края так скоро. Что меня здесь кто-то узнает, совершенно не опасаюсь. Тогда я неплохо замаскировался, да и кто может меня узнать здесь, на военном аэродроме в моем нынешнем виде и еще среди офицеров спецназа?

Мы, в обнимку со своими вещами, выгрузились из самолета, и переминаясь с ноги на ногу, стоим, крутя головами и знакомясь с окружающей обстановкой. Майор Иванов, как человек, хорошо знающий местность и здешние порядки, быстро осмотревшись, закинул свою огромную сумку с вещами на плечо и уверенно пошел в сторону стоявшей неподалеку зеленой «буханки». Остальная группа, быстренько подхватив вещи, и помахав на прощанье попутчикам — офицерам, которым предстоял дальнейший полет в Афган, пошагала вслед за ним. Рядом с «буханкой», у открытой двери водителя, стоял лейтенант в летней афганке — полевой форме, которой в настоящее время снабжались в основном военнослужащие служащие в ДРА и в южных военных округах СССР. Официально, эта форма будет утверждена МО только в 1988 году. Иванов, как с хорошим знакомым, обнялся с лейтенантом, что-то тихо спросил, а потом, закинув свои вещи в салон машины, повернулся к нам.

— Ну, чего встали? Грузитесь быстрее. Нам еще на базу пилить, а там, на месте устроиться нужно успеть. — Ворчливо сказал он.

Мы опрометью кинулись выполнять распоряжение майора. За непродолжительное время знакомства, все уже поняли, что приказы командира нужно выполнять очень быстро. Сам майор взгромоздился на пассажирское сидение рядом с лейтенантом, который был за водителя, и «буханка», пару раз чихнув двигателем, тронулась с места.

* * *

15 бригада ГРУ (в/ч 64411) базируется в закрытом поселке Азадбаш. В переводе с узбекского, Азадбаш означает «Свободная голова». Поселок располагается в нескольких километрах от Чирчика, на стыке степной равнины, к югу и отрогов Чаткальского хребта, к северу. Высота над уровнем моря — 650–700 метров. Проживают в поселке в основном семьи офицеров и прапорщиков. Сам Азадбаш вплотную примыкает к военной базе, и кроме жилых домов, в нем имеются: магазин, клуб, школа и медицинский пункт. Доступ гражданских лиц в поселок ограничен. Посторонним сюда так просто не попасть. Территория самой базы обнесена двойным забором с колючей проволокой, и въезд внутрь осуществляется через особо охраняемый КПП, усиленный бетонными блоками. Охрана несется в усиленном режиме, гражданские лица и машины внутрь не пропускаются. В марте 1985 года штаб бригады был передислоцирован в Джелалабад, а в Азадбаше остался 467 учебный полк для подготовки новобранцев.

База в/ч 64411 в поселке Азадбаш — это кузница спецназа ГРУ для Афганистана, великолепно сочетающая суровую природу: горы, степи, экстремальный климат с летней жарой до плюс 50, и зимними морозами до минус 20 градусов, и хорошо продуманную инфраструктуру. Ключевую роль в подготовке спецназовцев играют полигоны, моделирующие афганские реалии: от горных ущелий, до пустынных караванных путей. В непосредственной близости, находятся несколько полигонов, на которых умело воссозданы разные условия сопредельной страны.

Горный полигон «Скала» расположен в 20 километрах от базы. На полигоне имеются глубокие каньоны с крутизной склонов до 60 градусов, и горные перевалы на высоте 1,200–1,500 метров. Здесь ведется отработка постановки и обнаружения засад, скрытного перемещения в горах, установки и обезвреживание мин сюрпризов, а так же штурм пещерных комплексов.

Пустынный полигон «Учкызыл» расположен в 40 километров южнее Чирчика. Местность там соответствующая: песчаные барханы с температурой до плюс 50 градусов днём. Полигон используется для совершения марш-бросков с нагрузкой 40 килограмм, поиска источников воды, отработки ориентирования в пустыне, устройства засад в условиях песчаных бурь и многого другого.

Тактический полигон «Обруч» располагается в черте военного городка. На нем построен макет дворца Тадж-Бек, точная копия кабульского дворца Амина, для отработки штурмовых операций в зданиях. После 1979 года он используется для тренировок работы групп в городских условиях.

В 12 километрах от базы, расположен свой аэродром для отработки парашютных прыжков и массового десантирования.

Сама база представляет собой комплекс, состоящий из: центрального штабного здания, казарменной зоны, учебно-тренировочной инфраструктуры и нескольких спецобъектов. Все здания на базе, из-за сейсмической активности этого региона, имеют не выше двух этажей. Штаб — двухэтажное здание из серого кирпича с залами для совещаний, картографическим центром и узлом связи. Рядом находится особо охраняемый КПП, ведущий на склады боеприпасов, которые укрыты в особо защищенных бетонных бункерах.

Казарменная зона состоит из четырех одноэтажных жилых зданий для личного состава по 200 — 300 человек, в каждом здании есть свои душевые и прачечные. Двухэтажный офицерский корпус расположен отдельно, и это что-то вроде общежития для холостых офицеров. Дальше небольшой коттеджный поселок, состоящий из одноэтажных домиков, как правило, на два хозяина, для проживания семейных офицеров.

Учебно-тренировочная инфраструктура базы включает в себя «тропу разведчика», большой стрелковый комплекс, и закрытый полигон МТО. «Тропа разведчика» представляет собой полосу препятствий длиной в полтора километра с макетами полуразрушенных зданий, подземным участком имитирующим канализацию, разделенным на две части бассейном, проволочными заграждениями и минными полями. На тропе есть отдельный участок для отработки штурма вертолетов.

Стрелковый комплекс базы включает в себя крытые и закрытые площадки для стрельбы из: АК, СВД, РПГ, M16, FN FAL и других видов оружия. Закрытый полигон МТО — это площадка для отработки погрузки техники: БТР-60, БМП-1 в самолёты Ан-12/Ил-76.

Кроме того, на территории базы находятся спецобъекты: это Радиоцентр «Заря» — антенное поле для связи с группами в Афганистане, оборудованное аппаратурой Р-394КМ и медсанчасть с операционной, для обработки огнестрельных ранений и тренировок полевой хирургии.

* * *

В «буханке» сильно трясло. Майор с лейтенантом, который вел машину и умудрялся поддерживать активную беседу, при этом активно жестикулируя руками, обсуждали одним им известных местных персонажей. Точнее разговаривал и жестикулировал в основном лейтенант, а Иванов направлял его поток речи своими вопросами, выясняя нужные ему подробности.

Мы с парнями, вяло перебрасывались короткими репликами, так ни о чем. Времени узнать друг друга у нас еще особо не было, но вчерашняя тренировка, где мы основательно поизмывались друг над другом, а потом еще и совместный ужин, позволили наладить с парнями хороший контакт. Ничего так не сближает мужчин, как совместно пережитые трудности и хорошая драка, завершающаяся совместной попойкой. Вместо драки у нас был спарринг в полный контакт, а попойку мы заменили несколькими глотками молдавского коньяка из фляжки Беса, и веселой застольной беседой. Так и познакомились поближе.

Оба парня старше меня здешнего лет на пять. Бес из семьи кадрового офицера и практически всю жизнь провел скитаясь по военным городкам. Поэтому, он не мыслил себя на гражданке, и сразу после школы поступил в Рязанское РВВДКУ, а уже оттуда попал в спецназ. Шерхан же происходит из семьи учителей. Решение стать военным принял самостоятельно закончив Ташкентское ВОКУ и жизнь его тоже привела в спецуру.

На фоне остальных кандидатов, я резко выделялся своей молодостью, которую, как не шифруйся, не утаишь. Она сама вылазит наружу, румяными щеками с легким пушком, вместо грубой щетины. Отсутствия специальных знаний и опыта тоже не скроешь, поэтому я не стал темнить и признался, что ни разу не офицер, и даже не спецназовец, а простой сержант обычного стройбата, попавший в армию после школы. Парни, конечно, подивились прихоти высокого начальства, засунувшего в группу зеленого саллагу вроде меня, но ничего на эту тему не сказали. Начальству виднее.

После признания, ровное и дружеское отношение ребят ко мне, ничуть не изменилось, тем более, что я им делом доказал, что меня стоит воспринимать всерьез. Только Бес стал немного больше подтрунивать над «молодым», то есть надо мной, но все в рамках приличий, не переходя границ. В основном это касалось взаимоотношений с противоположным полом, которых мне, по его мнению, еще долго не видать как собственных ушей, по причине молодости и сопливости. А мне настоящему, его подколки как с куста, я то и постарше, и в этом вопросе, по любому гораздо опытней их с Шерханом вместе взятых буду.

Наконец, машина остановилась около усиленного бетонными блоками КПП, с закрытым шлагбаумом. Около шлагбаума с оружием наизготовку стоял часовой, который внимательно смотрел в сторону машины. К нам подошел высокий сухощавый прапорщик с загорелым обветренным лицом и, поздоровавшись с лейтенантом, попросил документы у нашего командира. Тот вышел из машины с черной папкой, достал оттуда пачку наших удостоверений и какую-то бумагу с синей печатью и стал тихо что-то объяснять. Прапорщик кивал одновременно внимательно изучая содержание бумаги. Потом посмотрел документы, а потом, вернув их майору, открыл дверь в салон и внимательно осмотрел нас троих. Мы все кроме командира были одеты по гражданке, но в Шерхане и Бесе, наметанный глаз прапорщика сразу смог определить офицеров. Взгляд проверяющего, мельком скользнув по моим спутникам, остановился на мне намного дольше. Видимо, не найдя в моей юной личности ничего подозрительного, он закрыл дверь, козырнул майору и дал сигнал открыть шлагбаум.

Машина катилась по территории части, миновав двухэтажное здание из серого кирпича. Далее мы проехали мимо нескольких длинных одноэтажных казарм для срочников, потом миновали двухэтажное здание, в котором жили офицеры и прапорщики, проехали мимо расчерченного белой краской плаца и большого классно оборудованного спортгородка. Наконец, «буханка» въехала на территорию офицерского поселка, остановившись около ничем не примечательного, огражденного невысоким палисадником, одноэтажного домика, словно под копирку похожего на стоявшие рядом точно такие же дома. Инструктор повернулся к нам и громко скомандовал.

— Все. Приехали. Выгружаемся.

Прихватив свои сумки, мы по очереди вылезли из «буханки» и потопали вслед за майором через небольшой дворик в дом. Майор легко взлетел по деревянным ступенькам и дернул ручку незапертой двери. Войдя внутрь, мы все набились в тесный коридорчик, с интересом оглядывая коттедж изнутри. В принципе неплохо, две открытые двери вели в комнаты, прямо по коридору кухня и закрытая дверь, наверное, санузел. Из кухни выглянул никто иной как Эдик Ханикаев собственной персоной, одетый в афганку без знаков различия и, мельком глянув на меня и остальных кандидатов, вытянулся перед майором.

— Здравия желаю, товарищ майор! За время вашего отсутствия никаких происшествий не произошло.

— Вольно Горец. Принимай команду. Я тебе товарищей привез. Познакомьтесь для начала, а потом покажи ребятам здесь все, познакомь с обстановкой, объясни порядки. Потом отведи в столовую,— кивнул майор и, повернувшись к нам, продолжил. — Старшим в группе назначаю Горца, как местного старожила. Сегодня у вас последний день расслабухи! Все занятия начнутся с завтрашнего дня. Так что, заранее настраивайтесь на тяжелую работу. А сейчас устраивайтесь и обживайтесь.

Произнеся последнюю фразу Иванов, развернулся и вышел из дома. Эдик первым подошел к Шерхану и протянул руку.

— Горец.

— Шерхан, — пожимая руку, ответил тот.

— Горец. — Это уже адресовано рыжему.

— Бес.

Последним Эдик подходит ко мне, и спокойно глядя прямо в глаза, протягивает руку.

— Горец.

— Отморозок, — крепко пожимаю руку Эдика и, притягивая к себе, крепко обнимаю.

* * *

Мы с Эдиком сидим во дворе нашего домика и тихо беседуем. При распределении Шерхан и Бес поселились в одной комнате, я расположился в другой, вместе с Эдиком. Комнаты у нас почти одинаковые и обставлены стандартно: две койки с панцирными сетками, две тумбочки и небольшой платяной шкаф. Поняв, что нам нужно пообщаться наедине, парни тактично занялись обустройством на новом месте, а мы вышли на улицу и сели на небольшую деревянную скамейку.

— Я знал, что ты скоро здесь появишься, — первым прервал установившееся неловкое молчание Эдик.

— А для меня, если начистоту, увидеть тебя здесь было сюрпризом. — Честно признался я.

— Меня убрали из части на следующий день, после того как тебя увезли в Астрахань. Там моя работа была уже закончена, так что смысла оставаться больше не было, — пояснил Эдик, и сразу поинтересовался. — Ты, наверное, уже в курсе насчет меня, кто я и откуда?

— Только в общих чертах, никто меня особо просвещать не стал. Подтвердили только, то о чем я и сам догадался, — усмехнулся я.

— Мои имя и фамилия, настоящие, а все остальное легенда. Я офицер спецназа и был помещен в часть за некоторое время до прибытия твоей команды из учебки с задачей наблюдать за твоими действиями и подстраховать тебя в случае необходимости. — сказал Эдик, и после небольшой паузы добавил, — Оправдываться ни за что не буду, думаю, понимаешь сам, что приказ есть приказ. А приказы не обсуждают, а выполняют.

— Да все я понимаю, не загоняйся, — чтобы разрядить обстановку, шутливо толкаю Эдика кулаком в плечо. — Я бы, на твоем месте, вел себя точно так же, только может быть хуже, я же не заканчивал академиев, а так просто вчерашний школьник.

— Я тоже академию не заканчивал, не дорос еще до академии, — засмеялся Эдик. — Два года как окончил ОрджВОКУ: Орджоникидзевское Высшее Командное Училище, после окончания, сразу распределился в спецуру.

— Ну, круто, — понимающе киваю и переспрашиваю, — так ты по званию лейтенант?

— Бери выше, старший лейтенант — улыбается Эдик, а потом меняется в лице, становясь серьезным. — Слушай с Ромкой… Я реально не смог тогда ничего сделать. После драки с Дато и его прихвостнями, почуяв неладное я рванул в казарму. Его там уже не было, и Рамазана тоже не было. Мы с Карасем разбили наших на две группы. Искали и тебя и Ромку с Рамазаном. Всю территорию обшарили, но нашли только Рамазана он был так избит что сам идти не мог. Пришлось тащить его на руках. После снова отправились на поиски. Когда появились люди Жоржа, нам пришлось отступить, чтобы забаррикадироваться в казарме. Мне надо было сохранить остальных пацанов. Я подал заранее обусловленный сигнал опасности в центр, но было уже поздно.

— Да я все понимаю, — отвечаю ему со вздохом. — Ромка, считай, из-за меня пострадал. Эти подлые твари захотели отыграться на нем, раз на мне не смогли. Целью, скорее всего, было запугать всех остальных, чтобы к моему выходу с «губы» вся команда разбежалась и я остался в одиночестве.

— Ты тоже не загоняйся, — теперь уже Эдик толкает меня кулаком в плечо. — Ничего у них не вышло. Команда не разбежалась. Пацаны все горой за тебя встали. А с Ромкой, ты же не мог предвидеть, что так получится, а эти сволочи свое уже получили. Да и Кабоев с Алкснисом свое тоже получат. Им за то, что они в части устроили, реально не поздоровится.

— Знаю, но все равно тошно на душе.

— Мне тоже. — Понимающе кивает Эдик.

— Не знаешь, как там наши парни: Рамазан, Карась и остальные? Мне, когда сюда вербовали, сказали, что у них все в порядке, но хотелось бы удостовериться. — Спрашиваю у Ханикаева.

— Не знаю, честно отвечает тот. — Мне раскрываться категорически было нельзя, поэтому никакой связи с ребятами я не поддерживаю. Но могу тебя успокоить с Рамазаном все хорошо, когда я уезжал, то забегал к нему в медчасть, он уже нормально себя чувствовал.

— Ну хоть так — киваю, уносясь мыслями далеко, далеко.

* * *

Вахтанг Отаевич вместе с Фролом сидят в кабинете принадлежащего Каладзе частного дома. Они уже обсудили все рабочие моменты и тут Фрол, уже собиравшийся было уходить, вспоминает дошедшую до него только сегодня утром информацию.

— Вахтанг Отаевич, тут у меня появилась дополнительная информация о Юре Костылеве, помните, вы просили держать его в поле зрения и узнать где и как он служит?

— Да, Саша помню. — Вахо заинтересованно смотрит на собеседника. — Очень интересный молодой человек. Так что новенького ты на него накопал?

— С ним, как я уже начинаю привыкать, снова все очень не просто, — осторожно отвечает Фрол. — Он по документам служит в стройбате под Астраханью. Занимается ремонтом разных гражданских объектов. Но на самом деле, в этой части никого похожего на Юру Костылева нет.

— Как это нет? — Удивленно вскинул голову Вахо — По бумагам он служит в стройбате, а на самом деле где?

— А на самом деле, его там уже месяц как нет. Я послал туда женщину, которая подошла на КПП, угостила наряд пирожками и разговорилась с военослужащими представившись матерью одного из солдат. Типа парень совсем не пишет и вот она приехала сама, чтобы посмотреть на свою кровинушку, а он сейчас на объекте. В процессе разговора, она выяснила что в этой части недавно происходили очень интересные события. Костылев действительно после учебки служил некоторое время в этой части, а потом исчез. Но документально, он все еще служит там. И вот, что интересно, перед самым приездом Юры в отпуск, в части произошло самоубийство парня, который считался другом Юры, а вслед за этим пожар, в котором сгорели четверо старослужащих. По слухам, эти погибшие старослужащие были лидерами кавказского землячества, которое «держало» всю часть. — Ответил Фрол. — После этих событий, в часть приехала целая комиссия, которая отстранила и арестовала командование и переворошила там все сверху донизу. Юру увезли куда-то в первый же день работы комиссии и больше он в части не появлялся.

— Интересное кино получается — задумался Вахо. — Значит, сначала друг Юры покончил жизнь самоубийством, затем случается пожар, в котором гибнут старослужащие которые, как ты говоришь, «держали» эту часть. Приехавшая комиссия арестовывает командование, увозит Юру из части, а потом он уходит в отпуск и благополучно появляется у нас в городе. После отпуска, он вроде возвращается обратно, но только по месту службы так и не появляется. Его не объявляют дезертиром и он как бы продолжает нормально служить. Я правильно тебя понял?

— Да, Вахтанг Отаевич, совершенно правильно. — Кивает Фрол. — Все это не спроста. Все попытки пробить действительное местонахождение Костылева, натолкнулись на глухую стену. Это может означать только одно, что Юра попал в зону интересов могущественной организации. Это явно не милиция. Милиции в воинскую часть доступа нет. Это либо «контора», либо «аквариум» и нам туда соваться никак нельзя, иначе сомнут и не заметят.

— Тогда прекращай все попытки узнать что-то о нем, но наблюдение с его дома не снимай, если он появится, немедленно мне сообщи, — после долгой паузы говорит Вахо и тихо бормочет себе под нос. — Кто же такой этот парень, черт возьми?

* * *

Раннее утро. Прохладно и еще темно, а мы уже бежим на свою обычную утреннюю пробежку, растянувшись на несколько метров друг от друга. Ведущий группы майор Иванов, за ним бухает ботинками по пыльной грунтовке вся наша четверка в полной экипировке: броники, подсумки, автоматы и т.д. Всего более тридцати килограмм дополнительного веса на каждого.

У нас уже установился четкий распорядок ежедневных занятий. Каждое утро подъем в пять тридцать, оправка, гигиенические процедуры и полуторачасовая зарядка, начинающаяся с пятерочки кросса в полном обмундировании. Потом суставная гимнастика, силовая зарядка, растяжка и приемы рукопашного боя. После душ и завтрак в офицерской столовой.

Мы всегда держимся своей плотной компанией, не смешиваясь ни с кем. Наша группа полностью избавлена от всех караулов и хозяйственных обязанностей по части. Для нас есть только занятия и тренировки. Все занятия у нас проходят отдельно от других. Это и понятно. Основная масса местных военнослужащих — это новобранцы, которых готовят к дальнейшему прохождению службы в ДРА. В группе кандидатов все кроме меня кадровые офицеры, прошедшие уже вдоль и поперек то, чему здесь учат солдат. Поэтому, у нас своя, более продвинутая и интенсивная, программа занятий.

После завтрака у нас есть два часа на изучение языка пушту и обычаев пуштунских племен. Потом занятия по топографии, далее отработка приемов стрельбы в огромном стрелковом комплексе. Потом обед и снова занятия по топографии, минно-взрывному, или радио делу. Ежедневно мы проходим здешнюю «тропу разведчика». Пока мы работаем не на время, а можно сказать, «в ознакомительном варианте», но скоро будет зачет, и всем нам придется уже выложиться на полную, в одиночном и групповом прохождении тропы. Вечером до ужина еще одна тренировка по работе с подручными предметами включающими в себя палку, нож, малую армейскую лопатку и другие безобидные с виду предметы. После ужина дается два часа на самоподготовку: по языкам дари и пушту, разбор тактики групп НАТО, и изучение полевых дневников разведгрупп. Потом короткая вечерняя прогулка и отбой.

К моменту отбоя выматываюсь настолько, что буквально мечтаю доползти до своей койки и рухнуть на нее без сил. Хорошо еще, что мой молодой организм очень быстро восстанавливается, но для этого приходится еще, как минимум час, выполнять упражнения даосской йоги, расслабляя тело и прогоняя ци по меридианам. Но иногда я, едва начав циркуляцию «ци» по малому или большому «небесному кругу», просто вырубаюсь и засыпаю без сил.

Мне пока приходится тяжелее чем остальным кандидатам. Физически я готов не хуже, а даже лучше большинства из них, но кроме чисто физической силы и выносливости, есть еще специальные знания, и техника выполнения тех или иных заданий и упражнений.

Даже обычный бег в полной экипировке, в первые дни, был для меня целым испытанием. Пробежать с утра пятерочку или десятку, вообще не проблема. Проблема в том, что нужно ее пробежать нагруженным: броником, автоматом, лифчиком с запасными магазинами и еще кучей спец оборудования, которое все вместе весит больше тридцатки. К тому же, во всем этом обвесе без привычки бежать очень неудобно. Это вам совсем не то, что бежать в легких кроссовках и удобном спорткостюме по стадиону, или дорожке в парке. В учебке стройбата, и в самом стройбате, нас никто так плотно не гонял. Ну так стройбатовцам это и не нужно, там подобные пробежки это наказание, а не обычное дело. В прошлой жизни, мне не раз приходилось бегать марш-броски в полной экипировке, но это было давно, а мое здешнее тело такой подготовки вообще не проходило. Поэтому, мне сейчас приходится учиться всему заново.

Заново приходится учиться обращаться с АК, с М-16 и другим трофейным оружием. Теоретические знания у меня неплохие, и инструктора здесь хорошие, да и парни из нашей группы помогают и подсказывают, когда я туплю. Но все эти теоретические знания нужно многочисленными тренировками вбить прямо себе в подкорку и заставить тело выполнять это не задумываясь, а буквально мышечной памятью, когда каждая часть тела сама знает, что ей делать и ими не нужно управлять сознательно.

Обычному спецназовцу в день нужно отстрелять из разных положений около 200 патронов. Для нашей группы норматив в несколько раз выше. К тому же, в отличие от обычных спецназовцев, нам и позволено больше, но и требования по скорости и точности стрельбы гораздо выше. Пока, я стреляю весьма неплохо для обычного спецназовца срочника, но на фоне остальных кандидатов, слабовато. Этот досадный пробел нужно срочно подтягивать, как и пробелы по топографии, минно-взрывному делу, тактике организаций засад, радио делу и еще и еще и еще. Поэтому, сцепив зубы, я повторяю и повторяю каждое движение, добиваясь полного автоматизма действий.

Быть отстающим мне совсем не нравится, это очень сильно задевает самолюбие. Внутри себя, конечно, понимаю, что это естественно. Мои товарищи — это кадровые офицеры с хорошим опытом службы, а я, хоть и служил в спецуре в первую Чеченскую, но был там простым сержантом, и много из того, что они знают, просто не проходил. К тому же, это было в другой жизни и в другой реальности и с другим телом. Но все равно, я рву все жилы, чтобы догнать своих конкурентов по показателям и обязательно догоню и превзойду.

Уже светает, а мы все также, растянувшись, в хорошем темпе бежим за майором, который невозмутимо пылит спереди. По времени, вроде, уже пора поворачивать на базу чтобы успеть закончить к завтраку, а он команды на возврат не дает. Мои мысли прерывает громкий крик майора.

— Засада противника справа!

В нашей группе все роли уже давно отработаны. Бес, Шерхан и Горец, мгновенно плюхаются на землю, занимая в указанном направлении удобные позиции для стрельбы лежа, прячась в неглубоких ложбинках и за камнями, каждый беря под прицел свой сектор. Я, разворачиваясь на 180 градусов, падаю и прячусь за небольшим бугорком. Это необходимо чтобы контролировать заднюю полусферу и не дать зайти к группе с тыла. Лежим, ожидая дальнейших команд майора. Они не заставляет себя долго ждать.

— Слушать вводную! Группа выполняет рейд по маршруту из точки А в точку Б. На пути, в районе валуна «конская голова», обнаружена засада противника. Требуется нейтрализовать угрозу для продолжения выполнения основной задачи.

Горец поджигает и кидает вперед дымовую шашку.

— Группа штурм! Горец, Шерхан — прикрытие! Огонь на подавление по валуну! Непрерывно! Бес — рывок по левому флангу, укрытие камни! Отморозок —тыл! Шерхан — рывок по правому флангу за Бесом! Работаем перекатом!

Первым с места подхватывается Бес и устремляется чуть левее валуна с криком.

— Бес, пошел!

— Горец, держу!

— Шерхан, держу!

— Отморозок, держу!

Отзываемся хором, контролируя каждый свой сектор стрельбы. На мне так и лежит обязанность контролировать заднюю полусферу. В это время Бес, пробежав метров десять, принимает позицию для стрельбы, с колена, прячась за невысоким валуном.

— Бес, держу! — Громко кричит рыжий и бросает дымовые шашки перед собой и в сторону.

— Шерхан, пошел! — Срывается с места Шерхан, заходя правее указанной цели. Пробежав около двенадцати метров, он падает, занимая за бугорком позицию лежа, взяв на прицел свой сектор, и кричит — Шерхан, держу!

— Горец, пошел! — Срывается с места Эдик, и, пробежав отмеренное расстояние до следующего укрытия, разворачивается лицом ко мне и садится на одно колено, перехватывая контроль за моим сектором. — Горец держу!

— Отморозок, пошел! — Кричу во все горло, догоняя свою группу. Заняв позицию в небольшой ложбинке, снова разворачиваюсь и принимаю контроль за задней полусферой — Отморозок, держу!

Горец, передав мне контроль, разворачивается по направлению к валуну «конская голова», беря на прицел центральный сектор, а Бес снова срывается с места, чтобы преодолеть очередной десяток метров.

— Горец, держу!

— Бес пошел!

Подобным образом мы, относительно быстро подбираемся метров на тридцать к валуну, и с этого расстояния, забрасываем противника учебными гранатами, после чего, имитируя голосом стрельбу из автоматов, осторожно обходя валун с флангов, штурмуем позицию. После штурма устало садимся прямо на землю, чтобы перевести дух.

— Плохо. Все очень плохо, — подходит к нам инструктор, — Какого черта вы как бараны поперли на позицию «духов» прямо в лоб? Если бы там сидела пара-тройка опытных стрелков, да не дай бог еще и с пулеметом, то они вас расчехвостили бы в пыль.

— Мы при перемещении подавили их огнем, и не дали даже головы поднять, товарищ майор, — Возражает Эдик, добавляя, — а подобравшись на дистанцию броска гранаты, сразу забросали их, что позволило произвести успешный штурм. Как командир группы, считаю, что в данной ситуации мы действовали оптимально.

— А сколько ты людей из группы положил в отчаянной лобовой атаке, командир? У «духов» в засаде хорошая позиция, они укрыты за валунами, сильно ты их, в таком случае, прижмешь огнем? — Ехидно интересуется майор. — А у тебя, кроме того, что нужно обезвредить засаду, ведь еще и основная задача есть. С кем ты ее будешь выполнять, если у тебя как минимум половина «двухсотые» или «трехсотые»?

Эдик, молча, смотрит на командира и возмущенно сопит. Ему неприятна выволочка, но он, поразмыслив, признает правоту майора. Мы тоже все притихли, ожидая продолжения разноса.

— А разведка местности? А осмотреться и заметить, что слева есть ложбинка, по которой можно было бы выйти в тыл духам? — Вкрадчиво говорит майор. Тройка могла отвлечь внимание огнем, не давая духам поднять головы, а один боец проползти по ложбинке и забросать духов гранатами. Вот потом и можно было бы делать рывок перекатом.

— Так точно, товарищ майор — покаянно говорит Эдик. — Виноват, не заметил ложбинку.

— А надо замечать, тебе для того глаза даны чтобы смотреть, а мозги чтобы думать. На одних мышцах далеко не уедешь. И всегда, сначала оцени ситуацию, со всех сторон, а потом действуй. Спешка она хороша только при ловле блох, — ворчливо говорит майор, и резко меняет тему. — Ну, а что мы тут расселись как у тещи на блинах? Подъем! За мной бегом марш.

Он все так же бодро, как в самом начале сегодняшнего кросса, берет курс на базу, а мы дружно пристраиваемся за ним.

Глава 7

Группа коротко остриженных курсантов из четырех человек, сидит за партами в учебном классе, со стенами увешанными плакатами с военными наставлениями. Ну, прямо как школьники на уроке НВП. Вот только плечи у этих «школьников» — косая сажень, их пудовыми кулаками можно хоть камни колоть, а о гранитные головы бить бутылки и кирпичи.

Ну, это я конечно немного загнул, на счет кирпичей об голову. Голова нам нужна совсем не для этого, — она нам нужна для того чтобы в нее есть. Ну так, или примерно так, отзывается о наших не выдающихся умственных способностях учитель Мусса — невысокий сухонький мужчина лет шестидесяти с небольшой седой бородкой. Именно он пытается вбить в наши дубовые головушки знания, которые могут очень пригодиться там «за речкой»: пуштунский язык, обычаи и традиции пуштунских племен.

Пуштуны — иранский народ, исповедующий сунитский ислам и населяющий в основном юго-восток и юго-запад Афганистана и северо-запад Пакистана. Они общаются на восточно-иранском языке пушту, который имеет много диалектов, но все пуштуны могут вполне сносно понять друг друга. Пуштуны — единственный крупный этнос, до сих пор сохранивший родоплеменную структуру. Количество пуштунов, проживающих в разных странах приближается к 50 миллионам. Всего насчитывается около 60 племен, разделенных примерно на 400 родов. Пуштунские племена называются «каум» и во главе каждого племени стоит хан. Сами племена делятся на роды, возглавляемые вождями — «маликами». Каждый род состоит из кланов-семейств, управляемых «джирга» — советами старейшин, которых называют «спинжерай» — белобородый или аксакалами. В Афганистане, в котором живет 25% всех пуштунов, они составляют примерно половину местного населения.

Пуштуны в своей повседневной жизни следуют кодексу Пуштунвалай, что дословно означает «образ жизни пуштунов». Этот кодекс уходит своими корнями в доисламские верования и представляет собой сборник неписанных правил и обычаев, регулирующих поведение и отношения в пуштунском обществе. Основными принципами Пуштунвалай являются: Гайрат — чувство собственного достоинства и национальная гордость; Нанго намус — честь, репутация и доброе имя; Имандари — набожность, добросовестность и порядочность; Мусават — равенство.

— Учитель, ваш ничтожный ученик просит объяснить ему более доступно, что такое Гайрат и Нанго мус. — почтительно обращаясь к учителю поднимает руку Шерхан.

— Гайрат, юноша — это когда пуштун скорее умрет, чем скажет что его отец трус, даже если это и абсолютная правда, — усмехается Мусса и жестко добавляет. — А Нанго мус, когда за один только косой взгляд на его сестру, он вырежет всю твою семью до седьмого колена.

— Спасибо учитель! А как трактуется понятие равенства Муссават? — кивнув уточняет Шерхан.

— Все пуштуны ведут свой род от общего прародителя по имени Кайс и уже поэтому они равны между собой, — терпеливо отвечает учитель — Взаимное уважение — это основа во взаимоотношениях пуштунов между собой. Неважно к какому роду принадлежит пуштун и не важно его благосостояние. В общении между собой, они имеют равные права и руководствуются кодексом Пуштунвалай.

Истинным пуштуном считается тот, кто постоянно не словом а делом доказывает свою принадлежность к роду и племени. Настоящий пуштун, это крепкий хозяин, самостоятельно распоряжающийся своим домом, имуществом, скотом и своими женщинами. Пуштун должен быть гостеприимным хозяином, он обязан предоставить убежище гостю и согласиться на предложение о перемирии. Пуштуны рьяно соблюдают правило кровной мести, они должны быть храбрыми воинами, но в тоже время, быть справедливыми и проявлять милосердие к поверженным врагам. За несоблюдение пуштунвалай, пуштун может быть изгнан из рода и племени и тогда он станет беззащитным.

— Учитель, а почему беззащитным? — задает вопрос уже Эдик. — Неужели этот человек не может уехать в другой город или кишлак, и начать там жизнь сначала?

— Хороший вопрос, — благожелательно кивает Мусса. — Как я уже говорил, пуштуны — это родоплеменное общество и успех любого члена такого сообщества, зависит от силы его рода и поддержки соплеменников. Мир в наших краях полон опасностей. Один человек, без стоящих за ним родственников и соплеменников легкая добыча для неправедных. Только в своем клане, который как один встанет на защиту своего, пуштун чувствует себя защищенным.

Одним из самых главных понятий пуштунвали считается обычай «бадaл» — компенсация. Отличительная черта пуштунов это нетерпимость к обидам, оскорблению или унижению. «Бадал» предписывает им любой ценой отомстить обидчику и «компенсировать» ущерб, нанесенный их собственности, достоинству или чести. Основой обычая «бадал» является принцип талиона. Пуштун предпочитает жить по принципу «око за око, зуб за зуб и кровь за кровь». В Афганистане на этой почве имеют место межплеменные трения, вражда, кровная месть, а иногда и вооруженные столкновения, охватывающие целые районы страны. Подчас небольшая ссора, поводом для которой может послужить, к примеру, спор из-за участка земли или нарушение установленной очередности при поливе полей и т.д., превращается в кровавое побоище с применением кинжалов и ружей и стоит кому-то жизни.

Кровная месть «хунхахи» в пуштунских племенах носит весьма избирательный характер. Например, если к убийству причастен соплеменник, то на него, как правило, не распространяется обязательная «плата крови». Но, если убийца принадлежит к другому племени, то пострадавшее племя считает себя физически и морально униженным и оскорбленным, и на основе принципа талиона стремится восстановить свои честь и достоинство. При этом, месть часто направляется не только на убийцу, но и на любого, первого попавшегося под руку представителя племени-обидчика.

При чем время в вопросе исполнения кровной мести не имеет для пуштуна большого значения. По данному поводу говорят, что «если пуштун осуществит свою месть и через сто лет, то и в этом случае он считает, что проявил поспешность». Он жаждет отмщения до тех пор, пока есть силы и возможности для этого. Если глава семейства умирает, не удовлетворив свою месть, то он обязательно завещает ее своим детям по мужской линии. Поэтому кровная месть часто становится тяжелым наследством, а вражда передается из поколения в поколение, как самая святая обязанность и долг — «пор», возложенный на потомков и завещанный им благородными предками.

Мягкий, с небольшим восточным акцентом, голос Муссы, буквально обволакивает и погружает в негу. После ударной утренней зарядки и сытного завтрака, это имеет мощный усыпляющий эффект. Слушаю учителя и незаметно для себя начинаю кивать носом. Гад рыжий, который сидит за соседней партой слева, делает то же самое, и это усыпляет еще больше. Откуда-то издалека, кажется с самого края мира, до меня, как сквозь плотную забившую уши вату, доносится.

— Курсант Отморозок!

Прихожу в себя. Подрываюсь с места, в последний момент, удержавшись чтобы не воткнуться своей физиономией прямо в парту. Стою и выпучив глаза, чтобы разлепить сами собой слипающиеся веки, смотрю на учителя.

— Мне, наверное, не стоило так резко прерывать сон моего достопочтенного ученика, — ехидно говорит Мусса — но дальнейшее промедление, грозило ему разбить нос о твердую поверхность парты. Я, как истинный пуштун и последователь кодекса пуштунвалай, не мог не помочь ближнему в его беде.

Не знаю, что сказать. Парни рядом сдавленно хихикают, даже гаденыш рыжий, который сам бессовестно дрых рядом со мной. Учитель, ожидая ответа, насмешливо смотрит на меня и добивает вопросом.

— Не повторит ли мне достопочтенный Отморозок изложенные мной положения кодекса пуштунвалай касающееся иноверцев?

— Э…м-м-мэ — беспомощно мычу, оглядываясь на товарищей которые уже давятся от смеха.

— А ведь окажись ты там, «за речкой» по какой-то причине один в кишлаке пуштунов, знание языка и кодекса может спасти тебе жизнь, или помочь выполнить задание командования. — Укоризненно говорит мне учитель и терпеливо повторяет то, что я упустил.

— Пуштунвалай предписывают афганцу самоотверженно защищать свою родину, предоставлять убежище и защиту всем, независимо от их веры и социального статуса, оказывать гостеприимство каждому, даже своему смертельному врагу, обеспечивать помощь, защиту и покровительство своим сородичам и соплеменникам попавшим в беду, почитать старших и отвечать добром на добро излом на зло.

— Спасибо учитель, — я делаю легкий поклон Муссе — Ваши слова как мед для ушей неразумного гяура, который вместо того чтобы внимать вашей беспримерной мудрости, позволил себе бессовестно уснуть на вашем уроке.

— Хорошо, ты делаешь успехи, — глаза Муссы теперь лучатся мягкой улыбкой — а теперь скажи мне все то же самое, но только на пушту.

Мы уже около более месяца здесь на базе учим пушту. Лучше всего дела у Шерхана, который был «за речкой» и ранее изучал этот язык. Я тоже уже сделал определенные успехи, и знаю порядка тысячи обще употребляемых слов. Вообще, чтобы более или менее прилично общаться на языке, достаточно знать около двух тысяч слов. Этого не хватит для свободного общения, но будет достаточно, чтобы выразить свои основные потребности и понять собеседника. Я прилежно учил новые слова по двадцать-тридцать в день, без устали зубря их утром и вечером и повторяя на бегу во время марш-бросков. Поэтому, немного подумав, уверенно начинаю.

— Ташакур, муалим.Ста зи калам… — дальше не помню как звучит слово мед и с надеждой смотрю на учителя.

— Лулй мехманди дилулй, — благожелательно подсказывает мне он.

— Лулй мехманди ди лулй ди, — подхватываю я — леке беакал кафир,

Дальше снова испытываю затруднения.

— Че да ста бе-масали пóха орéдлу парджай, пар ста па дарс ке бе шарма видух шо. — Сжаливается надо мной Мусса, и с усмешкой просит — Повтори это все сам от начала и до конца.

— Ташакур, муалим. Ста зи калам лулй мехманди ди, леке беакал кафир че да ста бе-масали пóха орéдлу парджай, пар ста па дарс ке бе шарма видух шо. — с трудом справляюсь с задачей я.

— А вот теперь мой юный ученик порадовал своего дряхлого учителя, — кивает Мусса и добавляет. — Садись и постарайся больше не спать на занятиях.

Под общий смех остальных парней пристыженно приземляюсь обратно на стул. В следующий раз, если захочу спать на занятиях, лучше прикушу себе палец, чтобы сильной болью прогнать предательскую дремоту.

* * *

Раннее ноябрьское утро. Группа в полном облачении, растянувшись приблизительно на двадцать метров, бодро пылит по каменистой тропинке. Впереди внимательно оглядывая окрестности и мягко перепрыгивая камни, легко несется Шерхан, за ним в пяти метрах бежит Горец, следом на таком же расстоянии мерно бухает ботинками по грунту Бес и замыкающим двигаюсь я. Позади десяточка километров, в полном облачении, но для нас теперь все только начинается.

Шерхан вскидывает руку, присаживается и ложится на землю. Это служит сигналом для остальных. Все резко уходят вниз и уже дальше, подползаем к распластавшемуся на земле Шерхану. Мы подошли к точке, откуда дальше нужно будет передвигаться скрытно. Через двадцать минут неспешного скрытного передвижения выходим к цели. Впереди, метрах в ста от нас, рядом с забором из колючей проволоки, стоит деревянный окрашенный зеленой краской грибок. Вдоль забора туда сюда методично ходит часовой с автоматом. Лежим внимательно осматривая окрестности. Вдалеке, на территории огражденной проволокой стоит деревянная вышка метров пять высотой, на которой тоже находится часовой. Горец поворачивается ко мне и знаком показывает на часового около «грибка». Потом смотрит на Шерхана, у которого сегодня в руках СВД с глушителем и показывает ему на часового на вышке. Шерхан послушно кивает, отползает к ближайшему бугорку и берет часового на прицел. В это время, я лежа на земле, аккуратно скидываю свой броник, который сейчас будет только мешать. Рыжий делает тоже самое.

Используя естественные укрытия вроде камней, ложбинок и бугорков, уже ползу по направлению к грибку. Слышу как немного правее ползет Бес, который сейчас страхует меня. Часовой вдруг останавливается и начинает внимательно смотреть в нашем направлении. Мы с Бесом сразу замираем, пытаясь буквально каждой клеточкой втиснуться в твердую каменистую землю. Если бы было можно, мы сейчас просто провалились сквозь землю. Наши лица измазаны краской, чтобы размывать детали и сливаться с местностью.

Часовой уже успокоился и снова неторопливо пошел по своему маршруту. Сейчас он удаляется от нас в сторону какой-то железной будки, стоящей за забором. Пользуясь моментом, подбираемся ближе и снова замираем пережидая когда он пройдет мимо. Прошел Я лежу рядом колючей проволокой и аккуратно поднимаю ее нижнюю часть вверх, захваченной заблаговременно деревянной рогаткой. Проход готов. Мы с Бесом, по очереди, ползком аккуратно просачиваемся на территорию. Снимаю рогатку, возвращая все как было.

Часовой дошел до крайней точки. Сейчас он развернется и пойдет обратно. Я хорошо изучил его маршрут и точно это знаю. Так и есть. Идет. Вот он проходит мимо. Бес смотрит на вышку со вторым часовым. Тот отвернулся в другую сторону и Бес подает мне знак. Можно! Дожидаюсь когда часовой находящийся уже метрах в пяти пройдет мимо и окажется спиной к нам, быстро вскакиваю и, сделав отчаянный рывок, прижимаюсь к сзади и, закрывая левой ладонью рот, правой полосую ему ножом по горлу. Подсечкой сбиваю парня вниз и быстро запихиваю в рот кляп, чтобы шум хрипы не всполошили второго часового. Подоспевший Бес, на всякий случай, вяжет обезвреженному часовому за спиной руки.

Короткими перебежками от укрытия к укрытию добираемся до вышки с пулеметчиком и почти одновременно мечем в него ножи.

— Есть проникновение на территорию, — Слышится спокойный голос судьи фиксировавшего все наши действия, и подтверждающего успешное прохождение второго этапа. И сразу же этот голос ехидно добавляет. — Перед смертью часовой успел произвести выстрел. У вас десять минут, чтобы дойти до цели.

— Группа штурм! — Отдает приказ Горец и мы Бесом несемся к рукоходу, садясь на колено и беря каждый свой сектор на прицел. Горец и Шерхан, закинув свое оружие за спину, быстро перебирая руками идут по десятиметровому рукоходу. Добираются до края, и в свою очередь, сев на одно колено, берут контроль обстановки в свои руки. Мы с Бесом уже быстро несемся по рукоходу словно два гиббона по лианам.

Следующий этап — преодоление длинного оврага по двум натянутым веревкам. Теперь первым двигаюсь я, а парни страхуют контролируя свои сектора. Веревка под ногами буквально пляшет, меня отчаянно качает из стороны в сторону, но упрямо ползу по ней словно жук по травинке раскачиваемой ветром. Наконец я на противоположной стороне, тяжело дышу от напряжения сажусь на колено и выпускаю короткую очередь.

Вскоре вся группа, успешно преодолев овраг, оказывается перед длинной «змейкой», по которой мы несемся сломя голову, чтобы выйти на следующий этап — «Канализация». Здесь приходится нырять куда-то вроде канализационного люка и где полусогнутым, а где на четвереньках, нестись узкими петляющими проходами по хлюпающей холодной грязной жиже в почти полной темноте. Человеку с клаустрофобией здесь бы точно пришла крышка. Через двадцать метров выскакиваю наружу отчаянно глотая воздух и почти сразу рядом раздается взрыв. Это совсем близко к выходу рванул мощный взрывпакет, но сердце все равно прыгает в пятки. На учебных проходах такого не было.

Вся группа работает короткими очередями по макету здания впереди. А потом делаем рывок и уже рядом кидаем учебные гранаты в окошко на втором этаже. Потом мы с Бесом подскакиваем к стене и, сделав замок накрест, закидываем Шерхана, который использует наши руки как ступеньку, наверх. Уцепившись за подоконник, Шерхан легко подтягивается, садится, дает короткую очередь сквозь оконный проем и спрыгивает вниз. Следом, таким же макаром, туда заскакивает Горец, а мы с Бесом просто обегаем вокруг торчащего куска стены с разных сторон. Этап пройден.

Дальше проходим этап метания ножей и саперных лопаток в деревянные столбы изображающие часовых. Отлично! Все ложится точно в цель. Следующее испытание точная стрельба. По команде.

— Противник с фронта. К бою!

Закинув свои автоматы с холостыми патронами за спину, выходим на позиции для стрельбы. Здесь нас ждет оружие с боевыми патронами и инструктора оценивающие наши действия. Работаем по мишеням из трех стандартных позиций: Стоя, с колена и лежа. За время тренировок, я здорово подтянул стрелковую подготовку, но после всех до этого пройденных этапов, сердце в груди отчаянно частит и рвется наружу словно пойманная в сеть птица. Усилием воли сдерживаю дыхание и вскидываю автомат, работая по появляющимся мишеням короткими в два-три патрона очередями. Мишени падают. Меняю позицию и снова стреляю. Еще и еще. Есть этап!

Дальше «мышеловка». Ползем под низко натянутой колючей проволокой, рискуя ободрать себе все, что поднимается выше сорока сантиметров. В этот момент зажигаются дымовые шашки, все затягивает дымом и начинается стрельба боевыми патронами. Над нашими головами летят самые настоящие пули, а по бокам снова рвутся взрывпакеты. Полное впечатление, что нам реально сейчас придет звездец. А мы, обдирая колени и локти, все так же упрямо ползем вперед.

Дальше дружно перескакиваем через двухметровый деревянный забор, потом бег по бревну на высоте полутора метров, потом с трудом вытаскивая ноги мчимся по «болоту» — длинному участку липкой грязи глубиной чуть не с полметра. Здесь сильно замедляемся и дыхалка просаживается почти до конца. А по бокам все рвутся взрывпакеты.

Наконец грязные и перемазанные с ног до головы, выскакиваем к этапу подноса боеприпасов. Каждый хватает тяжелые неподъемные ящики от снарядов набитые камнями и с трудом, волоком тащит по земле, оставляя за собой глубокую борозду. Волочем ящики до парапета, метра полтора высотой. По двое, с трудом взваливаем каждый ящик на бетонный парапет, а потом снимаем все и, обливаясь потом на ходу, проклиная все и всех, волочем это непотребство обратно. Такой уж это этап.

Валит густой черный дым от горящих покрышек, сквозь который не видно ни черта. Впереди огневая завеса. А перед ней дорожка из старых покрышек от автомобилей Раздается команда

— Газы!

Одеваем противогазы и дав по очереди вперед, несемся по покрышкам, смешно вскидывая неподъемные от налипшей на ботинки грязи ноги, сквозь пламя и дым, под уже ставшие привычными взрывы и стрельбу.

Дальше выкапываем руками манекен из под завалов, растаскивая тяжелые камни, а потом тащим Рыжего самого тяжелого из нас сквозь длинную бетонную трубу. Противный судья ткнул пальцем именно на него. Ну почему это не легкий и гибкий Шерхан? Но, делать нечего, тащим Беса.

— Ты бы не мог жрать поменьше, — хриплым голосом говорит Горец, ухвативший рыжего и подтягивающий его на себя. — Мы тут так и кончимся в этой трубе, с таким боровом как ты.

— Простите пацаны, это не жратва, это у меня просто кость тяжелая, — покаянно говорит Бес, но по всему видно, что ему сейчас ни чуточки не стыдно, а даже весело. Ну еще бы, сейчас ведь тащит не он, а его. — Я в этом весь в папу. Он у меня здоровый кабан.

— А лучше бы ты был в соседа, — белыми зубами на грязном лице скалится Шерхан, помогая Горцу, — может тогда полегче был бы.

— Нет, — глубокомысленно отвечает Бес — Дядя Вова еще поздоровей отца будет. Вы бы тогда точно себе пупки надорвали.

Наконец мы вытаскиваем Беса из трубы. Этап пройден.

Следующий этап бассейн. Его мы еще не проходили ни разу, и сегодня дебют. А ведь на дворе конец ноября и температура близка к нолю. Бассейн поделен перегородкой на две части. Первая метров десять длиной сейчас объята пламенем. Поверх холодной воды разлита и подожжена какая то горючая жидкость, чадящая густым черным дымом. А во второй половине плещется нормальная ледяная водичка. Нужно поднырнуть под горящей частью, найти в перегородке небольшой лаз, и выбраться уже на другой стороне бассейна. Ну, а не найдешь лаз, выныривай на горящей стороне и точно останешься без волос на голове и получишь ожоги.

Первым ныряет Горец и через некоторое время, которое нам показалось бесконечным успешно преодолевает под водой барьер и выныривает в свободной от пламени воде. Вторым пошел я. Глубокий вдох, прыжок и мгновенный жар пламени на поверхности, сразу сменяется на обжигающе холодную водой на глубине. Быстро гребу к барьеру. Десять метров под водой не проблема, я свободно проныриваю двадцатипятиметровый бассейн. Проблема, еще не успев как следует отдышаться от предыдущих этапов, на остатках воздуха, найти этот замаскированный чертов лаз. Плыву вдоль барьера периодически тыкая в него рукой, но не могу найти проход. Вот уже боковая стенка бассейна, а лаза все нет! Воздуха все меньше, и мгновенная паника вдруг затапливает мозг. Спокойно! Лаз точно здесь. Горец же его нашел, значит и я найду. Собираюсь. Снова медленно плыву вдоль барьера нащупывая проход. Он оказался с противоположной стороны в углу, в самом низу. Толкаю барьер и он наконец поддается. Подныриваю в узкий проход и сразу вверх. Вырываюсь на поверхность отчаянно вдыхая такой сладкий и пьянящий холодный воздух.

Мы мокрые и дрожащие на холодном ветру стоим у последнего этапа «тропы разведчика». Сейчас всем нам, обессилевшим и замерзшим, нужно пройти еще по три трехминутных боя со свежими и полными сил инструкторами по рукопашке. Сука!

Скидываю с себя все лишнее и в одной мокрой афганке натягиваю боксерские перчатки. Я вас сейчас зубами рвать буду. Парни за спиной делают тоже самое и мы сходимся каждый со своим противником.

Я не намерен сейчас никого жалеть, меня бы кто пожалел. С ходу пробиваю двоечку в челюсть здоровенном парню в маскхалате и сразу же бью мидл левой ногой ему в печень. От двоечки он успевает закрыться щитом, а вот мидл пропускает и я тут же пробиваю ему в коленом в голову. Все это действо занимает буквально несколько секунд. Стою с безумным взглядом ожидая следующего. Мои товарищи еще рубятся со своими противниками.

Второй противник выходит из толпы инструкторов и сразу атакует, пытаясь мощными боковыми просто снести меня, подобно несущемуся носорогу. Сразу подныриваю и бью отработанную серию печень — голова. А потом добавляю потерявшемуся парню хайкик левой ногой в голову. Этот тоже сломался, давайте следующего!

Мой последний противник уже явно опасается. Он двигается, отступает, закручивает, огрызаясь и ловя меня на контратаках. Нет желания с ним играть. Режу ему углы и пробиваю мощный лоу в левую ногу. На тебе! И еще! И еще… Все. Парень падает и не может подняться. Придется ему теперь похромать с недельку. Три минуты первой схватки еще не прошли, а мои противники уже закончились.

* * *

Есть такая старая армейская поговорка — десантник три минуты орел, а все остальное — время ломовая лошадь. Мы конечно не простые десантники, а гораздо круче, но нас это касается еще в большей степени. Все время подготовки на базе, мы в основном были ломовыми лошадьми. Бегаем здесь каждый день, и бегаем очень много. За прошедшие полтора месяца мной скинуто уже пяток кило веса, хоть я и раньше не сказать, чтобы был толстым. Все парни из группы тоже сильно высохли. Зато наши тела стали рельефными, прямо как у культуристов перед соревнованиями. Нагрузки здесь запредельные, и это дает о себе знать. Но зато, все мы ощущаем, как сильно прибавили в физике и в выносливости. Теперь для меня утренняя пятерочка в полной нагрузке, уже не является чем-то очень сложным, так обычная разминочная пробежка, после которой еще целый час у нас идет силовая зарядка. Но скоро, наконец, появится возможность, почувствовать себя орлами. Впереди день прыжков.

До этого знаменательного события, у нас было несколько часов теории, где всем нам рассказывали, о кучевых и перистых облаках, учили определять направление ветра и прочим премудростям. Потом, нас учили укладке парашютов, точнее проверяли уже опытных в этом деле парней, насколько они нормально смогут уложить свои «дубы», а потом и более сложные «ПО-9», на которых им придется прыгать, после первого обязательного из-за большого перерыва прыжка на более простом «Д-5». Мне, как новичку, прыгать на «матрасе» еще не положено, поэтому, меня гоняли только по укладке «Д-5».

Наш инструктор по парашютной подготовке Анвар низенький смуглый парень с черными щегольскими усиками, очень удивился, когда я, после его однократной демонстрации, сумел сразу правильно уложить парашют и даже не перехлестнул стропы, как это делают в свои первые укладки все новички.

Раннее утро. Мы едем на аэродром вместе со своими парашютами на «ГАЗ-66». По дороге машину здорово трясет, и все кто находятся в кузове, чертыхаясь, подпрыгивают на жестких металлических сидениях. Сегодня у нас целый день посвящен прыжкам. Мы все должны выполнить не мене 6 прыжков в группе с еще несколькими офицерами спецназа сдающими ежегодный минимум. Мои три «дуба» были уложены мной и проверены и опечатаны Анваром еще вчера. На остальные три прыжка мне придется укладывать парашюты между взлетами, прямо на аэродроме на «столе». «Стол» — это длинный кусок ткани, стелящийся прямо на земле, на котором и происходит укладка парашюта в полевых условиях. У остальных, более опытных кандидатов, с собой по одному «дубу» и по одному «ПО-9», которые они тоже будут укладывать в промежутках между взлетами. Обычно в день бывает от 12 до 14 взлетов длящихся по полчаса. Прыжки совершаются через взлет.

Все парни, кроме меня, уже имеют на своем счету по несколько десятков прыжков. Прыжки с парашютом и десантирование, входят в обязательную подготовку офицеров спецназа. А у меня сегодня вроде дебют. По дороге товарищи, особенно рыжий, беззлобно подтрунивают надо мной, интересуясь, не трясутся ли у меня поджилки перед первым прыжком и не нужно ли мне, на всякий пожарный случай, было взять с собой на аэродром запасные штаны.

— Понимаешь, Отморозок, с мокрыми пятнами на штанах тебе после приземления будет очень неудобно ходить. Да и опять же, уже осень и с утра холодный ветер продувает аэродром насквозь. Так и причиндалы можно застудить, а если штаны запасные возьмешь, то быстренько переоделся в свеженькое и снова орел, никаких тебе желтых пятен. — Абсолютно серьезно говорит мне Бес, по заговорщицки подмигивая остальным пацанам.

— Это ты, по своему личному опыту мне советуешь? — Спрашиваю его со смехом и подмигнув добавляю. — Не боись рыжий, я перед прыжком как следует облегчусь.

Парням то невдомек, что у меня, пожалуй, опыта в этом деле побольше их всех вместе взятых будет. В прошлой жизни я еще со школы занимался парашютным спортом, набрав в общей сложности более трех сотен прыжков. Начинал прыгать еще на «дубах» — парашютах Д-5-У и Д-5, которые используются десантниками. Потом, до сотни, прыгал на спортивном «УТ-15», который еще называют «каска» за его конструкцию. После сотни, прыгал уже на «ПО-9», или «крыле» или как его прозвали остряки — «матрасе». Ходил на «тридцатки» — это задержка в свободном падении на 30 секунд, и даже занимался воздушной акробатикой, крутя спирали и сальто в свободном падении. Мои занятия парашютным спортом закончились на третьем курсе института, так как стало очень сложно совмещать прыжки и учебу, тем более, что, к тому времени, плотно уже увлекся занятиями карате. Этого я ни рыжему ни кому другому не расскажу, но пожалуй, надо бы немного его проучить чтобы не зазнавался.

И вот, двенадцать человек в касках, с основными парашютами за спиной и запасками спереди, выстроились перед прогревающим двигатель «кукурузником» — Ан-2. Анвар проходит вдоль строя, тщательно проверяя у каждого: каски, как застегнута подвеска, положения вытяжных колец основного и запасного парашютов, и состояние прибора автоматического открытия запасного парашюта — ППК-У.

С этим прибором, вообще то, нужно держать ухо востро. Он предназначен для автоматического открытия запасного парашюта, в случае если отказал основной, а парашютист либо затупил от страха, либо потерял сознание. На определенной высоте, обычно это 200 метров, прибор сработает и сам откроет запаску. Так вот при нормальном открытии основного купола, нужно не забыть вытащить шпильку прибора, чтобы он не сработал и не открыл запаску. Потому что, если запаска открылась при открытом основном куполе и ты, вдобавок к этой оплошности, не успел поймать ткань купола руками, то приземляться ты, скорее всего, будешь сразу на двух куполах, а это совсем не хорошо.

Кажется, ну и что в этом плохого? Ведь два купола лучше одного, тормозящая площадь больше и спускаться будешь медленнее. На самом деле все не так. Есть вероятность, что два парашюта просто запутаются между собой и взаимно погасят друг друга. Но даже если этого не произойдет, то купола встанут под углом друг к другу и спускаться парашютист будет гораздо быстрее, чем просто на основном куполе и есть вероятность травмы от сильного удара о землю.

В мою бытность спортсменом-парашютистом, «залетчики» не вытащившие вовремя шпильку из прибора и проморгавшие открытие запаски, чистили сортиры, на аэродроме. Здесь порядки точно такие же, о чем всем нам громко и напомнил Анвар, перед самой посадкой в самолет.

Колонна парашютистов, возглавляемая инструктором, гуськом пошла в самолет. Поток воздуха от работающего винта мощно обдувал вход, норовя сдуть каждого с металлической лесенки ведущей в салон. В самом салоне Анвар, вошедший туда первым, встал около обреза двери, и стал застегивать у парашютистов карабины вытяжных стабилизирующих парашютов на натянутый у потолка толстый металлический трос.

Во время совершения прыжка, тебе нужно просто вывалиться из самолета и стабилизирующий парашют будет удерживать тебя в положении, нужном для безопасного открытия купола. Это нужно, чтобы потоком воздуха тебя не крутило как сухой лист, и купол смог штатно открыться, а не запутался, обмотавшись вокруг тела. Опытные парашютисты, умеют правильно выходить из самолета сами «ложась на поток», и не нуждаются в таком «костыле».

Когда все погрузились на борт, Анвар закрыл дверь и дал сигнал летчику на взлет. Самолет не спеша вырулил на прямую, и после короткой пробежки по полю, взмыл в воздух.

Ан-2 кругами набирал нужную высоту. В салоне стоял сильный шум от работы двигателя. Сидящие на откидных металлических скамьях парашютисты кто смотрел в иллюминаторы на проплывающие внизу серые унылые пейзажи, а кто просто закрыв глаза, дремал.

— Ну что, Отморозок, ссыкотно тебе сейчас, а? — Наклонившись поближе, проорал мне на ухо улыбающийся Бес, который специально сел рядом, чтобы еще немного подразнить меня.

— Ага, но я нашел выход и уже тебе в ботинок ссыканул, пока ты в иллюминатор смотрел и ворон ловил, — Не полез за словом в карман я.

— Молоток! — С улыбкой до ушей, показал большой палец рыжий. — А я то, думаю, что там у меня такое теплое в ботинках хлюпает?

Тем временем «кукурузник» уже набрал нужную высоту и Анвар, подойдя к двери, открыл ее. В салон сразу же ворвался поток холодного воздуха из-за борта. Анвар дал знак мне и сидящему рядом рыжему, чтобы мы подошли к двери. Я встал, придерживаясь для устойчивости за трос, и первым подошел к двери, взявшись за края обреза.

— По сигналу, пошел — прокричал мне в ухо инструктор.

Киваю, что все понял. Стою у обреза. Холодный воздух набегает, стараясь выдуть меня из салона. Давно забытые, но такие приятные впечатления. Противно гудит сирена сигнала, мигает лампочка, чувствую хлопок ладони инструктора по руке. Придержавшись правой рукой за обрез, медленно выношу тело наружу и мстительно показав язык изумленному Бесу, ждущему своей очереди, отталкиваюсь от обреза и правильно ложусь на поток набегающего воздуха.

После оглушающего шума салона самолета только свист воздуха в ушах. Раскинув ноги и руки, прогнувшись в спине, лечу в свободном падении. Набегающий с огромной скоростью воздух просто слепил бы, если бы не мягкие очки на глазах. Ладонями чувствую упругий как юное женское тело поток, он теперь реально стал осязаемым. Малейший доворот ладоней, ставших рулями, и можно начать вращаться по желанию влево, или вправо. Если бы не стаб, можно было бы сгруппировавшись сделать сальто, но это точно был бы уже перебор для новичка, коим я, по общему мнению, являюсь

Тысяча один, тысяча два, тысяча три. Тяну за кольцо, рывок и встряска на подвеске от резкого торможения и через несколько мгновений болтаюсь под огромным белым куполом на туго натянутых, буквально звенящих стропах. Под ногами, где-то далеко внизу маленькие фигурки людей, большие грузовики, похожие сверху на детские игрушки, большой круг вскопанного желтого песка с блином по середине, в который должны приземляться на точность опытные парашютисты. Рядом с кругом расстеленные серые тряпичные столы для укладки парашютов. Где то выше слышен гул уходящего на посадку самолета и видны ослепительно белые купола моих товарищей, выпрыгнувших вслед за мной.

— Как же это хорошо-о-о-о! — От полноты чувств ору во все горло.

Спуск длится около трех минут и в этот момент я точно орел. Не забываю вынуть шпильку из прибора автоматики, и готовлюсь к приземлению. Ветер у земли становится сильнее. Земля неотвратимо набегает, уходя из под ног. Перед самым приземлением соединяю ступни вместе и чуть сгибаю колени. Есть контакт! Делаю лихой кувырок через плечо, чтобы погасить скорость падения, и сразу же вскакиваю на ноги, чтобы стропами «погасить» купол, который ветром пытается утянуть куда то вдаль.

Глава 8

Москва, кабинет начальника 5 управления ГРУ ГШ ВС СССР. За большим тяжелым столом сидит нынешний хозяин кабинета генерал-майор Козырев Валентин Степанович. Кроме него здесь находится бывший хозяин этого кабинета и боевой товарищ Валентина Степановича — генерал-майор Смирнов Виктор Петрович и майор Корнеев Родион Сергеевич. Сейчас это не дружеские посиделки и настроение в кабинете соответствующее.

— Товарищ майор, доложите нам о ходе подготовки к операции «Крепость». — Обращается к подчиненному Валентин Степанович и увидев, что тот пытается подняться со своего стула, делает жест рукой. — Сидите, Родион Сергеевич, не нужно вставать, докладывайте так.

— В настоящее время подготовка к операции проходит в установленном порядке, — докладывает Корнеев. — Кандидаты уже находятся на базе в Азадбаше. С момента начала занятий прошло семь недель. Программа подготовки перевалила экватор. Все четверо кандидатов с поставленными задачами справляются успешно.

— Доложите нам по каждому кандидату отдельно, — благожелательно кивает Валентин Степанович.

— Старший Лейтенант Ханикаев, — позывной Горец, закончил ОрджВОКУ. Назначен мной командиром группы кандидатов. Умный, инициативный, физически развит, мастер спорта по боксу. Великолепная стрелковая подготовка. До участия в операции «Крепость», командовал взводом спецназа в 16-й отдельной бригаде СпН в Чучково. За время прохождения подготовки зарекомендовал себя как опытный и грамотный офицер. Пользуется авторитетом у товарищей. Слабые стороны. Порывистый. Иногда может недооценивать опасность и принимать поспешные решения. Не имеет боевого опыта.

— Это тот самый Ханикаев, который выступал на подстраховке у другого нашего кандидата Костылева, во время прохождения тем проверки в стройбате? — Припоминая уточнил Валентин Степанович.

— Да это он. — На этот раз ответил Виктор Петрович — Ханикаев и в этом случае проявил себя с лучшей стороны.

— Кстати, как отреагировал Костылев на появление Ханикаева в группе кандидатов? — Валентин Степанович снова смотрит на Корнеева. — Ведь в стройбате Костылев не знал, что его страхуют, и считал Ханикаева просто солдатом срочником. А тут такой сюрприз. У них сейчас нет трений и разногласий?

— На удивление, Костылев проявил редкое для его возраста понимание ситуации. Они с Ханикаевым с самого приезда группы на базу находятся в очень хороших приятельских отношениях. — Ответил Корнеев.

— Хорошо, — одобрительно кивнул Валентин Степанович. — Продолжайте.

— Лейтенант Бессонов Денис Викторович, — позывной Бес. Закончил Рязанское РВВДКУ. — Продолжил майор — До начала операции командовал взводом в 14-й отдельной бригаде Дальневосточного Военного округа. Грамотный офицер. Обладает огромной физической силой. Мастер спорта по самбо. Великолепно владеет холодным оружием, особенно ножом. Отличное тактическое и стратегическое мышление. В группе играет роль балагура и рубахи парня, но на самом деле, очень взвешенный и продуманный молодой человек. Боевого опыта не имеет.

— Хорошо, давайте следующего кандидата.

— Лейтенант Абаев Эльдар Олижонович — позывной Шерхан. Закончил Ташкентское ВОКУ. Отлично физически развит, обучался карате и тайскому боксу. Специализация снайпер. Отлично владеет холодным оружием. Имеет несколько успешных командировок в ДРА. Участвовал в проводке наших автоколонн по маршрутам и в боевых столкновениях. Представлен к государственной награде — медали «За отвагу». У него лучшие в группе успехи в изучении пушту, фактически Абаев разговаривает на нем свободно. В совершенстве владеет фарси. Кроме того, благодаря внешности, он легче может установить контакт с местным населением.

— Понятно, — кивает Валентин Степанович. — Здесь все более или менее ожидаемо. Что у нас по четвертому кандидату?

— Здесь все сложно, — вздыхает Корнеев.

— Что не так?

— Сержант Костылев Юрий Романович — позывной Отморозок. Несмотря на то, что он намного моложе остальных кандидатов, пользуется заслуженным авторитетом у товарищей. Мастер рукопашного боя. Мастер ножевого боя. Как рукопашник и как ножевик самый сильный в группе. Великолепная физическая подготовка. Отличное самообладание. В остальных воинских специальностях заметно уступает остальным кандидатам, но очень быстро, я бы даже сказал, феноменально быстро, прогрессирует. Отлично показал себя при прохождении «тропы разведчика», хотя в финале прохождения, проявил излишнюю, на мой взгляд, жестокость. Он буквально за пару минут вынес нокаутами трех инструкторов по рукопашному бою.

— Костылев, после прохождения тропы, сумел нокаутировать трех свежих инструкторов по рукопашному бою? — Недоверчиво переспросил Валентин Степанович.

— Так точно, — кивнул Корнеев. — Причем, он сделал это очень быстро, не оставив инструкторам ни единого шанса.

— Впечатляет! — Валентин Степанович многозначительно посмотрел на Виктора Петровича, а тот только кивнул.

— Костылева отмечают и преподаватели. В изучении языка он второй после Абаева. Инструктор по парашютной подготовке от него вообще в шоке. Парень с первого раза сумел правильно уложить парашют, а на самих прыжках вел себя так, как будто для него это не первый и даже не десятый раз, хотя по всем нашим данным, парашютным спортом он никогда не занимался. После первого прыжка, Костылев сумел уговорить инструкторов дать ему пойти на прыжки с задержкой раскрытия. Вместе с остальными курсантами выполнял задержку в тридцать секунд, причем в свободном падении вел себя очень профессионально. В стрелковой подготовке, он уже почти догнал основную группу, и показывает весьма достойный результат. По топографии и радиоделу у него пока еще явное отставание от остальных кандидатов, но прогресс налицо. Отлично водит легковой и грузовой транспорт, хотя прав и записей об обучении в автошколе у него нет. Объясняет умение водить тем, что его научил школьный товарищ на машине своего отца.

— Так что же тебе не нравится, майор, если у него все так хорошо? — Озадаченно поинтересовался Виктор Петрович.

— Мне не понятна природа умений и способностей этого парня. — Честно признался майор — Для меня он как «черный ящик». Как он может все это делать? Ведь, к примеру, до обучения парашютная подготовка у него была на нуле, а на практике он не уступил остальным кандидатам и выполнил все прыжки на отлично как опытный парашютист. Опять же с вождением, на полигоне он уверенно справлялся и с легковым и с грузовым транспортом. Научиться такому просто катаясь на машине товарища, для меня это непостижимо. Тем более, что учился он на легковой машине, но может водить и грузовую. Если опираться на материалы, которые мне были предоставлены перед началом занятий, то он просто какая-то машина для убийства. Не имея боевого опыта суметь обезоружить и убить троих бандитов в окружении заложников и при этом не потерять ни одного из заложников, это за гранью моего понимания. И то, что произошло в стройбате. Ведь как не крути, пожар в бытовке, это, скорее всего, тоже его рук дело.

— Ну, это только домыслы, и никак не доказано, — покачал головой Виктор Петрович.

— Да так-то оно так, товарищ генерал-майор, — снова вздохнул майор. — Вот только мы с вами пожившие взрослые люди и понимаем, что к чему.

— А даже если и так, — жестко ответил Виктор Петрович, — То это только повышает ценность парня в моих глазах. Суметь организовать во враждебном окружении свою команду. Не сломаться оставшись в одиночестве, а потом суметь наказать подонков и негодяев виновных в смерти его товарища и при этом не оставить явных следов… Да этот парень для нас просто находка.

— Товарищ генерал-майор, не нужно так торопиться с выводами. Подготовка к операции еще не закончена. Надо проверить всех кандидатов на командирские способности и дать им поработать с группой новобранцев. — Покачал головой Валентин Степанович и повернулся к майору. — Приступаем к следующему этапу подготовки. По возвращении нужно предоставить каждому из кандидатов по десятку солдат, дать одну-две недели на подготовку, а прогнать их через наш горный полигон «Скала». Давайте сначала посмотрим на результаты каждой из четырех групп, а потом и будем делать выводы.

* * *

После того как Валентин Степанович и Виктор Петрович остались одни, хозяин кабинета как бы между прочим сказал

— К Костылеву был зафиксирован посторонний интерес по месту его предполагаемой службы под Астраханью.

— Даже так? — Поднял брови дед Вики. — Кто это был? Надеюсь, наша служба смогла отследить и взять людей, которые проявили непонятное внимание к человеку попавшему в сферу наших интересов?

— К сожалению, определить источник странного интереса не удалось. — Покачал головой Валентин Степанович. — Подход осуществлялся женщиной, у которой сын якобы служит в этой же части. В разговорах с военнослужащими, она особо интересовалась Костылевым и событиями предшествовавшими изъятию Костылева из части. К моменту когда об интересе этой женщины к Костылеву стало известно нашей службе, она успела скрыться. Известно только, что она убыла на такси в сторону Волгограда, где ее следы затерялись.

— Кому же это, мог понадобиться наш Отморозок? — Задумчиво спросил Виктор Петрович.

— Вот и мне это интересно. Особенно, в свете задуманной нами операции, — Ворчливо сказал Валентин Степанович. — Слишком много непонятного с этим парнем.

* * *

Хм, передо мной выстроился десяток моих ровесников, призвавшихся в армию этой весной, фактически вместе со мной. Все парни проходили КМБ в своих округах, а сюда, в Азадбаш, они попали на шестимесячный курс перед отправкой в ДРА. Эти парни уже находятся на базе в два раза дольше меня, и уже через два месяца им предстоит служба в Афгане. Учат здесь хорошо, в чем я уже убедился на своей собственной шкуре, и выпускники Азадбаша ценятся «за речкой» весьма высоко. Национальный состав весьма специфический, славян всего двое, остальные — это таджики, узбеки, туркмены, которые этнически очень близки афганцам и в своей основной массе неплохо знают пушту или дари.

Все парни физически развитые и уже, что называется, тертые. Смотрят с нескрываемым интересом, оценивая меня как своего нового командира. Ни от кого из них не укрылась моя молодость и невысокое звание.

Майор Иванов, только вчера вернувшийся из краткосрочной командировки, сегодня с утра после завтрака собрал нашу небольшую группу в учебном классе и объявил, что в подготовке настал новый этап. Всем кандидатам предстоит стать командирами отделений, состоящих из солдат-срочников, которые перед отправкой в Аганистан, проходят подготовку на базе 467 учебного полка. Нам будет дана ровно неделя для проведения боевого слаживания, после чего предстоит экзамен, который будет проходить на Чаткальском хребте на полигоне «Скала».

В процессе занятий, мы уже несколько раз выезжали на этот полигон, где проходили горную подготовку, поэтому приблизительное представление о месте проведения экзамена у всех имеется. Сейчас уже конец декабря и весьма похолодало, а на тех перевалах так вообще будет дубарь и снежные заносы. Даже обычный переход в тех местах легкой прогулкой сейчас не назовешь. Но вряд ли от нас ждут обычного пешего перехода через занесенные снегом перевалы. Скорее всего, каждая группа, возглавляемая своим кандидатом, получит задание, по результатам выполнения которого и будет приниматься решение. В этих условиях, многое будет зависеть от того, насколько каждый командир сможет управиться со своей группой.

Из всех кандидатов опыта командования нет только у меня. Все остальные уже опытные командиры, закончившие военные училища и отточившие свои навыки в реальных воинских частях. Ну что же, тем интересней будет эта задача, тем более что у меня есть свой козырь. Мне и в прошлой и немного в этой жизни приходилось командовать подобными небольшими группами солдат, так что никуда не денусь, справлюсь. Самое главное расставить все по своим местам еще на первой встрече с починенными, а потом поддерживать порядок во вверенном мне подразделении. Обвожу строй долгим взглядом, внимательно вглядываясь в лица каждого из солдат.

— Товарищи бойцы! На ближайшие две недели я буду вашим непосредственным командиром и военачальником. Все это время я буду вести все ваши занятия. Для всех вас я сержант Иванов Иван Иванович. Обращаться ко мне прошу — товарищ сержант. А теперь, я прошу каждого бойца по порядку сделать шаг вперед и четко назвать свои звание, фамилию и имя.

Сержанта Иванова Ивана Ивановича, я беззастенчиво спер у нашего майора, который конечно никакой не Иванов, а может быть вообще даже Пупкин, или Нетудыхата.

— Рядовой Азимов Руфат.

— Ефрейтор Алиев Нияз,

— Рядовой Гафуров Азамат.

Один за другим, по порядку, мои подчиненные четко делают шаг из строя и представляются согласно установленному мной шаблону. Все идет хорошо, пока не доходит очередь до невысокого смуглого крепыша с круглым лицом и набитыми костяшками кулаков. Этот выходит вразвалочку и словно нехотя роняет.

— Сержант Гареев Фарух.

Все остальные с интересом смотрят, как новоиспеченный командир будет реагировать на выходку явно местного лидера, формально равного мне по званию. Всем остальным достались лейтенанты, а им в командиры выпал простой сержант одногодка. Решили, значит, проверить меня на слабо? Ну а как на такое можно реагировать? Только соответственно. Так, чтобы все поняли, кому обязаны предстоящими мучениями.

— Товарищ сержант явно недостаточно хорошо готов физически, раз позволяет себе выполнять приказание командира таким расхлябанным образом. Поэтому мы с вами начнем наше знакомство с курса физподготовки. Слушать мою команду. Сейчас вся группа возьмет на плечи по мешку с песком и мы все вместе выполним трехкилометровый маршбросок по пересеченной местности, после чего проведем силовую разминку, которая закончится общими занятиями по рукопашному бою. Налево! К месту тренировки шагом марш!

* * *

А парни-то молодцы! Трешку с тридцати килограммовым мешком на плечах, они съели и не заметили. Все таки здесь в Азадбаше готовят на совесть. Сержант Гареев с пробежкой тоже справился без проблем. С насмешливой ухмылочкой он легко свалил мешок в общую кучу и уставился на меня своими черными глазами с видом,— ну давай, попробуй, загоняй меня.

Ну ничего, на каждую хитрую задницу, найдется свой болт с винтом. Здесь еще нет понятия кроссфита, и не многие способны выдержать 10–15 минутную нон-стоп тренировку, когда простые вроде упражнения, на разные группы мышц, чередуются между собой без остановки. Я пробежал эту трешку точно так же как и все, с мешком песка на плечах и кроссфит буду делать со всеми вместе. Посмотрим, кого из нас на дольше хватит.

Для начала даю очень простой сет: пятьдесят отжиманий, пятнадцать подъемов прямых ног к рукам из виса на длинной сваренной шведской стенке и пятьдесят приседаний. Все справились с этим сетом без труда. Далее все тоже самое пошло по кругу. Отжимания выполнялись то на кулаках, то на запястьях, то на пальцах. Прямые подъемы ног из виса чередовались с подъемами за голову наискосок влево и вправо. А приседания, чередовались с выпрыгиванием «лягушка» и «блевунами»: принятие упора лежа из стойки — группировка — выпрыгивание в высоту с разведением рук и ног и прогибом в корпусе и так тридцать раз, а потом все по новой.

Уже на третьем круге, веселость ушла с лиц парней и стало слышно тяжелое дыхание. Сегодня на улице плюс три, а все уже взмокли от пота. Я работаю вместе со своим отделением и внимательно слежу, чтобы никто не сачковал. Вскоре, на пятом круге, парни один за другим, начали отваливаться без сил. Обессилевшие просто отходили в сторону и с интересом наблюдали за остальными. Я специально дал им такую возможность, пообещав в награду тем, кто продержится больше меня в кроссфите, целую неделю освобождения от утренней зарядки.

Дольше всего продержались сержант Гареев и ефрейтор Кузнецов. Им очень хотелось умыть «зеленого» командира и заработать неделю без зарядки, но на восьмом круге сдались и они. А я, завершив круг, объявил три минуты отдыха, после которого будут проведены занятия по рукопашному бою. Порядком уставшие парни стали разминаться и я увидел как к Гарееву подошли пара солдат которые ему тихо что-то сказали. Тот только кивнул и ухмыльнулся.

Наконец, когда выделенные мной три минуты истекли, я построил отделение предложив всем разбиться на пары для отработки приемов рукопашного боя. Гареев, сделав шаг из строя. обратился ко мне. На этот раз он был абсолютно корректен.

— Товарищ сержант, разрешите обратиться.

— Разрешаю, — ободряюще кивнул я.

— Не могли бы вы лично дать мне урок рукопашного боя? — Гареев вновь смотрел насмешливо и это уже был явный вызов.

Ну понятно. Наверное, он тут местный чемпион, поэтому такой борзый. Сейчас, проиграв в кроссфите, он уверенный в своих силах как боец, хочет показать мне кто есть кто в жестком спарринге. Что же, на что то подобное я и рассчитывал, затевая всю эту бодягу. Ну парень, теперь не обижайся. Ты сам напросился.

Мы встали друг напротив друга на асфальтированной площадке. Остальные парни из отделения расступились вставая кругом, чтобы дать нам пространство. Все с интересом смотрели на нас. Гареев сразу же встал в стойку с открытым руками очень напоминающую стойку героя Талгата Нигматулина из фильма «Пираты ХХ века». Я просто стоял опустив руки и улыбаясь смотрел на него. Гареев с криком «Ки-й-а» ринулся вперед пытаясь нанести мощный удар правой рукой в солнечное сплетение и продолжил атаку ударом ноги маваши мне в голову. В принципе, все было выполнено вполне достойно, но недостаточно быстро и к тому же противник выдал глазами свою атаку, дав возможность себя подловить. Я ушел корпусом от удара рукой, заблокировал удар ногой в голову и в тайской манере жестко высек Гареева, сбив его на асфальт, после чего сел на него в маунт и произвел жесткое удушение воротником его собственной афганки. Ошеломленный падением Гареев сдавленно захрипел. Он сопротивлялся удушению совсем недолго, и вскоре, признавая поражение, похлопал меня по руке.

Отпустив сержанта, я поднялся и обведя взглядом притихшее после такого быстрого поражения местного чемпиона отделение, скомандовал.

— Отделение! Разбиться по парам и продолжать занятие.

На этот раз, все беспрекословно выполнили команду и даже Гареев, молча поднялся с асфальта и встал в пару.

* * *

Ночь. Мороз минус десять. Мою группу выкинули из «шишиги» после часа пути по тряской грунтовой дороге. С нами вместе находится проверяющий. Он не участвует в общем задании, а просто сопровождает группу, оценивая действия всего подразделения и особенно действия командира группы, то есть мои. Именно поверяющий вручил мне после выброски серый конверт с заданием. Задача группе дается всегда непосредственно на месте прибытия, чтобы исключить утечку информации по пути к месту проведения операции.

По легенде моей группе необходимо к утру выйти к перевалу и перехватить там караван духов. По пути к месту перехвата могут быть засады. Прикрывшись плотной плащ-палаткой, внимательно изучаю карту при свете красного фонаря, там отмечена точка нашей выброски и место, где ожидается проход каравана с оружием. Нам нужно совершить двадцати километровый марш и организовать засаду на тропе на перевале. Проход каравана ожидается завтра, поэтому стоит поторопиться, ведь нужно успеть определить место для засады и подготовиться к встрече.

Определяюсь на местности и беру азимут на ближайший ориентир. Каменистую равнину вокруг укрывает тонкий пяти сантиметровый слой снега. Вся группа, включая проверяющего в белых маскхалатах. На случай глубокого снега в горах, у нас собой есть снегоступы, но они пока не нужны закреплены сбоку наших рюкзаков. Небо над нами ясное, и благодаря этому, видимость вполне нормальная. До гор приблизительно пятнадцать километров по ровной местности, которую можно пройти относительно высоким темпом. Дальше придется замедлиться, чтобы не переломать себе ноги и не сверзиться со склона.

Перед дальним выходом нужно поверить экипировку подчиненных и убедиться, что все готовы к совершению дальнего марша.

— Проверить снаряжение, чтобы ничего не гремело. Намазать лицо и открытые части рук кремом. Проверить оружие, закрепить снегозадержатели на стволах. Готовность к выходу пять минут. — Говорю негромко, но так, чтобы все меня услышали.

Бойцы мажут лицо специальным составом типа «Морозко», защищающим кожу от ветра. В данных условиях его хватит приблизительно часа на два, потом придется обновлять по мере необходимости. Кто-то подтягивает снарягу и прыгает на месте. Все правильно. На марше ничего не должно греметь. Прохожу мимо бойцов и лично контролирую исполнение приказа. Заставляю нескольких из них попрыгать еще. Нормально, никаких лишних звуков.

Ищу глазами Гареева, с которым за прошедшее время у нас уже установился хороший контакт. После разгромного поражения в схватке, парень признал мое право на старшинство и больше не доставляет проблем. Мне нужен именно Фарух потому, что он имеет хороший опыт передвижения в подобной местности, является опытным следопытом и кроме того, очень выносливый. Протягиваю ему прибор ночного видения ПНВ, которых у нас на группу два. Второй остается у меня.

— Фарух, держи ПНВ. Возьми с собой Азимова с рацией и «лисьей поступью» выдвигайтесь вперед по азимуту 245. Двигаемся к предгорьям. Осмотрительно. Особенное внимание на следы на снегу. Обязательный контроль гребней холмов. На равнине дистанция сто пятьдесят метров. В горах — пятьдесят метров, в пределах прямой видимости. Связь — рация только на прием. Слушай на третьем канале, резервный второй, тишина в эфире. Крайний случай — выходи на передачу, код «молния». При обнаружении противника, если остались незамеченными, залечь и дать сигнал по рации — три щелчка. При проблемах с радиосвязью сигнализируйте ИК маячком. При огневом контакте код «молния». Через каждые полчаса пути остановка для сверки с маршрутом. Через каждый час смена развед-дозора.

Гареев, выслушав приказ, берет у меня массивный прибор, и надев на себя, подтягивает ремешок плотней, чтобы коробка не билась о броник. Потом молча кивает и отходит в сторону. Через минуту две мешковатые фигуры в белых маскхалатах уже уходят скользящим «лисьим шагом» с носка по направлению к горам. Когда авангард удаляется на установленное расстояние, даю сигнал к отправке и основная группа, растянувшись метров на пятьдесят, устремляется следом.

Двигаемся уже около трех часов. Вошли предгорье. Несмотря на холодный ветер и мороз, размеренное движение быстрым шагом не дает нам замерзнуть. Да и одеты мы по слоям соответственно. К телу хлопковое белье, потом толстые свитера из овечьей шерсти, ватники и ватные штаны с усиленными наколенниками, а поверх — обработанная особым составом от намокания «горка» и маскхалаты. На ногах тонкие термоноски, с грубыми шерстяными носками поверх, и зимние ботинки с толстыми войлочными стельками. На руках двойные перчатки.

Конечно, это не гораздо более удобная послойная одежда ХХI века, но и в этой довольно тепло и комфортно, особенно в свете предстоящей нам засады, когда придется часами лежать на ледяной земле. Я так даже немного вспотел. Это не очень хорошо. Влага сильно ухудшает защитные свойства одежды. Темп передвижения должен быть таким, чтобы боец двигался с одной стороны быстро, а с другой не обливался потом. Поэтому, на привалах, напоминаю бойцам о вентиляции, для которой нужно расстегнуть воротник и расслабить манжеты на рукавах. По ходу проверяю и состояние оружия подчиненных. Важно чтобы, не смотря на мороз, механизм работал четко. Замерзший конденсат, может привести к отказу, а отказ в бою это почти гарантированная смерть. На каждом привале, спрятавшись под плащ-палатку, сверяюсь с выданной картой, корректируя по ориентирам наш путь. Идем верно.

Проверяющий не комментирует мои действия и никак не вмешивается в происходящее. Он просто держится рядом, похожий на безмолвную белую тень с красной повязкой. По ходу, движения, время от времени, то замедляюсь, то ускоряюсь, чтобы лично контролировать движение своих бойцов. Радист Кузнецов и проверяющий держатся рядом со мной. Пока все идет хорошо, и группа уверенно держит заданный темп. Скоро начнется подъем в гору и придется двигаться уже гораздо медленнее. И дистанцию до авангарда придется сократить до пятидесяти метров. В горах 200, это метров непозволительно много. У нас уже три раза сменился состав развед-дозора, скоро будет очередная смена. В горах в РД снова выдвину Гареева, как самого опытного следопыта. С ним мне реально повезло, и грех этим не воспользоваться.

* * *

Раннее утро. Мы, совершив многочасовой марш, уже достигли намеченной точки. Здесь группа задержалась. Чтобы не оставить следов на снегу, выходили на место засады с большим крюком, спускаясь к тропе по которой по легенде должен пройти караван так, чтобы путь пролегал преимущественно по свободным от снега скалам. На наше счастье, снега в этом году на перевале пока выпало не много, и это дало возможность подобраться к нужному месту скрытно.

Перед тем как определить место для засады, я долго размышлял. Засада на горной тропе для меня была не в новинку. В Чечне наши поисковые группы часто применяли подобный метод свободной охоты на противника. Против меня сто процентов сейчас выступает кто-то из ребят нашей группы кандидатов. Все они весьма опытные кадровые офицеры, поэтому не станут двигаться по тропе наобум. Сначала по гребням пройдут развед-дозоры, которые должны будут выявить возможную засаду. Потом, если не будет сигнала тревоги, по тропе пройдет уже основной отряд, изображающий груженый караван.

В горах расстояние от авангарда до основного отряда не будет очень большим, максимум метров пятьдесят, а то и меньше. Ведь развед-дозору нужно держать связь с передовым бойцом основной колонны, чтобы вовремя предупредить об опасности. Значит, надо ставить засаду на авангард на повороте тропы, где у дозора не будет визуального контакта с основной группой.

В первую очередь, нам нужно тихо убрать РД, чтобы основной отряд втянулся в ловушку, и только потом атаковать. Проблема с выбором места засады. Чтобы снять РД, который пойдет по склонам удобно одно место, а для засады на основную группу, совсем другое. А нам еще нужно иметь возможность засечь приближение противника заранее и суметь незаметно дать сигнал, чтобы засада успела подготовиться. Противник однозначно будет слушать эфир, поэтому сигнал нужно подать скрытно.

Оставляю основную группу на склоне и прохожу маршрут вдвоем с Гареевым для поиска подходящего для засады места. Таковое находится примерно в получасе ходьбы от места нашей остановки. Решено, идем сюда. Размещаю наблюдателя на самой верхней точке высокой скалы удачно расположившейся с другой стороны от выбранного для засады места. Хоть это и далековато, но оттуда как на ладони будут видны все окрестности. Задача наблюдателя подать сигнал о приближении каравана. По склонам, с каждой стороны, будет скрытно расположено по два бойца для перехвата передового развед-дозора.

Основная группа скрытно располагается непосредственно у тропы на скале и за массивными валунами. Тропа в местах сужения обязательно минируется взрывпакетами, замаскированными под кучами снега или под камнями. Приведение взрывпакетов в действие произойдет рывком тонкой проволоки замаскированной в складках естественного рельефа. Группы захвата после обезвреживания авангарда, должны занять указанные места для помощи основной группе при атаке на караван. При успешной атаке, зачищаем тропу и уходим по тому же пути, по которому пришли сюда. В случае неудачи, оттягиваемся назад в горы и собираемся в месте нашей предпоследней остановки. Вроде все учел. А как будет на самом деле — время покажет.

* * *

Часы ожидания кажутся бесконечностью. Все люди уже расставлены по местам, я лично прошелся и проверил маскировку обеих засад на передовой дозор. Парни расположились довольно удачно, определить места засад визуально весьма проблематично. На удобной точке, на скале напротив, находится Азимов с рацией. Нам его не видно, но ему видно все, и при появлении противника, он должен подать по рации условный сигнал в виде трех щелчков по микрофону.

Несмотря на то, что мы одеты довольно тепло, холодный ветер выдувает из нас, кажется, последние частички тепла. Наши тела на этом собачьем холоде просто деревенеют, а для боя нужно быть теплым и подвижным, иначе тебе каюк. Те, кто идут в караване, постоянно двигаются, соответственно, они и мерзнут меньше. Значит, в экстренной ситуации, они будут действовать гораздо быстрее чем залежавшаяся на камнях засада. Пока мы не раскачаемся, будем ковылять неуклюже как зомби, и это в бою может стать критичным. С другой стороны, нам нельзя демаскировать себя движением, поэтому, согреваться нужно прямо лежа на холодных камнях.

Еще на занятиях на базе я показывал своей группе упражнения на изометрию. Они вообще не требуют никакого пространства и выполняются хоть лежа, хоть стоя. Нужно попеременно сильно напрягать и расслаблять разные группы мышц, заставляя тело согреваться и поддерживать нужный тонус. Время от времени можно прямо лежа, или сидя немного вращать и двигать суставами, разминать и массировать кисти, руки, ноги. Этим сейчас все и заняты. Нам нужно только ждать и держать себя в полной боевой готовности. Наконец, в наушниках рации раздаются четкие щелчки. Один, второй, третий. Идут!

Высовываюсь из-за валуна и ставлю на его верхушку сигнальный белый камень, чтобы группы захвата, дежурящие на склонах, были готовы принять дозоры противника. Вижу ответные сигналы, что мое сообщение принято. Отлично. Теперь все оповещены о приближении каравана и знают, что им делать дальше.

* * *

По серому склону, среди камней и снега осторожно скользит тень в белом маскхалате. Дозорный внимательно осматривает путь, особенно обращая внимание на высокие валуны и скалы, где может прятаться засада. По противоположному склону двигается его напарник, так же внимательно исследуя свой склон. Внизу, метрах пятидесяти позади, идет основная группа, изображающая караван. Отряд уже прошел большую часть горного маршрута до нужной точки, и внимание дозорных немного притупилось.

Дозорный с правого склона делает осторожно обходит высокий валун, как вдруг сильные руки, внезапно высунувшиеся под кучи снега под валуном, хватают его за ноги и делают сильный рывок. Дозорный, не успев даже вскрикнуть, падает вниз, а сверху на него уже наваливается второй нападающий и жесткая ладонь мгновенно закрывает раскрывшийся для крика рот не давая вырваться из горла ни звуку. В рот дозорному сразу забивают кляп и быстро вяжут ему руки и ноги. Все делается быстро, четко и без слов. Из звуков слышна только глухая возня. Наконец оба нападавших засовывают туго спеленутого дозорного в кучу снега и занимают позиции за валунами для огневой поддержки основной группы. На противоположном склоне, вторая группа чуть позже так же быстро и бесшумно обезвреживает второго дозорного. Теперь, успешно обезвредив обоих дозорных, группы захвата смогут поддержать основную группу в момент огневого контакта.

* * *

Группа бойцов, изображающая караван, медленно идет по тропе. В пятидесяти метрах спереди по склонам идут дозорные, но и те, кто находятся внизу, внимательно осматривают склоны на предмет выявления засады. Расстояние между бойцами три—пять метров и цепь растягивается метров на тридцать. Когда передовой боец достигает высокой скалы нависающей над каменистой тропой, там, где она делает резкий поворот, под ногами в центре линии бойцов взрывается условный взрывпакет. Второй взрыв слышен где-то сзади, а потом спереди и еще и еще. Раздается отдающийся эхом треск автоматных очередей слева и справа от тропы — это вступила в бой основная засадная группа. Бойцы из каравана, находящиеся на тропе действуют, быстро и согласованно. Они бросаются к естественным укрытиям, и начинают отстреливаться, но в ущелье уже раздается зычный голос проверяющего.

— Стоять! Основная задача выполнена. Условно уничтожен головной дозор. Основная группа попала в зону поражения мин и плотного огня, условно понесла потери 70 процентов.

* * *

— Группа Отморозка сумела переиграть группу Шерхана на перевале? — недоверчиво переспросил Валентин Степанович.

— Да, — утвердительно кивнул майор Корнеев указывая взглядом на серую папку на столе у генерал-майора. — Доклады проверяющих в папке, которую я вам представил.

— Удивительно, зеленый пацан обыгрывает на учениях офицера с боевым опытом. — Развел руками начальник 5 управления.

— А я тебе говорил, — довольно усмехнулся третий собеседник Виктор Петрович. Его живые глаза выдавали удовольствие, которое он получил от доклада Корнеева. — Предлагаю переместить группу кандидатов в Асадабад, в расположение 334-го отдельного отряда СпН. Там до границы с Пакистаном всего 20 километров. Парням нужен минимум месяц на акклиматизацию к горной местности. Потом пусть побродят вместе с опытными ребятами по горам, посидят в настоящих засадах и заодно ознакомятся с местом проведения операции.

— Пожалуй да, — соглашаясь кивнул Валентин Степанович.— Пора переходить к завершающему этапу подготовки к операции «Крепость». Работы там хватит для всех кандидатов, а кто будет играть роль «наживки», определим уже на месте.

Глава 9

Новый 1986 год мы еще встречали на базе в Азадбаше, а уже 3 января наша группа в полном составе вылетела на транспортнике АН-12 с аэродрома «Тузель» в Кабул. Из Кабула группу в этот же день перебросили вертолетом до Джелалабада. Дальше предстояло добираться до места назначения в город Асадабад в составе автоколонны через горные ущелья и перевалы по дороге Джелалабад–Асадабад.

Эта стратегическая трасса проходит вдоль реки Кунар, сквозь высокие хребты и глубокие ущелья. Общая длина трассы составляет 92 километра, но прохождение этой, на первый взгляд, не очень длинной дистанции, может растянуться до суток и даже более. Трасса отличается очень сложным горным рельефом и постоянной угрозой нападения со стороны душманов.

Самым опасным участком дороги является отрезок в 30–40 километров, пролегающий в очень узком Кунарском ущелье. На этом участке трасса буквально вырублена в скальном грунте на высоте от 30 до 100 метров над протекающей внизу бурной рекой. Здесь много узких, шириной не более 3–4 метров участков дороги, над которыми нависают высокие отвесные скалы. В таких местах конвои нередко поджидают засады душманов, вооруженных пулеметами ДШК и РПГ. Дорога часто минируется, или просто подрывается и тогда на ней образуются непроходимые участки в десятки метров длиной. Взорванные участки потом оперативно расчищаются и заделываются, но только до следующего раза. На дороге Джелалабад–Асадабад, почти год назад, в феврале 1985 года, у кишлака Джалала, духами была уничтожена большая афганская колонна. Всего в этой бойне было потеряно 86 единиц техники, включая БТР и машины сопровождения. Сама трасса была тогда заблокирована на продолжительное время. В мае — июне этого же года, в результате проведения Кунарской операции, дорога была деблокирована, но менее опасной не стала.

Сейчас каждую идущую автоколонну сопровождают саперы и бронегруппы, состоящие из БМП и танков. Впереди всегда идут, саперы, проверяя все подозрительные участки дороги, следующая за ними бронегруппа прикрывает саперов. После идет непосредственно автоколонна, в составе которой обязательно двигаются грузовики с зенитными установками ЗУ-23–2 в открытых кузовах, и БМП-1. И те и другие, при необходимости, буквально «подметают» огнем скалы, на которых устраивают засады «духи». Каждая проводка автоколонны — это целая операция, проводимая по всем канонам военного искусства.

Наша колонна вышла из Джелалабада рано утром. Майор Иванов вчера сумел договориться о ночевке в обычной солдатской казарме, а уже в четыре утра мы были на ногах. Быстро собравшись, мы выехали в точку сбора. При определенной удаче, у нас есть все шансы добраться до точки назначения уже сегодня к вечеру.

Зимой, из-за короткого светового дня, движение разрешено с шести утра до трех пополудни. Средняя скорость передвижения колонны невысокая, около десяти километров в час. Местами скорость повышается до сорока километров в час, а в других местах, наоборот падает до пяти и менее километров в час, и мы тащимся медленней, чем мог бы идти бодрый пешеход. Все грузовики, двигающиеся в составе колонны, оборудованы противоскользящими цепями. На трассе местами гололед и высок риск, что на повороте машину понесет, и она сорвется в пропасть.

По пути часто встречаются остовы сгоревших дотла машин на обочинах, а втянувшись в Кунарское ущелье, нередко замечаем на скалах внизу сгоревшие и разбитые грузовики и БТР. Эта трасса и в обычное время по праву называется «дорогой смерти», а зимой это верно вдвойне. Малейшая оплошность водителя и машину может понести на скользкой дороге прямо в пропасть. Майор договорился и сумел разместить нас по одному в кабинах грузовиков, которые направляются на базу в Асадабад. Сам он едет спереди в машине с зенитной установкой в кузове, а все остальные кандидаты расселись рядом водителями-срочниками на мощных «Уралах» натужно ревущих двигателями на затяжных горных подъемах. Мы находимся примерно в середине колонны. Слева, в паре метров от колес, глубокий обрыв с протекающей где-то далеко внизу горной рекой, а справа сплошная зубчатая стена серой скальной породы. Моментами сердце уходит глубоко в пятки, когда тяжелую машину начинает нести боком на повороте и водитель, матерясь и выпучив глаза, пытается удержать ее на скользкой дороге. Вот так, в один момент, ухнешь вниз и прощай мама, Вика и все остальные. Остается только надеяться, что молоденький солдат срочник, все же удержит машину в заносе и довезет такой нужный груз и меня в придачу до цели.

Вообще нам, сидящим в теплых кабинах, вместе с водителями грузовиков, еще очень сильно повезло, в отличии от парней, которые сейчас едут на броне сопровождающих колонну БМП-1, или находятся в открытых всем ветрам кузовах машин с зенитными установками. Главная проблема — это лютый холод и пронизывающий ветер. Уставная форма в таких случаях не спасает вообще. Чтобы хоть как то сохранить тепло, на броню кладутся соломенные маты или деревянные щиты, на которых и сидят бойцы,внимательно осматривающие неприветливые серые скалы. Поверх обычных ватников и бушлатов накидываются бурки, или толстые меховые жилеты. Лица от обморожения спасают натянутые до шеи шерстяные шапочки с прорезями для рта и глаз. Обычные кирзовые сапоги с теплыми портянками или ботинки с шерстяными носками, тепло сохраняют не долго, поэтому ноги поверх обматываются чем-то теплым вроде одеял или пледов. Руки от мороза не спасают даже двойные перчатки. Поэтому, поверх перчаток бойцы часто пользуются толстыми рукавицами с прорезями для удобства стрельбы. Одежда в таком случае становится компромиссом между необходимостью вести бой и не околеть по дороге от холода на пронизывающем ветру. Смотрю на этих мужественных парней и ежусь, представляя, что они чувствуют там снаружи. Да, служба у них просто жуть.

* * *

Машину отчаянно трясет на ухабах так, что подпрыгивая на сидении, в буквальном смысле бьюсь головой о крышу кабины. В такие моменты цепко держу свой автомат, чтобы не получить им же по физиономии. В какой-то момент сквозь натужный рев двигателей откуда-то спереди до нас доносится звук взрыва, и почти одновременно нарастающий густой треск автоматных очередей. Вот блин! Таки не пронесло, нарвались на засаду! Вся колонна останавливается. Я быстро выскакиваю из машины и вижу остальных парней из нашей группы, которые взяв оружие наизготовку, внимательно осматривают нависающий над нами склон.

Треск стрельбы раздается откуда-то спереди. В трех машинах от той, в которой ехал я, находится грузовик с зенитной установкой. Стрелок, за установкой уже навелся на склон и внимательно смотрит на скалы, готовый в любой момент открыть шквальный огонь. Слышим противный свист мины и через несколько минут на дороге между машинами вспухает облако взрыва. Мимо! Снова режущий уши свист и еще раз мимо. Следующая мина уже ложится прямо в грузовик, в котором ехал Бес. Классическая вилка. Хорошо Бес давно уже выпрыгнул из кабины и оттянулся за валуны.

Зенитная установка в грузовике безостановочно бьет куда-то по скалам. Мины ложатся уже рядом с нами. Осколки и каменная крошка барабанят по кузову машины. Тут же по дороге, откуда-то сверху, по колонне начинает работать крупнокалиберный пулемет. Пули ложатся в нескольких метрах от меня, разрывая деревянные борта грузовика. Присев на колено открываю огонь короткими очередями в сторону предполагаемого местонахождения пулеметчика. В нескольких метрах, рассыпавшись по дороге и укрывшись за грузовиками и валунами, по скалам работают мои, теперь уже реально боевые товарищи.

Через некоторое время мины перестают ложиться на дорогу, видать наводчик за зенитной установкой все же подавил огневую точку «духов». Но зато стрелковый бой только нарастает. Теперь со скал по нам бьет не только пулемет, но и ведется плотный автоматный огонь. Прячусь за большой валун и продолжаю стрелять по направлению, откуда ведется огонь. Вижу мелькающие в скалах пятна, и вспышки. Короткими очередями, размеренно бью прямо туда. Попал не попал хрен его знает, здесь общее правило стреляй ты, иначе стрелять будут в тебя.

В какой-то момент, душманская пуля срезает наводчика за зенитной установкой, и на его место тут же, зло оскалившись, вскакивает наш майор и умело продолжает выметать веером пуль огрызающиеся огнем скалы. Таким я нашего инструктора еще не видел. Реально производит впечатление.

Рядом горят и чадят густым смрадным дымом уже две машины. Дорогу постепенно затягивает, ухудшая видимость и для тех, кто атакует сверху и для обороняющихся. Стрелковый бой то затихает, то разгорается вновь. Я уже сменил пару рожков, хоть и стараюсь бить короткими очередями не больше двух-трех патронов. Огонь противника слабеет. Наша ответная стрельба, особенно зенитная установка и пулемет БМП находящейся метрах в двадцати от нас, все-таки, сделали свое дело.

— Вертушки! Наши! — Слышу крик слева от себя. По-моему это Бес. В любом случае, вертушки — это очень кстати.

Откуда-то сзади доносится мощный, пронизывающий буквально насквозь, гул двигателей вертолетов МИ-24 и к скалам с засевшими на них «духами», устремляются дымные дорожки «НУРСов». На скалах, откуда по нам велась стрельба, одно за другим возникают облачка взрывов и мимо нас, грозно ревя двигателями, проносятся две огромные зеленые птицы, густо поливая скалы пулеметно-пушечным огнем.

При проходе больших колонн по Кунарскому ущелью, вертолеты огневой поддержки постоянно находятся в состоянии полной боевой готовности, а иногда и сопровождают сами колонны, чтобы сразу поддержать огнем в случае возникновения огневого контакта, а лучше упредить его. Нам очень повезло, что сегодня вертолетное звено находилось неподалеку и успело прийти на помощь.

* * *

Бой закончен. Вертушки уже ушли. Иду вдоль колонны и вижу Шерхана, который сидя на валуне спокойно перевязывает сам себе предплечье.

— Что у тебя? — Подхожу ближе к товарищу.

— Ерунда, царапина, — равнодушно отвечает тот, продолжая перевязку.

— Помочь?

— Справлюсь сам, лучше глянь там в машине, там по моему водителя зацепило во время боя. — Качает головой Шерхан, добавляя — У тебя самого все лицо в крови.

— Да это посекло камнями, — отмахиваюсь, — крови много, а так по сути фигня.

Подхожу к машине с разбитым боковым стеклом на двери и поднимаюсь на подножку. Там, за рулем сидит труп. Приборная панель вся залита кровью. Тут уже ничем не помочь.

Подсчитываем потери среди тех, кто находится рядом с нами. Неподалеку догорают две грузовые машины. Погибли наводчик зенитной установки и тот самый водитель, которого я нашел в кабине. Легкие ранения получили еще два водителя, майор Иванов и Шерхан. Им уже оказали первую помощь, до стационарного медпункта этого хватит. У меня все в порядке, только лицо немного посекло каменной крошкой. Нужно продолжать путь, но с этим внезапно возникли проблемы. Сгоревшие машины мешают прохождению колонны. По словам майора, который по рации уже узнал обстановку, всего сгорело около десятка машин. Кроме наших двоих, убитых еще человек пятнадцать. Сейчас БМП, натужно ревя, сталкивают их пропасть, освобождая проход для уцелевших грузовиков. Оставаться здесь надолго нельзя. Впереди ночь и нужно успеть дойти до безопасного места, чтобы встать под охрану.

Выясняется еще одна проблема. Часть водителей машин, афганцев, при начале обстрела, просто сбежали, бросив свои грузовики. Искать их сейчас, нет времени. Нужно быстрее уходить. Поэтому за руль оставшихся без водителей грузовиков садятся бойцы сопровождения умеющие водить грузовики. У нас таковыми оказались: Эдик, я и Бес. Ранение Шерхана в руку, хоть и легкое, но не позволяет ему крутить баранку на серпантине. Черт! Я, конечно, умею водить грузовик, но еще никогда не ездил на такой махине по горному серпантину зимой, да еще и под угрозой обстрела. Но все когда-то случается в первый раз. Надеюсь, что мне все же удастся довести тяжелую машину до точки назначения и не ухнуть вместе с ней в пропасть.

* * *

Асадабад — административный центр афганской провинции Кунар расположен в 15 километрах от афгано-пакистанской границы. Население этого небольшого поселения — чуть более двух тысяч человек. Местность здесь горная труднодоступная, изрезанная многочисленными ущельями. По ту сторону границы, на стороне Пакистана, находятся лагеря подготовки, в которых под руководством пакистанских и американских инструкторов проходят обучение тысячи моджахедов. Там же находятся и склады с оружием, которое сначала накапливается, а потом тонкими ручейками по горным тропам проникает с территории сопредельной страны.

Караваны с оружием для «духов», ведомые опытными местными проводниками, двигаются в основном по ночам. Путь каравана до точки назначения, занимает двое-трое суток. Дальше оружие прячется в тайных схронах и оттуда расходится по всей стране. В обратную сторону «духи», по козьим тропам, перегоняют пленных советских военнослужащих, солдат афганской народной армии и вооруженных формирований министерства внутренних дел Афганистана—Царандоя. Их на той стороне используют в качестве рабов и пытаются выведать важную информацию. Но даже такая участь ждет далеко не каждого попавшего в плен. Гораздо вероятней, что пленного сразу расстреляют, или запытают до смерти в каком нибудь кишлаке. Тут в горах не принято особо церемониться, а о Женевской конвенции, регулирующей отношение к пленным, наверное, даже не слыхали.

Для того, чтобы закрыть зияющую дыру на границе с Пакистаном, в самом Асадабаде была основана база ГРУ. Для непосвященных, здесь базируется 5-й отдельный мотострелковый батальон, в/ч 83506, а на самом деле, здесь находится 334 отдельный отряд спецназа ГРУ, подчиняющийся 15-й бригаде спецназа из Чирчика. Именно эта база и стала ключевым форпостом для блокировки караванных путей из Пакистана.

База размещается на острове посредине реки Кунар, что с одной стороны обеспечивает естественную защиту с флангов, не позволяя скрытно подобраться к местам компактного проживания. А с другой стороны, это позволяет «духам» периодически вести обстрел базы с доминирующих высот местных гор. Полевой командный пункт базы находится в отремонтированном глинобитном здании, накрытом маскировочной сетью. Бойцы и офицеры проживают либо в сборных щитовых домиках, либо в палатках УСТ-56 на 8–10 человек каждая. В каждой палатке имеется своя печка-буржуйка для обогрева. Рядом с палатками расположены вырытые в скальном грунте блиндажи для защиты от минометных обстрелов. Внутри находятся грубо сколоченные столы и двухъярусные нары, а поверх, они укрыты бревнами в три наката, или списанными трубами от топливопровода. В случае нередких здесь обстрелов, военнослужащие, не задействованные в непосредственном отражении атаки, могут укрыться в этих блиндажах

Сам остров, не соединен с берегом стационарным мостом. Такой мост был бы постоянной целью обстрелов. Снабжение ведется либо через быстро-возводимые и так же быстро-разбираемые понтонные мосты, либо на плотах. В сухое время года, через броды глубиной чуть более метра с каменистым дном, БМП на тросе волоком может перетянуть и грузовик. Броды и места переправы защищены огневыми точками с пулеметами НСВ −12,7 «Утес». Перед переправой броды всегда обследуются саперами с щупами на предмет обнаружения мин. Потом по нему прогоняют пустую БМП и только после тянут грузовик на тросе. Часть особо важных и срочных грузов доставляется путем сбрасывания на парашютах с вертолетов, это очень помогает в те моменты, когда нельзя доставить продовольствие и боеприпасы иным путем.

Для контроля долины реки, дороги Джелалабад-Асадабад и предотвращения обстрелов, на господствующих высотах размещены укрепленные наблюдательные посты. В скальном грунте вырыты окопы и бункера, укрепленные кладкой скрепленных цементом камней, толщиной до метра. Камни уложены по спирали в виде улитки, для защиты бойцов от пуль и осколков. В кладке есть выступы и бойницы для размещения стрелкового и пулеметного вооружения, а так же ниши для хранения боеприпасов, где находятся цинки с патронами россыпью. Над бойницами висят заполненные карточки огня с привязкой к ориентирам и указанием дальности до целей. Все позиции хорошо пристреляны, что позволяет держать всю прилегающую местность под жестким огневым контролем. Поверх, это оборонительное сооружение, накрыто маскировочной сетью.

Общий состав базы всего около 400 человек. Это три роты спецназа, группа саперов, радисты и вспомогательный персонал. Командир базы легендарный майор Григорий Быков — ветеран «мусульманского батальона» и создатель тактики глубоких ночных рейдов. Под руководством Быкова небольшие группы до 50 человек, вооруженные, автоматическим оружием, ПТУРами и АГС-17 периодически совершают ночные марш-броски до 20 километров для ударов по выявленным разведкой и с воздуха укрепрайонам моджахедов. Кроме того, ведется постоянное патрулирование и минирование троп по которым идут караваны. В наиболее перспективных местах выставляются засады. Рейды периодически осуществляются и на территорию Пакистана. Это никак не афишируется, все-таки у нас с Пакистаном формально войны нет, но имеет место быть.

С приходом Быкова, подобная тактика позволила уничтожать до 40 процентов караванов с оружием и разгромить несколько лагерей подготовки моджахедов. За дерзкие ночные рейды 334 отдельный отряд спецназа ГРУ получил от «духов» прозвище «Асадабадские егеря», а за голову его командира один из лидеров моджахедов Гульбеддин Хекматияр назначил премию 3 миллиона афгани. По обменному курсу это порядка 300 000 долларов. Огромная, по этим временам, сумма, примерно столько сейчас стоит танк Т-62.

* * *

Несмотря на тяжелую дорогу, колонна все-таки сумела достичь Асдабада к 16 часам. После пяти часов за рулем тяжелого грузовика у меня руки просто тряслись от напряжения. А может это все нервы. Пару раз на скользких спусках, несмотря на цепи на колесах, машину ощутимо несло и каждый раз, у меня внутри все обрывалось в ожидании неминуемого конца, но, слава богу, и на этот раз пронесло. По дороге, чтобы унять невольный страх, я сосредотачивался на дыхании, стремясь выгнать из головы все посторонние мысли. Только серое каменистое полотно дороги под колесами и вд-о-ох и в-ы-ы-дох. Это помогало, но трасса все равно требовала максимальной собранности и полной концентрации.

Ко времени прибытия в Асдабад, уже начало темнеть, но нам нужно было дождаться полной темноты, чтобы переправа на остров, где располагается база не была засечена противником. В июне 1985 года «духи» сумели разбить два «Урала» с боеприпасами при попытке переправы через реку. За это они поплатились рейдом перевалу Пеавар, где был уничтожен склад с ПЗРК. Но нарываться на очередной обстрел во время переправы очень не хочется.

Как стемнеет, саперы с базы наведут понтонную переправу, потом по рации сообщат сюда, и мы ускоренным маршем двинемся к берегу реки. Там грузовики будут в темпе разгружены и отправлены в обратную дорогу. После чего понтонный мост будет разобран и уложен до следующего раза. И все нужно будет делать очень быстро, чтобы духи не смогли нас засечь и не успели открыть огонь. Все это нам пояснил майор Иванов, который здесь уже бывал и процедуру переправы проходил, когда мы, в ожидании сигнала стояли в точке сбора. Здесь, в походном медпункте, его рану и рану Шерхана, уже обработали, сняв наложенные наскоро повязки и заменив их на новые. Как и предполагалось, там не было ничего серьезного.

Примерно в двадцать три часа где-то в горах раздались звуки далеких взрывов, и почти одновременно по рации пришла команда отправляться к месту переправы. Хорошо, что мне уже не понадобилось вести машину и я, как и остальные кандидаты, проделал весь путь в качестве пассажира в кабине грузовика. Колонна из пяти машин, с выключенными фарами, медленно шла по дороге буквально на ощупь. Весь недолгий путь до места переправы мы слышали далекое уханье взрывов и звуки стрельбы. У реки нас уже ждал наведенный понтонный мост. Здесь же, с нашей стороны, располагались выложенные из тяжелых валунов огневые точки с пулеметами «Утес» венчающими эти оборонительные сооружения.

Высокий парень, одетый в полушубок, вышел из-за укрытия и поднял руку. Колонна остановилась. Из стоявших по обе стороны укреплений в нашу сторону навелись стволы пулеметов. Майор Иванов выскочил из передней машины и о чем-то быстро переговорил с встречающим. Тот кивнул и, взмахнув рукой, дал разрешение проезд. Грузовики один за другим встали под выгрузку, а из темноты внезапно выросли фигуры бойцов с тележками. Все мы тотчас повыскакивали из кабин, и стали помогать местным спецназовцам, выгружать тяжелые ящики из кузова. Работа шла почти без слов и очень быстро. Мы с Бесом, стоя в кузове, подавали груз парням, а те складывали его на берегу, или укладывали на тележки, которые потом исчезали в темноте влекомые универсальным движителем в одну человеческую силу. Шерхан с Горцем помогали выгружать вторую машину. Иногда в поле зрения возникали большие грузовые тележки, которые тащили за собой покладистые ослы, и это было даже забавно. Мы и оглянуться не успели, как все пять машин были выгружены и отправлены в обратную дорогу. Вся операция по выгрузке и перевалке грузов через понтонный мост заняла не более получаса. Как мы узнали уже потом, далекие взрывы и стрельба были затеяны специально ради отвлечения внимания «духов» от переправы и эта уловка сработала.

* * *

У меня перед глазами проносятся все события сегодняшнего очень длинного и тяжелого дня. Потом вспоминаю первую чеченскую и вижу, что мы к тому времени очень многое потеряли. Здесь в Афгане, уровень организации сейчас гораздо выше, чем будет потом у нас в начале девяностых. Война в Афганистане идет уже почти шесть лет, и к этому времени был набран и осмыслен большой опыт, вылившийся в очень грамотную организацию обороны ключевых дорог, проводке автоколонн, устройству опорных точек на маршрутах и организации логистики в целом в очень сложных условиях горных дорог. Без правильно организованной логистики, то есть своевременной доставки в подразделения ведущим боевые действия: оружия, боеприпасов, продовольствия и многого, многого другого, не может быть никакой победы. К провальным девяностым, многие опытные офицеры прошедшие Афган, останутся в других республиках, другие, разочаровавшись, уйдут из армии, а кто-то просто погибнет в те проклятые годы не вынеся разочарования от развала могучей некогда страны и ощущения собственной ненужности. И получится так, что в первую чеченскую тем, кто отзовется на призыв Родины, придется многое изобретать и придумывать заново, что будет стоить нам многих сотен жизней наших пацанов.

Многие умники потом будут говорить, что войну в Афганистане мы проиграли. Это ложь. Война в Афганистане — была прокси войной на территории сопредельной с нами страны между двумя великими сверх державами. Запад и в первую очередь США, руками обученных и вооруженных новейшим оружием моджахедов, вели партизанскую террористическую войну против нового Афганистана и его правительства. Советский Союз открыто военной силой поддерживал дружественное нам правительство соседней страны. Это не было оккупацией. Огромное количество самих афганцев, приветствовало перемены, которые принес им СССР. Советский Союз строил заводы, дороги, электростанции, больницы, помогал развивать экономику. Страна демонстрировала уверенный экономический рост, условия жизни местного населения заметно улучшались и многим афганцам это пришлось по сердцу. Но были и те, кто выступал резко против перемен. Открытую войну против объединенных советско-афганских сил противники перемен, поддержанные блоком НАТО, не потянули бы, поэтому они и использовали террористическую тактику налетов на конвои и кишлаки, подрывы мостов и дорог, запугивания населения и уничтожения местных активистов. К 1989 году все провинции Афганистана и крупные города находились под контролем правительства. Моджахеды обосновывались в маленьких кишлаках и в горах, не в силах сделать что-то большее. Были неоднократные попытки захватить целые провинции, но все они заканчивались неудачами.

Вывод советских войск из Афганистана, не был обусловлен тем, что ситуация как то ухудшилась и мождахедам удалось добиться чего-то значимого. Вывод войск лежит в общей канве предательства интересов нашей страны пришедшим к власти самовлюбленным болваном угробившим великую империю. Это событие стоит в одном ряду с выводом войск из Восточной Европы, разрешением на объединение Германии и распадом самого Советского Союза. Руководство страной, последовательно, шаг за шагом, сдавало позиции врагам нашей Родины, и одной из первых сдач было выведение ограниченного контингента войск из ДРА. И даже после этого правительство Наджибулы продержалось еще три года и пало только в апреле 1992 года, после того как президент России Ельцин полностью остановил поставки оружия, ГСМ и продовольствия нашему союзнику. А Запад все также продолжал заваливать вооруженную оппозицию оружием и деньгами.

Можно вспомнить как сами американцы в 2021 году, теряя тапки, драпали из Афганистана от талибов, и как их марионеточное правительство рухнуло еще до вывода американских войск с территории многострадальной страны. При выводе ограниченного контингента советских войск, все части вышли организованно со своим оружием и боеприпасами. Конечно, что-то было передано афганской армии, но ничего не было оставлено моджахедам. При бегстве американской армии талибам было оставлено вооружение на сумму от семи с половиной до восьмидесяти пяти миллиардов долларов. Разница в сумме из-за способов оценки, но по любому, количество огромное. Советские войска в 1989 году выходили организованными колоннами с оружием и флагами, оставляя своим союзникам афганцам оборудованные пункты дислокации и порядок. Американцы бежали сломя голову, бросая своих афганских союзников и вооружение. До сих пор помню кадры, как с огромной высоты, с шасси взлетающих американских транспортников беспомощно срывались те афганцы, которые им поверили и были безжалостно брошены. Как говорится, посмотрите и почувствуйте разницу.

Вот такие печальные мысли проносятся в голове, пока я, вместе со своими товарищами, пересекаю реку по наведенному мосту.

* * *

На следующее после переправы утро, майор Иванов представил нас командиру отряда майору Быкову. От палатки, в которой провели остаток ночи, мы вместе прошли в глинобитное здание штаба, накрытое поверх маскировочной сетью. По пути я с интересом оглядывал окружающую местность. Высокие горы с обеих сторон нависают над островом, создавая с одной стороны ощущение защиты, а с другой угрозы. Ну, а вдруг как оттуда по нам, что-то прилетит. Майор, увидев мой взгляд, правильно его понял, и тут же пояснил.

— Все господствующие высоты контролируются укрепленными НП. Конечно, минометные обстрелы бывают, но здесь к этому уже привыкли и научились быстро вычислять блуждающие минометы.

То, что обстрелы здесь не редкость, понятно по блиндажам, расположенным прямо посреди ровных рядов палаток. Кроме того я увидел несколько зенитных установок, наподобие тех что сопровождали нас по пути сюда. Ну да, сочетание крупнокалиберных «Утесов» и зенитных установок ЗУ-23–2, позволяет быстро смести со скал тех, кто попытается атаковать базу сверху. Плюс, наличие укрепленных пунктов на самих скалах, на которых часовые постоянно мониторят обстановку и готовы в любой момент ударить в тыл нападающим.

Между тем мы добрались до штаба и пройдя часового, который увидев нашего майора вытянулся в струнку, вошли внутрь. Майор, кивнув какому то лейтенанту, сразу направился к кабинету начальника отряда. У двери он остановился, бросил нам.

— Подождите меня здесь.

Сам майор, постучав костяшками пальцев, зашел внутрь, плотно прикрыв дверь за собой. Наша четверка принялась со скучающим видом изучать плакаты, развешанные на стенах. Буквально через пару минут дверь открылась, оттуда выглянул майор и пригласил нас внутрь.

— Товарищи офицеры, прошу зайти.

Заходим по очереди и видим майора Иванова и начальника отряда, стоящих рядом. Забавно. Вместе они смотрятся словно братья — оба высокие, мощные, широкоплечие, у обоих лица жесткие и твердые как скалы, которые нас окружают.

Быков впечатляет. Прямо человечище. Огромный, выше метра девяноста, усатый и небритый, с мощной квадратной челюстью, глубоким шрамом на левой щеке и коротким ежиком волос на голове. Его серо-голубые глаза пронзают буквально насквозь.

Представлялись мы ему, так же как и общались внутри группы, по позывным. Он пожимал руку и внимательно разглядывал каждого. Когда очередь дошла до меня, я сделал шаг вперед и громко представился.

— Сержант Отморозок.

— Отморозок, говоришь, — пробасил Быков, сжимая как в тисках мою ладонь, и вдруг усмехнувшись, залихвацки мне подмигнул, — ну а мой позывной Кобра, некоторые зовут еще Гришей Кунарским, но только в неофициальной обстановке.

Отпустив мою руку, он еще раз окинул взглядом всю нашу компанию кандидатов и весомо сказал.

— Не знаю, как вас готовили до этого, но у меня вы здесь точно замахаетесь.

Стоим, молчим, смотрим на Быкова. А он взглядом показывает нам на две двухпудовые гири, стоящие в углу.

— А теперь маленькая проверка. Пусть каждый, кроме раненного, выжмет эти гири, ну скажем раз по двенадцать. Посмотрим чего вы стоите.

Шерхан, по причине ранения в руку освобожденный теста, стоит с бесстрастным выражением на лице. Остальные, начинаем переглядываться между собой, потом вопросительно смотрим на своего майора, а тот резко командует.

— Ну чего встали? Выполнять!

Первым к гирям шагнул Бес. Ну, с ним все понятно, с его то медвежьей силой, он с легкостью выжал гири пятнадцать раз и аккуратно поставил их на пол, отходя в сторону. По всему видно, что он сделал бы еще минимум столько же но не стал особо бравировать.

— Неплохо, — одобрительно кивнул Быков.

Вторым к гирям подошел Эдик и выжал их ровно двенадцать раз. Последние два раза ему дались с трудом, но он сделал их чисто.

— Тоже хорошо. — командир отряда с ожиданием посмотрел на меня — Давай, теперь ты сержант.

Подхожу к гирям. С двумя двухпудовками сразу я еще не работал, но с одной побаловаться любил. Подхожу к гирям, вытираю немного вспотевшие ладони о форму, берусь за ручки и делаю первый рывок, выдергивая гири к груди ногами и корпусом. Локти прижаты к корпусу, спина прямая. Толчок на выдохе от ног и фиксация в верхней точке. Роняю обе гири вниз, и снова рывок на выдохе…

— Двенадцать. — Тяжело дыша, опускаю двухпудовки на пол и смотрю на Быкова.

— Нормально, — одобрительно кивает тот и, окинув нас уже более теплым взглядом, добавляет — Будем считать, что наше первое знакомство прошло успешно. Надеюсь, вы и дальше меня не разочаруете

* * *

— Ну, что Гриша, как тебе наши кандидаты? — Поинтересовался у Быкова Корнеев, когда офицеры его группы вышли и они остались в комнате одни.

— Пока вроде нормально, с гирями справились, но по остальному ходу поглядим, — пожал плечами Быков — Сам знаешь, как тут у нас человек проверяется.

— Эти парни прошли уже столько проверок, что я в каждом из них как в себе уверен — усмехнулся Коренеев.

— Так то ты, Родион. Ты сними уже знаком и видел, как они себя ведут в разных ситуациях. — Покачал головой Быков — А мне, если с ними в бой идти, самому в них уверенным надо быть.

— Тут не только в бой, тут у нас задумка посерьезней есть. Пока извини, не могу раскрыть тебе суть операции, но в ней и мои парни и твои, очень нужны будут. Мне нужно моих ребят у тебя пару месяцев обкатать, по горам поводить, и на ту сторону сходить с ними нужно будет, чтобы они здесь себя чувствовали как у себя дома.

— Заинтриговал Родион. Заинтриговал, — покачал головой Быков — Вы там у себя наверху большие планы строите, а у нас, на месте все проще, приземленнее, так сказать. Два месяца срок небольшой, чтобы твои парни втянулись в работу. Тут, минимум, полгода нужно.

— Нет у нас полугода. Весной уже надо начинать операцию. Они у меня способные. Опытные офицеры, службу знают, да и готовили их на совесть.

— А пацан этот, Отморозок. Он тоже опытный офицер? — Недоверчиво прищурился командир отряда.

— С ним сложнее. Его с самого верха к нам поставили, и знаешь, пока он ни в чем остальным не уступает, а в чем-то даже и превосходит. Я сам поначалу к нему отнесся настороженно, но посмотрел на него в деле и понял, парень очень сильный и надежный.

— Ну, посмотрим, — с сомнением почесал небритый подбородок Быков — Ты мои методы знаешь. Миндальничать я ни с кем не стану.

— Так и не нужно. — Соглашаясь, кивнул Корнеев — Твой отряд, твои методы. Я не вмешиваюсь, и вообще собираюсь оставить парней целиком на тебя и вернуться в Союз.

— Даже так? — Удивился Быков.

— Да, есть еще дела, — кивнул Корнеев, — Собираюсь со следующим конвоем обратно. Вернусь уже вместе с высоким начальством через пару месяцев.

— Ох не люблю я высокое начальство, потому и в эти места забрался, что оно сюда не добирается.— вздохнул Быков.

— Ничего не поделаешь, — развел руками Корнеев.— Дело государственной важности.

Глава 10

Мы уже неделю находимся на острове. Корнеев три дня назад уехал обратно, пообещав вернуться не раньше чем через пару месяцев. Теперь группа в полном подчинении у командира отряда Быкова. Для проживания нам выделена отдельная палатка с буржуйкой, в которой мы проводим только часы сна. Все остальное время, так же как и на базе в Чирчике, посвящено учебе и занятиям. Ни в засады, ни в рейды пока не выходим. Еще не прошел процесс адаптации, и нам с острова хода нет. Но и без выходов в рейды тут никому не дают соскучиться. Группа с ходу влилась в учебный процесс, который проводит лично Быков, а это, по интенсивности, не идет ни какое сравнение с тем, что было у нас до сих пор. Здесь сейчас просто горный ад.

— Хороший разведчик как волк, он должен уметь отмотать по горам с полной боевой загрузкой 20 километров за ночь, а на следующий день быть способным сделать еще столько же. И это никакой не подвиг, а наша нормальная работа. — Говорит Быков, прохаживаясь мимо строя спецназовцев стоящих в полной экипировке и с добавочным мешком песка на плечах. — За вас никто боеприпасы в горы не потащит. Сколько взял с собой, столько у тебя и будет. А там наверху, если «духи» зажмут, то каждый патрон и каждая граната на вес золота будет. Всем понятно?

— Так точно, товарищ майор, — дружно горланим, преданно смотря на командира.

— А раз понятно, нале-во! На горный полигон бегом марш! — командует Быков.

Строй поворачивается налево, и мы неспешной трусцой бежим на специальный полигон для отработки передвижения в горах оборудованный здесь же на острове. Сейчас общий дополнительный вес у каждого из нас около 50 килограммов. И бежим мы не по ровной грунтовке, а по специально оборудованной тропе, с подъемами и спусками, на которой, в разной последовательности, разбросаны большие и малые валуны и бревна. Тут нужно глядеть в оба, чтобы не налететь на камень или не запнуться о бревно, а то так не долго и ногу сломать.

Гуп-гуп-гуп-гуп, ботинки мерно бьют в скалистый пыльный грунт. Тяжелый мешок давит плечи вниз, струйки пота стекают по лбу и затекают в глаза, а смахнуть их не получится, иначе можно потерять этот чертов мешок, и тогда мне точно конец. Ноги сейчас несут общий вес примерно в 130 килограмм, и чувствую себя никаким не спецназовцем, а навьюченным до отказа горным ишаком. Да каким там ишаком, даже к скотине хозяева относятся лучше, чем сейчас Быков относится к нам. Ишаков вовремя кормят, им дают отдохнуть и в них никто не швыряет камнями. А мы часто едим сухпай прямо на ходу, спим урывками, и в любой момент тебе может прилететь в спину камень, если командиру покажется, что ты пытаешься схалявить. Если бы не броник и не амуниция, навьюченная на каждом из нас, таким камнем можно было бы и ребро сломать. Но и так хорошего мало. Зато никто не сачкует.

— Тише, что вы топочете как стадо слонов! — Слышится злой окрик майора. — Вас же слышно за несколько километров. Не надо стараться идти очень быстро. Надо идти тихо и мягко, чтобы свалиться на «духов» как снег на голову.

Мы послушно стараемся не топать, а двигаться более плавно и мягко не производя шума. Попробуйте-ка это сделать с таким то добавочным весом. Темп передвижения падает, зато и такого топота уже нет. Мне даже кажется, что я двигаюсь бешумно как тень, но Быков все равно недоволен и напоминает.

— Шумно! Еще тише. Стопу ставим мягче. Скользим с носочка. Идем тихо, как ползем, и даже бежим, как ползем, никаких посторонних звуков. Постоянно слушаем обстановку, смотрим на все 360 градусов и двигаемся, двигаемся.

Дневные и ночные передвижения по «горной тропе», чередуются с работой на стрельбище и минно-взрывной подготовкой. Стреляем очень много, даже больше чем на базе в Азадбаше. Учимся стрелять навскидку без подготовки во внезапно возникающую мишень. Много работаем по ночам, обучаясь стрелять на вспышку, на звук, двигаясь в лабиринте по специально оборудованному полигону, для корректировки стрельбы используем трассеры. Во время передвижения по каменному лабиринту, над головой свистят пули, и хоть ты знаешь, что угол пулемета настроен так чтобы они пролетали поверх, но все равно это очень бодрит. Особое внимание уделяем стрельбе из автоматического гранатомета «АГС-17 — Пламя» и пулеметов ПКМ и «Утес», каждый спецназовец должен овладеть этим оружием в совершенстве.

Налететь внезапно, ошеломить и подавить противника плотностью огня — это основа тактики Быкова. Поэтому в рейды обязательно берутся тяжелые пулеметы, автоматические гранатометы, РПГ, «Мухи» и ПТУР «Конкурс». Все это нужно тянуть на себе по горам и мгновенно разворачивать для стрельбы. Именно поэтому, особое внимание при подготовке уделяется силовой выносливости. Спецназовец в горах — это прежде всего вьючное животное, а уже потом все остальное.

Есть еще один момент, который не обойти — это психологическая подготовка. Строй спецназовцев стоит на стрельбище. В руках у Быкова граната «РГД-5», он медленно прохаживается вдоль строя, подбрасывая гранату в руке. Потом, выдергивает кольцо и бросает ее метров на тридцать. Мы пытаемся было кинуться на землю.

— Стоять! — Бешено орет майор, выпучив глаза. — Головы наклонить, пах прикрыть!

Как будто получив удар током, замираем на месте, боясь сейчас своего командира больше чем гранаты, которая вот-вот рванет. Раздается взрыв, а мы все так же стоим, наклонив головы, так чтобы возможные осколки увязли в головных уборах, и прикрыв пах сумкой с противогазом.

— Запомните, убойная сила осколков гранаты не превышает семи — десяти метров, хотя лететь они могут до двухсот, но дальше пятнадцати метров осколки остановит даже шинель. На том расстоянии, на которое, я бросил гранату, она для вас совершенно безопасна. — Внушительно глядя на строй, говорит командир. — Сейчас каждый из вас по очереди бросит гранату на пятьдесят метров и сразу же пойдет в атаку. Задача, в момент взрыва оказаться на расстоянии около двадцати метров от места падения гранаты прикрыв тело и голову. Такая тактика позволит максимально сблизиться с противником, чтобы зачистить тех, кто остался в живых.

Звучит, конечно, хорошо, но теория теорией, а кидаться вперед, вслед за гранатой очень страшно, но каждый из нас должен преодолеть этот рубеж. Пройдено. Все оказалось не так уж и страшно, как казалось поначалу.

* * *

Стою перед связкой тротиловых шашек весом около килограмма. Моя задача поджечь зажигательную трубку, которая замедляет взрыв на минуту и отбежать на пять метров, чтобы спрыгнуть в отрытый в полный профиль окопчик. Плевое дело. По команде инструктора поджигаю трубку и не торопясь иду к окопчику, а чего торопиться то? За минуту, что есть до взрыва, я несколько раз успею пройти это расстояние. Небрежно спрыгиваю в окопчик, и присев на корточки, открываю рот и жду большой бабах.

— Сержант Отморозок, приказываю поправить взрыватель. — Слышу крик прапорщика Пилипчука — нашего инструктора по минно-взрывной подготовке.

У меня все внутри холодеет. Он что, совсем головой поехал что ли? Как это поправить? Оно же сейчас рванет! Но ноги уже сами выталкивают меня из окопчика, и я стремглав несусь к заряду. Время как будто останавливается и кажется, что я делаю все ужасно медленно. Подбегаю, поправляю на заряде горящую трубку и снова опрометью несусь назад. Быстрее! Прыгаю в окоп, сажусь, закрыв голову руками и открыв рот. Почти сразу раздается мощный взрыв, и меня сверху присыпает пыльной каменной крошкой. Бли-и-н! Что это было?

— А ты не ходи в следующий раз как барышня по Невскому, — раздается сверху насмешливый голос Пилипчука.

Вот же ж гад!

* * *

После тяжелого дня сидим у себя в палатке. Мы только что поужинали, слопав по банке говяжьей тушенки с перловой кашей. Живот полный как барабан и сладкая истома, как результат сытости и усталости туманит голову. Вяло перебрасываемся фразами, вспоминая самые яркие события прошедшего дня. У нас в гостях командир второй роты, мой тезка старший лейтенант Юра Козлов. Он, оказывается, хорошо знает Эдика, то есть Горца. Пересекались пару лет назад в служебной командировке. Наша маскировка внутри группы уже давно полетела к черту. Мы все уже знаем, как и кого зовут, где кто родился и еще тысячи мелочей, которые быстро узнаются, если ты многие месяцы проводишь с людьми бок о бок, проходя вместе то, что иным людям и за всю жизнь не пройти.

— Ой, Юрка, видел бы ты свои выпученные глаза, когда сегодня несся поправлять взрыватель. Мы сидели в окопе метрах в пятидесяти и то казалось, что они у тебя просто вывалятся из орбит. — Беззлобно подтрунивает надомной Бес.

— Я когда услышал, что нужно вернуться, то по началу ушам не поверил, — улыбаюсь, вспоминая впечатления сегодняшнего утра. — Потом понимаю, что это не шутка и реально надо бежать, ну и рванул как Усейн Болт на стометровку.

— А кто это такой? — Удивленно спрашивает Шерхан.

— Да один известный спринтер, спец по коротким дистанциям. — Отмахиваюсь я, ругая себя за прокол. Великий ямайский спринтер Усейн Болт, единственный спринтер выигравший стометровку и двухсотметровку на трех олимпиадах подряд, еще не родился, а до его рекордов так вообще еще больше двадцати лет.

— Не слышал, — пожимает плечами Шерхан, и уточняет — А откуда он, и что выигрывал? Я легкой атлетикой занимался в юности и мне близка эта тема.

— По моему он с Ямайки, но это не точно, — отвечаю товарищу, делано зевая и отворачиваясь в сторону. — А что выигрывал, точно не помню, Я где-то имя услышал вот и врезалось в память.

— Ваш Быков конечно зверь, — спасает меня Эдик, обращаясь к Козлову и переводя разговор. — Я еще никогда так не пахал как здесь. И злой он какой-то, ну прямо тиран. Я разное повидал, но здесь с жесткостью прямо перебор.

— Э-э, брат, не суди так поспешно, — качает головой Козлов. — Пока у нас Быков не появился, тут такие потери были… Сам прикинь, нас в отряде тут и полтысячи не наберется, а в зоне нашей ответственности — больше пяти тысяч «духов», если считать пакистанские лагеря у границы. После Мараварской бойни в прошлом году, когда мы потеряли больше тридцати бойцов, он на два месяца запретил все выходы и гонял на всех по полигону днем и ночью. Нам тогда небо с овчинку казалось. Но зато, с тех пор, потери в отряде резко упали несмотря на то, что количество рейдов значительно увеличилось. У нас каждый боец выдрессирован как следует, и хорошо знает, что и как делать в любой ситуации. Гриша командир жесткий и резкий, но справедливый. Просто так не накажет и за каждого бойца глотку готов порвать штабным. Опять же, при нем снабжение у нас резко улучшилось, умеет он выбивать из центра все, что нужно. У нас пацаны на него прямо молятся.

* * *

Ночь. Полная луна. Температура около минус десяти. Отряд в составе двадцати человек идет по крутой горной тропе. Ведет отряд сам Гриша Кунарский. Для нашей четверки это первый здесь боевой выход и у каждого из нас внутри легкий мандраж. По полученной информации завтра рано утром по одной из троп в дальнем ущелье пройдет караван с оружием. Ожидается более 50 духов, которые должны подобно вьючным животным тащить на себе целую гору оружия. В основном они тащат закупленное американцами через третьи страны оружие советского и китайского производства: автоматы АК-47 и АКМ, снайперские винтовки, РПГ, пулеметы ДШК и другое, но в последнее время, все больше появляется нового оружия и среди него есть одно, коренным образом изменившее ситуацию в афганской войне — это ЗРК «Стингер».

С появлением «Стингеров», резко возросли потери советских самолетов и вертолетов. В горной местности, где можно скрытно разместить операторов, это оружие позволяет эффективно ставить засады на путях движения наших птичек. Вычислить наводчиков «Стингеров» очень непросто. Районы, где они могут располагаться, весьма обширны, и все их не перекрыть, просто не хватит сил. Гораздо эффективней уничтожать караваны перевозящие оружие прямо на границе.

Именно поэтому, мы и идем сейчас растянувшись цепочкой по крутой горной тропе. Впереди основной группы двигается боевое охранение, задача которого обнаружить возможную засаду противника. Здесь все так. Охотимся мы, и охотятся на нас. Перехватить рейдовую группу «Асадабадских егерей» с самим Гришей Кунарским во главе — давняя мечта местных «духов».

Позади уже несколько часов перехода, я тащу на себе АГС-17. Машинка что надо для здешних мест. Прицельная дальность свыше 1700 метров, скорострельность 400 выстрелов в минуту, радиус поражения гранаты 7 метров. Вот только тяжелая зараза. Вес без станка — 18 килограмм. Станок весом в 12 килограмм и запас гранат тащит Бес, так что у него нагрузка поболее моей будет. У нас с ним боевой расчет, который в шутку кличут «нечистой силой». Ну, а что — Бес и Отморозок, чем не горная нечисть?

Горец вместе с Шерханом волокут на себе «Утес» с боезапасом. Эдик отличный пулеметчик и командир, это сразу заметил, скомпоновав его со снайпером Шерханом.

Мы уже где то рядом с целью. Группа останавливается и замирает на скалах. Передовой развед-дозор уже встретил наших дальних разведчиков, которые стерегут тропу и ожидают прибытие рейдовой группы. Наличие таких дальних развед-групп, уходящих на долгие дни в горы и наблюдающих за обстановкой фирменный стиль Быкова. Именно это позволяет избегать засад «духов» и вычислять караванные тропы противника. Дальние развед-группы — это элита отряда, в них попадают только самые опытные бойцы, способные выживать автономно в горах по несколько дней.

Тем временем Быков, выяснив обстановку раздает задачи. Добравшись до меня с Бесом, он определяет нашему расчету точку на скале, слева от основной тропы, с которой вся окружающая местность видна как на ладони. Мы должны вступить в дело по сигналу, в тот момент, когда весь караван «духов» втянется в долину. Очень важно оговорить основные и резервные условные сигналы для всего рейдового отряда. В засаде соблюдается абсолютное радиомолчание. Можно только слушать эфир. Но управляемость отрядом и своевременное отдание приказов — это насущная необходимость, поэтому у нас выработана система сигналов: щелчков, стуков и иных звуков, которыми идет общение в эфире вместо голоса. Для каждого расчета они свои, чтобы было сразу понятно, кто докладывает. В бою запрет на голос снимается, но все равно, общение идет не прямой речью, а кодовыми словами, чтобы противник не мог понять, наши переговоры в эфире. Перед выходом мы все заучили на карте наизусть описание ориентиров и контрольных точек предстоящего места боя, и теперь должны понимать друг друга с полуслова.

— Победа достигается кропотливой подготовкой операции, долгим ожиданием и быстрым штурмовым натиском. — Постоянно внушает нам командир. — Без предварительной подготовки нет понимания, без понимания нет взаимодействия, без взаимодействия все летит к черту.

* * *

Время ожидания, как всегда, тянется тягуче медленно. Мы с Бесом уже установили гранатомет, замаскировали позицию, прикинули точки и азимуты и теперь лежим на скале, молча слушая эфир. Каждый из нас сейчас занят сохранением тепла в теле, поочередно напрягая и расслабляя мышцы. Время от времени мы вращаем суставами и растираем пальцы. Кисти обязательно должны быть теплыми и подвижными. В решающий момент сведенный судорогой холода палец может все решить не в твою пользу.

В наушниках рации раздается щелчок. Готовность. Лежу, напряженно вглядываясь в серые в предрассветной мгле скалы, пытаясь увидеть хоть что-нибудь, но пока никакого движения. Бес смотрит на тропу через ПНВ и тоже ничего не видит. Но если сигнал был, значит, караван все же идет. Наконец вижу две серые тени в больших пакистанских беретах — паколях, осторожно крадущиеся по тропе. Это передовой дозор идущий налегке. Дозорные ступают мягко словно снежные барсы, осторожно оглядывая высоты. Мы, едва дыша, превращаемся в камни, такие же неподвижные и холодные, как и окружающие нас скалы. Дозор проходит вперед и в долину входит основной отряд моджахедов. Эти уже тащат на себе большие тюки. Среди носильщиков есть охрана без тюков. Ловкие и поджарые, словно горные волки, охранники сосредоточенно вышагивают с оружием в руках и цепко высматривают малейшее движение на окружающих долину скалах.

Тропа внизу уже полностью заполнена людьми с тяжелыми тюками и их охраной. Раздаются два тяжелых взрыва на входе и выходе из долины, а потом в наушниках слышится голос командира.

— Шторм!

По этому сигналу вся долина буквально взрывается огнем. Куски раскаленного металла от взрывов установленных заранее мин, вместе с пулями накрывшими долину словно ливнем, рвут серую людскую массу внизу. Бес работает по заранее определенной нам точке — узкому входу в долину, кладя гранаты очень кучно и буквально «выметая» свой квадрат. Внизу творится просто ад и бушует металлический шторм. Оставшиеся в живых «духи», попрятались за камнями и пытаются вести ожесточенный ответный огонь. Как минимум, половина их отряда была выбита в первые секунды боя, но даже сейчас, их все еще больше чем нас, и бойцы они тертые и опытные. Вон как быстро собрались и сумели организовать оборону. Вот только преимущество в огневой мощи сейчас на нашей стороне. В нашем отряде три АГС и несколько пулеметов «Утес», которые огневым шквалом сейчас успешно добивают очаги сопротивления внизу.

По скале, откуда мы работаем, выбивая каменную крошку, начинают прилетать пули. «Духи» вычислили нашу огневую точку, и теперь по нам стреляет не меньше десятка стволов снизу. Бес, громко ругаясь матом, садит по ним в ответ. Я работаю короткими очередями из автомата. Наша позиция удобней, чем у тех, кто внизу и к тому же, она удачно защищена козырьком скалы, поэтому мы последовательно давим огневые точки. Да и расчет АГС с левого фланга помогает нам своим огнем. Постепенно сопротивление «духов» ослабевает, а через некоторое время и полностью прекращается.

— Зачистка! Внимательно! Страхуем!— Слышится в наушниках спокойный голос командира.

По этому сигналу, половина группы осторожно спускается вниз, чтобы зачистить оставшихся в живых, а вторая половина, страхует сверху. Я в группе зачистки, Бес страхует. Осторожно ступаю по камням. Вокруг только раскиданные трупы. Краем глаза вижу движение слева. Чужой! Доворачиваю ствол и даю очередь в три патрона в серую фигуру в берете, и неосмотрительно потянувшийся к своему автомату раненный «дух», замирает теперь уже навсегда. По всей долине слышны короткие очереди или одиночные выстрелы. Группа зачистки не оставляет никого после себя. Жестоко? Да, но необходимо. Уйти отсюда нельзя дать никому, а тащить за собой пленных по горам, рискуя нарваться на засаду, нет возможности.

Следующий этап после зачистки — уничтожение груза. Что-то из особо ценных трофеев можно забрать с собой, но много не унесешь и основная масса оружия должна быть подорвана. Стаскиваем все в большую кучу, и как следует обложив взрывчаткой, подрываем. Наконец, все сделано и теперь задача рейдовой группы быстро уйти с места огневого контакта.

— Уходим! — Поднимает руку Быков и коротко бросает Эдику — Горец, на твоей группе ночная уборка. Все подчистить. Тридцать минут вам максимум и догоняйте. Ждать никого не будем. Все.

Основная группа, навьючившись как ишаки, уходит с места бойни. Задача оставшихся убрать все, что могло бы демаскировать нас как спецназовцев, заминировать трупы и проходы, в общем всячески осложнить «духам» понимание того, что здесь произошло и затруднить преследование уходящей с грузом основной группы. «Ночная уборка» — это визитная карточка Гриши Кунарского, его так сказать фирменный почерк. После разгрома противника, он всегда оставляет троих-четверых бойцов, которые убирают следы боя. Если погибших «духов» мало, их тела сбрасываются в расщелины или маскируются камнями. Если их больше полусотни, как сейчас, то тела выборочно минируются. Делается это просто. Под труп кладется лимонка с выдернутым кольцом, так чтобы весом тела застопорить рычаг. При попытке поднять, или перевернуть труп, рычаг освобождается и раздается взрыв.

Еще один смысл «ночной уборки» в том, что «уборщики» уходят последними и идут налегке позади основной группы двигающейся с грузом, и если что, они возьмут преследователей на себя, давая основной группе уйти.

Разбив местность на квадраты, быстро убираем каждый свой и маскируем следы. Ощущение угрозы со стороны скал, ощутимо давит в затылок, спускаясь холодком по спине. Но работаю быстро, слушая во все уши и кидая по сторонам оценивающие взгляды. «Страх это нормально и даже хорошо, он держит тебя в тонусе, чтобы ты не оказался в анусе. Ты бойся, но все равно свое дело делай — тогда ты молодец» — не раз говорил нам Быков на занятиях. Вспоминаю его слова, особенно часть про анус, улыбаюсь и продолжаю осмотр.

Наконец уборка выполнена, все что можно заминировано и мы, растянувшись на двадцать метров, быстрым шагом уходим из долины наполненной трупами. До меня только сейчас доходит комичность ситуации. Я здесь снова выполняю работу дворника, как и последние полгода на гражданке. Вот так, стоило пройти столько сложностей, попасть в спецуру, чтобы здесь снова стать дворником.

* * *

— Сержант Отморозок, на два шага выйти из строя. — Холодный, не обещающий ничего хорошего взгляд Быкова устремлен прямо на меня.

Не понимаю в чем дело. Делаю два шага вперед и разворачиваюсь лицом к строю. Смотрю на лица своих товарищей. Те тоже не понимают, что произошло, но вида не подают. Быков громко и четко объявляет причину такого особого внимания к моей персоне.

— За шум во время перехода к месту организации засады, который мог демаскировать рейдовую группу и тем самым сорвать выполнение задания, сержант Отморозок назначается в одиночный развед-дозор. Приказываю произвести обследование троп в районе перевала Асадабад–Бара-Кот. Задача обнаружить караваны противника и нанести на карту место и время прохождения караванов. Время на выполнение задачи 48 часов. В бой не вступать. Только наблюдение и фиксация. Первоочередная задача обнаружение и нанесение на карту троп и схронов противника. Костров не разводить. При обнаружении противником, отступать с минированием пути отхода. Рейд на волне «Омега-4». Сеансы — по четным часам. Не выйдешь на связь дважды — ищем в точке Крест. Все понятно?

— Так точно, товарищ майор! — Отвечаю громко и отчетливо.

— Час на подготовку к выходу. Это не наказание, это шанс стать лучше и не подвести своих товарищей в следующий раз. Либо погибнешь как герой, либо вернешься новым человеком. Выполнять!

Наказание, или точнее экстремальное обучение одиночным разведдозором, практикуется в отряде. За шум во время перехода, не выполнение приказа и прочие нарушения, спецназовец может быть отправлен в горы с задачей в одиночку выслеживать караваны противника и наносить на карту караванные тропы и места схронов. С собой бойцу выдаются: автомат АКС-74У, к нему два полных рожка и порядка 90 патронов россыпью, не бликующий нож, две гранаты «Ф-1», две мины «МОН-50», шашка ТГ- 40, плюс два электродетонатора и моток провода длиной 50 метров. Для связи радиостанция Р-394 «Кёма», дальность на равнине до 20 километров, в горах 5–6 километров. В случае, если боец уходит дальше дистанции уверенной связи, спасает эстафета, организованная через станцию: Р-392 «Акведук» на стационарном посту, расположенном на высоте 2910 метров под названием «Орлиная». В этом случае дистанция уверенной связи до 40 километров. Запаса еды и воды не положено. Флягу с водой могут выдать только при температуре свыше +30. Боец спецназа должен суметь обойтись 48 часов на подножном корму. Аптечки одиночке тоже не положено. Не будь дураком и не позволь себя ранить. А лучше, вообще не попадись духам на глаза, но дело сделай. По статистике приблизительно половина бойцов успешно проходила это испытание, и действительно становились другими людьми. Те, кто не прошел, просто бесследно исчезали. Это война, и на ней свои законы.

* * *

Осторожно двигаюсь по горной тропе, внимательно прислушиваюсь к ночным звукам. Ночью в горах чуткие уши могут дать больше информации, чем зоркие глаза. Одиночка в этих горах может выжить только оставаясь абсолютно невидимым и неслышимым. В одиночку здесь никто кроме таких как я бедолаг не передвигается. Прекрасно понимаю, почему Быков меня наказал. По неосторожности, я действительно мог демаскировать группу на марше, и это могло бы иметь самые печальные последствия для всего отряда. Во время перехода я оступился на тропе и чуть не загремел вниз вместе с переносимым АГС-17. Если бы не Бес, ухвативший свободной рукой меня за шиворот, то я бы точно улетел бы на десяток метров вниз по склону. Убиться бы не убился, но запросто мог бы поломаться и тем самым сорвать выход. Вместо меня вниз посыпались камни создавая демаскирующий группу шум. Быков, там на маршруте, мне ничего не сказал, просто показал кулак и я думал, что обошлось, тем более, что рейд-то был удачным. А вот и не обошлось.

Для меня тот крайний ночной рейд был далеко уже не первый, уже казалось, что я ни в чем не уступаю лучшим спецам отряда. Оказалось, что это только казалось. Опыт, вот чего мне еще сильно не хватает. За два месяца в Асадабаде, я многому уже научился, побывав примерно в десятке выходов. Не все они заканчивались огневым контактом, но больше половины это точно. Нашей группе везло, отряд за это время потерял пятерых бойцов, а у нас, в группе кандидатов не было даже раненых. Все же наша группа, в которой большинство составляют опытные офицеры, изначально была хорошо подготовлена. Здесь мы, можно сказать, добираем нужные кондиции.

Перед глазами отпечаталась карта района патрулирования. По сравнению с обычными выходами, иду, можно сказать, налегке. Вместо сорока килограмм дополнительного веса, на мне сейчас не больше тридцати. Это позволяет передвигаться более свободно и выйти в назначенный квадрат до рассвета. Там нужно выбрать место и замаскировавшись ожидать прохождения каравана, чтобы прицепится ему на хвост. Сказать это проще чем сделать. «Духи» то тоже не лыком шиты. Многие из них здесь выросли и, можно сказать знают, каждую тропку.

В этих местах орудует Чохатлор или «Черные аисты» — эдакий душманский спецназ, по слухам набранный либо из преступников, либо что вернее —это регулярный пакистанский спецназ SSG. Ребята очень серьезные. Именно они ответственны за Мараварскую бойню в прошлом году, когда погиб 31 спецназовец из 1-й роты нашего отряда. «Черные аисты» одеваются в черные рубахи, черные шаровары, а на голове у них черные чалмы. Кроме того, они носят ромбические нашивки в цветах монархического афганского флага — черный-красный-зеленый. Это конечно не супермены. Наш отряд неоднократно бивал этих пакистанских «Рэмбо», но недооценивать их тоже не стоит.

За этими размышлениями, не забывая следить за окружающей обстановкой, я вышел в нужный квадрат, опознав его по ориентирам. Отослал по рации кодовый сигнал «Гроза 1», о том, что прибыл на точку. Присев за большим валуном долго осматривал долину, напряженно вслушиваясь в тишину и пытаясь вычленить подозрительные звуки. Снега здесь почти нет, но мороз градусов пять чувствуется. Проведя, таким образом, около часа и ничего подозрительного не заметив, я очень медленно и осторожно стал подниматься по склону в поисках удобного места для лежки.

Самым подходящим местом мне показалась небольшая ниша в скале, откуда открывался хороший обзор на долину и противоположный склон. Ниша была неглубокой и полностью не скрывала меня от наблюдателя, который мог бы передвигаться по этому склону. Немного потрудившись, я дополнительно замаскировал ее большими камнями, расставив их в хаотичном порядке, а потом прошелся по склону, пытаясь определить место выбранной лежки. Если бы я точно не знал где находится моя ниша, то на сто процентов прошел бы мимо нее в трех шагах и не заметил.

Удовлетворенный результатом, достал из рюкзака серое шерстяное одеяло и свернув в двое положил его на холодные камни готовя, таким образом, подстилку. Потом положил рядом нож и автомат, так чтобы было удобно до них дотянуться. Улегшись на подстилку так, чтобы было хорошо видно в щель между камнями долину, я сосредоточился на дыхании, стараясь дышать глубоко и очень медленно. Несмотря на подстилку и послойную теплую одежду, холод ледяной скалы все равно проникал внутрь. Пока я был разогрет дорогой сюда и перетаскиванием камней, этого не ощущалось, но как только полежал полчасика, то стал постепенно подмерзать. Пришлось применять технику поочередного напряжения мышц тела с одновременным внушением себе ощущения тепла внутри тела.

Привычно представляю себе большой теплый ком, который с каждым вдохом растет у меня в животе. Когда ком стал большим и пульсирующим, направляю теплые струйки из живота в ступни ног и кисти рук, которые мерзнут сильнее и требуют больше внимания. Постепенно тело стало согреваться, но это требовало от меня постоянных усилий и концентрации. А ведь еще нужно наблюдать за долиной, я ведь здесь именно для этого, а не для того чтобы просто поваляться денек на боку и уйти восвояси.

Интересно, как там Вика в Москве? Последнее письмо от нее я получил неделю назад. Она писала, что успешно сдала зимнюю сессию и собирается съездить в Ленинград вместе с родителями. Наверное, она уже съездила и вернулась. Я бы тоже сейчас был не прочь пройтись по Питеру. Хотя Питер зимой не так хорош как летом, в период белых ночей, но все же пройтись с Викой под ручку по Невскому, а потом зайти в кафе-мороженное, чтобы съесть грамм по двести пломбира с шоколадной крошкой и орешками и потом запить все это большой теплой чашкой кофе. Черт! Какое мороженное, какое кофе? Убаюканный мыслями о Вике и о Питере, я стал незаметно проваливаться в забытье. Изо всех сил напрягаю все мышцы тела, держу напряжение десять секунд, а потом расслабляюсь и так несколько раз. Потом усиленно моргаю и растираю глаза предусмотрительно положенным в нишу снегом. Фух! Чуть не уснул. Это был бы провал. Надо взбодриться.

Солнце уже давно взошло, время идет к обеду, а у меня в животе пусто как в кошельке у нищего. Интересно, а у нищих вообще есть кошельки? Наверное, нет. Ведь если нет денег, то зачем нужен кошелек? Какие только глупости не лезут в голову, пока ты лежишь неподвижно в горах, ожидая очередной караван «духов». Протираю глаза снегом и снова сосредотачиваюсь на дыхании. Вд-о-о-ох — вы-ы-дох.

Вечереет и сумерки упали на долину. Есть уже не хочется. Начинает подмораживать. Днем, наверное, было плюс 5, а ночью температура может упасть до минус 15. Мне придется снова бороться с холодом и накатывающим сном. Не спать!

Слышу, как хрустнул камешек под чьей-то неосторожной ногой. Сон как рукой сняло. «Духи»! Больше здесь быть не кому. Скорее всего, это по склону идет развед-группа каравана. Стиснув руками автомат, замираю, едва дыша, и сливаюсь с уже ставшей такой родной скалой.

Так и есть, мимо, буквально метрах в трех, проходят двое худосочных бородатых мужчин в чалмах с автоматами в руках. Их глаза рыщут по скалам, внимательно осматривая все вокруг на предмет чего-то подозрительного. На момент паническая мысль затапливает мозг и мне кажется, что там снаружи, я что-то забыл и мое убежище сейчас откроют. Сосредотачиваюсь на дыхании, и паника отступает. Дозорные проходят мимо. Все так же лежу не двигаясь. Через некоторое время вижу, как по тропе внизу двигаются еще трое вооруженных людей в халатах. Следом за ними идут груженные большими тюками ослы. Между ними еще вооруженные люди. Караван растянулся почти на сотню метров. Я насчитал двенадцать ослов и всего около тридцати вооруженных моджахедов. Они шли размеренно, не торопясь, время от времени тихо переговаривались между собой, но из-за расстояния, о чем именно говорили, не было понятно, а может быть дело не в расстоянии, а просто мое слабое знание пушту не позволяло понять речь.

После прохождения каравана я еще какое-то время выжидал, разогревая напряжением мышц тело и не решаясь сразу покинуть свое убежище, и как оказалось не зря. Спустя минуты четыре, после того как последний охранник скрылся из вида, мимо меня по склону мягко прошли еще двое «духов». Замыкающее охранение, призванное снимать с хвоста каравана слишком поторопившихся разведчиков. Теперь уже точно все. Дождавшись, пока их шаги замрут вдалеке, растер ладонями локтевые и коленные суставы, восстанавливая кровообращение, потом свернув свою лежку и дав по рации кодовый сигнал «Гроза-2» об обнаружении противника, осторожно двинулся следом.

* * *

Я висел на хвосте у каравана, весь превратившись в одно большое ухо и двигаясь следом, словно бесплотная тень. Примерно через четыре километра караван разделился. Обнаружил это фактически случайно, продолжая двигаться вслед за замыкающим по тропе, я увидел замешкавшихся носильщиков из первой части, на которых прикрикнул дух за которым я шел. Большая часть людей и животных, пошла по тропе вниз, в горный кишлак, расположенный неподалеку, а вторая, меньшая часть, двинулась дальше в горы. Поразмыслив, я двинулся за теми кто, ушел дальше по тропе в горы. Именно их и сопровождал арьегард, значит эти важнее. Тропа шла то вниз, то вверх, я примечал ориентиры, чтобы найти обратный путь и понять примерно где нахожусь. По сути, я следил не за караваном, а за замыкающим охранником двигающимся метрах в двухстах за ним. Примерно через полтора часа пути, охранник остановился, и я тоже замер. Скорее всего, мы добрались до схрона, вот только как понять, где находится сам схрон, если пройти вперед я не могу из-за вставшего на тропе моджахеда.

Подобравшись как можно ближе, я увидел, что охранник не один. За большим валуном сидело трое бородатых «духов». Точно! Схрон рядом, а это охрана. Дальше идти нельзя. По округе могут быть разбросаны мины ловушки.

Моджахеды тихо переговариваются между собой на пушту, демаскируя свою позицию. Да, с дисциплиной у них тут слабовато. Я понимаю отдельные слова, но суть разговора от меня ускользает. Наконец я понял, что караван, выгрузившись, скоро уйдет в кишлак, туда, куда ушла основная часть моджахедов. Нужно поскорее убираться с пути, чтобы меня не застали. Но уходить отсюда совсем нельзя. Я пока не знаю, где точно находится схрон. Нужно вернуться немного назад, подняться повыше, найти укромное место и организовать себе там новую лежку для наблюдения за этим участком. Скоро очередной сеанс связи, нужно дать на базу условный сигнал об обнаружении схрона.

* * *

Затаился на новой лежке. Мне удалось выбрать хорошее место, откуда видно и тропу, и валун за которым прячется передовой пост охраны. Караван уже давно ушел, и на посту остался один «дух». Караван уходил еще ночью в почти полной темноте. Мне с помощью ПНВ удалось засечь место откуда на тропе появлялись люди и животные. Теперь, при свете солнца, я не отрываю взгляда от высокой скалы. Что там за ней? Пока не узнаю где точно находится схрон, задача не выполнена. Как это сделать? На тропе пост и там не пройти, если попытаться подобраться поближе по склону, можно нарваться на мину.

Я разглядел в бинокль духа который сидит в засаде. Он одет вовсе черное, а на рукаве у него нашит характерный шеврон. И главное, он носит кожаные подсумки для магазинов немецкой винтовки Heckler Koch G3. В каждый такой входит по два магазина. Подсумок из толстой бычьей кожи, штука дорогая и очень редкая. Это точно SSG, именно они любят так экипироваться, у обычных духов подобных подсумков не бывает, те носят только тряпичные. По всем признакам, здесь находится логово «Черных аистов», а это значит, что мины сто процентов есть — эти ребята профессионалы.

Придется ждать ночи и что-то придумывать на ходу. На базе уже знают, что я нашел схрон, но не знают что это «Черные аисты» и не знают координат. Я передал только код подтверждающий находку. Засекаю азимут 215 градусов на пик «Клык», приблизительно определяю дистанцию 1200 метров, без этого авиацию не навести. Придется рисковать и выходить в эфир, чтобы дать координаты этой точки, тогда наши смогут прислать вертушки и раздолбать все к чертовой матери. Вот только мне нужно навести вертушки очень точно, чтобы они били по самому логову, а не по голым скалам.

Снова стемнело. Я пролежал почти без движения все светлое время суток ведя наблюдение за постом и скалой. За это время часовые несколько раз менялись. График смены через каждые три часа. Днем я выходил в эфир на резервной частоте и кодом передал координаты местонахождения, дополнительно попросив держать «Сапоги» наготове. «Сапоги»— кодовое обозначение вертолетов Ми-24. Теперь настало время действовать. Смена часового произошла только что. Есть время, чтобы расправиться с ним и разведать, что там за высокой скалой.

Путь к валуну у меня занял больше часа. Двигался очень медленно, опасаясь произвести малейший шум. Со стороны, наверное, это было похоже на ленивца, который вальяжно переползает с одного места кормежки на другое. Вот только я полз не по джунглям, а по скалам и впереди меня, к сожалению, ждала не кормежка, а боевой контакт. Подобравшись буквально к самому валуну, долго лежал держа нож в руке и напряжено вслушиваясь в издаваемые часовым звуки. Он время от времени вздыхал, что-то поправлял, но в целом вел себя тихо. Мне нужно было как то определить его местоположение, но валун скрывал его от меня. Выскочить наобум, чревато, что он меня обнаружит и успеет поднять шум. А это срыв операции. Значит, буду ползти буквально по сантиметру. Теперь я уже не ленивец, а улитка, мягкая скользкая улитка, которая еле ползет по скале и не производит никакого шума. Я улитка, я мягкая улитка — внушаю себе и ползу, ползу. Добираюсь к краю валуна. Осторожно выглядываю и вижу буквально в метре темную тень, сидящую прислонившись к скале. Часовой такое впечатление, просто смотрит в небо, рассматривая звезды. Успею? Да! Ведь теперь я уже не улитка, а снежный барс.

Делаю рывок, и прежде чем мой противник успевает понять, что к чему, жестко запечатываю ладонью ему рот и вбиваю нож в верх в мягкие ткани подбородка, так чтобы лезвие проникло прямо в мозг. Меня обдает горячей кровью, слышу бульканье, сжимаю ладонью рот и изо-всех сил держу в объятиях бьющееся агонизирующее тело. Все. Готов.

Осторожно укладываю тело рядом и сорвав с него чалму, вытираю руки и лицо от резко пахнущей железом крови убитого. Осторожно передвигаюсь к скале за которой должна быть моя цель. Вжимаюсь в камни, медленно поднимая бинокль. В сумерках «Б-8» дает плюс 8, но ночь съедает детали. Вижу метрах в ста от скалы провал пещеры. Продолжаю осмотр, вижу еще один скрытый пост левей метрах в пятидесяти от входа в пещеру. Оно! Ближе уже нельзя, могут быть сигнальные ловушки. Даю сигнал на выезд «Сапогам»—Град-217.

* * *

Уважаемый читатель, если Вам интересно мое творчество, то ожидании новой главы Отморозка Вы можете прочесть мой полностью законченный цикл Каратила: https://author.today/work/232258

Глава 11

Минуты ожидания кажутся бесконечностью. Наконец слышу в наушниках долгожданное — «Отморозок, 301-й к вам звеном для работы. Прошу целеуказание».

— 301-й, Отморозок. Наблюдаю вас. Цель — пещера на западном склоне высоты 225. Ориентир — сгущение кустарника. Курс 90, высота 500, работу с ходу разрешил. — Выдаю в эфир голосом, слыша гул идущих издалека вертушек.

Гул двигателей Ми-24 услышал не только я. Вижу, как у пещеры беспорядочно засуетились темные фигуры. Одна из них держит на плече тубус и оглядывается, явно в поисках удобной позиции. Стингер! Этого нужно валить первым. Бью короткой очередью трассеров по темной фигуре с тубусом. Тем самым убираю опасность для вертушек и подсвечиваю цель. «Дух» с тубусом, переломившись, падает. Остальные, правильно отреагировав на мой огонь, бросаются врассыпную, спешно прячась за камни. Кроме одного, который сдуру на карачках полез за ПЗРК, выпавшим из рук убитого «духа». Но я был начеку и не дал ему довести начатое до конца, для верности прострелив еще и сам тубус со Стингером. По мне бьют сразу с трех сторон. Пули выбивают каменную крошку из скалы совсем рядом. Гул вертушек все отчетливей. Перекатываюсь, меняя позицию. Бью трассерами в сторону пещеры, снова подсвечивая цель. В меня тоже стреляют, и огонь становится все плотнее. Ну да, я ведь сам себя выдаю, стреляя трассерами, но сейчас по-другому нельзя, нужно подсвечивать цель летунам. Снова смена позиции и тут же очередь в сторону пещеры.

«Ну, где же вы⁈» — Мечется в голове суматошная мысль, а руки делают свое дело, четко отмеряя короткие очереди по два патрона.

Гул мощных двигателей становится буквально физически ощутимым, заполняя меня всего и сотрясая внутренности. С облегчением слышу «п-ш-ш-ш…» и вижу дорожки НУРС-ов, быстро тянущиеся прямо к входу в пещеру. Их много. Часть ракет разрывается рядом, но несколько, залетают внутрь. Вспышка. Мощный БАМ! И скала, на которой я лежу, буквально подбрасывает меня как норовистый скакун. Перед взрывом успеваю закрыть глаза, опустить голову, и открыть рот.

Вот это долбануло! Вспышка видна даже сквозь закрытые веки. Меня порядком оглушило. Ничего не слышу, и соображаю с трудом. Все, дело сделано. Надо быстрее валить отсюда. Пытаюсь подняться и, помогая себе руками, сажусь на колени. Ощутимо качает, а в голове шум. Трясущимися руками тяну к себе автомат и снарягу. Черт! Рация разбита пулями. Теперь я остался без связи. Буду уходить на точку сбора, где уже должна ждать эвакуационная группа.

Разворачиваюсь и в полуприсяде, кое-как перебегаю назад к валуну, потом зигзагом от него к другому, и так далее, стараясь уйти подальше от места, где был схрон с оружием. Немного полегчало. Сзади — Бам! Бам! Вертушки на втором заходе на цель сбрасывают ФАБы. Слышны новые взрывы — это уже вторичная детонация от рвущихся в пещере боеприпасов. Стремлюсь уйти подальше, пока «духам» не до меня. Сто процентов, у них по округе были еще посты, и взрывами задело не всех, поэтому возможно будет погоня. Чем дальше я уйду в первые минуты после атаки вертушек, тем больше у меня шансов уйти вообще.

Быстрым шагом двигаюсь по тропе, постепенно приходя в себя. На ходу забиваю опустевший рожок патронами из подсумка. Вертушки отбомбились и уже ушли, выполнив свою задачу. Мне тоже надо уносить ноги. Слышу свист мины, и сразу пригибаюсь, прячась за камень. Вот черт! Взрыв метрах в пятидесяти спереди, немного сбоку от тропы. Потом еще и еще уже в других местах. Это оставшиеся в живых «духи», работают по вероятным путям отхода из миномета, упреждая отступление диверсантов. Охота началась!

* * *

Светает. Гляжу на счетчик шагов — 678, где-то здесь, слева от сухого русла, должен быть поворот. Ухожу на пределе сил, петляя как заяц, и буквально затылком чувствую погоню. Это что-то вроде шестого чувства, когда ты ничего еще ни видишь и не слышишь, но знаешь, что оно есть. Нахожу поворот, сбрасываю счетчик. Теперь 720 шагов прямо и снова поворот. Маршрут заучивал, пока находился на лежке, наблюдая за схроном, и теперь помню наизусть.

Перед тем как двинуться дальше, ставлю мину «МОН-50» в трех метрах от тропы и аккуратно заваливаю ее камнями. Протягиваю тонкую растяжку через тропу и креплю к сухому кусту. Если идут по моим следам, будет сюрпризом. Разлет осколков при взрыве мины до 50 метров. Вдобавок еще и камнями посечет, мало точно не покажется. Осмотревшись, ухожу по тропе вниз мягким шагом. Через несколько минут слышу — громкое бам! Кто-то напоролся на мой сюрприз. Однако, близко они ко мне подобрались. Значит, я еще не отошел от контузии и иду медленней, чем казалось. Вовремя я, однако, озаботился минированием тропы. Надо бы найти удобное место, и еще проредить висящих у меня на хвосте преследователей. После первого взрыва, они уже будут идти помедленней, чтобы не напороться на очередной сюрприз. И поделом, добыча-то оказалась с зубами.

Через полчаса бегства, наконец, нахожу удобное место для засады. На растяжку «духи» уже не купятся. Будут идти осторожно. Поэтому, ставлю вторую «монку» в пяти метрах от тропы и снова закладываю ее камнями. Маскируя среди естественного рельефа, разматываю и тяну провод, к себе на возвышение — то самое, которое выбрал местом засады. Оно находится метрах в тридцати пяти от места установки мины. Мне сейчас прекрасно видно тропу метров на пятьдесят, до самого поворота. Сюда из-за рельефа не подберешься другим путем и есть возможность уйти после огневого контакта.

На этот раз погоню приходится ждать уже минут пятнадцать. Видать мой прошлый подарок существенно замедлил преследователей. Вижу серую фигуру в халате, осторожно двигающуюся по тропе. Тощий, смуглый и бородатый «дух» в «пуштунке» — коричневом пуштунском берете на голове, держит в руках калаш и внимательно смотрит под ноги, чтобы не зацепиться за растяжку. Вот он проходит место установки мины. Ничего не заметил. Двигается дальше. Сзади. метрах в десяти от него, идет второй «дух». Этот поплотнее, с винтовкой М-16, и в таком же коричневом берете. На поводке у него черная собака неизвестной мне породы. Псина, поскуливая, рвется с поводка, обнюхивая камни. Так вот почему они так плотно висят у меня на хвосте. Но, собаку нельзя пускать вперед, она растяжку не заметит и рванет всю группу. Может, в прошлый раз так и было, поэтому, сейчас они впереди и пустили сапера, который должен обнаружить возможную растяжку, а уже потом второго с собакой, вынюхивающей след.

Жду, может появится еще кто-нибудь. Точно, вот еще двое. Идут, позади метрах в десяти от следопыта с собакой, настороженно осматриваясь по сторонам и страхуя его. Собака резко рвется с тропы, к камням, прямо туда, где я установил мину. Учуяла тварь! Следопыт что-то кричит, привлекая внимание остальных, но я уже не вслушиваюсь, мне глубоко пофиг, что там скажет будущий труп. Резко дергаю за провод, вырывая чеку. Распластываюсь за камнем. Бам! Взметается облако пыли и дыма. Выжидаю, пока пыль осядет. Осторожно выглядываю из-за камня, вижу двух первых «духов», вместе с их бедным песиком. Лежат неподвижно, конечности неестественно вывернуты. Эти точно готовы. Двух последних нет. Может мне их просто не видно за камнями, а может, успели спрятаться.

Надо их как то спровоцировать проявить себя, только выдавать свое местоположения нежелательно. Достаю обе лимонки и кладу их рядом с собой, затем беру три патрона из подсумка, связываю их вместе бикфордовым шнуром и поджигаю, незаметно отбрасывая патроны в сторону, метров на пять от себя. Повторяю процедуру со следующей партией. Через несколько секунд, из расщелины между камнями раздается, резкий треск выстрелов. И сразу же в ту сторону, откуда раздался шум, летит граната. Бабах! Сразу после взрыва, в скалу в то самое место в пяти метрах от меня начинают впиваться пули.

Хм. Эти духи четкие ребята, им палец в рот не клади, вон как быстро отреагировали, на свою беду. Засекаю, откуда идет стрельба, и одну за другой кидаю туда обе лимонки. Выждав пару секунд, срываюсь в том направлении, наклонив голову, как учил Быков. Два взрыва следуют один за другим, что-то бьет меня по шапке, а я буквально пролетев те сорок метров, которые отделяли меня от «духов», полосую скалы огнем. Вот они! Один лежит неподвижно, а второй с окровавленным лицом ранен, но еще жив и пытается поднять свою винтовку, чтобы перехватить меня. Не даю ему такой возможности, выпуская короткую очередь прямо в голову, которая взрывается словно арбуз от удара битой. Сразу вторая очередь в три патрона, в его лежащего рядом собрата, просто, на всякий случай. Прячусь за камень и некоторое время выжидаю, а вдруг кто еще зайдет на огонек. Больше никого, те двое лежат неподвижно. Все, нужно отсюда сваливать побыстрее. До места сбора еще километров пять по горам пилить.

* * *

В кабинете начальника отряда майора Быкова сидят двое гостей из Москвы, прибывших этой ночью. Первый ему хорошо известен — это майор Корнеев, с которым они вместе съели, конечно, не пуд соли, но что-то около того. Они знают друг друга весьма хорошо, пройдя вместе многое. Второй — генерал-майор Смирнов Виктор Петрович, бывший начальник 5 оперативного управления ГРУ. Теперь он вроде бы должен быть на пенсии, но как оказалось, нет. Смирнов предъявил соответствующие документы, из которых следует, что Быкову следует оказывать генерал-майору всестороннюю помощь в проводимой ГРУ операции.

— И все же, я не пойму, — с нажимом говорит Виктор Петрович, строго глядя на командира отряда, — Почему сержант Отморозок выполняет задачу по выявлению схронов противника в одиночку? Вы же в курсе того, что все четверо наших сотрудников, проходят подготовку к особо важной операции, которая будет проводиться в зоне ответственности вашего отряда?

— Так точно, товарищ генерал-майор, в курсе. — Спокойно отвечает Быков, не отводя взгляда.

— Тогда почему, вы посылаете одного из нужных нам людей в одиночный дозор, вероятность вернуться из которого, по изученной мной статистике вашего же отряда, не превышает пятидесяти процентов?

— Потому, что как вы правильно заметили, товарищ генерал-майор, здесь зона ответственности моего отряда и я его командир. Вы оставили мне трех офицеров и сержанта, для всесторонней подготовке к операции, с задачей показать им театр действий, ознакомить с местностью и научить тому, что знают и умеют мои лучшие бойцы. Так вот, лучшие бойцы отряда потому и стали лучшими, что выполняли задачи поставленные мной. Ваши люди, за время проведенное на базе, имеют одиннадцать боевых выходов. В каждом из них мог погибнуть любой из них, а могли и все сразу. У нас, за это время, потери в рейдах составили пять человек. В тоже время, во время рейдов нами было перехвачено шесть караванов и уничтожено более двухсот «духов». Сравнительная статистика говорит сама за себя Я по другому учить не умею, только на выходах и только в бою. Сержант Отморозок за время нахождения на базе зарекомендовал себя как отличный боец. Умелый, инициативный, с отличной боевой и физической подготовкой. К тому же, он хорошо овладел пушту, что является дополнительным плюсом в подобных выходах. Я, как командир отряда, посчитал, что для выполнения поставленной задачи, сержант будет лучшим выбором, и он полностью оправдал доверие, в одиночку произведя разведку, выявив схрон противника и наведя на него авиацию, в результате чего склад с оружием был уничтожен сегодня ночью.

— Но в результате сам сержант пропал и уже несколько часов не выходит на связь. Пропущено уже два сеанса связи, — качает головой Виктор Петрович и с нажимом добавляет. — Мне нужен этот парень, майор.

— У сержанта могли разбить рацию, пропуск сеансов связи не говорит о том, что он погиб. Отморозок достаточно хорошо подготовлен, чтобы выйти на обусловленную точку сбора. Мной уже высланы поисковые дозоры, в которые, кстати, входят и остальные офицеры из приданной моему отряду вашей группы.

— Будем надеяться, что они его найдут, — кивает Виктор Петрович, — повторюсь майор, мне очень нужен этот парень.

* * *

Раннее утро. Подхожу к оговоренной точке «Крест». Снижаю темп передвижения и теперь двигаюсь очень медленно. Сейчас нужно быть особо осторожным. Рации, чтобы сообщить о своем приближении, у меня нет. Чтобы не нарваться на дружественный огонь, нужно использовать резервный способ сообщить о том, что приближается свой. В отряде используются световой и звуковой способы сигнализации. Останавливаюсь за триста метров до точки и ищу укрытие. Прячусь за насыпью, осторожно подползаю к гребню. Беру камешек и два раза стучу по стволу автомата, потом пауза и еще два удара. В утренней тишине звук стука камнем о ствол разносится далеко. Достаю фонарик и, направив его в сторону точки сбора, повторяю сигнал — два коротких сигнала, пауза снова два коротких. Затаившись, жду. Слышу ответный стук: один, потом пауза затем два, и повторение сигнала световой сигнализацией. Закидываю автомат за спину и повязываю белую тряпицу на рукав. Выхожу из-за насыпи и медленно иду в сторону светового сигнала, так чтобы было видно мои руки, в которых ничего нет. Внутри все натянуто подобно струне.

— Стой! — Слышу строгий незнакомый голос. — Покажи ладони и повернись кругом.

Подчиняюсь. Останавливаюсь на месте, показываю пустые ладони и делаю медленно полный оборот вокруг оси, чтобы показать, что я чист и не задумал никакой пакости.

— А теперь три раза подпрыгни на одной ноге и скажи мяу, — Доносится до меня насмешливый голос Беса, звучащий откуда-то сбоку. — Иначе ни за что не поверю, что это ты.

Свои! Облегчение буквально затапливает меня, снимая бешеное напряжение двух последних суток. Ноги не держат. Просто сажусь на землю, чтобы хоть немного перевести дух. Охренеть, как я, оказывается, устал. Из-за валуна мне на встречу выходит улыбающийся Бес, а за ним бесшумной тенью скользит Эдик, и на лице у него тоже играет радостная улыбка.

— Ну-ка дай я тебя обниму, чертяка. — Раскидывает руки для объятий рыжий.

Кряхтя как старый дед, поднимаюсь на ноги. Ничего не поделаешь, приходится вставать и идти обниматься.

* * *

На базе меня ждал сюрприз. Оказывается, пока я бродил по горам, на остров прибыл майор Иванов, что не удивительно, ведь он и обещал появиться через пару месяцев. А вместе с нашим майором прибыл не кто иной как дедуля Вики, собственной персоной. Вот это да! Что же тут готовится, если такой высокий чин, пусть и в отставке, рискуя жизнью, совершил вояж на наш богом забытый остров? Хотя какая там отставка, скорее всего, это просто прикрытие перехода на другую работу.

После обязательного представления и доклада командиру отряда, который, признаться меня сильно удивил, когда крепко пожал руку и обнял перед прямо перед строем, я оказался сидящим на стуле в комнатке штаба напротив Виктора Петровича.

Честно говоря, от усталости и недосыпа я пока еще не совсем нормально соображаю, а еще на меня так много всего обрушилось, с момента прибытия в часть и это добавляет сумятицы в голове. Быстрые изменения и навалившиеся впечатления, после тишины последних двух суток, перемежающейся короткими огневыми контактами, немного выбивают из колеи.

Мне, к тому же, сейчас очень хочется есть, а еще больше спать. Я бы так и заснул сейчас с огромным бутербродом во рту, если бы представилась такая удача. Но такой возможности пока нет. Поэтому приходится что-то говорить, отвечать на вопросы и при этом постоянно контролировать себя, чтобы не сболтнуть ничего лишнего, как про Уссейна Болта совсем недавно. У меня сейчас немного сбилась концентрация и мировосприятие, так что моментами кажется, что я не Юрка, а Сергей Королев, вернувшийся из боевого выхода в горах в Веденском районе Чечни.

— Ну что, не жалеешь еще что дал согласие участвовать в операции? — Дед Вики, после первых секунд объятий и дружеских похлопываний по спине, чего за ним раньше не водилось, снова стал очень серьезным.

— Нет, — устало качаю головой. — Нормальная такая мужская работа.

— Оценил? Да, это затягивает как наркотик. — Глаза генерал-майора затуманились, и в них мелькнуло что-то очень глубоко личное. — Я бы и сам хотел еще раз, вот так как, ты выйти в рейд или в дозор. Пройтись в составе группы по горам, ощутить щекой холод приклада, когда смотришь на врага через прицел… Как давно это было… Жаль, что уже не потяну. Возраст и болячки не пускают. Поэтому искренне завидую вам молодым, вы вершите историю, а мы старики можем только смотреть на это.

Оценил? Да, оценил! Мне несказанно повезло из потрепанного жизнью и возрастом мужика пятидесяти с хвостиком лет, злого, циничного, потерявшего смысл и цель в жизни, очутиться в теле молодого пацана и начать все с начала. Повезло, что я сейчас могу жить, что называется на всю катушку и с бесшабашностью юности не думать о завтрашнем дне, потому, что в этом возрасте и душевном состоянии, ты живешь именно сегодня и сейчас. Я очень хорошо понимаю, что сейчас чувствует старый генерал, потому, что не так давно чувствовал то же самое, глядя на молодых пацанов, выходящих в октагон, у которых все еще было впереди, а мне тогда уже можно было только смотреть на них со стороны и молча завидовать их молодости и безбашенности. Иметь возможность жить и действовать самому, а не наблюдать со стороны — это дорогого стоит. Поэтому я очень ценю то, что получил, оказавшись в этом мире. Наверное, настала пора за это платить.

— Оценил, товарищ генерал-майор — отвечаю, гася в душе возникшую бурю эмоций. — Спасибо, что поверили в меня.

— Это тебе спасибо, Юра! Ты настоящий человек и отличный спецназовец. — Глаза Виктора Петровича еще больше теплеют, и он протягивает мне не подписанный заклеенный конверт — Это тебе от Вики. Потом прочтешь, после нашего разговора. Тебе не нужно больше от нее таиться. Перед отъездом сюда, я поговорил с внучкой, все объяснил и теперь она знает где ты и очень гордится тобой.

Вот это поворот! Беру письмо из рук генерала, прячу в карман и молча смотрю на него, ожидая продолжения.

— Сейчас я скажу тебе то, чего говорить не хотел, да и не должен был. — Тяжело вздыхает он. — Все то, что произошло с тобой за последний год, было в том числе и по моей вине. Твоя служба в стройбате, с ее испытаниями, потом обучение в Азадбаше и последние месяцы здесь. Все это, посвящено одной цели. И сейчас мы выходим на финишную прямую, когда нужно будет принимать решение, кто и какую роль будет выполнять в осуществлении операции. В ней будут принимать участие все четверо кандидатов, но каждый по-своему. Тебе, по общему замыслу, должна выпасть самая тяжелая часть задачи. Гораздо опасней, чем твой одиночный развед-выход в горы. Ты должен будешь попасть в самое логово врага, и выйти оттуда не один, а вместе с нашими ребятами, которые сейчас томятся там в плену. У тебя будет поддержка, и мы сделаем все, чтобы помочь, но все равно, там ты будешь действовать один, на свой страх и риск. В лагере все будет зависеть только от тебя и от твоей удачи. Не отвечай сейчас. Я дам тебе время подумать. Впереди будет еще один очень важный рейд, который будет служить финальной репетицией предстоящей операции. После рейда, ты должен будешь дать мне ответ о том готов ли ты пойти на такой риск. Понимаешь?

— Понимаю — киваю и умоляюще складываю руки, — можно мне сейчас чего-нибудь поесть, а потом хоть немного поспать?

— Да, Юра, конечно, иди отдыхай ты это заслужил как никто другой. — По-отечески кивает Виктор Петрович.

* * *

И снова ночь, темень, горная тропа и спина Беса, маячащая в пяти метрах спереди. На этот раз мы идем большой группой, около сотни человек и в кои-то веки, двигаемся можно сказать налегке, только с личной амуницией и с личным оружием. Весь тяжелый дополнительный груз был заранее в несколько ходок перетащен «носильщиками» ближе к месту, где будут и происходить события сегодняшней ночи и уложен в тайные схроны. Там же остались наблюдатели отряда, отслеживающие обстановку на выбранном для рейда направлении. Дорога у нас дальняя, идем быстро. Нужно успеть добраться до места до рассвета. Мы идем на территорию находящуюся вплотную к границе Пакистана, с задачей уничтожить укрепрайон Карера. Лагерь Карера, по сути является настоящей хорошо укрепленной крепостью и одновременно базой моджахедов, с вырубленными в скалах наблюдательными пунктами, бункерами, огневыми точками и укрытиями.

Наш 334 отряд, в сегодняшней операции, будет работать вместе с 154 отдельным отрядом ГРУ из Джелалабада. Кроме того, объединенную группировку сегодня должна будет поддержать артиллерия и боевые вертолеты, но работать по территории Пакистана они не имеют права, поэтому поддержка будет только на афганской территории. Объединенные силы должны вычистить район от засевших там духов.

По дороге уже автоматически отмечаю ориентиры, частью сознания находясь на тропе, а другой вспоминая недавние события. С момента возвращения из одиночной разведки прошло больше уже недели. Первые сутки после возвращения, я просто отсыпался, восстанавливаясь после запредельной нагрузки. Потом мне дали еще денек на то, чтобы прийти в себя и после этого я влился в процесс подготовки к новому рейду.

Письмо Вики, которое я прочитал, как только остался один, было очень трогательным длинным и нежным. Вот уж, глядя со стороны на эту избалованную мажорку, не скажешь, что она может так понимать и чувствовать. Порода и воспитание, все же делают свое дело. За маской светской львицы и агента 007 в юбке, скрывается очень тонкая, чувствительная и трепетная душа. Вика писала в письме, что очень гордится мной и немного обижается за то, что я так долго скрывал от нее правду, расписывая будни обычного стройбатовца. Но как дочь высокопоставленного военного, она понимает, что есть тайны, которыми я никогда не смогу с ней поделиться. Она понимает и принимает, это и будет надеяться, и очень ждать нашей встречи. Хотя за вранье, все равно накажет и очень сурово. Читая строки о наказании, я только улыбался, ничего не желая больше, как чтобы это исполнилось поскорее.

Да, произошло еще одно знаменательное событие. Быков написал на меня представление на награждение медалью «За отвагу». В 334-м отряде это целый ритуал. Быков фотографируется вместе с бойцом на фоне стелы с Лениным и на обратной стороне фотокарточки пишет какой награде представляется боец и за что, а потом заверяет написанное своей личной печатью. Мне этот момент очень запомнился. Все таки Быков, несмотря на внешнюю суровость и даже резкость, это человечище.

Время перевалило за полночь. Двигаемся тремя группами по склону хребта Спина в сторону высоты 2170 Спинацука. На этой высоте мы должны будем встретиться с 154 отрядом двигающимся в точку встречи по другому маршруту. Идем в головном дозоре. В этот момент спереди гулко заработал ДШК. Дозор был замечен наблюдательным постом «духов», и те открыли ураганный огонь. Мы сначала залегли, а потом, несмотря на огонь, продолжили движение перебежками от укрытия к укрытию. Вскоре на нашем склоне встали вспухать взрывы, к работе пулемета добавились минометы и безоткатки, которые бьют скорее всего из находящегося неподалеку кишлака. Головным дозором, в котором, среди остальных, идет вся наша группа кандидатов, командует майор Иванов, задействованный в операции. Слышу как он спокойно, словно находится не под пулеметным огнем, а где-то на учениях, передает Быкову.

— Кобра, я 002-й. По мне работает сварка, пробую обойти. Как приняли?

— 002 -му от Кобры. Понял. Работай по обстановке.

Иванов кивнул повернувшись к Эдику отдает приказ.

— Горец, слева по склону ложбина, мы будем шуметь здесь. Берешь группу и вперед, в обход позиции пулеметчика. Вперед дуром не лезьте, обойдите с фланга и попробуйте забросать гранатами с расстояния.

Эдик кивает и знаком показывает нам идти следом. Отползаем в сторону ложбины. Оставшаяся на склоне группа головного дозора, засев за укрытиями, открывает ураганный ответный огонь, отвлекая внимание противника на себя. На склоне начинается просто месиво. Двигаемся в полуприсяде, быстро перебегая от укрытия к укрытию. Все роли в группе уже давно распределены. Пока двое идут вперед, вторая двойка прикрывает товарищей, потом смена ролей и так раз за разом. Пока нас еще не заметили. Хорошо бы так было и дальше. Звуки боя доносятся откуда то справа и снизу. По всему видно, что мы уже вышли в тыл опорному посту «духов». Эдик делает знак и дальше мы двигаемся ползком, медленно но верно выходя на позицию для атаки.

Время замирает. Ползу по склону. Звуки боя все ближе и ближе. Наконец мы выползаем из скалы и видим внизу метрах в десяти на площадке треногу с пулеметом ДШК и безоткатное орудие, вокруг которого суетятся духи. Всего их на площадке около десятка. Эдик поднимает руку и показывает чтобы приготовили гранаты. По сигналу дружно рвем кольца и бросаем гранаты вниз тут же прячась за гребень. Бам! Бам! Взрывы не заставляют себя долго ждать. Группа высовывается из-за гребня открывая ураганный огонь по уцелевшим врагам. Опорный пост уничтожен, можно продолжать движение дальше.

* * *

К рассвету наша группа вышла на хребет по которому проходит граница. Звуки боя доносятся справа и слева, это другие группы пробивают себе дорогу боем уничтожая укрепленные позиции противника. Работает артиллерия. Бой идет полным ходом. Смотрим вниз на расстилающуюся перед глазами долину. Это уже территория Пакистана. Да и мы тоже уже перешли границу и занимаем удобную высоту. Контраст разителен. За спиной у нас средневековье, горные кишлаки, мазанки освещаемые допотопными свечками, сложенные из камней заборы и башни. А в долине горит свет, садятся самолеты в расположенном неподалеку аэропорту, по дорогам ездят не скрываясь машины с включёнными фарами. Вдруг, кажется под самым ухом раздалось заунывное пение муэдзинна, призывающего правоверных на утренний намаз. Я аж вздрогнул. Как оказалось, это донесся звук из громкоговорителя стоящей на десяток километров от нас мечети. В горах звуки разносятся далеко. Майор дал команду укрепиться на занятой высоте. Наша задача не дать подойти подкреплениям к уничтожаемым на нашей стороне «духам».

Лежим, загораем. Яркое весеннее солнышко поднимается выше и выше. Наша группа из двадцати бойцов заняла удобные позиции укрепив их натасканными отовсюду камнями. Раздается сигнал дозорного. Кто-то идет по тропе со стороны Пакистана. Майор отдает приказ затаиться. Ждем. Через расщелины в камнях укрывающих выбранную позицию, вижу группу «духов»: около полусотни расслабленно поднимающихся вверх по тропе хорошо вооруженных, смуглых и жилистых мужчин. Находясь на стороне Пакистана они вообще ничего не опасаются. Головного дозора нет, оружие у кого на плече у кого за спиной. Ну просто образец беспечности. Каждый из засевших на склоне бойцов берет свою цель на прицел. Секторы стрельбы у всех распределены заранее, ждем только команды. Майор медлит, дает «духам» подойти ближе. Удар камнем по скале разносится по всей округе. По этому сигналу открываем ураганный огонь. «Духи» от неожиданности бестолково мечутся по тропе, но все же соображают залечь и дать ответку.

В первый момент боя нам удалось завалить порядка двадцати «духов». Остальные залегли. Пока идет вялая перестрелка. Такими силами оставшимся моджахедам нас с позиции не сбить. Нам сверху тропа видна как на ладони, а нас за камнями так просто не достанешь. Скорее всего духи уже вызвали подкрепление, так что скоро здесь будет очень жарко.

Точно. Примерно через час видим пылящие по дороге в нашу сторону грузовики. До них километров пять. Видим как из грузовиков выпрыгивают маленькие фигурки и начинают движение в нашу сторону. Да их много, порядка двух сотен. Майор выходит на частоту артиллеристов приданного нам гаубичного дивизиона. Дает координаты цели. Через некоторое время, среди фигурок идущих в нашу сторону вспухают фонтаны взрывов. Иванов корректирует огонь, давая необходимые поправки, но духи растянувшись упрямо двигаются вперед.

Артиллерия неплохо проредила порядки наступающих, но все же основная часть подошла на помощь залегшим моджахедам. Объединенные силы пошли на штурм. Плотность огня на нашем участке сейчас просто зашкаливает. По нам бьют минометы и крупнокалиберные пулеметы. Хорошо, что было время укрепиться и подготовить запасные позиции. Наш минометный расчет успешно огрызается, но этого мало. По скалам, где я оборудовал позицию, уже прилетело пару мин, но меня слава богу не задело. Высунуться из-за камней нет никакой возможности. Вверху просто ад. И еще работают снайпера. Двоих наших уже достали. Вытаскиваю автомат из-за камней и, не высовывая головы, стреляю веером, чтобы не дать подобраться «духам» ближе. Шерхан, в пяти метрах от меня действует так же. Беса ранило в плечо, но он перевязался и держится, не покидая позиции.

— Отморозок, справа на два часа! — Надрываясь орет Шерхан.

Кидаю взгляд и вижу метрах в пятидесяти «духа» с трубой, наводящегося на мою позицию. Если успеет выстрелить мне крышка. Доворачиваю ствол и на вскидку бью, молясь про себя чтобы «дух» не успел. Повезло. Я срезал его раньше. Однако меня здесь уже заметили, и теперь дело времени, пока сюда что-то не прилетит. Нужно переходить на оборудованную запасную позицию. Ползу вжимаясь в скальный грунт и сбивая локти о камни. Сверху меня осыпает каменной крошкой от пуль дробящих скалу. Кто там интересно такой умный, зараза?

Через час противник занял соседнюю высоту, откуда по нам начинает гвоздить крупнокалиберный пулемет. Дело становится совсем плохим. Боекомплект подходит к концу. Иванов, запросив разрешение, подает приказ на отступление. Но теперь уйти назад будет непросто. Пулемет с соседней высоты отрезает нам путь, нужно умудриться проскочить открытое пространство без укрытий, чтобы уйти из зоны поражения на следующую высоту. Мы с Эдиком, переглянувшись, подхватываем Беса который ослаб от потери крови и бегом несемся по равнине. Пули выбивают крошку из камней прямо рядом. Шерхан сзади, набегу открывает непрерывный огонь в сторону сопки с пулеметом. Нам нужно уйти раньше чем «духи», которых мы держали несколько часов, займут нашу высоту и ударят в спину.

Несемся с максимально возможной скоростью, буквально волоча за собой теряющего силы Беса. В глазах темнеет. Падаем за огромный валун, пережидая огонь и чтобы отдышаться. Вроде чуть притихло. Подхватываемся и снова бежим. Шерхан все также прикрывает нас огнем. Он мог бы давно добежать до спасительных скал впереди, но упрямо двигается сзади, отвлекая огонь на себя. Наконец, добегаем до следующего большого валуна и буквально падаем за ним. Из горла вырывается хрип. От напряжения и усталости в глазах плавают мухи, а легкие работают как кузнечные меха. Через несколько секунд видим прихрамывающего Шерхана, который кое как ковыляет к нам, за ним тянется кровавый след. Как по команде вскакиваем с Эдиком и хреначим в два ствола по суке пулеметчику, чтобы не дать ему добить Шерхана. Это помогает, огонь ослабевает, и наш товарищ добирается под спасительную защиту скал.

По высоте которую мы занимали буквально десять минут назад начинают бить наши гаубицы. Майор вызвал огонь, чтобы проредить духов, которые уже занимают наши бывшие позиции, иначе они сразу сядут нам на хвост и с ранеными, которых у нас дохрена, уйти будет невозможно.

Фигурки в серых халатах, не взирая на огонь, упрямо лезут наверх занимая наши бывшие позиции. Черт, сколько же их? Надо уходить глубже в горы. Я волоку Беса, а Эдик помогает ковылять раненному Шерхану. Так мы далеко не уйдем. Настигнут. Слышим гул вертолетов. Над нами зависли наши «крокодилы» заполняя долину гулом двигателей. Застываем глядя с надеждой на МИ-24. Чего же они медлят? Формально высота, которую сейчас занимают духи, находится на пакистанской территории. Открывать по ней огонь нельзя. Будет крупный международный скандал. Наш выход на территорию сопредельной страны можно объяснить дракой духов между собой, ведь мы не оставили там никого, кого можно было бы привязать к Союзу. А вот наши вертушки уже фиксируются техническими средствами. Но если они не собьют духов с высоты, нам не пройти дальше. Сейчас мы в укрытии за скалами, но впереди, до спасительных гор, лежит простреливаемое свободное пространство, которое нам просто не дадут пройти. Выкосят всех.

— Пацаны, 002-й на связи, отработайте высоту с «духами»! — Надрываясь охрипшим голосом, орет в микрофон майор. — У меня тут полно раненых. Иначе не уйдем.

— Нельзя! — Слышится в ответ — Не имеем права. Госграница.

— Пацаны, родные, помогите! Иначе нам всем тут каюк, — не сдаваясь давит майор.

— Не имеем права! — Слышится в ответ.

Рация летунов отключается и вертушки почти сразу же открывают ураганный огонь по высоте с укрепляющимися там «духами». Там сейчас просто ад.

— Пошли, пошли! Быстрее! Уходим! — Подгоняет нас майор буквально просветлев запачканным в пыли лицом с грязными потеками от струек пота.— Пока вертушки их кромсают, нужно уйти дальше в горы.

Мы все понимаем, что сейчас произошло. Все переговоры в эфире записываются. За невыполнение приказа о госгранице и открытие огня по территории Пакистана, летчикам может грозить трибунал. Командир летунов специально, под запись, дал нашему майору отказ в поддержке, а потом выключив рацию, открыл огонь. Спасибо вам, пацаны!

Глава 12

Чистое, без единого облачка, звездное небо над головой. Сваренная из стальных прутков решетка, отделяет меня от неба и звезд. Интересно, это я за решеткой, или небо и звезды? Вопрос, конечно, интересный. Это, с какой стороны посмотреть. Мне, сидящему в яме, кажется что звезды, а им равнодушно пялящимся на меня сверху, наверное, кажется, что за решеткой сижу именно я.

Размер моего узилища — четыре шага в длину и три в ширину, высота около четырех метров. Застарелый запах мочи из угла. Хорошо, что свежий холодный воздух свободно проникает через широкие квадраты стальных прутьев. Несмотря на то, что сегодня уже четвертое апреля, ночи в горах, еще довольно прохладные, тем более, если ты находишься в яме выдолбленной в скальном грунте. Прислоняюсь спиной к холодному камню, закрываю глаза и медленно прокручиваю в памяти события последних двух недель.

* * *

Из крайнего рейда в район кишлака Карера, мы вернулись полностью выполнив поставленную командованием задачу. Укрепленный район был уничтожен, сооружения и захваченное у моджахедов вооружение — взорваны. Было задвухсочено до трехсот «духов». Наши потери составили двенадцать человек убитыми и чуть более трех десятков раненных. Среди «трехсотых», к сожалению, оказались и двое членов нашей команды Бес и Шерхан. Всех серьезно раненных, на следующий день после возвращения на базу, вывезли в Джелалабад. Мы с Эдиком успели попрощаться с нашими боевыми товарищами, пожелав им легкого пути и скорейшего выздоровления. Бес, с трудом приподнявшись с койки, на прощанье по-дружески ткнул меня кулаком в плечо.

— Давай, Отморозок, покажи им, что такое советский спецназ. Я в тебя верю. По началу, видя редкий пух на твоих румяных щеках, который ты по недоразумению зовешь щетиной, я признаться, сомневался, что ты вообще сюда доберешься, но узнав получше, понял, что ты настоящий и реально крутой. Нам с Шерханом не повезло нарваться на пули, зато у вас с Горцем, есть все шансы стать настоящими героями.

— Держитесь пацаны. — Улыбнулся бледный Шерхан и, понизив голос, добавил — Жаль, что так вышло, очень хотелось пройти вместе до конца. Вы тут берегите себя и удачи вам.

Вот так мы и остались с Эдиком одни. Приятно, что парни в нас верят, хотя насчет редкого пуха на щеках было реально обидно, ну это по Юркиному разумению. Мне, как мужику опытному, возможность бриться раз в два-три дня, весьма на руку.

На следующее утро после отбытия раненых, нас вместе вызвали в штаб. В помещении, куда мы вошли уже находились Виктор Петрович и оба майора: Быков и Корнеев.

— Садитесь товарищи, — выслушав наше приветствие кивнул Викин дед, сидящий во главе стола. Он дождался пока мы с Эдиком расположимся на стульях и оглядев всех собравшихся продолжил. — Ну что же, настало время довести до вас суть задуманной операции. Примерно в сорока километрах от афгано-пакистанской границы, в поселке Бадабер находится крупный лагерь беженцев, скрывающихся от «советских оккупантов». В лагере находятся: женщины, старики и дети, но все это лишь прикрытие для существования «Центра подготовки боевиков имени Халида ибн Валида»— самого крупного лагеря для подготовки боевиков на территории Пакистана. Одновременно там проходит подготовку более трехсот моджахедов. Сам лагерь находится в крепости и заправляют там всем американские инструктора, под прикрытием пакистанского спецназа SSG. Там же в крепости расположены крупные склады оружия производства: Китая, США и некоторых европейских стран. По сведениям из достоверных источников в лагере, в настоящее время, содержатся более пятнадцати наших пленных солдат и офицеров, и около сорока пленных военнослужащих афганской народной армии и Царандоя. Все военнопленные живут в ужасающих условиях и используются для тяжелых работ. Кроме того, среди них ведется работа по склонению их к предательству Родины и переходу на сторону противника. Руководством страны, принято решение подсветить для мирового сообщества участие Пакистана в незаконных актах подготовки моджахедов, вооружения бандформирований, организации террористических вылазок и содержания в лагере советских военнопленных. Подобная активность, делает Пакистан участником идущей в Афганистане войны со всеми соответствующими выводами и последствиями.

Генерал остановился и обвел присутствующих многозначительным взглядом, оценивая, насколько все поняли вышеизложенное. Никто ни одним словом, ни жестом не показал, что есть вопросы. Я читал материалы о Бадабере наряду с другими материалами о наших убитых и плененных военнослужащих, еще полгода назад, когда Виктор Петрович вербовал меня на астраханской «губе». Тогда при слове Бадабер меня резануло что-то знакомое, как будто, я уже где-то слышал это слово, но как не старался, ничего извлечь из памяти так и не смог. Выбор локации завершающего этапа нашей подготовки явно указывал на Бадабер, как возможную цель операции. Так на самом деле и оказалось.

— Нами был разработан план операции, который включает в себя внедрение в лагерь в качестве военнопленного нашего сотрудника. Задачей внедренного агента, будет сплотить военнопленных и подготовить восстание. В крепости находятся большие запасы оружия и взрывчатых веществ. Первым делом, восставшим, необходимо захватить арсенал, вооружиться и заминировав склады прорваться через восточные ворота крепости. По нашим данным, на воротах одновременно дежурит не более трех часовых. Так как никто не ожидает нападения изнутри, все огневые точки направлены и укреплены против атаки снаружи. Если все сделать достаточно быстро, то можно будет обезвредить часовых и успеть выйти из крепости до поднятия общей тревоги. В самом лагере беженцев уже достаточно давно находится наш агент, а чуть позже, после внедрения кого-то из вас в качестве военопленного, в лагерь прибудет группа поддержки. После прорыва через ворота, повстанцев будут ждать два грузовика. От лагеря до границы, где планируется переход, на машине максимум час пути. За это время противник не успеет сообразить, что случилось и подготовить засаду. В точке перехода беглецов будет ждать эвакуационная группа. Кроме того, после получения от внедренного агента сигнала о начале восстания, в воздух будут подняты несколько звеньев авиации, для оказания помощи при прорыве границы. Вопросы?

Эдик поднял руку. Виктор Петрович кивнул, давая возможность задать вопрос.

— Каким образом будет осуществляться внедрение нашего агента в среду военнопленных?

— Неподалеку от границы есть несколько кишлаков с жителями которых местные воинские части поддерживают нелегальную торговлю. Военнослужащие близлежащих воинских частей, иногда закупаются там различными товарами импортного производства. Делают они это почти всегда с подстраховкой, и поодиночке не ходят. По оперативным данным, в одном из этих кишлаков, часто бывают группы моджахедов. Наш агент, под видом обычного военнослужащего-срочника, в одиночку приедет в кишлак, якобы для того чтобы закупиться товарами. Он договорится с хозяином магазина, который по нашим сведениям, имеет связи с душманами, о покупке нескольких импортных магнитофонов. Взамен предложит патроны и гранаты. В процессе разговора, он сболтнет о том, что возит самого командира воинской части, с которым находится с служебной командировке в этих краях, и что имеет допуск к секретным сведениям. Душманы не пропустят такой удобный случай, чтобы захватить беспечного одиночку. На этой стороне его держать не будут, а быстро переправят через границу. Ближайшим лагерем, где массово содержатся наши военнопленные, является именно Бадабер. — Обстоятельно ответил дед Вики.

— А какая вероятность, что нашего человека просто не убьют там на месте? — Иронично хмыкнул Быков настроенный весьма скептично.

— Вероятность неблагоприятного исхода тоже существует, — терпеливо кивнул Виктор Петрович, — но она минимальна. Душманам будет гораздо интересней допросить добычу, которая сама пришла к ним в руки. Кроме того, доставив пленного в Бадабер и сдав его американцам, они смогут получить за это награду и поднять свой статус в глазах командования. По расчетам наших аналитиков, вероятность такого благоприятного для нас варианта событий составляет около девяноста процентов.

— Есть ли точные данные, о расположении зданий и строений внутри крепости. Количество находящихся там моджахедов? Где находятся сами пленные, где арсенал, где радиорубка? — Поднимая руку, спрашиваю я.

— Да есть. Вся необходимая информация будет доведена в процессе подготовки. — Кивнул генерал.

— Каким образом будет осуществляться связь между нашим человеком, попавшим в крепость, и агентом который находится снаружи? Как они будут координировать свои действия? — Снова спрашивает Быков.

— Никак. — Качает головой Виктор Петрович. — Такая связь по определению невозможна, так как повышает риск провала. Агент в Бадабере имеет доступ в крепость, но максимум, что он сможет сделать, это дать нам знать о том, что нужный человек появился в крепости, а потом снять сигнал о начале восстания. Наш человек в плену не будет знать агента и будет действовать абсолютно автономно. Ему нужно будет организовать остальных пленных и за день до выступления, подать условный сигнал о готовности. Сигналы для агента оговорим немного позже. Группа поддержки заранее прибудет в лагерь беженцев, и будет ожидать указаний агента. В день начала восстания в крепости, она выдвинется на двух грузовиках в заранее оговоренное место, расположенное неподалеку от ворот и будет ждать выхода пленных. Около ворот будет находится наблюдатель, который должен будет дать группе сигнал о выходе пленных, для оказания огневой поддержки и эвакуации в сторону границы.

— Пойди туда не знаю куда, и принеси то, не знаю что, — тихо пробормотал себе под нос Быков.

— У вас есть возражения по существу, товарищ майор? — Недовольно вскинулся Виктор Петрович.

— Не то чтобы возражения, товарищ генерал, но слишком уж много тонких мест, в изложенном вами плане предстоящей операции, — тихо ответил Быков, прямо глядя в глаза генералу. — Малейшая несогласованность, и все может полететь к черту.

— Вот мы с вами всеми сейчас и обсудим, как улучшить первоначальный план операции, чтобы это понравилось даже товарищу майору, и не было никаких несогласованностей, грозящим срывом. — покачал головой Виктор Петрович. — Операция одобрена на самом верху, нам нужно сделать так, чтобы все у нас получилось.

— Да, конечно, но позвольте еще один вопрос. Кого вы видите в роли нашей подсадки в лагерь? — спросил Быков.

— В сложившихся обстоятельствах наилучшим кандидатом для выполнения этой задачи считаю сержанта Костылева. — Ответил Виктор Петрович, на этот раз, называя меня не по позывному, а реальной фамилией. — По возрасту и внешнему виду, он лучше всего соответствует легенде. К тому же, Костылев на деле доказал высокий уровень боевой и физической подготовки, а так же прошел спецпроверку на возможность создания сплоченного коллектива во враждебной обстановке.

— С выбором абсолютно согласен. — Удовлетворенно кивает Быков и, повернувшись, показывает мне большой палец.

— Поддерживаю. — Вступает в разговор до сих пор молчаливый Корнеев. — Хороший выбор.

Викин дед, поворачивается ко мне. Сейчас он абсолютно серьезен.

— Сержант Костылев, вы все слышали, и теперь решение за вами. Вы согласны стать нашим человеком, который должен будет поднять восстание в Бадабере, несмотря на все сопутствующие этому заданию риски?

Внутри все холодеет, но тело само как подбрасывает меня со стула. Вытягиваюсь и громко и четко отвечаю.

— Так точно, товарищ генерал. Согласен.

— Отлично! Садитесь сержант. Не сомневался в вашем решении. — Удовлетворенно кивает Виктор Петрович и обращается уже ко всем.— Раз с кандидатурой все согласны, и сам кандидат изъявляет желание взять на себя эту роль, давайте обсудим детали и внесем необходимые коррективы.

* * *

Подъезжаю на зеленом командирском УАЗ-ике к серой глинобитной мазанке, стоящей на грязной улочке среди десятка точно таких же. Сегодня здесь все точно так же как и вчера. Здесь, в этом богом забытом кишлаке, наверное всегда так, как будто время, прервав свой стремительный бег, остановилось и решило отдохнуть. Людей на улице почти нет. Играющие в пыли мальчишки с любопытством смотрят на зеленую машину и отходят в сторону. Взгляды у всех острые настороженные, как будто хотят бросить камнем или наоборот убежать, а может и то и другое вместе. Выхожу из машины и, приветливо улыбнувшись детворе, подхожу к мазанке. Навстречу, наверное услышав звук двигателя, выходит давешний смуглый улыбчивый пуштун с глубокими носогубными складками и пышными черными усами.

— Доброго дня почтенный! — Как младший, первым приветствую хозяина дувала по русски. — Я привез все то, о чем мы с тобой вчера договорились.

— И тебе доброго дня шурави, — Степенно отвечает мне тот на хорошем русском, и делает приглашающее движение — проходи в мой дом, говорить о важных делах лучше будет там.

Наклоняюсь, чтобы пройти в низкий дверной проем и сразу же следует сильный и резкий рывок. Меня прижимают к стене, и я чувствую холодное лезвие ножа у своего горла.

— Только тихо, иначе твоя башка мигом окажется на этом полу, — угрожающе шепчет мне какая-то бородатая рожа.

Хозяин мазанки уже прикрыл дверь и с бесстрастным лицом смотрит на меня и бородача, как будто, то что сейчас происходит в порядке вещей. Я с испуганным видом киваю, и даю себя обыскать, беспрекословно отдавая бородачу все, что есть. На полу растет горка отобранных у меня вещей, начиная с автомата и подсумка с гранатами и заканчивая «моими документами» на имя Николая Шевченко, — рядового батальона шестьдесят шестой отдельной мотострелковой бригады, так же расквартированного в Асадабаде.

— Теперь иди туда, — бородатая рожа кивает мне на занавеску отделяющую маленькую комнатку где мы находимся от остальной части дома.

Делаю шаг вперед и получаю сзади мощный удар по голове, проваливаясь в беспамятство.

* * *

Очнулся от сильной тряски, связанным по рукам и ногам, так что не могу пошевелиться. Во рту забита какая-то хрень типа вонючей тряпки, на голове плотный мешок через который ни фига не видно. Хорошо, что у меня нет насморка, иначе, наверное, я бы уже задохнулся. Черт, как же болит голова. Ну почему, уже в который раз, я получаю именно по ней? Все сильно тело затекло, особенно руки связанные сзади. Значит, я пробыл без сознания достаточно долго. Интересно, куда и на чем меня везут? Судя по звукам, я еду на небольшой деревянной тележке по хреновой дороге и везет эту тележку длиноухий и пузатый ишак. Ну да, после захвата, меня должны были поскорее вывезти из кишлака. Машину, наверное, отгонят куда-нибудь подальше и сожгут, чтобы инсценировать нападение на дороге и обезопасить хозяина магазина и кишлак.

По плану меня будут обязательно искать, чтобы поддержать легенду о самовольной отлучке и пропаже. Поисковый отряд перероет весь кишлак сверху донизу и, естественно, ничего не найдет. Какое-то время офицеры мотострелки из шестьдесят шестой ОМСБр, из которой я якобы пропал, будут трясти местного главу поселения, угрожая ему расправой. Тот будет божиться, через слово упоминая Аллаха и призывая его в свидетели, что он ничего не знает и никого из русских шурави за последнее время здесь не было. Солгать гяурам пришедшим с оружием на их землю, правоверному мусульманину совсем не грех. Потом в кишлак приедут люди из Царандоя, чтобы произвести уже свое дознание. Они, конечно, местные, но им все равно никто и ничего не расскажет. Здесь, от мала до велика, царит круговая порука. Все жители кишлака, будут стоять на том, что никакой солдат в кишлак не приезжал. Так все и заглохнет. А меня, тем временем, перекинут в надежное место и ближайшим караваном отправят на ту сторону. Ну, так я, по крайней мере, надеюсь, и так было запланировано.

Наконец тележка остановилась и чья-то сильная рука грубо выдернула меня изнутри и поставила на землю. Стою, чувствую как режут веревки стискивающие мои руки и ноги и как кровь приливает к конечностям. Потом с меня сдергивают мешок. Тыкают горящим фонарем прямо в лицо. Зажмуриваюсь от яркого света слепящего глаза.

— Это совсем еще мальчишка, какой с него толк? — слышу чей то недовольный грубый голос на пушту.

— Махмуд сказал, что он возит командира русских и знает их секреты. — Степенно отвечает другой голос.

— Какие он может знать секреты, кто ему их доверит, если у него даже еще борода не начала расти?

— Махмуд был уверен, что его можно будет дорого продать пакистанцам и на этом хорошо заработать.

— Зачем им нужен сопливый мальчишка? То, что они нам предложат за него, не стоит и ослиного дерьма под ногами. Вытащи тряпку у него изо рта. Сейчас спросим кто он такой.

Кто-то вытаскивает тряпку. Глаза уже немного привыкли к освещению. Вижу перед собой давешнего бородача, одетого в теплый стеганный халат. Это тот самый тип, который чуть не прирезал меня в доме у Махмуда. Рядом с ним стоит крепкий усатый мужик, одетый в традиционную одежду пуштунов: длинную широкую шерстяную рубаху серого цвета и такие же широкие штаны собранные резинками внизу. Поверх рубахи черная стеганная жилетка, а поверх нее разгрузка с рожками для «калаша», который закинут у него за спину. На поясе справа висит кожаная кобура и нож в ножнах. На ногах у мужика хорошие горные ботинки, явно европейского или американского, производства. Это показывает, что он в местной иерархии обладает высоким статусом. У обычных духов, например у бородача рядом, обувь намного хуже.

— Кто ты такой? — На ломанном русском спрашивает он меня.

— Николай Шевченко, рядовой шестьдесят шестой мотострелковой бригады, — щурясь от света фонаря, нехотя отвечаю я.

— Кто командир части? — Продолжает допрос душман.

— Майор Петров, — вру на автомате, не задумываясь.

Мужик просто и без эмоций бьет меня кулаком в лицо. От удара меня отбрасывает и я падаю на землю. Мужик подскакивает ко мне ближе, сильно пинает ботинком под ребра, а потом садится на корточки, жестко берет рукой за уже отросшие на базе отряда волосы, и, вздернув голову вверх, приставляет к шее нож. Острая сталь мгновенно прорезает кожу, я чувствую, как по шее начинают стекать крупные капли крови. Сука! Несмотря на то, что кровообращение не до конца восстановилось в только что развязанных руках, я бы сейчас мог вырвать нож и прирезать этого гада, он и глазом не успел бы моргнуть. Потом, закрывшись телом убитого, завладеть его автоматом, пристрелить бородача и еще пару других «духов» которые стоят рядом и с интересом пялятся на сцену допроса. Но вместо этого, только судорожно сглатываю и соплю носом сильнее, всем своим видом демонстрируя покорность и страх.

— Зачем ты мне врешь грязный гяур? Я сейчас отрежу твой лживый язык, а потом если будешь продолжать врать и твою голову. — Медленно, с трудом подбирая слова, с угрозой говорит моджахед. — Имя командира части, быстро!

— Майор Езерницкий Леонид Иосифович. — Отвечаю то, что они уже и так знают и, снова судорожно сглатываю загустевшую слюну. А ведь реально, он может исполнить, что пообещал. С этого станется.

— Ты сказал Махмуду, что ты его водитель, это правда? — Черные глаза буквально прожигают меня насквозь. — И попробуй мне соврать на этот раз. Я знаю о твоей части больше чем ты думаешь. Знаю даже кто повар в вашей столовой и что вам подают на завтрак.

Черт! Никто у нас не думал, что духи так глубоко запустили свои щупальца и знают так много о части, в которой я якобы служу. Может, он берет меня на понт? Возможно, а если нет? Имя командира части он знает, может знать и кто его водитель.

— Нет, просто соврал, чтобы добавить значимости. — Опустив глаза, отвечаю ему. — Машину взял в автороте, пообещав сержанту хороший бакшиш.

Мужик отпускает меня и поднимается на ноги, пряча нож в ножны. Я так и остаюсь сидеть на холодной земле. Слышу, как он говорит на пуштунском.

— Этот лживый сын шакала никакого интереса для наших друзей из Пакистана не представляет. Обычный солдат. Оставим его здесь в лагере, будет работать в пещере пока не сдохнет.

— Это твое дело Рахим, — равнодушно пожимает плечами бородач — Куда его, в яму?

— А куда же еще? И да, я не хочу запоминать его дурацкое русское имя. Скажи ему, что теперь его будут звать Абдурахмон. Пусть гордится своим новым именем, сколько ему там еще жить осталось.

* * *

Сижу в яме смотрю на звезды и мучительно соображаю. Я здесь две недели и никаких признаков, что что-то изменится. Те, кто планировал операцию, рассчитывали на то, что меня, как ценный трофей, сразу переправят в Пакистан и обязательно в Бадабер — центр местной подготовки «духов», где они держат советских пленных. А в реальности, я все еще нахожусь по эту сторону границы, и долблю камень с утра и до позднего вечера, углубляя пещеру. Сначала долблю, а потом вытаскиваю наружу и укрепляю огневые точки, контролирующие тропу.

Единственный пленник в лагере я. Меня теперь зовут Абдурахмоном и я смирился с новым арабским именем. «Духи» не боятся, что я убегу, видно молодость и внешняя покорность ввела их в заблуждение, но и совсем без присмотра не оставляют. За мной постоянно присматривает кто-то из молодых. Всего здесь порядка пятнадцати душ под командой Рахима — жесткого, очень конкретного типа. Этот действительно, голову отрежет и не поморщится. В большинстве своем это местные крестьяне, лет тридцати-сорока. Молодых парней четверо, они примерно моего возраста и относятся ко мне, по разному. Трое не преминут пнуть, при случае, или еще как то выразить свое презрение к «грязному гяуру», за которым они должны присматривать. Но один — худенький паренек лет семнадцати по имени Аюб, относится ко мне намного лучше других. Он никогда не пытался меня ударить и даже немного подкармливал, давая дополнительный кусок сухой лепешки. Мы даже иногда с ним разговариваем, когда никто не может слышать. Разговоры наши так ни о чем, я спрашиваю его о семье оставшейся в кишлаке неподалеку и о жизни в горах. А парню интересно как живут нечистивые гяуры в больших городах. Интересуют подробности, отношений с девушками. Ну да, тут они с девчонками пообщаться нормально могут только после свадьбы, а то той поры ни-ни. Либо овца либо рука лучшая подруга. Мне кажется, что он и сам бы не прочь сдернуть отсюда в большой город, но только кто же ему даст.

Если бы я хотел, я бы давно уже смылся отсюда. Удавил бы тихонько надсмотрщика из тех троих, что невзлюбили меня, переоделся в его одежду, тело спрятал в камнях и потихоньку выбрался бы из лагеря. Я уже и место присмотрел. Ушел бы во время обязательного у них намаза по склону, который у духов считается непроходимым, поэтому там нет поста, но я бы там прошел, благо опыт и горная подготовка имеется. Правда, ушел ли бы я от неизбежной погони, это еще вопрос. Из оружия мне достанется только автомат и пара рожков убиенного духа, этого маловато для хорошего боя. Да и две недели в плену, уже порядком меня вымотали. Тяжелая работа с утра до ночи, скудная еда: черствые лепешки и вода, и холодные ночи в яме, никому здоровья не добавят, но я верю в то, что при необходимости все же смогу слинять.

Наверное я ошибся, что не стал настаивать на первоначальной версии, что я водитель командира части. Может, действительно, в качестве подсадки нужно было планировать кого-то более значимого и взрослого чем я? Может Виктор Петрович, делая ставку на меня и мою молодость, ошибся, и я настолько выгляжу сопливым лопухом, что, по мнению местных «духов», ни на что кроме как на долбежку камня не гожусь? Сколько я здесь еще протяну? Возможно действительно пора подумать о побеге? Ну, какой смысл мне здесь сдохнуть без всякой пользы, надрываясь как проклятый, чтобы укрепить базу духов получше.

Здешняя опорная точка моджахедов представляет собой скрытую в небольшой, окруженной высокими скалами долине, группу пещер выдолбленных в скале. Самая большая пещера служит складом, наподобие того который уничтожили наши вертушки во время моего одиночного рейда. В нескольких помещениях поменьше, располагаются «духи». Мое место обиталища — это яма. От воздушной разведки база скрыта большой натянутой маскировочной сетью.

Как я понял, здесь находится перевалочный склад моджахедов и одновременно их опорная точка. За то время, что я здесь нахожусь, сюда заходили два каравана. Потом оружие, которое здесь выгружалось, постепенно куда-то уходило. Наверное, по кишлакам и другим опорным базам в здешних горах. По оценкам штаба, в этой местности находится до пяти тысяч боевиков. Часть боевиков сидит на разбросанных по горам опорных точках, изредка делая вылазки, а другая часть, притворяется мирными жителями, живя в окрестных кишлаках, и по необходимости присоединяется к вылазкам своих собратьев. Всей этой бандитской ораве нужна целая прорва продовольствия, вооружения и боеприпасов. Вот и снуют здесь туда-сюда караваны, доставляя необходимые «духам» припасы.

* * *

Сегодня ночью к нам на базу зашла весьма необычная группа. Это явно не караван, в группе всего семь человек. Один из них однозначно европеец, или, что верней американец и он в ней главный. Остальные члены группы, судя по одежде и вооружению — явно «черные аисты» из SSG. Группа не переносит никаких грузов и, для здешних мест, весьма хорошо вооружена и экипирована. Все пакистанцы с винтовками «Heckler Koch G3» и обуты в классные новенькие горные ботинки, которые сами по себе демонстрируют высокий статус их обладателей. Гости расположились отдельно от остальных в неглубокой пещере, выдолбленной в скале. Перетаскивая камни, я видел, как они заходили на базу и как перед ними юлил чертов Рахим, располагая гостей в лучшую пещеру.

Больше всего в глаза бросался командир группы. Высокий, примерно метр восемьдесят, сухощавый, с загоревшим обветренным лицом, часть которого скрывают дорогие солнцезащитные очки. На вид ему немного за тридцать, ловкий, уверенный в себе. Улыбчивый и вроде компанейский, но все равно, для опытного глаза, в нем явно читается пренебрежение выпускника элитного западного университета, оказавшегося на краю света среди местных дикарей. Да и весьма приметный перстень выпускника Вест-Пойнта, говорит сам за себя. Пиндос одет в натовский камуфляж и единственный во всей группе вооружен винтовкой «М-16». На меня гости не обратили никакого внимания. Ну, а на хрена им грязный оборванец таскающий камни. Скорее всего, они переждут здесь день и этой ночью навсегда уйдут по своим надобностям.

Это мой шанс. Мне нужно как то обратить внимание американца на себя. Вот только как это сделать? Не могу же я завалиться к ним в пещеру и сказать, что я русский шпион и попросить поводить меня до крепости Бадабер. Эти семеро должны быть именно оттуда, вряд ли американец будет базироваться в малых лагерях, ему там просто нечего делать. Скорее всего, он сейчас находится с инспекцией по нашу сторону границы и скоро уйдет обратно. Что же делать?

Сегодня за мной присматривает Аюб, а значит у меня чуть больше свободы. Надо бы его как то отвлечь, чтобы подобраться поближе к гостям, а там уже действовать по обстановке. Качу тачку наполненную камнями к выкладываемой мной стене, призванной укрепить пулеметное гнездо. Аюб, позевывая на ходу, со скучающим видом плетется вслед за мной. По всему видно, что ему сейчас ни до чего нет дела.

— Тяжелая ночь? — Интересуюсь, на пушту, когда начинаю выкладывать камни, формируя стену.

— Да, — устало кивает тот, удобно расположившись на скале рядом, — Ходил вместе с отцом в кишлак к родным и вернулся только под утро.

— Тогда понятно, — поправляю камень и иду к тележке за следующим — Так ты поспал бы здесь, пока я в пещере буду камень долбить. Вздремнешь пару часов и будешь в порядке.

— А как же ты?

— А что я, — равнодушно пожимаю плечами — Куда я денусь? На выходе пост, да и куда мне бежать? Я же здесь ничего не знаю, все равно заблужусь, и меня быстро поймают. Тогда мне конец.

— И то правда. — Простодушно соглашается со мной Аюб. — Тогда я, пожалуй, и точно вздремну немного, а ты пока в пещере поработай.

Парень ложится под уже законченный кусок стены, и подложив под голову свою котомку начинает устраиваться поудобней.

* * *

Качу тележку с камнями и специально делаю крюк, чтобы оказаться поближе к пещере гостей. Вижу как из нее, потягиваясь, выходит нужный мне человек и, поставив ногу на камень, занимается перешнуровкой ботинка. Отлично. Сейчас или никогда. Проходя мимо, начинаю насвистывать мелодию «Born In The U. S. A.» Брюса Спрингстина, которая вышла в свет только в прошлом году. Из-за запоминающегося припева, который «восхвалял» место рождения героя песни, она была многими принята как неофициальный гимн США. Хотя, на самом деле, там есть подтекст, который отнюдь не на пользу американской мечте:

'Я родился в глубоком захолустье,

Первый удар получил, когда упал на землю,

Ты будешь жить как побитая собака,

и проведешь полжизни в глухой защите,

Я родился в США,

Я родился в США,

Я родился в США,

В родном городе я попал в заварушку,

И мне сунули в руки ружье,

Послали в далекие края,

Чтобы я убивал желтокожих,

Я родился в США,

Я родился в США,

Я родился в США,

Я вернулся домой на нефтеперерабатывающий завод,

Но кадровик мне сказал, что не посылал меня туда,

Я пошел в совет ветеранов,

но мне там сказали, что «Ты ничего не понимаешь сынок…»,

Я родился в США,

Я родился в США,

Я родился в США,

В Кхешани у меня был братишка,

Вместе, с которым мы воевали,

Я еще жив, а его уже нет,

У него была любимая в Сайгоне,

От них осталось только фото,

На котором, они обнимаются

Я родился в США,

Я родился в США,

Я родился в США,

В тени тюряги под горящими факелами

нефтеперерабатывающего завода

Я десять лет горел в аду,

Вкалывая на пути, с которого не убежать…

Я родился в США,

Я родился в США,

Я родился в США,

Услышав мелодию, командир гостей сразу вскинулся и внимательно посмотрел на меня.

— Эй парень, ты знаешь, о чем эта песня? — Тихо спросил он на американском варианте английского.

Ну точно американец!

— Конечно, знаю — останавливаюсь и смотрю на него. Глаз за очками не видно, — Песня о том, как непросто быть американцем. И о вьетнамской войне.

— Кто ты? — Лицо американца бесстрастно, он пристально смотрит на меня, изучая как диковинное забавное насекомое.

— Пленный советский солдат. Меня захватили, когда я пошел в магазин устраивать менку. — Буднично, как нечто обычное, объясняю ему.

— Давно?

— Уже две недели как.

— Откуда знаешь эту песню?

— Слышал по радио, мне вообще нравится англоязычная музыка. А эта песня понравилась ритмом и содержанием, вот я ее и запомнил.

— У тебя очень хороший английский, — задумчиво говорит американец, не отводя от меня взгляда.

— Я учился в английской спецшколе — поясняю, зная, что мои слова никак не проверить.

— В какой части ты служил?

— В шестьдесят шестой мотострелковой бригаде. Наш батальон базируется в Асадабаде.

— А мне кажется, что такой сообразительный парень как ты, должен был служить в «Асадабадских егерях», то есть в 334 отряде ГРУ, — ухмыляется американец, демонстрируя свои идеально ровные белые зубы.

— Если бы я был сообразительным, то так глупо не попался бы, — с улыбкой развожу руками.

— Как у вас, у русских говорят— «И на старушку бывает прорушка», — с сильным акцентом по русски говорит американец, и снова переходя на английский, спрашивает — Как тебя зовут?

— Абдурахмон, — начинаю было, но тут же поправляюсь. — То есть, рядовой Николай Шевченко,

— Знаешь что самое забавное? — с широкой улыбкой интересуется он.

— Нет.

— То, что твоя страна послала тебя в чужие края убивать людей с другим цветом кожи, точно также, как моя страна сделала это с героем песни, которую ты насвистывал, — обстоятельно поясняет он. — И по итогу, ты окажешься ненужным своей стране, точно так же, как оказался не нужным моей стране герой песни.

— Так наши страны похожи не только этим, — спокойно киваю, принимая его слова.

— А чем же еще?

— Мы две большие империи, находящиеся на разных континентах, сколотившие друг против друга альянсы не очень надежных друзей и союзников, которые улыбаются нам только за деньги, а за большие деньги они максимум смогут нам улыбаться во весь рот. — Ответил я, немного перефразировав слова одного известного африканского лидера, и добавил, — Но это геополитика и никуда от нее не денешься. У всех свои интересы, именно поэтому и вы, и я находимся здесь на краю земли, в этом забытом богом месте. Только вы в, определенных рамках свободны, а я, в тех же рамках, пленник наших любезных хозяев.

Американец заразительно рассмеялся и снял очки. Его ярко синие глаза глядели на меня с неподдельным дружелюбием.

— А ты забавный малый, Николай и рассуждаешь гораздо более разумно, чем должен был бы рассуждать парень твоего возраста находящийся в плену.

— У меня папа с мамой очень образованные люди, и они мне тоже дали неплохое образование, — улыбаюсь в ответ — Извините, но мне нужно идти работать, иначе мне попадет от Рахима.

— Иди, конечно. Надеюсь, у нас с тобой еще будет возможность обсудить тему хорошей музыки и вопросы геополитики, — кивает американец и протягивая руку, добавляет. — Меня зовут Джон Смит.

— Очень приятно Джон, — пожимаю его крепкую руку и не удерживаюсь от ехидного замечания. — Джон Смит, это как у нас русских Иван Иванович — самое типичное имя. Если бы я был американским шпионом, то взял бы себе именно такое имя.

Вместе заливисто хохочем над моей шуткой.

* * *

Командир группы подошел к хозяину лагеря.

— Рахим, что за человек работает у вас в пещере?

— Это русский солдат, мистер Смит. Мы его взяли в кишлаке пару недель назад, — на плохом английском ответил Рахим, и поинтересовался — мне сказали, что вы с ним сегодня разговаривали, он вас чем-то обидел?

— Нет, он просто меня заинтересовал. — Покачал головой Смит — Я бы хотел, чтобы твои люди доставили его в Бадабер и оставили там. Я с отрядом ухожу в другую сторону, и забрать его с собой не имею возможности. Сделай так, чтобы к моему возвращению, этот парень уже был в Бадабере.

— Не знаю, мистер Смит, чем вас мог заинтересовать этот неверный. Он ведь обычный зеленый мальчишка — солдат. А мне он тут нужен, чтобы работать, — тонко улыбнулся Рахим. — у меня, как всегда, рабочих рук не хватает.

— Рахим, у тебя здесь полно бездельников, которым неплохо бы потрудиться, а не пролеживать бока. Давай поговорим прямо, мы с тобой оба деловые люди. Говори, что ты хочешь, за то, чтобы этот парень оказался в Бадабере? — Сузил глаза американец.

— Было бы неплохо, если бы мои люди, которые отведут пленника в крепость, получили там на базе, кое какое необходимое в этих местах оборудование. — Осторожно начал Рахим.

— Решим, вопрос, если ты не будешь слишком жадным.

— Что вы мистер Смит, я не посмею.

— Значит, мы точно договоримся.

Глава 13

— У нас проблема, товарищи офицеры. — Виктор Петрович, с дымящейся сигаретой в руках, напряженно ходит по кабинету назад—вперед, майоры Корнеев и Быков молча сидят на своих местах. — С момента захвата Костылева прошло уже почти три недели, но в крепости он так и не появился. По всем нашим прикидкам, путь до Бадабера должен был занять около недели, ну пусть десять дней максимум. Прошло уже в два раза больше времени. У кого какие мысли?

— Возможно, его пока держат где-нибудь в другом промежуточном лагере. — Осторожно высказал предположение Корнеев. — В дело могли вступить неучтенные нами обстоятельства. Может, ждут подходящего каравана на ту сторону, ну и сами переходы в горах штука опасная.

— А могли, ведь, и убить при захвате, возможно был эксцесс исполнителя. — Скептично хмыкнул Быков. — Перестарались и завалили парня. Машина была расстреляна и сожжена на дороге в кишлак.

— Наблюдатели видели, как Костылев въехал в кишлак. Что происходило там, неизвестно, приближаться было чревато раскрытием операции. Через полчаса, после того как Отморозок туда приехал, машину отогнали на дорогу «духи» и предварительно расстреляв сожгли ее. Так что, мы знаем, что в кишлак Юра точно попал. — Задумчиво сказал генерал. — Выход «духов» с пленным из кишлака зафиксирован не был. Но мы такой цели наблюдателям и не ставили, опять же из опасения сорвать внедрение. Оснований полагать, что его могли убить при захвате, у нас нет.

— Могло произойти многое, — не сдавался Быков. — Костылева могли убить при попытке захвата, или после допроса, посчитать, что он не представляет особого интереса, и тут либо убить, либо использовать как раба, где-нибудь в горах в тайном схроне.

— Такой вариант тоже есть, — мрачно кивнул Виктор Петрович, — Но все же ждем и надеемся на лучшее. Все гладко никогда не бывает. Пока будем продолжать готовить к заброске на ту сторону группу, которая должна оказать поддержку Костылеву снаружи. Наш агент в Бадабере уже подготовил все для их встречи, и сможет разместить их незаметно в самом лагере беженцев.

— Товарищ генерал, предлагаю включить в состав группы поддержки старшего лейтенанта Ханикаева, он отлично подготовлен, неплохо говорит на пушту и внешне похож на иранца, кроме того он дружит с Отморозком и эта личная дружба, в данном случае, должна пойти на пользу делу. — Снова вступил в разговор Корнеев.

— Не возражаю — кивнул Виктор Петрович. — Костяк группы, это наши офицеры из «мусульманского батальона» ГРУ в совершенстве владеющие пушту и внешне не отличимые от местных. Ханикаев будет отличным дополнением. Всего на ту сторону отправим четверых. Небольшая группа не так сильно бросается в глаза, но в нужный момент может оказать значительную помощь повстанцам.

* * *

На следующее утро после ухода группы Смита, меня, как обычно, подняли из ямы, но вместо того, чтобы отвести на работы в пещере, привели к Рахиму. Тот долго смотрел на меня, гипнотизируя немигающим взглядом, пока не изрек на плохом русском.

— Тебе повезло гяур. Благодари Аллаха. Тобой заинтересовался большой человек из Америки. Сегодня ночью ты отправишься в большой лагерь в Пакистан. Но не надейся, что по пути тебе удастся сбежать. Несмотря ни на что, тебя пристрелят как паршивую собаку, если ты попытаешься хоть как то выразить неповиновение. Ты меня понял?

— Да, уважаемый. — Отвечаю, опустив глаза, а у самого внутри все ликует. Я вчера рискнул и выиграл. Сработало!

— Иди и хорошо поработай напоследок, если хочешь заслужить к вечеру еду, — брезгливо взмахнул рукой Рахим, давая понять, что разговор закончен.

* * *

Ночь. Идем по горной тропе. Меня сопровождает трое духов, из тех кто постарше. Эти внимательно следят за каждым шагом и не делают попыток заговорить, указывая, что делать жестами. Руки у меня связаны. Перед выходом, мою одежду отобрали, дав взамен какое-то старое вонючее тряпье, чтобы я походил на местных. В драном халате и широких штанах сейчас довольно прохладно, но это ничего. Главное, что я иду к цели. Как там дальше будет, увидим, но пока все сдвинулось с мертвой точки и это уже хорошо.

Передвигаться по горной тропе со связанными руками, то еще удовольствие, но все равно, это легче чем идти навьюченным сорока килограммами экипировки и быть постоянно готовым к бою. По идее, ждать нападения сейчас не стоит. По первоначальному замыслу, отряд должен был резко ограничить активность в этом районе, чтобы дать «духам» вывести меня беспрепятственно через границу. Возможно, в центре уже гадают, куда я делся, раз не прибыл в Бадабер. Но искать пока точно не будут, мало ли какие задержки в пути могли произойти. Начать шевеление прямо сейчас, значит поставить под угрозу всю операцию.

Сопровождающие меня моджахеды двигаются размеренно и не торопясь, по всему видно, что они опытные ходоки хорошо знают тропу. На всякий случай, пытаюсь запомнить ориентиры, но ночью сделать это трудно. К тому же, идущий сзади «дух», угрожающе ворчит и грубо тыкает меня стволом автомата в спину, если я пытаюсь крутить головой. Ну и хрен с вами ублюдки. Дайте мне только вырваться, я еще посчитаюсь с вами.

С рассветом, мы остановились в небольшой пещере, в которой уже находилось чуть больше десятка людей, по виду похожих на простых беженцев. Среди беженцев трое детей: два мальчика на вид семи и десяти лет, и девочка, которой едва исполнилось пять. Были в пещере и вооруженные люди, явно тоже «духи». Мои сопровождающие, поприветствовав пришедших сюда ранее, загнали меня в самый конец, пещеры. Развязав руки, которые сильно онемели от передавивших кисти веревок, мне пристегнули к ноге ржавую, но крепкую цепь, другой конец которой был прикреплен к толстому кольцу, вмурованному в скалу. Оставив меня сидеть на цепи, словно дворового Бобика, двое конвоиров ушли к группе вооруженных моджахедов пообщаться за жизнь, а третий остался дремать рядом. Опасаются. И напрасно. Мне самому очень надо попасть именно туда, куда меня ведут.

Растираю кисти рук, разминаю пальцы и напрягаю поочередно мышцы тела. Нужно чтобы оно не подвело меня в решающий момент, поэтому, как бы я не устал, нужно по возможности, проработать суставы, потянуться и, не привлекая к себе особого внимания, хоть как то размяться.

Беженцы, сидящие в центре пещеры, время от времени косятся в мою сторону и тихо переговариваются. Особенно любопытствуют дети, которые повадились бродить рядом, кидая на меня быстрые взгляды. Ну да, парень на цепи, под охраной злого бородача, это не каждый день увидишь. Будет о чем рассказать в кругу семьи. Это продолжалось до тех пор, пока мой охранник не прикрикнул на них, отогнав подальше. Дети отошли, затеяв какую-то игру в другом конце пещеры.

Есть мне не дали, хорошо хоть дали попить, набрав воду в алюминиевую кружку прямо из ручья, протекающего по полу пещеры. Ладно, по всему видать, мы будем сидеть в пещере до темноты. Постараюсь помедитировать и набраться сил, раз нет пищи телесной, значит буду питаться духовной.

* * *

Второй ночной переход мы совершали уже в компании беженцев и сопровождавших их «духов». Несмотря на отсутствие пищи, мне удалось восстановиться и поспать за время дневки в пещере. Теперь, я снова иду со связанными руками, а за мной все так же внимательно приглядывают сопровождающие. Беженцы уже свыклись с присутствием пленника и не обращают на меня никакого внимания. Они двигаются спереди, а я, с моими конвоирами, замыкаю шествие. В какой-то момент, на крутом спуске послышался детский крик, а потом впереди произошла заминка. Все остановились. Один из конвоиров пошел по тропе вниз, чтобы узнать, в чем там дело. Вернувшись, он бросил любопытствующим напарникам.

— Мальчишка упал и подвернул, или сломал ногу. Не может дальше идти. Его родственники делают носилки, чтобы его понести.

И точно, вскоре движение возобновилось, но шли уже гораздо медленней. Группа едва успела к рассвету скрыться в следующей пещере, чтобы встать там на очередную дневку. Меня снова пристегнули цепью к стене, на этот раз дав лепешку и глиняную плошку с водой. Я поискал глазами детей. Младший из мальчиков, с бледным лицом, сидел на камне, вытянув больную ногу вперед, в то время как второй мальчик и девочка переходили от одной группы к другой, слушая, о чем говорят взрослые.

— Я могу помочь мальчику — тихо говорю охраняющему меня «духу» на пушту.

— Чем ты ему поможешь? Разве ты врач? — Мой охранник явно удивился тому, что я говорю на его языке. До этого я разговаривал на пушту только с Аюбом.

— Нет, я не врач, но я немного умею лечить. — Покачал головой я. — Скажи его родителям, что если они хотят, я постараюсь облегчить его страдания.

— Зачем тебе это? — Поинтересовался охранник.

— Мне всегда хочется помочь детям, которые страдают, — пожимаю плечами. — Я сам еще недавно был точно таким же мальчишкой, много бегал и точно также падал, разбиваясь в кровь.

Парень, ничего не сказав, посмотрел на меня и, поднявшись, подошел к сухому седому мужчине в сером халате, который сидел рядом с мальчиком и гладил его по голове. Он переговорил с мужчиной, и они уже вместе подошли ко мне.

— Как ты хочешь помочь моему сыну чужеземец? — Строго спросил меня седой. — Ты слишком молод чтобы разбираться в лечении.

— И все же я немного понимаю в этом. Мне нужно сначала осмотреть ногу мальчика, а потом я смогу сказать более точно, что смогу сделать. — Ответил я. — Принесите его сюда, и я осмотрю что можно сделать.

Осторожно ощупываю опухшую ступню мальчика. Он напряженно смотрит на меня, готовый заорать при малейших признаках боли. Вокруг нас столпилось несколько человек, которые с интересом смотрят на мои манипуляции. Мне кажется, что у него вывих, но сказать точно пока не могу. Разогреваю свои кисти, пуская туда «ци» и вожу руками над опухшим местом, представляя, как золотистый поток энергии вливается в ногу. Чувствую, что мои руки становятся нестерпимо горячими и между ними возникает сильная пульсация.

— Горячо! — Вдруг удивленно говорит мальчик, и его глаза сильно расширяются.

— Тебе больно? — Спрашиваю его.

— Нет, — он качает головой. — Просто чувствую, как печет в больной ноге и как будто там что-то шевелится, но мне совсем не больно.

— Не бойся, это так нужно, чтобы ты выздоровел. — Улыбаюсь ему и усиливаю поток и пульсацию. — Потерпи немного и я помогу тебе.

Нужно снять болевые ощущения и завоевать доверие пацана, чтобы он не напрягался и не дернулся в ненужный момент. Начинаю осторожно ощупывать опухоль пальцами, представляя перед внутренним взором голеностопный сустав. Мальчишка немного кривится, но терпит. Перелома вроде нет. Точно можно увидеть только на рентгене, но где же его здесь возьмешь? Зато внутренним зрением вижу множество красных точек в месте опухоли. Смещения кости, как при переломе нет.

Кажется, это действительно вывих. В той жизни, во время первой чеченской, на одном из выходов в горах мне вправлял вывих санинструктор, комментируя свои действия словами, потом в другом рейде, в безвыходной ситуации, когда боец моей группы подвернул ногу, мне пришлось делать это самому. Но тогда, в обоих случаях, был обезбол, которого сейчас нет. Надеюсь, что смог притупить болевые воздействия своим энергетическим воздействием. Беру маленькую ступню, глажу ногу чтобы расслабить пацана и аккуратно дергаю на себя, вправляя сустав. Резкий крик мальчишки. Я поднимаю руки, успокаивая загалдевших и встревожившихся афганцев, и начинаю снова водить руками, окутывая больное место коконом ци и вымывая красноту. Мальчишка уже не кривится от боли и даже немного улыбается. Через полчаса работы, когда красные точки, в проекции больного сустава стоящей у меня перед внутренним взором, уступают место здоровым синим и зеленым линиям, осторожно прощупываю ногу. Опухоль явно стала меньше и мальчишка не выказывает никаких признаков беспокойства. Он выглядит сонным, видно боль отпустила и после бессонной ночи его теперь сильно клонит в сон. Поворачиваюсь к его отцу.

— Мне нужен бинт или что-то вроде этого, твоему сыну необходимо наложить фиксирующую повязку на больное место и поберечь ногу несколько дней. К вечеру, он сможет потихоньку ходить. Но все равно, нужно будет сделать ему костыль, или лучше нести.

Ко мне подошел один из беженцев и протянул упаковку с бинтом. Я аккуратно наложил на ногу тугую повязку, фиксируя стопу. И снова посмотрел на отца мальчика.

— Сейчас нужно положить мальчика на что-то мягкое, а его ногу немного поднять и приложить к ней что-то холодное. Пусть поспит. Вечером, перед выходом приведите его ко мне, и я еще полечу его. Его нога скоро будет здоровой.

— Спасибо тебе шурави — Отец, в порыве чувств, прикладывает руку к груди, — я твой должник.

— Не стоит благодарности, уважаемый, — улыбаюсь в ответ. — Все мы дети Аллаха и должны помогать друг другу.

— Разве ты мусульманин? — Удивленно спрашивает меня охранник.

— Нет, но я верю, что Бог присматривает за всеми своими детьми, к какой бы вере они не принадлежали.

* * *

Старый грузовик бодро пылит по грунтовке. Тяжелый пеший переход по горам длившийся четверо суток позади. Вся группа беженцев, шедшая вместе с нами через границу, подпрыгивает на жестких деревянных скамьях расположенных вдоль бортов. Я сижу на выщербленном деревянном полу рядом со своими охранниками и тоже, как и все, отбиваю задницу на кочках. Подмигиваю тому самому мальчишке, который вывихнул ногу. Он улыбается мне в ответ и показывает язык. Его зовут Махсуд и ему действительно семь лет. Забавный и очень живой парень, он даже здесь постоянно вертится на своем месте, порываясь вскочить ногами на скамейку, чтобы увидеть что-то интересное в мелькающем за бортом унылом пейзаже, и сдерживает его только строгий отец.

Махсуд уже ходит. Наша объединенная группа добиралась до границы еще две ночи, и я снова работал с его ногой на очередной дневке в очередной пещере. В первую ночь, после моего лечения, мальчишку большую часть пути еще несли родственники, а на вторую ночь, почти весь путь, он уже проделал сам. Отец мальчика и вся его родня теперь относятся ко мне совсем по другому. Они всю дорогу подкармливали меня сухими лепешками, изюмом и курагой, отрывая еду из своих скудных запасов, и даже мои охранники не препятствовали этому.

За время пути отношение всех афганцев ко мне стало гораздо лучше. Охранники, увидев, что я не пытаюсь убежать и веду себя спокойно, стали гораздо дружелюбней. После помощи мальчику, я еще немного подлечил старшему из них спину, а когда ему полегчало, на очередной дневке, ко мне уже выстроилась целая очередь из страждущих, и я постарался помочь в меру сил каждому.

Занимаясь самолечением и лечением других, я понял, что использование «ци» ускоряет и активизирует естественные защитные силы организма. Здесь нет никакого чуда и использование метода имеет свои ограничения. Лучше всего поддаются воздействию ушибы, растяжения, переломы, периодически возникающие неврологические боли. Анализируя результаты с точки зрения западного человека, я пришел к выводу, что скорее всего, в точке на которую оказывается воздействие, запускаются активные обменные процессы помогающие выздоровлению. Ничего более серьезного, чем вышеописанное я никогда не лечил, но в пещере ко мне обращались люди с разными проблемами, выходящими за рамки моего понимания и возможностей. С ними я тоже работал и пациенты давали понять, что им становилось лучше. Скорее всего, это эффект самовнушения, или я просто снимал болевой синдром, что приводило к временному исчезновению хронических болей. Не знаю. Может быть когда-нибудь у меня будет время разобраться с этим получше.

Положительным результатом, усилий стало то, что теперь руки у меня больше не связаны и вообще, со мной обращаются очень уважительно, называя Абдурахмон Табиб — то есть целитель Абдурахмон. С медициной в этих местах полный швах, поэтому помощь даже такого знахаря-самозванца как я воспринимается с глубокой благодарностью, как говорится «за неимением гербовой, пишем на простой». А еще я узнал, что мое новое имя, данное Рахимом, в переводе с арабского означает — «раб Милостивого», то есть раб Аллаха, что перекликается с нашим православным «раб Божий».

На исходе четвертой ночи перехода, на границе мы наткнулись на душманский патруль, который нас остановил и всех очень тщательно проверил. Когда один из «духов», принимавший группу по эту сторону границы, грубо толкнул меня, старший охранник подошел к нему и, наклонившись что-то тихо сказал на ухо. С этого момента меня оставили в покое. Всю группу отвели на стационарный пограничный пост, находящийся в паре километров от точки нашего выхода. Там офицер-пограничник пакистанец еще раз осмотрел наше разношерстное сборище, не обратив на меня никакого особого внимания. Все вопросы с ним решали глава группы беженцев и старший из моих конвоиров Анвар.

Машину в Бадабер пришлось ждать несколько часов, которые мы провели просто сидя на земле. Причем, я сидел рядом с охранниками и остальными, ничем среди них не выделяясь. Пришедший ближе к вечеру видавший виды грузовик «Bedford» с деревянными бортами, подняв клубы пыли, лихо подрулил к длинной мазанке в которой скорее всего что-то вроде склада. Набежавшие местные быстро выгрузили из деревянного открытого кузова несколько длинных тяжелых ящиков и тюков, после чего вся наша группа погрузилась внутрь.

По моим внутренним ощущениям дорога к лагерю заняла у нас чуть более часа. На въезде грузовик остановили на укрепленном блокпосту. Всем пришлось выйти и выстроиться рядом с машиной. После короткого разговора нас разделили и меня, с моими конвоирами, отвели в помещение у блокпоста, а беженцы поехали на грузовике дальше. Я помахал на прощанье рукой Махмуду и тот, широко улыбаясь, помахал мне в ответ. Перед тем как нас разделили, его отец еще раз подошел ко мне и с достоинством поклонился.

— Абдурахмон Табиб, еще раз благодарю тебя за помощь, и пусть хранит тебя Аллах. Если когда-то мне, или моим родным удастся отблагодарить тебя, этот день станет для нас счастливейшим в жизни.

— Благодарю тебя Рассул-ага, ты слишком много значения придаешь пустяку, который я смог сделать для твоего сына. — Уважительно кланяюсь в ответ. — Пусть Аллах хранит тебя и твою семью.

— Я сказал, и мои слова тверды как камень, — ответил Рассул и, развернувшись, гордо с прямой спиной пошел к своим.

Я глубоко благодарен учителю Муссе из Азадбаша, уроки которого позволили мне установить контакт с местными. Все, что произошло между нами по дороге, при кажущейся внешней незначительности, в этих краях имеет свой глубокий смысл. Предложив свою искреннюю помощь, я «неверный гяур», встал на одну ступеньку с пуштунами. Дети и семья в этих горах — это святое. Родственники безропотно тащили бы мальчишку на своих закорках по горам столько сколько нужно. Я не волшебник и не исцелил его ногу мгновенно, но явно помог, и выздоровление прошло очень быстро. Возможно, тут дело в его молодом организме и в том, что после того как я вправил сустав в дело вступили естественные защитные механизмы его тела, но скорее всего, мое лечение «ци» тоже оказало положительную роль, как сделало это и для других, кто ко мне обратился за помощью. Здесь очень ценится искренность. Я просто помог и ничего за это не просил. Такое не может быть не замечено.

В этих местах даже враг, который оказывает помощь, может стать почетным гостем. Пуштунвалай стоит выше вражды и выше религии. Одно из самых важных понятий кодекса «Бадал» — компенсация, или как бы у нас сказали — «око за око», требует воздавать добром за добро и злом за зло. Поэтому, все, что было сказано Рассулом, не пустой треп. Его простые слова на самом деле это клятва о поддержке в нужный момент не только Рассула и его семьи, а гораздо шире — всего его клана. Еще один принцип Пуштунвалай «Нано» — то есть честь, здесь не пустой звук.

* * *

За нашей небольшой группой, ожидавшей на блокпосту, вскоре приехал видавший виды пикап, который и доставил всех на территорию крепости. Лагерь беженцев, через который нас везли, представляет собой огромное и запутанное скопление глиняных мазанок, больших палаток, шатров и щитовых домиков. Все довольно запущенное и грязное. Рядом с мазанками и палатками сушится выстиранное белье, тут же в пыли играют дети, а взрослые безучастно провожают глазами нашу машину с вооруженными людьми. Во всей окружающей обстановке чувствуется полнейшая безысходность. Люди, попавшие сюда, были вырваны войной из привычной жизни, и теперь живут в основном на пособия, которые им выделяет правительство Пакистана и гуманитарную помощь. Этого и раздаваемой бесплатно еды, хватает только на то, чтобы не протянуть ноги. Поэтому вокруг беспросветная нищета и убогость. Вырваться отсюда очень тяжело. Но даже в этих условиях на лицах играющих детей видны улыбки и это дает надежду на то, что когда-то для них все изменится к лучшему. Наверное, именно эти дети, а может уже их дети, станут теми самыми талибами, которые много позже заставят американцев убраться из Афганистана и начнут поднимать свою разрушенную многолетней войной страну.

Через ворота крепости пикап пропустили без проверки, вероятно, знают его хорошо. Присматриваюсь к охране на воротах. Вижу пулеметное гнездо и двоих охранников около шлагбаума. Охранники курят и весело болтают, не обращая на нас никакого внимания. Неподалеку от ворот стоит деревянная вышка, на которой скучает еще один часовой. Прорваться через эти ворота будет не просто. Предварительно нужно будет обезвредить часового на вышке. А перед этим как-то узнать план крепости, где находится арсеналы, где казармы, а где радиорубка. Не думаю, что меня будут водить здесь с экскурсией. Помощи от агента, который находится где-то здесь, в лагере беженцев, тоже не будет. Я только знаю, что он есть и он должен узнать о том, что я появился здесь. Скорее всего, он входит в лагерную обслугу, проживающую вне стен крепости. Я должен буду подать два условных сигнала. Первый о своем прибытии и второй за день до восстания, это говорит о том, что агент бывает здесь каждый день, и имеет возможность выходить во внешний мир. То, что я не знаю кто агент в лагере и у меня не будет с ним связи, это очень правильно, ведь в случае провала, я не смогу его выдать даже под пытками.

* * *

На меня изучающе смотрит представительный бородатый мужчина лет сорока. Он одет в традиционную одежду пуштунов: широкие черные штаны с резинками у щиколоток, длинную черную рубаху и черную жилетку, на голове традиционный пуштунский берет, на поясе у него черная кожаная кобура. В руках у мужчины черная плеть свитая из кожи со свинцовыми вставками. Весьма показательно! Это, явно, какое-то местное начальство. Рядом стоят двое телохранителей одетых аналогично, с винтовками М-16 в руках.

— Этот? — Мужчина обращается к старшему из моих сопровождающих.

— Да, Абдурахмон-ага, — почтительно отвечает тот. — Почтенный Рахим велел нам доставить его сюда и сказал, что вы будете в курсе. Нам еще нужно будет забрать то, что обещал передать мистер Смит.

— Хорошо, отдохните сегодня в лагере, а завтра получите все как договорились и я отправлю вас обратно, — утвердительно кивнул мужчина и посмотрел на меня — Тебя тоже зовут Абдурахмон?

— Почтенный Рахим дал мне это имя, — покорно соглашаюсь я, — но мое настоящее имя Николай.

— Будешь Абдурахмоном — презрительно скривился мой тезка и повернулся к одному из спутников — Ахмед, отведи его к другим русским.

* * *

— Абдурахмон-ага, позвольте вам сказать что-то важное об этом русском, — человек Рахима почтительно смотрит на начальника лагеря Бадабер.

— Что ты мне хочешь о нем рассказать?

— Этот молодой парень умеет лечить руками, как знахарь. В дороге он помог повредившему ногу мальчику, и еще многим людям. Мне он помог тоже, у меня несколько последних месяцев сильно болела спина и табиб облегчил страдания. Сейчас я совсем не чувствую боли. Несмотря на то, что он неверный, Абдурахмон-табиб хороший человек. Может, он даже когда-нибудь уверует во Всемилостивейшего Аллаха, да будет благословенно его имя.

— Хорошо, Анвар, я запомню то, что ты сказал, — важно кивнул начальник лагеря и сопровождаемый охранником, немного прихрамывая на ходу, пошел к стоящей неподалеку черной «Toyota Land Cruiser HJ-45».

* * *

Небольшое подвальное помещение без окон, где я оказался, освещено только тусклым светом маломощной лампочки, забранной металлической решеткой. Я, наконец, добрался до цели и в камере нахожусь не один, а вместе с тремя советскими военнопленными. Это лейтенант Самуров Сергей, командовавший взводом в 56 десантно-штурмовой бригаде, захваченный духами в плен в декабре 1982 года при переправе через реку Логар, рядовой Гайфутдинов Равиль, служивший в эксплуатационно технической роте и попавший в плен тоже в декабре 1982 года и рядовой Васюков Игорь из 605 отдельного автомобильного батальона, попал в плен в июле 1983 года. Все парни старше меня и мыкаются в плену уже около трех лет. Три года неволи, пыток и издевательств не сломили этих мужественных людей.

Как только меня грубо втолкнули в камеру и дверь за спиной закрылась с металлическим лязгом, ко мне сразу подошли здешние обитатели любопытствуя кого к ним занесло. Выглядят парни, конечно, не очень, все заросшие худые и грязные. Одежда разорванное тряпье, на ногах рваные ботинки. Но я и сам выгляжу немногим лучше, и то, только потому, что нахожусь в плену гораздо меньше. Подержи меня полгодика в таких же условиях и результат будет точно таким же. Запах, здесь стоит еще тот. Основная вонь идет из местной параши — невысокого бака закрытого плохо прилегающей деревянной крышкой.

— Кто такой, откуда, как сюда попал? — Тихо спросил высокий мужчина с изможденным лицом на котором казалось горят ярко голубые глаза.

— Рядовой Николай Шевченко, шестьдесят шестая мотострелковая бригада, наш батальон базируется в Асадабаде. Взяли когда в одиночку выскочил в магазин в кишлаке, — излагаю свою легенду. Пока я не пойму кто здесь кто, откровенничать не стоит. Хотя, по любому, со временем открыться придется, ведь без помощи самих пленных, одному ничего не сделать. Моя задача организовать их и поднять на восстание, а в этом деле должны участвовать все, ну или, хотя бы, абсолютное большинство.

— Лейтенант Самуров Сергей, старший в этой камере, — протягивает руку спросивший.

— рядовой Гайфутдинов Равиль.

— рядовой Васюков Игорь.

В свою очередь представляются остальные ребята. Жму грязные мозолистые руки, с неровными, обломанными ногтями и вглядываюсь в заросшие, почерневшие от въевшейся грязи лица. Именно за этими нашими парнями, волей судьбы оказавшимися в душманском плену, я и пришел сюда, согласившись на предложение Виктора Петровича. Кто-то назовет это беспросветной глупостью, можно ведь было отслужить не пыльно в нормальной части, а после, в угаре наступающих девяностых, заняться сколачиванием капитала и потом жить в свое удовольствие. Ведь были у меня по началу такие мыслишки. Но что-то глубоко внутри не дало так поступить.

Логически это трудно объяснить, как когда то мне было трудно понять моего немолодого уже приятеля, который бросил преуспевающий бизнес в Москве, ушел в 2023 добровольцем на СВО и погиб через полгода под Белогоровкой. Может быть высший смысл того, что умерев там у себя, я оказался в теле Юрки, и лежит в этом? В том, чтобы помочь этим измученным парням вернуться на Родину? Что с ними было в моей реальности, к сожалению не помню, хоть название Бадабер мне откуда-то знакомо. С моим прибытием, события должны пойти по другому и от того, насколько я буду убедителен и предусмотрителен, зависит успех большой операции в которой задействовано большое количество людей.

— Как там в мире? Что делается? Что в Союзе?

Узники наперебой засыпают меня вопросами. Им, сидящим более трех лет в душманских подвалах и зинданах, безумно хочется узнать о том, что происходит там на воле. Ведь кроме истязаний, голода, холода и прочих лишений, отсутствие новостей с большой земли, тоже является своеобразной пыткой. Не забыла ли про них далекая Родина, помнят ли родные? Эти вопросы мучают каждого узника и надежда, что о них еще помнят и ждут, дает силы жить и сопротивляться дальше.

Долго и обстоятельно отвечаю на вопросы, рассказывая то, что помню. Про Москву, про нового генсека Мишку Меченного, будь он неладен, про новые фильмы, которые вышли пока они были в плену. Может я чего то и перепутал и часть фильмов еще не вышла, но это не важно. Важно то, что эти простые вещи приносят парням искреннюю радость от того, что наша большая страна живет развивается и там все в порядке. Вижу как лица парней светлеют и решаю открыться прямо сейчас. Какое то внутреннее чутье говорит, что эти не предадут. Мне по любому пришлось бы это делать.

— А вы отсюда бежать не пробовали? — Осторожно спрашиваю, когда вал вопросов наконец стихает.

— Это не так просто сделать,— грустно улыбается лейтенант Самуров. — За то время, что я нахожусь здесь, было несколько попыток побега, но все неудачные. Беглецов ловили и засекали плетьми насмерть. Лагерь моджахедов отделен от основного лагеря беженцев забором с вышками. Двое ворот постоянно контролируются охраной. Нас тут вместе с тобой будет пятнадцать, все сидят по три-четыре человека по разным ямам. Есть еще солдаты из афганской народной армии и Царандоя, но тех держат отдельно. Выводят только на работы. В основном, это работа на разгрузке машин и на изготовлении глиняных кирпичей для строительства домиков беженцам. Там мы пересекаемся с другими нашими, но во время работы охрана внимательно следит за каждым движением. Разговаривать запрещено. Конечно, мы обходим запреты, но все равно, нормально не поговорить. Попробуй убежать и тебе придется сначала пройти через охрану лагеря, потом остаться незамеченным среди беженцев, которые к нам абсолютно не расположены, а потом, выйдя из лагеря, как то добраться до границы и перейти горы, которые просто кишат «духами». Не зная дороги и нужных троп, это сделать практически невозможно.

— А если есть человек, который знает дорогу, есть транспорт и группа поддержки за пределами лагеря моджахедов, есть мощный ударный кулак на границе и есть поддержка авиации, тогда, как ты думаешь, побег возможен? — Тихо спрашиваю лейтенанта и напряженно слежу за остальными. Сейчас наступает момент истины. Как они себя поведут.

Лейтенант задумчиво молчит. Равиль и Игорь молча переглядываются. Повисает неловкая тишина. Понимаю, разговор идет на грани фола. Они меня видят впервые, и я вполне могу быть провокатором. Да и мой возраст здесь играет против, пойди поверь такому сопливому пацану. Надо как то убедить парней в своей искренности и в том что я действительно могу быть представителем разведки.

— Парни, Родина не забыла о вас. Я пришел сюда по своей воле за всеми вами, теми кто здесь и теми, кто находится в других камерах. «Духам» нет смысла подбивать вас на побег, чтобы прихлопнуть. Они могут это сделать в любой момент и так и ничто им не помешает. Что вы теряете попытавшись? Жизнь в подвале и рабский труд на местного хана? Не лучше ли сделать попытку и даже если и погибнуть, то сделать это в бою и свободными? Если вы до сих пор не стали на сторону «духов» хоть вас всячески и склоняли, может быть пора попробовать пойти дальше и дать им здесь настоящий бой? Повторяю, я не один. Есть мощная группа поддержки, есть транспорт и окно на границе. Нам нужно только организованно вырваться за пределы этого лагеря, а там будет помощь.

— Кто ты? — Наконец спрашивает меня Самуров, повторяя вопрос прозвучавший в самом начале знакомства.

— Мой позывной Отморозок, — отвечаю не отводя взгляда от пронзительных голубых глаз лейтенанта,— и я тот, кому поручили вывести всех вас отсюда. Но без вашей помощи ничего не получится. Вы здесь давно, освоились и знаете распорядок и правила. Значит, можете помочь скорректировать план. Уходить надо всем вместе и по возможности громко, чтобы это запомнилось тем, кто вас здесь держал все эти годы.

Глава 14

— Отморозок появился в крепости. Наш агент дал сигнал о появлении в лагере нового пленного по описанию подходящего под Костылева. По полученной информации, он уже выходит на работы вместе с остальными советскими военнопленными и подал сигнал о том, что у него все в порядке, и он приступил к работе.

На лице Виктора Петровича играет довольная улыбка. И это понятно. Ожидалось, что путь Отморозка до крепости займет максимум две недели, но в реальности, время увеличилось почти до месяца и это заставило всех поволноваться. Наличие инициатора и руководителя восстания внутри самой крепости — ключ к успеху операции. Без этого ничего даже не начнется. Точней, восстание может произойти спонтанно, по инициативе самих заключенных, но тогда нет никакой возможности предугадать когда это будет, и будет ли вообще, а значит нет возможности оказать действенную поддержку. Без помощи извне, небольшая группа заключенных внутри лагеря набитого моджахедами и иностранными инструкторами, обречена.

Лица остальных офицеров, допущенных к операции тоже озарили улыбки. Первая контрольная точка очень сложного пути пройдена, нужно запускать остальные механизмы. Вторая точка — заброска в лагерь беженцев группы поддержки, которая сейчас проходит интенсивную подготовку на базе Асадабада. Окно на границе с Пакистаном уже готово. Документы и легенда тоже. На той стороне группу встретят и проведут безопасными путями в Бадабер. В огромном лагере, который занимает больше пятидесяти гектаров площади, при наличии подготовленной базы, можно затеряться среди десятков тысяч людей, сорванных войной со своих привычных мест жительства.

— Сергей Родионович — генерал майор обращается к майору Корнееву — Доложите о ходе подготовки операции по освобождению пленных в лагере.

— По первоначальному плану, Отморозку понадобится от месяца до трех, чтобы организовать и сплотить наших пленных. Группа поддержки должна быть на месте в лагере уже в течение недели. За несколько дней до выступления, Отморозком будет подан оговоренный знак, который будет замечен нашим агентом находящимся в лагере. В знаке будет зашифрован день восстания. С этого момента, все силы, включая наших разведчиков которые держат окно на границе, авиацию и прочие будут приведены в состояние полной боевой готовности. В день начала восстания, группа поддержки на двух грузовиках будет дежурить неподалеку от ворот, через которые должен будет быть осуществлен выход восставших. Обязанности группы: оказание поддержки при прорыве и вывоз пленных к точке перехода границы. В случае погони по просьбе командира группы беглецам будет оказана авиационная поддержка, задействованных в операции авиа-звеньев. У меня все.

— Отлично! Еще раз проинструктируйте наших людей перед выходом, чтобы в нужный момент, у них все отработало без сучка и задоринки. — благожелательно кивнул Виктор Петрович и показал глазами в потолок — Дипломатическое прикрытие операции нам будет организовано на самом верху, поэтому в средствах мы стесняться не будем. Там, наконец, решили щелкнуть Пакистан по носу за их участие в этом конфликте.

* * *

Солнце палит немилосердно. Сглатываю густую слюну и усилием вытягиваю ногу из вязкой глины и вновь погружаю ее туда же, потом повторяю действие другой ногой и так раз за разом в течении многих часов. Вместе с другими военнопленными я вымешиваю глину с песком и водой для изготовления примитивных грубых кирпичей. Глина добывается в карьерах неподалеку от лагеря и привозится сюда грузовиками. На добыче глины работают либо мужчины из беженцев проживающих в лагере, либо пленные афганцы под охраной. Советских пленных за пределы лагеря не вывозят. Опасаются побегов. Здесь внутри крепости нас легче нас контролировать и охранять.

При всей своей незамысловатости, работа по изготовлению кустарных кирпичей очень тяжелая и изматывающая. Сначала нужно замесить ногами достаточное количество глины, затем эту глину поместить в грубые деревянные формы по три кирпича в одной, потом загладить поверхность специальной палочкой и отнести тяжеленную форму на площадку для просушки кирпича. Там нужно аккуратно выбить сырые заготовки из форм, Насыпать внутрь опустевшей формы сухого песка, чтобы глина не прилипала к стенкам и отправляться назад за следующей партией. Все это делается под палящим солнцем без всяких навесов или другой защиты. И если сырым кирпичам жаркое солнце только на пользу, то для нас оно сейчас скорее враг чем друг. Сушка только что вылепленных кирпичей длится несколько дней, после чего они проходят дополнительный обжиг в примитивных печах, чтобы окончательно схватиться и не размокать от воды. В результате, кирпич получается, конечно, говеный, но для строительства мазанок и заборов вполне пойдет.

Кормят нас отвратительно, в основном черствыми лепешками, вареными бобами типа нута и грязной мелкой фасоли, но даже такой еды дают очень мало. Хорошо хоть поят вволю, иначе на такой иссушающей жаре, мы бы не вывезли эту работу и давно протянули ноги. Разговоры между пленными запрещены, за этим следят слоняющиеся по площадке «духи». За любое слово можно получить несколько плетей. Поэтому пленные общаются между собой жестами и короткими фразами, которые тихо шепчут, когда надзирателей с плетьми нет рядом. Плетей можно получить не только за разговоры но и за любое неповиновение, непочтительность или просто, по причине плохого настроения надсмотрщика. Я уже несколько раз нарывался на обжигающие и рвущие кожу удары. Неприятно, конечно, но пережить можно.

По началу, после порции плетей, ярость мгновенно затапливала мою голову, хотелось вырвать эту плеть и затолкать ее прямо в глотку улыбающемуся ублюдку, но нельзя сейчас давать выход этой ярости. Это все сорвет. Наоборот, для выполнения главной цели, я должен показать покорность и смиренно принять удары. Успокаиваю себя мыслями, что это тоже тренировка моего терпения и смирения, которых мне по жизни часто не хватает. В конце концов, можно принять надсмотрщика не за живого человека, а за явление природы, типа урагана или цунами. Обижаться и злиться на него нет смысла, это все равно, что обижаться на стену, в которую ты по неосторожности врезался плечом. Так то оно так, но при случае, я не премину припомнить этим гадам каждый из полученных ударов, рассчитавшись разом за все.

В первый день, оказавшись на площадке по изготовлению кирпичей я незаметно для надсмотрщиков и остальных пленных, оставил около ямы отхожего места полукруг на земле, прочертив его палкой. Это условный знак, что у меня все в порядке и я приступил к выполнению задания. Кто снимет этот знак, и снимет ли, мне неизвестно. Наверное, это будет кто-то из вольнонаемных, которые регулярно появляются на площадке забирая готовый кирпич и привозя глину.

За прошедшие две недели в Бадабере, я лучше познакомился со своими товарищами по несчастью, с которыми оказался в одной камере. Удивительно, но в таких условиях, все они сохранили волю к жизни, не оскотинились и остались прежде всего настоящими советскими людьми. Вся скудная пища, которую нам тут выдают делится строго поровну. Если, что удается украсть, или найти, это тоже приносится в общак. Равиль как-то недавно поймал двух небольших ящериц, шмыгавших между кирпичами. Он их забил и высушил на солнце, а потом сумел принести их в камеру, где честно разделил со всеми. Мясо ящериц было жесткими пресным отдавая немного душком, но съедено было все до последнего кусочка.

Лейтенант Самуров, кадровый офицер и самый опытный сиделец, по ночам выспрашивает у меня детали плана побега. Мы с ним сидим в углу и тихо шепчемся, обсуждая подробности. В действительности, все не так просто, как казалось изначально. Самая большая проблема, это сложность коммуникации с остальными советскими военнопленными. Мало того, что их нужно убедить принять участие в восстании, нужно как-то вести подготовку, а потом координировать свои действия. За прошедшие две недели Сергей сумел накоротке переговорить только со старшим из другой камеры лейтенантом Геной Карлаковым, тот дал предварительное согласие обсудить с парой надежных ребят предложение о восстании. В третьей камере, в которой содержатся наши парни, по словам лейтенанта, есть пара мутных личностей, некие Исломутдин и Абдулло, и с ними нужно быть поосторожней.

* * *

— Абдурахмон! — меня зовет Азиз, молодой надсмотрщик, с неприятной улыбкой змеящейся на тонких губах. Стереть ы ее хорошим ударом так чтобы зубы вбить в глотку.

Бросаю работу и подхожу к Азизу вопросительно глядя на него.

— Иди умойся, тебя хочет видеть начальник лагеря. — Важно сообщает мне он.

Интересно, что нужно от меня начальнику? По опыту знаю, что внимание начальства, обычно, ничего хорошего не сулит. Неужели кто-то выдал? Да нет, тогда бы меня просто избили и потащили бы в подвал на расправу, никто бы не стал церемониться с бесправным пленником. Размышляя, подхожу к жестяному баку с теплой мутноватой водой и с наслаждением смываю с лица и тела грязь и пот. Накидываю сверху заношенную серую длинную рубаху и иду вслед за Азизом.

Проходим между длинными зданиями казарм и складов. Вижу большое количество грузовиков стоящих около склада. Сегодня их разгружают пленные афганцы, которых раза в три больше чем наших военнопленных. В последнее время, в лагерь стали завозить много оружия, по словам Сергея, раньше было гораздо меньше. Нас тоже несколько раз кидали на разгрузку тяжелых ящиков, снимая для этого с производства кирпичей. По ощущениям, здесь что-то готовится, потому что одних только автоматов привезли наверное на целый полк. А кроме автоматов есть и пулеметы и минометы и ящики с РПГ. Теперь вот снова что-то привезли.

Подходим к штабу. Охранник в черной чалме вопросительно смотрит на Азиза.

— К Абдурахмону-ага, говорит он и кивает на меня.

Охранник лениво машет рукой, пропуская внутрь. Идем по длинному коридору, наконец Азиз делает мне знак остановиться и почтительно стучит двумя пальцами в деревянную дверь. Получив разрешение войти, он открывает дверь засовывает голову внутрь и сообщает.

— Абдурахмон-ага, я привел вам этого русского, как вы просили.

— Пусть зайдет, а сам подожди снаружи. — Доносится из кабинета. — Только пусть разуется.

Азиз угодливо улыбаясь отходит от двери и подталкивает меня, показывая, что я должен зайти в кабинет. Оставляю стоптанные ботинки в коридоре и скептично взглянув на свои пыльные ноги захожу, закрывая за собой дверь, в богато обставленное в восточном стиле помещение. На полу и на стенах, всюду дорогие ковры. Вижу сидящего на большом кожаном диване начальника лагеря. Перед ним, на маленьком журнальном столике, стоит дымящийся кальян, а рядом лежит знакомая плеть, с которой по слухам он никогда не расстается и очень хорошо владеет. Абдурахмон выпускает изо рта струю дыма и внимательно осматривает меня с ног до головы. Я вежливо здороваюсь

— Салям Алейкум, Абдурахмон-ага.

Абдурахмон молчит не отвечая на приветствие и продолжает меня рассматривать как некое невиданное доселе чудо.

— Откуда ты? — Наконец спрашивает он меня — В смысле, где ты вырос, и откуда так хорошо знаешь пушту?

— Я вырос в небольшом городе Энск на юге России, — говорю по началу чистую правду, а потом прибрехиваю — Пушту начал учить от одного старика дворника у нас во дворе, он вроде был откуда то из Ирана, но жил в СССР достаточно долго. Дворник очень хорошо ко мне относился и как то даже спас от хулиганов. Его звали Исса и он был очень добр ко мне. Говорил что там в Иране у него должен быть внук моего возраста, но он его никогда не видел. Потом я еще учил язык в учебке в рамках подготовки к службе в Афганистане и уже в самом Афганистане. У меня еще со школы хорошие способности к изучению языков.

— Хорошо. Какие языки еще знаешь? — Еще сильней заинтересовался Абдурахмон.

— Английский хорошо, испанский похуже, ну и пожалуй все.

— Люди Рахима, которые привели тебя сюда, сказали, что ты знахарь и лечишь различные заболевания. Ты и на самом деле можешь лечить руками? — Абдурахмон, с любопытством глядя на меня, ожидает ответа.

Черт. Я видел, что начальник лагеря прихрамывает на ногу. Это может быть травма или ранение. Смогу ли я облегчить его боли? Если да, то это сулит очень большие перспективы. Он, по рассказам парней, порядочная сволочь, не раз лично участвовал в избиениях пленных, но чувство благодарности может быть присуще даже таким как он. Почему бы не попробовать? В случае неудачи он окрыситься на меня и может приказать дать плетей. Переживу как-нибудь.

— Я немного владею искусством лечения руками Абдурахмон-ага, — осторожно говорю ему, — есть болезни при которых я могу помочь, но мои скромные силы не так велики, как думают некоторые люди.

— Где ты научился этому искусству? — Сверлит меня взглядом Абдурахмон.

— Тот самый дворник Исса учил меня этому. Он был знахарем у себя в стране, а потом был вынужден бежать и осел в СССР, — отвечаю туманно, потому что туманность в таких вопросах действует лучше всего. Чем непонятнее и загадочней история, тем для большинства людей более убедительно. Так уж устроен мозг, что нам хочется верить в чудо. — Он помог мне с моими болезнями, а потом передал свое искусство. Но я еще не овладел им в полной мере, чтобы считаться настоящим лекарем.

— Ты можешь вылечить мою ногу? — Прищуривается начальник лагеря.

— Я могу попробовать, — ступаю на весьма зыбкую почву.— Но ничего гарантировать не могу.

— Так пробуй. — Абдурахмон кивает на свое левое колено.

— Для того, чтобы я смог осмотреть больную ногу, прошу вас лечь на диван и вытянуть ноги.

Абдурахмон усмехнулся и вытянулся на диване, положив под голову мягкую шелковую подушку.

— Мне потребуется время на подготовку, прошу вас быть терпеливым и подождать. Прошу вас так же не прерывать меня во время лечения уважаемый Абдурахмон-Ага, это тоже потребует некоторого времени.

— Начинай, — зевнул начальник лагеря, и устало закрыл глаза.

Я сел на ковер рядом с диваном сложив ноги по турецки и успокоил дыхание, запуская малый небесный цикл. В течении некоторого времени, собирал в нижнем даньтяне комок энергии, а потом почувствовав, что уже достаточно, погнал ее в руки, образовывая упругий шар между ладонями. Встав с пола и склонившись над лежащим мужчиной, я остановил левую руку рядом с его левым коленом и стал делать круговые пассы над этим местом. Одновременно внутренним взором, пытался увидеть его коленный сустав и через некоторое время мне удалось это сделать. В духовном зрении больное колено было окружено какими то черными сгустками. Я такого еще никогда не видел. Опыта у меня, на самом деле, очень мало поэтому придется учиться на ходу. Поразмыслив, решил, что скорее всего, чернота указывает на то, что у начальника лагеря проблемы с коленом уже достаточно давние, и именно так видятся хронические заболевания. Если свежие травмы, я вижу как скопление красноты в больном месте, то логично предположить, что темный цвет указывает на хроническое заболевание.

По внутренним ощущениям, я работал с коленом Абдурахмона больше часа. Даже при этом не получилось изгнать из внутренней проекции сустава всю черноту, но удалось сильно ее проредить и окутать больной сустав коконом голубой и золотистой ци. Устало сев на пол, я посмотрел на начальника лагеря, он безмятежно спал посапывая носом и открыв рот. Не решившись его разбудить, я так и сидел в ожидании, пока не раздался осторожный стук в дверь. Это уставший ждать в коридоре Азиз напомнил о себе.

Абдурахмон сразу вскинулся, лапнул рукой себя за кобуру и посмотрел в сторону двери. Увидев Азиза, который просунул свою голову внутрь, он расслабился, и раздраженно показал ему рукой, чтобы тот убрался обратно. Сев на диване он потрогал свое левое колено, а потом встал и попытался пройтись по комнате.

— Удивительно, — наконец сказал он. — Мне действительно стало легче, как будто после укола, хотя, несмотря на то что я спал, могу поклясться, что ты меня ничем не колол. Я чувствовал волны тепла в ноге и как колено словно распирает в разные стороны, а потом незаметно для себя уснул. Мне не соврали, ты действительно умеешь лечить.

Я поднялся с пола на ноги и почтительно склонил голову.

— Я лишь немного облегчил боль Абдурахмон-ага, моих скромных сил пока не хватает на большее. Если бы мне удалось провести еще несколько сеансов, то возможно получится закрепить достигнутый результат.

— Так проводи. Уж чего, чего, а времени у тебя для этого будет достаточно, — довольно засмеялся начальник лагеря и радостно притопнул левой ногой проверяя, что боль действительно ушла.

* * *

Это был уже третий сеанс лечения. Абдурахмон привычно улегся на диван, и положив подушку под голову, почти сразу захрапел. Предыдущие два раза он, в благодарность за лечение, давал мне продукты: лепешки, сыр и даже баранину. Все это я относил в камеру, где делил со своими товарищами. Изголодавшиеся узники жадно набрасывались на принесенную еду, и все съедалось до последней крошки. Сегодня я хочу попросить у начальника нечто гораздо большее, то от чего может зависеть успех всей операции. Мне надо суметь преподнести свою просьбу так, чтобы это выглядело совершено безобидно и не вызвало у него никаких подозрений. Все время, пока я работал с ногой, в голове крутились разные варианты предстоящего разговора.

Наконец, когда все уже было закончено, довольный Абдурахмон, как всегда после окончания сеанса, прошелся по комнате проверяя состояние ноги.

— Ты молодец русский! С каждым разом мне становится все лучше и лучше. — Просиял он. — Проси, что хочешь. Может тебя перевести из подвала наверх, в отдельную комнату? Там ты тоже будешь под охраной, но условия содержания будут гораздо лучше. И еще, пока ты занимаешься лечением, тебя могут освободить от работ на площадке. А если ты примешь ислам, я тебя вообще освобожу. Тебя и остальных пленников уже никогда не отпустят на родину. Сейчас, не смотря на то, что тебя называют табибом, для истинных мусульман, ты все равно презренный кяфир, а если ты станешь правоверным, то с твоим умением лечить людей, ты со временем можешь занять достойное положение в обществе.

— Я глубоко благодарен вам Абдурахмон-Ага за ваше щедрое предложение, — склоняюсь в поклоне, — Буду искренним перед вами. Свет ислама еще не проник мою душу, а из страха перед вами, я не хочу принимать веру, иначе это будет ложью. Недостойно для истинного верующего начинать все со лжи.

— Ну, если ты так об этом думаешь… — задумчиво сказал начальник лагеря. — Хорошо, ты здесь совсем недавно, и у нас еще будет время, вернутся к этому вопросу. Кстати, некоторые из ваших пленных уже приняли истинную веру, например Абдулло, который сидит в подвале, но может свободно передвигаться по лагерю и отношение к нем гораздо лучше чем к остальным. Ладно, говори, чего ты хочешь?

— Мне для себя ничего особого не нужно. — Осторожно говорю, просительно гладя в глаза Абдурахмону, — Когда меня вели сюда, я видел, что здесь в лагере есть футбольное поле, и хотел вас попросить, разрешения сыграть в футбол.

— Что? — Абдурахмон остановился и непонимающе уставился на меня, — Какой футбол?

— Я очень люблю эту игру, и все детство провел на поле, — продолжаю смотреть в лицо начальнику лагеря и вдохновенно вру. — Многие из моих соотечественников тоже любят футбол. Я хотел вас попросить сыграть команда на команду с вашими людьми.

— Ах-ха-ха, — засмеялся Абдурахмон, — Ты просишь разрешения сыграть в футбол против моих людей? Зачем тебе это нужно? Мои люди просто размажут вас по полю. Презренные кяфиры и играть в футбол нормально не умеют.

— Я хочу, чтобы вы дали нам шанс сыграть, и призом поставить вдоволь еды для всех пленных, если и мы выиграем.

— Вам никогда не выиграть у моих людей, — презрительно усмехнулся Абдурахмон, — А что будет, если вы проиграете? Что вы можете поставить на кон?

— Тогда вы просто лишите нас на день всякой еды, — предлагаю я.

— Я и так могу вас лишить еды, — задумчиво говорит Абдурахмон себе под нос, — но с другой стороны, я могу пойти тебе на встречу и выполнить твою просьбу. Мне самому интересно будет посмотреть, как вас раскатают по полю. Согласен! Но, в случае проигрыша вся команда будет ходить к мулле, который расскажет вам о преимуществах истинной веры.

Начальник смотрит на меня, ожидая реакции. Соглашаюсь на условие и рассыпаюсь в благодарностях.

— Благодарю вас Абдурахмон-Ага, — прикладываю в жесте искренности руку к груди — Позвольте нам провести две три тренировки перед матчем, чтобы команда хоть немного сыгралась.

— Позволяю, — равнодушно машет рукой Абдурахмон. — Вы все равно проиграете, как не готовьтесь.

Молча кланяюсь. Внутри все ликует. Я получил то, что мне и было нужно. Теперь, под предлогом подготовки к матчу, я могу свободно общаться с остальными военнопленными и отобрать в команду тех, на кого укажут лейтенанты Сергей Самуров и Гена Карлаков. Предварительный скелет плана восстания, наконец, обретает плоть и кровь. Собираюсь выходить из комнаты.

— И да, — внезапно вспоминает мой собеседник. — С тобой хочет поговорить американец Джон Смит, который забрал тебя у Рахима. Ты ему тоже показался чем-то интересен.

* * *

От начальника лагеря Азиз отвел меня к симпатичным одноэтажным жилым домикам в другом конце крепости, в которых проживают американские инструктора. Он поднялся по ступенькам и вежливо постучал, после чего дверь открылась и Джон, вежливо попросив надсмотрщика подождать снаружи, пригласил меня войти. Так что я сейчас в гостях у мистера Смита, или как там его на самом деле.

Сижу на удобном стуле за небольшим деревянным столиком. На столе банки пива и колы, раскрытая пачка печенья, галеты и тому подобная дребедень. Напротив, сидит мистер Смит собственной персоной с бокалом виски в руке. Он сегодня без очков и смотрит на меня весьма дружелюбно. Рядом с ним сидит еще один американец — Бен Роджерс. Этот — типичный высоколобый очкарик, скорее всего какой-то аналитик, или технический специалист. Он тоже, как и Джон высокий, но весь какой-то нескладный и не похож на оперативного сотрудника, который бегает по горам, натаскивая местных «духов».

Представив меня своему приятелю, прямо с порога американец потащил меня за стол, и не слушая возражений, начал выкладывать туда съестное которое лежало у него в тумбочке.

— Я знаю, как тут кормят военнопленных, так что ешь, не стесняйся, — безапелляционно сказал мне он, возясь в ящике.

Я поблагодарил и автоматически протянул руку за печеньем «Wagon Wheels» и разорвав упаковку, открыл банку с колой.

— А ты производишь впечатление все больше и больше, — многозначительно сказал Джон, садясь напротив — И не только отличным знанием английского и как оказалось, пушту. Ты, оказывается еще и знахарь. Наш уважаемый Абдурахмон очень хвалит твои умения. Говорит, что ты очень помог ему с ногой.

— У меня способности к языкам с детства, — подтверждаю, с интересом рассматривая фото на стене, где Смит стоит с красивой девушкой на фоне здания центрального вокзала в Нью-Йорке. Бывал я и там в свое время. — А на счет лечения, знаете есть такая штука как эффект плацебо. То есть, на самом деле, Абдурахмону стало легче потому, что он уверен, что я сильный лекарь, и я произвожу манипуляции, которые убеждают его в этом. Его организм реагирует на то, что он себе воображает, и в итоге делает все сам. Надеюсь, вы не раскроете ему эту маленькую тайну?

— Значит, ты просто водишь его за нос? — Весело хохочут американцы.

— Не совсем, — качаю головой, — Абдурахмон-Ага не такой человек, которого так легко провести. Тут все сложнее. Он ведь действительно чувствует улучшения состояния ноги. Я просто сумел немного подтолкнуть защитные силы его организма, которые и делают основную работу. Так, что я не являюсь никаким знахарем. Но в то же время могу ему помочь.

— Вот я и говорю, что ты очень необычный парень, — мистер Смит улыбается, но его глаза очень серьезны — Ты в своем юном возрасте, знаешь и умеешь так много. Что иному не научится и за всю жизнь. Мне приходилось не раз общаться с людьми из Союза и не только военнопленными в лагере, но и с обычными людьми, в другой, более располагающей общению обстановке. И все они были очень зажаты в общении со своим идеологическим врагом, каковым меня считали. Ты же, ведешь себя очень раскованно, больше напоминая мне нашу американскую молодежь. Я вижу, с какой небрежностью ты открыл и ешь печенье, которое вряд ли мог видеть у себя в Союзе, как обыденно ты пьешь колу. Многие твои соотечественники были бы просто в экстазе от всего этого, а ты делаешь это так, как будто для тебя подобное не в новинку. Ты слушаешь американскую музыку, которая вышла совсем недавно и понимаешь ее скрытый подтекст. Меня очень заинтересовали эти твои особенности.

— Все просто мистер Смит, — развожу руками, — Я действительно учился в очень хорошей спецшколе в городе Энске, где к изучению английского подходят очень серьезно. Среди моих школьных товарищей были те, у которых родители выезжают за границу и для меня кола, печенье и жвачка не являются чем-то необычным. Скажу вам по секрету, наша газировка будет получше вашей колы, потому что у нас в ней гораздо меньше всякой химии и все натуральное. А англоязычную музыку я действительно люблю и часто слушал в Союзе ее по радио.

— И как же такой продвинутый парень как ты, сначала оказался в Афганистане, а потом попал в плен? — Спрашивает Бен, с интересом рассматривая меня сквозь очки.

— Мои родители очень образованные люди, но они занимают недостаточно высокое место в обществе, к тому же мы провинциалы. В Москве, куда я приехал после окончания школы, я познакомился и начал встречаться с девушкой родственники которой занимают очень высокое положение, — начинаю врать я — Отец девушки директор крупного московского завода, а мать работает в администрации одного из районов. Они были против наших отношений, не видя во мне достойной партии для своей дочери, но их она, несмотря на все уговоры, не перестала со мной встречаться. Отец девушки нажал на кое какие рычаги и вот, как только мне исполнилось восемнадцать и пришла пора идти в армию, я оказался сначала в учебке под Ташкентом, а потом и в Афганистане.

— Грустная история. Почти как Ромео и Джульетта нашего времени. Мне кажется, что твоя страна использует способности такого умного образованного молодого человека не по назначению. — Вкрадчиво говорит Джон, отхлебывая виски из стакана. — В свободном мире твои выдающиеся способности могли бы привести тебя очень высоко. У нас ценят таких людей как ты. Тебя же отправили в совершенно чужую дикую страну, чтобы ты насаждал коммунистический строй людям, находящимся, по сути, еще на феодальной ступени развития.

— Но ваша страна для этой цели тоже направила вас именно в эту страну, — тонко улыбаюсь я. — Только вы, насаждаете в этой стране свои демократию и свободу, которые этим людям чужды точно так же как идеи социализма. Давайте говорить откровенно, наши войска находятся в Афганистане, чтобы обезопасить СССР с южных рубежей и не дать вам установить здесь свой режим. Потому что, вслед за установлением враждебного нам и дружественного вам режима, здесь появятся американские базы и возможно ракеты. Давайте с вами вспомним кубинский кризис, когда СССР пытался разместить под боком у США свои ядерные ракеты. Ведь тогда это за малым не привело к ядерной войне, потому что вы понимаете опасность подобного соседства. Так почему же вы осуждаете нас за то, что мы пытаемся обезопасить себя с этой стороны?

— Блестяще! — Мистер Бен захлопал в ладоши, переглядываясь с Смитом и одобрительно кивая. — Ты отличный собеседник Николай. Редко удается пообщаться со столь образованным и умным человеком, который к тому же является патриотом своей страны.

— А разве патриотом быть плохо? На мой взгляд, это естественно. Будучи патриотом, я понимаю, что у моей страны, как и у вашей, есть свои интересы. И дело здесь совсем не в коммунизме и капитализме. Какой бы строй не был в нашей стране, это не изменило бы факта соперничества. По сути, наши страны — это две могучие империи, которые в настоящий момент определяют векторы мирового развития. По каким-то направлениям наши интересы могут расходиться, по другим совпадать, но такой двухполярный мир, с двумя сверхдержавами и примкнувшими к ним странами сателлитами очень устойчив, если за время с окончания второй мировой войны, мы так и не свалились в пучину третьей мировой.

— Неплохой анализ мировой политики от вчерашнего школьника, — салютует мне стаканом с виски Бен — Но мне, все-таки, кажется, что именно идеология играет главную роль в противостоянии двух блоков. Коммунизм который является идеологией СССР враждебен западному миру, ставя целью похоронить нас как говорил ваш лидер Никита Хрущев.

— Ну Никита много чего наговорил, в результате чего и слетел с генсеков. Наш нынешний лидер Горбачев гораздо более дружелюбен к Западу. А давайте гипотетически, чисто как фантазию, рассмотрим вариант, когда СССР отказывается от коммунистической идеологии, разооружается и принимает все ценности Западного общества. Вы думаете, противостояние сразу же прекратится? — Усмехаюсь ему в ответ.

— Конечно! — Убежденно отвечает Смит — В таком случае, ваша страна прекратит представлять угрозу свободному миру и станет его частью. Мы с радостью примем вас в цивилизованное общество. Демократические страны не воюют друг другом. Мы между собой торгуем и взаимодействуем абсолютно мирно.

— Ну да, — скептично киваю, — страны, в которых есть Мак-Дональд не воюют между собой. Ну если не считать торговых войн, которые по накалу могут не уступать вооруженным конфликтам.

— Остроумно и в точку! — Американцы снова салютуют мне бокалами.

— Вот только не соответствует истине. — Охлаждаю их энтузиазм. — Турция и Греция страны члены НАТО, но конфликтуют друг с другом из-за Кипра. здесь вопросы территорий и экономики стоят выше демократии. Соединенные штаты претендуют на глобальное лидерство в мире, ведь вы по праву являетесь мамой мощной страной Запада. Есть только одна страна, которая может что-то вам противопоставить — это СССР, как в военном плане, так и в плане экономическом. Какой бы строй не был в моей стране, она не перестанет представлять угрозу для вашей, если только не исчезнет с карты мира, расколовшись на десятки маленьких кусочков, которые можно будет освоить точно так же, как вы сейчас осваиваете страны третьего мира.

— Это неправда, — Джон встал с места и начал нервно ходить по комнате. — Посмотри на ФРГ и Японию, мы с ними были противниками в первой и второй мировой войне. И сейчас это очень мощные и экономически развитые страны. Мы с ними союзники и у нас нет никаких противоречий.

— Это только потому, что ФРГ, как и Япония, по сути, являются оккупированными странами и там находятся ваши базы и стоят войска. И нужны они вам опять же для противостояния с СССР. Скажем так — это выстроенные вами передовые бастионы против нас. Что касается ФРГ, то вновь избранный канцлер, обязательно первым делом ездит на поклон в США, где подписывает секретный документ. Япония так же полностью в военном плане зависима от вас. И о какой свободе воли мы можем в этом случае говорить? Видимые конфликты в Западном мире сейчас отсутствуют только потому, что перед лицом общего врага вы сплотились. Убери СССР, вам либо потребуется новый враг, например набирающий силы Китай, либо, вы начнете грызть уже друг друга. Мировые ресурсы ограничены, а США и теперь потребляет ресурсов, больше чем производит, благодаря доллару являющемуся мировой валютой и своим вооруженным силам поддерживающим финансовую мощь, а потом ресурсов потребуется еще блоьше. Вот и пойдет дележка.

— Но СССР так же оккупирует ГДР — другую часть Германии,— парирует Бен и смотрит на меня торжествующе. — Ваши войска и базы стоят во всех странах Восточного блока, удерживая социализм на своих штыках.

— Что только доказывает, насколько мы с вами сильно похожи, — соглашаюсь с ним. — Вы ведь тоже хотите принести нам свободу и демократию на кончиках своих штыков.

* * *

— Ну что ты думаешь об этом парне Бен? — спросил Джон Смит своего коллегу, который действительно является аналитиком ЦРУ находящимся на базе.

— Только то, что его знания и психологический возраст не соответствуют парню восемнадцати-двадцати лет. У меня в разговоре с ним было четкое ощущение, что я говорю, с каким-то нашим сенатором или конгрессменом, как минимум лет пятидесяти. Языком владеет свободно, абсолютно не теряется в сложных ситуациях, отлично ориентируется в политике и знает такие вещи, которые он, по определению знать не должен. Например, о подписании канцлером ФРГ секретного протокола при вступлении в должность. Он действительно патриот своей страны, но при этом не фанатик комми. И вот, что поражает еще. Такого парня, по идее, вообще нельзя было выпускать из Союза. Он больше похож на диссидента, но только при этом, в отличии от наших прикормленных диссидентов которые ласково машут нам хвостиками, он выступает не против своей страны, а за нее, при любом политическом строе. Мне очень интересен этот парень, и я хочу запросить центр, чтобы по возможности наши люди покопались в его прошлом. Непонятно, что он может делать здесь и почему вообще попал сюда к нам.

— Думаешь, его нам подставили? — Скептически хмыкнул Джон. — То что я оказался у Рахима в лагере, чистая случайность. Меня там вообще быть не должно было, мы не успевали пройти в другой лагерь и заглянули туда в последний момент. Да и возраст. Ну не может подсадка от КГБ быть такой молодой, да и что они этим добиваются? Ведь он, по сути, заключенный и ни на что повлиять не может.

— Не знаю, друг не знаю — Бен снял очки и стал тереть переносицу. — но я подумаю об этом.

Глава 15

Две неполные команды, по семь человек в каждой, увлеченно гоняют потертый, видавший виды кожаный мяч по серому, пересохшему от жары футбольному полю. Ну как футбольному. О том, что открытая площадка, с растрескавшейся от жары землей, является футбольным полем, говорят только стоящие друг напротив друга рассохшиеся от времени деревянные футбольные ворота. Земля под ногами твердая как бетон, но только это бетон с хорошей примесью пыли, которая поднимается легким серым облачком вверх, как только чья-то нога посильнее топнет по поверхности. Поэтому, вся площадка сейчас в легкой пыльной дымке, которую гоняет туда сюда легкий ветерок, немного облегчающий вечернюю жару. Обе команды играют голыми по пояс в перетянутых веревкой драных штанах и старых ботинках, или остроносых туфлях, некоторым из которых, что называется «хочется поесть каши», поэтому подошва такой обувки, притянута к верхней части проволокой или веревкой. Разгоряченные тела густо покрыты все той же серой пылью, по которой чертят замысловатые дорожки многочисленные струйки пота.

— Серега, на меня! — Громко кричит лейтенанту Самурову, которого блокирует двое защитников, Коля Дудкин, ловко вышедший прямо к воротам. — Давай! Я пустой.

Самуров, показав рывок в сторону, ловко перекидывает мяч через голову защитников и Дудкин, видя спешащего к нему Абдулло, через себя, в эффектном падении, забивает мяч прямо в девятку, несмотря на отчаянный бросок вратаря Равиля Гайфутдинова.

— Г-о-о-л! — Несется крик над футбольным полем и невысокий, но жилистый Дудкин, пружинисто вскочив с земли, победно вскидывает руки вверх.

Охрана и несколько десятков вооруженных «духов» увлеченно смотрят за игрой. Все-таки, какое никакое развлечение. Некоторые радуются вместе с Колей. Большинство зрителей поставили деньги на одну из команд, и теперь шансы тех, кто поставил на выигрыш команды Дудкина возрастают. Счет три-два в пользу забившей команды. На время здесь забыто кто является охранником, а кто заключенным. Сейчас, здесь на поле есть только игроки и болельщики. А так как обе команды состоят из заключенных, то «духам», по большому счету, все равно за кого болеть.

Я играю за проигрывающую сторону и нам как раз самое время отыграться. Но, если честно, сейчас меня совсем не волнует выигрыш или проигрыш, впрочем как и сама игра. Тренировки я использую только для того, чтобы наладить связи между советскими военнопленными из разных подвалов. Когда парни из моей камеры только узнали о задумке с футбольным матчем, то поначалу не оценили цели замысла.

— Игра с «духами» ни к чему хорошему не приведет. — Как от зубной боли скривился Самуров. — Судья и арбитр по любому будут подсуживать своим. А если ты поставил еду против принятия ислама, они из кожи вон вылезут чтобы нас засудить, а потом заставить ходить к мулле.

— Ты не понял, — с досадой качаю головой я. — Наша задача не выиграть, а получить возможность свободно общаться и готовить побег. Если мы даже и проиграем, ну будут нас организованно водить к мулле, а тот будет вести с нами беседы, ну и что? Мы просто потянем время, якобы чтобы получше узнать учение, а сами будем делать все, чтобы поскорее смыться отсюда. Не нужно открыто противостоять Абдурахмону и нарываться на репрессии. Сделаем вид, что поддаемся, а сами, усыпив бдительность, ударим когда настанет нужный момент.

— Ну ладно, — пожал плечами Сергей, — Давай пробовать, все равно по-другому не получится. Только, мне по любому не хочется проигрывать этим сволочам.

— Так и не надо специально «духам» проигрывать, — удивляюсь его упрямству в такой мелочи. Вроде взрослый человек и офицер десантник, а заводится по поводу игры как ребенок. — Давай напряжемся, выиграем, и этим утрем им нос. По большому счету: что сову о пенек, что пеньком о сову, все равно сове не жить.

Для нас это уже третья тренировка и через пару дней должен состояться «матч века», как в шутку говорят все советские военнопленные, которым очень хочется именно выиграть. Мне удалось переговорить с теми, на кого указал Сергей и я получил их согласие на участие. Всего сейчас о предстоящем восстании знает восемь человек, чуть больше половины. Это те, кого Самуров посчитал абсолютно надежными. Остальные, не то чтобы ненадежные, но есть определенные сомнения на их счет. В основном это ребята «азиаты», на счет которых у лейтенанта есть определенный пунктик. Надеюсь, что когда дойдет до дела, они к нам присоединятся. Главное набрать критическую массу для побега, а там глядишь, мы еще и афганских военнопленных к себе подтянем.

Самые большие сомнения вызывают два человека: таджик Абдулло, который имеет почти свободный ход по территории лагеря и запанибрата со многими «духами» и узбек Исломутдин, настроение которого очень неровное. Исломутдин, то молчит уставившись в стену, то начинает плакать и жаловаться на свою несчастную судьбу. Кроме того, он постоянно скандалит в остальными сокамерниками, и его сторонятся даже свои. Вообще, он с нашими общается мало, и в последнее время стал очень набожным. Может готовится в воины джихада? Все наши военнопленные азиаты — мусульмане. Как, кстати, и татарин Равиль, но Абдулло и Исломутдин уж очень ярые. Хотя, из них двоих, мне больше симпатичен Абдулло, он хоть и вхож к духам, с нашими тоже всегда приветлив, и делится тем, что ему перепадает за оказанные услуги и не стучит надзирателям.

Тем временем на поле назревает новая атака наших ворот. Нападающие из противоположной команды ловко распасовывают мяч, а наши игроки пока только беспомощно бегают туда сюда, пытаясь перехватить его у юркого и быстрого Дудкина и длинноногого Самурова. Хотя, пока игра идет ближе к центру и непосредственной опасности нашим воротам нет. Снова уношусь мыслями вдаль.

Меня еще немного волнует интерес американцев к моей скромной персоне. В нашу встречу дома у Смита, немного увлекшись спором, я болтанул лишнего, выйдя за рамки своей легенды и показав, что могу быть кем-то большим, чем простой солдат-срочник. Там, в горах у Рахима, мне нужно было по любому заинтересовать Джона, чтобы он вытащил меня из ямы. Там все получилось, но теперь интерес американцев может уже сыграть против меня и сорвать операцию. Хотя шансов, что они как-то вычислят, что я подсадной не много. Ведь наши споры о геополитике как раз выдают то, что я не профи. Тот бы не стал так раскрываться, и вообще вести политические дебаты сос воими тюремщиками. Скорее, они примут меня за какого-то скрытого диссидента и будут продолжать вербовать на свою сторону. Свои знания, я удачно объяснил хорошей школой и мамой с папой советскими интеллигентами. Возможности амеров добыть на меня настоящее досье очень сильно ограничены. Это вам не времена Горбачевской перестройки и не «демократическая Россия», когда любая информация, даже секретная, течет на «ту сторону» изо всех дыр. Значит, здесь как и с Абдурахмоном, нужно тянуть время и готовить восстание. Оно должно произойти раньше, чем моя игра будет раскрыта.

— Г-о-о-л! — Снова радостно кричит неутомимый Дудкин, только что забивший четвертый мяч.

Зараза! Я задумался и проморгал его прорыв со своей стороны, и теперь на меня укоризненно смотрит вся команда. Виновато развожу руками. Вообще-то, Дудкин несколько лет серьезно занимался футболом и даже играл за свой университет, теперь именно он выполняет обязанности тренера, натаскивая нашу разношерстную команду к предстоящему матчу. Хотя, моей вины в прорыве это не снимает, ушел в свои мысли и проморгал рывок Николая. М-да, судя по времени, оставшемуся до конца, эту игру мы точно продуем.

* * *

— Да будет благословлен Аллахом твой дом Махмуд, — во двор под хлипким навесом которого стоят два стареньких фордовских грузовика, входит пожилой мужчина в старом местами зашитом, но чистом халате.

— Благодарю Нияз, пусть и твой дом не оставит милость Аллаха. — Степенно отвечает ему крепкий мужчина лет пятидесяти на вид. Он сидит под навесом и наблюдает как двое молодых парней увлеченно копаются в двигателе одного из его грузовиков. Еще двое мужчин возятся с подвеской под кузовом второго грузовичка.— Проходи, садись, я сейчас крикну Зейнаб, чтобы она принесла чаю.

По местным меркам, это весьма зажиточное домовладение. Здесь есть выложенный из глиняных кирпичей дом из нескольких комнат, для теплоты в холодные зимы и сохранения прохлады жарким летом обмазанный дополнительно толстым слоем кизяка вперемешку с той же самой глиной и соломой. По двору сосредоточенно ходят тощие голенастые куры, выискивая чтобы склевать. В деревянной загородке стоит коза с раздутым выменем. Вошедший некоторое время внимательно смотрит на работающих молодых людей, а потом с завистью говорит.

— Хорошо иметь большую семью и когда в ней много молодых мужчин. У моих дочерей одни девочки. Молодые красивые, а что толку. Мужчины — это кормильцы, а девчонки только лишние рты, а их еще замуж удачно пристроить нужно. А у тебя есть сын и еще племянники приехали. Теперь твои дела точно пойдут в гору.

— Не сглазь Нияз, прошу тебя. Сам знаешь, как тяжело поначалу я тут устраивался. У меня еще за эти грузовики не выплачено. Надо много работать, чтобы их у нас не отняли за долги. — Скривившись качает головой хозяин двора. — Хорошо, что мои родичи понимают в ремонте машин и не надо платить механикам со стороны.

— Что ты Махмуд, — словно защищаясь поднимает руки гость. — Я желаю твоему дому только процветания и достатка. Вот увидишь, пройдет немного времени и ты выплатишь все долги. А твои племянники уже сейчас завидные женихи.

Хозяин дома только вздыхает, понимая, что скоро эта спокойная жизнь для него закончится, а впереди неизвестность. Он — этнический пуштун, родившийся и проживший почти всю жизнь в Афганистане в далеком горном кишлаке. Новую власть в стране Махмуд принял без восторга, но и ее противником он так же не был. Жители его горного кишлака в основном поддержали изменения в стране, надеясь, что и к ним вскоре придут изменения к лучшему, как это случилось во многих населенных пунктах в долине, где новые власти начали строить дороги, школы и больницы. Люди там получили работу и жизнь их стала намного легче.

Когда у них в кишлаке Царандой образовал комитет самообороны, получилось так, что сельчане выбрали главой комитета именно Махмуда, которого уважали за основательность и рассудительность. Ему не хотелось занимать эту должность, но и отказаться от доверия сельчан, он тоже не смог. Махмуд даже побывал на обучении в Кандагаре, где ему и еще нескольким сотням крестьян в течении двух недель рассказывали о новой жизни и о том, что еще предстоит сделать чтобы построить новое общество равенства и процветания. По началу и у них в кишлаке все складывалось вполне неплохо, они получили новую технику и готовились к посевной, но на деле, все оказалось не так просто.

В один из дней на кишлак напали сидящие в горах шайтаны, чтобы их покарал Аллах. Они убили почти всех, кто был в комитете самообороны. Уйти удалось только заранее предупрежденному Махмуду вместе с женой, дочерью и сыном. Сначала их приютили на своей базе шурави, которые рассчитались с горными шайтанами за убитых комитетчиков. Но Махмуд уже не вернулся к себе в кишлак. Несмотря на уничтожение одной банды, в горах бродили другие, а большинство поддержавших перемены были уже мертвы и Махмуду с семьей грозила та же участь. А потом, на базу шурави приехал большой человек из Союза и имел очень долгий и обстоятельный разговор с главой семьи. Махмуд, которому было некуда деваться, принял предложение этого человека и в результате, пройдя специальную подготовку, два года назад оказался в лагере Бадабер.

По началу ему и его семье было очень не просто освоиться на новом месте, среди тысяч незнакомых людей, как сухие листья сорванных с мест проживания ветром войны. Потом, с помощью тех самых шурави, а точнее их денег, он поднялся на ноги и купил этот дом и старенький грузовичок, занявшись местными перевозками грузов. Сын Махмуда Джамиль — семнадцатилетний подросток, стал работать в лагере, где обучаются боевики, выполняя подсобные работы и имея туда свободный проход. Именно он приносит важные сведения, которые Махмуд передает далеким шурави через тайник. В последнее время Джамиль снимает информацию, которую с помощью внешне безобидных рисунков, передает кто-то из советских военнопленных. Смысла рисунков не понимает ни Джамиль, ни его отец. Им нужно только воссоздать рисунок в точности и положить бумажку в тайник.

Две недели назад у Махмуда в доме появилось четверо молодых парней. Знал бы сосед, как трудно было устроить этих «племянников» в лагерь. Махмуд заплатил пройдохе коменданту лагеря кругленькую сумму, за то, чтобы тот побыстрее оформил нужные документы и не задавал не лишних вопросов. Хорошо, что его легенда о зажиточном владельце двух грузовиков объясняла откуда у него такие деньги.

Соседям он представил гостей как дальних родственников, убежавших от Советов, благо пришедшие парни не отличаются внешне от афганцев. Трое из них говорят на пушту и фарси, как будто они всю жизнь прожили в Афганистане, но они точно не афганцы, четвертый изъясняется только на пушту, причем гораздо хуже остальных поэтому, он играет роль немого и сидит в основном во дворе помогая по хозяйству, в то время как остальные активно изучают окрестности и занимаются развозом грузов.

За месяц до появления гостей Махмуд, по приказанию из центра купил еще один грузовик. Приехавшие быстро влились в нехитрый местный быт, помогая Махмуду с перевозками и работой по дому. Сейчас гости с той стороны тщательно приводят обе машины в порядок, значит скоро случится то, ради чего они пришли, а Махмуду придется еще раз сменить место жительства. Деньги, которые позволят его семье больше ни в чем не нуждаться, он получит перебравшись на новое место жительства в другой стране. Возможно, он и там будет выполнять поручения шурави, но они уже никогда не будут такими опасными как то, которое над которым он работает прямо сейчас. В этом ему поклялся именем Аллаха доверенный человек, который изредка посещает Махмуда.

В том, что Махмуду с семьей скоро придется уходить из лагеря, никакого сомнения нет. Оружие, которое принесли с собой гости, спрятав его в заранее устроенный тайник, их жесткие глаза и четкие уверенные движения, явно говорят о том, что скоро здесь станет очень жарко.

* * *

Эдик, которого теперь зовут Инал, вместе с Фарухом перебирает подвеску на грузовичке, в то время как Немруд и Рафат возятся с двигателем другой машины. Оба грузовичка в преддверии предстоящей операции должны быть в полном порядке. Техника не должна подвести, от этого зависит слишком много жизней. Возня с машинами позволяет скоротать время и отвлечься от лишних мыслей. Эдик сам рвался сюда и когда попал в группу, которая должна была работать по эту сторону границы испытал законную гордость.

Больше чем полгода жесткой подготовки, которую прошла их группа кандидатов не пройдут даром. Отморозку выпала еще более сложная доля. Он сейчас где-то в подвалах крепости, с одной стороны, вроде бы совсем рядом, а с другой — безмерно далеко. Как он там? Эдик верит, что Юра сможет выжить и выполнить свою задачу. За время их знакомства и завязавшейся дружбы, он убедился, что это уникальный парень, находящий выход из любой, казалось бы самой сложной ситуации и умеющий повести людей за собой. А еще Юра хороший друг и вообще классный парень, Эдик всей душой желает ему удачи и надеется на скорую встречу.

При другом стечении обстоятельств, на месте Юры легко мог бы оказаться именно он, и тогда уже ему пришлось бы готовить восстание в крепости, а Отморозок возился бы сейчас с подвеской старенького «форда», думая от том, каково там Горцу. Но судьба распорядилась по другому и это, наверное, справедливо, если в этом мире вообще есть справедливость.

В заброшенной центром в Пакистан группе обеспечения и поддержки, Эдик самый молодой. Остальные — этнические таджики, великолепно знающие пушту и фарси и разбирающиеся в местных обычаях. Это офицеры из «мусульманского батальона» спецназа ГРУ, они на несколько лет старше и имеют куда более богатый боевой и жизненный опыт. После пары недель совместной подготовки на острове в Асадабаде, группа совершила недельный переход до Бадабера. Их аккуратно провели тайными тропами и вывели к «окну», на границе, а потом, оттуда тайно доставили в лагерь беженцев. В приграничных с Афганистаном районах Пакистана у ГРУ есть своя агентура, обосновавшаяся здесь за время афганской войны. Не все прошло совершенно гладко и по дороге, на афганской стороне у них даже был огневой контакт с группой «душманов» в горах, но, в конце концов, группа в полном составе и без потерь оказалась в лагере.

При устройстве в лагерь тоже пришлось поволноваться. По легенде Эдик немой и может только угукать и изъяснятся знаками. Хорошо, что он достаточно хорошо знает язык, чтобы понимать смысл вопросов, которые ему задавали толстый комендант лагеря и его помощник, когда оформляли документы на проживание. Остальные члены группы прошли собеседование без проблем. Что возможно еще объясняется и толстой пачкой денег, которую их хозяин Махмуд, ловко сунул в безразмерный карман халата коменданта.

За время дороги и пребывания в лагере, Эдик крепко сдружился со своими молчаливыми, но надежными товарищами. Но все же ему сильно не хватает именно Юрки. Сейчас он каким-то особым чутьем ощущает, что скоро, очень скоро, их тягучее ожидание сменится бешеной активностью и тогда, только успевай поворачиваться.

* * *

Сегодня на поле все совсем по другому. Это уже не тренировка, а сам «матч века». Две команды выстроились друг напротив друга. Перед нами, голыми по пояс, в оборванных штанах и в видавшей виды латанной-перелатанной обуви, стоят крепкие бородатые ребята хоть и в разносортных, но в хороших спортивных костюмах и кроссовках. На лицах наших соперников, которые скорее противники, большими буквами написано презрение к кучке жалких оборванцев, которыми мы сейчас объективно и являемся. Глядя на это, у наших ребят проступает на лицах злая решимость дать настоящий бой.

По большому счету, нам нет нужды выигрывать этот матч. Нет даже нужды вообще его играть, все это было затеяно только для того, чтобы получить возможность свободного общения и подготовки к восстанию. Все это так, и все, что необходимо было сделать, уже сделано, но играть по любому нужно, чтобы не вызвать подозрений. Мои товарищи, хотят не просто играть, они хотят выиграть, чтобы хоть так сбить спесь с этих самодовольных рож. Значит, я тоже буду биться вместе с ними за победу до конца, чтобы она предварила собой следующую, гораздо более важную.

Вокруг поля рядами расставлены скамейки на которых сидят особо уважаемые люди лагеря. Почетное место под сооруженном наскоро навесом с мягкими удобными стульями стоящими на деревянном помосте отведено для полутора десятка иностранных инструкторов, среди которых я вижу Бена и Джона. Они мне даже помахали, улыбаясь своими великолепными белыми зубами. Под отдельным навесом, на специально принесенном откуда-то большом мягком кресле сидит улыбаясь начальник лагеря Абдурахмон. Наверное, предвкушает как его люди сейчас будут вбивать нас в пыль стадиона. Основная масса пришедших поглазеть на необычное развлечение курсантов и местной обслуги, будет стоять, или сидеть прямо на земле, что, впрочем, для крестьян, которыми большинство «духов» и являются, вполне привычное дело.

Всего, по моим прикидкам, здесь собралось не менее полутысячи человек, и их симпатии, явно не на нашей стороне. Сейчас зрители оживленно переговариваются, кричат что-то своим землякам оказавшимся в команде моджахедов и у всех приподнятое настроение в ожидании победы над кяфирами. Главный судья игры сам Абдурахмон, роль полевого судьи будет выполнять один из американских инструкторов, который сам вызвался на эту роль. Не думаю, что судейство будет честным, а значит, чтобы выиграть, нам нужно забивать и забивать.

Абдурахмон внимательно рассматривает нашу команду и подзывает к себе адъютанта, шустрого молодого парня который вечно крутится рядом с ним. Он что-то шепчет ему на ухо и тот, почтительно кивнув, выбегает на поле чтобы громко объявить.

— Русские одеты неправильно для игры. У них на ногах тяжелая обувь и они могут травмировать своими ботинками наших славных воинов Аллаха. Абдурахмон-ага приказывает русской команде снять обувь и играть босиком.

Вот жеж гад ползучий! Конечно, у нас на ногах драные ботинки и туфли. И да, это может быть проблемой для ног противоположной команды. В тренировочных матчах несмотря на то, что мы щадили друг друга, по ногам моментами прилетало не слабо. Но ведь другой обуви у нас нет, а играть босиком на этом поле и против таких противников, это реальная жесть.

Что тут поделаешь, развожу руками и киваю Дудкину, нашему капитану. Тот только морщится и делает знак. Вся команда идет на край поля, чтобы скинуть с ног свою плохонькую обувку. Из общего числа пятнадцать военнопленных, в игре будет участвовать только тринадцать человек. Одиннадцать основных игроков и двое запасных. Рустамов Нияз играть в футбол совсем не умеет, а Исломутдин просто отказался без объяснения причин. Даже Абдулло сегодня в основной команде, и сейчас он послушно скидывает с себя свои довольно неплохие туфли вместе с остальными. Ну и хрен с ним, с этим Исломутдином, который даже на игру не пришел, но заметочку о нем, я в голове все же держу.

Наконец, все формальности улажены, команды снова выстраиваются друг напротив друга. Сначала жеребьевка. Арбитр подкидывает монету. Решка. Противники выбирают вводить мяч в игру. Мы выбираем ворота, так чтобы яркое солнце слепило наших соперников.

— Пацаны работаем в пас, смотрим на меня и не держим мяч подолгу, — В который раз наставляет команду Дудкин, который как самый опытный игрок, у нас и за тренера и за капитана, — В атаке я, Самуров, Шевченко и Абдулло. На средней линии Карлаков и Васюков, остальные в защите.

Все понимают о чем идет речь, недаром Коля на тренировках вдалбливал нам в голову различные тактические схемы. Никто из нас, кроме Дудкина, футболом нормально не занимался, ограничиваясь игрой на уроках физкультуры и у себя во дворах. На воротах стоит Гайфутдинов, которого выбрали по нехитрому принципу — «потому, что у него получается лучше всех». Двое наших запасных сели прямо на землю за воротами рядом с Рустамовым. Это, наверное, единственные люди, которые сегодня будут болеть здесь за нас.

Хотя, по всему видно, что наши противники тоже те еще футболисты. Гонору много, а толку чуть. Их, скорее всего, в команду отбирали по принципу чем здоровее, тем лучше. Но нам это только на руку, больше шансов вытянуть этот матч на морально-волевых.

Звучит трель свистка. «Духи» неторопливо распасовывают мяч в центре поля. Часть их полузащитников по флангам вытягивается по направлению к нашим воротам, и в этот момент, Коля Дудкин, как торпеда, резким рывком устремляется вперед и умудряется перехватить мяч у дородного бородача с необъятным пузом, который слишком вальяжно принимал пас. Ловко проскользнув змейкой между двумя замешкавшимися «духами», Дудкин совершает быстрый рывок вперед к воротам противника. Вслед за ним по левому краю несется Самуров, чуть дальше Абдулло, преследуемый по пятам полузащитником. Оттянувшиеся в надежде на развитие атаки к нашим воротам игроки соперников, топоча как слоны, во весь опор, несутся обратно. Но куда там, Дудкин, наткнувшись на двух оставшихся у ворот защитников, сразу передает мяч на Самурова. Защитники кидаются вслед. Самуров принимает мяч на грудь и четко обработав, идет с ним по левому краю, уходя от защитников.

— Серега, назад! Я пустой! — Кричит ему Дудкин.

Ловко оттормозившись, Сергей перекидывает мяч через неловкого здоровяка, возвращая его обратно Дудкину, который ножницами в прыжке всаживает мяч точно в девятку. Гол! Супер! Не прошло и минуты с начала матча, как мы открыли счет. Дудкин тут же подхватывается с пыльной земли, и отряхнувшись, дает нам знак оттягиваться назад.

Шум за пределами поля как по команде стихает, а потом переходит в возмущенный ропот. Местной публике явно не нравится, что «грязные гяуры» так легко забили мяч в ворота их команды. Абдурахмон зло морщится на своем кресле и, нетерпеливым движением руки, подзывает своего адъютанта, что-то шепча ему на ухо. Американцы весело переговариваются, а Бэн и Джон показывают мне большой палец, кивая на нашу звезду Дудкина. Я и сам знаю, что Коля у нас красавчик.

Продолжаем игру. Бегать босиком по твердой как бетон, и горячей как раскаленная плита, земле не очень приятно, но никто не жалуется и все наши играют в полную силу. «Духи» снова разыгрывают мяч, и теперь идут вперед более собрано, плотной группой. Все мощные и плечистые, они несутся на нас словно стадо буйволов, буквально вытаптывая и сметая все на своем пути. Кинувшегося наперерез игроку с мячом Самурова, сшиб подсечкой здоровенный «дух», так, что Серега, как подкошенный, рухнул на землю схватившись за отбитую мощным пинком голень. Другой «дух» толкнул в спину Абдулло, тоже сбивая его вниз. «Да это уже не футбол, а какое то рэгби получается», — мелькает у меня мысль, когда я перехватываю нападающего с мячом, от души всаживая ему по ногам, так что он кубарем летит по пыльной площадке для игры.

Дудкин подхватывает потерянный мяч и идет вперед, к воротам противника, а на меня сразу налетают двое взбешенных товарищей сбитого с ног «духа». Один бьет сходу прямой в голову от которого ухожу качнув маятник, второй пытается пробить ногой в живот, ухожу и от этого удара сместившись влево и убрав корпус. Отвечать не рискую. Вскидывая руки и апеллирую к главному судье и арбитру. Типа пора бы и вмешаться. Свисток арбитра! Игра останавливается. К нам уже несутся остальные игроки из обеих команд. Черт! Только драки здесь не хватало. Нам сейчас никак нельзя злить этих ублюдков, потому что — просто затопчут. На импровизированных трибунах стоит бешеный ор. Что орут не разобрать, но явно ничего хорошего, того и гляди местная публика тоже кинется нас бить.

Наконец пиндос-арбитр реагирует на драку. Размахивая руками и отчаянно дуя в свисток он кидается между нами показывая мне желтую карточку.

— Нельзя пацаны! Назад! — Кричу своим, и поднимаю руки. Демонстрируя, что драться не буду.

Те двое продолжают попытки меня ударить, преследуя меня буквально по пятам. Даю себя пару раз зацепить, чтобы потрафить их самолюбию, пока наконец арбитр не приводит агрессоров в чувство.

— Я тебя на кол посажу сын шакала! — Брызжет слюной сшибленный мной игрок, который уже поднялся с земли и сейчас кидается на меня сбоку.

Гады! То, что они били по ногам нашим пацанам, когда те вообще не владели мячом, это нормально, а когда я немного сгрубил против нападающего с мячом, им не понравилось. А с другой стороны, чего еще можно было ожидать, ведь для этих бородатых, мы вообще не люди. Нас бить и толкать это в порядке вещей, а получить небольшую ответочку, тут же начинается визг и ор про «грязных гяуров».

— Успокойся Рахмат, он больше так не будет делать, — На поле вышел Абдурахмон своей властью останавливая готовую начаться расправу. Он поворачивается ко мне. — Ты ведь сожалеешь о том, что сделал?

— Прошу прощения, уважаемый Рахмат-ага, — тут же склоняю голову, хотя внутри все вибрирует от злобы. — Я плохо играю в футбол и у меня это случайно получилось.

Абдурахмон кивает удовлетворенный моими извинениями и с ожиданием смотрит на моего врага.

— Ты сначала играть научись, а потом выходи на поле. — Сплевывает тот, и отвернувшись идет по полю прочь. Противоречить всемогущему Абдурахмону он не решился.

Вовремя, однако, вмешался начальник лагеря, а то дело могло бы принять скверный оборот. Отхожу назад к своим. Тихо говорю.

— Парни ну его на фиг, не затеваемся с ними и уходим от столкновений, не на последние трусы ведь играем.

— Херня, Коля. Мы их пидаров, чисто на классе сделаем, — весело подмигивает мне Дудкин, и повернувшись к остальным игрокам подбадривает — Ну, че приуныли парни? Мы ведем в счете и сейчас им еще в ворота полную сетку насуем.

* * *

На трибуне, на которой сидят американские инструктора, Бэн наклоняется к Смиту и говорит ему.

— Ты обратил внимание как действовал парень, которого ты приглашал в гости?

— Ты имеешь в виду, как ловко он сшиб того здоровяка?

— Да, и не только это. Он очень легко уходил от ударов тех двух громил, которые хотели ему отомстить за товарища. Такое впечатление, что он мог свободно положить их, но предпочел сыграть испуг и отказаться от драки. Это показывает, что он прекрасно подготовлен физически и, что самое главное, он мыслил в этот момент стратегически, не поддавшись эмоциям. Парень не давал себя ударить, но, в то же время, не отвечал сам, постоянно при этом взывая к третьей силе — Абдурахмону, который ему обязан. Этот интересный русский очень непрост, он может на лету прогнозировать развитие событий и не поддается на эмоции, что очень несвойственно тому кому нет еще и двадцати. Еще раз повторяю, он на голову превосходит обычного солдата.

— Да, это так, — задумчиво кивает Джон — Ты еще не получил ответ на запрос по нему?

— Нет, это не так просто. Наши возможности в СССР сильно ограниченны. На это потребуется больше времени.

* * *

Дальше вся игра идет в том же ключе. Духи сильно грубят, толкаются, отбивают нам ноги и всячески провоцируют. Наши стараются больше двигаться, не держать по долгу мяч, играя в пас и вывозить за счет более высокой техники. Нам сильно повезло, что у нас есть Дудкин. Он один забил два мяча, и еще один закатил в ворота соперника Абдулло. Духи забили пока два мяча. Причем, последний, они просто затолкали в ворота вместе с вратарем. Как ни странно, им этот гол зачли. А с другой стороны, что тут странного, мы ведь сами знали на, что подписывались. Всю оставшуюся игру на меня идет форменная охота. Духи атакуют меня и с мячом и без мяча. Приходится быть постоянно настороже и всячески уклоняться от контакта. Несмотря на это, у меня уже отбиты все ноги, но жить можно. Доиграю и вечером себя полечу. Это еще хорошо, мои голени и все тело закалены многолетними тренировками и набивкой, иначе меня бы давно уже вывели из игры.

Последние минуты матча проходят в вязкой толкотне на нашей стороне. Духи атакуют, пацаны мужественно кидаются им наперерез, жертвуя собой. Досталось уже всем нашим, но никто не собирается сдаваться. Если бы не наш вратарь, самоотверженно кидающийся буквально под ноги бородачам, мы бы уже понапропускали, как минимум, пару мячей.

Наконец Равиль мощным движением руки выбрасывает мяч за пределы штрафной и неутомимый Коля Дудкин вместе с Самуровым и Каралаковым несутся вперед, преследуемые по пятам ревущими от злости «духами». Самуров обводит защитника, передает пас на Карлакова, а тот пробрасывает через поле Дудкину, который забивает в ворота противника четвертый победный мяч. Свисток арбитра. Победа!

* * *

Начальник лагеря кривится, но признает наш выигрыш. Он ходит вдоль строя пленных и злобно скалится.

— Вам сегодня случайно повезло, дети шакалов, но мое слово нерушимо. Сегодня вас всех накормят до отвала, — цедит он, мерно похлопывая плетью о ботинок. — Но это будет только сегодня. С завтрашнего дня, я урежу вам пайку. Если вы так бодро бегаете по полю, значит мы слишком хорошо вас тут кормим и слишком мало даем работы. Но ничего, я это быстро исправлю.

Строй запыленных и чумазых от пыли военнопленных стоит опустив головы, но в душе у всех нас ликование. Мы все таки сделали это! Победа сильно поднимает дух у всех без исключения. Я был неправ считая, что проигрыш или выигрыш абсолютно неважен. Теперь я вижу, что нам была очень нужна эта победа. Она дала заряд уверенности, который уже скоро нам очень понадобится. Поэтому пряча довольную улыбку стою и думаю. — Болтай, гнида, болтай. Недолго нам тут осталось.

Глава 16

Кряхтя и отдуваясь, тащим вдвоем с Равилем тяжеленный зеленый ящик. Нас сегодня снова сняли с кирпичной площадки и кинули на разгрузку прибывших утром грузовиков с оружием и боеприпасами. В последнее время это происходит все чаще. Здешние склады и так уже забиты под завязку, а эти сволочи все везут и везут. Явно готовят нашим какую-то большую гадость. Сегодня вместе с нами на оружейных складах работают пленные афганцы, потому что партия оружия оказалась необычно большой. До этого приходили в основном ящики с оружием: автоматами, пулеметами, РПГ, а сегодня в большом количестве пришли боеприпасы ко всему этому. Здесь их и так до хрена, начиная от цинков с патронами для автоматов и пулеметов, заканчивая, минами, снарядами и ракетами для малых переносных ракетных систем.

За разгрузкой грузовиков, как всегда, присматривают вооруженные «духи», подгоняя замешкавшихся пинками ног и тычками прикладов. Часть духов слоняется у самих грузовиков, другие располагаются внутри складов, вальяжно развалившись на ящиках с оружием. После проигрыша в «матче века», моджахеды сильно обозлились, вымещая на нас обиду за поражение. Ну да, оборванные и недокормленные «презренные кяфиры», смогли выиграть со счетом четыре-два у славных воинов Аллаха. Обидно, да… Теперь только и остается вымещать комплексы и показывать свое превосходство подобным образом.

Сам Абдурахмон, надо отдать ему должное, все же выполнил свое обещание. Вечером после игры всех советских военнопленных действительно накормили до отвала, дав даже жесткое и холодное мясо, скорее всего козлятину, но все были рады и этому. Зато после, буквально на следующий день, начальник лагеря урезал нам пайку. Ну а что, все по правилам, он ведь за выигрыш пообещал хорошо накормить нас только один раз, а о потом, разговора уже не было. Пуштунвалай, при желании, можно вывернуть в любую сторону и не придерешься: мужик сказал, мужик сделал. Он даже перестал вызывать меня на лечение, видать нога его больше не беспокоит, или решил сделать перерыв, чтобы не выводить меня лишний раз в лагерь, типа так наказал. А мне уже и не очень-то нужно. Все, что было необходимо: схему лагеря и возможность согласовать план с остальными лидерами военнопленных, я уже получил, да и недолго нам тут осталось, восстание назначено уже на завтра.

В начале недели я подал центру заранее оговоренный условный знак, нарисовав палочкой улыбающуюся рожицу, на кирпичной площадке около выгребной ямы. О дне восстания, говорит нос рожицы, в виде римской цифры V — это означает пятый день недели. Верхний полукруг рожицы делится на две части вертикальной прямой линией, идущей до конца римской пятерки, что, если представить часовой циферблат, говорит о примерном времени начала восстания. Это полдень — время начала пятничной молитвы. В итоге получается улыбающаяся рожица со стрелкой идущей сверху вниз и, указывающей на рот.

День и время начала восстания выбраны не случайно. Завтра пятница. На пятничную послеполуденную молитву Джума уйдут почти все «духи». От двенадцати до часу дня их, организованно, строем поведут в местную мечеть. В лагере останутся только часовые и иностранные инструктора, которые живут в отдельном здании. Это самый удобный момент для выступления. Все кому нужно, уже знают, что им делать. Роли четко распределены, командиры боевых троек, из тех, кто в курсе, тоже назначены. Остальные должны будут присоединиться по ходу и здесь роль выбранных командиров троек трудно переоценить, они должны будут быстро ввести в курс и подчинить себе остальных. Особенное внимание на наших «азиатов», те ведь пока вообще ничего не знают. Конспирация прежде всего. Надеюсь, они не подведут и будут с нами, а там будем действовать по обстоятельствам…

Заходим с Равилем на склад, и, поднатужившись, ставим ящик с минами на другой, точно такой же. Тут меня как прошибает молнией. Стоп! Бадабер! Вот откуда мне было знакомо это название. Я же знаю, что тут произошло в моей реальности! Здесь был очень большой взрыв!!! Информация, которую я когда то знал, но забыл, теперь сама собой всплывает у меня в мозгу.

Группа советских военнопленных подняла восстание и забаррикадировалась на складе с оружием. На крыше ими были установлены крупнокалиберные пулеметы, которые поливали окружающую площадь смертельным ливнем огня. В течении длительного времени немногочисленные восставшие оборонялись против сотен атакующих моджахедов. Весь лагерь был окружен несколькими кольцами «духов». Сюда были подтянуты полевые орудия и минометы. На переговоры с восставшими тогда приезжал даже лидер моджахедов Бурханутдин Рабани, который, впоследствии, должен будет стать президентом Афганистана.

Восставшие требовали прибытия представителей Советского посольства в Пакистане или Афганистане, сотрудников Красного креста, а также западных журналистов. Рабани и представители Пакистана, категорически отказались выполнять это требование, ведь доказанное содержание советских военнопленных на территории Пакистана, автоматически делало эту страну участницей войны. Негласно, все и так знали об активном участии Пакистана в подготовке и снабжении боевиков. Но, выполни бы власти требования восставших, то появились неопровержимые доказательства этого участия и что еще хуже, незаконного содержания в лагерях военнопленных из СССР и Афганистана. Такого допустить было категорически нельзя.

Рабани отдал приказ на штурм, который был успешно отбит, как и все последующие. Восставшие продержались почти сутки. При неограниченном запасе боеприпасов и обилии крупнокалиберных пулеметов на крыше, позволяющих буквально выкашивать прилегающее пространство, выбить наших пленных силами обычной пехоты не представляло возможности. Бронетехника также не помогла бы, так как у защитников было большое количество выстрелов к РПГ, которыми они пожгли сунувшуюся было на штурм броню. Тогда начался артиллерийский обстрел арсенала.

Что произошло дальше, не совсем понятно. То ли в результате артиллерийского обстрела, то ли восставшие сами подорвали склад, но в итоге рвануло так, что на месте арсенала образовалась огромная воронка. Близлежащие здания тоже были разрушены. Все советские военнопленные за исключением Носиржона Рустамова погибли. Вместе с ними погибло до двухсот штурмовавших склад духов и несколько американских и пакистанских инструкторов. Рабани выжил, но был сильно ранен. Лагерь Бадабер был закрыт навсегда. А немногочисленные публикации в пакистанской прессе быстро изъяты из продажи.

Так вот, значит, куда меня закинуло. Охренеть! Переживая это озарение, я даже замешкался у ящиков, получив злобный окрик и удар прикладом, которого почти не почувствовал в накатившем раздрае чувств. В голове набатом бьет колокол, это шумит кровь в висках, в глазах все мутно, плохо различаю, что делается вокруг. Пытаюсь идти и натыкаюсь на ящик. «Постой, спокойно, подумай», — мысленно уговариваю себя. — «Здесь и сейчас все сильно отличается от того, что было в моей реальности. Там восставшие действовали самостоятельно, и у них не было никакой поддержки извне. В этой реальности все четко спланировано и подготовлено, за стенами нас ждет группа поддержки на грузовиках, на границе есть „окно“. На этот раз все будет совершенно по-другому. Я же уже менял ход событий в деле с Нигматулиным, значит и здесь смогу сделать это тоже».

— У тебя все в порядке? — Слышу встревоженный голос Равиля и вижу злобную рожу «духа» готового ударить меня снова.

— Да, да, все хорошо. — Очумело мотаю головой, отметая видения. — Голова закружилась, сейчас уже все в порядке.

Немного пошатываясь от пережитого инсайда, иду на выход за новым ящиком.

* * *

Вечер четверга. Асадабад, здание штаба 334 ооСпН. В кабинете командира отряда собрались несколько офицеров. На месте руководителя сидит генерал-майор Смирнов Виктор Петрович. Лица присутствующих напряжены. Все ожидающе смотрят на генерала.

— Отморозок подал сигнал.— Наконец прерывает молчание тот.— Восстание состоится завтра, приблизительно в полдень. Группа поддержки на двух грузовиках будет дежурить неподалеку от восточных ворот. Доложите о готовности остальных участников операции.

— «Окно» на границе готово к приему восставших, — Поднимается с места Быков. — Мы смогли незаметно перебросить туда усиленный отряд хорошо вооруженных бойцов. Возглавляет отряд майор Корнеев.

Генерал одобрительно кивает и переводит взгляд на подполковника с петличками артиллерии.

— Наши батареи, расположены на боевых позициях и готовы поддержать огнем прорыв через границу. Корректировщики к нужному моменту будут находиться господствующих высотах. Все готово к завтрашнему дню — Рапортует тот.

— Что у нас с авиацией? — Виктор Петрович смотрит на следующего участника совещания.

— Два вертолетных звена Ми-24 и звено МиГ-23МЛД будут находиться в состоянии повышенной боевой готовности на аэродромах подскока. — Поднимается с места майор, отвечающий за координацию с авиацией. — При получении сигнала о начале движении группы восставших от крепости по направлению к границе, поднимем птичек в воздух для обеспечения авиационной поддержки.

— Отлично!— Подводит итог Смирнов. — Ну что, тогда будем ждать наших ребят и держать за них кулаки.

* * *

Ночь. Виктор Петрович ходит по своей комнате и нервно курит. Все, что было можно сделать — уже сделано. Маховик событий запущен. Около полутора лет разработки и планирования операции, огромная работа сотен людей: аналитиков, разведчиков, резидентуры в Пакистане, агентов на местах, рядовых и офицеров СпН, успех всей операции зависит от до сих пор ему непонятного, но такого убедительного парнишки с говорящим позывным Отморозок.

С момента первого личного знакомства на даче, Виктор Семенович, каким-то внутренним чутьем почувствовал неправильность в этом парне. Но эта неправильность была со знаком плюс. Ну не может зеленый пацан, быть таким что называется «прошаренным». В этом с генералом были согласны все аналитики, в один голос заявлявшие, что по уровню осознанности и поведенческим стереотипам, парень ведет себя как взрослый опытный мужчина с большим жизненным опытом, только иногда срываясь на свойственные его возрасту спонтанные поступки. Это была первая ступенька на лестнице, поднимаясь по которой, все пришло к этому моменту

Сначала Юра был просто интересен Виктору Петровичу, как некая занимательная головоломка, подкинутая ему внучкой. После случая с захватом и чудесным спасением заложников на даче у Березовского, Виктора Петровича как озарило. Это был идеальный кандидат на планировавшуюся операцию по освобождению наших военнопленных в лагере Бадабер. Молодой, великолепно физически развит, мастер единоборств, владеет огнестрелом, не боится крови и, что самое главное, парень, не теряя головы, может действовать в экстремальной ситуации, в условиях лимита времени, интуитивно выбирая правильную тактику.

Виктор Петрович тогда долго крутил идею у себя в голове понимая, что это слишком смело. Поставить исход важной боевой операции на вчерашнего школьника, это явный перебор. Но червячок все точил и точил. Он обсудил вопрос со Степанычем — своим приемником на посту руководителя 5 управления. Тот, в первый раз услышав, только изумленно крякнул, и отказался напрочь. Именно тогда у Виктора Петровича родилась идея с проверкой парня стройбатом, и Юра достойно прошел это испытание. Степаныч после этого сдался, и это была вторая ступень.

Потом, в группе кандидатов, во время подготовки, и далее в Афгане, Юра ни в чем не уступил кадровым офицерам спецназа. По результатам подготовки, именно Костылев стал тем, кому выпало идти в Бадабер в качестве пленника. Здесь была уже третья ступень и точка невозврата, и она уже пройдена. Правильным ли был этот выбор? Не сломается ли парень под колоссальным давлением? Вроде не должен, не тот характер и психотип. Он уже благополучно попал в крепость, подал все обусловленные знаки, значит, операция идет по плану.

Ну, а вдруг, это ловушка? Вдруг с нами играют? Может, Отморозка раскрыли, раскололи, и вместо успеха, завтра их ждет полный провал. Группу поддержки уничтожат, пленников уберут из крепости, куда подальше или вовсе расстреляют. Потом выманят радиосигналом о выходе группы восставших из Бадабера авиацию к границе и, разыграв постановочный бой, заставят самолеты пересечь государственную границу, где успешно все собьют, а потом будут трубить на весь мир о ничем не спровоцированном нападении СССР на мирный Пакистан. Может быть такое? Есть некоторая вероятность. Завтра решение о применении артиллерии и авиации по территории Пакистана принимать именно ему, и вся ответственность за исход лежит лично на нем. Вот такая вот петрушка выходит.

Все, решено. Хватит! Независимо от исхода операции, нужно действительно уходить на пенсию и давать дорогу молодым. Только бы все получилось, и только бы Юра остался жив. Ведь посмотреть в глаза внучке, если с Юрой что-то случится, будет очень тяжело. Кто бы мог подумать, что эта самоуверенная красавица, за которой бегали и до сих пор бегают лучшие женихи столицы, вот так внезапно влюбится в обыкновенного дворника… Хотя, надо отдать должное этому парню. Он необыкновенный, и все эти лощеные франты не годятся ему даже в подметки. Если все будет хорошо, то он как любящий внучку дед, будет только рад иметь такого зятя.

* * *

Лежу на своей циновке. Сна ни в одном глазу. Обдумываю предстоящее восстание. Пытаюсь вспомнить, в чем был провал выступления там в моей реальности. Не помню. Так, только общие детали. Может, кто-то предал? Вряд ли, тогда бы, восстание просто не состоялось и его подавили бы в зародыше. Значит, что-то случилось непосредственно в момент самого выступления, и парни были вынуждены забаррикадироваться на складе с оружием. Нужно еще раз детально прогнать весь план в голове и поискать слабые места.

Завтра нас самого утра бросят снова на разгрузку. После двенадцати, когда духов уведут на молитву, с нами должно будет остаться шесть охранников. Обычно это: трое на улице, и трое внутри склада. Потом будут часовые на вышках и на воротах, это еще около десятка человек с нужной стороны. Нам жизненно необходимо абсолютно бесшумно снять тех, кто на складе, вооружиться и так же бесшумно снять уже тех, кто будет у машин. Далее, переодеться в одежду охранников, заминировать склад и, установив замедление бикфордовым шнуром на пять минут, быстро выдвинуться к воротам.

Хорошо, что пулеметы и укрепления у ворот направлены наружу, чтобы защититься от внешней опасности, а на этот раз она будет изнутри. У ворот как повезет, если нас не раскроют, подойдем ближе, и возьмем охрану ворот бесшумно в ножи. Если раскроют, все равно преимущество в стволах и внезапности, будет на нашей стороне. Забросаем гранатами и исполосуем очередями. Охранника на вышке с пулеметом по любому придется снимать из автоматов, к нему так просто не подберешься. Далее рывок наружу за ворота, там уже услышав стрельбу, должна будет появиться группа поддержки. Грузимся в грузовики и ходу, а там и склад должен рвануть, так что, будет уже не до нас.

Вроде бы все логично и выполнимо. Мы так и обсуждали с парнями. Но нужно внести коррективы для надежности. «Азиатов» оставим работать в машинах, пусть подают ящики, принимать и носить их в склад будут наши, из тех кто в курсе. Внутри склада должны работать только надежные парни. На первом этапе категорически нельзя рисковать, иначе все пойдет по тому сценарию, который был в моей реальности и мы будем заблокированы на складе. Снять охранников внутри склада необходимо абсолютно бесшумно. Потом будет тонкий момент, когда будем уничтожать охрану у машин. Главное, чтобы никто из наших «азиатов» не заорал от неожиданности и нас не выдал. «Азиатов» без Абдулло, которого не привлекают на разгрузку, будет шестеро, плюс три охранника у машин, а нас всего восемь. Трудно будет одновременно контролировать всех «азиатов» и уничтожать охрану. Но возможно. Потом, нужно будет очень быстро ввести «азиатов» в курс, вооружить, и снова контролировать все время по пути к воротам, чтобы никто не поднял шум и не предупредил часовых. Гемор, конечно, еще тот. Одна паршивая овца может все испортить. Ну да ладно, другого выхода нет, справимся.

— Коля, ты не спишь? — Слышу тихий шепот лейтенанта Самурова, который лежит рядом.

— Нет, — шепчу в ответ.

— Завтра будет тяжелый день, — чуть помедлив, говорит он.

— Нам бы его пережить, а дальше легче будет, — соглашаюсь с ним.

— Не боишься, что завтра для тебя все закончится? — Интересуется лейтенант — Ты-то, в свои девятнадцать, считай и жизни не видел. Не знаю, как командиры могли взвалить такую ношу на совсем молодого пацана.

— Да видел я Серега жизнь, — вдруг сам от себя не ожидая, говорю ему. — Видел такое, что тебе и присниться не может. По чесноку, если правильно считать, я тут самый старший из вас. А умирать мне не страшно, потому что я уже умирал. Скажу тебе по секрету, что за смертью может быть новая жизнь.

— Как это? — недоумевает Самуров. Приподымаясь на локте, он смотрит на меня.

— Не объяснить. — Вздыхаю я — Просто поверь, что так бывает.

— Загадками говоришь.

— Я же говорю, не объяснить. Это только пережить можно. Ладно, давай спать, на завтра со свежими головами быть нужно.

— Ну давай. — неохотно соглашается Самуров.

* * *

Полдень. Солнце палит немилосердно. На усыпанной мусором улочке лагеря для беженцев стоят два видавших виды фордовских грузовичка. Эти небольшие работяги, развозящие разные грузы, уже давно примелькались на улицах лагеря, и на них никто не обращает внимания. Капоты подняты, и внутри копаются расстроенные молодые водители с перемазанными смазкой и копотью лицами и руками. Еще двое таких же выпачканных парней, в рваных штанах, сандалиях и свободных грязных рубахах стоят рядом, подавая ключи. Тут же носятся чумазые мальчишки, то и дело, дергая за штанину кого-то из стоящих с ключами помощников водителя. Те раздраженно отмахиваются, а мальчишки со смехом отпрыгивают подальше, а потом снова лезут то в кузов, то под машину звонко крича, и награждая друг друга подзатыльниками.

Эдик делает вид, что копается в двигателе. На самом деле он периодически стучит ключами о металл и усилено пыхтит, имитируя активность. Внутри у него все напряжено. Группа поддержки сейчас находятся в нескольких сотнях метров от ворот крепости. Саму крепость отсюда не видно, она за поворотом. Оружие спрятано за фальшбортами в кузове и под приборной панелью в кабинах грузовиков и может быть извлечено буквально за несколько секунд. Время в ожидании сигнала, кажется бесконечным. Махмуд с семьей уехали из лагеря еще вчера вечером, и теперь они с другими документами должны быть далеко и в полной безопасности. Уже скоро, и Эдик, вместе с остальными парнями из их группы, покинет навсегда это прокаленное солнцем унылое место. Только бы у Юры все получилось, и только бы он остался жив. О себе Эдик сейчас не думает, все его мысли вместе с другом, для которого, там за стенами крепости, именно сейчас настает момент истины.

* * *

Время идет к полудню. С утра успели разгрузить три грузовика с минами, оттащив ящики в дальний конец склада. Это хорошо, вместе с тем, что тут уже есть, рвануть должно славно. Мало точно не покажется. Подгоняют новый грузовик. Какой-то он необычно маленький. К складу подходит Джон вместе с еще одним американцем, тем самым, который был арбитром матча. Черт! Интересно, что там такого важного? За все время американцы пришли на разгрузку в первый раз. Что они так тут и будут торчать? Это может все осложнить. Джон приветливо кивает. Киваю ему в ответ. Джон подходит к охраннику и что-то говорит ему. Тот почтительно соглашается и Смит машет мне рукой, подзывая к себе. Блин, что ему нужно? Так некстати.

— Все нормально, работайте. Сейчас узнаю, что ему нужно и вернусь — бросаю встревоженному Карлакову и иду к Джону с охранником.

В этот момент грузовик становится под разгрузку. Дудкин откидывает борт, и внутрь заскакивают два парня из «азиатской» камеры, которых мы по уговору сегодня ставим только на машины, взяв работу по перетаскиванию ящиков на склад на себя. Они бодро хватают длинный метра два, зеленый ящик и тут американец-арбитр, стоявший все время рядом с грузовиком, кричит на английском.

— Осторожно! Очень осторожно, не ударьте ящик!

Парни в кузове застывают, недоуменно глядя на американца. Тот повторяет, но те явно не понимают английского, да и откуда. Прихожу на помощь.

— Он говорит, что с ящиком нужно обращаться очень осторожно, — тут же перевожу им.

Парни кивают и очень аккуратно передают ящик Дудкину и Васюкову, а те в свою очередь медленно и аккуратно несут его на склад. К машине подходит Джон и деловито говорит второму американцу.

— Кевин, проследи за ними на складе, чтобы они положили все куда нужно и были аккуратны. А я посмотрю за разгрузкой здесь у машины.

Второй пиндос согласно кивает и идет в склад вслед за парнями несущими ящик. Джон поворачивается ко мне.

— Как поживаешь Николай?

— Благодарю, все в порядке, — отвечаю ему.

— Наверно, тебе и остальным пленным не очень приятно разгружать тут то, что скоро будет сбивать ваши самолеты?

Значит, в этих ящиках те самые хваленые «стингеры», во многом изменившие ход афганской войны. Тогда понятно, почему пиндосы так над ними трясутся. Там ведь хрупкая электроника, урони «случайно» такой ящик из кузова и двум «стингерам» разом может прийти конец. Но им и так сегодня придет конец, как вы ни следите за разгрузкой. Вздохнув, отвечаю.

— У меня и моих товарищей нет выбора. Но мне почему-то кажется, что большая часть этого не дойдет до адресата, а будет уничтожена еще по дороге.

— Возможно, — кивает Джон и резко меняет тему разговора — Не видел тебя с самой игры. Вы тогда славно разделали команду Абдурахмона. Я поставил на вашу команду целую сотню и выиграл три. Так что, сегодня вечером приглашаю тебя в гости, отпразднуем. Как говорят у вас русских, — проставлюсь за выигрыш.

Последние слова Джон произнес по-русски с сильным акцентом.

— Не думаю, что Абдурахмон-ага отпустит меня, — криво усмехаюсь в ответ. — Он после игры очень строг с нами.

— Не удивительно, — заразительно смеется Джон. — Я видел его кислую мину после игры. Но я решу с ним этот вопрос, так что вечером тебя приведут ко мне. Нам с Беном будет очень интересно еще поспорить с тобой о геополитике, ты весьма интересный оппонент.

«А это вряд ли». — Думаю я. — «Если все пойдет как надо, к вечеру мы будем уже далеко отсюда, а на месте этого склада останется только воронка и „стингеры“, за разгрузкой которых вы так внимательно наблюдаете, превратятся в пыль вместе со всем остальным, что здесь хранится. Ну а если что-то пойдет не так, то пылью стану и я тоже». Но вслух благодарю Джона.

— Да, конечно, мистер Смит, буду очень рад пообщаться с вами. А сейчас, если вы не против, я помогу своим товарищам на разгрузке

— Да, иди, — ослепительно улыбается Джон и добавляет, немного понизив голос. — Вечером увидимся. У меня будет весьма интересное предложение для тебя.

«Хрен на тебя и на твое предложение, матрасник». — Думаю я, но улыбаясь, киваю и иду к машине. Подхватываю ящик вместе с Серегой Самуровым и аккуратно несем его на склад.

— Что ему нужно? — Тихо спрашивает меня он.

— Хочет проставиться за выигрыш. Он тогда на матче поставил на нас и выиграл.

Игорь знает историю, о том, как я оказался в лагере, и какую роль в этом сыграл Смит, поэтому он только кивает и мы под внимательным взглядом охранника тащим ящик дальше, туда, где нас ждет второй американец. Время идет. Нам нужно быстрее разгрузить эту чертову машину, чтобы пиндосы наконец убрались со склада. Их присутствие может все сорвать.

* * *

По радио с мечети звучит заунывный, уже ставший для нас привычным, призыв муэдзина на пятничную молитву. Вот оно! Переглядываюсь с Самуровым. Сейчас духов организованно поведут в мечеть, и здесь останется только охрана и американцы. У нас будет около полутора часов. Надо быстрее выгружать машину, чтобы амеры ушли отсюда. Они оба вооружены, и внимательно смотрят, чтобы мы не коцнули их ящики. Это очень осложняет нападение. «Духи», которые нас охраняют, наоборот сейчас расслаблены и разморены жарой. Один вон вообще прикемарил на большом деревянном ящике. Ну и понятно, для охраны все это обычная рутина, повторяющаяся изо дня в день.

Уносим из грузовичка последний ящик с ПЗРК и размещаем на металлическом стеллаже. Кен еще раз пересчитывает все ящики, делает пометку в блокноте, и мы вместе выходим из отдельной клети, сваренной из толстых стальных прутков. Кен запирает клеть и ставит специальную пломбу, и бормоча что-то неразборчивое себе под нос, топает к выходу со склада. Мы с Самуровым плетемся следом.

На улице Кен подходит к Джону и что-то тихо ему говорит. Они вместе смеются и направляются к выходу с территории складов.

Уф! Вроде пронесло. Подгоняют три новых грузовика. Водители, поставив машины в ряд поближе к воротам, спешат уйти в мечеть, чтобы успеть к началу молитвы. Отлично, сейчас на территории складов остались только советские пленные и шестеро человек охраны. Распределяемся по трем машинам и начинаем не спеша выгружать тяжеленные ящики.

В складе душновато, но все же намного приятней, чем на открытом пространстве. Один из охранников, явно скучая, слоняется около самого входа. Второй сидит на ящиках в глубине склада с автоматом на коленях и лениво наблюдает за нами. Третий, тихо посапывая кемарит рядом со вторым. Самым сложным будет незаметно снять того, что стоит у входа, потому что его видно тем, кто на улице. Снимать нужно всех троих одновременно, иначе проколемся.

Показываю глазами парням, что возьму на себя того, что слоняется у входа. Двоих оставшихся «духов» должны взять на себя Самуров, Карлаков, Дудкин и Гайфутдинов, навалившись по двое на каждого. Планируя операцию, мы распределяли роли и решили, что на одного охранника, чтобы не дать ему зашуметь и избежать долгой возни, как раз достаточно будет двоих наших.

Четверка военнопленных находится как раз там, где нужно. Карлаков и Гайфутдинов, ругаясь вполголоса, неловко возятся, устанавливая ящик поверх других точно таких же, отвлекая внимание бодрствующего «духа» на себя. Самуров и Дудкин, скинув обувь, в полуприсяде крадутся вдоль длинных рядов с ящиками, выходя на удобную позицию для мгновенного рывка.

Иду к входу вместе с Васюковым. Там, как раз, перекрыли обзор для тех, кто находится на улице еще двое наших товарищей, с трудом волокущих огромный ящик. Один подворачивает ногу, и с ругательством садится на землю, опуская ящик углом вниз. Мы с Васюковым кидаемся вроде на помощь. Васюков подхватывает ящик, еще больше загораживая обзор. Я делаю шаг в сторону и, отталкивая глазеющего на происшествие охранника в сторону от входа, жестко бью его основанием ладони правой руки снизу в челюсть. Тот ошеломлен внезапным ударом, а я продолжаю движение, закручивая его голову и выходя за спину. Рывком опрокидываю его назад, сажая на пол и, наложив левую руку на макушку, а правой все, также контролируя челюсть, делаю резкое скручивающее движение, ломая «духу» шейные позвонки. Этот готов.

Быстро вытаскиваю у него нож из ножен на поясе и, на всякий случай, бью сверху вниз над левой ключицей, отскакивая чтобы не испачкаться в крови. Тщательно вытираю нож об одежду убитого и делаю знак Васюкову, чтобы забрал автомат «духа». Заминка у входа, как по мановению волшебной палочки, рассасывается, и парни под скучающими взглядами так ничего и не заметивших охранников на улице, тащат ящик вглубь склада. Оттуда уже по стеночке к выходу осторожно крадется четверка, уничтожившая двух других «духов» на складе. В руках у переодевшихся в одежду охранников Гайфутдинова и Карлакова автоматы, а у Самурова и Дудкина ножи. Отлично! Теперь наша тройка с автоматами будет страховать остальных из склада. Те, кто с ножами, должны будут уничтожить охрану около грузовиков. Быстро распределяем цели. Беру себе крайнего, который облокотился о борт грузовика и безмятежно разглядывает что-то высоко в небе. К нам из глубины склада подтягивается двойка ребят, устроивших заминку на входе. Пора.

Все впятером идем к машинам якобы за очередными ящиками. Прячем ножи лезвием вверх за предплечьем. Охрана у машин абсолютно спокойна. Наши парни работающие в кузовах грузовиков устало сидят на ящиках, пользуясь возможностью немного отдохнуть, пока подносчики завозились на складе. Распределяемся и синхронно подходим каждый к своей цели. Делаю резкий рывок и, закрыв рот стоящему у борта охраннику, сильно вбиваю нож снизу вверх под челюсть. Глаза ничего не понимающего духа в ужасе расширяются, меня заливает резко пахнущей кровью, а он бьется в агонии, тщетно пытаясь меня оттолкнуть. Блин, я весь перепачкан, в крови убитого. Сажаю его вниз и, вытираясь его чалмой, оглядываюсь. Самуров и Дудкин тоже успешно справились со своими целями. Тройка с автоматами, страховавшая нас из склада уже рядом.

— Чего застыли? Бегом тащите этих в склад. Быстро! — Шипит лейтенант Карлаков ничего непонимающим пацанам в кузове, показывая им глазами на трупы охранников. Гайфутдинов и Васюков подкрепляют слова лейтенанта дулами своих автоматов.

«Азиаты» спрыгивают из кузовов и все вместе быстро тащим убитых внутрь. Места охраны у машин занимает тройка с автоматами замаскированная под «духов».

Пока Самуров объясняет ничего непонимающим пацанам — «азиатам» диспозицию, быстро готовлю подрыв склада. Хорошо, что мы здесь работаем уже пару недель и я знаю, что и где лежит. Отматываю и отрезаю примерно три метра бикфордова шнура. По сантиметру в секунду, этого хватит приблизительно на пять минут, за которые мы должны будем выбраться из крепости и убраться отсюда на безопасное расстояние. Если нет, то нам будет каюк. Заматываю шнур на сложенных вместе трех взрывателях от гранат и сую в ящик с минами, накрыв сверху пластидом. Думаю, этого с лихвой хватит для детонации. Обматываю шнур вокруг ящика. Здесь все готово, осталось только поджечь.

Тем временем, все наши военнопленные уже в курсе событий и в темпе вооружаются, набивая все, что только можно гранатами и рожками к автоматам. А часики тикают. Время неумолимо подгоняет.

— Пешком идти к воротам нельзя, — качает головой Самуров, глядя на мою перепачканную кровью одежду. У него тоже одежда вся в крови. — Нас такой толпой быстро увидят и перемочат пулеметчики на вышках.

— Давай на машине, — показываю головой на грузовик. Если что, дадим газку и прорвемся через ворота ходом.

— Давай. — Соглашается Серега и командует. — Все быстро в крайнюю машину. За руль Карлаков.

— Пусть рядом сядет Коля, — кивает на меня Карлаков. — Он лучше всех говорит на пушту, может, удастся заболтать охрану на воротах.

— Садись рядом с Геной, только переоденься в чистый халат — бросает мне Самуров, и начинает подгонять грузящихся в тентованый кузов пацанов.

Я в темпе меняюсь одеждой с Васюковым и, прихватив зажигалку, опрометью бегу на склад поджечь шнур, пока Карлаков заводит машину. Возвращаюсь запыхавшись. Все уже погрузились в кузов. Сажусь рядом с Геной.

— Ну, с богом! — Напряженно говорит он, и машина трогается с места.

Грузовик медленно выруливает на площадь перед воротами. Охранники у ворот недоуменно смотрят на него и собираются в кучку, о чем-то переговариваясь. Часовой на вышке тоже смотрит вниз прямо на нас. Мои руки стискиваются на автомате лежащем на коленях.

— Давай потихоньку к воротам, — шепчу Генке.

— Русские убегают! — Из кузова на ходу истошно крича вылетает Исломутдин и, спотыкаясь на ходу, пытается бежать по направлению к вышке с пулеметчиком.

«Черт! Не уследили! Ну как так-то?» — мелькают мысли в голове.

Автоматная очередь срезает Исломутдина на ходу. Кто-то из наших огнем из кузова уничтожил предателя. Пулеметчик на вышке бросает сигарету и пытается развернуть пулемет в нашем направлении. Охранники на воротах открывают огонь. Бросаюсь вниз. Лобовое стекло машины мгновенно покрылось трещинами и дырами от пуль. Карлаков безжизненно обмяк и лег на руль. Потерявший управление грузовик вильнул и врезался в стену дома. Выбиваю ногами дверь и выкатываюсь из кабины. Упав на землю у колеса, длинной очередью бью по вышке с пулеметчиком. Сейчас это самое опасное направление. Если начнет работать пулемет сверху, нам всем точно крышка, мы ведь для него как на ладони. Остальные парни, выскочив из кузова, давят огнем охрану на воротах и тоже стреляют по вышке. Время идет на секунды. Нас банально больше, и это решает дело.

Пулеметчику на вышке хана. Он так и повис на перилах. Общими усилиями мы уничтожили его, пока он возился, разворачивая громоздкий длинный ствол внутрь крепости. Замечаю движение. Из переулка, по которому мы добрались сюда, выскочила группа духов человек в десять. Видать звуки стрельбы взбудоражили всех, кто остался внутри. Мы оказались зажаты между воротами и проулком. Нужно быстрей выбираться из ловушки, иначе всем конец. Перекатываюсь на земле и бью в сторону проулка. Духи бросаются врассыпную и открывают ответный огонь. Рядом залег Игорь Васюков, педантично отмеряя короткие очереди по два-три патрона.

— Серега, давите охрану на воротах и выбирайтесь наружу, там вас подхватят. — Громко кричу Самурову, — мы Игорем держим проулок, а потом двинем следом.

— Принял, — слышу в ответ — Задержите их, пока мы не собьем охрану с ворот, а потом давайте за нами.

Прижимаем огнем духов, не давая им приблизиться. Я уже сменил рожок и получил пулю в плечо, но пока терпимо. Слышу сзади взрывы гранат. А потом крик Самурова.

— Все, сбили. Коля, Игорь! Уходите, за нами.

Кидаю одну за другой две гранаты в сторону «духов». Стрельба из проулка затихает. Смотрю в сторону Игоря. Тот не двигается, а вокруг головы расплывается лужа крови. Готов. Надо уходить пока еще можно, уже скоро должно рвануть. Пытаюсь подняться и чувствую, как что-то сильно бьет в грудь. И еще! Достали таки суки! Вижу ослепительную вспышку, а буквально через секунду, невидимая мощная лапа ударной волны подхватывает мое ослабевшее тело и впечатывает в стену.

* * *

Услышав стрельбу, группа поддержки мгновенно прекратила изображать ремонт, и на двух машинах рванула к воротам. По пути Эдик и Фарух, запрыгнувшие каждый в свой кузов быстро скинули фальшпанели, доставая из тайников автоматы и РПГ. К моменту, когда машины выскочили на открытое пространство перед воротами, оружие было извлечено из тайников. Водители резко развернули машины, а вооруженные Фарух и Эдик выскочили из кузова и припустили к воротам. Из крепости доносятся звуки активной перестрелки и слышатся хлопки гранат. Эдик присел на колено и навел трубу РПГ на закрытые ворота, намереваясь выбить их взрывом. В этот момент створка открылась, и оттуда показался кусок грязно-белой ткани, которым машет чья-то рука. Это условный сигнал. Свои!

— Давай сюда пацаны! — Надрывая отвыкшие от разговоров связки, кричит Эдик.

Ворота открываются и оттуда к ним устремляются грязные окровавленные люди с автоматами в руках. Среди выходящих, Эдик тщетно пытается увидеть Юру. Все прошли, а его нет. Изнутри крепости все еще доносится стрельба и слышатся взрывы.

— В машину! — Кричит вышедшим из крепости Фарух. — Быстрее, быстрее, пацаны! Грузимся!

Эдик вместе с Фарухом контролируют выход, приняв позицию для стрельбы с колена. Немруд и Рафат помогают вышедшим из ворот пленным запрыгивать в кузов грузовичка. Чтобы увезти всех хватит и одной машины. Всего пленных чуть больше десятка, и часть из них ранены.

Немруд переглядывается с Рафатом

— Объект успешно вышел из крепости, — спокойно говорит Рафат. — Я зафиксировал его посадку в машину.

— Отлично! — кивает Немруд и громко командует. — Все, уходим!

— Подожди! Нет Отморозка! — Оглядывается Эдик на товарища.

Земля под ними содрогается, а потом слышится мощный взрыв, от которого закладывает в ушах. Первая машина с пленными уже уходит. Вторая ждет их.

— Горец, это приказ. Уходим! — Кладет ему на руку капитан Фархатов Фарух. — Там уже нет живых. Слышишь, стрельбы нет. Надо валить быстрее. Иначе не уйдем.

Эдик, давясь и кашляя от поднявшейся пыли, бежит к машине. На ходу заскакивает в кузов, и грузовик срывается с места. Слезы давят его изнутри, он с надеждой смотрит на распахнутые ворота, но оттуда только валят густые клубы дыма и пыли от взрыва.

* * *

Уважаемый читатель, шестая книга цикла Отморозок закончена. Продолжение следует. Если Вам интересно мое творчество, то в ожидании новой книги Вы можете прочесть мой полностью законченный цикл Каратила: https://author.today/work/232258

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Отморозок 6

Content

Отморозок 6

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Nota bene