Бедовый 11. Источник

Глава 1

Что я нахожусь не в самом приятном месте, стало понятно еще до того, как удалось разлепить глаза. Пахло кислым потом, вонючей шерстью и горьким крестсежем. Однако именно последний воскресил во мне то, что можно было бы назвать тягой к жизни. Потому что только одно место связывало меня с этим отвратительным и вместе с тем замечательным растением.

Я с трудом открыл глаза (казалось, словно к векам привязали пудовые гири) и с удовлетворением отметил знакомую обстановку. Именно здесь мне довелось заночевать в свое первое появление в Фекое — комната оказалась гостиной Анфалара. Разве что теперь появилось чуть больше мебели, на полу лежали шкуры, на прикроватной тумбочке стоял букет из сушеного крестсежа, а в углу покоился всякий хлам, среди которого я узнал очки зверолова и компас. Неплохо, такое ощущение, что здесь снимали бюджетную версию «Квартирного вопроса».

Что совсем неприятно — потом разило от меня. Причем нехило так. Это сколько же времени я здесь провалялся?

Первая попытка встать закончилась ничем. Я рухнул на кровать, с трудом переводя дух. Легкие словно скрутили в мокрый комок и забыли выжать. Что мне не понравилось вовсе — хист не просто остался на прежнем уровне, а значительно уменьшился. А еще по цвету и консистенции он как-то изменился, что ли? Так, где Гриша? Мне срочно нужен бес! С полным докладом по текущему состоянию и возможным прогнозам.

Вместо него появилась моя бывшая приспешница. За это время Алена как-то изменилась. Вроде по комплекции осталась прежней, но создавалось ощущение, что она стала крепче, мясистее. Настоящая русская женщина из деревни в глубинке. Разве что одетая не по фекойской моде, а по нашей, современной. Хотя вот передник явно здешний, да и забавная круглая шапка, под которой спрятаны волосы. Такие я уже видел в крепости.

— Привет, — выдавил я из себя.

— И тебе не хворать. Пить хочешь?

Создалось ощущение, что Алена Николаевна не совсем рада меня видеть. Правда, пары секунд мне хватило, чтобы понять — эта догадка ошибочна. Скорее, девушке монопесуально. Весь ее вид свидетельствовал о том, что Алена смертельно вымотана. Наверное, не так она себе представляла хозяйство местного правителя. Ну да ладно, мы еще выясним, что тут происходит.

— Хочу, — сказал я.

Алена поднесла к моим губам кувшин и держала его, пока я не напился. Это оказалось весьма предусмотрительно с ее стороны, поскольку силы в моих руках не было никакой. И это не понравилось мне даже больше, чем утекающий хист. Хотя девушка прокомментировала ситуацию по-своему: «Не трогай ничего, а то опять разобьешь». Ага, понятно, откат по везению по-прежнему действовал.

— А где мои?..

— Там, — еще более недовольно ответила Алена. — На скотном дворе позади. Вся твоя нечисть и эта…

Что она подразумевала под последним местоимением, я не мог взять в толк, поэтому стал размышлять. Так, беса с чертом бывшая приспешница знала. Более того, очень неплохо ими управляла и по-своему любила, получается, эта сладкая парочка вряд ли вызывала какое-то неприятие.

Лихо? Нет, и ее Алена видела. Даже давала пару мастер-классов, как стать сильной и независимой женщиной. Оставались лишь Куся и Наташа. Рубежница, конечно, девушка специфичная, но у нее хватит ума не влезать в жир двумя ногами в незнакомом месте. Она осмотрится, освоится и начнет действовать только тогда, когда получит общие вводные. Получается, весь вопрос в Кусаиниде. Не то, чтобы я был очень удивлен, однако требовалась дополнительная информация.

— Что-то не так с грифоном? — про женский род создания я благоразумно решил умолчать.

— Матвей, ты друг и все такое, — угрюмо вздохнула бывшая приспешница, — но ты нас жестко подставил. Анфалар, когда увидел, что из твоего артефакта вылезло, чуть заикаться не начал. Юнии и остальным пришлось долго убеждать его, чтобы не убивать эту… В общем, теперь мы вынуждены укрывать твою зверушку ценой собственной жизни. Потому что если кто-то из правителей великих городов узнает, что у нас грифон, не поможет даже Форсварар.

Я кивнул. Значит, в этом мире грифоны еще более редкие создания, чем в нашем. Ничего удивительного. Если бы здесь их водилось в избытке, рубежники бы давно придумали, как протащить нечисть к нам. Да и чуры бы так не возбуждались, у них ведь есть проход в любое место.

— Мы уйдем в ближайшее время, — пообещал я.

Почему-то при этой фразе Алена Николаевна скуксила такую физиономию, словно я сказал откровенную ложь. Больше того, рукой махнула, мол хватит молоть попусту языком. Так, чего я еще не знаю?

— Жди Анфалара, он в крепости. Я сейчас отправлю домового, чтобы привел его.

— Нечисть хоть мою можно увидеть?

— Жди Анфалара, — отрезала Алена, дав понять, что на этом разговор окончен, и покинула комнату.

Да что тут такое происходит? Сложилось ощущение, что я вроде пленника, которому не могут (или не хотят) ответить ни на один вопрос. А их набралась целая куча. Самое важное — как мне удалось выбраться из-под той метели? И, собственно, что именно это было? Кощеевская или кроновская способность Стыня? Рубежники, что находились возле него, умерли почти сразу. Так что, видимо, да.

Кстати, может, оттого у меня что-то и с хистом? Хотя нет, меня бы, наверное, тогда знобило или что-то навроде этого. В целом я чувствую себя нормально, можно даже сказать живым. Если не брать во внимание, что тело словно через мясорубку пропустили.

Замечательно, что ждать Анфалара пришлось недолго. Хотя эти десять минут растянулись для меня в вечность. Это хорошо, когда ты маленький пялишься в ковер — потому что книжка надоела, телевизор сломался, а о телефоне с интернетом слышал только от одноклассников — у бабушки не было на него денег. Но стоит лишь приобщиться к новинкам техники, как банальное ожидание, когда ты занят исключительно собственными мыслями и изучением интерьера, превращается в пытку.

Наконец мой друг ворвался в комнату. И в отличие от своей гражданской супруги весь лучился от радости. И сразу бросился ко мне, не взирая на то, что от его товарища разило, как от стухшего хорька.

— Брат за брата, — стиснул он меня в своих объятиях.

— За основу взято, — ответил я, мысленно уже жалея, что когда-то пошутил над другом. — Анфалар, расскажи хоть ты мне, что именно здесь произошло?

— Что именно, брат? У нас за последнее время случилось много всякого.

— Для начала — как я выжил?

— Все просто. Мы же кровные братья. Я чувствую тебя, ты меня. Пусть ты и запретил мне помогать и приходить в твой мир, каждый раз, когда тебе угрожает опасность, однако я ощущаю твою боль и горечь. А тут я внезапно понял, что ты оказался в моем мире. Да еще совсем недалеко. И тогда сунулся в Матвеевскую комнату…

— Куда?

— Матвеевскую комнату, — обвел руками помещение Анфалар. — Я знаю, что ты используешь ее для своего Слова. Поэтому старался ничего не трогать. Мы с женой лишь немного украсили ее, поставили кровать, мебель. На случай, когда ты вернешься.

Нет, у нас в армейке тоже была комната досуга, которую старый полкан называл ленинской. Но даже она выдавалась солдатам с меньшей помпезностью. Хотя, признаться, было невероятно приятно. Пусть где-то, но тебя ценят.

— Я увидел, что в Матвеевской комнате нет компаса, — продолжил Анфалар. — И понял, что ты ищешь путь к нам, вот и отправился к тебе. А потом попал в метель, в которой и нашел всех вас. И перенес сюда.

— Спасибо… брат.

— Брат за брата…

— Да, да, знаю. С этим понятно, расскажи в целом про обстановку. Я так понял, что Алена не очень довольна тем, что я привел грифона.

— Грифониху, — вздохнул Анфалар. — Я не стал говорить ей всей правды, жене и так тяжело. После того, как на нас обрушились рубежники всего мира, у нас появилось слишком много забот. Фекой и так все время балансирует на грани. И появление грифонихи ситуацию бы лишь усугубило.

Слово за слово мне, пусть и не без труда, удалось восстановить глобальную картину сегодняшнего мира.

Сначала мне пришлось напрячься, что причиной нашествия рубежников оказался я сам. В последнее время мне действительно чудилось, что если весь мир (все миры) не крутятся вокруг меня, то как минимум невероятно пристально наблюдают. И если с Рехоном и его командой наемников удалось разобраться, то оставались другие города, выставившие счет Фекою. А из-за забот в своем мире до Скугги у меня просто не доходили руки.

Оказалось, что все было не совсем так. Появление отмороженного крона в этом мире не осталось незамеченным. Сначала померзли гриины (как я понял из автоматического переводчика — аналог наших виноградников) в Нирташе, затем Горолеш ощутил кризис сельского хозяйства, а когда замерзло Живое море в Озираге, которым и кормились горожане, бить в колокол начали все.

И правители Великих городов стали отправлять сюда наемников, чтобы устранить источник проблемы. Сделав самую большую ошибку — недооценив масштабы катастрофы. По словам Анфалара, со вчерашним отрядом, самым многочисленным за все время, у подножия холма Стыня погибло шестнадцать наемных команд. Правитель Нирташа уже начал собирать армию, большую часть которой составляли отборные кощеи и кроны. Анфалар был уверен, что подобному примеру последуют и остальные. Более того, не исключен вариант, в котором впервые за все время, Нирташ, Горолеш и Озираг объединятся против единого врага.

По словам Анфалара, всего в их мире насчитывалось около тридцати кронов. И почти все они служили правителям трех городов. Я понял, к чему он клонит. Так или иначе, участь Стыня предрешена. Один волк не выстоит против стаи гиен.

И не могу сказать, что мне было не жалко величайшего из рубежников, которого я видел. В общем-то, это я заварил всю эту кашу: привел сюда крона, чтобы устранить другого. И в итоге чуть не обрушил экосистему всего мира. Напоминало все это попытку заливания огня струей бензина под мощным напором. Сначала она будто бы даже сбивала пламя, которое после разгоралось еще сильнее.

Единственное, от всего происходящего выиграл Фекой. Да, здесь теперь было самое холодное из поселений. Сладкие тыквы больше не росли, однако крестсежу температурные изменения оказались побоку. А именно им, привыкшие к суровым условиям жители, и питались. К тому же, наплыв наемников, разведчиков и простых наблюдателей из Великих Городов (всем хотелось посмотреть, хоть одним глазком, на загадочного крона) привели к определенному развитию туризма. Да, это в нашем мире ездят на горячие источники и моря, на Скугге все оказалось немного иначе.

Оттого и деньги, пусть не такие огромные, но потекли в Фекой. Анфалар уже расплатился с Великими городами по всем издержкам после смерти Созидателя, а теперь улучшал крепость. Как мог, само собой, — укреплял стены, строил каменные дома в дальней части города, запланировал возведение храма в честь Скугги. Не представляю, конечно, как это будет выглядеть.

Я мысленно поблагодарил Вселенную за то, что мой друг оказался честным правителем, да еще у Алены не было завода по изготовлению бордюров. Иначе бы Фекой преобразился, но немного не в том направлении.

Что до безопасности, сначала фекойцы действительно опасались посягательств на свою независимость. Однако после нескольких попыток взять их наскоком, уверились в защитнике. Да и сами правители Великих Городов решили, что аванпост рядом с кроном будет выгоден. По крайней мере, пока они не убьют Стыня. Анфлар слышал, что среди наемников существует негласное соглашение не нападать на Фекой. И тот, кто ослушается его, лишится головы.

По всему выходило, что в целом все не так уж плохо на сегодняшний день. Да, Стынь тут навел шороху, но против лома, как известно, нет приема, если у тебя нет другого лома. У правителей Великих Городов он имелся. Сейчас его достанут, отполируют и пустят в дело.

Жалко, конечно, но что я тут сделаю? Меня больше интересовал другой щекотливый момент. А именно — какого черта со мной происходит? На этот вопрос Анфалар не смог дать ответ. Более того, он как-то покраснел, засуетился и сказал, что сейчас позовет моих домочадцев. Очень странное поведение, крайне неподходящее прозвищу моему другу. Да и вообще Анфалар как-то изменился. Раньше рубил правду-матку, не думая о последствиях, а теперь такое ощущение, что взвешивал каждое слово. Может, потому Безумец и не хотел становиться правителем. Понимал, что с прошлой вольной жизнью будет покончено.

Так или иначе, он скрылся в доме. Я различил, как хлопнула дверь и послышались приближающиеся голоса. Правда, на середине они затихли, словно по пути не могли договориться, как себя вести.

А следом пришли они. Собственно, практически все, кроме Куси, которую не выпускали с заднего двора, и Натальи. По словам Анфалара, та хоть и оказалась проклятая, но проявила недюжинное знание трав, поэтому ей сразу нашлось дело в городе. Тут все заключалось в том, что если человек приходил со мной, то для Анфалара это являлось лучшей рекомендацией.

Про Наталью — все понятно. Сложно столько лет прислуживать Инге и не обучиться каким-то азам. Если ей найдется здесь место, то я буду рад. Я чувствовал за нее определенную ответственность. Хотя эта рубежница точно не пропадет. Ни в одном из миров.

Что мне не понравилось, нечисть зашла в комнату медленно, чуть ли не держась руками за дальнюю стенку. Точь-в-точь как испуганные дети на поминках. И понятно, кто тут выступал в роли живого трупа — никого больше в комнате не было. Я же еще раз отметил, как удивительно преобразилась Юния. Ее красота оказалась под стать характеру — не идеальна, а скорее с долей перчинки. Но, увидев ее, невозможно отвести взгляд. Интересно, именно такой она была когда-то давно, еще до проклятия Созидателя? Я открыл рот, намереваясь сказать что-то глупое и невероятно неподходящее к данному моменту, вот только бес меня тут же перебил.

— Я все перепробовал хозяин, ужом вокруг тебя вился, но не приходит хист. Вот те крест.

Гриша осенил себя крестным знамением, жалостливо хлопая глазами. Разве что не сказал, что на этом его полномочия «все». Митя торопливо закивал, будто являлся одновременно и свидетелем, и виновником всего происходящего. Более того, даже Юния была встревожена. Так, если напряжены эти двое — либо кончилась водка, либо они жестко накосячили. А вот если сдвинула брови Юния, значит, дело совсем труба.

Тут и я напрягся. Если лихо в порядке, да и Наташа, судя по рассказам, с одним рубцом уже бегала по городу, получается, дело точно не последствиях метели Стыня. Видимо, со мной действительно происходила какая-то непонятная фигня.

— Быстрый мозговой штурм, — сказал я, попытавшись приподняться на локтях. Руки предательски задрожали. — Какие идеи, что не так с промыслом?

Митя начал стремительно изучать пол, при этом зачем-то покраснев. Гриша же умоляюще посмотрел на Юнию, видимо ожидая поддержки. И самая сильная волей и духом нечисть стала говорить:

— Мы сс… сами долго думали. И пришли к тому, что ты пошел против хиста. Твой удел — помогать сс… существам. Людям или нечисти, все едино. А вместо этого ты допустил, чтобы Инга умерла. Знал, что она умрет, и позволил этому случиться, даже не попытавшись вмешаться.

Я кивнул. Хотя бы потому, что мысленно был согласен с этим. Если смерть Рехона представала его самостоятельным выбором, то в случае Травницы все походило на намеренную подлость.

— Логично. Скажу больше, даже справедливо, — нахмурился я. — Меня интересует лишь одно, что теперь с моим хистом?

Нечисть опять нервно помялась. На сей раз даже лихо не сразу ответила.

— Теперь ты сс… угасаешь.

Глава 2

В соревнованиях по рассказыванию страшилок Юния бы заняла первое место. Потому что ее новости оказались из разряда: «Ты не пугайся, но нам пришли твои анализы». В процессе общения выяснилось, что термин «угасаешь» весьма многозначный. Он означал не только то, что скоро к самому лучшему рубежнику фекойской области в целом и Выборга в частности придет незамысловатый пушной зверек. Под угасанием понималось и нечто вроде усечения хиста, уменьшение его в размерах.

Хотя лихо была не таким уж большим специалистом в хистах рубежников. Пришлось звать Анфалара, к явному неудовольствию последнего. Что меня тоже удивило.

— Понимаешь, брат, одно дело разговаривать про направление промысла, — смущенно сказал и.о. правителя Фекоя. — А вот про его угасание не принято. Это как…

— Пойти с незнакомыми мужиками в общественную баню?

Последнее слово автоматический переводчик скуггского заменил на «круглая лохань». Как я позже выяснил, на нагрев воды уходило слишком много труда, поэтому помывочный день устраивался здесь раз в неделю. Грели огромную лохань, в которой набирали воду мужчины, а после них тут же мылись женщины. Понятное дело, не особо заботясь о собственной наготе.

Я даже удивился, как Алена так спокойно приняла местный обычай. И не только потому, что женщин здесь ущемляли. Помнится, она очень жаловала душ. Однако выяснилось, что каждый день домовой таскал воду из реки, грел ее и набирал в подобие летнего душа, который построил по случаю Анфалар. Ужасно расточительно с точки зрения траты дров, но должны же быть у правителя какие-то привилегии.

В условиях нынешней погоды получалось так себе — чуть теплые струйки воды, но Алена держалась, открещиваясь от лохани по выходным. Короче, привел одну единственную феминистку из Стралана, да и та дала заднюю.

— Да нет, в баню пойти полезно, — не понял меня Анфалар. — Можно увидеться со старыми знакомыми, пооговорить…

— Угу, любите вы, фекойцы, посмотреть на голых мужиков. Так что там с угасанием? И почему у меня так все жестко?

Вообще, я действительно недоумевал по этому поводу. Да, с Ингой вышла подлость. Я не просто не помог замиреннице, но и подставил ее. Конечно, можно вспомнить про фурий и еще много чего, но ведь Травница перестраховалась — клятву нигде не нарушала, напрямую не действовала. Молодец, в общем. Могла бы получить медаль по рубежничеству второй степени, если бы выжила.

Однако даже учитывая все эти вводные, меня накрыло как-то чересчур сильно. Словно украл сетку-рабицу, а тебя посадили на тридцать лет с конфискацией имущества. Хотя, в принципе, в чужанском мире такое случалось довольно часто. Я не помню, что был за старперский фильм, который смотрел отец Костяна. Там какой-то лысый старичок говорил, что можно украсть велосипед и отдать здоровье в тюрьме, а можно воровать составами — и ничего тебе не будет. Конечно, может, я с цитатой наврал, но было что-то такое. Что за фильм, и нес ли он какую-то смысловую нагрузку, я забыл, а вот фразу запомнил.

Лично я грешил на откат по невезению. Что именно из-за него мне так и поплохело. Однако Анфалар огорошил, что всему есть довольно четкое объяснение.

— Брат, тебе рассказывал кто-нибудь о вреде быстрого возвышения?

Анфалар говорил все это, а его щеки продолжали пылать алым. Будто я зашел в комнату и застал его за просмотром неподобающих картинок. Ага, тех самых, в виде клякс на белом фоне, которые показывают психотерапевты. Там еще одни извращения.

— Мне кажется, все окружающие только об этом и талдычат, — ответил я. — Рубежников хлебом не корми, чтобы сказать: «Чем быстрее взлетаешь, тем быстрее упадешь. Ауф».

— Потому что в этом много истины. Когда мы встретились, ты был слаб, а теперь посмотри на себя.

— После этого обычно женщины добавляют, на кого ты похож.

— Твое возвышение вышло невероятно стремительным. Ты вознесся подобно Красной звезде.

— Я не в курсе, что там за звезда такая, но они вроде бы обычно падают.

— Брат, — устало выдохнул Анфалар, подняв руку. Мол, заткнись, по-братски.

Я замолчал. Ну что тут сказать, молодец Мотя, даже в таком состоянии ты умудрился довести самого терпеливого человека. Хотя тут как раз нет ничего удивительного. Я все время нес чушь, когда нервничал. А усечение хиста едва ли способствовало душевному спокойствию.

— Думаю, ты еще ни разу не шел против хиста, — предположил Безумец.

Пришлось даже на мгновение задуматься, после чего я утвердительно кивнул. Собственно, Анфалар оказался прав. Всю дорогу я был пушистым зайкой, помогал людям и нечисти. По возможности, конечно. Я же не бюро добрых дел, о себе порой тоже надо думать.

— Хист таким образом намекает тебе, что ты что-то делаешь неправильно.

— Понятно, первый раз всегда больно. Это как с… — я надавил на горло собственной песне и заменил последнее слово, — налогами.

Анфалар едва ли понял меня до конца, но согласился.

— Что теперь делать?

— Ты восстановишься, это вопрос времени, — успокоил меня Безумец. — Однако если хочешь все провернуть быстрее, то займись тем, что нравится хисту.

— Начать всем помогать, понятно. Слушай, где у тебя тут ближайший светофор? И надо еще бабушек собрать человек сто.

Безумец вновь тяжело вздохнул. Видимо, только сегодня он прочувствовал всю невыносимость дружбы со мной. Да, сорян, но тут уж ничего не поделаешь, как сказал классик: «Брат за брата — за основу взято». И это еще непонятно, как ему Скугга слово «светофор» перевела.

— Анфалар, как ты решаешь проблему с хистом? Я никогда не спрашивал, что требует промысел, но твое прозвище…

Я не смог закончить, но мой друг все понял.

— Когда я был вольным охотником, все было проще. Я мог уйти на несколько дней и буйствовать, не думая о том, кто попадется под руку. Теперь все значительно сложнее. Потому я и надеюсь, что больше не стану расти в рубцах.

Мне уже не впервой доводилось слышать, что могущество рубежников — палка о двух концах. Искусство возвышения — это обладать необходимой тебе силой и при этом оставаться человеком. Могло ли подобное быть у крона? К примеру, что мне придется только и делать, что жить интересами других? Не скажу, что это представлялось заманчивой перспективой. Но для начала надо было заняться более насущными делами.

Проблема заключалась лишь в том, что я и встать-то мог с трудом, не то, что помочь кому-то. Ладно, если гора не идет к Моте, то мы можем кое-что переиграть. Поэтому я отправил Митю и Гришу (Юния, как и Куся, вынуждена была скрываться от общественности) за Наташей под предлогом пообщаться. А на самом деле напроситься на благодарность. Да, чем выше я карабкаюсь по рубцам, тем противнее становится мой характер. Раньше подобная наглость мне бы и в голову не пришла.

Однако новая Травница спустя только полчаса (хотя Фекой вообще ни разу не мегаполис) уже была у меня в комнате. Причем, как я понял, ей пришлось принести клятву на вход — жила Наталья где-то в другом месте.

Собственно, она не сильно и изменилась — проклятие Скугги только коснулось ее, но пока не расползлось по лицу. Короче говоря, она еще не превратилась в ту самую рубежницу, которую мне довелось наблюдать в видениях.

— Матвей, как себя чувствуешь?

— Прекрасно, чай из крестсежа кушаю, соловья слушаю. Ты сама как?

— Неплохо. Пока помогаю жителям, осматриваюсь.

Я кивнул, не став напоминать, что знаю направление ее хиста. Чтобы возвыситься, Наташе надо с помощью выращенных растений травить людей. Не знаю, правда, до смерти или так, чтобы вся желчь вышла, но суть в том, что ничего хорошего она этому городу не принесет. Новая рубежница точно описала свое нынешнее занятие — она осматривается. Надо будет сказать Анфалару, чтобы поглядывал за ней. А то в один день потравит половину Фекоя, станет ведуньей и Скольжением уйдет в какой-нибудь из Великих городов.

— А в целом, у тебя все в порядке?

— Да. Я рада, что все получилось так, как мы и задумывали.

Я недовольно скривился. Ну да, раскатал губу, хоть пуговицу пришивай. Наталья рассматривала все произошедшее как часть нашего соглашения. Она делится со мной информацией, а после становится рубежницей. Вот тебе и благодарочка, блин. Кушайте, не обляпайтесь.

— Да, да, — ответил я. — Ну, раз у тебя все хорошо, тогда можешь идти.

Она даже почти добралась до двери, в нерешительности обернувшись.

— И… спасибо за то, что спас меня. Что забрал сюда, ты ведь был не обязан этого делать, — она помялась еще немного. — Мне кажется, у нас правда могло бы что-нибудь получиться, если бы ты не был таким правильным.

— Да, извини, теперь секс только после свадьбы, — весело ответил я.

Весело — не потому что мне очень льстило, когда девушки признаются в симпатиях. Спасибо новой «Травницы» пусть и оказалось слабым, почти незаметным, но вместе с тем было искренним. На что мой хист (хорошо, что только он) впервые за время пробуждения всколыхнулся.

Самое забавное, что сразу после этого навалилась усталость. Я повернулся на бок, подтянул к лицу вонючую шкуру со свалявшейся шерстью и тут же отрубился. Меня будто бы даже толкали, призывая поужинать, а после кто-то насильно поил, но я слабо реагировал. Проспал до следующего утра, проснувшись если не полным сил, то уже не ощущая себя такой старой развалиной, как прежде.

Алена даже от щедрот позволила воспользоваться своим душем, к явному неодобрению домового. Тот понял, что придется опять идти к реке за водой.

Я никогда не любил закаливание и прочую ерунду. Что может быть лучше горячей ванны? Однако чуть теплая вода на свежем воздухе будто окончательно пробудила. Словно во мне наконец-то включили все тумблеры. Хотелось бегать по потолку, есть и вообще жить. И это при незаполненном хисте — промысел пусть теперь и не убывал, но и пока еще и не восстанавливался.

Поэтому на завтрак в стиле «чем бог послал» я отправился в приподнятом настроении. И выяснилось, что рацион семьи правителя Фекоя довольно сильно изменился. Кроме сорока двух блюд из крестсежа теперь на столе красовались какие-то маринованные сырные шарики, хрустящие сладкие стебли, внешне похожие на спаржу, несколько мясных блюд и белый, белый, чтоб его, хлеб.

Правда, подавляющая часть моей домашней нечисти вяло жевала еду, с надеждой глядя на Алену Николаевну. В бытность приспешницы самого лучшего рубежника Стралана, она очень любила коктейли и вообще всякую такую затуманенную алкоголем жизнь. Даже, помнится, спрашивала, как тут с этим делом.

Сейчас жена Анфалара спокойно пила отвар из каких-то трав без малейшего намека на свое темное прошлое. Лично я, как небольшой поклонник керогазить по утрам, был этому только рад. Я же и сам в некотором отношении ЗОЖ-ник.

— Какие планы у тебя, брат? — спросил Анфалар.

— Немного помочь этому городу. У тебя нет красной одежды? Мне нужны только плащ и трусы.

— Трусы? — удивился Безумец. Хорошо хоть не покраснел.

— Не бери в голову, дорогой, — встряла Алена, — это непереводимый страланский юмор. Я бы даже сказала, исключительно Матвеевский.

— Ну если так, — успокоился Анфалар. — Если тебе будет что-то нужно… Ну, кроме трусов…

— Ничего страшного, я разберусь, — ответил я.

Правда, судя по взгляду Безумца, этими словами я его не успокоил, а скорее наоборот — напряг. Ну че тут скажешь, его ожидания — его проблемы. Я вот искренне хотел стать для Фекоя и жителей крепости чуть-чуть лучше.

Поэтому когда Анфалар отправился на свой «Капитолийский холм» работать работу, я решил прошвырнуться по городу, предварительно взяв Трубку с лихо. А своих гавриков оставил развлекать Кусю. Той приходилось тяжелее всего. Задний двор дома Анфалара представлял собой площадку три на четыре метра — негде разгуляться. Грифониха на мое появление сначала радостно заклекотала, а когда поняла, что я не собираюсь ее освобождать, принялась сердито щелкать клювом. Пришлось пообещать, что в ближайшее время я вытащу ее наружу порезвиться.

Оказалось, что мои потуги помочь разбились о гостеприимство фекойцев. Так уж вышло, что тут был в роли местной рок-звезды. Ну или приглашенного рэпера, суть не так важна. Главное, что меня знали все. И как защитника Фекоя, и как друга правителя, и как хорошего повара. Скажу больше, именно мой плов чаще всего и вспоминали, жестами показывая на рот и улыбаясь. Будто я по-скуггски не говорил.

Наверное, этот клятый плов и сослужил дурную службу. За первые полчаса меня позвали в четыре дома. Но стоило заикнуться про подсобные работы, как горожане делали такие круглые глаза и так яростно начинали махать руками, словно я говорил о чем-то запретном. И сразу тащили за стол. Знал бы, так не объедался у Анфалара.

И ничего не сделаешь, приходилось соглашаться, пусть и кушал я там, как девушка при знакомстве с родителями. То есть щипал по чуть-чуть и смущенно улыбался.

Но наконец после череды неудач я все же наткнулся на бабушку-божий одуванчик. Она плохо слышала и подслеповато щурилась, наверное, поэтому и не узнала, кто перед ней. После череды перекрикиваний, мне все же удалось донести, что я тимуровец из местной соцзащиты. Ищу бабушек и помогаю им, иногда против воли.

Оказалось, что раз я такой свободный и активный, у матроны как раз есть корни мертвого дерева, которые привезли на растопку. И было бы неплохо их порубить и сложить у дома.

Надо сказать, что никогда еще я так быстро не разочаровывался из-за своей инициативности. Потому что корни мертвого дерева, были тверже топора и моего терпения. Мне показалось, что промучился с ними полдня, прежде чем все удалось. Бабулька даже пыталась мне отплатить какими-то клубнями, но я наотрез отказался. Как говорил отец Костяна: «Пионер должен быть вежливым». Правда, подобное он нам заявлял, когда ловил нас матерящимися во дворе. Затем отвешивал по подзатыльнику и отправлял домой.

Поэтому бабульке ничего не оставалось кроме как искренне поблагодарить меня. На что я ответил снисходительной улыбкой. На что это походило? На баночку колы после трехдневного перехода через пустыню. Вроде выпил, было приятно, но в целом жажду ты не утолил. Скажу больше, я даже не взбодрился.

Зато после этого, видимо, слух о моем аттракционе невиданной щедрости разошелся быстрее, чем пожар на складе ГСМ. Как там говорилось: дураков работа любит? В данном случае, я сегодня выступал именно таким индивидуумом. Ниже по улице я напросился помогать крыть крышу, где сорвал поясницу и получил еще одну «благодарочку».

Домой к Анфалару я пришел затемно (хотя тут всегда не очень светло, гребаная Скугга), вяло поклевал еду и свалился спать. Уже чувствуя, как одолженную мне теплую одежду кто-то стягивает с тела. Хотелось бы, чтобы это оказалась красивая девушка, но судя по росту и пыхтению, это был кто-то из нечисти. Я так и не выяснил кто именно, но едва ли Гриша.

Зато к утру одежда лежала рядом — чистая, сухая, чуть пропахшая дымом — видимо, ее в спешном порядке ночью сушили. Алена состроила недовольную физиономию, когда я закинулся о душе. Ну а что, я вчера пахал, как папа Карло, не ходить же вонючим. Хотя я ее понимаю. Даже близкие друзья, которые долго живут у тебя, через какой-то отрезок времени начинают немного раздражать.

Из хороших новостей — хист начал восстанавливаться. Понятно, что не без помощи беса — тот сидел рядышком с самодовольным видом. Словно сам вчера крыл крышу, рубил корни мертвого дерева и мостил дорожку. Митя вон не отсвечивает, а этот все на нервы действует: «Надолго мы здесь?», «Когда домой вернемся?», «Неужели они вообще все непьющие?».

Не дал даже нормально позавтракать. Правда, кроме беса имелся еще один товарищ, который не стал ждать, когда я наемся. Им оказался Анфалар. Он ворвался с улицы с таким видом, словно здесь продают какие-то запрещенные вещества.

— Что ты вчера натворил, Матвей?

Ну вот, не брат, а Матвей. Как по мне, не очень хороший знак.

— Ничего, ходил, помогал людям. А что-то не так.

— Мне кажется, там к тебе пришли.

Вот как после такой интригующей информации остаться на месте? Я, само собой, накинул меховую куртейку и вышел наружу.

Что тут скажешь, Анфалар не обманул. Около трех десятков горожан, перебивая друг друга, бросились ко мне, рассказывая, что именно им требовалось. Я не очень умею слушать, когда говорят одновременно, но суть уловил. К званиям героя, повара, друга города, добавилась еще одно — халявная рабочая сила.

— Знаешь, что это мне напоминает, Анфалар?

— Что?

— Мультфильм про льва, который отправился в родные края в надежде навестить бабушку и спокойно порыбачить.

— Лев? Порыбачить?

— Не бери в голову. Это непереводимый страланский юмор.

Глава 3

Хочешь рассмешить бога? Скажи, что станешь работать бесплатно и люди будут тебе благодарны. Нет, поначалу так и было. Фейкойцы, которые радушием и спокойствием напоминали мне сибиряков, искренне радовались, что нашелся такой законченный идиот, который не ценит свое время. И, само собой, благодарили, что уже радовало меня. Короче говоря, дня два мы ходили и друг друга радовали, пока не наступила самая страшная фаза в отношениях — привычка.

«Кака така привычка?» — интересовались в каком-то старом советском фильме. Да самая обычная. Помнится, один бизнесмен решил заняться добром. Неожиданно и инициативно. Он выставил в своем магазине деревянный стеллаж с бесплатным хлебом, где так и написал: «Для пенсионеров». Сначала данное нововведение вызывало недоверие, затем неподдельную благодарность, а после… ненависть.

Чего только не узнал о себе этот бизнесмен, когда через месяц все пенсионеры города собирались в очередь за бесплатным хлебом перед открытием магазина. И что он вор, потому что государство выделяет ему деньги, а этот негодяй точно что-то прикарманивает. Разве может быть по-другому? И что законченный мерзавец — потому что издевается своим подачками над несчастными пенсионерами. Это уже заявляли люди помоложе. И что обычный популист — наверняка баллотироваться собрался, вот и зарабатывает себе очки. Хайпует, зараза, одним словом.

В общем, кампания просуществовала пару месяцев, после чего бизнесмен ее свернул, по итогу поев большой ложкой ароматного говна. И не потому, что пенсионеры какие-то не те или какая-то не та страна, все проще. Люди везде одинаковы. И даже самые светлые и тонко чувствующие создания при постоянном потреблении чего-то хорошего, за что ничего не просят, воспринимают это как данность. Что не имеет цены — не имеет и ценности. Работает, само собой, не только с хлебом.

Поэтому когда я несколько часов чистил дымоход одного фекойца (и это отнюдь не эвфемизм), а после получил дежурное спасибо, без последующего влияния на хист, то даже почти не удивился. Это оказалось лишь первой ласточкой а окончании прокачки промысла. Постепенно остальные горожане тоже стали воспринимать меня как блаженного осла с морковкой перед мордой, на котором можно пахать. И их благодарность стала неискренней.

Это бы прежний Матвей долго расстраивался, рефлексировал и думал, что же он сделал не так. Теперешний лишь одним утром вышел наружу и под гневный ропот заявил, что лафа закончилась. Прошла любовь, завяли помидоры, ботинки жмут и нам не по пути.

К тому же, у меня были свои заботы. За все это время я лишь мимолетно пообщался с Лео, который стал практически правой рукой Анфалара по хозяйственным вопросам, и Форсвараром.

С последним, кстати, произошли небольшие изменения. Я помнил, как «ожил» бывший правитель, когда его «запитали» от Осколка. Да еще радовался, что теперь не надо заниматься организацией жизни города. Отныне он опять поскучнел, даже движения стали скованными, сдержанными. Может, произошел какой-нибудь откат?

Единственное — Форсварар невероятно участливо отнесся ко мне. Стоило ему увидеть старого друга, как бывший правитель словно включился. Он даже несколько раз напрашивался со мной помочь горожанам, чтобы поболтать и все такое, однако Анфалар ему запретил. Одно дело, если Мотя хочет страдать фигней, и совсем другое — если подобное желает делать защитник города. Во втором случае — это уже нецелевое расходование Осколка.

Тут еще нужно сказать пару слов о Лео. Не знаю, как так вышло, но Анфалар действительно сдержал обещание. Бежавший сюда Дракон сразу пришелся Скугге не по душе. Впрочем, теперь отметина на его лице пусть и не прошла полностью, однако значительно уменьшилась в размерах. Уж не знаю, чего там Безумец заставлял его делать, важно то, что это работало. Мне думалось, что об этом можно будет расспросить Лео.

Мой отказ от добровольной помощи открыл интересные возможности. Так, практически сразу Анфалар сказал, что рубежники крепости, среди которых у меня имелось немало приятелей, давно хотели собраться и потусить. Ну, точнее, побеседовать, это я так вольно перевел. Вроде как сам Форсварар вспомнил, что давно существовал такой старый обычай — чествование героев. А кто тут герой? Понятно кто, даже ИИ спрашивать не надо.

Убедившись, что это будет проходить в помещении наподобие банкетного зала, а не у лохани, я согласился. Хотя бы потому, что покушать в хорошей компании — это всегда здорово. Наконец-то можно будет нормально поговорить с Лео и Форсвараром.

Однако на первую половину дня у меня имелись более приземленные планы. И касались они Куси, которая даже устроила нечто вроде голодовки в знак протеста против содержания. Поэтому ближе к полудню я посадил грифониху в Трубку и рванул на восток, подальше от Фекоя.

Раньше как было — вышел в пустынную долину, с противоположной стороны от спуска к Мертвому лесу, и резвись, сколько душе угодно. Однако теперь вокруг Фекоя вырос еще один город — палаточный. Многие наемники экономили деньги на постое, понимая, что неизвестно, когда начнется всеобщее наступление. Опять же, понадобятся ли вообще их услуги? Да и сама крепость, как выяснилось, далеко не резиновая. Сейчас деньги приходилось экономить, когда еще будет следующая большая война?

Поэтому я проскользил около трети часа, пока не нашел каменистое ущелье. И только там выпустил Кусю наружу. Наверное, столько радости не бывает даже у отсидевших двадцать лет в заключении преступников, которых наконец выпустили на свободу. Грифониха полчаса наворачивала круги, даже не приземляясь. Наверное, боялась, что я загоню ее обратно в Трубку.

Хотя это она зря. Пока она летала, я размышлял. Ведь всем известно, что лучше всего человеку думается на природе. Даже если под природой подразумевается затянутое непроглядной пеленой небо и куски голого камня. Главное, что здесь можно было пройтись и повертеть в руках то, что меня интересовало.

Дело касалось, конечно, ключа-реликвии, который за последнее время «подзарядился». Вот и еще дополнительный аргумент в копилку моего угасания. Я не понимал до конца, как работает артефакт, но было ясно, что теперь он завязан на меня. Я пробовал отдать его лихо, как самой ответственной и больше всего вызывающей доверие нечисти, вот только выяснилось, что ей он руку не обжигает. И вообще Юния воспринимала реликвию, как кусок железа. Зато стоило мне ключик забрать, как приятное тепло вновь разлилось по конечности.

В том-то и фишка, что именно приятное тепло. Видимо, артефакт прошел настройку на мое телом и теперь функционировал вполне нормально. А не пытался закосплеить концовку второго «Терминатора». Вопрос только — он подзаряжается сам или ему помогает мой хист? Реликвия, само собой, а не Терминатор. И ведь не спросишь никого. Для рубежников реликвия — как краская тряпка для быка.

Но хотя бы ушла повышенная тревожность, касающаяся ключа Теперь я не терзался, убирая его на Слово, поскольку понимал, что никто другой с ключом ничего сделать не сможет. Пока я жив. К тому же, дом Анфалара представал самым безопасным местом в Фекое. Только идиот попробует обнести жилище правителя. Которое сейчас вдобавок было набито не самой миролюбивой нечистью.

Однако вопрос с реликвией действительно не давал мне покоя. Я чувствовал, что еще немного и ее можно будет вновь использовать. Только что делать? Возвращаться? Ну, по идее — конечно, да. Фекой, при всем моем уважении, никогда не станет мне домом. В отличие от Алены Николаевны, своего Анфалара мне здесь не встретить. И слава богу. Не то чтобы я боялся присесть за пропаганду того, чего не желал, просто придумал новую мудрость: «Если вы хотите разочаровать близких, а к гомосекусализму душа не лежит, — станьте рубежником». Вот я и стал.

Короче, с этим все ясно, мне надо возвращаться. Только необходимо понять, что делать потом? Обратиться к воеводе? Наверное, Илия окажется немного расстроен тем, как все случилось. С другой стороны, надо смотреть, чего там придумает Тугарин. Если он вдруг решил разнести Выборг к чертям, то лишняя пара рук Илие точно не помешает.

— Куся, домой! — крикнул я, решив, что все обдумал.

Грифониха сначала сделала вид, что не услышала, поэтому я поступил так, как всегда делала бабушка, когда я начинал капризничать, — медленно пошел по направлению к Фекою. Прошло не больше минуты, как белоснежная нечисть приземлилась рядом, пусть и недовольно щелкая клювом. Я же только теперь понял, как сильно вымахала грифониха. Она уже стала больше меня, да еще вдобавок набрала мясца. Думаю, случись сейчас тот спарринг, непонятно, кто бы вышел из него победителем. Благо, Куся решила оставить попытки прощупать границы дозволенного. Может, действительно повзрослела?

Зато теперь я хотя бы спокоен, что мой родительский долг исполнен. После прогулки Куся вяло поклевала то, что ей выдавали вместо еды (к крестсежу грифониха испытывала такое же презрение, как и я), а затем чего улеглась спать. А я отправился на вечеринку, предусмотрительно прихватив с собой Трубку с лихо.

Собственно, это было похоже скорее на званый ужин или юбилей пятидесятилетнего мужика. Разве что без старых, искрящихся от синтетики, костюмов и некогда популярной (лет тридцать назад) музыки.

Когда все собрались и на большой стол вынесли еду, мы наконец расселись. Во главе, само собой, устроился Анфалар, по правую руку от него сел Лео (возле которого расположился я), по левую Форсварар. Что в целом указывало на определенную ступень местной иерархии. И это, кстати, было весьма забавно, потому что бывший правитель почти не ел, он питался другим — напрямую энергией Осколка. Но раз того требовали обычаи — расположился со всеми.

Я ожидал какого-то общего объявления, но вместо этого стражники, среди которых было и много простых чужан, начали непринужденно болтать на разные темы. Порой даже какой-то безусый юнец начинал говорить и его слушал сам Анфалар. А я тем временем испытывал на себе пристальный взгляд молодого Форсварара. В какой-то момент даже неуютно стало. Словно я городской, который зачем-то зарулил на сельскую дискотеку, где познакомился с местной красавицей. И теперь мне точно уготованы приключения, но отнюдь не сексуальные.

— Так… Матвей, ты чего сидишь, поешь мяса, — обратился ко мне Лео. — Давай я положу. Теперь с нами торгуют все Великие города.

Он стал накладывать ароматные куски какого-то огромного, если судить по ребрам, животного, загородив нас блюдом от бывшего правителя. И именно в этот момент шепнул мне:

— Не смотри на него.

— Чего?

— Не смотри на Форсварара. Сделай вид, что все нормально.

Надо ли говорить, что после этого игра «Как заинтересовать идиота» тут же началась. Голова попросту взрывалась от мыслей и общего непонимания. Получается, тут ведется какое-то негласное противостояние. Лео против Форсварара? За что? За внимание Анфалара и возможность быть подле него? Так вроде бывший правитель сам радовался, что избавился от такого ярма. В общем, непонятно.

Но теперь я только и делал, что дергался, отвечал невпопад и старался не смотреть на Форсварара. Чем, наверное, привлекал еще больше ненужного внимания. Я ждал своего шанса, чтобы хоть кто-нибудь ответил на несколько вопросов — пока тот не подвернулся. Курить тут не курили, а вот после массы выпитого, периодически ходили до ветру. Вот и мне предложил прогуляться молодой знакомый стражник — Раннагар. Я не сразу узнал в нем того пацана, который получил рубец и проклятие в нашей с Анфаларом охоте на тварей Созидателя. Точно, именно он влез вне очереди. Что забавно — теперь Раннагар опять оказался с рубцом, даже двумя, хотя после крона все отметины должны были слететь. Да и проклятия на его лице больше я не наблюдал. Видимо, искупил свою вину перед Скуггой? Может, и у Наташи тогда в этом плане был бы шанс, если возле нее окажется правильный человек. Вопрос лишь в том, захочет ли она подобного сама?

Суть в том, что за нами увязался и Лео. А когда мы вышли наружу, он жестом отослал Раннагара и теперь мне стало ясно, что все это — опять какая-то игра. Никто не хотел по-маленькому. Ну, разве что кроме меня. Но кого теперь это интересует?

— Будь начеку, — быстро проговорил Лео. — С Форсвараром что-то не так.

— Что не так?

— Не могу объяснить. Анфалар отказывается это видеть, дружба застилает ему глаза. Я заметил это еще в прошлый раз, после слабого голоса Царя царей. Тогда Фосварар был сам не свой несколько дней, молчал, ни на что не реагировал. Вел себя не как рубежник. И вернулся в нормальное состояние не сразу.

Мне стало не по себе от его слов. Особенно про «не как рубежник». Хотя бы потому, что я сам не вполне понимал, кем теперь являлся Форсварар. Он действительно был не совсем рубежником, как тот же волот, но в то же время сознание и память остались. Меня на мгновение посетила страшная мысль — что, если я создал того, против кого пытался бороться? А призыв Царя царей лишь активировал его. Нет, Мотя, ты параноик.

— А недавно, когда вы услышали короткий отголосок Царя царей, он опять изменился? — спросил я на всякий случай.

— Да, словно отрешился от всего. А после, когда Анфалар принес тебя, напротив, стал энергичнее. Все время только и делает, что пытается выведать что-то про тебя. И Безумец рассказывает.

— И что делать, Лео?

— Не знаю. Просто я решил, что ты должен знать.

Когда мы вернулись, я снова встретился с Форсвараром взглядами. И бывший правитель улыбнулся. Будто бы даже располагающе, только мне показалось в этой улыбке нечто неживое, вымученное. А когда я сел, Форсварар заговорил. И все неожиданно замолчали, потому что все это время бывший правитель заговорил.

— Матвей, расскажи, что произошло на Стралане. И как ты оказался близ Фекоя? Без чуров.

Стражники загалдели. Видимо, многих интересовал этот вопрос, но то ли у них не хватало духу его озвучить, то ли они стеснялись. Я поглядел на Анфалара, тот сидел совершенно спокойно, словно отец в присутствии детей. А я на мгновение замешкался.

— Юния, следи за Форсвараром, — шепнул я, делая вид, что пью из кубка.

— Сс… поняла.

А сам решил, что почему бы и действительно не рассказать. Пусть фекойцы, а вместе с ними и вся Скугга понимают, что в мой мир пришел Тот-кого-нельзя-называть. Может, получится создать какую-то коалицию. Ведь нежизнь все не любят еще больше, чем манную кашу с комочками.

И я стал рассказывать. Пусть не все и не с самого начала, но не обходя вниманием то, что один старый и дурной кощей решил провести обряд, чтобы впустить в свое тело Царя царей. Стражники слушали меня, как учительницу биологии в восьмом классе. Разве что без пунцовости на щеках и всяких смешков.

Еще я немного смазал наше бегство, на став говорить, как именно удалось применить реликвию и что с ней стало потом. То есть вроде как каким-то образом открылся проход в Скуггу, ну мы в него и запрыгнули.

Когда я закончил, наступила гробовая тишина. Словно я только что признался, что по вечерам мучаю кошек. Хотя чего тут удивляться — Царь царей, как и нежизнь, был истинным злом. Если раньше казалось, что обитает он где-то очень далеко и беспокоит остальных лишь во время редких радиоэфиров, то появление сумасшедшего, впустившего в свое тело первожреца нежизни стало неприятным сюрпризом. Хотя бы потому, что это означало — никто не застрахован от того, что Царь царей не может появиться в Скугге.

— Матвей! — одновременно закричала Юния, выпрыгивая из Трубки и становясь между мной и Форсваром.

Бывший правителя Фекоя вскочил на стол молниеносным прыжком. Еще секунда и он бы добрался до меня. Зачем? Ну, существовало много всяких вариаций, однако ни одна из них не заканчивалась словами — жили они долго и счастливо.

А потом произошло и вовсе неприятное. Лихо успела вцепиться в горло Форсварару, однако на обезумевшего рубежника это никоим образом не подействовало. Я лишь запоздало понял причину данного события. Никаким рубежником этот тип уже не был.

Что хорошо — пока Юния летела прочь, отброшенная мощным тычком, на ноги вскочили Анфалар и Лео. Нет, поднялись и многие стражники, тоже осознавшие, что происходит какое-то дерьмо. Однако главная надежда у меня была именно на эту парочку.

— Форсварар! — пытался обратиться к голосу разума своего бывшего друга Безумец.

— Бесполезно, Анфалар, — торопливо ответил я. — Это уже не тот Форсварар, которого ты знаешь. Теперь это служитель нежизни.

И равнодушное лицо главного защитника Фекоя стало тому лишним подтверждением.

Глава 4

Помимо хиста у меня была еще одна суперспособность — это невероятная мыслительная деятельность. Проблема в том, что она проявляла себя в самые неподходящие моменты. К примеру, когда необходимо было сражаться или бежать (нужное подчеркнуть), мои когнитивные навыки врубались на полную. Ну да, теперь же самое время поразмышлять над природой всего. Кто мы? Откуда? Куда идем? Как мощно сейчас отхватим?

Главное гадство заключалось в том, что я нынче выступал в роли Тараса Бульбы. В смысле, сам породил чудовище, которое теперь должен убить. И виноватого не найдешь. Вот чья была идея с помощью подсмотренного в Башне Грифонов обряда «спасти» Форсварара от верной смерти? Сделать так, чтобы он не умер, но вместе с тем уже и не жил. Лишь существовал. Да я своими руками привел его в лапки нежизни. А Царь царей только активировал Форсварара, как двадцать лет спящего агента. Но все же, как каждый законченный оптимист, я не терял надежды договориться. А если честно, просто оттягивал время, чтобы понять — чего теперь делать.

— Форсварар, послушай меня, что бы тебе ни говорил Царь царей, это не правда, — частил я, пятясь от стола.

Лео, умудренный ни одной сотней лет, уже накинул вытащенную со Слова одежду, пропитанную зажигательной смесью, ударил кресалом и вспыхнул. Видимо, понимал, что переговорами здесь ничего не добьешься. Да и Анфалар приходил в себя, достав с заклинания меч. Тоже явно не для того, чтобы поковырять им в зубах. Хотя оба пока не торопились вступить в схватку.

Чужане-стражники врассыпную бросились наружу, а рубежники растянулись в цепь, будто бы преграждая Форсварару выход из крепости. Хотя что они здесь могли сделать? Всего несколько из них по рубцам приблизились к ведунам, а прочие так и остались с парой отметин Скугги на груди. Их участие в схватке станет лишь бессмысленной бойней.

— Хранитель не говорил мне убить тебя, — спокойно сказал Форсварар, спрыгивая со стола. — Но я знаю, что он будет удовлетворен, если ты умрешь.

— Дружище, ты же сам был правителем. И знаешь, что лучше все уточнять. Давай свяжемся с Царем царей, ну, или Хранителем, как ты его называешь, и все выясним. А то вдруг получится…

— Мы и так все связаны. Мы… все… связаны…

По традициям жанра после подобных слов все и начинается. Представитель нежизни не разочаровал. Форсварар даже не стал договаривать что-то вроде: «Один за всех и все за одного». Он уверенно шагнул ко мне, вытягивая руку, подобно Дарту Вейдеру. С той лишь разницей, что Форсварар был чуть симпатичнее.

Я разве что только порадовался, что привел в Фекой одного джедая из своего мира по имени Леопольд. Потому что Дракон, уже вовсю полыхавший, бросился наперерез моему обидчику. И два, наверное, самых сильных существа в этой крепости схлестнулись.

Лео коснулся грани кощейства, да еще и способность у него имелась удивительная. Поэтому тут и говорить ничего не приходилось. Форсварар при жизни был обычным ведуном, даже не помню, сколько у него тогда имелось рубцов — семь или восемь. Однако здесь ключевое слово — при жизни. Теперь, запитанная от Осколка, передо мной стояла универсальная машина для убийств.

И все же я ставил на Лео. Хотя бы потому, что видел того в деле. Он стоял, осыпаемый градом ударов и тихонечко себе горел. Я знал, что с Драконом ничего не случится. На него сейчас даже башенный кран урони — поднимется, отряхнется и пойдет дальше.

Вот только по старой доброй традиции внизу живота что-то противно заныло. Не так, как ноет в описании любовных романов, когда героиня встречает властного самца. А скорее как при воспалении аппендицита. И по ощущениям боль не несла ничего хорошего.

Стоит ли говорить, что я не ошибся? Если дело касалось глобальной непрухи, то она случалась всегда непременно со мной. Лео пару раз вломил Форсварару. Причем, вломил неплохо (лично я бы отдал все, чтобы меня так не били), а потом отшатнулся. Словно от прокаженного. И стал медленно затухать.

— Матвей, он задушит его! — крикнул Анфалар.

При этом Безумец создал какое-то разрушительное заклинание и обрушил его на недавнего друга. Вот только подходить не торопился. Видимо, не таким уж он был и Безумцем.

Дальние атаки Анфалара, конечно, достигали цели — Форсварар отшатывался, но страшное уже случилось: он схватил Лео за плечо. Причем, в этом и была главная странность — держал за плечо, а Дракон, одежда которого почти погасла, хватал ртом воздух. Поэтому я выдвинул гениальную догадку — Лео испытывал острый дефицит воздуха.

— Как он это делает?

— Не знаю. Но у него такая способность — он душит людей. Так Форсварар возвысился. Большего про свой хист он не рассказывал.

У меня даже не было сил мысленно пошутить про Форсварара-душителя — обладателя самых шаловливых ручек в Фекое. Потому что тут не оказалось ничего смешного. Лео реально загибался, пока мы щелкали клювами.

Благо, мои когнитивные способности все еще не отключились. Я понимал, что знание — сила. Мне нужно только догадаться, как действует бывший правитель. В чем его сила и все такое. А как добиться этого наиболее простым образом? Понятное дело, самому стать Форсвараром. Учитывая, что в последнее время этот персонаж мне попадался часто, стоило сосредоточиться — и все оказалось не так уж и сложно.

Я прикрыл глаза, вызывая «консоль» со «спасибочниками». Что интересно, обычно те, кто могли помочь в данный момент высвечивались сразу. А сейчас Форсварар виднелся в сером цвете. Будто был не при делах и давал понять, что его не надо использовать.

И выглядел он совершенно по-другому. Старше, примерно как в то время, когда мы впервые встретились. Да еще намного человечнее. А не вот эта бездушная болванка, которая находилась в реале.

Я выбрал его, «натягивая» личину Форсварара на себя, и удивился, как потускнел мир. Мне представлялось, что это у меня жизнь какая-то бесцветная. Но реальность глазами бывшего правителя Фекоя оказалась вообще практически черно-белой. Разве что воздух ощущался более явственно, что ли. Он походил на бескрайние воды спокойного моря.

Это все хорошо, но что там за способность? Я вытянул руку, активируя ведунский скилл. Визуально ничего не произошло, но я внезапно понял, что только что сделал — небольшую сферу вокруг себя, лишенную кислорода. Вот почему потух Лео. И вот почему он задыхался.

— Анфалар, меч! — крикнул я.

— Не приближайся к нему! — ответил Безумец.

— Меч!! — заорал я уже так, что, казалось, дрогнули своды главного зала крепости.

Что тут оставалось Безумцу? Сталь зазвенела о каменный пол, а острый клинок заскользил к моим ногам. Немного не дошел, поэтому пришлось сделать пару шагов к нему. Анфалар меж тем продолжал дистанционно лупить бывшего друга.

Я поднял меч — не чета моему кровопийце. Да и показался немного тяжеловат, но тут, извините, выбирать не приходилось. Я, напоминая Гая Юлия Цезаря, мгновенно подскочил к Форсварару, уже создавая форму заклинания. И как это я все успеваю?

Если бы я не знал его маленький секретик, то точно бы сбился. Дышать вокруг бывшего правителя действительно было нечем. И не потому что он съел те странноватые сладкие клубни, от которых у меня урчало в животе. Это пустяки.

Я со со всей дури опустил меч на руку, державшую Лео. А там уж подоспела и почти созданная форма Мыследвижения. Однако направил ее не на врага, а на союзника. Дракон улетел подальше, вырываясь из смертельной ловушки.

Вот только Форсварар схватил меня другой рукой. После чего присел, нащупал культей отрубленную конечность и та мгновенно приросла. Чертова сила Осколка.

Однако на этом хорошие новости для меня не закончились. Я упустил самую малость. Так как он являлся не совсем живым, то вполне мог обходиться без такой пакости, как дыхание. А вот я этим похвастаться уже не мог.

— Матвей! — закричал Безумец, и в его голосе я услышал скорбь. Словно мои дни уже сочтены.

Не скажу, что это оказалось правдой, но определенная доля истины в подобном предположении была. Моя позиция оказалась патовой. Лео вроде бы жив, но в ближайшее время помощник из него так себе. Безумец понимает, что подходить к Форсварару опасно, а на дальнем расстоянии у него нет ощутимого преимущества. Нет, захвати мы какой-нибудь миномет — еще может быть. А так…

Личина слетела будто бы сама собой. Я понимал, что толку от нее теперь никакого. Да и отвлекали эти волны воздуха.

Я знал только один незатейливый, но безотказный способ убить Форсварара. Точнее, то существо, которое сейчас стояло передо мной. Поэтому повернулся к Безумцу и произнес.

— Унеси Оско…

Почти произнес. Оказалось, что воздух нужен не только, чтобы заниматься всякими глупостями. Но и, к примеру, для тех же разговоров. Сейчас я просто выпустил из себя все запасы и теперь выпучил глаза.

— Что? — не понял Анфалар.

— Унесс… си подальше Осколок, который питает Форсс… — подсказала лихо, из-за своего заикания, не став договаривать имя.

Моя ты умница. Больше того, Юния бросилась мне на помощь, вот только без своей природной магии сделать почти ничего не могла. Ну да, она вцепилась в Форсварара, как дикая кошка, а тому что? Ничего. Он продолжал держать меня, разве что теперь переведя взгляд на Безумца. А я в очередной раз подивился тому, что делал все это Форсварар с полным равнодушием.

До Анфалара наконец дошло, что именно от него требуется. Его друг был невероятно силен в пределах крепости. А если быть точнее — в пределах действиях переносного устройства, основной которого являлся Осколок. Всего-то и надо, что разнести два полюса одного целого на максимально удаленное расстояние. Тогда связь оборвется и Осколок перестанет питать Форсварара.

Последний был неживым, но вот никак не тупым. Он ухватил меня одной рукой за шиворот, чтобы не мешался, и пошел к Безумцу. Да, чуть прихрамывая, потому что Юния вцепилась в ногу. Но явно быстрее, чем думал Анфалар. И тут случилось и вовсе немыслимое — Безумец дрогнул.

По крайней мере, мне так показалось. Стоял, стоял, затем вдруг резко повернулся и дал деру во внутренние покои. Чтобы что? Сигануть с крыши? У меня просто в голове не укладывалось. Анфалар, который перешел в ненавистный ему мир, чтобы вписаться за меня в пещере под Питером, испугался? Да быть того не может. Или… тут было кое-что еще?

Существует хорошая практика — разговаривать ртом, а не додумывать всякую фигню и не накручивать себя. Не успел мой мир разрушиться, как Безумец вернулся, держа на руках здоровенную бандуру с Осколом. Беда только в том, что приспособа оказалась поистине внушительной. Осколок сильно фонил, поэтому и передвижную тележку сделали с запасом, чтобы никто случайно не коснулся частички Оси другого мира. Да еще вдобавок Анфалар после зачаровал эту тележку, чтобы ее вдруг не повредили. Или сами не повредились об Осколок.

Как выяснилось, все это Безумец придумал именно на свою голову. Вот теперь и пер ее, напрягаясь так, что того и глядишь те самые сладкие клубни сделают свое гадкое дело.

Нет, технически, наверное, можно разломать устройство, в котором оказался заключен Осколок. Но на все нужно время. А именно его у нас не было, потому что Форсварар уже стоял возле выхода из внутренних помещений. Шагах в десяти от Анфалара. Тут либо бросать Осколок, либо бежать.

Безумец, как всякий взрослый мужик, бегать не любил. Тем более от неприятностей. И именно теперь должен был присоединиться ко мне. Вместе бы мы перед смертью испытали «собачий кайф», который, правда, все никак не приходил. Может, вот эти вот сексуальные утехи с удушением чересчур переоценены?

Додумать очередную глупость я не успел. Потому что в этот момент произошло самое невероятное, что только могло.

Я всегда говорил, что стражники Фекоя — рыцари без страха и упрека. Но даже я прежде их недооценивал. Что могут низкоранговые рубежники, против ведуна, которого подпитывает Осколок? Ничего. Формально перед нами сейчас был кощей с суперспособностью. Все, что стражники могли сделать, — с достоинством умереть. И именно это они и решили провернуть.

Первым на спине Форсварара оказался Раннагар. Тот самый проклятый, который лишился неправедного рубца Созидателя, затем перевоспитался и теперь купался в лучах благословения Скугги. Плетью повисла рука бывшего правителя, потому что практически тут же на ней оказался другой стражник. А спустя десять секунд уже все тело Форсварара было усыпано защитниками Фекоя. Истинными защитниками.

Я слышал, что так поступают пчелы — когда на их улей нападают шершни. Облепляют хищника так, что его тело сильно нагревается и наглец «закипает» внутри этого жужжащего клубка. Понятно, что у стражников была другая идея. Сделать так, чтобы Форсварар не двинулся с места. И надо сказать, это получилось.

Незадачливый представитель нежизни даже руку поднять не мог. Да что там, он не в силах оказался создать форму заклинания, чтобы применить его. Опять же, на кого обрушить, если в радиусе видимости никого и нет?

А Анфалар уже бегом, словно не нес здоровенную фиговину, покинул церемониальный зал крепости.

Я не представлял, успеет ли Безумец вовремя. Много ли может человек прожить без воздуха? Вот черт его знает. Я раньше нырял в ванной, засекая будильник. И никогда не мог просидеть дольше минуты. А теперь вон уже сколько прошло. Правда, и чувствовал я себя хреновенько, если говорить начистоту. Мысли путались, в голове шумело. А еще запоздадо я понял, что Форсварар стал напрямую выплескивать хист, чтобы сбросить с себя стражников. Мне-то все равно — я кощей, а вот однорубцовым пришлось не сладко. Я подумал, что можно даже как-то помочь им, вот только перед глазами все слилось в сплошное пятно.

А потом был удар. Я лишь почувствовал, что отлетел куда-то как кегля в боулинге, а затем в легкие спешно ворвался воздух. От неожиданности я даже закашлял и залился слезами. Лишь спустя несколько драгоценных секунд я понял, что это очухавшийся Лео влетел в Форсварара со скоростью гоночного болида и теперь мутузил его. А вокруг лежали бесчувственные тела.

А затем все прекратилось. Я даже не понял, в какой момент Форсварар медленно осел, и Дракон перестал его бить. И не было привычной вспышки хиста, как случается при смерти рубежника. Просто Форсварар прекратил существование. Потому что умер уже давно. Но не это было главным.

Я торопливо подполз к ближайшему бесчувственному стражнику, ощупывая его — три рубца, хист теплится внутри, восстановление будет долгим, но он выкарабкается. Затем схватился за другого — два рубца, почти мертв. И сразу влил в него промысел. Так резко, что седовласый фекоец от удивления открыл глаза и сел. Сделано.

Теперь дальше.

Я торопливо метался между поверженными рубежниками, пытаясь наполнить их своим хистом. Пока не столкнулся с первой смертью. Совсем молодой парнишка, перешагнувший за начальный рубец, не откликался на мои потуги. Я тщетно выплескивал из себя хист, но тот огибал тело стражника и уходил в холодные камни.

— Матвей, он мертв, — легла мне на плечо рука Анфалара.

Я вздрогнул, непонимающе глядя на него. Действие Осколка почти накрывало все поселение. Значит, Безумец добежал до крепостных стен и уже вернулся? Сколько же времени прошло?

Люди вокруг медленно приходили в себя. Кто-то кряхтел, кто-то молчаливо рассматривал своды залы, кто покрепче уже поднялся на ноги и помогал своим. Лео медленно укладывал тех, кому не повезло. Я насчитал пятерых однорубцовых. Тех, кому великий выброс хиста Форсварара не оставил никакого шанса.

— Им повезло, они не мучались, — сказал Дракон, когда мы встретились взглядами. — Умерли быстро. Так… для рубежников — это почти благословение.

— И умерли из-за меня.

— Они умерли из-за страшного врага, — резко ответил Лео, почему-то глядя на Анфалара. Словно высказывая ему претензию. — Они воины и были готовы к этому. Хорошо, что это случилось сейчас. И хорошо, что вместе мы выстояли.

Я не стал спорить, с трудом поднявшись на ноги. Оказалось, что во мне сил вообще почти не осталось. Так торопился помочь стражникам, что не задумывался о себе.

Я понял, единственное — время моего пребывания в Фекое закончилось. Надо поскорее уходить, чтобы не навлечь на жителей этого города еще больших неприятностей.

Правда, хватило меня лишь на то, чтобы выбраться из крепости на холм, где я благополучно споткнулся и растянулся на земле. Не потерял сознание, а просто упал. Вот только подняться не было никаких сил. Я лишь почувствовал, как крепкие руки подняли меня. И по запаху гари понял, что это Дракон. Наверное, его отправил вслед за мной Анфалар.

— Что теперь будет, Лео? С Фекоем, который лишился защитника? Со стражей? С Анфаларом?

— Так что-нибудь придумаем, — ответил Дракон. — Безумец башковитый. А тебе стоит немного отдохнуть. Завтра проснешься другим человеком, уж это я тебе обещаю. Так, и это… спасибо, Матвей.

— За что? Из-за меня сегодня умерло пять стражников.

— Из-за тебя сегодня выжили все остальные.

Я был категорически не согласен с этим, однако хист подсказал, что Лео действительно так считает.

Глава 5

Когда я ложился спать (точнее, когда меня уронили на кровать), больше всего хотелось умереть. А вот пробуждение вышло неожиданно бодрым. Нет, не то чтобы мне вдруг обрубило память, и я забыл о произошедшем вчера. Просто с главным источником рубежника, который и влиял в том числе на настроение, случилась загадочная метаморфоза — хист почти восстановился.

Что было весьма странно. Я помнил, что вчера довольно сильно потратился, пытаясь привести в порядок стражников. Да, Лео немножко сгладил эту горькую пилюлю искренней благодарностью. Но меня тогда не унесло вверх. Ему все равно пришлось дотащить незадачливого кощея до дома.

Сейчас же я сидел на низкой кровати тире топчане, на который побросали шкуры. и понимал, что могу горы свернуть. Понятное дело, если эти горы будут относительно небольшие, но все же. А как известно, трудно горевать, если в тебе куча нерастраченной энергии. Поэтому я вскочил на ноги и сделал немыслимое — выполнил подобие зарядки и даже двадцать раз отжался. На что мышцы отреагировали с явным недоумением. Мол, ты чего тут устроил?

Я не успел даже озвучить Вселенной вопрос: «Что же случилось с хистом?», как та уже приготовила мне ответ. Правда, устами верного друга Анфалара. Безумец сидел в обеденной комнате, но при этом завтракать не торопился. Больше того, рядом с ним находился Лео. Значит, действительно предстоял интересный разговор.

Но прежде им пришлось еще немного подождать, потому что я принял практически холодный душ. Алена заявила, что воду давно притащили и разогрели, но «ты бы еще до обеда дрых». И все это мне говорила Алена Николаевна. Та самая, которая любила придавить подушку. Вот что брак с людьми делает, короче говоря — ничего хорошего.

Учитывая, что в ее глазах блестели дьявольские нотки, бывшая приспешница явно пыталась меня воспитывать. Тогда ей придется скоро обломиться, ибо Мотя Зорин собрался возвращаться домой.

В любом случае я довольно фыркал, натирая кожу какой-то пахучей маслянистой травой, заменяющей фекойцам мыло. И чувствовал, как вместе с водой приходит жизнь. Точнее, желание жить. Можно сказать, что в обеденную комнату я вошел совершенно другим человеком. По крайней мере по сравнению с тем, что ложился спать вчера.

— Брат, — бросил Безумец прежде, чем я переступил порог. Ну что, хороший знак.

— Брат, — кивнул я, присаживаясь рядом. — Лео.

Сказал бы, что не хотел есть, чтобы принять соответствующий скорбный вид. Но жрать хотелось жутко. Да еще запахи витали такие, что живот скорбно урчал. Не знаю, что там делала Алена с крестсежем, но впервые за все время я очень хотел его съесть с этим странным соусом. И еще вон ту рогульку. И мясо, само собой. Это все при том, что нынешний завтрак был намного скромнее того, которым меня угостили в первый раз.

Однако мне пришлось включать силу воли. А то как-то неприлично говорить с набитым ртом на серьезные темы.

— Все мои стражники благодарят тебя за помощь вчера, — сказал Безумец.

А, вот откуда этот небывалый подъем промысла. Хоть что-то прояснилось.

— Из-за меня они чуть не погибли, — нахмурился я.

— Из-за тебя они выжили. У нас есть поговорка. Если камень лежит у обрыва, рано или поздно он упадет. Хорошо, что это произошло, когда ты был здесь, и мы справились.

— И пятеро рубежников умерло.

— Это путь, по которому должен быть готов пройти каждый воин. Зато четверо стражников вчера стали рубежниками. Только один хист ушел на сторону.

Мне даже стало интересно куда — наемникам? Так там все сплошь рубежники. Наверное, кроме тех, кто их может обслуживать. А еще стало понятно — если кто-то на стороне стал рубежником, значит, у многих возникнет вопрос: «Почему умер стражник в крепости?».

— И что теперь? — спросил я. — Что будет с Фекоем без защитника?

— У Фекоя есть я и Лео, — при этих словах Дракон, который прежде отыгрывал финский шкаф, кивнул. — Когда сойдут снега, мы соберем поход в Долину Песен, где водится много неразумной нечисти. Будет шанс завладеть рубцами для стражников. Я рассчитываю привести оттуда минимум пятерых ведунов.

— Надо еще дожить до того времени, когда сойдут снега.

Мы оба понимали, когда это произойдет. Лишь после смерти одного всемогущего крона. Да и пять ведунов едва ли как-то повлияют на общую погоду в крепости, если на нее соберутся нападать сильные мира сего.

— Не переживай. Ни один из Великих Городов не хотел бы, чтобы кто-то укрепился здесь. Поэтому мы подписали договор, что примем владыку и его ближнюю дружину, когда он посетит нас, в обмен на защиту от посягательств других городов.

— Что-то вроде оборонительного пакта, — кивнул я. — Умно. Наверное, тебе пора менять прозвище.

Анфалар довольно улыбнулся. И наконец заговорил Лео:

— В твоем присутствии, Матвей, я хочу попросить прощения у своего правителя, которому дал клятву верно служить Фекою. Вчера я в сердцах наговорил лишнего.

На этот раз Безумец согласно кивнул, а я лишь тяжело вздохнул. Вот не люблю я эти китайские церемонии. Гораздо проще сказать: «Ладно, проехали». Пива там выпить, на крайний случай. У этой парочки все было сложнее. Наверное, как раз из-за отсутствия пива.

— Мы хотели спросить, что ты намерен делать дальше? — вновь подал голос Анфалар. При этом вид у него был примерно такой же, как когда он рассказывал про угасание. — Мы и жители Фекоя всегда рады такому гостю…

— Да хватит уже мять сиськи! — ворвалась к нам Алена. — Два взрослых мужика, а не могут сказать главного.

В переднике и с растрепанными волосами она выглядела эдакой домашней валькирией.

— Что они не могут сказать? — спросил я.

— Короче… — продолжила бывшая приспешница, лишь искоса взглянув на мужа. — Эти двое и раньше немного дергались из-за твоей грифонихи…

— Алена, — загорелись краской уши Анфалара.

— А теперь еще выясняется, что любой из нежизнеспособных костьми ляжет, чтобы убить тебя, — продолжила девушка, не обращая внимания на мужа. — Нет, не то чтобы рядом их водилось с избытком. Но все возможно.

— Алена! — уже весь запунцовел Анфалар.

— И еще твоя лихо. С ней нет проблем у нас, но остальные рубежники все равно дергаются. Вот и получается, что на одной чаше весов твоя дружба с этой парочкой «Твикс», а на другой — судьба города.

— Алена! — наконец вскочил на ноги Безумец.

— Я уже двадцать два года Алена! — перевела свой яростный взгляд на мужа девушка, и тот осекся. — Ну хорошо, двадцать три. И если ты не можешь сказать то, что нужно, это скажу я.

— Давайте немного снизим градус беседы, — миролюбиво предложил я. — Анфалар, ты правда был готов оставить меня, невзирая на то, что я угрожаю твоему городу?

— Это всего лишь домыслы. В данное время ты не опаснее… — он задумался, явно, чтобы подобрать сравнение, но так и не смог.

— Ты очень хороший друг и плохой правитель. Если хочешь, чтобы Фекой не разрушили, все должно быть ровно наоборот. Если честно, я и сам хотел сказать, что нам нужно уходить.

— Куда⁈ — встрепенулся Анфалар.

— Домой. Мы там оставили некоторые вещи в жутком кавардаке. Пришло время навести порядок.

Сказал так уверенно, что почти сам поверил. Да что там, хорошо сказал. Меня сейчас можно было бы размещать на каком-нибудь предвыборном баннере: «Матвей Зорин: 'Наведу порядок в родном Выборге».

— Если тебе нужна помощь, — подал голос Лео, — то я попрошу Анфалара временно освободить меня от клятвы.

— А я соглашусь! — поддакнул Безумный.

— Ребят, мне это напоминает пьяный базар после четырех бутылок водки, — признался я. — Когда все на все готовы, еще не подозревая, как будут сожалеть о сказанном утром. Нет уж, Лео нужен тут, а это все исключительно мои заботы. К тому же, я не один.

Слово за слово, но мне удалось вывернуть разговор в нейтральное русло. И Анфалар рассказал, что Форсварар возвышался, когда душил людей. Таково было условие его хиста. Потому неудивительно, какую он взял (намеренно или случайно) ведунскую способность. Это еще хорошо, что не дорос до кощея.

Хотя меня больше всего интересовало, каким образом «активировался» Форсварар. Да, он был связан с одним из Осколков, частью разрушенной Оси изначального мира. Но что с того, у нас тут большая часть рубежников так или иначе их использовала. Тот же Анфалар.

Значит, дело все же в моем обряде. Я буквально своими руками создал нежизнь, избавив Форсварара от смерти и уведя от жизни. А голос Царя царей стал своеобразным катализатором. Лишь эта мысль меня чуток успокаивала, потому что едва ли во всех мирах наберется много подобных созданий.

На повестке дня оставался самый главный вопрос — что делает теперь первожрец нежизни в моем мире. И вообще делает ли что-то или попросту решил убраться к себе восвояси, поняв, что план пошел по одному месту?

Я прислушался и услышал насмешливый внутренний голос, который говорил нечто вроде: «Ага, конечно». Ну да, с чего бы Царю царей возвращаться туда, где его основная работа закончена? Там весь мир принадлежит ему. Теперь дело за остальными. Значит, он точно останется и будет вести свою вредительскую деятельность. А мне придется эту самую деятельность пресекать.

От одной мысли об этом я скривился. Все походило на незнакомую сложную работу, которую тебе доверили, а ты не знаешь, с какой стороны к ней подступиться. Мое прошлое лучшее решение было удрать. А теперь, получается, мне как-то надо убить невероятное порождение могущественной силы. И как?

Конечно, ничего этого я Анфалару не сказал. Вот меньше всего хотелось, чтобы правитель Фекоя чувствовал себя виноватым. Тем более я бы все равно ушел отсюда, просто чуть позже, занимаясь своим излюбленным занятием — оттягивая неизбежное.

А так после завтрака мы все собрались на заднем дворе дома Безумца, и я стал раздавать ценные указания:

— Куся, в Трубку. Митя с Гришей в портсигар. Юния со мной. Анфалар, будь внимателен к Наталье. Ее хист растет, когда она отравляет людей растениями, которые сама вырастила.

— Хорошо, — кивнул Безумец. — Я видел, что Скугга отвергла ее. Постараюсь сделать все, чтобы Наталья изменилась.

Алена при этих словах так пристально посмотрела на мужа, будто пыталась прожечь в нем дыру. Наверное, девушка думала сейчас что-то вроде: «Я тебе постараюсь».

— У тебя ничего не получится, — обращался я к Анфалару но пытался успокоить Алену,. — У нее другой путь. Наверное, лучшее, что может произойти, — это если она уйдет с наемниками. Лео…

Мы пожали руки, а затем я вытащил ключ и подошел к двери. В прошлый раз самое главное, чего я хотел, — остудить раскаленные пальцы. Потому и оказался во владениях Стыня. Теперь мои желания были более осознанными. Сейчас я нуждался в тишине и спокойствии. Даже точно знал, куда нам стоит отправиться. Поэтому коснулся ключом двери и та осветилась по контуру, словно за ней находился яркий источник света.

Мы выбрались из дверного проема и оказались во дворе богатого особняка. Того самого, где я бывал несколько раз в своей жизни — дома Травницы. Конечно, занимать прошлое жилище Инги казалось немного кощунственным, учитывая, кто был косвенно виноват в ее смерти. С другой стороны — тут меня точно никто не будет искать.

— А чего сюда вывалились? — вылез из портсигара бес. — Надо было сразу в дом. Отсвечиваем тут.

Как всегда, оказавшись вне четырех стен, Гриша немного взбудоражился. Вот и сейчас его рыжие волосы встали торчком, а глаза хищно поблескивали.

— Ты в первую очередь и отсвечиваешь, — ответил я. — Защиты на доме нет, все печати слетели со смертью Инги. Но здесь оставался домовой.

— Тю, — улыбнулся бес, при этом яростно теребя нос. — Нашел чего бояться. Щас я…

Он убежал куда-то в сторону ближайшего особняка, после чего довольно быстро вернулся, держа в руке бутылку с молоком. Разве что еще более взъерошенный.

— Тебе книжка на что дадена? Чтобы ты читал ее. Это бесы к хисту привязаны, а домовые к дому. Пойдем.

Стоило мне открыть дверь, как Гриша первый проскользнул внутрь. При этом побежал сразу на кухню, где стал греметь посудой. Когда я дошел до нее, бес уже наливал в блюдце молоко, приговаривая что-то вполголоса. И это сработало.

Тот самый домовой, который постоянно встречал меня во время визитов к Травнице, явился на зов. Правда, выглядел он похуже, чем при жизни Инги. Его черный костюм съехал на бок, белая сорочка висела на двух пуговицах, а сама нечисть невероятным образом обросла. Травница его каждый день стригла, что ли?

Домовой, даже не поздоровавшись, стал торопливо лакать молоко из блюдца, периодически зыркая на нас сквозь гущу волос. Бес же обернулся ко мне, довольно улыбаясь, и махнул на нечисть.

— Ну чисто собака, да? Всегда им удивлялся. Некоторые ведь даже молоко не любят, а вот обычай… Ничего поделать не могут.

Наконец домовой напился и выпрямился, хоть немного став походить на человека.

— Гриша, — представился мой приживала, протягивая руку.

Домовой даже что-то ответил, правда, жутко неразборчиво. Но руку пожал, после чего Гриша добавил.

— Мы тут поживем немного? За домом обещаем приглядывать, бесчинств не учинять.

Я едва сдержался, чтобы не ухмыльнуться. Гриша и не учинять бесчинств в одном предложении? Либо мой бес четко осознавал степень того, в какую беду мы попали, либо попросту врал. Я склонялся ко второму варианту.

— Живите, чай не жалко, — ответил домовой.

На этом наше заселение было закончено. Честно говоря, все оказалось даже легче, чем при использовании какого-нибудь агрегатора.

Раньше я и не думал, что дом Травницы настолько большой. Оказалось, он огромный. Вот зачем человеку в здравом уме, к примеру, двенадцать комнат? Мне казалось, хватило бы и десяти. Ну, по крайней мере, одиннадцати. Но нет, двенадцать. Что вообще за число? Даже ни одна нормальная серия книг не состоит из двенадцати томов.

Хотя в данном случае жаловаться было грех. Потому что Кусю я поселил в самой огромной зале, в которой легко можно устроить званный вечер или бал. Хотел в оранжерее, та оказалась даже побольше, но вспомнил про хист Травницы. Еще непонятно, что там растет, явно найдутся ядовитые травки. Вот съест грифониха что-нибудь не то, что потом делать?

Вся домашняя нечисть выбрала себе по комнате. Такое у нас было вообще впервые. Правда, примерно полчаса Митя с Гришей бегали друг к другу, хвастаясь какими-то вещами. А я осмотрел кабинет, даже попытался включить комп, памятуя, что там были заклинания, но обломился — компьютер оказался запаролен. Зато, обшмонав ящики письменного стола, я нашел какую-то тетрадку, явно старую, где помимо описания всяких хищных травок оказалось запечатлено несколько заклинаний. Учитывая, что на Слове она выращивала исключительно растения, вся интеллектуальная собственность находится действительно здесь. Эх, мне бы компьютерщика хорошего.

Закончив с самым необходимым, я занялся главным — изучением мира. Для начала зашел в интернет с телефона и пролистал новостные события: так, военные действия на Ближнем Востоке, напряженность в провинции Кашмир, экономисты прогнозируют возможный банковский кризис. Короче говоря, обычная неделя для чужан, которые смерть как любят наводить суету. Хорошо, есть у меня еще один источник. Более надежный.

Я набрал своего друга. И что мне не понравилось, ответил Костян не сразу.

— Привет!

— Здравствуй, Матвей. Давно не звонил.

Говорил друг ровно, спокойно. Даже не подколол ни разу. И это мне жутко не понравилось.

— Ты как?

— Все нормально.

— Да, блин, Костик!

Я так разозлился, что даже выплеснул хист. Не думал, что получится воздействовать на друга на таком расстоянии, но судя по всему, удалось. С той стороны трубки что-то зашуршало, а после я услышал Костяна. Моего Костяна.

— Мотя, ты где пропадал?

— Ой, если расскажу, не поверишь. Еще раз спрашиваю, как ты?

— Как-то стремно, если честно. Последние несколько дней лежим дома, смотрим телек. Ничего не охота.

У меня внутри что-то неприятно сжалось. Я ожидал, что Царь царей будет действовать более решительно — разрушать города, набирать себе паству. Оказалось, он воздействует и на чужан.

— Хорошо. Из дома не выходи, я попозже заеду. И главное — не дергайся. Все нормально.

И отключился.

— Так, нечисть, все сюда!

Явились действительно все. Даже домовой, которому, видимо, было немного одиноко. Я пересказал то, что случилось с Костяном, и вынес на повестку дня главный вопрос — что теперь делать?

— Сами по себе мы не справимся с Царем царей, — сказала лихо. — Ты же видел, что было в прошлый раз.

— Согласен. Тогда что, к воеводе?

Юния нахмурилась. Вроде бы не хотела этого, но вместе с тем понимала, что это вынужденное решение.

— Я могу все прощупать через бесов, — сказал Гриша. — Устроить небольшой симпозиум. Но мне водочка нужна.

— Ага, и ищи потом тебя неделю, — отмахнулся я. — Долго.

— А быстро только кошки родятся, — надулся бес.

— Тогда к воеводе, — сказал я. — Юния со мной, вы двое здесь. Ладно, трое, — решил я все-таки тоже отметить домового. — И присматривайте за Кусей. Я даже печатей пока вешать не буду, чтобы внимание не привлекать.

Лихо поспешно влезла в Трубку, после чего мы выбрались наружу. Я прошел несколько домов по улице, а затем вызвал такси. Нет, конечно, вряд ли Царь царей может отследить мобильник по геолокации, но вот влияние на чужан у него точно есть.

Правда, я почти вышел на общую дорогу, пока шел поиск машины. Либо у нас в Выборге жуткий ажиотаж, либо на линии полтора человека. С горем пополам мне все же назначили «Рено», а еще минут через пять она приехала.

Я сразу приказал водителю поставить мой телефон на зарядку. Хотел было придавить его хистом — мне почему-то не везло на таксистов, все норовили поговорить, но теперь вдруг остановился. Подождал минут пять, ожидая хоть какого-то вопроса, а сам внимательно наблюдал за водителем. Похоже, случай с Костяном не единственный — это чужанин тоже был словно сомнамбула. В метафизическом плане, само собой, вел он себя вполне нормально. Ладно, разберемся со временем.

Что в округе близ крепости что-то не так, стало ясно сразу. Да, туристов нет — это ладно. Сезон почти закончился, уже прохладно и сюда едут мало. Но хоть пара человек всегда пробегает? Дальше вон крутой шоколадный магазин, рядом пивнуха, там постоянно кто-нибудь трется. Да и на площади пусто, разве что только голодные чайки летают. На этих никакие хисты не действуют.

А вот когда мы добрались до входа в замок, и я не обнаружил привратников, тогда уже напрягся окончательно. Несколько стульев в приемной опрокинуты, один сломан, света нет. Все это порядком пугало. Дальше больше — никого не оказалось и в тронном зале, а герб Новгородского княжества, висящий на стене, и вовсе был сдернут.

— Сдается мне, Юния, что у нас больше нет воеводы.

Глава 6

Конечно, надо было прошерстить Выборг, чтобы найти уцелевших рубежников. Но первым делом я решил выяснить, что же произошло с близкими мне людьми. Поэтому направился к Костяну. Пешком. Нет, наверное, при желании можно было кого-нибудь поймать. Только попробуй сначала отстоять минут пятнадцать, прежде чем проедет залетная машина. Потому на рубежной тяге оказалось как-то надежнее.

И если честно, мой родной город пугал. Создавалось впечатление, что здесь живут сплошь пенсионеры, а по телевизору вдруг сегодня передавали (именно передавали, а не показывали) лучшие выпуски «Поле чудес». Хотя парочка прохожих мне все-таки попалась. Пусть и с такими же потерянными взглядами, словно они рассматривали на ходу альбом «Третий глаз». Это те невнятные картинки, в которые если вглядеться, то можно увидеть что-то вменяемое.

Зато двор Костяна порадовал. Двумя пьянчугами в растянутых трениках, которые всегда «охраняли» район, а чаще просто сшибали рублей двадцать. Даже гордость берет, все-таки существуют вещи, которые и нежизни не под силу изменить. Алкоголизм, например. Но, к слову, завидев меня, потомки Прометея, тоже мучившегося из-за проблем с печенью, никак не отреагировали. Раньше бы точно поприветствовали, а после попросили подлечиться. И не потому, что я доктор.

— Давай скорее, — позвал меня друг, уже открыв дверь, когда я поднимался по лестнице.

— А то что, соседи увидят? Не переживай, судя по всему, им не до этого. У меня даже дядя Степа полтинник на бутылку не стрельнул.

Костян вроде кивнул, но когда я зашел в квартиру, тут же захлопнул за мной дверь и закрыл на всевозможные засовы. Правда, не успел он успокоиться, как в замочную скважину с противоположной стороны кто-то вставил ключ. Костик в принципе никогда не отличался особой храбростью, а сейчас и вовсе с лица спал.

— Костя, блин, ты опять параноишь? — послышался голос его жены из-за двери, после бесплодных попыток попасть по месту прописки. А у них имелась одна маленькая особенность — если закрыться изнутри, то снаружи не отопрешь. — Сказала же, сейчас приду, открывай давай.

— Мотя, чего делать? — затравленно спросил друг.

— Если у тебя ЗАГС был классический, то плыть по этой жизни в лодке любви, минуя рифы невзгод. А в данном случае открыть жене. Я Олю знаю, она так или иначе все равно войдет.

— Матвей, ты там что ли? Объясни этому болезненному… — не унималась моя одноклассница.

— А если это не она? — даже не стал дослушивать супругу Костик, что делал чрезвычайно редко.

— А кто? — удивился я.

— Ну не знаю. Много там всяких же есть.

— Ох, Костян. Давай так, если нас убьют, то пусть это будет на моей совести.

Я открыл дверь и… меня даже передернуло. За последнее время довелось насмотреться на всякое, но вот картина, вставшая перед глазами, повергла в шок. На меня, нагруженная двумя тяжелыми пакетами, смотрела ненакрашенная, наспех одетая Ольга. Такого раньше вообще видеть не доводилась. Даже на совместных попойках в молодости тогда еще Костяновская девушка всегда в с утра выглядела, словно всю ночь купалась в огуречном скрабе.

— Матвей, ты чего не предупредил, что придешь? — нахмурилась она. — А, погоди, это ты звонил? Теперь хотя бы все встало на свои места. После тебя этот, — она указала на Костика, — весь дерганный.

— А прежде был вареный, — решил я, что пора вступать в схватку, которая уже почти закончилась.

— И что? Всем хорошо, — унесла Ольга пакеты на кухню, сразу юркнув в ванную. Явно, чтобы привести себя в порядок. Правда, разговаривать не перестала. — Никаких этих отмазок вроде: «Мне надо срочно на объект» в девять часов вечера. Сидит тихонечко, смотрит телевизор.

— Ага, замечательный муж, если ему шестьдесят, — хмыкнул я. — Погоди, тут все понятно, а почему ты не в спящем режиме?

— Не знаю, — пожала плечами Ольга. — Нет, один день все время сонная ходила, а потом нормально. Да у нас многие, вон дядя Степа с Леней во дворе сидят, тетя Маша на кассе в магазине. Правда, единственная.

— Нечисс… сть внутри нее, — подсказала Юния.

Я, кстати, уже думал по этому поводу. И это действительно все объясняло. Тут все та же строгая последовательность восприятия: кощеи не так остро реагируют на Царя царей, ведуны уже ощутимее, а ивашки с нечистью чуть кипятком не писают. Чужан такая участь миновала — все-таки нас на Земле почти восемь миллиардов, попробуй на всех воздействуй. Вот первожрец жизни и работал только на свою целевую аудиторию — на тех, в ком было много хиста.

Но когда Царь царей проник сюда, пусть и в чужой шкурке, он стал «бить по площадям». Иными словами, поменял тактику. И теперь его влияние легло одинаково на всех. Поэтому чужан прибило, а те, у кого внутри было хоть немного хиста, постепенно оправились. Зачем — не совсем понятно, но логично. Меня смущал только один момент.

— А алкоголики во дворе? — помотал головой я, словно старался, чтобы мысли выстроились в каком-то правильном порядке. — Дядя Степа с этим, вторым, молодым…

— С Леней, — вышла в коридор Ольга, уже слегка припудренная, и махнула рукой на кухню. Точнее, мне махнула, а Костяну указала на пакеты, мол, разбирай.

— На них вроде воздействие другое. И сама говоришь, тетя Маша в магазине работает. Эта которая толстая такая, да?

— Она. Так у нее же жизни, кроме магаза, нет, — пожала плечами жена Костика. — Сын вырос, в Питере живет. Она же там трется даже когда выходная.

— Когда у нее выходные, — на автомате поправил я. Мне это выражение нравилось еще меньше, чем дешевый пакетированный чай.

— Получается, если у человека есть какое-то острое желание, невероятно развитая потребность, на него почти не распространяется воздействие Царя царей… — рассуждал я вслух.

— Кого? — опять побледнел Костян.

— Будешь плохо себя вести, познакомлю, — пообещал я. — У алкоголиков понятно, у них страсть выпить выше чувства самосохранения. Хотя и тут промашка. Выползти они выползли, а вот как дальше жить, пока не понимают. У тети Маши вся жизнь — это магазин.

— По этой логике чего, у меня никаких целей в жизни? — внезапно возмутился Костян. Правда, весьма вяленько.

— Почему, пожрать, поспать и выпить, — не смог я сдержать улыбку. — Это едва ли тянет на крутую цель в жизни. Но ты не переживай, судя по всему, у нас в Выборге вообще не очень много тех, кто справился с воздействием Ца… этого самого.

— Если бы не все это колдунство, ты бы тоже слюни пускал, — надулся друг.

— С этим даже спорить не буду.

А что тут скажешь? Костик прав. У меня не было какой-то сверхцели в жизни. Разве что вылезти в один из дней отремонтировать «Ласточку», но и то вряд ли.

Я посидел у «воссоединенной» семейной пары минут десять. Попил чаю с магазинным курабье, послушал, как Ольга пилит Костяна за то, что у него нет цели в жизни, в общем, удостоверился, что все идет именно так, как и должно быть. А затем отчалил, наказав им особо не высовываться и пока по возможности тусоваться дома. А что, клиенты Костяна тоже «притихли», поэтому работы особой нет. Небольшую подушку безопасности мой друг всегда имел, в этом плане при все своей веселости он был невероятно скрупулезен. Домашний режим в эпоху короны они же как-то пережили, значит, и нынешние невзгоды преодолеют.

Но сейчас мне предстоял еще один неприятный разговор, к которому едва ли можно подготовиться. Я даже постоял у дверей подъезда минут десять. Однако единственное, чего добился, так это что дядя Степа — худой, удивительно черноволосый (без намека на седину) мужик, который годился мне в деды, — поднялся и неуверенной походкой добрался до меня.

— Это… того, дико извиняюсь… — было заметно, что слова даются профессиональному служителю культа Бахуса с трудом. — Но мне бы…

— Подлечиться, да? — помог я ему, заслужив благодарный кивок.

— Да… Сколько не жалко.

Я вытащил из карманов джинсов помятую пятисотку, бог весть сколько там пролежавшую и словно ждавшую того момента, чтобы оказаться в дрожащих мозолистых руках. И тут же получил искреннее спасибо, пусть колыхнувшее хист на грани погрешности.

— Премного благодарен.

Дядя Степа махнул рукой своему молодому напарнику, и этот стройный дуэт направился к ближайшему сетевому магазину. Тому самому, где работала тетя Маша. А я зашагал к Василичу.

Что интересно, только сейчас я ощутил сильный фон промысла. Точнее, промыслов. И судя по всему, исходило все со стороны Подворья. Там явно царило нечто невероятное, обычно таким хист можно было почувствовать, если недалеко находился крон, который не хотел скрывать свою силу. И моим главным желанием было сейчас рвануть к рубежникам, однако я понимал — не приду к Василичу теперь, не приду никогда.

Мой бывший дом тоже ничем особым не удивил. Разве что вдали виднелась какая-то знакомая женская фигура в возрасте, уж не соседка ли, часом, но я благоразумно не стал ее отвлекать. Заскочил в подъезд и поднялся на нужный этаж. Где уже завис перед дверью. Есть ситуации, где как ни выбирай момент, лучше не станет. И сейчас был именно тот самый случай.

Поэтому я пересилил свой страх и громко постучал костяшками. Конечно, я немного опасался, что Василич может впасть в анабиоз. Но все-таки довольно сильно надеялся на характер правца, да и нечисть у него под боком была. Уж она точно постаралась бы привести своего хозяина в должное состояние.

Мои ожидания оправдались, довольно скоро я услышал шаги, а после щелкнул замок и открылась дверь.

— Матвей!

Василич сгреб меня в охапку, напоминая о своем происхождении недюжинной силой. И держал так долго, что мне в какой-то момент стало даже неудобно.

— Слава Богу, что с тобой все хорошо. Заходи.

Правда, не успел он закрыть дверь, как пристально посмотрел на меня.

— С Рехоном…

Он не договорил, только отрицательно помотал головой, одновременно спрашивая и словно почти уже приготовившись к самому худшему. Я не смог ничего сказать, лишь повторил его движение. Только на сей раз утвердительно.

Не скажу, что это известие убило Василича. Но что-то в нем надломилось. Будто из старика вытащили какой-то стержень, и он вдруг обмяк. Он сказал единственное слово, причем произнес его четко и твердо: «Рассказывай».

И я рассказал. Все как было. Благо, Рехон перед смертью вел себя так, что даже и приукрашивать ничего не пришлось. А Василич сидел с безжизненным лицом и периодически кивал. То ли мне, то ли сам себе.

— Что лучше, когда твой сын живет, но живет неправедно, или умирает, но как герой? — спросил правец, подведя нечто вроде итога моего монолога.

— Когда он просто живет, — ответил я. — Простите, Федор Васильевич, это моя вина.

— Не твоя. Рехон был взрослым и умным мужчиной, он сам решил, что пойдет с тобой. Разве что… Не попадайся пока на глаза Зое. Она все поймет, но не сразу.

— Как она? — спросил я. — Ну, после того, как здесь появился Царь царей.

— Непросто. Но она сильная и целеустремленная, сама пробудилась. Матвей, если тебе не сложно, оставь меня пока одного… И не смотри так, ничего я с собой не сделаю, мне есть для кого жить. Ты, наверное, не знаешь, но…

Он замолчал, махнув рукой, словно хотел сказать что-то несущественное.

— Потом, все потом. Нам всем надо смириться с тем, что случилось. К тому же, я уверен, у тебя есть свои, рубежные дела.

Я кивнул. Странно, но я жуть как не хотел сюда идти, а теперь очень сильно желал остаться. И даже объяснить себе не мог природу своих эмоций. Хотелось как-то поддержать старика. Не знаю, взять его, сказать самую большую ложь в жизни взрослых: «Все будет хорошо». Беда в том, что не всегда все бывает хорошо. И не у всех. И это не потому, что ты какой-то не такой, неправильно себя ведешь или отрабатываешь карму. Просто иногда дерьмо случается.

Но сейчас я вышел из собственной квартиры, понимая, что точно не хочу в ближайшее время сюда возвращаться. В том числе, чтобы не столкнуться с Зоей. Василич говорил, что не винит меня в смерти сына. Так ли оно было на самом деле? Не знаю, я бы не смог быть настолько великодушным.

Впрочем, стоило мне оказаться на улице, как ноги сами понесли меня в сторону рубежной силы, что манила издалека. Она напоминала собой ослепительный белый маяк в черном чреве ночи. И что самое важное, я ощущал, что это часть живой силы. Не какая-то хитроумная ловушка нежизни, а именно точка сбора тех, кто пытался бороться с прихвостнями Царя царей. И это воодушевляло. Даже удивительно, что я прежде не почувствовал подобного. Наверное, был слишком занят мыслями о Костяне.

Ноги, само собой, привели меня к Подворью. Только теперь это было не подобие сельской деревушки, спрятанной среди каменных и кирпичных домов, а настоящий форт. Не по внешним признакам, само собой, — тут все тот же ничем не перекрытый, например баррикадой, проход, деловито снующая нечисть и рубежники, которых стало значительно больше.

Единственная разница — это десятки печатей, которые висели над Подворьем и пульсировали, словно кровоточащие язвы и набухшие бубоны, протягивали сотни нитей ко множеству зданий и людей. И это было поистине ужасно и прекрасно одновременно. Словно огромный спрут завис над городом, запустив повсюду свои щупальца.

А ведь я был в питерском особняке, который отвели под жилище самому Новгородскому князю. Но даже там не видел такой защиты. Создавалось ощущение, что здесь поработали совместно несколько рубежников. Да еще на протяжении долгого времени. С наскоку подобное не создашь.

Все, что меня сейчас интересовало — это ответы. Чтобы нашелся какой-нибудь добрый человек, который мне расскажет, что именно здесь происходит. А кто больше всего подходил на эту роль? Ну, если вынести за скобки слово «человек» — то несомненно фурии. Это я шлялся по всем мирам, а они тут сидели на заднице ровно. То есть четко собирали информацию. Возможно, даже против своей воли.

Правда, стоило мне добраться до кружала, как стало ясно, что незаметно отсесть и поговорить о том о сем не получится. Хотя бы потому, что большая часть столов рубежной питейной оказалась занята. Причем ладно бы знакомыми рубежниками — так все сплошь кощеи, да еще непонятно откуда. Я разве что с определенным трудом заметил пару относительно родных физиономий, но не мог вспомнить, где именно их видел.

— Василь, — махнул я рукой. Вот только ответа не получил.

Владелец кружала работал с ловкостью тайских массажисток. Кому-то наливал, с другими разговаривал, успевал кивать, брать деньги и менять стаканы. Заметив меня, он еще какое-то время работал и только спустя секунд пять, улучив момент среди общения посетителей, кивнул головой, давая знак подойти к стойке. При этом, несколько кощеев рядом испытующе поглядели на меня, словно рентгеном просветили.

— Матвей, где пропадал? — спросил Василь, не переставая мельтешить.

— Да то тут, то там. А что здесь происходит?

— Если одним словом, то война. Тут из Прави к нам тварь одна проползла, видел, что с чужанами? Вот то-то. Но это тебе воевода лучше расскажет. Он тебя, кстати, искал.

— Илия живой? — обрадовался я.

Чем заслужил множество неодобрительных взглядов. Видимо, сегодня в этой части Подворья человеколюбие было не в чести. Меня вообще напрягали эти рубежники, которые вдруг перестали разговаривать и принялись внимательно слушать нашу беседу.

— Другой у нас теперь воевода, — мрачно заметил Василь. — Ты сходи, поговори, лишним не будет.

И не прощаясь, сразу же принялся болтать с кем-то из посетителей. Мда, чем дальше, тем все страннее. Я же ясно сказал — получить ответы, а не заработать новые вопросы. Но ладно, мы люди не гордые, можно и сходить до воеводы.

Я не спросил, где именно он сидит, но этого и не требовалось. Если замок пустует, то тут имеется только один дом, где у воеводы мог быть кабинет. Я там уже разок бывал, когда меня сильно отчитывали за произошедшее с водяным. Вот так, Илия, ругал меня, а теперь вон как все обернулось. Был бы поласковее, может… Да нет, точно бы ничего не изменилось.

У здешней резиденции, как я и предполагалось, оказалась охрана. Правда, в этот раз из местных ведунов. Едва ли в их обязанности входило четкое пресечение нарушений, ребята, скорее, выступали в роли адъютантов. Мы перекинулись несколькими фразами, и один сразу скрылся внутри — докладывать. А спустя секунд десять выскочил наружу, давая мне знак войти.

После прохладной улицы в деревянном доме оказалось тепло, хотя тут даже камина или печи не было. Опять магия. Правда, все это меня интересовало в последнюю очередь. Мое внимание привлек тот, кто сидел в окружении кощеев за столом, уткнувшись карту. И только когда он поднял голову, на мое лицо наползла глупая улыбка.

— Привет, — сказал я, никак не ожидая увидеть этого рубежника на посту выборгского воеводы.

Интерлюдия

Илие не надо было быть умудренным годами воеводой, чтобы довольно скоро понять — что-то пошло не так. Об этом догадывались даже ведуны, почувствовавшие сначала резкие возмущения силы, а после услышавшие голос Царей царей. Правда, он не был похож на обычный призыв. Скорее, на крик пролетающей птицы. Словно первожрец куда-то сильно торопился. И у воеводы было предположение — куда именно.

К тому же, Илия более не ощущал хист Травницы. Не то чтобы он питал какие-то особые чувства к Инге. Она всегда была стервой, которая всеми правдами и неправдами добивалась того, что хотела. Поэтому с этой старой рубежницей приходилось держать ухо востро. Оттого она и стала когда-то любовницей Илии. Не из-за большой любви, в подобную глупость воевода давно не верил, — лишь из желания понимать, что замышляет эта хитрая особа. Правда, тогда Инга стала слишком много позволять себе, потому пришлось ее отослать, нажив почти смертельного врага. А когда ее помощь опять понадобилась, Илия вспомнил старую, во всех смыслах, знакомую.

И теперь она мертва. В том, что все обстоит именно так — воевода Выборга был уверен. Чудес не бывает. Хуже того, она не принесет ему реликвию. А вот в этом крылась самая главная неприятность. Да что там — настоящая катастрофа.

Внезапно в голове Илии родилась чудовищная в своей простоте догадка. Что, если это была часть коварного плана Бедового? Воевода привык считать того за юродивого, дурачка, но что, если мальчишка действительно стал рубежником? Настоящим, коварным, не знающим пощады?

Как только возникла эта мысль, больше не осталось никаких раздумий и сомнений. Прошлые соглашения, которые и прежде представлялись воеводе вынужденной мерой, потому что договариваются всегда с равными, теперь казались невероятной глупостью. И воевода отдал собранной дружине короткий приказ: «Выдвигаться».

Быстро ли могут передвигаться рубежники? Наверное, тем, кто хоть раз видел подобное, этот вопрос не приходил в голову. Быстро. Как самый испуганный подранок, улепетывающий со всех ног от голодного хищника. Как обезумевшая птица, предчувствующая расползающийся пожар. Быстро ли могут бежать ведуны, когда в авангарде несется кощей? Невероятно медленно.

Сколько раз воеводе приходилось останавливаться, чтобы подождать своих людей. Моровой, Печатник, Лучница, Горбач, Шорох, Песчаник, Ермило, Пух, Горох, Каменюка, Сквозняк — а ведь это были лучшие его люди. Сейчас они двигались на пределе своих возможностей и все равно казались сонными черепахами.

И вместе с тем Илия понимал — он не может оторваться от них. Это его единственная сила, единственная поддержка. Неизвестно, что ждет воеводу там. Илия был слишком умен и опытен, чтобы бросаться с головой в мутный омут, надеясь на благоприятный результат. Пусть он и был намного сильнее Травницы, но следовало опасаться того, что убило ее.

Потому в лес они вошли вместе. И вместе двигались по жухлой от поздней осени траве, плотному ковру опавших и уже набравших влагу листьев, хворосту, глухо хрустевшему под ногами. Илия даже не остановился, чтобы поприветствовать лешего, как того требует обычай, — в другое время обязательно так бы поступил. Воеводе нельзя ссориться с нечистью, да еще такой важной — никогда не знаешь, кто и где пригодится. Но теперь было уже не до этого.

И все же, как ни пытался Илия двигаться в ногу с отрядом, проскользнув мимо мертвого дерева, он первый оказался на месте побоища. По-другому это и назвать никак было нельзя. Воевода с удивлением рассматривал сначала опушку, усеянную мертвыми животными, и только после обратил внимание на человеческие останки — Лантье, Агата, какой-то странный четвертованный чур, Травница и… Роман. Иномирный кощей, на которого Илия и возлагал основные надежды, лежал на земле спокойно, словно ничего не произошло, и он только прилег отдохнуть. Однако у Воеводы не оставалось никаких сомнений по поводу его состояния. Илие приходилось видеть мертвых рубежников.

Увиденное настолько повергло в шок главного кощея Выборга, что он не сразу осознал важное — посреди этого побоища стоит единственный живой человек. С той лишь поправкой, что это был не человек — рубежник, да и живым его назовешь лишь с большой натяжкой. Поэтому воевода остановился на единственном утверждении — посреди побоища стоял тот, кого и следовало опасаться.

Илию не обманул внешний вид. Существо отдаленно походило на тверского кощея, который недавно ответствовал на суде перед ним. Пусть теперь он и напоминал бледную тень некогда сильного и властного Трепова. Дед, и прежде не славившийся пышнотелостью, ныне и вовсе усох, ссутулился, подался плечами вперед, точно стеснялся себя. Однако это была не та старость, к который привыкли люди. Здесь все оказалось намного сложнее и вместе с тем ужаснее.

Воевода чувствовал силу. Иную, не ту, к которой он привык. Не присущую жизни, а силу могущественную, равнодушную и всеобъемлющую. Она не ворочалась подобно просыпающемуся зверю, не тянулась неподатливой патокой, как хист, которым долго не пользовались. Эта сила просто была, напоминая ровную гладь озера, с дремлющим под толщей воды чудовищем. И только одно слово приходило на ум воеводе, чтобы охарактеризовать ее — неживая. И перед ним стоял тот, через кого эта сила транслировала свою волю. Первожрец нежизни, натянувший на себя одну из многочисленных оболочек, отвергнутый мирами рубежник, Царь царей.

Все это Илия осознал за краткий миг. До того, как подоспела его дружина. Осознал, но стоял неподвижно, еще не понимая, как именно ему следует поступить. Прежде в мире воеводы все было предельно понятно — если перед тобой крон, надобно бежать без оглядки. Если кощей с иномирными рубцами — тоже. Если равный тебе — полагайся на внутреннее чутье и опыт.

Воевода являлся исполнительным и неглупым человеком. Однако чего в нем точно не было — так это умения быстро принять правильное решение в непонятной и сложной ситуации. Как всякий русский человек, Илия любил долго размышлять, думать, порой даже страдать от того, что не может найти выход из сложившейся ситуации. Одним словом — кручиниться. И только через страдания находить какое-нибудь решение. Пусть и не всегда верное.

Теперь судьба требовала от него быстрых действий. Его перестраховка сыграла плохую службу. Не будь рядом дружины, Илия бы простой сбежал. Пусть идиоты говорят множество высокопарных слов о бесстрашии и русских богатырях. Илия знал еще кое-что — своя рубашка ближе к телу. Конечно, от нежизни не убежишь. Так говорили когда-то. Может, она стала расползаться подобно заразе по его землям. Ну и что? Илия смог бы укрыться, доложить князю, а после бы тот придумал, что делать. Или нет. Но разве в ответе воевода за судьбу целого княжества, не говоря уже о мире?

Теперь же, перед глазами своих рубежников, этого сделать уже нельзя. Бог с ними, с тверскими: располовиненным Лантье и обезглавленной Агатой, но вот убитая Травница и мертвый Роман — это уже другое дело. Проклятый долг правителя требовал вмешаться.

Однако прежде чем Илия сказал хоть слово, заговорил Он. Странное дело, голос оставался тем же самым, который принадлежал Трепову, разве что более спокойным и одновременно с тем каким-то надломленным. Будто Дед окончательно что-то утратил и даже не пытался этого отыскать.

— Хорошо, что ты пришел. Мне нужны преданные последователи.

Воевода вздрогнул, осознав, что нежизнь, которая предстала в образе этого старика, обращается к нему. Еще он понимал, что надо что-то ответить, но не мог ничего придумать. Поэтому стал отдавать приказы, чтобы никто не понял, как воевода испуган.

— Шорох, Песчаник, Горох, — негромко сказал он, махнув вправо. — Сквозняк, Пух, Ледящий, — теперь его рука взметнулась в другую сторону. — Печатник, защиту. Остальным быть готовыми атаковать.

Вроде ничего не произошло, рубежники принялись медленно обходить противника, но сердце Илии, точно предчувствуя скорую беду, забилось как оглашенное. Хотелось, как маленький мальчик, накрыться теплым тяжелым одеялом в слабой надежде, что кошмар закончится.

Песчаник меж тем коснулся стылой земли, и та стала превращаться в зыбь. Илия надеялся, что стоит рубежнику дорасти до кощея, его способность улучшится. Хист у парня был интересный, рубцы приходили когда рубежник длительное время находился среди песчаных дюн.

Да только словно в насмешку над этим, парень жуть как боялся открытых пространств — иначе воевода давно бы отправил его в ту же Сахару. Стыдно сказать, Илия сам перепробовал все, включая угрозы, а помог только чужанский фокусник. Ну, это воевода его так величал, именовался он не иначе как «психотерапевт» — вроде как знахарь для психов. Правда, шутки шутками, а все сдвинулось с мертвой точки. Илия уж не знал, чего они там делали, но вот уже Песчаник стал выбираться вместе с дружиной на обходы границы. Того и гляди, станет одним из самых сильных бойцов.

Уже вся проплешина пожухлой травы и потемневших, словно даже от времени, листьев точно поплыла под ногами Царя царей. Заколыхалась, заходила мелкими волнами. Илия знал, стоит ступить в эту зыбь, и все — после уже не выберешься, как бы ни старался. И с каждым движением начнешь увязать все крепче.

Вот только противник и не думал пытаться выбраться из ловушки. Более того, он даже не шевельнулся, разве что воздух перед лицом Лжетрепова исказился от странной формы заклинания. По крайней мере, Илия никогда не видывал ничего подобного прежде.

И Песчаник упал на землю, схватившись за горло и извиваясь подобно червю. Воевода не знал, как помочь дружиннику, и главное — не понимал, что происходит с рубежником. А следом один за одним рухнули остальные. Упали так скоро, точно их срезали острой косой.

Илия видел лишь силу, которая разошлась вокруг Царя царей подобно взрыву. И опалила крылья его «мотылькам». И словно бы даже обошлось без каких-либо видимых повреждений, однако рубежники корчились в предсмертных муках, не в силах сразу отпустить хист.

— Саша! — заревел воевода.

— Сейчас, сейчас, не могу я быстрее! — прокричал в ответ рубежник.

По тону было понятно, что Печатник крайне раздражен и испуган. Собственно, как и все, кому посчастливилось остаться подле воеводы. Они не умирали, как те несчастные, попытавшиеся окружить противника, но казалось, что все это лишь вопрос времени.

Однако наконец толстые невидимые нити, подобно морским канатам, оплели воеводу. Илия удивился задумке Печатника. Он просил защитные печати, а вместо этого получил Цепь. И только с некоторым запозданием воевода понял, что это верное решение. Сквозняк, прозванный так за скорость, с которой противник оказывался на лопатках, то ли из-за невероятного страха, то ли из-за подобной же храбрости, попытался быстро приблизиться к обидчику своих товарищей. И у него вроде бы даже могло получиться. Ветер, который всегда был союзником хиста Сквозняка, подул, а тот, будто оседлав его, помчался к противнику.

И завис в воздухе, натолкнувшись на взгляд Царя царей. А воевода закряхтел, ощутив на себе великую мощь, «заскрипела» невидимая Цепь, которой сейчас были связаны все рубежники.

Илия лишь обнадеживал себя тем, что если так худо ему, каково же приходится бедным ведунам. И стоило оглянуться, как он убедился в этом — Моровой, Лучница, Горбач — все остальные — скрючились, будто их придавило бетонной плитой.

Рубежникам пришлось тяжело, однако все вместе они справились. Смогли дать отпор нежизни. И даже Царь царей это понял.

А сам Илия приободрился. Он и не думал, что с таким противником можно совладать. Жалко, не взял всех дружинников. Сейчас бы пригодились и ивашки, замершие на границе перехода в ведуны. Даже учитывая, что некоторые из них могли не выжить. Нынешняя цель с лихвой оправдывала все возможные жертвы.

Постепенно дружинники стали подниматься — силы равномерно распределялись между ними с помощью печати. И кощей тут действовал на пользу остальным. Правда, сам Илия осознал, что значительно ослабел. Ноги стали ватными, плечи тяжелыми, веки налились свинцом. Чтобы удержать противника в фокусе внимания, приходилось предпринимать немыслимые усилия.

И тогда Он ударил вновь. Подобного Илие прежде не доводилось испытывать. Он дрогнул, опустившись на колено. Остальных же вовсе размазало по земле. Для воеводы обиднее всего было, что и у Царя царей сил уже оставалось не так много. Сюда бы несколько кощеев и, возможно, с этим мерзким созданием удалось бы совладать.

Вот только у противника на сей счет были свои соображения. Он будто очнулся от сильного оцепенения и неторопливо направился к воеводе.

И Илия понял, что находится в своего рода ловушке. Печать сковывала его, заставляла помогать слабым ведунам. На миг у него возникла крамольная мысль — вырваться из-под ее власти. Дружинники умрут, в этом никаких сомнений, а он… уйдет.

И воевода мысленно даже почти согласился на подобное. А после с трудом повернулся к Моровому, который пытался встать, все еще не в силах поднять голову. И почему-то вспомнил, как этот недотепа пришел к нему с одним рубцом. Испуганный, слабый, забитый, только осознавший, кем именно был его отец. Вспомнил худого Сашу Печатника, толстую лучницу, которая, как и каждая рубежница, первую силу вкладывала в красоту. И в груди Илии родилось какое-то странное, доселе незнакомое чувство. Оно походило на злость. И вместе с тем жалило сильнее огня.

— Вставайте! — рявкнул Илия, вкладывая в печать остатки своей силы.

Он даже не думал, что впервые за все время был самым настоящим воеводой. Отцом для своих людей, а не номинальным правителем, которого назначили из Новгорода за былые заслуги.

И ведуны принялись подниматься. Чтобы выдержать еще один удар нежизни. Чтобы стоять до тех пор, пока последний из них не упадет замертво. Вот только Илия не учел самого важного. Нежизнь побеждала всегда хитро, исподтишка, вовлекая тебя в бой, а потом прибегая к коварным уловкам. Так получилось и на этот раз.

Сухая старческая рука сомкнулась не на шее кощея, чтобы задушить, она легла мягкой дланью ему на плечо. И холод, нестерпимый холод пронзил Илию от макушки до пяток. Его затрясло, как припадочного, но самое страшное — он не понимал природы происходящего. А Царь царей, облачившийся в оболочку Трепова, с удовольствием ему объяснил:

— Это сила внутри тебя. Вот только дело в том, что эта сила не твоя. Ты — мой маленький любитель пользоваться частью разрушенной Оси другого мира. Поклонник Осколков, так?

Острая, как боль, которую сейчас испытывал Илия, догадка пронзила его мысль. И страх сковал все его тело. Потому что ему грозило нечто страшнее смерти. Каждый желает обмануть смерть. Но никто не думает, каким жутким существованием способно все это обернуться. И Илие на мгновение показалось, что он знает.

— Ты правильно все понял, — спокойно, без всякого злорадства, продолжил Царь царей. — Ты и твои жалкие рубежники лишний раз продемонстрировали, что в этом мире я еще слаб. Я не могу одной лишь своей волей обращать жизнь в нежизнь. Мне нужны последователи. Благо, думаю, в этом вы, любители стать сильнее с помощью Осколков, мне поможете.

Илия нащупал нить, которая тянулась от него к печати. И, руководствуясь все тем же странным, неизведанным чувством благородства, так чуждого рубежникам, он из последних сил рванул ее на себя, разрушая одновременно собственную связь и саму печать.

— Уходите! — крикнул он. — Скажите князю! Расскажите все!

Это были его последние слова в родном мире. Потому что затем заговорил Царь царей, но уже исключительно для воеводы. Мир вокруг молчал, а голос первожреца нежизни звучал лишь в голове Илии.

— Ты можешь сопротивляться. Но рано или поздно все равно сломаешься. Я вижу много той заемной силы, которая внутри тебя…

Его голос будто убаюкивал Илию, успокаивал. Боль уходила вместе с холодом, вместе с эмоциями. Жизнь все медленнее текла по жилам бывшего воеводы Выборга. Мир тускнел во мраке ночи, становился безжизненным, равнодушным, как и сам рубежник.

Все тревоги и волнения не просто отошли на второй план, пропали. Они не исчезли, но теперь мирно существовали в памяти лишь едва заметной тенью. Остался только холодный разум. И сила.

Илия, или тот, кто когда-то назывался Илией, поднялся с колен:

— Я готов служить нежизни.

Наверное, окажись сейчас кто-то рядом, он бы рассмеялся от открывшейся взгляду картины. Огромный детина клялся в верности крохотному старику. Вот только к тому моменту никого рядом уже не осталось. Выборгские дружинники исполнили последний приказ своего воеводы, пусть руководствуясь больше не долгом, а страхом за собственную жизнь.

Что интересно, Царь царей не спешил догонять рубежников. Они были не нужны. Что может эта мелкая сошка, которая и Осколков-то не нюхала, предложить ему? Чтобы поработить этот мир, требовалось иное.

— А теперь ты обратишься к своей памяти, и мы начнем искать всех кощеев, кто пользовался частью разрушенной Оси. Нежизни нужна паства.

Глава 7

Мой старый приятель тяжело поднялся из-за стола и сделал немыслимое — махнул кощеям рукой. А те, что еще более удивительно, послушались. Рубежники, шагнувшие за порог десяти отметин на груди, безропотно повиновались ведуну. Да, Моровой подобрался к кощейству почти вплотную, однако пока еще не был ровней собравшимся.

— Здравствуй, Матвей, — серьезно сказал Федя, когда мы остались наедине.

— Ты — воевода? — наконец задал самый насущный вопрос я.

— Ну, типа, да, — улыбнулся Моровой. Правда, тут же спохватился. — Да. Теперь я воевода.

— А Илия где? Я пытался поговорить с Василем, но мне показалось, что ему эта беседа не доставляет удовольствия.

— Илия теперь не с нами. Он, типа… с Ним.

До меня не сразу дошло, о чем говорит Моровой. Благо, Федя, хотя он, наверное, теперь именовался Федором да по отчеству, не стал томить меня и рассказал все сам. Как они после ненужного дежурства у роддома ломанулись в лес и встретили там Царя царей. А дальше половина передовой дружины погибла, а остальные выжили разве что благодаря печатям Сани и самоотверженности Илии. Признаться, я от воеводы, вернее, уже прошлого воеводы, подобного вообще не ожидал. Мне всю дорогу казалось, что он самовлюбленный мудак. Даже стало немного совестно.

Но самое главное, что после этого события в короткие сроки начали пропадать рубежники. Сплошь кощеи, которые жили вблизи Выборга. Все, что их объединяло, — это связь с Осколками. Как там говорили по телеку: «Совпадение? Не думаю».

— И что теперь? — спросил я.

— Давай не торопиться, — ответил Моровой. — Я, типа, немного утолил твое любопытство, так что теперь ты расскажешь мне обо всем.

При этих словах у меня внутри как-то все сжалось. Как Федя узнал, что именно я замазан во всем этом непотребстве? Или просто на понт берет?

— Я призывал всех рубежников, но ты не пришел, — продолжал Моровой. — А на мне княжеская печать, я, типа, реальный воевода, со всеми полномочиями.

— Типа или реальный? — съязвил я.

— Реальный, — покраснел собеседник.

— Ладно, я просто был не совсем в этом мире, — успокоился я, решив врать как обычно: нагло и непринужденно.

Правда, тут же наткнулся на внимательный и вместе с тем недоверчивый взгляд Федора. Примерно такой же бывал у бабушки, когда я говорил, что не ел конфеты, а она перед этим проверила наши запасы.

— Чуры закрыли все проходы сразу, как здесь объявился Царь царей… — Моровой хотел сказать еще что-то, но сдержался. Держу пари, там было «типа». Надо ему завязывать с мусорными словечками, а то никакого авторитета у нового воеводы не будет. — И вообще исчезли.

— Понятно, санкции в виде всемирной изоляции, пока мы не разберемся с засланцем. А мы разберемся? В смысле, это же реально?

— Разберемся, — кивнул Федя, но тут же спохватился. — Ты меня с мысли не сбивай. Ты где был?

— Ладно, ладно, я тут закрутил с одной тетенькой, ну и немного выпал из реальности.

— Закрутил? С тетенькой? Во время суда, когда тебе приказали не отлучаться из Выборга?

Вообще, с ложью всегда так — стоит начать врать, и невозможно остановиться. И несет тебя, несет. Будто бы и лгать уже не хочешь, но попробуй перестать, куда уж там. Вот только в этот раз судьба сделала немыслимое — неожиданно улыбнулась. Или оскалилась, я уже перестал разбирать.

— Вообще, это похоже на тебя, — вздохнул Моровой. — Тут весь мир в труху, а Бедовый всякой фигней занимается. Я надеялся, что ты что-то знаешь, даже совет прервал.

— Да я сам в шоке от всего происходящего. Вернулся, а тут жесть жесткая, края крайние.

Нет, если бы мне было не плевать на собственную репутацию, то именно сейчас тот самый момент, когда стоило возмутиться. Но у меня имелась верная жизненная максима (одна из немногих): ценить нужно только мнение тех, кто тебе важен. Ну подумаешь, Моровой считает, что я без царя в голове, зато он, смотрю, с Царем в одном месте. Думает и думает, что ж теперь, повеситься? Если бы мне давали каждый раз рубль, когда кто-то говорил, что я непутевый, мне бы никакая инфляция была не страшна.

— В другое княжество удрал? — с видом ментора, отчитывающего ученика, спросил Моровой.

Вот я люблю таких людей, которые сами отвечают на свои вопросы. Мне не оставалось ничего кроме как утвердительно кивнуть и развести руками. Мол, что с меня возьмешь. Как говорил незабвенный Григорий свет мой Евпатьевич: «Че хошь делай, у меня обе руки левые». В том смысле, что на мне где сядешь, там и слезешь.

— Матвей, Матвей, — покачал головой Федор. — Будь ты с нами, может, и обошлось все. Но ладно, чего уж теперь. Типа, чего после драки кулаками махать.

Я ничего не ответил, но был категорически согласен с Моровым. Вообще, мне новый воевода нравился намного больше предыдущего. Хотя бы потому, что этот не пытался выставить меня виноватым во всех смертных грехах. А вот именно в данном конкретном случае я оказался завязан по уши.

— Царь царей обосновался неподалеку от Выборга, — вернулся за стол Федор. — Словно медом ему тут намазано.

Я даже примерно понимал, что ищет первожрец нежити. Того самого рубежника, у которого в паспорте написано: Ленинградская область, Выборгский район, г. Выборг. Он понимает, что это мой дом. И рано или поздно я сюда вернусь. Значит, когда-нибудь получится выудить у меня ключ. Да, плевать, что реликвия привязана ко мне. Для этого всего-то и надо сделать, что убить Мотю Зорина, тогда связь разорвется.

Что самое глупое, я так уверился в своей непогрешимости и некоторой неуязвимости, что даже не убрал ключ на Слово. Как только мы переместились в дом Инги, тут же бросил реликвию в рюкзак. Артефакт, позволяющий путешествовать между мирами — кинул на дно заплечной сумки. Нет, если меня когда-нибудь убьют, это будет справедливым итогом. Нельзя так безалаберно относиться ко всему.

— Скажу больше, — продолжал воевода. — Он словно специально не прячется, а провоцирует нас. Сам он напасть не может, как только мы поняли, с кем имеем дело, сразу же доложили князю, а он, типа, прислал большую дружину. Мы повесили защитные печати и теперь здесь наш военный штаб. Мы собираем войска, чтобы ударить по этой мрази и уничтожить его.

— Уничтожить, — задумчиво пробормотал я.

— Ну чтобы уничтожить — это я махнул. Как мы поняли, его, типа, прям совсем нельзя убить. Нежизнь сама выбирает себе военачальника. Ну, или типа того.

— Отсечешь одну голову, появится другая. Как в наших любимых русских сказках.

— Как там, сказка ложь, да в ней намек, да? — горько усмехнулся Моровой. — Суть в том, что если уничтожить Царя царей, то нового генерала нежизнь будет выбирать из своих почитателей, а где их много?

— В Прави, — на автомате ответил я.

— Ага. А это, что называется, уже, типа, не наши проблемы.

Узнаю старую добрую рубежную логику — после нас хоть пожар, да и вообще мы живем в хате с краю. Перефразирую: если бы рубежники работали в правоохранительных структурах, то вся их деятельность сводилась бы к перетаскиванию трупа на соседний участок, которым заведуют другие ведуны и кощеи. Зато лично мне эта логика была понятна. Более того, она стала какой-то ожидаемой, что ли.

— И чего ты от меня хочешь? — поинтересовался я.

Впервые за все время разговора Моровой выдавил из себя подобие улыбки. Причем эта улыбка была снисходительной. Мне даже не по себе стало, будто с говном смешали.

— Конечно, ты кощей, — задумчиво рассуждал вслух Моровой. — Но уж больно неопытный. Опять же, подчиняться не любишь. Наверное, потому, что слишком быстро возвысился…

На мгновение какая-то догадка мелькнула во взгляде Феди. Кто поопытнее мог бы назвать ее надеждой.

— А ты случайно Осколки не использовал?

Я открыл рот, чтобы ответить веское: «Нет». Однако сначала вспомнил Башню Грифонов, затем обряд с Анфаларом, опять же, фекойцы когда-то Осколком, пусть почти опустевшим, со мной расплатились. Я никогда не использовал часть разрушенной Оси для собственного возвышения, как выразился Моровой, но и сказать, что не сталкивался с Осколками, не мог.

Как я уже заметил, Моровой чудесным образом дополнял меня. То есть додумывал то, о чем я соврать не успевал. Так получилось и на этот раз.

— Так я и думал. Нашел где-то схрон с Осколками и давай, типа, получать рубцы на халяву. По-хорошему, тебя надо поставить на учет.

— Еще в детскую комнату милиции отвези. Я пару раз сталкивался с Осколками, все рубцы получил сам, натуральным образом.

— Мы не можем так рисковать. Ты будешь в группе прикрытия, так сказать подстраховкой. В передовой отряд тебя взять не смогу, извини.

Нет, не скажу, что я оказался сильно расстроен. Вот уж что-что, а умирать я точно не торопился. Даже под таким чутким руководством. Если можно посмотреть с берега, как воды принесут труп твоего врага, — я категорически согласен. Пусть Тугарин-Трепов-Царь царей уже давно мертв. Ну, или как там с этой нежизнью — так сложно, что я до сих пор голову ломаю.

— Когда выдвигаемся? — спросил я.

— Ты узнаешь, — как-то хищно пообещал Моровой.

— Федя, ты меня извини, но ответь на самый главный вопрос. Почему ты?

Моровой густо покраснел. Буквально как женщина, застигнутая за каким-то постыдным действом.

— Нет, ты не подумай, я ничего не имею против, просто интересно.

— Я хорошо знаю здешние места, как ближайший дружинник прошлого воеводы в курсе всех дел, не запятнал свое имя скандалами, верен князю, не использовал Осколки. Довольно?

— Вполне.

Собственно, на этом аудиенция была закончена. Хотя Федя предупредил, что с данного момента мне отлучаться ну никак нельзя. Если сквозану отсюда, то меня объявят врагом государства. Причем, без всяких «типа». Что тут скажешь — военное положение и все дела.

Зато после нашего разговора я вышел наружу можно сказать другим человеком. Не то чтобы Федя сделал меня мужчиной или воином. Слава Аллаху, нет. Просто я теперь стал обращать внимание на всякие нюансы. К примеру, на кощеев в странных одеждах с многочисленными кармашками на предплечьях. При мне один распихивал туда разноцветные камешки — явно драгоценные. Собирался усиливать артефакты во время боя?

На главной площади и вовсе стоял великан. Так мне сначала показалось. Но, подойдя ближе, я рассмотрел, что это обычный рубежник, просто ростом метра два с большими копейками. Да веса в нем килограмм сто пятьдесят — причем не жира, а мяса. Этот молодец с двенадцатью рубцами забавлял остальных тем, что жонглировал здоровенными дубинами. На сколько здоровенными? Ну, если бы он разок не поймал такую, то она размозжила бы голову любому недотепе до состояния «эта лужица здесь до меня была».

«Великана» звали Захар, и, насколько я успел подслушать, у него хист оказался завязан на силу. Оттого рубежник и предстал таким здоровым. Лишний раз задумаешься — это хист продолжение тебя или ты хиста. Вот взять того же Захара. Промысел требовал, чтобы он был огромным. Потому что чем ты больше, тем сильнее. А так ли уж этого хотел рубежник?

У самых казарм устраивали что-то вроде потешных поединков. Захара туда благоразумно не брали, иначе бы армия нового воеводы значительно поредела. Хотя у ребят и так получалось неплохо. Я поглядел на несколько падений, лещей, зуботычин, и мне прям не по себе стало. Вся проблема в том, что я невероятно впечатлительный и сразу стал примерять все это на себе. Вот уж бабушка меня точно не для того воспитывала, чтобы всякие непонятные типы с Петербурга и без того не слишком красивое лицо портили.

Хотя, потолкавшись еще немного, я понял, что тут полный интернационал. Питер, Новгород, Гатчина, Старая Русса, даже с десяток тверских набралось. Как я понял, они выполняли сразу две функции. Официально помогали, а неофициально получали информацию из первых рук, чтобы после обо всем доложить собственному князю.

Я потоптался еще немного, благоразумно решив не подходить снова к кружалу, где уже стоял дым коромыслом. А после покинул Подворье.

— Не нравитсс… ся мне все это.

— Согласен. Могли бы выпивку бесплатной сделать. Так Василь в полтора раза цены задрал, монополист хренов.

— Слишком весс… село, — продолжила лихо. — Будто они уже всех победили.

— А, ты из секты тех теток, которые говорят: «Не смейся громко, а то придется горько плакать?».

— Я не тетка, — резко, наверное, даже чересчур, ответила Юния. — А что до моих сс… слов, то ты их еще вспомнишь.

— Слушай, не нагнетай. Я и так с тобой стал законченным пессимистом. Все нормально будет. У русских есть один старый обычай.

— Какой еще? — заинтересовалась лихо.

— Мы очень медленно запрягаем, но когда беда все-таки пришла в дом, так разгоняем сани, что их уже не остановишь.

— А под полозья попадают и сс… свои и чужие, так?

— Ой, с тобой вообще невозможно разговаривать.

Только мы захотели добраться до дома, как вдруг… да шучу, ничего не случилось. Выборг все так же жил жизнью постапокалиптического городка. Я думаю, это одна из причин, почему Царь царей не стал двигать в сторону того же Питера. Там его движуху бы сразу заметили.

Короче, по пути я зарулил в магазин и закупился продуктами. А что? Война войной, а не использовать кулинарный талант Гриши — это практически смертный грех. Правда, из-за того, что моя машина сейчас стояла совершенно в другом месте, а «светить» ее было никак нельзя, пришлось все покупки сложить на Слово. И таким макаром добираться до дома. Точнее, моего временного места пребывания.

Выяснилось, что бес с чертом не просто обжились, но уже даже принялись вовсю совращать домового. А тот будто бы только этого всю жизнь и ждал. Короче говоря, эту тепленькую компанию я обнаружил на кухне за распитием какой-то пузатой бутылки коньяка. Наверное, что-то из прошлых запасов Инги.

— Ты, Саня, главное, с меня пример бери, — обнимал Гриша волосатую нечисть. — Они же не понимают, что на нас с тобой все держится.

— И на мне еще, дядя Гриша, — встрепенулся черт.

— Ну, Митя да, тоже там такой, подай-принеси, — благодушно махнул рукой бес. — Ты, Саня, главное, сам себе скажи, вот меня устраивает так жить, как я раньше жил или я этот, как его, кузнец своего счастья?

Домовой именно в данный момент как раз собрался что-то брякнуть, но Гриша его перебил.

— Ты не торопись, Саня, подумай. Это вопрос филосфсфи… филологи… сложный вопрос. А хочешь, давай к нам? Мужик ты нормальный, работящий, убирать любишь. Я за тебя словечко замолвлю, хозяин у нас добрый, всякую шелупонь в дом берет. В смысле, никого на улице не оставляет. Саня, представляешь, один раз кикимору приютил.

Домовой опять захотел что-то сказать, даже палец поднял, но бес вновь его перебил:

— Ты не переживай, мое слово тут кремень. Я как скажу, так и будет. Без меня тут вообще…

Что именно «вообще» Гриша не успел придумать, поэтому просто ударил кулаком по столу. Митя ойкнул, а вот домовой не испугался. Напротив, он поднял палец перед собой, привлекая внимание.

— Один момент.

— Че такое, Сань?

— Я вот как раз об этом и хотел поговорить. Я не Саня.

— Да? — растерялся бес. — А так на Саньку-покойника похож. И волосы такие же.

Именно на этом моменте я решил, что пора внести чуток хаоса в этот тарантиновский диалог. Поэтому вошел на кухню. Мое появление произвело примерно такой же эффект, как возникновение бутылки водки на вечеринке любителей трезвого образа жизни. Митя покраснел и метнулся в одну сторону, псевдо-Саня в другую, а Гриша неуловимым движением смахнул бутылку со стола.

— Хозяин, я тебя жду, жду, а ты все не идешь, не идешь. Кушать будешь? Мы тут… чем бог послал.

— Накладывай.

На столе как-то сама собой появилась ароматная гречка и две котлеты. Я вдохнул одуряющий запах обычной вроде бы еды, и в животе призывно заурчало. Откуда только бес продукты взял? Нет, гречка, возможно, могла оставаться где-нибудь в закромах у Инги, а вот котлеты?

— В морозильнике фарш был, — словно прочитал мои мысли Гриша. — Эта Травница вообще молодец, у нее везде порядок, продукты на всю неделю расписаны, в лоточки уложены. Жалко, стухло больше половины. Хозяин, а чего вы там узнали?

— Выборгский воевода Федя Моровой при поддержке князя хочет покрошить в лоскуты Трепова тире Царя царей.

— Это хорошо, — кивнул сам себе бес. — Ты чай будешь, хозяин?

— Будешь.

— Если так пойдет, скоро все образуется. Заживем как прежде или даже лучше, да хозяин?

— Хотелось бы.

— Нам бы тогда очень понадобился домовой, — вкрадчиво произнес бес.

— Гриша, бога побойся, у нас в доме три комнаты.

— Так есть новый дом, — пожал плечами Григорий. — Вроде не занят, можно жить.

— Не о том вы говорите, — почти что с ненавистью прошипела Юния, выбираясь наружу. — Вы сс… сначала одолейте Царя царей.

И как всегда накаркала.

Глава 8

Человек, как выяснилось, невероятно быстро привыкает ко всему хорошему. Когда я жил с бабушкой в однушке, то считал, что если это и не предел мечтаний, то очень даже неплохой вариант. У нас в классе учился Женька с Ленинградского проспекта, который обитал в коммуналке и к которому мы ходили в гости. Тогда почему-то считалось, что коммуналка — это такое невероятное приключение. И вот если сравнивать с этим Женькой, у меня был просто полный фарш — отдельный туалет, отдельная кухня. Красота!

Когда я переехал в дом, пусть и крохотный, но на три комнаты, то искренне недоумевал, как же я раньше жил в однушке? Тут уже и свой небольшой дворик, баня, да и вообще есть где и развернуться, и грифониху выгулять.

А вот прошло всего пару дней со времени нашего появления в особняке Инги, и я не представлял, как вообще можно жить по-другому? Казалось разумным, что в доме целых три санузла. Как минимум потому, что обнаружилась одна небольшая особенность лесного черта — Митя страсть как любил лежать в ванне. Просто этому его увлечению раньше негде было проявиться.

Опять же, можно полдня слоняться и не встретить нечисть. Учитывая степень озорства последней — почти подарок судьбы. Да и вообще выяснилось, что для комфортного сожительства у каждого в доме должен быть свой угол, где он сможет заняться действительно важными делами.

Гриша, к примеру, чувствовал себя ныне хозяином жизни. Он где-то нашел халат, нет, не купил в детском мире, а явно укоротил уже готовый, и теперь важно дефилировал в нем круглые сутки. Ему бы еще сеточку для волос и сигару в зубы — так вылитый мафиози. Жалко, что рога сетку порвут.

Вполне вольготно чувствовала себя и Куся, для которой сдвинули два дивана в огромной зале в качестве лежанки. Днем она гуляла на просторном заднем дворе, благо высокие заборы спасали от любопытных глаз, а вечером носилась по дому под неустанные причитания домового.

Последнему вообще пришлось тяжелее всего. Начнем с того, что имя Саня к нему все же прочно прикрепилось. И с этим нечисть как-то еще смирилась. А вот с тем, что мои подопечные разносили дом, пытался бороться. Правда, с переменным успехом. Сам бедолага разрывался между долгом и тем, что его приняли в семью. Под последним подразумевалось ежедневное распитие спиртных напитков и разговоры по душам. Оказалось, в первый же день Гриша общался с домовым больше, чем Инга за все предыдущее время. А это, как выяснилось, очень расположило нечисть. Доброе слово оно ведь и кошке приятно.

В оправдание своих балбесов могу сказать, что они не пытались намеренно разнести этот особняк. Просто так случается, когда крестьяне с грязными ногтями и крайне сомнительным воспитанием вламываются в графское имение и видят хрустальный сервиз. Сразу хочется все потрогать, попробовать, и порой от соблазна и всяких возможностей кружится голова.

Я считал, что ничего страшного не случилось. Просто идет процесс притирки, своеобразной адаптации. Захватившая жилплощадь орда столкнулась с цивилизацией и определенными правилами. Пройдет совсем немного времени, и мы ко всему привыкнем, а домовой перестанет дергаться. Наверное. Или мы просто доведем Саню, каким бы настоящим именем его не звали раньше, до инфаркта.

Единственным, существом, кроме домового, которое тоже все время держало брови в сдвинутом состоянии, оказалась лихо. У меня вообще сложилось ощущение, что Юния слишком уж долго прожила среди русских. Поэтому в последнее время она пребывала в постоянной древнерусской тоске. То ей не так, это не эдак. И постоянно прихода глобального пушистого зверька. Не могу сказать, что она была не права, как раз со страной угадала, тут каждые десять лет какие-нибудь катаклизмы, но так жить никаких нервов не напасешься. Если все время говорить себе, что завтра настанет жопа, когда-нибудь твои прогнозы сбудутся. И дело не в том, что даже сломанные часы дважды в день показывают точное время. Просто подобное притягивает подобное.

Поэтому я решил благоразумно дистанцироваться от: «Не к добру всс… се это. Этот Царь царей что-то задумал». И проводил время с пользой либо на заднем дворе, где валял дурака с грифонихой или изучал хозяйство, либо в кабинете Травницы, читая интересные записи, а порой и делая свои. Естественно в дневник. Непонятно только для чего и кого.

Для начала я посоздавал формы новых заклинаний. А то в последнее время (да и вообще всегда), мне доводилось обращаться к волшбе лишь когда жареный петух пытался клевать туда, куда проктологи настоятельно делать этого не советовали. И как выяснилось, совсем не зря. Тяжело в учении, легко в бою, или как там говорилось?

Первое заклинание мне вообще понравилось. Называлось оно не иначе как «Близнец» и, что неудивительно, создавало точную копию какого-либо объекта. Жалко только с формой пришлось помучиться, уж слишком она выходила заковыристой и неоднородной. Сначала линии шли широкие и длинные, а затем укорачивались и изгибались. При этом приходилось все создавать в едином ритме. Но правильно говорят, что дело мастера боится. После двадцати повторений я наконец создал мерцающую копию стола, а еще через десять собственного «я». Правда, мне очень хотелось, чтобы Матвей Зорин намбер ту двигался сам, но по факту он лишь зеркалил мои движения. Грустно, досадно, но ладно. Глядишь и подобное может где-нибудь пригодиться.

Второе заклинание называлось «Щелчок». Почему — оставалось лишь догадываться. Никаких звуковых сопровождений я не различил. Зато эффект вышел неплохим. После направленного действия заклинания, подопытный переставал видеть и слышать.

С «Теплым хлебом», я если честно, так и не разобрался. По описанию вроде оно воздействовало как нечто успокоительное, однако подопытный Гриша сказал, что никакого теплого хлеба не чувствует. А из образов у него возникло молоко, пыль и солнечные лучи, которые били в глаза. Как это заклинание могло облегчить мне жизнь, я так и не понял, поэтому перенес его в список ненужных.

Последним значился «Крючок». И вот это было самое важное, коварное и страшное из всего, что мне приходилось изучать. Начнем с того, что заклинание оказалось обведено черной пастой, рядом поставлено три восклицательных знака и дописано «Запрещено». И было понятно почему.

Наверное, каждый хоть раз в жизни задумывался, что если вместо тебя все шишки, неприятности и удары судьбы получал бы кто-нибудь другой? Именно в этом и заключалась вся соль заклинания. Весь урон, проклятия и прочие негативные эффекты сваливались на твоего спутника. Я только так и не вкурил, тот должен находиться рядом по доброй воле или его необходимо заставить? Понятное дело, опробовать мне было не на ком. Гриша пусть и сомнительный персонаж, но свой. Митю вообще жалко, а больше бы никто и не согласился.

Вот именно на эти четыре заклинания пополнился мой боевой набор. Но было бы неправдой сказать, что я лишь протирал джинсы у Инги в кабинете. Помня, что мою универсальную дверь в виде крышки от унитаза пришлось оставить в лесу и в ближайшее время возвращаться туда я не собирался, мне нужны были заготовки для новых дверей. Именно этим я и занялся на заднем дворе.

Все-таки хорошо, что у нас с Травницей ничего не получилось. Потому что создавалось ощущение, что в какой-то мере она оказалась мужиком. Ну, или папа хотела мальчика, а родилась Инга. Так или иначе, в гараже или помещении, которое эту функцию выполняло, располагался плотницкий верстак, множество инструментов и разных материалов. Мне оставалось лишь найти несколько реечек, скоб и в довольно короткий срок сделать из них широкие складные квадраты. Хоба — и перед тобой проход в любой мир.

Таких заготовок я намастрячил пять штук, после чего благополучно сложил все на Слове. И заодно проверил ключ. Не знаю, как он работает, подзаряжается от меня или от энергии солнца, но суть в том, что реликвия была готова к использованию. Еще бы знать, куда отправиться, чтобы решить все проблемы. Хотя в кои-то веки спасение мира было переложено с моей больной головы на здоровый черепок Морового. И меня это полностью устраивало.

Более того, когда на третий день моего неожиданного отпуска вдруг прозвучал «вызов», я даже обрадовался. Голос Феди, в отличие от Илии не давил, а мягко оповещал о срочном собрании в Подворье. С таким тембром либо работать в службе психологической поддержке или сексе по телефону. Не знаю, это из-за неопытности Моровой так общался с подданными или у него подход такой. Лично мне было по барабану.

Тогда как Гриша крестил меня в дорогу, напутствуя в духе «Ты там это самое, не посрами свою нечисть», Юния без всяких слов влезла в Трубку. Давая мне понять, что каким бы легкомысленным меня ни считала, но одного не отпустит. На том и порешили.

На улицах людей стало будто бы еще меньше. Я помнил грозные предостережения лихо в духе: «Мы все умрем», но вслух ничего не сказал. Не хотелось бы озвучивать вполне резонные мысли, что власть Царя царей усилилась. И, возможно, легкой прогулки для собранных кощеев действительно не получится. Так или иначе, такси я не дождался — пришлось добираться на «одиннадцатом» маршруте, как шутил отец Костяна, имея в виду две ноги. Зато уже в Подворье царило небывалое оживление. Словно весь Выборг переселили сюда, выдав каждому по рубцу.

Я сначала даже растерялся, не зная куда податься. А как себя вести рубежнику, который просто «мимокрокодил» и в битве участвовать не собирался? К тому же, раньше Илия прям так и говорил: «Явиться пред мои светлые очи», ну, разве что другими словами. Федя никаких конкретных распоряжений не давал. Что вообще удивительно, я же помню, что мы как раз разболтались при нашем знакомстве на тему службу (Моровой тогда обмолвился, что тянул срочку в Союзе). А всем известно, если хочешь добиться хорошего итога, то подчиненному нужен четкий приказ, без возможности проявить инициативу. Всем известно: «Без внятного ТЗ — результат ХЗ».

К слову, именно сейчас как раз этим и занимались адъютанты Морового, объясняя кощеям, что им следует ждать от жизни. Я постоял минут двадцать в толпе, ожидая, что на меня обратят внимание, но услышал множество имен, кроме собственного, и решил — ну их, эти приготовления к битве. Поэтому почти со спокойной совестью отправился в кружало, заполненное едва ли на треть. В основном местными низкоранговыми рубежниками.

— Пивка для рывка? — поинтересовался Василь, кивнув вместо приветствия.

— Ага, чтобы в самый ответственный момент искать подходящий куст. Хотя еще вопрос, так ли я нужен на этом празднике жизни?

— Да тут непонятно что с самого утра, — вкрадчиво поделился владелец питейной. — Про бывшего воеводу не принято говорить, но при нем порядка больше было.

— Ага, и небо голубее, и деревья выше… А чего не принято, Роскомнадзор запретил, что ли? Они в последнее время да, разбушевались.

Василь то ли не понял шутку, то ли был не сильно в курсе чужанских дел.

— Так чего будешь? Так и быть, налью за счет заведения.

— Чай. Василь, только обычный, я тебя умоляю. Не хотелось бы потом разбираться со всякими сюрпризами.

— Не вопрос. У меня, к тому же, все равно почти все закончилось. Я тебе по секрету скажу, вчера два раза в «Красное и белое» бегал. Мои поставщики не справляются с возросшей нагрузкой.

— А ты плачешь и вытираешь глаза купюрами, да?

Василь как-то странно улыбнулся, но ничего не ответил.

Я же следил за столпотворением на центральной площади. Вся эта суета и не думала заканчиваться. Отходили одни кощеи и тут же подходили другие. Видимо, это я слишком быстро явился на зов. Спустя час поток подданных стал иссякать. Вот тогда и настало мое время.

Моровой решительным шагом направился к кружалу вместе с внушительной делегацией. Из них я знал только одного персонажа, с которым, к слову, у нас были несколько натянутые отношения — Саню Печатника.

Правда, сейчас я забыл о старых обидах (естественно не своих), ибо Саня выглядел внушительно. Не потому, что еще немного подкачался. Над ним застыло около трех десятков печатей. Я, помнится, в бытность ведуном три создал — чуть богу душу не отдал. Нет, сейчас, наверное, могу еще немного наколдовать, но точно до десяти не дотяну.

Секрет оказался прост и заключался в мрачного вида кощеях возле Сани. От них к Печатнику тянулись толстенные, как оптоволоконные кабеля, яркие линии. Видимо, они и подпитывали хист Сани. Первый раз подобное вижу.

— Матвей, вот ты где, — сказал Моровой таким тоном, будто все это время только меня и искал.

— Ага, жду дальнейших распоряжений. Но если не нужен, могу домой поехать.

— А как же лично посмотреть на уничтожение Царя царей? — поинтересовался Федя.

— Не, потом в газетах почитаю. Ну, или фильм посмотрю, когда вы его снимете. Когда речь касается собственной жизни, я удивительно не любопытный.

— Очень смешно, — произнес Моровой с таким видом, будто ему как раз шутка не понравилась. — Ты нам нужен, будешь руководить отрядом наших «батареек».

Я скривился. Хотя бы потому, что «батарейки» — звучало как-то не особо презентабельно. Впрочем, так и оказалось. После короткого ввода в курс дела выяснилось, что помимо основной ударной силы — кощеев — в тылу будут находиться «забракованные» рубежники и «батарейки».

Забракованные — это те, кто так или иначе контактировал с Осколками. Чтобы не усиливать армию Царя царей, их решено было разместить подальше от основного места действия. Но, само собой, просто так оставить их куковать представлялось глупой затеей, поэтому мы (а я оказался в числе забракованных) должны были присматривать за батарейками.

Выяснилось, что хитрый план Морового включает в себя поддержку хистом основных бойцов. Короче, Саня должен был создать нечто вроде защитной сети, а мы эту сеть и будем заполнять. Не то чтобы я оказался в восторге, но кто Матвея спрашивает?

— Сколько у него? — спросил Печатник. Причем не у меня.

Вместо ответа Федя ткнул пальцами в сидящих неподалеку рубежников. А Саня окинул хмурым взглядом сначала их, затем меня и стал быстро шевелить пальцами в воздухе — создавал форму.

Вообще очень интересно наблюдать за работой мастера. Печати Саня делал так быстро, как умелый токарь превращал болванки в готовые детали. Наверное, практикуй я столько, тоже бы так умел.

Суть в том, что в довольно короткие сроки надо мной повисла печать. Совсем крохотная, серая, напоминающая какую-то метку. И стоило ей возникнуть над моей бедной головушкой, как в мир пришли новые ощущения. Точнее, я сразу услышал множество нестройных голосов, которые будто бы общались у меня в голове.

Что интересно, мое появление не прошло незамеченным. Довольно скоро эти голоса замолчали, а я с запозданием понял, кому они принадлежат — девятерым рубежникам низкого пошиба, ивашкам трех-четырех рубцов. Самым высокоранговым среди них оказалась знакомая симпатичная девушка, которая очень любила здороваться пожиманием моей попы. Лучница вроде.

— Печать лидера, — объяснил Моровой. — У меня такая же. Теперь ты можешь отдавать приказы хоть шепотом, тебя все равно услышат.

— Можешь даже подумать, если говорить нельзя будет, — поправил воеводу Печатник. — И тогда услышат. Главное — желание.

— Я прошу прощения, а не слишком ли они… слабоваты.

Когда-то я думал, что рубежники с тремя отметинами — это практически вершина пищевой цепи. И вроде времени-то прошло всего ничего, но как все поменялось.

— Их задача не сражаться, а только подпитывать остальных, — спокойно ответил Моровой. — И то, это всего лишь перестраховка на самый крайний случай.

— Понял, принял.

На этом и попрощались. Точнее Моровой пошел дальше инструктировать таких же как я — командиров батареек.

— Здорово, Матвей, — вместо привычного приветствия Лучница ткнула мне в бок. Ткнула больно. Хоть не схватила за задницу — и на том спасибо. — Что, привередливые тебе попались кони?

Она указала на робко подходящих ивашек. Те, видимо, почувствовали, что надо следовать примеру более высокоранговой рубежницы, поэтому поплелись за ней. Знакомиться.

Я же все думал, сколько лет Лучнице. По внешнему виду, совсем немного, около двадцати пяти. Но вот эти старперские выражение. Что это вообще значит? Откуда это?

— Ты о чем? — переспросил я.

— Всем сплавляют ведунов, а тебе сборный ансамбль ивашек-промокашек.

— Ну и ладно. Моровой сказал, мы же воевать не будем. Постоим в сторонке.

— Ага, писарями в штабе отсидимся, — порщилась Лучница. — Знаешь, как определить, когда воевода врет? Он шевелит губами. Видела я этого Царя царей, легкой прогулки не будет

— Хоть кто-то умный сс… среди этой толпы баранов, — сразу возбудилась Юния.

Я лишь мысленно закатил глаза. Вот мало мне было одной лихо.

Глава 9

Пока Моровой со своей командой разбирался с организационными вопросами, я наблюдал. Собственно, больше мне ничего и не оставалось. Выяснилась действительно неприятная особенность — у меня и правда оказался самый слабый из отрядов. Других укомплектовали сплошь ведунами с редкими вкраплениями ивашек, а мне досталось все по остаточному принципу. Шутка ли, одна Лучница перешагнула за грань пяти рубцов.

Заодно я приглядывался к командирам «батареек», то есть, своим коллегам. Все сплошь умудренные жизнью рубежники, разменявшие не одну сотню лет. И единственное оправдание, почему их отвели на столь непривлекательную роль — использование Осколков. Жалко, что внешне это никак не разглядишь.

Что интересно, дергались из-за груза ответственности у меня в отряде все: сорокалетний Виталик с переломанным носом, тоненькая как тростинка Лида, толстый Динамик (настоящее имя он называть отказался), рыжий Серега лет сорока пяти, отливающая благородной сединой Маргарита Борисовна, лысый, похожий на урку, Андрей, Петя-заика и худощавый Молчунов. Я думал, что последнему прозвище дали из-за какой-то хитрой способности хиста, но все оказалось проще, фамилия у того была Молчунов.

Бриллиантом в этой россыпи только недавно ставших рубежниками людей оказалась Лучница. Собственно, именно она и рассказала о каждом из моих подопечных, сколько знала сама. К примеру, Маргарита Борисовна — бывший библиотекарь, у которой хист рос, когда она возилась… нет, не с книжками, а железками. Ирония судьбы, что тут скажешь. Вот и пришлось на старости лет несчастной женщине изучать механику. Виталик возвышался, когда ему ломали кости. Его три рубца оказались добыты путем небольшого исправления носа, лучевой кости руки и двух ребер. Помнится, на сестре бывшего князя женился кощей с похожим даром.

У Андрея промысел остро реагировал на страх, что тоже было определенной проблемой. К примеру, наш лысый урка очень не любил ужастики, поэтому поднять первые два рубца оказалось просто — он набрал кучу хорроров и смотрел их несколько дней. Проблема заключалась в том, что человек привыкает ко всему. Теперь даже «Заклятие», «Изгонящий дьявола», «Сияние» и «Нечто» вызывали у Андрея легкую зевоту. Взять его пожить к себе, что ли? Кощеем он, конечно, не станет, но с моей нечистью явно до ведуна за недельку дорастет.

Динамик возвышался от резких громких звуков. Тоже получил первые два рубца от того, что слушал на максимуме музыку, а теперь остановился в развитии. И под последним я имел в виду вообще все. А как еще назвать человека, который ездит по улицам с открытыми окнами машины и пердящими басами?

Про хисты остальных Лучница не знала. У них хватило ума не говорить о таких важных вещах.

— А у тебя что? Как-то связано с луками, так?

— Ты, похоже, самый умный кощей на моем веку, — вкрадчивым голосом сказала Лучница.

— Издеваешься?

— Конечно. Если не повезет, то увидишь, отчего у меня хист растет.

Вот вечно у меня с женщинами так, сначала заинтригуют, а потом в кусты. Лучше бы наоборот. В любом случае, у меня больше не было времени ни чтобы надоедать Лучнице, ни чтобы нормально побеседовать с остальными на предмет: «Как сам? Каким воздухом дышишь?». И опять же, чего к этим ивашкам привыкать? Они же почти как мотоциклисты, каждый год новые. Я намеревался довольно скоро забыть о них. Вот только закончится вся эта бодяга с Царем царей.

Жалко, что про мои приключения не пишут книги и не снимают сериал. Тогда сразу стало бы ясно, получится у нас или нет. Бывает же, когда герой побеждает злодея, ты дергаешь мышкой, а там еще сорок минут фильма. Сразу понятно, что что-нибудь да будет. Или в заявленной бумажной серии еще полторы книги. Хотя, если бы лично я был писателем, то обязательно сделал так, чтобы именно в середине главный герой взял и победил всех. И баста, хэппи энд, все счастливы. Правда, наверное, это была бы последняя моя книга. С другой стороны, надолго бы запомнили.

Короче, пришлось довольствоваться обычными реалиями настоящей жизни и узнавать все по ходу дела. Поэтому я просто дождался, когда Моровой протрубил общий сбор. Точнее, это такое выражение «протрубил». Само собой, никакую трубу он не использовал, лишь обратился к заклинанию, благодаря которому его услышало все Подворье.

План нового воеводы был прост, как швейцарские часы. Мы направляемся к месту, где должен находиться Царь царей, по возможности не растягиваемся. Затем Печатник фигачит какую-то печать, которую они уже опробовали в ходе борьбы с главным жрецом нежизни, «батарейки» подпитывают, воины держат цепь, Царь царей вскидывает лапки кверху и умирает. Окончательно и бесповоротно.

В общем, все звучало вполне обнадеживающе. По крайней мере, сам Моровой был полностью уверен в успехе. Да и Лучница будто бы даже приободрилась.

— Мы в прошлый раз благодаря этой печати выдержали натиск этого хмыря, — шепнула она. — Конечно, и Илие спасибо. Будь с нами несколько кощеев, может, по-другому бы все вышло.

— Сейчас смотри сколько кощеев.

— Ага, только предчувствие какое-то нехорошее. Царь царей тоже зря времени не терял.

— Думаешь, не справимся? — между лопаток у меня похолодело.

— Хуже всего то, что пока не попробуем, не узнаем.

— Выдвигаемся! — закричал Моровой и будто в подтверждении своих слов махнул рукой.

Я, оглядывал около трех с половиной сотен рубежников и пока не представлял, как можно проиграть грядущее сражение. Вот щас мы выйдем, направимся к Царю царей и надаем ему по его тощей старой заднице. Ладно, технически задница будет Трепова, но все же все поняли.

Хотя именно вопросы логистики немало меня интересовали. Я немного читал о всяких средневековых походах, когда армия, нагруженная провизией и оружием, несколько месяцев продвигалась к конечной точки назначения. А что будут делать рубежники? Шагать вдоль трассы? Учитывая, что две трети из нашего воинства — это «батарейки», которые должны лишь осуществлять поддержку промыслом, в ходе внезапного нападения все может закончиться плачевно.

Все оказалось намного проще — возле Подворья уже стояли автобусы, в которые рубежники тут же стали загружаться. Если честно, ощущения были странные. Все это напоминало нечто среднее между фанатскими выездами и путешествиями в детский лагерь. И нам сильно повезло, что ныне Выборг практически вымер. Я не представляю, как бы вся эта колонна выезжала в будний день.

Но вместе с тем множество сомнений оставалось. К примеру, что будет, если Царь царей решит напасть во время движения? Мы же даже рассредоточиться нормально не сможем. Благо, все мои опасения оказались напрасными. Потому что спустя полчаса мы уже выгружались на трассе на «Скандинавии», возле перекрестка с проселочной дорогой.

Вот теперь вся организация стала уже больше напоминать военный поход. Моровой сформировал три группы разведки, долго разговаривая с командиром каждой. Но прежде произошло еще два важных события.

Для начала воевода нашел ближайший пень, который оказался здесь как по заказу. Хотя я давно уже знал, что происходящее в лесу никогда не бывает просто так. А затем произнес правильные слова и вытащил со Слова краюху свежего хлеба. Не прошло и минуты, как перед ним появился батюшко. Мой леший, с которым меня связывали не только крендели. О чем они там говорили — разобрать не удалось. Я лишь обратил внимание, что Федя не спешит, не требует, а ведет себя в высшей степени учтиво. Видимо, своего он добился, потому что батюшко несколько раз кивнул, даже обернулся, махнув рукой, а затем исчез в лесу.

После этого произошло второе значимое событие. Федя лишь глянул на Печатника, который едва заметно кивнул и стал что-то делать. Хотя первое время казалось, что он как раз ничем не занят. Я как-то привык, что Саня создавал печати самое дольшее секунд пять. А тут прошло почти полминуты, и я уже стал сомневаться в профессионализме старого знакомого. Однако после этого из моей груди вырвался изумленный возглас.

Над воинством повисла массивная печать, связывающая всех и каждого. От слабого ивашки до почти добравшегося до границ крона кощея. И это было невообразимо.

Прежде в этой толпе я чувствовал себя неуютно, с той степенью дискомфорта, который только может испытывать социофоб. Как городской житель с гастритом, оказавшийся на сельской свадьбе, где все предлагают выпить самогона, панибратски хватая тебя за плечи. А сейчас ощутил, что стал одной из сотен тоненьких проволочек, из которых был сплетен внушительный железный канат. Такой нельзя перерубить или уничтожить. Я не мог разобрать, где моя сила, а где чужая. Все смешалось.

С большим запозданием я обратил внимание, что кощеи возле Сани подпитывали его. Хотя это уже и не требовалось. Для создания печати действительно нужно было применить большое количество промысла. Не столько, сколько было у Сани. Когда хисты всех воинов соединились, вся их энергия автоматически стала направляться на нужды рубежников. Включая печати.

Если я был обескуражен свалившейся на голову мощью, можно представить, что творилось с ивашками. Даже не знаю, с чем это сравнить. Будто ты только вчера смог выжать пятьдесят килограмм от груди, а сегодня без труда вытянул триста. Без всяких шуток про трактористов. Да мало того, что не устал, а энергии и сил еще столько, что можно пробежать по потолку и перевернуть весь мир. Была бы лишь точка опоры.

Как только первые эмоции улеглись, я осознал, что Моровой пошел на крайние меры. Потому что эта печать, какой бы крутой она ни выглядела, могла оказать медвежью услугу. Как возвращаться в серый мир, когда ты видел все, на что способен? Как пересаживаться на старую карбюраторную копейку, когда несколько дней ездил на Бугатти Вейрон? Видимо, у Морового действительного не было другого выхода.

Пока ивашки (все, включая нашего заслуженного библиотекаря) восторгались свалившейся на них силой, я начал немного осознавать дополнительные плюшки от печати. К примеру, если сильно напрячься, то можно было ощутить огоньки ушедших вперед разведчиков. Они напоминали слабо горящие свечки, тогда как рядом стоявших рубежников хотелось сравнить с яркими факелами. Я несколько раз глубоко вздохнул, прикрыл глаза и понял, что «вижу» каждого воина, оказавшегося под печатью. Невероятное ощущение. Я еще никогда в жизни не чувствовал себя частью чего-то настолько важного.

Единственное, у меня не было связи с теми, кто ушел вперед. А вот у Морового она имелась. Довольно скоро воевода, окруженный ближней дружиной из двадцати кощеев, махнул рукой. Сначала отправились самые сильные отряды, затем мы, замыкала шествие группа прикрытия.

Хорошо, что шли недолго. Мы пробрались через ровно расчерченные просеки и вышли на широченную опушку. Совсем не характерную для наших широт. Уж не об этом ли просил лешего Моровой — чтобы тот чуток сдвинул деревья? Я воочию подобного никогда не видел, но много читал, что лесным царям такое под силу.

Именно на этом месте мы все и выстроились — ударная сила из кощеев впереди, метрах в пятидесяти от кромки деревьев, батарейки подальше, совсем небольшая группа поддержки за нами, чтобы никто не смог зайти в тыл. Хотя, если честно, я вообще не предполагал, как с нами сейчас можно соперничать. Говорю же, стальной канат — не иначе.

Скоро вернулись разведчики. Может, и не на сто процентов довольные собой, но, по крайней мере, удовлетворенные результатом. И точно не потому, что нагадили в лесу. Понятно, что они все рассказали не мне, который сгорал от нетерпения, а Моровому. Выяснилось, что с тех пор, я как я стал рубежником, у меня что-то сломалось в субординации. Раньше мне было просто даже получать приказы от Зои, а теперь на-ка, надо лишь постоять и дождаться своего выхода, а терпения никакого. Может, прав был прошлый воевода? Я тот еще фрукт.

Что называется, вспомнишь солнце, вот и лучик. Нет, я, конечно, мог сказать кое-что про субстанцию, которую любят мухи, но это как-то некрасиво. Да и мне Илия ничего плохого не делал. Но то, что он появился, — это факт.

Собственно, не только он. Царь царей выбрался из леса, будто ровный пацанчик, пришедший на сходку. Ну, разве что очень старый пацанчик. Мы не виделись всего ничего, но создавалось ощущение, что нежизнь выпила из Тугарина вообще все соки. Он и раньше был худощавым, но теперь казался худшей версией вешалки для костюма. Последний, кстати, заметно истрепался — наверное, в этом лесу даже ни одной нормальной химчистки нет. Еще вопрос, что ест Тугарин? Или перешел на прану и прямое питание от солнца? Короче, едва ли Царь царей следил за внешним видом и прочими потребностями смертных существ. Я вот, к примеру, сроду не видел Трепова небритым, а теперь пожалуйста.

Интереснее всего казались рубежники, окружавшие жреца нежизни. Я узнал только двоих — известного всем Илию и… Ткача. Блин, говорили же, что Царь царей обращал к себе лишь тех, кто находился близ Выборга. Может, отец Башки за каким-то чертом выбрался из Питера и мотанулся сюда. Я помнил только то, что Ткач по сравнению с остальными кощеями был молодым, не старше ста лет. Значит, возвысился быстро. А с помощью чего? Ответ напрашивался сам собой. Я мысленно чертыхнулся, почему-то за него было очень обидно.

Да и остальные рубежники выглядели внушительно. И то, что в их глазах отсутствовала злость, ненависть, да и вообще любые эмоции, напрягало еще больше.

Мы смотрели друг на друга недолго, около минуты. Будто пытаясь понять, что же делать дальше. В брошюрке «Разборки нормальных рубежников с последователями нежизни на опушке леса в осенний день» ничего про это не было. Пока наконец Царь царей не поднял руку и все окружающие его кощеи не коснулись тщедушного тела. Тогда бывший Тугарин продемонстрировал всему собравшемуся выборгскому воинству бледную ладонь. И нас начало корежить.

Это походило на зубную боль, внезапную судорогу и мышечные разрывы, только по всему телу. На мое счастье, я даже не успел закричать, как своеобразная атака Царя царей закончилось. Видимо, он лишь слегка опробовал свое воздействие на нас. Только мне пришло в голову, что все не так уж и плохо, как я различил стон «своих батареек». Ивашек размазало по земле, и они с трудом приходили в себя. Даже лучница, опершись о колено, трясла головой и пыталась подняться, но не слишком охотно.

А следом пришла вторая волна. Оказавшаяся дольше и сильнее. Я с изумлением глядел, как стали тухнуть некоторые огоньки. Из нашей сети вышибло самых слабых — ивашек. Смерть предстала таким простым и рядовым явлением, что я, растерявшись, даже не сразу осознал в полной мере ее приход. И лишь спустя несколько секунд стал выдавливать из себя хист. Моему примеру последовал ближайший справа кощей, потом второй, третий. Мы поняли, что должны не только получать силу из общей печати, но и отдавать ее.

— Держите Цепь! — прогремел в голове голос Морового. Уже не столь спокойный, как раньше. В его тоне слышались истерические нотки. Воевода тоже почувствовал, как гибли дружинники.

На этот раз давление от Царя царей шло дольше, около минуты. Однако с каждой новой секундой я ощущал, что вытерпеть его становится все легче. Поднялись с земли мои ивашки, встали рядом, будто как-то серьезно могли повлиять на происходящее. Шагнули вперед, даже еще не получив приказа, кощеи. Словно только и ждали, когда дадут отмашку начать терзать противника. Отшатнулся Царь царей, будто бы намереваясь отступить.

Когда все прошло, я обернулся к Лучнице.

— Динамик, Лида и Серега, — словно извиняющимся тоном сказала она. — Все двухрубцовые, у них не было шансов.

Я старался не смотреть на лежащие тела. Мой отряд был не единственным, кто потерял людей. И дело даже не в рубцах, тут Лучница ошиблась. Прямо передо мной стоял фонящий силой кощей, у которого «вырубило» двух ведунов. Разве только один вопрос вертелся в голове: «Так ли нужно было брать этих рубежников? Неужели без них нельзя было победить?».

Моровой молчал, всем своим видом демонстрируя, что мы все делали верно. А смерть… смерть лишь небольшое неудобство для достижении собственной цели. Поэтому я скрипнул зубами стал дожидаться новой волны.

Она пришла. Правда, показалась просто сильным ветром после прошедшего тайфуна. Я заранее влил больше хиста в Цепь, только сейчас понимая, что больше всего моего промысла получат сначала ивашки рядом, а после он уже пойдет дальше. Так и случилось. Маргарита Борисовна хоть и старчески закряхтела, но устояла на ногах. А это было главное.

Еще я ощущал, как слабеет Царь царей. Когда он впервые вышел из леса, то фонил как радиоактивный кусок говна. Наверное потому, что говном и являлся. А теперь его хист, пусть и поддерживаемый обращенными рубежниками, стремительно слабел. План Морового работал.

Федя явно понял это. Он махнул рукой, не произнеся ни слова, но передовые отряды, насчитывающие в общей сложности почти сотню человек, бросились на врага. Чтобы стереть перебежчиков и самого Царя царей с лица земли. Нашей Земли. Чтобы этот мерзавец убрался к себе обратно и там уже наводил порядки.

— Цепь! — прозвучал голос Феди в голове.

И я понял, о чем он. Влил в печать еще промысла, ощущая что весь огромный организм делает то же самое. И не зря.

Наш авангард врубился в неживое воинство. Наверное, даже чересчур рьяно, потому что сразу потухло несколько огоньков. Зато после пошла настоящая заруба. От разноцветья заклинаний слепило в глазах, от звона стали шумело в ушах. Падали поваленные хистом деревья, взлетала комьями земля, укрывая сражавшихся прелой травой.

Один за другим умирали теперь уже окончательно, пусть и с невероятным ожесточением, приспешники Царя царей. Выборгская дружина не знала пощады. И происходило все как-то чересчур быстро, я даже не успевал понимать. Вот упала наземь отсеченная конечность, полыхнуло силой, словно в раскаленную печь бросили кусок торфа, и покатилась чья-то голова. Пусть и облаченная в маску равнодушия, но более не служившая делу нежизни. Наши кощеи терзали оборону противника, разделяли и властвовали. Около десяти рубежников обступили бывшего воеводу, который без единой эмоции вертелся, как заводная юла. Что там, даже Царь царей медленно пятился в лес, вот-вот готовый пуститься в бегство.

— Матвей, сс… зади! — успела крикнуть лихо.

Меньше всего хотелось оборачиваться, чтобы не дай бог что-то не пропустить. И так все происходило чересчур быстро. Однако у Юнии был слишком большой кредит доверия, поэтому я послушался. И оцепенел. Потому что именно в этот момент осознал, что начали сбываться все худшие прогнозы лихо и Лучницы.

Глава 10

Моя голова славилась удивительной способностью — создавать несколько мыслительных цепочек, подчас не связанных друг с другом, одновременно.

Стоило мне повернуть голову, как я сразу же передумал множество всякого. К примеру, что мы недооценивали Царя царей. Считали его полуживым мертвяком, тогда как жрец нежизни довольно сильно преуспел на ниве рекрутинга.

Или что наш отряд прикрытия по сравнению с надвигающейся лавиной выглядит мелковато и не справится с внезапным ударом в тыл. Еще что у нежизни имелось одно явное преимущество: ее бойцы не испытывали эмоций. А я, да и все, кто уже заметили стремительно приближающихся кощеев, их очень даже испытывали.

Мне казалось, что именно мы использовали старую проверенную методу: «Разделяй и властвуй». На самом деле Царь царей лишь позволил нам так думать, пожертвовав несколькими отрезанными от отряда кощеями, чтобы отрубить голову нашему воинству. И тут даже не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, как все обернется в дальнейшем.

Около трех десятков (а может даже и меньше) рубежников с огромными мечами вошли нам в спину, как нож в масло. Вот только эффект от этого удара превзошел все ожидания. Нельзя сказать, что они не встретили никакого сопротивления. Однако скорость, с которой неживые кощеи расправились с себе подобными, устрашала.

Тут мне в голову пришла еще одна ненужная мысль, что едва ли вокруг Выборга водилось столько кощеев, сколько сейчас находилось под стягом нежизни. Получается, Царь царей раскинул свои щупальца еще дальше, а этого никто не заметил. Но теперь хотя бы ясно, как в его нестройные ряды попал Ткач. Впрочем, мои мысли никак не повлияли на скорость физической реакции. Что называется, глаза боятся, а руки из ж… в смысле, делают.

Я на автомате бросил на ближайшего врага Щелчок, с удовлетворением заметив, как несчастный споткнулся, однако хватило заклинания ненадолго. Чтобы неприятель продолжал оставаться глухонемым, требовалось огромное количество сил. Причем, не только моих. И по закону подлости именно сейчас наша «энергосистема» трещала по швам.

Что интереснее всего, освободившись от заклинания, неживой бросился не на меня, ту самую причину, по которой он стал невольным клиентом доморощенного отоларинголога, а дальше. Не сильно полагаясь на хист, а прорубая себе путь холодным оружием под ослепительные вспышки хистов.

Мои испуганные ивашки пригнулись к самой земле, кое-кто обхватил голову руками, будто это могло помочь, однако мы не интересовали скрытый отряд Царя царей. Один за одним они пролетали мимо, как смертельные метеориты, рвущиеся к земле под силой тяготения. И их конечной целью был единственный рубежник.

Не Моровой, который с ближней дружиной замер в полупозиции между передовым воинством и многочисленными «батарейками», видимо, чтобы лучше руководить всем, что происходит. Не даже самый сильный из кощеев, как тот же здоровенный рубежник-великан, который втаптывал в землю одного из приближенных Царя царей. Засадный отряд прорывался к Печатнику.

Если кто-то вставал на пути, неживые молниеносно расправлялись с воинами без жалости и пощады, но, правда, и без всякой кровожадности. Словно отмахивались от мух во время быстрой езды, даже не глядя на насекомых. Однако по большей части никто ничего и не сделал. Слишком стремительным оказался удар, слишком слабыми силы, которые должны были оказать сопротивление.

Я бы сказал, что кощеи налетели на Саню и его окружение разъяренными шершнями, однако на лицах нападающих читалось откровенное равнодушие. С таким обычно читают в туалете состав освежителя, а не пытаются убить человека. Потому у Печатника не было никаких шансов.

Нельзя сказать, что Саню не охраняли. Именно вокруг него и находилась львиная доля высокоранговых батареек, не считая личных секьюрити. Но напор, с которым действовали воины нежизни, казалось, ошеломил всех. Да и рубцы рубцами, однако, как я понял, подавляющее большинство тыловиков были рубежниками сугубо мирных направлений. Или чересчур уповали на хист. А тут нужен был опыт, решительность и скорость.

К чести телохранителей Печатника, именно такими они и оказались. Матерыми, суровыми, готовыми на все. Атака притормозила, перемалывая собравшихся вблизи Сани кощеев, а троица уже начала действовать. И действовать весьма успешно.

Я зажмурился от яркой вспышки, пригнулся от ощущения чего-то острого и тяжелого, появившегося в воздухе. Тогда как ближайших из неживых располовинило на две части, опалив окружающих резким выплеском промысла.

Вспыхнул и упал, трясясь, еще один из нападавших. Судя по телодвижениям, смертельно раненный, но пытавшийся удержать то подобие жизни, которое расходилось в его теле.

Споткнулся и упал другой, раскинув руки в стороны. Охрана Сани яростно буравила взглядами подступающий катаклизм, скрипела зубами от злобы и хиста, сводившего мышцы, и самим своим видом олицетворяло мужество с большой буквы. Вот только смотреть надо было не на них.

Печатник, который все еще продолжал держать над собой все нити, ведущие к остальным рубежником, побледнел за долю секунды. Его губы мелко задрожали, а в глазах явственнее всего читалась лишь одна эмоция — страх.

Я уже встречал такое. В моменты чего-то неминуемого, опасного для жизни, человек будто начинает видеть будущее. Ему подвластно что и как случится, хотя этого еще не произошло. У меня так было за секунду до того, как я попал в аварию. Перед глазами словно уже возникло ДТП, и я четко понимал куда я въеду и какие будут повреждения, хотя в этот самый момент моя нога только тянулась к тормозу.

Наверное, нечто подобное случилось сейчас и с Печатником. Хотя его телохранители и намеревались сопротивляться так долго, как только это будет возможно, Саня все уже понял. Не его последнее пророчество сбылось. Несмотря на ожесточенное сопротивление охраны, состоящей из отборных кощеев, неживые стали собираться вокруг них, как бешеный поток утыкается в невысокую преграду. На мгновение может показаться, что она устоит, но в следующую секунду бушующая вода разносит в щепки крохотный затор и рвется дальше.

Я не увидел, как все произошло. Будто бы неживые попросту сгрудились вокруг защищающихся, а затем все и случилось. Вместе с сильным вылеском промысла, который вылился из трех кощеев и одного опытного ведуна, словно разрушился уже известный мир. Потухло солнце, состоящее из сотни лучиков, связанных вместе. Рухнула защита, оплетающая каждого рубежника и связывающая его с остальными. Всего лишь со смертью одного единственного человека вдруг осиротело все воинство.

Дело было даже не столько в силе, неожиданно покинувшей меня, сколько в ощущении одиночества, которое захлестнуло каждого. Именно об этом я и раздумывал, когда впервые ощутил себя частью Цепи. Тогда воодушевление было невероятным, всеобъемлющим, таким же оказались эмоции и сейчас, только со знаком минус. Точно неведомый злодей выключил все, что некогда питало тебя, и ты остался в пустой комнате, без всякого намека на возможный просвет.

При всем при этом мне казалось, что я в относительном порядке. Да, жутко напуган, разобран, даже слегка приуныл. Однако могу довольно трезво оценивать ситуацию. Тогда как мои ивашки попросту повесили головы. Захоти неживые подойти сейчас и передавить их как слепых котят, у них бы это получилось без всяких напрягов.

Вот только засадный отряд, который выполнил сейчас главную функцию, переключился на второстепенные цели.

Именно тепер я понял, что совершенно не понимаю, как бороться с нежизнью. Потому что все, что они делали, не укладывалось у меня в голове в какую-то логичную и последовательную картину.

Что надо сделать после того, как ты отрубил главную голову гидре? Перебить остальные, чтобы умерло туловище. Однако вместо того, чтобы броситься на помощь своим братьям, которые почти всех перебили, или напасть на Морового, который теперь орал, что есть мочи, потому что по-другому дружинники не могли его услышать, неживые выбрали третий вариант.

Посреди творящегося кавардака это можно было бы назвать забавным, как некий странный обряд на свадьбе или пьяная борьба. Неживые подскакивали к командирам батареек, оглушали их и тащили в сторону, прочь от общей сутолоки. Я не сразу понял, в чем причина такого поведения, пока не увидел худого Трепова, который откуда-то со стороны стремительно приблизился к своим.

Я даже не понял, как он выбрался из плотного окружения нашего ударного кулака. И только с запозданием осознал, что же именно случилось. Царь царей пожертвовал теми двумя десятками кощеев, с которыми еще не так давно вышел к кромке леса. Пал, теперь уже окончательно, Ткач, не виднелся и Илия, явно лежа под ногами воинства, разве что в отдалении шла какая-то непонятная возня, финал которой был вполне предсказуем.

А Царь царей попросту бросил своих воинов, отступил в лес, обошел стороной сражающихся и появился с другой стороны. Аккурат туда, куда ему и поставляли теперь бесчувственных кощеев. И тогда я все понял. Еще прежде, чем жрец нежизни коснулся первого из плененных.

Не стоило вообще брать сюда тех, кто оказался осквернен Осколками. Даже в качестве батареек. Возможно, нужно было бросить клич тверским, да что там, и кощеям из Суоми. Наверное, необходимо бы…

Сотни «надо было» пронеслись у меня в голове за тот краткий миг, пока сухая рука в ободранном и грязном костюме потянулась к бесчувственному кощею. И тот не только открыл глаза, а поднялся. Как проснувшийся от долгого сна воин, как воспрявший духом боец, как новый слуга Царя царей.

У меня редко случались озарения в сфере прогнозирования. Наверное, потому я никогда и не делал ставок на спорт. С моим русским азартом и невероятным еврейским везением подобное казалось просто бессмысленным.

Однако сейчас я понял, что именно произойдет. Или уже произошло, но мы еще не осознали этого. Выборг, а может, и все Новгородское княжество — проиграло. Мы не просто не одолели врага, а собственными руками сделали его сильнее. Взамен убитых воинов привели к нему новых, до которых Царь царей прежде не мог добраться.

Моровой бесновался и что-то кричал с помощью своей волшебной луженой глотки дружинникам. Те, как медленная и неповоротливая машина, разворачивались, чтобы вернуться и защитить тех, кого еще можно было защитить. Более того, у подавляющего большинства рубежников в глазах читалась искренняя растерянность, которая так и не прошла с момента смерти Печатника и разрушения Цепи.

А меж тем воинство неживых не просто оправилось, оно стало еще больше. Можно сказать, что в короткий срок все подданные Царя царей попросту перегруппировались. На место уничтоженных кощеев пришли новые, желающие служить новому повелителю и новой идее не меньше, чем их предыдущие товарищи. У них не было робости перед превосходящим по числу врагом или нерешительности после отданного приказа, не было страха перед смертью. Потому что неживые плевали на смерть, как плевали и на жизнь. У меня возник всего один вопрос — можно ли одолеть такого врага?

И затем случился тот форменный хаос, который возникает у каждого нормального человека, когда он понимает, что если он прямо сейчас не займется спасением собственной жизни, то довольно скоро не останется того, что можно спасти. Войско, теперь уже обескровленное, лишенное большинства сильных кощеев, дрогнуло. И побежало.

Да, пусть не все, дружинники-кощеи еще будто колебались, добравшись до Морового и с недоумением поглядывая то на воеводу, то на Царя царей. Замер и сам Федя, который еще недавно четко знал, как они выдержат удар нежизни, а затем перебьют всех, кто как-то причастен к этому гадкому явлению. Бежали без порядка ведуны–батарейки, да и множество кощеев из оставленных в тылу и теперь лишенных охраны. В этот момент нас можно было резать, как тупых баранов. И именно этим и занялись неживые.

Зато теперь я хотя бы понимал их логику. Сейчас, когда они добились основных целей, можно заняться побочными — а именно уничтожить всех, кто мешает нежизни.

— У тебя хоть меч есть или будешь пытаться убить их голыми руками? — зло толкнула меня Лучница. Будто это я был виноват во всех несчастьях, которые на нас свалились.

В ее руках уже появился какой-то крутой блочный лук, больше походивший на произведение современного искусства, чем на оружие. И что хуже всего, моя подопечная ведунья действительно не собиралась отступать. Она выпустила несколько стрел, искоса взглянув на меня.

— Хист растет, когда я попадаю существу в глаз, — прокомментировала она, словно отвечая на немой вопрос.

— Да плевать! Надо уходить. Брать наших и уходить!

Лучница на мгновение даже лук опустила, оглядываясь на «наших». На ивашек, то есть. Что тут скажешь, они действительно сейчас казались скорее обузой, чем какими-то помощниками. Виталик шмыгал кривым носом, Андрей чесал ежик мозолистой рукой, словно пытаясь связаться со «своими», чтобы его забрали отсюда, Петя-заика и Молчун просто замерли, а Маргарита Борисовна вытащила из кармана какую-то поделку, выполненную из старого советского конструктора, и теребила ее в руках.

— Меня это успокаивает, — виновато призналась она.

М-да, команда мечты.

— Мы с ними не выберемсс…ся, — озвучила мои мысли Юния.

Мозгами я это все понимал, конечно, а вот сердцем принимать отказывался. Наверное, надо было, чтобы Моровой подобрал мне в команду тех, кого оказалось бы не так жалко. Хотя, едва ли у меня получилось бы оставить даже группу, состоящую из одних Андреев.

— Ну все, сушим весла, — как-то заискивающе протянул урка. — Приплыли.

Что самое забавное, говорил он без всякого страха, хотя испугаться было чего. Чуть подальше кощеи шли через наши батарейки, с меньшим сопротивлением, чем нож сквозь масло. Либо Андрей видел много смертей в своей жизни, либо уже совершенно отчаялся.

Едва я подумале о наблюдении за смертями, как вспомнил про Морового. Вот уж действительно, кому война, а кому… Я повернулся и нащупал того взглядом, убедившись в правильности своих догадок — уже кощей. И дело тут не только и не столько в кровавом побоище, сколько в тех, кто именно сейчас умирал. Цвет рубежного мира, люди, пережившие многих чужанских правителей. Одна жизнь такого рубежника вмещала в себя множество жизней обычного человека. А если у тебя хист завязан на то, чтобы наблюдать, как умирает существо — это поистине подарок судьбы.

Правда, Моровой выглядел как угодно, но только не довольным своим внезапным возвышением воеводой. Держу пари, он многое отдал бы, чтобы остаться ведуном, но победить. Вот только ничего уже не отмотаешь назад.

— Утерли сопли и слушаем меня, — сказал я, одновременно запуская дрожащую руку на Слово.

— Матвей, это плохая сс… идея! Надо отступать сс… самим.

То, что мысль была так себе, я догадывался. Однако ничего лучше в условиях отсутствия времени придумать не смог. Если послушать лихо и отступить… Я мысленно чертыхнулся, да никаким отступлением здесь и не пахло. Скорее это был бы побег и предательство. Нет, не Морового. Одно дело принести присягу воеводе и совершенно другое — умереть из-за чьей-то ошибки. Но когда речь идет о спасении собственных жизней, оставаться и безнадежно ждать помощи было бы глупо. Все так, вот только отступать самому не вариант. Иначе все эти ивашки уже меньше чем через минуту будут перебиты.

Поэтому я вытащил со Слова два предмета. Первый — раскладную рамку из реечек, которая тут же упала квадратом на землю. И второй — ключ. Быстрая концентрация внимания, образ единственного в данный момент безопасного места и активация прохода. Все произошло почти мгновенно. Видимо, нынешняя схватка требовала именно такого развития событий. Максимально стремительного.

Теперь реечки и и тягучее нечто внутри них походили на старый деревенский колодец. Вот только мои манипуляции не остались незамеченными.

Казалось, на короткий миг все неживые зависли, словно роботы, которым дали новые вводные. А затем я повернул голову, как если бы меня кто-то давно и настойчиво звал, и встретился взглядом с Треповым. Точнее, тем, кто сейчас сидел внутри него. И по позвоночнику пробежал мерзкий холодок.

— Быстро! — крикнул я ивашкам, показывая на импровизированный портал в лучшую жизнь. — Прыгаем туда.

— Че за порожняк? — нахмурился Андрей.

Я был готов сейчас даже на то, чтобы ударить его и волоком протащить к «колодцу». Однако неожиданно помог Молчун. Он разбежался и ухнул в своеобразный проход. Выяснилось, что в любом деле главное начать. Потому что практически сразу его примеру последовал Петя-заика, затем ломаный Виталик. Чуть медленнее, но тут за ним прыгнула и Маргарита Борисовна.

— Матвей! — крикнула Лучница, вскидывая лук и одновременно вспыхивая хистом.

Нет, не из-за того, что выплеснула промысел, напротив, она получила новый рубец. Я обернулся и увидел ближайшего к нам кощея, с торчащей из пустой глазницы стрелой. Что тут скажешь — меткий выстрел. Жалко, что на скорости неживого рубежника это никак не сказалось.

— Уходи! — крикнул я, одновременно создавая форму недавно выученного заклинания.

Только на сей раз быстро крутил форму раз за разом, словно выписывая одну и ту же букву, пока позволяло расстояние. А уже после выплеснул хист.

Сработало. На поле брани появился не просто близнец, а несколько версий Матвея Зорина. Хотелось бы сказать, что лучших версий, но куда уж там. Меж тем хист потянуло. Это походило на ощущение, когда молодой и неопытный взваливаешь на Слово много больше, чем можешь вынести. Я обернулся и понял причину — Лучница послушалась моего совета и воспользовалась переходом.

— Андрей! — крикнул я.

Наверное, в моем голосе было слишком много злости, или дело было в том, что сразу несколько одинаковых человек обернулись к урке и заорали, что было мочи. В общем, он решил, что порожняк, конечно, порожняком, но лучше прыгнуть в это странное подобие колодца, чем связываться со злым (или злыми) кощеями. Что тут скажешь, мудрое решение, пусть и немного запоздалое.

— Уходи, Матвей! — выскочила из артефакта Юния.

— В Трубку, бл…!

Вообще, я, конечно, не хотел ругаться. И это последнее слово было адресовано не лихо. Точнее ей, но именно мою нечисть оно никак не характеризовало. Скорее, проснулась память предков, когда вместо: «Батарея, огонь» или «Ну-ка отставить, рядовой Селиверстов, напрасно расходовать крем для обуви» речевой аппарат выдавал более емкое, короткое и, что самое важное, действенное слово.

Потому что Юния, которая на ровном месте собралась пожертвовать жизнью, тут же юркнула обратно в артефакт. А я прыгнул вслед за остальными.

Что плохо — наверное, именно эта заминка с лихо и сыграла дурную шутку. Потому что еще во время прыжка я почувствовал, как кто-то резко схватил меня за ногу, и мое тело потеряло равновесие. Как там, благими намерениями вымощена дорога в Ад? Именно туда я, похоже, сейчас и направлялся.

Глава 11

Понятное дело, что я даже умереть по- нормальному не мог. Хотя, тут надо заметить, что я не то чтобы очень этого и желал.

Короче говоря, не успел я расстроиться, что мы с Юнией опоздали с перемещением и вообще по жизни только и делаем, что опаздываем, как больно ударился боком. А затем услышал оглушительный рев, именно рев, а не крик Лучницы.

— В сторону!

Вот легко сказать — ее же за ногу не держит кощей-пират. В смысле, тот самый одноглазый неживой, который оказался наиболее прытким и схватил меня уже в прыжке.

Я, пытаясь собрать глаза в кучу и не обращать внимания на плывущих перед мной мушек, повернулся на бок и вроде как откатился. Насколько мне позволял преследователь, до сих удерживащий ногу в такой цепкой хватке, словно от этого зависела его жизнь. Забавный каламбур, учитывая, что товарищ был не совсем живой.

Мелькнула своим учительским платьем лихо, явно понимая, что теперь точно можно выбраться из Трубки, быстро то ли защелкало, то ли зазвенело что-то над самым ухом, следом пронеслись Маргарита Борисовна с массивным топором. Топором? Где она его взяла?

Нет, понятно, что в Подворье — собственно сюда я перемещал свою инвалидную команду, как в единственное место, где все смогут чувствовать себя в относительной безопасности. Правда, по ощущениям печатей стало меньше (я даже знаю из-за чьей смерти), однако Моровому хватило ума не складывать все яйца в одну корзину. Потому прямо сейчас мы действительно находились под определенной защитой.

Меня разве что смущало, что происходящее вокруг напоминало нечто среднее между побегом из сумасшедшего дома и сербским артхаусом.

— В сторону! — продолжала кричать мне лучница, словно я оставался на месте исключительно по своей прихоти.

Единственное, что удалось сделать — это перекатиться на спину и хотя бы оценить обстановку. А оценивать действительно было что.

Лучница со скоростью хорошо работающего станка выдавала нужную продукцию. Заключалась та в стрелах, появляющиеся из ниоткуда и быстро перемещались прямиком в кощея, который не мог подняться. Почему не мог? Очень просто — Лучница пригвоздила беднягу к земле. Зато хотя бы стала понятна природа странного звука — это звенела тетива. Именно из-за кучной стрельбы противнику знатно досталось.

Не то чтобы я так часто жалел неживых, но если бы преследователь мог испытывать эмоции, он бы точно раз десять уже сокрушался над тем, что ввязался в эту авантюру. Остался бы там, в лесочке, и горя не знал, нет, поперся через странный портал. Как говорил один умный фэнтезийный герой: «Ненавижу порталы».

К тому же не давала подняться ему и лихо, которая уселась сверху, схватила кощея за волосы и стучала непутевой головой о землю. Оно и понятно, раньше бы Юния выпила рубежника, но тут есть небольшой нюанс. Лихо прокрадывалась в сознание жертве с помощью отрицательных чувств: страхов, комплексов, неуверенности. Короче, всего того, что раньше значилось в моем резюме в графе «ваши недостатки». Если бы имелась хоть малейшая щелочка, то лихо, как река, туда бы обязательно влилась. И вот с этой точки зрения неживые имели нечто вроде иммунитета. Потому и действовала Юния как обычная рассерженная женщина, доведенная до крайности. Не то чтобы я это поддерживаю, но скажем так, не сильно осуждаю.

Перевернулся я весьма вовремя, потому что кощей, который к тому моменту все не мог сообразить, что ему делать — отпустить меня и потерять ценный приз, сфокусироваться на Лучнице, которая сделала из него подушку для иголочек, или скинуть Юнию — стал приходить в себя. И подошел к вопросу не особо творчески, но довольно незамысловато: принялся давить хистом.

Потому мой Щелчок пришелся как нельзя кстати, переключив внимание неживого. Он тут же принялся бороться (причем не сказать чтобы безуспешно) с моим заклинанием. Чужой промысел стал вливаться в форму заклинания, норовя разрушить ее. Однако и на это требовалось определенное время.

Я же вдруг осознал, что не особо и опустошен. Хиста в теле оставалось, конечно, не на три войны, но вполне достаточно, чтобы немного повозиться с этим бродягой. И это учитывая то, что я перетащил сюда целую толпу народа. Да, большинство ивашки, на них прогрессивный транспортный налог не распространялся. Однако была Лучница, Юния, неживой и я сам. Получается, плюс-минус три с половиной кощея. Интересно, это мой хист адаптировался или артефакт теперь принимал меня за своего?

Как обычно, нужно было действовать в высшей степени решительно и прагматично, а я занимался самым глупым из возможного — думал. Вот когда надо думать — я делаю что угодно, но не это. А когда приходит время разгребать авгиевы конюшни, в голове начинают роиться мириады мыслей. И конца-края этому не видно.

Вот только нынче я был не один, а работал в команде. Нет, меня часто выручала та же лихо, но она была, скорее, напарником. Этаким плохим полицейским (потому что я точно хороший), который выбивает признание силой. Тут же я оказался пусть и в весьма разношерстной, но дружеской компании. И выяснилось, что даже ивашек нельзя списывать со счетов. Никогда не знаешь, кто и когда тебе поможет.

Потому что именно сейчас себя очень ярко проявила Маргарита Борисовна. Она с непринужденностью русских женщин, которые входят в горящие избы, лишь устало изогнув бровь, размахнулась топором и опустила его на запястье кощея. Как там говорят в ванильных пабликах: «Хуже всего видеть руки, которые не можешь поцеловать»? Не знаю, в данным момент я мог забрать одну из культей неживого и сделать с ней что угодно.

Правда, со второй конечностью Маргарите Борисовне пришлось повозиться. Во-первых, ослепленный и пригвожденный к земле кощей понял, что что-то идет не по его плану, и стал всеми силами извиваться, размахивая культей и брызжа кровью. Вот вроде неживой, а кровь вполне себе обычная. Во-вторых, процесс ампутации в полевых условиях резко свернул куда-то не туда. Наша бравая библиотекарша нанесла несколько ударов, но неживой выплеснул хист и будто бы укрепил тело. Ну, или мне так показалось. Короче, отделить вторую кисть Маргарите Борисовне все никак не удавалось.

Зато он наконец отпустил меня, да и давление промысла на заклинание ослабло. Хуже нет, чем пытаться воевать со всеми сразу. К слову, если ты начал сражаться с пожилой женщиной — ты заведомо в проигрыше. Выиграл: подумаешь, взял верх над пенсионеркой. Проиграл: ты еще и старушку не смог одолеть — форменный неудачник.

К тому же, я не собирался бросать в беде свою спасительницу и уже вытаскивал со Слова меч. Тот, кстати, периодически сегодня появился, но так и не отведал крови. Потому теперь и дрожал с нетерпением, предчувствуя сладкую горячую красную жидкость. И плевать, что та бурлила в венах странного существа.

— Юния, в сторону! — крикнул я.

Лихо послушно откатилась влево, а я с размаху всадил клинок в спину неживому. Будто ему и так мало сегодня досталось. Нет, чтобы хапнуть по полной, однорукого, одноглазого кощея, истыканного стрелами, сейчас можно было бы еще отправить на медико-социальную экспертизу для оформления инвалидности. Там бы над ним точно поиздевались. Бродяге повезло, что мы гуманные.

Правда, колотое ранение противник перенес стоически. Оно и понятно, все-таки кощей, на минуточку. Поэтому мне пришлось несколько раз повторить процедуру, пока я не заметил, что из ран потек промысел. Какой-то немного странный, будто бы более тягучий, но именно на нем и держался этот рубежник. Или то, что от него осталось.

Теперь все силы неживого уходили на поддержание жизни. Хотя нет, в данном случае замечание оказалось немного неверным. На поддержание существования, так будет более точно. Несмотря на отсутствие эмоций и желания жить, за возможность коптить воздух кощей держался всеми силами. Правда, выходило плохо. С отсеченной рукой да множественными колотыми ранами — все было ясно. Это поняла даже Лучница, которая, наконец, опустила свое оружие. Хотя, у нее, наверное, и стрелы должны были заканчиваться. Их рубежница весь бой лихо выхватывала прямо со Слова. Вообще удобная тема.

Я же разрушил форму заклинания, от которого уже не было никакого толку, и отошел в сторону, глядя, как корчится противник.

Ты можешь быть десять тысяч раз неживой, однако законы рубежного мироздания одинаковы для всех.

— Что тут происходит? — подоспела охрана Подворья. — Это лихо⁈

Я окинул взглядом четырех ведунов, двое наших, двое пришлых. Даже ни одного кощея Моровой здесь не оставил. Интересно, неужели сегодня там, на поле брани, полегло почти все новгородское воинство? Нет, едва ли. Там еще княжеская дружина, которую сюда не прислали. Да если снять всех погранцов, да поскрести по сусекам, можно собрать достойное войско. Вопрос в другом: «Для чего?». Понятно, что привычными средствами Царя царей не победить.

Можно попробовать задавить числом, однако для этого придется договариваться со всеми соседями. На это опять же уйдет куча времени. А вот Царь царей сложа руки сидеть не будет. Короче, силовой метод вообще не вариант.

— Не особо вы торопились, да? — заметил я страже, давая знак Юнии убраться в Трубку. Чтобы меньше раздражать рубежников. К слову, в общей сутолоке Лучница даже не обратила внимание на нечисть. Или поняла, что враг ее врага — наш друг.

— Да мы сразу, как только сообразили, — подал голос выборгский ведун, который меня знал.

— Надо быстрее соображать.

Понятное дело, что злился я не на него, вернее, на глобальную ситуацию, в которой мы все оказались. Стражники прибежали довольно скоро. Просто вся схватка произошла чересчур быстро.

— А где остальные? — спросил другой ведун.

Я не знал, что ответить. Хорошо, что на помощь мне пришла Лучница, которая тоже не испытывала особого пиетета перед стражей.

— Матвей, он умирает! — толкнула она меня, указывая на кощея.

— Если ты намекаешь на то, чтобы его причастить, то сорян, я атеист.

— Дубина, — начала злиться Лучница. — Хист! У нас теперь каждый рубежник на счету.

Вот сейчас до меня наконец дошло, чего хочет эта девушка. Как бы двусмысленно подобное не звучало. Действительно, нет ничего хуже мук, испытываемых при смерти рубежником. Хотела ли Инга передавать свой промысел Наташе? Да вот что-то я очень сомневаюсь. Но если уж припрет к стенке, то тут не до жиру. Ты сделаешь все, лишь бы немного облегчить страдания. Поэтому даже от врага можно поиметь небольшой гешефт. Что называется, с паршивой овцы хоть шерсти клок.

— А в Подворье есть чужане? — спросил я.

И тут же получил уничижительный взгляд от Лучницы. А еще недавно мне казалось, что я умный.

— Новгородские уже неделю тут квартируются. Приехали со всем скарбом, приспешниками.

— Так, быстро дуйте в ближайший дом, — взглянул я на стражников. — Притащите чужанина.

— Какого? — спросил тот самый «свой», который оправдывался за несвоевременное прибытие.

Впервые за весь день мне захотелось улыбнуться. Ты ж мой золотой. Спасибо тебе за звание самого тупого, которое ты только что снял с меня. Потому что теперь Лучница выразительно поглядела уже на ведуна.

Нет, понятно, что здесь оставили явно не самый рубежный цвет. Но даже я оценил тупость вопроса.

— Который ближе будет, — чуть не прорычала Лучница. — Быстрее!

И вот тогда стражники сорвались с места. Причем, если трое побежали примерно в одном направлении, то четвертый ломанулся совершенно в другом. Может, их сюда по результатам теста на IQ берут? Если не смог открыть программу для прохождения — подходишь.

— Никогда не видела, как рубежник умирает, — заметила Маргарита Борисовна, утирая тыльной стороной окровавленной руки лоб.

Между тем подошли и остальные ивашки, прежде выступавшие в роли статистов. Все удивленно глядели на корчащегося кощея, разве что Андрей цокнул языком. То ли укоризненно, то ли с сочувствием.

— Рубежники не так умирают, — заметила Лучница. — Они орут, как резаные.

Что, кстати, было важным уточнением. Неживой действительно умирал — тело изгибалось дугой, мышцы сводило судорогой, однако все это происходило бесшумно. Да что там, мужики сексом громче занимаются, периодически выдавливая из себя хотя бы пыхтение. А этот молчит. Даже зубами не скрежещет. У меня в голову стали закрадываться неприятные подозрения. Чтобы немного отвлечься от них, я решил разрядить обстановку.

— Спасибо вам, Маргарита Борисовна. Выручили. Если честно, не ожидал от вас.

— Так я же в деревне выросла, — улыбнулась старушка. — Только книжки с детства любила. Вот уехала в город в институт, а потом в библиотеку устроилась. Все пальцем у виска крутили, мол, куда пошла, а мне нравилось. Столько книжек, тихо, никто не мешает. А что до топора, так деревенские все умеют скотину забивать. И крови я не боюсь.

— Нет, мать, ты, конечно, даешь, — хмыкнул урка. — Была бы чуть помоложе…

— Ты не встревай, — нахмурилась Маргарита Борисовна, для убедительности подняв окровавленный топор. — Я еще самого главного не сказала. Я не знаю, как ты все это сделал, Матвей…

Библиотекарша обвела пальцем вокруг, словно показывая на Подворье. Однако я понял, о чем она — о внезапном перемещении.

— Но спасибо тебе, — закончила Маргарита Борисовна, — Ты ведь нас от верной гибели спас.

— Да, М-м-матвей, с-с-спасибо, — поддакнул Петя-заика.

— Спасибо, — почти одновременно сказали Молчун и Виталик.

— Спасибо, — склонила голову, будто проиграла, Лучница.

— А ты чего молчишь? — накинулась на урку Маргарита Борисовна. — Что, понятия человека поблагодарить не дают? Не верь, не бойся, не проси, да?

— Мать, ты походу, не то все читаешь, — словно бы даже обиделся Андрей. — Матвей, благодарочка от меня. От души, от сердца. Я сначала подумал, что ты мутень какой-то, а потом ничего, пригляделся, ровный тип. Реально нас из этого дерьма вытащил.

— Тьфу, — явно осталась недовольной Маргарита Борисовна.

Однако я слушал их уже вполуха. Что может быть сильнее благодарности спасенных людей? Да ничего. Вот и мироздание было в кои-то веки со мной согласно. По телу разлилась приятная нега, перед глазами все поплыло, а тело забило крупной судорогой. Наверное, сейчас мы выглядели с неживым примерно одинаково. Только он умирал, а я возвышался. Что самое гадкое, совершал это на людях, чего рубежникам категорически не рекомендуется делать.

Впрочем, этот небольшой инцидент был незамечен за перебранкой ивашек. Которую прервало лишь появление стражника, того самого, побежавшего в противоположную сторону. Именно он и привел чужанина.

К тому моменту я уже немного пришел в себя, нащупывая через одежду на груди новый, одиннадцатый рубец. Так глядишь, мимоходом и до крона доберусь. Правда, надо ли мне все это?

— Вот, в кружале всегда несколько чужан сидят, — довольно отрапортовал стражник.

— Молодец, возьми с полки пирожок, — мрачно отреагировала Лучница. И повернулась к человеку. — Подойди ближе.

Немолодой мужчина, которого сюда явно приволокли не особо объясняя, что от него требуется, больше всего на свете хотел удрать обратно в кружало. Он водил своими водянистыми глазами по умирающему, теребил полы пиджака и весь как-то скукожился, словно пытался стать меньше. Даже открыл рот, чтобы сказать что-то веское. Правда, именно в этот момент понял, что с ним хотят сделать. И тут же его лицо озарила довольная улыбка.

Ну да, мужику на вид лет сорок пять. Скорее всего, в приспешниках не первый год, сказами про «потерпи, скоро твой срок подойдет» уже сыт по горло. А тут внезапно, без хозяина, да еще такой подарок судьбы.

— Дотронься до него, — сказала Лучница.

Но прежде, чем чужанин рванул к умирающему, я предупредил.

— Лучше с той стороны, где вместо руки культяпка.

Вот теперь мужичок побледнел, но на его решимости это никак не сказалось. Он обошел кощея, продолжавшего демонстрировать, как ведет себя человек, изучающий трансформаторную будку, и крепко схватил его за обрубленную руку.

— Передай! — склонилась над целым глазом Лучница. — Передай хист, станет легче!

Однако проще было убедить проженного чиновника, что брать взятки — это плохо. Потому что неживой отреагировал на слова Лучницы примерно никак. Нет, если бы он мог управлять своим телом, может, даже плюнул бы в лицо девушке. А так лишь продолжил изгибаться, расплескивая хист.

— Передай! — схватила его за голову рубежница. — Передай!

— Что-то не так? — спросил серый от страха чужанин, уже залитый кровью, но все еще не отпускающий культю.

— Все не так, — ответил я, — буквально отрывая мужичка от кощея и подзывая стражника. — Убери этого. Боль — это эмоциональное переживание. И ее неживые тоже не испытывают. Нам достался противник, который не боится, не колеблется, не чувствует боль. Лишь исполняет приказы. И как такого победить?

На риторические вопросы не принято давать ответов. Вот и все собравшиеся промолчали.

Глава 12

Когда я еще мелким смотрел боевики, то запомнил самое главное правило — герою надо уходить медленно, важно, и желательно, чтобы на его фоне что-нибудь взрывалось. Из всего вышесказанного выходило, что я так себе герой. Ничего взрываться не собиралось, важно уйти тоже не получилось, иначе бы пришлось нарваться на кучу вопросов. Поэтому я не то чтобы ушел, а скорее сбежал. Точнее, сделал вид, что мне надо по-маленькому, а когда рядом никого не оказалось — вытащил со Слова складной проход из реечек, разложил их и с помощью ключа переместился домой. А что, не на общественном транспорте же добираться? К тому же, после прихода Царя царей тут с автобусами какой-то напряг.

Забавно, что реликвия немного нагрелась, однако появилось четкое понимание, что в случае чего можно переместиться куда-нибудь еще. Наверное, не так далеко, но все же. Только сейчас до меня дошло, что одной из возможных причин малого расхода хиста является расстояние. Чего тут от леса до Подворья, да затем до особняка Инги — рукой подать. А вот при перемещении всех домашних в другой мир у меня задрожали коленки, да и хист восстанавливался несколько дней. Ладно, пусть хоть так, одной загадкой меньше.

— Ой! — сначала испугался моего появления Гриша, попутно пряча бутылку куда-то за пазуху. Но довольно скоро пришел в себя. — Двери же есть. Чего как не люди-то?

Конечно, подобный вопрос от нечисти был забавным, но я не подал виду.

— Дай сюда, — указал я бутылку.

Бес с грустью всего еврейского народа поглядел на меня, но все же требуемое протянул. И продолжал смотреть точь-в-точь как дети, у которых ты попросил кусочек «Сникерса», а схарчил сразу половину батончика.

Я сделал несколько больших глотков, пытаясь унять внутреннюю пустоту и раздрай. В фильмах всегда демонстрировали, что именно так и надо поступать в минуту душевной тревоги. Герои без страха и упрека после тяжелого трудового дня опрокидывают в себя пару стаканов виски или несколько баночек пива, не в силах разрешить весь дуализм этого несовершенного мира.

Вот только сегодня был день открытий. Чуть раньше выяснилось, что я не герой боевиков, теперь оказалось, что и драматические роли тоже не для меня. Потому что после четвертого глотка желудок как-то странно рванул вверх, а следом уже и я бросился к раковине.

— Фу, как некультурно, — заметил Гриша. — Я еще видел, чтобы в раковину нужду справляли, но чтобы блевать…

— Я тоже видел, — улыбнулся, заходя на кухню черт. — Сегодня. Тебя же поэтому, дядя Гриша, Саня час и чихвостил.

— Ой, да много ты знаешь, — раздраженно отмахнулся бес. — Мы вели научный спор, а не… Да и вообще, не обо мне сейчас речь. Я к тому, что для распития алкоголя должен быть определенный талант. А ежели его нет, то не надо и добро переводить.

— Исчезли, оба, — резко и без намека на всякое заикание появилась лихо.

Домашних, которые за последнее время пусть немного и привыкли к Юнии и хоть как-то перестали ее шугаться, как ветром сдуло. Оно и понятно, все-таки мышь может дружить в кошкой, но если вдруг последняя неожиданно выпустит когти, у тебя сразу екнет в груди.

— Как ты? — спросила лихо.

— Херово, — честно признался я.

Вроде водка не разбежалась по крови, а тело стало ватным. Видимо, я пример лучшей пропаганды здорового образа жизни ввиду слабого восприятия алкоголя. Юния взвалила меня на плечо и поволокла в комнату, где, не раздевая, прямо в грязной одежде положила на кровать. Нет, увидь меня бабушка, она бы точно заругала.

— Матвей, только прежде, чем усс… снуть, нужны печати. Тебя теперь будут искать. Всс…се.

Пусть мозги в нынешнем состоянии у меня работали откровенно плохо, но я все же понял, о чем она. Про Царя царей и так ясно — он оказался прав, оставшись близ Выборга. Потому что тот, кто был нужен ему больше всего для транспортировки всей орды из Прави на Землю, вернулся. Как и предполагал жрец нежизни.

Однако после всего произошедшего, после спасения отряда ивашек, у Морового тоже появится самый главный вопрос — как получилось Бедовому исчезнуть с поля боя? И понятно, что воеводе очень захочется научиться такому же трюку. Пусть я и сомневался, что Федя после всего останется на своем посту, но это неважно. Слишком много свидетелей, которые рано или поздно обо всем расскажут. И дело тут не в том, что ивашки плохо или хорошо ко мне относятся — шила в мешке не утаишь.

— У нас, конечно, домовой, здесс…сь он бог и царь, — расценила Юния мое молчание за нежелание немного поворожить. — Поэтому печать на защиту, может, и не нужна. Но вот чтобы отвести глаза…

— Да понял я, понял.

Мне довольно быстро удалось нарисовать в воздухе очертания печати Сизого морока, влить в нее хист, соединить с собой невидимой нитью и повесить над домом. В груди неприятно заныло. Нет, сама печать была слабенькой, простой, вот только помещение оказалось внушительным, потому и отдача вышла нехилой. Наверное, Юния права, остальные вешать не имеет смысла. До тех пор, пока я хотя бы немного не оправлюсь.

В конечном счете у нас действительно здесь есть домовой. Если верить тетрадке Спешницы, их вообще когда-то называли кутными богами. В своих владениях нечисть по силе представала примерно такой же, как леший в лесу. Единственное, что площадь была несоизмеримо меньше. Значит, первое нападение Саня, ну, или кто он там, точно отразит.

На этой оптимистической мысли меня и вырубило. Я не потерял сознание, а уснул, просто так быстро, что диву даешься. Словно свет в комнате выключили. Нет, конечно, у меня, как и у каждого бывшего солдата вооруженных сил, сохранилась привычка спать при любом удобном случае. Порой получалось вздремнуть даже на «тумбочке», чего уж греха таить. Вот только я совсем недавно проснулся и ныне снова с удовольствием окунулся в объятия Морфея.

Что удивительно, я засыпал, когда светило солнце, днем и проснулся. Такое ощущение, что покемарил часок, не больше. По крайней мере, чувствовал себя, словно не подумав зачем-то улегся вздремнуть после обеда: голова квадратная и в целом не покидает ощущение потерянности. А еще мне сильно чудилось, что в несчастном котелке приглушенно звучит множество тихих голосов. Странно это все. Я еле добрел до душа, выставил нужную температуру и отмокал под ним минут двадцать.

По возвращении в комнату меня уже ждала лихо, присев на расправленную кровать. Я даже покраснел, схватив первое, что попалось под руку, а именно смятую футболку, и прикрыв свою наготу. Или срам, как выразился бы Гриша. Хотя, может, это у него там срам, а у меня именно нагота. Но это все произошло скорее от неожиданности. Я до сих пор не мог привыкнуть, что с каждым днем Юния все больше походила на обычную женщину. А если учесть, что не до конца восстановившийся глаз она прикрывала волосами, то в ней трудно распознать ужасную нечисть.

— Вообще-то стучаться надо.

— Вообще-то я сс…стучалась, вроде, — не повела глазом Юния. — Спускайся, Митя еду готовит.

— Митя? — удивился я. — А где Гриша?

— Сс…спускайся, все расскажем.

Что удивительно, несмотря на вкусный аромат обжаренного с луком фарша и макарон в масле (у нас, видимо, сегодня в меню были «флотские» блюда), есть совсем не хотелось. А вот пить даже очень. Я выдул три стакана воды, прежде чем меня немного отпустило.

— Ешь, Матвей, надо сс… силы восстанавливать, два дня спал.

— Да ладно⁈

— Прохладно.

— Дяденька, водочки под обед? — поинтересовался Митя.

Правда, столкнулся с испепеляющим взглядом Юнии, он тут же решил ретироваться и заняться тем, что его успокаивало. Из глубины дома довольно скоро раздались звуки флейты.

— Так где Гриша? — спросил я с набитым ртом.

— Отправила сс…собирать информацию у своих. Скоро будет.

— Это зря, — заметил я. — Он обычно несколько дней фестивалит и только потом возвращается.

— У меня не пофестивалит, — жестко отрезала Юния.

Мне даже не по себе стало. Вообще, лихо раньше не отличалась такой авторитарностью. Ей в целом было пофиг на то, как ведут себя мои домашние, лишь бы к ней не лезли. Но в одночасье все изменилось — Митя кашеварит, Гриша собирает информацию. И все почему? Да ответ простой — на два дня выпало самое главное звено в нашей крепкой цепи. Вот лихо и пришлось подбирать бразды правления в свои руки.

— Я тебе так сс…скажу, что уже известно. Часть кощеев, вместе с Моровым, выжили. Проиграли битву, но отступили. Что там происходит — не до конца ясс…сно. Понятно, что отправили весточку князю, раны зализывают, но что точно известно, Моровой тебя ищет. Гриша выяснил, что он не просто тебя призывал, а клич кинул по всем рубежникам Выборга и окрестностей. Есс…сли кто тебя увидит, сразу ему докладывать.

Я кивнул. Теперь хотя бы понятно, что это за голоса в голове. Мне повезло, что в это время я был в своеобразной отключке, поэтому призыв воеводы проигнорировал. А тот решил, наверное, что я опять удрал далеко и надолго. Учитывая, что у меня под рукой артефакт для создания порталов — теперь это совершенно понятно всем.

Из плохих новостей — мне нельзя вообще показываться на людях. Хуже даже не то, что дали клич «по всем рубежникам». Главное другое — существовала еще нечисть, которая крепко сотрудничала с нами. Причем, нечисть подчас невидимая для посторонних глаз. Это что, теперь и до магазина не доберешься?

Получается, я действительно обложен со всех сторон. Враг номер один — Царь царей со своей свитой. Враг моего врага — это Федя и новгородские — получается, тоже вроде как неприятели. Потому что сразу поставят меня в такое положение, которое покажется в высшей степени некомфортным. Куда бежать? В Фекой? И тем самым подставить Анфалара. Да блин, меня ведь реально обложили со всех сторон.

Ладно, это все плохие новостей. А что из хороших? Я почесал затылок. Ну, кроме того, что Митя стал готовить макароны по-флотски ничем не хуже Гриши, наверное, их нет. Мда…

— Что думаешь делать, Матвей? — спросила Юния.

Если честно, она меня опередила с этим вопросом. Потому что именно его я и хотел ей задать. Лично у меня не было ни одной мысли. Ни светлой, ни даже глупой.

— Чапай думать будет, — уклончиво сказал я. — Ты можешь сделать чаек сладкий? Он, говорят, очень для мыслительной деятельности помогает.

Я заслужил примерно такой же взгляд, которым недавно «ошпарило» Митю. Однако лихо без всяких психов и возгласов вроде: «Я женщина, а не посудомойка», поднялась и налила мне чая. Даже поставила на стол спокойно, не расплескивая все вокруг. А я все продолжал думать, поглощая углеводы, и не мог прийти к правильному решению. Говорю же, когда надо делать — я думаю, когда думать — я туплю. Удивительное свойство.

Зато через полчаса вернулся Гриша. Весь взъерошенный, чуть поддатый и невероятно злой. Вообще необычно, в другое время алкоголь действовал на беса как хорошее седативное. А тут напротив — Григорий оказался взбудораженным и нервным, словно сидел на иголках. Он тут же схватил бутылку и сделал несколько больших глотков прямо из горла.

— Плохи наши дела.

— Сохранять невозможно, хреново ей, а ребенку еще хуже, — не удержался я.

Гриша посмотрел на меня как революционер на капиталиста. Разче что наган из кармана не достал. А после принялся рассказывать. Причем, как-то зло, с хитрым прищуром. Словно ему доставляла непонятное удовольствие та задница, в которой мы оказались.

Все выходило примерно как и рассказывала Юния, только в разы хуже. Мало того, что Моровой дал клич, он поручил лучшим охотникам на неразумную нечисть отыскать меня. Бог ведает, каким образом они собирались это делать, но те уже наведались в мой старый дом и забрали личные вещи. Мне почему-то вспомнились поисковые собаки из разных детективных книжек.

— Ты, хозяин, за это не переживай, — постепенно успокаивался Гриша. Его всклокоченные волосы на глазах укладывались в ровную прическу. Почти по линеечке. — Я их на какое-то время со следа собью. У твоего друга в лесу есть гнездо змеевиков, вот Митя сгоняет, наберет немного дерьма.

Стоило упомянуть имя черта, как звуки флейты тут же оборвались. А следом раздался обиженный голос лесной нечисти.

— Дядя Гриша, я же потом вовек не отмоюсь

— Мы тебе перчатки резиновые купим, — решительно отмахнулся бес.

— Да, Григорий, ты еще тот сс… злодей, — почему-то довольно хмыкнула лихо.

— Чего за змеевики-то? — поинтересовался я.

— Да обычная неразумная нечисть. Яд с них берут и разное там. Вот только есть у змеевиков неприятная особенность, дерьмо так смердит, что люди бывает и сознание теряют. Рубежников, хозяин, тоже касается.

— И ты решил его возле нашего дома раскидать? — ужаснулся я.

— Да в том-то и дело, что нет. Оставлю в нескольких местах в городе. Люди воеводские, конечно, попытаются очистить, убрать, да только дух уже пропитается. Потому все их нюхачьи происки ничем и не закончатся. Но опять же, это лишь на какое-то время.

Гриша важно налил себе полный стакан водки, шумно выдохнул и медленно выпил. Почти как воду. Меня от этого вида даже передернуло.

— К моим мне больше ходу нет, — продолжила нечисть. — Ищут тебя по всем рубежникам, а соответственно и их бесам. Все ведь знают, кому я служу.

Это Григорий сказал не без некоторой гордости. Мол, вон каков. Только непонятно кто: я или он?

— Я не за себя боюсь, — продолжил он. — За тебя. Вот поймают меня, пытать начнут. Само собой, хозяин, я никого не выдам, но каково тебе будет без такого беса? И недели ведь не проживешь.

— Это верно, — постарался я остаться серьезным, хотя даже Митя улыбался во весь рот. Лесного черта спасало только то, что он находился за спиной у беса.

— Рвать отсюда надо, хозяин, — заключил бес. — Тут жизни уже не будет. Все на нас ополчились.

— И куда рвать? — поинтересовался я.

— Да к тем же тверякам. Хотя нет, нужно подальше, за Урал. Всем известно, кто от закона бежит, старается дальше уральских гор уйти. Там земли много, людей мало.

— А что делать, когда Царь царей доберется и туда? — поинтересовался я. — Снова бежать?

Бес нахмурился. Скорее всего, в его стройном планировании будущего легкая атлетика была немаловажной дисциплиной.

— Надо думать, — решительно поднялся я из-за стола. — Не может быть, чтобы у Царя царей не было слабых мест.

Правда, моя догадка встретила лишь угрюмое молчание. Потому что фраза была из разряда: «Лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным». А вот каким образом этого достичь — никто не представлял.

Довольно скоро все занялись своими делами. Гриша похвалил готовку Мити (хотя я кривился, пока ел), а после сразу приказал отправляться за дерьмом. Нет, я всегда знал, что бес дипломат, просто не думал, что такого высокого класса. Юнию забрал Саня, чтобы отругать — та навела какой-то беспорядок в одной из ванных комнат. Что удивительно, домовому было вообще все равно, кто перед ним — слабенькая нечисть или целая лихо. В своем доме действительно был самой важной персоной. Мне же не оставалось ничего кроме как бродить по бесчисленным владениям. Нет, но говорят же, что ходьба улучшает умственную деятельность?

Может, конечно, оно так и работало, но исключительно на свежем воздухе. Потому что я два раза прошел по всему дому, немного поиграл с Кусей, столкнулся со злой Юнией, которая бурчала что-то про: «Нигде мне нет сс… покоя», однако решительно ничего путного не придумал.

Закончилось мое путешествие на заднем дворе, где я от скуки стал мастерить из реечек порталы. Не то чтобы у меня имелась в них острая потребность, на Слове лежало несколько штук, но надо же было чем-то занять руки. Вопреки ожиданиям, даже максимально отвлекшись на физическую работу, я так и не смог родить ни единой дельной мысли, которая помогла бы улучшить наше положение.

— За каждым ходи, за каждым убирай, — отвлек меня Саня.

Домовой, ныне облаченный в потрепанную одежду свободного покроя, но не менее волосатый, шастал возле моих ног и подметал в совок щепки от реек. Оказался он немножко пьян, но да это перманентное состояние всей моей домашней нечисти.

— Раньше как хорошо было, никого не было, ничего убирать не надо. А теперь пришли и все, целый день ходи за каждым. Ежели не любил бы этот дом, давно бы в другой перебрался, пустой. Там бы царствовал.

Я замер, боясь проронить хоть слово. Потому что решение пришло настолько неожиданно, что даже страшно стало. Не может же все действительно быть так просто.

— Спасибо, Саня! — я потрепал домового по волосатой голове.

— Я на Са… — попыталась было возразить нечисть, но я уже мчался в дом, к единственному верному советчику, на мнение которого можно положиться.

— Юния! — влетел я в ее комнату.

И вновь залился краской, как еще совсем недавно. Потому что лихо стояла голая перед зеркалом и внимательно себя разглядывала. Мое появление она встретила как обычная женщина, а не мудрая старая нечисть — закричала и прикрыла вторичные половые признаки руками. Но к тому моменту я уже и так отвернулся.

— Сс… стучаться надо.

— Да, извини, я просто что-то не подумал.

— Будь ты высс…сокородным, это бы было написано на твоем гербе, Матвей. Так что произошло?

Я боковым зрением заметил, как она схватила платье и быстро облачилась в него, словно во вторую кожу.

— Я придумал, что мы будем делать, — сказал я, все еще чувствуя себя довольно неуютно. — Если Царь царей наводит свои порядки здесь, то нам надо отправиться в Правь. И навести немного шороху там.

Глава 13

В последнее время Юния взяла на себя роль самого жесткого критика. Наверное, попадись такой на жизненном пути Гоголю, мир вообще не узнал бы о существовании великого русского писателя, а в камине сгорел бы и первый том «Мертвых душ». Короче, я был готов к фразам: «Идиотская идея», «Такое мог придумать только ты» или чему-то нейтральному вроде «Дураков на Руси на два века припасено». Пассивная агрессия у моей лихо была прокачана на пятерку.

Однако неожиданно Юния, пусть и немного поразмыслив, кивнула. В переводе на современный это значило: «Сомнительно, но окей». И тут же рванула с места в карьер, начав довольно серьезно планировать наше грядущее путешествие:

— Придется взять большой заплечный мешок. Ну, или как ты там его называешь…

— Рюкзак, — подсказал я.

— Именно. Мне почему-то кажется, что ты не усс…спел найти подходящее место для Слова в Прави.

— Это тебе правильно кажется. Как-то не представился для этого хороший момент.

— Значит, будешь все носс…сить при себе. Меч точно возьми, рейки свои для того, чтобы домой сигануть в случае чего…

— Юния, давай я сам решу, что брать. Мне же одному идти.

— Это еще какого рожна? — уперла руки в боки лихо.

— Даже не знаю, что меня настораживает больше: твой пыл или употребление слова «рожон». Мне кажется, я за всю жизнь его ни разу не слышал.

— Матвей! — надавила на меня Юния, в пылу злобы даже забыв, что умеет заикаться. Может, так ее и вылечим? Будем испытывать терпение нечисти, потому что к логопеду лихо точно не пойдет.

— Начнем с того, что во взаимодействии с неживыми ты не особо… успешна. Они не испытывают эмоций, следовательно, твой хист там бесполезен.

— Что еще? — Юния была готова рвать и метать.

— Еще непонятно, сколько хиста потребует переход. А ты по силе равна кощею, это тоже дополнительная нагрузка.

— И?.. — протянула лихо.

— И еще я не хочу рисковать твоей жизнью. Непонятно, что и как там обернется.

— Ты все сс… сказал? А теперь послушай. У меня есть руки, ноги и зубы. Поверь, в сс… случае чего, я неживому горло перегрызу. Да еще ты про чуров забываешь, вот на них-то я воздейсс…ствовать очень даже могу. Про что я забыла? Ах да, на Сс… скуггу ты целую толпу перетащил и ничего, не умер. А тут всего два кощея. И поздно уже за мою жизнь беспокоиться. Мы тут такую кашу заварили, что прикинутьсс… ся резиновой трубкой не получится.

— Шлангом, — вздохнул я, — а не резиновой трубкой. Сколько лет тут живешь, а не запомнила.

— Я просто этой шлангой не пользуюсь, мне без надобносс…сти. Все выяснили или у тебя еще какие-то аргументы появились?

— Все, — капитулировал я. Вот как с ней вообще разговаривать?

— Тогда завтра выходим. Ночь ничего не решит, а так ты хоть сс…сил наберешься. Думаю, они пригодятся.

Нет, не то чтобы я был законченным каблуком и не имел собственного мнения. Вот только что тут скажешь? Юния была предельно логичной нечистью, при этом заряженной на максимально эффективный результат. Да и мне самому, признаться, было бы намного комфортнее рядом с лихо. Просто… просто если раньше мои жизненные приключения казались детскими шалостями, то теперь от любого действия зависела вся дальнейшая судьба. И ладно бы только моя, но и всех окружающих: начиная от Костяна и заканчивая угрюмым ежовиком. Если хоть что-то пойдет не по плану, возможности как-то все замять и исправить не будет. С нежизнью не договоришься и не придешь к общему компромиссу. Поэтому в такие неприятности с двух ног лучше залетать понимая, что за твоей спиной стоит верный союзник.

Что еще интересно, домашние, как и Юния, отнеслись к моему решению сгонять в Правь с небывалым энтузиазмом. Гриша сразу стал собирать мне еды в дорогу, словно я намеревался отправиться на Северный полюс, Митя сбегал за теплой одеждой. Что там, даже Саня притащил откуда-то старый советский рюкзак для походов. Раньше он был желто-коричневого цвета со светлыми оттенками, правда, со временем немного выцвел. Неужели Инга баловалась туризмом?

— С возвратом, — буркнул Саня.

— Обязательно, — искренне поблагодарил я, потому что в мой кожаный, латаный-перелатаный рюкзачок все бы точно не влезло.

— Ты давай, хозяин, там не суетись. Со всеми поболтай, если надо, выпей. Оно вроде дело нехитрое, да для новых договоренностей очень нужное. Я же, к примеру, вот не алкоголик какой, а просто компанейский.

— То есть я правильно понял, мне не торопиться?

— Конечно, — мгновенно выпалил бес и тут же осекся. — В смысле, ты там сам смотри, по обстоятельствам. Но в таких делах торопиться — только портить.

Я тяжело вздохнул. Кому что, а лысому расческа. Мне и раньше казалось, что если завтра начнется война, то Гриша с Митей точно будут стоять позади. Вот только не для того, чтобы подавать патроны, а исключительно звенеть стаканами и организовывать крепкий порядок в тылу. Хотя по поводу порядка тоже имелись вопросики.

— Гриша, не забывай, нас все ищут. Никаких бесовок и оргий. Это понятно?

— Понятно, — поторопился кивнуть бес.

— Зарок давай. Чтобы никто сюда не приходил. Более того, чтобы ни одна живая душа сюда не вошла и не вышла. Хотя неживых это тоже касается. Даже, наверное, в первую очередь.

— Хозяин, — искренне возмутился Гриша. — Ты меня просто убиваешь своим недоверием. После всего, через что мы вместе прошли.

— Именно после всего. Давай зарок, что сюда и мышь не проскочит Что, так и будем титьки мять? Или мне еще сухой закон ввести?

Зарок, конечно, Гриша дал. А что ему оставалось делать? Однако он выглядел как родственник, который приехал вступать в наследство и вдруг узнал, что ему ничего не оставили. Даже обиженно закусил губу и собрал слезы в уголках своих зеленых глаз. Правда, на меня подобные трюки и раньше не действовали, а сейчас и подавно.

Что забавно, после этого энтузиазм моих домашних как-то поутих. Видимо, я попал в самую мякотку, и нечисть действительно собиралась устроить здесь шалман. Нет, когда все закончится, я первым делом выдам Грише пару ящиков водки для вписки, а сам уеду в глухой лес. И пусть все разносит к чертям, если не боится Саню. Но сейчас был не самый подходящий момент. А объяснять это бесу, видимо, бесполезно.

Еще я думал, что сегодня точно не засну. После двух суток лежки-то. Оказалось, что ничего подобного. Я немного поворочался в кровати, но все же задремал, а проснулся только наутро. Хотел бы сказать, что с первыми петухами, но нет, с Гришей. Бес бесцеремонно растолкал меня.

— Юния сказала будить и кормить тебя. Она скоро придет.

— В смысле — скоро придет? А куда она удрала?

— Мне что, кто-то докладывает, что ли⁈ — всплеснул руками бес. — Мне сказали, я выполняю. Словно этот, крепостной какой-то.

— Ладно, ладно, чего у нас там на завтрак?

— Каша овсяная, яичница, хлеб поджарил как ты любишь, колбаса, сыр.

— Спасибо, Гриша. Вот что бы я без тебя делал?

— Язву бы лечил. Помню, как ты раньше питался. Вот только не ценишь ты меня, не доверяешь.

— Ладно, хорош ныть.

Я быстро умылся, позавтракал и выпил кофе. А Юнии все не было. У меня в голову даже стали закрадываться нехорошие мысли. И что самое дурацкое, я не знал, куда отправляться искать лихо. По моему разумению, у нее в городе не было мест, где она могла бы укрыться.

Правда, не успел я по-настоящему испугаться, как лихо появилась на кухне. Я внимательно посмотрел на нее, вроде ничего в ней не изменилось.

— Ты где была?

— Неважно.

— Что значит неважно? Что еще за секреты появились?

— Сс… старого товарища навестила. Теперь доволен? Давай поднимайсс…ся уже, надо идти.

— Не нравятся мне такие вот недомолвки, — взвалил я на плечи походный рюкзачок с привязанным сбоку мечом. — Ничем хорошим это точно не закончится.

— Матвей, прекращай душнить!

Вот ведь, наобщалась с Аленой на мою голову. Вроде совсем немного друг с другом провели, а этого хватило. Что называется, дурной пример заразителен.

Я недовольно разложил рейки на полу, достал ключ и прислонил к дереву, вспоминая ослепительный свет Оси. Все остальное было уже делом техники. Неторопливые отблески волн поплыли по кухне, нечто тягучее заворочалось внутри импровизированного колодца-портала, а на нас дохнуло прохладой. Не тем, обжигающим, который разливался вокруг жилища Стыня, а бодрящей свежестью подземелья.

— Юния, в Трубку. И пока я не скажу, не вылезай. Будем пытаться пока наводить дипломатические мосты.

Лихо спорить не стала. Одно дело обсуждение плана на берегу и совершенно другое — оспаривание приказов. У Юнии, в отличие от меня, с субординацией все было на высшем уровне. Я махнул на прощанье домашним и прыгнул в колодец.

Нет, все-таки так никогда и не пойму, как это работает. И вообще, можно ли привыкнуть к мгновенной телепортации? Надо будет у чуров спросить, когда ты перестаешь удивляться переходам, как впервые. Я вот уже четвертый раз пользуюсь ключом, а все равно никак не могу привыкнуть. И заодно удержать на ногах.

Я свалился на камни, как мешок с картошкой. Может, для того у чуров такие здоровенные лбы, чтобы сохранять равновесие? Это бы многое объясняло.

Хотя вот в первый раз у меня все вышло очень даже неплохо, не считая того, что нас чуть не убил Стынь. С другой стороны, не убил же. С этими философскими мыслями, полный стоицизма, я поднялся на ноги. И весьма вовремя, потому что меня уже довольно торопливо окружали чуры. Которые при свете Оси, да еще с этими своими здоровенными головами выглядели ну чисто инопланетянами.

— Привет, лунатики, — поднял я руку. — Я пришел к вам с миром. Рассказать, что солнце встало и все такое. Можно мне поговорить со старшими?

А сам тем временем потянулся к хисту — не так уж все и плохо, даже половину не потратил. Получается, при желании я могу перенести сюда еще двух-трех кощеев.

— Что-то мне кажется, что тебе здесс…сь не рады, — мило прокомментировала Юния.

Правда, что хорошо, пока приказ выполняла. Действительно спокойно сидела в Трубке. Хотя ее опасения я разделял.

Чуры, которые до моего появления были заняты в цепочке по передаче лунного серебра к Оси, как-то внезапно бросили свою работу и стали обступать меня. Более того, парочка из них исчезла — ломанулась в крохотные дверки, вырубленные прямо в скальной породе, а через мгновение оттуда уже высыпала новая партия нечисти. В довольно короткие сроки возле меня собралось несколько десятков чуров. И пока я раздумывал, успею ли физически достать сложенные реечки, чтобы намутить переход, они окружили меня.

Такое ощущение, что они вообще не собирались наводить дипломатические мосты. Если в прошлое посещение взгляды нечисти выражали искреннее любопытство и заинтересованность, то теперь от этих глаз можно было прикуривать.

— Ладно, Юния, план Б, — я старался говорить тихо и не шевелить губами.

— Какой, сс… еще план Б?

— В смысле, вылезай и отвлекай их, а я пока подумаю о пути отхода.

Хотя, чего тут думать? Сложенные реечки висели у левой боковины рюкзака. Мне надо лишь дотянуться, вытащить их, разложить и все. Ключ и так в руке. Да, печально, что все вот так произошло. И что еще более неприятно — ни я, ни Юния не предполагали, что чуры настолько воспримут в штыки мое появление. Но мне не привыкать. Если бы неудачи надо было продвигать в массы и им понадобилось рекламное лицо, все же понимают, кого бы взяли без всякого каста?

Появление лихо действительно внесло определенное оживление в нестройные ряды широколобых. Скажу больше, Юния оказалась невероятно права по поводу своего воздействия на чуров. Это на неживых ее магия не действовала, а вот на начисть все сработало как надо.

Даже меня слегка повело от выплеска могущественного промысла. Первые же ряды чуров и вовсе опустились на колени, когда Юния развела руки. Почти как какой-нибудь самый главный злодей в эпическом произведении. Нет, серьезно, не будь у нас во врагах Царя царей, я бы присмотрелся к лихо. Потому что ей бы еще какой-нибудь суперзлодейский смех и…

— Как хорошо! — рассмеялась начисть. — Сколько еды!

Ну вот, сглазил, блин. Хотя да, все довольно объяснимо. Последнее время она держалась исключительно на силе воли, существуя впроголодь. Если подумать, это же именно из-за моей просьбы и чтобы не подставлять одного рубежника с оттопыренными ушами, лихо перестала жрать всех, кто попадался под руку. Ведь как она раньше жила: нашла жертву — поела — уснула на полвека. Романтика. А тут я заставляю ее вечно что-то делать, да еще за калориями слежу. Нутрициолог, блин, недоделанный.

— Юния, только не убивай!

На мгновение показалось, что моя просьба сразила лихо. Точнее, она обернулась ко мне, а потом рухнула, как подкошенная. Вот только у ее стремительного подчинения силе тяготения была другая причина — старые лобастые чуры, которые находились на прошлом собрании.

Сейчас они предстали не так важно, как тогда. Скорее даже наоборот, выглядели неряшливыми, наспех одетыми, всклокоченными (это если торчащие в разные стороны волосенки считать за прическу). Видимо, известие о моем появлении застало их в неурочный час. Странно, у нас на Земле уже давно утро. Может, тут часовые пояса разные?

Правда, меня удивило другое — каким образом эти хмыри сразили Юнию? Ответ пришел довольно скоро. Тот самый главнюк, который и собирал в прошлый раз остальных (Нираслав, кажется), резко поднял руку и из нее вырвался сноп яркого света.

Я хотел даже закричать что-то вроде: «Это не по правилам!». Ведь где подобное видано, чтобы нечисть колдовала? И только в самый последний момент я заметил крохотную рукоять посоха. Вот, значит, что устроили. Купили где-то нормальное артефактное оружие рубежников и теперь используют его против нас же. Засранцы такие.

Правда, этот выпад я отбил. Ладно, если сказать совсем начистоту — сработал мой хист. Наверное, ему было стыдно капитулировать прямо сейчас, все-таки промысел с одиннадцатью рубцами. Все, что успел лично я, вытянуть руку перед собой, вставая в стойку «Затаившийся тигр, офигевающий от происходящего бешеный барсук». А промысел вырвался уже сам, напрямую блокируя атаку.

Да, слишком расточительно с точки зрения ведения боя. Лучше бы привести контраргумент заклинанием или вообще печатью. Но вот как-то не смог я сообразить. Это только в книжках все успевают крикнуть: «Экспеллиармус».

Правда, можно сказать, что на этом короткая схватка была практически завершена. Первые ряды, еще недавно подавленные силой и красотой лихо, после ее низвержения пришли в себя. Сказать по правде, даже слишком быстро. И с невероятной прытью бросились на меня.

Нет, вообще я ожидал чего угодно — атаки заклинаниями, давление промыслом, использования секретных способностей чуров, о которых не прочитаешь и в закрытых телеграм-каналах. Но вот что меня будут просто месить ногами, руками, и что самое неприятное — лбами, к этому жизнь вообще не готовила. Какое уж там переместиться под шумок! Я даже рюкзак не успел снять. Да и опять же — разве бы я бросил Юнию?

Единственное, что удалось сделать напоследок — шарахнуть что было сил хистом, создав подобие взрывной волны. Чуры разлетелись метров на пять, как кегли в боулинге. Однако я понимал, что происходящее — только передышка. Да и сделал все это с одной лишь целью — создания Слова в этом мире. Короткая форма — и вуаля, уже тоненькая ниточка соединяет меня с местом, где можно спрятать все, что только душе будет угодно.

Конечно, будь у меня побольше времени, я бы подумал хорошенько. Но в пылу мозговой горячки, выбирать не приходилось. Да и вариантов у меня не сказать чтобы было с избытком.

Сначала я хотел оставить ключ на той самой поляне, куда нас с Анфаларом закинул тот грозный чур из Питера в качестве наказания. Но опять же — ту локацию вычислить — легче легкого.

Потому я вспомнил место, где Созидатель казнил мать Юнии. Да, те каменистые выступы довольно трагические для воспоминаний лихо. Но если честно, я не особо и собирался говорить ей, где спрятал ключ. А вот что место труднодоступное — это факт. Рядом с Созидателем никто не обитал. Следовательно, и неживых там не будет.

Едва я успел все это провернуть, засунул руку в созданное пространство, где пальцы сразу задубели от холода. И только разжал кулак, уронил ключ на снег и вернул конечность со Слова, как на меня снова накинулись чуры. Только теперь так, что уже окончательно повалили и не позволили даже шевельнуться. Наверное, если попытаться, можно попробовать их скинуть еще раз. Вот только у меня возник веский вопрос: для чего? Схватить Юнию и удрать я не успею. Да и не за этим сюда прибыл. Надо как-то успокоить этих балбесов и объяснить, что я пришел с миром.

Правда, создавалось ощущение, что с каждой минутой сделать это будет все труднее. А тут еще властный хрипловатый голос отдал короткий приказ: «Отведите убийцу брата на Плато Смерти!».

Какого убийцу? Какого брата? Вы что, угораете⁈

Глава 14

Какое-то время у меня даже получалось оценивать обстановку. А что, тебя несут, почти как боевое знамя полка, освободили от тяжести рюкзака и прохлады меча, разве что не дают двигаться. Но это уже сущие мелочи. Так что верти головой и запоминай детали, если сможешь — бросай хлебные крошки, чтобы вернуться обратно. Правда, с последним вышла заминка. У меня не оказалось хлеба, да и чуры держали крепко, словно боясь, что мне придет в голову удрать.

Я даже пытался общаться с суровыми лобастыми карликами. Мол, произошла чудовищная ошибка, я Матвей Зорин, друг чуров, а никак не убийца их брата. И даже сестры, чтоб проклятую нечисть черти побрали. Но коротышки не обращали на мои потуги никакого внимания. Чем-то я их успел разозлить, хотя вроде ничего конкретного для этого и не делал.

Меня пронесли мимо Оси, возле которой уже ругался один из чуров, призывая остальных вернуться к работе. Видимо, Ось являлась чем-то вроде мартеновской печи, ее нельзя просто поставить на паузу. Что мне бросилось глаза — такое ощущение, что гигантский белый минерал или чем он там являлся, еще больше подрос. Или будто бы даже был почти закончен.

Делегация вместе со мной (лихо я как-то упустил из виду) прошла мимо тех самых крохотных дверей, откуда прибыло подкрепление, и добралась до гигантских деревянных створок. Точнее, чурам они наверняка казались невероятно громадными, а так были не более двух с половиной метров в высоту. Что меня позабавило больше всего — так это скальная порода, оказавшаяся прямо за ними.

Другими словами, эти ворота представляли собой своеобразную обманку. Но это для самых обычных существ, которые не умели перемещаться в пространстве. Чурам они явно были нужны, чтобы проносить большие грузы. В качестве последнего сегодня выступал я.

Нираслав, тот самый неприятный хмырь, который мне не понравился еще тогда и продолжал не нравиться сейчас, прикоснулся левой рукой к деревянному полотну, а правой дотронулся до одного из держащих меня чуров. И в следующее мгновение я почувствовал себя слепым кутенком, который впервые открыл глаза. Потому что свет был везде.

Только это оказался не тот нежный и приятный свет, ласкающий тебя со всех сторон теплым утром. Казалось, он проникал сквозь кожу, пытаясь разорвать меня изнутри, подобно тысячам плотоядных жуков заползал в любую ложбинку.

Я почувствовал, как меня кинули на что-то твердое, слышал голоса, шуршание, ощущал запах чего-то резкого, словно бы даже химического, но ничего не видел. А еще было нестерпимо больно. Точно меня бросили на раскаленную сковороду и теперь медленно обжаривали. Что самое противное, даже не разберешь как именно — снаружи или изнутри.

Секунд через десять зрение стало возвращаться. Правда, не до исходного состояния. Создавалось ощущение, что я резко стал близоруким, у которого отобрали очки — удавалось различать лишь смутные очертания окружающих предметов. К примеру, неподалеку высилась арка, явно сложенная из камней. Хотя бы потому, что кроме камней тут ничего не было. Сам я лежал на относительно ровной площадке без намека на хоть какую-то редкую растительность. Судя по щербатой твердой поверхности под пальцами — мы оказались в горах. Точно, меня же собирались вывести на экскурсию на Плато Смерти.

Собственно — осознание того, что я знаю, где именно нахожусь, стало единственным приятным фактом. Казалось, все остальное здесь относится ко мне крайне враждебно. Включая мерзкую нечисть.

Чуры стояли неподалеку. Их было немного, всего пятеро или шестеро — трудно определить, потому что фокус постоянно пытался удрать. Но что меня удивило, на всех были накинуты балахоны с капюшонами. Словно им тоже не доставлял особого удовольствия местный ультрафиолет. Или у них в моде белая кожа, как у азиатов?

— После разрушения Оси это место стало опасно даже для правцев, — проговорил кто-то из них. Кто — не разберешь. У меня из-за нарастающего звона в ушах эти слова внутри головы отдавались эхом. — Для пришельцев из других миров оно смертельно.

— Спасибо, что сообщили, — поблагодарил я не вполне искренне.

Язык тяжело, с кровью отлипал от гортани и ворочался во рту, как переваренная сарделька. Будто я не пил целую вечность. А пальцы на глазах раздувались, как если бы их изнутри накачивали воздухом, и покрывались огромными волдырями, которые тут же лопались. Что мне совсем не понравилось — это капли кровавого пота, стекающие вместе с клочками волос. Создавалось ощущение, что я огромный кусок сала, который топили в микроволновке на максимальной температуре.

— Нираслав, если продолжать, он скоро умрет, — подал голос один из сопровождающих.

Я даже не пытался разобрать — кто именно. В моем сознании вся нечисть уже смешалась, превратилась в одно общее, бесформенное пятно. Эта клякса как-то странно изогнулась — может, подняла руку, может, подала другой условный сигнал. Но пятно тут же распалось на составляющие и крохотная часть рванула ко мне.

Чуры осторожно, как, наверное, казалось им, и невероятно больно, как показалось мне, схватили расползающееся на глазах тело и поволокли его к той самой каменной арке. Что состоялся переход — я уже попросту догадался, потому что зрение сново подвело. Правда, на этот раз ослепительный свет уступил место кромешной тьме, будто я оказался под землей. Боль не ушла, но значительно притупилась, словно меня «поставили на паузу».

Голову стиснуло невидимыми тисками, точно от давления, а потом пришло понимание, что я оказался под водой. Как? Зачем? Правда, не успел я испугаться, как осознал, что вполне себе спокойно дышу, более того, лежу на спине и держусь на поверхности… чего? Реки? Озера? И при этом я совершенно не двигаюсь.

Все происходило настолько внезапно, образы реальности, которую я все еще не видел, сменяли друг друга невероятно проворно. Я мог обратиться лишь к слуху, что и сделал.

Сначала звуков не было. Ни падающих со сталактитов капель (раз уж я под землей), ни плеска воды. Что изначально показалось немного странным. Может, мне и барабанные перепонки к хренам разорвало? От этих затейников можно всего ожидать. Нет, тогда бы я слышал звон. Стоило об этом подумать, как мне удалось различить недовольное старческое хрипловатое ворчание.

— Проклятые крысы… Не будь они полезны, давно бы…

Я облегченно выдохнул. Значит, еще не все потеряно, я могу слышать. Только с определенным запозданием до меня дошел смысл слов. Так, чем там эти загадочные «они» полезны? И для кого? Голос меж тем раздавался все ближе.

— Помню тебя, помню. Совсем ведь недавно виделись, а уже кощей. Ох, хорошо над тобой поработали. Но ничего, Источник излечит…

Меня коснулись руки, и на мгновение показалось, что все это уже было. Когда-то давно, когда я только стал рубежником. Сознание пробило яркой, ослепительной вспышкой воспоминания. И сразу в голове возникла та самая картинка из полубредового сна — странная изба, шумящая вдалеке речка, почти мертвый я. И руки, которые меня омывали. Те самые руки.

Я открыл глаза и неожиданно понял, что вижу. Зрение полностью восстановилось, и, несмотря на темные своды грота, где я лежал на поверхности воды, я различил мельчайшие детали.

Самый странный каменистый берег, какой только доводилось видеть, усыпанный большими валунами и заросший густой травой, которой не могло быть в пещере. Поодаль вообще виднелись громадные корни какого-то дерева, вросшего в землю и уходящего стволом в гору. И самое любопытное — Она.

Я прибился к берегу, как какое-то полено, где меня ласковыми, баюкающими жестами, гладила пожилая женщина. У меня бы не повернулся язык назвать ее старухой. Да, преклонных лет, с редкими седыми волосами, собранными в пучок, сухими, чуть дрожащими руками и глубокими морщинами, которыми оказалось изборождено все лицо.

Что самое забавное, мне было приятно. Не то чтобы я законченный геронтофил, но в прикосновениях этой старушки чудилось что-то родное, почти позабытое. Я вдруг вспомнил бабушку, и глаза наполнились слезами.

— Если хочешь, поплачь, всегда легче становится, — предложила мне старушка. Даже ее хрипотца не вызывала отторжения.

— Да нет, я так что-то… Что это?..

К счастью, в руки себя удалось взять довольно быстро. Я вдруг замялся, не зная, как правильно задать вопрос. Точнее, их у меня накопилась целая масса, а нужно было озвучить только один.

— Что все это? — рассмеялась та.

— Ну да.

— А ты вылезай, я расскажу. У меня с этой стороны редко гости бывают.

Только сейчас я понял, что продолжал вести разговор лежа у берега и позволяя гладить меня этой старушке, совсем как маленького мальчика. Поэтому постарался как можно скорее встать на ноги.

Все это время у меня не выходило из головы, как я до сих пор не утонул. Сроду так долго на воде не держался, а ведь даже не шевелился. Я обернулся, чтобы осмотреть озерцо, но рубежное зрение неожиданно дало слабину. Воды не представлялось возможным различить под чернеющими каменистыми сводами. Открывалась взору лишь небольшая неподвижная гладь на пятачке у самого берега. Не то, блин, море назвали черным. Я попытался опереться о каменистый берег и вдруг понял, что не испытываю никаких тактильных ощущений, будто все рецепторы выключились.

— К дому не пойдем, — решительно заявила старушка, присев на небольшой валун и указав на узкую тропинку меж камней. — Там у меня сейчас забот много. Так что ты хочешь узнать?

— Вы, простите, кто? — присел я рядом, проведя рукой по траве. И вздрогнул, осознав, что не чувствую ее тоже.

— Ох, — поскребла затылок старушка, словно и сама не знала ответа на этот вопрос. — Называли-то по-разному. И Ягая, и Едза, и Матушка, и Бефана, и Хель.

— Погодите, так вы Баба-яга?

— За бабу тебе, конечно, спасибо, — засмеялась собеседница. — Но если тебе так проще, то пожалуйста.

— Я вас совсем другой представлял.

— Ага, с костяной ногой, в ступе и чтобы обязательно дети в печи, да? Любите вы, люди, все приукрасить.

— А где мы?

— Точного ответа я тебе не дам. Я-то знаю, но ты едва ли поймешь. Скажем, это единственное место, связывающее напрямую все три мира. Из каждого сюда течет река, чьи воды несут в себе силу Оси. Когда в Прави начал твориться бардак, то и река оттуда обмелела, высохла. Да эти коротышки, которые тебя сюда приволокли, все исправили, почти восстановили Ось, расчистили завалы. Они в общем-то молодцы, только везде свои любопытные носы суют.

— Вы не человек, — неожиданно для себя сказал я.

— Посмотри какой догадливый, — рассмеялась Яга. Причем весело, с переливами, совсем не страшно.

— Но и не нечисть, — продолжил рассуждать я. — Вы сказали про чуров, что если бы эти крысы не были так полезны…

Я смешался, судорожно соображая. Редко приходилось сталкиваться с поистине сверхъестественным. И это с учетом того, что я вообще-то рубежник. В голове всплыли обрывки разных образов, одним из которых был Живень.

— Вы старый бог! — догадался я. — Ну, или богиня.

— Можно и так сказать, — благосклонно ответила Яга. — Я древняя, как ты выразился, бабушка.

— А я что, мертв, что ли?

— Еще нет. Но ты в пограничном состоянии, на рубеже. Рубежник на рубеже, — она опять рассмеялась. — В такой момент и можно здесь оказаться, увидеть меня, поговорить.

— Первый раз так было, когда я получил хист.

— Все правильно, — согласилась Яга. — Я каждого из вас омываю водой из Источников. Один человек умирает, другой рождается. Я и сейчас там, — она указала на тропинку. — В последнее время много новых рубежников. Старый мир рушится, чтобы возник новый.

— И вы не можете вмешаться? — я даже пропустил мимо ушей, что она в одно и то же время и там, и здесь.

— Раньше пыталась, да силенок не хватает. Да и миры развиваются не так, как нужно кому-то из вас, а как нужно самим мирам. И что, неужто это все, что ты хотел узнать?

— Да я вообще много хотел узнать… — смешался я.

— Тогда торопись, там коротышки тебя ждут. Они ведь не случайно тебя в Источник окунули.

— Не случайно?

— Из каждого мира в Источник можно попасть через подземелье, что находится близ Оси, по реке, у которой нет течения. Таков порядок. Каждую реку питает Ось, оттого и воды у нее необычные. В одну окунешься — сбудется потаенное для себя желание, в другую — найдешь ответ на самый важный для себя вопрос, в третью — излечишь любую хворь и болезнь. Последняя река из Прави и приходит. Туда-то тебя коротышки и засунули.

Голова взрывалась от обилия информации. Для чего, зачем? То есть они меня сначала почти убили, а потом решили вдруг спасти? Нет, понятно почему. У меня единственного выход к грифонихе, так им нужной. Однако для чего такие сложности? Зачем меня мучить? Чтобы я стал сговорчивее? Так это вряд ли.

А еще мне вспомнились слова Гриши, которому мама рассказывала, что есть какое-то волшебное озеро в подземельях близ Валаама, исполняющее любое желание. Получается, если попадешь в Источник через Правь — вылечишься, если через наш мир — исполнишь то, чего больше всего на свете хочешь. Интересно, а можно загадать, чтобы нежизнь убралась отсюда? Нет, она же сказала, что только то, что будет касаться тебя. Тогда бы чуры, не будь дураками, давно все порешали. Но руки у меня все равно зачесались. Чего я хочу больше всего на свете?

— О, разгорелись глазенки, хоть притушивай, — хитро сощурилась Яга. — Уж не думаешь ли ты, что это все просто так дается?

— Я привык, что если тебе жизнь одной рукой что-то дает, то во второй она держит тяжеленный половник, чтобы вдарить по башке, — признался я.

— Это ты верно сказал, — рассмеялась Яга. — Что просто дается, то и цены не имеет. Потому за все нужно платить. И ты заплатишь, когда вернешься. На то у коротышек и расчет был. За проход к Источнику через реку своя цена имеется. Да и пройти можно лишь единожды.

Все радужные краски тут же потеряли цвет.

— Получается, я свою попытку исчерпал?

— А вот тут есть нюансик, — расплылась в улыбке Яга. — Оказался-то ты здесь не по своей воле. Тебя в реку буквально скинули. Потому свою цену и чур, который это сделал, заплатит, и ты. Он сюда больше не пройдет, а ты…

— А я-то чего? — нетерпеливо перебил я.

— Источник тебя исцелил? Исцелил. Когда вернешься, значит, и цену свою заплатить должен будешь. Таковы правила.

— Теперь понятно, — начало наконец доходить до меня.

— Ну, раз понятно, то и делать тебе здесь больше нечего, — поднялась на ноги Яга. — Ступай с миром, рубежник, свидимся еще.

— Когда умру?

— Тогда уж обязательно, — рассмеялась Яга и с проворством, на которое была точно не способна благообразная старушка, скрылась на той самой тропинке. И уже откуда-то издалека добавила. — А так, глядишь, может, и пораньше.

Или не скрылась и не на тропинке вовсе, а именно неведомой дорожке, как писалось в сказках. Получается, я даже знаю, как называются эти реки или одна и та же река, связывающая все три мира — та знаменитая Смородинка. У которой нет течения и которая разделяет живых и мертвых.

Стоило подумать об этом, как в груди неприятно заныло. Надо все-таки выбираться обратно, к живым. К мертвым, с моим невероятным везением — еще успеется. А вот в Правь действительно надо. Пусть даже там меня ждут неприятные чуры, которые зачем-то сначала почти убили рубежника, а потом решили вылечить. Засранцы такие.

Я вновь вошел в воду, заметив, что та не холодная и не теплая. Вообще никакая. И поплыл в полнейшей темноте. Правда, непонятно куда и зачем. Я не понимал, существует ли тут время, но после минуты барахтаний (внутренние часы показали именно такую отметку), я с некоторой паникой осознал, что нахожусь все так же возле берега.

И вот тут мне откровенно поплохело. Сразу вспомнилась куча сказок и мифов, когда человек не мог выйти из мира мертвых и оставался в нем навсегда. Что делать? Выбираться на берег и отправляться по дорожке за Ягой, в надежде, что та меня спасет?

А что, если я и там попаду в какую-то зачарованную петлю, выходя все время в одно и то же место, и не найду старушку. Или даже найду, но она вдруг передумает мне помогать? Ведь сказала, чтобы я уходил. Так, Мотя, успокойся, вспоминай, как очутился здесь? Чуры приволокли и, по всей видимости, бросили в реку, которая течет (и в то же время не течет) к Источнику. А я еще почувствовал, что меня окунули с головой. Точно!

Я, почти не сомневаясь, набрал воздуха и нырнул под воду. Даже какое-то время наощупь плыл там, пока не почувствовал, как в легких начал разгораться огонь. И только решил вынырнуть, как ощутил на своем теле множество крохотных ручек. Чуры буквально вытащили меня на поверхность. Благо, и напрягаться им не пришлось, я оказался у самого берега.

Место выглядело презабавным. Подземная река (самая спокойная, какую мне приходилось видеть) здесь изгибалась дугой, задевая своим краем пологий откос каменистого берега. На нем высилась собранная из камней низенькая арка, высотой с собачью будку, а чуть поодаль виднелись вырубленные в камне ступени. Крохотные, под ногу чура. Что до самой нечисти, вся их верхушка была собрана здесь. Более того, выглядела весьма встревоженной.

— Ну вы и козлы! — сказал я первое, что пришло в голову.

А сам осмотрел пальцы, еще недавно походившие на шарики для моделирования. Ну такие, из которых делают собачек и кошечек. Сейчас руки выглядели вполне обычно, как всегда. Я пощупал голову, волосы на месте и ран никаких. Значит, Источник действительно работает. Так, а что там Яга говорила про цену? Может, у меня третья нога отрастет или еще чего?

Чуры переглянулись, будто взвешивая мои слова. Один из них, кажется, Ладослав, даже кивнул. Соглашался с тем, что они козлы? Вот это самокритика!

— Как ты смог переместиться из одного мира в другой? — спросил чур рядом.

Мне больше всего хотелось послать его на несколько веселых букв. Видимо, этот коротышка не обладал искусством выстраивать диалог. После случившегося меня надо было умаслить, а они сразу с разбега в карьер. Подумал я много чего, однако неожиданно для себя ответил я совершенно другое.

— Я нашел древнюю реликвию. Когда-то два рубежника убили чура и с помощью его крови и хиста создали артефакт…

Что самое неожиданное, даже во время выкладывания секретной информации я хотел сказать совершенно другое. Что-то с налетом сарказма и вранья, но… говорил правду. Когда я закончил рассказ о том, как реликвия оказалась у меня, тот самый Ладослав так посмотрел на Нираслава, что последний как минимум должен был тут же провалиться сквозь землю. Выглядел, кстати, этот чур сейчас действительно весьма подавлено. Будто следак, который уже почти «закрыл» злодея, но внезапно появился свидетель, подтверждающий алиби подозреваемого.

— Где сейчас ключ? — спросил Нираслав.

— На Слове.

— И где твое Слово в этом мире?

— Где-то в горах, точно не знаю. Видел это место чужими глазами.

— Врешь! — рассердился Нираслав.

— Ты же знаешь, брат, что он не может, таково условие здешнего Источника, — вступился за меня Ладослав.

Только теперь до моего воспаленного мозга окончательно дошло все происходящее. И тот цирк с Плато смерти, и мои раны, и Источник. Чурам надо было потрепать мое тело, чтобы стоячие воды волшебной реки приняли меня, излечили. А после прилетела обратка. Потому что за все надо платить. Получается, здесь все просто. Если отправиться в Источник со стороны Прави, то ты не сможешь врать.

У меня даже холодок по спине пробежал. Интересно, это теперь навсегда так или со временем пройдет? Не то чтобы я был законченным лгуном, но иногда просто жизненно необходимо слукавить. Те, кто кричит: «Честность — лучшая политика», либо дураки, либо живут в Тилимилитрямдии.

— Прости нас, Матвей, — вышел другой старый чур, с морщинами на громадном лбу. — Но мы должны были проверить.

— Вы редкостные говнюки, но я вас понимаю, — ответил я. — Слишком многое поставлено на карту.

— Для чего ты пришел?

— Мне надо спасти мой мир от нежизни. И вернуть Царя царей домой.

Чуры, явно заинтересовавшись, переглянулись.

— Пойдем, поговорим.

Глава 15

Что чуры — те еще гады, я теперь понял окончательно. Раньше бы плюнул на этих идиотов, показал им самый длинный палец на правой руке и отчалил на все четыре стороны. Однако теперь без всяких дураков собирался поговорить с ними о делах насущных. Потому что чуры нужны мне, а я им. Вот и не понятно, что это: конформизм или мудрость, которая приходит с возрастом? Со временем, думаю, разберемся.

Правда, прежде чем устроить круглый стол без галстуков, нечисть стала умолять меня утихомирить лихо. Как выяснилось, ранили они ее несерьезно — посох был заточен на нечто вроде остолбенения, а никак не на убийство. Видимо, понимали, что если вдруг что сделают с моей Юнией, на этом все разговоры будут закончены.

Беда в том, что очень трудно удержать разъяренного льва без клетки и седативного. А после четырех выстрелов посох разрядился окончательно и Юния, пусть и весьма ослабленная, в корне перевернула исход противостояния. Как я понял, она успела напиться хистом нескольких лобастых (хорошо хоть не досуха), восстановив силы, прежде чем мы явились.

— Живой! — только и произнесла Юния, тут же успокоившись. Будто просто перевела тумблер с режима «Четырехлядская ярость» на «Средний уровень приемлемости».

— Да, сначала чуры чуть не убили меня, когда отнесли на Плато смерти. Затем бросили в реку, которая ведет к Источнику, чтобы я не смог соврать. А теперь мы собираемся разговаривать.

— Чего они сс…сделали? — сверкнули надвигающейся бурей глаза лихо.

— Не бери в голову, главное, что теперь все нормально. Сейчас мы пойдем и я буду продавливать их, пока они не согласятся на все условия, иначе хрен им, а не грифониха.

Сказал и тут же захлопнул варежку. Нет, все-таки побочный эффект Источника мне очень сильно не нравился. Его можно было сравнить с поносом: чуть дашь слабину — и польется всякая гадость.

— Я сс… с тобой, — гордо сказала Юния, продефилировал сквозь кольцо ощетинившихся оружием чуров. И последние не просто пропустили лихо, а были искренне рады, что все так закончилось.

Вот теперь можно и побеседовать. Мы направились в тот самый домик в горах. Если быть точнее, тут все было в горе. Но я про здание на несколько комнат, возведенное в огромной полости скальной породы, своеобразную резиденцию чуров. Только теперь нечисть не стала городить огород — меня вели не окольными путями, а сразу направились через ближайшую крохотную дверь (пришлось разве что пригнуться) в конечную точку назначения. Весь высший совет нечисти-погранцов уже был в сборе. Их даже будто бы стало больше.

— Говори, что ты хочешь, — почти приказал Нираслав, когда его коллеги еще даже не заняли свои места в самой просторной комнате.

— Мне не нравится этот хмырь, он ранил мою Юнию и все время смотрит на меня волком. С ним я говорить не буду.

Оказывается, честность иногда бывает полезной. Я почти не формулировал в голове то, что хочу сказать. А просто рубил правду-матку. Понятно, что при таком построении диалога возникали определенные проблемы — у тебя тут же появится больше врагов, чем друзей. Но и плюсы имелись. Именно сейчас они и вышли на первый план.

— Я Феослав, высший голова чуров в Стралане, — сделал пару шагов ко мне крепкий мужичонка, отделяясь от остальных.

С виду, чур и чур, коренастый, с крупной головой, даже с растительностью на макушке. Наверное, среди своего вида он мог считаться писаным красавцем. Но я обратил внимание не на его ослепительные внешние данные, а на глаза, буквально сочившиеся мудростью.

— Ты мне нравишься. У тебя хороший взгляд.

— Тот чур, из крови и хиста которого сделали реликвию, был моим братом, — многозначительно добавила нечисть.

— Я, если честно, не понимаю, когда вы говорите брат. Вы же можете иметь в виду и родственника, и члена вашего кружка по интересам. Но не суть. Давайте договариваться. У нас товар, у вас купец. Как я понимаю, Ось почти закончена?

— Ось не вполне закончена, — поправил меня Феослав. — Такой, какой она была когда-то, Ось уже никогда не будет. Поэтому в нынешнем состоянии средоточие этого мира готово исторгнуть жизнь с теми последствиями, которых не избежать. Нужен лишь катализатор.

— А в качестве этого должно выступить существо, которое игнорирует все прочие хисты. Оно снесет яичко под Осью и все такое. Я помню. Только мне кажется, что вас вполне устраивает, что Царь царей тусуется в моем мире, так?

Мое заявление встретили многозначительные переглядывания. Более того, несколько чуров подошли к Феославу и долго что-то ему шептали, пока он не кивнул и не озвучил мнение большинства:

— Все миры важны и связаны. Но в первую очередь сейчас речь стоит об Ирниле. Мы должны уничтожить нежизнь здесь, а потом думать об остальном.

— Очень круто, но меня подобное в корне не устраивает. Уже сейчас мой родной город превратился в дом престарелых на минималках — все еле двигаются, никто ничего не хочет. Нежизнь расползается по Земле, и я, если честно, не вижу никакого резона заниматься спасением вашего мира, пока загибается мой.

К Феославу опять подбежали несколько делегатов, вот только на этот раз он ограничился коротким взмахом руки. Мол, без сопливых дорожка скользкая, сам разберусь.

— Что ты предлагаешь, Матвей?

— Перемещение Царя царей и помощь с устранением последователей нежизни в моем мире.

— Чуры не вмешиваются…

— Хрень на постном масле! — перебил его я. Оказывается, предельная честность вполне хорошо уживалась со злостью. — Я видел, как чуры сохраняют нейтралитет. Особенно когда речь идет о монополии на ваши транспортные перевозки. Тем более я не прошу вас делать всю грязную работу. Мне нужна небольшая помощь в моем родном мире. Основной вашей заботой останется этот. У меня уже разработан гениальный план.

Видимо, я поймал звездочку. Потому что действительно озвучил свой план не иначе, как гениальный. А я вообще-то не мог врать. С другой стороны, а что делать, если он таковым и являлся? Всего-то и нужно, что начать гасить последователей нежизни здесь, чтобы Царь царей понял — его паства в родном мире невероятно резко сокращается. И вернулся. А я тем временем займусь устранением Тугарина. В итоге все счастливы, все довольны.

Как всегда, гладко было на бумаге, но забыли про овраги. Феослав еле терпел, слушая меня. Я уже видел, как он открывает рот, чтобы перебить, поэтому добавлял громкости своему голосу. Но сколько веревочке не виться, а конец будет. И как только я закончил, Феослав выдал основной аргумент:

— Матвей, ты не учел самого главного. Мы не воины, мы лишь привратники между мирами.

— Но тут же есть воины. Жители той самой деревни, которая лежит у подножия горы.

Феослав как-то странно посмотрел на меня. Как-то грустно и в то же время загадочно улыбаясь. Вот только никакой веселостью от него не веяло. Затем он обернулся к своим и сразу с десяток чуров рванули к нему, торопливо перешептываясь. Даже мерзкий Нираслав присоединился.

Вот все-таки есть определенные недостатки в этом коллегиальном методе правления. Выбрали бы главного чура и тот бы вещал от имени всех. Президентская республика, не слышали о таком? Как в каменном веке, ей богу.

Наконец чуры о чем-то договорились, потому что Феослав повернулся и заявил:

— Мы должны прогуляться, Матвей. Я тебе кое-что покажу.

— Я надеюсь, что вы не собираетесь опять выводить меня наружу? Выяснилось, что у меня там небольшая аллергия на здешнее солнце.

— Именно туда и собираемся, но не переживай, близ деревни солнце не столь губительно. К тому же, у нас есть кое-что.

Один из чуров, что как раз появился со стороны двери, нес в руках какую-то мешковатую тряпицу. Я даже не заметил, как его отправили за этой вещью.

— Балахон брата Тучеслава. Он самый крупный из всех нас.

Пришлось облачаться в этот мешок для картошки с капюшоном, чтобы узнать: что чуру с ожирением хорошо, то человеку XS. Точнее даже не так, создавалось ощущение, что одежда сшита на толстого невысокого мальчика, у которого начиналась паника при слове: «Спорт». Рукава на три четверти, узкие плечи, крохотный капюшон, который едва налез на голову, сам балахон, еле достающий до колен. Зато в районе груди (или живота у Тучеслава, все было весьма свободно).

— Хорошо, — заключил Феослав.

— Если бы я не хотел потратить свой единственный шанс пройти к Источнику, то порезал бы тебе руку и закинул в реку. Чтобы ты не смог врать, — заключил я.

К моему удивлению, Феослав улыбнулся. Вот чего от чура я совсем не ожидал.

— Выглядишь ты странно, но это лучше, чем появляться снаружи в твоем одеянии.

— Если вы вернете мой рюкзак, то там есть нормальная одежда. Меня черт собирал.

Феослав взглянул с некоторым удивлением. Видимо, так и не понял, это у меня фигура речи такая или я говорю открытым текстом. Однако отдал нужные распоряжения и довольно скоро мне принесли тот самый советский рюкзак. Вот не хватало еще только его потерять. Домовой же сказал, что с возвратом.

Зато я смог снять дурацкий балахон и облачиться в теплый свитер, а на голову надеть меховую шапку. Бог знает, где все это достал Митя. Что-то мне сдается, это даже не Ингино добро.

Хотя теперь, по крайней мере, с приготовлениями было покончено. Феослав взял меня за руку и провел сквозь дверь, переместив прямиком в деревню. Пока я осматривал окружающее пространство, за нами выбралось еще с пяток чуров.

Ну что, бедненько, но чистенько. Дома массивные, грубоватые, из сруба, но сделанные в «лапу», то есть концы бревен не выступали за пределы углов. Крыши невысокие, двускатные. Причем каждый дом длинный, развернутый к площади боком и уходящий к крепостной стене, представляющей собой частокол из огроменных бревен. Между строениями располагалось нечто вроде прямоугольных коробок или ящиков. Что там именно — не разберешь, все оказалось накрыто старой ветошью.

Посреди деревни огромный колодец, будто воду оттуда доставали бочкой, а не ведром. Да и вообще, создавалось ощущение какого-то гигантизма. Я видел правцев — обычные люди, вот только жители этой деревни, казалось, нарочно пользовались всем самым большим.

Однако и кроме этого создавалось ощущение чего-то «ненашенского». Даже не объяснишь, почему. Ну, заметен до состояния «муха не сидела» огромный двор, он же центральная площадь так, что ни соринки, но и дело не в этом. Точнее, не только в этом. Словно ты попал на какой-то аттракцион вроде «Перевернутый дом». Все узнаваемо, но в то же время необычно.

Но меж тем деревня жила. Ее не коснулась дряхлая длань нежизни, хотя, думаю, прилагала к этому все силы. На стенах возвышались могучими башнями дозорные-кощеи, вдалеке, явно где-то между домами, слышались шорох крыльев и цоканье копыт, но самое главное — ощутимо несло навозом.

Кто хоть раз был в деревне, такой настоящей, непричесанной, с проселочными дорогами и уходящими к горизонту полями, знал этот дух. Отец Костяна, который считал, что «нечего детям в городе летом тухнуть», несколько раз брал нас на свою малую родину под Приозерском. И этот запах я запомнил навсегда.

Тогда он казался чем-то неприятным, отталкивающим, однако сейчас я неожиданно для себя понял, что это запах жизни. Или, может, это у меня все просто через одно место? С собачьих фекалий началось знакомство с рубежничеством, а нормальным коровьим навозом сейчас все закончится. Или, тут, наверное, не коровы.

Наше появление не осталось незамеченным. Откуда-то сверху раздался залихватский разбойничий свист и двор наполнился шагами, криками, запахом пота и угрюмыми лицами рубежников и рубежниц. Мда, вот где каст на ментовские сериалы надо проводить. Подобные физиономии нужно вешать в пыточных камерах, чтобы ты был готов выложить все без допросов.

— Зачем вы пришли? — спросил один из деревенских, жилистый мужик в возрасте. — День обмена еще не скоро.

Был он преклонных лет, однако в его виде чувствовалась воинская стать. Морщинистое сухое лицо, залитое светом злого местного солнца, выглядело будто вырезанными из красного дерева. Седые волосы убраны в косу, а руки, замотанные до кистей какими-то тряпками, напряженно лежали на топоре. Рубежник с двенадцатью отметинами.

— Мы изредка торгуем, — объяснил мне Феослав.

— Ну да, ну да, мы, чуры, не вмешиваемся в дела людей. Но за деньги — да. В смысле, когда речь касается наших интересов, так?

Было видно, что Феославу неприятен этот разговор. Поэтому он поступил как любой мало-мальски грамотный дипломат — перевел тему.

— Этого человека зовут Матвей, он из Стралана. И хочет поговорить.

Один из деревенских не выдержал и подал голос. Правда, язык оказался для меня незнаком. Ну конечно, прежде я общался с правцами, которые долгое время провели в моем мире, или их воспоминаниями (взять ту же лихо), а там все воспринималось так, что было понятно мне.

Староста, а, наверное, это был он, что-то ответил и уже добавил на русском. Хотя, черт его знает, может, и и не на русском, главное, что я понял.

— Я Дурц. Я немного жил в Стралане, когда Ось разрушилась. Но мне хватило времени, чтобы понять — тот мир никогда не станет моим домом. И, пока порталы не закрылись, я вернулся. Так что тебе надо, «хааршас»?

Неожиданно для себя я понял, что «хаар» — это голова. Ага, значит, заработал хист и включилась система автоматического перевода.

— Что не так с моей головой?

— У тебя слишком много волос, — причем, последнее слово у меня одновременно прозвучало и на моем языке, и не местном.

«Волосатая голова»? Ну, не скажу, что самое плохое прозвище. Однако меховую шапку я снял. К слову, в ней, да еще в свитере, было комфортно в недрах горы, а тут оказалось жарковато. Впрочем, это все равно лучше, чем непонятный балахон Тучеслава.

— Надень, иначе местное солнце сожжет тебя, — посоветовал мне Дурц.

И в качестве иллюстрации размотал часть руки и показал багровый ожог. Аргумент был красноречивый, из разряда: «Имидж ничто, скальп — все». Я под общие смешки напялил меховую шапку обратно.

— Царь царей пробрался в мой мир и теперь наводит там свои порядки. Его свита множится, и мне надо это остановить.

Я коротко пересказал, что же именно произошло, включая ритуал перемещения сознания жреца нежизни в тело Трепова. К сожалению, в моем нынешнем состоянии не получалось утаить хоть какую-то толику информации. Когда я закончил, староста в нескольких словах пересказал все своим людям — буквально в нескольких словах. Я вещал минут пять, а этот дядька управился секунд за тридцать. И хотелось бы мне думать, что это такие здешние особенности языка.

Местные горячо отреагировали на мой рассказ. По крайней мере, по внешним признакам. Несколько слов я вычленил из их бурной реакции и возгласов, но в целом итог беседы все же ускользнул.

— Пойдем, страланец, я тебе кое-что покажу, — сказал мне Дурц, когда все успокоились.

И зашагал в сторону крепостной стены, а я торопливо последовал за ним. Остальные же не сдвинулись с места, оставшись на площади.

— Это поселение возвели кроны, как только поняли, что нежизнь заполняет все вокруг. Они намеревались восстановить Ось, но не знали, как это сделать. Со временем кроны стали пускать под свое крыло тех, кому удалось убежать. Тогда это поселение насчитывало две сотни, теперь здесь нет и четырех десятков.

Мы добрались до лестницы и сейчас тяжело поднимались по ней. Нет, ступени действительно были не под нормальную человеческую ногу, однако хотя бы стало ясно, под чью они строились.

— И где теперь кроны?

— Кто-то ушел, когда проходы стали закрываться. Другие спрятались в горах. Третьи бились до последнего. Царь царей объявил охоту на всех, кто мог поколебать его волю и власть. И не успокоился, пока не вырезал наших старших братьев. Давалось это с большим трудом, близость Оси защищала нас и Царь царей потерял здесь много своих подопечных.

Мы наконец оказались наверху и моему взору открылся удивительный вид, от которого перехватило дыхание. Внизу расстилалась великая равнина, наверное, некогда невероятно красивая, а теперь выжженная дотла огнем и злым солнцем. Интересно, что там произошло наверху с научной точки зрения после разрушения Оси? Озоновый слой накрылся медным тазом? Сейчас, насколько хватало глаз, вдалеке виднелись лишь остовы сожженных деревьев, выстроившиеся словно по линейке, на одинаковом расстоянии друг от друга. Даже странно.

Совсем иной, уже нормальный лес виднелся в расселине слева. Казалось, что он так близко, лишь рукой подать, но мне думалось, что топать туда надо полдня минимум.

— Единственное место, куда еще не добралась нежизнь, — перехватил мой взгляд Дурц. — Там есть немного фруктовых деревьев, здешних минералов, железной руды и лунного серебра. Изредка мы собираем отряд и уходим туда, пробиваясь через нежизнь, когда ее воины встают на пути.

Он замолчал, достав длинный лук со Слова и вложив в тетиву стрелу. Я не понял, куда целится Дурц, пока тот наконец не выстрелил, указав пальцем на свою конечную цель. Много позже один из остовов сожженного дерева дрогнул и отшатнулся. Вот только затем медленно и неотвратимо занял опять свое место. И до меня неожиданно дошло.

— Это все неживые? Там внизу?

— Орда неживых, — кивнул Дурц. — Пока нас защищает Ось. Но если с ней что-нибудь случится, нас сметут и не заметят. К тому же, Царь царей не считает нас серьезной угрозой. Только потому мы еще живы. Ты же предлагаешь истинное самоубийство, трем десяткам рубежников, пусть сильных, закаленных в боях, бороться с этим воинством.

Староста замолчал, угрюмо рассматривая свои сапоги.

— Пойми, Матвей, мы не боимся смерти. Но мы не хотим, чтобы она была пустой, напрасной. Когда-то нас вели кроны, мы чувствовали их мощь, чувствовали их силу. Теперь же…

Она не закончил, но я все понял. Действительно глупо и мерзко требовать от людей невозможного. Кощеи этого мира совсем одни. Они потеряли тот стяг, который мог воодушевлять и за которым можно было идти.

— А что, если я найду вам крона? Самого сильного крона, который сейчас есть во всех мирах. Одного из изначальных?

Дурц посмотрел на меня и впервые за время нашего разговора я разглядел в его глазах что-то похожее на надежду.

Глава 16

Конечно же, Дурцу мой план-капкан понравился. Разве могло быть по-другому? Я обещал ему достать целого изначального крона, великого рубежника, от голоса которого сами облака меняют свое движение, а реки оборачиваются вспять. Понятно, все это звучало в моей голове, потому что врать я не мог. Иначе бы сказал, что будет ему крон, но бракованный. С которым приходится все время договариваться, да и в любом случае исход подобных диалогов может оказаться весьма непредсказуемым.

Короче, мы сошлись на том, что если вдруг в окрестностях появится крон, который согласится повести за собой группу повстанцев, то быть сече. Ну или просто потасовке, которая привлечет внимание Царя Царей. В любом случае мне было важно, что рубежники Прави в этот движняк впишутся всеми частями тел.

По словам Дурца, сейчас последователи нежизни находились в энергосберегающем режиме и «просыпались» лишь когда относительно близко обнаруживалось что? Правильно, жизнь. Автоматизация пришла в этот мир как-то хитро, потому что староста заявлял: «Пробуждается не орда, а лишь определенная часть». Иными словами, на пролетающую птичку не реагирует все воинство, а на кощея не активируется один неживой.

Я был даже лично заинтересован в том, чтобы здесь появился крон. А то того и глядишь — этих тридцать кощеев, пусть каждый и стоил одного земного рубежника, Царь царей попросту не заметит. А вот со Стынем, а именно ему я и отводил главную роль в грядущей пьесе, глядишь, все и удастся.

Правда, тут всплывало несколько моих любимых союзов «но», без которых я просто жизненно не мог существовать. Хотя по поводу «несколько» я, конечно, чуток погорячился. Во-первых, самым главным минусом для перехода мог оказаться климат. Что тут стало довольно жарковато я ощутил на своей собственной шкуре — там, наверху, когда с меня стекал кровавыми ошметками скальп и лопалась кожа. Конечно, здесь, у подножия гор, климат был более щадящим, однако Стынь однозначно станет слабее. А на изменение температурного режима у него уйдет слишком много сил и времени. И ничего из перечисленного у нас нет.

Во-вторых, меня беспокоило, смогу ли я переместить сюда этого великана. Что с чурами бесполезно даже разговаривать — это понятно. Как мне думается, лобастые неспроста установили запрет на перемещение кронов. Да и Руслан, насколько я помню, не испытывал особого пиетета перед этими товарищами. Может, денег у них занял и не отдал, или жену у Нираслава увел, кто же мне скажет. Суть сводилась к тому, что в своей гениальной задумке мне придется полагаться исключительно на себя, да еще и помалкивать до поры до времени. Об этом я, кстати, сразу предупредил Дурца — мол, чтобы не трепался лишний раз. И такое ощущение, что староста будто бы обиделся. Хотя, судя по суровому взгляду правца, он был из разряда чуваков, которые «не обижаются, а делают выводы».

В-третьих, самой важной и трудновыполнимой частью плана значился пункт «уговорить Стыня». Помнится, он уже предупреждал, что если меня еще раз увидит, то спустит с умозрительной ледяной лестницы. Ну, или что-то в таком духе. Короче, ничем хорошим все это не закончится. В прошлый раз меня спасло лишь нападение наемников. Успею ли я озвучить все, что хочу сказать, сейчас — это большой вопрос. Да и опять же — действенных аргументов у меня не было.

Впрочем, я обладал удивительной способностью озвучивать решение проблемы, а потом уже задумываться, каким методом это все будет достигаться. В данном плане я очень сильно напоминал политиков всех мастей. С той лишь разницей, что мне предвыборные обещания придется выполнять. Иначе вилы.

Вот и сейчас все шло по неоднократно отработанному сценарию: я ляпнул первое, что пришло в голову, Дурц обрадовался, мы поручкались, а теперь в котелке роились мириады мыслей, которые изредка образовывали короткое и емкое слово: «Как?».

В любом случае, вернулись мы со стены с таким видом, что чуры все поняли: «Матвей опять что-то намутил». Ну что тут сказать — они были правы. На прощание я пожал Дурцу руку, на всякий случай кивнул остальным обывателям, как своим старым знакомым, и махнул лобастым.

— Все договоренности достигнуты. Рубежники Прави помогут мне, Царь царей вернется в этот мир, а я уничтожу его сосуд в своем. Вы же переместите тех, кого он успел обратить, в ту точку Земли, куда я скажу. И после этого мы займемся вопросом грифонихи.

— Нет, вопрос химеры стоит острее, чем жизни людей в твоем мире, — ответил Феослав. — Мы готовы прийти к компромиссу. Мы поможем тебе с Царем царей, но только тогда, когда химера понесет.

— Кого понесет? — удивился я, представив Кусю в роли пауэрлифтера, участвующую в конкурсе «Самая сильная нечисть Выборга».

— Сс… забеременеет, — подсказала лихо.

Я даже и забыл, что Юния все это время находилась рядом. После урегулирования если и не всех, то большей части разногласий с чурами, она проворно заняла свое место в Трубке и не подавала признаков жизни. И это весьма правильно. Лихо у меня нечисть редкая, уникальная. О такой лучше лишний раз не напоминать. А я, довольствуясь тем, что теперь с Юнией все в порядке, переключил свое внимание на более острые вопросы.

— Ладно. Мне не нравится все это, но вроде как необходимо идти на уступки. Я в ближайшее время устраиваю случку грифонихи, и мы начинаем действовать. Только как узнать, что все произошло как надо? У меня нет таких громадных аппаратов узи.

— Поверь, ты узнаешь, — слишком пристально посмотрел на меня Феослав.

Вот именно такие взгляды не несут ничего хорошего. После них выясняется какая-нибудь пакость. Вроде того, что твой сосед по общаге съел последний дошик или что тебя усыновили в детстве. И даже не знаешь, что здесь хуже. Наверное, первый вариант. Потому что в таком случае у тебя появляется чуть больше родни, а вот дошик уже никто не вернет.

— Ладно, тогда до скорого! — махнул я рукой, потянувшись за рюкзаком. Точнее, за рамочкой из реек, чтобы раскрыть ее.

— Матвей! — торопливо обратился ко мне Феослав. — Если можно, то не делай этого тут, на глазах рубежников.

Понятное дело, не подрывать авторитет чуров тем, что какой-то обычный человек может без их помощи взять и переместиться в другой мир. Ладно, про другой мир они не в курсе, но и локального телепорта будет достаточно. Иными словами, возникнет вопрос, на кой черт вообще нужны чуры. Поэтому я повременил с перемещением и ответил на замечание нечисти легким кивком. Мол, ладно, будь по-твоему.

Феослав сказал что-то старосте, а тот махнул в сторону ближайшего дома, куда мы и направились. Выяснилось, что это и не дом вовсе, а обычный хлев — прелая солома под ногами, сухая в тюках сбоку, пустые загоны, огороженные друг от друга старыми рассохшимися бревнами — местные переживали не самый лучший период своей жизни.

— Мы не можем заставить тебя, — заговорил Феослав, — но когда все закончится, то будем очень признательны, если ты вернешь нам реликвию. Мы готовы даже закрыть глаза на артефакт, который прячет нечисть. И вообще пойти на любые встречные условия.

Я не смог сдержать улыбку. Как это замечательно, когда именно в тебе заинтересованы переговорщики. Не надо бегать и выбивать что-то необходимое. Прав был Михаил Афанасьевич, сами приходят и сами все дают.

— Конечно, монополия не может разрушиться, — поддакнул я. И то лишь ради того, чтобы поддержать разговор.

— Дело не только в этом. Лишь те, кто обладают истинной силой понимают, какой разрушительной она может быть. Наши правила создавались веками и не случайно стали такими, какими сейчас являются. Возможно, такой фактор, как непредсказуемый рубежник, именно теперь способен оказать добрую службу. В период кризисов помочь может что угодно. Но когда миры придут к гармонии, ты станешь очень опасным фактором.

Я не сразу ответил, впервые серьезно обдумывая слова. Наверное потому, что не мог врать или лукавить.

— Если бы я был на вашем месте, то вообще бы не выпустил себя. Если реликвия попадет в руки Царя царей, то он начнет экспансию в другие миры. Но это я. Потому что мне понятно: нежизнь несет угрозу всему сущему, а не только этому миру. Вы же ослеплены желанием восстановить Правь, ваш родной мир. Даже ценой всего остального.

— Ты хочешь, чтобы мы заставили тебя? — серьезно спросил Феослав.

— Вы все равно не сможете это сделать. Я сильнее, у меня лихо, а у вас с собой нет даже артефактов. К тому же, вы действительно не воины. Так что этот разговор мы отложим до лучших времен. До скорого, Феослав.

Все это я говорил, вытаскивая рамочки одной рукой, а другой уже шаря по Слову. Поэтому на создание прохода не понадобилось так уж много времени. Шажок — и вот я уже лечу обратно, в свой родной мир. Конечно, можно было направиться сразу в Скуггу, но мне думалось, что с мыслью о грядущем диалоге со Стынем надо переспать. Иначе как бы не пришлось спать в чем-то холодном и довольно долго — примерно вечность.

Что мне стало понятно точно — с чурами дружбы не получится. Наверное, действительно лучшим вариантом будет отдать им реликвию, когда все закончится. Чем больше станет проходить времени, чем больше людей узнают о ней, тем масштабнее окажется фан-кружок «А давайте замочим, Матвея!». Конечно, с такой приколюхой можно удрать куда угодно. Но разве так уж круто бегать всю жизнь? Я вот только недавно понял, что гораздо лучше мирового богатства — когда у тебя есть деньги на все необходимое, но вместе с этим тебе никто не мешает жить. Обладать всем и сразу — это нечто вроде глупых юношеских мечт, а не конкретных целей взрослых людей.

С этими философскими мыслями я скинул рюкзак в коридоре, торопливо выбираясь из теплого свитера. В доме Инги помимо всяких магических вещей и волшебных растений была одна чудесная штука под названием «домашнее отопление от газового котла», которое я оценил относительно недавно. На пороге осень, когда вроде бы недостаточно холодно, чтобы включать батареи центрального отопления, и недостаточно тепло, чтобы ходить в одних носках. То самое любимое время года, когда все населения нашей необъятной страны включает все четыре газовые конфорки или ставит кондиционер на прогрев. Но это было там, в прошлой жизни, которая проходила в пятиэтажной хрущевке. Здесь все по-другому.

— Короче, план такой, — услышал я заговорщицкий голос Григория с кухни. Начинаем с беленькой, но без закуски, по пять стаканов. Чтобы по-взрослому. Потом «Северное сияние», стопка обычной водки, коктейль «Витаминный», опять стопка и «Кровавый бес». На все про все минута. Кто не успел или сблеванул — исключается.

— Просто выпить? — подал голос Саня, который уже смирился со своим новым именем.

— Нет, конечно. Чем это отличается от нашего обычного вечера? Кто первый доберется до оранжереи, тот и выиграл. Вся штука в том, что этот, как бы его назвать, коктейль внутри организма, раскроется довольно быстро.

— Погоди, а приз какой? — не унимался домовой.

— Так это, — бес на мгновение действительно задумался. — Бутылка. Импортной водки. Ну ты, Саня, как ляпнешь, я даже подвис немного. Так что, устраивает тебя?

— Вполне.

— Тогда на счет три. Раз, два…

— Четыре, — вошел я в кухню.

Нет, хотелось сделать это еще раньше. В тот самый момент, когда моя поджелудочная скукожилась услышав про коктейль «Витаминный» после водки, «Ерша» и «Северного сияния». Если бы мы были героями какой-нибудь книжки, нас бы давно закрыли за пропаганду нездорового образа жизни. Хотя, чего это я? Всегда можно сказать, что мы это осуждаем. Делов-то. Конкретно я в данный момент действительно беспокоился за здоровье моих домочадцев.

Мои спортсмены, которые тщательно подготовились к алкоолимпиаде, замерли над стопками. Мне даже обидно стало. Вот во всем, что касалось выпивки, нечисть проявляла недюжинное старание. Зато ко всему остальному относилась спустя рукава.

Сейчас перед ними стояла целая батарея из стаканов, стопок и кружек, в которых ожидало своей участи то, что недавно озвучил Гриша. Сам бес, впрочем, как и домовой рядом с ним, стояли на табуретке, потому что по-другому бы просто не достали до стола, а Митя, на правах самого высокого, примостился сбоку.

Мое появление вызвало небывалый ажиотаж. Примерно такой же, как возникновение на пороге тещи, когда жена с детьми уехала на несколько дней, а ты с друзьями решил немного развязаться. Казалось, Митя посерел лицом (хотя для его чумазой физиономии стало будто бы даже лучше), Саня чуток присел, поэтому теперь из-за стола торчала только его волосатая макушка, а Гриша с самым разочарованным видом, который даже не думал маскировать, спросил:

— А ты чего так рано?

Я задумался. Наверное, с точки зрения временной петли все действительно произошло довольно быстро. Пришел, отхватил от чуров, поплавал в Источнике, поговорил со старостой. Часок, если не меньше. Хотя по ощущениям я плавал по подземной реке целую вечность. Наверное, время над Источником невластно.

— Я примерно так же рад тебя видеть, — сказал я.

— Матвей не может врать, — появилась лихо, причем, произнесла все с каким-то злорадством.

— Это как это? — живо заинтересовался бес. — Это чего это?

— Последствия купания в Источнике, — сказал я.

— Совсем врать не можешь? Вот скажи, кто тебе больше люб: я или Митя? Саня, ты не обессудь, ты в нашей семье без году неделя.

— Митя, — спокойно ответил я. Потому что правду говорить легко и приятно. — Он честный, послушный, храбрый, совестливый…

— Собаку тогда бы завел, — обиделся бес. — Ну и ладно, больно надо. Я, между прочим, — скуф, а он нет.

— Скуф — это немолодой мужчина, который выглядит не очень опрятно, — продолжал забивать я гвозди в крышку гроба самооценки беса. — Молодежный сленг такой.

Гриша схватился за сердце и демонстративно стал охать, будто собирался вот-вот встретиться с праотцами. Именно так я бы вел себя, если бы выпил половину того, что хотел употребить бес.

— Дяденька, а расскажи про Источник, — попросил Митя.

— Хорошо, только сначала уберите все со стола.

Черт с ловкостью фокусника принялся сливать водку обратно в бутылку, а домовой начал убирать коктейли на дальнюю столешницу возле раковины. Разве что Гриша продолжал дуться и делать вид, что происходящее его не касается. И вообще он глубоко оскорблен и в ближайшее время ни с кем разговаривать не собирается.

Я же под налитый чаек стал медленно выкладывать из рюкзака не пригодившиеся бутерброды и рассказывать о произошедшем. Я хотел бы сказать, что Митя слушал все с побелевшим от страха лицом, но нет. Оно по-прежнему было черное, как у типичной афронечисти, но вот глаза действительно увеличились в размерах. Домовой тоже притих, теперь отыгрывая меховой клубок шерсти, который прилип к столу. Что там, даже обиженная фифа в лице Гриши перестала шумно гонять через нос воздух.

Моя логика была проста — одна голова хорошо, две — извращение, а четыре (по поводу Сани я пока сомневался) — уже неплохой брейншторм. Глядишь, нечисть и правда что подскажет, потому что лихо пока не торопилась дать совет по поводу наших дальнейших действий.

Именно это я и сказал, закончив свой рассказ.

— Короче, мы решили, что стоит не пороть горячку и все обдумать, прежде чем соваться к Стыню.

— Тем более что всс…се остальное ты уже выпорол. Будто за язык кто тянул.

— В противном случае, я бы еще довольно долго искал возможные аргументы. Все, что теперь нам надо, — просто исходить из тех реалий, которые существуют. Иными словами, как-то убедить Стыня перебраться в Правь. Но для начала сделать так, чтобы он меня просто не убил.

На кухне повисло тягостное молчание. Бес, будто бы забыв про свою обиду, мрачно качал головой. Мол, как такое вообще возможно? Митя и вовсе на середине рассказа от страха закрыл рот руками, да так до сих пор в таком положении и сидел. Зато зашевелился домовой.

— Я вообще не очень хорошо знаю, как там с этими кронами обращаться, — начал он как обычно, исподлобья глядя мне куда-то в область колен да привычно бурча — у него была именно такая манера разговора. — Но есть одно средство, чтобы тебя схоронить. Нечисть всегда со счетов списывают, но в этом она может помочь.

Именно в данный момент я даже пожалел, что мысленно отмел Саню. Что называется, никогда не знаешь, кто действительно в трудную минуту сможет помочь, а кто равнодушно сложит лапки.

— Какое средство?

— Понятно дело — домовое. В смысле, домовой для этого нужен. Без него никак. И я даже помогу, Матвей, только у меня одно условие.

Я тяжело вздохнул. Конечно же, без условий никак.

— Можно мы все-таки в питейном деле посостязаемся? Уж больно долго готовились.

И по довольному лицу Гриши я понял, что нечисть опять меня переиграла.

Глава 17

Соревнования нечисти по количеству и разности выпитого с последующим преодолением препятствий в виде расставленной мебели было назначено на вечер. Я предлагал перенести на четыре утра, так как именно в это время происходило все самое ужасное в мировой истории, но домашние мою отсылку не поняли. Ну и ладно.

Если честно, мне в какой-то момент стало самому интересно, чем же все закончится. Просто я к процессу отравления организма этанолом подходил с дилетантской точки зрения, не задумываясь обо всех тонкостях данного искусства. И понятно, что там, где я учился, Григорий преподавал. Наверное, потому обычный процесс возлияния вызывал в нем смертную скуку, и теперь бесу приходилось выдумывать все новые «фишки», чтобы почувствовать вкус к жизни.

Я разве что предложил усложнить алкоолимпиаду, привнеся в нее элементы триатлона. Нет, велосипеды доставать не стал, и гостиную превращать в бассейн тоже (мне еще с Саней договариваться насчет Стыня), но маршрут от кухни к оранжерее оказался максимально усложнен хаотично разложенными предметами, часть которых нужно было обогнуть, а часть перепрыгнуть.

Наверное, это и стало той роковой ошибкой. После отмашки и самого быстрого синхронного запрокидывания голов, которое я только видел в жизни, все пошло, если можно так сказать, по плану, но уже на выходе из кухни первый болид этой скоростной гонки повело. Самый главным претендентом на победу, конечно же, оказался Гриша. Будто могло быть по-другому.

За ним на почтительном расстоянии следовал Саня, а замыкал шествие самый слабенький в алкогольных утехах Митя. И все было бы хорошо, если бы не мое усложнение. Гриша добежал до гостиной, мотанулся вокруг дивана, прополз под стулом с гнутой спинкой (на котором для увесистости лежала вытащенная из Ингиного кабинета печатная машинка), заскользил змейкой между разложенных гантелей — и тут-то и произошел главный казус сего мероприятия.

Григорий был невероятно хорош в искусстве приема всего, что может разрушить организм. Желательно, конечно, в жидком эквиваленте. Однако сколько я его помню, всегда с негативом отзывался о любых физических нагрузках. И именно данное обстоятельство замечательного беса и подвело.

Я буквально за секунду до, когда Григорий еще только вихлял задом рядом с гантелями, понял, к чему все идет. Как-то уж очень странно всколыхнулся живот беса. Но что тут скажешь, чем поможешь? Остается лишь только посочувствовать. Потому, когда произошла та самая катастрофа, а потеря такого объема алкоголя для нечисти действительно была катастрофой, я стоял неподалеку, многозначительно почесывая в затылке. Что интересно, отвращения не было, лишь нечто вроде злорадства, перемешанного с гомерическим хохотом, который буквально рвался изнутри.

Правда, совсем не до смеха стало, когда шедший вторым Саня вместо сочувствия или напротив, получения спортивного преимущества, вдруг набросился на Гришу с кулаками. Да причем довольно серьезно так набросился, что аж рыжие клоки волос полетели.

— Юния, разними их.

— Не могу, если распробуешь вкус хисс… ста, то есть риск не остановиться в нужный момент. А что сс…сам, боишься?

— Опасаюсь, — честно признался я.

Пока мы раздумывали, как именно поступить, мимо пусть и медленно, но неотвратимо продефилировал Митя. А вскоре и сама драка сошла на нет. Домовой и бес расцепились, как уставшие и недовольные коты. Что самое интересное, Гриша без слов поплелся за половой тряпкой, чтобы вымыть пол, а Саня направился обратно, в сторону кухни.

Когда с последствиями алкоолимпиады было покончено, мы почти в полном составе собрались у стола.

— Что мы узнали сегодня, дорогие друзья? — вкрадчиво поинтересовался я.

— Что водка — сила, спорт — могила, — мрачно отозвался бес.

— Мне очень импонирует, Григорий, что ты делаешь логические выводы. Но не нравится, что они в корне неправильны. Ладно, давайте ближе к сути. Саня, я свое условие выполнил, вот только уж не знаю, рад ты этому или нет, теперь твоя очередь. Как нам с твоей помощью обезопасить себя от Стыня?

— Сразу говорю, это может сработать на часок, два. Я ж его сил не знаю.

— Думаю, за час я успею сказать все, что хочу, — ответил я.

— Так вот…

— А вы чего все тут? — обиженно зашел на кухню Митя. — Я там в оранжерее уже почти полчаса кукую.

— Хобби у тебя так себе, — заметил я. — Тебе не говорили, что кукушки нынче не в моде?

— Ну я же выиграл! — протянул обиженно лесной черт.

— Молодец, — махнул рукой бес. — Возьми с полки пирожок.

— Какой пирожок? А приз?

Бес с видом глубоко уставшего от всех мировых глупостей человека поднялся на ноги, подошел к кухонному шкафичку и достал оттуда одну из многочисленных бутылок водки.

— За упорство, граничащее с глупостью, и за победу, пусть и нечестную…

— Чего это нечестную, дядя Гриша? — возмутился тот.

— В общем, за прибытие к линии финиша лесной черт Митя премируется пол-литрой. Бурные аплодисменты переходящие в овации.

Мы похлопали черту, который, впрочем, не смутился сказанному и сел на свободный стул, баюкая бутылку, как грудного ребенка. Не удивлюсь, если он ее еще и пить не будет, а сохранит на какой-нибудь особый случай. Как говорил один из классиков: «Душа лесного черта — потемки». Ну, или не классик, но вроде бы точно кто-то говорил.

Меня больше интересовало, какие методы у домового имелись против Стыня. Нет, за время своего рубежничества я повидал много чудес. Но как именно нечисть собиралась если не справиться, то удержать какое-то время крона на расстоянии — это действительно колдунство самого высшего уровня.

Что удивительно, чем больше говорил о своей задумке спокойный и обстоятельный домовой, тем сильнее я уверялся в мысли, что это вполне может сработать. Потому что план был примитивный, как старый массивный лом. А по моему опыту, именно такие замыслы, всегда и срабатывали. Правда, имелось и то, что меня смущало.

— Когда мы это сделаем, те, кто находятся здесь, останутся без защиты домового.?

— Все так, — признался Саня.

— Это чего, пока вы там шляетесь, сюда может прийти кто угодно и того… — первым догадался бес.

— Не того, — успокоил я Григория. — Твоя честь останется нетронутой, неживые просто вас убьют.

Следовательно, надо опять устраивать великое переселение народов. Просить фекойцев дать вид на жительство? Нет, Анфалар точно не откажет, но мы вроде договорились, что мухи отдельно, котлеты отдельно. Хотя, думаю, по поводу нечисти он не скажет ничего против. А вот Кусю можно определить совершенно в другое место. Собственно, туда, где ей и надо находиться.

Грифониху я нашел на заднем дворе. Моя самая внушительная нечисть грелась в лучах с каждым днем все больше теряющего силы солнца. Завидев меня, грифониха проворно поднялась, приблизилась и ткнулась клювом в подмышку.

Она действительно заметно вымахала, посветлела опереньем, напоминая теперь кусок айсберга, взгляд обрел какую-то степенность. А я помнил, как еще совсем недавно воспитывал ее, мелкую и глупую. Наверное, именно так и растут дети. Понятно, что отец из меня не очень, Куся так уж получилось, была больше предоставлена сама себе. Но можно сказать, что в конечном результате немало и моей заслуги.

— Хочешь туда, где тебя не будут сдерживать стены дома и можно вдоволь гулять?

Наверное, такого заинтересованного взгляда я не видел давно. Грифониха что-то негромко прощебетала, словно боясь, что сказанное мной не более чем шутка. Я нежно погладил ее по загривку, понимая, что довольно скоро (конечно, если все получится) наши пути разойдутся. И это навевало небольшую грусть. Но вместе с тем мне было понятно, что это вроде неизбежности. Ребенок вырос и готов покинуть отчий дом.

Но торопиться и бросаться с места в карьер я не стал. Ближайшие два дня я провел дома, восстанавливая хист. Сначала, конечно, с помощью ключа мотанулся в Железнодорожный тупик, где находился спортивный магазин, и взял все необходимое для осуществления плана домового. А уже потом просто отлеживался. В ближайшие несколько дней сил предполагалось потратить с избытком, поэтому не хотелось бы сесть в лужу. Вот ведь как, растешь, Матвей Батькович. Так, глядишь, и начнешь прежде думать, нежели говорить.

Единственное, что меня смущало, — та самая обратка от Источника, которая будто бы и не думала проходить. Нет, понятно, что с моей нынешней популярностью я едва ли в ближайшее время стану много общаться с людьми. Но постоянно говорить правду, когда требовалось чуть сгладить углы, оказалось непросто.

К примеру, в один из дней Юния задала очень странный вопрос: «Матвей, я красивая женщина?». На что дурья башка ляпнула первое, что пришло в голову: «Так ты же не женщина». И все, обида, бойкот, сердитые взгляды. А вот мог бы соврать, так сказал бы… Ну, не знаю, что именно. Но точно придумал бы нечто нейтральное.

Наверное, еще более усугубило эту напряженную ситуацию, что я не взял Юнию с собой к Егерю. А что поделаешь, место в Трубке всего лишь одно — а собирать проход под размер Куси я не хотел. К тому же, дополнительное существо — лишний расход хиста. Я же теперь был разумным (насколько это вообще вязалось со мной) и рассудительным рубежником. Вот когда отправимся в Скуггу — так обязательно лихо возьму. Хотя, справедливости ради, я тогда всех с собой прихвачу.

А к исходу второго дня случилось еще нечто неприятное, словно мало мне было всяких бед. Саня прибежал ко мне (что делал довольно редко) и бесцеремонно поволок в одну из комнат второго этажа. Та сейчас пустовала, потому что была маленькой и угловой, но вместе с тем именно отсюда просматривалась большая часть улицы. В последнее время пустой. Однако сейчас там, метрах в восьмидесяти, виднелась фигура рубежника, хист которого я даже не стал щупать. И так понятно, кто это, по отсутствующему взгляду и покатой спине. Неживой.

— Давно он тут? — почему-то шепотом.

— Нет, — покачал головой Саня. — Но мне это не нравится. Сроду сюда никто не заходил.

— В дом не полезет?

— Если не дурак, не полезет. Я в своих владениях его размажу.

Пришлось дождаться, пока неживой вдоволь нагуляется и только тогда собираться в путешествие. Короче говоря, после всех приготовлений дрожащая от нетерпения грифониха влезла в Трубку, а я сложил реечку в форме квадрата и вытащил ключ. Надо сказать, что мне теперь процесс перехода не казался чем-то из ряда вон выходящим. Человек действительно привыкает ко всему. Шаг в мутные тягучие «воды» портала — и вот я уже нахожусь перед домиком Егеря.

Кусю я выпустил сразу, правда, тут же строго сказал не отходить далеко. Грифониха жадно втягивала запах незнакомого леса, и, казалось, была готова в любой момент ослушаться приказа. Единственное, что ее останавливало, — слишком больше количество неопознанного. Лес пах на все лады множеством чужих созданий, разумных и нет, награжденным хистом и лишенным промысла. Потому после непродолжительного изучения нового для себя куска мира, Куся послушно подошла ко мне.

В прошлый раз я был здесь вечером и вроде как разглядел все рубежным зрением, однако теперь хижина предстала в другом свете. Солнце пробивалось сквозь желтую листву, нежно обнимая поросшую мхом крышу. Ожерелья из «куриных богов» висели над входом и медитативно позвякивали на ветру, словно мы находились близ какого-то буддийского храма. А запотевшие окна и слабый сизый дымок из трубы свидетельствовали о том, что там натоплено. Пахло терпкими травами, старым деревом и чем-то неуловимым, но невероятно родным.

Хотелось поскорее оказаться внутри, взять в руки кружку чая и греть озябшие пальцы. Что, кстати, было немаловажно. Я постоял около минуты, пока грифониха изучала местность и почувствовал, как меня пробрало до костей. Осенний лес, когда уже прошло бабье лето и дожди полосуют землю, не располагает к долгим прогулкам.

Я торопливо постучал в дверь, от нетерпения чуть ли не пританцовывая. А может, причиной тому послужила невероятная свежесть, уже пробравшаяся за ворот одежды и расползающаяся по телу дальше. От внезапного звука заблеяла в пристройке коза, словно только того и ждала.

— Кто? — отозвались изнутри. Голос оказался странный. Вроде егерский, но в то же время чужой. Простуженный, что ли?

— Михаил, — я тут же осекся, вспомнив наставления Егеря. — Миша, это Матвей, Бедовый. Я к тебе по делу.

Хозяин ответил не сразу, словно я застал его в самое неподходящее время. Однако довольно скоро голос раздался вновь, уже обретая знакомые интонации:

— Ладно, входи.

Я на автомате поднял голову, мысленно прощупывая печати. Так уж повелось, что теперь первое, что я делал, прежде чем войти в здание, проверял, не случится ли со мной что-нибудь плохое. Если внутри жил рубежник, то он старался максимально себя обезопасить. Но печатей не было. Как в прошлый раз, так и сейчас. Наверное, все дело в том, что Егерь жил на отшибе и сюда вообще редко кто забирался. Вот он и не считал нужным тратить хист попусту.

Когда я потянул дверь, запах трав, дыма, домашней еды и прочего стал невыносимым. Голова закружилась, ноги подкосились и, казалось, я уже вообще забыл обо всем на свете. Зачем сюда пришел, что хотел. Егерь стоял чуть склонив голову и разглядывая меня, будто видел в первый раз. Единственное, меня разве что смутила цепь на его ноге. Нет, я понимаю, что у каждого свои извращения, особенно когда живешь вдали от цивилизации, слышал даже про шибари и аутоасфиксиофилию, пусть сам и не использовал. Но цепь тут каким боком?

А затем все завертелось так быстро, что мой несчастный мозг не успевал обрабатывать поступающую информацию. Началось все с того, что приятное симметричное лицо Миши (аж зависть брала) пошло мелкой рябью. Будто и не лицо было вовсе, а поверхность озера, в которое кто-то бросил камень.

Затем Егерь неожиданно кинулся ко мне, сжав плечи в смертельной хватке. Жалобно звякнула цепь, и этот звук окончательно вывел меня из оцепенения. Я вдруг понял, что передо мной никакой не Егерь, а тот самый жиртрест, который жил у него. Виктор, кажется. Еще неожиданно улетучился флер домашности. Нет, по-прежнему пахло травами и дымом, но совсем обычно, без всякой притягательности.

Между тем хватка жиртреста усиливалась. Я даже не понимал, откуда в этом рыхлом жирном теле столько мощи. Он было потащил меня к дальней стене, но тут, с невероятным трудом, в домик ворвалась Куся. Сделать ей это оказалось сложно, потому что распахнутая дверь по размерам меньше всего подходила для этого статного и половозрелого существа. Однако грифонихе удалось.

Она коршуном накинулась жиртреста, царапая ему руки и попутно мне спину, а нечисть на цепи неожиданно откинула меня в сторону и набросилась на Кусю. Я не знал, откуда в жиртресте столько силы, однако за считанные секунды он повалил грифониху. Выглядел тот мерзко. Глаза округлились, рот с неожиданно острыми зубами криво распахнулся, точно житретста хватил инсульт, а в уголке губ засверкала слюна.

— Отошел! — прогремело с улицы.

Вот теперь я узнал голос Егеря. И сомнений в том, что это именно он, никаких не было. Жиртрест потерял всю свою боевитость и отполз прочь, к торчащему кольцу в стене, как собака, которой хозяин дал под зад сапогом.

Ошарашенная Куся махала крыльями, сбивая со стен и ближайшего стола утварь, и все не могла подняться на ноги.

— Матвей, убери ее, сейчас мне весь дом разворотит, — подал голос Егерь.

Я тяжело встал, чувствуя, как болят плечи. Каким бы ты кощеем ни был, но увесистый тумак всегда вызывает неприятные ощущения. Затем достал артефакт и приблизился к бушующей грифонихе.

— Куся, в Трубку! Куся!

Несчастная не сразу поняла, что от нее требуется. Пришлось даже положить ей на голову руку и мягко погладить. Лишь после этого Куся перестала беспорядочно сбрасывать на пол вещи. А затем и вовсе вняла голосу разума и забралась в Трубку. Правда, я тут же вынес артефакт наружу и выпустил грифониху. Все-таки сидеть взаперти после всего пережитого — это нехилый стресс.

— Дела, — протянул Миша.

Что самое забавное, сказал он это не глядя на устроенный бедлам — разбитые банки, разбросанную крупу, сваленные и растоптанные пучки трав, а на рассматривая приходящую в себя Кусю. Завис он порядочно, на несколько минут, мне даже пришлось прочистить горло, чтобы обратить на себя внимание.

— Привет, Матвей, — повернулся ко мне Егерь и протянул руку. — Ты на чем приехал?

— Долго рассказывать.

— А новгородские все без спроса в дом входят? — с определенной долей ехидства поинтересовался он.

— Да просто… Не знаю, так получилось.

— Жиртресты умеют наводить тень на плетень, уж в этом им не откажешь, — покачал головой Миша. — А когда голодные, еще сильнее становятся. Не знаю уж, как это у них устроено. Вот тебе и «повезло», — заковычил это слово пальцами Егерь, — я тут Витю как раз воспитываю. Ты чего, дурья башка, на рубежника кинулся?

Егерь обернулся на скулящего жирного человека. Хотя никакого не человека вовсе, конечно.

— Отощал, оголодал. А у него там птичка. Ее сразу почувствовал.

— Птичка, — покачал головой Егерь. — Если бы с этой птичкой что случилось, я бы тебя вот этими руками. Да что там, Матвей бы сам и убил. Куда тебе дураку с рубежником тягаться?

Я умолчал о том, что Витя без труда смял мое сопротивление. Хотя, если разобраться, и сопротивления-то особого не было. Скорее, он застал меня врасплох. Смог бы я одолеть жиртреста? Да, наверное, что смог бы, когда пришел в себя. Вот только не поздно ли было бы?

— Хорошо то, что хорошо кончается, — похлопал меня по плечу Егерь. — А на Витю ты не обижайся. Нечисть, что с нее возьмешь. Давай лучше поболтаем по поводу твоей… птички.

Глава 18

Что самое интересное в сложившейся ситуации, Егерь действительно больше не удостоил Виктора и толикой внимания. Хотя тот периодически гремел цепью, тяжело вздыхал (явно жалуясь на свою судьбу) и жалобно косил глаза. Будто бы винился за произошедшее. Что, собственно, довольно скоро и подтвердил Миша.

— Да хватит там скулить, все равно тебе никто не поверит. На, пожуй, только чтобы ни звука.

И бросил жиртресту сухую краюху хлеба, прежде валяющуюся на полу. Ее Виктор схватил с поражающей для своей комплекции прытью. Лично я чувствовал себя довольно неуютно — Егерь ходил по хижине, пытаясь навести хоть какое-то подобие порядка: поднимал мебель, сгребал носком сапога осколки посуды в кучу, разглядывал уцелевшие травы. А я сидел на табурете почти в центре, не зная, куда себя применить.

— Поразительная сволочь, скажу я тебе, — продолжал Миша, будто ничего серьезного и не случилось, а подобная белиберда происходит тут постоянно. — Первое время мне казалось, что его пагубные привычки можно победить, а потом выяснилось, что и не привычки это вовсе…

— А что? — спросил я.

— Природа хиста. Понимаешь, помимо характера, индивидуальных предпочтений и прочей херни, у каждой нечисти есть своя особенность, присущая только этому виду. Особенность, граничащая с зависимостью. Они могут подолгу держаться — месяц, год, два, но когда-нибудь все равно сорвутся. Нечисть есть нечисть. Поэтому чего на нее обижаться.

— Даже высокоранговая? — спросил я, впервые осознав, как хорошо, что рядом не было Юнии. Едва ли ей понравилось бы, что сейчас говорил Егерь.

— Любая. Говорю же, нечисть есть нечисть. Ее человеком не сделаешь. Не мне тебе, конечно, рассказывать, но чудес не бывает. Даже в нашем мире все подчиняется строгим правилам.

— Когда человек не может объяснить определенную природу вещей, он и называет это чудом, — решил поспорить я.

— Ты напоминаешь мне прыщавого подростка, который считает, что первая давшая ему женщина будет избранницей на всю жизнь. Извиняй за резкость, но так и есть. Поверь мне, не первый год небо копчу. С нечистью можно жить, но приближать ее не надо. У них свои погремушки, у людей свои. И не всегда они находятся рядом. Просто понимай, что если берешь себе на постой нечисть, то будешь нести за нее ответственность. Я вот понимаю.

Он отмахнулся, давая понять, что это разговоры легкие, несерьезные, которые будто и внимания особого не стоят.

— Давай лучше от жиртреста к неразумной нечисти. Короче, как я и говорил, оставить твою… — на мгновение Егерь замер, будто боясь произнести слово вслух, но все же пересилил себя, — грифониху можно. Но для начала надо умаслить местного лешего. А он довольно своеобразный.

— Разве нельзя просто оставить ее здесь?

— Можно. Только тут, как в том анекдоте, есть нюанс. Забрать ты потом ее сможешь лишь силой.

— С чего это?

— Если не заявить права на нечисть, то получится, что она ничейная. Невероятно редкая нечисть, которая живет в лесу. Догадался, о чем я?

Я кивнул, потому что и правда начал догадываться, а Миша между тем продолжил:

— Понимаешь, лешие промеж собой тоже понты колотят. Почище каких-нибудь коммерсов или чиновников. У кого нечисти под рукой больше, у кого владений, у кого тварь какая уникальная. А ты сам подумай, если вдруг заведется здесь грифониха, захочет потом леший ее первому встречному отдавать?

— Я не первый встречный.

— Ты будто не в России живешь. Тут проще всего все промохать, а потом доказывать, что ты не верблюд. Да, да, Новгородское княжество, Тверское, Туровское, а по сути все одно. Поэтому надо сразу на берегу подумать, как и о чем ты с ним будешь разговаривать.

— А ты что подскажешь?

— Лешак тут старый, опытный, временами жесткий. Не дай бог ты свою слабость с ним покажешь, потом уже обратно не отыграешь. Надо обстоятельно ко всему подойти.

— Жесткий, говоришь? — задумался я. — Слушай, а у тебя есть еще хлеб? Только самый обычный.

— Хлеб есть, — спокойно ответил Егерь. — Я его сам пеку. У меня тут, понимаешь ли, вроде как один дополнительный рот, но такой десятерых стоит.

— А зачем ты его вообще держишь?

Виктор даже жевать перестал, обратившись в слух.

— Есть у него определенные плюсы, — почесал небритый подбородок Егерь. — Пусть и небольшие. Да и привык. Скажем так, он мне дорог как память.

Жиртрест обиженно засопел. Так сразу и не поймешь, что именно ему не понравилось: снисходительное обращение к нему в третьем лице или весьма сомнительный комплимент. Я же не стал допытываться.

Вместо этого позаимствовал еще у Егеря соль, потому что обычай требовал не просто явиться с краюхой хлеба, а щедро посолить ее. Мне думалось, что едва ли местный леший такой любитель подобного угощения, но своеобразные поконы и условности — то, что нечисть чтила больше всего. И в этом они очень походили на людей.

К примеру, я часто раньше спорил с бабушкой по поводу религиозных обрядов. Она, как человек православный, следовала им в точности, чего я (как особь, считающая себя прогрессивной) не понимал. Нашим излюбленным спором было: «Почему нельзя мыться на Пасху?».

Тут даже моя вечно спокойная бабуля теряла терпение, потому что наш разговор начинал превращаться в сказку про белого бычка:

— Почему нельзя мыться.

— Так принято.

— Почему принято?

— Потому что все так делали. И моя мать, и ее бабка.

Я начинал приводить разумные аргументы, выдвигал гипотезы. Мол, все может быть связано с тем, что в церковные праздники запрещалось работать. А топка бани — это как ни крути, работа: дров наколи, воды принеси. Но все объяснения разбивались о религиозную неприступность бабушки: «Деды делали, значит, и нам надо».

Лишь с возрастом, когда единственный родной человек умер, я осознал, что порой можно и промолчать, а не спорить до хрипоты. Да вот только вся эта житейская мудрость приходит, когда уже ничего не изменить.

Поэтому сейчас я не собирался изобретать велосипед. Раз уж обычай требовал прийти с хлебом и солью — так тому и быть. Я спрятал угощение в свой старенький кожаный рюкзак и выбрался наружу. Егерь шел позади, но как-то странно, будто неторопливо. И до меня вдруг дошло.

— Ты не должен знакомить меня с лешим, так?

— Не должен, — отозвался Миша, почесывая подбородок.

— Если что-то пойдет не так, то спрос будет и с тебя. — Продолжал размышлять я. — А поверь моему опыту, если со мной что-то может пойти не так, то обязательно пойдет. Получается, я один иду в лес и разговариваю с лешим.

— Почему один? Я пойду позади, вот только вмешиваться не буду. Хотя, на мой взгляд, торопишься ты, обдумал бы все еще.

— У меня так мозг устроен, что чем дольше думаю, тем хуже получается. Импровизация — мое все. Ладно, погнали.

Почему-то само присутствие Егеря, пусть и сохраняющего нейтралитет, прибавляло дополнительных сил.

Я на всякий случай стянул куртку и надел футболку наизнанку. Тут, в лесу, никто показы мод устраивать не станет, а это лишним точно не будет. Вдруг леший начнет озоровать. И заодно выстраивал в голове план общения со злой, как сказал Егерь, нечистью.

Говорите, лешие жуть как любят понты? Блин, даже жалко, что врать нельзя, я бы тут такого насочинял, ко всем умершим фантастам можно было бы подключать генераторы и вырабатывать электричество — так бы их в гробах вертело. Но разве может все быть легко у самого «везучего» человека в мире? Ладно, можно же говорить правду, но лишь ту, которая тебе нужна. Вдруг сработает? Сидеть и ждать, когда проклятие Источника (а по мне это было именно проклятие) закончится, мне не улыбалось.

Найти лешего не составляло особого труда. Точнее, может, это для однорубцового рубежника оказалось бы той еще задачкой. Для меня, который шастал к батюшке как к себе домой — плевое дело. Всего-то и надо — найти старый трухлявый пень, желательно больших размеров, потому что пень — своего рода стол.

Вот только здесь вмешалось мое невезение. Потому я бродил почти час, пока не встретил подходящий объект. Мог бы подумать, что это леший издевается и водит своими тайными тропами, однако я неслучайно неправильно надел футболку. К тому же, не мальчишка какой, а целый кощей. Попытайся тот вмешаться, я бы точно почувствовал.

Зато найдя пень, я подозвал к себе Кусю, которая явно решила, что это самый лучший день в ее жизни, потому металась по лесу, обнюхивала деревья и кусты, пробовала грибы. Сейчас грифониха напряженно смотрела на то, как я выкладываю хлеб на пень и посыпаю его солью.

— Дядюшко, волею судеб я оказался в твоих владениях, но хочу пройти их без злого умысла или ущерба тебе и твоей нечисти. Прими скромный дар от рубежника.

В прошлый раз обращение было более неформальным. К примеру, я опустил всю длинную часть (потому что мы с лешим оказались уже знакомы), а «дядюшку» заменил на «батюшку». В тетради Спешницы дозволялось использовать и первый, и второй вариант. Тогда, опираясь на внутреннее чутье, я решил сказать «батюшко». И точно не прогадал. Сейчас появилось ощущение, что нужно максимально дистанцироваться от местного хозяина.

Тот заставил себя подождать. Я чувствовал присутствие сильного хиста, но лешак не торопился выбраться наружу, чтобы познакомиться. То ли просто наблюдал за мной, то ли испытывал терпение. Жалко, что нельзя врать. Я бы сказал что-то типа: «Похоже, в этом лесу нет хозяина» и пошел. А сейчас приходилось просто терпеть.

Наконец среди могучих стволов деревьев показалась низкая, но невероятно кряжистая фигура. Будто кто-то выкорчевал ветвистый корень и вдохнул в него жизнь. Леший все еще отдаленно походил на человека — маленькие узкие глаза, приплюснутый нос, обвисшие щеки, но в некоторых нюансах угадывался возраст, а отсюда и долгая связь с лесом.

Левая щека оказалась покрыта то ли мелкими спорами грибов, то ли бородавками, брови по цвету больше походили на густой мох, а по толщине на реинкарнацию Брежнева, ноги же оказались босы. Хотя, судя по тому, как кольцами свернулись желтоватые ногти, едва ли эта нечисть сможет найти подходящую обувку.

Для себя я определил, что лешаку явно больше двухсот, но меньше пятисот. Нечто среднее, скажем, около трехсот. Наверное, он очень остро реагирует, когда на опушках его владений появляются трактористы, изводит их почем зря.

— Здрав буде, дядюшко, — поклонился я, чувствуя себя ни много ни мало прям русским богатырем. Таким, который болел в детстве или лежал на печи на низкоуглеводной диете.

— И тебе не хворать.

Голос лешего оказался скрипучим, как карканье старой вороны. А взгляд крохотных глаз при этом просвечивал круче всякого рентгена. Вроде ничего плохого не произнес, но на меня буквально пахнуло неприязнью. Как ни старался леший, но наглого кощея он разглядывал секунды три. А после его взгляд окончательно растворился в белом оперенье Куси.

— Я вот с чем пожаловал. Моя нечисть, — я нежно погладил грифониху по холке, — вошла в детородный возраст. Простор ей нужен, да и видел я, что у тебя грифоны водятся.

Произнес, а сам мысленно чертыхнулся. Вот ведь, хотел сказать «слышал», но проклятая правдорубка все вывернула на свой лад. Когда же это уже закончится?

— Был значит у меня раньше?

— Был.

— И на поклон не пришел.

— Не до этого было. Все впопыхах.

— Пусть так. А мне с твоей нечисти какой прок?

— Перед другими лешими хвастаться, что не просто в твоем лесу грифониха появилась, а именно здесь она забеременела.

Куся при этих словах больно клюнула меня в плечо. Наверное, сейчас у нее была физиономия, как у девушки из рекламы курсов иностранных языков в Балашихе. А все ее еще называют неразумной нечистью.

— Если грифониха, конечно, захочет, — добавил я.

Леший от нетерпения разве что не приплясывал. Было видно, что ему очень хочется согласиться, но вместе с тем он не может потерять лицо. Потому и приходится ему торговаться.

— Ты привел? — посмотрел он на Егеря и мотнул головой в мою сторону.

— Я сам пришел, — не дал я ответить Мише.

— Не тебя спрашиваю.

— Обо мне говоришь, значит могу слово сказать. Не немой.

Леший будто только того и ждал. Глаза его сверкнули, сам он отскочил в сторону, разом став выше меня. Застонали наверху от поднявшегося ветра деревья, заскрипел кустарник, точно через него кто-то пробирался, дохнуло промыслом — древесным, маслянистым. Я засунул руку на Слово, достав лишь рукоять меча и тем самым обозначая серьезность своих намерений. На меня его пугалки все равно не действовали. Хотя, справедливости ради, сражаться с лешим в самом центре его владений желания не было.

— Не хотелось бы до этого доводить, — честно признался я. — Но ничего, не впервой с лешими сражаться. Приозерский лешак тоже решил подраться, когда мы от Живня шли.

Уверенности в глазах собеседника резко поубавилось. Что там, ветер в лесу стих, разве что мой оппонент не торопился уменьшаться в размерах.

— Приозерский? — протянул он.

— Ага. Такой сучковатый, на дерево похож.

Я неторопливо описал ему встречного лешего. Что интересно, говорил искреннюю правду.

— Значит, это ты к Живню ходил, — совсем уж поник местный хозяин. — И что, и приозерского одолел?

— Миром разошлись, — опять не покривил душой я. — Приозерский решил, что так лучше будет.

Что удивительно, я говорил вполне искренне, при этом выставляя случившееся исключительно в том свете, который был нужен мне. И леший дрогнул. Он медленно опал, теперь будто бы став еще меньше.

— Так что, договорились? Поживет моя нечисть у тебя?

— Пусть живет, — махнул крепкой рукой леший. — Не жалко. Надолго ли оставишь?

Спросил он даже с некоторой мольбой.

— Врать не буду, не знаю. Так что как пойдет. Но заберу сразу, как настанет срок. И надеюсь, что препятствий ты чинить не будешь. Без нее я не уйду.

Было заметно, что лешему очень уж не по себе подобная манера разговора. Он даже зыркнул на Егеря, который, не будь дураком, специально под занавес нашей дипломатической встречи отошел в сторону. Когда уже понял, что все идет не к хорошей ссоре, а к тому самому дурному миру. Это правильно, Мише тут еще жить, если при нем авторитет лешего уронить, последний может начать подленько мстить. Егерь же поступил мудро и благоразумно.

— Пусть так, — наконец бросил леший. — Оставляй.

Он опять взглянул на грифониху, сам себе покачал головой и ушел к деревьям, да там и пропал. У меня же от пережитого подрагивали колени. Что тут скажешь — хорошая разминка перед переговорами со Стынем. Правда, того нахрапом точно не возьмешь.

Теперь же я повернулся к грифонихе и ласково погладил ее по белой голове. Когда-то они вырастают.

— Пока ты останешься здесь.

Куся недоуменно что-то проквохтала. Нечто вроде: «Дядя Петя, ты дурак?». А у меня же внутри все заныло. И понимаешь, что так поступить правильно, а вместе с тем сам этого делать не хочешь.

— Куся, пойми, тебе здесь будет лучше. Тут не будет угрожать опасность и вообще… На тебя возложена большая миссия.

Проклятая невозможность врать. Сказанное прозвучало как-то пошло, ужасно. Я хотел произнести совершенно другое, но куда уж там. Грифониха сделала несколько шагов назад и обиженно поглядела на меня.

— Ну что ты⁈ Иди! — махнул я руками. — Все время рвалась наружу, вот тебе свобода.

Куся широко открыла клюв и возмущенно им щелкнула. Но все равно замешкалась, явно не понимая, что сейчас сделать правильнее — окончательно обидеться или подождать, пока хозяин опять начнет дружить с мозгами.

— Иди! — я подошел и толкнул грифониху в бок.

Она медленно попятилась и пошла, периодически оглядываясь на меня. Вдруг я все-таки передумаю и пойду следом. Даже ворчала что-то на своем, птичьем. И неожиданно решительно разбежалась, проскочила между деревьев и, издав громкий вопль, взлетела. Всего секунд десять и ослепительное белое пятно скрылось в лучах холодного солнца. А мне вдруг показалось, что я потерял Кусю навсегда.

Так я и стоял, всеми покинутый и самый одинокий в целом мире, пока на плечо не упала тяжелая рука.

— Ты не переживай, грифониха не пропадет. Они существа живучие. К тому же, теперь за ней пригляд лешего будет. Да и я понаблюдаю. Тут есть несколько мест, где ей придется по душе. Через пару дней их навещу, погляжу.

— Спасибо, Миша.

— Ты сделал все четко. И с лешим хорошо раскидал. Я последний раз такое видел лет двадцать пять назад, когда на стрелках так базарили.

— А ты, прости, бандит?

— Хуже. Милиционер. Но это давно было. Ну чего ты замер с кислой миной?

— Да у меня дурное предчувствие. Словно вроде сделал все правильно, а ощущение, что все будет плохо.

— Так ты просто плюнь и разотри. Не верь всяким предчувствиям.

— Я бы с радостью. Вот только оно меня еще никогда не обманывало.

Глава 19

Я еще какое-то время пообщался с Егерем, глядя как жиртрест убирает последствия своей же несдержанности. По этому случаю Миша даже перестегнул цепь, значительно удлинив ее. Но несмотря на то, что Егерь мне нравился, да и истории он рассказывал интересные, душа все равно была не на месте. Расставание с Кусей далось тяжело, будто я предал ее.

Да и местный леший этот не шел из головы. Видно, что тот еще хитрый жук, с таким нужно держать ухо востро. С другой стороны, сколько мне за последнее время встретилось существ, с которыми можно расслабиться и позволить себе оставаться собой? Вот о том-то и речь.

Поэтому довольно скоро я распрощался с Егерем, разве что напоследок обменявшись телефонами. Про свой я почти не вспоминал, потому что путешествие по разным мирам довольно быстро победило цифровую зависимость. Надо еще добраться до зарядки или, на худой конец, заскочить в магазин и прикупить пару пауэрбанков.

Миша сказал, что если что случится, он позвонит или напишет. После я отошел на значительное расстояние, чтобы не смущать Егеря и не вызывать в нем чувство зависти, а затем уже разложил реечки и активировал проход.

Дом встретил меня гробовым молчанием и пустой кухней, что было довольно странно. Обычно нечисть все время протирала здесь свои штаны за стаканчиком чего-нибудь алкогольного, пока кашеварил Гриша или напротив — когда он уже наготовил еды, которая у «домашних» проходила под категорией «закуска».

И теперь вдруг никого. Неужто все заняты делами? У домового понятно, у того забот полон рот. Может, Саня как раз и Митю к каким-нибудь хозработам припряг. Но где Григорий, где Юния? Вот не люблю я, когда появляются такие странные вопросы, потому что, как правило, возникают ответы, которые мне не нравятся.

— Есть кто живой?

Мой вопрос прозвучал жутковато. Благо, довольно скоро раздался топот крохотных ножек. Вот в чем плюс холостяцкой жизни, когда ты слышишь подобный звук, то понимаешь — это к тебе бегут не твои дети. Поэтому и особого ужаса не испытываешь.

Довольно скоро на кухне появился свет моих очей Григорий, чтоб его, Евпатьевич. Вот только весь какой-то взъерошенный, словно полдня на воле провел, да вдобавок к этому жутко перепуганный.

— Не ори, хозяин, — зашептал он. — Живые тут есть, а вот неживых еще больше.

У меня аж между лопаток заныло. Вот точно не подобные новости ты ожидаешь услышать, когда возвращаешься домой после непростых переговоров. Я на автомате достал со Слова меч, хотя, если вспомнить прошедшее сражение с неживыми, шансов у меня немного. Боли они не боятся, страха перед холодным оружием не испытывают. Если сейчас грянет грандиозный шухер, то… даже не знаю, что нас ждет.

— Где Саня, с ним все в порядке⁈ — я тоже перешел на шепот.

— Он с Митей, наверху. Там, как ты с Кусей туда отправился, эти пришли.

Мне что-то подсказывало, что под «этими» Григорий точно не имеет в виду красивых женщин с низкой социальной ответственностью.

Так быстро и вместе с тем бесшумно я не бегал давно. На второй этаж мы с бесом буквально взлетели, обнаружив наблюдателей за нежитью в естественной среде обитания — в той самой угловой комнате, окна которой выходили на улицу.

— Здравствуй, дяденька Матвей, — кивнул Митя.

Саня и вовсе не обратил внимания на меня, так прильнув к стеклу лицом, точно пытался выдавить его.

— Не вижу! — чуть не завопил он.

— Чего ты не видишь, дурак стоеросовый? — нахмурился бес, подходя ближе. — Вон стоят, как шесть тополей на Плющихе. Или сколько там было?

Я не стал подсказывать Грише правильный ответ, а подошел к окну сам и выглянул наружу. И от увиденного чуть дрогнули колени. И это не учитывая того, что я вообще-то кощей. Но так бывает, когда ты выходишь состязаться с кем-нибудь и сразу понимаешь, что проиграл. Хотя еще даже в гонг не ударили или свисток к губам не поднесли.

Шесть рубежников стояли перед домом на одинаковом расстоянии друг от друга. Шесть пар безжизненных глаз, полных равнодушия и скуки. Шесть неподвижных тел, словно находящихся в анабиозе, но готовых ринуться в бой в любое мгновение. Шесть противников, справиться с которыми у нас не было ни единого шанса.

— Семеро там стояло! — ткнул пальцем в стекло домовой, оставив жирный след и сразу начал его оттирать. — Один ушел.

— И что-то мне подсказывает, что точно не до ветра, — произнес я. — Саня, что думаешь, выстоим против них?

Он думал секунды три, после чего выдал свое экспертное заключение:

— Посопротивляемся только если. Домовой — это второстепенная поддержка, а не полноценная боевая единица.

Мои брови удивленно поползли вверх. Вот уж чего я точно не ожидал от Сани, так подобных речей. Видимо, это не его слова, а кем-то давно сказанные.

— К тому же, дом большой, а их много, — продолжал он. — Если полезут, не совладаем. Уходить надо.

Я кивнул. Собственно, ничего страшного не произошло, мой мир не рухнул, а планы не разрушились. Мы все равно собирались в ближайшее время оставлять это жилище. Что называется, спасибо этому дому, мы пойдем к другому. Вот только меня напрягало, что все случилось так внезапно и скоро. Не люблю собираться впопыхах.

А еще стало ясно, что мои перемещения не остаются незаметными для Царя царей. Непонятно, конечно, как он это делает, но суть в том, что я пару раз применил ключ в доме Инги и сразу же получил наблюдателя в лице неживого. Вот тогда надо было уже задуматься по этому поводу, а не отправляться прямиком к Егерю. Ну да ладно, как говорится, война план покажет. Сейчас уберемся отсюда и…

— Значит, быстро собираем вещи и уходим. Гриша, принеси палатку, которая собрана и лежит в коридоре. Митя, ты сгоняй за Юнией, чего она прохлаждается, когда тут такое затевается, Саня…

— Дяденька, — робко подал голос лесной черт, — так лихо нет.

— В смысле нет?

— Ушла она. Сказала, что позже вернется.

— Куда ушла? Когда?

Я был готов рвать и метать. И у меня имелись для этого вообще-то все основания. Там снаружи толпа неживых, а Юния отправилась прогуляться. Словно не нашла другого времени. Да и зачем, спрашивается? Меня даже не спросила. Нет, не то чтобы я был домашним тираном, но мы фактически на осадном положении, когда весь мир против нас: от рубежников до неживых.

Лесной черт промямлил что-то невразумительное, из чего стало ясно, что лихо не отчитывалась перед домашними. Просто поставила перед фактом и сквозанула куда-то на ровном месте. Ну замечательно.

— Собирайтесь. Ждем Юнию и уходим.

Я даже сбегал к себе, покидал какие-то вещи в рюкзак и вытащил со Слова всякое барахло, которое могло пригодиться. Но на душе все равно скребли кошки. И довольно скоро я узнал причину своей тревоги. Моя внутренняя чуйка редко меня подводила.

— Матвей! — закричал Саня, который даже и не думал заниматься сборами, а вместо этого продолжал караулить у окна. — Матвей!

Пришлось мне кабанчиком рвануть к нему.

— Чего кричишь? Услышат же.

— Пока я хозяин над домом, не услышат. У нас тут проблемы посерьезнее, погляди.

Нечисть вытянула руку, хотя я и сам увидел произошедшие перемены. Заключались они в том, что неживых снаружи стало уже на трое больше. И теперь рубежники медленно обходили дом, а один деловито направился к входной двери. Почти как помощник депутата, собирающий подписи. Такой даже спрашивать не будет, просто зайдет.

— Значит, седьмой бегал за подмогой, — сделал я очевидной вывод.

— Хозяин, Христом Богом тебя прошу, давай спасай наши души, — взмолился рядом бес. — Уводи отсюда.

— Юния… — начал я.

— Взрослая девочка, справится. Мы потом вернемся, когда тут не так опасно будет.

Я тряхнул головой, словно пытаясь отмахнуться от реальности. Что значит оставить лихо?

— Матвей! — выпучив глаза, закряхтел домовой, словно у него внезапно разболелись абсолютно все, что только может разболеться в теле. — Началось.

Следом я услышал звон стекла и треск дерева. Впервые я был недоволен тем, что приходится соглашаться с Саней.

Гриша подбежал к ящику со столовыми приборами, сначала вытащил половник поувесистее, затем взял разделочный нож, но в итоге остановился на молоточке для рубки мяса. Мда, боюсь, что неживые этого даже не заметят. Или он собирается их готовить?

— Дяденька! — раздался испуганный вопль Мити снизу.

Я бросился к нему, чуть не столкнувшись с чертом на лестнице. Вот что за дурная привычка орать, а потом бежать мне навстречу? Мите все равно, у него лоб казенный, да еще там рога, хрен пробьешь, а вот мне больно.

— Там, — тыкал рукой в сторону двери черт, даже не думая извиняться за свое опрометчивое поведение.

Под «там» оказалась рука рубежника, который тот пробил окно рядом с дверью и пытался пролезть внутрь. Правда, выходило все весьма хреновенько, у неживого получилось только засунуть руки, после чего он вроде как застрял. Совсем как в тех видео определенного жанра, где у сводных сестер случается подобная оказия, когда они зачем-то лезут в стиральные машинки или под кровать. Вот только если у последних все это происходит из-за слабого сценария и режиссерского произвола, то этот тип вляпался двумя ногами в жир из-за природной магии домового. Главный вопрос заключался в другом, надолго ли хватит нечисти?

Я решил помочь Сане, поэтому без всякого сожаления взмахнул уже дрожащим от нетерпения мечом и отсек сначала одну кисть, а потом другую. Что удивительно, неживой не то что не заорал, он даже не оставил попыток попасть внутрь. Хотя больше всего меня напрягло то, что отсеченные кисти, проворно перебирая пальцами, поползли в мою сторону. Это что еще за зарисовка из «Семейки Адамс»?

— Митя, собери эту гадость в мусорный пакет, — самоустранился я от последствий. — И выкинь в ведро.

Желание быть хорошим чертом у Мити оказалось сильнее страха перед живыми руками. Поэтому он глубоко вздохнул и побежал за пакетами.

— Хозяин! — заорал откуда-то из зала бес.

Вот ведь фигаро! Только что был наверху. Пришлось бежать на выручку к Грише. Того я обнаружил в весьма странном состоянии. Он, почти всхлипывая, громко матерился, нанося удары топориком для разделки мяса по застрявшей в теперь уже пустом проеме разбитого окна голове рубежника, оставляя на лбу багряные полосы. Больше никаких неудобств неживой не испытывал, не считая того, что не мог сдвинуться с места, несмотря на отсутствие каких-то видимых препятствий. И теперь лишь не сводил угрюмого взгляда с нечисти, явно намекая на то, что случится с этим любителем делать отбивные из того, что под это дело никак не подходит.

— Бери Митю, все вещи — и бегом наверх к Сане.

А сам сформировал форму Мыследвижения, влив туда приличное количество хиста, после чего обрушил заклинание ровно в лоб застрявшему неживому. Вышло выше всяких похвал — тот отлетел во двор, плюхнувшись на задницу, а разбитая рама окна тем временем встала на свое законное место. Несчастный домовой, видимо, искренне надеялся, что может восстановить все разрушенное. Или просто не мог по-другому.

Правда, на этом попытки рубежника попасть внутрь не завершились. Он подошел вплотную к окну, только на этот раз не попер буром, а коснулся двумя руками стекла. Я почувствовал вибрацию, которую можно было спутать с легким землетрясением. Не прошло и пяти секунд, как к стоящему снаружи рубежнику присоединился еще один и повторил его действия. Зазвенела хрустальная люстра, заскрипели диванные ножки, царапая паркет, застонали стены и перекрытия.

Ну да, жги, Господь, тут уже ничего не спасти. Как бы хорош ни был домовой, ему не справиться со всеми рубежниками, которые избрали самую верную тактику — стали давить хистом.

Юния. У меня ком в горле встал от осознания, что придется уйти без нее. На кого я ее оставлю? Что с ней будет? С другой стороны, если продолжить проявлять баранье упрямство, мы просто умрем. И все окажется зря.

— Хозяин! — заорал Гриша так, словно его прямо сейчас резали на сотни маленьких бесов.

Если честно, за сегодня бес меня уже порядочно подзадолбал. Наверное, от слова «хозяин» так не дергались южане Америки после проигрыша в Гражданской войне.

Я побежал, проворачивая в голове самое ужасное. К примеру, что неживые верхом на крылатых тварях Саурона уже десантировались в ту самую комнату наверху и теперь убивали моих домочадцев. Или хотя бы резали на куски. Все оказалось гораздо прозаичнее. У беса просто сдали нервы и он истерил, тогда как Митя, навьюченный собранной поклажей как ишак, стоял рядом.

Причиной внезапного приступа страха Григория стал его второй по значимости собутыльник — Саня. Бес будто забыл, что еще совсем недавно на общем культурно-массовом мероприятии именно домовой бил его почем зря, и орал дурниной, переживая за товарища. А переживать было за что.

Я не большой специалист по домовым, но мне стало ясно, что Саня держится из последних сил. Жилы не просто проступали под кожей несчастного, они поднялись внушительными отбойниками посреди скоростной трассы. Правый глаз заплыл кровавой сеткой — от напряжения лопнули капилляры, лицо осунулось, а щеки опали, отчего домовой походил на шарпея. Сам же Саня за считанные минуты постарел на несколько лет.

— Уходим, — стараясь не слышать собственного голоса, произнес я.

— Хозяин! — продолжал вопить Гриша.

Я отвесил ему пощечину. Нет, у меня есть правило — не бить бесов, но когда речь идет о жизни и смерти, можно поступиться принципами. По крайней мере, Гриша заткнулся, ошарашенно глядя на меня своими невинными и немного обиженными глазами.

Митя потянулся за рейками, но я остановился его. Экономия должна быть экономной, рейки для мест непроходимых и глухих. Тут же у нас под рукой нормальная дверь. Я достал ключ и поднес его к косяку, с тоской и легкой грустью вспоминая о заднем дворе дома Анфалара, а затем стал смотреть, как проем расплывается в чем-то тягучем, похожем на густой йогурт, в который опрокинули Млечный Путь со всеми планетами. И я не про шоколадку Milky Way.

Правда, стоило мне выполнить это незамысловатое для тех же чуров действие, как снаружи все стало будто оживать. Словно кореша Царя царей почувствовали произошедшие здесь изменения. Интересно, они так отреагировали на появление портала или на активацию ключа? Будь у меня чуть побольше времени, я бы обязательно перебросился парой слов на эти животрепещущие темы и узнал ответ.

Гриша, у которого настроение менялось быстрее, чем у наркомана, с видом загнанной антилопы схватил первое, что попалось под руку, и бросился в проем. Под руку ему попалась коробка с бережно собранным алкоголем. Это я уже понял по жалобному звону бутылок. Удивительное совпадение, конечно.

Зато Митя, как замечательный во всех отношениях черт и послушный помощник, взвалил на свой горб всю прочую поклажу и последовал за бесом. Оставались мы с Саней.

Домового к тому моменту будто тянули изнутри в разные стороны, норовя попросту порвать. Я и сам почувствовал, что дом теперь едва держался, грозя разлететься под напором хиста на части. Пришлось схватить Саню на его мягкие волосатые плечи и потрясти.

— Надо уходить.

Я боялся, что он попросту не отреагирует. После нападения домовой не произнес ни слова. Вдруг он настолько сконцентрировался на защите дома, что теперь для него не существовало ничего остального. Что называется, ушел в себя, вернусь не скоро.

Но нет. Саня еще находился если не в здравом уме, то в относительно твердом сознании.

— Не могу… просто уйти… Уведи… Пригласи…

Он не говорил, кряхтел, буквально выжимая из себя каждое слово. Но я все же понял, о чем идет речь. Все-таки не последний дурак, хотя у определенных людей имелись сомнения на этот счет.

Очень много ребят из нечисти были привязаны к конкретному месту, подчас против своей воли. Взять ту же кикимору. Она бы и рада была убраться из опостылевшего дома после смерти хозяйки, но не могла. В подобной ситуации оказался и домовой. Я читал в том же дневнике Спешницы, что часто нечисть даже оставалась на руинах разрушенного дома, в результате чего сходила с ума. Ну что ж, будем действовать по старой схеме.

Я торопливо снял с ноги кроссовок и скороговоркой выпалил.

— Домовой, домовой, тут послужил, пойдем и в мой дом.

Имелась полная уверенность, что присказка должна быть явно другой. К тому же, если совсем докапываться, то надо еще выяснить, какой тут имелся дом. Потому что в последнее время я их менял как перчатки.

Однако для какого-то высшего договора мирозданию подобного оказалось вполне достаточно. Потому что домовой внезапно выдохнул, словно скидывая с себя невидимый груз, который не было возможности больше нести. И я хотел бы сказать, что прыгнул в ботинок, но скорее обессиленно свалился, заодно уменьшаясь в размерах.

Я же услышал, как внизу, распахиваясь, ударилась о стену дверь, как одновременно разлетелись все стекла, будто находясь под давлением, как повело стены и вместе с ними поехал в сторону проем с переходом в другой мир. Хист хлынул внутрь, заполняя все вокруг и сметая препятствия на своем пути.

Потому я, прижимая кроссовок к груди, как самую дорогую реликвию, шагнул в на глазах оползающий косяк. Еще подумалось, что будет очень неприятно, если одна часть меня остается здесь, а другая окажется в Фекое. Не так бы я хотел жить на два дома. Надо было все-таки реечки использовать, они все же надежнее.

Впрочем, все обошлось. Я впервые за долгое время не рухнул, а вышел на запорошенный снегом задний двор дома, сразу поджимая под себя пальцы необутой ноги. Что самое противное, кроссовок надеть нельзя, пока я не выпущу оттуда Саню. А тот вообще лежал на стельке, не подавая признаков жизни. Надеюсь, это его так не раскумарило, я кроссовки ни разу не стирал. Как-то не до этого было.

— Мда, каждое твое возвращение становится все более эпичным, — призналась мне Алена, которая уже стояла в открытых дверях дома. — Даже боюсь предположить, что будет в следующий раз.

— Да, Алена Николаева, еле выбрались, — отмахнулся бес, крутясь под ногами у бывшей приспешницы.

Видимо, он сбегал за ней, пока мы с домовым утрясали все формальности. Что интересно, коробки со спиртным я не увидел. Явно где-то спрятал.

— Ты же без своей птички? — поинтересовалась Алена. И вдруг, встрепенувшись, добавила. — И где Юния?

Я, все еще стоя наполовину разутым на холодной земле, по-идиотски пожал плечами. Казалось, что ответственный за мою судьбу сейчас откровенно ржет где-то наверху. Да и не судьба это, а, скорее, что-то вроде промежуточного испытания — цугцванга. Вот только что они упустили — Мотя Зорин редко претендует на чужое, но и свое никогда не отдает.

Глава 20

— А он точно твой друг? — мрачно поинтересовался бес, оглядывая наши новые фекойские владения.

Я промолчал, потому что не хотел говорить Григорию правду. Зачем лишний раз огорчать нечисть? Вообще, надо отметить, что мой помощник удивительным образом зажрался. Помнится, когда мы познакомились, бес был рад дешевому пиву и засохшим пряникам на дальней полке, потому что большего в моем доме и не оказалось. Теперь же выяснилось, что у Гриши очень высокие требования, и та жилплощадь, которую нам выделил правитель крепости, под них не подходит. Держу пари, если взять у него интервью на Патриках, выяснится, что хозяин «должен зарабатывать минимум миллион в месяц».

Ну да, домик оказался маленьким, неказистым, всего с двумя комнатами, с небольшой (но все же функционирующей) каменной печью, подходящей для готовки, с единственным спальным местом в виде топчана и полным отсутствием прочей мебели. Ну извините, не студия в новостройке, фекойцы жили значительно проще. Зато дом оказался наполовину выложен из камня, что красноречиво свидетельствовало о нашем статусе. Мол, непростые гости приехали. К тому же Анфалар пообещал принести шкуры для утепления и к концу дня свое слово сдержал. Да и район в целом неплохой. Правда, я не знал, есть ли вообще в Фекое плохие районы?

Почему мы не смогли остаться в доме моего друга? Все оказалось невероятно просто. Я и раньше славился тем, что притаскивал всякого рода живность, не особо задумываясь, как она станет уживаться с местными. Вот только на этот раз серьезно просчитался, когда приволок Саню, пусть и полуживого.

Читал бы я побольше умных книжек или хотя бы внимательно пролистал тетрадь Спешницы, то знал бы — домовые жуткие одиночки. У них даже процесс деторождения оказался невероятно приятен для мужчин — особи встречались, заделывали ребятенка, после чего самец отправлялся восвояси, а женщина воспитывала дитя. Да и то недолго, а затем в лучших традициях черепах усвистывала на все четыре стороны. По словам того же Гриши, среди домовых женщины — вообще не редкость. К тому же, «хрен их там разберешь, они же все волосатые».

В общем-то процесс воспитания сильно походил на бесовский, вот только последние хоть как-то чтили семейные узы. Иной раз и отец-бес мог появиться в жизни отпрыска, наставительно отвесить подзатыльник и с чувством выполненного долга продолжать выплачивать алименты. Что до матерей, так у бесов с ними была очень крепкая связь вплоть до самой смерти. Не думал, что скажу это, но бесы оказались значительно человечнее домовых.

Так или иначе, но выяснилось, что Момой с Саней не то что не смогут жить вместе, а не сядут в одном Мертвом лесу справить нужду. А так как мы не могли попросту отселить домового, то решили переехать с ним. И довольно скоро оказались в относительно фешенебельном здании в конце тупика справа от городских ворот. Как заявили бы риелторы: тихое место, хорошие соседи, пять минут до метро (если у тебя есть реликвия для перемещения в другие миры). Короче, надо брать!

Мне-то что, я в таких местах жил, где тараканы бегать боятся. А вот у Гриши понижение статуса после Ингиных хором с собственной комнатой вызвало стойкое неприятие и даже изжогу, насколько я мог судить по его перекошенному лицу.

Что может помочь в исправлении плохого настроение? Конечно же физический труд. Ладно, вполне вероятно, что веселее ты после него не станешь. Но лично мне пришло в голову, что лучше пусть Гриша шуршит по хозяйству, чем сверкает своей недовольной физиономией. Поэтому бес взялся стряпать из тех продуктов, которые принесла Алена, а черт стал наводить порядок в нашем временном обиталище.

Я же пока смотрел на спящего Саню, развалившегося на единственной кровати. Обряд по переходу в новый дом я провел. И тот даже сработал, потому что Саня, к моей невероятному удовольствию (только в новом жилище мне удалось наконец снять сплошь мокрый и грязный носок и надеть кроссовку), вывалился из обуви и приобрел свой прежний размер. Напрягло только, что сделал он это не приходя в сознание.

Нет, ничего такого. У нас большинство населения не приходя в сознание живет, рожает детей, получает какие-то грамоты на работе, ходит на родительские собрания. В общем, выполняет одни и те же рутинные последовательности дел, словно функции какие-то, а не люди. Но меня такое положение вещей не устраивало. Нам надо было поскорее разобраться со Стынем, да еще спасти Юнию.

Хотя про домового я все же проконсультировался с бесом. Вдруг Григорий мог и с его хистом поработать. Однако ответ Григория был категорическим:

— Бесы только с рубежниками дружбу водят. Что до домовых… то тех дом должен лечить, а они его оберегать. Это самое, у них как его… взаимосвязь.

— И что это значит?

— Я откуда знаю, у меня матушка, Царствия ей Небесного, всегда так говорила.

Что по поводу лихо, то Анфалар меня категорически упрашивал не торопиться. По его словам, нечисть она умная, высокоранговая. И всяко уж почувствует, что дом теперь сменил владельцев, поэтому туда не сунется. А возвращаться в одиночку сейчас — самоубийство. Следовательно, нужно немного поразмышлять, как сделать так, чтобы не вляпаться в маргарин двумя ногами, а провернуть все тонко и изящно. Конечно, эти два слова меньше всего ассоциировались со мной. Однако, немного подумав, я пришел к выводу, что в чем-то Анфалар прав. Сейчас надо последовательно заниматься поставленными задачами, а не наводить хаотичным образом суету.

Для начала я выпросил у правителя носки. Нет, если в следующий раз я окажусь в теле какого-нибудь попаданца, то точно начну включать голову. Потому что собрался я великолепно — две пары штанов, три свитера, куртка и никакого сменного белья. Справедливости ради, события меньше всего соответствовали тому, чтобы грамотно и вдумчиво взять сменку на неделю. Когда на хвосте висят неживые, ты в последнюю очередь думаешь о таких нюансах.

Анфалар ожидаемо ответил, что редкий зверь «носки» — в этих широтах не водится. Мне вообще понадобилось немало усилий, чтобы объяснить на скуггском, что именно от него требуется. Зато довольно скоро правитель принес мне длинные лоскуты кожи, которые местные наматывали на ноги. Ну вот, а еще говорили, что армия — это пустая трата времени. Хотя я не думал, что портянки — настолько интернациональная штука, которая объединяет разные миры.

Я, преодолевая вьетнамские флешбеки и стараясь не думать о том, как будут пахнуть конечности к концу дня, накрутил портянки на ноги, обулся и пошел смотреть на то, что творится в Фекое.

И надо сказать, что увиденное мне не особо понравилось. Город наводнили какие-то странные и неприятные рубежники, среди которых встречались не только ребята со светлыми воодушевленными лицами, но и проклятые. Одно слово — наемники. Нет, их и в прошлый раз было более чем достаточно, но теперь все это вообще оказалось за гранью разумного. Стражники крепости не занимались своими прямыми обязанностями, а лишь «фиксировали» правонарушения, обращаясь потом к злобного вида кощеям, находившимся неподалеку. А те уже не церемонились, педагогическими пинками и тумаками приводя злодеев разных мастей в чувство.

— Раннагар, — увидел я знакомое лицо двухрубцового пацана, с которым впервые ходил на охоту и который тогда пожадничал, чтобы завладеть хистом.

Благо, теперь стражник справился с проклятием, но пока в рубцах не вырос. С другой стороны, и виделись мы сравнительно недавно — когда окончательно погиб Форсварар.

— Матвей, — искренне обрадовался тот.

Мы обнялись, словно старые закадычные друзья. Хотя стражники Фекоя действительно были друг для друга чем-то вроде семьи.

— Что тут происходит?

— Великие Города привели воинство, — грустно вздохнул собеседник. — После смерти Форсфарара мы стали слабее. Но Анфалар договорился, и теперь за порядком смотрят люди Великих правителей.

— Получается так себе, да?

— Они жестковато обходятся с чужаками, но многое прощают своим.

Я кивнул, чего-то подобного и следовало ожидать. В гениальном плане Анфалара оказались свои просчеты, впрочем, так всегда и бывает. Нельзя всего учесть. Но по крайней мере Фекой на месте, а эти бродяги рано или поздно уйдут.

Словно подслушав мои мысли, стражник произнес:

— Некоторые из наемников заявили, что останутся здесь после того, как крона убьют. Что мы тогда будем делать, Матвей?

Вопрос пришелся по адресу, потому что именно я косвенно был виноват в том, что здесь творилось сейчас и будет происходит после. А вот это виделось действительно серьезной проблемой. Пока худо-бедно, но все контролировалось самими же Великими Городами. Что случится, когда с кроном будет покончено? Мне виделось, что кучка отбитых наемников соберется вместе и попробует отжать у Анфалара город. Да, у него тут несколько десятков стражников, вот только ведунов среди них единицы. Еще всемогущий Лео, но всемогущ он лишь пока горит. А что будет потом?

Складывалось ощущение, что проблемы буквально липнут ко мне, как куски мокрой грязи к шинам. Не успел разобраться с одной, как надо уже разгребать другую кучу дерьма. И чем дальше, тем эти кучи становятся все больше и больше.

Однако факт заключался в том, что надо как-то порешать сложившуюся ситуевину. Чтобы никого из чужих не осталось в городе после того, как мы со Стынем уберемся отсюда. Здорово, что тут скажешь.

С этими невеселыми мыслями я еще немного побродил по окрестностям, но так и не найдя ничего приятного взору, отправился домой.

Судьба, которая измывалась надо мной как только могла, решила смилостивиться. Поэтому меня встретил ароматный дух, в котором по небольшой горечи угадывался крестсеж. Да, Алена принесла нам немного зеленого хлеба, мяса, однако основную часть рациона составила самая популярная трава в сыром, сушеном и даже перемолотом виде. Я почему-то вспомнил о своем пассивном бизнесе, который целиком лег на плечи Рыкаловой. Она, несчастная, наверное, потеряла надежду дозвониться до меня. Я то в других мирах, то телефон разряжен. Вот и сюда рванул, а зарядить забыл. Ладно, пока не до личного обогащения, тут миры спасать надо. Но для начала немного подкрепиться. А судя по чему-то, отдаленно напоминающему противень, в руках у Гриши, последний решил заняться выпечкой.

— Я бы предложил тебе помыть руки, но тут нет раковины, — мрачно приветствовал меня бес.

— Перед домом бочка с водой. Что-то мне подсказывает, что это и есть место для гигиенических процедур.

— Варвары, — категорично заявил бес.

Я заглянул к домовому, но тот продолжал давить боками мою кровать. Разве что под Саню теперь подложили шкуры, и лежать тому стало заметно мягче. Такое ощущение, что до ночи он не очухается и мне придется спать на полу.

За время моего отсутствия домик значительно преобразился. Я вообще давно заметил, что Мите можно вполне неплохо легализоваться в чужанским мире в области клининга. Нет, не то чтобы он любил убираться, но делал это без всяких возмущенных возгласов и довольно хорошо. Теперь атмосфера здесь перешла в разряд «бедненько, но чистенько». Хотя когда Гриша принялся расставлять на стол блюда, стало вообще отлично.

— Я не знаю, как все получилось. Это херня, а не продукты, — начал он с оправданий.

— Ты погоди, может, все не так уж и плохо. Я вообще-то сырой крестсеж по неопытности ел, а это было то еще испытание.

— А это, дядя Гриша, с чем пирожки?

— С мясом. Алена Николаевна, его, конечно, выдала, как украла. Пришлось перемешать с какой-то травой, а ту немного вымочить в кипятке. Ну и так, добавил пару своих секретных ингредиентов.

Я не стал озвучивать догадку, что весь секрет заключался в алкоголе, а просто отправил крохотный пирожок в рот. Раскусив, чуть не обжегся от сочащегося мясного сока и многозначительно замычал.

— Совсем плохо? Я предупреждал, давай выкину.

— Ты офанарел? — пришлось даже искренне возмутиться. — Да я ничего вкуснее в жизни не ел. Это как… как…

Что самое забавное, я действительно не мог подобрать нужных слов. Фекойская выпечка из топора напоминала нечто среднее между пирожками с луком и яйцом и беляшами. Разве что взяв все самое лучшее от этих блюд. Что удивительнее всего, крестсеж чувствовался, но не горчил, а придавал определенную пикантность, что ли? Вроде какой-то травы, которой положили в меру.

Вслед за мной к уничтожению ужина приступил Митя, тут же заурчавший от удовольствия, как кот, дорвавшийся до деревенской сметаны. Гриша недоуменно поглядывал на нас, явно сомневаясь в нашей вменяемости. Вот научили беса плохому, теперь он каждый раз думал, что мы его троллим.

Однако когда на звук наших комплиментов, сказанных с набитым ртом, в комнату с печкой вышел Саня, по-дедовски шаркая ногами, даже Гриша расслабился.

— Вы чего разорались, поспать не даете? — с порога предъявил Лже-Александр.

— Встал, лежебока, — в тон ему ответил бес. — Я тут шуршу по хозяйству, а домовому хоть бы хны. Чего, хозяин, я плесну по постакашки? Вроде как принято, за новоселье.

— С нашими переездами никакой печени не хватит. Ладно, давай.

Пока бес оформлял самое дорогое, что он утащил из дома Инги, до меня наконец дошло, о чем он говорил. Точнее уж когда-то рассказывала маменька Грише. «Домового лечит дом». Когда Гриша занялся хозяйством, когда прибрался Митя и когда мы в теплой дружеской компании принялись за уничтожением припасов, сработала та самая природная магия.

Одной заботой меньше.

— Ну, короче, чтоб хе…. — Гриша осекся. — Чтобы все вздымалось и промысел нас не оставлял.

Мы чокнулись и выпили, сразу заедая пирожками. Сначала мне казалось, что Григорий приготовил целую гору (когда только успел), однако спустя минут десять наших посиделок выяснилось, что большую часть мы уже уговорили. Поэтому Анфалару, который решил заглянуть на огонек, можно сказать повезло. Гриша так и заявил.

— Смотри-ка, явно за углом стоял, ждал, пока наготовлю. Садись, раз уж пришел.

Анфалар, не привыкший к тому, что нечисть может вести себя так вольно, не сразу нашелся что ответить. А сев, сначала кобенился. Мол, поел и вообще ждет трамвая, но стоило ему попробовать выпечку, налетел на нее коршуном.

— Матвей, а тебе этот повар сильно нужен? — поинтересовался он.

— Сейчас ты скажешь, что поторопился с женитьбой и лучшая кандидатура — это Гриша?

Бес, который к подобным шуткам относился как Роскомнадзор, то есть не очень, весь набычился. Видно, ему не улыбалось идти под венец со здоровенным фекойцем.

— Нет, такая корова нужна самому. Это из мультика, — поторопился я объяснить абсолютно всем, потому что меня никто не понял. Гриша даже открыл рот, чтобы выступить с заявлением, что никакая он не корова. — Значит, что такого беса я просто так не отдам.

— А не просто? — не унимался Анфалар. — Моя жена прекрасно готовит, но до подобного ей далеко. С этим может сравниться лишь твой плов.

— Плов? — скривился Гриша. — Вы, похоже, тут вообще оголодали. Я ничего плохого не могу сказать про хозяина, но он готовит средненько. Вот вы бы мой плов отведали.

— Ладно, тогда будешь каждый день готовить фекойцам, — заявил я.

— Я же так, чтобы разговор поддержать, — сразу понял, что сделал стратегическую ошибку, Гриша.

— Все, первое слово — дороже второго. Можешь даже деньги брать, мне все равно.

Григорий хотел было что-то ответить, но в его глазах внезапно блеснула алчность. Наверное, бес уже прокручивал в голове, сколько серебра он может срубить с местных. Удивительный персонаж, состоит на моем полном обеспечении, а все туда же.

— Что до твоей супруги, то она прекрасная женщина во всех отношениях, — заверил я Анфалара, чем заслужил неодобрительные взгляды моей нечисти. Ревнуют, что ли?

Ладно, недоверчиво смотрели лишь Гриша с Митей. Саня продолжал ужинать как ни в чем не бывало. И, между прочим, правильно делал, еды оставалось все меньше.

— Это чего, хозяин, и характер у нее хороший, так?

— Хороший, — кивнул я.

— И встает она ни свет ни заря, — поддакнул бес.

— Ага, — все еще не понимал я, куда он клонит.

— И по два часа в ванне не сидит.

— Конечно, не сидит. Тут и ванн нет, — ответил я, широко улыбаясь.

Гриша набрал полную грудь воздуха, теперь напоминая переполненный шарик, и выпалил с напором прокурора:

— Хозяин, да ты ведь врешь!

— Да, дяденька, спало проклятие Источника.

Домовой, который только теперь понял, о чем идет речь, потому что не жил с Аленой Николаевной, наконец поднял голову. А вот Анфалар по-прежнему не догонял, что происходит и почему причиной всему его жена.

Я же сидел, хватая руками воздух и понимая, что если у невезения когда-нибудь появится имя, то оно будет Матвей. Вся фишка в том, в разговоре со Стынем я собирался опираться на свою слабость. А именно на то, что не смогу врать. Так сказать, играть так, чтобы он видел все мои карты. Эдакие поддавки с начальством, чтобы в конце партии собеседник был благодушен и расположен для дальнейших переговоров. Однако теперь моя обратка от Источника, все это время приносящая лишь неудобства, вдруг закончилась. Ну да, разбирайся сам, Матвей.

Правда, когда закрывается одна дверь, открывается другая. Казалось, мой мозг после вкусного ужина должен был выключиться и перейти в автономный режим, однако случилось обратное. Этот короткий импульс внезапно разогнал нейроны и те привели к совершенно неожиданному результату.

— Слушай, Анфалар, а ты можешь устроить мне встречу с правителями Великих Городов?

— Зачем? — насторожился друг, который не понаслышке знал, как я умею встревать в неприятности.

— Ну раз я теперь могу врать, надо воспользоваться этим обстоятельством. И обезопасить вас. И мне нужно еще кое-что…

Глава 21

К моему невероятному удивлению, я прекрасно выспался, будто в мире не существовало вообще никаких забот: не шлялась непонятно где лихо, не надо было обезопасить Фекой, не требовалось уболтать Стыня, рубежники (живые и неживые) Земли не собирались найти меня чего бы им это ни стоило. Спал как младенец, укрытый шкурами на жесткой низкой кровати, пока домовой всю ночь поддерживал в доме тепло, а бес кряхтел и жаловался на жизнь. Наверное, это можно назвать определенным извращением, но мне начало нравиться, когда Григорий переносил все тяготы и лишений своей службы. Потому что делал он это совершенно не стойко. И не только из-за того, что не топтал сапоги в армии.

Самое удивительное, что утром я не обнаружил мое слабое немужественное звено в команде домашней нечисти. Митя вон сидел с флейтой, перебирая пальцами, но не играя — потому что я спал. Саня шурудил где-то под крышей, недовольно бурча себе под нос, что «руки бы оторвать тому, кто так прогоны делал», будто собирался жить здесь всю жизнь. А вот Гриши не наблюдалось.

Он разве что оставил странного виду кашу из крестсежей — совершенно безвкусную, за что ему огромное спасибо. Впрочем, после вчерашних пирожков я ожидал какого-то продолжения банкета. Правду говорят, что к хорошему быстро привыкаешь. Мне думалось, что бес попросту не особо и старался, «отбыв номер на кухне» и убежав по своим делам. Куда — этот вопрос, конечно, меня интересовал, но не так сильно как предстоящая встреча с правителями Великих Городов.

Я без всякого удовольствия поел каши. Даже не потому что хотел, просто нам с детства твердили, что утренний прием пищи — самый важный. Это на ужин можно харчить бутерброды из заплесневелого хлеба и сульстреминга, в смысле, отдать последний прием пищи врагу.

Затем я выбрал самый внушительный раздвижной набор из реек и разложил его на полу. Импровизированный колодец выходил размером чуть больше метра. Не так много, как хотелось бы, а с другой стороны, огромный проход хрен скроешь. А весь мой план заключался именно в эффекте неожиданности. Оставалось дело за… хотел бы сказать за малым, но какой тут Анфалар малый?

Мой друг пришел вместе с Лео. Видимо, огненный рубежник тоже изъявил желание посмотреть, что же там придумал Матвей. Да и, откровенно говоря, мы друг другу симпатизировали. Поэтому вместо сдержанного рукопожатия обнялись.

— Вот, — протянул мне глава Фекоя огромную бесформенную хламиду. — Мой человек полночи перешивал одежду по твоему заказу. Ушло очень много материала.

Говорил это Анфалар с некоторой долей осуждения. Это в нашем Выборге можно достать что угодно, тут же с хорошим вещами напряженка.

— Мой дорогой друг, для общего дела ничего не должно быть жалко. Если все получится, то я решу все твои проблемы разом. И твои, и крепости. Фекой превратится в город-сад, а позже его вообще переименуют в Нью-Васюки.

— Зачем? Фекой очень хорошее название, — возмутился правитель.

— Анфалар, не обращай внимания, — сказал Лео. — Это сложный чужанский юмор. Думаю, даже среди окружения Матвея не все бы оценили его шутку.

— Да и больно надо, — почти обиделся я. — Краски-то принесли?

— Принесли, — стал доставать со Слова небольшие горшки Анфалар. — Темные мы делаем из коры Мертвого дерева, светлые из мякоти…

— Анфалар, мне глубоко безразличен процесс производства, главное, чтобы они выполняли свою основную цель — красили.

Для начала я примерил хламиду на себя. Получилось именно то, что я и ожидал, нечто вроде балахона с большим капюшоном и просто огромной широкой юбкой. Внутри, как я и просил, пришили пояс с крючками, к которому с помощью тонких веревок удалось прикрепить реечки. Правда, изначально пришлось их наполовину раскрыть, чтобы оказаться внутри. Идти мне будет тяжеловато, да и быстро передвигать ногами не получится, зато никто не заметит такой уловки. Еще одни, но уже сложенные рамки, я обмотал веревкой и привязал внутри.

После всего этого я благополучно разделся и приступил к выпускной работе школы дизайна имени Матвея Зорина. А именно стал разрисовывать свою новую одежду. По ИЗО у меня всегда была четверка с натяжкой, которую ставили скорее за упорство, а не за выдающиеся достижения в художественной деятельности. Мои коровы больше походили на собак-переростков, собаки на больных муравьедов, а муравьеды… вот с муравьедами все было нормально, они получались неплохо. Наверное, потому, что тогда я даже не особо представлял, как эти сволочи выглядят, а вот название очень уж нравилось.

Благо, сегодня мне не надо было рисовать животных, я наносил на ткань разные символы, которые широко использовались в нашем мире: собаку из почты, смайлики из юникода, вопросы, восклицательные знаки, доллар, проценты, решетки. Когда фантазия закончилась, я начала лепить эмблемы соцсетей, затем перешел на марки машин. Примерно через полчаса у меня был не балахон, а произведение современного искусства — весь расписанный разными цветами. Да, я не Бэнкси, конечно, но для сельской местности, наверное, прокатит.

— Что это значит? — спросил Анфалар.

Лео молчал, загадочно улыбаясь. Видимо, вот эта моя шутка ему явно понравилась.

— А ты как думаешь? — уточнил я.

— Это заклинание? Или проклятие? Словесная форма защиты?

Я многозначительно молчал, уперев руки в боки, и слегка кивал, довольствуясь ответами друга.

— Это может быть всем сразу и ничем вообще, — наконец подал голос я. — Из разряда «иногда банан — это просто банан».

— А для чего тогда все это?

— У искусства не всегда должна быть цель, — важно ответил я. — Иногда это способ донести потаенный смысл или твое мироощущение в данный конкретный момент. Ладно, ладно, это все просто чтобы пустить пыль в глаза твоим правителям. Пусть они ломают голову.

— Разве нельзя без этого? — удивился Анфалар.

— Конечно нельзя. Если к тебе придет мужик в странной свободной одежде, похожей на юбку, что ты подумаешь?

— Что он служитель культа Халу или житель дальних земель.

— Когда закончу все, точно перееду жить сюда, — подмигнул я. — У наших чужан за подобное можно и статью за пропаганду схлопотать. Ладно, суть в том, что правители будут думать, что я не просто хрен с горы, а сложный хрен с горы. И станут относиться чуть уважительнее. Или хотя бы настороженно, а большего мне и не надо. Ладно, во сколько у нас там встреча?

— В полдень, — ответил Анфалар. — Через час.

— Для людей, у которых нет вменяемого солнца, вы неплохо ориентируетесь, конечно.

На то, чтобы краска подсохла, у нас ушло не более получаса, после чего я облачился в новую одежду, раскрыл собранные в квадрат рейки и подвязал их. Все оказалось именно так, как я и представлял. Деревяшки при ходьбе били по ногам, да еще периодически пытались сложиться. Вторая, запасная рамка, сейчас сложенная, постоянно прилетала по бедру. Представляю, какой потом там будет синячище. Ну ничего, это уже временные трудности во имя высшей цели.

Для конспирации я накинул капюшон, чтобы не было видно моего лица. Все-таки в Фекое меня знали практически все. А аудиоальное сопровождение граждан в духе «Матвей идет разводить правителей, Матвей идет разводить правителей» с кучей бегущих за нами детей было бы лишним.

Но даже несмотря на все трудности, мы добрались до дворца значительно раньше, чем я рассчитывал. Поэтому мне пришлось спрятаться в одной из боковых комнат, отведенных для хранения продуктов. Да, немного не по-геройски, но я должен был появиться аккурат в тот момент, когда все правители будут в донжоне.

Поэтому когда пришла команда, что все действующие персонажи заняли свои места, настал мой черед. И я, как и подобает таинственному и загадочному типу, неторопливо появился в главном зале донжона. Эх, сюда бы какую-нибудь музычку под авторством Ханса Циммера из «Бэтмена». Но чего нет, того нет.

Я ожидал, что правители будут сидеть поодаль друг от друга, все-таки они постоянно вели войны, но куда там. Три кресла стояли рядышком, а кощеи, совершенно разной наружности и возраста, благодушно болтали, будто речь шла о том, как и кто из них подвязывает помидоры или кому сбагрить урожай кабачков. Вот тебе и города, которые враждуют между собой. У меня вообще сложилось ощущение, что тут сидят три бизнесмена, являющиеся единой частью какого-то конгломерата.

— Гарай, правитель Нирташа, Монстур, правитель Горолеша, Ройс, правитель Озирага, — представил мне присутствующих Анфалар.

Так было сделано специально, чтобы сначала назвали именно этих персонажей, давая понять, что они здесь далеко не действующие лица. И после многозначительной паузы глава Фекоя наконец произнес:

— Это великий Матвей, хранитель…

— Пустоты, — подсказал я.

Я даже не представляю, каких усилий стоило Анфалару сделать то, что он сделал. Когда мы шли сюда, да и прежде, еще вчера при обсуждении мой друг постоянно качал головой, периодически спрашивая: «А без этого никак?». Анафалар выбрал бы лучше помахать топором среди бесчисленного сонма врагов, чем пускаться в хитросплетения политических интриг. Но ничего не поделаешь, тут как в кинки-вечеринках. Если уж вписался, придется терпеть.

Мне удалось быстро пробежать взглядом по правителям. Гарай — сухой старик со сморщенной кожей, которому в задницу словно кочергу вставили. Людей с такой осанкой я не видел даже среди танцоров. Взгляд тусклый и будто бы немного усталый. Его не оживило и мое появление.

Монстур оказался низеньким толстяком с мясистыми ушами, совершенно отсутствующей шеей и заплывшими глазками. Учитывая, что для рубежников не составляло особого труда поменять свое тело под нужные критерии, оставалось большой загадкой, почему правитель Горолеша такой поросенок.

Ройс оказался самым приятным, относительно молодым, лет тридцати. С ясным взглядом, прямым носом и ямочками на щеках. Вот только взгляд какой-то уж очень жесткий.

За каждым стояла небольшая дружина, явно самая ближняя, среди которых я заметил четырех кронов на шестнадцатом рубце и одного на пятнадцатом. Анфалар говорил, что сюда прибыли около десятков высших рубежников. Значит, остальные в лагере. Ребята сделали правильные выводы после нескольких неудачных попыток общения со Стынем.

— Приветствую вас, правители, — сказал я, чуть склонившись.

— Анфалар просил нас поговорить с тобой, — взял слово Гарай. — Из уважения к нему, мы делаем это. Но у нас мало времени, поэтому поторопись. Что ты хотел?

Я внутренне хмыкнул. Ну да, ну да. Времени у них мало. Словно они здесь занимаются хоть чем-то важным.

— Я пришел, чтобы избавить вас от бремени изначального крона, который сбежал из наших застенков.

— Из ваших? — хрюкнул Монстур. — И кто же вы такие?

— Мы Орден Роскомнадзорства, следящий за великой Пустотой. Множество веков мы храним баланс между мирами, устраняя то, что может их разрушить. И не даем Пустоте ворваться в миры.

— Первый раз об этом слышу, — честно признался Гарай.

— Значит, мы хорошо выполняем свою работу, — ответил я.

— Что-то мне не очень нравится этот Орден, — подал голос Ройс.

Я чуть не ляпнул: «Как и всем». Но вовремя прикусил язык.

— Как ты можешь избавить наш мир от этого крона? Ты всего лишь рубежник, — сказал Гарай.

— Я знаю великую тайну Пустоты, которая дает мне силы.

— Хорошо, валяй, — под многочисленные смешки закончил правитель Нирташа. — Мы даже скажем тебе спасибо.

— Есть условие. Фекой — крепость, которая очень важна для нас. И после устранения крона, я должен быть уверен, что ей ничего не угрожает. Здесь не останется ни одного наемника или чужестранца. И за это будет отвечать каждый из вас. Воин, который нарушит слово, падет от руки того, кому раньше служил. А Фекой станет неприкосновенным городом. Место, близ которого запрещены какие-то свары.

— Нужен ли нам вообще этот… Матвей? — обратился к коллегам Ройс.

— Нужен, — ответил за остальных я, не давая тем возможности подумать. — Ваши армии пусть и сильны, но не являются единым кулаком. Думаю, каждый заинтересован в том, чтобы в этом сражении пострадало как можно меньше его людей. Поэтому вы будете хитрить, уповать друг на друга, что приведет только к увеличению жертв. Не сомневаюсь, возможно вы одолеете крона, но какой ценой? Что будет после? Не решится ли тот правитель, чьи войска пострадали меньше всего в сражении, захватить владения остальных?

А вот теперь заветная троица даже не пыталась смотреть друг на друга. Что означало только одно — я попал в цель.

— Допустим, твое условие выполнимо, — опять заговорил Гарай. — Мы проследим за тем, чтобы Фекою и его жителям ничего не угрожало. Но с чего нам верить, что ты одолеешь изначального крона? Множество кощеев пыталось это сделать, и все они мертвы.

Вот и прозвучал главный вопрос. Тот, к которому я готовился, наряжаясь в эту дурацкую одежду и привязывая рамки изнутри.

— Я знаю великую тайну Пустоты, которая дает мне силы, — повторил я. — Пустота может покарать тех, на кого я укажу.

Главное в пугательных делах — давать лишь общую информацию. А лучше вообще говорить загадочно, все больше запутывая собеседников. Уже давно выяснилось, что именно в этом я мастер.

— Я могу продемонстрировать это на одном из ваших людей. Только сразу предупрежу, ему придется несладко. Я не убью его, но он будет серьезно ранен. И понадобится много времени для восстановления.

Гарай обернулся и щелкнул пальцами. Из его дружины вышел один из кощеев. Вот что значит субординация — рубежник и глазом не повел. Вместе с тем я обратил внимание, что кроны по-прежнему остались стоять за спиной правителя Нирташа. Значит, Гарай все же опасался, что мои слова действительно являются правдой. Поэтому самых сильных рубежников поберег.

Монстур и Ройс сделали то же самое. Разве что горолешцу стоило немалых трудов развернуться, чтобы найти нужную жертву. Однако вскоре все было сделано — передо мной стояли три смертника, на которых я собирался продемонстрировать мощь великой Пустоты. Точнее, лишь на одном.

— Вон тот, — указал я не человека Ройса.

Выбрал я того по простой причине. Здоровенный кощей с внушительной мускулатурой и квадратной челюстью был одет меньше других. Руки и шея и вовсе открыты.

— Подойди.

Рубежник поглядел на своего правителя и дождавшись кивка, послушно исполнил приказание. Я же в это время уже раздвигал ногами полуоткрытую рамку под одеждой.

— Великая Пустота, обращаюсь к тебе как самый верный сигма, прояви свою мощь для этого масика, изъяви пранк, чтобы мы вдоволь пофлексили и выстегнули свое ЧСВ.

Я даже не боялся, что Скугга переведет мои слова как-то превратно. Хотя бы потому, что и русский-то к ним с трудом находил нормальные значения. Я разве что медленно приседал, пока раскрытые рамки не коснулись пола, а я не достал их вытащенным со Словам ключом. Хоба — и переход в другой мир активировался.

Хорошо, что я успел схватить смертничка, после чего мы оба, ведомые силой тяготения, рухнули в портал. Жалко, что во дворце не было камер. Я бы с удовольствием поглядел на это действо — чувак в разрисованном балахоне вдруг проваливается сквозь землю вместе с человеком. И на вытянувшиеся физиономии правителей.

Особо представлять место, куда я отправился, даже не надо было. Я его запомнил на всю жизнь. Потому когда очутился здесь, сразу набросил на голову капюшон и присел, чтобы агрессивные лучи местной звезды не попадали на кожу. А вот здоровенному рубежнику повезло меньше.

— Прикрой глаза, если не хочешь ослепнуть! — подсказал ему напоследок я. — Пустота нещадна к чужакам!

Тому хватило пары секунд, чтобы ощутить все великолепие Плато Смерти, а затем он упал, словно объятый огнем и начал кататься, явно пытаясь сбить пламя. Я тем временем снял с внутреннего пояса запасные реечки, разложил их в виде квадрата и подождал для верности пять секунд. Все, хорош, а то еще немного и вместо кощея придется доставлять в Скуггу суповой набор.

Обратный переход вышел невероятно удачным, потому что оказался ровно в том же месте, откуда и стартовал. Даже ощутил под пяткой разложенные рейки, которые остались тут при переходе. И теперь осторожно собрал их, все еще сидя на короточках, после чего встал.

Благо, времени на это было достаточно. Возле меня катался бедолага, держась руками, на которых лопались волдыри, за глаза. Все же не внял моему совету. Ну, тут уж ничего не поделаешь, умных людей надо слушаться. Глядишь, и у самого в котелке что появится.

Если честно, я был готов к чему угодно. К примеру, что сейчас меня попытаются поднять на копья и придется просто и незамысловато удирать. В этом смысле найденная под ногами сложенная рамочка из реек была как нельзя кстати. Однако вышло даже лучше, чем я предполагал.

Правители вскочили со своих мест, а их дружины сначала даже отпрянули, словно мы с валяющимся рубежником оказались заразными.

— Глаза! Больно. Глаза! Пустота выжрала мне глаза!

Вот правда говорят, что у страха глаза велики. Или мне попался настолько внушаемый рубежник?

— Что ты с ним сделал⁈ — не спросил, закричал Ройс.

— Я ничего не делал, он просто заглянул в Пустоту, но лишь избранные на это способны.

В донжоне повисло такое молчание, что можно было расслышать, как урчит у меня в животе. Вот ведь чертова каша из крестсежа и чертов бес. Такой момент испортил. Поэтому, чтобы не терять нужный настрой, я добавил:

— Мне показать Пустоту всем вашим людям, чтобы вы убедились? — спросил я. — Или, может, и вам?

Ответом мне стали синхронные мотания головой. Что там, некоторые из рубежников в дружинах безмолвно высказали свое: «Нет, спасибо большое за предложение», тут же отведя взгляды.

— Он поправится? — вскочил на ноги Ройс, но все еще не решаясь подойти к своему человеку.

— Со временем — хист вылечит, — ответил я. — Но теперь, когда у нас больше нет никаких разногласий, давайте о поговорим о деле.

Я обвел взглядом правителей и понял, что возражений не будет.

Глава 22

Как только я начинал думать, что преодолел наконец свое невероятное невезение, как судьба весело и незатейливо щелкала меня по носу. Казалось, разве не я легко и ненапряжно раскидал все проблемы? А после, ко всему прочему, пришел к консенсусу с правителями трех Великих Городов, которые буквально являлись властителями дум в Скугге. Причем, не просто заручился поддержкой, а заключил с ними настоящий договор — все-таки не первый день замужем. Знаю, что лучше поверить предвыборным обещанием депутата, чем заверениям рубежника. Хуже мог быть только вариант, если бы один из нас и стал депутатом. Боюсь, такого комбо Вселенная не вынесла и схлопнулась бы в то же мгновение.

Причем, я не просто договорился по поводу защиты Фекоя, но и в качестве выполнения своей части соглашения призвал в свидетели великую армию Трех Городов. Мол, все должны видеть, как я разнесу на молекулы изначального крона. Правда, тут я в очередной раз схитрил.

Наличие армии было гораздо важнее мне — с точки зрения переговорного процесса, чем самим правителям. Но знать это остальным, конечно же, было необязательно. Я сейчас не просто ходил по тонкой грани лезвия ножа, а буквально танцевал на ней. И что самое удивительное, пока это получалось делать без какого-либо ущерба для собственных интересов.

Поэтому после окончания всех переговоров я вернулся в ту самую кладовую, откуда уже благополучно телепортнулся к себе в хижину. Да, немного расточительно с точки зрения хиста и реликвии, мол, наши люди в булочную с помощью реликвии не трансгрессируют. Но мне казалось, что великий хранитель Пустоты, который уезжает из дворца даже не на Роллс-Ройсе, а просто чапает пехом — грустное зрелище. Я бы сказал — душераздирающее. А понты и пафос в данном деле значили немало.

Правда, надо было думать об этом прежде. До того, как я шагал от центральных ворот через весь город в расписанной одежке молодежного стиля «ТВОЕ» на встречу. Лучше было бы, чтобы великий хранитель возник ниоткуда и ушел в никуда. Но я всегда славился своим задним умом, поэтому в данном случае мы имели то, что имели.

Однако даже с учетом всех этих вводных я был очень доволен собой и тем, как все сложилось. Ровно до того момента, пока в дверь не постучали. Учитывая, что никто не должен был знать (не считая близких друзей), что мы здесь находимся, — эта вежливость настораживала.

— Так, всем приготовиться, — сказал я.

Правда, так и сообщив, в чем это должно было заключаться.

— Ты чего дергаешься? — спросил Саня. — Там же чужанин обычный.

Вот это было еще удивительнее. Нет, не система сигнализации «Умный домовой», а приход такого нежданного гостя. Правильно ведь говорят, незваный чужанин хуже татарина. Точнее лучше — не хотелось бы обижать татар.

Однако я открыл дверь и обнаружил, что Саня был чертовски прав. Там действительно стоял бородатый фекоец, правда нагруженный тюками, корзинами и небольшими мешками, как вьючный осел.

Он сейчас олицетворял собой главное правило мужика — который не ходил от машины до квартиры два раза, пусть и приходилось жертвовать багровыми ладонями от режущих пакетов и ноющими плечами.

Более того, фекоец даже сейчас держал всю поклажу на себе. Видимо, в этом мире тоже была внутренняя установка для мужиков, что если он вдруг поставит принесенное, то окажется лохом.

— Товары, — пропищал фекоец.

Только сейчас я понял, что это совсем пацан, лет четырнадцати, не больше. Хотя развит неплохо, да еще бородища эта. Его можно запускать в наши магазины, чтобы ловить продавцов на продаже алкашки несовершеннолетним.

— Что товары?

— Великий кухарь приказал доставить их сюда.

— Великий кто?

Несчастный малец уже побагровел лицом, а на лбу вздулась вена. Поэтому я поторопился перехватить у него часть тех самых товаров. Не дай бог еще мальчишку удар хватит. Что интересно, даже для меня поклажа оказалась увесистой, а я, на минуточку, кощей.

— Великий кухарь Григорий приказал доставить товары сюда, — с облегчением выдохнул малец.

— Ну да, я должен был догадаться. Что-то развелось тут в последнее время великих людей… и нелюдей, — пробормотал я. После чего добавил. — А где сам великий кухарь?

Фекоец обернулся, словно бес должен был выскочить из-за его спины. Не знаю, на что он рассчитывал, но, понятное дело, ничего произошло. Пришлось мне попросту указать, куда кидать принесенное. Благо, Григорию хватило ума расплатиться заранее. Так, стоп, а откуда у моего недотепы деньги? Помнится, у него небольшая аллергия на лунное серебро. Да и вообще у него жизненная философия птицы, которым, как известно, деньги не нужны. Все нужное ему посылает Аллах, для всего остального есть Матвей.

За следующие полчаса пришло еще пять посыльных: с тюками, корзинами, кувшинами, мешками, разве что последний принес какие-то пахучие ветки сухостоя, от которого Митя тут же начал чихать.

— Это чертополох, что ли, дяденька?

— Похож, но нет, — ответил я. — Может, местный вариант.

Впрочем, веник пришлось выставить наружу, чтобы Митя не расхворался окончательно. Хотя и без этого меня довольно сильно напрягало, что наш новый домик, и без того оказавшийся довольно небольшим, внезапно превратился в кладовую. Ох уж мне этот Гриша.

Бес появился через час в сопровождении каких-то странных людей, среди которых было даже несколько наемников. Вот это мне совершенно не понравилось. На Григории красовалась какая-то местная накидка, огромные перчатки и небольшой кошель а-ля мешочек, который бес прижимал к себе. Судя по красным пятнам на шее и запястьях, в кошеле находилось лунное серебро. Нет, ей богу, на его могиле напишут: «Он умер от чрезмерной любви к серебру… и удушения». Потому что мне жуть как хотелось сейчас дружески пожать Григорию шею.

— Господа, следующая партия завтра. Мои помощники уже начинают делать заготовки.

Правда, он скосил глаза на меня и тут же осекся, потому торопливо распрощался со всеми и юркнул внутрь.

— Григорий Евпатьевич, можно тебя на минутку?

— Хозяин, давай потом, у меня дел невпроворот, — сразу понял бес, что мой тон не предвещает ничего хорошего. — Да и устал.

— Гриша, чтоб тебя!

Я выпустил чуть хиста, отчего балки утробно застонали, а домовой тревожно встрепенулся. Он явно был против подобных мероприятий в его владениях.

— А чего сразу Гриша? — тут же кинулся из обороны в атаку бес. — Между прочим, ты сам виноват.

— В смысле⁈

От возмущения я чуть не задохнулся. Вот все-таки правильно говорят, что лучшая защита — это нападение.

— Ты сказал, что мне можно продавать еду, я так и сделал. Полночи готовил, а утром — на местный базар. Хотя, я тебе скажу, торговать тут особо и нечем… Это самое, объем рынка мелковат.

— Гриша, давай ближе к теме.

— Так вот, я нашел там нечто вроде скамьи, расположился и давай торговать. Сначала шло не очень, а потом ничего, народ потянулся. Наемники в основном. Распробовали, так сказать, Григория на вкус…

Бес хохотнул, довольный своей шуткой, однако заметив мой недовольный взгляд тут же продолжил:

— Чуть с руками не оторвали. Я уж не знаю, чем у них тут бабы занимаются.

— Григорий, давай без бесовского шовинизма, — я был близок к тому, чтобы закипеть окончательно.

— Короче, я уже заказал смастерить лоток у местного плотника, у них тут какая-то заморочка с деревом, поэтому вышло дорого. Но для хорошего дела денег не жалко. К тому же, у меня теперь их столько! Заодно договорился, чтобы он вывеску мне сделал.

— Погоди, ты просто пришел на рынок и стал торговать?

— Нет, там, конечно, сунулась пара вертлявых ребят, но я сказал, что все норм, я от Анфалара.

— Чего? — у меня даже дыхание перехватило от такой наглости.

— Ну, вы же друзья. Ты за меня, если что, договоришься, хозяин? Если узнают, что я сам по себе, голову открутят. Но это все детали. Главное, что я купил кучу продуктов и завтра сделаю кассу. Там какая-то движуха назревает, самое то поторговать с утра пораньше, народу будет много.

— Эта движуха называется — битва с изначальным кроном.

— Да мне фиолетово, — признался бес. — Лишь бы бабки платили. Все же хотят с утра вкусно покушать. Так что?

— Так что «что»? — не понял я, все еще готовый растерзать какую-нибудь рыжую нечисть.

— Работы много, один не справлюсь. Давайте, братцы, всем миром навалимся, выручку делим относительно в равных долях.

— Я стесняюсь спросить: в относительно равных — это в каких?

— Треть владельцу бизнеса, треть главному повару, а треть обычным работникам. Все по-честному.

— Понятно, Григорий, — сказал я, стараясь не выдавать в своем тоне злорадства. Месть надо подавать холодной, но у меня чего-то не получалось. — Ну что сказать, успехов тебе в твоем нелегком деле. Мне надо спать. Завтра, как ты выразился, назревает движуха. И я в ней должен участвовать.

— Ладно, — как-то слишком легко согласился бес. — Саня, Митя, вы же мои кореша.

— Саню тоже не трогай! — сразу наложил свое вето я. — Он мне нужен в полной боеготовности, а не сонной мухой на снежном склоне.

— Без ножа режешь, как же мы все вдвоем? — искренне растерялся Гриша.

— Это называется, Григорий Евпатьевич, правильно составленный бизнес-план. В твоем случае, ни хрена не правильно и ни хрена не составленный.

— И чего мне делать⁈ — чуть не плакал новый магнат, который еще пять минут назад был готов нагнуть всю Скуггу. Даже с учетом своего роста.

— Закрывать ИП прежде, чем оно начало приносить убытки, — искренне посоветовал я.

— Митюша, но ты ведь меня не бросишь?

Лесной черт вздохнул, явно свидетельствуя о том, что он о своем решении еще пожалеет, однако кивнул:

— Помогу, дядя Гриша. Куда ж я денусь?

Я бы мог поговорить с Митей о том, что надо научиться отстаивать свое «я» и не делать то, что делать не хочется. Но я вообще-то не психолог, да и черт у меня не маленький, сам разберется.

Что до отстаивания своего «я», у меня у самого здесь были определенные проблемы. Потому что, остыв и немного поворчав, я все-таки сходил к Анфалару и предупредил о новом бизнесе Григория. А что делать? Григорий, пусть наглый и самодовольный, но был мне нужен с головой больше, чем без нее.

К моему невероятному удовольствию, правитель Фекоя благодушно рассказал о податях и налогах, которые надо уплатить в недельный срок, чем поднял мне настроение. Значит, все-таки есть какая-то вселенская справедливость. А я уже донес благую весть до самого беса. Пусть не думает, что в сказку попал.

В конечном итоге мне было плевать на то, что затеял Гриша. Пусть и решил он заняться этим в самое неподходящее время. Не сегодня-завтра мы покинем Фекой. И пускать здесь корни лично мне представлялось невероятно плохой затеей. Лишь бы сам не вляпался в неприятности, да меня не втянул.

Сейчас голова была занята не бесом, а предстоящей беседой со Стынем. Шанс того, что крон все-таки меня размотает, определенно имелся. Даже с учетом силы домового и нашего хитрого плана. И правители точно не впишутся, чтобы сберечь Великого хранителя Пустоты. Скорее, с удовольствием на это посмотрят. Конечно, затем они уничтожат и Стыня, но меня почему-то подобная мысль не грела. Я не тот просветленный человек, кто будет доволен посмертной славой. Мне бы прожить тихо и незаметно, но по возможности долго и счастливо.

И, конечно же, выспаться мне не удалось из-за моих горе-поваров. Мало того что бес с чертом гремели, словно моя бабушка в субботу утром, так еще и периодически переругивались. Как я понял, беса не устраивала низкая квалификация черта, а последнего диктаторские замашки «дяденьки Гриши». Все-таки даже у Мити есть своя точка кипения. Которая, как известно, не точка G, и найти ее гораздо легче.

Я даже несколько раз вышел из другой комнаты и рявкнул на нечисть, правда, толку было чуть. Домашние были как школьные хулиганы — стоит отвернуться и дать им минут пять, тут же начинали все заново. Все-таки отсутствие дисциплины и телесных наказаний сослужили мне дурную службу. Однако теперь назад уже ничего не открутишь. Что называется, видели глазки, что выбирали…

Надо ли говорить, что задремал я глубокой ночью, да проснулся совершенно разбитым, как во время простуды. С той лишь разницей, что рубежники не болели. Что еще интересно, разбудил меня домовой, сам бы я благополучно проспал собственную «битву» — телефон давно разрядился, поэтому будильник я не поставил, а внутренние часы работали весьма хреновенько.

— Чего, Саня, пора?

— Пора, — грустно вздохнул домовой.

— Скажи еще, что ты к дому привык?

— Привык не привык, но оставлять жалко. Мы же не бесы какие, что хозяев как перчатки меняют.

Григория здесь не было, он явно уже сверкал харизмой и рыжей шевелюрой на рынке, поэтому возмутиться было некому. Правда, перед уходом моя верная нечисть оставила какую-то вкусную штуку, походившую то ли на творожные сырники, то ли на безе. Правда, настроение мне это не подняло.

Когда мы молча поели, Саня, словно размышляя, продолжил:

— Да и домик неплохой, махонький, но аккуратный. Я бы тут царем был.

— Я тебе когда-нибудь найду такой дом, что ты офигеешь.

— А можно без вот этих вот… сюрпризов?

Мое обещание явно не впечатлило домового. Вот все же грустно, когда нечисть знает, чего от тебя ожидать. Подсказываю — ничего хорошего. Ну и ладно, ну и больно-то надо.

Мы оставили спящего без задних ног Митю (не потому, что Гриша решил сделать первый фекойский холодец, просто черт умаялся) и вышли в общую комнату с печкой. Кавардак здесь царил, конечно, жуткий. Оно и понятно, бес отвечал исключительно за уборку, все остальное находилось в сфере ответственности черта.

Я взял заранее приготовленный старенький сапог.

— Домовой, домовой, тут послужил, пойдем и в мой дом.

Формально Саня, как любая адекватная нечисть, мог отказаться. Домовые — народ вольный, и принудить их к чему-то очень сложно. Более того, я прямо по глазам своего напарника видел, что он явно не хочет лезть в сапог. Не только из-за запаха. Саню пугала возможная перспектива нашего плана. И надо сказать, он был не то чтобы без изъяна.

Однако домовой все же влез в сапог, а нынешний дом остался без защитника. Вот теперь уже мой черед.

Я вытащил из чехла палатку, причем держал ее осторожно, чтобы она случайно не раскрылась. Специально выбрал двухместную автоматическую — такую бросишь на землю и готово. Все потому, что у нас не было лишнего времени, а во владениях Стыня промедление могло оказаться роковым.

Короткий миг перехода, и вот у меня уже перехватило дыхание от ледяного ветра, а тело тут же заколотило крупной дрожью. Мы оказались на одном из холмов, теперь заснеженных. Сквозь буран не было видно ни зги, хотя я знал, что где-то там медленно подступает армия Трех Городов. Интересно, как они будут разглядывать происходящее? Ладно, в конце концов, это не моя проблема.

Я наконец отпустил палатку, и та упала, быстро расправляясь и принимая нужное положение. По-хорошему надо, конечно, закрепить все углы колышками, но тут уж извините, времени на подобное не было совершенно. Буду удерживать все исключительно силой своей крепкой задницы. Я ринулся внутрь, неся перед собой сапог с Саней, словно святую реликвию.

— Домовой, домовой, приходи в новый дом, будь здесь хозяином, но и про людей не забывай. Служи им, как того требует обычай благости.

Что это еще за «обычай благости» — я в душе не чаял. Но у Спешницы было написано именно так. А я, как послушный немного туповатый ученик, просто передрал все без изменений. Думаю, старуха бы мной гордилось.

Может, конечно, были и другие речевки, более правильные, однако Саню мой монолог вполне устроил. Разве что не понравился новый «дом». Нечисть вылезла из сапога и обошла свои крохотные владения с таким видом, словно я на нее оформил десять кредитов, а выяснилось это только что.

— И что теперь? — спросил я.

Саня поглядел на меня с таким видом, словно я сморозил глупость. Хотя, может, так оно и было. Потому что домовому даже не пришлось ничего говорить. По звуку нечто громадное и тяжелое обрушилось на палатку. Я бы мог сказать, что это лавина, вот только никакого снега не наблюдалось.

По ощущениям, нас должно было попросту превратить в лепешку, однако, за исключением звукового сопровождения, ничего не поменялось. Разве что Саня весь нахмурился, словно у него внезапно скрутило живот.

За первой волной пришла вторая, затем третья, четвертая. С каждым разом Сане очевидно все больше плохело. После очередной атаки домовой даже присел, утирая со лба пот.

— Ты бы это, Матвей, уже приступал там к своей следующей части плана, а то сколько можно…

— Сейчас, еще немножко. Это нужно, чтобы показать свою независимость. Нам, мол, твоя сила побоку.

— А можно эту независимость показывать как-то быстрее?

— Потерпи чуток, — попросил я его.

Домовой выпучил глаза, чуть ли не рухнув на пол палатки — хозяин местных земель усиливал натиск.

Я откинул полог, выглядывая наружу. Ага, вон стоит, сверкая своей синевой. Гордый, как крейсер «Варяг», и красивый, как невеста на выданье. Я приветственно помахал рукой.

— Руслан, здорово! Так и будешь хист тратить или поболтаем? Мы вообще тут долго так сидеть можем. Заняли, так сказать, место в первом ряду, чтобы посмотреть на убийство изначального крона.

Говорил я громко, почти кричал. Не только для потому, что Руслан рубежник старенький и мог меня не услышать. А чтобы заглушить вздохи домового. Так Саня отреагировал на мое заявление по поводу «долго так можем».

— Убийство? — равнодушно спросил Стынь. Однако в его холодных глазах плескалась насмешка.

— Ты вообще слышал что-нибудь о Скугге? Ладно, я сегодня добрый, устрою небольшой ликбез. Тут есть Три Великих города, которые все время воюют между собой. — Я, как всегда, когда нервничал, уже разошелся не на шутку. Теперь мой поток болтовни было не остановить. — И ты не поверишь, все эти три города объединились ради одной цели — убить изначального крона, который мешает им жить. Ты, видишь ли, ужасная проблема для местных экологов.

— Так требует мой хист, — словно оправдываясь, ответил крон.

— Да мне так-то пофиг. Вот только сегодня армия Трех городов завершит начатое. Они недооценили тебя, но теперь сделали уроки над ошибками. Десяток кронов, пусть и не таких старых и могущественных, невероятное множество кощеев. Как думаешь, у тебя есть шанс?

— Самое лучшее, что делают люди твоего мира — врут, — равнодушно заключил Стынь.

Вот именно об этом я и говорил. Сейчас бы очень пригодилась обратка от Источника. Не пришлось бы выслушивать эту дискриминацию по месту жительства. Хотя чего уж говорить, Руслан не так давно общался со мной и не сказать чтобы был совсем уж неправ.

— Посмотри сам, — пожал плечами я.

Стынь одним могучим прыжком взобрался на ближайшую возвышенность, напомнив на мгновение супермена. Разве что немного синего и голого. Хотя, в конце концов, есть же альтернативные вселенные комиксов, так почему бы и нет.

Буран тут же улегся, словно послушный пес, который увидел приближение хозяина и забился в свой угол. Что там, даже со своего места я разглядел вдалеке медленно приближающиеся фигуры рубежников. Правители сдержали свое слово, хотя трудно было бы его нарушить, когда ты заключаешь договор.

Руслан вернулся быстро. Правда, в его глазах не было страха или отчаяния, скорее некоторая злость. Которая мне совершенно не понравилась. Я понимал ее природу. Стынь чувствовал себя загнанным в угол. И если уж крысы, которые оказывались в подобном положении, проявляли чудеса храбрости и отчаяния, то чего можно ожидать от полубога?

— Чего ты хочешь, Матвей?

— Договориться. В моих силах спасти тебя, но с определенными условиями. Это не обман, а честная сделка. Ты мне нужен не меньше, чем я тебе.

Стынь постоял еще немного, при этом его кожа переливалась синевой даже без всяких лучей солнца. Интересно, это что-то значит? Наконец крон в один прыжок оказался возле палатки, а я, глядя на его гигантское тело, с сомнением произнес:

— Ну чего, залезай внутрь.

Крон немного поколебался. Уж не знаю, что там творилось у него внутри. Мне думалось, что эмоциональное боролось с рациональным — гордость и самолюбие с желанием жить. Наконец, к моему невероятному счастью, победил мозг. Руслан осторожно сунулся внутрь, что само по себе выглядело забавно — все же шапка была не по Сеньке, однако я торопливо проговорил:

— Представая хозяином сего дома, я, Матвей Зорин, приветствую благородного брата. Если ты пришел сюда с чистыми помыслами и не тая зла, то не потерпишь вреда для себя, не будешь уязвлен в промысле и знаниях.

— Ты серьезно? — светло-синие брови Стыня взметнулись, как потревоженные птицы.

— Ты крон, я всего лишь рубежник.

— Хорошо, — легко согласился Руслан. — Представая гостем сего дома…

Я слушал, что он говорит, пытаясь унять тревожно и вместе с тем радостно стучащее сердце. Колени заметно подрагивали, а с лица не сходила глупая улыбка. Потому что все шло по нашему сумасбродному и бесшабашному плану.

Глава 23

Когда Стынь влезал в нашу одноместную палатку, где уже находились человек с домовым, выглядело это как попытка продавщицы втюхать одежду не того размера. «Да нет, эти брючки и должны на бедрах сидеть. А щиколотки видны — так сейчас так вся молодежь ходит. Жмут? Так это модель такая — в облипочку».

Невольно задумаешься, может, мода приходит не от кутюрье, а от тех, кто пытается впарить тебе неликвид? Вот случится на производстве какой-то брак и вместо одежды для обычных людей получится фасон для маленьких толстых мальчиков (и здесь возраст не имеет решительно никакого значения). И волей-неволей приходится покупать новые модельки или… подгонять свое тело под меняющиеся стандарты.

Короче, влез Руслан тяжело. Как понятно что в неподходящее под размер изделие номер два. Вот только стоило ему выпрямиться, как оказалось, что места вдруг стало вполне достаточно. И захоти мы, можно было бы вообще провести встречу всех правителей без галстуков. Я поглядел на Саню и понял, кто тому виной — домовой расстарался. Может, дом Инги не такой уж и огромный, а все это время поддерживался исключительно хистом моего нового знакомца? И его пространственной магией?

Правда, на этом хорошие новости закончились. Мне почему-то казалось, что самое главное — это загнать Стыня в ловушку, после чего мягко и ненавязчиво подталкивать к нужному решению. Да что там, он должен сам к нему прийти. А что, схема же вполне себе рабочая?

К тому же, изначальный крон должен ненавидеть Царя царей и всю его свору. Потому что именно нежизнь превратила его мир в руины, разве нет? Мне казалось, что это вполне логично.

Во-вторых, моя попытка увести товарища отсюда должна была расцениваться как спасение. Я же пришел к нему с открытыми картами, поделился планами Трех городов и все дела. Понятно, что настоящие герои не требует вознаграждения за свои дела. Но то настоящие.

В-третьих… если честно, никакого в-третьих и не существовало. Просто в лучших традициях демагогии я начал взывать к совести, заботе о родном крае, следе после себя и всяком таком. Болтал о вещах возвышенных, к которым обращаются в самую последнюю очередь, когда тебе уже нечего предложить собеседнику.

Вот только тут мое красноречие, прежде сослужившее довольно неплохую службу, внезапно дало осечку. Оказалось, что Царя царей Руслан, конечно, не любит, но не так уж, что кушать не может. А речи о том, чтобы пожертвовать своей жизнью ради мира во всех мирах (как бы забавно это ни звучало), вообще не идет.

Убить крона можно, только если он будет оставаться на месте. В случае чего, крон может прорваться через ряды воинов и сбежать. А уже после обосноваться на новом месте. Получается, и спасать его вроде как не надо. Что до моих возвышенных аргументов, тут вышло вообще обидно.

— Раньше говорили, если кто-то заводит речь про патриотизм, значит, где-то что-то украли.

— Ты бы поменьше телевизор смотрел, — буркнул я. — Это поклеп со стороны Запада и…

— Так говорили еще в моем мире. Есть вещи, которые неизменны всегда.

Я открыл было рот, чтобы поспорить. Имелась у меня такая неприятная черта: когда разговор заходил в тупик — надо несомненно ухудшить и так неважное положение дел. Однако Стынь повелительно поднял руку и даже здесь, во временной обители, где Руслан не мог причинить мне вреда, пахнуло морозной свежестью, от которой свело зубы. Стиральному порошку «Миф» такое и не снилось.

— Матвей, расскажи еще раз, как ты пришел договариваться с чурами.

— Как они чуть не угробили меня?

— Да, — спокойно ответил Руслан, будто снаружи к нам не подбиралась армия трех правителей.

— Твои вкусы весьма специфичны…

Вот только Стынь никак не отреагировал на мое замечание. Ну, конечно, он столько лет пробыл вдали от цивилизации и не знал о культурном феномене поколения — что каждая уважающая себя женщина хочет встретить миллионера-извращенца, чтобы тот хлестал ее плетками. Хотя, за миллион, может, и я бы потерпел.

Про чуров я прежде рассказал так, чтобы плавно подвести к теме кощеев изначального мира, которым нужен предводитель. Вот только почему-то именно эта история сразу зацепила Стыня. Я заметил это по странному блеску пронзительных синих, как холодное Баренцево море, глаз. Только не придал этому значения.

Вот и теперь, когда я повторил в деталях уже сказанное, Руслан как-то странно принялся тереть лоб, словно пытаясь впихнуть в голову какую-то нелепую мысль. А когда я замолчал, он стал говорить. Будто и не мне вовсе, а словно рассуждать вслух.

— Если все так, как ты говоришь, если действительно есть выход, то это может все в корне изменить…

— Что изменить?

Стынь словно очнулся от летаргического сна, обнажив в улыбке свои белоснежные, как альпийские горы, зубы. Правда, я расценил это как хищный оскал. Не люблю, когда могущественные рубежники лыбятся, тогда как я ничего смешного не говорил. Как правило, подобное всегда не к добру.

— Матвей, как ты думаешь, что может быть самым страшным для рубежника во всех мирах?

— Нежизнь, — сказал я не задумываясь. Стынь, гад эдакий, стал улыбаться еще шире.

Это был тот самый случай из текстовой игры, когда при неправильном ответе ты теряешь весь накопленный прогресс. Потому что теперь стало ясно, что дальше разговор развиваться не будет. Руслан встал, словно собираясь уйти, сделал два шага по направлению к выходу, после чего замер. Будто все это было частью заранее отрепетированного спектакля.

— Я могу помочь тебе. Я выступлю против нежизни, поведу этих людей за собой тогда, когда ты скажешь. Но у меня есть условие.

Говорил он все это не оборачиваясь, словно боялся смотреть мне глаза. Хотя, конечно, глупость несусветная. Где я и где он? Но что-то в этом было. Словно Руслан действительно опасался, что я могу отказать.

— Какое? — спросил я, не особо понимая, что еще можно предложить Стыню.

— Когда все закончится, когда я выполню свою часть договора, ты отведешь меня к Источнику. Эта Вселенная задолжала мне одно желание.

Меня пробрало до костей от мысли, что же может загадать Стынь. Могучее существо, для убийства которого сильнейшим правителям мира пришлось объединить усилия. Ведь он давно уже не человек — его не тяготят страхи, тревоги и заботы обычных людей. После убийства единственного равного по силе, его хист шагнул на такую недосягаемую высоту, что теперь подминал под свои нужды окружающую реальность. Стынь сам соорудил для себя покрытый инеем Олимп, где наслаждался одиночеством в царстве вечного холода.

И вот сейчас этот парень хочет от меня еще одно желание?

— Нельзя загадывать для себя, — вспомнил я предупреждение Бабы-яги.

— Значит, ты не будешь терзаться, что породил сумасшедшего полубога, — обернулся Стынь и теперь на его лице не было и тени веселости. — Источник защитит себя и миры.

Мог ли быть у меня другой выбор? Умные люди говорят, что выбор есть всегда. Вот только то умные. И где они, кстати, когда так нужны и ты встаешь перед жутким выбором? Вот то-то и оно. Эти умные обязательно выползут, когда ты наворотил с три короба, а пути обратно уже нет. Вот тогда они и станут говорить, что в жизни бы так не поступили. А сейчас хрен кого дозовешься.

К тому же, у меня как у одинокой женщины за сорок — именно теперь громко, с хрустом секундных стрелок, тикали часики. И времени хорошенько все взвесить категорически не было. Получалось, я опять оказывался в положении, когда приходилось тушить пожар напалмом. Когда надо заткнуть новую дыру, зная, что скоро прорвет в другом месте. Что тут скажешь, я был неплохим тактиком, но никак не стратегом. А выражение: «Ввяжемся в бой, а там посмотрим» — стало уже девизом. Поэтому я сказал то, что хотел услышать Стынь и чего не хотел говорить я:

— Хорошо, когда все закончится, я отведу тебя к Источнику.

Руслан без всяких прелюдий протянул мне руку. От которой я отпрянул, как электрик от искрящегося трансформатора. И только проговорив все условия, в которые не забыл включить неприкосновенность своей нечисти, я ответил на рукопожатие. Господи, что это была за мощь. Казалось, меня кинули на высоковольтные провода, а сверху еще сбросили бомбу. Природе этого мира (а, может, и всех сразу) было все равно, между кем заключать договор. Вот только мне казалось, ивашка бы не вынес подобной силы — сгорел в мгновение, как кусок дерева, упавший в мартеновскую печь. Меня же тряхнуло, точно невидимый дефибриллятор пытался вернуть меня к жизни.

А когда мы разжали руки, Стынь сказал. Вроде как и не мне, а будто рассуждая:

— Вся история человечества заключается в том, что какой-нибудь герой пытается обойти уже существующие правила.

У меня от этих слов похолодело… хотел бы сказать, что между лопаток, но на самом деле значительно ниже. А Стынь, будто не ляпнул сейчас ничего жуткого, спокойно продолжил:

— Так что, какие теперь у нас планы? Не то, чтобы я тебя тороплю, но я чувствую приближение большой силы. К тому же, интересно поглядеть на твою реликвию.

Я бы хотел сказать, что Руслан говорил как самый обычный человек, да вот только фигушки. Даже сейчас, когда мы (в очередной раз) находились по одну сторону, между нами чувствовалась высоченная стена. Бог не может быть ровней человеку, колосс не станет другом смертному.

Поэтому я тяжело вздохнул, стараясь совсем не думать о непростом будущем, где у этого «добряка» будет желание, и сунул руку на Слово. Откуда уже достал рамку — кстати, одну из последних. Как-то слишком быстро израсходовались «переносные двери» в другие миры.

— Надо забрать лихо. Только помни, что ты…

— Я помню. Есть цели поважнее временного облегчения мук. Не переживай, договор убережет тебя. Давай, Матвей, поторапливайся.

Я разложил рамки перед собой, почему-то с определенным злорадством отмечая, что Руслану придется постараться, чтобы втиснуться в проход. А вот не надо химичить и раскачиваться, как последняя сволочь. После чего вытащил ключ, представил конечную точку путешествия и коснулся рамки реликвией. Появилось привычное сияние и мутноватые воды поплыли внутри рамок.

— Все, теперь можно уходить.

— Туда? — спросил Руслан.

Впервые за сегодняшний разговор в голос крона закралось сомнение. Да, знай, кто тут папа. Захочу, закину тебя на Плато Смерти и… пойдет тогда весь план по одному месту. Ладно, не закину.

— Да, — ответил я.

Больше Стынь не выражал никакой нерешительности. За два шага, которые отделяли его от прохода, крон вдруг уменьшился в размерах, став крупным, но самым обычным мужиком. Даже без своего дебильного синего сияния. Ей-богу, оно раздражало сильнее, чем ксенон на старых заниженных приорах.

Только тут я вспомнил, что способность крона, которую он получил на уровне ведунства — маскировка. Руслан умел преуменьшать свою значимость и размеры. Короче, как обычный мужик на первом свидании, только наоборот. Поэтому в иномирный проход он влетел разве что не со свистом. Теперь настала пора и мне поторапливаться. Не то чтобы я боялся бегства Стыня, но мне жутко не хотелось оставлять такую громадину одну в моем мире.

— Саня, послужил тут, пойдем и в мой дом.

— Я не Саня, я Викентий.

— Не удивительно, что никто твое имя запомнить не может. Но теперь буду звать тебя Викентий. Честно.

— Да не надо, — отмахнулся домовой. — Еще и других переучивать. Пусть будет Саня. Тоже хорошее имя. Я уж так, чтобы знал.

И тут же прыгнул в выставленный для этого дела сапог. А палатка, прежде напоминающая огромный шатер человек на тридцать, мгновенно уменьшилась до прежних размеров. Я даже едва успел пригнуться. Ладно, спасибо этому дому, как говорится…

Я сделал шаг вперед и последовал за Стынем.

* * *

Могучая сила двигалась по направлению к заснеженных холмам. Уже скрылся из виду Фекой, захудалая крепость, которая не стоила и упоминания великих правителей. Утонул в снежной бахроме Мертвый лес. Остались позади теплые палатки и дома.

Никогда прежде три Великих Города не объединялись сразу. Порой два заключали временные союзы, чтобы ослабить третий, неожиданно набравший силу. А затем с такой же легкостью эти союзы разрывали. Война, не ожесточенная, до полного уничтожения, а возведенная в культ религии, с временными уступками, перемириями, редкими масштабными боями, оказалась делом весьма прибыльным. И многие десятилетия поддерживала не только три Великих Города, но и целую Скуггу.

Однако теперь баланс был нарушен. Появилась иная сила, первобытная, сметающая все на своем пути. Которая могла разрушить не только прежние устои, но стереть с лица земли целую армию. Потому пришлось объединяться.

Не сказать чтобы правители были разочарованы подобным положением дел. Они умели договариваться, находить общие точки соприкосновения и получать выгоду. Правда, здесь выгода виделась весьма сомнительная и заключалась разве что в силе. Кто убьет ледяного великана, тот и завладеет его могуществом. Кощей станет кроном, а крон… шагнет за рубеж величия, оторвется на несколько рубцов от ближайших преследователей. Иметь такого воина под началом своей армии было бы серьезным преимуществом и не менее серьезной угрозой. Как лично для правителя, так и для противников, которые сразу же объединятся.

Потому и Гарай, и Монстур, и Ройс были задумчивы и предельно сосредоточены. Сейчас любое дуновение пронизывающего ветра или неосторожное движение воина могло спровоцировать ледяного великана. И тогда бы началась та самая битва, которую все три правителя ждали и которой они боялись.

У самых холмов воинство стало шагать медленнее, уже по колено утопая в снегу. Каждый оглядывался на соседа, каждый пытался двигаться в шеренге, чтобы, не дай Скугга, не вырваться вперед и не стать первой жертвой полубога. Даже кроны, шествующие в небольшом арьергарде и готовые сразу помочь вступившим в бой, казались напряженными, как струны.

Гарай, самый старый и опытный правитель, повидавший вдоволь мошенников и гениальных торговцев, с содроганием глядел на крохотную странную хижину на горе, откуда веяло мощью. Он не до конца верил в этого напыщенного выскочку, явно пришедшего из другого мира. Однако не мог не признать правоту сказанного им. Лучшим вариантом было бы избежать битвы, но чтобы ледяной великан исчез.

Вскоре войско подобралось так близко, что стрела, выпущенная из зачарованного лука, могла бы достать до хижины. Вот только воины стали замедлять ход, пока не принялись топтаться в нерешительности на одном месте. Те немногие выжившие в предыдущих нападениях, а попросту бежавшие с поля боя, знали, что так близко полубог еще не подпускал никого.

Задумался и Гарай, встретившись взглядом с толстым Монстуром и желторотым Ройсом. У всех на уме было только одно: «Что дальше?». Справится ли этот странный хранитель Пустоты со своим замыслом или нет.

И когда витающее в воздухе напряжение, невидимое давление, сковывающее воинов, вдруг исчезло, Гарай облегченно выдохнул. Дурацкая улыбка расползлась по старому морщинистому лицу правителя. Воины, которые не обладали его сдержанностью, отреагировали более эмоционально: холмы огласили радостные вопли, а некоторые и вовсе принялись обниматься. Причем не разбирая, где свои, а где чужие.

Буря улеглась, явив миру спокойное хмурое небо. Ройс поднял горсть снега, легко скатал ладонями в ком и бросил в ближайшего рубежника. Спустя несколько мгновений уже все три воинства кидались этими импровизированными снарядами.

Гарай покачал головой и направился к крохотной хижине, в которой больше не чувствовалось силы. За ним, с трудом поспевая, шагал Монстур. Ройс так и остался среди прочих, радуясь, как ребенок. Все-таки он действительно был слишком молодым для правителя.

На поверку хижина оказалась еще более странной — мягкой, податливой, словно натянутая шкура, но вместе с этим жесткой. Стоит нажать и отпустить — она вновь распрямится. Гарай заглянул внутрь — ничего особенного, разве что какие-то деревяшки на полу. И, как и следовало ожидать, пусто.

— Он один одолел крона, — поцокал языком Монстур.

— Да, — понял Гарай, что говорит с некоторым страхом. — Видимо, хранители Пустоты действительно обладают такой невероятной силой.

— Я поставлю храм Пустоты в Горолеше, — Монстур встретился взглядом с Гараем. — А что, лишним не будет.

— Ты прав, лишним не будет, — согласился правитель. — Я тоже возведу храм Пустоты в Нирташе. А эту хижину надо отнести в Фекой. Вдруг хранитель когда-нибудь вернется.

— Не дай Скугга. Я бы не хотел снова повстречаться с рубежником, который может запросто уничтожить любого, даже превосходящего его по силе.

— Согласен, — ответил старик.

— Что дальше? — поинтересовался Монстур.

Гарай улыбнулся, он понял, к чему клонит толстяк.

— Все будет по-прежнему. Мы вернемся к существующему укладу.

Правитель Нирташа взглянул вниз, где веселились воины. А вместе с ними и Ройс.

— Кстати, Монстур, что ты думаешь о том, чтобы заключить союз?

Глава 24

Всем известно, если обожжешься на молоке, будешь дуть на воду. При условии что ты адекватный вменяемый человек и умеешь делать выводы из собственных ошибок. Лично я умел. Учитывая, что и со Вселенной у нас были разногласия по поводу везения и его необходимого количества в жизни человека, я вырвался из прохода практически как морской котик. И я не про то красивое и обтекаемое со всех сторон создание, к формам которого стремились все мужики после сорока, а про импортное боевое подразделение. Короче, был готов сразу ворваться в реальность, принявшись догонять удирающего Стыня. Почему-то этого я боялся больше всего.

Оказалось, что дергался я совершенно зря. Стынь стоял посреди разгромленного дома в образе самого обычного человека. Ну да, если не учитывать, что ростом он сейчас был за два метра, килограмм под сто тридцать, без единой капли жира, да еще голый. Нет, понятное дело, что его можно перепутать с любым профессиональным качком, которые пытаются обнажиться при каждом удобном случае, вот только погода для этого не особо располагала.

Как быстро может красивый и обжитой дом превратиться в заброшенку? Ответ — довольно быстро. И дело не только в том, что здесь прошлась нежизнь. Просто сторонники Царя царей искали очень важную штучку, за которой охотился их босс. Вот и не стали стесняться в методах. Да что там, мне кажется, что при обыске сотрудники правоохранительных структур действовали более обходительно. Ломать, как говорится, не строить.

Вытащено было все, что только можно, шкафчики и прочая мебель валялась на полу вперемешку с битым стеклом и рассыпанными крупами. В нескольких местах в стенах зияли дыры — это они что, потайную нишу искали? Сказочные… рубежники. В гостиной и вовсе с одной стороны лестницы оказались обломаны перила. Думаю, тут уже не от большого ума и старания, просто кто-то не вписался в поворот.

Что забавнее всего, в оранжерее я обнаружил высохшую мужскую конечность, словно ее недавно дегидратировали для дальнейшей консервации. Путем нехитрых логических выводов, подсчета своих рук и рук прочей нечисти, стало ясно, что ее здесь обронил кто-то из неживых. Видимо, не помогла даже кощеевская регенерация — это понятно, растения тут росли довольно специфические. Вот вроде мелочь, а приятно.

И я правильно использовал глагол «росли» в прошедшем времени. Неживые побили стекла, и выяснилось, что отсутствие поддержки хиста вкупе с суровой балтийской осенью неблагоприятно влияет на местную флору. Многие огромные растения пожелтели и высохли, другие попросту сбросили крупные листы, словно пытаясь избавиться от всего ненужного. Что там, я и сам озяб, прогуливаясь по оранжерее, где поселился легкий сквознячок.

А вот Стыню все было нипочем. Скажу больше, здешнее место не соответствовало его высоким требованиям. И не из-за разрухи, на Скугге он вообще поселился в пещере убитого крона, а из-за местного климата.

— Жарко, — заключил Руслан.

Я промолчал, потому что то, что творилось на небе, да стелилось пронизывающим ветром по земле можно было охарактеризовать как угодно, только не словом «жарко». С такими исключительными способностями Стыню бы в нашем гидрометцентре работать.

Впрочем, меня сейчас больше интересовало другое. Почему ушли неживые?

Когда я выбирал это место в качестве точки дислокации, то думал, что мы сразу ввяжемся в бой. Если честно, именно поэтому и благородно пропустил Стыня вперед. Ведь никто не думает, что мужики открывают дверь и ждут, когда сначала в нее войдут женщины исключительно из воспитанности? Конечно нет. Просто если начнется какая заваруха — ты уже ближе к пути отступлению. Красивых женщин чисто статистически много, а ты такой замечательный всего один.

В моем плане Стынь разматывал тех неживых, которых оставили караулить дом на случай возвращения Бедового. Таким образом мы уменьшали количество паствы Царя царей и проводили разведку боем. Вдруг там и лихо где вылезет. Несмотря на то, что я, можно сказать, бросил ее на произвол судьбы, меня до сих пор не покидало чувство, что Юния сама о себе позаботится. Что там, я даже был немного зол на нее за самовольную отлучку. И собирался серьезно поговорить с ней. Вот только для начала надо было ее найти.

— Что теперь? — вкрадчиво спросил Руслан, раскинувшись на одном из уцелевших диванов.

Выглядел он, как бы сказать помягче, одиозно. Словно снимался в какой-то не той версии «Основного инстинкта», которую могли запретить сразу же после выхода на экраны. Вот ноги не менял, и на том огромное спасибо.

— Пойдем наружу и поглядим, что там происходит.

— Наверное, придется одеться, чтобы не привлекать внимание.

— Я невероятно рад, что ты об этом задумался. Не то чтобы там куча народа, но лично мне так будет комфортнее.

— Хорошо. Пойду поищу одежду, — поднялся на ноги Стынь, демонстрируя свою изначальность в полный рост. Блин, у него же должен быть хоть какой-нибудь недостаток? — А ты пока подумай, зачем над домом висит Морок.

Он так и ушел, задорно поигрывая булками, а я задрал голову, будто в небе над оранжереей должен был находиться фонарь, призывающий Бэтмена. Его, конечно, не оказалось, но печать я увидел. Не обычным зрением — рубежным. Небольшая пульсирующая блямба, со знакомой формой. Действительно Сизый Морок, я сам не так давно маскировал подобным образом свое жилище. Вот теперь стало совсем любопытно. Неживые не повесили бы здесь такую фиговину. Они вообще представляли собой лучшую версию любого правительства, потому что не занимались бесполезными вещами. Им бы еще чуть-чуть эмпатии, цены бы не было.

Однако печать действительно заинтриговала. Я сначала подумал, что это дело рук Печатника, да только вспомнил, как глупо оборвалась жизнь Сани. Да и постепенно, уже изучая форму даже без попыток повлиять на нее, понял, что Морок сделан средненько. Конечно, не новичком, но до истинного мастерства далеко. А я видел настоящих профи.

Чуть подумав, я все же решил взглянуть на нее поближе. Поэтому чересчур медленно, чтобы создатель этого чуда не допер, что происходит, стал вливать свой хист в печать. Как известно, кто понял жизнь, тот не спешит. А в делах, когда каждое твое действие может стать последним, торопиться и вовсе не надо.

Поэтому шаг за шагом я стал прощупывать печать. Не ради того, чтобы разрушить ее — пусть отвлекает внимание, мне жалко, что ли? Нет, тут имелась еще одна любопытная штуковина, я мог найти создателя этой формы. Так и вышло.

Не сразу, но довольно скоро, в пространстве легкой пульсацией стала проступать едва уловимая нить, один конец которой заканчивался на печати, а второй уходил… совсем недалеко. Буквально через три дома, и там обрывался. А это значит что? Именно в здесь и должен сидеть создатель Морока. Правда, на этом хорошие новости и заканчивались, потому что рубежник почувствовал проявление чужого хиста и явно не собирался ожидать, чем все закончится.

— Руслан! — крикнул я на бегу, уже устремившись к покосившейся и наполовину открытой двери.

— Что? — преградил мне путь Стынь, мгновенно введя в состояние ступора.

Дело в том, что с мужской одежкой в доме Инги все обстояло не то чтобы здорово. Женских прикидов здесь было хоть отбавляй, а вот с мужскими наблюдались значительные напряги. В общественном доступе находился разве что мой гардероб, который крон и обнаружил.

Футболка оверсайз на нем сидела как влитая, выделяя гипертрофированные грудные мышцы, широкие джоггеры оказались маловаты, поэтому Стынь незамысловато порвал резинки внизу и превратил их в подобие бриджей, обуви же он не нашел вовсе, вот и щеголял сейчас босиком. Видимо, Руслан решил, что на этом ему удалось соблюсти все меры приличия. Это я еще о нижнем белье не задумывался. Не знаю даже, что хуже — если он напялил одни из моих немногочисленных трусов или вовсе оказался без них.

— Печать, рубежник, три дома, — выпалил я, совершенно забыв про наличие глаголов в русской речи.

Но ведь важно не то, что ты говоришь, а чтобы тебя понимали. Руслан все сообразил, что называется, на лету, поэтому выскочил наружу быстрее меня. Я бежал следом, глядя на его синие пятки и стараясь настроить себя на нужный боевой лад. Получалось как-то не очень.

Что меня совсем удивило и, мягко говоря, не понравилось — изменения, произошедшие с Выборгом. Когда здесь только-только обосновался Царь царей, в воздухе появилось нечто особенное. Словно разлили испорченный густой кисель, перемешанный с предчувствием беды, и ты явственно ощущал этот коктейль. Будто бы даже с трудом пытался продраться сквозь эту субстанцию.

Теперь же все… исчезло. Словно не было нежизни, верховного первожреца, рубежного побоища и застывших чужан. Будто бы мне это все приснилось, а теперь я наконец разомкнул веки.

Любой другой бы обрадовался исчезновению главной занозы в своей заднице, а вот я, напротив, чересчур напрягся. Такой уж я человек — если глобальная проблема рассасывалась сама по себе неизвестным способом, я готовился к новым неприятностям. И исходя из жизненного опыта всегда оказывался прав.

Еще меня напрягли чужане, которые… были. Один возился с машиной, другой просто стоял на пороге своего особняка. Почти как в каком-нибудь американском фильме, разве что без кружки кофе и газеты. Стоял и смотрел на несущегося почти к нему Стыня.

Хист, который уже на уровне ведунов в автоматическом режиме сглаживал острые углы между рубежниками и чужанами, молчал. Что мой, что Руслановский. Поэтому человек, наверное, сейчас наблюдал самую странную картину в своей жизни — непонятно прикинутый качок, местами испачканный в синьке, и модно одетый (мне так хотелось думать) парень с выдающимися ушами занимаются легкой прогулкой. С другой стороны, почему нет, у нас в Выборге что, всех наркоманов запретили?

Что самое неприятное, рубежника мы увидели поздновато. Точнее его удаляющуюся спину. Торопыга вылетел со второго этажа небольшого дома и ломанулся прочь, не разбирая дороги. Хотя по первым секундам погони стало ясно, что он явно понимал, куда именно надо удирать. Потому что расстояние между нами не только не сокращалось, а будто бы даже увеличивалось. Что было вообще странно.

Насколько я мог судить, рубежник оказался в ранге ведуна. Что я, что тем более Руслан превосходили его по рубцам, потому без труда бы догнали недотепу. Вот только не догоняли.

Более того, надо уже было думать, что делать дальше — продолжать преследование или плюнуть на бедолагу. Мы покинули частный сектор и постепенно выбирались к городу, когда и произошло еще более необъяснимое. Ведун словно запнулся, на ходу пытаясь сохранить равновесие, однако это у него не получилось. Еще мгновение и рубежник кубарем полетел на землю, сохраняя главную технику падения: голова-жопа, голова-жопа.

А уже когда я подскочил к нему, то понял причину остановки по требованию. Помимо рубежных хистов — ведунского, моего, Стыня (последний вообще буквально фонил, как изотоп радия) — здесь был еще промысел нечисти. Невероятно мощный, какой не спутаешь ни с чем другим.

— Юния! — крикнул я, озираясь по сторонам.

Вообще, связь между рубежником и лихо, которая вот только что была, внезапно пропала — нечисть мгновенно разорвала ее.

— Выходи, он тебе ничего не сделает!

Под «ним» я имел в виду Стыня, который сейчас был занят ведуном. Руслан медленно подошел к рубежнику в моих джогерах (или своих бриджах), так или иначе уже лопнувших от быстрого бега сбоку, и поднял беглеца за шиворот. Тот оказался в сознании и глядел на нас взглядом обкакавшегося котенка, которого поймали на воровстве сметаны. Хотя, мне ли его винить? Если бы за мной бежала такая дура, я бы тоже, наверное, очень сильно испугался. И скорее всего, не разбирая, надеты на мне штаны или нет.

— Выходи! — повторил я, не особо интересуясь сейчас рубежником.

И Юния появилась. Хотел бы сказать, что застенчиво вышла из-за угла, шаркая ножкой, но нет. Мелькнула яркой вспышкой прямо передо мной, на мгновение заставляя прикрыть глаза. Ослепительная своей красотой: с идеально ровно кожей, струящимися водопадом волосами и хитрым прищуром двух зеленых глаз. Обычных здоровых глаз. Странно, но мне раньше даже в голову не приходило обратить внимание на цвет ее радужки.

Я не сразу понял природу ее резкой метаморфозы. Только спустя несколько долгих секунд разглядел ту мощь, которая давала Юнии новых сил — рубец. Приобретенный явно недавно, и все встало на свои места.

Появился ответ на вопрос, почему она удрала из дома в такой ответственный момент и чем именно занималась. А еще вспомнились слова Егеря: «Нечисть есть нечисть». Какая бы она хорошая ни была, какие бы отношения вас ни связывали, однако наступит момент, когда проснется истинная природа хиста. В случае с Юнией, проснулся голод. Она долго себя сдерживала и наконец сорвалась.

— Ты… — только и сказал я, не в силах что-то добавить.

— Матвей, хорошо что ты вернулсс… ся, — кинулась мне на шею Юния, с подозрением глядя на Стыня. — Я уж думала, что вы меня бросили.

— Мне показалось, что это ты нас бросила.

— Прости, просто мне надо было…

— Я понимаю, — оборвал я ее, стараясь не сказать чего-то лишнего. — Давай потом поболтаем, сейчас для этого не лучшее время. А пока наш спринтер расскажет, чего так удирал. Бегаешь ты неплохо.

— Легкой атлетикой в универе занимался, — затравленно глядя на Руслана, ответил тот.

Чужой рубежник, не из выборгских. Своих я так или иначе знал. Ну, или как минимум видел. Нет, имелась вероятность, что он из недавно инициированных, вот только за пару дней возвыситься до ведуна — такое было даже мне не под силу.

Да и по возрасту мой ровесник, не старше двадцати пяти, с прямым носом, тонкими губами и белыми пшеничными волосами. Глядя на его волосы мне даже пива захотелось, нефильтрованного.

— Новгородский или питерский? — спросил я.

— Питерский, — впервые за все время взглянул на меня ведун. — Нас прислали несколько дней назад с новым воеводой.

Угу, когда Царь царей разнес основное новгородское войско в лесу. Тут-то и начали скрести по всем сусекам. И судя по всему, в этих самых сусеках оказалось негусто.

Что поменяли воеводу — информация, конечно, неприятная, но вместе с тем довольно логичная. Моровой же не сын генерального прокурора, чтобы после такого провала оставлять его на назначенной должности. Дали шанс, обосрался, убрали. Статью не повесили и то здорово.

— Морок зачем создал? — спросил я.

— Так чтобы чужане не видели, что с домом сделали. А еще повелели присматривать, вдруг кто вернется. Там, — он указал куда-то себе за спину, — до сих пор не верят, что Царь царей ушел.

— В смысле ушел? — как-то странно скрутило у меня в животе.

— Пропал, со всем воинством. Уж второй день пошел. Наши, конечно, прочесали окрестные леса, до сих пор прочесывают, да только и так видно, что ушел — чужане ожили. Может, в другие места подался, а может, и вовсе сгинул.

Я тяжело вздохнул. Вот на последнее бы я точно не рассчитывал. Однако новость, что называется, любопытная. Рубежники били Царя царей, били, не разбили, а тут мышка бежала, хвостиком махнула и… осталось только понять, что это за мышка. И куда она удрала вместе с моим врагом.

— Ты что видела? — спросил я, обернувшись к лихо.

— Да все так, как он и говорит. Когда вернуласс… сь, никого из не неживых не было. И васс…с тоже. Я так поняла, что вы успели уйти. А после чужане стали оживать.

Я стоял, полный невеселых дум. Вроде бы все разрешилось самым лучшим образом, вот только меня это совершенно не радовало.

— А еще тебя искать приказали, — осмелел ведун. — Ты же Матвей.

Причем, не спросил, а скорее констатировал.

— Кто приказал?

— Сначала прошлый Выборгский воевода, а после уже и Великий Князь. Говорят, что у тебя какой-то ценный артефакт. Думали, может ты сюда вернешься.

— Думали правильно. Убийц всегда тянет на место преступления, а дураков на место происшествия. Значит, тебя одного отрядили? Не пожалели?

— А что меня жалеть, я первый гонец во всем княжестве, — пожал плечами ведун. — У меня ведь и волшебные…

Он вдруг замолчал, поняв, что сболтнул лишнее. Так бывает, когда неожиданно находишь общий язык с совершенно непохожим на тебя человеком. Хочется его как минимум удивить. Единственное, я заметил, как ведун, который, к слову, так и не представился, стал переминаться с ноги на ногу. Потому у меня и возникла легкая догадка:

— Кроссы снимай.

— Чего?

— Руслан, помоги ему, пожалуйста.

Стыню не надо было два раза что-то повторять. Казалось, что он просто тряханул беднягу и тот буквально вывалился из обуви.

Я поднял одну кроссовку: самый обычные Demix, дешевенький вариант, даже цвет невзрачный — черно-белый. Однако стоило взглянуть повнимательнее, как стало ясно — вещица зачарованная.

— Еще скажи, что сапоги-скороходы.

— Давно уже сапоги не делают, — почему-то обиделся на меня гонец. — Кроссовки-скороходы, лимитированная коллекция от Леонида Портного.

— Портного?

— Зовут его так. Но вообще он и обувью занимается. Княжество с ним договор заключило.

Угу, вот где-где, а в рубежном мире увидеть госконтракты я не предполагал.

— Это мы удачно зашли, — прокомментировал я.

Стынь же, без всякого разрешения и прочих ненужных церемоний бросил ведуна прочь и уже натягивал обувь на свои синюшные ступни. Я хотел было сказать, что кольчужка будет маловата — у гонца размер ноги оказался почти детским. Наверное, и все остальное такое же. Однако Руслан надел кроссовки без всяких напрягов, видимо, они растягивались до нужного размера. Ну да чего это я, зачарованные же.

— С ним что делать будем? — поинтересовался крон. — Лишний свидетель.

— Так я ничего не видел, — заторопился предупредить рубежник. — И все равно своим уже все сообщил. Тут скоро все будут.

Я не стал спрашивать, как именно сообщил — с помощью каменных табличек или телефона. Это сейчас было не особо и важно.

— Ладно, иди.

Стынь неодобрительно поглядел на меня, но ничего не сказал. А гонец, все еще не верящий своему счастью, пустился наутек. Бежал не в пример медленнее, чем пару минут назад, все-таки легкая атлетика в универе не решала, а вот зачарованные кроссы так вполне. Мда, давно в Выборге, как бы это забавно не звучало, обували на кроссовки. Что-то проходит, что-то остается, а что-то вечно.

— И что теперь? — задал свой самый любимый вопрос Стынь.

— Что, что, будем разбираться, что тут вообще происходит. Но для начала тебя спрячем.

Эпилог

Если бы Царь царей был обычным человеком, он бы невероятно злился. Да что там, первожрец бы бесновался от ярости, потому что этот мерзкий мальчишка в очередной раз ускользнул. Когда железная рука нежизни оказалась протянута, чтобы переломить хлипкий хребет сопротивления, после которого можно было бы брать и этот, и другие миры без всяких проблем, нечто склизское извернулось и в очередной раз ускользнуло.

Однако Царь царей встретил известия с показательным спокойствием, отметив, что все пошло не по плану. Он распорядился прочесать весь дом и окрестности, хотя осознавал, что шансов найти реликвию немного. Впрочем, не собирался сбрасывать со счетов и эту вероятность. Лишь когда ему доложили, что ничего не найдено, первожрец кивнул, подтверждая свою раннюю догадку. Бедовый сбежал с артефактом.

Царь царей разве что оставил с десяток кощеев на случай возможного возвращения. А после вновь ушел к себе в лес и «включил» на полную свой холодный безэмоциональный разум, составляя дальнейший план действий.

В природе жизни было полагаться на чувства и эмоции, а нежизнь полагалась исключительно на острый ум и холодный расчет.

Подытожив, Царь царей отметил, что все не так уж и плохо. Если бы не побег постоянно мешавшего рубежника, действия неживых можно было бы назвать удовлетворительными. Паства росла, рубежников, некогда прильнувших к силе Осколков, оказалось более чем достаточно. К тому же теперь, когда основное воинство, называющее себя новгородскими, было почти уничтожено. Горстку сопротивления, которую собрал Великий Князь, можно даже не рассматривать как что-то серьезное. И что самое замечательное, в своей гордыне правитель местных земель даже не подумал обратиться к соседям.

Этот мир нисколько не отличался от его родного. Правители Ирнила тоже до последнего пытались думать лишь о возможной выгоде, слишком поздно осознав истинную угрозу новой силы. Нежизнь передушила разрозненных князьков по одному, набирая после каждой битвы новых преданных служителей в свои ряды. Потому к итоговой схватке подошла могучим исполином, вышедшим против растерянного безоружного коротышки. Это только в сказках маленький воин способен победить превосходящего по силе великана.

Теперь Царя царей занимала даже не скорость покорения этого мира, неизбежное рано или поздно наступит, а невозможность объединения великих армий. Если бы у него была реликвия, с уже существующей силой он без труда вторгся бы сюда, за несколько недель нарастив воинство неживых до орды, а затем могучим маршем прошелся бы по всем мирам. И окончательно разрушил Ось Ирнила, падение которой означало бы конец всего.

Это были не сладострастные мечты, скорее заботы, которые не выходили из головы. И как их решить, пока не возникало четкого ответа. Чтобы завладеть реликвией, нужно всего две простые вещи — найти артефакт и убить привязавшего его к себе Матвея. А по сути — просто найти Матвея. Потому что где он, там и реликвия. Вот только как обнаружить и настичь того, кто способен сбежать в любую точку трех миров? Чем можно заманить его?

Обычный человек бы сказал, что сломал голову, размышляя над этой загадкой. Царь царей медленно и скрупулезно прокручивал все возможные варианты развития событий, включая самые невероятные. Впрочем, пока без особого успеха. Именно в таком состоянии его и нашел один из питерских кощеев, которого поймали и обратили по пути в Выборг.

— Господин, к вам пришли.

Если бы первожрец обладал способностью удивляться, его выцветшие седые брови сейчас поползли бы вверх. Потому что вот кого у него еще не было в этом мире, так это гостей. Все, напротив, старались избегать первожреца. Вместо того предводитель воинства нежизни в оболочке Трепова спросил отстраненным голосом, глядя куда-то вдаль:

— Кто?

— Нечисть.

Ответ оказался неожиданным, хотя Царь царей давно ничему не удивлялся. С самого прихода нежизни. Что бы ни случалось, все идет на ее благо. А если нет, именно он, первожрец должен сделать так, чтобы шло.

Царь царей медленно поднялся — не из-за нежелания, оболочка ему досталась откровенно дрянная и частенько подводила. То колено захрустит, то рука повиснет плетью. Тело Трепова за многие века подстроилось под кощеевский хист, но стать Царя царей была другой.

Первожрец не чувствовал боли, когда очередная конечность выказывала свою дисфункциональность, однако все это наводило на размышления — так ли правильно он поступил, придя в этот мир в обличье Трепова? Можно ли было подождать для поиска более подходящей кандидатуры или как раз сейчас время представало подлинной роскошью?

— Здравствуйте, Ваше это… Величество….

Главный из чертей, крупная и мясистая особь, заметно трусила. Потому Царь царей даже не обратил внимания на неуместное приветствие (кто желает здравия неживому?).

— Чего ты хотел? — спросил первожрец.

— Я Семен, Большак здешних чертей. Мы тут это, слышали всякое. Что вы Бедового ищете, это который рубежник местный.

Царь царей ничего не ответил, продолжая внимательно разглядывать пришедшего. Лет ему сотни полторы, не больше, да и рубцов маловато. Однако говорила нечисть вещи, заслуживающие внимания.

Чертовский большак воспринял молчание на свой счет. И торопливо продолжил.

— У нас с ним личные обиды, он у нас хитростью мальчишку одного забрал. А мальчишка хороший, много всего делал, без него мы как без…

— Матвей, — коротко оборвал говорившего Царь царей.

— Так вот, раньше мы боялись против него идти. У Бедового все же в друзьях здешний леший ходит. Однако теперь все изменилось, вы вот в лесу, а леший боится и шага ступить. Значит, за вами сила. Я и подумал, что если вам послужить?

— Матвей… — повторил Царь царей, хотя вообще не в его принципах было говорить одно и то же. Но для достижения целей иногда приходится быть гибким.

— Я же говорю, он друг лешего. А тот недавно со своим сморчком вроде как по секрету говорил, что в одном из тверских лесов появился грифон. Тот самый, которого Матвей раньше приводил. Жора, приволоки его сюда. В смысле, не грифона, сморчка…

Откуда-то из-за спин неживых нечисть того же вида, что и говоривший, вывела совсем крохотное создание, сплошь покрытое иголками. Жизнь в нем еле теплилась, да и выглядел тот отвратно — весь в синяках и кровоподтеках. Черти явно пытались выведать у него нечто важное.

— Ваше Величество, нам его разговорить не удалось, но, может, у вас получится.

— Скажи, сморчок, — дотронулся до крохотной нечисти Царь царей.

— Да пошел ты! Хоть режь, хоть убивай, ничего не скажу. Я слово дал служить!

Слова были лишними. Все это первожрец понял, едва дотронулся до нечисти. В нем плескалось огромное желание жить, но вместе с тем не было страха смерти. Очень редко встречаемое сочетание. К тому же, сморчок раньше не прикасался к Осколкам. Здесь Царь царей был бессилен. Он мог только убить создание.

— Ты, — указал он на Большака. — Подойди.

— Ваше Величество, да я…

Семен пытался было сопротивляться, но в то же время принялся медленно семенить по направлению к первожрецу. Холодная сухая рука легла на волосатую черную голову, обрамленную кряжистыми рогами. Вот тут уже было гораздо лучше. Черт тоже хотел жить, но вместе с этим жуть как боялся всего, включая смерть. Вторгнуться в его разум можно было запросто, даже не особо напрягаясь, что первожрец и сделал. Мгновение, и он увидел буквально все, о чем недавно говорил Большак. Увидел дословно, а не так, как рассказывала нечисть. Однако признал увиденное более чем достойным внимания.

Множество возможных линий развития, прежде даже не возникших в голове Царя царей, взорвались метеоритным дождем в ночном небе. Это было именно то, чего ожидал первожрец. Того крохотного камешка, который станет причиной могучей лавины, сметающей все на своем пути. Это тот самый вариант, который нарушит планы чуров по возрождению Оси и поможет завладеть реликвией. Одним ударом можно будет уничтожить всех противников.

Короткий вскрик отвлек Царя царей. Это черт поменьше схватился за руку, которой еще недавно держал сморчка. Последнего же и след простыл. Один из кощеев бросился было в погоню, однако остановился у ближайшей кучи опавших листьев, где скрылся колючий коротышка. У нечисти этого мира были свои козыри, и она ими успешно пользовалась. Не очень хороший расклад, этот сморчок явно отправится к тому, кому служит. Значит, надо действовать быстро.

Другой правитель отдал бы приказ собираться для дальнейшего выступления. Царю царей стоило только повелеть, как все неживые, где бы они ни находились, устремились к нему.

— Ваше Величество, — подал голос Большак. — А с нами что? Возьмете к себе в услужение.

— Вы слишком слабы, чтобы служить нежизни. Потому станете обузой. И слишком много знаете, чтобы жить.

Он лишь поднял руку и один меч сразу же отсек голову Большаку, а второй разрубил помощника Семена от плеча до бедра. Царь царей даже не смотрел, как жизнь, вместе с кровью, вытекает из убитиой нечисти. Он сорвался с места, с неудовольствием замечая, как тяжело реагирует тело на быстрый бег, а остальные направилась за ним, чтобы навсегда расправиться со всеми угрозами и вдохнуть нежизнь во все миры.

Конец

Content

Бедовый 11. Источник

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Интерлюдия

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог