Хайдарали Усманов

Тяжёлая реальность 3. Нестандартное мышление

Темный угол

Коридор тянулся узкой, почти задушенной кишкой между ярусами, как будто сам металл станции не хотел, чтобы здесь ходили живые. Он был слишком тесен, чтобы кто-то решился протащить по нему ящик или тележку. Он существовал только для прохода – редкого, случайного, словно сам воздух в нём отвык от дыхания.

Стенки – если их можно так назвать – представляли собой сросшиеся, кое-как подогнанные панели от разных эпох и разных конструкций. Одна матовая, покрытая мелкой сеткой трещин… Другая – с облупившейся краской, когда-то зелёной, теперь же ржаво-бурой; третья и вовсе была частью бывшего обшивочного щита, в котором зияли отверстия для давно снятых креплений. Всё это выглядело, будто кто-то лепил проход из металлолома, не заботясь ни о гармонии, ни о прочности.

Потолок низко нависал, со срезанными углами, под которыми жались старые кабели. Где-то они торчали наружу, обнажённые, и тихо потрескивали, словно скверные насекомые, готовые впиться в плоть. Иное место было залеплено клочьями изоляции, высохшей и серой, напоминающей мертвую кожу.

По полу кое-где валялись отвалившиеся куски обшивки, щепоть каких-то гаек, одинокая загнутая пластина. Здесь пахло железной пылью и чем-то ещё – старой гарью, которой давно не было, но воспоминание о ней въелось в воздух. Каждое движение отдавалось глухим эхом. Шаг… Скрип… Даже вздох звучал здесь так, будто его проглатывала сама станция.

Места, где стены сходились особенно тесно, были испещрены длинными рыжими потёками ржавчины, и они выглядели как застывшие ручейки крови. А где-то в глубине, в изгибе коридора, зиял перекошенный проём – сквозняк тянул из него холодом, словно из трещины в старой гробнице.

Стороннему наблюдателю могло показаться, что этот коридор жил какой-то своей, чуждой всему живому, жизнью. Лампы, вмонтированные кое-где, светили усталыми, жёлто-белыми всполохами, моргали и подрагивали, будто их мучили кошмары. И каждый, кто ступал сюда, чувствовал, что станция не просто стара, не просто собрана из обломков иных времён и миров, но хранит в себе что-то из прошлого – тяжёлое, темное, нераспавшееся до конца. Здесь всегда казалось, что шагнёшь чуть глубже – и коридор закроется за тобой, сомкнётся железным ртом и не выпустит обратно.

Тишина здесь никогда не была полной – она дышала трещинами и ржавчиной. Коридор жил вкрадчивыми, липкими звуками, словно сам металл не мог удержать в себе воспоминания.

Иногда где-то над головой тихо скрипел болт, который давно потерял свою резьбу и теперь едва держал пластину, вздрагивающую от малейшего сквозняка. Чуть дальше – протяжный стон старой балки, не то от сдвига металла, не то от собственной усталости. И всё это складывалось в тревожный, прерывистый хор – будто коридор сам шептал на языке железа и пыли.

Порой раздавался резкий щелчок от того, что где-то оголённый провод коснулся корпуса. Вспышки не было, но воздух мгновенно наполнялся резким запахом – горьковатым, жгущим, как от подожжённой изоляции. Этот запах задерживался надолго, тонкой дымкой висел у потолка, смешиваясь с тяжёлым амбре ржавчины, которая пахла мокрым железом, будто кровь, оставленная на воздухе.

Из тёмных ниш тянуло сыростью, и казалось, будто в глубине кто-то хранит воду в проржавевших баках. Там воздух был холоднее, пахнул гнилым пластиком, промасленной тряпкой, давно забытым инструментом. Иногда запах резко менялся. Вдруг на секунду прорывался дух машинного масла – густого, прогоркшего, с оттенком чего-то тухлого, словно масло пролили десятилетия назад, и оно впиталось в металл, в пыль, в саму память коридора.

Шаги редкого путника отзывались тусклым эхом. Но стоило остановиться, как коридор будто подкрадывался. Где-то в глубине начинал тихо шелестеть мусор, перекатывалась гайка, звякала упавшая капля с трубы. И любой попавший сюда, даже случайно, практически сразу понимал, что он здесь не один. Станция слушала. Станция отвечала на каждый его вдох.

Запахи и звуки в этом месте переплетались между собой, как слои старого сна. Сперва на языке появлялся привкус железной пыли… Потом появлялся привкус озона от дрожащего кабеля… Потом далекий металлический звон, будто кто-то коснулся прута, и отзвуки пошли по всему корпусу. Всё это создавало ощущение, что сам воздух в коридоре густ, тяжёл, и не дышится им по-настоящему – только терпишь, чтобы быстрее выйти.

Тот, кто впервые, или даже в сотый раз, вступает в этот узкий коридор, не сразу понимает, что с ним происходит. Сначала тело реагирует по-старинке – шаги становятся мельче, плечи как будто сами опускаются, чтобы не задеть потолок, дыхание стягивается в грудной клетке тонкой резинкой. Сердце начинает отбивать не шаги, а метроном – не ровно, а с каким-то испуганным рваным ритмом. В ушах появляется лёгкое гудение, будто кто-то застыл у самой раковины и тихо провёл пальцем по её краю. В этом месте даже время будто бы становится тоньше. Секунда растягивается и может растянуться на минуты. Поэтому каждый звук – скрип, капля, щелчок – кажется важнее, чем должен быть.

Зрение подстраивается, и становится иначе. Лампы мерцают, и пыль превращается в стаи крошечных мотыльков. Даже эти “мотыльки”, кажется, движутся не случайно. Словно они следуют за голосом, который коридор выдавливает из себя. Металлический стон… Щёлкнувшая пластина… Глубокий тянущийся звук, как медленно идущий смычок по струне. Тень от торчащих проводов иногда ложится прямо на ладонь и играет там, как будто пытается отвести её рукой от чего-то запрещённого. Глазами начинает казаться, что каждая панель – это закрытая дверь, каждое отверстие – глаз, и если смотреть достаточно долго, они начинают моргать в такт твоему дыханию.

Запахи здесь – предатели. Сначала это сухая, щедрая ржавчина, которая садится на язык и словно отрезает его кончик от прочих воспоминаний. Она приносит с собой привкус старых ран и затёртых железных монет. Через мгновение поднимается резкий, едкий запах подгоревшей изоляции – он режет мысль, как нож, и заставляет вспоминать электрическую искру детства. Игрушку, которая загорелась, и собственную руку, потрясённую ударом тока, и чей-то голос, кричавший “осторожно”. Затем появляется вкрадчивая сырость, запах застоя – он тянет из глубин памяти запахом болотца, старой лодки, промасленной тряпки, которой вытерли слёзы. Эти запахи накладываются друг на друга и создают у путешественника не запах, а целый фильм образов. В котором каждый вдох – отдельно взятый кадр, и в нём появляются лица… Дверные проёмы… Забытые цитаты…

Психика, подстёгнутая этими сигналами, начинает подделывать реальность. Звук капающей воды превращается в отзвук шагов. Скользящий по полу металл – в шорох длинного плаща. Простая тёмная ниша – в карман, где кто-то может спрятать свою злость. Изнутри в голову лезут неожиданные мысли:

“А что, если коридор просто хочет оставить здесь часть меня?” – И эта мысль не звучит как преувеличение, потому что всё вокруг кажется наполненным памятью чужих тел. Движения становятся более становятся нервными. Попавший в это место разумный проверяет карманы, гладит стену в поисках ненужного отверстия, сжимает перила, даже если их нет. Его пальцы и без того чувствительны, как языки старых часов. Тело экономит движения. Голова склоняется, плечи – пригибаются, колени – как бы уже приспособлены к тесноте. Но чем тише шаги, тем громче слышится коридор. Он отзывается на малейшее – шуршание ткани, легкое дыхание, дрожь ремня. Голос внутри головы, который обычно шутит или считает картинки в витрине, в таких местах превращается в сторожа. Он шепчет список опасностей… Он умаляет храбрость и увеличивает расстояние до выхода… И это не только страх – это аккумулированная интеллигентность места. Коридор прочитал тысячи поступков и знает, какие можно допустить, а какие – наказать.

Есть ещё физические рефлексы. Кожа на запястьях покрывается той самой, знакомой с детства “гусиной кожей”, волосы едва заметно встают дыбом от статического электричества, от прикосновения к оголённому проводу проходит тонкий, ледяной укол в пальцах. В горле образуется сухая пленка, будто кто-то зажёг внутри старую лампу и подслеповатый жар остается в ноздрях. Ноги подкашиваются иногда не от усталости, а от внезапного ощущения, что земля под ними – зыбучие пески… Плита может треснуть… Шуруп – вывернуться… И ты окажешься между слоями чужой истории, как между страницами, разорванными одна от другой.

И вот, выходит он на свет другого яруса, и первая мысль – что он вышел наружу. Но на одежде, на волосах и в своих ладонях он ощущает остаток влияния коридора. Тонкий аромат ржавчины, привкус окисленного металла во рту, эхо чьего-то щелчка, который всё ещё где-то там, в глубине. Эти остатки не покидают его быстро – они сползают с кожи на сон, и ночью коридор может прийти в снах и сказать по-своему. Что он видел… Кого запомнил… И тогда он знает, что это место не просто мрачное. Оно обладает памятью. Любит хранить фрагменты живых. И если один раз заплатишь ему своей минутой – он возьмёт ещё одну.

………..

Она лежала прямо на металлическом полу, словно забытая фигурка из другого мира, которая случайно упала сюда сквозь чужую трещину. Коридор, со всем своим ржавым нутром, мусором и хриплым дыханием кабелей, не был готов к такому соседству.

Эльфийка выглядела слишком живой даже в неподвижности, слишком чистой для того, чтобы принадлежать этому месту. Её тело – стройное, лёгкое, как выточенное из белого камня, – казалось, светилось мягкой тенью даже при дрожащем, тусклом свете ламп. Лёгкая броня – гладкая, гибкая, больше похожая на тонкий панцирь из полированного металлопластика – отражала этот свет кусками, оставляя на ней пятна серебра и золота. А под бронёй виднелся служебный комбинезон. Тёмный, утилитарный, но на её фигуре он казался сшитым почти по мерке, подчеркивая изгибы талии, длинные ноги, высокую грудь.

Её лицо, обращённое в сторону стены, будто противилось самому понятию “ржавчина”. Высокие скулы, чёткая линия подбородка, лёгкая утончённость – всё это было неуместно в коридоре, где царили перекошенные панели и гул старого железа. Губы её были слегка приоткрыты, в них оставалось дыхание, но не жизнь, – и даже так они выглядели мягкими, тёплыми, будто обещали слова, которые уже никогда не будут произнесены здесь. Кожа – светлая, почти прозрачная, с тем самым лёгким сиянием, которое всегда отличало эльфов от других рас. В дрожащем электрическом свете она походила на фарфор, на тонкий сосуд, случайно оставленный в подземелье. Чёрные пряди её волос рассыпались по полу, спутались среди мусора – гаек, обломков изоляции, тёмной пыли. Сейчас они лежали как чужая ткань, как роскошное покрывало, случайно брошенное на ржавые крошки металла.

Тело было ещё напряжено. Ведь удар парализатора сковал мышцы, и из-за этого её поза казалась неестественной. Вытянутые в стороны руки… Тонкие пальцы будто тянулись к чему-то, что она не успела схватить… Ноги, длинные и изящные, застывшие в полуразвороте, словно она сделала последний шаг, который так и не закончился. И именно это – остановленное движение – добавляло в её образ что-то трагически прекрасное. Красота в миге, который никогда не завершится.

Её глаза были всё ещё слегка приоткрыты. Зрачки застыли, обратившись в полупрозрачную зелень, как весенние листья, которые невозможно найти в этом железном чреве. Казалось, что в этих глазах застрял целый лес, и он тихо умирал под коркой ржавчины. Но эта зелень, даже потускневшая, всё равно оставалась вызовом – как будто сама природа смотрела на коридор и не принимала его уродство.

Запахи станции не коснулись её сразу. Она была как цветок, срезанный и положенный в глину. Всё вокруг пропахло железом, гарью, сыростью, но от неё веяло чем-то другим – свежестью, лёгким ароматом кожи и металла, но чистого, нового, как оружие, которое ещё не побывало в бою.

Она выглядела здесь чужеродно, как яркая звезда, которая упала в старый гроб. И именно это несоответствие – красота и хрупкость эльфийки на фоне мрачного коридора – делало её присутствие почти мистическим. Будто сама станция застыла, слушая её дыхание, даже если дыхания уже не было.

Коридор будто не выдерживал её присутствия. Как если бы внутрь его ржавого, исковерканного нутра вдруг вбросили кусок чистого, невинного света – и старые балки, панели, кабели не знали, как на это реагировать. Лампы, что до этого лишь моргали ленивыми жёлтыми сполохами, теперь начали мерцать чаще, словно пытались согнать с себя пелену сна. Их свет, хриплый, болезненный, ложился на кожу эльфийки и делал её ещё более нездешней. И при каждом таком всполохе казалось, что сама станция содрогается, старается спрятать её сияние в свои мрачные складки.

Звуки усилились. Там, где раньше гул и щелчки были случайными, теперь всё стало слишком организованным. Металл стен отзывался низким, протяжным гулом, будто ворчание в глубине горла старого чудовища. Капли, которые падали с трубы, начали отбивать ровный ритм, похожий на удары сердца, – то ли её, то ли самой станции. Даже кабели потрескивали громче, как если бы они спорили. Можно ли терпеть её красоту, вплетённую в эту уродливую утробу.

Казалось, что от всего этого даже воздух изменился. Сквозняки из вентиляции, что раньше бродили бесцельно, теперь словно собрались вокруг тела эльфийки. Они прохладой касались её кожи, трепали пряди волос, как будто станция пыталась на ощупь понять – что это за чужая вещь упала в её нутро. В одном месте запах ржавчины стал резче, почти удушливым, а в другом неожиданно отступил, позволяя тонко ощутить что-то чистое, хрупкое, как память о лесах, о листве, о сыром мхе. Это столкновение запахов делало воздух густым, почти осязаемым, как вязкая ткань, которую невозможно разорвать.

И именно в этой трепещущей атмосфере, где металл и пыль как будто спорили с её красотой, в глубине тени стоял он. Парень. Застывший так, словно сам превратился в ещё один элемент станции. Неподвижный… Сжатый в темноте, где слабый свет ламп едва касался его лица. Униформа на нём была такая же, как на ней – тёмный комбинезон, лёгкая броня. Но всё это выглядело немного чуждо, как чужая кожа. Она не сидела на нём, а висела, чуть перекошенная, словно он одел её поспешно, не по размеру, не по сути. На нём она была не символом службы, а маской, и эта маска трещала от каждой вспышки света.

В его руке можно было заметить парализатор. Он не был опущен… И не поднят. А завис в странном положении, будто застрял между действием и бездействием. Но этого и не нужно было – одного взгляда хватало, чтобы понять, что именно он и выстрелил. Именно из этой руки в её тело вошёл сгусток парализующего света, из-за которого она теперь лежит, красивая и неподвижная, в этом железном аду.

И то, как он стоял, только подчёркивало всю несостыковку. Он не был частью коридора, но и не был частью её. Словно станция, чьё нутро оживилось от её присутствия, теперь сжала его в свои тени и держала – не выпускала, не давала двинуться, потому что он был тем звеном, что связал красоту и смерть.

Лампы под потолком мигали всё чаще, звуки стен становились злее, воздух колол кожу. Казалось, сама станция, этот ржавый организм, пыталась проглотить его вместе с ней, проглотить их обоих, чтобы уничтожить саму возможность контраста. Её чистоту и его… Предательство? Но ситуация была не настолько однозначной, как можно было бы подумать.

Кирилл двигался медленно, будто сам воздух в коридоре сопротивлялся каждому его шагу. Лампы над головой моргали, вырывая из тьмы то его лицо, то руки, то какие-то тени на стенах. Потом он склонился над телом Сейрион, и в тусклом свете что-то металлическое блеснуло у её пальцев. Она не успела удержать этот предмет, выпустила его в ту же секунду, когда волна паралича пронзила её тело.

Кирилл наклонился ниже, и пальцы его сомкнулись на холодном металле. Он поднял предмет – и на лице его появилась ухмылка, злая и горькая, как трещина в старом стекле. В ладони лежал ошейник. Тот самый рабский ошейник. Он был не массивным, а наоборот – тонким, изящным, словно специально созданным, чтобы придавать подчинению вид украшения. Основа представляла собой гибкий обруч из тёмного металла, гладкого, почти зеркального. На первый взгляд он казался всего лишь частью униформы или украшением из простых, но дорогих сплавов. Но стоило присмотреться – и сразу становилось ясно. Это был не просто металл. Внутри него, под поверхностью, струились едва заметные жилки света – холодные, бледно-голубые, напоминающие венозную сеть. При каждом его движении они чуть подрагивали, как будто дышали.

Внутри обруча виднелись крошечные насечки – тонкие, как царапины, но образующие определённый узор. Это были магические линии, состоящие из переплетения древних символов и энерго-каналов, вплетённых в материю так, чтобы каждый зубец при соприкосновении с кожей вонзался не в плоть, а прямо в духовное тело носителя. Чуть выше замка находилась крошечная вставка из прозрачного кристалла. Даже в слабом свете коридора он светился ледяным сиянием, будто внутри его шевелилось что-то живое, холодное и безразличное.

Этот ошейник не просто ограничивал физическую свободу. Он ломал волю. Как только он застёгивался на шее разумного, его внутренние линии энергии – те самые, что соединяют мысли и тело – переплетались с узорами металла. Каждое сопротивление, каждый порыв к неподчинению отзывался внутри существа вспышкой боли, резкой, пронзительной, словно обугливали его собственное имя. Чем сильнее бунтовал носитель, тем крепче охватывали его магические нити, пока сопротивление не становилось невозможным.

Самое страшное было в том, что он не только наказывал. Он подчинял. Мысли, желания, чувства начинали сливаться с голосом хозяина. Сначала это похоже на простое внушение – тихий шёпот, от которого трудно отмахнуться. Но постепенно этот шёпот превращался в команду, которую тело выполняло само, будто в нём больше не осталось ни капли собственного выбора. Носитель подобного “украшения” смотрел на своего “хозяина” и понимал, что ненавидит его… Презирает… И даже желает убить. Но тело – улыбалось, склоняло голову, подчинялось. И в этом заключалось самое изощрённое издевательство ошейника. Он оставлял разуму способность чувствовать всё унижение, но лишал его возможности действовать вопреки.

Кирилл долго смотрел на эту тонкую, хищную вещицу, лежащую на его ладони, и ухмылка его расширялась. Теперь всё было ясно. Сейрион приготовила подобный подарок именно для него. Она улыбалась, разговаривала, держала парализатор так, словно он был оружием справедливости… Но в её другой руке уже был готов этот обруч. И стоило бы ему упасть – и хрупкая эльфийка застегнула бы эту гадость на его собственной шее. И тогда не он стоял бы сейчас над ней с оружием в руках. Он лежал бы сам, скованный чужой волей. Раб в униформе, лишённый выбора.

И эта мысль сейчас не пугала Кирилла. Она его злила и, вместе с тем, наполняла ядовитым чувством превосходства. Ведь он оказался умнее. Его хитрость… Его осторожность… И то, что он заранее повредил систему энерго-магических линий в парализаторе, сделав его нестабильным… Вот что спасло его от рабской петли. Если бы не эта предосторожность, сейчас на холодном полу валялся бы он, сведённый судорогами, а она – застёгивала бы кристаллический замок на его горле.

А теперь всё наоборот. Она – неподвижна. Её красота исковеркано лежит на грязном металле. А в его руке – её оружие… Её тайна… Её предательство. И теперь эта тонкая вещица могла стать его собственным инструментом.

Кирилл стоял над ней как судья над приговорённой бумагой и медлил так, словно время в этой части станции тоже умудрилось принять сторону металла. Он смотрел на ошейник в своей ладони не как на предмет, а как на предложение – холодное, хитрое, с едва слышным шёпотом обещаний. В тусклом свете ламп кристалл на замке вспыхивал и затухал, как глаз ночной птицы. Тонкие жилки энергии, вплетённые в обруч, казались теперь не просто линиями, а венами намерений.

Мысли проносились в нём быстрыми кадрами – практичным, скрупулёзным монтажом. Сломать – и уничтожить возможность кого-то ещё поработить… Надеть на себя – и проверить, как работает механизм… Сохранить – и продать, обменять, использовать как валюту в грязных палатках рекрутеров… Надеть на неё – и обратить её собственную хитрость против неё самой… Каждый вариант звенел в его голове разными нотами: разрушение – щелчок, самоунижение – холод, сохранение – шорох мешка с монетами, надевание на неё – сладкое, ядовитое удовлетворение.

Он вспомнил, как она держала парализатор. Как её пальцы дрогнули почти по-неверию. Как план был тонок и красив, как её лицо при мысли о том, что он вдруг окажется связан и унижен. Эта мысль – что она готовила цепочку, где он должен был быть звеном – раздула в нём не просто гнев, но острую потребность уравнять счёт в форме зеркала.

“Раз она хотела нарядить меня, – думал он, – пусть сама примерит свой подарочек.”

Расчёт в его душе победил всякую жалость. Это был ответ. Не наказание. И не акт мести ради боли. Это была демонстрация власти, язык, которым можно читать и писать на этой станции.

Он присмотрелся ещё раз к этому не привычному ему предмету. Потом перехватил ошейник пальцами, взяв его по удобнее. Металл был холоден, почти скользок, словно под ним пряталась вода. Лёгкое биенье под ладонью означало, что устройство живо. Оно не просто мёртвая петля. Кристалл мигнул, отзываясь на близость её шеи. Тонкий узор внутри замка отразил в себе её лицо – и в этом отражении Кирилл увидел не только её красоту, но и её замысел. Это отражение выглядело теперь как приглашение.

Практические детали тоже требовали решения. Если надеть на неё – нужно было убедиться, что замок сработает при первой же активации. Нужно было это “украшение” закрепить так, чтобы не дать ей шанса сорвать его в момент пробуждения. Нужно было не забыть, что парализатор мог дать сбой, и что устройство могло иметь непредсказуемые последствия на пересекающиеся энерголинии станции. Он учёл их тихим счётом в голове и отбросил моменты, требующие сложных манипуляций. Сейчас его цель была проще. Провести этот весьма символический акт наказания. Быстрый… Точный… Неизбежный…

Он наклонился ближе. Холод кристалла коснулся её кожи, и по горлу пробежал дымчатый след – малейшее прикосновение, и он почувствовал, как становясь ближе, устройство словно “нюхает” её. Сжимает в памяти ритм её сердца, влажность кожи, бледность кожи щек. Кирилл думал об этом как о разговоре. Он вкладывал в ошейник вопрос, и хотел услышать ответ, но ответ должен был быть не в словах, а в послушании.

Он медленно провёл обручем по её шее. Лёгкая броня звякнула где-то в стороне, кабель на потолке тихо вздохнул, а под ним – между его пальцами и её кожей – произошло то, что можно было назвать только нежностью хладнокровного зверя. Металл прикоснулся, обнял, и застыл в предвкушающем щелчке. Сам щелчок – маленький, почти деликатный – разрезал воздух как крошечный молоточек по стеклу. Кристалл в замке вспыхнул ярче, как будто внутри него внезапно пробудился карандаш света.

Она слегка дернулась. Это была не боль – парализатор держал её мышцы неподвижными, но в полуприкрытых глазах мелькнуло что-то – то ли удивление, то ли возмущение. Кирилл на мгновение застыл, вглядываясь в эти мельчайшие признаки. В этот момент ошейник начал своё дело неоформленным голосом. Через крошечные каналы в металл вошли линии силы, и он почувствовал, как вокруг него, в этой скромной тени, пространство начало принимать новый тон – тон подчинения.

В его голове промелькнули картины возможного использования. Заставить её говорить… Послать её к тем, кто считал её союзницей… Показать всем на этой станции, как легко ломается прямо на глазах гордость эльфов, всего лишь одним нажатием… держать её в клетке, пока не найдёт выгодную цену… Водить с собой как доказательство того, что он тоже умеет играть чужими законами. Сейчас он видел всё это именно как инструмент… Как валюту… Как язык устрашения… И даже как средство превратить чужой замысел себе на пользу.

Когда замок этого приспособления окончательно встал на место, Кирилл позволил себе улыбнуться – не яростно, а тихо, и даже как-то удовлетворённо. Он не торопился ставить окончательную метку. Вкушая момент, он дал себе право на сцену. Станция вокруг будто притихла, лампы затаили мигания, и даже искривлённые панели казались внимательнее. Ему хотелось, чтобы она очнулась именно в этом помещении и сама увидела то, как её собственное украшение сжимает её шею. И делает её саму тем, кем она хотела сделать других.

Потом он опустился на одно колено, положил руку на её лодыжку – не в жесте заботы, а как знак владения – и шепнул, будто намереваясь оставить память:

“Пусть сама примерит своё украшение.”

И в этом шёпоте не было жалости. В нём было только расчётливое спокойствие человека, который поймал врага на крючок собственной удочки и теперь решает, что пойманного можно лечь изучать, как редкое существо в лаборатории, или – использовать для того, чтобы переписать правила игры.

Некоторое время Кирилл стоял над ней, и мысли его вязались не в череду – они плели практически целый гобелен из появившихся у него возможностей. Каждый вариант имел свою тяжесть, свой запах. Быстрый барыжный обмен – запах денег и дешёвого рома… Учеба и эксплуатация – запах машинного масла и потёртых карт… Продажа флотским рекрутёрам какого-нибудь из соседних государств – запах официальных портов, официальных печатей и риска… Использование знаний – запах сгоревшего кофе в комнате с симуляторами и долгих ночей у приборных панелей… Всё это было как набор инструментов на столе хирурга, и он с жадностью рассматривал каждый.

Он видел первый путь – продать такой “трофей”. Быстрая операция. Пару слов в нужном закутке… Тёмный коридор… Двое торговцев… И уже униформа другого разумного сидит на его теле, а в кармане – звенят те самые немного странные, но принятые здесь монеты – империалы. Это освобождало бы его от излишней ответственности. И даже в чём-то, может хотя бы частично, устраняло риск преследования со стороны Империи эльфов. Но мысль о лёгкой прибыли скользнула по нему холодом. Кому отдашь такое сокровище? Кому доверишь ошейник, когда тот же ошейник может стать рычагом? Кто даст столько, сколько стоят её знания? Торговцы – голодные, но только до быстрой выручки. Они распиливают ценность на куски и оставляют за собой лишь запах дешёвой наживы.

Другой путь – долгий и расчётливый. Она – кадровый офицер военного флота эльфов. Это не просто навык. Это фактически полноценная система координат. Имперские офицеры держат в голове карты звёзд, кодовые фразы, протоколы посадки, минуты запуска, привычки адмиралов и слабости конкретных корабельных систем. Один такой обученный разумный – это ходовая информация о маршрутных коридорах, о том, где хранятся резервные реакторы, как обходятся энергосетевые защиты в гибридных кораблях. Он видел перед собой не тонкую тельную силу, а ключ – ключ к карточным дверям, к закрытым мастерским, к симуляторам, к сейфам с черновыми записями.

Ещё он знал цену знаниям. Обучившись у неё пилотированию – не только читать приборы, но чувствовать корабль как продолжение тела – он мог бы получить свободу от мелкого шантажного ремесла станции. Один раз научившись, он мог забраться на полузабытый склад, украсть какое-нибудь оборудование, и продать его же хозяину на черном рынке как найденный трофей… Или, что важнее, уйти сам. И не только уйти. Но и управлять каким-нибудь корабликом, направляясь туда, куда никто из местных и не мечтал попасть. Сейрион могла научить его читать язык техно-магии, распознавать слабые точки в энергетических узорах, объяснить, где спрятаны слепые пятна станции, показать, как встроить энерго-струю в микрорельсу и обойти охранные цепи.

Он думал ещё и о способе извлечения подобных секретов. Нельзя было просто сесть и ждать, пока она заговорит. Надёжнее было воплощать такой план по частям. Сначала – контроль. Держать ошейник как молчаливый пульт, как иголку в ладони, чтобы любое непокорство внезапно обрывало попытки. Затем – симуляция доверия. Показать мягкость… Протянуть чашку воды… Говорить тихо и спокойно. И даже позволить ей думать, что она всё ещё хитрее, чем он. Когда она начнёт говорить, а офицеры говорят, когда чувствуют угрозу и когда пытаются выстроить план, он будет слушать и фиксировать то, что ему впоследствии может пригодиться. Те же акценты на названиях систем… Имена командиров… Номера кораблей… Коды мест состыковки… Всё это может оказаться полноценной валютой, что будет даже дороже тех самых империалов.

Также он тщательно взвешивал и все возможные технические риски. Ошейник работал на переплетении магии и материи. Он видел жилки света в металле и знал, что просто так отключить его нельзя. Разломать – значило потерять весь корпус знаний, а ещё и дать ей шанс умереть. Магическое устройство могло ответить разрушением духа или энергозазором. Надеть на неё – означало удержание власти, но и ответственность. Кто-нибудь мог отследить метку ошейника, и тогда Империя эльфов может начать искать того, кто “позволил” себе помочь исчезнуть её офицеру. Пусть даже беглому. Сохранить – значит хранить опасность рядом с собой. Такой ошейник мог стать полноценной буровой вышкой, ожидающей взрыва. И тот, кто носит его, всегда ходит под прицелом.

Он видел и политическую игру. Как ни крути, но Сейрион – лицо Империи. Если он сможет заставить её выполнить маленькую услугу – сказать пару слов в нужном эфире, передать логи – то его имя может всплыть в нужных уличных сводках. Можно было инсценировать её бегство и подать информацию в контрабандные сети как “пойманный кадр Империи”, продав её знания крупным игрокам. Тем же пиратам, капитанам-одиночкам, которые хотят научиться навигации среди магических штормов. Лидерам какого-нибудь подполья, если здесь таковые имеются, и которые ищут, кого посадить на захваченные шлюзы… Инженерам, ищущим мастера для ремонта гибридного реактора. Так как в таких местах нужен технически подкованный персонал, который не жалко… Каждый из них платил бы по-разному. Кто-то деньгами… Кто-то технической помощью… А кто-то даже защитой и местом в новом месте или даже мире.

Ещё была человеческая цена. Он знал, что держать разумного в подчинении – значит принимать на себя тяжесть потенциального предательства. Так как даже не смотря на то, что он заранее предполагал нечто подобное, сейчас внутри него играла горечь от самого осознания её замысла. Ведь она приготовила ошейник для него. А значит, она считала его слабым или предсказуемым. И сейчас он мог бы отомстить ей фактически мгновенно. Дав ей самой почувствовать ту же беспомощность. Но мщение – оно сиюминутное, и не кормит завтра. Выгоднее было взять от неё не чувство вины, а знания. Один урок по пилотированию… Один план спасения склада… Один пароль от шлюза… И он получил бы куда больше, чем любой быстрый удар.

Придя к таким выводам, он составил в уме последовательность шагов, хладнокровно и ясно. Сначала ему нужно усилить контроль. Не ломать ошейник, не отключать, а закрепить. Убедиться в том, что на нём нет каких-то маркеров, что позволят посторонним удалённо контролировать его, но оставить за собой возможность шока на малейшее непослушание. Затем – приготовить убежище для себя. Тихое помещение, где не глушат маг-следы. А рядом – заряженный изолятор, чтобы её парализатор, даже с повреждёнными линиями, не мог внезапно дать икру. Ведь даже само его присутствие заставит посторонних задуматься над тем, стоит ли провоцировать того, кто явно умеет использовать подобное оборудование. Тем более, что внешне его неисправность практически не заметна. Третье – в заранее подготовленных условиях начать добычу полезной информации. Действуя мягко, как отмычка. Попросить рассказать о каком-то рейде… О процедуре техобхода… О том, кто пускает корабли на стыковку… Каждое же её слово тщательно фиксировать… И осмысливать… Четвёртое – практическое. Превратить её работу в своё обучение. Сидеть рядом, держать руку на рычагах управления, и смотреть. Запоминать… Расспрашивать о тонкостях. Перерывах. Поворотах. Даже о том, как корабль “дышит” при сбросе излишнего конденсата. Пятое – сеть. Постепенно, с её помощью, он должен выйти на разумных, которых здесь тоже иногда называют “людьми” без привязки к расе, готовых платить за информацию. Какие-нибудь мастера контрабанды… Мастера симуляторов… Механики, способные клонировать часть её знаний в искусственный модуль… Шестое – план “выхода”. Когда выйдет срок – продать как трофей или использовать как ключ. Позже он решил, что лучше с ней сделать. Но пока что он склонялся к тому, что лучше не продавать сразу. Держать – и использовать. Продать можно всегда, но продать навсегда – значит упустить шанс стать больше, чем мелкий торговец. Шанс стать управляющим судьбой… Своей собственной… Возможно даже какого-то корабля. Это было уже не столь существенно.

Всё это думалось холодно, почти научно. Но были и тени эмоций. Мелкая гордость от ощущения власти… Та же горечь, от которой ему хотелось показать, что он сильнее… И тихая осторожность – чувство, что игра с живым офицером Империи – это не шахматная партия у костра, а бой в узком лабиринте, где один неверный шаг может привести к катастрофе. Он знал и про моральный счёт. Чем дольше он держал её в подчинении, тем, вполне возможно, сложнее ему самому будет потом смотреться в зеркало. Но Кирилл не был философом. Он был практиком. В этом коридоре, где даже сама эта старая космическая станция сама умела хранить тайны, он понимал, что смелость – это не броский порыв, а расчёт на годы.

Мысленно вздохнув, он медленно провёл взглядом по её лицу – по фарфоровой щеке, по тонким губам, по полузакрытым векам – и в этом взгляде было не сочувствие, а окончательное решение. Пусть она сама примерит своё творение. Пусть она станет инструментом, через который он вытащит из Империи то, что ей не следовало приносить в этот мир. Дисциплину флота… Возможно даже какие-то карты, коды, привычки и – если повезёт – любовь к полю, где металл и магия говорят на одном языке. Он уже слышал, как в его голове складывается весь этот план.

Кирилл поднялся, инстинктивно отряхнул ладонь от пыли и направился к тени, где сейчас лежала, сумка с инструментами, с которой он сюда пришёл. Решение было принято. Он бы не ломал ошейник и не продавал её за считанные монеты. Даже в виде этих самых империалов. Он действовал с расчётом на более длительное “сотрудничество”. Собирал знания… Вскрывал привычки… Плёл связи. Сейрион должна была стать его проводником в этом странном мире, и чем дольше он будет держать контроль над её действиями, тем больше у него будет шансов превратить один острый, сделанный на скорую руку план в целую дорогу.

Снаружи, в тонкой трещине между ярусами, коридор вздохнул, будто соглашаясь с его решением. Тусклые потолочные лампы слегка подмигнули, и воздух вновь собрался в вязкую, готовую к дальнейшим шагам ткань.

Потом Кирилл присел у стены, опершись спиной на её прохладный металл, и позволил себе редкую паузу. Рядом на полу, в полумраке мигающих ламп, всё так же лежала Сейрион – неподвижная, красивая, словно живое противоречие этому коридору. Её дыхание было ровным, хоть и чуть прерывистым, мышцы дрожали под остаточным действием парализатора, но она уже постепенно приходила в себя. И он знал, что уже недолго осталось до того момента, когда её глаза распахнутся. Надо было решить, что дальше. Мысли роились, жгли виски.

“Куда меня вообще занесло?” – В этот момент промелькнуло в голове парня. Он, обычный парень, пусть и с опытом выживания на Дикой планете, теперь стоял на ржавой станции гоблинов, в кишках которой можно было потеряться, как муха в паутине. Снаружи – рынок, странный и опасный, где торгуют всем. От старых винтовочных стволов до живых и даже разумных существ в клетках. А у него – ни денег, ни связей, ни хоть какой-то уверенности в завтрашнем дне. И всё же – шанс был. Он ощупывал его мысленно, как воришка ощупывает ключи от чужого дома в кромешной темноте.

Первым делом – нужны средства. Хоть что-то, чтобы купить паёк, арендовать койку, оплатить мелкие услуги, которые на таких станциях решают всё. Эта эльфийка – офицер, да, но пока от неё не возьмёшь знания, она балласт, а не ресурс. И к тому же она уже “подчистила” даже свои карманы – деньги, что она стащила у стражи на флагмане, почти все ушли. На еду, на жалкие побрякушки, на мелкие расходы. Даже на тот самый ошейник раба. Всё, что осталось – крохи. Значит, придётся продавать. И если не эльфийку, то что?

Он мысленно прошёлся по пространственному карману. Там были кое-какие инструменты, пара примитивных артефактов, обломки с Дикой планеты. Но главную ценность представляли шкуры. Те самые, что он выделывал собственными руками, сидя у костра, сдирая мясо с грубой кожи монстров и вычищая её до последнего слоя. Грубые, да… Не фабричная работа, не гоблинские или эльфийские мастерские. Но каждая такая шкура была уникальна. Несла на себе рисунки и оттенки, которых не воспроизведёт ни один магический пресс. И он сразу решил отложить несколько из них. Одни из первых. Не самой лучшей выделки.

Одна была серая, словно из чистого металла, и при свете лампы давала лёгкий голубоватый отлив. Другая – жёсткая, с узором, похожим на трещины высохшей земли, но при этом прочная, словно кольчуга. Третья и вовсе была полупрозрачной, словно соткана из жил и тончайших нитей, и в ней угадывался странный внутренний свет – остаток животной магии, ещё “теплой”.

Их было не так много, но они были разнообразны, и главное – настоящие. Ручная выделка, без магических ускорителей, без химических ванн. В мире, где везде использовались фабричные методы, ручной труд, особенно связанный с добычей на опасных планетах, ценился куда выше. Торговцы любили такие вещи – за их “историю”. Каждый кусок можно было продать не только как материал для доспеха или украшения, но и как реликвию. Ведь это была шкура монстра, убитого собственноручно в дикой глуши.

Кирилл даже представил, как какой-нибудь толстый перекупщик будет пересчитывать монеты, ворча, но всё же соглашаясь заплатить выше средней цены. Или как мастер-ремесленник проведёт ладонью по грубой коже и пробормочет:

“Такие вещи больше не встретишь.”

Размышляя над этим, он задумчиво прищурился. Да, это могло стать его первым шагом. Продавать все шкуры сразу – глупо. Нужно пустить часть, чтобы получить стартовый капитал. Остальные приберечь. Они ещё сыграют роль – может, как взятка, может, как товар для обмена, а может, как “подарок” тому, кого стоит расположить к себе.

Он откинул голову на холодную стену, слушая, как где-то в глубине станции гудит воздух, и криво усмехнулся. Выходило, что всё, что у него есть для старта новой жизни в этом проклятом переплетении магии и технологий – это шкуры зверей, снятые собственными руками. И – эльфийка в ошейнике, которая скоро откроет глаза.

Он сжал пальцы на металлической дуге ошейника. Средства… Потенциальные враги и даже союзники… Знания… Выход… Всё ещё впереди. Но начинать придётся отсюда. С грязного коридора, с вялых огней ламп, с запаха ржавчины и собственной изобретательности…

……….

Сначала это был лишь дрожащий вдох. Грудь молодой эльфийки медленно вздрогнула, рёбра раздвинулись, и воздух станции – тяжёлый, ржавый, пахнущий озоном и пылью – впервые за долгое время прошёл в её лёгкие. Её веки дрогнули, словно у того, кто спит и никак не может проснуться из дурного сна. Потом раздался резкий выдох, полный боли и раздражения, словно организм сам осознал тот факт, что что-то пошло совсем не так, как планировалось.

Она очнулась как будто медленно выныривая из густого, тягучего тумана. Веки дрогнули, ресницы дрожащей тенью скользнули по коже щёк. Первое ощущение – холод жёсткого пола под спиной, и сырость воздуха, отдающая железом и чем-то гниловатым. Затем пришла вторая волна – боль. Она прошла по телу словно десятки игл, остаточное эхо парализующего заряда. Пальцы дернулись, мышцы послушно не откликались, но она знала – тело постепенно возвращает себе контроль.

И тут, почти одновременно с возвращением сознания, Сейрион почувствовала давление. Оно не было физическим – ни рук, ни оков. Но словно в глубине груди, в самом сердце её сущности, защёлкнулся тугой замок. Она резко вдохнула, глаза распахнулись, и взгляд – прозрачный, зелёный, как весенняя листва – упёрся в металлическое нутро коридора. В углу зрения блеснул тусклый серебристый ободок – и она всё поняла.

Всё ещё не веря в это, Сейрион слегка пошевелилась. Тело отзывалось медленно, с трудом, будто каждое сухожилие обмотали железной проволокой. Ноги не слушались, руки дрожали. Но всё же пальцы сумели согнуться, заскрести по грязному полу, нащупав лишь холодные пятна конденсата и обломки пластика. Она попыталась рывком подняться – и мир качнулся, ударился о неё лампами и звуками. И наконец-то её глаза раскрылись.

И первое, что она увидела, это мрак коридора. Мигающий свет… Ржавые трубы, стекающие чёрными полосами влаги… Второе – он. Кирилл. Сидящий чуть поодаль, в тени, с холодным прищуром и парализатором в руках. Он не скрывал себя. И её память, ещё не до конца собранная, мгновенно сложила всё в цельную картину. Его усмешка в ответ на её провал… Выстрел… Обжигающий свет… Пустота в теле… Он. Он был тем, кто свалил её в эту грязь.

Даже не пытаясь что-то осмыслить, возможно именно из-за вбитых в неё инстинктов, молодая женщина рванулась к нему. Сейрион, несмотря на остатки паралича, попыталась вскочить, броситься на него. Выбить оружие… Хотя бы ударить ногой в это ненавистное лицо… В её движениях всё ещё чувствовалась военная выправка, отточенные рефлексы офицера. Но в тот же миг что-то сжалось вокруг её шеи.

Ошейник. Холодный, тяжёлый, незнакомый металл внезапно обжёг её, будто только что раскалился. Не боль… Нет… Кое-что похуже… Это был внутренний удар. Из глубины. Словно кто-то резко потянул за невидимые нити её сознания. Мысли, ещё секунду назад острые и яркие, зазвенели пустотой, стали вязнуть, как ноги в болоте. Она почувствовала, как гнев в груди вспыхнул – и тут же захлебнулся, превратился в бессильное дрожание. Её тело всё ещё рвалось вперёд, но каждая мышца подчинялась чужому ритму, чужой воле, будто в её движениях теперь проложили новые, невидимые маршруты.

Она дернулась ещё раз, почти вскинула руку, но пальцы сжались в кулак – и… Расслабились. Пальцы разжались сами, предательски, вопреки охватившей её ярости. Колени подогнулись, и она осела на пол. Дыхание сбивалось. Горло перехватывало невидимое давление. Ошейник жил своей собственной жизнью. Он не просто сидел на шее – он словно впивался в её разум, в саму ткань сознания, отсекая гнев, перекраивая приказы тела.

Глаза её расширились. Ярко-зелёные, полные огня, они метнули в Кирилла взгляд, который должен был прожечь насквозь. Взгляд воина, офицера, того, кто привык повелевать, а не подчиняться. Но вместе с этим в глубине вспыхнула тень ужаса. Она почувствовала, что не может сопротивляться. Она могла хотеть, могла рваться, могла проклинать его в мыслях, но её тело уже принадлежало не ей.

Кирилл встретил этот взгляд спокойно. Не отвёл глаз. Не дрогнул. Его лицо было твёрдым, даже жестоким, и в уголке губ мелькнула едва заметная тень ухмылки – не радостной. Нет… Скорее… Холодной. Констатирующей факт случившегося:

“Теперь ты подо мной.”

И сейчас он пристально наблюдал за тем, как её дыхание становится чаще. Как грудь высоко поднимается. Как мышцы борются с невидимой волей ошейника. И он понимал – в этой борьбе она обречена. Ошейник не даст ей шанса.

– Пробуй. – Тихо сказал он, глядя прямо в её глаза, будто проверяя, сколько ещё сил в её сопротивлении. – Дёргайся… Кричи. Всё равно это не изменит сути. Ведь именно это ты хотела сделать со мной? Так что не удивляйся тому, что твои же желания повернулись против тебя. Я только воплотил их в жизнь. Чтобы ты сама прочувствовала это.

Его голос, спокойный и низкий, только усиливал давление. Словно он и сам был продолжением ошейника. Его волей. И Сейрион ощутила это. Её губы дрогнули – она хотела что-то выкрикнуть, оскорбить его, обещать месть. Но рот не открылся. Горло сдавило. Ошейник не позволил проявить то, что могло бы даже просто означать сопротивление.

Она вновь ударила его взглядом – и в этот раз в нём было больше ярости, чем страха. Но за этой яростью уже таилась тень беспомощности. Она знала, что проиграла.

А Кирилл… он сидел так же спокойно, и лишь глаза его чуть блестели – не от злорадства, а от понимания, что с этой минуты расклад изменился. Теперь не он зависел от её воли. Теперь она принадлежала ему.

Осознав это, она снова дёрнулась, резко – насколько позволяли окаменевшие мышцы. Руками потянулась к собственной шее, и кончики её ухоженных пальцев почти коснулись холодного металла. Паника мгновенно заполнила её грудь, дыхание стало резким, учащённым. Она и сама прекрасно понимала, что это за вещь, и понимала, ЧТО теперь значит каждый её вздох.

– Ты… – Голос сорвался, звучал хрипло, но в нём всё ещё чувствовалась ярость. Её взгляд снова резко метнулся на Кирилла. В её глазах сверкнула ненависть, ярость, гордость, уязвлённая до глубины души. Она резко попыталась подняться, шагнуть к нему, рвануться, вцепиться хоть в горло, хоть в руку с оружием. В ней снова взыграла агрессия офицера, бойца, того, кто привык действовать, а не быть жертвой.

Но в тот же миг ошейник также ожил. По её телу прокатилась волна, похожая на сжатый приказ, будто чужая воля скользнула по нервам, и каждая клетка её плоти дрогнула. Сталь чужой команды вошла в неё – подавляюще, хладнокровно. Она почувствовала, как ярость ломается, как гнев сминается в грудной клетке и вязнет, превращаясь в бессильное рычание. Колени подкосились, дыхание сбилось, глаза дрогнули – и в них впервые появилось то, чего у неё никогда не было в бою. Растерянность… И паника…

Она смотрела на него, прикусив губу до крови. Сердце стучало как сумасшедшее. Она хотела плюнуть ему в лицо, выругаться, хоть как-то показать, что не сломана. Но пальцы рук предательски расслабились, тело замерло, подчинившись этому невидимому давлению.

Кирилл же всё также сидел напротив, не отводя от неё своего пристального взгляда. В его глазах не было ни сожаления, ни смущения. Лишь холодное, тяжёлое спокойствие, чуть ироничное, будто он уже заранее предвидел её вспышку. Он наблюдал, как яростная офицер эльфийского флота, гордая, независимая и красивая, в одно мгновение лишается власти над собой. И в его взгляде сквозило то, что её бесило ещё больше: он был хозяином ситуации.

Мгновение тянулось, словно вечность. Её дыхание рвалось в коротких вздохах, глаза метались, и каждый раз, когда она пыталась вновь возмутиться, ошейник мягко, но жёстко вбивал в неё чужую волю. А Кирилл… лишь слегка склонил голову, встретил её взгляд – и ухмыльнулся. Он явно выждал, пока её очередная попытка вырваться окончательно захлебнётся в пустоте, оставленной ошейником. Он видел, как дрожат её губы, как зелёные глаза метают искры, но уже бессильно. Её гордая осанка, ещё секунду назад напоминавшая воина, теперь сломана этим куском металла на шее.

Потом он поднялся и сделал шаг ближе – медленно, нарочито спокойно, словно подчёркивая, что теперь он может позволить себе любую скорость, а она будет вынуждена ждать и терпеть. Поднял руку, но не для удара – просто позволил пальцам лениво скользнуть по ободку ошейника, будто проверяя его прочность.

– Ну вот и всё, красавица. – Сказал он негромко, но голос его прозвучал в гулком коридоре особенно ясно. – Ты хотела примерить это на меня? А в итоге сама стала… Вещью… Или, как там у вас, у эльфов, о подобных разумных говорят? Игрушка? Ну, как? Приятно ощущать себя вещью?

Он прищурился, наблюдая за тем, как она сжимает зубы, не в силах ответить. Её взгляд горел ненавистью, но подчинение всё равно прорывалось сквозь каждую попытку сопротивления.

– Знаешь, что самое забавное? – Продолжил размышлять Кирилл, слегка наклонившись чуть ближе, чтобы видеть каждую тень эмоций на её лице. – Ты ведь офицер Империи эльфов. Умная. Обученная. С кучей полезных знаний… А сейчас – моя собственная помощница. Хочешь ты того или нет.

При этих словах его ухмылка стала немного шире.

– Я могу продать тебя первому встречному торговцу… Могу заставить тебя служить мне… Могу даже использовать твои знания, чтобы управлять этими железными монстрами, что вы зовёте кораблями… И, самое приятное… Всё это будет твоими же руками.

Он чуть отклонился, выпрямляясь. В голосе его появилась ленивость, опасная и насмешливая.

– Так что подумай, Сейрион. Как следует подумай. Лучше тебе быть для меня полезной. Тогда ты проживёшь дольше. А если решишь ломаться… – Его взгляд опустился на ошейник и снова вернулся к её глазам, – …он быстро тебя переубедит.

Он сделал шаг назад, давая ей чуть воздуха, и спокойно добавил:

– Ну, а теперь… давай посмотрим, насколько ты умеешь слушаться приказов.

В её голове всё смешалось в один густой, подвижный ком – обрывки приказов, образы мостиков и приборных щитов, скользящие лица сослуживцев и холодный серпантин корпуса флагмана, где она стояла когда-то с гордо выпрямленной спиной. Сердце колотилось как молот, но удары его были притуплены – ошейник словно ставил каждую мысль на счётчик, взвешивал её и возвращал обратно уже изменённой.

Первые волны ощущений – унижение и шок – накрыли её одновременно. Унижение – потому что всё её тело, выученное командовать, оказалось беспомощным перед бездушной работой чужого, пусть даже магического устройства, которое ещё не так давно сама хотела использовать. Шок – потому что рука, дернувшая спуск, принадлежала не штурмовику без маски, а этому парню с неприметным лицом, чьё имя теперь вонзилось в её память с горечью предательства. Она видела, как он лениво проводит пальцем по ошейнику, слышала его слова – мягкие, но смертельно точные, как детали в сверкающем механизме – и в каждом их звуке чувствовала угрозу не только боли, но и будущего.

Мысль о продаже фактически проломила ей грудную клетку холодом. В глазах молодой эльфийки тут же всплыл нескрываемый ужас. Торговцы, чьи руки промазаны были не только металлом, но и смрадом дешёвой сделки… Места, где разумных швыряют на рынки, как мешки с зерном… Караваны, в которых рабы идут годами, которые отнимают имена, привычки, даже память о семье… Там – не просто потеря свободы. Там – изгнание из мира, где ты – офицер, где у тебя есть статус и честь. Там – превращение в бездушный и бессловесный товар. В инструмент для чужих желаний. И эта мысль в её душе звучала громче, чем вся боль от ошейника:

“Он может продать меня!”

Гнев поднялся мгновенно, вспышкой – яркий, горячий, рождённый не только обидой, но и оскорблённой гордостью. Она вспомнила лицо командующего, запах лакокрасочного отсека, слово “служба”… И желание ударить, выломать, растерзать – всё это вздымалось внутри, и требовало выхода. Она попыталась заговорить. Но слова застряли в горле, сдавленные тонким, но неумолимым давлением ошейника. Голос шёл, но выходил как хрип… Какие-то команды… Шепот проклятья… И всё только неясные фразы.

Попытки борьбы были – быстрые, рефлекторные. Руки рвали воздух, тело пыталось взбрыкнуть, ноги сжимались в жесте побега. Каждый рывок сопровождался фазой внутренней боли. Ошейник реагировал не мгновенно, не театрально – он работал иначе. Он не ломал тело, он перестраивал мысль. Сопротивление давало вспышку – неприятное, но не смертельное – и в ту же секунду какая-то часть её разума начинала тонуть в вязкой бесцветной массе подчинения.

И всё же в ней было не только ярость и страх, но и холодный расчёт офицера. Она знала цену своего знания. Коды, точки состыковки, имена офицеров, мелочи процедур. Она понимала, что если он продаст её – то кто-то всё равно заплатит. Но главный вопрос в том, заплатят ли те, кому она нужна, достаточно, чтобы она выжила – и не только выжила, а сохранила хоть каплю свободы. Продажа – это быстрый конец, быстрые тяжёлые цепи. Удержание – долгий, изнурительный путь, но с шансом вырваться, собрать информацию, организовать побег.

Мысли стали работать как нервы. И в них замелькали план за планом… Но ошейник срезал самые острые углы, как нож трёт наждачный камень. Она понимала, что внешне должна показать покорность – но внутри вправе хранить яд мысли. И она обратила внимание на детали. Прикосновение его руки к металлу… Выражение лица… Голос – есть ли в нём слабость, страх, какие слова он использует, когда говорит с угнетённой? Всё это – данные для будущей игры.

Внутренний голос, служебный и строгий, шептал:

“Не кричи слишком громко… Не дергайся без расчёта… Не позволяй показать, что тебе всё равно… Помни, кто наблюдает, кто платит, какие у тебя шансы…”

Он был хладен и беспощаден, как приказы перед вылетом. Она понимала, что сейчас она просто не может дать вырываться ярости наружу. Ведь это значит подарить ему карточку силы. Дать повод продать её. Показать ценный товар на торгах. А вот спокойная, холодная подлость – куда лучше. Особенно в её положении.

Но молодость, гордость и инстинкт – всё же доминировали в первый миг. Она позволила себе едва заметный взрыв эмоций. Глаза молодой эльфийки вспыхнули, губы шепнули клятву – не слышную Кириллу, но слышную ей самой:

“Я не буду товаром.”

И одновременно она сделала выбор – на виду уступить, в глубине готовить ловушку. Она мысленно сжала пальцы в кулак, но не стала драться. Вместо этого, вполголоса, сквозь зубы, едва различимо произнесла:

– Если ты думаешь, что купишь у меня все ответы дешево… То ты сильно ошибаешься.

Эти слова были не вызовом физическому давлению, а испытанием. Она подала в голос тон, в котором слышалось и обещание, и угроза. Это было поздравлением тому офицеру, кто верит в свою силу. Она пыталась заставить Кирилла переоценить цену – показать, что она не бесценный товар, но и не тот, кого можно сжечь за какие-нибудь медяки.

Кирилл точно видел её реакцию. В его глазах промелькнуло не столько удовлетворение, сколько интерес. Она сохранила разум, несмотря на ошейник. Она умеет играть. И она точно знает себе цену. Он уловил её обрывки мыслей, увидел тень планов, и в этом увидел шанс того, что может начаться большая игра. Его губы растянулись в узкой улыбке, более холодной, чем прежде.

– Правильно. – Сказал он, почти мягко. – Я и не думал покупать ответы дешево. Но и не собирался платить слишком много.

Он наклонился чуть ближе, почти шёпотом, так, чтобы звуки коридора не выдали их разговор. Его лицо было рядом, и он смотрел в её глаза, читая по ним и по цвету живота то, что она не произнесла вслух.

– Ты говоришь, что не будешь товаром? Пусть так и будет. Но сначала – докажи это. Ответь мне на вопрос. Ты знаешь, как открыть шлюз X-17?

Вопрос прозвучал спокойно, но в нём была вся суть сделки. Он не требовал признания, он предлагал шанс – шанс, который она могла принять или отвергнуть. Если она откажется, он отдаст её на откуп рынку. Если она согласится – у неё будет явный шанс выжить, но цена будет проста. Её послушание.

Сейрион почувствовала, как внутри неё разгорелся новый бой – не просто между яростью и подчинением, но между долгом перед Империей и желанием выжить, между честью и прагматизмом. Она поняла, что теперь любое её слово – товар. Любая попытка обмана – риск. Но в глубине, где закаляли офицеров, заговорила та самая тренированная хладнокровность. Выдавай ровно то, что выгодно. Укрывай остальное. Помни, кто-то всё равно может прийти за тобой, и тогда ты за всё с ним рассчитаешься.

Она прикусила губу, сосчитала в уме секунды, и, контролируя голос так, будто давила им на рычаг, ответила ровно, без истерики:

– Да. Знаю. Там есть стандартный механизм открытия. На случай отсутствия энергии.

Эти слова были как знак. Они означали согласие, но не полную капитуляцию. Они были началом игры, которую она теперь должна была вести не только как пленница, но как офицер, который знает, что иногда спасение – это искусство притворства.

Кирилл едва заметно кивнул. Его взгляд стал мягче, но в нём оставалась стальная твердь. Он услышал то, что хотел, и теперь мог планировать следующий ход. Воздух в коридоре перестал трепетать так напряжённо. На миг всё словно затаило дыхание – две воли, спутанные ошейником, вместе начали плести новую цепочку решений.

Рынок

Немного погодя Кирилл уже спокойно шагал по коридору, привычно впитывая в себя гул станции. Сейрион, поверженная и связанная ошейником, оставалась позади – и это давало ему странное чувство свободы, которое он не испытывал уже давно. Его мысли были сосредоточены на другом. На том, как выжить, и как в этом чёртовом месте извлечь из всего максимальную пользу.

Он вышел из мрачного прохода и оказался снова в зоне рынка – обширной кишащий самыми различными разумными улей, где гоблинские торговые ряды шли в три, а то и в четыре яруса, наваленные друг на друга, словно их строили не архитекторы, а дети, лепящие башню из мусора. Запахи здесь были такие густые и тяжёлые, что они вязли в лёгких. Горькая гарь перегоревшего топлива… Резкая пряность специй… Сладкая “тухлятина” гоблинской выпечки… И тяжёлый, почти плотный запах пота, металла и звериных шкур… Всё это перемешивалось в клубящийся туман, под которым мерцали тусклые фонари и гудели старые светильники.

Здесь кричали торговцы – каждый своим голосом. Кто-то визгливо, почти свистом… Кто-то хрипло, словно уговаривал не покупателей, а настоящих духов. Одни суетились с подносами странных деталей, похожих на обломки корабельных панелей, другие предлагали куски мяса, завернутые в промасленную бумагу, третьи демонстрировали цепи, кольца, амулеты, странные склянки с мутной жидкостью.

Кирилл чувствовал, что это место жило не законами Империи или Союза, а собственной логикой – логикой выгоды, выгрызенной у конкурентов зубами. Здесь уважали силу, но ценили редкость. И он понимал, что сейчас в руках у него есть вещь, которая может заинтересовать тех, кто ищет не просто товар, а нечто особенное.

Пройдя несколько шагов вперёд, он всё же остановился в стороне, у стены. Где шум был чуть тише. Потом осторожно проверил, что никто не смотрит на него слишком пристально, и только тогда раскрыл свой пространственный карман. Из того магического полумрака, где лежали его припасы, он извлёк аккуратно свёрнутый плащом кусок шкуры. Она была тяжёлая и плотная, и Кирилл знал, что если достанет сразу весь трофей, то вызовет слишком много ненужных вопросов. Поэтому сначала на оценку пойдёт только фрагмент. Так как сейчас ему нужно было прицениться и понять, стоит ли вообще заниматься чем-то подобным. Тем более, в этом месте.

Он развернул её так, чтобы ткань свисала вниз, обнажая мягкий блеск чешуи. Это была шкура огромной змеи – той самой, что когда-то с шипением обвилась вокруг ствола дерева на Дикой планете и пыталась раздавить его в своих кольцах мускулистого и гибкого тела. Даже мёртвая, шкура сохраняла живую красоту. Каждая чешуйка поблёскивала зелёным и медным отливом, словно в неё вплавили искры заката. А если приглядеться, то можно было заметить, как по всей её поверхности пробегали тонкие линии, как будто нарисованные серебром. Они образовывали странный узор, похожий на сеть рун или магический контур, и время от времени вспыхивали слабым светом, когда угол обзора менялся.

Запах от неё был густой, лесной, с примесью сырости и чего-то жгучего, как будто в самой коже остался яд. Кирилл едва заметно поморщился – шкура несла на себе следы дикой, необузданной силы. Но именно это и было её ценностью. Для кого-то она могла стать сырьём для артефакта или основой доспеха. Для кого-то – предметом коллекции… Для третьего – просто редкостью, которая поднимет его статус среди таких же торгашей и наёмников…

Быстро осмотревшись по сторонам, он быстро свернул кусок этой шкуры обратно, закинул его на руку, словно обычный товар, и пошёл вглубь рынка. Его глаза бегали по лицам. Где-то мелькали морды гоблинов с прищуренными глазами… Где-то – угрюмые полукровки с грязными руками… Где-то – серокожие, похожие на камень разумные, чьи взгляды были холоднее стали. Ему нужен был не первый попавшийся покупатель. Нет… Ему нужен был тот, кто сумеет оценить ценность магической шкуры, а значит, и заплатить за неё не жалкие медяки, а то, что действительно позволит ему закрепиться на станции.

Каждый его шаг сопровождался чувством осторожности. Он не держал шкуру слишком открыто, но и не прятал её излишне. Пусть только намёк на редкость попадёт в поле зрения того, кто понимает цену.

Кирилл шагал мимо лавок с оружием, где сияли кривые клинки с насечками рун, мимо прилавков с диковинными животными в клетках – мелкие существа шипели, визжали, или наоборот, смотрели глазами, в которых было слишком много разума. Он видел даже лавку, где продавали кости. Белые… Чернёные… Полупрозрачные… И каждая с подписью, будто это был каталог магической силы.

Он шёл всё дальше, прислушиваясь к крикам, но в то же время высматривал тех, кто не кричал. Торговцы, знающие настоящую цену вещам, обычно молчали – они ждали, пока редкость сама придёт к ним.

И где-то среди этого гула он заметил именно то, что искал. Небольшую лавку, где на стенах висели шкуры и куски панцирей, и всё это выглядело не как барахло, а как выставка. Хозяин был не гоблин, а высокий худой разумный с серой кожей, у которого взгляд был слишком холоден для простого торгаша. Он сидел, не выкрикивая цены, а просто наблюдал, как толпа течёт мимо. И Кирилл понял – это может быть тот, кто действительно оценит его трофей.

Всё также неторопливо, будто совершенно обыденным делом занятый, Кирилл свернул в сторону длинного ряда лавок, где торговали редкими материалами. Здесь пахло сушёными травами, смолой и пылью далёких дорог. Под навесами и тентами лежали связки целебных корней, аккуратно свёрнутые куски меха, шкуры степных ящеров, блестящие на солнце пластины панцирей. Торговцы сидели на циновках или низких скамьях, громко зазывая покупателей, перекрикивая друг друга, словно на городском базаре.

Кирилл прищурился, выбирая подходящую цель. Ему нужен был не просто лавочник, а тот, кто понимал ценность необычного товара и имел средства, чтобы позволить себе подобную покупку. Взгляд его остановился на мужчине средних лет с тяжёлым, но подвижным телом. Лицо обветренное, кожа на руках загрубела от частых поездок и работы с ножом. Перед ним на развале лежали шкуры. От простой лисы и барса до куда более экзотичных – полосатых змееподобных существ и даже фрагмент шкуры болотного крока. Но на всех можно было заметить следы промышленной обработки и заводскую маркировку. Не говоря уже о том, что часть такого товара была искусственного происхождения. Торговец не был простым лавочником. Было видно, что он разбирался в опасных тварях и вёл своё дело очень давно. И даже, вполне возможно, не одно поколение.

Кирилл подошёл к его прилавку вполне спокойно, без лишней торопливости, и, поздоровавшись, опустился на корточки у прилавка.

– Случайно, – произнёс он негромко, почти доверительным тоном, – у меня есть товар, который может тебя заинтересовать. Не слишком часто встречается, и уж точно не здесь, на рынке.

Торговец лениво вскинул бровь, скользнув взглядом по Кириллу. Привычка отсеивать мечтателей и пустословов читалась во всём его облике.

– Хм. Таких разговоров я слышу каждый день. Но раз ты подошёл ко мне, а не к соседу с подделками из окраин… Ладно… Покажи-ка мне, что ты там принёс…

В ответ парень медленно, чтобы не привлекать постороннего внимания, развернул перед ним грубую ткань, в которую был укутан свёрнутый кусок шкуры. Снял её с руки и, будто между делом, вытянул небольшой фрагмент наружу. Это был ровный пласт длиной всего в полметра, но его хватило, чтобы в воздухе будто дрогнуло свечение. По поверхности пробегали тончайшие линии, словно в самой коже змеи были впаяны серебристые жилки. Они то затухали, то вспыхивали при изменении угла падения света, образуя подобие рунной вязи.

Реакция торговца была мгновенной. Лицо его, ещё минуту назад безразличное, тут же изменилось. Глаза широко распахнулись, а губы дрогнули. Он невольно потянулся рукой к выложенному перед ним куску кожи, но тут же одёрнул её, понимая, что к таким вещам лучше не прикасаться без спроса.

– Ты… откуда это достал? – Его голос стал низким, и даже чуть хриплым. – Это же… Шкура магозмеи? Да ещё и с активными жилами! А это возможно только в том случае, если… Обработка была ручная!

Он привстал, будто боясь, что кто-то из соседей тоже увидит находку, и поспешно заслонил прилавок своим телом, тут же накрыв кожу на столе грубой тканью. Потом, уже почти шёпотом, проговорил:

– Парень, ты хоть понимаешь, что это за ценность? Из такой кожи можно выделывать доспехи, которые выдержат удар артефактным клинком и даже энергетическим оружием. А линии… Они ведь не потухли. Значит, шкура с живой магией. За неё мастера-ремесленники глотку перегрызут друг другу.

Он снова взглянул на Кирилла, но теперь взгляд был совсем другой. В нём чётко просматривалась смесь уважения, жадности и опаски. Этот торговец понимал, что перед ним стоит не бедняк с удачей на один день, а разумный, имеющий доступ к вещам, которых простые смертные никогда не видят.

– Слушай, – произнёс он уже мягче, почти угодливо, – давай отойдём, поговорим спокойно. Тут на людях такое не показывают. Если захочешь – я помогу найти покупателя. Или… сам выкуплю, если сойдёмся в цене.

Кирилл уловил в его словах дрожащую ноту желания. Ведь этот торговец теперь явно хотел урвать подобную находку для себя лично, но при этом понимал, что цена будет огромной, и любой неверный шаг банально отпугнёт клиента. Кирилл чуть заметно усмехнулся, когда торговец резко переменился в лице, и, словно на удавке, потянул его за рукав:

– Отойди, парень, тут такие вещи на прилавке не держат…

Они переместились чуть вглубь лавки – за полог, прикрывающий заднюю часть, где на низком столе лежали весы, коробки с клеймами, мешочки с порошками для выделки шкур. Воздух здесь был гуще, пах смолой и старой кожей. Торговец, заметно нервничая, наклонился к Кириллу, опираясь руками о столешницу.

– Ты понимаешь, что держишь? – Его голос почти сорвался на шёпот. – За такой кусок я могу выручить… Не одну сотню империалов. И это только за простой кусок. Тут речь идёт о десятках артефакторов, которые будут молиться, чтобы заполучить её.

Он немного судорожно сглотнул, облизывая пересохшие губы. Но вдруг его взгляд дрогнул и скользнул за плечо Кирилла. Торговец будто застыл. Глаза его расширились не меньше, чем тогда, когда он увидел шкуру. И Кирилл сразу понял причину такой реакции. За его спиной стояла девушка – тонкая, гибкая, с кожей белее утреннего молока и тёмными волосами, собранными в грубый узел. На шее у неё поблёскивал тяжёлый металлический обруч с врезанными в него печатями – рабский ошейник. Но это была эльфийка.

На рынке встречались всякие существа. Зверолюды… Полукровки… И даже редкие драконорожденные… Но эльфов среди рабов почти не бывало. Их роды ревниво хранили кровь, их магия крови и памяти не позволяла им так легко попасть в рабство. Даже разбойники предпочитали держаться подальше. Слишком много было проклятий и преследований. А тут – живая, настоящая, и с ошейником под воротом форменного комбинезона.

Видимо осознав этот факт, торговец невольно отстранился, хрипло втянул воздух сквозь зубы. Его взгляд метнулся от ошейника к Кириллу – и теперь в нём был не просто интерес и жадность, а неподдельное изумление, граничащее с осторожным страхом.

– Ты… – голос его предательски дрогнул, и он поспешно понизил тон, почти шепча. – Парень… нет… господин… Демоны! Да я даже не знаю, как к вам… К тебе обращаться! Ты откуда берёшь такие вещи? Шкура магозмеи – ладно… Может ты охотник, что очень любит риск. Но эльфийка в ошейнике? Да тебя же сам Совет Работорговцев под стражу бы взял, если б подумал, что ты подобный “товар” притащил.

Он снова сглотнул, и теперь глаза его метались, как у зверя, поймавшего запах хищника. В глубине души он понял: перед ним не просто удачливый охотник, а кто-то, кто либо имеет выход к источникам редчайших товаров, либо сам по себе опасен.

– Слушай… – голос его стал мягким, почти заискивающим. – Я вижу, ты не из простых. Такого товара в нашем ряду не найти. Давай так… Я могу выкупить шкуру прямо сейчас. Заплачу щедро – империалами и редкими реагентами. Если хочешь – добавлю связи. У меня есть знакомые в мастерских, куда простого смертного не подпускают.

Он сжал пальцы, будто боясь, что Кирилл отвернётся.

– Но если у тебя таких шкур несколько… – он слегка осёкся, сам пугаясь собственной догадки, – или если ты можешь добывать ещё… тогда, клянусь, тебе стоит подумать о постоянном сотрудничестве. Я готов стать посредником. Я не стану задавать вопросов. Мне не нужно знать, где и как ты это достаёшь.

Торговец снова бросил быстрый взгляд на эльфийку. Его губы дёрнулись. Ему хотелось спросить о ней, но он не рискнул. Сам факт её присутствия означал, что этот парень может позволить себе такие “приобретения”, о которых простым купцам и мечтать не приходится. И спорить с ним – значит рискнуть собственной жизнью. Потом он наконец решился:

– За эту шкуру я дам… триста империалов сразу. И… одну алхимическую кость. Редкая вещь, я хранил её на крайний случай.

Но в его глазах было ясно, что он сам понимал, что это лишь жалкая попытка “зацепиться”, чтобы не упустить столь ценного клиента. Он готов был повышать цену, готов был идти на любые уступки, лишь бы этот странный юноша с эльфийкой-рабыней не ушёл к другому торговцу.

Кирилл почувствовал, как в его груди сгущается расчёт – холодный и ясный. Триста империалов, которые торговец назвал первым, были хорошим началом, но не тем, что позволило бы ему расправиться с делами – койка, еда, заряд для пары инструментов и, самое главное, маленькая сумма на непредвиденные расходы. Ему нужно было больше. Не столько ради роскоши, сколько ради свободы – чтобы не бегать с протянутой рукой, а иметь пространство для манёвра.

Он глянул на торговца ровно, без спешки, и в голосе его была простая, но бархатистая уверенность:

– Триста империалов – хорошая ставка, но шкура эта живёт магией. Я не продавал бы её кому попало. Дай мне триста пятьдесят сейчас и редкую кость, которую ты упомянул – и я отдам этот фрагмент и уйду. Но полностью весь кусок я не отдаю – он слишком ценен.

Торговец покосился на свёрток, на тонкие серебристые вены, на отлив чешуи, и щурясь, стал перебирать в уме возможные варианты. Его пальцы нервно постукивали по столу. На них виднелись старые рубцы, шрамы от ножа и долгих работ. Он знал цену редкости, знал и риск – но в нём всё же взыграла жадность.

– Триста пятьдесят? – Глухо пробормотал он, будто пытаясь прикусить цифры. – Я могу дать триста, и косточку – ту самую алхимическую, что у меня на чердаке. Но триста пятьдесят… Это много.

Кирилл не суетился. Он обвёл взглядом лавку, прочёл в глазах торговца страх и желание – два рычага, которыми стоило распоряжаться аккуратно. За его спиной, в полумраке, виднелась Сейрион. Ошейник на шее эльфийки блестел, и это молчаливое свидетельство делало покупку страннее и опаснее. Торговец заметил её ещё до того, как Кирилл поводил рукой. Взгляд выдал его. Сначала удивление, потом страх, потом хитрый прищур, как у того, кто увидел редкую птицу и моментально понял, что у неё может быть гнездо, и даже яйца…

Кирилл же тихо добавил, не поднимая голоса:

– Я не торговец рабами. Этого не будет. С ней – другие планы. Мне нужны средства и связи. Если хочешь, я дам тебе эксклюзив на месяц. Ты сперва выкупаешь этот фрагмент, а я дам тебе контакты – ты найдёшь клиента и получишь остальное. Или – платишь сразу так, как я сказал, и я оставляю тебя с частью шкуры.

После этих слов торговец немного нервно заёрзал, и в его голосе появилось торопливое убеждение:

– Эксклюзив? Ты предлагаешь мне рисковать? Здесь на рынке столько глаз. Если что-либо всплывёт, за мной придут… Нет-нет. Давай проще. Триста империалов и кость прямо сейчас. Я дам расписку, и – если найдётся покупатель за большую сумму – я поделюсь процентом. Но только если всё будет тихо.

Кирилл на миг замер. Ему не нравилась идея расписок. Такие документы можно подделать, а контакты могут исчезнуть ещё до того, как он сумеет их проверить. Ему нужны были не пустые обещания, а вещи, которые можно потратить в ближайшие часы. И он знал, что торговец, хоть и опытный, но слаб на слово “тихо” – слухи тут же разнесутся. Но и рисковать – выводить на сцену всю огромную шкуру такого существа, трясти её на виду у всех заинтересованных – тоже не вариант. Именно поэтому он и решил играть средним курсом. Немного денег сейчас… Немного позже… И самые разные полезные вещи вместо части суммы.

– Ладно, – сказал он наконец, спокойно и расчётливо. – Триста империалов сейчас и та кость – забирай. Но ещё мне нужно. Продовольствие, заправка топливом для корвета и одна пачка нейтрализаторов – чтоб старый парализатор не шипел без конца. И ты даёшь мне контакт – один разумный, который способен продать остальное быстро и без лишнего шума. Я же даю тебе этот фрагмент. Полный кусок остаётся у меня – я буду продавать по частям.

Торговец, как и большинство людей, сразу же посчитал – и расчёт показался ему справедливым. В его лице отразились облегчение и выгодное предчувствие. Он тихо отошёл за стол, выхватил из-под прилавка небольшой мешочек с монетами, запах металла ударил по носу Кирилла. Монеты были тёплыми от недавнего пересчёта, их звон был сух и тяжёл; торговец держал их так, будто хотел убедиться, что не потерял ни одной цифры.

– Триста империалов. – Произнёс он, считая медленно вслух. – И кость. Пополнение провианта – договоримся. Контакт я дам тебе немного позже. Тут мало кому можно доверять. Но помни. Про эльфийку – ни слова. Понял? Никаких громких заявлений. А если надумаешь, то я первый на очереди.

Кирилл кивнул. Он считал каждую мелочь. Вес монет, звук их ударов о ладонь, гладкость кожи, и быстро потеющее лицо торговца при обмене, запах благовоний, доносящийся с рынка. Всё это было его новой наукой. Наука торговли в мире, где магия пересекалась с металлом.

– Договорились, – сказал он, и его рука, когда приняла монеты, была ровной и спокойной. Он не открыл пространственный карман, не извлёк все свои шкуры. Наоборот, отделив проданный кусок с помощью обсидианового ножа, он спрятал оставшийся фрагмент, который показал, поглубже, завернул его в тряпку и вернул в карман под плащом. Никто не должен был знать, сколько у него на самом деле есть.

Торговец же, получив монеты и алхимическую кость, заговорил уже с другим тоном – деловым, чуть ли не почтительным. Он достал медный ящик, внутри сложил бланк для получения провианта, мелкие гранулы химикатов и жетон на заправку для корвета. Кладя их в мешок, он то и дело бросал взгляд на Сейрион, и в каждом взгляде метался вопрос – и азарт:

“Что это за разумный такой?”

Но он молчал – и это было хорошо обоим. А перед тем, как расстаться, торговец наклонился чуть ближе и прошептал:

– Если у тебя есть ещё такое – лучше не выносить на свет. Приходи ко мне ночью. У меня есть люди, которые умеют обращаться с магией подобных шкур. Но помни, за эпатаж платят и сторожевые.

Кирилл улыбнулся полуулыбкой – призрачной, безмолвной. Сделка была совершена. Он уже пересчитал монеты, и сложил их в карман. Что вызвало удивление у торговца. Ведь он не видел того, чего можно было ожидать. Тяжесть этих монет была реальна. Но карманы так и не отвисли. Особенно учитывая то, что складывая их в карман Кирилл просто отправлял их в пространственный карман. Но знать об этом торговцу было просто ни к чему. Тем более, что даже эти деньги – не решение всех их насущных проблем, но дверь к решениям. Он положил их в специально выделенный для этого ящик в пространственном кармане, почти не сворачивая головы, бросил короткий взгляд на Сейрион. Она стояла тихо, глаза её прищурились, в них плескалась смесь обиды и изучения – сейчас, даже не смотря на ошейник, эта офицер Империи эльфов, с ледяным спокойствием оценивала возникшую перед ней ситуацию.

Потом он вышел из прилавка на шумную улицу рынка, где жужжание голосов снова поглотило его, и нёс с собой не только монеты, но и обещание. Теперь у него были минимальные средства для того, чтобы действовать. И ещё – одна вещь, важнее денег. Подвешенное обязательство торговца найти для него “тихого” покупателя. Это обязательство было как ниточка – тонкая, но крепкая, что вела в глубь рынка, туда, где решались большие сделки, не афишируемые днём. Хотя… При упоминании ночной встречи у торговца как-то слишком уж явно сверкнули глаза. Что заронило в душу парня некоторые сомнения в необходимости такой встречи. Так как парень ещё не знал, как следует местных реалий. И ему очень сильно не хотелось излишне рисковать.

В толпе он сделал вид, что снова обычный прохожий-хищник, а в голове уже строил следующий ход. Какие шкуры продать следующими… И кому… Как не привлекать лишнего внимания… И как, главное, не дать никому понять, что у него есть пространственный карман. Эта тайна, которую он оставил при себе, как ядро тепловой батареи у закрытого устройства…

………..

Некоторое время после этого странного обмена, старый торговец задумчиво сидел за своим шатким прилавком, а в руках у него лежал свёрток – тот самый, что оставил ему странный парень с холодным взглядом и эльфийкой-рабыней за спиной. Потом он осторожно развернул ткань, как будто боялся, что шкура сама по себе оживёт и цапнет его за пальцы.

И когда серебристые чешуйки снова блеснули под светом мутных ламп, его дыхание сбилось. Глаза зажглись алчным блеском, рот пересох. Он видел перед собой не кусок звериной кожи, а целые караваны с сундуками, набитыми империалами, ссыпавшиеся в его сундуки.

– Ох, да чтоб мне подавиться… – Глухо пробормотал он, но не от страха, а от жадности, которая буквально распирала грудь. Он снова провёл рукой по чешуе, и та отозвалась тихим шорохом, словно в ней всё ещё дышала магия. Линии, словно жилы, тянулись под пальцами, и он почти ощущал, как оттуда идёт слабое тепло. Это было не просто сырьё – это была редкость, настоящая находка. Мысли закрутились, как пыльный вихрь.

"Если я вывезу её хотя бы в центральные миры орков… Там за такие трофеи передерутся купцы и кланы. Там за подобный товар платят горами ресурсов и империалов, чтобы только прикоснуться к подобным материалам. Им нужны такие шкуры для брони, для ритуалов, для создания боевых артефактов. Я смогу получить за неё… О, не меньше трёх тысяч империалов. Нет! Может быть, даже больше. Может, и все пять, если правильно подать такой товар."

Он зажмурился, представляя, как на его счетах “распухают” суммы. И он видел себя уже не простым торговцем в тёмном углу станции, а почтенным купцом с лавками, как минимум, на трёх – четырёх станциях сразу. А то и в каком-нибудь центральном мире какого-нибудь государства. Видел, как сам выбирает, кому и что можно продать, а кого – опустить, заставив платить втридорога.

Но вместе с этим в его голове всплыл образ того самого парня. Не орк… Не гоблин… Не эльф… Лицо странное, черты неуловимые. И взгляд – холодный, внимательный. Такой, у кого есть секреты.

"Что он за зверь такой? Откуда он притащил эти шкуры? Если у него в кармане есть ещё такие – то я с ним сорву куш. Если, конечно, он не догадается, сколько это стоит по-настоящему."

Торговец немного нервно сглотнул ставшей вязкой слюну, чувствуя, как жадность всепоглощающей волной поднимается по горлу.

“Но он не похож на дурака. Раз показал только кусок, значит, держит остальное при себе. И, демоны меня забери, у него точно есть ещё. Иначе зачем таскаться с одной шкурой в руке?”

Мысль об этом заставила его почти физически дрожать от желания. Даже одна такая шкура – вещь не из дешёвых, не доступная обычному проходимцу. И если этот парень мог позволить себе такое, то кто он тогда? Наёмник? Охотник? Или беглец с богатой добычей?

Думая об этом, старый торговец прикусил губу, снова разглядывая переливы чешуи.

"Я должен вытянуть из него ещё. Осторожно, шаг за шагом. Не спугнуть. Пусть думает, что он ведёт игру. Пусть считает, что я ему полезен. А потом… потом у меня будут все его ресурсы. И тогда никакие орки, никакие эльфы – никто не сможет со мной конкурировать."

Его пальцы сжались в кулак, и он едва не порвал тряпицу, в которую была завернута шкура. От жадности во рту стало горько, дыхание сбилось, и в груди гулко забилось сердце. Ему хотелось бежать прямо сейчас к перекупщикам, к связям в теневых доках, к контрабандистам, чтобы немедленно продать этот кусок и сорвать первую награду. Но осторожность удержала его.

"Нет… нельзя торопиться. Надо дождаться. Надо втереться в доверие. Этот парень вернётся. Я сделаю так, чтобы он вернулся именно ко мне. А потом я сниму с него всё подчистую."

И мысль об этом была слаще, чем вкус золота на языке. Да. Сейчас он сидел один, а шкура лежала у него на коленях как запоздавшая звезда, вытянувшаяся по старой коже мира. В тусклом свете ламп её чешуйки бликовали будто страницы, исписанные чужими пожеланиями. Зелёные… Медные… Серебристые… И по ним текли тонкие жилки магии, как реки, которые и не думают останавливаться. Он практически инстинктивно гладил их пальцами. И не так, как разумный гладит мех, а так, как по итогам сделки гладят мешок с деньгами. Осторожно. С явным трепетом. Как будто касание могло вызвать бурю.

“Ох, да чтоб меня, – думал он вслух и чуть ухмылялся, и в его ухе звучало то смешное, родное эхо рынка, где каждый крик – это обещание, шептал он самому себе. – Триста… Нет, не хватает. Тысяча – нет, не рисковал бы. А если продать в центральные миры орков – вот где оценят его настоящую ценность. Они любят вещи, что “дышат”, что пахнут дикой волей. Они купят, и не взирая на законы приличия, заплатят всё то, что я только запрошу. Пять тысяч? Пять тысяч – и у меня в кармане будет уже не только еда, но и собственный причал в распоряжении, и имя, что заставляет склоняться головы вольных капитанов…”

Сейчас он видел не число. Он видел сам вес судьбы, которую можно переложить в сундук и закрыть замком. Ему представлялись грохочущие Звёздные кузницы орков, где боевые корабли ковали из гнева и чести, и как сто миллионов искр от горна отскакивали в глазах торговцев, когда они ловили слух о шкуре, что не только защищает, но и шепчет своему владельцу так, как не шепчут никакие священные догматы.

Но мысль об это странном парне всё ещё преследовала его. Тугая, неотвязная, как запах дыма от соседней лавки. Кто этот мальчишка? Откуда у него такой товар, что заставляет нервно вздрагивать даже окружающее пространство? Он слышал о подобных трофеях… Кажется, именно у эльфов было эксклюзивное право добывать подобные ценности где-то в Неизведанных регионах? И их цена была просто невероятной. А тут неизвестно откуда взялся странный парень, который прямо говорит о том, что у него может быть ещё подобный товар? Странно… Сейчас всё это звучало в его уме, как колокольный звон на рассвете. Дорого… Рискованно… Редко…

“Если у него есть ещё…” – Думал он, и у него на губах растеклась новая улыбка, но уже не та невинная, а планирующая, как ловушка для птицы, натянутая из шелковых нитей. Он уже начал составлять план, и его разум вдруг превратился в маленький город карт. Улицы – услуги… Дома – долги… Мосты – связи… Всё стало полезным. Сначала – услуга, сладкая как мармелад. Койка… Тёплый угол… Пара запасных заправок… И полный склад провизии. Простая доброта, что оборачивается верёвкой. И тот, кто у тебя в гостях, обычно возвращается.

“Должок – это нитка. – Думал он. – Должок – это обещание, которое надо носить, как пояс.”

Он видел, как даст в долг не бумагу, а вещи… Обеспечить одну заправку – и это уже залог. Мешочек реагентов – и вот уже долг обретает форму. Его воображение рисовало сценарии. Парень приходит… Приносит ещё шкуру… Долг растёт… А потом он берёт работу у торговца, становится нужным, и тогда торговец забирает свою долю. Так просто. Так дешево для него. И так дорого для того, кто привык добывать своими руками. А второй рукав плана – эксклюзив.

“Я предложу месяц тишины. – Думал он, и в голове его уже звучала музыка сделок. – Ты даёшь мне первым шанс – я даю тебе цену выше рыночной. Но месяц – и ты уже не сам себе хозяин: ты зависим.”

Создать у человека ощущения дефицита – значит сделать из него заложника. Он улыбнулся:

“Эксклюзив – это цепь с бархатной подкладкой.”

И была ещё, темная и сладкая, мысль о девушке-эльфийке. Она лежала в голове его как редкая картина, и при мысли о ней у него сжималось в груди что-то опасное и желанное.

“Наложница?” – Проговорил он про себя, и в слове этом было столько ритуального бахвальства, сколько у кого-то в жизни может быть только в мечтах – кресло, ежегодный пир, самые различные разумные, что наклоняются, чтобы заглянуть под низ лампы. Он видел, как появление эльфийки у его террасы вызовет шёпот, зависть, преклонение.

“Она не просто рабыня, – думал он, – она – знак. Кто имеет эльфа у себя в виде раба – тот и король маленького колодца.”

Потом он мысленно разрезал карту ещё тоньше. Телохранители – пара громил, что не задают вопросов и умеют молчать.

“Пару псов, – придумал он, – не самых честных, но тех, кто может перевести нужный мне груз через доки и закрыть глаза на определённые проблемы.”

Контакты – ремесленник в доках, который знает, как спрятать шкуру под слоем лака; перевозчик, что кладёт товар в пустую цистерну и не задаёт вопросов. Всё было как домино. Один толчок – и цепочка двинется.

Теперь он улыбался, и его улыбка была практически оскалом. Сначала маленькая милость – пачка провианта, потом условный долг, затем эксклюзив и уж, наконец, медленный, тихий, но верный захват – “своего” поставщика. А между строк – угроза.

“Если он не подчинится, – думал он, – я продам эльфийку. Кому-нибудь богатому. Те, кто покупает таких рабов, платят не только монеты – они платят властью, и власть – это моя следующая покупка.”

Ему представлялась как сцена, что на террасе у него, под слегка потрескивающим светом потолочных ламп, собрание других лавочников. Они пьют… Крутят монеты на пальцах… А рядом – она… Тихая, как мигрирующая луна… И он – в центре, с новым ореолом.

“Какая власть, – прошептал он себе, – одна наложница – и вот ты уже не мелкий торговец. Ты – человек, к которому приезжают за благоволением.”

Но затем в его рассуждении появился и страх, холодный, как тень под навесом. Совет Работорговцев, имперские чины, агенты – как серые шакалы, что могут в один момент сожрать хозяина.

“Нужно маскироваться, – думал он, – сделать сеть, чтобы никто не видел конца нитки. Сделать так, чтобы все думали, что я лишь перекупщик, посредник, а никак не хозяин. По крайней мере, пока что… А потом и они сами мне уже ничего сделать не смогут!”

И потому на каждую свою милость он планировал отдельную маску:

“Сначала помощь – потом указание, сначала долг – потом закон.”

Немного подумав, он достал старый рабочий планшет, и записал имена в отдельную ведомость. На вид это были мелкие кляксы, и какие-то линии. На каждую кляксу он мысленно повесил цену. Этот ремесленник – десять процентов… Этот перевозчик – пятнадцать… А тот, что в доках – готов дать пропуск за бутылку хорошей настойки… Каждое имя – это ступень, и он видел, как по ним поднимается воронка прибыли.

И когда он снова прикоснулся к шкуре, то ощутил, будто гладит не просто кожу, а свою будущую власть. Внутри него всё цвело и горело. Жадность… Расчёт… Страх… Мечта… Он знал, что игра началась. И знал также и то, что она может кончиться либо хором славы, либо звоном цепей. Но обо всём этом он даже не думал. Сейчас. Сейчас он хранил план, как драгоценную монету, вертел её в пальцах и понимал одну простую вещь. В мире, где магия проскальзывает сквозь швы металла, тот самый разумный, держащий в руках редкость, держа ещё более редкого поставщика – управляет даже Звёздным ветром. И этот ветер он собирался направить в свою собственную, нужную только ему сторону.

Торговец ещё держал на ладонях шкуру, гладил её дрожащими пальцами, как будто боялся отпустить – словно золото могло раствориться в воздухе, если не прижимать к груди. Его мысли всё ещё кружились в сладкой воронке планов. Долг… Эксклюзив… Наложница-эльфийка… Лавры власти… Всё, что сейчас было так близко к исполнению.

И вдруг – случайный звук, словно щелчок косточки, выбил его из грёз. Он обернулся на шум площади, потому что двери лавки были оставлены настежь. Зазывалам нравилось, когда запах товара, сплетни и крики свободно гуляли сквозь проём. И там, в этом прямоугольнике света и движения, он увидел то, от чего у него сжалось горло.

Через площадь, неспешно, с той ленивой самоуверенностью, что присуща только тем, кто чувствует в руках козырь, шёл этот самый чужак – тот самый парень, что и продал ему такую ценность. Его шаги были неторопливы, но в них слышалось не смирение новичка, а холодная размеренность охотника, что проверяет все тропы. За ним, словно тень, следовала эльфийка в ошейнике – тонкая, хрупкая, но своей самой фигурой бьющая по нервам любого, кто хоть немного разбирается в редкостях. Даже издали в ней читалась чуждость и ценность.

А в руках парня… Было то, что заставило опытного торговца вскинуться. Новый рулон! Свернутый, перевязанный грубой верёвкой, он поблёскивал краем чешуек… Это явно была шкура. Ещё одна! Торговец мгновенно узнал эти переливы, тот самый “почерк дикого зверя”. Его дыхание сбилось.

И прямо на его глазах этот странный парень, практически не сбавляя шага, вошёл в лавку, расположенную прямо напротив. В лавку его прямого конкурента.

В этот миг сердце старого торговца будто сжала стальная клешня. Сначала он оцепенел – как тот самый разумный, который увидел, как у него из рук уходит та самая вожделенная монета к власти, и катится прямо в грязь. Потом в нём закипела паника. Не просто тревога. Нет… Это был животный ужас от самого осознания того, что столь желанная добыча ускользает из его рук. Он понял, что этот чужак был вовсе не простак. Ни наивный юнец… Ни случайный бродяга… А достаточно хитрый, и даже осторожный игрок. Он явно проверял рынок, собирал информацию, сравнивал цены.

“Проклятье… – Тут же пронеслось в голове торговца. – Он торгуется! Он ищет, кто даст больше! А если другие – эти стервятники, эти шакалы – предложат ему хоть на сотню больше, он уйдёт к ним. И я не увижу больше ни этих шкур, ни этого… украшения на шее эльфийки!”

Руки его задрожали, и шкура на коленях вдруг показалась тяжёлой, как свинец. Будто она уже стала пустым куском кожи, бесполезным, потому что настоящий клад – сам парень с пространственным карманом и редчайшей рабыней – уходит сквозь пальцы. Губы торговца практически мгновенно пересохли… Он нервно провёл языком по нёбу, и даже ощутил вкус пыли и ржавчины. В голове закрутились лихорадочные мысли:

“Что делать? Как удержать? Как вернуть? Я не могу позволить… Нет, не могу! Если он заключит сделку там, всё кончено. Моя лавка, моя мечта, моя власть – всё разлетится прахом!”

Он почувствовал, как поднимается жар, как пот скатывается по спине. В его воображении уже мелькали картины. Конкурент жмёт руку чужаку… Заключает более выгодную для него сделку… Кладёт в свой собственный сундук столь ценные шкуры… А он, опытный старый торговец, просто остаётся ни с чем. И вся эта толпа на рынке будет смеяться над ним:

“Ах, вот тот жадный болван, что упустил такой редкий товар из своих рук!”

Вспыхнувшая в его душе паника уже рвалась наружу. Он вскакивал мысленно и снова садился, кусал губу, ломал ногти о край скамьи. Ему хотелось выбежать прямо сейчас на площадь, схватить парня за руку, силой затащить обратно, заорать:

“Цена! Я дам любую цену! Твоё место здесь, у меня!”

Но он понимал – одно неверное движение, и чужак почувствует слабость, жадность, отчаяние. И тогда – конец.

И вот он сидел, давясь собственной алчностью, и в груди у него рвалось горячее шипение. Не просто страх потерять сделку – страх потерять целый мир, который он уже успел построить в своей собственной фантазии. Его план рушился, камень за камнем, пока чужак, как ни в чём не бывало, стоял в лавке напротив и улыбался его конкуренту.

Он почувствовал, как паника не просто пришла – она взошла в нём, как пепел, который вдруг заискрил и стал огнём. В одно мгновение лавка, стол, весы и мешочки с реагентами слились в одно горячее желание… Вернуть то, что так стремительно от него ускользает… Торговец встал так резко, что стул под ним достаточно громко заскрипел. Лампа над головой вздрогнула и бросила короткий, чуть ли не сердечный блик на шкуру, словно подтверждая, что время безвозвратно уходило.

Сначала в нём вспыхнул порыв – простой и грубый. Выбежать на площадь… Схватить чужака за рукав… Показательно выставить монеты… Выкрикнуть цену… Ту самую, что он хотел… Но сразу же оцепенел от мысли о том, что именно это могло бы все испортить. На рынке глаза есть у всех. И любой шум создаст слухи. Слюнтяй и отчаянный торгаш, искавший спасения на виду у толпы, только отпугнёт тех, кто платит много и тихо. А если чужак – хитёр и достаточно сообразителен, то рисковать будет не он один. Он сам, торговец, может потерять лавку и даже большее. Даже то самое спокойное дыхание по ночам.

И тогда в его голове родился другой план, тоньше и тверже, как проволока, обмотанная шёлком. Он начал продумывать каждый шаг так, будто раскладывал карты на столе. Не кричать – спланировать… Не хватать – заманить… Не показывать слабость – притвориться мудрецом, который знает цену вещи, но не спешит её раскрывать.

Всё ещё обдумывая свои планы, что так стремительно менялись, он слегка шатко вышел из-за прилавка и, не привлекая внимания, прошмыгнул в узкий проход, где сейчас стояли его “бойцы – охранники” – два больших орка, которых он держал “на стороне”. Гурн и Мато. Их суровые лица – как брикеты… Руки – как молоты. Они сидели, притихшие, с кружками и даже не обращая на старые изношенные комбинезоны. Торговец бросил на них короткий взгляд, и в этом взгляде был приказ, который не требовал слов.

– Вы двое! Бегом на площадь! Тихо. Следите за входом в лавке напротив. Но делайте всё аккуратно. Ваша работа – следить и, если тот парень, что туда только вошёл, выйдет с каким-то грузом, вы должны сделать так, чтобы можно было понять, что у него там. Понимаете? Или нужно дополнительно пояснить? – Шёпотом, но вполне спокойно как деловой разумный, подписывающий договор с судьбой, проговорил он.

Они только молча кивнули. Секунды – и что-то тёплое, как шёпот, прошло по рынку. Чей-то кошелёк громко загремел о ларёк… И мальчишка с корзинкой, которого торговец знал как носильщика для мелких услуг, встретил его взгляд и отвлёкся так, будто случайно уронил фрукты прямо перед парнем в лавке напротив. Это была первая ловушка – тихая, деликатная, скользкая.

Но торговец понимал, что силой его не вернуть. Этот странный парень – Кирилл мог ответить силой хуже – у него были трюки, карманы, хитрости. Значит, нужны другие рычаги. Деньги – завершающий аргумент, и иллюзия выбора. Он вытащил из-под прилавка небольшой мешок с монетами, тяжелый и успокаивающий в ладони, и спрятал его в другой мешочек, на виду, как приманку. Сейчас он думал о риске. Дав слишком много – можно потерять прибыль… Дав слишком мало – можно не удержать добычу. Он решил, что даст немного больше, чем конкурент, но с определённым условием. Оплата наличными, и торговля с ним. Наличность сейчас, обещание выплат позже – и “эксклюзив” на все последующие поставки.

На площади он не рванулся в нужном направлении, а вышел шагом, как тот, кто идёт к постели короля. Его движения были ровными, но в самом сердце у него билось прежнее бешенство. Он слышал собственный пульс, как гулкий барабан. Подойдя к проёму лавки, он, не поднимая шума, движением руки подал условный знак. Мальчишке, чтобы тот следил за дверью. Гурну – смотреть направо. Мато – притвориться, что тот чинит стол соседнего, пустующего прилавка. Каждый работник получил роль в маленьком спектакле.

Сам же он направился к лавке конкурента едва заметной тенью. В знойном воздухе рынка запах шкуры смешался с пряностью, и каждый продавец казался ему как возможный сообщник. Он увидел, как Кирилл входит в другую лавку. Его сердце тут же до боли сжалось. Тот всё также держал рулон, не слишком выставляя его напоказ. А эльфийка шла рядом, и её ошейник отражал свет как леденец на палочке. Торговец сначала притворился случайным прохожим. Затем – ближним знакомым, и, втиснувшись в толпу, подошёл ближе.

Что он мог предложить? А главное, как ему всё это можно преподнести? Он решился на обман, разыгранную услугу и заманчивый подарок. Тихая встреча плюс наличные. Он занял позицию близко к входу, заговорил голосом, мягким как масло:

– Друг мой! – Обратился он к Кириллу так, будто они знали друг друга веками. – Малыш, слышал я о твоём трофее. Не хвали себя – я знаю цену такого добра. Но послушай… Я могу дать тебе больше, чем эти ребята. Немного наличными сейчас, и мне нужен только фрагмент – остальное оставь себе на дорогу. Я помогу с перевозкой через доки, и дам контакты разумного, который закроет глаза.

Он говорил так, чтобы не привлекать лишних ушей, водя рукой вокруг мешка, будто это был сундук с мелочью. Но каждое слово было ниточкой. “Нужная цена”… “Безопасность”… “Контакты”… В его голосе было и заискивание, и уверенность. Он подсовывал Кириллу ту самую верёвку долговой зависимости с бархатной обмоткой.

Однако и этого сейчас было мало. Чтобы действительно перехватить такого ценного поставщика – нужен был импульс, маленький эмоциональный удар, который сработает лучше всяких денег. Показать, будто ему доверяют… Что он, “своей”, а затем предложить “безопасность” в обмен на эксклюзив. Он ненавязчиво послал Гурна к двери лавки напротив, с указанием “держать глаза открытыми”. Мато получил приказ – “найди перевозчика на третий проход, скажи, привезут чью-то вещь и скажи, что здесь бомж с золотом”. И мальчишка с корзинкой – тот, что уронил фрукты – подкатил к ногам Кирилла и, как бы невзначай, спросил цену за “шкуру”. За этим аргументом последовал тихий аккорд. Торговец наклонился к Кириллу почти доверительно и бросил фразу, которая была ловушкой и лаской одновременно:

– Я дам сейчас наличными чуть больше, чем торговец там. Триста семьдесят империалов. Наличными. И помощь. И если ты доверишься – я сам займусь контактом в доках, что держат орки. Но мне нужно твоё молчание про товар. Понимаешь? Тот, кто громко будет кричать, лишится и товара, и спокойствия… В лучшем случае.

В этом голосе было и обещание, и угрозы, тонкие как укол. Но этот странный Кирилл, судя по всему, был не тем, кого легко подкупить красивыми фразами. Торговец видел по его лицу, по той самой натянутой, ровной маске, что тот сейчас решает. А торговцу нужно было сыграть ещё одну карту. Он дал знак Гурну – пусть он ненавязчиво “подставит” руку так, будто случайно задевает противника. Пусть создаст иллюзию опасности и одновременно иллюзию защиты:

“Смотри, я могу защитить тебя от тех, кто хочет просто забрать твоё имущество.”

Сцена сплеталась из мелких, острых штрихов. Мальчишка поднял свой товар, а Гурн тихо “упал” у ножек конкурента, создавая сумбур, доки напротив загудели от телодвижений. В этот сумбур торговец вошёл в роль генерального спасителя и вежливо предложил:

– Давай сделаем так – я сразу даю наличные. А ты отдаёшь мне только фрагмент. Прямо здесь. А весь полный рулон ты оставляешь у меня на хранение. Я отвечаю, что никто не тронет твой товар. За охрану отвечаю я.

Это была квинтэссенция его хитрости. Не требовать передачи всей добычи, а посеять у охотника мысль, что здесь и сейчас его подстрахуют. Но суть была тоньше. Пока рулон будет “под его присмотром” – торговец успеет подстроить дальнейший обмен, договориться с перевозчиками, подготовить встречу в ночи, а потом – если понадобится – даже исчезнуть с товаром.

Внутри души старого торговца сейчас буквально бурлили эмоции. Он мысленно рисовал расчёты, чинно прикрывал страх словами “я даю больше”… “я помогу”… “я – твой контакт”… Но ум его подсчитывал иные вещи. Кто заплатит ему комиссию… Сколько стоит перевезти такую ценную шкуру незаметно… Каких связей потребует дело… Кого можно подкупить из стражи на доках… Он знал цену каждого шага, и каждый шаг прибавлял к сумме риска.

Понимал он и иное. Если этот Кирилл всё же откажется, ему нужно будет сделать всё иначе. Можно было запустить слух о том, что “этот парень – мошенник”, “не связывайтесь с ним”, но слухи пойдут и против торговца. Так как в этом случае и он сам рисковал собственной репутацией. Значит, ему нужен был план “второго дна”. Верный перевозчик, обещанный маршрут доставки, и один фальшивый звонок, свидетельствующий о том, что именно у него есть надёжный “клиент” в центральных мирах какого-либо из государств, который ждёт подтверждения. Всё это – коробочки внутри коробочек, и торговец терпеливо открывал каждую по мере необходимости.

Тем временем, когда сумбур усилился, Кирилл всё ещё смотрел на него ровно, как тот, кто тщательно взвешивает сыпучие грузы, и торговец почувствовал в ее взгляде холодную, опасную независимость. Его сердце сжалось – но он уже скроил из себя терпимого купца и тихо сказал, прямо в ухо:

– Триста семьдесят сейчас и та самая алхимическая кость, также я займусь и всем остальным. Двое суток – и я верну тебе остаток или более выгодную сделку. Но – мой прайс – молчание при торгах.

Это была ловушка в обёртке благодатности. И сразу же, в мельчайшей интонации, буквально просвистела нотка. Если этот парень сейчас уйдёт – всё будет потеряно. Если же он согласится, то именно опытный старый торговец получит контроль. И пока Кирилл взвешивал, пока эльфийка стояла неподвижно как росинка, торговец послал Гурна тихим жестом к дверям. Пусть тот проследит, кто выходит… Пусть тот будет готов шагнуть, если чужак посмеет уйти с грузом.

И все эти хитрости – и деньги, и поставленные люди, и мальчишка с фруктами, и шёпоты – были лишь проявлением одной грязной истины. Страх потерять был страшнее желания выиграть. Торговец знал это теперь лучше, чем когда-либо. И он играл на этом страхе, плотно, как тот, кто вязал узел, знания о котором получены не в книгах, а в ночных дилеммах у лампы.

А на площади, под свистом ветра и криками торгашей, два мира столкнулись. Мир хитрости и мир тихой силы. И торговец, схватившись за свой план, шёл дальше – тихо, в маске вежливости, с мешочком монет в руке и с надеждой, которая пахла лавкой и шкурой – сладкая, но горькая.

Старые переборки станции содрогнулись от крика, когда его старый конкурент вылетел из своей лавки, словно его вытолкнул невидимый кулак. Дверь, скрипя ржавыми шарнирами, ударилась о стену, и из тёмного нутра выскочил коренастый, пузатый гоблин с перепачканным мехом и жёлтыми зубами. Его глаза, налитые кровью и жадностью, уставились на Кирилла с эльфийкой – но крик был направлен не к нему, а в сторону давнего соперника.

– Ты что творишь, слизняк?! – Этот вечно крикливый гоблин взревел так, что даже лампы над головами закачались, вспыхнули и снова угасли, будто сама станция недовольно вздохнула. – Думаешь, я позволю тебе увести у меня клиента, да ещё и с товаром такого уровня?!

Торговец, тот самый, что секунду назад строил планы о “долгосрочном сотрудничестве” и уже облизывался, представляя эльфийку в своём доме, мгновенно ощутил, как внутри что-то сжалось. Ведь он уже понял, что его конкурент заметил то же самое, что и он. А значит, сейчас начнётся настоящая охота. И его губы медленно растянулись в злобной ухмылке, но глаза вспыхнули ненавистью.

– Твой клиент? – Он угрожающе проскрипел, упираясь руками в прилавок, как будто хотел оттолкнуться и броситься на соперника. – Ах ты, поганый мусорщик с третьего сектора! Забыл, как три цикла назад украл у меня контейнер с семенами синекрона и продал его по двойной цене орочьему консорциуму?! Забыл?!

Воздух в коридоре задрожал от их голосов. Вентиляция, и без того работающая с перебоями, вдруг затянула гулкий вой, будто сама станция подвывала в такт их ссоре. Ведь она только разгоралась. Так как и конкурент не остался в долгу:

– А ты забыл, как подсунул мне прокисшее мясо хелонгов?! Я три недели отмывал лавку от вони! Думаешь, я забыл?! Думаешь, станция забыла, как ты чуть не отравил половину рынка?!

Толпа зевак начала собираться. Гоблины, уродливые карлики в масляных жилетах, вытаскивали головы из своих закоулков, поднимались по лестницам, свисали с ржавых труб, словно стая крыс. На станции гоблинов драки торговцев всегда становились зрелищем не хуже гладиаторских боёв.

Кирилл же стоял чуть в стороне, наблюдая. В его руке по-прежнему был свернутый рулон шкуры, вторая шкура торчала из-за плеча эльфийки, а ошейник, светящийся тонкими прожилками магии, делал её послушной и неподвижной. Он видел, как оба торговца почти забыли о нём – их ярость теперь направлялась друг на друга, и в этом был шанс.

Торговец, что первым завёл разговор, метнул взгляд в сторону парня и едва не взвыл. Он увидел – сомнение в глазах Кирилла не исчезло. Напротив, парень с интересом слушал перепалку, словно взвешивал, кто из них надёжнее… Кто больше даст… Кто меньше обманет… И вот это было хуже любого оскорбления. Потому что сам факт того, что клиент смотрит и выбирает, а не падает прямо в его лапы – означал только то, что Кирилл вовсе не наивен. Что он играет в их игру. А значит, можно проиграть.

Именно в это мгновение старый торговец ощутил, как паника снова обожгла горло. Внутри всё взвыло:

“Если этот мальчишка уйдёт к нему, я лишусь всего! Шкуры, прибыли, эльфийки! И что обо мне скажет рынок? Что я упустил такой шанс? Меня заклюют! Меня съедят с потрохами!”

Металл станции отозвался стуком – где-то по соседству включился механизм переработки мусора, и это гулкое урчание будто стало насмешкой. Старая гоблинская станция всегда смаковала чужие провалы. Она слышала всё, помнила всё и радовалась чужим поражениям. И именно в этот момент оба торговца одновременно шагнули друг к другу, забыв и про Кирилла, и про товар, и про эльфийку. Их старые обиды, накопленные десятилетиями торговли под гнилыми сводами станции, вырвались наружу – и грозили обернуться настоящей потасовкой прямо на глазах у толпы.

Казалось, что даже сами лавки и магазины в этом секторе станции заволновались, как кожа на барабане. Ссора, вспыхнувшая между двумя торговцами, быстро превратилась в прилив – их голоса подхватили другие разумные, и толпа потянулась, щёлкая зубами и рассуждая всегда одинаково. Кому достанется добыча… Кто больше врет… Кто сильнее…

Первым бросился в атаку тот, чей голос слышали первым – коренастый гоблин с мешковатым животом. Он швырнул, неизвестно откуда взятую им, пригоршню грязи прямо в лицо сопернику. И та грязь, смешанная с крошками старой ржавчины и маслом, разлетелась как мелкий салют. Соперник – высокий, с болезненно вытянутым лицом, в мелких шрамах, никак не отреагировал на оскорбление словом. У него были руки, привыкшие к весу вещей, и он схватил гоблина за плечо. И вот понеслись первые удары – не красивые, не отточенные, а сырые… Удар за ударом… Будто молоты били по железному щиту…

Стук по металлу, свист ремней, хруст раздавленных ящиков – всё это смешалось с привычным звуком станции. Приглушённый рёв двигателей далеко в корпусе, шипение клапанов, дребезжание плит перекрытий. Здесь, в огромном теле старого сектора, который кому-то мог показаться целым городом, звук всегда имел другую окраску – пространство отвечало эхом, и эхо делало каждую ругань громче, каждую падшую монету – богаче.

Толпа разделилась. Кто-то аплодировал… Кто-то подталкивал… Кто-то выкрикивал старые обиды, забытые им ещё в юности. Маленькие дети подбирали упавшие с прилавков куски – старые крепления, винтики, даже какие-то платы – то, что на больших мирах пройдёт за голую пыль, а тут станет сокровищем. Станция, у которой было столько жизней, ещё не видела новой – она только слушала и впитывала, как губка, чьи-то гримасы.

Кирилл стоял в эту секунду в нерешимости. Рулон под мышкой, эльфийка позади – образец мощи и риска. Его руки не дрожали. В глазах промелькнул промысел охотника, который в момент охоты не проявляет эмоций. Он видел, как два старых торгаша сейчас дрались между собой, и понимал, что для него это всё – дверь. Мостик в его плане, который уже начал подниматься.

Он не побежал ввязываться в драку. Ну, не свойственно ему было лезть в чужую мясорубку. Вместо этого он сделал то, что делают хищники. Использовал внимание всех к одному объекту, чтобы незаметно забрать другое. Пока толпа шился вокруг кулаков и грязи, он шагнул к прилавку конкурента – тому, что первым выкрикнул – и с быстрыми, отточенными движениями осмотрел место. Ящики были набросаны там слегка небрежно. За ними лежали верёвки, пакеты, и в одном тёмном углу – грубая заплесневевшая ткань, под которой, как он надеялся, мог бы спрятаться рулон.

Его движения были легки и решительны. Одна рука держала свёрток так, чтобы часть отливающей магией шкуры слегка выглядывала, а другой он прикрыл её краем ткани. Он слегка прижал её и сделал вид, будто просто проверяет цену для знакомого ремесленника. Но в глазах у него мелькнуло нечто иное – расчетливость. Ведь теперь ему нужно было не только спрятать рулон, но и найти место, где все эти торгаши и их конкуренты не доберутся. Он вспомнил о том, что в глубине рядов видел небольшой люк – лаз, что вёл в старую камеру для мусора, где низкая гравитация и куча старого обломочного хлама. Там часто складировали вещи на час-два, чтобы убрать их подальше от глаз.

Пока толпа была занята спектаклем, Кирилл мягко оттащил один из мешков, что загораживали этот люк, якобы “незаметно” вытащил свой свёрток, чисто на вид, и, присев коленями прямо на холодный пол, сунул рулон в просвет под прилавком. Материал шуршал так тихо, что его звук потерялся в общей какофонии. Но всё это делалось просто на вид. На самом деле рулон исчез в пространственном кармане. Следующий жест также был слишком показательным. Так как он оставил на том же месте одну мелочь – треснувшую монету, как приманку, как знак для тех, кто придет проверять:

“Здесь что-то было.”

Для того, чтобы осмотреться, немного задержался. Хотя понимал, что ходить по площади в это время – значит привлекать внимание. Его стратегия была иная. Он собирался дать драке разгореться и утихнуть, а затем тихо вернуться и забрать то, что нужно – в то время, когда оскорблённые торговцы будут глотать собственную ярость и шептать о возмездии.

В лавке за это время драка дошла до своего апогея. Стук… Скрежет… И вдруг – раздался свист транспорта приближающегося патруля, пронзительный, как свист предвестника тревоги. Кто-то из старших торговцев – седой, с масляным платком вокруг шеи – вышел на порог и поднял руку. Его голос прозвучал острым колом:

– Хватит! Это станция, а не бойцовская яма! Вы трёте друг на друга грязь старого ряда! Убирайтесь, пока сюда не привели патруль!

Его команда сработала. Толпа, которая любит драму, но боится проблем, тут же отступила, оставив позади себя шепоты и смотрящие глаза. Торговцы, тяжело дыша, растащили в глубь их лавок, и в этой паузе Кирилл почувствовал, что время вернулось к нему. Он уже сделал свой ход. Показательно “спрятав” товар, парень просто вывел весь этот конфликт торговцев на новый уровень. Ведь он понимал, что теперь они кинутся искать рулон, который якобы был им спрятан в том люке. А когда они увидят, что там ничего нет, то начнут обвинять друг друга в краже. Но никто из них даже не поймёт того, что там ничего и не было. Так конфликт между торговцами выйдет на новый уровень. А он получит более честные цены за свой товар. И, в крайнем случае, он всегда может заявить о том, что в этой ситуации и он сам был пострадавшим. Пусть думают и дальше, что он настолько наивен, чтобы оставлять в таком месте что-то достаточно ценное.

Ночь обещала быть долгой. Кирилл же, когда уходил с рыночной площади, бросил ещё один взгляд. На дрожащие под потолком своим неровным светом лампы… На ржавчину, что местами покрывали чуть ли не целые стены… На железный бок станции, который вдалеке отрывал от себя искру за искрой. И в этом вихре искр он видел свой план. Медленный, хитрый, как паутина, которую он распускает с одной целью – выйти отсюда с достатком, с картами, и, возможно, с волей, которую дадут ему знания Сейрион.

И когда он исчез в узких проходах рынка, скрытый тенями и шумом, казалось, что даже сама эта старая станция вдохнула, как будто не заметив шевеления. Но в корнях её, в швах и зазорах, что хранили старые звуки, осталось эхо – эхо маленькой сделки, шум драки, и шаги человека, который умеет использовать чужую ярость как нож.

Но сейчас, воспользовавшись тем, что торговцы между собой сцепились Кирилл тут же схватил эльфийку за руку и бросился прочь от этого беспорядка, который возник на территории рынка. Он прекрасно понимал, что в данной ситуации, кто бы не пострадал, виноватым во всём могут сделать именно его. Всё только по той причине, что в этом случае будут смотреть на то, кто свой, а кто чужой. А он чужой. Причём с очень редким товаром. Это стало понятно по той причине, как быстро торговцы между собой сцепились за кусок кожи. Причём, сразу стоит отметить, что за достаточно небольшой кусок. Ну, откуда бы Кирилл взял большие куски шкуры, да ещё и прямо на виду у этих разумных? Нет, конечно же. Он продавал куски размером с пару локтей. Но даже этого ему хватило, чтобы заработать, как минимум, семь сотен империалов. И уже только поэтому он понимал, насколько может быть великая ценность такого груза. Которого у него сейчас имелось в достатке. Конечно, кто-нибудь предложил бы ему сейчас выложить всё это в продажу? Но сам парень прекрасно понимал, что в данном случае спрос порождает предложение. И пока этот товар редкий, то и цена на него будет держаться весьма значительной. Но стоит только ему хоть кому-то дать понять, что у него такого товара много, тут же возникнет желание купить всё дешевле и оптом. Всё-таки не стоит забывать о том, что стоимость товара оптом и в розницу всегда очень сильно различалась. Что поделаешь, но экономику он тоже изучал, когда учился в университете. Ещё на Земле. И поэтому понимал, насколько может попасть в просак, если возьмёт и всё вывалит единым лотом на продажу.

К тому же, он не забывал ещё и о том, что этим разумным доверять не стоит. Вот он принес им товар на продажу… Пусть купят то, что есть. А все их намёки на то, что они хотят купить больше товара, и чтобы он ночью пришёл к ним в лавки, парень поставил на заметку, но всерьёз не воспринимал. Так как понимал, что в этом случае его может ожидать полноценная ловушка. Вот что он будет делать, если придёт куда-то с таким большим набором товара, хотя бы с несколькими рулонами подобной кожи, которая так всех заинтересовала? Ведь в данном случае стоимость этого товара будет исчисляться уже не сотнями монет подобного номинала, а, как минимум, тысячами… Скорее всего, его будут ждать сюрпризы, вроде каких-нибудь местных бандитов, которые захотят не только забрать то, что он принёс совершенно бесплатно, но и попутно захотят забрать у него и то, что осталось. Включая в этот список и его корабль. А ему больше не хотелось попадать в клетку или подвергаться каким-либо пыткам, про которые он всегда вспоминал, когда видел замершую рядом в виде безмолвной и весьма мрачной тени молодую эльфийку…

Хитрости выживания

Корвет висел над выделенным им причалом, как ребристый наконечник стрелы. Этакий серебристый силуэт кораблика пятого поколения Империи эльфов, который ещё вчера громко пел в звёздах, а сегодня молчал, и даже, казалось, дышал тяжко. Кирилл стоял у обшитой ржавчиной ограды причала, и ладонь скользнула по холодному металлу. Сейчас в его груди медленно тлел вопрос, который требовал не одного ответа. Как выжить так, чтобы не стать меткой на карте Империи? Как избавиться от корвета, не лишившись самого дорогого – мобильности, шанса исчезнуть в ночи, когда за ним придут охотники Империи эльфов?

Наступившая ночь вокруг корабля была пахучая и достаточно шумная. Постоянно доносились какие-либо звуки. Гудки каких-то круглосуточных служб станции… Отдалённые шаги механиков-гоблинов… Тонкий запах машинного масла и даже какой-то смолы, впитавшейся в ранние панели… Этот корвет казался слишком большим для их маленького экипажа, состоявшего всего из двух разумных. Это была хищная машина с геометрией вежливых линий, с крепкой для своего класса бронёй, с печатями и шкалами, что светились тускло, как раны. Пятая генерация технологий – гордость эльфийских конструкторов – хранила в себе память флота. Журналы… Возможно какие-то маячки… Коды посадки… И от всего этого теперь буквально пахло опасностью. Империя эльфов точно не забудет того, что случилось. И не простит.

Он сел в намеренно вынесенное наружу кресло, что стояло у открытого люка аппарели, скрестив ноги, и уже привычно прогнал из головы внешнюю суматоху. Сейчас ему нужно было мыслить холодно, и даже расчётливо. Как тот, кто крадёт у даже у самого времени его ресурсы. Перед ним развернулся ряд вариантов, как карта с узкими тропами. И каждый путь имел свою собственную цену. Как и определённый риск.

Первое, что приходило ему на ум, это мысль продать корвет. Быстро, напрямую – возможно, кому-то из мастеров-добытчиков в доках. Или тем, кто властвует на темной стороне рынка. За такой корвет можно выручить деньги, технику, запасные части и, быть может, маленькую, но работоспособную шлюпку – ту самую мобильность, только в сильно уменьшенном варианте. Но цена была очевидна. Продажа такого оборудования пятой генерации – это ярлык, ведущий прямо к ним. Тот, кто купит – будет иметь документы, следы, бинарные отпечатки. Империя найдёт и покупателя, и путь реализации подобного товара. Да и кто купит целый корвет в этом регионе, если не те, у кого есть связи с флотом? Так что подобное решение было слишком опасным. Хотя и самым быстрым в воплощении.

Второе – разрушить и инсценировать уничтожение этого кораблика. Можно было вылететь куда-нибудь в заброшенную или забытую звёздную систему. Запустить автоматический маяк с сигналом бедствия. Устроить разряд на навигационных узлах, сломав передатчик, и жизненно важное оборудование, и выставить “тело” корабля в ближайшее поле мусора или астероидов, превратив его в жертву случайного пиратского налёта. Это стирает официальный след – но не навсегда. В остатках обязательно останется серийный номер корпуса, коды реактора. Империя вытащит просеивателем всё, что даст цепочку улик. Да и кто станет брать “подбитый” корвет? Риски опять велики, но такая легенда может скрыть место. Хотя бы на какое-то время. Особенно если умело подослать профильный “наём” конечному покупателю, в виде мусорщиков, который и сам не будет связывать заявку с ними.

Третье – разобрать на модули и перепродать. Самый осторожный метод. Снять все идентификационные блоки, переплавить коды, распылить остов по разным “малым рынкам”, пустить в ход сеть перекупщиков, дать небольшие кадры на запчасти и реакторы – и продать. Медленно. Шаг за шагом… Модуль за модулем. Минус – для этого всего нужно время и место, а время в их положении – просто непозволительная роскошь. Кроме того, так они теряют своеобразную целостность и, возможно, саму единственную возможность, которая может им пригодиться для побега.

Четвёртое, и его сердце на секунду сжалось при мысли об этом, взять и переоформить его. Найти фиктивного покупателя, сделать документальную тягу – зарегистрировать корвет на чужое имя, переписать навигационные записи, сменить маячки, возможно даже изменить корпус, и таким образом вывести из-под потенциальный поисков. Это могло бы оставить корвет работающим, но уже не “их” собственностью. Но кто займётся этим? Нужно веское прикрытие. Юрист в доках… Фальшивые коды… Подкупленные бюрократы… Возможно даже наёмники, которые могут нести такой риск. Это дорого и рискованно, хотя и сохраняет главное – мобильность. И ещё, нужно будет перевести контроль на “слепой” узел. Чтобы убрать из систем все персональные ключи, которые связывают корабль с именем Сейрион или с его собственными биометрическими отпечатками. Для этого потребовалась бы её помощь – и это было одновременно и шансом, и ножом в спину. Так как эта эльфийка сейчас знала куда больше, чем кто-либо, не только о корабле и его возможностях, но и о том, что может ожидать тех, кто выступил против интересов флота Империи.

Пятое – оставить корвет, но уменьшить след – превратив его в нечто иное, переоборудовав, например, под какой-то грузовик… Сменить подписи в бортовом журнале и затереть все логи о старых маршрутах в его архивах. Технически сложно, но выгодно. Корвет остаётся в их руках, но с новой легендой. Риск – высокий, ибо при первой же проверке, особенно специальных служб Империи, старые журналы всё равно всплывут.

Задумчиво восседая в этом кресле, он пробовал поочерёдно прогнать все эти сценарии один за другим, словно развертывая крошечные нити, которые вели его в будущее. И все они ломались о две реальности. Во-первых, сама эта Эльфийская Империя будет искать подобную пропажу. Этот корабль был слишком уж современным, чтобы они позволили хоть кому-то на стороне им владеть. И её охотники, как свора акул, будут старательно выискивать все возможные следы… Во-вторых, он не хотел терять мобильность. Маленький шлюп, который можно было бы купить здесь в удобоваримом виде – это не корвет. На нём проще скрыться, но проще и поймать такого беглеца. Корвет давал определённый простор для манёвра. Он давал шанс пробраться даже через ионный шторм, и уйти в пространство, где они смогут просто пропасть с экранов сенсорных комплексов потенциальных охотников.

Также он думал и о Сейрион. О её молчании… О взглядах, которые таили больше, чем простое подчинение… Её знания сейчас для него были весьма серьёзной валютой. Но и её свобода – продукт риска. Он не мог позволить себе расстаться с ней ради железа, но и не мог позволить, чтобы корвет стал причиной их гибели. Внутренне он торговался с совестью. Сохранить эльфийку – значит иметь шанс открыть её знания, и в конце – концов переписать маршруты. Узнать, где безопаснее прятать такой корабль… Продать корвет – значит получить капитал и исчезнуть, но как перевозить тогда саму эту эльфийку? Она слишком сильно привлекает к себе внимание. А если избавляться и от неё, то кому её продать? Эти вопросы сейчас бились в его голове словно камни, во время камнепада.

Тяжело вздохнув, он встал и прошёлся по корпусу пальцами, ощупал дефлектор, щёлкнул выключателем – бортовой журнал отозвался мягким гудением. На экране мелькнула строка:

“Последняя активность – вход 03:42.”

Всё это было как отпечатки его собственной руки. Он понял, что ему всё равно нельзя оставлять следов. Надо вырезать даже само сердце корабля – выгрузить или перепрограммировать “черный ящик”, и имеющийся на борту ИИ. Тот самый модуль, что бережно хранит маршрут и сигнатуры. Без него корвет – просто гроб с двигателями, но без этих данных – след исчезает, или, по крайней мере, становится не таким явным для охотников Империи. И ещё… Надо убрать маячок. Который здесь все именуют – идентификатор. Сжечь… Сломать… Перекодировать… Не суть важно что, но его нужно либо уничтожить, либо изменить до неузнаваемости.

И тут, как свет в тёмной комнате, пришла идея, которую он поначалу оттолкнул как слишком дерзкую. Фрагментированная ликвидация. Он мог бы устроить “продажу по частям” – отдать корпус кому-то… Кто-то возможно захочет лишь двигатель… Можно продать систему жизнеобеспечения ремесленникам… Отдать вооружение на склад в доках за мелкие услуги… И при этом сохранить одну маленькую съемную шлюпку – то самое ядро мобильности. Если шлюпка останется под его контролем, он не теряет шанс отлететь в нужную ночь. Также корвет можно было бы превратить в “подарок” для кого-то другого. Поставить его в приёмный ангар, где его переправят дальше, а самим снять всё, что может выдать их. Биометрические ключи, логи, личные вещи. Это будет дорого по времени, но экономно по безопасности. И – если все части уйдут к разным разумным – Империи будет сложнее восстановить всю цепочку.

Другая мысль, ещё более дерзкая, некоторое время провисела в воздухе, словно осваиваясь его разумом. Не продавать, а сдать корвет “в аренду” хитрому покупателю, предварительно “сломав” часть систем и назначив цену ниже рынка. Таким покупателем мог стать кто-то из тех, кто давно мечтал о паре рабочих реакторов, но не о регистрации. Торговец в доках – тот самый, с которым он уже договорился о – мог дать нужные контакты. Он позволит “снять” корвет, он же организует перевоз, а Кирилл получит в обмен фальшивые документы и маленькую шлюпку. Минусом в этой ситуации будет именно то, что имя как самого парня, так и сопровождающей его эльфийки, будут рядом с покупкой. А ему была нужна хорошая легенда.

Обдумывая всё это, Кирилл записывал мысли на полупрозрачной панели, каждая строка – это шаг, каждая пометка – потенциальная ловушка. Он отмечал, что для реализации любого плана потребуется минимум три вещи. Доступ к специалисту по архивам, чтобы вырезать логи… Контакт у перевозчиков, чтобы увести или сам корвет, или беглецов, куда-то в ночь… А также суметь преподнести корвет как “конфискованный” или “законно полученный”. Что стало бы той самой легендой, скрывающей следы. Все три вещи – находились в списке возможных услуг тех самых торговцев, чьи имена уже мелькали в его усталых мыслях.

Он посмотрел на Сейрион, которая снова выглянула из открытого люка корвета. Её лицо в этом открытом проёме корпуса было бледным, и даже каким-то зелёным от бледного света приборов. И в нём читалась усталость не только тела, но и души. Он думал о том, чтобы привлечь её к делу. Она знала коды. Понимала, какие строчки в журнале нужно стереть. Как спрятать пройденный ими маршрут. Но это делало её соучастницей – и подставляло под потенциальный удар. Ему не хотелось втягивать её в преступления против Империи просто ради своей свободы. И всё же, без её рук, он был слеп. Превратить корвет в легенду – это работа, что требовала мастера.

Устало вдохнув холодного ночного воздуха, Кирилл ощутил, как его сердце замедляет шаг. План требовал скорости и осторожности. Ему нужно было действовать до тех пор, пока на станцию не пришёл сигнал о том, что корвет был похищен. И пока не начнётся официальный розыск беглецов. С другой стороны, торговать и делить – это значит оставлять следы в даже в сети этой вроде бы Вольной станции. И он уже видел, как торговец с жаром в глазах готов был продать их обоих ради собственной выгоды.

Он снова прошёлся вдоль корпуса корвета. Под ногами хрустнул старый, и кем-то забытый здесь кусок обшивки – напоминание о хрупкости даже этого мира. Корвет – их билет и их ловушка одновременно. И где-то глубже, в его груди, горел маленький огонь. Который разжигал желание не только выжить, но и стать тем, кто сам ставит правила. Он подошёл к Сейрион, тихо, не спеша, и посмотрел на её глаза. В их отражении он видел теперь не только себя, но и карту своих возможных дорог. Долги… Сделки… Тайные перевозки… И в конце – свободу, купленную ценой хитрости.

– Завтра на рассвете, – сказал он тихо, – мы начнём переборку. Ты поможешь мне стереть то, что может связать нас с этим судном. А потом – выбор… Либо держим шлюпку и уходим, либо продаём корвет по частям. Если ничего другого не придумаем…

Она слегка задумчиво прикусила губу, и в её взгляде мелькнула не покорность, а то, что он давно видел в ней – служебная холодность, смешанная с упрямым огнём. Это была сделка между двумя разумными, склеенная опасностью и надеждой. Он знал, что делает шаг по краю лезвия ножа. Станция за их спинами, со своими трубами и рычагами, шептала свои старые сказки о тех, кто думал, что может улизнуть. Но корвет давал ему шанс. И шанс этот он собирался вырезать и спрятать в ладони, как тёплую, но обжигающую монету.

Немного погодя, после долгих размышлений, он повернулся к кораблю не с решением уничтожить или разбирать его – а с другой мыслью. В чём-то даже теплой и коварной. Обменять. Отдать пятую генерацию технологий эльфов в обмен. Именно тому, кто захочет блистать в небе. И взять взамен что-то тихое, старое и даже возможно списанное. Судно, которое не просигналит о себе красным маркером в списках Империи. Ну, и получить немного полезностей… В довесок… Немного доплаты… Немного ресурсов, для возможных модификаций. И мобильность у них всё же останется, а риска станет куда меньше.

В ту ночь он сел в кресло у люка корвета и, будто изучая карту старой реки, начал проговаривать вслух классы кораблей – от крошек до великанов, представляя, что каждое судно – это персонаж с характером, привычками и слабостями. Ему нужно было понять суть модификаций и размеров, чтобы найти именно то, что спрячется в шуме станции и даст шанс уйти без следа. Ведь ему нужно было хотя бы понимать, с чем он вообще может иметь дело. А потом он просто втянулся, и начал банально проверять и изучать всю возможную информацию, что вообще мог найти в базах данных ИИ корвета. А там было много интересного…

И первыми в этом списке шли малые суда. Эти свирепые стрекозы межсталевого марева живут своей скорой, сжатой жизнью. Их нельзя назвать кораблями в полном смысле слова. Скорее, это этакие дикие, скоропалительные существа, спроектированные под одну мысль. Быстро исчезнуть. Пятнадцатиметровые “скейты” и двадцатипятиметровые “шаттлы” – похожие как родственники, но отличающиеся пропорциями да назначением, но объединённые одним общим призывом. Не задерживаться на месте.

Скейты – это скоростные аппараты, с слегка согнутой носовой частью, как клюв хищной птицы. У них низкая, плоская рама, почти как скейтборд, с широкими боковыми стабилизаторами. Длина – пятнадцать метров, но ощущение от них шло плотное и даже какое-то плотоядное. Их нос узкий, как у моторной лодки, кормовая часть сглажена под короткий, резкий импульс. Внутри – одно полное сиденье, иногда два, но в тесной колыбели, где колени пилота упираются в панель управления. Управление таким аппаратом практически интуитивно. Ручки, педали, пара сенсорных панелей – всё для того, чтобы пальцы и мышцы могли забыть о теории и могли просто делать.

Шаттлы – более “широкие” и грузоподъёмные. Двадцать пять метров даются им для того, чтобы взять немного груза, пару пассажиров или дополнительный модуль оборудования. Их нос короче, кабина выше. Там можно стоять и дышать полной грудью. И даже можно было прилечь, откинувшись на разложенное кресло, чувствуя вибрацию двигателя под собой. Шаттл – это не только побег, это платформа. Он может взять на борт какие-то грузы, запчасти, и даже нескольких пассажиров. Но “может” – в пределах короткого маршрута.

Они почти всегда сделаны из лёгких композитов – пульсирующий углепласт или тонкий сплав, где каждая панель не столько защищает, сколько маскирует. Внешность – не глянцевая, а собранная. Ведь на станции гоблинов речь идёт о старье. Пятна потёртостей, следы сварки, наклеенные латки. На борту нет лишней помпы – всё утилитарно. Кронштейны для навесного оборудования, петли для крепления контейнеров, маленькие выдвижные платформы для вскрытия шлюзов.

Двигатели – короткие, сердитые “импульсники”, рассчитаны на бросок, на всплеск тяги, а не на разгон до крейсерской скорости. Их пульс слышен как дыхание. Короткое “ху-тух”, затем снова тишина. Управление их реактивной струёй – настоящее искусство. Резкий поворот или даже полный разворот стоит миллиметров и миллисекунд, и пилот подстраивает корпус по инерции и по звуку. Встроенные форсажные камеры дают ускорение на момент, но после их работы “скейт” лениво ползает, бак для топлива у него не резиновый.

Сенсоры у них примитивны по стандартам крупных кораблей. Сенсоры дают им обзор короткого радиуса, узкий спектр приёма, минимум помехозащиты. Это их преимущество и слабость одновременно. Они редко светятся в дальних сетях. Их сигнатура – как отпечаток пальца. Едва заметный. В привычных сетях детекторов и сканеров они как бы “проскакивают” – короткий всплеск, затем тишина. Потому их и любят прятать. В ангарах за грудами мусора… В старых контейнерах… В нишах под причалом… Если один скейт был удачно спрятан между сброшенными бронеплитами – его не найдёт обычный патруль. Если его сотрудники не знают того, где именно и что им нужно искать.

Интерьеры в таких аппаратах обычно тесные, пахнут смазкой, пластиком и застаревшим озоном. Рычаги управления имеют лёгкое выработанное кольцо, там, где руки пилота касаются металла. На боковых панелях – карманы с инструментом, скобы для контейнеров, и всегда – самодельная полоса с несколькими предохранителями, в которой умелый механик может быстро выдернуть и заменить нужный элемент. Там, где шаттл позволяет, можно спрятать пару пачек провизии или старый рюкзак. Ощущение в кабине – сомкнутое и острое. Шум двигателей как метроном, свет приборов как свечи в темноте. Пилот всегда наполовину на грани – готов прыгнуть, но не забыв забрать с собой неприкосновенный запас для пущей безопасности.

Манёвренность – их коронный козырь. Скейты петляют между многочисленными обломками, прячутся в тенях, используют посторонние помехи. Они бесшумны, когда нужно, и свирепы в разгон – короткий рывок и исчезновение. Но ради этого они платят ценой. Радиус действия у них очень малый. Не говоря уже про оборудование. Радиоактивный пояс… Продолжительная буря… Или длительный перелёт… Это уже не суть важно. Их двигатели начинают “кашлять”, батареи садятся, и тогда скейт превращается в плавучую клетку. Гномьи и орочьи двигатели действуют пожёстче, но не вечные. Даже лучшие из них рассчитаны на короткую жизнь вне дока.

Защита – чисто символическая. Слой лёгкой брони, поглощающие мелкие обломки и небольшой энергетический налёт. Силовые щиты? Только самые дорогие модификации имели подобное, и те – в виде кратковременного всплеска, дорого оплачиваемого энергией. Эти суда держатся в бою за счёт уклонения и скорости, а не толщины брони. Метео-шторм, если он длительный, ранит их системно. Сенсоры ложатся, коррозия атакует соединения, и тогда даже самая юркая шлюпка – просто еле заметная вспышка взрыва в пространстве.

Экран и панели управления – минимум. Основные индикаторы – скорость, топливо, температура энергетического ядра, навигационные маркеры, и маленькая строка, где виден ближайший “блик” – помеха от чужой антенны. Пилот читает эти строки как музыку. Он понимает, что в момент паники приборы читают хуже, потому что мозг дрожит. Быть пилотом скейта – это ответственность и азарт. Ошибся на миллисекунду – и корпус бьётся о кусок камня или обшивку большого корабля.

Хранение подобных аппаратов в порту – целое искусство маскировки. Их прячут в мусорных полузасечках, на старых ангарах между старыми генераторами, внизу дока за вывалившимися контейнерами. Владелец всегда держит ключи в собственной голове. Обычно это какая-то кодовая фраза, чтобы открыть люк, не включив сигнализацию. Их можно замаскировать под старый “лом”, пустить на видимость, сломанный и заброшенный, где никто не станет рыться.

Пилот скейта – это чаще одиночка. Очень редко пара. Его навыки – смесь вора и поэта. Он знает, как дышит станция, где охраны терпят взятку, где прожектор не глядит. Он умеет радоваться резкому рывку, но знают и цену тягот. Если долго он будет находиться вне заправки, или если шторм на пути, то тут любые шансы тают. Для мигранта, шпиона или беглеца скейт – настоящая выручалочка. Быстрый прыжок к причалу, короткий взлёт, и ты уже – на другой стороне платформы. Для Кирилла скейт – именно то, что нужно как шлюпка побега. Не дом, но дверь. Он уже понял, что где-то внутри неё – свобода на один манёвр, и если это всё, что нужно – тогда скейт идеален. Но жить на нём нельзя. Он не предназначен для долгого пути, для тяжёлых ветров и для длительной битвы.

И всё же они – маленькие, грязные, почти человеческие – имеют свою поэзию. В пустоте они выглядят так, будто держат в себе рассказ о побеге, о короткой надежде, о прыжке, после которого уже невозможно возвратиться. Их достоинство – не в броне или в дальности перемещения, а в умении быть незаметными. В умении исчезать между планетами Звёздных планет. Именно поэтому их любят и прячут. Как любимые письма, которые боятся читать…

Имелись в этом списке и малые коммерческие – “катера” и “полукорветы”. От пятидесяти до сотни метров. Такие судна чаще встречаются на приграничных территориях. Грубые… Переваренные… С запасными или полноценными грузовыми отсеками… Их легко переоборудовать под тайники, установить неофициальные подпольные маячки, “зашить” запасной генератор. Они дают баланс – мобильность и запас, но при этом остаются достаточно незаметными, чтобы не тянуть на себя внимание центрального флота. Для обмена корвета на катера потребуется доплата, но это разумная сделка. Корвет стоит сильно дороже, и многие перекупщики именно такие сделки и будут проводить.

Они не громоздки, не имеют броневых поясов титанов. Это судна, сшитые из старой стали, чёрного оргалита и напиленых заново планок. Малые коммерческие – “катера” и “полукорветы” фактически живут на границе миров. Между честной торговлей и воровским ремеслом, между легкомыслием прибыли и тяжёлой работой на исходных рубежах. Их длина делает их достаточно большими, чтобы держать в себе запас, и в то же время небольшими, чтобы не попасть в сводки центрального флота как явная цель.

Внешне это корабли могли быть с явными отпечатками ремонта. Швы слоёв металла видны. И выглядят они не стыдливо, а с каким-то достоинством. На борту могут быть видны мастерски наложенные латки, вставки из другого сплава. Именно там, где когда-то прошло пламя. И не суть важно то, по какой причине появились эти повреждения. Нос у них тяжёлый, кормовая часть более широкая. Чтобы вместить груз и пару коробейников. А бока часто могут быть украшены приметными именами прежних владельцев, перечёркнутыми и дописанными. Разумные в доках смотрят на них, как на старых знакомых. Прочные “рёбра”… Надёжные “скулы”… Капли ржавчины, как знаки пути… Их палубы пахнут керосином, смазкой и шелухой усталых людей – запахом, который в этих районах больше скажет, чем любая бумажка о регистрации.

Катера – чуть компактнее, плоские и выносливые. Их внутренняя архитектура напоминает грудь рабочего. Отсеки для грузов… Отсеки для топлива… Маленькие каюты, где три человека могут спать… И длинный коридор с ящиками. Полукорветы тянутся длиннее и выше, предлагают мостик повыше, пару дополнительных трюмов и место для мастерской. Их моторы не циркулируют роскошью – скорее это старая, но мощная машина, которую легко подправить, и которая при должном уходе проживёт ещё много переходов. Запас хода у таких судов средний – больше, чем у шлюпок, меньше, чем у больших корветов – но здесь важно не абсолютная дальность, а умение перераспределять и экономить ресурсы на ходу.

Их внутренняя жизнь – это практическая поэзия. Под палубой, в грузовом отделении, могло находиться всё, что угодно. Какой-то хлам… Мешки с цементом… Банки с гуталином… Чщики с трансформаторной смолой… Рядом – скрытые ниши, не как сложный тайник, а как естественная щель в старой мебели. Никто специально не устанавливает их как “секрет”, они появляются сами, в процессе эксплуатации – пустоты между центробежными панелями, узкие карманы за двигательной рамой, “запасные” отсеки, задуманные для хранения лишнего, чтобы не мешать делам. Те, кто живёт у границ, прекрасно знают о том, что такие кармашки удобны. Часто в них хранят документы. Какие-то запчасти и даже карточки с кодами. Но это – не инженерный рецепт, а бытовая психология. Такой корабль, который служит и даже кого-то бережёт, учит людей прятать в себе жизнь.

Переоборудование под “полукорвет” – обычное дело. Корабль с базовой коммерческой начинкой легко превращается в дом с дополнительными модулями. Добавляется мастерская, ставятся вторые насосы, выводятся лишние ящики под топливо, укрепляются привязи грузовой палубы. На приграничных территориях мастера – корявые, но искусные – умеют перепрошивать панели управления, “подшивать” генератор в обход привычной схемы, перепаковывать бочки так, чтобы одна и та же вещь могла служить двум целям. Днём быть банальной тарой, ночью – укрытием. Всё это – игра на грани закона и торговли. Не выполнение инструкций, а привычка к выживанию.

Эти суда – идеальные посредники. Они не настолько приметны, чтобы привлекать внимание военных или служащих пограничных служб, но достаточно крепки для длительного перелёта в пределах систем. Их датчики – экономичны, и потому их сигнатуры часто “плавают” в общих роликах трафика, маскируясь под промысловые шхуны. Вооружение? Обычно минимально. Одна, как максимум – две малые турели для отпора без проливов крови и пару пулемётов в отсеках на случай захвата. Их защита – в манёвре, в секрете и в экономии. Небольшой плазменный импульс может быть для них губителен, но маловероятно, что флоты будут тратить свои ресурсы на преследование такого “серого” судна без явного повода.

Экономика обмена – важный аспект. Корвет по цене и назначению – это целая веха. Катер или полукорвет представляют разумный компромисс для тех, кто хочет мобильность и вместимость, но не желает платить за всю боевую начинку. Сделка “корвет на катер” также часто требует доплаты. Владелец корвета знает ценность корпуса и возможностей, и явно посчитал бы, что теряет слишком много – поэтому практикуется компенсационный платёж, который сразу же оговаривается. Для перекупщиков это удобный торговый трюк. Разбить сумму платежа на несколько частей – взять энергию, взять транспорт, а остатки пойдут на продажу в другие доки. Первичная маржа бывает великой, но также велик риск – ибо катер легче прятать, а полукорвет выгодно связывать с какими-то торговыми путями.

Экипажи таких судов обычно представляют из себя маленькие семьи. Три-семь человек, от ремесленника до навигатора и одного-двух охранников. В них люди спят на нарах, делят чай одной заварки и спорят о картографиях. Они не воины и не герои. Они – ночные работники границы. Те самые, кто знает, где ветер склоняется к выгоде. Их быт прост. Радиопереговоры скупые. Контракты – устные и на слово. А кодекс чести – неофициальный, но прочный. Не оставляй своего у причала, если у него украли плату за работу.

В прибрежных доках такие суда живут долго и часто меняют своих хозяев. Торговец, что хочет разменять корвет на катер, рассчитывает получить не столько транспорт, сколько удобную возможность раствориться в пространстве, не оставляя явных следов. Катер легче вмещается в сложные маршруты, полукорвет даёт запас для дополнительных заказов. Доплата – это плата за комфорт и за то, чтобы не иметь на борту громоздкой военной метки.

И ещё… В этих кораблях живёт этакий дух условности. Они не благородны в традиционном смысле, но благородны самой необходимостью такого существования. Их эстетика – утилитарна и пережиточная. Следы шлифовки… Отпечатки рук… Пластырь на плитах обшивки… Мелкие надписи на стенах… Они пахнут теплом человеческих рук и ветром космических дорог. Их слабости – предсказуемы. Но это и делает их достаточно честными. Для того, кто хочет обменять корвет на катер, это сравнительно разумная сделка. Цену платят не только за металл, но и за возможность стать менее приметным, за шанс жить между системами, где крупные флоты смотрят на вас как на погоду – мимоходом.

Дальше шли корабли среднего класса, куда входили “корветы”, “фрегаты”. От сотни до трёх с половиной – четырёх сотен метров. Здесь – его нынешний уровень. Корвет пятой генерации. Многое в таких судах заранее “прописано” и даже предусмотрено. Бортовые журналы… Лицензионные маячки… Коды допуска для членов экипажа. Менять такой корвет на что-то чужое – значит давать прямую нитку следов. Но при продаже за “неофициальные” руки можно получить приличную сумму. Главное – полностью убрать идентификацию. Если он отдаст корвет, то должен увидеть, как снимают все личные данные с борта и как документально переписывают машину на вымышленного покупателя. Иначе – импульс поиска начнёт ползти за ним.

Корвет и фрегат – это не просто металл и провода. Это жилы, в которые вросли люди. Это корабли, что носят на своей броне истории, старые подписи и аромат чужих пристаней. В языке причалов их называют по-разному. “Тонкий клинок”, “сердце мелкой эскадры”, “рабочая лошадь” – но в действительности они похожи на двух братьев. Один – лёгкий и острожный, другой – чуть более тяжёлый, чуть более громогласный. И оба – полнотелые от жизни.

Корвет пятой генерации – это изящный клин, вытянутый, как стрела, и в то же время ограниченный прагматизмом. Тонкие заклёпки, плавные следы штамповки по бортам, антенны, кто-то будто приколотил к ним старую табличку с именем предыдущего хозяина. Он похож на домовой предмет. Аккуратный… Выношенный… Но с явным характером… Пятая генерация – это уже произведение ремесла. Его корпус резонирует в унисон с двигателем, мостик продуман до мелочей, особенно для рук пилота. Его линии – не просто аэродинамика, а манера. Если смотреть со стороны, корвет ведёт себя, как кошка на палубе. Готовая в любой момент сбежать, но не бросится никуда без особой на то нужды.

Фрегат – более плотный, с плотной бронированной спиной и широкими плечами. Он держит океан в своих килях и может разнести зарю на куски. Здесь уже есть место для небольших отрядов, более крупной машины, платформы для челноков и москитов. Фрегат носит на боках следы прошлых сражений и латки, как медали. Его тон – деловой. Он кряхтит от выстрелов старых орудий, а его отсеки пахнут смазкой и чаем, заваренным во время долгих рейдов.

Внутри мостик, жилые, машинное сердце. Мостик корвета – это уют и контроль. Кресло капитана, и часто одновременно и пилота – как алтарь, обшитое давней кожей. Вокруг – круг дисплеев, где голографическая карта информации течёт, как полноводная река. Здесь живут привычки – рукопожатие экипажа, панель, где кто-то держит закладку с именами, и кнопка, которую нажимают не часто, но о которой все помнят. Чуть ли не под самим мостиком располагается машинное отделение. Ритм реактора как сердце, стук помпы, вентиляция шепчет о длинных ночах ремонта.

Фрегат расширяет это пространство. Здесь есть мастерская, где спят механики, как в чулане у времени. Есть небольшой медицинский блок, где с прошлых сражений лежат какие-то запчасти и расходники с надписью “не выбрасывать”. На фрегатах каюты глубже – шорохи постельных одеял звучат как рассказы, и в утреннем свете видно, как чьи-то ботинки стоят у двери, готовые к дежурству.

В корветах и фрегатах есть много того, что в обычном языке называется “системами”. Навигация… Связи… Энергосети… Но иногда это звучит иначе – это “журналы памяти”, “песочные маячки”, “подписи экипажа”. И эти вещи “дышат”. Бортовые журналы – это дневники. Там записано не только время и координаты, но и усталые шутки. Имя первого механика, клички дроидов и даже цвет чая, который они пили перед отправлением. Лицензионные маячки и коды – как бирки на рубашке. Они показывают миру, кто ты есть. И менять их – значит менять имя корабля, и это всегда в некотором роде драматично.

Кирилл уже знал о том, что корвет пятой генерации даёт ему определённую свободу. Манёвренность… Скорость реакции… Способность пробивать коридоры… Где тяжёлые суда не пройдут. Он создан для автономных действий. Быстрый заход… Резкий уход… Работа в плотной тактике… У него есть места под модули, есть специальные ниши для инструментов и скрытые отсеки, которые хранят мелкие секреты экипажа. Но вместе с этим он хранит и свою уязвимость. Его “память”, журналы, маячки, коды. Всё это оставляет определённые нити следов. Менять такой корабль – значит не просто отдать металл, а отдать в чужие руки целую историю.

Фрегат же даёт устойчивость. Больше топлива… Более объёмные бункеры… Возможность принять на борт пассажиров и грузы… И даже выдержать большее противостояние. Он менее подвижен, но вынослив. Он – артерия патруля. База для операций средней интенсивности. Для тех, кто хочет вдумчиво служить между системами, фрегат – может стать полноценным домом и плацдармом.

В этом мире текст на документах – словно кровь. Официальная передача корабля подразумевает процедуры и священные штампы. Зарегистрировать переход – значит вывести на свет все карты. Продажа через “неофициальные руки” – это быстрый поток золота, но и тонкая верёвка. Ведь сначала нужно сменить идентификацию. Переписать все документы. Стереть привычные подписи. Но даже когда документы переписаны, корабль остаётся с шрамами. Детали в инженерных журналах, в линиях кода, в старых скобках. Всё это следы прошлого.

Продать корвет можно достаточно выгодно. Много денег, быстрый расчёт. Но это торговля не только имуществом – это торговля памятью. Кто купит, если бортовые журналы не зачистили? Кто не начнёт задавать вопросы? Все рынки у границ – это не только сделки, это экзамен совести. Продавец решает, что важнее – деньги или невозвратная судьба.

Экипаж корвета может составлять до двух десятков разумных. В зависимости от размеров судна. Хотя это тоже своеобразная, хоть уже и не такая маленькая семья. Но в ней обязательно есть пилот, механик, радиотехник и кто-то, кто умеет совмещать в себе разные знания и ремёсла. Они спят по очереди. Готовят суп из сухого набора. И шутят про погоду, как будто умение шутить – залог технической выживаемости. У фрегата экипаж более серьёзный. Есть санитар, и группа абордажа, и даже “погонщик дроидов”. И всё это – жизнь, рутинная и прекрасная, где каждая мелочь – ритуал. Чистка ламп, переклейка внешней защиты, управления системами. Дежурство на мостике.

Кирилл помнил, что в истории корвет – это не просто средство. Это выбор героя. Отдать корвет – значит потерять свидетельства, отпечатки, и уйти без следа можно, но цена – утрата части себя. Оставить его – значит нести память и риски, быть видимым для тех, кто ведёт счёт его собственных проступков. Часть которых даже он сам не мог помнить или осознавать. Фрегат даёт больше укрытия, но и требует больше ответственности.

В конце концов, корвет и фрегат – это два голоса одной песни. Первый поёт о быстроте и о риске, второй – о долговечности и грузах. Между ними – человек, который решает, что важнее для него лично. Свобода перемещения или плотность истории. И в необъятном космосе, где даже звёзды, кажется, пахнут старым металлом, каждый выбор оборачивается маленькой трагедией или тихой победой…

Дальше шли уже более тяжёлые корабли. Крейсера, от четырёх сотен метров чуть ли не до километра – это сила и громкость. Они – сигнал, который нельзя замолчать. Круизы в центре, кордоны, флотские связи. Для беглеца это приговор. Содержать у себя такое судно – значит либо иметь связи, либо быть готовым сдать всё в обмен на абсолютную власть. Кирилл не мог позволить себе такого.

Крейсера – это громкие звери космоса. Они не крадутся… Они заявляют о себе. Они похожи на длинные рёбра материка, на звучащие колонны, у которых даже шаги отзываются эхом на километры. Когда корабль достигает размеров не просто “судно”, а “крейсер”, он уже перестаёт быть только инструментом. Он становится целой крепостью, которая живёт и имеет собственную волю.

Лёгкий крейсер, по своей сути, это более длинный фрегат. Его строение достаточно компактно, но более бронированное и унифицированное. Он не стремится к внушительной броне. Он стремится к присутствию – к тому, чтобы быть замеченным и услышанным в порту, чтобы его имя било по спискам. Внешне монолит средней брони, и многочисленные антенны сенсорных комплексов. Его борта покрыты равномерными полосами броневых плит, которые часто меняли прямо на ходу. А накладки и заплатки, были видны словно шрамы у старого воина.

Внутри всё было как концентрат. Мостик с широкой панорамой, несколько отсеков для подразделений, мастерские, стартовый модуль для “москитов” и челноков, и небольшой грузовой отсек. Жилая часть экономна, но практически напоминает человеческие каюты с какого-то старого фильма про военные корабли – койки с карманами, чайники, и старые карты, приколотые к стенам. Экипаж – до сотни душ. Команда сплочённая, быстрая, привыкшая к долгим вахтам.

Функция лёгкого крейсера – присутствие и гибкость. Это корабль был предназначен для патруля, для показа флага, для быстрого переброса небольших отрядов. Он тонко балансирует между автономностью и зависимостью от базы. Достаточно силён, чтобы выдержать пару ударов, но не создан для того, чтобы вести затяжную войну.

Средний крейсер – это уже более серьёзный корабль. Его ходовая часть шире, жилые отсеки – просторнее, мастерские – более полноценные. На борту – до пары сотен разумных. Он несёт на себе мастерские, склады, медицинские центры, склады топлива и даже ангары для разной мелочи, вроде истребителей и штурмовых челноков. Вечером по палубам идут тени, у которых руки в масле и голос, что шутит о небе. На мостике – запах тёплых напитков и даже дыма, от курительных палочек, где офицеры читают ленты событий с экранов мониторов.

Роль такого судна – командовать эскадрой, быть мобильной базой, держать коммуникации и логистику. Это уже не просто “проходной” корабль. Он может нести средства управления, узлы связи, небольшие отряды, и в нём уже живёт настоящая бюрократия. Журналы… Лейтенанты… Подконтрольные камеры… Для беглеца – это заповедь риска. Так как владеть таким судном – значит входить в круги, где правила пишут большие игроки.

Тяжёлый крейсер – это зверь поэмы про войну. Его борта – настоящий бронированный панцирь дня и ночи. Он гудит так, что звон в твоих костях повторяет его шаги. Здесь уже складывают целые департаменты. Медицинские крылья, учебные залы, арсеналы, причальные платформы. Экипаж – может дойти до пяти сотен членов. На борту – ряды кают, собственные тренировочные залы, столовые и даже отсеки для отдыха. Это корабль, который может жить отдельно от мира месяцами, если нужно.

Функция тяжёлого крейсера – влияние. Он не ходит “в рейд” ради чего-то малого. Он держит коридоры, задаёт тон ударным группам, служит резервом силы. Носит в себе тяжелую артиллерию, большие энергосистемы, массивные генераторы и многочисленные подстанции. Когда такой корабль останавливается у причала, весь ангарный сектор начинает считать его присутствие событием. Рынки шевелятся. Контракты корректируются. Даже некоторые политические игры перестраивают свои маршруты.

У всякого крейсера – своя деловая оболочка, которая облегает его как кожа. Регистрируется он, как дворянский род. У каждого есть свои роли… Есть чётко прописанные протоколы… Бортовые журналы – толстые тома, где помимо цифр живут истории. Первая вахта… Подпись механика… Случай с дешёвым вином… И даже чей-то забытый псевдоним… Лицензии маячат в их системе. Разрешения на транзит, на налив топлива, на погрузку специфического груза. Менять такого зверя – значит намеренно тащить с собой шлейф его собственных следов. А значит и понять то, что каждый документ, в этой ситуации уже не нить, ведущая к беглецу, а полноценный канат. Поэтому продажи больших крейсеров – это сделки с условностями и платой за анонимность. Которая очень редко может поддерживаться достаточно долго.

Кто держит такой крейсер в своих руках – тот держит власть. Экономическую и политическую. Особенно на Вольных территориях. Для беглеца и одиночки владение крейсером – это не свобода, а приговор. Он привлекает внимание, требует связей, ресурсов, спонсоров. Плата за обладание – это не только материальная стоимость, но и социальный долг. Флот, контракты, ответственность перед станциями, и кланами, с которыми такой корабль точно будет, или даже был связан.

Крейсера умеют “говорить” очень громко. С их помощью можно организовывать караваны, держать блокаду, обеспечивать эвакуации, служить подвижной базой. Они в состоянии долго держать под охраной определённый маршрут, поддерживать коммуникации, нести специализированные модули. Вести разведку, ремонт, и даже содержать госпитали, и учебные классы. Чем крупнее такой корабль – тем больше он становится центром притяжения. Помощи… Снабжения… Влияния…

Но есть тут и обратный берег. Чем громче и крупнее такой корабль, тем сильнее след. Большой корабль трудно скрыть. Он требует больше топлива, запчастей, ресурсов, экипажа и мест для стоянки. Он оставляет след в сетях – электрических, документальных, и даже в памяти разумных. Его идентификация – имя. Оно громко звучит в проверках и налогах. Для того, кто не хочет быть найденным, большой корабль может стать смертельной ошибкой.

Владеть крейсером – это фактически возможность иметь армию внутри корабля. Это доходы от перевозок, контракты на охрану, фрахт, места в конвоях. Но это и зависимость от поставок, верфей для ремонта, и даже лояльности собственного экипажа. Такой корабль – как лозунг. Он требует, чтобы вокруг него строились сети. Кто не готов платить цену, просто теряет его силу или же сам станет объектом рейдов и чёрных сделок.

Крейсер – это сила, но и искушение. Для некоторых он – великая мечта. Получить корвет… Затем фрегат… Затем крейсер… И быть хозяином всех возможных торговых путей… Для других – это полноценный капкан. Ты становишься слишком видим и заметен, и свет твоих ламп притягивает хищных глаз. Кирилл, как человек, который ценит незаметность, не может себе позволить такой громоздкий дом. Сейчас его задачей была именно скрытость, скорость, и умение исчезать. Крейсер зовёт – но его зов платный, и такая плата чаще всего бывает кровавой.

Исходя из всего этого, парню было понятно, что крейсера – это симфония, где каждая секция – инструмент. Мостик – скрипка… Машинное отделение – барабаны… Жилые блоки – хор… Они поют о власти и заботе, о вечных маршрутах и семейных тайнах. И если ты слушаешь их песню, то слышишь не только металл, но и голоса тех, кто ночует на постах. Тех, кто чинит узлы в темноте. Тех, кто подписывает документы. Люди в них – их душа. Информационные коды – их лицо. А безбрежный космос – их стихия.

В мире, где маленький корвет – это шанс, а крейсер – уже заявка на роль, выбор между ними не прост. Это не арифметика, а нравственный расчёт. И в этом расчёте – судьба тех, кто решает, быть ли хозяином грома или мастером тихой тени. И сейчас Кириллу было нужно решить, что именно он сам собирается делать дальше.

……….

Размышляя над всем этим, парень решил изучить и то, что шло дальше в этом перечне. Хотя понимал, что для него это просто изучение информации. Для общего развития. Так как всё, что шло после крейсеров уже требовало ресурсов целых миров. Чего у него просто в принципе быть не могло. Так как подобные корабли сами по себе представляли слишком серьёзную угрозу даже для целых миров или Звёздных систем. Но знать о том, с чем он вообще в этом мире технологий и магии может столкнуться.

Следующими шли линейные крейсера. Это странники на границе двух миров. Ещё не громыхающие как линкоры, но уже и не те тяжёлые крейсера, что можно спутать с летающей крепостью. Они стоят особняком – как юноши на пороге зрелости, у которых плечи уже широки, но голос ещё не до конца сформировался.

С виду они вытянуты, как копья, но тяжесть их бронированной обшивки выдаёт предназначение. Держать удар, и бить в ответ. Их силуэты узнаваемы сразу. Длинный корпус, словно струна, стянутый многочисленными поясами брони, огромные гондолы энергоблоков, антенны, похожие на рога хищного зверя. Они будто нарочно вытянуты для скорости – меньше брони, чем у линкора, но больше, чем у того же тяжёлого крейсера. Их форма намекает на гибкость, но в самой сердцевине у них скрыт железный кулак.

Линейный крейсер – это компромисс. Он несёт тяжёлую артиллерию, которой достаточно, чтобы пробить не только любой средний корабль, но даже потрепать “нервы” линкору, и при этом он был способен уйти из-под удара быстрее, чем линкор. На его борту живут тысячи – офицеры и матросы, инженеры и штурманы, техники и связисты. Здесь уже есть маленькие улицы. Ряды кают, общие залы, тренажёрные палубы. В машинных отсеках дышат турбины – горячо и влажно, так что кажется, будто весь корабль – один огромный орган, перегоняющий кровь энергии сквозь свои артерии.

Их предназначение – охотиться на меньших и держаться в стороне от большего. Линейные крейсера – это уже настоящие хищники в пустоте космоса. Они слишком сильны для одиночного корвета или фрегата, но сами стараются не встречаться один на один с линкором. Они ведут стаю, обрушиваясь на врага серией быстрых ударов, ломая его порядок и ритм.

Когда линейный крейсер идёт на ходу, он звучит, как дальний шторм. Его двигатели – это не гул и не писк, это глухой рык, что уходит в кости и вибрирует в груди. На экранах – туманное сияние его следа. Полоса перегретого вакуума, где даже мелкая пыль сгорает, как туалетная бумага в пламени. А внутри слышны шаги многочисленного экипажа, ритмичные, как удары сердца, и перекличка голосов, будто хор, повторяющий одно и то же:

“Мы движемся.”

Линейные крейсера – это уже инструмент уровня державы. Они нужны там, где показать силу куда важнее, чем затевать настоящую войну. Их посылают на дальние рубежи, в спорные сектора, на перехват торговых конвоев. В их присутствии звучит предупреждение:

“Мы близки к линкорам, но ещё готовы двигаться быстрее.”

Для империй они – нота давления, для пиратов – карающая длань, для беглецов – приговор. Их сложно содержать. Так как им нужны огромные запасы топлива, еды, воды, запчастей. Каждый рейс – целая кампания снабжения. Но в то же время линейный крейсер – дешевле и быстрее в строительстве, чем линкор. Поэтому у многих флотилий именно они составляют “ударный костяк” – баланс между мощью и скоростью.

Для одиночки владение линейным крейсером – просто безумие. Такой корабль невозможно спрятать. Он гремит. Его маяки и идентификаторы слышны издалека. Его профиль выдает присутствие в любой системе. Он требует сотен, если не тысяч рук, и каждое лицо на борту становится звеном в цепочке ответственности. Нельзя вести линейный крейсер в тени – он создан для света, для парадов, для боёв и дипломатии.

Линейный крейсер – это клинок, что вытянут вперёд на уровне сердца. Это доказательство амбиций. Ещё не абсолютная власть, но уже и не бегство. Он – перо, которым пишутся угрозы и договоры. Он всегда на границе. Между лёгкостью и тяжестью, между скоростью и мощью, между тенью и солнцем. Такой корабль словно спрашивает у своего хозяина:

“Ты готов быть замеченным? Ты готов, чтобы твоё имя стало громом?”

И если ответ “да” – значит, твой путь будет сиять, но скрыться уже не удастся.

Дальше шли линкоры. И это уже были не корабли. Это были фактически закованные в броню металла Боги, с которыми торгуют Империи и которых боятся звёзды. Когда хотя бы один такой корабль появляется на горизонте, мир не просто слышит его – он понимает, что теперь есть точка, вокруг которой вращается вся политика и все ставки. Линкор говорит на языке металла и огня. Он умеет обещать и карать одновременно.

Линкор огромен так, как гора. Его длина – пара километров металла. Его борта – толстые, как стены древних храмов. Видишь его силуэт – и понимаешь, что тут не шутят. Обводы корпуса – как складки доспеха гиганта, утолщённые ребра брони, выступы под артиллерийские барбеты, массивные купола генераторов. На его палубах – ряды люков, башен, платформ. Нос у него острый и тяжёлый. Корма – широкий залив, где размещаются доки и ангарные залы. Каждый метр его поверхности видит отражения звёзд так, будто на нём застряли целые созвездия.

Он идёт, как город в движении. Его коридоры – улицы, его отсеки – кварталы. На обшивке – следы многих боёв, латки от старых разрывов, клейма ремонтных бригад. Он кажется вечным и одновременно хрупким – потому что за каждым сантиметром брони скрывается целая экономика и сотни человеческих судеб.

Сердце линкора – это не один реактор. Это целая сеть, ансамбль, который работает как фабрика ночи. Каменные массивы реакционных блоков, где кристаллы и магия сплавлены в единую пульсацию. Огромные конденсаторы, хранилища, магистратуры тока, по которым бегут реки энергии. Когда линкор заряжает свои орудия, кажется, что внутри него загорается солнце и на мгновение весь корабль становится горном света. Трубы, каналы, вентиляционные ходы – всё это жилы одного огромного организма, чья жизнь измеряется мегаваттами и тоннами топлива.

Эти системы – не игрушки. Они требуют постоянной заботы, бесконечную работу инженеров и механиков как священников, мастеров как хирургов. И даже когда всё работает, внутри слышатся щелчки рельефа. Коррозия, напряжение, старость металла. Линкор – это машина, покрытая историей, и её история нужно кормить.

Орудия линкора – это стихи на языке разрушения. Барбет за барбетом, батареи и артиллерийские башни, они словно зубчатые ряды в пасти зверя. Тяжёлые пушки, рельс-установки, лавины импульсов – вот что заставляет всю окружающую Вселенную дрожать. Некоторые линкоры несут энергоимпульсные пушки, способные вывести из строя электронную жизнь в радиусе километров. Другие – массивные кинетические стволы, что режут броню как нож масло. Есть добавочные системы, вроде пусковых для самых различных ракет, целые гирлянды торпед, автоматические турели для ближней обороны. Всё это вместе делает линкор способным творить апокалипсис по заказу своего капитана.

Но не только огонь – это сила. Системы управления огнём, координатные матрицы, сотни сенсоров и даже полноценных спутников, управляющие стрельбой в миллисекунды – вот та магия, что превращает железо в судьбу. И за каждой строчкой боевой карты стоят члены его экипажа. Те самые, кто считают дальности, поправки и цену каждой залпы.

И таких разумных были тысячи. Живые разумные и дроиды, офицеры и ремесленники, повара и даже пастыри. Казалось, что на палубах линкора бродит целая цивилизация. Здесь есть рынки, где меняют запчасти… Цеха, где ремонтируют оборудование… Небольшие растительные оранжереи, где даже выращивают зелень для кухни… Прихожие, где записывают имена погибших и празднуют малые победы. Экипаж – это сердце корабля, и он хранит привычки. Молитвы к генератору, песни о далёких пристанях, ритуалы, которые не защищают от смерти, но склеивают всех этих разумных вместе.

Управление таким кораблём – настоящая гигантская бюрократия. Лейтенанты и комитеты, часы вахт и журналы, сводки – все это плетёт сеть порядка. Тут просто нет места одиночеству. Каждый шаг, даже самый мелкий, фиксируется и имеет цену. Линкор порождает общество своих собственных правил – и те, кто им живут, часто годами не видят поверхности планеты. Они видят лишь эти самые многочисленные палубы и дисплеи.

Заправка, провизия, даже обычное снаряжение в виде обмундирование – всё это бесконечно. Линкор потребляет ресурсы так, как голодный народ потребляет хлеб. Топливо тоннами, килотоннами воды, если её можно получать на специальных заправочных станциях. А про запасы продовольствия и резервные модули тут и речи не идёт. Каждая миссия – это подготовка как к войне и как к концерту. Грузовики приходят за недели, доки старательно ремонтируют и готовят, а эскадрильи москитов проводят полноценное обслуживание. Держать линкор на ходу – это не просто владеть им. Это быть частью системы, иметь постоянные порты для дислокации, поставщиков, контракты. Он требует спонсоров и союзников, потому что один линкор – это как остров, который нельзя прокормить одному.

По своей сути, линкор – это полноценный политический акт. Его отправляют, чтобы заявить, угрожать или охранять. Когда линкор выходит в море звёзд, государства считают расходы – и кардинальные решения. Его присутствие в системе меняет баланс. Торговцы подстраивают графики, даже вводят новые налоги. А местная власть пересматривает приказы. Это машина дипломатии, закованная в броню. Она несёт не только оружие, но и вето – на пути, на маршруты, на свободу движения. В руках правителя линкор – страх и уважение. Он служит печатью величия:

“У меня есть сила, и я могу её применить.”

Но такая сила – это еще и очень тяжёлая ноша. Политические обязательства, нужда в верности экипажа, зависимость от поставщиков. Линкор превращает своего владельца в хорошего хозяина или в марионетку большой игры.

Чего может стоить линкор? Всего того, что у тебя есть. Денег… Влияния… Связей… Это корабль, который требует не просто богатства. Он требует полноценной системы, которая может поддерживать его жизнь. Если у тебя нет сети верфей, портов и торговцев, линкор становится тюрьмой. Где топливо, там и свобода. Удерживать линкор – значит принять на себя весьма многочисленные обязательства. Патрули… Охрана… Содержание флота… Взносы и сделки… Для одиночки это путь в никуда – слишком видим, слишком дорог.

У линкора есть слабое место – оно не в металле, а в зависимости. Большой корабль выделяется в сетях, его нельзя спрятать, его невозможно быстро передвинуть без заметного следа. Он – магнит для политических интриг и для тех, кто хочет отнять власть. Его логистика – цель. Лиши его топлива, и он станет трупом. Отрежь от доков – и он потонет в ржавчине. А ещё очень сильно становятся уязвимы члены его экипажа. Командир смены, инженер или даже сам капитан – любой саботаж в нужном месте может вывести этот огромный механизм из строя.

Обычно на линкоре формируется своя собственная религия простых вещей. Ритуалы зажигания двигателей, утренние обходы, памятные доски, где вырезаны имена погибших. Там хранятся истории – словно музей. Фрагменты первого боя, кусок брони с того дня, записка от матери или песня, что пела команда во время какого-то праздника. Линкор – это также школа. Здесь учат тактике, выживаемости, ремеслу. Здесь рождаются герои и трусы, и всё это впитано в сам металл.

Когда линкор стреляет, это не просто выстрел – это симфония. Воспламенение реактора, гул подготовки, миг и затем луч, режущий пустоту. Воздух заполняется светом, корпус дрожит, и в этот миг кажется, что время вспять отзывается. Это ужасно и прекрасно. Разрушение сведено к полноценному искусству. Но за каждым актом – есть весьма серьёзный расчёт. Почему… Куда… И с какой ценой… Линкор не стреляет ради звука. Он стреляет, чтобы закончить то, что было начато политикой.

Линкор – вершина любых амбиций разумных существ в звёздных морях. Это не просто сила. Это система… Общество… И символ одновременно. Для тех, кто жаждет власти и имеет ресурсы, линкор – царский трон. Для тех, кто ценит скрытность и лёгкость, он – немыслимая ноша. Его величие – это также и его цена. Быть услышанным всегда – значит быть уязвимым. И всё же, когда линкор идёт по пространству, и его контуры резки и холодны, сердца всех жителей ближайшего мира замедляет шаг и слушает. Кто дерзнул поднять такого монстра? И от ответа на этот вопрос зависело очень многое.

…………

И когда Кирилл думал, что линкоры – это вершина технологических возможностей разумных, он увидел следующую сноску. И с некоторым трепетом решил проверить и то, что было отмечено как гиганты – колонизаторы, “мегакорпуса”. Это были полноценные многокилометровые страны в металле, сложные, с собственными биосистемами. Это были уже не корабли. Это плавающие в пустоте космического пространства города. Их продают и покупают как полноценные государства. Ничего общего с его планом это не имело. Слишком заметно… Слишком дорого… Слишком непереносимо…

Колонизаторы, “мегакорпуса” – это величественные медленные титаны, двигающиеся сквозь бездну космоса, как континенты, сорвавшиеся с якоря планетарной коры. Их длина измеряется десятками километров. Целые флоты могли бы спрятаться в их тенях, как в тени горных хребтов.

Они создавались не ради войны, не ради погони, а ради продолжения цивилизаций. Это были города, обернутые в броню, страны, оторванные от своих материков и пущенные в скитание сквозь звёзды. Каждый такой корпус нес на борту всё необходимое для жизни поколений. Не просто запасы, а полноценные экосистемы. Там цвели купола-сады, текли искусственные реки, паслись табуны генетически адаптированных животных. Там были университеты и госпитали, дворцы и промышленные заводы.

Их инженерия просто поражала. Внутри существовала даже своя погода. Ветер, дождь, туман. Отдельные отсеки могли быть перестроены под пустыню или тропики, чтобы сохранить генетическое разнообразие флоры и фауны. Мегакорпус не просто перевозил колонистов – он был миром, готовым высадиться на новый материк космоса.

Но это технологическое чудо имело и свою цену. Колонизаторы были слишком заметны. Никакие маскировочные поля, никакие ухищрения не могли скрыть враждебного движения такой махины. Их трассы отслеживали все разведки, их сделки обсуждали правительства. Обладание “мегакорпусом” приравнивалось к обладанию державой. Это была не собственность, а государственность в металле.

Для Кирилла подобная махина была чем-то совершенно недосягаемым и ненужным. Такой корабль нельзя спрятать ни в туманности, ни в астероидном поле. На нём нельзя уйти от погони, нельзя раствориться в толще приграничных миров. Мегакорпус кричал о себе, звенел в эфирах, гудел в хрониках. Его владелец либо был владыкой, либо очень скоро становился мишенью для всех прочих.

Но, наблюдая в сводках изображение уходящего в даль мегакорпуса, Кирилл не мог не ощутить лёгкого озноба. Это было похоже на встречу с легендой. Громадный силуэт, подсвеченный звёздами, походил на небесную гряду, плывущую в вечности. Там, за его прозрачными куполами, жили тысячи и тысячи душ, которые, возможно, никогда не увидят планеты. Их дом – металл, их судьба – скитание, их вера – в том, что однажды этот гигант обретёт пристань.

Для беглеца же – слишком громко, слишком дорого, слишком невыносимо тяжело. Кирилл понимал, что даже если бы он каким-то чудом заполучил бы такой корабль, он бы просто сгорел под его тяжестью. Чем больше он думал, тем больше понимал, что ему нужен был именно корвет – быстрый, юркий, скрытный. А колонизаторы пусть остаются мечтами тех, кто решился увести за собой целые народы.

Внутренний мир мегакорпусов всегда поражал даже тех, кто считал себя ветераном космоса. Снаружи – бесконечные ряды бронепластин, шахты двигателей, купола антенн и пушки обороны, а внутри… Внутри начиналась другая реальность, похожая на планету, но искривлённая под своды металла. И первое, что ощущал каждый, ступивший на борт, – это масштаб воздуха. Не узкие коридоры, не тесные отсеки кораблей, а настоящие проспекты, крытые небом-куполом. Свет падал сверху – мягкий, искусственный, но умело имитирующий то дневное, то вечернее сияние. Временами в куполах запускали программы с облаками и дождём, и внизу, в жилых секторах, дети бегали по мокрым мостовым, радуясь настоящим каплям, словно они оказались на планете.

Каждый мегакорпус делился на ярусы-уровни. Вверху, ближе к куполам, располагались жилые кварталы. Улицы с домами, рынки, школы, парки, и даже полноценные сады. Всё выглядело так, словно ты находишься в центре городов старых миров – только вместо горизонта за домами поднималась стальная арка искусственного небосвода. Ниже шли промышленные зоны. Заводы… Энергетические узлы… Станции переработки воды и воздуха… Там всегда стоял запах озона и металла, слышался гул машин. Ещё глубже находились фермерские палубы. Огромные поля под светом искусственных солнц, где зрели зерновые, выращивались фрукты и овощи, разводился скот. Там даже был свой ветер, гонявший запах трав, и настоящие деревья, способные дожить до сотен лет, пока мегакорпус плывёт сквозь звёзды своим ходом.

Некоторые сектора напоминали огромные города. Небоскрёбы с лифтами… Полноценные мостовые… Транспортные капсулы, что скользили по прозрачным трубам, как быстрые муравьи. Другие – будто деревни в степи. Домики, утопающие в зелени… Пруды… Рыба… Качающиеся над водой мостки… Каждый мегакорпус был уникален. В каждом сочеталось сразу множество миров, созданных инженерами и архитекторами, словно кто-то пытался пересобрать человечество и его привычки внутри металлического чрева.

И всё это поддерживалось сложнейшими биосистемами. На каждом уровне действовали регулирующие поля. Баланс влажности, температуры, давления, фильтрации воздуха. Если в одном куполе начинался искусственный дождь, то в другом включали имитацию солнечного тепла – чтобы сохранить общий климатический баланс. За этим следили целые армии техников и дронов, а над ними стояли управляющие ИИ, которые вели хроники жизни мегакорпуса, как хроники государства. И это были полноценные кластеры ИИ, объединённые в мощнейшие вычислительные комплексы.

И, конечно, жители. Сотни тысяч – иногда миллионы. Они рождались, жили и умирали на этих кораблях. Для детей, никогда не видевших настоящей планеты, купол с небом был небесами, поле – настоящей землёй, а искусственное солнце – настоящим светилом. Для них не было разницы, где “настоящий дом”. Их дом был здесь, в бесконечном плавании.

И всё же ощущение несвободы иногда прорывалось. За толстыми стенами – только холод космоса, чёрная вечность. Ни один шаг за пределы корпусов без скафандра невозможен. И это рождало особую философию. Внутренний космос важнее внешнего пространства. Мегакорпус был не просто кораблём – он был зеркалом нации, её копией, её капсулой вечности.

Для Кирилла такой мир казался чудом – и кошмаром одновременно. Красота искусственных рек и куполов завораживала, но мысль о том, что ты навечно замкнут в металлическом чреве, без возможности исчезнуть или спрятаться, пугала до дрожи. В таком месте ты слишком заметен, слишком зависим.

Но даже эти гиганты подразделялись на определённые классы. Первыми шли колонизаторы. Это был самый древний и классический тип подобных сооружений. Их назначение – доставить сотни тысяч разумных, семена, животных и технологии к новой звезде и высадить их на пригодную к жизни планету.

Их внутреннее устройство состояло из десятков ярусов ферм – садов, полей, водоёмов, целых долин, где оттачивали биосистемы будущих миров… Огромных архивов – генных банков, оранжерей с редкими растениями, хранилищ культурных реликвий… Многочисленных модулей “посадки”. Гигантских корабельных секций, которые могли отделяться и превращаться в первые поселения в чуждом мире.

Особенностью тут было то, что внутри таких корпусов царила атмосфера будущего праздника. Разумные готовились к тому самому моменту, когда всё же ступят на новую планету. И каждый день здесь ощущался как преддверие большого исхода.

Следом шли торговые мегакорпуса. По своей сути, это были огромные базары в космосе. Их назначением было служить передвижными центрами обмена, торговли и дипломатии. И часто такими пользовались именно гоблины.

Внутреннее устройство здесь было немного другим. Многокилометровые доки, где вставали десятки судов всех классов. Жилые кварталы-гостиницы, театры, рестораны, рынки… Отдельные “купола-кварталы”, где торговцы самых разных рас создавали собственные культурные анклавы. Эльфийские сады, орочьи залы с каменными глыбами, гномьи арсеналы. Не говоря уже про целые уровни, заселённые какими-то полукровками.

Особенностью таких объектов было то, что жизнь здесь бурлила, как в улье. Каждый день происходили тысячи сделок, каждый час кто-то прибывал и улетал. Но за этой пестротой всегда скрывались шпионы и серые схемы. Торговые мегакорпуса были не только рынками, но и центрами теневой политики.

Были в этом списке даже военные мегакорпуса. Которые иногда могли называть Дредноутами. Это были полноценные города-крепости. Их назначением было обеспечивать господство на обширных территориях космоса. Ведь их внутреннее устройство позволяло содержать практически полноценный флот в нужном секторе, без привязки к ресурсным базам. Здесь имелись десятки ангаров для истребителей, корветов и дронов… Казармы для сотен тысяч солдат, тренировочные полигоны, симуляционные залы… Блоки суперорудий и торпедных отсеков… Центральный командный купол, откуда адмиралы управляли флотами, словно шахматной доской…

Особенностью тут было то, что жизнь на таких корпусах была суровой и дисциплинированной. Даже дети рождались и росли в форме, среди приказов, звуков тревог и маршей. Это были целые цивилизации, где военное правило было законом, а порядок – религией. Что самому Кириллу больше напоминало обычаи Спарты.

После военных шли исследовательские мегакорпуса. По своей сути, это были полноценные плавающие университеты и лаборатории. Их назначением было изучать космос, собирать знания, вести опыты и открывать новые явления. Всё это сказывалось и на внутреннем устройстве. Тут были купола-обсерватории, прозрачные, в которых можно было видеть звёзды без помех… Гигантские лабораторные сектора, где выращивались новые формы жизни или тестировались технологии… “Библиотечные палубы” – которые занимали километровые архивы, полные знаний самых разных цивилизаций… Сектора-симуляторы, где создавали искусственные планеты, моря, атмосферы для экспериментов…

Особенностью таких объектов было то, что здесь царила атмосфера вечного поиска и открытий. Но именно здесь же случались самые страшные катастрофы – когда очередной эксперимент выходил из-под контроля, и целые ярусы превращались в карантинные зоны. И это, в лучшем случае. Так как, этих заметках, Кирилл обнаружил и упоминание о том, что пара таких вот мобильных исследовательских центров, что проводили какие-то исследования гравитационных возмущений и воздействий, не только погибли сами, но и стали причиной гибели целых звёздных систем.

Также имелись и автономные мегакорпуса, которые иногда называли “Страны-скитальцы”. Это был достаточно редкий и даже особый тип подобных искусственных объектов. Их назначение – быть не частью флота или корпорации, а самостоятельным государством. Внутреннее устройство также включало в себя полностью независимые системы жизнеобеспечения… Собственную экономику, промышленность, энергетику… Свои собственные законы, валюту, культуру…

Особенностью таких корпусов было то, что они являлись “живыми нациями”. У них были свои президенты, свои армии и даже небольшие флоты. Часто именно здесь зарождались новые цивилизации, которые спустя столетия переставали помнить, что они были потомками беглецов или даже потерявшихся в космосе колонистов.

В самом конце этого перечня шли тёмные мегакорпуса, про которых ходили многочисленные легенды и страхи. Их назначение было просто неизвестно. Особенностью было то, что иногда в хрониках упоминали древние и заброшенные мегакорпуса, дрейфующие без признаков какого -либо управления. Их купола были мертвы тысячи лет, поля заросли чёрной травой, а воздух был полон радиоактивного шипения. Ходили слухи, что некоторые из них стали пристанищем для странных форм жизни или даже разумных паразитов.

Говорили, что на одном из таких кораблей можно встретить “живые тени” – фрагменты сознаний тех, кто умер в этом навечно замкнутом пространстве.

Для беглецов и искателей это был самый страшный, но при этом и желанный приз. Там можно было найти технологии, знания, даже целые миры в миниатюре. Но… После встречи с такими “странниками” почти никто не возвращался. Хотя даже не смотря на всё это, желающие пощупать свою удачу за филейную часть всегда находились. Ведь даже одна информация про подобную находку могла обогатить разумного не на одно, и даже не два поколения его потомков.

Вычитывая всю эту информацию, Кирилл понял, что все эти мегакорпуса были не просто машинами – они были зеркалами цивилизаций, отражением того, чем они хотели стать. Колонизаторы – мечта о будущем… Торговые – жажда богатства… Военные – стремление к власти… Исследовательские – жажда знания… Автономные – поиск свободы… Тёмные – жуткое напоминание о цене ошибок…

Для Кирилла же они были как мир-искушение. Красивое, манящее, но слишком громкое. Там ему будет просто невозможно спрятаться. Там каждый шаг оставляет след, каждая сделка фиксируется, каждое лицо попадает в хроники. И потому он держался подальше от этих плавучих городов. По крайней мере, первое время. Но их описание черты и признаки он всё же постарался запомнить.

Колонизаторы, по своей форме были вытянутые, обтекаемые, словно семена гигантских деревьев. Корпус плавный, с округлыми обводами, в некоторых местах “просвечивающий” куполами – так, что издалека видно зелень, туман ферм и отблеск внутренних морей. Его основные оттенки – матовый белый, мягкий серебристый или золотистый, иногда с эмблемами миссий. Их корпус будто бы сам говорил:

“Мы несём жизнь.”

Голос в эфире ровный, мягкий, спокойный. Радиопакеты от колонизаторов всегда длинные, и неторопливые, как будто сами ритмы их передачи подстраивались под дыхание огромного корабля.

Торговые мегакорпуса имели форму массивных цилиндров и кольцевых секций, соединённых в хаотичный пчелиный улей. Сотни стыковочных ворот всегда светятся разными цветами. Это сооружение практически постоянно сияет переливающимся свечением. Многочисленные рекламные голограммы… Маяки на всех возможных и даже “мёртвых” языках… Бегущие строки торговых предложений… Даже с десятков тысяч километров видно, что это не военный объект, а гигантский рынок.

Его голос в эфире похож на бесконечный шум морского прибоя. Объявления… Торги… Голоса переводчиков… Сигналы стыковки… Вблизи торговый корпус звучал, как гигантский базар, пульсирующий одновременно десятками тысяч голосов.

Военные мегакорпуса имеют чёткую и даже строгую форму. Угловатые линии, толстенные пластины брони, концентрические круги орудийных установок. Вокруг корпуса тянулись поля гравитационных антенн, словно шипы гигантского животного. Тут сияние почти отсутствует. Всё скрыто, всё строго. Только холодные навигационные огни свидетельствуют о его присутствие в данном пространстве. Иногда вспышки тренировочных пусков или манёвров всё же демонстрируют какую-то активность.

Голос в эфире обычно в виде коротких, рубленых пакетов кодированной информации. Сухие команды. Молчание, которое само по себе было предупреждением. Приёмники фиксировали их, как глухие удары молота:

“Стой. Жди. Слушай. Подчиняйся.”

Исследовательские мегакорпуса имеют форму фантазийную, почти причудливую. Многочисленные сияющие полусферы куполов, трубчатые модули, кольца обсерваторий. Иногда их формы даже напоминали цветок, раскрытый в пространстве. Тут сияние более спокойное, с мягкими переливами. Иногда целые купола вспыхивали, так как сквозь них прорывался неоновый свет экспериментов, вспышки разрядов, пробные старты каких-то экспериментальных двигателей.

Голос в эфире – пёстрый. Там были и спокойные лекции, и отчётливые голоса исследователей, и взволнованные крики о неудачных опытах. В эфире они звучали как вечный университет, полный радости и трагедий.

Автономные мегакорпуса по своей форме бывают самые разные. Одни походили на колонизаторы, другие на военные станции. Каждый был уникален, потому что строился самими жителями именно так, как они считали нужным. А иногда бывало так, что левая часть такого объекта могла выглядеть как нечто абсолютно противоположное правой. Или наоборот. Сияние тут было достаточно яркое и многослойное. Внутри автономных мегакорпусов был собственный стиль. Один мог переливаться мягкими акварельными огнями, другой – полыхать жесткими прожекторами. А голос в эфире напоминал переполненную городскую площадь. Тысячи голосов, в гуле которых каждая группа говорит на своём языке. Там всегда можно было уловить споры, песни, объявления, проклятия, и даже детский смех.

Тёмные мегакорпуса по своей форме были всего лишь тенью былых гигантов. Их обшивка местами может быть разорвана, купола в трещинах, фермы пусты. Иногда они выглядели как огромные скелеты, брошенные в пустоте. Сияние тут вообще отсутствует. Только редкие проблески аварийных маяков, которые могли гореть сотни или даже тысячи лет, мигая в пустоте как умирающие сердца.

Голос в эфире – это тишина. Иногда – шипение, иногда – обрывки старых записей, бесконечно повторяющиеся. Словно корпус сам пытался вспомнить, что он когда-то был живым.

Как это ощущается издалека? Из глубины космоса каждый отдельно взятый мегакорпус выглядел как новый мир. Даже на сенсорах они оставляли собственные “подписи”. Колонизаторы – длинный, ровный импульс… Торговые – шумный, переливчатый спектр… Военные – тяжёлый, строгий, как гул колокола… Исследовательские – скачущий, с искрами и выбросами… Автономные – как хаотическая музыка… Тёмные – тишина, иногда с ужасным эхом…

Для Кирилла каждый такой силуэт был прямым предостережением о том, что туда ему лучше не соваться. Потому что встретить мегакорпус – значит встретить не корабль, а целую цивилизацию на ходу…

……….

Кирилл долго сидел в тени корпуса корвета. Старательно впитывая знания, которые получал прямо из базы данных ИИ корвета. Да. Он не выходит в открытый космос, не наблюдал все эти “мегакорпуса” собственными глазами. Он видел их в проекциях, в старых архивах, в отчётах, оставленных другими. В базах данных описания этих многокилометровых чудовищ даже звучали почти как ожившие легенды. Строчки сухих технических спецификаций вдруг становились похожими на отрывки из древних сказаний:

“Мегакорпус „Эдемский Пояс“ – длина сто тринадцать километров, ширина в самом узком месте – тридцать четыре целых шесть десятых километра. Шесть концентрических биокуполов, каждая экосистема автономна. Две тысячи семьсот модульных двигательных ядер. Внутренний климат регулируется планетарными алгоритмами.”

Но все эти сухие строки не отражали основной сути. В описаниях упоминалось о том, что на борту растут леса – настоящие, с ветром, туманом, грибами и птицами. Тропы уходят вглубь, к озёрам, где стоят каменные плиты с выгравированными именами первых поселенцев. Эти корабли несут в себе не только металл и двигатель, но и память о земле, которую они оставили.

Базы данных говорят, что каждый такой “город-корабль” одновременно и государство, и машина, и храм. Они торгуют ресурсами и политическими договорами. Один мегакорпус может содержать до пятидесяти миллионов разумных существ, и даже самые крупные Империи были не всегда в силах диктовать условия их капитанам.

Он видит, как в древних отчётах мелькают строки о миграции целых культур:

“Мегакорпус „Лунная Пасть“ пересёк Туманность Кин-Ша. На борту находилось восемнадцать миллионов переселенцев и три великих монастыря. Зафиксировано образование новой этнической ветви в течение тридцати одного столетия путешествия.”

И всё это – в проекциях, строках, голосах архивных хронистов. Не живое столкновение, не блистающий исполин в иллюминаторе. А сухие, пыльные записи, которые для внимательного глаза вдруг превращаются в видения. В базах данных мегакорпуса выглядят как шрамы вселенной, чересчур громоздкие, чтобы остаться незамеченными.

Для него они не мечта и не цель. Они – предупреждение. Слишком заметные, слишком дорогие, слишком неподъёмные. Это не корабли для одиночек или даже кланов. Это корабли для целых цивилизаций.

После всего прочитанного, и поняв шкалу своих собственных возможностей, он переключился на суть модификаций – что можно снять, изменить, переписать, и что это даст в терминах слежки и безопасности.

И для начала это касалось идентификации и логов. Чёрный ящик, бортовые журналы, подписанные ключи экипажа – вот что метит их обоих. Это то, что сразу выдаёт корабль в списках потерь Империи. Снять биометрические отпечатки, очистить или подменить логи, вынуть ящик и заменить его “фальшивкой” – вот первый шаг. Для обмена нужно проследить, чтобы новый хозяин получил корабль с “чистым” судовым досье. Либо переписать всё то, что нужно, либо полностью уничтожить.

Далее шли маячки и передатчики. Современные корветы были полны маяков, постоянных пульсаций, OTP-ключей, которые привязаны к флотской сети. Убрать или перепрограммировать их – значит обеспечить, что преследователи по ним не нарисуют пройденный ими маршрут. Для старых судов многие маячки вообще пассивны или легко заменяются. Это плюс для обмена. Взять старый катер с простыми, легко модифицируемыми системами – и иметь возможность спрятать его под припортовой навес…

Также не стоило забывать про двигатели и топливо. Ведь выбор двигателя определяет маршрут. Термоядерный ускоритель – громкий, экологичный, быстрый и заметный. Гибрид с “жидкой” подпиткой – шипит и фонит в разных спектрах, но его проще спрятать. Старые иерофреймные двигатели – менее эффективны, зато почти не оставляют цифрового следа. Малый корабль с тлеющим двигателем легче продать как “под восстановление” или “контрафакт”, а значит – безопаснее в обмене.

Сильная и явно видимая броневая защита привлекает внимание военных. Для бегства Кириллу лучше взять что-то с минимумом официального вооружения. Старые грузовые корпуса с тонкой обшивкой легко выдают как “коммерческую” покупку, а значит – менее вероятно станут целью расследований.

Также современные корабли имеют целую сеть внутренних подсистем. Старые кораблики – это механика и простые логические блоки, которые легче “переписать”, потому что они не тянут за собой следы Имперского флота. Для парня это огромное преимущество. Упростив бортовую электронику, он делает судно менее “звучащим”.

К тому же, приобретая старое судно, он мог бы уже найти модель, где в корпусе есть пустоты – ниши, и даже намеренно “подшиты” специальные отсеки. В пятой генерации это всё было “под контролем”, а в старых версиях – часто имелись технологические пустоты. Для его целей это важно. Так можно было бы прятать Сейрион, прятать какие-то ценные грузы, прятать инструменты. И всё это без демонстрации кому – либо наличия у него пространственного кармана.

Далее ему предстояло решить, где ему лучше искать желаемое. На Вольной станции рынок кораблей не рекламируется громкими баннерами. Тут нужно знать надёжных поставщиков. Он составил маршрут. Доки “подвалов” – места, где держат списанные “лоханки”… Антикварные склады – где мастера прячут целые корпуса из редких материалов… Чёрные доки, где постоянно находятся теневые посредники с сертификатом “у нас никогда не спрашивают, откуда”. И он понимал, что искать старый, незаметный корабль – это не просто смотреть по объявлению, а читать следы продавца. Кто продаёт “срочно”… Кто “перепродаёт”… Кто хочет скрыть имя “покупателя”… Кто торгует частями и оборудованием…

Затем он записал определённые критерии, по которым будет выбирать. Минимальная цифровая “отслеживаемость”. Немного маячков, и устаревшие системы… Наличие скрытых отсеков… Простота модификации двигателей и панелей… Возможность сохранить шлюпку, или даже шлюпки для экстренного отлёта… Адекватная цена при доплате. Так как имеющийся у него корвет – товар дорогой. А обменщики любят свой процент. И желательно побольше.

Также он старался продумать и тактику. Он собирался торговаться не за целый и полностью функциональный корабль. Сначала ему предстояло купить корпус и провести регистрацию. Он прекрасно помнил истории про перекупщиков на Земле. Особенно то, как они из обломков старательно собирали вполне рабочую и выглядевшую как новая, машину. И даже продавали как “не бита – не крашена”. Что и намеревался провернуть, хотя и в отношении космического судна.

А для этого ему, вполне возможно, придётся даже потребовать возможность физической проверки борта вне склада. Просить демонстрацию “чистки” логов. Например, показать ему то, что предыдущий владелец готов подписать пакет о том, что он не родственен и не имеет какого – либо отношения к Империи эльфов… И даже договариваться о том, что продавец снимет и унесёт все идентификационные блоки прежде, чем регистрация будет переписана… Держать под рукой всю имеющуюся наличность и “связку” – запасы, которые можно обменять прямо на месте, а не расписки…

Он даже провёл мыслительный эксперимент. Этакий обмен корвета на старый катер плюс доплата. Что это ему даст? Корвет уходит, а значит, их след даже в информационных сетях сокращается. А катер вписывается как “подержанный коммерческий”, легко маскируется, его можно поставить на имя фиктивного купца местного склада, при этом сохранить для себя как возможность для бегства. Доплата уйдёт торговцу, но стоимость свободы – оправдана. Минус – потеря скорости и силы. Придется терпеть долгие перелёты и неустойчивую автономность.

Потом парень прикинул ещё один вариант. Обмен на старый грузовой фрейтер с вместимостью, который легче “раскрасить” как торговый и который можно вести по правилам портовой логистики. Такой корабль тяжелей отслеживать как военный актив. Он вольётся в реальный поток грузов, и имперские сканеры будут считать его “частной коммерцией”, если логи подшиты аккуратно. Но фрейтер – большой и заметный. Тут нужна хорошо продуманная легенда. Торговая фирма… Мнимые контракты… “Чистые” идентификаторы…

К концу ночи он уже видел линию решения. Можно обменять корвет на что-то между катером и грузовым фрейтером – достаточно большим, чтобы вместить запасы и шлюпку, но достаточно старым, чтобы быть “прошитым” и не привлекать к себе интерес военного флота Империи эльфов. Доплата со стороны торговца или “схема треугольника”. Он сдаёт корвет продавцу… Продавец продаёт корвет дальше… А Кирилл получает старый корабль и фальшивые идентификаторы… Это именно то, что ему стоит искать.

Он задумчиво штриховал маршрут контактов. Тот ремесленник у рынка редкостей… Посредник у доков… Потенциальный перевозчик… И ещё одно – последнее, но не менее важное. Нужный ему обмен всё равно требует свидетелей, которые ничего не скажут. Подписка у таких людей ценна. Ему предстоит уговорить своего нового торговца дать ему не только деньги, но и безопасный канал передачи – и, главное, гарантировать, что при обмене корвета никто не пробежится по его бортовым журналам и не найдёт его личный след.

Когда первые гудки пробуждающегося ангара донеслись до него, фиксаторы причала, что держали корвет слегка скрипнули, Кирилл встал у борта и посмотрел на свою отражённую в темном металле фигуру. Он выбрал путь обмена, потому что это путь не резать, не взрывать, а аккуратно прятать свои отпечатки в чужих руках. Он знал теперь шкалу кораблей, понимал, какие модификации важны, и знал, как торговаться. Завтра ему предстояло отправиться на рынок кораблей. В доки, где спят старые тени машин… А также найти тех, кто умеет ковырять в журналах и шить легенды.

Ему оставалось самое трудное. Найти продавца, согласного на его условия – и убедить своего торгового знакомца не сдать их следов. И в этой задаче одна вещь была ясна. Мобильность ему важна больше, чем гордость. Лучше быть тихим беглецом на старой лодке, чем мишенью на блестящем корвете.

И в этот момент ему даже показалось, что корвет “вздохнул”. Не как машина, а как кто-то живой. Тонко, электрически, как кошка, вальсировавшая по клавишам пианино. Его искусственный интеллект, плоскостной голос размером с зерно ржи, откликнулся тихой лампой на консолях, когда Кирилл, вдавив ладонь в рифлёный входной порт, “проговорил” с ним на языке проводов. На станционной магистрали это звучало почти поэзией. Пакеты данных стекали, как мотыльки, распахивая окна баз.

– Подключаюсь к местной сети. – Согласно его приказа прошептал ИИ корвета, и в этом голосе было не холодное железо, а усталое знание маршрутов. – Веду поиск по объявлениям, объявления – по спискам, списки – по архивам. Буду фильтровать по критериям. Минимальная цифровая следимость… Наличие гипердвигателя поколения не ниже второго… Корпус между сотней и четырьмя сотнями метров, и наличие возможности модификации отсеков.

Экран перед Кириллом вспыхнул – не строками, а живыми картами. Внутренняя информационная сеть станции рассыпалась в нём, как городской рынок, и каждая точка была лавкой, каждый узел – продавцом. По этим улицам и надо было скользить. Внизу, на полу люка, Сейрион сидела вполоборота, её профиль вычерчивал тонкую линию, и она прикрывала глаза, но не от усталости – от сосредоточения. Её служебные знания, выточенные годами на мостике флагмана, были для него ниткой Ариадны – и он попросил их вслух, не скрываясь. И в это время сама Сейрион, видимо поняв его желание, также вступила в эту игру.

– Проверь их каталоги на подлог. – Сказала она ровно, и её голос был холодным металлом и влажным мхом одновременно. – Ищи несоответствие в весе реактора и заявленной мощности, проверяй шины идентификации. У торговцев очень часто бывают “подчищены” блоки. Если у судна есть “солнечные паруса” – то это совсем не то, что нужно. Это жуткое старьё, которые некоторые выдают как своеобразный антиквариат.

Искусственный интеллект корвета слушал её, и отвечал вкрадчиво, выдерживая паузы, которые звучали почти с уважением. Объём запросов был велик. В сети были записи о сотнях судов, и не все назывались тем, чем были. Он выстраивал первичный список, скреб по архивам станции, читал объявления, слушал шёпоты переговоров – и возвращал отчёт, не словами, а картинками. На экране прямо перед глазами Кирилла. Силуэты… Имена… Легенды… Так появились первые “голоса” – листинги, похожие на вывески в грязном храме:

– “Фаилук – Солнечная Латка”, первое поколение, длина сто двадцать метров. Род – феи-парусники из Садолесов. Описание – витой каркас впаян в карбонопласт, солнечные паруса из хрустального шелка. Гипердвигатель – примитивный межзвёздный “рывок”, требует ручной коррекции навигации. Преимущества – практически не светится в инфосетях, паруса дают автономность при входе в систему со звёздным потоком. Минусы – низкая скорость в бою, уязвимость к радиации и космическому мусору. Требует опытного штурмана-мага…

– “Каменный Сон”, древний грузовой “титан” от Кланов Камня – общая длина корпуса шестьсот метров. Подходит только при желании масштабного обмена. Крепкий, неспешный, без гипердвигателя – он перемещается по цепочкам буксиров и редких линий. Для целей Кирилла – слишком заметен.

– “Дракончик Аргус”, по имеющимся данным – драконья постройка. Длинна корпуса – девяносто метров, полукузовной, с живой “чешуёй” в обшивке. Укомплектован реактором ранней генерации, способным к коротким гиперрывкам… Уязвимость – дорогостоящая поддержка. Происхождение – кланы Драконических Техов, чья инженерия связана с биотехнологией…

– “Гномский Полутон” – полукорвет. Длина корпуса двести десять метров. С заклёпанной бронёй, традиционный для горных народов, с надёжной механикой и простым интерфейсом, легко перепрограммируемый регистр. Минус – по всем признакам, видимо “прописан” в купеческих каналах ремесленников.

– “Русалийский Кольчужник”, коральный облик, сто шестьдесят метров, созданный народом подводных архипелагов, движется плавно, но не любит вакуума долго – требует адаптацию. Имеет интересную конструкцию скрытых отсеков.

– “Шёпот Ветра”, старое судно первого поколения, имеет солнечные паруса. Общая длина семьдесят восемь метров. Преимущество – почти никаких цифровых следов, парусная подпитка делает его малозаметным в локальных сигналах. Минус – не для дальних гипермаршей без серьезной подготовительной работы.

– Корабль Гоблинов – “Кусок Железа” – с виду обшитый латками и швами. Сто сорок метров. С модульными секциями, легко разбирается и распродаётся по частям. Преимущество – доступен, легко маскируется как торговый. Минус – часто имеет встроенные маячки, которые легко обнаружимы специально настроенными сенсорами. Что часто применяют пираты.

Все эти силуэты постепенно выстраивались в трёхмерной сетке у него перед глазами. ИИ корвета в своей мягкой логике выстраивал последовательные матрицы:

“вероятность безопасного обмена”, “потребность во внешней поддержке”, “время на доработку”. Кирилл щёлкал пальцами по сенсорной панели, как по струнам – он прикидывал, взвешивал, и его решения рождались в длинах волн. Сколько доплаты он готов принять или дать… Сколько времени ему нужно, чтобы эффективно спрятать корвет… Скольких разумных ему придётся призвать в этот заговор…

– Внимание… – Прошептал голос корвета. – Обнаружена одна запись… Возможно вам будет интересно. “Шёпот Ветра” – у него в логах есть часть кода, который коррелирует с шаблонами эльфийских трансмиссий… Похоже, он когда-то был флагманом одной из припортовых общин эльфов и был перерегистрирован. Это значит, что если мы обменяемся на него, след всё ещё можно будет восстановить, но только при тщательной подмене.

Сейрион тут же вскочила, и её глаза мрачно загорелись. Она быстро провела ладонью по экрану, как по карте памяти старого мира, и поправила:

– Не берём то, что когда-либо было родственно Империи. Если шифры совпадают – там будут ключи. Нам нужен корабль с чужой подписью, лучше от народов, далёких от эльфийских архивов. Гномы? Нет, они дружат с цифрой. Драконы – дорого. Феи – паруса хороши, но они – как старый код. Там нужно умелое разумное управление. Обрати внимание на “Гоблинский Кусок Железа” и “Гномский Полутон”. Они просты, легче переписать, и их следы распадутся в локальной системе.

Кирилл почувствовал, как её голос удерживает его от алчности. Он видел, как объявления о “солнечных парусах” манили романтиков, и как в реальности парус – это и романтика, и смерть, если пилот не умеет читать ветер звёзд. Ему требовалось что-то, что можно было бы спрятать в рядке стапелей, что не привлекло бы внимания на вражеских базах. Он хотел корвет – но не тот, на котором они прибыли сюда. Ему нужен был “универсал” – рабочая лошадка, без регистраций в едином реестре, с простым гипердвигателем и возможностью аннулировать любые привязки.

И вот, среди множества информационных ячеек, ИИ корвета нашёл несколько “подозрительных” объявлений. Это были корабли, выставленные на продажу “за долги”, “под восстановление”, или даже “нужен срочный выкуп”. Эти предложения часто были ловушками, но иногда – шансом. Искусственный интеллект подчёркивал красным те места, где продавец требовал личные данные и дал при этом короткий срок:

“Если не продадим – уйдёт на распродажу по модулям.”

Всё это, по мнению корвета, значило – хозяин в панике, значит, можно давить на цену. Но Сейрион уперлась:

“Паника – это признак следа. Лучше продавец, который ведёт себя и свои дела достаточно тихо.”

Потом он сузил поиск. В списке должны быть корветы или лёгкие фрегаты, от ста десяти до трёхсот метров, с простыми гипердвигателями второго – третьего поколения. Минимум флотских привязок в регистрах. Происхождение – от рас, которые не ведут дел с эльфами напрямую. Гоблины… Кланы Костанга… Керамические люди из пустот, драконники торговых флотилий.

И тут на экране вспыхнуло имя – “Полуполёт Тортона”, сто девяносто метров, бывший гоблинский многоцелевой корвет, с двигателем второго поколения, старой обшивкой и богатым карманом для модификаций. Продавец – ник “Твёрдолобый Трим” – давал “быстрый выход и два дня на проверку без допов”.

– Трим, – проговорил ИИ, – имеет кое-какую историю с покровителями у доков “Внутреннего Крыла”. Он предлагает сделку на месте. Риск – высокий, но возможность – быстрая.

Сейрион наклонилась над панелью, глаза её сужались, как у человека, читающего древние руны. Она перебирала сведения. Извещения о ремонтах… Записи об очередях на перерегистрацию… Упоминания имён, которые пересекались с сетью торговли рабами… Вскоре на экране всплыли паттерны – как описания:

“Трим любит быстрые сделки. Старается не оставлять следов. Но его люди склонны к воровству грузов.”

Она взглянула на Кирилла, и на её лице не было ни жалости, ни страха – было только расчётливое понимание.

– Трим может быть полезен, – сказала она, – но он – гоблин. Его силы – хитрость и скорость. Он снимет наш корвет быстро, но продаст нас в два счета, если не дать ему причину доверять. Нам нужна гарантия. И ещё… Нужно проверить запасные блоки на “Полуполёте” – часто гоблины ставят фальшивые регистраторы, которые при первом взлёте начинают транслировать координаты на центральный свод. Если есть такие – мы потеряем всё.

Искусственный интеллект тут же подчёркнул:

“В списке Трима – полный пакет информации, в том числе и фотография. Но фото старое.”

На нём можно было увидеть глубокие заштопанные латки и грубые следы сварки – знак гоблинской практики. Этакий ремонт по месту. Но у Трима был ещё один плюс. Он был готов к обмену “на месте”, с оплатой наличными и сопровождением. Это – сокровище в угрюмом ряду. Быстрый обмен, и меньше времени на проверку сведений Империи.

Кирилл вдохнул и ощутил, как в его горле бился старый зверь. Жадность, но теперь – взвешенная. Он понимал, что выбор не прост. Можно взять “Шёпот Ветра” и упереться в умение парусника, довериться магии ветра… Можно взять “Гномский Полутон” – надёжный инструмент, но с сетью в купеческих каналах… Можно рискнуть “Полуполётом Тортона” и получить быстрый обмен, но с гоблинской душой и возможной явкой.

Он старательно просчитывал дальше, что если взять “Полуполёт”, то потребуется два шага – физическая проверка отсека, особенно “черного ящика”, и принудительное удаление маячков прямо на торгах, прежде чем регистрация сменится. Если взять “Гномский Полутон”, нужно будет подстроить платежи – и он станет “твёрдым” товаром в купеческих отчетах. Если “Шёпот Ветра” – потребуется мастер-парусник и время, и он теряет скорость побега.

Тяжело вздохнув, Кирилл медленно закрыл глаза. В его голове сейчас мерцали многочисленные схемы, как по страницам карты тумана. Его сердце спрашивало, что ему важнее? Мобильность или безопасность? Гордость или тёплый покой маленькой лодки, в которую можно спрятаться? Сейрион наблюдала, и её глаза, как два полумесяца, сказали ему:

“Не поддавайся на внешнюю красоту. Берёшь то, что позволит тебе исчезнуть, а не будет светиться как фонарь в темноте.”

Он открыл глаза. Решение не родилось сразу, но форму всё же заимело. Ему нужно было искать корвет, старый, с простым гипердвигателем второго поколения, с возможностью снятия идентификационных блоков на месте, и с продавцом, готовым на обмен “по-честному”, где слово и предоплата будут подтверждены не бумагой, а людской дозой:

“Взнос в руку, гарантия на двое суток охраны.”

“Полуполёт Тортона” и “Гномский Полутон” оказались в кратком списке – первый – быстрый, второй – надёжный. Третьим – “Шёпот Ветра” – очарователен, но опасен.

Искусственный интеллект корвета, словно чувствуя колебания парня, мягко добавил:

– Я могу развернуть более детальную проверку продавцов. Хотите, я прослушаю переговоры в их каналах? Хотите, проверю, есть ли среди них следы контактов с пиратами?

Кирилл сжал руку в кулак. И его голос был тихим, но твёрдым:

– Делай. И подготовь шлюпку. Если что – полечу сам.

Сейрион подалась чуть вперёд и, впервые, почти не скрывая эмоций, произнесла:

– И помни, что если мы попадём в лапы Империи – я не стану молчать ради тебя. Я вырежу коды и уйду – и пусть мое имя будет на твоей совести.

В её словах не было угрозы – была правда. Кирилл кивнул. Они оба знали цену игры. И корвет, с холодной привязанностью машины, снова загудел, ибо поиск углубился – и в сети станции зашуршали новые листинги, как страницы в старой книге. В этой тишине, между шёпотом машин и треском ржавых труб, две судьбы выбирали корабль, который сможет стать их одновременно и спасением, и судьбой…

………

Пару часов спустя Кирилл сидел в полутёмной рубке эльфийского корвета, глядя на проекцию интерфейса станции, которая висела в воздухе, словно хрупкий стеклянный экран. Лёгкий, холодный свет разливался по его лицу, отражаясь в глазах. Он уже несколько часов подряд перебирал предложения на внутренней торговой сети, но чем дольше смотрел, тем яснее понимал – всё это похоже на бесконечный рынок хлама, маскирующийся под коллекцию “достойных кораблей”. И один за другим перед ним всплывали силуэты судов. Древние корыта с солнечными парусами, давно лишившиеся большей части покрытия, и теперь напоминавшие скорее огромные рваные простыни, болтающиеся в космосе… Грубые, угловатые суда орковских инженеров, в которых каждая балка будто кричала:

“Я упаду, если на меня посмотреть слишком пристально.”

Странные полузаколдованные шхуны гоблинов, у которых то и дело фиксировались “случайные” всплески энергии – явные следы пиратского вмешательства в магические матрицы. Даже одно судно лунных кочевников, с мигающими кристаллами по борту – но слишком подозрительно. Повреждения там были явно боевые, а значит, оно почти наверняка не так давно сменило хозяев, и далеко не по доброй воле.

Кирилл нахмурился. Всё это было слишком рискованно. Сейрион, сидящая чуть поодаль и склонившаяся над дополнительной консолью, время от времени бросала в его сторону быстрые, колкие взгляды. Она прекрасно понимала, зачем он её заставил работать. Эльфийский опыт и военное знание корабельных технологий должны были защитить его от обмана. Её пальцы ловко скользили по интерфейсу, и она то и дело комментировала сухим голосом:

– Этот корпус восстановлен плохо… Здесь – нарушение в энерго-каналах гипердвигателя… Этот корабль в боевом регистре числился “пропавшим” три года назад… Слишком явные следы пиратской перекупки…

Кирилл только усмехался, но внутри его сейчас практически всё злило. Слишком много пустой болтовни от торговцев.

В одном из предложений мелькнул старый, но ещё рабочий крейсер фей. Обшивка этого корабля переливалась мягким перламутром, словно слоёная кора дерева. Однако продавец назначал цену втрое выше ожидаемой, и к тому же настаивал:

“Ваш корабль – новинка только на вид, но не ценен для флота. Если хотите обмен, то придётся доплатить.”

Другой торговец предлагал гоблинский “шрамолёт” третьего поколения. Снаружи он выглядел относительно целым, но анализ Сейрион показал, что бортовая магия искажается – а значит, когда-то его внутренние матрицы вскрывали, скорее всего, для контрабанды.

– Нет. – Коротко сказал Кирилл, отсекая очередное предложение. – Я не собираюсь брать корабль, за которым потянется подобный хвост.

И так было каждый раз. Слишком старые… Слишком подозрительные… Слишком дорогие… На губах у парня играла лишь призрачная тень ухмылки. Торговцы явно рассчитывали на его наивность. Но Кирилл видел другое. Когда они слышали о том, что он ищет именно обмен, да ещё с доплатой со стороны покупателя, сразу начинали крутить так, будто это он обязан платить, лишь бы избавился от “слишком редкого” и “опасного” эльфийского корвета. Всё это походило на игру, в которой каждая фигура уже пыталась взять его в ловушку. Но Кирилл не собирался позволять себя поймать.

Он откинулся на спинку кресла, устало провёл ладонью по лицу и подумал:

“Нет. Мне нужен корабль, который даст свободу. И не будет цеплять за собой хвостов. И я его найду. Даже если придётся перебрать сотню предложений.”

Снова и снова он пролистывал объявления как кто-то, утомлённый долгой дороге, листает старые письма. Не в надежде, а больше по привычке. Вдруг среди хлама найдётся жемчужина. Экран консолей корвета вспыхивал и гасил один образ за другим. Облезлые корпуса с заплатами… Объявления с завышенной ценой… Сканы документов с чужими печатями… Ночь в рубке была тихой, только магнитное гудение аппаратов и редкий щёлк реле нарушали молчание. Сейрион углублённо молчала, как судья над каким-то жутко запутанным уголовным делом.

И вдруг – пауза. В потоке шумных, грязных листингов мелькнуло что-то совсем другое. Не яркое… Не кричащее… А странно спокойное. На экране всплыл силуэт – корвет, но не тот, что приводил торговцев в восторг. Корвет, давно спрятанный в архивах и сейчас выставленный на продажу с одной-единственной строкой:

“Сто девяносто метров – класс корвет, полное восстановление. Полный пакет на руках. Торг реальному покупателю.”

Имя: “Тихая Клятва”.

И первое впечатление было почти осязаемым. Фотография скользнула по панели, и корпус корабля показался чистыми – не показной “блеск торговца”, не ретушь рекламы, а аккуратность, что… Даже немного пугает… Панели ровно подкрашены, швы закрыты аккуратно, замены выглядят ручной работой мастера, а не грубой латкой у рыночных сварщиков. На борту не было тех горящих шрамов, которые обычно являются спутниками боевых подлогов или пиратских захватов, и остаются как подпись. Никаких зигзагов сварки, никаких неправильно вваренных пластин. Казалось, будто корабль только что сошёл с верфи. Вот только с верфи, которая никогда не вела с эльфами официальных счётов.

Кирилл ощутил, как в груди сощурился интерес и вдруг – старый, добрый инстинкт недоверия. Экран подсветил метаданные. Серийный номер корпуса – AР-19.73-TR. Производитель – “Коваль Мех”. Знаменитые гоблинские верфи, известные аккуратностью, но и любовью к острым сделкам. Логи обслуживания – идеальные. Записи идут через ровный интервал, подписи, штампы мастеров, даты, пометки “генератор – в норме”, “полировка корпуса”. Даже отметки о прошлых доках – чисто выстроенные, без разрывов. Словно кто-то взял старую книгу и переписал страницу от руки, аккуратно – но стерев все возможные замечания.

Явно заметив его интерес, Сейрион наклонилась немного ближе. Её палец скользнул по панели, высветив дополнительные слои данных. Она прочитала строки вслух, коротко и сухо:

– Здесь нет записи о месте хранения. Нет информации о предыдущем владельце в двукратных архивах флотских связей. Журнал маяков чист. А вот – смотри… Дата последнего входа в реестр – вчера. И подпись – не флотская, а некий “Трим-Ничья” – ник, который часто появляется в объявлениях “срочно-продажа” в доках третьего пояса…

На некоторое время между ними воцарилось молчание.

– Слишком чисто. – Потом всё же пронесла она. – Подобная чистота – это либо доверие, либо сокрытие. У пиратов нет времени так аккуратно прописывать по датам. А тот, кто стирает следы, делает это с инструментом. Нам нужно проверить контрольные суммы журнала. И подписи… Нужно сравнить след производителя с тем, что есть на фото.

Кирилл обратился к ИИ корвета. Машина снова зашуршала, собрала полноценные мосты данных, вытащила все возможные отпечатки и сверила их с локальной сетью станции. На экране начали мигать тонкие строки. Хэши… Коды… Метки времени… Всё шло гладко, но вдруг – тонкая разность, крошечный сдвиг в штампе одного из сервисных отчётов. Там, где должна была стоять подпись старого мастера “Коваль Мех”, виднелась почти незаметная фаланга чужого кода. Нечто, что на первый взгляд походило на подпись, но прямо намекало не некоторые вопросы. Именно поэтому он сразу же запустил глубинную проверку:

“Схема правок в логах.”

И машина вернула результат, каким возвращают в рубку старую карту:

“Журнал был скриптован – вставки между строчек заменены. Точки контроля времени подверглись ремарке. Изменения зафиксированы на 03:14 вчера, с источника – Терминал дока 7B. Анонимный.”

В голове у Кирилла пропело что-то холодное. “Док 7B” – тот самый, где бывшие трофейные корабли часто проходят “быструю переделку” для перепродажи. С другой стороны – сочетание. Аккуратная, “магазинная” реставрация и пометка дока 7B – уже звучало как сигнальный колокол. Кто-то хотел продать красиво под видом “неподозрительного”, но оставил ниточку, которую можно распутать.

Тем не менее, ещё больше его привлекало. В описании указывалось, что “Тихая Клятва” оснащена гипердвигателем второго поколения в рабочем состоянии, с резервной солнечной подпиткой и с двумя шлюпками, одна из которых – модифицированная для скрытых отсеков. Это было почти идеалом. Корвет, достаточно мал для незаметности, но с гипердвигателем, чтобы уходить между звёздами. И цена – умеренная, особенно для той, что корвет имперского пятого поколения стоил бы дороже. Доплата, возможно, была бы не такой уж невыполнимой задачей. Он прочёл дальше:

“Продавец готов на обмен на корвет пятой генерации плюс доплата. Срочно. Встреча – док 7B, полночь.”

Эти слова, как тонкая сеть, заползли внутрь его мыслей. Он почувствовал, как где-то под кожей вскипает осторожность. Подозрение – тонкое, но мучительное. Слишком чистые бумаги и слишком быстрый “готов на обмен” – классические условия ловушки.

Сейрион заговорила тихо, как тот, кто размышляет вслух, но её голос был как стальной шест:

– Если это чистка – значит кто-то хотел спрятать следы. Если это реставрация “по-ножовому” – значит, у нас будет ещё и след продаж. Нам нужно узнать, кто – и почему такая аккуратность. Я не хочу “подмазывать” корабль, который свяжет нас с чьей-то войной, или чьей-то охотой.

Она выполнила ещё одну проверку, и запросила у ИИ сверку “штампа производителя” по узорам кованых болтов и фермов – у каждого производителя свой почерк в сварке и в клёпке. В ответ система вернула картинку:

“Узор совпадает с образцами “Коваль Мех”, но в районе кормовой рамы – следы замены фермы, выполненные не по стандарту. Это правка. И ещё – магнитный отпечаток корпуса отличается на уровне трёх тысячных процента— редкая мелочь, но характерная для перекалиброванных корпусов.”

– Слишком много совпадений. – Пробормотал Кирилл. – Слишком мало правды. Но… Всё это – тоже шанс. Такой корпус можно переписать, если мы сможем вырезать чёрный ящик. Либо это – ловушка, и тогда лучше подождать.

В корвете повисла пауза. Сквозь иллюминационные щели ангара врывалась пыль станционной ночи, и в ней мелькнуло ощущение гулкого, важного выбора. Он мог пойти на встречу. Рискнуть и, контролируя процесс, попытаться купить “Тихую Клятву” и немедленно вырезать из неё все следы – если, конечно, продавец позволил бы физический доступ до финальной оплаты. Либо отказаться и продолжать искать. Ведь вывернутые журналы сразу же давали повод не доверять.

Кирилл отстранился от панели и позволил мыслительному огню остыть. Он знал, что сейчас важен не восторг, а метод. Надо устроить личную проверку, пригласить Сейрион с собой, чтобы она вживую прошлась по корпусу и вынула “сердце” корабля на месте, и закрыть возможности ложных подписи. Если продавец отказывался – это был красный флаг, которого хватало, чтобы отказаться. Он коснулся экрана, и в воздухе мигнула команда:

“Проверить Х7B – его записи и логины. Запрос на личную встречу.”

И корабельный ИИ, тихо по-кошачьи, начал шарить в сети за деталями – потому что в мире, где правят коды и память, даже слишком чистая история может оказаться либо кладом, либо гробом.

И сейчас искусственный разум корвета шуршал в их умах как старый лист – не холодной машинной логикой, а тихим шелестом, который и есть первая музыка любого расследования. Сейрион сказала коротко:

“Проверяй глубже. Не верь улыбке документов. Особенно электронных.”

И ИИ корвета, со вздохом, похожим на голос подшипника, уже нырнул в сеть станции, словно в омут, где светятся ржавые вывески и тонут голоса.

Он прошёл по главным улицам коммуникаций. Журналам входов в док… Сотовым оповещениям охраны… Запросам на техническое обслуживание… Пакетам прошивок… И там, где обычный взгляд видел минуты и штампы, интеллект читал мотивы – интерференции, эха, задержки, подписи, которые похожи на отпечатки пальцев, но тоньше. Читал то, что человек, уставший от жизни, не увидит и не вспомнит.

Сначала – маленькие, почти невинные расхождения. Пункт “Ремонт: 03:14” – и рядом с ним крошечный штамп “7B”. Затем пакет, пришедший в ту же минуту из адреса, что именовался в сети “морской_третейник”, и в нём – строка с бинарным сдвигом, которой не должно было быть. Искусственный разум склеивал эти кусочки, как ребёнок клеит бумажный кораблик на воде, и вдруг рисунок складывался в картину. Перед ним не просто реставрация или восстановление. Перед ним сцепление. Скрытая, тонкая, сделанная руками ворона, что знает дорогу в чердак.

Также он нашёл в кодах “невидимую руку” – маленькую функцию с именем, которое на первый взгляд было безобидным: wake_silver. Она спала в ядре прошивки, но её часы были связаны с ключом нового владельца – с тем самим ключом, который появлялся в сети, как только переносили право собственности. Как только кто-то вводил биометрический токен, wake_silver посылала первый шёпот по спрятанным антеннам. По сути, это был короткий пульс на частоте, что не значится в официальных реестрах. И где-то в тёмных углах станции, в кучках лома и в частных доках, его уже ожидали. Одна-две коробки с каким-то названием, вроде “Когти Ноктюрна”, пара контейнеров с дроном бортового взвода, команда на открытие грузовых люков.

ИИ вскрыл ещё один слой. Подделанные метаданные в сервисных отчётах. Подпись мастера “Коваль Мех” была не подлинной, а сгенерированной с помощью эдакого “зеркального штампа” – алгоритма, который копирует форму подписи, но оставляет внутри неё тонкую метку. Эта метка и была тем самым шнурком, который вёл прямо к серии транзакций, прошедших через цепочку “нейтральных” брокеров и завершившихся счетом, что обслуживают люди, называет себя “Трим-Ничья”.

Дальше было ещё веселее. В архиве интеркомов станции ИИ отыскал сетевые всплески за ночь перед появлением объявления. К моменту продажи корабль уже перешёл через определённые операции. “Корвет принят в ремонт”… “Перерегистрирован”… “Подготовлен к показу”… Все это – мягкие, как пух, слова. Но пакеты пакетов превратили пух в ловушку. В одном из них был маленький ком-модуль – микротрэнсивер, впаянный в новую ферму кормы, аккурат как любая хорошая пуговица. Он выглядел как оплошность ремонта. На деле же – это было устройство для дистанционного управления.

Разобравшись с временными метками и маршрутами пакетов, ИИ показал им схему. При активации ключа нового хозяина wake_silver посылает команду на трансивер. Трансивер пробуждает скрытый модуль в кормовом люке – он отключает штатную блокировку, подаёт питание на маленькие шлюзовые петельки и запускает серию коротких импульсов, которые управляют запертыми отсеками. Одновременно прилетал отклик. Анти-ловушка в виде “принудительного захлопывания” внешнего шлюза и запуск дронов-цеплялок – маленьких, жадных, с крючьями и крепкой лентой. Дроны разбрасывали сетку, как паутину, и перераспределяли привязки к отечественным маякам. Потом – в две минуты – по закрытому каналу приходила команда “пароль принят”, и по ней включалась “приглушающая пелена”. Бортовые трансляции замирали, телеметрия шла в иной контур – тот самый, за который отвечали эти самые “Когти Ноктюрна”.

В переводе на человеческий язык – на язык, который умеет глотать тайны, это значило ровно следующее. Новый владелец считал, что купил корабль. А пиратская сеть считала, что именно сейчас можно запереть ловушку. И сама эта гоблинская станция была удобным экраном, за которым пирующие воры прятали ножи.

Сейрион смотрела на строки, и в её взгляде вспыхнуло то, что у эльфов зовётся и другим словом. Они не говорили “троянский конь”, они называли подобное хитроумие по-старому, когда мир ещё слушал леса и звёзды. В их лексиконе это имя звучало, как заклинание и как предупреждение. “Обет Ложного Света” – обещание, сияющее снаружи, которое внутри держит нож. Эльфийское название несёт в себе и боль, и историю. Ведь они помнили корабли, что приходили в мир как святая длань, а в сумерках рвали у человека тишину.

ИИ вывел ещё детали, сухие и острые, будто гвозди:

– в прошивке найдены пакеты handshake_xor(0xC7) – подпись тех, кто торговал кораблями-подделками… Магнитный отпечаток корпуса разнится на три тысячных процента – следы перекалиброванной плиты… В регистрах дока 7B – три обращения с просьбой “ускоренной перерегистрации”, одно из них – под ликом “аноним”, что по опыту обычно значит – “мы просим быстро переписать идентификаторы”. В списке грузов, заявленных на перевозку в контейнеры при погрузке – “оборудование для судов техническое и незначительное”, а фактически – пакеты с платами и дронами, помеченные как “запчасти”.

Искусственный разум объяснил это не сухо, а так, как рассказывает старик у камина. Голос его стал небольшим колокольчиком правды.

– Они сделали корабль красивым. – Сказал он. – Они зашили его, как женщина шьёт платье для похорон. Они полировали внешность, а в швах спрятали ножи.

Сейрион произнесла то, что знали офицеры флотского строя:

– Если корабль настолько чист – значит его чистили слишком усердно. Если полировка идеальна – кто-то очень торопился скрыть свою руку.

Её пальцы пробежали по спискам, и она нашла ещё одно – владельцы, которые выставляли “Тихую Клятву” на продажу, слишком старательно “перебегали” из одной учётной записи в другую, как тени в переулке – быстро, тихо, без имени.

– Намёк ясен. – Сказала она холодно. – Это не реставрация и не полное восстановление. Это ловушка. Тех, кто купит такой корабль, на первом же вылете встретят не словом, а крючьями. Пираты устроили операцию “подарок для доверчивых”. Это и есть – ваш “троянский конь”. Или по-нашему – “Обет Ложного Света”. Люди верят свету, а свет ведёт их в сеть.

Кирилл слушал, но в нём, как в траве перед бурей, зародилась мысль темная и твёрдая. Кто-то сделал это аккуратно… Кто-то вложил не только микрочипы, но и психологию… Покупатель, что поверит подобной чистоте, практически сразу станет пешкой. Но эту шахматную партию можно было перевернуть. Если знать, где и как она заведена, можно выдернуть нитки прежде, чем собака идущего по мосту уложит свою лапу на него.

ИИ дал финальный, технический отчёт, в виде весьма длинной таблички с аннотациями. Там были команды, ключи, адреса, окна активности, список устройств, которые нужно физически изъять прежде, чем подписывать бумаги. Трансивер на корме… Модуль wake_silver… Скрытые крепления люка и две полочные коробки с дронами, которые могли оказаться диверсантами. Также там была и полноценная рекомендация. Не проводить обмен на доке 7B, требовать физической проверки в нейтральной зоне с полным вскрытием и сшить подписи на месте, а ещё лучше – отказаться.

Но самая сильная вещь была не в таблице. Она была в тихой, почти детской метафоре, которой ИИ окутал вывод:

– Они сделали из корабля печально красивую куклу. Она улыбается, а у неё в руке нож.

Сейрион, услышав это, резко вздохнула, словно почувствовала в горле вкус старой соли и шёпот леса:

– Так делают пираты, которые очень хотят чужой крови.

И тогда Кирилл принял – не решение, а клятву. Он медленно закрыл консоль, и в его взгляде вспыхнул план. Либо смириться и искать дальше… Либо играть на ловушке, но не как жертва, а как охотник. Он теперь и сам прекрасно понимал, что “Тихая Клятва” не была подарком. Она была приглашением на пир, где вместо хлеба подадут узы. И имя, которое эльфы дали этому приёму, “Обет Ложного Света”, звучало у него в ушах, словно размывая “сладкие” обещания.

Он долго всматривался в чёрные цифры и мерцающие строки, а потом, как человек, что гасит свет, медленно закрыл окно с фотографией “Тихой Клятвы”. Внутри корвета звук работы систем был похож на старую мелодию – лампы тихо щёлкали, реле вздыхали. Он почувствовал, как внутри у него просыпается не столько страх, сколько древняя привычка. Предупреждать тех, кто ещё не наступил на грабли. На Земле издавна говорили – предупреждён, значит вооружён. Тут, в глубине авиа-ржавчины и магических тарифов, это звучало иначе, но смысл тот же.

Он решил не связываться с кораблём-ловушкой. Следы могли вести в глубину эльфийской Империи – и это было последнее, чего ему сейчас нужно. Но бросить всё на самотёк – значит кинуть в пасть пиратам ещё одну жертву. Дело чести и расчёта вело к одному. Информацию нужно тихо раздать, чтобы любая живая душа, рассчитывающая на удачу, знала о том, что внутри такой упаковки красивая упаковка с ножом.

Корвет помогал. Его ИИ, похожий на старую сонную птицу, обладал доступом к узким, забытым каналам станции. Торговые лупы, объявления “чёрного ряда”, закрытые чаты перевозчиков, списки ремонтников. Кирилл и Сейрион сидели вдвоём над стеклом, и она шептала, как бортовой штурман подслушивает ветер. Они действовали, как врач и санитар – не хвастаясь, не судя, просто перекладывая знаки тревоги туда, где их прочтут те, кто в них нуждается.

План распространения был прост и сложен одновременно – как заплатка на старой куртке. Не шуметь на центральных каналах, а сыпать слухи в те углы, где собираются реальные покупатели. Он попросил ИИ сделать следующее. Старательно посеять “намёк” в рекламных блоках. Легкая правка в описании – вставить строчку “проверить кормовой трансивер” в поле “рекомендуемая проверка” у списка. Маленькая правка, почти невидимая, но такой текст видит тот, кто действительно собирается проверять.

Подменить метатеги в локальных лентах рынка. Там, где продают корабли “под восстановление”, вставить примечание – “верифицирована цепочка доков: 7B – риск”. Это не криминальный сигнал, а инструкция для осторожного торговца.

Зарядить в чате докеров анонимные сообщения. Не крик и не упрёк, а простое заявление от “бывшего механика”:

“Кто-то пытался продать “Тихую Клятву”. Проверьте кормовую ферму. Я видел…”

Такие сообщения – дёрни за резинку, и многие, кто торгуют, начнут проверять. Легко будет отправить пару тихих запросов на пересылку, через знакомого торговца, который полагается на слухи, дать понять о наличии “риска пиратской вставки”. Это – как подать соседу кусочек ниточки, чтобы он связал два конца и пришёл к выводу сам.

Пара звонков в “серые” доки – не с требованиями, а с вопросом, будто случайно:

“Вы не замечали активные пакеты в 7B?” – и отозвавшиеся голоса изнутри начнут подбрасывать свободную пыль в нужную сторону.

Он не хотел быть моралистом. Всё это – элемент прагматики. Предупредить, чтобы не быть свидетелем чужой гибели… И, одновременно с тем, закрыть одно окно, чтобы открыть другое. Информация, брошенная так, тихо и аккуратно, разойдётся по своим дорожкам и, возможно, заслонит путь к ловушке.

Но за этим практическим порывом стояла и другая мысль. Более смелая, почти богохульная в своей дерзости. Если другие делают “троянских коней”, может ли он один сам сделать подобное оружие – но уже не для обмана чужих жизней, а для собственной маскировки? Что если взять блестящую “пятую генерацию” – её мозг, её гипервычислитель, её тихую мощь – и переселить эту душу в старый, неподозрительный корпус? Сделать из современной пращи предмет, который не зовёт на него шторм эльфов и не лепит на лбу метку “флотский”?

Идея лежала как раскалённый кирпич в ладони. Перенести все современные системы – навигационный ядро, гипердрайвный контроллер, матрицу идентификации, усилитель щитовой связи, модуль стабилизации – в более старый, невзрачный, и даже вполне возможно “заплаточный” корпус. Стать не тем, кто летает на блестящем эльфийском корвете, а тем, кто скользит по миру как бесшумный сундук. Это означало бы только одно. Сохранить мобильность и мощь, и одновременно избавиться от знака, который вел к ним. Но цена – и техническая, и моральная – была серьёзна.

Он стал мысленно мерить этапы операции, словно чертил на ладони план перестройки дома:

– Выбор корпуса. Нужен старый, крепкий, с достаточным внутренним объёмом и с “чистой” регистрацией – лучше гоблинский или гномий корпус, с механикой, но без флотских меток. Ни один корпус с явными следами боёв… Такого нам не надо. Нужен тот, в котором можно поменять фермы, переселить ядро и оставить внешность “своей”.

– Демонтаж современного “сердца”. Это – чёрный ящик, бортовые журналы, магнитные отпечатки, биометрические ключи. Снятие этих систем – первое и опаснейшее. Надо вырезать записи, но сохранить рабочие части. Здесь нужен такой разумный, который умеет работать с самыми тонкими проводами правды.

– Адаптация старой механики под новое. Старый корпус не имеет тех креплений, тех питающих шин, тех динамических рам для гипердвигателя. Придётся ковать адаптеры – кольца-перехватчики, переходники, выточенные по месту. “Кожа” корабля не терпит грубых швов. Для этого нужны мягкие переделки, гибкие фланцы.

– Сопряжение энергосистем. Наиболее сложный узел – подача мощности. Современное сердце просит ровного тока, иначе оно бурлит и выдаёт сигнатуру. Старый реактор дает скачки. Надо вставить стабилизаторы, “подавитель пульсации”, конденсаторы, фильтры. Это – инженерная алхимия.

– Маскировка цифровой личности. Переписать все бортовые ID так, чтобы новая машина транслировала старую легенду в эфир. Имена сменены, маяки приглушены, журналы “переработаны” на внешний IP другого регистратора. Тут понадобятся связи в доках и пара фальшивых документов.

– Физическое сокрытие “черного ящика”. Самый разумный ход – вынуть его, клонировать реестры и оставить “фейковый” ящик, который демонстрирует чистоту. Подлинник – спрятать в теле шлюпки или в тайнике, где его никто не найдет.

– Тесты, тесты и ещё раз тесты. Запустить симуляции гиперрывков, убедиться в том, что адаптеры не трещат, проверять маскировку в локальных сканерах станции, имитировать посадки и аварии, чтобы увидеть, как система “реагирует” на внешний мир.

Он представлял себе эти операции как хирургическую операцию, где каждая деталь – нерв. Сейрион, с её любовью к чистоте логов и к совершенству пилотирования, нужна была здесь как никто. Её руки знали, какие строки можно стереть, а какие – нельзя трогать, чтобы след оставался неподдельным старым рваным швом, а не следом нового преступления.

Но были риски, которые нельзя было списать на мечту. Пересадка всех модулей означала долгие ремонтные работы на виду у всех в этих доках. Или, что ещё хуже, в подвалах, где болтаются слухи. Любая ошибка – и сигнал, который они пытались скрыть, вспыхнет как костёр. И ещё – мораль. Он переставлял печать. Он делал из собственной судьбы подлог. Это не спасение, а маскировка, и та, что сказал бы он себе потом в зеркале, будет звучать не как оправдание, а как тяжёлое признание:

“Я украл чужую внешность.”

Он позволил себе на мгновение представить, как это будет выглядеть. Большой, старый корпус, давно болтающийся в этих доках, под покровом брони и краски. Внутри – сердце пятого поколения, урчащее как кот, которое умеет пересекать звёзды и держать в тонусе экипаж. Внешний вид старый и мало кому интересный. Внутренний – современный и эффективный. Внешность для глаз всех возможных агентов, сердце для боя – и ключи для ухода. Главная хитрость заключалась в том, что регистрация корабля будет проводиться именно по этому старому корпусу. А всё остальное будет проведено как приобретённое на местных торговых точках как запчасти.

Но у этой мысли был и ещё один, более тёмный оттенок. Если пиратский трюк – “Обет Ложного Света”, то его вариант был бы “Обет Тёмного Сердца” – когда свет зовёт чужих, а внутри – всё то, что делает уход возможным. Это была игра с огнём, но огонь иногда не греет, а охлаждает. И делает это куда лучше, чем лёд.

Думая об этом, парень медленно встал, потряс плечами и посмотрел на Сейрион. Её лицо было безмолвно, но глаза жгли. В них светилось не согласие, не отказ – просто понимание цены. Они оба знали, что начинать такую операцию – значит привлекать к себе много любопытных взглядов, соответственно – вешать на себя ряд обязанностей, от которых не так-то и легко было бы избавиться.

– Я не куплю эту “Тихую Клятву”, – сказал он наконец. – Но я хочу подумать всерьёз о том, чтобы пересадить всё с нашего корвета в старый корпус. Не для того, чтобы кого-то обмануть, а чтобы мы могли улететь, и никто нас не искал по флотским базам.

Она посмотрела на него долго, как смотрят на небо перед бурей, и сказала:

– Тогда надо действовать как хирурги и воры. Тихо, быстро и с умением. Я помогу – но помни, что если мы сделаем это, то уже не вернёмся к прежней жизни. Это – шаг в долгий путь.

Кирилл улыбнулся, но его улыбка была просто усталой. Он вернулся к консоли и стал записывать список. Доки, где можно найти “старые корпуса”… мастера, кто умеет ковать адаптеры… разумные, которые за фальшивые подписи возьмут меньше, чем воруют… запчасти для стабилизаторов… место, где можно спрятать подлинный “чёрный ящик”. Его пальцы танцевали по экрану планшета… И план рос – как растение, которое может вскоре пожрать сад.

Ночь за пределами ангара хранила ржавые всполохи станции. Огни мерцали, как глаза старого зверя, и в их отражении он видел свой силуэт. Человека, который не хочет идти на смерть – а хочет идти дальше, хитростью и смекалкой, держа в руке не просто карту, а новый обет – тяжелый и тёплый. Обет стать не тем, кем он был, а тем, кем нужно быть, чтобы выжить…

Старый воин

Когда Кирилл впервые остановил взгляд на этом судне, в его груди что-то дрогнуло. Перед ним, в списках станции, высветился силуэт старого тяжёлого корвета огровской постройки. И хотя имя само по себе звучало как насмешка, на деле оно хранило в себе куда больше серьёзности, чем многие из блестящих современных моделей.

Этот корвет был длинным, вытянутым в форме заострённого клина, словно предназначенного не только рассекать пустоту космоса, но и вонзаться в ряды врага как огромное копьё. По первому впечатлению – это была агрессивная, суровая машина, лишённая излишней грации эльфийских судов. Но именно в этой суровости ощущалась сила и основательность.

Корпус корабля тянулся на три сотни метров, и это делало его куда больше многих соседних в продаже судёнышек. Главная особенность – броня. Толстые, массивные плиты из сплава, выкованных в традициях мастеров – огров, покрывали корпус, как прочная чешуя. Они были не гладкими, а будто нарочито грубыми – каждый сегмент имел глубокую фактуру, линии сварки не скрывались, а наоборот, выделялись, будто это была часть орнамента. Но самое удивительное заключалось в том, что на многих плитах виднелась витиеватая резьба. Огры, несмотря на кажущуюся грубость, всегда вкладывали в свои творения отпечаток собственной культуры. Символы силы… Переплетения, которые напоминали узоры на каменных тотемах или резьбу по кости.

Эти узоры тянулись по корпусу не сплошным ковром, а фрагментами – на бортах, вокруг носа, возле шлюзов и на массивных ребрах корпуса. В темноте станции казалось, что броня корабля светится глубоко утонувшими в металле символами, словно они впитали в себя память поколений огров-инженеров и воинов.

Нос судна особенно выделялся. Острый, вытянутый, он больше напоминал таран, нежели украшение. Кирилл даже представил, как этот “корвет” некогда вонзался в плотные ряды противника, пробивая их строи. Прямые линии носа уходили назад к надстройкам, которые были низкими, сплюснутыми, как будто пригнутыми к корпусу, чтобы не выдавать слабых мест для атаки.

По бокам шли массивные выступы, где когда-то располагались орудийные башни. Некоторые из них были сняты, и теперь зияли пустые гнёзда креплений, но от этого корабль не выглядел слабее – наоборот, казалось, что это лишь подчёркивает его возраст и боевое прошлое.

На верхней палубе еле заметно возвышалась главная рубка – угловатая, тяжеловесная, с широкими обзорными панелями, теперь наполовину закопчёнными. Рубка словно нависала над носом корабля, как глаза хищника, выжидающего момент для броска.

Силуэт в целом действительно напоминал уменьшенный вариант легендарного “Звёздного разрушителя”, знакомого Кириллу по фильмам из франшизы “Звёздные войны” – только огровская версия была более суровой, приземлённой, без изящества и пафоса. Всё в ней говорило о практичности и выживании. Броня вместо скорости, грубая резьба вместо золочёных узоров, угловатость вместо плавности линий.

Разглядывая изображение, Кирилл задержал взгляд на бронеплитах. Многие из них были покрыты шрамами – следами сражений. Где-то виднелись вмятины, где-то оплавленные участки, и даже сквозные пробоины, залатанные ещё грубее, чем сам корпус. Но даже так корабль не казался ветхим. Наоборот, от него веяло стойкостью. Он был как старый воин. Не блестящий, не новый, но способный стоять до конца, даже когда другие падут.

И в тот момент Кирилл понял, что этот корпус – именно то, что ему нужно. Старый снаружи, грубый, массивный, почти забытый. Но внутри он сможет разместить что угодно. Современную начинку, системы маскировки, оборудование, которое сделает из этого “ветерана” новый, смертоносный инструмент.

Словно тот самый троянский конь. Только не из дерева, а из металла, покрытого узорами огров и шрамами старых войн.

Задумчиво вздохнув, парень сел за панель снова, как хирург за подготовленный стол – его пальцы едва заметно гладили прохладный экран планшета, и его мысли складывались в список, длиннее и хитрее, чем когда-либо. Перед ним были два мира. Блестящий, хрупкий на внешний вид эльфийский корвет, который у них был, и древний, как камень, клин огровского судна. Он видел в этом не просто обмен частей… А именно скрещивание времен, союз металла и грубой кости. Он видел “гибрид” – существо, что могло бы исчезать в толпе и резать само пространство, когда придёт пора убегать.

– Просчитай… – Сказал он тихо, обращаясь одновременно к Сейрион и к ИИ корвета. – Что из нашего корабля можно пересадить в этот старый корвет, чтобы он стал “живым” и не выдал нас? Какие модули необходимы, и что из них можно отделить без того, чтобы они стали маяком?

Слова были просты, но подразумевали много. Перенос, сопряжение, жизнь в чужом теле. ИИ корвет, казалось бы глухо вздохнул, и начал работать не цифрами – он завелся шелестом, как старая машина, в которой быстро шуршат шестерёнки и подшипники. Потоки данных шуршали, подбирая варианты, фильтруя несовместимости и риски. Сейрион, стиснув зубы, сгорбилась над дополнительной панелью и внесла свои наблюдения – жестко, строго, как офицер, которому велят приклеить флаг к чужому щиту.

ИИ отвечал сухо и вкрадчиво одновременно, выдавая схему возможностей – но без грубых инструкций, скорее как врач, говорящий о том, какие органы можно пересадить, чтобы тело не умерло. И вскоре он услышал список, по сути, по назначению, по ценности – без точных хирургических описаний, только мысль о том, что можно сохранить, а что – лучше выбросить:

– Навигационный модуль и ядро ориентации. Это сердце путешествий. От него зависит точность курса, коррекции в гиперпространстве, умеет “слушать” звезды. Переносим – но дорого и капризно. Все изменения в размерах и форме корпуса корабля потребуют мягкой руки штурмана и тонкой настройки. Его ценность – в мобильности и уверенности, что корабль найдет дорогу, даже если все коридоры закрыты… Следом матрица управления гипердвигателем. Если оставить старый, тяжёлый реактор огров, то новое “мозговое ядро” сможет ему сказать, когда и как прыгнуть – но между ними будут глотаемые несовпадения. Частоты… Подпитки… Инерции… Совместить можно концептуально, но придётся заполнить пустоту адаптерами – не схемами, а идеей. Как связать мощь с управлением… Дальше – система маскировки и подавления маяков. Это была чисто эльфийская штука. Её смысл – сделать судно “невидимым” для тех, кто слушает по старым нотам. Эта система – главный козырь. Пересадив её в угловатый, грубый корпус огров, Кирилл получит тишину. Но она питается ровным, “кристаллическим” током – и старые генераторы дают скрежет, а не музыку. Значит, либо она будет работать с перебоями, либо потребует мощных “переходников”. Следом – бортовой интеллект и шифровальная матрица. Их можно клонировать – заставить “двоиться” до тех пор, пока не свяжут старый корпус и новое сердце. Но эта операция опасна. Новые соединения дают точки, через которые ищущие смогут уцепиться. Смысл – сохранить “мозг” в отдельном, спрятанном месте, и подсовывать системе “фальшивые” ответы, если кто-то стучит в интерфейс. Не стоит забывать и про энергетические накопители и стабилизаторы. Они менее гламурны, но важнее всего – без ровного тока сложные приборы “плачут” и выдают шум. Лучше сохранить часть современных конденсаторов, спрятать их в броне, и закрыть генераторы огровскими рубильниками – тот самый компромисс между старым “сердцем” и новым “умом”. Также не стоит забывать и про защитные и ударно-реактивные пластины. Эти вещи лучше оставить в огровском теле – они служили веками, и их смысл – не в электронике, а в стали. Эльфийские щитовые матрицы можно сохранить как “настройку”, не как спальню. Наличие программного усиления щита, но не полного шрифта.

Сейрион поднимала бровь почти каждый раз, когда он предлагал очередную смелость. Она роскошно презирала мысль соединения высоких эльфийских стандартов с огровской брутальностью. Её внутренний голос, словно сошедший с мостика флагмана, шептал, что технологии её народа – это чистая музыка, и их нельзя смешивать с грубой дудкой. Она косила глазами, губы сжаты, но приказ ошейника был плотнее её устоев. Команду она получила, и теперь её нужно было выполнять.

– Ты предлагаешь превратить священное в щепки… – Тихо сказала она, и по её голосу буквально прошуршал тон оскорблённого достоинства. – Вытащить всё из лучшей машины и воткнуть в корыто. Это не красиво. И это опасно. Но… Если мы делаем что-то подобное, то делаем это всё аккуратно. Я просчитаю точки синхронизации и укажу, где будет разрушение, а где стабильность.

Её пальцы начали писать по экрану – движения хрупкие, но уверенные. Она отметила “узлы риска”, где эльфийская чистота встретится с огровским грубым швом. Она говорила о несовпадении частот… О том, как цифровая подпись “плачет” в старой ферме… О том, какие крепления нужно усилить… Она не давала точных инструкций, но заранее проговаривала все те вопросы, которые надо будет решить. Где лучше спрятать чёрный ящик… Как обмануть перехватчик охотников, если те всё же найдут их следы… Какие интерфейсы оставить “мёртвыми” на виду…

ИИ рассчитал таблицу совместимости – не в вольтах и амперах, а в образах и возможностях:

“На семьдесят процентов совместимо – если применить адаптеры уровня B и закрыть N интерфейсов… Сорок процентов риск утраты навигации… Двадцать процентов шанс того, что информационный след будет найден в первые сорок восемь часов.”

Эти проценты были не репликами для строителей, а как мерилом доверия, которое Кирилл мог использовать, решая, идти ли на операцию.

Он пробежал глазами по этому листу. Комбинации вырисовывались – почти как мелодии. Оставить огровскую броню и даже пару двигателей, но поставить в сердце эльфийский навигатор. Спрятать эльфийскую матрицу маскировки под слоем бронеплит и дать ей питание от современных накопителей. Сохранить внешнюю подпись огровского корпуса, но выдать в реестр “старый восстановленный раритет”, а не боевой корвет.

Сейрион, хотя всё ещё корчила мрачное лицо, всё же делала то, что было нужно лучше всего. Расчёты. Она вычленяла узлы риска, как хирург вычёркивает вены из плана оперирования. Её опыт означал одно, если и делать что-то подобное – то только так, чтобы минимизировать следы. Она говорила тихо:

– Ты хочешь меньше следов. Тогда надо сократить число модулей, которые оставят отпечатки. Оставим навигацию, оставим маскировку, уберём всё лишнее. Спрячем чёрный ящик. Я могу стереть след в бортовом журнале, но не навсегда – кто-то с опытной рукой найдет нити.

Её голос был и угрозой, и советом. Так что Кирилл понимал, что всё это не суперкомпьютерная алхимия. Это трудная, грязная, человеческая инженерия. Ему нужна была команда. Мастера, которые умеют ковырять в реестрах… Сварщики, которые слепят броню так, что даже её след будет старым… Те, кто профессионально подменит логи цифровой памяти. Ему нужны были деньги, время и место, где можно было бы делать все это без лишних глаз.

Пока же он собрал воедино свой план не в инженерных схемах, а в человеческом разуме. Кто поможет… Кто заплатит… Кто будет держать рот закрытым. Сейрион и ИИ – первый слой… Дальше – ремесленник у доков, который не задаёт вопросов… Дальше – тайный склад, где можно спрятать всё нужное и даже провести тесты.

Сейрион колебалась даже в последний момент. Её лицо, ровное, стало темнее даже от одной только мысли:

“Мы ломаем чистоту, чтобы выжить.”

И это было её протестом, не против присутствующего здесь парня, а против самой идеи. Против того, что древняя музыка эльфийских машин будет играть в грязных кромках огровского панциря. Но ошейник заставлял её волю молчать, и она стала ключевым рабочим инструментом. Вскоре она дала списки узлов, где можно сделать замену, где надо “немного порезать”, чтобы всё продолжало жить.

ИИ записал пометки, числа и риски, Сейрион пометила “красные зоны”, и Кирилл, глядя на то, как падает свет в темные углы ангара, почувствовал, что делает выбор. Это было не только о технике – это было о характере. Он собирался взять сердце эльфов и вшить его в грубую плоть огра. Это был акт равной части инженерии и преступления. Акт, который просил от них всех молчания и правды.

– Значит сделаем всё так. – Сказал он тихо. – Но сначала проверим корпус “вживую”. Я не отдам сердце своего корабля в руки тех, кто готов превратить и нас самих в товар.

На это высказывание, Сейрион только коротко кивнула. И её лицо стало холоднее, как лист стали. ИИ же остался спокойным. Он знал число и знал цену. Он видел, как их маленький план становится большой работой. Фактически существом, которое должно было выжить. И в этом тихом, железном порыве между ними зародилась новая вещь – надежда, закаленная расчетом.

Разговор начался как шёпот в пустой церкви – тихо, осторожно, через каналы, которые знали больше о воровстве, чем о молитве. Кирилл поднял голос почти не слышно. Корвет, как старый попугай, транслировал его шифры в сеть станции. На другом конце – продавец. Голос его был груб, тёмен и слегка покашливающий, как металл, от которого он отмывал руки. “Трим-Ничья”, или как его называли в доках – Трим Потрошитель, тот самый разумный, что торговал тем, что другие считали мёртвым.

Кирилл слушал и одновременно смотрел. В левом углу консоли всплывали цифровые срезы корпуса – внутренний объём, крепления, пространство между бронеплитами. ИИ корвета, как совесть в машине, подсказывал места, где возможны монтажные стыки, где болты старые, где можно будет просверлить новые каналы. Сейрион сидела рядом, пальцы её стучали по сенсору – каждый её удар был уколом здравого смысла.

– Это древнее корытце? – Проговорил Трим с насмешливой лаской. – Да, старый огровский таз. Толстая шкура, да… А все внутренности – сплошной мусор. Мы уже собираемся пустить его на переплавку. Металл хороший, но никто не хочет его тянуть в доки. Думаю, кто возьмёт – по пластику вытащит что надо, но не больше. Цена? Пятьсот империалов, и я прибью его к твоему причалу. За наличные. Как считаешь?

Слово “переплавка” отозвалось в ушах Кирилла как скрежет ножа. Одна только мысль о том, что этот корпус мог бы пойти на плавильню и стать новой партией просто металлических слитков, буквально врезалась ему в мозг. Он подумал о шрамах на броне, о резьбе, которую огры вырезали в металле – и теперь эти узоры могли раствориться в жидком металле. Мысли об этом чётко ограненном куске металла, превращающемся в бесформенную жижу, заставили его действовать быстро.

Он вздохнул, и голос его был ровен, как крыло.

– Пятьсот? Есть. Доставляй к сектору ангара B-14. Там стоит мой корвет. Приезжай ночью – меньше глаз. Без вопросов о “модернизации”, мне нужен только корпус. Восстановление проведу сам. Надеюсь, если мне понадобится что-то ещё, у тебя на свалке найдётся? Я плачу – и ты просто поставляешь мне, что нужно.

Короткая пауза – и продавец рассмеялся, грубым смехом, почти как крошки печенья, раздавленного на металле.

– Ночью. – Сказал он. – B-14 – проблем нет. За наличные, без документов. Я несу риск – забирай. Только учти, грузик весёлый. Тащить придётся на буксире, и кран надо будет вызывать, если надумаешь обойтись без верфи. Ты готов со своими людьми к таким проблемам?

Кирилл кивнул, хотя продавец этого не видел. Он посмотрел на Сейрион. Её лицо было похоже на сталактит – холодное, длинное. Она промолчала, но тон её голоса, когда она, наконец, сказала, был ровен и тих:

– Тебе придётся контролировать доставку. Краны в доках – медлительные, и если кто-нибудь решит вмешаться, лучше чтобы у тебя был план. Я проверю крепления борта – если они сварены так, как у этих огров, тебе придётся готовить ещё наличные.

ИИ корвета на мгновение замолчал, затем выплюнул расчёт. Вес корпуса… Затраты на буксировку… Оптимальная скорость тяги… Максимальная нагрузка кран-балки в B-14… И список крепёжных точек, которые придётся укреплять. Если раньше цифры были сухи, то теперь они стали плотью дела. “Масса – сорок шесть тысяч тонн”… “необходимый тягач – большой мощности ”… “время на перемещение – три часа с двухточечной фиксацией”…

Трим, слыша эти цифры, снова проворчал:

– Ладно-ладно. Я пришлю своих людей. У меня есть пара ребят, кто умеет работать с огровскими болтами. Стоимость доставки в цене – включена. Ничего больше не проси. Забрал – и дело твоё.

Всё это звучало слишком дешево, по-человечески – по-рыночному неправдоподобно. Кирилл знал цену металла и знал цену риска. Он быстро прикинул в уме. Пятьсот империалов – это сейчас не просто монеты… Это билет в будущее… Это та сумма, что осталась у него после продажи шкур и мелкой торговли… Потратить их – значит вложиться в шанс. Не потратить – значит смотреть, как сон превращается в сталь. Так что он… Согласился…

Но переговоры требовали точности. Место и время… Подтверждение наличности… Условие “не спрашивать” – все были отмечены как пункты в их молчаливом договоре. Трим, с привычкой торговца, уточнил форму оплаты:

– Монеты в мешочке, один счёт, одна подпись – и никаких свидетельств о том, что это было торговля, – и добавил тёплое предупреждение. – Никогда не привози такие вещи днём, любопытные глаза на станции – как у гончих. Ночью легче такое проворачивать.

– Мы будем там к полуночи. – Сказал Кирилл. – Двое твоих людей прикроют док, ты подъедешь на буксире, груз будет выдан прямо в подъемник, и наши ребята его закрепят.

Сейрион проверила данные Трима в сети. Полное имя, список прошлых сделок, адреса. Где-то там мелькнули старые жалобы – “мелкие кражи”, “задержки”, “перехваты контрактов”. Но ни одна из этих строк не перечеркнула договорённость. Разумные, что торгуют металлом для переплавки, редко держат репутацию чистой.

– Я не хочу, – сказала она наконец, – чтобы весь корпус просто к нам выгрузили, а потом станция начала шуршать: “Ага, а кто это?”. Нужно, чтобы всё выглядело как приём старого хлама. Приход… Осмотр… Загрузка… Меньше внимания – лучше для всех.

Согласившись с её выводами, Кирилл дал команду. Подготовить мешочек с нужной суммой оплаты. Хотя догадывался, что продавец явно постарается достать патефон для проверки такой валюты, что он уже видел в лавках у торговцев. Империалы имеют специфический звук, который может быть проверен по вибрации монет – и продумать маршрут для буксира. Также он прозвонил наёмных рабочих, дал им короткие указания. Встретить Трима у внешнего ворот… Предложить помощь на причале… Но не вмешиваться в документы… Их задача была физическая и простая – быть мускулами и глазами.

В то же время ИИ сделал ещё одну услугу. Он подготовил “пустую” страницу в журнале станции – не официальную запись, а платное бронирование причала для демонтажа “металлолома” – тонкий штрих, что закроет глаза посторонних и даст время установить купленный корпус и отпустить буксир. Это было не совсем честно, но в мире, где выживание часто требовало обмана, честность не всегда была на первом месте…

………

Ночь опустилась на станцию мягко, как мешок с песком. В полночь к доку B-14 действительно пришёл тяжёлый тягач, и за ним плыл длинный силуэт огровского корвета в тумане испарений, идущих от охладителей станции. Чёрные рёбра брони… Слегка ржавые швы… И те самые резные узоры, которые раньше казались Кириллу историей – теперь были просто тяжёлым грузом. Когда буксир притянул свой груз, и кран опустил цепи, запах металла тут же обострился. Насыщенный, горячий, с запахом старых боёв и ножей. Это был запах истории.

Трим, сухой и деловитый, подошёл со своим мешком, потёр ладонью подбородок и сказал, держа его в руке:

– Где мои деньги? Корпус твой. Никаких претензий, никакой гарантии. Ты его называешь “старым хламом” – я называю его “сырьём”. Будь аккуратен. Если уж прописываешь его в реестрах станции, будь готов к тому, что и налог с тебя запросят как за корабль, на не за мусор.

Кирилл передал ему свой мешочек, и металл империалов звякнул в широкой ладони Трима, как окончательный приговор. Потом он посмотрел на Сейрион. В её взгляде было всё и сразу. И сожаление, и решимость. Она подошла ближе и молча подала руку – знак того, что она готова начать работу.

Когда последний болт отошёл от стыка и корпус “Старого корвета” лежал тихо на выделенной ему площадке. Сейчас он казался одновременно и убитым, и несломленным – как старый богатырь, который готов отдать свои кости на новую судьбу. И Кирилл знал, что теперь начнётся самая трудная часть – та, которую продавец не мог предложить. Та, для которой он купил этот хлам. Вырезать сердце… Пересадить мозг… Заставить звук старого “мотора” подыграть струнам эльфийской магии. Но об этом – потом. Сейчас было важно другое. Он купил корпус за те копейки, что у него были. Он купил шанс.

Немного погодя, когда они снова остались одни под тусклым светом люков, они стояли рядом со своим новым металлом, и станция шуршала вокруг, как птица, что прячет гнездо. Кто-то пройдёт мимо… Кто-то не заметит… Кто-то другой – увидит… В этой тишине Кирилл запомнил звук – звук упавшей монеты в его ладони – как обещание и как начало.

Ночь на ангарах пахла смолой и холодным жаром двигателей, и ИИ корвета заговорил тихо, но настойчиво – как мастер, который знает, сколько ударов молотом нужно для того, чтобы сломать сталь, и сколько – чтобы её вылечить. Он выстроил план работ – не список сухих фраз, а скорее партитуру, где каждая нота была предметом, инструментом и шагом. Кирилл слушал и записывал. Сейрион – контролировала и уточняла. А рядом лежал тот самый старый корпус, чью бронированную шкуру им ещё только предстояло вскрыть.

– Мы будем работать над двумя “телами” одновременно. – произнёс ИИ, и в его голосе слышалось спокойствие вычисления. – Один – донор. Это наш эльфийский корвет, откуда вынем все модули и ядра. Второй – реципиент. Огровский “Старый Корвет”, куда эти модули войдут. Для этого потребуется набор специализированного оборудования, и в первую очередь ремонтные дроиды. Ниже – детализированная схема.

Он выдал план в нескольких уровнях – подготовка площадки, демонтаж брони, извлечение модулей, перенос, монтаж, интеграция, тестирование – и к каждому уровню прилагал инструменты, приставленных к нему дроидов и оценку времени.

Подготовка площадки должна была занять не менее восьми – двенадцати часов. Нужно было заслонить ангар, минимизировать проходы, организовать охрану, хотя бы на внешних постах при входе на причал. Также было необходимо подготовить два монтажных места. Место A – у донорского корвета, место B – у реципиента, где будет производиться укладка металла, модулей, и даже креплений. Там нужно выстелить пол листами, расставить магнитные ловушки для мелкого металлического мусора и опоры.

Придётся установить временные источники питания. Инверторы, конденсаторные банки, чья мощность могла пригодиться для разрядов при отключениях, и портативные фильтры помех. Так же стоит проверять и на утечку топлива, перепады тока, обеспечение заземления корпуса – одна из ключевых мер безопасности. После всего этого ИИ подчеркнул:

– Дроиды – наши руки и глаза. Без них – процесс будет идти очень медленно, а с ними всё будет более аккуратно и быстрее.

Тут пришла очередь подсчитывать ремонтные возможности, которые у них имеются. И в первую очередь Кирилл обратил внимание на эльфийских ремонтных дроидов модели “Аэрион-Mk3”, их было всего два на доноре. Полутораметровые, внешне тонкие, высотой до метра двадцати, имеющие многосуставные манипуляторы с драгообразными шлифовками на панелях. Конечности гибкие – как пальцы скрипача. Корпус – полированный сплав с впаянными микроскопическими плазмотканями.

Инструментарий – микрорежущие лазеры с плазменной насадкой, ультразвуковые сварочные пистолеты, нанолезвия для резки герметичных швов, модульные адаптеры для электро-разъёмов, высокоточные позиционные датчики.

Возможности этих дроидов позволяли производить точное снятие прозрачных панелей, резка магнитных заклёпок, вырезка и сохранение сигнализаторов без уничтожения. Они умеют “читать” код болтов – определять номер партии крепежа, контролировать температуру при резке, вынимать оптические и волоконные пигтейлы, не повреждая их. Но не стоит забывать и про ограничения. Ведь такие механизмы чувствительны к грубой силе. Боятся сильных ударов и высокоэнергетических распылений.

Вторыми на очереди были ремонтные дроиды с корвета огров. Модели “Крагер-II”, парочка которых шла в комплекте на реципиенте. Внешне это были коренастые, под два с половиной метра в высоту, корпуса из зелёно-чернёного титана. У них два мощных рычажных манипулятора, один – с гидравлическим прессом, второй – с массивной клешнёй. Роль ходовой части выполняли гусеницы и шарниры.

Здесь инструментарий был не особо разнообразным – пневматические отбойные ножницы, болторезы-пистолеты большого диаметра, приводные экстракторы заклёпок, грубые сварочные горелки и молоты-клеватели.

Благодаря их возможностям можно было лучше и быстрее срывать толстую броню, отделять крупные плиты, справляться с коррозией. Выдёргивать заржавевшие болты, вытаскивая массивные секционные пластины.

Но даже они имели определённые ограничения. Эти дроиды плохо обращались с деликатным электрооборудованием. Их точность действий была достаточно низка. И возраст этих устройств, почти в три сотни лет, даёт определённую нестабильность электроники и повышенный риск отказа таких устройств в самый неподходящий момент.

Также ИИ корвета не забыл и про поддерживающие механизмы. Для этого могли понадобиться мобильные магнитные краны, как минимум два штуки, с модульными подвесами. С их помощью можно было бы крепить пластины и удерживать их при разгрузке или погрузке… Гиростабилизированные транспортные ложементы – “крабы” для переноса тяжёлых модулей по железной рельсе аэрогравов… Портативные блоки кондиционирования и пылеудаления – чтобы вокруг было чисто и сухо. Так как контролировать окружающую среду при вскрытии герметичных отсеках было очень важно… Портативные шунтирующие генераторы, что могло быть важно для синхронизации энергопакетов…

Дальше шло планирование демонтажа внешних бронеплит. А это стоило делать в определённой последовательности. ИИ объяснил это тихим, почти поэтическим языком:

“Снимаем кожу, чтобы не повредить рёбра.”

Имея в виду тот факт, что внешняя броня – это не просто защита, а часто и носитель подписи. Под каждой плитой – клейма, следы сварки, швы. Так что порядок работы тут был очень важен.

Первой шла тщательная маркировка. Нужно было пометить каждую бронеплиту отдельным идентификатором, который представлял из себя QR-штамп в невидимом глазу магнитном спектре, фотографирование и занесение в журнал, со скрытым логом. Это позволит им сохранить порядок при обратной установке.

Далее шла предварительная очистка стыка – пневмо-фрезы убирают коррозию вокруг соединения, чтобы резак не “сгорел” на ржавчине.

Затем – ослабление крепежа. Что сделали бы гидравлические экстракторы, что могли задействовать огровские дроиды, выдёргивая старые заклёпки. А эльфийские дроиды срезали бы вокруг уплотнения волоконно-лазерными линиями, если болты не подлежат извлечению.

После этого уже шло и само снятие бронеплиты. Для этого магнитный кран аккуратно подхватывает плиту, поддерживает “крабами” и направляет в стеллаж-кронштейн. Огровские дроиды помогают с грубой работой, эльфийские – с посадкой на ложемент и контролем деформации.

Последним в этом списке шла герметичная упаковка плиты и хранение. Для чего пластины укладываются в профилированные кассеты. А каждая кассета получает амортизацию и отметки.

Ко всему прочему было важно при съёме бронеплиты тщательно следить за остаточным шлейфом магнитного отпечатка. Для чего специально расставленные вокруг датчики ИИ регистрируют любые изменения. Если отпечаток чистый, значит скрыть следы будет проще.

После брони шло извлечение полноценных модулей. Навигационная часть… Матрица… Реакторы… Для чего было необходимо также провести тщательную подготовку. Полная деактивация модулей, извлечение первичных предохранителей, синхронизация аккумуляторной опоры – чтобы при разъединении не было скачков. Снятие интерфейсов, для чего эльфийские дроиды аккуратно разбирают крепления волоконных шлейфов. Они же запечатывают разъёмы транспортной заглушкой, чтобы при переносе не было микровпрыска пыли.

Дальше шло крепление на ложемент. Извлечённый модуль устанавливают на гиростабильную платформу, выравнивают по осям. Так как это важно для навигационного ядра. После чего идёт транспортировка. “Крабы” несут модуль по рельсу, огибая ангар, к месту второго корпуса. Там идёт мягкая посадка, выравнивание, и временная подводка к энергобанку для первичного запускающего теста. И уже после установки идёт сопряжение систем, для чего придётся использовать многочисленные адаптеры и фильтры.

ИИ сразу подчеркнул, что:

“Пересадка – это не просто физика, это полноценный язык. Модули с кораблей разных рас “говорят” на разных диалектах. Нам нужны переводчики.”

Он даже предусмотрел разработку адаптеров. Тех самых механических фланцев и электрических переходников. Для этого потребуется фрезерный станок, токарные, и набор переходных кабелей с многоуровневой изоляцией.

После всего этого начинается работа с электроникой. Монтаж промежуточных стабилизаторов, в виде конденсаторов, фильтров, инверторов, которые сгладят пульсации при подключении современного навигационного ядра к старому реактору.

Не стоит забывать про защиту от ЭМИ и акустического шума. Что включает в себя установку экранов, ферритовых фильтров, локальных заземлений. Как и изоляцию волоконных каналов в броневых шлангах.

Отдельно стоит программное сопряжение. Клонирование частей бортовой ОС в локальный сегмент, запуск “песочницы” – имитатора среды, где навигатор “учится” поведению старой мехатики, не затрагивая внешнюю сеть.

На все тесты и контроль, по расчётам ИИ корвета сорок восемь – семьдесят два часа. В которые входит поэтапный прогон. Сначала пассивные тесты, в виде чтения журналов, калибровка… Затем малые запусковые включения, вроде подавляющих режимов… И, наконец, короткие “рывки” в безопасном коридоре станции – имитация гиперрывка.

Потом нужен мониторинг вибраций, температурных графиков, отклонений курсов и ошибок шифрования. Стресс-тесты на изоляцию сигналов, для чего придётся посылать “ложные” запросы и смотреть, как система на них среагирует. И проверять “замаскированность” маяков. Затем придётся провести незаметный лог – не в общедоступных архивах, а в зашифрованном сегменте корпуса, где будет находиться подлинный “чёрный ящик”.

Не стоит также забывать о рисках и мерах предосторожности. И всё из-за грубой несовместимости. Так как старый реактор даёт флуктуации, которые могут вывести из строя эльфийские приборы. Так что придётся дополнительно поставить пару “грязных” конденсаторов и Bypass-блоков.

Придётся следить за появлением электростатических и магнитных следов. Так как при резке появляются микрочастицы, меняющие магнитный отпечаток. Поэтому придётся применять магнитную нейтрализацию и наносить обратные коды.

Также не стоит забывать по потенциальное появление повреждения волоконных линий. Для чего нужно иметь набор дублирующих шлейфов, которые эльфийские дроиды умеют чинить буквально на лету.

А учитывая всё то, что он уже узнал про умников, что пытались подсовывать “сюрпризы”, в продаваемых кораблей, было решено предусмотреть возбуждение сетей ловушек. Которые могли попытаться подсунуть даже в этом старье ему пираты. Мониторинг “на слух”, и весьма тщательно искать пакеты типа wake_silver, и блокировать внешние запросы до завершения тестов.

В результате усиленных работ возможен отказ каких-то систем у старых дроидов. У тех самых огровских “Крагеров” возможен отказ механизмов из-за возраста и износа. Для нивелирования чего необходимо постоянно держать запасной комплект расходников и управляющих плат для этих аппаратов под рукой.

Был учтён и, так сказать, человеческий фактор. Кирилл – общий руководитель, принимает решения по риску. Сейрион – главный по интеграции, отвечает за клонирование модулей и очистку журналов. Два “Аэрион-Mk3” и два “Крагер-II” – основные рабочие лошадки, что будут заниматься основным рабочим процессом под руководством ИИ корвета, который будет переноситься в последнюю очередь.

К сожалению, им придётся обратиться за внешней помощью к ремесленнику – механику, для изготовления необходимых адаптеров и переходников. А, при необходимости, могут понадобиться и услуги ночных курьеров и “заводчик” на вывеске причала, чтобы регистрация выглядела как приём металлолома.

Всё как следует просчитав, ИИ выставил даже временную шкалу. Правда, сделал он это весьма ориентировочно. Но хотя бы так можно было планировать объём работ, и их примерную продолжительность.

День 0, ночь покупки – выгрузка корпуса и первичная маркировка – займёт четыре шесть часов.

День первый – разборка брони и подготовка монтажных мест – минимум двенадцать –двадцать часов.

День второй – демонтаж модулей донорского корвета – ещё двадцать четыре часа.

День третий – четвёртый – транспортировка модулей и монтаж в реципиент – тридцать шесть – сорок восемь часов.

День пятый – шестой – настройка адаптеров, электроника и первые тесты – двадцать четыре – сорок восемь часов.

День седьмой – девятый – стресс-тесты и отладка – сорок восемь – семьдесят два часа. Итого, по самому скромному варианту – всё займёт семь – девять суток. Полный, если что-то пойдёт не так – до двух – трёх недель.

Всё должно быть точно и проверено. И первой идёт механика снятия брони. Обесточивание области и установка локальных экранов. Отключение всех внешних связей… Нарезка по периметру швов лазерным резаком в тонком спектре, чтобы сохранить клеймо под обшивкой, чем и займутся эльфийские дроиды… Раскалывание заклёпок гидроболторезом, что проведут огровские дроиды, с одновременной подстройкой магнитного захвата… Подвешивание снятой бронированной пластины на кран и медленная подача в стеллаж для проверки деформации… Обработка места установки новой фланцевой системы – наваривание усилителей на раму, установка переходных анкеров…

Всё это было написано ИИ не сухо, а словно черновая соната:

– Мы будем делать операцию, как старые плотники, но думать, как ювелиры. – добавил он в конце. И этот образ понравился Кириллу. Резать броню нужно с любовью к форме, а не к разрушению.

Сейрион, хоть и ворчливо, сдержанно согласилась. Так как она непонаслышке знала цену технологий и ещё больше – цену хитрости.

– Ты хочешь создание гибрида. Хорошо. Но помни, что чем больше мы ставим в него современного, тем больше внимания привлечём, когда он впервые начнёт петь. – Сказала она. А Кирилл только вздохнул и записал последний пункт:

“Сделать две точки выхода – шлюпка со спрятанным чёрным ящиком и запасной накопитель с ключами.”

И вдруг в его голове прозвучало простое правило, которое прямо говорило, что ему нужно меньше показушности, и больше маскировки. Меньше шума – больше шансов.

Так, с дроидами, кранами и гиростабильными “крабами”, с магнитными стеллажами и “эфирными” адаптерами, с грубой силой огровских машин и тонкой рукой эльфийских инструментов, их план обретал плоть. В этом союзе стали и мысли, в этой смеси грубости и изящества рождалась новая сущность – корабль, который не должен был быть ни просто старым, ни просто новым. Он должен был стать их домом и их обманом одновременно…

Воплощение планов

Ночь лежала над причалом как чёрная кожа. Трубы станции шипели, и в этом шипении слышался не только механический голос – слышался и старинный ритм торговли. Кирилл вышел на платформу, чтобы дать глазам отдохнуть от холодного свечения консоли, и лёгкий ветер принёс запах машинного масла, смолы и чего-то сладковато-горького, что оставляют на руках долгие часы работы в доках. Над его головой, точно палки старого дерева в заброшенной мастерской, тянулись манипуляторы – длинные, суставчатые, с полупрозрачными канатами и крючьями, которые, казалось, спали во сне, но могли проснуться мгновенно. Они свисали с потолков ангара, и каждая такая “рука” висела в своей ниши тёмного света, и в их жестах была какая-то театральность. Мощь, готовая принять роль, если кто-то даст жест.

Дежурный гоблин – сутулый, с глазами, как у ночной мыши, величаво растянулся на своей лежанки за управляющим пультом и, едва приподнявшись, пожал плечами так, как жалуют плечи люди, для которых в жизни нет ничего, кроме привычки:

– Грузовые модули. – Ответил он тихо, с той ленивой непринуждённостью, что встречается у тех, кто толкал тонны железа и видел весь разговор с металлом. – Берут тяжесть, таскают контейнеры, таскают и всё. Аренда – дёшево. Краны есть. Берёшь – и тянешь.

В словах его не было ни рвения, ни совета – только признание бытия вещей. Кирилл вгляделся в манипуляторы. Суставы… Резьбы… Кабели… Остатки светящихся сигнальных маркеров… И даже выгоревшие наклейки с кодами… И в этом созерцании вдруг прозвучала мысль, простая, как искра:

“А что если…” – И дальше длинная вереница образов, почему бы и нет. Он обошёл причал кругом, почувствовав под ногами вибрацию массивного железа. Манипуляторы висели над двумя корпусами, словно готовые руки, готовые подхватить и передать тяжесть. Казалось, они предназначены именно для этого – переносить грузы, крупные модули, обшивки. Они имели гибкие сочленения, позволяющие им облетать выступы, и каждый их “палец” был покрыт нагаром и пятнами, которые рассказывали историю тысяч подъёмов и опусканий. Кирилл представил их в деле. Большие руки высотой в ангар, медленные и уверенные, как старые слоны, и мысль о том, чтобы заставить их сыграть на его стороне, грела его как маленькое солнце.

Он вернулся к гоблину и расспросил немного – не по-инженерному, а по-человечески. Кто ими пользуется? Как часто? Кто платит? И что нужно, чтобы их арендовать? Гоблин лениво провёл пальцем по металлическим кольцам на рукаве:

– Давай империал, получай пароль – и они твои на сутки. Тут у нас всякая мелочь. Кто-то перевозит двигатели… Кто-то – станки… Кто-то – даже клетки с “сломанными” жрецами. Никто не посягает на машину, если платишь и оставляешь оплату у заведующего ангара.

Слова его были как крючок. Никакого официоза, всё по-простой торговой канве.

Сначала Кирилл задумчиво обошёл площадку ещё раз. В тенях, у бокса с запчастями, толпились какие-то ремесленники с фонариками, зажатыми чуть ли не в зубах, и их лица были похожи на штампы. Каждый весьма пристально следил за жизнью своих рук. Он увидел, как над одним из манипуляторов висит тара, обмотанная тряпкой, что явно было отпечатком старых работ. Он видел места крепления, рельсы для передвижения, выключатели с забитой краской. Это была не какая-то священная машина. Это был рабочий инструмент. Заурядный и надёжный.

Мысль о том, что эти “нежные” руки ангара смогут заменить громоздких пустотных дроидов – словно музыка, неожиданная и сладкая – разлилась у него по позвоночнику. Он не искал легкого пути, но он искал умный путь. Если механизмы больших манипуляторов могли бы взять на себя тяжесть, если их “пальцы” могли бы аккуратно задать модулю нужную дугу перемещения, то зачем звать на помощь гигантских пауков-дроидов, шумных и заметных, которые точно привлекут “лишние” и никому не нужные взгляды и вопросы? Лучше – действовать как тень, и использовать то, что уже здесь имеется, прямо под поверхностью стен и перекрытий причального ангара. Но он знал, что мысль хороша, пока она – мысль. А превращать её в дело – это совсем иная совокупность видимых и невидимых препятствий.

Он вернулся в ангар, где свет над рабочими местами был жёлтым и густым, и рассказал о находке Сейрион. Вид её был непроницаем. В глазах – холод, и в голосе – то же презрение, что он видел раньше.

“Эльфы не смешивают рутинное с искусством машины.” – Подумал он, читая по её губам возражение. Она выслушала, но не изменила интонации:

– Если ты собираешься использовать окружающие “руки” – помни о том, что это компромисс. Они грубы и непредсказуемы. Они шумят. Они оставляют следы, которые не стёрешь одним щелчком.

Она называла вещи своими именами, как тот, кто знает цену каждой операции на мостике флагмана. Потом и ИИ корвета, который оставался с ними, тихо присоединился к разговору. Его тон был мягок, но вычислительно точен. Он мог “видеть” эти манипуляторы изнутри своей сети – их рабочие циклы, расписания, малые сбои, текущую температуру шарниров. И, что важнее, он видел скрытые логфайлы аренды. Кто обычно их вызывает… Когда они поднимают “особенные” грузы, и какие профили доступа у сторожа… Кремовый свет консолей отражался в его показаниях, и из цифр рождалась ещё одна, более прагматическая мысль:

– Мы можем обойтись ими, но придётся делать многое вручную и перешивать записи. Это дольше, и это требует ловкости, но это также делает воплощение наших планов тише.

Кирилл улыбнулся этой мысли – не потому, что считал её простой, а потому, что она подтверждала древнюю смекалку:

“Голь на выдумке хитра.”

В его голове буквально “зазвучали” картинки – не схемы и не инструкции, а полноценные сцены. Два ржавых манипулятора, лениво вытаскивающих эльфийский модуль из донорского корвета… Тонкие “руки” эльфийских дроидов быстро латали хрупкие разъёмы… Огровские “крагеры” смахивали пыль и помогали при первой грубой подгонке… Сейрион стояла над консолью, как дирижёр, и задавала тон… ИИ держал счёт, не позволяя шуму систем выскочить наружу… И весь ангар работал, как живой организм, с манипуляторами в роли гигантских мускулов.

Он осмотрел манипуляторы внимательнее, вложил в них не инженерные операции, а человеческую интуицию. Он заметил, что у каждого “пальца” есть петля, вблизи – точка, где можно подхватить, а не захватить. Увидел, как рельсы надголовы позволяют рукам облетать сложные корпуса. Понял, что их движения не тихи, но в ночи их звук станет частью общего гула станции. Он отметил, что огровские дроиды, хоть и грубы, могут исполнять работу, когда надо резко и мощно, а эльфийские – тонкую долю. Запчасти… Штекера… Тонкую юстировку…

И вот, почти безмолвно, он принял решение, но не техническое, а именно решение духа. Он не будет он тянуть на площадку чужих пауков-инженеров, не будет он светить громоздким оборудованием. Он возьмёт то, что даёт ему станция, и сделает из этого инструмент. Он будет просить манипуляторы о помощи как туфля просит ногу – чтобы нещадно держать, но не давить. И при этом он будет аккуратен с записями, не потому, что верит в честность доков, а потому что лишний звук – это приглашение лишних глаз.

Внутри ангара всё это обсуждали не в словах инструкции, а в ритмах. ИИ корвета показывал возможные окна аренды, Сейрион указывала на “опасные” места, где надо внимать шуму, а Кирилл планировал не “как”, а “когда” и “кто” – кого поставить у рычага, у кого будут руки, а кто будет ждать на удалении. Он выбирал людей, кому доверяет, а не оборудование, которое может сдать их на свет.

И в этой тишине он услышал ещё одну мысль – страх и надежду в одном. Лучше работать с тем, что вокруг тебя, чем звать чужих, чьи шаги оставят отпечаток в судьбах. Манипуляторы над головой – старые, с выцветшими наклейками, с жилками, в которых текли тысячи поднятий – стали для него не просто железом, а ухваткой, росчерком судеб, инструментом, что может, при умелом обращении, перенести их будущее из рук Империи в их собственные ладони.

Ночь текла, и он вернулся в рубку к консолям, где ИИ и Сейрион уже собрали карты работ. Сердце его билось спокойно. Решение принято не потому, что это было легко, а потому, что это было возможно в его мире. Манипуляторы не были ответом на техническую проблему. Они были символом того, что иногда лучшие руки – те, что уже висят над тобой.

Ночь в ангарах развернулась как чёрный свиток, и четыре дроида – два тонких, почти ювелирных у эльфийского корвета, и две грубых, тяжёлых машины у огровского – ожили одновременно, будто по чьему-то невидимому взмаху. Они были похожи на механических пауков. Корпуса их сидели низко, ножки-суставы располагались словно ноги у древней паучихи, только каждая “нога” не шевелила паутину, а держала в себе силу гидравлики и плотно сжатого воздуха. Разница поколений шла сразу по манере движения. Эльфийские дроиды ступали плавно, как лезвия по нотной строке, огровские же двигались более резко, немного нервными толчками, с рокотом, как молоты, что бьют по наковальне.

Когда Кирилл отдал распоряжение – не как инженер, а как дирижёр. И механизмы завели синхронную симфонию. Сначала легкие щелчки многочисленных реле, затем – низкий гудок вытяжки, и механическая поступь наполнила пространство. Эльфийские “паучки” слегка подпрыгивали. Их тонкие манипуляторы распрямлялись, словно кисти музыкантов, и они аккуратно касались бронеплит. Их движения были почти интимны. Словно они старались не хватать, а приглаживать металл. Ласкать шов, где металл держит шрам. В их поведении всё было выверено. Попытки не давать трещин… Звуки – шелест, едва ощутимый, как дыхание ткани.

У огровских машин была другая музыка. Гидроцилиндры вздыхали. Суставы скрипели. И когда они подходили к плите, воздух дрожал. Их манипуляторы были широкие, с клешнями, и при их прикосновении металл отозвался глубоким, бархатистым озоном. Они не работали аккуратно. Они выигрывали борьбу с ржавчиной, выдергивали старые крепления, сдвигали с места пластины, как скалы с обрыва. Но в этой грубости была тоже красота. Каждая плита, подчинившись их мощи, снималась не с насилием, а с признанием старости. Как будто корабль сам готовился отдать свою броню и лечь на новый путь.

Плиты внешнего броневого пояса снимали по очереди, но шли в одном ритме. Сначала эльфийские дроиды проводили световую линию по шву, сканировали и “читали” структуру, затем огровские подходили и, переведя тяжесть, сдвигали панель. Наконец, тонкие щупальца эльфийских механизмов подхватывали край, и массивная клешня огров аккуратно передавала груз, как двухметровый балетный пас. Каждый элемент брали, не как бесформенный кусок, а как меморию, памятный артефакт, и укладывали его между кораблями.

Так между двумя суднами, разными по росту и манере, рождалась полоса – прослойка из бронеплит, уложенных одна к другой, как ступени на странной лестнице. Сначала внизу, у самой палубы огровского корпуса, ложились тяжёлые, тяжко вырубленные плиты. Над ними – более тонкие, серебристые части, снятые с корпуса корвета эльфов. И, шаг за шагом, между двумя мирами образовывался этакий мост из металла. Не просто проход, а приглашение:

“Приди и… Иди дальше…”

Кирилл наблюдал, как эта полоса становится ровнее, как грань каждой пластины подгоняется под соседнюю, и думал о том, что люди его племени назвали бы это искусством. Соединение разных тел в единое целое, ручная работа, где каждая деталь подобрана под вес и даже тон.

Звук складывания бронеплиты был особенным. Сначала лёгкий стук… Затем мягкое поскрипывание… И наконец щелчок замка-фиксатора. Это был не звук разрыва, а звук приёма. Дроиды накладывали проставки – кусочки резины и амортизаторов – между плитами, чтобы мост не стал простой линией холодной стали, а приобрёл определённую гибкость. Эти прокладки не были описаны в технических документах, они находились в инстинкте машин. Эльфийские дроиды аккуратно втыкали их тонкими щупальцами, огровские подбрасывали и выпускали гидроцилиндр на долю миллиметра – и плита ложилась идеально.

Нельзя было не заметить контраста. Эльфийский корвет – стройный, почти хрупкий, с линиями, как у звукоряда. Его борта отбрасывали отражения, и снятые панели были тоньше, изящнее, с витиеватой гравировкой, будто они были сделаны для праздника. Огровский – грубый, массивный, с чёрными полосами сварки и глубокими царапинами. Его плиты – толстые, с остатками древней резьбы, с налётом патины. Их соседство, уложенное друг на друга, создавало визуальную гармонию – старые раны и новая кожа. Деталь за деталью.

Работа шла медленно и размеренно – не из страха, а по расчету времени и заботе. Каждый модуль был важен, каждое соединение – место, где позже пройдут провода и за ним последует жизнь. Иногда манипуляторы останавливались на мгновение – для синхронизации – и тогда в воздухе повисал звук, похожий на вдох. Кирилл чувствовал, как в груди его растёт трепет. Здесь, в этом танце машин, рождалась их надежда. Это был процесс не просто перемещения железа, а создания перехода между двумя мирами – технологическим и брутальным, современным и наименее выдающимся.

Иногда случались мелкие помехи. Один из огровских суставов заедал, в гусенице пробился искра. Один из эльфийских дроидов заменил инструмент, щуп упал и, едва касаясь пластины, зашуршал по ней как бабочка по стеклу. Тогда мастера – Кирилл, Сейрион, и ИИ – вмешивались не командами “выполнять”, а мягкими, человеческими движениями. Отключить питание… Подать другой режим… Подправить амортизатор… Эти вмешательства не были инструкцией, а заботой. Этакая смена ритма в танце.

Постепенно мост становился всё плотнее. И между кораблями, где раньше был пустой вакуум и различие стилей, теперь лежала аккуратно сложенная дорога из бронеплит. Она не была цельной по материалу, но была цельной по смыслу. Это была их временная алхимия – из легкости эльфов и тяжести огров создавали единый путь. В свете ламп узоры на эльфийских пластинах играли с грубой фактурой огровских, будто две поэзии разговаривали без слов.

К вечеру, когда работа первого этапа шла к концу, четыре дроида замерли. Плиты лежали рядом, маркированные в уме системы и в тихих метках ИИ. Мост был готов принять поток людей и приборов. Кирилл подошёл, провёл ладонью по краю одной из пластин – холодная сталь ответила лёгким звоном – и в этой ноте было всё. И усталость, и удовлетворение, и обещание будущей дороги.

Он знал – это лишь первая глава. Мост – не спасение и не обман. Это подготовка для того, что придёт позже. Но в этой ночи, среди шороха гидроцилиндров и тихого шепота обработки металла, он чувствовал, что сделал шаг вправо, к тому, чтобы собственными руками собрать дом из чужих костей и своей воли. Дроиды, уставшие, но верные, опустили манипуляторы. Их фонари потухли на долю секунды, и ангар вернулся к своему дыханию – шипению, стонам и старым песням машин.

Они работали, как цех старых часов – не по команде чересчур отвлечённых рук, а по ритму вещей, которые знали цену своего звука. Дроиды, четыре существа на ногах, двигающиеся по своим ритмам, снова ожили. Каждая их лапа была как кисть мастера, только мастера без лица и без жалости к грязи. Они не рвали, не ломали – они “снимали слои” мира, как те, кто чистит слои старой краски, чтобы найти живописную струю под ней.

Под бронёй огровского корвета и в теле эльфийского, там где раньше было только молчание и старые журналы, теперь начал звучать другой хор. Шепот кабелей, гул труб, тусклое потрескивание конденсаторов, зубчатое дыхание несущих шин. Это был мир внутренних жил корабля – маршруты, которые вели энергию, рассказывали сигналы, держали в себе старые имена и новые адреса. Дроиды спускались под “кожу” машин, как коршуны на кладбище. Их миниатюрные лампы-прожекторы вырывали в темноте полосы, и в этих полосах происходило чтение – не букв, а напряжений и отзвуков.

Эльфийские пауки подходили к проводам и словно “шептали” им что-то ласково, на своём собственном языке. Их тонкие манипуляторы не рубили, не вырывали, а аккуратно “усыпляли” нити импульса, закрывали крошечные вены энергии заглушками – не в инструкции, а в жесте. Огровские машины делали дело иначе. Они подходили со стороны металла, сдвигали старые коррозийные зажимы, вытаскивали ржавые патрубки, освобождали пространство для того, чтобы тонкие руки могли подойти и извлечь сокровище – модуль… Блок… Гиростабильную банку…

Не было ни одного подробного чертежа на виду. Всё происходило как реконструкция давно забытой песни. Руки читают по вибрациям, глаза – по отблескам, датчики – по шороху. Кабели, что держали корабль в жизни, на какое-то мгновение застывали, как струны перед тем, как запеть. Их отключали не громко – скорее, как выключают свет в театре перед уходом домой. Тихо, с уважением к сцене. Это было больше похоже на ритуал, чем на технологию. Ритуал, в котором участники знают цену каждого прикосновения.

Когда один модуль всё же поддавался, его аккуратно вынимали, укладывали на специальную платформу – простую, но выверенную – и подписывали в память ИИ меткой. “Навигатор – временная секция”, “ядро – транспорт”, “щитовой блок – в контроль” – короткие, почти священные слова. Между двумя корпусами, там где раньше был вакуум и тёмная пустота, теперь рос полноценный склад. Ряды и стопки, как могильные плиты, но не для мёртвых – для будущего. Блоки укладывались в шеренги, каждый в свой мешок, каждая упаковка – как маленькая нота в симфонии их спасения.

Запах ангара изменился. От машинного масла и старой смолы добавился аромат озона и металла, запах горячей стали, слегка сладковатый, где-то вдалеке просачивался запах горячей проволоки – но всё это было обрамлено терпкой надеждой. Свет прожекторов играл на краях блоков, отбрасывая тени, и в этих тенях стояли люди – Кирилл и Сейрион – похожие на смотрящих храм, лишь что храм их был сделан из железа и планов.

Тем временем Кирилл, ощущая весь хрупкий мир происходящего, не мог не подумать о риске. Одно неверное движение – и к ним подойдёт кто-то лишний… Один неподписанный документ – и вся станция может взволноваться. Он спустился к стене причала и, не мудрствуя лукаво, подошёл к дежурному гоблину. Мужчина поднял на него глаза, погладил бороду, будто проверяя вкус ночи, и за один империал согласился помочь – потому что в мире, где монета так же быстро меняет судьбы, как и слова, вопрос “за сколько?” решает многое.

Через некоторое время гоблин вернулся, и за ним катился старый боевой дроид – третьего поколения. Он имел гуманоидный торс на гусеницах, массивный, и даже в чём-то грозный. У него не было головы. Там, где у людей имеются глаза и мозг, у него была бронированная грудь, утыканная сенсорами и световыми щупами. На её вершине восседал роторный пулемёт, большой и безжалостный, словно корона дикого короля. Дроид двигался тяжело, гусеницы скрипели, а его броня отражала тусклый свет ангара как древний щит.

Он остановился на перекрёстке, где сходились проходы к арендованному ими причалу, и встал – не в позе, а как стена. Его силуэт, без головы и без лица, казался одновременно лишённым человечности и необычайно человечным в своей роли. Он был напоминанием о том, что даже мертвые машины могут пугать живых. В его груди зажглись два глаза-датчика, и оттуда пошёл слабый, непрерывный писк – как сердце, что проснулось.

Соседи по доку сначала посмотрели из тени. Все эти самые разнообразные разумные, и даже местные гоблины, привыкшие видеть такие механизмы, сейчас понимали подобный намёк. Тот, кто оплатил старый дроид, завёл его сюда именно для того, чтобы сказать – здесь охраняется. Это был не просто охранник. Это было пугало и объявление в одном корпусе:

“Не подходите.”

Пулемёт, сверкающий трубами, молчал, но его присутствие говорило громче любой речи. И действительно, первые часы прошли без лишних глаз. Кто-то стушевался… Кто-то притормозил свой шаг и ушёл вглубь ангара, потому что ни один вор не любит компании, когда она приходит с рутиной старого железа.

Старый дроид, хоть и был третьего поколения, выдавал шумы, что напоминали звериный рык. Его гусеницы шевелились… Сервоприводы гудели. И в этом гуле был тот самый смысл:

“Я тут.”

Он не спрашивал, кто ты. Он просто закрывал путь, заставляя любой любопытный взгляд остановиться и подумать о выгоде прогулки. Кирилл наблюдал, как тень дроида ложится на склад, и в груди его было тихое облегчение – не от награды за мелкую подкупную услугу, а от того, что у них появилось ещё одно тонкое, механическое обещание: никто не потревожит их работу без разрешения.

Работа шла дальше. Дроиды добирались дальше внутрь корпуса, в те самые места, где жили энергетические шины, были оголены и временно изолированы. Коммуникационные каналы, что держали в себе старые сообщения, стали неподвижными кабелями в связках. Разъёмы – аккуратно увенчанные заглушками – в один момент потеряли свою функцией “трансляции” и превратились в молчащие узлы склада. Каждый кабель, каждая пара проводов, каждое плетение получали бирку и надпись, как будто в музее технических памятников. “Левый шлейф, питание”, “оптическая магистраль”, “сигнальная пара”. Это была не инструкция, это были имена, данные вещам, чтобы потом их не потерять.

Никаких подробных методик, никаких руководств – только жесты, внимание и метки. И когда очередная ночь переходила в утро, склад между двумя кораблями уже жил своей жизнью. Ряды модулей, аккуратно уложенные плиты, пакеты с проводами, и в центре – пульсирующая фигура старого дроида, которая смотрела в сторону входа, готовая прогнать любого, кто зайдёт в это место без особой на то нужды, и тем более без приглашения.

Кирилл понимал – в этой тишине, в этих бирках и в этом старом железе – они сотворили себе временное убежище, и пока дроид на перекрёстке молчал, шанс на то, что их план срастётся, оставался жив. Он подошёл к одному из модулей, положил руку на холодный металл – и в этой простоте чувствовал, что прошёл полпути. Всё это оборудование у них… План у них… И теперь есть даже страж, старый как мир, чтобы не пустить лишних разумных на охраняемую территорию…

Под бронёй, там, где корабль дышит глубже всего, началось настоящее раскрытие – как если бы старое тело медленно приоткрыло грудь, чтобы показать то, что было в нём спрятано всю жизнь. Дроиды опустились в эту полость, ползли по рёбрам и шинам, их лампы заостряли тёмные углы в линзы света. Их движения были уже не столько механикой, сколько полноценным обрядом – осторожным, испуганно-деликатным, потому что внутри всё ещё хранились остатки не чужой, а прожитой истории.

И вот, почти как две громадные сигары, в глубине кормовой ниши лежали двигатели корвета огров. Тяжелые, округлые, в чёрной патинообразной коже металла – они казались колоссами, у которых были собственные шрамы. Кольца сварки… Наплывы… Следы от инструментов… Круги, где кто-то когда-то долбил по ним отчаянно и, возможно, даже… С любовью… Они хранили в себе древнюю привычку работать в насилии и толкать массы в плотные пространства. Их запах – смесь смолы, горячей магмы металла и старой нефти – щекотал ноздри, и где-то глубже в корпусе их дыхание ещё было слышно, как далёкое урчание спящего зверя.

Эльфийские двигатели же – совсем другая стихия. Они лежали в донорской машине как струны в смычке. Тонкие по корпусу, аккуратно обшитые, с рёбрами и лентами, которые казались сплетением света. Их поверхность не рвала глаз, она шептала – хранила малую, почти священную экономию пространства и энергии. Когда ИИ корвета вкрадчиво просканировал объёмы, его ответ прозвучал сухо, но значимо:

– Эти современные узлы занимают существенно меньше объёма на оси тяги. Разница в базовом объёме составляет порядка… – И он привёл число, которое для Кирилла было музыкой. Так как он понял, что освобождается место, которое позволит разместить дополнительные, более тяжёлые и мощные двигатели, как минимум два, что дадут прирост скорости порядка двадцати-тридцати процентов. Это было не обещание, а расчёт – и в тоне машины слышалась та самая уверенность, что приходит от точных цифр, оттого и звучащая так убедительно.

После осмысления такой информации, Кирилл некоторое время просто стоял, и в груди у него стучало холодное любопытство. Перед ним были два класса разных двигателей – как два языка, как две поэзии. Дроиды, по его приказу, не суетились. Они работали по ритму, как колокольни. Эльфийские “паучки” подходили первыми – тонкими щупальцами они проводили по швам, “читая” структуру, и вынимали маленькие крепления, аккуратно помечая каждый элемент. Огровские – массивные и прямо-таки суровые – взяли на себя роль строгих грузчиков. Сдвигали, поддерживали массу, не щадя пыли и ржавчины.

Когда пришло время вытаскивать старые “сигары”, манипуляторы над головой заработали, словно пробудившиеся пальцы гиганта. Их суставы застонали, канаты натянулись, и плавным, почти величественным движением зверь-механизм подхватил первый двигатель. Он не был взят “на рывок” – это была синхронная операция. Одна рука обхватывала бок корпуса, другая подхватывала его центр тяжести, и гусеницы огровского дроида помогали направлять этот груз, как если бы они несли сундук с драгоценностями, а вовсе не отработанное железо. Двигатель вывели наружу, и теперь он свисал над платформой и, отбрасывая тень, выглядел как отрезанный кусок старого мира.

Кирилл наблюдал, как аккуратно укладывают этого многометрового гиганта в отведённый ряд склада между кораблями. Не просто бросили, а уложили как реликвию. ИИ тем временем подсчитал:

“Вес и габариты снятого узла – соответствуют. Освобождён объём в отсеке – четырнадцать процентов от первоначального пространства. Пространство доступно для двух дополнительных агрегатов среднего класса.”

Эти “слова” машины звучали как открытая дверь. Дальше начался обратный акт. На место удалённой сигары подали эльфийский двигатель. Он выглядел как маленький стих в скупо очерченных линиях корпуса. Изящно, экономно размещённый, с множеством модулей, аккуратно сложенных вокруг центральной “трубы”, где жил разум. Манипуляторы опустили его, эльфийские дроиды проводили тонкую юстировку – не “затягивать болт”, а “садить” механизм в новую нишу, как садовник ставит редкий камень в клумбу. ИИ следил за зазором, за выравниванием, за тем, чтобы ничего не натыкалось на старые рёбра рамы. Огровские машины позаботились о грубой посадке – чтобы ничто не шевелилось, и чтобы массивный корпус держал новый агрегат как плечо под шлемом.

По мере того, как один за другим современные узлы “втыкались” на новые места, между левым и правым бортом кормовой части появлялось свободное пространство – плоскость, куда можно было бы поставить ещё парочку двигателей. Эта мысль сама по себе была как росток огурца в сухой земле. Она обещала плод. Кирилл чувствовал, как планы складываются в его голове в чёткую картину. Два дополнительных двигателя – и этот клин корабля огров станет не просто тяжеловесом, но и быстрым клинком, машина сможет ускоряться, уходить в уклон, забегать на прыжке дальше и дольше.

Вся операция выглядела не как грубая замена деталей, а как хирургическая мистерия. Никто не записывал здесь шагов в виде сухих команд, но каждый жест был инструкцией доверия. Куда сносить старое… Куда укладывать новое… Как подстраховать нечёткую посадку, чтобы в дальнейшем не услышать треска металла при первом же старте… Дроиды, будто живые, передавали груз друг другу. Один держал, второй подталкивал, третий фиксировал – и это трёхчастное действо походило на старую ритуальную песню крана и гайки.

Вокруг было мало слов. Сейрион наблюдала с холодной сосредоточенностью. Ей не нравилась мысль скрещивать их технологию с грубой плотью огровского корпуса, но её пальцы, точные и неумолимые, делали работу лучше всяких торговых дуэлей. Она проверяла интерфейсы, сопоставляла сигнатуры, в словах её скрывался тонкий протест – не против необходимости, а против потери чистоты – и в то же время именно её умение позволило “посадить” на выбранное для этого место эльфийский агрегат так, чтобы он говорил языком старой брони. Но более эффективно.

Когда последние современные двигатели заняли свои места, и когда старые “сигары” были уложены в ряд как доспехи ветерана, ИИ тихо сообщил результаты первичного расчёта:

“Прирост теоретической тяги по совокупности составит ориентировочно двадцать – тридцать процентов при оптимальном управлении тяговыми векторами и корректно настроенных адаптерах. Запланировать финальный стресс-тест.”

Для Кирилла эти слова были подтверждением надежды. Не фантазия, а возможность. Пока дроиды приводили в порядок стыки и прокладывали временные кабель-буксы, пока что без подробных инструкций – просто заглушки и промаркировки, Кирилл подошёл к кромке кормы и посмотрел на мост из уложенных бронеплит, на ряд вновь освобождённых ниш и на те полотна света, где стояли новые агрегаты, и в этой картине он увидел себя. Не просто удачливого вора, но архитектора будущего своего пути. Воздух был пропитан запахом горячего металла и надежды. В этом запахе лежало обещание – быстрее, тише, дальше. И дроиды продолжали свой методичный труд, не спеша и не торопясь – как если бы на кону была не одна жизнь, а целая возможность ускользнуть от тех, кто ищет следы…

…………

Кирилл стоял у открытой ранки корабля, и в толще огровской брони мерцали контуры новых, только что посаженных эльфийских агрегатов. В свете прожекторов хромированная кожа современных движков бросала зеркальные всполохи на грубую чешую старого корпуса – и эта встреча двух эстетик произвела на него не только практическое впечатление, но и некое художественное. Ему уже не хотелось просто механически заменить, ему хотелось сделать так, чтобы это “существо”, фактически созданное их усилиями существо, жило дольше, двигалось дальше, и как можно “мягче”. И потому мысль о дополнительной защите витала в его голове, как тихая молитва.

Он думал о том, как тонкая, почти изящная броня эльфов – та, что по отдельности казалась бы уязвимой рядом с монументальной бронёй огров – могла бы стать вторым дыханием для уязвимых мест. Над панелями, где в ритме битвы стыки первыми разбалтываются… Вокруг критических модулей, чья смерть приносит кораблю редкий, но смертельный шок… Не весь корпус. Не пафосно и не демонстративно. Он видел это как интимный жест. Наложить поверх старого шва тонкий, но упорный панцирь, как накладывают лепешку за лепешкой, чтобы дыхание ветра не сорвало кровлю.

В воображении это выглядело так. Эльфийская “кожа” – лёгкая, словно ткань – ложится вторым слоем под грубую плиту, и между ними остаётся пространство как между кожей и бронёй у древнего зверя. В этом промежутке можно было представить мягкую подушку. Не для механики, а именно для того, чтобы удар, что прорвал бы внешний щит, раскололся на волны и остывал раньше, чем достигнет сердца. В этом образе Кирилл слышал музыку – не электрическую, а звуки закрывающегося окна, стук ладони по доске, шорох защиты.

Сейрион, молча наблюдая за всем этим, недовольно хмурилась. Её культура учила, что броня – это ритуал, и что смешивать стили – значит преломлять стихии. Она говорила строго, с ледяным достоинством:

– Второй слой должен быть не выставкой, а тайной. Он не должен кричать о себе в эфир… Он должен шептать, и лишь тогда он спасёт.

В её голосе не было технического перечисления – было лишь требование меры:

“Не делай из корабля зал для пиршества, делай из него убежище.”

ИИ корвета, вежливый и бессердечный, считал и предлагал все возможные изменения в абстрактных величинах. Где на корпусе рационально создать “зоны снижения риска”… Сколько поверхностей требуют дополнительной прослойки… И каких “свойств” этой прослойке следовало бы приписать – упругость, рассеиваемость, тонкое укрытие… Но все эти слова звучали у Кирилла как ноты, которые он мог принять, отвергнуть или переписать. Он понимал одну простую вещь. В бою не всегда выигрывает тот, кто сильнее – часто выигрывает тот, кто живее в изломах.

Параллельно в его голове появилась мысль о баках – не как о техничной детали, а как о лёгкой страховке дороги:

“А что, если корабль сможет дольше плыть, не искать пристани?”

В его воображении баки – это не просто ёмкости, а лёгкие, как те самые мешки у далёких караванов, что хранят воду и провиант в долгой дороге. Он видел их увеличенными не столько физически, сколько вместительными. Продуманные полости, дополнительные “карманы”, которые позволяли растянуть маршрут, не обвешивая судно лишним, не делая его громоздким. Сейрион снова морщилась:

– Топливо – это не только дальность. Топливо – это след в системе поставок. Больше баков – это больше вопросов.

И здесь, между эстетикой и математикой риска, он окунулся в сеть станционной биржи. Не чтобы копать по каталогам и тянуть за собой технические детали, а чтобы почувствовать ритм торговли, послушать, какие имена всплывают, какие кричалки объявлений рисуют карты поставщиков. ИИ помогал – не перечисляя номера моделей, а выстраивая намёки. Вроде “иные двигатели имеют профиль меньшего объёма при высокой плотности тяги… “есть предложения на рынке, где покупают корпуса без публикации, но у них – шлейф вопросов”… Эти фразы были как блики на воде. И знать их – не то, что иметь чертёж. Но это давало направление, куда они могут идти и чего им заранее следует опасаться.

Кирилл обдумывал дальность и скорость будущих перелётов не как инженер, а как тот, кто пишет путевой дневник:

“Если мы увеличим “карманы” для топлива – то станем редкими прохожими на торговых путях. Если добавим тягу выше – мы прорвёмся дальше. Туда, где шумы станций меньше.”

И в его воображении возникла та самая карта. Ночные коридоры между звёздами, где можно скрываться среди обломков. И слабо изученные пути, где нет бдительных сетей, лишь случаи случайных встреч. И именно там их новый гибрид мог бы пройти. Но он придавал значение не цифрам, а последствиям. Больше топлива – больше независимости, но и больше запасов, о которых спросят. Больше скорости – больше шанса уйти от преследования, но и потенциально больше внимания в момент старта.

Всюду в его мыслях слышалась Сейрион – не как препятствие, а как вогнутая зеркальная плита, встревоженная и требовательная. Она говорила тихо:

– Мы можем сделать это, но делай это так, чтобы не оставлять “громких” следов. Вставь тонкое, неравнодушное укрытие. Спрячь баки в тех местах, где нет проходов датчиков. Ищи двигатели, которые внешне не раскладываются в метрики, что сканирует флот.

Сейчас она говорила не техническими терминами, а метафорами – и в них была своя собственная мудрость. Которую ему ещё предстояло усвоить.

Процесс отбора в сети для него превратился в почти ритуал. Он просматривал описания… Прислушивался к голосам торговых каналов… Чувствовал, где продают что-то с явными проблемами… Где шевелится паника… А где охотники пытаются сбить цену… Он записывал имена и намёки, откладывал в сторону тех объявлений, которые пахли ловушкой. Но он не искал “самый мощный двигатель”, он искал “голос, который подойдёт тишине”. То есть, не привлекает. Не визжит отзвуком в датчиках. А работает тихо и долго.

И вся эта работа была не только технической. Это была нравственная расправа с собой. Он знал, что чем больше он вплетёт в тело корвета современного оборудования, тем больше у него будет возможностей сбежать. Но и тем больше останется нитей, по которым можно будет потянуть их обоих. Усиление, баки, двигатели – всё это было в одном ряду. Цена свободы. Сейрион, наконец, опустила взгляд и сказала:

– Если мы делаем, то делаем всё как воровство сердца. Тихо… С уважением… И с обещанием, что не навлечём на себя новые проблемы.

Кирилл ощущал решение не как завершённый пункт, а как точку, где два пути пересеклись. Он хотел защитить модули дополнительным “шёлковым” щитом… Хотел дать кораблю дальность как у полноценного рейдера… И хотел найти тягу, что не “запоёт” на весь эфир… Но также он уже понимал и то, что для всего этого нужны осторожность, тайминг и умение прятать следы. И это знание, больше чем любое устройство, становилось их главным ресурсом в ту ночь под лампами ангара.

Сеть гудела как старый улей, и в этом гуле Кирилл слышал всё – и шёпот торговли, и скрип старых обещаний. Он прятался за стеклом своей консоли, глаза бегали по линиям, ища не мощь, а подходящую ноту. Не самый громкий двигатель Вселенной, а тот, что сможет петь тихо и долго в чужом теле.

Запросы всплывали и тонули, список объявлений складывался в электронные ведомости, как стопка пожелтевшей бумаги. И вот перед ним появились два объявления. Сухих словно корка хлеба. И в них – именно то, что он хотел найти. Два двигателя четвёртого поколения, изъятые когда-то с какого-то малого крейсера. В описании не было пафоса – только цифры, годы ухаживаний, уместные оговорки про “ремонт под заказ”, “проверены в работе”, “не для тяжёлых торговых карго” – и, главное, указание: “готовы к выводу”.

Их фотографии на экране были не броскими. Металлические корпуса – цилиндры не слишком длинные, аккуратно посаженные на транспортные рамы, с признаками ремонта здесь и там, что выдавали мягкие шрамы сварки, латки из другого металла, следы отпечатков вмешательства мастеров, что сверху ставили собственные печати, как знак гарантии. Они выглядели как два старых рыцаря. Не блистательные, но ещё способные поднять меч. Задумавшись, Кирилл более внимательно пригляделся к ним… И понял, что для их нынешнего – огровского – корвета они в теории слабы, как маленькие шлюпки у могучего дракона. Однако в его план они практически идеально подходили. Компактные… Умеренные по потреблению… Сравнительно тихие в логах… И, что важнее, они освободят место и дадут возможность разместить в дальнейшем ещё пару “дополнительных” агрегатов, когда найдутся деньги и доверие.

Продавец – тот же Трим, что продавал ему корпус корвета – вновь всплыл в списке как подпись под обоими объявлениями. Это было удобно и опасно одновременно. Удобно потому, что Трим знал, где находится товар, и ждал выгодного покупателя… Опасно потому, что сеть Трима была сетью того самого разумного, который продавал не только железо, но и слухи. Но Кирилл не хотел тянуть процесс. В его руке уже лежали монеты, и мысль о том, чтобы зарезервировать нужные ему агрегаты – сработала как курс на рассвет.

Он отправил мягкое сообщение – не конструктивное требование, а приглашение:

“Два двигателя – резерв. Оплата наличными. Заберу после вывоза корпуса. Обмен… Старые двигатели огров, как и часть модулей – на переработку.”

Трим ответил не сразу. Сначала пришёл короткий робкий сигнал, что явно свидетельствовало, что и он старается проверить того, кто заинтересовался его товаром. А затем ответил, довольно просто:

“Держу до полуночи. Платишь – отдаю. За старые модули на переработку – накину расходников для оборудования, что нужны.”

В этих формулировках чувствовалась стандартная трусость торговца. Он готов был продать и сохранить выгоду, но не искал особого риска.

Переговоры прошли тихо, почти по-стариковски. Названия сумм… Условия, кто оплатит транспортировку грузов в одну и вторую сторону… И когда это всё будет удобнее провернуть… Кирилл не хотел переплачивать – у него было ровно то, что надо. Он уже отдал пятьсот империалов за корпус, а все остальные местные деньги им были отложены на “непредвиденное”. Как следует всё осмыслив, он предложил обмен:

“Два маршевых двигателя корвета огров – на переработку и доплата за двигатели в объявлении.”

Подобный обмен показался Тримy “сладкой” сделкой. Ведь мало того, что он избавлялся от достаточно специфического, и явно “залежалого” товара, на который уже несколько раз понижал ставку. Так ещё и получает модули на переработку. С чего получит металлы, которые сам же и продаст на какую-нибудь верфь. При этом, сама подобная процедура “обмена” позволит ему даже что-то смухлевать с доходом, что также даст ему прирост выгоды. А сам Кирилл избавится от ненужного хлама, и получит нужные ему модули.

Трим фыркнул одобрительно и потребовал минуту. И явно посовещался со своим “хранителем склада”, тем самым разумным, который любил держать дела в порядке и не любил лишних глаз. Торговая анкета показала небольшую ироничную строку – “Трим любит быстрые ходы” – и в её описании был своеобразный тон:

“Если он решил так сделать, лучше не мешать.”

Вскоре пришло подтверждение. Двигатели зарезервированы… Условие – наличная оплата при передаче. Место – тот же B-14, время – предрассветный час. И обещание о помощи в погрузке, “если у тебя есть тягач”.

В голове у Кирилла тут же развернулась цепочка. Двигатели – в резерве. Старые “сигары” из огровского корвета – на склад. Обмен – как чистая сделка. Металл за металл, модуль за модуль. Он видел это как шитьё. Вынуть одно – засунуть другое. Не так, чтобы славно, а так, чтобы тихо и незаметно. Он не рассчитывал тут на героизм. Больше рассчитывал на умение договориться, и на промысл.

Параллельно он вел в уме инвентаризацию. Где разместить новые агрегаты. Какие карманы освободятся. Сколько места при этом останется. И что можно будет засунуть ещё потом. ИИ корвета, как всегда, нисколько не церемонился. Он дал “мягкую” оценку – по объему и массе эти двигатели подойдут, но “пороговые” показатели мощности будут ниже привычных для их корабля. Это означало одно. Сейчас – это усиление манёвренности и экономии, а не крылья суперскорости. Кирилл согласился, потому что его план – не доминировать в бою, а не быть пойманным в дороге и иметь запас хода.

В нужное время Трим уже был на заранее оговорённом месте. Такой же, как и раньше. Покупает лом, продаёт почти-работающее, и в его объявлении нет жалости и нет обещаний. Его склад – набор канав и коробок. Его люди – те, кто привыкли к звуку ветра в трубах. Кирилл запланировал простой обмен. И после того как дроиды и манипуляторы освободят в огровском корпусе моторы, старые сигары поставят в очередь на переплавку, а Трим доставит зарезервированные двигатели четвёртого поколения к их причалу, чтобы их можно было поставить “на просадку” на ночь перед окончательной установкой.

Он знал цену такого манёвра. В этой сделки есть холодный расчёт. Есть риск быть замеченным. Как есть шанс и что-нибудь упустить. Но ещё в этом была проза ночи – умение взять то, что есть, и превратить в запас для пути. Кирилл подтвердил резерв, отправил Тримy скан своего имеющегося двигателя – не для проверки совместимости, так как ему не нужен был этот модуль сейчас, а чтобы дать продавцу знать, что обмен возможен и что он не шутит. Потом он отправил финальное сообщение:

“Сделка. Прибуду с двумя ремонтными дроидами. Оплата наличными. Трим – привези двигатели к полуночи в сектор B-14. Я меняю твои двигатели в обмен на металлолом с доплатой.”

В этот момент его пальцы дрогнули лишь слегка – не от страха, а от того, что каждый такой шаг сокращал полосу дороги домой. Сеть в ответ дала маленькое подтверждение – строку с меткой “резерв подтверждён”, и в этом клике было столько же важности, как в слове “да” у корабельного механика. Он откинулся в кресло и позволил себе на мгновение представить, как эти два старых мотора оживут в их временном доме – не геройски, но достаточно, чтобы дать им пространство для долгой дороги. И в этом образе было и сожаление о тонком теле эльфийского корвета, и надежда, что из этой мешанины двух рас и двух эпох может выйти нечто, что не будет принадлежать к флоту никого – кроме них самих…

………..

Вскоре дроиды начали медленное, практически ритуальное, рассоединение модуля жизнеобеспечения от всех внутренних систем огровского корвета. Он выглядел как громадный, толстый цилиндр, покрытый сетью шлангов, проводов и металлических отростков, которые разбегались во все стороны, словно щупальца спрута, переплетающиеся с каждым системным сегментом корабля. Кирилл не мог избавиться от ощущения, что это “существо”, ползучее и живое, разветвляющееся, чтобы дышать всем телом судна. Отростки уходили в двигательные отсеки, к коммуникационным линиям, к энергетическим батареям – словно модуль ограждал каждый сантиметр от хаоса и разложения.

Дроиды внимательно оглядели корпус модуля, зафиксировали все точки крепления, и только потом начали аккуратно отсоединять трубопроводы и линии передачи данных, один за другим отключая каждый контакт, каждую питающую жилу. Их манипуляторы с точностью хирургического скальпеля проделывали отверстия, расцепляли зажимы, обвивали тяжёлые кабели вокруг своих “лап” и медленно выводили их наружу. Кирилл наблюдал, как один из старых огровских дроидов цеплял массивный шланг, удерживал его в воздухе, а манипулятор под потолком плавно поднимал гигантский цилиндр и перемещал его на подготовленное место между двумя кораблями.

Когда модуль был снят с корвета огров, дроиды начали тот же процесс с оборудованием эльфийского корвета – но здесь цилиндр был меньше, более аккуратный, с гладкой бронёй и серебристым блеском металлических трубок. Он не выглядел столь страшно, как его огровский “спрут”. Скорее, был точной машиной, с линиями, рассчитанными на минимальные потери энергии и удобство обслуживания. Кирилл указал дроидам аккуратно установить его на место старого модуля на раме корпуса корвета огров. Манипуляторы, привычные к грузу, плавно переместили его, затем закрепили, соединили линии питания и кислородоснабжения, проверили герметичность всех соединений.

Сам этот модуль был настоящей мини-экосистемой. Внутри него находились резервуары кислорода, системы фильтрации, антирадиационные экраны, аппараты переработки отходов. Внутренние камеры поддерживали уровень влажности и температуры, создавали циркуляцию воздуха и воду для жизнедеятельности экипажа. В каждой трубке, каждом шланге чувствовалось дыхание жизни, но это была жизнь искусственная, управляемая и упорядоченная.

Кирилл наблюдал, как дроиды подключают шины питания, сливают остатки старого кислорода, заменяют старые фильтры и запускают первичное тестирование. На экранах его консоли появлялись данные о температуре, давлении, химическом составе атмосферы, расходе воды и энергии. Всё сходилось. Этот модуль, который казался хаотичной перепутанной сетью, на деле был рассчитан на точность и выносливость, готовый обеспечить жизнь на новом корпусе.

Эльфийка же, хоть и с видимым раздражением, всё также внимательно наблюдала за процессом, проверяя линии и настройки через интерфейс корабля. Она делала пометки и давала советы ИИ, исправляя небольшие несоответствия, и хотя её опыт был ценен, ей было трудно смириться с тем, что современная эльфийская технология теперь совмещалась с грубой, но выносливой системой огров. Кирилл же лишь тихо улыбался, понимая, что это сочетание – ключ к будущему гибриду, который сможет выдержать и долгий путь, и неожиданные нагрузки, и всё это без посторонней помощи.

Манипуляторы завершили перемещение, модули заняли свои новые позиции, а дроиды вернулись на базовую точку ожидания, готовые к следующему этапу. Кирилл на мгновение остановился и посмотрел на оба корабля. На старый, обветшалый, но всё ещё по-прежнему крепкий и надёжный… И на изящный, современный, с точными линиями корпуса… Теперь их связала эта живая система, подобная искусственному спруту, который в будущем станет сердцем нового корабля – гибрида двух рас и даже двух эпох.

Дроиды продолжали аккуратную и почти ритуальную работу, методично подключая новые модули вместо снятых старых. Каждое соединение было тщательно проверено, линии энергопередачи и кислородоснабжения – проконтролированы, шланги и кабели аккуратно уложены по своим каналам. Манипуляторы под потолком, словно огромные металлические пауки, ловко поднимали тяжёлые цилиндры жизнеобеспечения, модули управления, системы связи, и точно помещали их на место, фиксируя зажимами и винтами. Дроиды проверяли герметичность соединений, прокладывали новые линии питания, подключали резервные источники энергии, чтобы не возникло сбоев во время тестов. Эльфийка контролировала процесс через интерфейс, сверяясь с чертежами и параметрами, внося корректировки там, где линии не совпадали или где кабели угрожали перекрестными помехами.

В этот момент Кирилл остановился и его взгляд невольно устремился на корпус корвета огров. Среди множества модернизированных отсеков он заметил один элемент, который невозможно было переместить или отключить. Это был странный и достаточно широкий канал, облепленный оборудованием, что не могло быть случайностью. И когда он начал выяснять подробности того, что именно это могло быть, то выяснил, что это было… Орудие… Встроенное в саму раму корабля, и проходящее через центральную ось до самой носовой части. Канал ствола был массивным, металлическим и тщательно укреплённым, и любые попытки демонтировать его приводили бы к нарушению структуры самого корпуса. Когда ИИ корвета разобрался в результатах тестирования оборудования и выдал результат, Кирилл понял, что это был мощное энергетическое орудие, вроде лазера. Возможно, даже сверхмощного, предназначенного для уничтожения кораблей, значительно превышающих по классу сам этот корвет.

Раздумывая над тем, что ему теперь делать, Кирилл подошёл ближе и провёл рукой вдоль броневых плит вокруг ствола, ощущая холод и тяжесть металла, который словно вобрал в себя годы бездействия. Как ни странно, но орудие было комплектным. Линзы орудия были установлены на свои места, их поверхности чисты и идеально выровнены, но механизм был заглушен. Принудительно. Что прямо говорило о том, что кто-то намеренно лишил корабль его главного оружия. Кирилл понимал, что если подключить реакторы на основе камней души – те же, что питали двигатели и энергоустановки корвета – и освободить канал, этот лазер сможет наносить удары, способные разрушать корабли намного большего класса. По сути, это было оружие, которое могло превратить малый корабль в локальный армагеддон.

Он приказал ИИ эльфийского корвета провести тщательный анализ подобной находки. И этот искусственный интеллект, с лёгким дрожанием электронного голоса, начал сканировать броню, внутренние линии передачи энергии, кабели, системы охлаждения, а также остатки линз и соединительных механизмов орудия. Внутри систем загорелась волна вычислительной активности. Алгоритмы определяли параметры потребления энергии, эффективность линз, потенциальный урон и возможные последствия для корпуса, если включить лазер на полную мощность. ИИ начал собирать данные из всех доступных источников станции. Архивов инженеров огров, старых инструкций по эксплуатации, даже чертежей, которые иногда оказывались в продаже среди коллекционеров и торговцев.

Кирилл стоял рядом, наблюдая за цифрами и графиками на голографических проекциях. Он понимал, что это орудие – ключ к невероятной мощности нового гибрида, но его использование требует предельной осторожности. Любая ошибка в подключении или расчёте энергопотоков могла уничтожить сам корабль, а вместе с ним и все модули, которые они так аккуратно переставляли. Не говоря уже про экипаж. От которого разве что облачко ионизированного газа останется.

Он обвел взглядом имеющихся у него ремонтных дроидов. Четыре машины продолжали монтаж и подгонку модулей, манипуляторы под потолком ловко перемещали тяжёлые элементы, а ИИ медленно, но уверенно анализировал орудие. Эльфийка, сжав зубы, всё же продолжала отмечать и корректировать линии, понимая, что теперь ей придётся участвовать в создании этой комбинации технологий – эльфийской точности и грубой, но прочной инженерии огров.

Кирилл же тихо подумал:

“Если правильно подключить этот лазер и использовать энергию камней души, можно создать оружие, которое позволит не просто отбиться, а контролировать пространство. Где бы мы не оказались. И всё это, не привлекая лишнего внимания, пока другие даже не подозревают, насколько смертоносной станет наша конструкция.”

Он оставался на месте, наблюдая за каждым движением дроидов, каждым щелчком манипуляторов и каждым потоком энергии. Ведь от точности этих действий зависела жизнь корабля и будущая мощь гибрида, который медленно, но уверенно рождался у него на глазах.

ИИ углубился в свои поиски, погружаясь в архивы станции, в старые журналы инженеров и чертежи огров, которые оказались удивительно детализированными, учитывая малочисленность и суровость этой расы. Кирилл наблюдал, как на голографических панелях одна за другой всплывают схемы и расчёты. Каждый элемент орудия… Каждый кабель… И каждый энергетический узел… Всё теперь было оцифровано и проанализировано.

Само орудие представляло собой длинный ствол, металлический и блестящий, словно отполированный до зеркального состояния, хотя местами виднелись едва заметные следы времени. Вдоль него располагались несколько линз, выполненных из прозрачного магического стекла, пропускающего и фокусирующего энергию. Кирилл всматривался в эти линзы, замечая их почти живое свечение – оно, казалось, реагировало на внутреннюю энергию корвета. Между линзами аккуратно встроены были энергетические накопители – цилиндрические емкости с магической подпиткой, которые обеспечивали стабильное и мощное излучение.

Особенно его заинтересовала система подключения орудия к энергетическому узлу. Как выяснилось, он был двойным. Первый узел – непосредственно на оружие, обеспечивал его высокоэнергетический удар. Второй узел питал остальные системы корвета, гарантируя, что при срабатывании пушки остальные модули не выйдут из строя, и не останутся без энергии. Это давало возможность одновременно использовать лазер и сохранять работоспособность всего корабля, что было редкостью даже для современных боевых судов.

ИИ продолжал анализ. В результате которого выяснилось, что при включении пушка генерирует удар, который не просто пробивает броню, но и действует как электромагнитный импульс, разрушая электронику, выводя из строя силовые щиты и повреждая оборудование. Кирилл вспомнил знакомые ему эффекты подобных ударов и понял, что даже если большая часть систем здесь основана на магии, структура и линии питания, связывающие энергию с модулями, реагируют схожим образом. То есть этот лазер был способен наносить разрушение практически всему, что окажется в его радиусе действия. Единственной проблемой было то, что оно очень долго перезаряжалось. Почти полчаса. По крайней мере, на имеющихся накопителях и остальном оборудовании.

Получив всю эту информацию, парень задумался о перспективах. Ведь подобное оружие было идеальным для его целей. Оно позволяло в случае необходимости защищаться от куда более крупных и грозных кораблей. При этом ИИ вычислил, что восстановление орудия возможно. Достаточно было аккуратно подключить энергетические узлы, заменить линзы при необходимости, и пушка снова станет активной.

Кирилл кивнул, продумывая финансовую сторону вопроса. Чтобы получить полное восстановление и модификацию орудия, он готов был пожертвовать частью своих запасов, включая несколько шкур монстров с Дикой планеты, которые оставались у него в пространственном кармане.

“Цена будет высокой – подумал он, – но этот лазер того стоит.”

Он детально разглядывал каждый элемент. Ствол с линзами… Соединения с накопителями… Магические контакты… Энергетические каналы… Даже крепления к корпусу. Каждое соединение, каждый кабель теперь имел своё место и предназначение, и Кирилл понимал, что именно правильная сборка этих элементов позволит орудию работать без угрозы повреждения остальных систем.

ИИ начал составлять план восстановления, обозначая, какие линии и модули требуют усиления, какие элементы можно перенести с эльфийского корвета, а какие придётся изготавливать заново. Кирилл, наблюдая за этим процессом, ощутил острое предвкушение. Впереди была работа сложная, кропотливая, почти алхимическая, но награда – восстановленное и смертоносное оружие – обещала быть тоже отнюдь не маленькой.

Некоторое время спустя, Кирилл задумчиво стоял перед голографической панелью, наблюдая за тем, как искусственный интеллект проецирует корпус корвета, словно прозрачный скелет, внутри которого начинают всплывать все модули. В лучах мягкого зеленого света он видел броневые плиты, двигатели, энергоцепи, внутренние кабели, линии жизнеобеспечения и даже систему охлаждения, аккуратно разложенные слоями. Эльфийка, с ошейником раба на шее, склонилась над панелью, погружаясь в расчёты, которые для неё были естественным делом – аналитический ум, привычный к изящным, тонким системам эльфийских кораблей, теперь пытался адаптироваться к грубым и массивным решениям огров.

– Здесь, – сказала она, указывая пальцем на центральный блок, – можно разместить два генератора силового поля параллельно. Они будут чуть слабее, чем один более крупный, который был установлен раньше, но каждый будет сильнее на двадцать пять процентов относительно их номинальной мощности. Это позволит создать двойной кокон защиты. Первый генератор сможет держать базовый щит, второй – резервный, включаемый по необходимости, без риска перегрузки системы. Фактически, корвет будет иметь два полноценных щита, способных варьировать интенсивность защиты в зависимости от угрозы.

Кирилл кивнул, мысленно прорабатывая это решение. Он уже видел, как старый энергетический узел корвета мог питать один щит, а теперь два современных реактора с эльфийского корвета, правильно подключенные, создадут гораздо более гибкую систему обороны. При этом общий расход энергии оставался в пределах доступного, так что ни один модуль не оказался бы перегружен.

– Жилые модули, – продолжил Кирилл, – можно увеличить до двух, заменив один крупный и устаревший модуль на два меньших. Эльфийский модуль управления с малого крейсера заменит устаревший контрольный блок оргов. Он тоньше, эффективнее, с возможностью переназначать функции на лету, поддерживает всю систему новых и старых модулей. Эльфийка, немного нахмурившись, подняла взгляд:

– Это будет выглядеть странно для корвета огров, – сказала она, – но если правильно распределить энергопотребление, мы не потеряем ни капли возможностей в вооружении. Двойной щит и улучшенный модуль управления позволят максимально эффективно использовать каждый лазерный узел, каждый двигатель и каждую систему жизнеобеспечения.

ИИ, уже подключенный к обоим кораблям, начал мгновенно просчитывать нагрузки, подключая данные с эльфийского корвета к массиву огров. На голограмме начали мигать линии соединений. Желтые – линии передачи энергии. Синие – данные управления. Зеленые – жизнеобеспечение. Каждое включение, каждый перенос модуля тщательно просчитывался.

– Вот здесь, – продолжал Кирилл, – можно усилить броню дополнительным слоем, использовав тонкие пластины брони с эльфийского корвета. Они создадут дополнительную защиту внутренних модулей, и даже если внешняя броня будет пробита, удар ослабнет, а критические системы останутся в безопасности.

Эльфийка коротко кивнула, но в глазах у неё блеснула едва заметная горечь. Для неё это было нечто большее, чем просто техническая задача. Смешивать технологии своего народа с технологиями огров, столь грубых и несовершенных по её меркам, – казалось ей почти оскорбительным. Но ошейник делал своё. Она выполняла приказы, тщательно проверяя каждую линию, каждое соединение, как если бы каждый узел был живым существом.

Кирилл же, наблюдая за её работой и за потоками данных ИИ, понимал, что план начинает складываться. Двойная защита, расширенные жилые модули, современный блок управления, усиленные бронеплиты – всё это вместе даст корвету огров гибкость, которой не было ни у одного из старых кораблей того класса. Каждое изменение, каждый перенос модуля просчитывался с точностью до процента, чтобы итоговая система работала как единый организм, способный выдерживать внешние атаки и одновременно оставаться манёвренной.

И пока они втроём продумывали каждую деталь, Кирилл испытывал странное чувство – смесь предвкушения и осторожного уважения к инженерной мысли всех рас, объединившейся теперь в одном судне, которое, благодаря его расчетам, станет чем-то уникальным…

………….

Кирилл склонился над реакторным отсеком корвета, внимательно наблюдая за тем, как четыре дроида аккуратно перемещают тяжелые панели, открывая доступ к сердцу судна – к массивному реактору, который, несмотря на свой возраст, был удивительно цельным и массивным. Его конструкция сочетала в себе грубую огровскую инженерную мысль с магическим началом – камни души, встроенные прямо в энергетический блок, аккумулировали магию и преобразовывали её в стабильный поток энергии.

– Осторожно, – сказал Кирилл больше самому себе, наблюдая за движениями дронов, – любой неверный шаг может вывести реактор из строя.

Эльфийка склонилась над голографической панелью, подключенной к реактору, просчитывая линии магической и энергетической передачи. Она объясняла Кириллу, что камни души – это не просто источники энергии. Их сила накапливалась постепенно, они концентрировали чистую магическую субстанцию и были способны отдавать её постепенно или с резким выбросом. Чем качественнее камень, тем мощнее реактор, тем стабильнее его работа и тем меньше вероятность перегрузок или аварий.

Парень осторожно дал указание дроидам. Сначала отделить реактор от всех соединений с энергосистемами корабля. Линии передачи энергии, коммуникации и магические каналы были поочередно отключены, чтобы исключить возможность случайного замыкания. Искусственный интеллект корвета отслеживал каждый этап, контролируя напряжение, потоки энергии и стабильность кристаллов.

– Теперь главное – заменить сердечник, – сказал Кирилл, приказывая дроидам аккуратно извлечь камень души. Он лежал внутри массивного металлического корпуса, защищённого бронёй и магическими стабилизаторами. Дроиды использовали точные манипуляторы, чтобы не задеть хрупкую поверхность кристалла. Каждый шаг сопровождался мягким гудением и слабым мерцанием магической энергии, исходящей от камня.

Кирилл наблюдал, как камень медленно вынимают, фиксируя в защитном контейнере, лишённом магических связей с кораблём. Теперь он мог безопасно изучить структуру кристалла, понять, как именно он вырабатывает энергию, и как её можно перенаправить в новые модули. Он рассматривал его форму – неправильный многогранник с внутренними прожилками, в которых словно текла сама магия.

– Если мы сможем использовать этот камень в новом корпусе, – сказал Кирилл, глядя на реактор, – его энергия позволит не только питать корабль, но и обеспечивать мощное оружие и двойной щит без риска перегрузки.

Дроиды медленно возвращали реактор на место, но Кирилл понимал, что это лишь первая часть эксперимента. В дальнейшем камни души будут интегрированы в гибридную систему двух кораблей – старого корпуса корвета огров и модулей эльфийского корвета. В этом парень видел определённый потенциал. Так как правильная компоновка позволит увеличить мощность, сохранить стабильность и даже расширить возможности для будущих модификаций.

Эльфийка, несмотря на свое недовольство смешением технологий, наблюдала за процессом с растущим интересом. Она понимала, что Кирилл буквально играет с самой основой магической энергии корабля, и каждый шаг требует предельной точности. Парень же, сосредоточенно заставлял ИИ корвета постоянно проверять линии передачи энергии, расчеты стабилизаторов и контролировать работу дроидов, чувствуя одновременно азарт исследователя и ответственность за целостность этой необычной системы.

Все действия происходили тихо, в мерцающем зеленоватом свете голограмм и мягком свете реакторного блока, создавая ощущение сакрального ритуала, где технологии и магия переплетались в единую гармонию, а каждое движение могло стать решающим для будущего гибридного корабля…

Немного позже Кирилл стоял у открытой панели управления, глядя на голографическую проекцию корпуса корвета – гибрида. Его взгляд скользил по пустым линиям, которые должны были стать линиями огня и защиты. Он мысленно перебирал возможности – малые, быстрые турели, способные стрелять короткими сериями лазерных импульсов, идеально подходящие для борьбы с быстрыми целями вроде истребителей, скоростных разведчиков и даже ракет с торпедами.

– Малые, но точные, – пробормотал Кирилл, – а что если… добавить несколько импульсных пульсаров по углам корпуса?

Он наклонялся к панели, вызывая голограмму кормовой части. Там, где находились двигатели, он начал мысленно размещать защитные турели так, чтобы они создавали перекрытие зоны слепой обороны. Каждое орудие должно было стрелять сериями коротких лазерных вспышек, минимизируя расход энергии и одновременно создавая непрерывный обстрел.

И тут он вспомнил технологию тепловых ловушек. Эта идея возникла сама собой. Если создать облако вспышек и тепловых “мишеней”, то можно будет сбивать с курса вражеские ракеты, торпеды или самонаводящиеся снаряды, отвлекая их от основной цели – двигателя и кормовой части. Его глаза загорелись. Даже искусственный интеллект, подключенный к сети станции, не смог найти полных аналогов подобных технологий. Ни на серверах гоблинов, ни в базах данных эльфийских кораблей.

– Значит, экспериментируем сами, – сказал Кирилл. – Малые ракеты-обманки, облака вспышек, краткие лазерные серии… Всё должно работать вместе.

Эльфийка скептически подняла бровь, но рабский ошейник не позволял ей прервать его мысли. Она наблюдала, как Кирилл разрабатывает схему. Каждое устройство, каждый импульс должен был синхронизироваться с основными системами корабля, с энергетическими линиями, с генераторами двойного щита.

– Нам понадобится отдельный канал управления этими турелями, – продолжал Кирилл, – чтобы они могли реагировать на угрозу мгновенно, без задержек от основной боевой системы.

Он отметил на голограмме зоны установки импульсных пульсаров – спереди, по бокам и сверху, где обзор максимально открыт. Потом перевёл внимание на корму. Там, вблизи двигателя, будут располагаться малые ракеты-обманки, способные создавать облако тепловых и световых целей. ИИ уже начал моделировать поведение снарядов и реакцию противника, просчитывая траектории и зоны безопасности.

Кирилл с улыбкой наблюдал за процессом. В его мыслях зарождалась комплексная оборонительная система, которая сочетала бы старую броню огров, точность эльфийских модулей и новаторскую тактику отвлечения атак с помощью тепловых ловушек. Корвет, который раньше был лишь крепким старым кораблём, превращался в смертоносный, почти невидимый для врага гибрид.

– Малые турели и ракеты-обманки – это только начало, – пробормотал он. – Если всё рассчитать правильно, ни один истребитель не проскочит… и корму не заденут.

Его взгляд снова устремился на корму, где в перспективе должны были разместиться все эти системы, а ИИ уже строил трёхмерную симуляцию их работы, проверяя зоны поражения, перекрытие полей огня и потенциальные пробелы. Каждое решение Кирилла рождалось одновременно на грани инженерного расчета и магической логики, ведь их энергия исходила как от кристаллов камней души, так и от технологий эльфов.

В воздухе ангара повисло ощущение подготовки к чему-то грандиозному – гибридная боевая машина формировалась прямо у него под руками, сочетая мощь старой расы и точность нового поколения.

……….

Над картой гиперкоридоров, что всплыла между ними в воздухе, сгущались тени – не от облаков, а от тяжести мысли. Кирилл понимал одно простое, но болезненное правило. Тело, которое ты пытаешься заставить лететь, диктует свои законы. Сделав корвет огров толще, массивнее, обшив его новыми щитами, закатив два двигателя и проложив ещё баки, он неизбежно прибавил килограммов, центнеров, тонн – и эльфийский гипердрайв, изящный и экономный, по-прежнему остался создан для лёгких, резвых тел. Это означало не только потерю скоростей. Это означало – потерю возможности прыгнуть туда, где никто и не ожидает побега.

Он сел за консоль и заставил ИИ работать, как старый мастер заставляет механический орган петь. Перебрать все биржи, все хранилища объявлений, все закоулки торгового рынка, где прячут не только старьё, но и судьбы. ИИ копал в сетях станции, шел сквозь грязные листы объявлений, через "чёрные" ленты, нервно цепляясь за коды и ключевые слова. И тут, среди хлама и случайных предложений, всплыло оно – тяжёлый гипердвигатель, приписанный когда-то к тяжёлому корвету орков.

Описание в листинге не было рекламой. Грубая фотография, в тёмных краях снимка видны кровавые царапины и следы больших сварочных швов. И всё это “великолепие” сопровождала строка:

“Гипердвигатель, ремонтопригоден, для тяжёлых корветов, или лёгких крейсеров”

Цена – не жалость, но шанс. Машина была массивна, с большими жёсткими креплениями и широкими питательными шинами – внешне она почти повторяла модуль, что начинял корвет огров, но по объёму сферы гиперполя и выходу энергии явно превосходил даже эльфийский агрегат. ИИ, безо всякой поэтики, выдал свой расчёт. Если поставить эту “тяжёлую” установку и корректно интегрировать её с камнями души и модернизированными накопителями, то гибридный корвет, который сейчас был тяжелее прежнего, всё равно сможет совершать прыжки дальше – примерно на пятнадцать – двадцать процентов по дальности в гиперпространстве. Это была ничтожная арифметика надежды в сравнении с тем, что дали двигатели и баки, но для них это значило вырваться дальше, уйти в ту сеть звёзд, где следы теряются быстрее.

Увидев эти данные, Кирилл почувствовал своеобразное облегчение и, вместе с тем, жёсткую нужду в осторожности. Та самая “Чёрная свалка”, где всё также сидел торговец Трим, снова подсветила свой ник. Тот же рынок, те же контейнеры, та же сеть разумных, что умеют превратить металл в магию продаж. ИИ корвета уже знал, как забронировать оборудование. Так что он прислал мягкий запрос-сигнал, оставил заготовку оплаты, проверил маршрут – всё это не как инструкция по установке, а как деловой жест:

“Я резервирую. Дай мне время и доступ.”

Переговоры были короткими и деловитыми. Торговец быстро и уже привычно оценивал риски и рисовал цену, Кирилл считал наличность в кармане – хватит ли? Он готов был обменять часть мехового запаса, часть шкур с Дикой планеты, которые ещё пахли лесной смолой и кровью, на этот агрегат. Готов был потратить деньги на транспортировку, на платный доступ в док, на нейтрального механика, который посмотрит на узел и скажет одно слово – “восстановлен до приемлемого уровня”.

ИИ корвета, тем временем, делал то, что машина умеет лучше всего. Моделировал нагрузки, вычислял возможные трения между крупным статором орочьего гипердвигателя и тонкими, почти жемчужными линиями эльфийской электроники. Просчитывал образы потребления топлива и предсказывал, как изменится профиль прыжка – не давая, конечно, пошаговых инструкций, а лишь показывая кривые:

“При таком массе и такой мощности – дальность столько-то… При этом изменении потребления столько-то процентов… Риск локального нагрева столько-то…”

Эти графики висели как карты погоды. Они не говорили “как”, но говорили “чего ожидать”. А внутри этой математической простоты Кирилл увидел пару неприятных моментов. Орочьий гипердвигатель был массивен не только телом, но и “душой” – он требовал топлива, мощной системы охлаждения и крепких крепёжных “элементов”, что означало дополнительную работу по раме корпуса. ИИ тут же подчёркнул:

“Интеграция возможна, но подготовка тяги и адаптеров потребует времени и безопасных тестов.”

Он принял решение, что ему нужно резервировать этот товар. Это было не окончательное “да”, а обещание – держи этот шанс, не дай уйти другому охотнику. Трим, отвыкший от долгих размышлений, взял предоплату, подписал электронный документ, как всегда в “тёплой”, и весьма грубой манере, после чего отправил сигнал подтверждения:

“Заказ доставлю на следующий вечер. Берёте на монтаж в B-14.”

Кирилл почувствовал, как в его руке затвердела монета судьбы – событие стало реальным.

Параллельно с резервированием они с ИИ и Сейрион планировали этапы проверки. Где будет лучше поставить временные опоры… Как распределить вес по килевым балкам корпуса так, чтобы не “перегнуть” раму нагрузками при прыжке… Какие обходные линии питания надо дублировать, чтобы отключение этого весьма крупного гиперпривода не вывело из строя всё остальное оборудование. Всё это – сухая инженерная поэзия – рождалось в голограммах, в виде светящихся зон на модели корабля. Жёлтые узлы – нагрузка… Красные – места, к которым надо подойти с осторожностью… Зелёные – потенциальные точки установки дополнительных радиаторов…

Договорённость с продавцом, как всегда, включала в себя и логистику. Буксир… Кран… Время загрузки… Всё это было рассчитано так, чтобы такое оборудование не стояло на виду, и чтобы часы передачи совпадали с окнами на станции, когда поток разумных уменьшается и глаза охраны становятся не столь бдительными. Трим обещал подготовить агрегат, очистить его от “сопутствующего мусора”, упаковать в транспортную обойму. Кирилл, в свою очередь, пообещал привезти своих дроидов, принести деньги – и главное, не задавать лишних вопросов о происхождении такого устройства. А также был готов наименее романтичным способом расплатиться. Парой кусков шкур, которые он мог продать по выгодной цене, и наличными, которые быстро теряли своё очарование в пустой руке.

В ту ночь он не мечтал об идеальной установке. Он мечтал о простом факте. О возможности прыгнуть ещё дальше. В глазах его, в графиках ИИ, в маргинальных строках торговца родился новый маршрут – не без риска, но с расчётом. Резерв был сделан, детали вскоре должны были прибыть, и где-то в самом теле старого корвета уже начиналось новое дыхание – чуть более тяжёлое, чуть более длинное, и от этого – чуть более опасное, но и чуть более свободное.

…………

Кирилл сидел в своём временном “офисе” – фактически в жилом отсеке корабля, освещённом мягким светом, исходившим от одного из эльфийских светильников. На столе лежали две шкуры, разложенные с предельной аккуратностью. Одна – с густым серебристым ворсом, переливающимся при любом движении воздуха, вторая – тёмная, почти чёрная, с характерным узором, напоминающим застывшие языки пламени. Эти трофеи он добыл на той Дикой планете, где каждый шаг мог стоить жизни. И теперь каждая из этих шкур стоила куда больше, чем простая экзотическая вещь – это была редкость, символ статуса, а для некоторых торговцев даже повод хвастаться перед конкурентами.

ИИ, внимательно наблюдавший за действиями Кирилла, тихо подсказал:

– Эти шкуры на станции гоблинов ценятся крайне высоко. В данный момент их нет в продаже ни в одном из торговых домов. Мой совет – создать ситуацию конкуренции.

Парень усмехнулся. Это совпадало с его собственными мыслями. Торговцы здесь были жадными, вспыльчивыми и склонными к мелочным конфликтам. У них хватало старых обид и подковёрных войн. Стоило только бросить им приманку, и они сами перегрызут друг другу глотки за право купить такой товар. Именно поэтому он вышел на локальную торговую сеть станции и разместил в закрытом разделе аукционных сделок короткое сообщение:

“Две шкуры редчайших зверей, добытых в дикую охоту. Начальная ставка – тысяча империалов за каждую. Только лично. Только серьёзные предложения.”

Через несколько минут начался оживлённый обмен сообщениями. Сначала пошли вполне осторожные вопросы:

“Откуда?”

“Состояние?”

“Какая гарантия подлинности?”

Потом начались и резкие перепалки:

“Ты и близко не понимаешь, что это за шкура!”

“Заткнись, твой дом никогда не торговал подобными вещами!”

“Я дам больше, чем он!”

Кирилл слушал весь этот поток, и внутри него нарастало удовлетворение. Он заставил их играть на его поле, и теперь цена росла сама собой. А ИИ корвета комментировал происходящее сухо, почти как биржевой брокер:

– Ставки увеличились на пятнадцать процентов за последние двадцать минут. Рекомендую позволить им разогнаться ещё час – но не больше. После этого жадность перейдёт в ненависть, и ситуация может выйти из-под контроля.

Кирилл понимал риск. Излишняя конфронтация могла закончиться тем, что один из проигравших решит просто “убрать конкурента” вместе с продавцом. Но он не собирался упускать и свой собственный шанс. Ведь, чем больше он выручит за эти трофеи, тем быстрее сможет расплатиться за орочий гипердвигатель и ещё останется на покупку дополнительных модулей.

Вторым слоем шёл другой план – план маскировки. На этой станции чужаков изучали слишком внимательно, и Кирилл это прекрасно чувствовал. Он уже не раз ловил на себе любопытные взгляды, когда выходил за пределы дока. Его рост, комплекция, черты лица – всё это слишком явно выдавало “иное происхождение”. Слишком прямые черты, слишком “чистые”, если сравнивать с гибридными и метисными представителями здешних рас.

– Нужно их всех чем-то отвлечь… – Глухо пробормотал он сам себе, глядя на отражение в полированном металле. – Пусть считают, что я из какого-то рода огров. Полукровка, если захотят – с эльфами. Это лучше, чем правда.

ИИ, практически сразу поймав смысл его опасений, тут же предложил корректировки:

– Распространение слуха возможно через подкуп двух торговцев низкого уровня и одного докового техника. Этой информации хватит, чтобы по станции поползла версия о том, что вы – потомок одного из кланов огров. Учитывая ваш рост и телосложение, это воспримут как достоверный факт.

Кирилл кивнул. Он понимал, что если кто-то узнает правду, что он – чистокровный человек, то всё закончится очень плохо. Люди в этих краях считались давно исчезнувшими, едва ли не мифическими созданиями. Слух о том, что один живой человек всё же существует, мигом обернётся охотой – и не ради славы, а ради экспериментов. Его разберут по косточкам, превратят в объект исследований, в редчайший образец, за который будут бороться лаборатории и военные. Нет. Этого он допустить не мог. Поэтому лучше пусть считают его огром, пусть шепчутся, что он метис. Главное – не человек.

Потом он снова вернулся к аукциону. Ставки дошли до уровня, о котором он даже не мечтал. Две шкуры теперь стоили почти три тысячи империалов, по полторы каждая. И это было только начало. Кирилл специально выбрал момент, остановил торги и назначил встречу сразу двум торговым домам в разных точках станции, умело распределив время так, чтобы никто из них не понял, что за товар бьются не они одни.

В тот момент он ощутил странное спокойствие. Его план начал работать. Шкуры превращались в звонкую валюту, слухи – в щит, а корабль постепенно обретал шанс на новый рывок. Всё шло не быстро, но верно.

Хоть и с риском, но именно так он и хотел жить – на грани, где каждый шаг может быть последним, но именно из-за этого шаги становятся особенно твёрдыми.

В назначенное время появился первый представитель. Это был дородный гоблин с густыми морщинами и хитрым взглядом. Его сопровождали двое охранников в лёгкой броне. Гоблин, представившийся как Джеккор, сразу начал разговор:

– Ну и где твой товар, парень? – Его голос звучал с показной небрежностью, но глаза буквально горели от жадности.

Кирилл спокойно достал одну из шкур, аккуратно развернув её на металлическом ящике. Серебристый ворс тут же поймал свет и заиграл мягкими переливами, словно поверхность была покрыта жидким металлом.

Гоблин тихо присвистнул, но тут же сделал вид, будто ему безразлично:

– Хм, конечно, редкость. Но и не самая необычная вещь, что я видел…

Кирилл даже не ответил. Он просто аккуратно провёл рукой по меху – и тот слегка засветился изнутри, как будто в нём всё ещё хранился отзвук силы того зверя, которому он принадлежал. Гоблин не удержался, сделал шаг ближе, и его охранники напряглись.

– Сколько? – Выдавил Джеккор, пытаясь сохранить невозмутимость.

– Минимум две тысячи империалов. – Спокойно сказал Кирилл, будто называл цену за мешок картошки. – И это только за одну.

Гоблин закашлялся, начал торговаться, приводить доводы про “падение цен”, “сложности с транспортировкой”, “налоги на ввоз”. Но Кирилл видел – глаза у него горят, руки слегка дрожат. Этот товар ему был нужен. Очень нужен. И потому Кирилл давил дальше, хладнокровно выдерживая паузы и давая Джеккору захлёбываться собственными аргументами.

В конце концов они ударили по рукам на тысяче девятисот пятидесяти империалах, но Кирилл выставил одно условие. Оплата – сразу, с полной проверкой и пересчётом. И только после этого он отдаст шкуру. Гоблин, недовольно бурча, согласился.

Вторая встреча состоялась через пару часов в противоположной части станции – в маленькой, но богато отделанной лавке, принадлежавшей торговому дому Крэнна. Там Кирилла ждала эльфийка в роскошном зелёном плаще с золотыми вставками. Её лицо было безупречно красивым, но глаза холодные, как лёд.

Она не стала тратить время:

– Я знаю, что у тебя есть вторая шкура. Назови цену.

Кирилл вынес тёмную, “пламенную” шкуру. При свете магических кристаллов её ворс словно оживал – на поверхности пробегали узоры, похожие на багровые языки огня. Эльфийка задержала дыхание и невольно дотронулась до неё пальцами, после чего её голос стал чуть мягче:

– Это не просто трофей… это артефакт.

– Именно. – Подтвердил Кирилл. – Эта вещь стоит больше, чем ты можешь предложить. Но я готов уступить – за… Три тысячи империалов.

Эльфийка коротко усмехнулась, привычно пытаясь сбить цену. Но Кирилл, выслушав её доводы, холодно ответил:

– Уже есть покупатель, готовый заплатить две девятьсот. Если хочешь, можешь предложить больше. Если нет – я уйду.

Он сделал шаг к выходу, и именно в этот момент эльфийка подалась вперёд:

– Погоди. Три тысячи… Но прямо сейчас.

Кирилл обернулся, посмотрел на неё долгим взглядом и кивнул.

– Договорились.

Когда он вернулся на свой причал, у него в казне было больше пяти тысяч империалов. Этого хватало не только на гипердвигатель и нужные модули, но и на непредвиденные расходы.

ИИ сухо подвёл итог:

– Вы продали товар выше предполагаемой средней стоимости на пятьдесят процентов. Риск конфликта между торговыми домами возрастает, но в краткосрочной перспективе вы полностью выиграли.

Кирилл позволил себе редкую улыбку. Да, риск был, и он это понимал. Но именно так и строится жизнь – шаг за шагом, сделка за сделкой, где умение сыграть на чужой жадности даёт больше, чем грубая сила.

Теперь у него были деньги, слухи о “полукровке огре” уже начали расползаться по станции, а его корабль медленно, но верно превращался из кучи хлама в боевое судно.

Кирилл понимал, что деньги, полученные с продажи трофейных шкур, – это ключ. Их хватило, чтобы завершить начатое, а именно купить гипердвигатель и несколько дополнительных модулей, без которых его корабль так и оставался бы полудохлой консервной банкой…

………

Спустя пару часов он уже сидел за длинным столом в торговом зале станции, перед ним на прозрачной панели мерцали строки сделки. Холодный свет фонарей бил сверху, отблескивая на металлических поверхностях. Торговец – массивный, с зелёной чешуйчатой кожей и глазами, похожими на жёлтые линзы, расставлял данные на панели, показывая спецификации гипердвигателя.

– Модель Х-13, двухконтурный. Поддержка трёх маршрутов без перегрузки. Встроенный блок охлаждения и система экстренной стабилизации. – Голоса у таких существ звучали так, будто они одновременно рычат и каркают.

Кирилл внимательно проверял цифры. Он уже понял, что на этой станции торговцы хитрят не меньше, чем где-либо. Но он был готов – пусть дроиды установят всё под его контролем.

Он кивнул, надавив на подпись:

– Оформляем.

Параллельно он выбрал ещё модули – энергоконтурный стабилизатор и дополнительный блок жизнеобеспечения. Всё это будет стоить дорого, но с недавними продажами у него хватало средств.

Когда сделка была оформлена, несколько дроидов поднялись из отсека рядом с залом. Металлические каркасы, длинные механические руки с захватами, встроенные инструменты. Они приняли контейнеры с деталями, аккуратно подняли их на гравиплатформах и повезли в сторону его причала. Кирилл наблюдал, как каждый шаг дроидов чётко синхронизирован. Один сканирует проход, другой удерживает контейнер в равновесии, третий фиксирует сопроводительные данные в системе.

Эльфийка всё это время стояла чуть позади него. Её взгляд блуждал между контейнерами и лицом Кирилла, и в глазах её читалась странная смесь надежды и страха. Она не до конца понимала, что происходит, но чувствовала – он укрепляет своё положение.

И тут в разговор вмешался другой торговец. Этот был двуногим, с широкими плечами и длинными руками, одетым в переливающийся кафтан. Его маленькие глаза хитро блеснули, и он произнёс, будто невзначай:

– Ты умеешь вести дела, молодой огр. Но скажи… Неужели ты не собираешься использовать своих рабов рациональнее? – Его взгляд быстро скользнул к эльфийке. – Я давно ищу подобный товар. Красота, гибкость, долголетие… Уверен, мы могли бы договориться.

Слова прозвучали мягко, но смысл был очевиден. Он предлагал обмен или покупку. Прямо на глазах у эльфийки. От этого она словно окаменела. Её глаза расширились, дыхание сбилось, и она, напрягая горло, пыталась хоть что-то произнести. Но рабский ошейник сдержал любую попытку – только тихий скрип и сип вырвались наружу.

Кирилл чуть прищурился. Он не дал ни злости, ни насмешки прорваться наружу, лишь холодно и сухо сказал:

– Этот вопрос я ещё не обдумывал.

Торговец же в ответ только ухмыльнулся:

– Значит, всё же шанс есть. Я умею ждать, огр.

Эльфийка же была в ещё большем шоке, чем раньше. Она ожидала, что он просто откажет, что защитит её хоть как-то. Но Кирилл не сказал ни “да”, ни “нет”, оставив всё в подвешенном состоянии. Для неё это было сродни предательству. Сама только мысль о том, что её жизнь может решаться на торге, сводила Сейрион с ума. Но ошейник лишал её права даже на протест.

Дроиды тем временем уже выгружали первый контейнер у причала Кирилла. Тяжёлые шаги металлических ног эхом отдавались по ангару. Стук, писк сканеров, мерное жужжание гравиплатформы. Они готовили оборудование к монтажу, открывали крышки панелей, выдвигали инструменты. Один из них повернулся к Кириллу, ожидая команд, и ИИ корвета, уже подключившийся к ним, решил уточнить:

– Начать установку гипердвигателя?

– Начинайте. – Сказал он, даже не оборачиваясь. И лишь краем глаза заметил, как эльфийка сжала кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Ангар огласился низким гулом, когда дроиды начали установку гипердвигателя. Звук металлических захватов, перетаскивающих тяжёлый модуль, сливался с скрежетом панелей, что раздвигались, открывая доступ к сердцевине корабля. Синие сварочные лучи прорезали воздух, оставляя яркие следы на сетчатке, резкий запах раскалённого металла и озона смешался с привычной для станции затхлой смесью смазки и пыли. Всё шло чётко, размеренно, будто сами машины знали, что работают на хрупком, но важном пределе.

Кирилл стоял неподалёку, не вмешиваясь. Его глаза, холодные и внимательные, блуждали не столько по ходу работы дроидов, сколько по лицу эльфийки. Сейчас она была для него будто часть интерьера. Тонкая, бледная, с длинными волосами, которые спутались и липли к щекам. Но каждый её жест, каждое дыхание он улавливал, словно собирал отдельные осколки мозаики.

Эльфийка же не могла сосредоточиться ни на свете сварки, ни на звуках ремонта. Её мысли с бешеной скоростью носились внутри, сбиваясь в клубки.

"Он сказал, что ещё не решил… Что это значит? Он колеблется? Или он уже продал меня, просто тянет время? Может, он отдаст меня тому существу, прямо здесь, на станции? Тогда всё кончено… Тогда я всего лишь товар. Но если бы хотел продать, разве не сказал бы сразу? Или наоборот – именно поэтому он оставил всё открытым… чтобы я не знала, чего ждать… чтобы я ломалась ещё до того, как он примет решение…"

Ошейник не давал ей даже малейшей возможности к сопротивлению. Она не могла не только нанести ему какого-либо вреда. Она даже не могла издать ни крика, ни слова. Только взгляд – полный ужаса. Она чувствовала, как внутри поднимается паника. Ноги будто налились свинцом, дыхание стало рваным, в ушах шумело. С каждой секундой неизвестность становилась хуже самой перспективы продажи.

Кирилл смотрел на неё именно так, как и задумал. Будто охотник на зверя, который пойман в ловушку и уже сам себя пожирает изнутри. Он помнил её руки в той самой “игровой комнате”. Эльфы называли её местом развлечений, а для него это был Ад. Стены, пропитанные криками… Инструменты, блестящие от его собственной крови… Её холодная улыбка, когда она нажимала на очередной рычаг, и тело парня сотрясалось от разряда боли…

Он помнил, как она наклонялась к нему, ловя каждый его всхлип, как изучала его реакции, будто наслаждалась чужими страданиями. Тогда он едва не умер. Тогда он поклялся, что никогда не забудет этого.

"Ты думаешь, что можно просто так выйти из этого? Нет. Я дам тебе то же самое. И больше. Я сделаю так, чтобы ты сама молила меня о конце."

Он не собирался убивать её быстро. Нет. Он хотел дать ей время сгорать в собственных страхах, пережёвывать каждый миг ожидания.

Эльфийка чувствовала его взгляд. Он был чужим, холодным, но при этом – слишком живым, слишком пристальным. В нём не было ни жалости, ни даже равнодушия. Там было что-то, что она боялась назвать.

"Он ненавидит меня. Я вижу это. Но если он ненавидит, зачем он молчит? Зачем он не избавился от меня сразу?.. Может, он хочет заставить меня страдать дольше? Но тогда – как? Что он придумает? Что будет со мной, когда эти дроиды закончат установку и мы останемся одни?.."

Она опустила взгляд, но внутренний хаос не утихал. С каждой минутой в её голове рождались новые картины. Её продают чужаку… Её оставляют для опытов… Её используют как живую игрушку… Как сосуд… И каждая такая мысль была больнее предыдущей.

А дроиды продолжали работать. Сварка трещала, панели закрывались, кабели тянулись, соединяясь в единый узел. Механические голоса подтверждали этапы:

– Фиксация завершена.

– Стабилизация контура.

– Тяговый модуль установлен.

Вскоре гипердвигатель ожил, будто пробуя свои возможности. Корпус корабля слегка вздрогнул, словно вздохнул впервые за долгие годы. А Кирилл только кивнул, удовлетворённый, но даже не взглянул на сам двигатель. Всё его внимание было приковано к эльфийке, которая стояла с побелевшими губами и широко раскрытыми глазами.

"Хорошо… – Подумал он. – Она начинает ломаться. Ещё немного. Пусть сама придумывает себе пытки. Пусть сама роет себе яму в сознании. Ожидание смерти всегда хуже самой смерти. И я дам ей это ожидание."

Потом он отвернулся, будто ничего не произошло, но улыбка уголком губ – холодная, мимолётная – ясно показывала, что он был доволен увиденным.

Он специально выбрал момент, когда работа дроидов затихла. Гипердвигатель встал на место, система тестирования чётко выдавала зелёные сигналы, а в ангаре установилась странная, тяжёлая тишина. Только редкие искры ещё падали на пол, умирая с коротким шипением, и гул станции где-то в глубине напоминал о её безразличной, механической жизни.

В этот момент он обернулся к эльфийке, не приближаясь, не повышая голоса – и оттого его слова прозвучали страшнее:

– Странно, что ты так молчалива. Обычно ваши, – он выделил это слово, будто речь шла о товаре или породе животных, – любят разговаривать, строить планы, поучать. А теперь – тишина. Может, думаешь, что я уже решил?

Эльфийка вздрогнула, подняла взгляд, но сказать не могла. Ошейник жёг её горло невидимым запретом. Она попыталась – губы дрогнули, сложились в слова, но тут же остановились. В глазах отразилась паника: ей не позволено возразить, не позволено оправдаться.

Кирилл же снова сделал вид, что не заметил её мучений, и продолжил говорить. И голос его оставался спокойным, ровным, словно он обсуждал цену металлолома:

– Один торговец уже намекал… Он бы взял тебя. И заплатил бы весьма щедро. Он сказал: “Эльфийка – это редкость, даже с ошейником.” Он был уверен, что я соглашусь.

Эльфийка замерла. Внутри всё рухнуло. Картины, знакомые каждому из её народа, вспыхнули в памяти. Тёмные отсеки гоблинских кораблей… Ряды пустых глаз… Вытянутые фигуры бывших собратьев… Пустышки… Так их называли. Те, кто потерял всё – разум, волю, даже желание умереть. Гоблины умели ломать души, превращать гордых в инструменты, в мягкую, послушную глину.

"Нет… нет, лучше смерть… Лучше смерть, чем это…" – Она в отчаянии сжала руки, словно могла удержать себя от этого срыва в бездну.

Кирилл смотрел внимательно, будто выжидал. Он видел, как в её глазах отражаются эти картины, и улыбнулся едва заметно, почти устало:

– Ты ведь знаешь, что ждёт тебя у них.

Слова его были как холодные иглы. Он не описывал, не угрожал – просто напоминал то, о чём она не смела думать.

Эльфийка вдруг, неожиданно для себя, шагнула ближе. Она попыталась заговорить, но это снова были лишь беззвучные движения губ. Потом опустилась на колени, не понимая, как именно дошла до этого жеста, но не в силах остановиться. Глаза её блестели от слёз, губы дрожали, дыхание сбилось. Она молила – глазами, руками, всем телом:

“Не отдавай… не туда… не им…”

И в этот миг она выдала то, о чём не должен был знать ни один чужак. Её жесты, её судорожные движения стали слишком явными. Она сама, своими глазами и телом рассказала ему о страшной тайне – о пустышках. О позоре, который эльфы хранили в молчании тысячелетиями, который прятали так глубоко, что о нём не говорили даже между собой.

Кирилл отметил это без слов. Он сделал шаг ближе, наклонился и едва слышно сказал:

– Ты боишься их хуже смерти.

Он больше ничего не добавил. Эльфийка дрожала на полу, обхватив себя руками, в глазах – бездушный мрак страха, который глодал её изнутри. Она чувствовала, что уже потеряла часть себя, ещё до того, как её продали.

Кирилл же отступил, оставив её в этой бездне. Для него это была всего лишь первая проверка – и он видел, что она уже трещит буквально по всем “швам”. И в ангаре снова воцарилась тишина, но теперь она звенела, как лезвие ножа, натянутое между ними.

Кирилл играл в эту игру хладнокровно, методично, словно проверял прочность старого корпуса корабля на микротрещины. Он уже знал о том, что эльфийка дрожит при одном лишь упоминании гоблинов, и теперь оставалось лишь усиливать это напряжение – до тех пор, пока оно не начнёт ломать её изнутри.

Он специально выбирал моменты, когда рядом оказывался какой-то торговец-гоблин, или кто-то из их окружения заглядывал в ангар с предложениями. Вежливо кивая, он начинал небрежно – и всегда так, чтобы эльфийка слышала каждое слово:

– Да, вы правы… такой товар редок. Я ещё не решил, что с ним делать. Возможно, позже вернусь к этому вопросу.

Слово “товар” резало ей слух хуже любого ножа. Кирилл же будто бы не замечал её реакции. Он продолжал спокойно обсуждать цены на металл, модули, запчасти, но каждый раз находил способ вставить двусмысленное замечание.

– С другой стороны, в её виде есть определённая ценность. Вопрос только – в чьих руках эта ценность раскроется лучше.

Эльфийка сжимала руки в кулаки, ногти впивались в ладони. Она пыталась не смотреть на него, но стоило услышать подобную фразу – и сердце начинало биться так, что казалось, звук разносился по всему ангару.

С каждым днём эта игра становилась всё тяжелее для неё. Она уже не могла думать прямо. Страх… Постоянная неопределённость… И унижение… Всё это сделало своё дело. И вот однажды, в перерыве между установкой новых энергокабелей и тестами гипердвигателя, Кирилл подловил её в момент, когда напряжение прорвало оборону.

Она сидела в углу ангара, казалось, просто наблюдая за работой дроидов – ремонтников. Но губы её вдруг дрогнули, и еле слышно, почти шёпотом, она начала рассуждать сама с собой:

– …можно и без гоблинов… достаточно держать в постоянном голоде сна… лишить воли выбора, давать только приказы… постепенно стирается личность… ломаются связи…

Кирилл стоял в стороне, и его взгляд оставался холодным, отстранённым. Но внутри он фиксировал каждое слово, будто складывал в отдельные ячейки памяти. А эльфийка продолжала, не замечая, что сама выдаёт тайны:

– …или через изоляцию… тьма, тишина, без времени… и разум сам ищет выход, а находят только тот, что дают…

Голос её дрожал, но она словно не могла остановиться. Это был поток ужаса, вырвавшийся наружу, и каждое слово звучало как признание вины. И вдруг она проговорилась о том, о чём явно не должна была:

– …а если ещё использовать капсулу… гоблины иногда применяют их… медицинские… но перенастроенные… они могут корректировать мозг… вырезать… вживлять… после этого остаётся только оболочка… игрушка…

Она замолчала, осознав, что сказала лишнее. Глаза её расширились, дыхание сбилось. Она попыталась спрятать лицо в ладонях, но было уже поздно. Кирилл видел всё.

И он медленно, спокойно подошёл ближе, опустился на корточки напротив неё и тихо произнёс:

– Ты сама мне это сказала. Не я спросил.

Эльфийка резко вздрогнула, словно от удара. Она поняла, что всё то, что её народ пытался скрывать веками, она выдала чужаку. Она уже чувствовала, что лишилась чего-то большего, чем свободы – лишилась самой основы своего достоинства.

А Кирилл в этот момент осознавал иное. Ошейник слишком заметен. Эльфийка слишком выделяется. А вот подчинённый без внешних меток, без рабских маркеров… Это уже оружие, и куда более опасное.

И в голове у него постепенно начал складываться план. И теперь вопрос стоял не в том, сломает ли он её. Вопрос стоял в том, как именно он её переделает под себя.

Кирилл действовал методично, холодно, с той самой расчетливостью, которая ломает жертву не кнутом и не цепью, а мыслью. Он прекрасно помнил её руки – тонкие, ловкие, когда они настраивали в “игровой комнате” все эти механизмы для максимальной боли, когда её голос произносил команды, превращая его в кусок мяса, лишённый права голоса. Теперь он решил отдать всё это обратно – только в куда более изощрённой форме.

Он не давил на неё открыто, не кричал, не угрожал. Нет. Он лишь намекал. Раз за разом. И каждый намёк падал на уже истончённые нервы эльфийки, как капля кислоты.

– Ты ведь понимаешь, – произнёс он однажды, глядя на неё поверх панели, когда дроиды монтировали энергосвязки к гипердвигателю, – что у тебя есть только два пути. Либо кто-то другой решит, что с тобой делать. Либо ты сама выберешь, кому принадлежать.

Он говорил спокойно, словно обсуждал ремонт корпуса. Но для неё каждое слово было как удар молота. И после этого, фактически прямого намёка, эльфийка медленно отвела взгляд, пытаясь скрыть дрожь, хотя губы её предательски побелели. Она знала, что означает первый путь. Она уже представляла гоблинские лаборатории и их капсулы, где сознание режут, как ткань. Кирилл продолжал:

– “Пустышки”… У гоблинов это звучит грубо, честно. А у вас, эльфов… Игрушки. Игра. Внешне так красиво, да? Но суть та же. Разве не забавно? – Он усмехнулся, даже не глядя на неё. – Ты ведь сама делала из других игрушки. Ты знаешь, что чувствует тот, кого ломают. Или… Нет? Тогда самое время тебе самой узнать, каково это – быть жертвой в чужих руках…

Эти слова были, как отравленные стрелы. Не крик, не приказ, но больнее любого удара.

Она тут же вспыхнула, и даже попыталась возразить – но ошейник ей не дал вымолвить и слова. Горло сжалось, дыхание стало рваным. И Кирилл, заметив это, добавил:

– Так вот… Разница в том, что я не гоблин. Я не стану превращать тебя в пустышку. Но если ты сама не придёшь и не скажешь, что готова стать моей… Боюсь, ты окажешься в чужих руках. И уж там я ничем помочь не смогу.

Эльфийка сжалась, как зверёк в клетке. В её глазах отражался ужас и одновременно – тень осознания. Он предлагал ей не свободу, а выбор между кошмарами.

Всё это время парень смотрел на неё внимательно, с холодным интересом. Он не торопил. Он позволял ей вариться в этой мысли, давил молчанием, недосказанностью.

И со временем она сама начинала прокручивать это в голове: что хуже? Стать пустышкой у гоблинов – или… добровольно склонить голову перед ним?

Она знала ответ. Но признаться в этом – значило разрушить всё, что делало её эльфийкой. Её гордость, её статус, её вера в собственное превосходство.

А именно этого Кирилл и ждал. Ему не нужно было подталкивать её руками. Он хотел, чтобы она сама умоляла. Чтобы она своими словами признала, что готова быть той самой игрушкой, какой когда-то хотела сделать его. И он был терпелив. Он мог ждать.

Тогда перелом наступил окончательно – и выглядел он не как сцена ярости или гордого отказа, а как тихий, вязкий, пронзающий момент, когда эльфийка вдруг осознала, что все её прежние роли и маски больше не работают.

Кирилл как обычно вел себя холодно и внешне почти равнодушно. В очередной раз разговаривал с каким-то толстым торговцем, пересыпая речь полунамёками, будто между прочим упоминая возможность “обмена” или “уступки” товара, словно она и впрямь была вещью, ящиком с редкой пряностью или контейнером с нелегальным оружием.

Он нарочно не смотрел на неё прямо, а лишь время от времени косился боковым зрением, позволяя ей раз за разом ловить эти взгляды и чувствовать, что её судьба может решиться в любой момент, без её участия.

Эльфийка сначала держалась, сжав челюсти, переводя дыхание так, словно каждая вдох и выдох давались с болью. Но когда Кирилл в разговоре позволил себе фразу – короткую, обыденную:

– Ну, а если сделка не пойдёт, гоблины всегда рады таким экземплярам…

Её пальцы судорожно вцепились в край скамьи, ногти скрипнули о металл. Молчание, в котором она сидела, распалось. Сначала хриплый шёпот, будто слова рвались через связку гордости, застревая:

– Нет… не им… не туда…

Потом – сбивчивое, почти детское:

– Я сделаю что угодно, только не… не это… Не отдавай меня, слышишь?..

Голос сорвался, и в нём впервые зазвучала та нота, которая означала окончательную трещину – искреннее, неконтролируемое желание просить. Та самая гордая дочь эльфийских домов, что привыкла повелевать, вдруг сама упала в яму унижения, прося о милости у того, кого ещё недавно считала дикарём и пешкой.

Кирилл не торопился с ответом. Он выдержал длинную паузу – такую, что её дыхание стало сбивчивым, словно каждое мгновение тянуло жилы. Лишь потом, холодно, почти буднично сказал:

– Подумаю. Всё зависит только от тебя. От того, как поведёшь себя дальше.

И в этот момент она сломалась окончательно. Даже не в его словах было дело, а в том, что он не дал обещания. Он не снял петлю с её шеи – лишь подтолкнул её к мысли, что выжить и сохранить хоть тень достоинства она сможет только в том случае, если сама будет стараться оправдать каждое его молчаливое ожидание.

С того мгновения её поведение изменилось. Она перестала спорить. Перестала бросать косые взгляды и даже сама стала искать способ показать, что может быть “полезной”. То, что раньше для неё, казалось бы, прямым оскорблением, теперь стало спасательным кругом.

И именно в этой метаморфозе Кирилл увидел главный триумф – не победу над телом, а победу над гордостью, над внутренним ядром, которое эльфы обычно берегли пуще всего.

После первого срыва эльфийка словно потеряла прежнюю “осевую линию”, вокруг которой всегда держался её образ – гордый, самодовольный, наполненный ощущением собственного превосходства. Теперь всё её поведение стало напоминать зыбкую маску, которую она старательно лепила каждый день заново, опасаясь, что одно неверное слово или жест обернётся для неё окончательной гибелью.

Она изменилась в мелочах. Если раньше садилась чуть в стороне, демонстративно отворачивалась, то теперь старалась садиться ближе к Кириллу, хотя и не слишком навязчиво, будто боялась спровоцировать раздражение. Когда он пил воду или жевал что-то из скудных пайков, она незаметно протягивала руку, поправляла уголок упаковки или подливала в его кружку, делая вид, что это просто случайное совпадение.

Она начала предугадывать мелкие его нужды. Стоило ему задумчиво бросить взгляд в сторону терминала, как она уже поднималась, чтобы включить его. Если он медлил, выбирая маршрут на карте станции, она тихо, еле слышно предлагала варианты – осторожно, будто боялась навязаться, но при этом стараясь показать, что держит в голове все его цели и интересы.

И в этих деталях проявлялась её новая ломка. Ещё недавно она не сочла бы даже нужным слышать то, что говорит человек, а теперь сама ловила каждую его интонацию.

Кирилл всё это видел. И хоть в глубине души он признавал победу – в то, как изнутри рушилась эльфийская гордыня, – он не позволял себе расслабиться. Он слишком хорошо понимал, что перемены, пришедшие так резко, могут быть лишь временной тактикой. Эта женщина привыкла выживать, играя. И если сейчас она выбрала роль покорной, значит, где-то в глубине у неё могло оставаться ядро старой воли, которая рано или поздно вспыхнет снова.

Именно поэтому он начал искать способы закрепить её новое положение. Контроль – вот что нужно. Причём контроль не только физический, ошейник уже был у него в руках, но и более тонкий. Над её мыслями, привычками, над её самой идентичностью.

Он стал устраивать для неё проверки. То – задавал на первый взгляд безобидный вопрос, касающийся её прошлого, и внимательно смотрел, как дрогнут её губы, как глаза непроизвольно уйдут в сторону, выдавая ложь или страх. То – “случайно” начинал разговор с другими торговцами, снова и снова вставляя её в роль товара, будто проверяя, как глубоко уже проросла в неё мысль о собственной беспомощности.

Иногда он нарочно надолго замолкал, заставляя её мучительно гадать, что будет дальше, и как именно он сейчас её оценивает? И именно в эти минуты эльфийка, не выдержав, начинала сама оправдываться, предлагать идеи, демонстрировать, что готова быть полезной.

Но Кирилл не верил в такую лёгкую победу. Он помнил, что именно те, кто сломлен снаружи, могут затаить самую опасную искру внутри. И значит, нужен инструмент, чтобы превратить её не просто в покорного спутника, а в по-настоящему управляемый элемент его планов. И когда она сама в разговорах проговорилась о медицинских капсулах, способных перепрошивать мозг, эта мысль пустила в нём корни.

Для него было очевидно, что таскать с собой рабыню с ошейником – это внимание, и весьма серьёзный риск. А вот иметь рядом спутницу без внешних маркеров, которая сама на уровне мыслей будет подстраиваться под его волю, – это уже совсем другое.

С этой минуты в его планах появилось новое направление. Ему нужно было найти способ сделать её добровольной, но при этом необратимо связанной с ним.

Кирилл уже видел, что эльфийка изменилась – её манера поведения, тон, даже взгляд. Но этого было мало. Внутри него словно свербело осознание того, что это всё происходило слишком быстро, слишком просто… А значит, где-то остаётся лазейка. И он решил проверить, насколько глубоко она готова зайти сама – не под давлением ошейника, а по собственной инициативе.

Для этого он выбрал момент, когда работы по установке гипердвигателя и дополнительных модулей подходили к концу. Дроиды скользили по коридорам, перенося громоздкие детали, сварочные швы мерцали ослепительными вспышками, пахло озоном и палёным металлом. Эльфийка всё это время держалась рядом, стараясь казаться полезной – что-то проверяла в терминале, вносила поправки в схемы энергоснабжения, будто демонстрировала:

“Смотри, я тебе нужна.”

Кирилл подошёл ближе. Он говорил негромко, но так, чтобы каждое слово словно капало в её сознание, тяжёлое, вязкое.

– Ты понимаешь, – произнёс он, не глядя прямо на неё, а будто между делом, – что пока у тебя остаются доступы к корабельному ИИ, я не могу быть уверен в тебе?

После этих слов эльфийка замерла на месте. Казалось, её пальцы на мгновение оцепенели, застыв над голографической панелью.

– Я… не собиралась… – Начала она, но Кирилл перебил, тихо, почти ласково

– Не собиралась пока. Но разве твой народ не учил тебя тому, что удобнее всего предавать тогда, когда доверие уже достигло пика?

Он сделал шаг ближе, и её дыхание стало сбивчивым. Она прекрасно знала, что его слова – яд, проникающий вглубь, но не могла от них отмахнуться. Потому что он говорил правду.

– Я не могу оставить тебе рычаги. – Продолжил Кирилл. – Один неверный ввод кода – и корабль перестанет быть моим. А значит, тебе придётся принять решение прямо сейчас. Или ты сама отдаёшь мне все ключи доступа, или я забираю их силой.

Эти слова были ловушкой. Он специально противопоставил “сама” и “силой”, чтобы в её сознании возник выбор, где первый вариант выглядел как добровольное проявление покорности.

Некоторое время она просто молчала. Лицо оставалось неподвижным, но глаза выдавали бурю. Там был страх… Злость… И даже унижение… Ведь для эльфа передать чужаку ключи к ИИ – всё равно что расписаться в том, что ты больше никто, что твой статус опустился ниже уровня раба.

– У тебя есть минута. – Добавил Кирилл сухо, проверяя ремешок на кобуре парализатора.

Молчание растянулось практически на всю эту минуту. И вдруг она сорвалась – не словами, а жестом. Резко выдохнула, словно сбросила остатки сопротивления, и медленно, с подчеркнутым смирением, ввела комбинацию кодов. Панель ИИ засветилась новым уведомлением:

“Полный контроль передан владельцу Кириллу.”

Она всё же попыталась сохранить лицо.

– Теперь всё у тебя. – Прошептала она, но в голосе звучало больше усталости, чем гордости.

И Кирилл отметил это про себя. Сломалась. Но не окончательно. Пока это уступка из страха. Нужно превратить её в привычку. Он отключил терминал и холодно посмотрел ей в глаза:

– Хорошо. Ты сделала правильный выбор. Но запомни, что отныне на этом корабле только один хозяин. Ты можешь быть полезной… Или стать мусором. Всё зависит от тебя.

Эльфийка кивнула, и в её взгляде впервые промелькнула не просто покорность, а тень смиренного ожидания – как будто она сама начала примерять роль “игрушки”, о которой он намекал. А внутри Кирилла крепла мысль: теперь, когда у неё нет доступа ни к чему, её зависимость можно закрепить дальше. Кирилл решил, что именно сейчас наступил момент проверить глубину её новой зависимости. Он не спешил – наоборот, действовал так, словно растягивал каждое движение, чтобы подчеркнуть, что он хозяин в этом положении, а она – нет.

На корабле стояла странная тишина. Дроиды работали в соседних отсеках, сварочные дуги вспыхивали и затухали то там, то тут, но здесь, в полумраке отсека управления, слышно было лишь лёгкое потрескивание силовых кабелей. Кирилл сидел в кресле, закинув ногу на ногу, будто отдыхал. Эльфийка стояла чуть в стороне, всё ещё с напряжённым выражением лица, не зная, чего теперь ей стоит от него ожидать.

Он заговорил негромко:

– Знаешь, что интересно? – Его голос звучал почти дружески. – Теперь у тебя нет доступа к ИИ. Нет кодов. Нет рычагов. Но есть ты сама. Вопрос в том – для чего ты мне теперь нужна.

Она чуть вздрогнула. Этот вопрос не требовал ответа, он был как удар плетью. Короткий… Болезненный… И без шанса отразить его…

Потом Кирилл сделал паузу, чтобы она успела переварить сказанное, и продолжил:

– Ты говорила, что эльфы гордятся своим контролем, своей “правильностью”. Но скажи, как ты думаешь, что я должен сделать с тем, кто когда-то пытался превратить меня в игрушку?

Её дыхание тут же сбилось. В горле что-то дёрнулось, но она промолчала.

– Молчишь? – Кирилл наклонился вперёд, глядя прямо в глаза. – Я дам тебе шанс. Не для того, чтобы ты оправдалась. Нет. Мне интересно другое. Что ты готова предложить, чтобы я не решил, что твоя жизнь на этом корабле лишняя?

Это был первый тест. Он не приказывал. Он не угрожал прямо. Он подталкивал её к тому, чтобы она сама начала искать способы угодить.

Эльфийка напряглась всем телом. Видно было, как в ней боролась гордость и новый страх. Но именно страх, медленно, словно ржавчина, разъедал её прежнюю уверенность. Она впервые заговорила без привычного оттенка высокомерия:

– Я могу… быть полезной. Я знаю схемы силовых полей, которые ты ещё не используешь. Я помогу с распределением энергии. Я могу вести переговоры, если потребуется. Я… – она замялась, опустив взгляд. – Я сделаю то, что ты скажешь.

Слова прозвучали не как ответ, а как просьба. Кирилл кивнул, но не удовлетворённо, а скорее с холодной констатацией:

– Так лучше. Но пока это только слова. Я проверю.

Он встал, подошёл ближе и встал почти вплотную. Она нервно сглотнула, но не отступила.

– Завтра, – продолжил он, – я дам тебе задание. Если ты его выполнишь без ошибок и без лишних вопросов – значит, я подумаю, стоит ли держать тебя рядом. Если нет… – он усмехнулся, – думаю, тебе не понравятся мои решения.

Эльфийка кивнула быстро, слишком быстро, словно боялась потерять момент. Кирилл отошёл обратно к креслу, сел и откинулся. В его голове кристаллизовалась мысль, что она уже на крючке. Теперь она будет искать не то, как уйти, а то, как заслужить отсрочку.

Но он знал ещё и то, что даже сейчас ей доверять нельзя. Ни на йоту. Каждый шаг должен укреплять её зависимость. И первый шаг он сделал – заставил её самой предложить покорность. Теперь нужно было придумать следующее испытание – такое, где ошибка обернётся для неё не просто страхом, а полной потерей остаточной гордости.

Он дал ей задание словами ровными, как плита – а за смыслом темными, как шахта.

– Завтра, – произнёс Кирилл, – ты отправишься на рынок. Найдёшь то, что я обозначил. Привезёшь. Я сам всё проверю.

Он не стал называть словами то, что он имел в виду. Слов не хватило бы, и лучше было бы, чтобы молчание играло свою роль – оно растягивало в её голове страшнее всяких подробностей. Но тот образ, который всплыл в её воображении – железный кокон, холодная капсула, люди, вынимающие из жизни личности и оставляющие куклы – уже не исчезал. Он сидел в ней, как тяжёлая печать.

Задание было построено так, чтобы ранить на все стороны. Оно требовало не столько навыков, сколько воли. Не столько хитрости, сколько предельной готовности продаться. Кирилл знал, что если она сможет добыть слухи, подтолкнуть нужных людей и вернуться с обещанием – это будет означать, что её гордость окончательно утонула. Если же она откажется – значит, в ней осталось что-то, что он ещё не сломал.

Он не приставлял оружия. Он не давал чего-то невыполнимого. Он дал ей одно холодное условие и полный контроль над ситуацией:

“Принеси мне то, что я обозначил, и докажи, что ты можешь сделать выбор, ради которого не позоришься только потому, что боишься.”

Она понимала, что это не будет простой покупкой. Это будет испытание на то, как далеко она готова зайти, чтобы сохранить жизнь, пусть и тлеющую. Также она понимала ещё и другое… Что сама мысль о том, чтобы вступить в контакт с теми слоями рынка, где продаются такие “вещи”, уже преступна для её культуры. Эльфы не говорили об этом. Они строили стены из высоких слов, но за этими стенами жили те же грязные сделки. Теперь ей предстояло переступить порог, о котором многие в её роду предпочитали молчать.

День был коротким и тяжёлым. Она ходила по ангарам, заглядывала в тёмные окна лавок, слушала шёпоты торговцев, которые как змеи обвивали и без того больные мысли, и везде чувствовала, как её прошлое распадается на мелкие щепки. Лица тех, кого она ломала в “игровой комнате”, мерещились перед её глазами, как тени, и тащили её вниз. И теперь, по какой-то неведомой ей причине, сердце молодой эльфийки металось от стыда, но шаги были всё быстрее – страх делал их ровнее, и даже точнее.

Кирилл наблюдал за ней не с напряжением фельдмаршала, а с той же тихой жестокостью, с какой ученый наблюдает за реакцией в колбе. Он дал ей карту намёком, он дал ей “право выбора” ради того, чтобы увидеть её реакцию. Он собирал не информацию о товаре – он собирал зубцы её души. И каждый её шаг давал ему новые сигналы. Как она торгуется… Как прячет глаза… Как старается не выдать уязвимость, но всё же выдать…

Сейрион ушла туда, где запахи рынка были густы. В нём смешивались окисленный металл… Приторная сладость дешёвой парфюмерии… Неизбежный дым табака и жирных ларьков… Там, среди гулких разговоров и блёклых вывесок, она поймала три вещи. Один слух о “капсуле”, прошептанный между двух торговцев. Взгляд разумного в тени, который, казалось, знает цены и уязвимости. И холодное презрение к себе самой – сильнее, чем нож. В её ушах звенела старая поговорка, которую эльфы шептали между собой в грозный час:

“Лучше умереть, чем быть не-собой.”

Теперь даже смерть представлялась ей почти приятной альтернативой. Её разговоры с людьми были коротки, робки, как ноги у страждущей птицы. Где-то она предлагала цену, где-то – услугу взамен, где-то – обещание сведений о торговых путях. И всюду – этот вечный внутренний монолог:

“Я сделала это… Я приближала это… Я ломала других – и теперь мне надо ломаться самой…”

Слова шли, словно крошки хлеба к пропасти. Чем больше она говорила, тем глубже проваливалась. А вернувшись, она выглядела словно та, чей внутренний свет погас. Глаза затемнели, плечи опустились. Она принесла не предмет – не в явном виде – а связку намёков, разговорами и обещаниями, которые можно было обернуть в сделку. Она рассказала о том самом разумном в тени, о словах, о глазе и шепоте. И в её голосе был уже не только страх. Там был и свежий, режущий стыд.

Кирилл слушал, и в слухе его было столько же удовлетворения, сколько и осторожности. Он не сказал “хорошо” радостно. Он сказал тихо, с той же отстранённостью, с которой иногда аплодируют легко расставшемуся с чем-то врачу.

– Ты сделала шаг. – Произнёс он. – Это важно.

Он не пообещал защиту. Он не сказал, что верит. Он только отметил факт – сухой, как запись в судовом журнале. Это было условием для неё. Она сама принесла ему ключи к своей гибели или спасению. Так как сам факт её возвращения с этими сведениями означал, что её сознание теперь тянется в новую плоскость – туда, где покорность может стать инструментом выживания.

И вот что было самое страшное. Теперь она не просто боялась внешнего кошмара. Она начала бояться себя самой – того, какого рода жертвы она уже готова приносить, чтобы не утратить жизнь. Внутренний голос, который когда-то приказывал ей ломать других, теперь казался диким эхом, и она боялась, что когда он поднимется вновь, она не сможет устоять.

Кирилл, в свою очередь, уже строил дальнейшие шаги – но не в технических деталях. Он думал о владении выбором. Ему было важнее не обладать устройством – важнее было обладать её волей. И тот факт, что она сама пришла и принесла ему то, что он просил лишь намёком, был для него куда весомее любой материальной добычи.

Ночь опустилась на ангар, и свет ламп стал мягче. Она присела рядом, не становясь слишком близко, не позволяя себе быть ласковой – и не смея смотреть в его глаза. Между ними была теперь сеть – невидимая, тонкая, но прочная. Она тянулась от его молчания до её страха, и оба ощущали её натяжение.

………….

Ночь на корабле была долгой и густой, как смола. С того самого дня, когда её голос впервые проскользнул над ангаром с намёками и признаниями, Сейрион начала тонуть не в криках, не в битвах, а в мелочах – в тихих уступках, в шагах, которые она делала уже не от злости, а от острой потребности дышать дальше. Её моральный колодец опустел не вдруг. Он пересыхал по капле, и каждая капля была новым компромиссом.

Она училась быть полезной. Сначала вежливо, почти робко, она вытаскивала на свет старые чертежи, по ночам переписывала уязвимости систем, убирала из журналов те строки, что могли выдать их присутствие. Поступки казались безобидными – “сделать приятное”, “убрать лишний шум” – и в них рождалась привычка. Привычка оказалась сильнее гордости. Гордыня трескалась под собственным весом. И на её обломках вырастали новые мотивации. Выжить… Заслужить улыбку хозяина… Выпросить отсрочку… И её внутренняя речь сначала была спазматической:

“Я заслужу свободу. Я буду полезной. Я буду работать и терпеть – и он отпустит меня, когда решит, что я достаточно платила.”

Затем фразы начали звучать ровнее. Она научилась превращать страх в расчёт, унижение – в товар, который можно продать, если нужно. И вот тогда появился отвратительный поворот – мысль, что спасение одной души может стоить другой.

Она не стала открыто говорить о том, как это может выглядеть. Её предложения были завуалированы, говоря только о “людях, что можно было бы использовать” или “альтернативных ресурсах”, но в её глазах уже читалась охота. Если он примет их, значит, и она выживет. Внутри неё кипел торг. Фамильная честь против голого выживания… Память о тех, кого она ломала растаяла под тяжестью сегодняшнего ужаса… Моральные табу, которые у неё были воспитаны как тончайшая эмаль, одна за другой отпадали, как облупившаяся краска. Страшно… Стыдно… Но – зачем умирать ради идеала, если можно жить?

Кирилл наблюдал. Он видел, как черты её поведения постепенно изменялись. Плечи поникли, улыбка становилась редким явлением, глаза – часто влажными. Он слышал уступчивые слова, и это плело вокруг него сеть. Сеть не из кандалов, а из обещаний, из долгов и благодарностей, что растут как плесень в углах старого ангара. Он принял её предложения не как милость, а как подтверждение – теперь можно двигаться дальше. Теперь под контролем будут не только её движения, но и её выборы.

И всё же он не успокаивался. Наученный горьким опытом, он понимал, что тот, кто соглашается на всё ради жизни, ещё может вонзить ему нож в спину. Поэтому все её действия он принимал с долей предосторожности – каждый подарок, каждая “альтернатива”, каждое имя, которое она называла, он складывал не в корзину планов, а в карман наблюдений. Он видел в её рвении не столько искупление, сколько попытку купить жизнь, и потому нагружал её всё новыми задачами – не чтобы разорвать окончательно, а чтобы проверить, как глубоко она готова идти.

Её первая “практическая” уступка была не спектаклем, а тихим, мерзким соглашением. Она предложила ему не курировать чью-то продажу в правах, не вывешивать плакаты и не называть адреса – она предложила встретить их, подговорить, подвести, подвести к той двери, где человек согласится на сделку. Она не называла имен вслух. Это прорастало в жестах… В электронных ведомостях… В тех немногих словах, что ей было позволено шепнуть в ушко торговцу… Когда в её голосе появлялась деловая сухость, то в нём уже не слышалось ни гордости, ни боли – лишь расчёт и машинальный холод.

Внутри неё это происходило как предательство самого себя. Первые ночи после таких действий она проводила в полуобморочном состоянии – не от физического труда, а от нравственного удушья. Сны превращались в зеркало. В нём она видела себя с тех пор, как была ребёнком – гордая, высокая, над миром – и теперь лист бумаги, на котором кто-то ставил подпись и забирал часть её мира. Она пыталась обосновать эти поступки:

“Если я подведу им людей, возможно, они дадут мне то, что обеспечит мне свободу; возможно, я смогу вернуть то, что потеряла.”

Бизнесу выживания нужны были миллионы рационализаций, и она быстро научилась их выстраивать, как кирпичи крепостной стены вокруг себя. Ведь сейчас ей категорически не хотелось, чтобы кто-то посторонний пришёл на её место. Так как торговцы могли легко предоставить Кириллу других специалистов, и даже с доплатой, лишь бы забрать её себе. В рынке сплетни – как ножи, и в этих сплетнях торговцы увидели шанс:

“Всегда есть тот, кто знает, где найти дешевую рабочую силу…” – Говорили они между собой, и слухи медленно споили тех, чьи судьбы теперь мерцали не как жизни, а как товар. Она давала им не инструкции, она давала “ключи” понимания – где искать тех, кто был “уязвим”, кто мог согласиться на бедную жизнь ради еды и крыши. Она предлагала слова и связи, которые снимали маски с нужных лиц. И потому однажды, на рассвете, Кирилл увидел, что их дела начали продвигаться не для него одного, а также и по её тихому импульсу.

Эта работа отмщения, если так можно назвать её, стоила ей души так же, как ранее стоила жизни другим. Внутри неё тлел алкоголь из стыда и облегчения. Она спаслась, но для этого была готова отдать других. И с каждой сделкой её лицо теряло черты прежней гордости. В зеркале она видела бледную фигуру, похожую на свою тень, которая не знала, каким правом облачена в жизнь.

Кирилл считал это достаточной оплатой. Он не радовался. Не торжествовал. Это было, скорее, подтверждение метода. Ломая разум и логику, он натаскивал её на определённый ритм рабства, но не в лоб. Он работал с её страхами и логикой выживания, превращая их в механизмы управления. Он всецело контролировал корабль, теперь все движения и шаги Сейрион тоже попадали в зону его влияния. Когда очередной торговец приносил списки “рабочих рук”, Кирилл холодно просматривал их, не задавая лишних вопросов. Когда она шептала предложения и оправдания, он записывал интонации, ждал, проверял. Он не обещал свободы – он давал ещё одну задачу, еще одно обещание:

“Заработаешь – подумаю.”

И это “подумаю” звучало для неё как приговор и как надежда одновременно. Временами, в хрупкой тишине, она пробовала представить себе иное будущее. Не продажа… Не подлость… Не сломанная гордыня… А именно медленное искупление. Она пыталась уверять себя:

“Когда мы уйдём отсюда, я сделаю всё, чтобы всё вернуть. Я выкуплю их. Я помогу уйти тем, кого подвела.”

Но эти обещания были внутри её как тонкая нить – легко рвущаяся. Потому что выкуп – это деньги, и деньги стоили ей чести. А честь – та самая, что у неё отняли не сразу, а по капле. И вот итог этой новой жизни. Она стала инструментом собственного спасения и, одновременно, орудием разрушения для других. Она умела теперь быть мягкой продавщицей надежд, умела подписывать души за мизерную плату. Её язык стал тонким, торговец в ней – холодным. И чем в большей степени она мастерила свои сделки, тем глубже падал её внутренний голос – тот самый, что однажды говорил ей, что колебаться между гордостью и унижением – не выбор для эльфа.

А Кирилл, глядя на эту трансформацию, ощущал удовлетворение, но и некое пустое отвращение. Он получил инструмент, стал обладателем не только ключей к ИИ, но и ключей к людям, к их выживанию и их продаже. Это давало власть, а власть глотала себя в собственной пустоте. Чем больше он имел, тем тяжелее было держать в руках своё собственное лицо. И в этой чаше – власти и пустоты – они оба теперь жили, связаны не столько цепью и ошейником, сколько сухой, тугой ниткой взаимной зависимости и взаимного разрушения…

……….

Ночь опустилась, и ангар зашумел старой, железной жизнью. Сейрион легла в отсеке, аккуратно свернулась в одеждах, и мысли её, как мотыльки, жгли крылья о резкие лампы страха. Она заснула быстро, но сон был пустым, и когда утром вставала, в её лице уже не было прежней резкости – было только то, ради чего она продалась. Расчетливое терпение, готовность к новой сделке, желание продлить этот хрупкий контракт с жизнью любыми средствами.

Наконец, когда последние сварочные дуги затихли и воздух ангара перестал трещать от электричества, из-под рук дроидов и под ногами людей поднялась другая тишина – та, что бывает после рождения. Они работали над этим рождением неделю, а может быть и месяц. Для Вольной станции это было неважно – здесь дни тянулись, как рельсы, и время отмеряли не стрелками, а делами. Когда же всё закончилось, в ангаре лежал не просто кусок железа, а почти живой организм. Корпус корвета огров, теперь буквально обвитый эльфийскими технологиями и пропитанный духом модернизации, теперь дышал новою кровью – модулями, что пришли с донорского корвета, с аккуратными панелями и блеснувшими, как чьи-то белые кости, интерфейсами.

“Троян” – так он прозвал свой корвет Кирилл, прижав ладонь к холодной броне и прочитав в её холоде имя и роль. Имя звучало не только как шутка, а как завет. Корабль должен быть обманом для врагов, презрением для преследователей и домом для тех, кто окажется внутри. И работа над ним была оконченным ритуалом.

Внутри было устроено всё по-новому и в то же время по-старому. Формы корпуса сохранили грубую, военную осанку огров, но внутренности наполнились изящной логикой эльфийских схем – аккуратные контуры проводов, ювелирные охваты модулей, зеленоватое свечение анодных струн. Дроиды перекладывали запечатанные мешки с инструментами, последние адаптеры задвигались на места, и ИИ, теперь уже под контролем Кирилла, шептал своим электронным голосом результаты тестов – “контуры устойчивы”, “щит синхронизирован”, “жизнеобеспечение в норме”.

Жилой отсек. Десять кают, выстроенных аккуратными рядами, каждая – маленькая, но добротная. Их можно было представить как комнаты в гостинице для призраков. Тонкие шторы, которые днем ловили свет от ламп, полки с рем-наборами, подвешенные в идеальном порядке, и по одной личной полке у каждой каюты – для мелких предметов, тех самых, что напоминают человеку о доме. Каюты были не роскошны – не было там парчи и резных панелей – но у каждой был личный отсек с регулятором давления, достаточно крупный экран, изображающий иллюминатор, и достаточно большая складная койка. Кирилл продумал это так, чтобы экипаж мог быть и маленькой семьёй, и даже полноценным кланом. Кто-то мог спать днем, кто-то – ночью, и круг обязанностей перетекал без шума.

Капитанская каюта была словно из другой истории. Просторнее, с панорамой на форму корабля в свете внутренней подсветки, с консолью через всю стену, где можно было заглянуть в сердце ИИ – но не вмешаться в его работу без ключа. Здесь был письменный стол, византийская лампа, этакая слегка нелепая роскошь на грубом судне, полки с картами, и кресло, которое поворачивается не от силы пружины, а по привычке того, кто привык принимать решения. Капитанская каюта имела небольшую зону отдыха, где Кирилл однажды сел и позволил себе подержать в ладонях одну из тех шкур – память о сделках, что привели сюда. В этом кресле он экспериментировал с расстоянием власти. Близко и тепло, но всегда на стороже.

Грузовой отсек был по-настоящему масштабен. Широкий, низкий, с рельсами, на которых двигались круглые ложементы. Здесь можно было уместить и ящики с припасами, и ловушки, и те самые грузовые тушки, которые могли понадобиться для торговли или для выживания. Пол отлит из броневого сплава с зернистой насечкой. Верхние люки были рассчитаны под магнитные зажимы для дополнительного оборудования. В одном углу, под защитным панцирем, лежали запасные бронеплиты. В другом – свернутые в рулоны топливные “мешки – цистерны”, которые можно было быстро установить в магистраль при долгом переходе.

Вооружение на “Трояне” постепенно обрело очертания несвойственные для его корпуса-источника. Вдоль палуб установлено место для двух десятков турельных пусковых гнезд – ровные круглые срезы в броне, каждая с электрическим интерфейсом и уплотнителем. Не все они сразу заняты были турелями. Некоторые предназначались для малой артиллерии, другие – для точечных импульсных пульсаров, те, что Кирилл хотел видеть – короткие, резкие вспышки против скоростных целей. Эта сетка орудий формировала коралловый ритм обороны. Если они будут все активированы – “Троян” становился барьером, если часть – экономным и хитрым маневром. Пусковые могли держать и нехитрые ложные цели – электронные мишени и дымовые заряды, и были предусмотрены места для модульных портов, чтобы при желании сдвинуть аппарат с фронта на тыл, с кормы на нос.

Жизнеобеспечение располагалось в прочном цилиндре, укрытом бронёй и лёгкими эльфийскими декоративными панелями, словно рубашка на старом теле. Это был узел, который фактически защищал экипаж, “кормил” его воздухом, водой и надеждой. Резервуары воды, фильтры тонкой очистки, резервные станции регенерации кислорода, переработчики – всё было рассчитано на автономность в долгом переходе. Кирилл смотрел на показатели и позволяя себе редкую гордую улыбку. Тот самый модуль, который они пересадили из эльфийского корвета, по сути, сделал “Троян” домом для жизни, а не только машиной для прорыва. Энергетические шины соединяли этот узел с двойным генератором силового поля, и алгоритмы ИИ пели в такт. “Баланс стабилен”, “резервы на уровне”, “щиты готовы”.

Когда система управления встала “на ноги” – когда последние бифуркации кодов и лейблы доступа были синхронизированы, когда ИИ принял новую карту распределения задач, и когда голоса дроидов дали мелодию нормальной работы – корабль прошёл свою первую комиссионную проверку. Показатели вибрации – в норме, тепловые графики не показывали аномалий, канал гидравлики был герметичен. Сам факт, что “Троян” после всех вставок и замещений ожил как единый организм, показал, что переработка не была напрасной. Он был тем, чем Кирилл хотел его видеть – быстрым, прочным, хитрым и способным проскользнуть мимо множества сетей.

Потом наступило время для полного переезда, из которого они не делали особой церемонии. Коробки с вещами, мешки с провизией, несколько личных предметов – реликвия из прежней жизни или вырезанная руна на браслете – всё переносили в новый дом. Две каюты обрели владельцев. Эльфийка получила одну из кают у кормы, рядом с машинным отсеком – чтобы быть ближе к тому, что её теперь определяло. Она переставляла свои вещи неохотно, будто складывая пугающие воспоминания. Но работа требовала присутствия, и её новые привычки – аккуратность, тщательность – дали ей размеренное место в обиталище корабля. Место, откуда она могла наблюдать за машинами и учиться быть полезной. А Кирилл вселился в капитанские апартаменты.

День, когда “Троян” встал, так сказать, на якорь в своей новой обители. На тихом причале, где никто не смотрел пристально. Воздух был полон запахов смазки и горячего металла. Внутри суматоха, выкрики, регистры – но по ночам, когда все успокаивались и этот искусственный мир утихал, этого гибридный корабль, казалось, тихо вздыхал. Свет от приборов падал полосами, и в этом ровном мерцании Кирилл впервые почувствовал, что у него есть что-то, что можно назвать “домом”. И это одновременно тешило и тревожило его – потому что дом укрывает, а может и приковывать.

Экипаж, который должен будет жить и дышать в этом доме, ещё не был полностью укомплектован. Но крепкий каркас был готов. Десяток коек, пункт медпомощи, кухонька, склад, командный отсек, навигация с гордым антропоцентричным штурвалом – старой школы и новой техники, которая позволяла Кириллу и его новым людям делать выбор между тихой бегой и открытой битвой. И по его отсекам теперь слышались эхом шаги тех, кто теперь называл “Троян” своим домом, и эти шаги шептали обещание. Пусть в далёком будущем за ними последуют другие истории, но сейчас – здесь – была их общая тайна, их скрепа, их общая ложь о том, что свобода может быть куплена и переплавлена в сталь.

А в глубине, под бронёй, в мягком свете индикаторов, где ИИ суетливо рассчитывал очередной цикл подзарядки, в каюте капитана Кирилл смотрел на карту звёзд и думал о том, что его корабль – “Троян” – станет новым символом. И, одновременно с этим, укрытием и оружием. И в этот миг за ним тихо прошёл тот, кто теперь был ближе всего – Сейрион. Она посмотрела на приборы, на рабочие индикаторы, на свет, и на её лице было то, что иногда называют сдачей – не капитуляцией героя, а договором о выживании. Она понимала цену, и в её глазах теперь жила не только память, но и рассчитывающее спокойствие. Пусть она потеряла многое – но в обмен она получила шанс. Шанс, который теперь был подвешен над ними обоими, как проволока – тонкая, острая и не прощая ошибки.

Ночью, когда “Троян” уже почти дышал своей новой жизнью и в его броне закапал остаточный теплоотдающий ритм, Кирилл подошёл к последнему акт-ритуалу – продаже того, что осталось от двух кораблей-доноров. Старые плиты, искривлённые рамы, пыльные консоли с выцветшими шильдиками, тряпки, пропитанные машинным маслом и старой магией – всё это лежало теперь словно на выносной могиле. Отдадут на переплавку, и поминай, как звали.

Он смотрел на груды металла как на чужие воспоминания – не церемонясь, а с той прохладной расчётливостью, что помогает держать в руках судьбу. Каждая плита была подписана. Откуда снята, какие следы сварки, какие метки на ней оставил огровский кузнец или эльфийский мастер. Дроиды аккуратно подхватывали обломки, перекладывали их на гравитрейлеры. Их движения были почти благоговейны – металл отдавал тепло рук, и в этом тепле таилось ощущение конца.

Он организовал вынос по правилам рынка. Наличие документов… “Официальная” запись об утилизации… Пометка “небоеспособно” – всё это делалось не из уважения к документации, а по необходимости. Все эти ведомости, даже электронные – это ещё один занавес, который уберёт лишние взгляды и создаст видимость, что дело как следует. Торговцам на свалке не было нужды в подробностях. Они брали железо. И вполне привычно платили за этот хлам, хоть и высокотехнологичный, сущую мелочь – но мелочь здесь складывается в весьма неплохую сумму.

Торговцы на свалке были грубы, как всегда. Кривые улыбки… Запах горелой смазки… Глаза, что смотрели не человека, а товар. Но в их взглядах теперь была не только жажда наживы – в их руках жизнь становилась нервной, как струна, которая недавно была перерезана и теперь дрожит. Те, кто несколько ночей назад с молниеносной жадностью покупал шкуры, теперь смотрели иначе. Они требовали большего, шептали о “не только шкурах” и о “особых вещах”, а их слова стучали по нервам Кирилла, как камни.

Он слышал в их шепоте угрозу и послание одновременно. Купили – и выжидают. Было в том напряжении что-то настойчиво хищное. Им явно хотелось не только товар, но и продолжения игры – ещё шкур… Ещё тайников… Может быть, даже того самого “живого товара”, о котором кто-то мельком говорил… И эта жадность, это жуткие голодные взгляды заставили у него сжаться сердце. Он понимал, что оставаться здесь дальше было уже опасно. Рынок не любит тех, кто выходит из игры сам по себе. Рынку нужно платить свою цену и, очень часто, измерять её своей собственной кровью.

И был ещё один знак – старый боевой дроид, что он арендовал для создания видимости охраны. В первые дни этот громила на гусеницах ровно стоял у входа и рычал на всякий взгляд, как каменная скала. Но теперь дроид начал “глючить”. Отрывистые паузы в его патруле… Короткие “завывания”, когда его сенсоры тускнели на доли секунды, как свеча, что задувают. Иногда он будто отключался и снова включался, и это случалось в определённые часы, когда торговля на свалке шла в пик. Это уже не были банальные сбои. Сейчас у Кирилла появилось стойкое ощущение того, что кто-то старается влиять на его механику, чтобы взять его под свой контроль.

Кирилл заметил это и не стал драматизировать – он не выказывал страха и не метался – но в его голове слова складывались в рисунок:

“Кто-то интересуется тобой и тем, что у тебя есть.”

Он приказал дроидам выгнать остатки с причала, загрузить старые блоки на трейлеры, заставил их переместить в ночь, под прикрытием тумана и звуковых глушителей порта. Лица грузчиков в ту ночь казались ему искажёнными, как тени на старой иконе. Все улыбались. Но все эти улыбки нервно дрожали.

Ещё до того, как последний ящик с консолью покачнулся на тросах, он дал сухой приказ ИИ:

– Перенеси логи и очисти видимые следы операции.

Искусственный интеллект, который теперь тоже отзывался на имя “Троян”, провёл зеркальную работу – не технически описывая, а художественно – как тот, кто стирает картины старого мира, чтобы на его пляже не нашли следов. Кирилл понимал, что бумага и деньги – это язык, который переведут. Но решающий инструмент – это тишина и скорость. Потому он и не стал ждать торговых претензий.

Он принял решение. Им пора было покинуть эту станцию. Решение было похоже на математический акт. Себестоимость оставаться здесь была куда выше, чем стоимость срочного отъезда. Ему не нравилось, что торговцы стали “нефрендли”… Не нравилось, что охранный дроид начал “терять сознание” – это значило, что кто-то может получить возможность извлечь из ситуации то, чего он не желает. Пора убирать “Троян” от этого причала, и покинуть данную гоблинскую станцию и уйти в те сегменты пространства, где их следы теперь затеряются под звёздными ветрами и пылью.

Подготовка к отлёту была короткой и прерывистой. Он распределил обязанности. Нанять группу очистки, чтобы убрать следы от сварки и топлива… Управляющему доков – оформить отгрузку как “перемещение утилизационного груза”… А также закончить здесь всё, чтобы спокойно отбыть в выбранном направлении. Всё это было сделано не “по бумажке”, а по интуиции. Быстро… Тихо… И без лишних свидетелей…

Вечером, уже практически перед отлётом, он прошёл по “Трояну” как по дому, перехватывая рукой холодный металл поручней, вдыхая запах свежей краски и смазки. В каютах свет был приглушён. Эльфийка – теперь уже тихая тень – стояла у кормы, и в её глазах играло ожидание. Она уже поняла, что они уезжают не просто ради суммы в кредитах, а ради жизни в другом ритме.

Перед уходом Кирилл ещё раз осмотрел боевого дроида. Тот в этот раз вёл себя почти штатно, но когда он выключился на минуту, Кирилл поймал в его логах едва заметную волну попыток внешнего доступа – не детализируемую, просто чувство “чужой руки”. Это усилило его решимость. Он не будет торговать с тем, кто может позволить себе такие игры.

На причале всё было готово. Грузовые платформы с металлом уже уехали, машины “сбора” поплыли по рельсам, и “Троян” стоял, как зверь под палящим солнцем, готовый к прыжку. Он дал короткий приказ ИИ:

“Собрать, замкнуть контуры, выравнивание напряжений и – в путь.”

…………

Последние минуты на станции проходили как съёмка из другой жизни. Знакомые силуэты, фонари, тени, и странный запах – смесь озона и жареной рыбы с рынка. Торговцы на свалке ещё суетились, делили прибыли и жалели, что не успели купить больше, и в этом их жадность отдалялась от них, как пелена.

Когда “Троян” оторвался от причала, это было тихое, почти интимное действие. Активированные двигатели “вздохнули”, система управления подправила курс, и обновлённый корабль скользнул прочь от причальной станции так, как скользит ладья в утренней дымке. Кирилл стоял на мостике, взглядом считывал линии звёзд, и в груди у него сидела смесь облегчения и предчувствия. Они отбыли от этого места, но след остался.

Перед тем, как полностью уйти из радиуса станции, он дал ещё одну команду ИИ, чтобы тот постарался сохранить то, что важно, и уничтожил всё то, что может привести назад. Это было скорее актом ритуального разрыва с местом, чем техническим трюком. Он хотел, чтобы их прошлое здесь не было катализатором проблем в будущем.

И когда “Троян” запустил гиперпрыжок и звёзды превратились в брызги света, Кирилл позволил себе едва заметную улыбку. В задней части сознания шевелилось беспокойство – торговцы, дроид, шепоты рынка – все они оставались пулей в его памяти. Но сейчас впереди была дорога, а вместе с ней – новая сцепка обязанностей, новых рисков и, может быть, новые правила игры.

Он знал, что покинуть станцию – это только момент. Игры на рынках не заканчиваются никогда. Просто меняются поля и фигуры. И в этом, возможно, и заключалась единственная уверенность в том, что пока “Троян” носил их всех, пока ИИ считался его собственностью, пока дроиды слушались – он имел шанс. А шанс – это то, за что стоит жить и, при необходимости, продавать металл.

А когда “Троян” уже покидал радиус станции, сенсорный комплекс корвета начал фиксировать весьма своеобразные “аномалии” на причале, где ещё совсем недавно стояли два донорских корпуса и грузовые платформы. Датчики ИИ зафиксировали дрожание света, вспышки перемещений и некоординированную активность – это была не обычная суматоха, а спешка, почти паника.

Судя по данным сенсоров, торговцы, которых Кирилл провёл на аукционе со шкурами и металлическим лотом, решили действовать. Они попытались мобилизовать своих наемников, чтобы “догнать” или хотя бы проверить оставшиеся корабли. Но в их планах была ошибка. Они забыли о том, что один из дроидов, предназначенных для охраны причалов, остался на месте и активизировался в момент, когда чужаки вторглись в территорию, за которую он отвечал.

Тот самый боевой дроид, всё ещё стоявший у причала, с которым столкнулись бойцы торговцев, был старым, но продуманным механизмом третьего поколения. И имел бронированный гуманоидный торс на гусеницах с пулеметной установкой вместо головы. Его сенсоры, хотя и устаревшие, сработали как следует. Он мгновенно перекрыл подход, выдал предупредительные сигналы и открыл огонь по первым, кто пересёк черту. Боевые расчёты слабого вычислителя дроида оказались достаточно точными, чтобы парализовать группы нападавших, не разрушая инфраструктуру причала полностью.

ИИ “Трояна” всё это время анализировал ситуацию. На экране появлялись линии движения врагов, зоны поражения и остаточные маршруты маневра дроида. Стало ясно, что вмешательство внешних лиц привело к непредсказуемой ситуации. Дроид не принадлежал Кириллу напрямую, но действовал строго по протоколу. Так как он был должен охранять причал и чужую собственность. Всё это было проплачено парнем заранее. И теперь он выполнял свою функцию. Попытка напасть на чужую территорию обернулась для нападавших настоящей катастрофой – поврежденные бойцы, потерянные инструменты и перепуганные торговцы, которые теперь вынуждены будут отчитываться перед хозяевами причалов.

Кирилл наблюдал за этим через сенсорный комплекс, почти улыбаясь. Его уход вызвал эффект домино, и дерзкие торговцы сами угодили в ловушку. Он видел, как они суетились, пытались вывести своих бойцов из-под огня дроида, но тот действовал слишком быстро и слаженно для того, чтобы кто-то смог прорваться.

В этот момент становилось очевидно. Сунув свои наглые носы в чужую зону ответственности, торговцы теперь сами создали себе проблемы. Данные о повреждениях и потерях уже фиксировались в системе охранного дроида, а хозяева причала наверняка будут крайне недовольны. Каждое движение, каждая попытка обойти протокол – теперь обернулась против них.

Для Кирилла это было не просто зрелище, а практически полноценный урок. Правильная расстановка сил и даже старый, на первый взгляд несовершенный дроид, способен превратить дерзких соперников в пешки чужой игры, если они неправильно оценивают чужую территорию. Смысла вмешиваться самому не было – он оставил всё на автоматическую систему и на осторожность дроида, а “Троян” спокойно скользил прочь, оставляя за собой дымку тревоги и несостоявшейся жадности.

Когда “Троян” окончательно отошёл от причала и покинул плотную зону станции, его мощные двигатели начали равномерно разгонять корабль. Парень тщательно проверял все системы. Линии передачи энергии… Работу двигательной системы… Стабильность гипердвигателя… И согласованность работы двойных силовых щитов… Всё работало идеально. Внутри каюты и на мостике царила сосредоточенность – каждый модуль проверен, каждая связь отлажена.

Сенсорные комплексы фиксировали покидаемое пространство. Далекие огни станции постепенно терялись за гладкой оболочкой броневых щитов, отражая слабое свечение маневровых импульсов. “Троян” набирал скорость, плавно уходя в разгон, почти растворяясь в окружающей тьме космоса. Кирилл чувствовал, как плавное ускорение обволакивает корабль, как будто сам корпус дышит пространством, а ИИ шепчет через интерфейс о стабильности систем.

Внутри ИИ фиксировал изменения энергетических потоков, корректируя баланс двигателей и распределяя мощность на щиты, жизнеобеспечение и оружейные системы. Эльфийка, всё ещё находящаяся в замешательстве от событий на станции, молча наблюдала за плавной работой корабля, ощущая, что теперь “Троян” – это её новая реальность, где она лишена полной свободы действий.

Парень слегка улыбнулся, глядя на показания датчиков, что проецировались на экраны. Точный расчёт траектории, минимальное время перехода и плавный вход в гиперпространство. На панели мигнули координаты. Первый прыжок прошёл, “Троян” исчез из обычного пространства, погрузившись в извилистые потоки гиперпространства, оставляя за собой пустоту.

Несколько дней спустя, и совершив ещё один прыжок, они собирались изменить курс. На мониторах стали отображаться новые координаты. Территория орков, куда якобы они направлялись, было лишь прикрытием, той самой маской, временным путём для отвлечения глаз возможных преследователей. Те, кто осмелится попытаться проследовать за ними, попадут в совершенно другую точку карты, следуя за “призрачным” курсом, тщательно рассчитанным Кириллом.

Именно эта хитрость давала ощущение полного контроля. “Троян” не только был быстрым и манёвренным, но и стратегически защищённым от преследования. Никто не сможет предугадать реальную цель и траекторию перемещения. Кирилл оставался за штурвалом, но каждый прыжок в гиперпространстве подтверждал, что теперь именно он диктует правила игры, а за ним – лишь пустота и миражи, которые сбивают с толку всех, кто захочет последовать.

Мягкое мерцание навигационных панелей и ровное гудение двигателей стало символом полной свободы действий. “Троян” двигался в потоке гиперпространства, оставляя за собой прошлое, тревогу торговцев и уверенность, что любая попытка догнать их будет тщетной. Именно этим Кирилл создавал неуловимость. Корабль был не просто инструментом, а стратегической хитростью, живой маскировкой, способной направлять внимание врагов туда, куда нужно ему, а не им.

Потакание желаниям

В этом месте сквозь мутный дым и звуки переговоров в одном из тускло освещённых залов торговцев на Вольной станции, сейчас можно было разглядеть немного странную ситуацию. Тот самый торговец Сейрет, что несколько дней назад пытался заполучить не только ценные шкуры у странного молодого огра, но и эльфийку, теперь бил кулаками по столу, краснея от ярости. Его глаза искрились, а губы подёргивались, когда ему доложили о полной неудаче нанятых охотников за головами. Они столкнулись с боевым дроидом на причале и не только не смогли захватить груз, но и устроили бой с дроидом хозяев ангара – результат оказался катастрофическим. Да. Они всё же смогли пробиться, и даже повредили дроида. Но тот оказался имуществом хозяина ангара и всего этого причального сектора. И теперь Сейрет уже и сам прекрасно понимал, что теперь ему предстоит загладить вину перед кланами гоблинов, представители которых смотрят на такие инциденты крайне серьёзно. Подобная ошибка в таких делах просто не простительна. Кто-то мог бы подумать, что он – слабак, неспособный контролировать ситуацию. А для него это было бы равносильно потере репутации, что сказалось бы практически на всех будущих сделках на этой станции. Пламя гнева внутри него только разгоралось, когда он понял, что один разумный, тот самый странный огр Кирилл, умудрился обойти их всех, оставив торговца с пустыми руками и с кучей проблем.

И тут в его голове возник решающий план. Если охотники за головами не справились с этим заданием, то ему нужно действовать более радикально. Торговец быстро достал карту пиратских маршрутов и данные для связи – старые, проверенные контакты воровского мира, где правят не люди, а орки, гоблины и другие существа, которые не прочь поступиться честью ради наживы. Он быстро выбрал нужного капитана – старого, закалённого в боях орка, командующего тяжёлым крейсером третьего поколения.

Этот капитан – массивный орк с шрамами, которые покрывали лицо, шею и плечи, его глаза были словно прожилки золота на фоне тёмной кожи. Он когда-то участвовал в многочисленных рейдах, прекрасно знал механику гипердвигателей и боевые возможности крупных судов, и был готов к любой хитрости ради выгоды. Сейрет связался с ним через защищённый канал и подал информацию очень чётко. Цель – вернуть “похищенное у него” имущество. Причём не нужно задавать лишних вопросов, вся мотивация формулируется просто. Никому не известный огр Кирилл украл его собственность, а именно – ценные шкуры и “рабыню”.

Орк слушал его, щурясь и скрипя своими кривыми зубами, явно оценивая возможные риски и выгоды. Его репутация не позволит проявить слабость, а желание получить хороший трофей перевешивает осторожность. Торговец предлагал им достаточно крупное вознаграждение, в виде тысячи империалов… Долю от выручки… Часть редкого груза и гарантированное обеспечение снабжения для экипажа крейсера. В обмен орк должен доставить корабль к последней известной точке, где был замечен “Троян”, и захватить его с грузом.

Для пирата это идеальная возможность. Любые конфликты с гоблинами будут минимизированы, так как “официальная” мотивация – возврат украденного имущества, а значит, претензий к ним нет. Сейрет тщательно скрывал личность Кирилла, подавая дело как банальное возвращение собственности. Он даже шептал о том, что рабыня-эльфийка – это “просто товар”, чтобы подчеркнуть её как часть груза, не привлекая внимания капитана к её личности, но при этом делая акцент на ценности.

В зале, где ведутся эти переговоры, все эти торопливые жесты, скрип кресла и даже тяжелое дыхание торговца, что с трудом сдерживает свою алчность, создают напряжённую атмосферу. Он понимает, что ставка высока, и что если пираты не справятся, его собственная репутация будет уничтожена, а гоблины могут развернуть против него полномасштабный конфликт. Но сейчас он был уверен в том, что именно этот орк, закалённый в боях, способен справиться с любыми неожиданностями, а использование гиперскорости и боевых манёвров тяжёлого крейсера позволит ему захватить “Троян” ещё до того, как это проклятый огр Кирилл успеет совершить второй прыжок.

На карте постепенно появляются красные линии. Маршруты возможной встречи, позиции для засады и зона, где они предполагают, что “Троян” будет наиболее уязвим. Сейрет показательно чертил стрелки… Оценивает дальность гиперпрыжков… Время реакции и возможные сценарии сопротивления… Он понимал, что если хоть что-то пойдёт не так, то его план провалится, но азарт и желание вернуть утраченные ресурсы делают его безумно целеустремлённым.

В этот момент в зале раздался металлический скрежет – сопровождающийся вкрадчивым щелчком замка – как символ начала новой, опасной игры. Сейрет сжимал кулаки и уже мысленно планирует победу, полностью уверенный, что на этот раз “его” имущество всё-таки будет возвращено.

Немного погодя, уже сидя в тускло освещённом зале своего офиса на станции, старый торговец буквально светился от возбуждения. Он потирал руки, усмехаясь и глотая свою радость, когда через сенсорные экраны станции увидел, что старый тяжёлый крейсер орков третьего поколения наконец покидает причал и направляется вслед за “Трояном”.

Сам этот крейсер представлял собой массивное, мощно бронированное судно, с тяжелыми энергетическими пушками, медленно вращающимися турелями и характерными гусеничными элементами на внешней броне, которые обеспечивали дополнительную устойчивость при манёврах. Это был корабль, переживший десятилетия боёв, с характерными вмятинами, следами старых сражений и затёртыми символами предыдущих владельцев. Несмотря на возраст, крейсер обладал массивной силовой установкой и достаточным количеством вспомогательных двигателей для того, чтобы маневрировать в бою.

И сейчас торговец предвкушал, как вскоре сможет обогатиться. Ценные шкуры магических тварей, добытые где-то этим странным огром Кириллом, для него были буквально на вес камней души. Но главное, его мысли заполняла возможность завладеть редкой рабыней… Эльфийкой… Он уже строил в голове планы, как сразу же превратить её в наложницу, подчинив волю по собственному вкусу и желанию. Для него это была не просто “покупка”, а статусная демонстрация. Редчайший трофей, которым можно было подчёркивать силу и влияние на рынке и среди конкурентов.

Попутно Сейрет прикидывал, как новый груз позволит ему буквально “выдавить” с рынка всех потенциальных соперников. Ценные шкуры и редкая рабыня должны были стать инструментом давления. Предложение товара ограничено… Спрос высок… А его конкуренты, не обладая подобными ресурсами, будут просто вынуждены отступить или переплачивать. Он даже не задумывался о том, кто такой этот самый Кирилл… Какие технологии он использовал, чтобы добыть такие ценности… Или зачем купил этот старый корвет, который старательно восстанавливал всё это время. Все это для торговца было второстепенным – важен был результат и трофей.

Он с лёгкой улыбкой игнорировал и конкурентов, которые тоже проявляли подозрительную активность. Для него их действия были лишь фоном – он был уверен в силе своего положения, а захват “Трояна” с его уникальным грузом обеспечивал почти стопроцентный успех. Торговец предвкушал день, когда корабль вернётся в его руки, а вместе с ним и все материальные и статусные выгоды, которые он давно вынашивал в своих хитрых и меркантильных планах.

Сквозь его радостное возбуждение пробивалась жадность и азарт. Каждая деталь – старый крейсер пиратов… Охранные системы… Будущая наложница… Ценные шкуры… Всё складывалось в одну картину победы, которую он уже мысленно праздновал, словно забирая всё в свои руки ещё до того, как событие произойдёт на самом деле…

………..

Старый орк Ограз привычно сидел в капитанском кресле, обитым чёрной кожей неизвестного зверя, и задумчиво барабанил когтистыми пальцами по подлокотнику. Его “Сломанный Клык” – тяжёлый крейсер третьего поколения, вылизанный до блеска и выкупленный за кровью и жизнями целой семьи, был его самым большим достоянием. На фоне новых кораблей он выглядел массивным стариком. Грубая, угловатая броня, чьи тяжёлые пластины были словно срощены воедино десятками ремонтных швов… Огромные трубы охлаждения, уводящие жар в пустоту… Орудийные башни, скрипящие, но по-прежнему смертоносные… Машины на этом чудовище гудели, как сердца древних зверей, а сам корпус источал запах масла, металла и старой крови. Для орка это был не просто корабль – это был родовой дом, гробница предков и гарантия будущего потомков.

Он тяжело втянул воздух и снова прокрутил в голове слова торгаша. Того самого скользкого мерзавца, с которым они уже имели дело.

– Товар, говоришь… – Глухо пробормотал он себе под нос. – Слишком гладко ты поёшь, торгаш.

Его сомнения были понятны, так как он прекрасно понимал то, что если бы у этого пройдохи действительно украли бы столь ценный груз, то он бы уже вопил на весь сектор, требуя поддержки, защиты, компенсации. Наёмников бы снарядил, с братками из других кланов договорился бы. А он… Молчит… Улыбается в свою куцую бороду, и только шепчет, будто доверяет им особую тайну. Значит, товар не его. Значит, он сам где-то облажался и не смог кинуть настоящего хозяина. А теперь хочет, чтобы грязь разгребли другие… Они…

Подумав об этом, старый орк резко скривился, злобно прищурив жёлтые глаза. Он, конечно, привык к грязи. Пират есть пират. Но уж слишком много странностей было во всей этой истории. Вот эта история с рабыней… эльфийка? Мол, ценная, редкая, нежная добыча. Таких уж точно не продают под прилавком. Если её взаправду хотели отвезти куда-то – значит, хозяин у неё не простой. Тронуть такую ношу – значит, нарываться на огромные сложности и даже проблемы.

И ещё больше настораживал корвет. Точнее, тот, кто им управлял. Непонятный… Никому неизвестный… Странный… По слухам – огр…

– Огр… – Глухо проворчал старик и почесал свой, ещё в молодости обломанный клык. – Вот это мне меньше всего нужно.

Орки всегда считали огров роднёй, хоть и далёкой. Те были, хоть с виду и более стройными, и даже привлекательными. Но нравы у них были куда жестче, тяжелее. А характеры более упёртыми. И если хотя бы один из кланов огров сочтёт, что их кровного родственника задели, то по их душу тут же прибегут карательные отряды. Не за деньги, не на наживу идут эти звери, а именно за местью. А с ограми спорить – всё равно что пытаться удержать падающую скалу. Раздавит, и даже костей не соберёшь.

Капитан шумно выдохнул и откинулся на спинку кресла. Его люди доверяли ему. Его семья жила этим кораблём. А теперь какой-то скользкий умник подсовывает им слишком лёгкую добычу, слишком уж выгодную. Старый орк всю жизнь знал, что если нажива чересчур “сладка”, значит, за ней всегда прячутся какие-то проблемы.

Он провёл взглядом по мостику своего корабля. Старые товарищи застыли за рабочими консолями… Рябь мерцания экранов приборов… Красные огни боевой готовности… Гул турбин, что отдавался в костях… Всё это было для него родным. Всё своё. И именно потому он не мог позволить себе легкомысленных ошибок.

– Проклятый торгаш… – Прорычал орк тихо. – Думаешь, я старый и тупой? Думаешь, не вижу, что ты меня в яму толкаешь?

Но выбора тоже не было. Даже так подобный груз стоил риска. Эти шкуры магических тварей можно продать за такие деньги, что хватит и клану, и кораблю на долгие годы. А эльфийка… Если такая рабыня и правда существует, то она сама по себе может стоить целое состояние.

И всё же, мысль о том, что за этим корветом может стоять огрский клан, не давала ему покоя. Старик мрачно усмехнулся, хрустнув суставами.

– Придётся проверить самому. А уж если этот Кирилл и вправду из их… Лучше нам было бы развернуться… Пока ещё не поздно…

Приняв такое решение, он медленно поднялся из кресла, гулко стукнув сапогами по полу, и тяжело посмотрел на тактический экран, где мерцала точка убегающего корвета.

– Ну что, старина. – Прошептал он, поглаживая подлокотник кресла, словно душу самого крейсера. – Пойдём, посмотрим, куда нас этот умник пытается затащить.

И “Сломанный Клык”, старый, тяжёлый, как сама память, рванул в погоню, будто пробуждённый зверь, готовый вцепиться в добычу…

Мостик “Сломанного Клыка” был, по собственному мнению капитана, не столько помещением, сколько старой, благородной болезнью – тем местом, где судно держало в себе память. Кто вошёл туда, чувствовал это сразу. Не глазами, а костями – вибрация моторных труб доходила до подошв, и будто старый зверь вздохнул, когда он коснулся своего кресла.

Кресло капитана – монумент. Высокая спинка из потёртой бакелитовой кожи, ремни и заклёпки, на подлокотниках вырезаны не картины, а истории. Вмятины от пуль, глубокие штрихи от ножей, штампы прежних побед. Под ним металлическая платформа, вмятая от тысяч тяжёлых шагов, с отпечатками сапог и крошками старой пищи. Это кресло было не столько для удобства, сколько для поддержания статуса. Оно держало имидж своего хозяина, как трон держит голову короля, и капитан считал его последним щитом от всего этого прогнившего мира.

Всё вокруг было иным – собранным воедино. Буквально сколоченным, починенным снова и снова. Панели с многочисленными царапинами… Клоки проволоки… Втулки, где шуршат пальцы механика… Стрелочные индикаторы, упрямо висящие на старых шкалах, с пожелтевшей цифрой “0”, и в их дрожании чувствовалась реальная очень длинная история корабля. Где-то между современным гироскопом и древним маховиком красовалась целая колонка ручек. Толстые рукояти с клыками, по которым скользили руки пилотов веками. Их поверхности были отполированы до лоска тысячами прикосновений – теплотой чужих ладоней, и даже чужих страхов.

На столах – марево карт и каких-то склянок. Карты были не только про маршруты. Они хранили коды старых налётов, крестики – как память о потерянных друзьях, и бугорки заплат, где были прорехи в координатах. Рядом – старый прибор, почти музейный экспонат. Многогранный компас, обмотанный кожей. По нему капитан водил пальцем перед боем, как по родовой печати. По углам стоят крошечные кости и скобы – трофеи, амулеты, табу на удачу. Один из них – заколка из зуба какой-то древней Великой твари – висел на цепочке у подлокотника, и капитан касался её, когда думал о семье.

Панорама вперёд достаточно толстый, занимающий чуть ли не всю стену мостика пульсирующий экран, с чередой шрамов и пятен соли. Он не обещал чистых звёзд. Он показывал куски окружающего корабль космического пространства, которые выглядят как пусковые дорожки для судьбы. Когда “Сломанный Клык” уходил в разгон, и гиперпространство распахивало перед ними своё чрево, капитан знал каждый изгиб этого пути.

По бокам располагались консоли. Не ровно новейшие, не ровно древние. Этакая смесь. Одни уголки светились голограммами, другие – монохромными лампочками, где каждый желтоватый огонёк был сигналом “всё в норме” или “всё плохо”. Тут – рычаги, пыльные задвижки, там – сенсорный “экран” с ручным регулятором, к которому привязано было с полсотни патчей. Кто-то шил… Кто-то паял… Кто-то делал вид, что всё по-прежнему… На этих консолях и работал экипаж. Орк-рулевой, проще говоря – пилот, широкая спина у панели управления, плечи, будто вырезанные топором. Рядом с ним – мелкий гоблин-техник, моторист с глазами, которые, казалось бы, никогда не спят… У дальнего окна – старый стрелок – артиллерист, что не любит слов. Их движения точны не по учебнику, а по памяти. Кто-то подаёт ключ… Кто-то – шаг, который меняет траекторию… И корабль слушается их команд, как старый верный пёс.

Звуки мостика – это язык корабля. Негромкое скрипение рельсов, скрежет механики, постукивание сапог по металлическому настилу, шипение гидравлики. Иногда – длинный, низкий голос надстройки, похожий на молитву. Это механики шепчут свои просьбы к ржавчине, чтобы та не дала трещину в ответный момент. Это маленькая религия у членов экипажа “Сломанного Клыка”. И пахло тут не чем-то единым. Масло… Пряности… Пот… И где-то в углу – запах старой выпивки, в бутылке наполовину пустой, как память.

Сенсорные гирлянды и тактические экраны сливались в живую мозаику. Маршрут… Цели… Слабые точки… Но в центре всего этого – всегда была простая штука. Аппарат старого радиоприёма, ржавый динамик, к которому во время боя шептались команды, и который ещё отвечал эхом прежних лет. Корабль – не бездушная машина. Этот мостик был его мозгом и сердцем в одном теле, и у капитана рука автоматически ложилась на рычаги, как на ключ к потоку жизни. Он мог по одному звуку заметить, что в левом агрегате пробило прокладку – не потому, что увидел это на приборе, а потому, что слышал корабль.

Ещё – семейные вещи. На одной из полок, в деревянной шкатулке, лежали фамильные трофеи. Железный браслет сына, потерянный в рейде… Тёмная фотография – если её можно так назвать – где молодые орки стояли рядом с искалеченным флагом… Записки, где мастера писали о подгонке деталей, рукописи с именами тех, кто не вернулся… Капитан иногда доставал эту шкатулку ночью и, поводя пальцем по надписям, думал о цене всех рейдов.

Мостик был устроен так, чтобы не спасать тех, кто не любит судно. Здесь были места для приказа, для совета, для пощёчины. Когда капитан вставал и стучал костяшками по столу, голоса смолкали. Он говорил очень мало. Его решения были короткими, как заряды пушек. Но за этими короткими словами стояла масса опыта. Как поставить заслон… Как распорядиться облаками… Как увести корабль так, чтобы не дать врагу понять ни намерения, ни момент.

Именно так он чувствовал “Сломанный Клык” – как живое продолжение себя и предков. Вечером, когда лампы гасли, мостик становился камерой, где он слышал шорохи, будто корабль шепчет:

“Я с тобой. Но помни цену.”

Он прислушивался и отвечал не словами, а прикосновением руки. К креслу… К меху… К шкатулке… Тогда старый орк становился немногословным, но в его молчании – железная уверенность. Он знает путь, и путь пройдёт так, как велит судно и честь его рода.

Старый орк сидел в капитанском кресле, вцепившись когтистыми пальцами в тёплые, отполированные веками подлокотники, и медленно качал головой. Его взгляд был устремлён в проекцию звёздного сектора, но на самом деле он смотрел не на огни космоса, а внутрь себя, в привычные глубины мыслей.

Мысль о простом пути не отпускала его. Сколько раз в жизни он видел, как кровью решали то, что можно было решить словом или жестом? Слишком много. Каждый раз после бойни оставались горы трупов, дыры в корпусах, незаживающие шрамы на душах экипажа. А потом – ремонт, новые долги, новые враги. Война кормила их, но и жрала быстрее, чем давала.

Он понимал, что с этим огром можно было бы всё решить куда легче. Договориться. Сесть за один стол, вытянуть на ладонь те самые шкуры, рабыню, всё, что хотел тот жадный торгаш – и обсудить. Старый орк даже почти видел эту картину. Огр сидит напротив, в огромном кожаном плаще или боевой броне, плечи напряжены, как стальные балки, взгляд тяжёлый, но прямой. Они бы пили из одной кружки креплёного пойла, он бы предложил честный вариант:

– Слушай, друг. Нам заказано взять твоё добро. Ты не хочешь ссориться с теми, кто за нами стоит, и мы не хотим лезть в войну с твоим народом. Давай решим всё по уму. Ты отдаёшь нам то, что нужно, а мы делимся оплатой. Ты жив, твой корабль жив, и у тебя ещё будет время и сила взять своё в другом месте.

В мыслях всё выглядело так просто. Торгаш получил бы своё – грузы, рабыню. Экипаж записал бы себе в копилку выполненный заказ. Они получили бы оплату и вдобавок целый корвет в придачу, пусть и старый, но всё же рабочий. Не нужно было бы тратить топливо на погони, не нужно было бы рисковать тем, что у “Сломанного Клыка” начнёт сыпаться броня или что кто-то из экипажа получит лазерный заряд в грудь.

Орк, глядя на сенсорные данные, даже на миг усмехнулся. Какой же всё-таки лёгкой могла бы быть жизнь, если бы все мыслили так же разумно, как он сейчас. Но затем его усмешка исчезла, как тень под ярким светом.

Он слишком хорошо знал этих упрямцев. Огров. Родня, по сути. Только чуть иная ветвь. И упрямство у них – не просто черта характера, а кость, из которой фактически вытесан весь этот народ. Огры могли неделями драться за право держать в руках один и тот же нож. Могли умереть, но не уступить врагу даже клочка металла. С ними нельзя было говорить “поделим”. Для них это звучало как оскорбление.

“Ты думаешь, что я настолько слаб, что могу поделиться?” – Вот как они бы это услышали. И он прекрасно понимал, что тот самый Кирилл, кем бы он ни был, даже полукровкой-огром, но раз его уже все принимали за огра – вряд ли станет вести такие переговоры. Скорее всего, он выберет смерть. Или бой. А значит, всё снова сведётся к крови.

Капитан пиратского крейсера тяжело вздохнул. Лёгкий путь всегда есть, но он всегда оказывается закрыт, если на другой стороне стоит упёртый упрямец. И это злило. Злило не потому, что он боялся боя – он прожил в них жизнь, видел, как плавятся пушки, как сыплются переборки, и сам не раз вставал лицом к лицу с врагами, выше и сильнее его. Нет. Его злило то, что мирный вариант лежал прямо на ладони, но взять его было нельзя.

Он снова обвёл взглядом проекцию, сжатую в зелёные линии маршрутов.

– Вот ведь упрямые твари. – Пробурчал он себе под нос. – И ведь из-за этой глупой гордости снова польётся кровь.

В глубине груди старого орка медленно ворочалось чувство – не страх, а тяжесть. Тяжесть командира, который должен повести свой корабль на дело, что уже пахло не выгодой, а глупой бойней. Но он был капитаном, и потому обязан был принять этот путь, даже если ненавидел его. Хорошо бы было договориться. Но с ограми… Этот путь был просто закрыт…

Некоторое время спустя капитан уже привычно вслушивался в корабль так, как старый охотник вслушивается в лес. В любом шорохе он слышал чьи-то далёкие шаги. На мостике “Сломанного Клыка” звуки были его индикаторами. Стук каких-то инструментов внизу… Приглушённый гул машин… Тихое мычание гидравлики… Он поднял руку, и весь этот оркестр случайных шумов словно замер в ожидании – потому что его рука означала приказ, а приказ для пиратского корабля – не просто слово, а закон.

Ему хотелось идти путём договорённости. Тихим, без крови, с одним коротким рукопожатием и равномерным распределением прибыли. Но он знал характер тех, о ком шла речь. И потому готовил экипаж не для фарса, а для реальной работы – жёсткой, аккуратной, без паникующих нот, где каждый шаг выверен, а каждая жизнь взвешена, как монета на весах.

– Слушайте. – Сказал он, голос его был как гравий, перевалившийся во рту. – Мы ищем корвет огров. Но мы не тащим огонь туда, где можно говорить. Если его хозяин отдаст всё то, что мы должны получить, то и наши руки будут чисты. Если нет – делаем дело, как всегда. Все поняли?

В ответ – короткие, грубые кивки. Орочьи голоса, гоблинская жалкая нервная болтовня у консолей – всё впитывалось в капитанский слух. Он перебросил взгляд на свою карту. Красные линии погони… Зелёные – безопасные коридоры… Пунктир – возможные укрытия… Но это была абстракция. Жизнь решалась в мелочах – в том, как пленить преследуемое судно целым, не раздробив его на куски, как не пустить в ход безумную ярость, когда можно взять товар живым.

Он раздавал задачи мягко, но твёрдо. Ни одна приписка не звучала так:

“Рвём их на части.”

Ничего подобного пока что не будет. Его команда, разумные существа самых разных родов и вида, должны были почувствовать, что эта цель не маскарад, а хорошо рассчитанная сделка. Подготовка шла по нескольким линиям, и капитан думал о каждой по-отдельности:

– Станция и доковые следы. – Старый орк указал, чтобы те, кто занимался работой с документами и счетами, перекрыли документы и лавировали отчёты.

– Пусть это выглядит как следствие или случайная потеря. – Сказал капитан Ограз. Это была не преступная инструкция, а просто эстетика правды, чтобы хозяева причала могли грозить, но не знать, кому именно.

– Экипировка и оружие. – Оружие перебрали и смазали. Кто-то шёл за новой кровью… Кто-то – за более явными трофеями… Но капитан запретил бездумные демонстрации силы:

– Оружие – это язык угрозы, не музыка для праздника. – Его абордажники тренировались в стрельбе по мишеням на безопасной дистанции – мелкая, но важная проверка. Их руки не дрожали, дыхание было ровным. Никаких “секретов”, которые могли бы помочь вырезать ёмкости двигателя или “вытянуть энергию”. Это были рутинные задачи. Перезарядка, контроль запалов, проверка креплений и тушение случайных вспышек.

– Инженерный отсек. – Механики перебирали редукторы, подтягивали фитинги, ловили микровибрации – не ради феерии, а чтобы “Сломанный Клык” держался как здоровый зверь под ударом. Старый орк старался подходить к делу с умом:

“Мы не сможем заново купить корабль. Так что мы его бережём. Лучше один целый корвет, чем гора обломков и полусгнивших шкур.”

– Бригады абордажа. – Он назначил людей, помня о характерах. Быстрые, терпеливые для тихого взятия шлюзов… Хромые, но массивные – для давления на возможную оборону… Гоблинов – для взлома и захвата, потому что у тех пальцы проворнее… Они репетировали подъёмы, но не как цирк. В темноте, словами-ключами, тихо, чтобы никому не дать шанса крикнуть “тревога” или “враг”. Капитан дал прямой приказ:

“Берём целиком или не берём вовсе. Риск – оправдан, если возвращение с подобным грузом не превратит нас в мишень.”

– Канал коммуникаций. – Первый помощник завернул радио и канал связи в набор ложных “тестовых” передач. Их целью было не взломать чужое судно, а создать иллюзию, будто за “Трояном” идёт иной след. Десяток лживых маяков… Пустые сигналы… Логические ловушки, чтобы отвлечь чьи-то слишком “внимательные” глаза. Капитан одобрил:

– Пусть ищут в другом секторе. Если кто-то вообще пойдёт на это. Мы же пойдём прямо за ним.

Это не была инструкция с координатами атаки. Это был приём маскировки – шорох, а не зубчатая схема.

– Медицинский блок и трофейные планы. – Медик готовил бинты и упряжки, чтобы при необходимости скрыть следы боя и привести пострадавших в чувство.

– Нам не нужна глупая смерть, – сказал капитан тихо, – нам нужна оплата и корабль. Если будет большая смертность, раздел добычи будет слишком уж тягуч и грязен.

Он весьма тщательно расставил приоритеты. Жизни экипажа и сохранность корпуса.

– Мотивация экипажа. – Стараясь не обнажать алчность, он разложил листы с долями. Он помнил о том, что для его бойцов пиратство – это единственное ремесло и семья. Надо было, чтобы они чувствовали себя участниками, а не только голодными хищниками. В этом он говорил просто:

– Берём корвет – получаем деньги. Берём “товар” целым и невредимым – нам премия. Вас обманут? Нет. Я отвечаю. Я – ваша гарантия.

В его словах были не только обещания, но и ответственность – потому что он сам был стар и знал цену, что приходится платить за хороших специалистов.

И в то же время, в глубине его разума, тлела мысль о переговорах с тем самым огром. Сложность была не в том, что он боялся ссориться. Просто Ограз сам прекрасно понимал необратимость этого шага. Пойти к огру с миром означало впустить упрямого зверя в кабинет, где обе стороны останутся при своём. “Поделим” – как слово – для огра звучало почти как оскорбление. Но если бы в деле был шанс на мир, он бы воспользовался им – не ради трусости, а ради мудрости. Корабль и семья всегда были дороже чести в лихой час.

Перед отправлением он собрал команду в тесном кругу. Свет был тусклый, и каждый мог видеть линии на лице капитана – как давно прорезанные карты.

– Мы не идём на самоуничтожение. – Сказал он. – Мы идём за тем, что нам платят. Берём корвет аккуратно. Если он сдаётся – платим цену, уходим. Если он бьёт – мы бьём в ответ, но мы не упустим то, что у нас в руках. Поняли?

В ответ тут же раздались поддерживающие крики:

– Поняли! – И тогда старый капитан дал знак. Они двинулись к своим местам. Гоблины – механики – отправились к механизмам… Артиллеристы – к своим пультам и прицелам. На короткую секунду он позволил себе слабость, и провёл рукой по мраморной гравировке подлокотника – память о сыне, потерянном в давнем рейде.

– За всех них… – Сказал он тихо и вышел. Да. Он не желал войны ради войны. Но он знал, что если переговоры – путь, который закрыт – тогда иного пути не будет. И он был готов вести своих людей не в пьяную схватку, а в аккуратную, тихую, проведённую так, чтобы корвет пришёл к ним целиком, а счет за это дело был оплачен с процентами, которые хватили бы на ещё один ремонт и ещё одну свадьбу его детей. В его разуме все линии сходились к одному. Риск был весьма велик – но вполне оправдан, если цель возвращает жизнь в док и тепло в дом.

После его приказов мостик снова ожил. Рычаги дрогнули, лампы вспыхнули, “Сломанный Клык” зарычал, и капитан выпустил команду. Их поход начался не с крика, а с ровного, тяжёлого шага – шага того, кто знал цену чему-либо в этом беспокойном мире. А сам старый пират медленно и даже как-то задумчиво откинулся в кресле капитана, скребя когтями по подлокотнику – привычка, выработанная за долгие годы тревожных полётов. Его корабль, тяжёлый крейсер третьего поколения, был почти живым существом – уродливым, грубым, но надёжным. Построенный орками для войны, он не знал понятия “красота” или “изящество”. Его обшивка напоминала грубо склёпанные бронеплиты, наваленные друг на друга в беспорядке, словно кузнец в спешке лепил доспехи из первого попавшегося металла. Но под этим внешним хаосом скрывалась чудовищная прочность. Корпус этого старого корабля пережил десятки боёв, сражался в дымящихся облаках обломков и всё ещё держался…

……….

Крейсер шёл тяжело и уверенно, будто древний бык, готовый снести всё на своём пути. Реакторы внутри гудели низким утробным басом, вибрации передавались по полу мостика, и каждый орк ощущал их в костях, словно удары барабана. Штурманы, тоже орки, только постарше, молча отслеживали поступающие на их пульты данные. Их грубые пальцы с загрубевшими суставами двигались по тяжёлым панелям управления, покрытым царапинами, ожогами и следами времени.

– Разгон пошёл. – Глухо рыкнул главный механик, вставая с места и поворачивая голову к капитану. Его клыки блеснули в полумраке мостика. На огромных экранах сначала было видно крошечную светящуюся точку Вольной станции гоблинов, вокруг которой роились мелкие суда и даже автоматические грузовые баржи. Но постепенно этот огонёк стал удаляться, исчезать, а вместо него пространство впереди темнело, наполняясь мерцающими линиями светил.

Крейсер набирал скорость с орочьей медлительной основательностью. Не резкий рывок, как у огрских фрегатов, и не изящный скользящий манёвр эльфийских “проныр”… Нет… Орочий корабль походил на старого бойца, что разгонялся, делая каждый шаг всё быстрее и тяжелее, пока не превращался в неудержимый таран.

– Пять процентов… десять… пятнадцать… – Хрипло бормотал кто-то из помощников, следя за шкалами мощности. Вибрация постепенно усилилась, и по обшивке пробежал низкий скрежет, словно сам металл противился переходу. Старый орк прикрыл глаза и ухмыльнулся – он знал, что это был вполне нормальный звук. Корабль, как и его капитан, никогда не шёл тихо. Он ревел, рычал, скрежетал, но делал своё дело.

– Синхронизация систем прыжка завершена. – Прохрипел штурман. – Держим курс на вектор ушедшего корвета.

Капитан медленно кивнул. Перед его взглядом уже мерцало окно прыжка – прямоугольный разлом в пустоте, где пространство начинало искажаться, сжиматься в спирали.

– Вперёд, старая железяка… – Пробормотал он, словно подбадривая собственного зверя. И в тот момент, когда разгон достиг нужной отметки, крейсер словно нырнул в распахнувшуюся перед ним пасть гиперпространства. Пространство вокруг вытянулось в бесконечные полосы света, а затем всё исчезло. Остался только гул внутри корабля – тяжёлый, низкий, будто биение сердца гиганта.

Корабль орков ушёл в прыжок, тяжёлый, мрачный и неуклонный, как сама судьба, решившая преследовать бегущий корвет…

Кто рождён для боя

Когда “Сломанный Клык” взялся за очередной разгон, для орков это был не просто технический акт – это была молитва металла и крови. Они не описывали прыжок цифрами и логарифмами. Они говорили о нём телом, как охотник говорит о добыче. Я опишу, как это ощущалось у них – каждое движение, каждое дрожание, каждое короткое “как будто огонь в груди”.

Вначале – разгон. Двигатели врубились не мгновенно, а с тем, что орки называли “нарастанием зуба”. Это был низкий, густой гул, который проливался по настилу и стучал даже в кости. Металл под ногами вибрировал так, будто корабль начинал петь старую, тяжёлую песню. Вибрации шли вверх по ногам, в колени, в плечи. Кто-то из экипажа смыкал зубы и считал – не секунды, а шаги, потому что у орка ритм времени – это шаги, удары, вспышки.

Запах – это был первый сигнал. Смесь горячего масла, озона и шероховатой табачной смолы. Когда реактор набирал энергию, от вентиляционных решёток дуло лёгким запахом палёной меди, и горькая нота этого запаха становилась для них чуть ли не обетом. Она говорила одно… Скоро… Рот у кого-то пересыхал. У кого-то в нёбе выступала металлическая тяжесть, что было вкусом напряжения.

Панели мигали, стрелки на приборах “сглатывали” шкалы. Инженеры – орки с зажатыми губами и грубыми руками – проверяли синхронизацию, и от них постоянно сыпались короткие фразы:

“Регистрация фаз – зелёная… Фазы полностью сошлись… Статор держит…”

Эти слова у них звучали как заклинания. Повторённые вслух, они придавали храбрость. И когда всё светилось зелёным, волнение переходило в действие.

Последние секунды перед прыжком – это сжатое напряжение сердца. На мостике останавливаются все разговоры. Даже шёпот механиков становится похож на удар молота о наковальню. Орки брали в руки ремни, пристёгиваясь к своим креслам, и даже талисманы. Кто-то целовал медальон. Кто-то потирал ладонью старый след на браслете. Это были не суеверия, а ритуал. Дать миру знать, что они вошли в то пространство, где тело и сталь сравниваются с вечностью.

И – вход. Это не звук и не свет. Это ощущение, как если бы ты стоял на вершине холма, и земля вдруг ушла из-под ног. Сначала – резкий, странный толчок, будто челюсть вжимают в грудь. Внутри корпуса происходил моментальный спад давления на уши, потом обратная волна, как ураганный вдох. Орки, что стояли у иллюминатора, видели звёзды вытянутыми линиями – и это было похоже на то, как кто-то растягивает мир, чтобы показать, сколько в нём пространства для удара.

В гиперпространстве свет не мерцает, он бежит полосой. Для орка это не картинка – это смятие времени. Минуту длится как час, час – как взрыв. Они не меряли прыжки часами. Они измеряли их ощущениями. “долго”, “коротко”, “как душа во время боя”. Кто-то ощущал это как долгий, протяжный рев в ушах. Кто-то – как безмолвную давку, когда всё вокруг замерло, и остаётся только твоя плоть и сталь корабля.

Технически у них такой прыжок – это работа громадных силовых контуров. Конденсаторы взвешивали энергию, гармонайзеры стреляли токами, магистрали охлаждения свистели. Но в восприятии орка это звучало как хоровое пение машин. Свист… Глухие щелчки… Постоянный бас… И всё это смешивалось в одну великую симфонию. Они слушали её, и она успокаивала. Если танец магнитных полей ровен – значит, идти можно. Если он судорожно рвётся – значит, держись, скоро будет весьма серьёзная тряска.

Физика гиперскачка проявлялась в теле. Тяжесть на груди, как будто кто-то положил на тебя плиту… Лёгкое головокружение, похожее на то, что бывает после долгой драки… У некоторых – тошнота, но никто не показал слабость… Орки в основном презирали разговоры о тошноте. Они держали её внутри, как самую сокровенную тайну. И всё же – даже самые сильные иногда закрывали глаза и счёт старались вести молча.

Корабль “пел” и “дышал”. Внутри коридоров плётка вибраций гуляла так, что чашки на столах дрожали, инструменты на стенах перекашивались, и струнный сигнал системы управления тихо мурлыкал подтверждения. Это было похоже на то, как старый зверь подтягивает мышцы перед прыжком. Напряжение – и уже потом удивительная лёгкость движения.

Прыжок давал особое чувство единения с машиной. У капитана в ладонях было кресло, а в груди – рёв. Он чувствовал, как корабль слушает его мысли, и это было для орка как разговор со старейшиной. Коротко, по делу. Экипаж понимал приказы без слов. Один взгляд – и моторист уже держал нужный вентиль. Жест – и гоблин у троса начинал сматывать фал. Они действовали по памяти, но не механически. Память была телесной, запечатлённой в каждом суставе.

Прыжок мог длиться по-разному. Бывали короткие, “обходные” – они как перекус во время похода. Бывают долгие, когда корабль скользит между системами – тогда в сердце экипажа нарастало усталое блаженство. Время теряло остроту, и море звёзд становилось фоном для разговоров о старых победах, о родных домах. Орки в такие часы не спорили. Они пели тихие песни… Вспоминали пращуров… Делились снами о новых рейдах…

Но разница гиперпространства от обычного полёта для них была и в ответственности. Вне пространства обычных трасс они были менее уязвимы для преследования, но более одиноки. Одна ошибка – и нет опоры. Поэтому орки ценили прыжок за возможность скрыться, за шанс развернуть план, но ненавидели его за отрыв от реальности. Ведь в нём нет запаха рынка… Нет крика и азарта боя… А лишь гул в металле и собственные мысли.

Когда “Сломанный Клык” выходил из прыжка, это было обратное рождение. Мир сжимался обратно, звёзды вновь заострялись в точки, и в груди – резкий взрыв воздуха. Орки снимали ремни, вытирали лбы, и у них всегда появлялась одна и та же улыбка – усталое, свирепое удовлетворение. Капитан брал ситуацию под контроль, проверял показатели, и если всё было в норме – издавал лёгкий рык, который значил:

“Идём дальше.”

Для них гиперпространство – не просто средство передвижения. Это испытание. Это время, когда металл и кровь разговаривают друг с другом. Это место, где старые страхи и новые надежды встречаются и где решается, станет ли поход удачным. И если “Сломанный Клык” прыгал и возвращался целым – это значило не только удачу, но и честь. Судно и его экипаж прошли ещё одно испытание, и на его палубах можно было жить и чувствовать себя хоть немного бессмертным…

…………

Крейсер “Сломанный Клык” в очередной раз вывалился из гиперпространства с привычным рывком – так, словно вся махина длиной почти в километр вынырнула из чёрной реки, разрезав пространство острым, обшарпанным носом. Звёзды снова сжались в неподвижные точки, вернулось ощущение “настоящего мира”. Вибрации утихли, корпус корабля перестал дрожать, а в трубах охлаждения слышался тяжёлый ровный гул. Орки на мостике сразу загудели, переглядываясь – теперь начиналась настоящая работа.

Навигатор, широкоплечий орк с тусклыми глазами, привычно втянул в себя носом воздух, словно собирался уловить запах следа. Его массивные пальцы заскребли по панели управления сенсорным комплексом, и на обзорных экранах зажглись зелёные и жёлтые круги диагностики. В отличие от гоблинов, которые любили кричать лишние слова, навигаторы-орки работали молча, коротко рыкнув разве что в ответ на приказ капитана.

– Ищите следы… – Хрипло бросил старый капитан, щурясь в расположенный рядом монитор. А навигатор лишь коротко кивнул, и корпус крейсера ожил. Антенны повели своими “ушами”, как зверь, пытавшийся учуять новую добычу. Сканеры начали просеивать пространство слоями. Сперва в ближнем диапазоне – тепловые следы, потом в радиационном фоне, разыскивая следы того самого эха гиперпрыжка. Вскоре экраны показали едва уловимые линии возмущений. Как волны на воде, где недавно проплыла лодка. Это и был “след” – корвет с странным названием “Троян”, явно проскочил тут, но направление его движения было размыто, словно сам корабль намеренно путал карты.

– Слишком грязно… – Глухо проворчал навигатор. – Двигатели будто хвостом били, чтоб запутать.

Капитан стиснул зубы. Он знал, что без дополнительной разведки в этом секторе можно кружить неделями. Густая звёздная система, несколько поясов астероидов, две планеты с атмосферой – слишком много фона, слишком много помех.

– Выпускаем москит-разведчик. – Решительно сказал он, и на нижних палубах оживились механики. Из одного из боковых ангаров выскользнула стальная туша “москит-разведчика”. Он действительно был похож на огромную пулю – вытянутый двадцатиметровый корпус, гладкий, без лишних деталей, только ободки антенн и тонкие складывающиеся крылья стабилизаторов. Его обшивка поблёскивала тусклым серым, чтобы не отражать лишний свет, а носовой сенсорный блок мигнул красным оком.

– Москит пошёл. – Донёсся хриплый голос с палубы управления ангаром.

Разведчик рванул вперёд, оставив за собой едва заметный след ионизированного газа. Его двигатели работали бесшумно, только датчики “Сломанного Клыка” фиксировали быстрый уходящую точку. Москит был не просто зондом. Внутри сидели два гоблина-оператора, втиснутые в тесный отсек с сенсорами и анализаторами. Они управляли десятками датчиков, словно ткач управлял нитями. Их задача была проста – просеять эту Звёздную систему так, чтобы не пропустить ни единого обрывка следа.

На тактическом экране капитан видел, как москит начал развернутый поиск. Широкая дуга вдоль пояса астероидов… Потом длинный бросок к внешним границам системы… Он выпускал во все стороны пакеты импульсов, считывал отражения, сверял их с базой данных. Любое искажение – след. Любой перегрев камня или слабый след ионизации в пустоте – зацепка.

Ожидая результатов этого поиска экипаж крейсера притих. Даже грубые воины, привыкшие к бою, понимали, что сейчас всё зависит не от пушек, а от “глаз” москита. На мостике слышалось только дыхание навигатора и тихий треск сенсорных панелей. Капитан не сводил взгляда с экрана, где пунктирная линия разведчика прочерчивала новую траекторию.

Старый орк знал, что если след будет найден, охота продолжится. Если нет – придётся или возвращаться с пустыми руками, или рыскать неделями, тратя топливо и силы. А время – это тоже оружие, и слишком долгий поиск сделает их лёгкой добычей для конкурентов или патрулей. Не говоря уже про возможность того, что этот самый корвет огров может банально ещё больше запутать следы, и уйти в неизвестность. Он сжал жёсткие подлокотники своего кресла и подумал:

“Ну что, огр… Посмотрим, сколько хитрости у тебя в крови. Но наши москиты редко возвращаются с пустым брюхом.”

И в этот момент разведчик скрылся за грядой астероидов, начав самое тонкое – выуживание следа двигателя из хаоса космических шумов.

Мостик на мгновение замер – не от технической паузы, а от того, как будто сама судьба задержала дыхание. Экран за экраном мигнули, засветились и занялись поисками. В ту ровную тишину, которой жили все на мостике в ожидании, вкралась тонкая, металлическая нота – тот самый сигнал с “москита”.

Навигатор и двое операторов гоблинов, втянутые в тесный отсек в носовой части, тут же заработали, как руки опытного хирурга. Их пальцы стремительно запрыгали по сенсорам, вводя строки кода, графики и цветные волны – и вот, из шума отражений вынырнула первая зацепка. На голограмме, словно тронув зеркало, всплыл тонкий след – не светящийся, не броский, а зернистый и едва различимый. Линия ионизированного газа, с небольшим “пульсом” на частоте, что уже была записана в базе как подпись моторного узла корветов малого класса.

– Есть контакт. – Коротко отдал приказ навигатор, и в его голосе впервые за весь поиск проскользнуло то, что гласило только одно:

“Мы нашли след.”

Пальцы капитана невольно сжались на подлокотнике кресла. Его лицо осталось спокойным, но в груди, как у кузнеца перед ударами молота, зазвенело что-то горячее.

Москит, как пуля, вычистил сектор по дуге и теперь возвращал пакет данных. Спектры тепловых всплесков… Микросдвиги в поле пыли… Крошечные аспекты разложения топлива… Всё это сложилось в тонкий, но однозначный образ. Сигнатура – узор частот и амплитуд – совпала почти идеально. Корвет, движущийся вперёд, оставил за собой не просто след. Он оставил подпись своих двигателей, похожую на почерк отдельно взятого разумного.

– Двигатель корвета какой-то странный, словно он прошёл следом за другим кораблём похожего класса. – Задумчиво произнёс навигатор, но его глаза были холодны и расчётливы. – Он ушёл в гиперпространство недалеко от нас, но точка выхода – здесь, в четырёхстах километрах по вектору девять. Скорость на выходе – средняя, манёвренность низкая. Он мог менять курс, но сейчас – он идёт по прямой.

На мостике не взорвалась буря голосов – орки не кричали при хорошей новости. Они сделали то, что всегда делали при подходящем шансе. Быстро и спокойно приготовились. Капитан почувствовал, как под панелями поднимается тяжесть движения реакторов. Где-то внизу механики сдвинули фиксирующие зажимы, на палубах зажужжали подготовительные лебёдки.

– Москит прислал снимки высокого разрешения. – Тихо добавил один из гоблинов-операторов, и на центральном экране всплыли увеличенные кадры. Микросерии плазменных вспышек… Мельчайшие отложения смолы на лопастях двигателя, искривлённые от перегрузки следы в поле… Всё это выглядело как отпечаток пальца на зеркале мотора. И согласно всему этому, это точно был тот самый корвет.

Старый орк усмехнулся, и это было почти детская улыбка. “Наш”. Но тут же снова стала видна стальная складка на лбу – от упрямства, от осторожности. Он помнил свои разговоры о переговорах, о том, как этот товар мог быть “отдан” без шума, помнил огров и то, как легко разговор может закончиться смертельным ударом клинка. И теперь, когда след уже был фактически у него в руках, у него был выбор – договариваться или давать приказ.

– Готовим перехват. – Коротко сказал он, но голос был не приказом гневного веселья, а холодной, расчётливой угрозой. – Разворачиваем крыло “тихой” подачи, держим профиль низким, готовим москитов вести за нами траекторию для ловушки. Абордажники – должны быть на местах. Стрелкам – щадящая дистанция до тормозных систем. Никто не рвёт на крик. Нам этот корвет, как и его груз, нужен целым.

Его слова не были техническими инструкциями для посторонних – это был порядок, проверенный веками. Аккуратно… Быстро… Так, чтобы у противника не было времени понять, что произошло. Орк знал цену захвату “в живых” – трофей ценнее, когда он не превращён в груду обломков. Работы механиков и гоблинов приобрели ритм. Фиксация траектории перехвата, подготовка шлюзов и манипуляторов для захвата, как и быстрая проверка тяги и манёвров.

На глазах у капитана диаграммы оживали. Конечная точка движения корвета… Его потенциальный вектор… Прогноз точки встречи… И даже мерзость, от которой он вздрогнул. Малый запас времени до следующего прыжка. Корвет мог прыгнуть вновь. Два прыжка – и след уйдёт в ту сеть, где даже старый крейсер орков потеряется в шуме похожих следов. Они поймали его сейчас – и это был шанс, который нельзя было упустить.

Экипаж заголосил тихо. У кого-то вспыхнуло предчувствие лёгкой добычи… У кого-то – страх возможности серьёзного сопротивления… Капитан не ободрял и не пугал. Он просто дал команду. Команда – это было слово, за которым следовали действия:

“Москиту – держать курс, и не высовываться. Мы обходим с фланга. Подготовить третий шлюз… Минимальный свет… абордажный челнок – наготове…”

Москит свистнул и, как живой перст, укатился в сторону, просвечивая гряды астероидов и выуживая нюансы следа. Там – крошечный “засвет”, где корвет менял тягу… Здесь – след от радиовспышки, намеренно оставленной, чтобы ввести преследователей в заблуждение… Но москит – разведчик был сделан для того, чтобы видеть через такие хитрости – он заглатывал помехи и буквально “выдирал” из них правду.

На мостике появился короткий миг – напряжённый, будто время уменьшилось, и всё зависло на нитке. Капитан смотрел в экран так, будто мог проникнуть взглядом в металлическую душу корвета. Его клык слегка скользнул. Он знал, что теперь начинается самое опасное. Тот самый момент, когда надежда и риск сходятся.

– Приготовьтесь. – Сказал он, и слова его упали тяжёлыми пластинами на совесть каждого. – Если тот странный “огр” захочет драться – мы дадим ему драку. Мы готовы. Если он склонится – так тому и быть. Но одно помните. Возвращаемся с трофеем или возвращаемся со шрамами.

Ни того, ни другого капитан не боится. И в ту минуту, когда москит, пройдя по широкому радиусу, встал в линию для передачи данных и карт, “Сломанный Клык” медленно и величественно делал то, что умел лучше всего. Рассекал пространство своим килем и шёл на точку встречи – туда, где след его добычи становился “толще”, где решалась охота. На мостике снова запахло маслом и железом, и каждый из них —орк, гоблин, или даже какой-то полукровка – ощутил, как в его груди проснулся древний азарт.

Внутри рубки орочьего крейсера царила напряжённая, сосредоточенная атмосфера. Тусклый зелёный свет от приборов падал на морщинистые лица старых пиратов и молодых навигаторов, каждый из которых знал, что стоит сейчас произойти даже малейшей ошибке – и цель будет потеряна в пустоте космоса навсегда.

Навигатор, огромный, с длинными клыками и нервным подёргиванием уха, всё ещё неподвижно сидел, склонившись над тактическим столом. Перед ним медленно вращалась голограмма звёздной системы, в которой они только что оказались. Слабые линии, похожие на светящиеся царапины, тянулись сквозь проекции планет и астероидных полей. Это были следы недавних прыжков – тонкие искажения пространства, которые могли заметить только самые мощные сенсоры и те, кто умел правильно их расшифровывать.

– Подтяните данные с москита. – С рыком бросил он в сторону младших помощников.

Двадцатиметровая разведывательная машина уже работала, используя все свои возможности. Её корпус, блестящий как отполированная пуля, двигался вдоль орбитальных линий и пересекал скопления обломков. Сотни датчиков сенсорных комплексов на его поверхности фиксировали мельчайшие искажения гравитационного поля, остаточные следы ионизированных частиц и даже микроаномалии в плотности вакуума – всё, что могло подсказать направление ухода корвета.

Данные стекались обратно на крейсер. Пиратские инженеры, ворча и обменивались короткими фразами, перегоняли их через грубые, но надёжные фильтры орочьей техники. Весь процесс выглядел как ритуал. Сначала грубое "просеивание" – убрать шумы и случайные следы астероидных манёвров или старых обломков… Затем вторичный анализ – сопоставление частиц, частоты и подписи энергетических систем.

– Вот он… – Прорычал навигатор, резко вскинув голову. Его когтистая лапа ткнула в голограмму. – След свежий, не больше шести часов.

На проекции появилась тонкая ало-зелёная линия, уходящая от системы к границе гиперпространственного коридора. Она была не идеально ровной. Где-то след петлял, словно корвет огра специально уходил в сторону, чтобы сбить с толку возможных преследователей. Но для опытных пиратов это не было неожиданностью.

– Он пытался маскировать прыжок. – Задумчиво протянул старый пират, стоявший рядом с капитанским креслом, и его глаза сверкали от удовольствия, так как добыча ещё в пределах досягаемости. – Умный, упрямый… Но след уже у нас.

Капитан, тяжёлый орк с шрамом, пересекающим всю левую щёку, молчал, пока не дождался подтверждения от второго штурмана. Тот, сравнив данные москита и главных сенсоров, кивнул.

– Подтверждаю. Это его корвет. Направление… Сюда. – Он провёл когтистой рукой по траектории, которая уводила их всё дальше от центральных миров и ближе к пограничным секторам. И тишина в рубке длилась всего мгновение. Затем капитан тяжело поднялся, и его голос прорезал воздух:

– Курс на цель. Готовить прыжок. Не упустим.

По кораблю разнёсся подтверждений рёв. Техники тут же начали синхронно переводить рычаги, стабилизировать генераторы, выводить системы навигации в режим прыжка. Москит-разведчик отозвался, вернувшись в ангар крейсера, словно верная стрела, готовая к новому запуску.

Металлические переборки дрожали, гул гипердвигателей нарастал, и в этот момент весь экипаж чувствовал, что охота продолжается, и шаг за шагом, прыжок за прыжком, они подбираются к корвету всё ближе.

Капитан едва успел дать приказ, как команда затянула свой привычный ритуал. Рычаги уперлись… Крышки затворов захлопнулись… Массивные кабели будто живые “вздохнули” под натяжением. На мостике повисла та же тягучая пауза, что предшествует броску – не просто тишина, а насыщенная, плотная как вена, в которой собирается кровь. Мужчины и женщины на постах фиксировали ремни, проверяли фиксаторы, глотали сухой воздух. Даже гоблины-операторы притихли, склонившись над индикаторами, будто над картой, где каждая точка – обещание удачи или гибели.

Реакторы сначала загудели низким, ровным басом – не пытливым и не нервным, а глубоким, уверенным, как шаг старого зверя. По палубам пошли новые, но такие привычные волны вибраций. Не резкие, а большие, как прибой, который постепенно растёт в груди. Металл вздохнул, и в этом вздохе был запах смазки, разогретого антифриза и чего-то древнего – запаха, который всегда сопровождал “Сломанный Клык” в часы риска. Пар из выхлопных каналов клокотал тонкой копной. В носоглотке появлялась металлическая горечь, как привкус опасности. На губах у кого-то появился солёный привкус пота, что было привычным для орка, готового к рейду.

Панель управления мигнула строгой зеленью, потом жёлтым, затем – красным. Сигналы шли как каденция, и каждый отзвук на экране имел свой собственный сакральный смысл. Навигатор, глаза у него были тусклыми и зоркими, шепнул пару коротких цифр штурману, а тот в ответ только кивнул, печать в его руке защёлкнула как замок. Время сжалось до счёта:

“Тридцать… Двадцать… Десять… Три…”

Слов не было, были удары сердца и стук инструментов, как метроном, по которому отмеряли прыжок. А когда счёт достиг “нуля”, мир изменился не внешне, а внутри. Сначала – лёгкий толчок, будто кто-то подвинул землю под ногами… Потом – ощущение, что грудь сжимают плотным обручем… Пилоты ощущали это как первый удар. То, что до этого было отдельностью – полёт, тишина, карта – вдруг слилось в одно тело. На экранах звёзды вытянулись нитями, будто кто-то натянул их на верёвку и стал тянуть в одну сторону. А темнота космоса стала полосой света, а затем радужным провалом. А потом всё исчезло. Не так, что свет погас. А так, что пространство будто бы само “нырнуло” в себя и стало туннелем.

В гиперпространстве движение не было привычным движением. Это было состояние натянутой ткани, где звуки меняют тембр, а время – плотность. “Сломанный Клык” при этом не “летел”, он скользил по тянущемуся зеркалу – и каждое усилие реакторов отзывалось в корпусе как музыкальный аккорд. Свист конденсаторов… Низкий рокот стационарных магнетронов… Мягкое щёлканье переключателей… Внутри судна люди чувствовали странную лёгкость и тяжесть одновременно. Тела будто становились легче, но каждая мысль весила тонну. Кто-то сжал ручку кресла до побелевших костяшек, кто-то прикрыл глаза и позволил себе короткую молитву. Орки пели тихие, короткие песни для удачи – это были не слова, а звуки, служившие заклинанием для машин.

Тот самый корвет, ушедший вперёд, оставался в эфире как крошечная метка. Показатели сенсоров в это время приходили как послания из другого мира. “Вектор чист”, “фон нормален”, “нет помех”. Пилоты следили за этими помехами – они понимали. Даже самые хитрые следы можно потерять в волнах гипера, если не поймать нужную форму и ритм прыжка. На мостике данные сворачивались в линии и стрелки, которые навигатором читались как дорожные знаки. “Свернуть”, “держать”, “корректировать”. Каждая корректировка была мягкой и расчётливой – маленький поворот стержня, плавное смещение тяги, как дыхание старика, который перестраивает шаг, чтобы не свернуть ногу.

Внешняя картина в мгновенной норме выглядела как полоса. Звёзды – нитки, а затем – вспышка из прошлого. Корабль чувствовал усталость металла. Панели слегка нагрелись от внутреннего напряжения. Скобы и болты, пережившие сотни прыжков, слегка поскрипывали. И в этих звуках слышалась история сотен рейдов. Но в акустике мостика было и иное – философская ровность. Экипаж знал, что прыжки – их ремесло, и в этом ремесле была и гордость, и усталость, и нежная уверенность, что сейчас, после прыжка, их охота продолжится.

В тот момент, когда “Сломанный Клык” начал выходить из гипера, тянувшийся туннель распался, и мир резко сжался обратно до точек. Воздух вернулся в лёгкие плотнее, звёзды снова стали узкими точками, а на приборных панелях появились твердые цифры. Координаты… Смещение… Относительная скорость… Плавные звуки сменились приглушённым треском. Система охлаждения выдавала пар, а механики по проходам хором говорили короткие отчёты. Капитан почувствовал это всем телом – не как радость, а как подтверждение расчёта:

“Мы – ближе.”

Его губы слегка сдвинулись в полуулыбке. Внутри судна запахи были иными. Пряный дым от разогретых проводов… Медовый привкус горячего масла и остаточный запах далёкой соли… Следы стоячего ветра, который несёт запах с далёких морей… Команды на мостике прозвучали резче. “Свернуть на перехват”, “держать иллюминацию на минимум”, “москит – вперед, за линией, следи за выходом вектора”. Всё это было звуковым кодом, который означал одно. Охота продолжается, и теперь, когда пространство уже снова “вменяемо”, нужно подстроиться к тому, что оставил за собой преследуемый.

Так, в сочетании стука машин и солоноватого вкуса воздуха, грубого рёва двигателей и тихой голоса навигатора, “Сломанный Клык” совершил прыжок и вернулся в реальный сектор – немедленно, с намерением перехватить. И в этом возвращении было не только техническое умение, но и жёсткая, почти религиозная радость. Старый корабль снова доказал, что жив, что он – инструмент и дом, и что его экипаж готов продолжать след, пока мета не станет трофеем или пока не лопнет тело под давлением собственной воли.

Тяжёлый крейсер орков вышел из гиперпрыжка с тем же глухим, грудным рычанием реакторов, что всегда сопровождало возвращение из неестественных коридоров гипера. Пространство снова обрело форму, звёзды – привычную остроту, а навигационные панели ожили холодными цифрами, фиксируя координаты новой системы. Команда на мостике, уставшая, но собранная, переглядывалась – и тут сенсоры, прогудев, выдали то, чего все так ждали. На пределе дальности, едва различимый, но всё же читаемый – уходящий след двигателя.

– Контакт! – Рявкнул навигатор, его клык блеснул в тусклом свете приборов. – Корвет. Старый класс. Идёт к границе системы.

В тишине, повисшей на мостике, слова прозвучали как барабанный бой. Несколько секунд спустя даже на тактическом экране проступил силуэт – маленький, вытянутый корпус корвета, явно спешащего к следующему прыжку.

Сравнение было убийственным. “Сломанный Клык”, тяжёлый крейсер третьего поколения, тянулся в длину почти семь сотен метров. Его корпус был многослойным, с массивной бронёй, покрытой неравномерными пластинами ремонтных вставок, словно шрамами. На верхней палубе возвышались восемь башен главного калибра – каждая по три ствола, толстые, грубые, вмурованные в броню так, словно сами были частью скелета корабля. Эти пушки могли пробивать щиты транспортов и ломать хребты даже средним боевым судам.

Корвет же, что ускользал впереди, по сравнению с ним, выглядел почти игрушечным. Длина – три с половиной сотни метров, максимум – четыре сотни. Узкий, вытянутый, с устаревшими боковыми стабилизаторами и короткими дюзами двигателей старого поколения, которые они даже опознать не смогли. Сенсоры отмечали нестабильность плазменного следа – как у машин, прошедших десятки лет без капитального ремонта. Даже ускорение его казалось вялым на фоне мощи крейсера. Да, он был манёвреннее, и мог резко менять курс, но всё остальное – щиты, вооружение, запас прочности – выглядело жалко в сравнении.

На борту “Сломанного Клыка” имелась полноценная абордажная группа – орки, гоблины, пара троллей-берсерков, тренированных именно для таких захватов. Четыре боевых дроида, каждый ростом под четыре метра, ждали своего часа в доках, их каркасы поблёскивали свежим маслом. Их задача была простой. Войти на чужой корабль и зачистить его до последнего.

Навигатор, едва взглянув на характеристики беглеца, почти сразу произнёс с презрением:

– Старьё. Этот корвет – музейный экспонат. Вряд ли он сможет держать бой даже минуту.

Капитан нахмурился, но промолчал, лишь слегка пошевелил плечами, чувствуя, как сталь кресла скрипнула под его весом. Слишком просто всё это выглядело. Слишком удобно. Всё… Слишком… Связист обернулся:

– Капитан, связь установлена.

Странный голос, слегка хрипловатый и отрывистый, пошёл по всем динамикам мостика. Это был огр с корвета. Он ответил сразу, без долгого ожидания, и в его голосе не чувствовалось ни страха, ни попытки оправдаться.

– Кто вы такие и чего хотите?

Ответ пиратов был холоден и прям:

– Остановись, корвет. Сдавайся. Отдавай нам всё, что есть на борту. И – быстро. Или мы сами возьмём.

Эти слова висели в воздухе мостика, как удар колокола. Команда уже предвкушала лёгкую добычу. Ведь сравнение сил было очевидно. Массивная бронированная туша “Сломанного Клыка” против изношенного кораблика, что едва мог разогнаться до нужных скоростей. Один залп восьми башен главного калибра – и от корвета не останется ничего, кроме облака металлолома.

Бойцы абордажной группы спокойно переглядывались – для них предстоящее дело выглядело скорее развлечением, чем риском. Они уже видели, как будут шагать по узким коридорам корвета, ломая двери и хватая добычу. Боевые дроиды, по приказу своего "погонщика", уже готовились к активации – тяжёлые шаги и лязг их суставов эхом отдавались в доках.

На первый взгляд казалось, что всё предрешено. Что этот корвет огра просто не имеет шансов. Но капитан, слушая глухой, спокойный голос по связи, в глубине души всё равно чувствовал лёгкий холодок.

На мостике “Сломанного Клыка” повисла гнетущая тишина. Связь ещё не отключили, и голос огра гулко разнёсся по динамикам, хрипловатый, но при этом спокойный, уверенный, будто он не стоял в одиночку против корабля, в пять раз превосходящего его собственный:

– Это вы не поняли. Если хотите выжить – отдайте мне всё ценное, что у вас есть. Тогда, может быть, я позволю вам уйти живыми.

Первые секунды никто не поверил в то, что услышал. На лицах орков и гоблинов в экипаже появилось изумление, кто-то даже прыснул со смеху, хлопнув ладонью по пульту.

– Ты слышал? – Фыркнул штурман. – Эта старая жестянка грозится нам!

– Этот огр совсем свихнулся. – Добавил один из артиллеристов, не сводя взгляда с экранов.

Но смех оборвался так же резко, как и начался. Потому что прямо перед ними, на основном тактическом дисплее, маленький силуэт корвета начал изменять курс. Он не удирал, не пытался прорваться к точке ухода в гиперпространство. Нет. Он медленно, почти демонстративно, разворачивался носом к тяжёлому крейсеру, выставляя лобовые щиты и показывая, что не намерен спасаться бегством.

– Он идёт на нас. – Тихо произнёс навигатор, не веря собственным глазам, а его пальцы машинально пробежали по клавишам, проверяя параметры. – Двигатели стабилизированы… Щиты увеличивают свою мощность… Орудия активируются… Он готовится к бою…

По мосту пробежал нервный ропот. Даже старые ветераны, что участвовали в десятках абордажей, нахмурились. Никто не ожидал такой наглости. Любой другой корабль его класса давно бы бежал, закладывая сумасшедшие манёвры, лишь бы не попасть под главный калибр “Сломанного Клыка”. А этот – смотрел прямо в лицо чудовищу, готовясь ответить.

Капитан Ограз неподвижно сидел в кресле капитана, его тяжёлая ладонь сжала подлокотник так, что металл жалобно скрипнул. Его внимательные жёлтые глаза не отрывались от дисплея. В глубине души он знал, что так себя ведёт не безумец. Так себя ведёт тот, кто уверен в том, что у него есть козырь.

– Капитан… – Пробасил штурман. – Отдать приказ? Разнести его к ядру?

Старый орк не ответил сразу. Он прищурился, следя, как корвет этого странного огра медленно завершает разворот. Сравнительно небольшой, чуть ли не древний корабль, по крайней мере рядом с тяжёлым крейсером, выглядел вызывающе спокойно.

И в этот момент капитан впервые ощутил лёгкий холодок вдоль позвоночника. Не от страха, нет. От инстинкта. От той самой звериной чуйки, что десятки лет спасала ему жизнь в космосе.

– Подождём. – Рыкнул он наконец. – Посмотрим на то, чем он нас встретит.

На мостике снова воцарилась тишина. Только датчики продолжали щёлкать, фиксируя параметры корвета, что теперь смотрел прямо на них, словно сам собирался потребовать их жизни.

На мостике “Сломанного Клыка” напряжение достигло предела. Все ещё смеялись в полголоса над дерзостью огра, но смех становился каким-то натянутым, нервным. И тут сенсорная панель навигатора издала тихий писк, это был сигнал о появлении аномальных энергопотоков.

– Капитан… – Осторожно начал навигатор, но договорить не успел.

На главном экране показалось странное движение корпуса корвета. Его нос, заострённый, словно клинок, будто разошёлся по швам, и его бронированные панели медленно расползлись в стороны, открывая скрытую глубину центральной части.

И там, в глубине, вспыхнуло синеватое свечение. Оно усиливалось с каждой секундой, становясь ярче, гуще, словно внутри крошечного корабля зажгли новое солнце.

Навигатор замер, глаза его расширились, лицо побледнело под зеленоватой кожей. Он резко забарабанил по сенсорам, перепроверяя данные.

– Н-нет… нет, этого не может быть… – Пробормотал он, а потом сорвался на крик. – Капитан! Это… Огненное жало! Центральное орудие старых корветов-охотников огров!

В одно мгновение весь мостик погрузился в тишину. Даже автоматы охлаждения за стенами будто стихли.

– Что за жало? – Угрюмо процедил капитан, не сводя своего пристального взгляда с экрана. А навигатор, захлёбываясь словами, начал объяснять, почти крича, словно сам пытался перекричать собственный страх:

– Эти был отдельный модельный ряд их тяжёлых корветов… Они строились не как обычные боевые суда! Их создавали как камикадзе-охотников! Весь центральный корпус… Это одно сплошное орудие! Оно пробивает щиты и броню тяжёлых крейсеров, капитан! Оно для линкоров проектировалось, не для таких, как мы! Один выстрел – и мы трупы!

Экипаж застыл. Гоблины у тактических пультов растерянно переглянулись. Орки-артиллеристы сжали рукояти своих консольных кресел так, что скрипнул металл. Даже ветераны, привыкшие смеяться в лицо опасности, почувствовали, как по спине пробежал холод.

Капитан орк сидел неподвижно, тяжёлая челюсть сжата до боли. Его мозг лихорадочно сопоставлял факты. Странный огр, отказавшийся бежать… Древний корвет, с которого тот даже не пытался сорваться… И теперь – свечение в носовой части, предвестие того, что может разорвать их крейсер пополам одним выстрелом.

– Вот почему он не ушёл… – Медленно произнёс капитан, словно сам себе. – Мы для него – идеальная добыча. Большая, неповоротливая… И весьма жирная цель.

На экране сияние становилось всё ярче. Казалось, что корвет теперь смотрит на них не глазами, а раскалённым зрачком пушки, готовой выплюнуть смерть.

– Капитан! – Навигатор уже почти визжал. – Нам нужно отойти! Маневр уклонения! Или он прожжёт нам брюхо к ядру!

Тишина была оглушительной. Все взгляды уставились на капитана, ожидая его решения. Но старый орк знал одно. Блефовать с таким оружием никто не станет. И теперь, впервые за долгое время, ему пришлось всерьёз задуматься не о том, как разделать свою жертву, а о том, как самому остаться в живых.

Капитан сжался в кресле, и на мостике повисла решимость, куда холодней страха. Та самая, что рождается у тех, кто уже видел гибель и знает цену каждому решающему слову. Он не мог позволить себе дрожать. Решение требовало скорости и точности. В голове родился простой, грубый план – ударить прежде, чем сверлит их “жало”, отвлечь, ослепить и взять штурмом. И всё это сделать так тихо, чтобы у маленького корвета не зазвучали все его тривиальные рожки тревоги.

– Отдать команду на сброс двух тяжёлых “москитов” с торпедами. – Приказ прозвучал сухо. – Абордаж – по готовности. Минимум света, максимум теней. И никто не рычит по эфирy, пока не начнём.

Экипаж сработал как единый организм. Дроны, механики и гоблины стали гудеть на своих постах, словно пчёлы в улье, где каждый звук – команда. На нижних палубах, в ангаре, два “москита” – большие, пулеобразные истребители, теперь перевооружались под задачу удара. Под носовые обтекатели подключались тяжёлые торпедные модули. Их корпуса гудели от набирающих мощность систем, металлический запах – машинного масла и пороха – наполнил ангар. Гоблины-операторы шептались, проверяя взрыватели и замки запуска, обтирали пальцы. Торпеды – не легкие ракеты. Это были заряды, рассчитанные на пробой мощной брони, а главное – на выброс искажающего энергоимпульса. Их цель – не уничтожить корвет целиком, а повредить механизмы зарядки орудия, вывести из строя стабилизаторы и генераторы, сорвать такт и не дать его чудовищной пушке довести накопление заряда до максимума, чтобы произвести выстрел.

Параллельно инженерный отдел шуршал над маскировкой. Им нужно было подавить излучение радара корабля, заглушить сигнатуры торпедных пусков, запустить ложные помехи на частотах наблюдения. Они работали тихо и быстро – их опытные руки знали, как сделать так, чтобы на радаре целевой корабль видел не шум запуска, а мимолётный блик. Это был тонкий, грязный трюк. Бросить в эфир фейковые импульсы, направить их в сторону чужих сенсоров, создать “тень”, за которую могли бы уйти торпеды. Надо было действовать так, чтобы прицел систем противомоскитной обороны корвета зацепился за призрак в стороне, а не за истинный предмет.

– Москиты наготове. – Донёсся тихий голос гоблина-инженера из ангара. – Режим “тихий старт” активирован.

В это же время, штурман отдал распоряжение на подготовку абордажного челнока. Это был не пышный десантный корабль – а сжатая, крепкая штука, набитая бойцами. Орки-берсерки, гоблинские крюки, двое тяжёлых боевых дроидов, чьи каркасы буквально пылали сейчас сжатой в пружину злобой. Челнок готовили на “мёртвом” режиме. Внешне он выглядел как грузовой контейнер, наружная подсветка приглушена, стыковочные замки смазаны, магнитные шипы проверены. На палубах шли последние инструкции – кто за какой шлюз отвечает, кто первым ломает люк, кто несёт щит для дверного прорыва.

Капитан не забыл и про самый тонкий пункт. Полную синхронизацию действий. Вся операция строилась на расчёте времени – на старых описаниях значилось, что центральное орудие этих корветов требовало длительной подзарядки, “почти полчаса”. И именно это и давало им определённый шанс. Если они успеют сорвать накопление заряда в счётные несколько минут – орудие останется “холодным”, и тогда уже логика взятия обычна. Абордаж… Зачистка… Трофеи…

– Пять минут до выхода на точку перехвата. – Отдал приказ навигатор. – Москиты отходят на три сотых радиуса по правому флангу, по команде – выстрел… Челнок – выдвигаться на дистанцию стыковки… Дроиды – готовы к захвату… Сигнал – три коротких вспышки на нашем локальном канале. Не пускаем света.

Когда “москиты” выкатились из ангара, их корпуса тихо блеснули на изгибе палубы, как два огромных ядра. Они стартовали выпуклыми, как каменные стрелы, бросив за собой шлейф ионизированного газа, направляясь на угол, где, по расчётам, сенсоры корвета будут наиболее слепы – за плотным скоплением малых спутников и обломков. Операторы держали дыхание. На их лицах плясали отблески приборов. Они знали, что если корвет засечёт запуск, то он начнёт заряд и их собственный корабль станет приоритетной мишенью.

В то же время, хитроумный гоблин-программист на борту “Сломанного Клыка” запустил серию ложных радиопакетов. Они имитировали короткие манёвры крейсеров вдоль обратной траектории – картинка ложная и агрессивная. Если корвет включит свои сенсоры на перехват истинного удара, он увидит ворох помех – и в этот миг “москиты” подойдут на дистанцию.

Абордажный челнок тихо скользнул в тень – крошечный, тусклый профиль, едва заметный в звёздном фоне. Его моторы работали на низких оборотах, он держал подпольную дистанцию, готовясь подойти к корвету ровно в тот момент, когда торпеды будут взрываться в другом секторе и отвлекут внимание. Два боевых дроида, занявшие места в челноке, проверяли заряды, их глазные сенсоры сверкали, отражая стробоскопы панелей. Их задача была проста и жестока. Рвануть в цель, закрепить шлюз, зачистить мостик и выдать команду на внешнюю синхронизацию.

Капитан знал, что всё должно сработать как часы. Ни один лишний звук, ни одна не сложенная воедино последовательность – и корвет может успеть взять их самих в прицел. В ушах стоял тихий ритм – отсчёт до перехвата. Он поднял руку, сжал кулак и дал команду:

– Подать “три вспышки”! Москиты – выстрел!

Первые импульсы пронизали пустоту. В ту же секунду “москиты” выпустили торпеды. Длинные, чёрные, с тянущимися нитями стабилизаторов. Они не были молниеносны, но двигались быстро, вырезая путь к цели. На мостике “Сломанного Клыка” все устремили взоры на голографические экраны, где трассы заряда рисовали линии. Сердце корабля застучало быстрее, и в эту секунду каждый понимал. Либо всё сработает, либо цена будет слишком высока.

Сначала показалось, что маскировка полностью сработала. Корвет замигал вспышками в ложном направлении, зазвучали его детекторы – короткие тревоги, а затем – звонкие щелчки, как будто он начал подготавливать ответный шаг. Один из “москитов” рванул левее, сделал резкий манёвр и отправил свою торпеду прямо в зону, где, по их расчёту, расположены генераторы для накопления энергии выстрела главного орудия этого корвета. Вторая торпеда прошла чуть правее, нацелившись в стабилизаторы. Но… На обтекаемой броне корвета открылись те самые “наросты”, под которыми оказались системы противомоскитной защиты этого кораблика. Темноту космического пространства пронзили серии ярких импульсов энергии, которые безошибочно, что было просто не возможно, с учётом возможностей оборудования старого корвета огров, поразили приближающиеся к этому корвету смертоносные “подарки”. А вокруг кораблика внезапно вспыхнуло яркое свечение силового щита. Которого там просто не должно было быть. По крайней мере не настолько мощный.

Именно в этот раз абордажный челнок, подчиняясь общей какофонии боя, рванул в атаку. Прикрытый пламенем и обломками от взрывов торпед. Он продавил силовое поле, подлетел к корме корвета, щёлкнул магнитными шипами и, врезаясь в борт, после чего открыл люки. Боевые дроиды вывалились наружу, тяжело ступая по металлической “коже”, за ними рванули орки-абордажники. Всё происходило быстро, как удар молота. Прыжок… Захват… Штурм…

Но сразу стоит отметить, что весь этот план был рискован и не идеален. Торпеды совсем не дали нужного эффекта, но орудие корвета не было выведено из строя. Казалось, что оно лишь перешло в нестабильный режим. Возможно, на мостике корвета сейчас завыл сигнал тревоги, и из его глубин послышался стальной рев – аварийные перезагрузки, искры по шинам, гул старых насосов. Но, судя по всему, тот самый старый огр внутри этого маленького кораблика, на своём мостике, тоже не растерялся. Возможно, это и было частью того, что он уже знал заранее. Его орудие могло принять удар и всё же рвануть.

Тем не менее, в первые мгновения им казалось, что пираты всё же добились своего. Отвлечение сработало, и корвет дрогнул, отвлёкся и временно потерял контроль над ситуацией. Абордажники, рванувшие в люк, почувствовали вкус металла и испарений – запах выполняемой работы. На “Сломанном Клыке” раздался одобрительный рык капитана. Риск принес результат.

Но это была только первая сцена в спектакле, который мог обернуться любой картиной – от триумфа до катастрофы. И в этот момент все понимали, что настоящий бой только начинается, и старый корвет, каким бы древним и малым он ни был, всё ещё был способен причинить немало боли, если найдёт в себе последний, смертельный рык.

На мостике пиратского крейсера ещё звучал смех, кто-то даже позволил себе ударить по панели кулаком, воскликнув, что старый корвет “сдох” после удара торпед. Даже если подрыв был поблизости от корпуса этого кораблика. В ангаре уже начали раскручивать бочки с самогоном, а капитан, хмуро усмехнувшись, поднял руку, будто примериваясь, какую награду получит за столь “дешёвую” добычу. Даже на абордажном челноке бойцы переглянулись между собой. Они даже зашумели, стучали по броне сапогами, готовясь ворваться внутрь корабля – жертвы и резать, ломать, грабить.

Именно в этот момент нос корвета озарился внезапным, диким сиянием. Не привычным мягким светом перегрева или искрящейся аварии, а слепящим, как если бы в пустоте распахнули двери в самое сердце звезды. Из острого “лезвия” его корпуса, там, где секунду назад должны были появиться следы повреждений, внезапно прорезался бело-голубой жгут энергии, который в долю мгновения разросся в ослепительную вспышку. Пространство дрогнуло, вакуум будто затрещал – и вспыхнул плазменный импульс.

Он не летел медленно – не имел привычной массы снаряда. Это был чистый поток энергии, раскалённый до такой степени, что сам космос дрогнул под его ударом. В одну секунду он пронзил расстояние между кораблями, словно это была тонкая бумага, и вонзился в борт “Сломанного Клыка”.

Сначала сработали щиты крейсера – сияющие купола ионизации разгорелись, вспыхнули слоями и начали гаснуть один за другим, как оборванные струны. Они держались меньше секунды. Энергия прошила защиту так, будто её и не существовало. Затем – броня. Толстые листы, рассчитанные держать удар торпед и даже прямое попадание орудий батарей эсминца, плавились, как масло под раскалённым клинком.

Корпус крейсера содрогнулся, когда жгут энергии рассёк его по диагонали, от верхней носовой части до нижней кормовой секции. Металл раскалялся и трескался, в местах разлома изнутри рвались клубы воздуха и огня, клоки раскалённого обшивочного сплава разлетались веером. Корабль был разрезан наискось, словно неуклюжий зверь под ударом охотничьего меча.

И удар оказался не просто резом. Луч задел артиллерийские погреба. На миг воцарилась тишина – а потом, словно сам космос застонал, когда произошла детонация. Башни главного калибра рванули наружу, выбросив в пространство гигантские куски брони и горящие снаряды. Волна вторичных взрывов пробежала по обеим половинам корабля, довершая разрушение.

“Сломанный Клык”, ещё секунду назад – гордый хищник длиной в семьсот метров, превратился в два перекошенных обломка, из которых фонтанами рвалось пламя и металлический мусор. И всё это растворялось в пустоте, пока огромные куски корпуса, вращаясь, разлетались прочь, оставляя за собой клубящиеся облака газа. И сам только вид этого зрелища сковал всех выживших.

На выпущенных ранее москитах, тех самых тяжёлых истребителях с торпедными модулями – пилоты в ужасе застыли в своих креслах. Радость и уверенность исчезли, уступив место ледяному ужасу. Один из операторов сдавленно выдохнул, а другой стиснул штурвал так, что побелели костяшки пальцев. Они понимали, что всё то, что сейчас уничтожило тяжёлый крейсер, могло раздавить их кораблики без малейших усилий. Их горло сжало осознание, что они – пешки, оставшиеся без короля.

Но хуже всего пришлось тем, кто был в абордажном челноке. Они успели закрепить переходной шлюз, даже открыть люк, и ворваться внутрь корвета, думая, что он уже на грани гибели. А потом… Раздались сирены. Тяжёлые, утробные, предостерегающие. Свет в коридорах мигнул кроваво-красным. И прямо перед ними, в отсеке, куда они ворвались, тяжёлые панели корпуса разошлись, как створки пещеры.

Там, где ожидали увидеть шлюзовые замки и пустые переходы, медленно выдвинулась массивная четырёхствольная турель. Чудовище из тёмного металла, усеянное проводкой, мигающими сенсорами и тяжёлыми силовыми кабелями. Стволы вращались с хищным урчанием, на их торцах вспыхивали заряды энергии. Каждая из четырёх глоток этой пушки светилась практически тем же бело-голубым сиянием, что только что разрубило их крейсер.

Абордажники замерли на месте в ужасе. Кто-то выронил оружие… Кто-то выдохнул хрипло, не веря своим глазам… Даже боевые дроиды, сканируя мощность сигнатур, дали отчёт, который стиснул сердца всех присутствующих:

“Уровень огневой мощности – эквивалент противомоскитного пояса тяжёлого корвета. Вероятность выживания – менее трёх процентов.”

В этот миг до них дошло, что они не победители… Они – жертвы. Их заманили в ловушку, показали кость, заставили броситься на неё. А теперь зверь развернулся к ним с раскрытой пастью. И тишину шлюзового отсека прорезал слегка визгливый гул зарядки раскручивающейся турели, предвестник скорой казни…

В тишине космоса, нарушаемой только паническим дыханием пилотов и мерным гулом работающих систем, казалось, что время тянется вязко, словно смола. Но смерть всегда приходит неожиданно – быстро, беспощадно, не оставляя ни секунды для обдумывания.

Первым обречённым оказался пилот одного из тяжёлых москитов. Он пытался увести машину в сторону, включил маневровые двигатели, нервно выжимал рукоятки управления. Но в этот момент на борту “Трояна” словно открылся ещё один глаз хищника. Из боковой панели корпуса выдвинулась скрытая ранее турель пульсара. Она выглядела обманчиво просто – короткий блок из тёмного металла, пара сенсорных линз, тонкие контуры охлаждающих колец. Но её злобная сущность проявилась в ту же секунду, когда ствол засветился ярко-белым.

Разряд сорвался почти мгновенно. Для глаза это было похоже на многократную вспышку молнии, впившейся в пустоту. Пилот москита успел только вскрикнуть, когда импульс сшиб его машину с траектории, зацепив подвеску с торпедой под брюхом кораблика.

Торпеда мигнула тревожным красным – и через долю секунды разорвалась. Взрыв был слишком близко к кабине этого маленького кораблика. И огненный шар в двадцать метров накрыл корпус москита, просто испепелив его. Мелкие обломки, оплавленные этим разрушительным пламенем, закружились в пустоте, оставляя за собой длинный след из обугленных кусков обшивки. Крик пилота так и не завершился – он растворился вместе с его машиной.

Второй пилот увидел это. И всё его бахвальство, вся бравада, которой он кичился перед стартом, рассыпалась в прах. Панель управления запотела от его дыхания, пальцы дрожали на тумблерах. Он понял – сопротивляться бесполезно. Тот самый корвет, который они считали ржавым ломом, оказался машиной смерти. И потому он дрожащим голосом активировал канал связи, бросая крик в эфир:

– Сдаюсь! Я сдаюсь! Не стреляй! Прошу!

Система распознала капитуляцию, и трансляция символов сдачи пошла по открытому каналу, мигнули аварийные огни на корпусе москита. Машина замерла, словно осознав, что её жизнь зависит от того, насколько искренне её хозяин готов склониться перед волей врага.

Но абордажникам в челноке повезло меньше. В шлюзовой камере “Трояна” та самая турель, подобная зверю, затаившемуся в логове, уже завершила свою зарядку. Даже не смотря на то, что абордажники всё же попытались продавить защиту, чтобы уничтожить это смертоносное устройство. Четыре ствола пульсара вращались с низким гулом, и каждый миг обещал раскат грома. Бойцы, в панике переглянулись… Кто-то попытался поднять руки… Кто-то крикнул о сдаче… Но все эти слова захлебнулись в реве энергии. И мгновением позже в них ударила волна импульсов.

Первый залп был похож на лавину молний, обрушившуюся прямо в проход. Металл челнока, броня дроидов, живые тела – всё смешалось в одном месиве искр и крови. Электромагнитная волна прожигала доспехи, ломала конструкции, разрывала плоть. Те, кто стоял впереди, даже не успели понять, что произошло – их тела вспыхнули, как сухая солома под пламенем.

Дроиды в ответ попытались поднять щиты, активировать встроенные орудия, но импульсный шквал смёл и их. Без какой-либо пощады. Контуры их защиты перегорели мгновенно, а бронированные корпуса дроидов разлетелись клочьями, словно игрушки. Орки, оказавшиеся позади, закричали, но второй залп настиг их раньше, чем хоть кто-то успел добежать до укрытия.

Коридор превратился в адскую печь. Запах горелой плоти и раскалённого металла заполнил шлюз. Красное мерцание аварийных ламп переплелось с бело-синими вспышками пульсара, и всё это слилось в картину абсолютного уничтожения.

Когда орудие замолкло, в шлюзовом отсеке остались лишь обугленные тела, оплавленные фрагменты брони и дымящиеся обломки боевых дроидов. Ни один абордажник не выжил. И тишина, наступившая после этого побоища, была куда страшнее выстрелов.

А на “Трояне” это скорострельное орудие втянулось обратно, словно насытившийся зверь, спрятавший клыки. А в эфире звенело только тяжёлое дыхание того самого второго пилота “москита”, который понял, что жив остался лишь потому, что признал поражение.

В грузовом отсеке корвета стояла тишина, нарушаемая лишь монотонным жужжанием ремонтных дроидов, которые, действуя с точностью и скоростью, словно давно отлаженный механизм, собрали решётчатую клетку из модульных секций прочного сплава. Секции словно сами находили друг друга – магнитные фиксаторы с громким щелчком сцепляли металлические прутья, формируя замкнутый объём. Пилота, ещё не успевшего до конца осознать своё положение, втолкнули внутрь, и перед его глазами со звоном сомкнулась дверь, запечатанная магнитным замком.

Его маленький кораблик, тот самый тяжёлый москит, был достаточно быстро втянут в трюм сразу после пленения. Вслед за ним в соседнюю нишу осторожно закрепили абордажный челнок. Дроиды, словно муравьи, тут же принялись обслуживать трофейные суда. Кто-то стыковал кабели энергопитания, кто-то устанавливали ограничительные зажимы, чтобы корпуса не повредили внутренние переборки при резких манёврах. На всех поверхностях загорелись предупреждающие огни блокировки.

Лишь после того, как трофеи были убраны, и пленник заключён в свежесваренную клетку, корвет вновь ожил – его двигатели загудели плотным басом, и корабль развернулся носом к полю дрейфующих обломков. В тактическом экране командира медленно вращались гигантские куски недавно поверженного крейсера. Одни напоминали разодранные клочья металлической ткани, другие – монолитные глыбы сплавов, покрытые светящимися трещинами.

И именно в этот момент сработала отложенная беда. Разрывные снаряды, что сдетонировали от удара высокоэнергетического луча, похоже, зацепили и реакторные зоны. Так как, внезапно, из центра искорёженной туши крейсера вырвалась ослепительная вспышка – словно яростное сердце мёртвого корабля взорвалось в последний раз. Поток энергии был настолько плотным и ярким, что на мгновение заслонил половину экрана – датчики перегорели, фильтры экстренно ушли в тёмный режим.

Один из обломков, ещё державшийся цельным, вспыхнул, как кусок бумаги в огне. Его многослойная броня не выдержала прямого удара разрядившейся энергии – металл раскалился добела, разошёлся трещинами и просто рассыпался на искры, уносимые вакуумом. Второй же, более массивный кусок, принял на себя лишь часть ударной волны, но этого хватило, чтобы нарушить его равновесие. Сначала он медленно повернулся вокруг оси, потом всё быстрее и быстрее стал уходить в неуправляемое вращение. На его поверхности появились чёрные ожоги – места, где близкий взрыв сжёг наружные слои защиты, оставив лишь угольные пятна.

А тот самый корвет, наблюдавший за этим зрелищем с безопасной дистанции, выглядел хищно спокойным, словно зверь, уже насытившийся добычей, но всё ещё готовый добить то, что шевельнётся. Внутри же трюма, в металлической клетке, пленённый пират впервые позволил себе отчётливо осознать, что всё, что он считал силой и преимуществом своего корабля, обратилось в прах. Его крейсер-носитель, с которого он не один десяток раз вылетал на полноценные боевые действия, теперь дрейфовал, расколотый и уничтоженный. Его товарищи – мертвы. Он остался один, и теперь зависел от милости тех, кто столь хладнокровно разнёс их “непобедимый” корабль.

Первая добыча

Его корвет пошёл вперёд. Медленно, словно осторожный хищник, крадущийся к мёртвой туше добычи. Кирилл сидел в кресле пилота, не отрывая взгляда от тактических экранов – они показывали огромный, медленно вращающийся обломок крейсера. Металл сверкал рваными кромками, в трещинах тлели огненные отблески, словно ещё живое сердце пыталось пробиться сквозь угли.

Силовые поля обломка давно развеялись, атмосфера из внутренних отсеков вытянулась в вакуум, и теперь гигантская железная глыба напоминала кусок угольного метеора. На её поверхности в беспорядке торчали остатки балок, обломанные башни турелей и смятые переборки. Некоторые сектора так и остались раскалёнными добела – линии, напоминающие древние шрамы, уходили глубоко внутрь, туда, где когда-то находились жилые палубы.

Кирилл повёл корвет чуть ниже, выбирая момент, когда вращение обломка выставило наружу наиболее ровную часть корпуса. Он включил стабилизирующие двигатели, и корабль занял позицию рядом, удерживая дистанцию при помощи корректирующих импульсов.

– Дроиды! Режим разведки. – Сухо приказал он. В ответ на его приказ тут же ожили четыре механических помощника, что находились в ангаре корвета. Да. Это были дроиды-ремонтники. Но никогда не стоило забывать о том, что у них были манипуляторы, и инструменты, которыми можно было легко вскрыть не только бронированные переборки, но и какие-то бронированные доспехи. Особенно, если они находились под прямым управлением ИИ “Трояна”. Их корпуса развернулись, открылись боковые крепления, и из трюма поочерёдно выскользнули небольшие ремонтные дроиды, каждый с закреплённым манипулятором и камерой. Они двинулись к обломку пиратского крейсера, облучая его поверхность мягкими сканирующими импульсами.

Эльфийка молчала, сидя в углу за креслом, склонив голову – даже сейчас, когда вокруг лежали развалины некогда грозного корабля, её взгляд был затравленным, но при этом внимательным. Она наблюдала за руками Кирилла, за тем, как спокойно и уверенно он управлял системами.

Получаемые от них данные постепенно стекались на главный экран мостика корвета. Остаточные поля энергии не зафиксированы… Признаки органической жизни отсутствуют… Тепловые сигнатуры – только остаточные… Корпус частично нестабилен, в центральных секторах возможны новые обвалы…

Камеры дроидов транслировали мёртвые коридоры. Коридорные балки, искорёженные переборки, расплавленные кабели. Внутри царил полный вакуум, лишь плавающие обломки мебели или вооружения медленно вращались в невесомости. На одной из палуб дроид поймал кадр – сдутый от перепада давления скафандр, прижатый к стене. Но внутри не осталось даже тела. Всё вытянуло наружу в момент катастрофы.

Кирилл нахмурился, но не удивился. После такого взрыва и детонации артиллерийских погребов живых здесь быть не могло. Но его взгляд слегка задержался на другом. Посланные в разведку дроиды нашли один относительно целый отсек – он оказался каким-то техническим модулем. Там уцелела часть оборудования, в том числе не до конца расплавленные блоки энергоуправления. И даже информационные накопители. Возможно, в них могли остаться данные о маршрутах пиратского флота, зашифрованные коды, или хотя бы черновые записи. Кирилл тут же дал команду дроидам:

– Забрать всё, что можно демонтировать. Приоритет – любые накопители и панели управления. Также не стоит забывать и про вооружение. В общем… Нужно забрать всё, что можно будет продать.

Дроиды загудели громче, включив плазменные резаки. Из отсеков, словно из глотки гиганта, начали вырываться искры, когда дроиды отрезали ещё горячие куски корпусов. Один за другим они доставляли их в трюм корвета, где автоматически закрепляли в отсеках хранения. Эльфийка подняла глаза на Кирилла и тихо сказала, почти шёпотом:

– Этот мёртвый корабль всё равно молчит… Но у него осталась память.

Он даже не обернулся. Только холодно кивнул:

– Именно её мы и возьмём.

“Троян” продолжал висеть у раскалённого обломка, а дроиды, словно металлические насекомые, методично выгрызали из него остатки информации и технологий. Сейчас он медленно дрейфовал вдоль обугленного и частично расплавленного куска корпуса пиратского крейсера. Дроиды работали уже третий час, и результаты их скрупулёзных поисков постепенно складывались в мрачную мозаику. Кирилл сидел, уставившись в тактический экран, и видел, как каждый новый сектор, пробитый резаками, открывал новые тайны этого мёртвого корабля.

Жилой модуль Первым серьёзным открытием стало то, что один из дроидов сумел пробраться внутрь жилого модуля, частично сохранившегося от взрыва. Там всё было в хаосе – перегоревшие системы жизнеобеспечения, сплюснутые переборки, личные вещи, разлетевшиеся по невесомости.

Кирилл дал команду обыскать всё до последнего. Дроиды аккуратно вылавливали предметы. Зацепившийся за решётку пола запаянный в защитный контейнер планшет-терминал, поцарапанный и едва функционирующий… Несколько плоских носителей в металлических футлярах, которые, к удивлению, оказались герметичными… Личные вещи… Украшения… Даже деньги… Карты доступа… Некоторые даже с выгравированными именами…

Когда дроиды-ремонтники вернулись с находками, Кирилл сразу подключил уцелевший планшет к бортовой системе. Сначала пошли только искажённые символы и повреждённые сектора памяти, но автоматическая система восстановления постепенно вытянула несколько журналов. В них оказалось много бытового мусора. Жалобы на питание, ссоры между членами экипажа. Но среди файлов были и зашифрованные сообщения, которые выглядели явно необычно. После расшифровки стало ясно, что этот крейсер работал не только на себя. У него был заказчик. Кто-то вёл с ними переписку и отдавал указания через зашифрованный канал, и из этих обрывков Кирилл уловил главное – имя. Торговец Сейрет. Это был тот самый торгаш, что так жаждал заполучить в свои руки не только те самые шкуры от магических тварей с Дикой планеты, но и эльфийку в качестве рабыни…

Следующим сектором, который принесли дроиды, был обломок грузового отсека. Там царил настоящий хаос. Горы искорёженного металла… Обугленные контейнеры… Развороченные крепления… Но и здесь были сюрпризы.

Когда дроиды прожгли себе проход, они наткнулись на уцелевшие корпуса машин. Двух боевых дроидов тяжёлого класса. Один был полностью неработоспособен, с выдранными блоками питания, а второй, хоть и был тоже повреждён, но его ядро было цело. Кирилл сразу приказал забрать всё это. Как и трёх ремонтных дроидов, практически копий тех, что уже работали у него на борту. Их корпуса были немного помяты, но блоки памяти и часть инструмента сохранились. После ремонта это могло удвоить его возможности. Ещё дальше, в тени рваного разлома, дроиды обнаружили два средних москита-истребителя. Их корпуса были обгоревшими, но основные силовые системы уцелели. Один был почти готов к полётам после небольших доработок, второй – требовал капитального ремонта. И, как вишенка на торте – один москит-разведчик.

Кирилл смотрел на эту добычу и молча усмехался. Даже один разведчик был для него огромным подспорьем, а пара истребителей могла дать шанс при следующем столкновении.

Но главным открытием оказался один из повреждённых серверных блоков, который дроидам удалось отрезать почти целиком. Когда Кирилл подключил его к системам корвета и начал расшифровку, на экране проявились маршруты и отчёты.

Он увидел координаты последних трёх систем, в которых пираты действовали, списки захваченных грузов, включая живой товар, отметки о том, что всё добытое передавалось этому торговцу Сейрету. И, самое важное, краткий, но явный намёк на то, что именно этот консорциум заплатил пиратам за “одну особую цель”. Целью, судя по контексту, был он сам, его корвет, и, возможно, даже эльфийка.

После этого, он долго сидел, вглядываясь в экран. На губах заиграла едва заметная улыбка – холодная, опасная.

– Ну, что же… Теперь я знаю, кто за этим стоит.

Эльфийка робко подняла взгляд.

– Ты нашёл того, кто заплатил им?

Кирилл медленно кивнул.

– Нашёл. И скоро он сам поймёт, что сделал ставку не на тех.

Корвет продолжал работать у обломков, собирая новые трофеи, но уже было ясно, что гонка закончилась. Теперь начиналась охота – только с другой стороны…

………

Воздух в трюме пахнул хромом и горелой проводкой – запахом, который на Корвете Кирилла означал не столько смерть, сколько обещание новой жизни. Дроиды с лёгкими металлическими щёлкающими шагами расставляли трофеи по местам. Два москита свисали на крановых петлях, их корпус блестел обломками старой краски. Боевые дроиды лежали как раненые звери в нишах. Ремонтные – коротко попискивая, втыкались в зарядные гнёзда и выталкивали из себя остатки смазки, как люди плюют жвачку. Всё это – хрупкая, но дорогостоящая церемония спасения вещей из-под горячего ветра взрыва.

Кирилл подошёл к первому москиту, проследив по экрану линию энергии, что теперь питала его системы. Металл под пальцами отдавал тепло, оставшееся в стальных рёбрах. По краям – следы от пуль и кусочки расплавленной оптики. Он не был техником по рождению, но вся эта жизнь в странном мире научила его понимать предметы почти животным чутьём. Где держится “дыхание” двигателя, где сердце ещё бьётся. “Внутренности” одного из разведчиков выдавали оптимизм – блоки сенсоров целы, гироскопы немного раздерганные, но без фатального излома. В другом – следы перегрева в топливной магистрали и раздробленные лопасти компрессора.

ИИ корвета, всегда тихий и меткий, выкладывал на стол диаграммы:

“Москит №1 – семьдесят восемь процентов работоспособности… Сенсоры – девяносто процентов… Двигательная установка – необходим локальный ремонт… Масса полезной нагрузки – три тонны… Москит №2 – тридцать четыре процента работоспособности… Требует снятия компрессора… Рекомендовано использовать как донор…”

Эти цифры были сухи и беспощадны – и в их голосе Кирилл слышал не только расчёт, но и приглашение. Он кивнул и прошёл дальше, к куче трофеев, что касалась именно дроидов. Два тяжёлых боевых дроида – один с полностью вырванным блоком питания, второй – с целым ядром, но повреждённым корпусом – лежали как два спящих великана. В лубочном свете аварийных ламп их броня блестела смазкой, как чешуя у дохлой рыбы. Кирилл представил, как оба можно привести в строй. Один – как сторожевого дроида, второй – как основу для мобильной турели. Но эта мысль не была механическим расчётом. В ней чувствовалась жадность мужчины, которому мир дал возможность обменять пустоту на силу.

Ремонтные дроиды, три штуки, подняли на своих гибких руках панели, в которых ещё не совсем сгорела память. Они издавали знакомые писки, мерцая датчиками сенсорного комплекса, и Кирилл видел в их движениях будущее своего корабля. Ускоренное обслуживание, больше перестановок, меньше нужды в ремонтных мощностях. Он представил, как эти манипуляторы будут вытаскивать неисправные модули, как будут вплетать новые устройства в старый корпус “Трояна”. Три – это не просто число. Это три пары умелых рук, три резервные жизни на годы вперёд.

Он стоял в окружении, и думал не столько руками, сколько тем, чем обычно думают люди, когда перед ними клад. О балансе между тем, что восстанавливать, и тем, что разумно пустить на переплавку. Решение вызревало мягко, как плов в казане на костре. Первый москит – можно сохранить… Второй – на запчасти… Один тяжёлый дроид – на реставрацию и ревизию… Второй – на разбор… Три ремонтных – вжить в систему ремонта корвета как усиление. И несколько мелких деталей – гироскопы, стабилизаторы, блоки питания – уйдут на хранение, как тихие слои золота в сундуке.

Приказ был коротким, и весьма суровым. И имеющиеся ремонтные дроиды, словно обученные пчёлы, взялись за работу. Внутри “москита №1” включили мягкий режим пробуждения. Дисплеи в его кабине “вздохнули”, сенсоры моргнули, и мир открылся в его искусственных “глазах” с новой ясностью. Кирилл наблюдал, как разведчик оживает. Тихое мурчание его двигателя… Позже – симметричное жужжание… И он понял, что с этим аппаратом можно будет ходить на разведку первым, без риска выставлять сам корвет под огонь. Он улыбнулся. Позволив себе тихую, почти еле заметную улыбку. И представил, как в ближайшие дни разведчик станет его глазами на границе сначала этой системы. А потом и других…

Второй москит разобрали… Полностью. Части его корпуса пошли на донорские части, из обломков выручили крепления, аккуратно выковырнули целые платы, подвинув остальное в сторону – для переработки. Это была жёсткая, но честная смерть. Один маленький кораблик отдаёт свою плоть, чтобы другой жил. Кирилл наблюдал за процессом, ощущая, как с каждым снятым сегментом шансы на выживание увеличиваются на доли процентов.

С боевыми дроидами дело было тоньше. Кирилл приказал как можно более тщательно осмотреть ядро сохранившегося экземпляра. Память была частично цела, энергодатчик – жив. Это означало, что дроид можно воскресить. Сделать сторожем, двуруким грузчиком, или поставить его в корму как подвижную опору для турели. Он решил, что один станет “сторожем платформы” – этаким неподвижным големом на корме, с привязкой к сенсорам “Трояна”, второй – донор на ремонтные модули и жилистые актуаторы для дроидов-ремонтников. Это не было актом жестокости. Это был простейший обмен. Жизнь за жизнь, сила за запас.

Всё это время эльфийка стояла в стороне, наблюдая с тем безмолвием, которое приходит от тех, кто видел и делал невозможное. В её взгляде сейчас сверкал отблеск стальных панелей и компьютеров. Было там и ещё какое-то тонкое внимание к деталям. Она указала рукой на один из модулей в “моските” – старую оптическую плитку, скорее эльфийского производства, чем огровского – и произнесла слово, полное ненависти и уважения. Её знания, хоть и подчинённые ошейнику, сейчас помогали. Она помнила схемы, которые Кирилл едва мог понять. Её глаза читали код как одежду на вешалке. Он, молча, принял эти указания. Взгляд её был колючим, но сейчас это была ценность – не столько как рабыня, сколько как обученный офицер по духу.

Когда первый “москит” был поставлен на зарядку и протестирован в щадящем режиме, Кирилл дал короткий командный сигнал:

“Ставить на подготовку пилота.”

Значит – разведчик быстро станет его первым щупом в мире, где любой шаг может быть ловушкой. Дроиды-ремонтники, всё это трио, были перепрошиты на новые рутины. Экономить энергию, вытаскивать модули с минимальным нагревом, копаться в старых узлах с хирургической аккуратностью. Боевой дроид, подшлифованный и заново синхронизированный, занял место в кормовом отсеке, где его тяжкий каркас стал новой точкой опоры.

Кирилл аккуратно подписал в журнале:

“Сохранить разведчик. Реконструировать боевого дроида №1 как сторожа. Доноры – москит №2 и дроид №2. Ремонтные – интегрировать в систему.”

Это была не бюрократия – это была карта его ближайших дней. Наблюдение… Усиление… Мобильность… Он понимал, что каждая единица сейчас – это валюта. Но понимал и то, что валюта должна работать. Разведкой, а не громкими боями… Тонкими шагами, а не прямым столкновением.

Наконец он прошёл по складу, где сейчас лежали все эти мелочи. Гироскопы… Срезанные кабели… Торцевые уплотнители… Он выбрал несколько плат – маленькие, почти невидимые – и положил их в нагрудный отсек.

“Пока не пригодятся – пусть лежат.” – Подумал он. Но мысль была другая. Теперь у него были инструменты, чтобы торговать, чинить и – если нужно – ломать планы тех, кто называл себя торговцем Сейретом.

Когда дроиды докончили работу и отстукивали последние тесты, в трюме воцарилась спокойная суета. Радикально меньший, но куда более эффективный набор средств ожидал своего часа. Кирилл взглянул на эльфийку. В её глазах отразилось маленькое светлое пятнышко сенсора восстановленного москита, и он увидел там не только своё преимущество, но и чужую цену этого преимущества – её молчание, вынужденное служение. Он не улыбнулся. В этом мире расчёт и жестокость ходили в обнимку, а он только учился, как шагают те, кто выживает…

………

Кресло капитана казалось Кириллу на удивление удобным. Оно было подогнано под его вес и рост, мягко обнимало тело, будто намекая:

“Ты здесь хозяин.”

Вокруг сейчас царило почти полное безмолвие. Только равномерный гул жизнеобеспечения, тихое потрескивание кристаллических панелей управления и редкие отзвуки шагов эльфийки, которая в этот момент проверяла кабели вдоль стен.

Перед глазами снова ожил голоэкран. Кирилл уже раз десятый запускал одну и ту же запись – тот самый момент, который не укладывался в его голове.

На голограмме чётко проявился силуэт небольшого, по сравнению с крейсером пиратов, кораблика… Его корвета… Кораблик, который по всем расчётам и классификациям относился к разряду “слабых”, и даже вспомогательных. На нём не должно было быть ничего, что могло бы угрожать тяжёлому крейсеру. И уж тем более – тому, чья броня считалась эталонной даже по меркам пиратских объединений.

Но Кирилл настоял на восстановлении главного калибра, который был обнаружен во время ремонта корвета. Ржавое, по мнению многих специалистов, бесполезное орудие. Энергетическая линза давно треснула, накопители были наполовину выгоревшие, а управляющий блок требовал полной замены. Но он, вопреки логике, вбухал туда последние резервы – заставил дроидов перебирать катушки, самому вручную вытачивать вставки для стабилизатора, а эльфийку отправил протягивать кабели к новым энергоблокам. И теперь, на записи, эта безумная затея обретала смысл.

Кораблик на видео развернулся к противнику, словно дерзкий воробей перед громадной хищной птицей. Системы наведения отметили цель – и вся мощь корвета сосредоточилась в одной точке. Глухой, низкий гул прошёл через корпус, как биение сердца, и ствол ожил, вытянувшись в пространстве ярким дрожащим копьём.

Вспышка. Щиты крейсера – гигантские, мерцающие, слоистые – не выдержали даже секунды. Волна прошла сквозь них, как горячий нож сквозь воск. На долю мгновения щит вспыхнул всеми оттенками спектра, и тут же лопнул, рассеиваясь рваными фрагментами энергии.

А удар продолжился. Кирилл буквально видел, как дрожит броня. Как будто по корпусу ударил молот размером с луну. Панцирь крейсера сначала покрылся сетью светящихся трещин, а затем с треском разошёлся. Корабль, созданный держать удар десятков батарей, не выдержал один-единственный выстрел из “ненужного” орудия старого корвета огров.

Голограмма замерла в точке разлома. Крейсер трескается надвое, словно игрушка из фольги. Обломки, огромные блоки металла, улетают в стороны. Кирилл ещё раз откинулся в кресле. Его пальцы сами собой начали постукивать по подлокотнику – ровный ритм, отражающий его собственное сердцебиение.

Он не мог избавиться от чувства, что это оружие – не просто “старое орудие”. Слишком уж легко оно расправилось с врагом, слишком уж правильно сработала вся система, будто она только и ждала момента, чтобы ожить.

Тихо хмыкнув, Кирилл перемотал запись. Ещё раз. И ещё. Он искал детали. Как менялась амплитуда свечения… Как откликнулись энергосистемы, сколько процентов мощности было потрачено… И вдруг он заметил то, чего раньше не видел.

На пике выстрела, в тот миг, когда энергия прорывалась сквозь щиты крейсера, по корпусу его корвета пробежала едва заметная сеть светящихся линий. Не просто артефакт записи, не помеха. Это были символы. Знаки, похожие на переплетение древних рун или схем, которые никогда не ставили на стандартных военных кораблях. Кирилл замер, всматриваясь в них.

– Что это?.. – тихо прошептал он сам себе. Слишком уж правильным было их появление. Слишком уж намеренно всё выглядело. Выходит, его корабль скрывал в себе что-то большее. И то, что произошло с крейсером, было не случайностью, а частью заложенной кем-то системы. Его никому “ненужное” орудие оказалось ключом. Кирилл невольно усмехнулся.

– Ну, что же… Посмотрим, кто же тебя спрятал, красавец… – Пробормотал он, мягко похлопав ладонью по подлокотнику кресла.

Эльфийка, тихо стоявшая у стены, обернулась на его слова, но промолчала. В её глазах мелькнул лёгкий страх. Она тоже видела запись. И уже явно и сама понимала, что капитан её нового корабля держит в руках нечто, что даже имперские инженеры вряд ли сумели бы объяснить.

Кирилл сидел в кресле, и в его голове, как в кузнице, один за другим загорались и гасли мысли – об орудии, о вспышке, о том чуде, что одним ударом разрезало крейсер. На экране снова и снова играла та секунда. В ней было всё – и величие, и проклятие. Это странное орудие убивало, но после выстрела тонуло в долгом молчании – ведь у него уходило как минимум полчаса на заряд и на куда более длительное охлаждение. Это была его головоломка. И он понял, что либо он научится жить с редкими, но сокрушительными выстрелами, либо превратит это в регулярное оружие, способное держать инициативу. Он заговорил вслух, как человек, который нуждается, чтобы мысль звучала голосом:

– Надо ускорить заряд. Надо снять нагрев. Надо сделать так, чтобы не ждать…

ИИ корвета откликнулся тихо – сначала стандартным потоком данных, затем началось то, что он считал “копанием” по внутренним базам. Индексные таблицы… Чертежи… Заархивированные трактаты… Устаревшие заметки механиков и алхимические пометки… Кирилл смотрел, как машинный разум вычленяет релевантное. Первой волной шло всё то, что было связано с конденсаторами и накопителями энергии… Вторая – схемы теплообмена и флюидных радиаторов… Третья – странные записи о “линзах” и “камнях”, помеченные как soul-stones – “камни душ”.

Он начал перечислять вслух проблемы и пути решения, а ИИ отвечал доказательной тишиной, выкладывая варианты по приоритету и по тому, что реально можно было сделать на их крошечном корвете.

Основной проблемой тут было именно время зарядки орудия и его перегрев после выстрела. Возможные технические решения, которые ИИ выдвигал одним за другим, были весьма своеобразными. Параллелизация накопления энергии. Вместо того, чтобы гонять весь заряд через один большой конденсатор, можно было разделить поток на несколько параллельных банок – несколько меньших конденсаторов, заряжающихся одновременно. Это должно было уменьшить пиковые токи в каждой линии и дать возможность приблизить время накопления. Минусом тут было бы то, что для этого нужно свободное место. А также увеличится общая масса. Плюс – если одна такая банка выйдет из строя, другие всё равно смогут завершить цикл перезарядки.

Так же можно было бы сыграть на увеличении ёмкости и скорости зарядных каналов. Более мощные зарядные трансформаторы и сверхпроводящие каналы, вроде магнитно-сопротивляемых рукавов, позволят подавать энергию быстрее. Это требует улучшенной изоляции и охлаждения, иначе даже сами подобные “провода” начнут плавиться.

Была и мысль о регенерации энергии при выстреле. Для чего можно было бы отводить часть обратной энергии и направлять её в быстрые накопители, создав этакую “ловушку импульса”. Отдача не пропадёт полностью, и часть энергии вернётся на конденсаторы, ускоряя подготовку к следующему выстрелу.

Был также возможен и параллельный пуск нескольких модулей. Своеобразный фазированный выстрел. То есть, не один гигантский заряд, а ряд меньших синхронизированных импульсов, “сшитых” в единый разрушительный фронт. Это снижает пиковую нагрузку на систему и на орудие, и позволяет быстрее “перезарядиться” – по сути, разбивает большую задачу на более мелкие.

Но тут тоже была та самая проблема. Охлаждение. Активные теплообменники и фазовые накопители тепла. Вместо того чтобы ждать, пока тепло рассеется по корпусу, ставить на линию передачи особые батареи фазового перехода – материалы, которые при нагреве поглощают большое количество энергии, затем медленно отдают её через радиаторы. Это даёт “временную броню” против перегрева.

Также можно было бы использовать жидкостные контуры с форсированным испарением. Те самые малые замкнутые контуры с жидкостью, которая при перегреве мгновенно переходит в пар, а пар сбрасывается в специальные конденсаторы-испарители, где уже в тёплой, но контролируемой зоне энергия нагрева рассеивается. Но всё это требует определённой ёмкости и герметичности.

Есть вариант использовать развёрнутые радиаторы и складные панели. Для этого нужно приготовить выдвижные панели, которые автоматически расправляются после выстрела, увеличивая площадь теплового излучения. На корвете это можно делать скрытно. Панели складываются под внешнюю обшивку, но в случае нужды выдвигаются в пустоту, когда цель более-менее в безопасности.

Был тут и ещё один весьма важный, фактически ключевой момент. Те самые линзы и кристаллы, которые питают это странное орудие. Именно тут ИИ корвета дал тот ответ, который перевёл размышления Кирилла в новую линию. В базе данных нашли примечание, как шёпотом, в старинных рукописях и в парамилитарных инструкциях – что эффективность и скорость зарядки подобных энергетических орудий зависят от качества камней-кристаллов, называемых “камнями душ”, что были применены для их создания.

На уточняющий вопрос парня, ИИ выдал более детальное пояснение. Такой кристалл использовался в этом орудии как активный элемент. Эти кристаллы не просто фокусируют поток. Они активны. Внутри решётки камня накапливается и резонирует та самая магически – энергетическая материя. Линзы из подобных кристаллов управляют фазой и плотностью заряда, определяют, как пакет энергии уплотняется и как быстро он может быть “срисован” из накопителей.

Чистота кристалла и его “врождённых” возможностей до создания линзы, сильно влияет на скорость накопления и силу выброса того самого импульса. Чем меньше примесей и нарушений в кристаллической решётке, тем меньше “электронных ловушек”, которые поглощают часть заряда и превращают её в тепло. Чистый кристалл значит меньше потерь при компрессии энергии – значит, меньше времени требуется на накопление и меньший нагрев.

Для чего была необходима обработка и “закалка души”. В записях описывались методы доведения кристалла до кондиции. Идёт очистка током… Аннелирование в магическом поле… “Песня”, что включает в себя резонансную обработку… Облучение специфическими энергиями… После правильной обработки камень снижал внутреннее флуктуационное трение и становился “быстрее” при зарядке.

Было важно и матричное расположение линз. Один большой кристалл порой проигрывает набору меньших, выстроенных в решётку и сшитых фазовыми проводниками. Такая решётка даёт контроль над фазой и позволяет делить заряд на параллельные пути через кристалл – это как распараллеливание внутри фокуса.

Тут имело значение всё. Включая добычу и цену. Такие кристаллы – предмет легенд и запретных торгов. Их не купишь просто так. Их добывают в “заповедных венах”, охраняемых магическими и технологическими охранниками. Что сам Кирилл знал уже не понаслышке. А он Сейрион он знал о то, что консорциумы платят за такие камни целые состояния.

Можно было бы, конечно, попробовать улучшить текущие кристаллы? Тем же аннелированием, промывкой, резонансной чисткой… Благодаря чему можно было получить ещё тридцать – шестьдесят процентов прироста эффективности. Но одной обработки не хватит для радикального сокращения времени заряда. Для этого требуется либо несколько высококласных кристаллов в матрице, либо радикальное увеличение накопителей и параллельных цепей.

Хотя были тут и определённые опасности. Ведь перенасытить такой кристалл сверх нормы – значит вызвать коллапс. Кристалл может взорваться, выплеснув энергию наружу, с последствиями от мутирования систем, под воздействием дикой энергии, до мгновенного уничтожения корабля. Есть упоминания об “энергетических рёвах” – тех самых эффектах, когда кристалл, перегруженный, начинает генерировать неуправляемые поля, которые разрушают электронику и живые ткани. Конкретные комбинации, которые ИИ выдал как “наиболее реалистичные” для их корвета, Кирилл решил рассмотреть более внимательно.

Первым, наиболее эффективным, но дорогим и рискованным, было бы заменить линзу на матрицу сразу из трёх подобных кристаллов, перед этим аннелированных и согласованных по фазе. А параллельно можно было установить два банковых конденсатора и сверхпроводящие каналы. Также можно было добавить короткоживущие фазо-радиаторы и систему быстрого сброса излишков. Как результат, скорость заряда может сократиться с исходных тридцати минут до десяти минут при мощном охлаждении. Так что повторные выстрелы стали бы возможны каждые десять – двенадцать минут. Но был тут и риск, напрямую связанный с перегрузкой, и сложностью в добыче тех самых кристаллов.

Вторым, практическим и быстрым, была возможность оставить текущий кристалл, но перераспределить накопление по четырём параллельным банкам и поставить фазовый контур. Усилить охлаждение жидкостью и добавить выдвигаемые радиаторы. Результат от такой перестройки – сокращение времени зарядки до сорока – пятидесяти процентов от исходного. Орудие станет более “боеготовым’, но не в режиме стрельбы без длительных пауз.

Третьим был, так называемый, стелс-вариант. Для него не нужно было перестраивать орудие. Нужно было научиться маскировать сам процесс зарядки. Зарядка происходила в короткие агрессивные окна, когда корвет прячется в маломагнитных полях. Использовать ложные подписи в сетях контроля, чтобы противник не замечал подготовки. Это не ускорит заряд, но даст экономию за счёт тактики. Заряд “в дороге”, а не на видном месте.

Надо сказать, что ИИ корвета, тщательно перебрав все доступные ему архивы, подал отчёт:

“Ключ для всего – более качественный камень души. Технические усовершенствования важны, но радикальные преимущества даёт либо качественный камень души, либо матричная архитектура линз и мощные параллельные накопители. Требуемые ресурсы можно найти на рынке запасных частей или выменять за шкуры и артефакты. Возможны поставки со свалки в секторе X-7. Высоковероятен контакт с представителями Консорциумов. Риски также возможны. Первый – перегрузка кристалла, что может привести к коллапсу… Второй – сигнализация при крупной сборке, это повышенная заметность…”

Кирилл слегка задумчиво улыбнулся. Не весело, а тонко, как человек, который увидел карту кладовых комнат и пути к ним. Он проговорил себе план вслух. Сначала – практичные шаги, которые можно выполнить без дорогих камней. Параллельно – попытка добыть или обменять улучшенные кристаллы. Потом – по мере наличия, внедрять матричный подход и усиленное охлаждение.

Он понимал теперь ещё одну вещь, что тут нужна не только инженерия, но и политика. А всё зависит от игры роли. Высококлассные кристаллы значили контакты. Кто-то знал шахты… Кто-то – алхимические ритуалы для очистки… Кто-то – торговые пути поставок… Любой Консорциум, имя которого он может даже никогда и не узнать, мог иметь доступ к таким ресурсам. Это делало их не просто технической целью, а возможной дверью к усилению его орудия – и одновременно к опасности. Так как такие организации, как уже понял парень, с большим удовольствием забирали ресурсы подобного рода и технологии. А вот делиться чем-то подобным очень не любили…

Эльфийка осторожно подошла к нему со спины и тихо сказала:

– Если ты хочешь заставить его стрелять чаще – тебе придётся платить душами, в буквальном смысле этого слова.

Потом она посмотрела на знаки, что мигали по корпусу корвета – те самые руны в момент выстрела.

– Кристаллы требуют жертвы. – Добавила она, и в её голосе прозвучал тот оттенок, который не нуждался уже в ошейнике, чтобы понять цену.

Кирилл откинулся назад. Решение вырисовывалось ясно и цинично. Технические улучшения он способен сделать сам, медленно и надёжно. Радикальное сокращение времени – дело крайне дорогого вещества, и ради него придётся вступать в сделки, которые не нравятся ни честному механику, ни вору. Но по-другому – оставаться хозяином одиночного “единичного” выстрела. Он посмотрел в окно – в пустоту, где ещё недавно взорвался крейсер. И снова включил ИИ:

– Составь список компонентов, которые можно собрать здесь и сейчас. И найди маршруты добычи кристаллов – всех известных поставщиков. И предупреждай, если кто-то попытается нас проследить.

ИИ корвета загудел и принялся работать. А Кирилл на миг закрыл глаза и позволил себе первый за долгое время чистый, острый вкус предвкушения. У него было орудие, и теперь – карта того, как сделать его не только страшной легендой, но и инструментом, который можно будет использовать в каждую подходящую ночь.

Кирилл ещё раз прошёлся по отсеку, где дроиды сваливали в груду всё ценное, что удалось вытащить из обломков. Грузовой отсек корвета теперь больше напоминал склад контрабандиста. В одном углу аккуратно сложены панели броневых листов, которые могли пригодиться для ремонта. Рядом – разобранные на секции трёхствольные орудийные башни с системами подачи снарядов и элеваторами, разобранные до последнего болта ремонтными дроидами. Чуть дальше – ящики с уцелевшими деталями от энергетической магистрали и фрагментами корабельных щитов.

Особое место занимала находка из капитанской каюты – старенький ИИ-контейнер, заключённый в массивный блок из бронзы и стали, с облупившейся гравировкой и тёмным стеклянным глазком сенсора. Сам факт, что пиратский капитан держал свой “мозг” не в инженерном отсеке, а прямо в личной каюте, говорил о его недоверчивости и жадности. Этот ИИ был устаревшим, но всё ещё ценным. Внутри его баз памяти могли храниться навигационные карты, записи сделок, зашифрованные контракты и данные о клиентах.

В той же каюте Кирилл извлёк сундучок с четырьмя сотнями империалов. Те самые тяжёлые золотистые монеты, которые были в ходу в этом мире космических технологий. Для любого пирата это было богатство. Для него – возможность закупить редкие компоненты или оплатить работу на вольной станции. Там же, в шкафу, он нашёл пару ритуальных мечей орков. Грубые, с тяжёлым клинком, украшенным выжженной рунической вязью. Они были скорее символом власти, чем боевым оружием, но на Чёрном рынке ценились очень высоко – коллекционеры и мистики платили за такие клинки весьма щедро.

Всё остальное представляло собой смесь бытовых предметов и мелочёвки. Какие-то личные украшения, обломки мебели, обгоревшие записи. Кирилл просмотрел всё до мелочей, но убедился. Больше ничего ценного в этих обломках не осталось. Даже аварийные маяки были повреждены взрывом, а медицинские капсулы полностью сгорели.

Он вернулся в капитанское кресло и несколько минут сидел молча, глядя на проекцию обломков, кружащихся вокруг места подрыва.

– Закончили здесь. – Произнёс он наконец. – Дроидам – завершить сортировку, готовим корабль к прыжку.

Эльфийка-рабыня, всё ещё сдержанно и молча наблюдавшая за ним, кивнула, хотя приказ был обращён не к ней. Её взгляд задержался на груде трофеев. Деньги… Оружие… Кристаллы питания… В её глазах скользнула тень – то ли удивления, то ли страха от того, как быстро он оборачивает смерть целого крейсера в наживу для себя лично.

Корвет мягко развернулся, и Кирилл задал новые координаты. Эта звёздная система станет поворотным пунктом – прежний маршрут, по которому его могли выслеживать, он оставил позади. Теперь корабль уходил на новый вектор, ведущий к одной из вольных станций гоблинов…

Эти станции были странным местом. Полупиратские… Полуторговые узлы, где царил хаос, но именно там можно было купить или продать всё – от камней душ до древних артефактов, от рабов до списанного военного оборудования. Кирилл понимал, что именно там у него будет шанс обменять свои находки на что-то, что поможет модернизировать орудие или хотя бы улучшить защиту корвета.

Гипердвигатель разгоняющегося для прыжка корабля начали разогреваться, по его внешней обшивке побежали тусклые огни, а на экране навигации медленно проступила тонкая линия будущего маршрута. Впереди его ждали новые сделки и, скорее всего, новые враги. Но сейчас Кирилл впервые за долгое время чувствовал не только напряжение – но и вкус добычи, который напоминал, что он не просто выжил. Он взял у смерти то, что она обычно не отдаёт… По крайней мере, не делает этого добровольно…

Content

Хайдарали Усманов
Тяжёлая реальность 3. Нестандартное мышление

Темный угол

Рынок

Хитрости выживания

Старый воин

Воплощение планов

Потакание желаниям

Кто рождён для боя

Первая добыча