Беглый в Гаване

Глава 1

Солнце, впивалось в кожу, как будто напоминая: «Ты теперь в тропиках, дружок». На пирс подкатила белая «Волга» ГАЗ-21, слегка запылённая, но бодрая, с блестящими колпаками. За рулём — наш новый знакомый, помощник Измайлова.

Он молча кивнул, и открыл багажник. Мы с Инной погрузили чемоданы — аккуратно, как будто клали внутрь не вещи, а нашу прошлую жизнь.

— Садитесь, товарищи, — вежливо сказал он. Голос у него был не командный, а скорее спокойный и мягкий — как у человека, который всё видит, всё понимает и ничего не забыл.

Ехали минут двадцать. Дорога шла мимо казарм, аккуратных жилых домиков, пальм и аккуратно подстриженных газонов. Ветерок с моря дул в окно, пахло солью и солнцем. Где-то вдали слышался детский смех — вероятно, школа. Район был тихий, почти пригородный. Машина свернула на боковую улицу и остановилась у аккуратного одноэтажного домика с террасой, увитой чем-то вроде гибискуса.

— Это ваша каса, — сказал водитель. — Ваш начальник живет рядом, через один двор. Если что — обращайтесь.

Он помог занести чемоданы, пожелал доброго дня и уехал.

— Ну что, — сказал я, глядя на Инну. — Пойдём смотреть наши апартаменты?

Дом оказался чистым и светлым. Гостиная с большим окном в манговый сад, две спальни, кухня, где уже стоял новенький холодильник «Сарагоса» и электрическая плита. На полках аккуратно лежали кастрюли и сковородки, а в шкафу — постельное бельё, свежее и накрахмаленное. Видно, кто-то заранее позаботился.

— Мне нравится, — сказала Инна. — Не дом, а сказка.

На террасе мы только успели поставить стулья, как во двор вошла женщина лет пятидесяти, аккуратно причёсанная, в лёгком платье с пояском, и корзиной фруктов. Улыбнулась:

— Инна? Костя? Я — Жанна Михайловна, супруга Филлипа Ивановича Измайлова. Можно?

Инна пригласила её на террасу, я оставил их вдвоём — пусть поговорят без меня, познакомятся, найдут общий язык. Женщины быстро нашли темы — я слышал смех, фразы про «совсем другой климат», «загорите за два дня» и «а вы знаете, что тут делают варенье из гуавы?».

Я же прошёл в спальню, сел на край кровати и мысленно приказал:

— «Друг», вызови Измайлова.

И практически сразу раздался знакомый голос генерала:

— Костя, привет! Уже устроился?

— Филлип Иванович, благодарю за приём. Всё прошло как по нотам.

— Рад это слышать. Надеюсь, дом понравился. Постарались, — в голосе генерала звучало удовлетворение. — Обживайтесь. Завтра будет первое знакомство с базой. Сегодня отдых.

— Есть что-то срочное?

— Пока нет. Но не теряй бдительности. Тут, как в шахматах, — первые ходы сделаны, а конец партии ещё далеко.

— Понял. А как там Хорхе и Ямила?

— Их перевезли в санчасть при тюрьме, как придут в себя начнем плотно работать. За полковника не беспокойся, он под плотным колпаком.

— Тогда до завтра!

— Подойдешь к моей касе в восемь утра, вместе поедем на службу.

Связь прервалась, и я снова услышал голос Инны на террасе — она что-то живо рассказывала Жанне Михайловне. Я встал, посмотрел в окно — сад, пальмы, солнце. Всё было по-настоящему, и совсем по новому.

За всеми хлопотами, ночь опустилась незаметно. В касе, которую нам выделили, пахло свежей побелкой и тропическим деревом. В окна лился влажный воздух с запахом моря, и далеко, за пальмами, щёлкали цикады — сначала одиночные, а потом целым хором, будто кто-то включил их по команде.

Мы с Инной долго не могли уснуть. Не потому что было жарко — кондиционер гудел под потолком, разгоняя духоту, — а потому что голова была забита разными мыслями.

Инна ворочалась, укрываясь простыней и снова скидывала её.

— Ты спишь? — спросила она в полутьме.

— Нет.

— Какое всё странное… будто во сне.

Я усмехнулся и повернулся к ней. Её лицо в лунном свете казалось другим — серьёзнее. Может, впервые за всё это время мы остались наедине с тишиной.

— Странное, да. Но настоящее.

Она протянула руку и коснулась моего лица.

— Знаешь, мне здесь не страшно. Хотя я боялась, что будет. Всё как-то… под контролем.

— Оно и есть, — ответил я, сжав её ладонь. — Просто не всегда мы об этом знаем.

Мы замолчали. Где-то хлопнула дверь — может, у соседей, может, ветер. Он здесь мягкий, как дыхание большого животного — ощущение уюта среди дикой природы. Инна придвинулась ближе, уткнулась в плечо. Снова щёлкнули цикады, и всё вернулось в привычную темноту.

— Ты правда думаешь, что мы здесь… надолго? — шепнула она.

— Думаю. И, наверное, это хорошо.

Она вздохнула. На этот раз — уже спокойно. Никаких больше чемоданов, вокзалов, кают.

— Тогда… спокойной ночи, — сказала она сонным голосом.

— Спокойной ночи, — ответил я и поцеловал её в макушку.

* * *

Утро на Кубе начиналось не с будильника, а с шума — птицы орали, как будто у них совещание, с улицы доносились голоса торговцев, а во дворе щёлкнула калитка.

Инна уже возилась на кухне, в майке и шортах, босиком. Пахло крепким кофе, поджаренным хлебом и чем-то новым, тропическим. Я подошёл, положил руки ей на плечи и поцеловал в висок.

— Buenos días, señora Borisenok.(Доброе утро, госпожа Борисенок.)

— Buenos días. ¿Lo quieres con azúcar o como hombre?(Тебе с сахаром или как мужчине?)— она улыбнулась и протянула чашку.

— Como un hombre. (Как мужчине.)

Мы завтракали прямо у окна, за небольшим столом, глядя на зелень во дворе. Внезапно у ворот посигналила машина.

— Волга? — Инна приподнялась. — Неужели он?

Я выглянул. Белая «двадцать первая» стояла у бордюра. Из машины вышел Измайлов. На нём была простая рубашка с коротким рукавом и светлые брюки. Он махнул рукой и пошёл к нам.

Я открыл дверь.

— Здравствуйте, товарищ генерал!

— Доброе утро, молодежь! — Он зашёл в прихожую, оглядел дом. — Ничего, удобно у вас. Надеюсь, вы Инна не в обиде на моё вторжение?

Инна улыбнулась:

— Наоборот. Мы вас ждали.

— Отлично. Заканчивайте завтрак и поехали. Пора показывать ваше рабочее место.

Инна посмотрела на меня, словно передавая инициативу. Заметив это, генерал приподнял бровь:

— Что-то срочное?

Инна кивнула.

— У нас… есть ОГРОМНАЯ просьба, Филипп Иванович. Личная. Не связанная с нашей работой здесь на Кубе…

— Любопытно, — генерал улыбнулся, но взгляд остался внимательным. — Слушаю вас.

— Мы перед отъездом из Польши сделали видеозапись театрального спектакля с очень близким мне человеком. Это постановка, в которой играет моя мама — Раиса Аркадьевна. Она всю жизнь работала в провинциальном театре, и это был, пожалуй, её лучший выход на сцену. Мы с Костей записали всё на плёнку, смонтировали, обработали — как смогли. Хотелось бы передать её в Москву на центральное телевидение. Чтобы мама знала, что не зря играла. И чтобы те, кто остался, кто ее знает и любит, могли её увидеть.

Генерал стал чуть серьёзнее. Он кивнул, будто что-то сверяя у себя в голове.

— Это несложно. Курьерская почта есть, через посольство или с одним из экипажей «Аэрофлота». Только дайте плёнку и адрес.

Я вытащил из папки аккуратно обёрнутую видеокассету.

— Вот, — Инна протянула пакет. — Адрес, если можно, не просто по почте, а чтобы кто-то из передал лично. Это важно. Мама упрямая, она может не поверить, что всё это не розыгрыш.

Генерал взял кассету, подкинул на ладони, будто проверяя вес, и положил на стол рядом с папкой со служебными документами.

— Сделаем. Такую просьбу выполнить несложно. И это… правильно. Люди должны знать, что о них помнят.

Он встал, посмотрел в окно.

— Знаете, в нашей работе редко бывает что-то настоящее. Всё игра, позиции, маски. А тут — реальность. Искренность. Спасибо, что напомнили.

Повернувшись, генерал снова стал строгим и деловитым.

— Ну а теперь — к делу. У вас есть сутки на адаптацию. Завтра — первый инструктаж. И прошу сразу: никаких самодеятельностей. Здесь другие правила. Не удивляйтесь наблюдателям и контролерам. Некоторые будут в самых неожиданных местах.

Инна кивнула. Я тоже.

Когда вышли из касы, солнце уже начало ощутимо припекать. Воздух был горячим и пах манговым сиропом.

Глава 2

Пока «Волга» катилась по тихому переулку, взгляд ни за что не цеплялся. Но когда мы оказались на широкой улице, реальность вдруг обернулась ожившей киноплёнкой. Когда вчера мы ехали из порта, то были измучены, да и плотные шторки не способствовали нашему любопытству. Сейчас же…

Вот, под тяжелыми тенями старинных платанов, стоял парад автомобилей, словно на вечеринке века. Cadillac, Buick, Plymouth, Oldsmobile — машины с формами, рожденными в золотую эпоху 50-х и 60-х, казались героями другого мира.

Инна словно вдыхала этот момент губами, и чуть прижавшись плечом к двери, легко вздохнула:

— Не в Америке… но как будто именно здесь.

На повороте показался таксист — невысокий, в соломенной панаме, с румяными щеками. Он подбежал к одному из автомобилей, похлопал по капоту и сказал кому-то за кадром:

— Хорошая работа, с душой.

Голос дрожал от гордости и усталости. Казалось, что эти старые машины не просто средство передвижения, а символ: крепкие, несмотря на годы. Спойлером его фразы стало ощущение, что кубинская жизнь умеет растить красоту из невозможности.

— Ремонт с душой, — прошептал заинтересованный голос Инны, — это суть не только машин, но и людей здесь.

Я тихо спросил:

— Понравилось?

— Очень, — ответила Инна. — Кажется, в них спрятаны интересные и увлекательные истории.

— Они родом из прошлого Америки. Ещё до революции в Гавану стекалось всё — и машины, и мечты. А потом… все сохранили, потому что иначе не на чем было бы ездить. У них их не просто хранят, они ими живут, — произнёс генерал, и его глаза светились тихой решимостью.

Около кафе, в заросшем живописными цветами дворе, к такой машине прикоснулся какой-то турист. Его рука ласково скользнула по хромированной ручке дверцы, находя тепло и память. Сияние лаков выглядело почти как свеча — немного подёргивало, освещая паутинки времени.

Где-то позади слышались гитарные переборы, но они растворились в басовитых звуках двигателей. Воздух был густым от запаха бензина, асфальта и жарких духов. В голове мелькала мысль, что этот автотранспорт — персонажи Гаваны: они говорят без слов об эпохе, когда Куба мечтала и изменялась.

— Представляешь, если бы эти машины могли говорить… — начал ее едва слышный голос, но дальше она не продолжила.

На углу квартала, в пыли осеннего утра, из-за колонны пальм вынырнул ЗиЛ-130, перекрашенный в сочный лаймовый цвет. За ним тянулся странный прицеп — длинный, с прорезанными по бортам прямоугольными окнами, чуть приподнятый над шасси. Вместо обычного автобуса — самодельный пассажирский полуприцеп, похожий на вагон без рельсов. Металлический корпус уже поблек от солнца, но аккуратно подкрашен белой эмалью. На крыше — железная решетка с привязанными ящиками, под ней открытые люки в роли кондиционеров.

Люди заходили через заднюю платформу, как в трамвай. Старушка в белой панаме передала корзину с гуавой молодому пареньку в майке «CUBA LIBRE» и поднялась по ступенькам, цепко ухватившись за поручень. Салон изнутри обшит деревом, на окнах — занавески из ситца. Под каждым сиденьем, чьи-то ящики, толи с бананами, толи еще с чем, пыльными сумками и чьими-то вещами.

Водитель из кабины ЗиЛа высунул руку и привычно посигналил. Двигатель подал голос, коробка громыхнула, и вся сцепка медленно тронулась, словно караван в новой эпохе. Шины провели по раскалённому асфальту линию, похожую на след утюга.

Над прицепом развевался флаг — выцветший, но гордый. На его фоне казалось, будто сама Гавана говорит: «Импровизация — наша традиция».

Небольшая пробка тронулась и этим самым намекнула на движение. Солнце поднялось чуть выше, и отблески хрома мигнули в его лучах, будто приветствуя начало новой истории. Именно здесь, среди дышащих металлом авто прошлого, началось для нас настоящее для нового этапа нашей жизни.

Через пять минут мы уже ехали по дороге, обсаженной пальмами и красными цветами, которые я раньше только в учебниках видел. Генерал вёл машину сам — уверенно, даже резко, как человек, у которого под контролем не только руль, но и всё происходящее.

— У нас центр небольшой, — говорил он, не отрываясь от дороги. — Но стратегически важный. Радиоперехват, мониторинг эфира, кое-что ещё. Медчасть — автономная, она вся на вашем попечении. Есть медсестра, местные переводчики, но решать будете вы.

— Насколько широк профиль? — спросил я.

— От ожогов до психосоматики. Тут климат, комары, плюс ребята на нервах, вдали от дома. Медики здесь на вес золота.

Мы свернули с трассы, проехали через контрольно-пропускной пункт с солдатом в панаме и оказались в огороженном комплексе. Генерал припарковал машину и вышел.

— Добро пожаловать в зону «Кайо-Секрето», — усмехнулся он. — Пойдём, покажу вашу медсанчасть.

* * *

Она оказалась небольшим одноэтажным зданием. На фоне плотной зелени, за сеткой манговых деревьев и кустов гибискуса, здание медсанчасти выглядело почти игрушечным — белое, с голубыми ставнями, чистенькое как будто только что построенное. Белёные стены, навес, под которым стояли лавки. Внутри тоже чисто, прохладно, пахнет спиртом и йодом. Два кабинета, манипуляционная, маленькая палата на троих.

Пока генерал объяснял что-то здешнему сотруднику, Инна подошла ближе, коснулась стены ладонью, вгляделась в застекленную дверь. В этот момент окончательно сформировалось чувство, будто началась новая глава, и всё, что было до этого — поезд, корабль, холод в Варшаве — осталось где-то в другой жизни.

После короткой экскурсии по помещениям, генерал пригласил нас в небольшой кабинет с вентилятором и облупленными портретами советского генсека и Фиделя. Он сел в кресло, откинулся и сказал:

— Не госпиталь, конечно, — сказал генерал. — Но всё, что нужно, здесь есть. Аппаратура — советская, надёжная. Электрокардиограф, стерилизатор, микроскоп. Холодильник под вакцины. Отдельный шкаф под ваши препараты — я распорядился. — И добавил: — Вопросы есть?

Инна с интересом оглядывала кабинет генерала, задавала вопросы про хранение, воду, график.

— Когда приступать? — спросила она наконец.

— Хоть завтра. Но я бы дал вам пару дней адаптации. Гавана рядом, любой из медВУЗов вас ждёт, так что успеете всё совместить.

— Да, кстати, а что вы можете нам рассказать о кубинском медине? — Встрепенулась Инна.

— Ладно, теперь о вашем учёбе, — сказал он. — Я же не зря вас сюда выписал. Медиков здесь не хватает, особенно толковых. А вы — редкий случай: опыт есть, голова на плечах, и не зажрались.

— Спасибо, Филлип Иванович, — кивнул я. — Но мы и правда думали об образовании. Инна хочет продолжать клиническую подготовку, а я еще толком не решил, подумываю о лечебном деле, и в то же время имею некоторый опыт в стоматологии.

— Ну… насколько я в курсе, первые год-два, все дисциплины одинаковые, так что время у тебя есть окончательно определиться…

— И то верно, — согласился я.

— На Кубе с вузами всё просто и сложно одновременно. Есть Университет Гаваны — старейший, там теоретики и гуманитарии. А для вас, я думаю лучше подойдёт Высший Институт медицинских наук имени Карлоса Финлея, в народе просто — ISCM-H. Там и кардиология, и общая терапия, и инфекционные болезни. Думаю Инне там самое место. А ты, Костя, можешь выбрать стоматфак в Гаванском университете, или просто UH — он тоже в Гаване. Там тебя научат и зубы рвать, и лечить их если надо.

— Это очно?

— Да, но не как в Союзе и Польше. Здесь учеба идёт вперемешку с работой и с «обязательным участием в жизни общества».

— То есть?

Генерал усмехнулся и подмигнул:

— Сейчас, например, почти все студенты — от архитекторов до стоматологов — на сельхозработах. Уборка тростника, бананов, цитрусовых. Кто-то — на складах. У них это называется «Trabajo productivo» — продуктивный труд. Месяц минимум. Это часть учебного процесса.

Инна округлила глаза:

— Надо же, как у нас!

— Да, — кивнул Измайлов. — Куба — страна бедная, ресурсов мало, а идеологии — много. И у них студенты — это рабочая сила сейчас и высококвалифицированные кадры будущего одновременно.

Я покосился на Инну:

— Не боишься мачете?

— Только если ты будешь рядом, — тихо сказала она.

Измайлов рассмеялся.

— Вот и отлично. Подадите документы, пройдёте собеседование. Там, где надо, я шепну. Формально вы будете студентами, но местные преподаватели поймут, что вы — не просто туристы. Им всё объяснят. Учёба будет, но с поправкой на вашу реальную занятость.

Он махнул рукой в сторону медчасти.

— Работа тут у вас будет не из лёгких. Но зато всё настоящее. Ни показухи, ни формальщины. Учеба, работа, жара, пот, соль на губах. Настоящая Куба.

Он завёл мотор и добавил, будто между делом так, чтобы услышал только я:

— Ну и шпионские страсти — куда без них.

Он посмотрел на меня, потом на неё.

— Я на вас рассчитываю. Не подведите.

— Не подведём, товарищ генерал, — ответил я твёрдо.

И я, немного поколебавшись, всё-таки задал вопрос, крутившийся в голове с того момента, как Измайлов начал рассказывать про вузы.

— Филлип Иванович… а можно нам с Инной самим посмотреть эти учебные заведения? Ну, поехать, пообщаться, почувствовать атмосферу. Всё-таки мы тут не на два дня, и хочется понять, куда именно подавать документы.

Генерал прищурился:

— То есть устроить, так сказать, личную разведку?

— Именно, — кивнул я. — Мы бы хотели своими глазами увидеть, с кем будем учиться, где, как организован процесс. Походить по коридорам, поговорить с кем-нибудь из преподавателей или студентов. В Союзе бы сам сел за руль и поехал. А тут — незнакомый город, да ещё и жаркий… как тут пешком, да с непривычки…

— А ты, я гляжу, неплохо устроился. Уже и машину просишь, — усмехнулся Измайлов. Но в его голосе не было раздражения, скорее — лёгкая ирония.

Я пожал плечами:

— Мы же не на экскурсию. Это — часть адаптации. Да и Инна волнуется. Всё новое. Хочется хоть немного почувствовать почву под ногами.

Он помолчал пару секунд, потом кивнул.

— Ладно, будет тебе машина — «Победа». Водитель отвезёт вас. Покатает по Гаване. Университет, мединститут, факультет стоматологии — всё успеете. Но вечером будьте дома — у нас ужин с Жанной Михайловной. Она хочет с Инной поболтать.

— Спасибо, Филлип Иванович. Мы аккуратно.

— Аккуратно — это само собой. И вот ещё что: глаз да глаз за тем, кто к вам подойдёт. Куба — место интересное. Под видом студентов тут шастают кто угодно. Будьте вежливы, но не болтливы.

— Понял.

— Вот и славно. Гавана ждёт своих не совсем обычных студентов.

Он кивнул, закрыл дверь медчасти и, прежде чем продолжить разговор, огляделся по сторонам, наверняка проверяя, нет ли посторонних ушей.

— Вон у ворот касы кремовая «Победа».

На террасе перед зданием один из сотрудников центра, скорее всего дежурный, поливал цветы из жестяной лейки. Генерал проводил нас взглядом, потом развернулся и пошёл к «Волге», забрав с собой видеокассету.

Машина была с хромированными зеркалами и шофёром в светлой рубашке. Он представился коротко на корявом русском:

— Орландо. Ваш водитель. Приказано возить, куда скажете.

— Доброе утро, — ответил я на испанском. И на нем же продолжил, — начнём с Университета, стоматология. Потом мединститут, для супруги.

— Си, гальего. Всё так и будет.

— Почему гальего Орландо? Ведь так называли испанских колонизаторов, если я не ошибаюсь.

— Все верно сеньор. Гальего у нас называют тех кто говорит литературном испанском, как в Мадриде.

Придется впитывать кубинское произношение испанского языка, так называемый латиноамериканский диалект, а что делать?

Гавана не смотря на жару выглядела свежо, почти празднично. Дома — и колониальные, и уже советской архитектуры — мелькали за окнами. Люди шли кто в форме, кто в белых халатах, много молодых лиц. На улицах — минимум машин, зато везде слышна музыка.

Первым пунктом был университет имени Альмейды. Приёмная комиссия конечно же не работала, но, как и предупреждал Измайлов, о нас знали.

— Вы — врачи? — спросила улыбчивая женщина в цветастом платье.

— Почти, — отозвался я. — Фельдшер и зубной техник.

— О, стоматология у нас хорошая! Вы пришли в нужное место, а вам девушка— в медицинский. в районе Пласа.

— Да, сеньора…

— Сейчас большинство студентов на полях — сбор сахарного тростника. До конца месяца практически никого нет, — Зато потом будет всего много. Работы — много, студенты — сильные.

После вуза мы решили немного передохнуть. Я обернулся к водителю:

— Орландо, а вы не против перекуса? Где тут можно по-настоящему поесть, как местные?

— О, сеньор, я знаю такое место. Там для своих. Без туристов.

— Отлично. Вези.

Парень свернул с центральной улицы в квартал, где витали запахи жареного мяса и свежих лепёшек. Невысокий домик, с вывеской «Comida criolla», оказался именно тем, что надо. Нас усадили на террасе, под крышей из пальмовых листьев, на стол поставили рис с чёрной фасолью, жареную свинину и зелёные бананы. Орландо налил нам по стакану гуавового сока и сам присоединился, с достоинством отложив фуражку.

— Вы первый раз на Кубе?

— Да, — ответила Инна. — Но мне здесь… как будто все знакомо.

— Куба — она сердцем чувствуется. Тут не умом надо.

— А что самое сложное в жизни здесь? — спросил я.

— Дожди, — усмехнулся Орландо. — И очереди. Но если умеешь улыбаться — всё получится.

После обеда мы поехали дальше, к факультету стоматологии.

Здание было новым, белым, с большими окнами. В холле пахло — ментолом и слабым раствором перекиси. Я почувствовал, как Инна замедлила шаг.

— Узнаёшь?

— Узнаю. — Она вдохнула глубже. — Это как в Варшаве, в лаборатории. Только воздух здесь... другой. Влажный. И пахнет всё иначе, но... до боли знакомо.

Один из преподавателей, седовласый кубинец с очками в роговой оправе, провёл нас в учебную зону. Кабинеты, фантомные головы, тренажёры — всё не новое, но ухоженное. Несколько студентов, одетые в белое, смеялись, упражняясь в отработке пломбирования.

— Здесь ты мог бы учиться? — спросила меня Инна.

Я кивнул.

— Более чем. Это не хуже, чем у нас. И учителя, судя по всему, от Бога. Видела, как он держал шпатель?

Она кивнула. Мне не было так важно, как он держал шпатель — я больше смотрел на Инну. Она светилась.

Мы вышли на улицу. Орландо уже стоял у машины, открыл дверцу.

— Куда теперь?

— Мы пройдемся Орландо, — ответил я. — Кажется, мы сделали правильный выбор.

Глава 3

Гавана после пяти словно сбрасывала с себя дневную усталость. Ветер с залива нес прохладу, на улицах усиливались запахи обжаренного мяса, тростникового сахара и старого бензина. Тротуары наполнялись детьми в школьной форме, женщинами с корзинами и мужчинами, привычно опершимися на капоты своих автомобилей, как на поручни у парадной лестницы. В центре города жизнь текла иначе, чем на окраинах: ярче, шумнее, свободнее.

Инна шла рядом, прижимая к боку небольшую сумку на ремне. Сандалии чуть поскрипывали, когда она притормаживала, чтобы рассмотреть что-то интересное на уличном прилавке. Проходя мимо площади с колоннами, она указала на ярко-синий «Шевроле Бел Эйр» с хромированными крыльями.

— Посмотри, какая прелесть… Не машина, а дворец на колёсах.

Хозяин автомобиля — кубинец в белой рубашке с расстёгнутым воротом — вытирал капот тряпкой, как будто гладил любимую женщину. Увидев наш интерес, широко улыбнулся и показал на надпись на заднем стекле: «La belleza vive aquí».

— Красота живёт здесь, — перевела Инна с лёгкой усмешкой. — И правда, глянь на это крыло. Такое ощущение, что сейчас взлетит.

Один за другим проезжали разноцветные монстры шестидесятых. Розовый «Кадиллак» с белой крышей, зелёный «Бьюик» с деревянными вставками на дверях, даже редкий «Плимут» с огромными, почти мультяшными задними фонарями. Шум моторов гремел как оркестр духовых — хрипло и с ощутимой вибрацией. Некоторые автомобили были отполированы до зеркального блеска, другие держались на честном слове, но ехали, пыхтя, словно старые актёры, не желающие покидать сцену.

Инна слегка толкнула меня в бок:

— А ты не думал… может, и нам приглядеть себе что-то? Не обязательно прямо сейчас, но на будущее. На Кубе без машины тяжело.

Ответ напрашивался сам собой. Здесь всё было растянуто — расстояния, ожидания, климат. Такси не всегда доступно, особенно если срочно нужно в центр или обратно. Да и… стильно это. Всё-таки, если уж жить в Гаване — так с шиком.

— Думаешь, нам одобрят личный транспорт? — вопрос был скорее риторическим. — Тем более в нашем распряжении служебная «Победа»…

— И сильно ты разгонишься на ней по личным делам?

— Пока нам удается удачно совмещать… Скажи честно, тебе больше хочется проехать на красивой машине, показать себя и подразнить других?

Инна ответила не сразу. Подумала, откинула волосы со лба, глянула на припаркованный «Шевроле Импала» с блестящими как зеркало колпаками.

— Тебе не кажется, что у нас теперь уже не совсем обычная жизнь?

— У-у-у… Как ты издалека заходишь…

На секунду стало тихо. Где-то за углом лаяла собака, мимо прошёл парень с гитарой, на перекрёстке замигал светофор, хотя машин рядом не было ни одной.

— Согласись, что это всё возможно. Особенно если сделать это правильно, — добавила она.

На автобусной остановке к нам подошёл местный старик в льняных брюках и спросил на смеси испанского и русского, не ищем ли мы экскурсию на ретро-авто. Улыбнулся, показал рукой на кабриолет с белым кожаным салоном и номером HAV-1959.

— Очень красиво, очень романтично! — сказал он. — Вам — со скидкой, советских — уважаем.

Мы отказались, но после его ухода Инна снова повторила:

— Представь: салон — кожаный, бежевый, открытый верх, ты за рулём… Я рядом. Включаем радио, а оттуда музыка, как в фильмах. Только всё по-настоящему. Хочешь?

Тем временем машины проезжали одна за другой, и в каждой было что-то от духа сопротивления. Они жили наперекор времени. Казалось, вся страна решила: «Новые не нужны, эти лучше». И ведь не поспоришь.

Повернув за угол, увидели парковку у кинотеатра. Под тентом стоял «Форд Гэлакси» — огромный, черный, как пианино, с надписью на лобовом стекле «TAXI». Шофер в панаме раскуривал сигару, а на крыше автомобиля была прикреплён небольшая автомобильная радиоантенна.

Инна засмеялась:

— Они ещё и модернизируют их! Вот кто настоящие инженеры!

На обратной дороге разговор вернулся к теме транспорта.

— Если что — буду выбирать между «Импалой» и «Фордом». Только не зелёную. Зелёный притягивает тепло почти как черный.

Слово за слово, вечер превратился в одну большую прогулку с обсуждением будущего — пусть и с бензиновым привкусом.

У киоска с поджаренными бананами, где на старом масле шкворчали золотистые кружки и в воздухе висел сладкий аромат карамели, образовалась небольшая очередь. У стойки стояла женщина лет сорока, в цветастом переднике, с косынкой на голове и быстрыми, резкими движениями. Она одной рукой переворачивала бананы, другой успевала что-то подсчитывать на старых счетах с косточками вместо деревяшек.

Рядом, почти вплотную к ней, прижимался тип в темных очках и с сумкой через плечо. Не турист, но и не местный. Слишком чисто одет, слишком внимательно смотрит по сторонам.

— Только по одному, — негромко бросила торговка, не глядя на него. — Пятёрки и десятки не дам. Самой нужны.

— У меня всё честно, мамита. Вот, — он извлёк из кошелька сложенные сотки. — Сотка за сто двадцать?

— Как договаривались, — она вытерла руки о передник и взвесила пачку, пересчитав не глядя. — Смотри, чтоб фальшака не было. А то в прошлый раз чуть не села.

— Сколько на ченч мамита?

— Три сотни…

Он усмехнулся, подал ей три аккуратные купюры, и в ответ получил одну аккуратно сложенную сложенную пачку однодолларовых купюр.

— Только не болтай об этом. — Она кивнула на стоящего позади мужчину в форме, будто оправдываясь.

— Мне что, — ответил меняла и скользнул прочь, будто растворился в людском потоке.

Инна тихо произнесла:

— Видел? Не золото — доллары тут мерило свободы.

Ответ ей не требовался, всё и так было ясно. Хотя эта сцена подсказала как и у кого можно менять сотки на нужный объем для моей орбитальной типографии.

А когда, вернувшись в свою касу, открыли окна и услышали далёкий гул американских моторов в темноте, стало ясно: автомечта крепко засела в наших головах. Осталось только вписаться в её ритм — желательно на четырёх колёсах и с открытым верхом.

Но у нас с Инной было еще одно важное дело — нас пригласила на ужин чета Измайловых.

* * *

Касу генерала Измайлова я уже видел мельком — белая, аккуратная, с террасой, увитой чем-то вьющимся, и почему-то с флагштоком у ворот. Может быть, тут было какое-то очень официальное учреждение? Но вечером она выглядела иначе. Уютнее и теплее.

Солнце уже клонилось к морю, и в саду расплывались длинные, вялые тени. На террасе было тихо — Инна дремала в спальне, оставив окно открытым. Над манговым деревом вяло кружила птица, и только сканеры «Дрона» тихо щёлкали в голове: эфир глушится, контрольная зона чиста.

Свет от окон ложился золотыми прямоугольниками на плитку двора, а из-за приоткрытой двери тянуло запахами жареного мяса, приправ и чего-то ещё — домашнего что-ли.

Жанна Михайловна встретила нас на пороге. Стройная, с короткой стрижкой и огромными, серьёзными глазами — в этом её образе угадывалась и врач, и жена генерала, и человек, который не позволяет себе лишнего.

— Проходите, дорогие, — сказала она. — Мы уж начали собирать на стол. Измайлов где-то у себя, скоро выйдет. Инна, поможешь мне с салатом?

Жена ушла на кухню, а я остался в прихожей — снял кеды, повесил куртку, провёл рукой по затылку. Было немного неловко. Всё-таки первый ужин на генеральской территории. Но запахи из кухни моментально успокоили мои тревоги.

В столовой, оформленной просто, можно сказать по-военному, стоял круглый стол, сервированный стильно и аккуратно. Домашнее вино в пузатой графинке, миска с рисом, тарелка с мясом по-креольски, ещё — какие-то тушёные овощи.

Генерал появился минут через пять, на нем была светлая рубашка, строгие брюки, в руке — бокал.

— Здорово, молодые. — Он пожал мне руку, потом Инне. — Ну что, устроились?

— Устроились, — ответил я. — Спасибо. Дом хороший, тихий.

— Там всегда был тихо, пока мои соседи не приехали, — усмехнулся он.

За столом говорили обо всём. Инна с Жанной обсуждали кухню, кубинские продукты, какие специи чем заменяют. Мы с Измайловым — понемногу, о службе, но без особых деталей и подробностей.

— Знаешь, — сказал он, наливая мне вторую рюмку, — в чём главная прелесть этой земли?

— В погоде?

— В людях. Они простые. Но очень гордые. Не прогибаются. Это нам ещё аукнется.

— А работа?

— Будет. У вас. У меня. У всех. — Он чуть прищурился. — Только прошу тебя — не геройствуй. Всё должно быть по-тихому. Без фанфар.

Инна, улыбаясь, принесла на подносе десерт — что-то вроде жареных бананов с мёдом и корицей.

— Где научилась? — удивился генерал, глядя на жену.

— Повара спросила сегодня на рынке, что можно сделать из зелёных бананов. — Улыбнувшись ответила генеральша.

— Молодец. Настоящая кубинка.

Ужин подходил к концу, и я почувствовал себя расслабленным. Как дома, в котором по настоящему всё ладно. Где семья рядом. Где есть старший — не начальник, не командир, а почти как отец.

На прощание Жанна Михайловна обняла Инну:

— Ты приходи, не жди приглашения. У нас тут круглый год лето.

— Спасибо, — ответила Инна. — Это… важно.

Генерал крутанув пальцем конус возле своей головы, дал понять что у него каса прослушивается. Я понятливо моргнул.

— Жанночка, я проведу ребят до дома, заодно ужин растясу маненько перед сном…

— Хорошо Филюша.

Мы шли домой под шум пальм и стрёкот сверчков. Воздух был мягким, сладковатым.

— Нравится тебе здесь? — спросил я Инну шепотом.

— Очень. И люди, и ты. Особенно ты. — Прошептала она в ответ.

— Тогда всё будет хорошо.

И я действительно в это верил. Хотя знал — впереди многое.

Я проводил Инну до нашей спальни — она жаловалась на лёгкую усталость и сонливость после насыщенного дня. Мой Дрон, мой Санчо уже ждал в тени мангового дерева, как всегда бесшумный, с полускрытыми крыльями. Я дал ему команду на активацию маскировки и глушения. Отошёл в сторону, посмотрел на браслет: глушение активно, микрофоны не работают, передача данных заблокирована. «Друг» подтвердил в голове:

— Зона чиста. Контроль по всем каналам.

Через минуту в сад спустился Измайлов, с непроницаемым лицом. Он не сразу заговорил — присел на кованую лавку у куста гибискуса, вытянул ноги и закурил.

— Всё в порядке? — спросил он, не глядя на меня.

— Да. Спит уже почти. А вы?

— Тоже почти сплю. Только не могу, пока не поговорим.

Я кивнул. Измайлов, кажется, почувствовал это — посмотрел на меня пристальнее и, понизив голос, заговорил:

— Ты видел, что произошло на борту. Считай, что ты сдал экзамен на оперативника. Первый.

— Я знаю. И понимаю, что это — только начало.

— Так и есть. Куба — точка интереса всех, и своих, и чужих. В том числе и тех, кого вы с «Другом» и «Помощником» называете «третьими».

— Есть уже что-то конкретное?

— Только намёки. Но они… тревожные. Вот, ты говоришь, радар. А это верхушка. В трюмах было кое-что поинтереснее. Для них, во всяком случае.

— Вы хотите, чтобы я…

— Нет. Пока — наблюдай. У тебя есть всё, что нужно. Техника, «Друг», «Помощник». Ты и сам отлично знаешь, что иногда лучше услышать лишнее, чем пропустить даже пару фраз.

Он затянулся и ненадолго замолчал. Я слушал ветер в листьях манго и гудение цикад.

— Ты говорил, что Инна ничего не знает?

— Да. И пока не узнает. Это не просто любовь. Это доверие. Я не хочу, чтобы оно стало оружием в чьих-то руках.

— Молодец. Правильно мыслишь. Только учти, она уже в игре. Просто пока по касательной. Но если что-то пойдёт не так — ты должен быть готов.

Мы ещё немного помолчали. Потом он поднялся.

— Завтра тебе на работу. Будни начинаются. Пускай для всех ты — просто зубной техник. А для меня ты — антенна. И не только ты, пусть «Друг» и «Помощник» тоже слушают. Уловите что-то — шепните.

— Уже слушает, — сказал я, кивая в сторону невидимого дрона.

Измайлов усмехнулся.

— Хорошая штука. Хоть кто-то на этой жаре работает без перерывов. Ладно, Костя. Спокойной ночи.

— Вам тоже, Филлип Иванович. И спасибо за доверие.

— Ты его заслужил делом.

Глава 4

Генерал затушил сигарету, встал с лавки, сделал пару шагов по саду и вдруг сказал вполголоса, как бы между делом:

— Есть что-то ещё? Только давай сразу, пока маскировка активна.

Буквально секунду я подумал, но потом всё же решился — ведь лучше спросить у знающего, чем лезть самому наобум.

— Есть. Вопрос… чисто житейский.

Измайлов обернулся, поднял бровь:

— Житейский? Удивил. Валяй.

— Тут у вас, в Гаване… — начал осторожно, подбирая слова. — Машины. Эти — старые американские. Пятидесятых, шестидесятых годов, они же как с картинки. Восстановленные, яркие, по улицам плывут, как крейсера.

Генерал хмыкнул, прищурился:

— Ага. Ты заметил. Все замечают. Это тебе не Жигули. Здесь — да, культ. Пол-Кубы на таких ездит. Половина как семейные реликвии, половина — в такси. А у тебя что — коллекционерский зуд?

— Нет. Просто… подумал, не взять ли себе одну. Для личного пользования. Чтобы был транспорт под рукой. «Победой» по личным делам ведь много не наездишься.

— А ты где работаешь не забыл? В серьезной конторе или в экскурсионном бюро? Тебе с Инной лишняя публичность категорически не нужна!

— По делу, Филипп Иванович. Быстрота, мобильность, анонимность. Своя машина — это меньше зависимостей. Да и Инна будет спокойнее.

Генерал на секунду задумался. Потом медленно кивнул, посмотрел на манговое дерево, под которым скрывался замаскированный дрон:

— Мыслишь правильно. Только учти: автомобиль здесь — не роскошь, а инструмент. А инструмент должен быть незаметным. Ярко-красный «Шевроле Бел Эйр» с белыми крыльями — это не транспорт. Это фейерверк с номерным знаком.

— Я понимаю. Думал о чём-то скромном. Допустим, «Форд» пятидесятого года или старенький «Плимут». Главное — чтобы на ходу и не вызывал вопросов.

— Ну… тогда ищи через своих. Или я могу сказать одному проверенному. Он с местными торговцами держит связь. Только цену учти — тут доллары решают. Кука за десять — уже лотерея. Всё зависит от состояния. Некоторые кузова держатся только на вере и проволочках.

— Деньги найду.

— А если не хватит?

— «Друг» поможет…

— Это как?

Я вытащил из портмоне несколько сотенных купюр.

— Что скажете Филипп Иванович?

Он взял валюту в руки и внимательно осмотрел и ощупал каждую купюру.

— Настоящие… Бумага правильная, защита на месте… Есть подвох?

— Да… Они все перепечатаны из однодолларовых купюр, там… — я ткнул пальцем в небо.

Генерал тихо рассмеялся.

— Ну, если «Друг» в деле — тогда вопросов нет. Ладно. Завтра или послезавтра скажу, к кому лучше подойти. Но машину не ставь под окна. Найдём гараж. Или я у своего кубинского связного договорюсь — у него мастерская, есть уголок. Там и обслужишь, и спрячешь при случае.

— Спасибо. Это много значит.

— Не за что. Просто… помни, Костя, тут важна не только маскировка. Тут важно — не выделяться даже среди тех, кто уже выделяется. Эта страна живёт по своим правилам. Не пытайся их ломать, научись их использовать в своих интересах. Как ветер — не против, а в парус.

— А как ты вообще додумался до этой аферы?

— Если честно, то «Помощник» подсказал… Вернее навел на правильную мысль… Тут есть еще одна мысль…

— Филипп Иванович, ещё один момент… важный. Из личных наблюдений.

Он остановился, повернулся, прислонился плечом к столбику забора:

— Слушаю.

— Вчера, когда с Инной гуляли по старому центру… случайно увидели сцену. Женщина, торговавшая жареными бананами, провернула почти открыто одно дельце с каким-то мутным типом. Сначала подумал, что он у неё еду берёт в долг, а потом понял — они обменивались валютой. Но не так, как обычно. Она ему мелкие доллары — по одному, а он ей сотенные — не новыми купюрами. И курс у них странный — наоборот, «обратный»: один доллар крупными — на доллар двадцать мелочью.

— Сотки? — переспросил генерал, брови чуть вздрогнули. — Свежие?

— Нет. Скорее старые, потёртые. Без водяных знаков, как у новых серий. Но настоящие, не карикатуры.

Измайлов кивнул, будто что-то сопоставляя.

— Это один из местных способов местного теневого бизнеса. Есть тут такой «карманная» теневая конторка. Работает без вывески, но с приличным оборотом. Кукловоды за ней — не из бедных. Деньги гоняют между Майами, Панамой и Гаваной. А те, кто тут на земле — просто пешки. Торговки, продавцы, порой даже школьники.

— Я не вмешивался, просто наблюдал. Но мысль возникла. У нас с собой немного наличных, и будет необходимость докупать кое-что из оборудования или платить информаторам. Всё официально не проведёшь.

Генерал посмотрел пристально, будто примеряя невидимую формулировку.

— Смотри, Костя. Тут два правила. Первое — никаких самостоятельных обменов с улицы. Только через проверенных. Всё, что идёт через руки «мутных типов», уже записано в чужие блокноты. Второе — не играй в местного. Даже если у тебя будет кубинская «профсоюзная книжка» или фальшивые документы — ты для них всегда чужак. А чужака считают по шагам.

Я кивнул.

— То есть обмен возможен, но — только с вашего одобрения?

— Или через мои каналы. Я дам тебе связного. По запросу «Друг» сможет выйти с ним на связь без следов. Он передаст нужное, проведёт обмен. Условие одно: отчётность и контроль. Любая неучтенная валюта здесь — это риск не только для тебя, но и для меня, как твоего непосредственного начальника. Ты пойми, все кому надо, знают что ты мой протеже и если ты на валюте попадешься, то появится мнение, что я тебя притащил сюда именно для таких дел, понял?

— Да, просто не хотелось терять возможность. Видно было — люди работают под контролем. Настроены аккуратно. Они боятся, но всё равно делают.

— Потому что прибыль высокая. И потому что кто-то их прикрывает. А вот кто — это уже наша работа. Возможно, ты поможешь в этом.

Он похлопал меня по плечу, затянулся последней сигаретой, оставив след из табачного дыма и мыслей. Много мыслей.

Генерал кивнул напоследок и пошёл прочь, шаг за шагом растворяясь в темноте сада. Манговое дерево чуть шелохнулось — может, от ветра, а может, от дрона, вновь перешедшего в режим наблюдения.

Впереди была не только служба в медсанчасти с пациентами и оборудованием, впереди начиналась настоящая игра.

* * *

Он ушёл, не оглядываясь. А я остался стоять под манговым деревом, вглядываясь в небо. Где-то там, в ближнем космосе, на орбите вращался «Помощник». А тут на Земле начиналась новая глава.

— Друг, — сказал я мысленно. — Подтверди режим ночного наблюдения.

— Подтверждаю. Куба под прицелом.

— Тогда спим. Кто может.

Ночь была тёплая, душная, будто пропитанная ароматами цветущих деревьев за окном. В доме царила тишина, нарушаемая лишь шорохами листьев и стрекотом невидимых насекомых.

Я вышел из душа, вытер лицо полотенцем и взглянул в сторону кровати. Инна лежала на боку, уже без халата, в одной тонкой ночной сорочке, которая скорее подчеркивала изгибы её тела, чем скрывала их.

— Ты как жаркое лето, — пробормотал я, подходя ближе.

Она улыбнулась и подняла взгляд. В её глазах уже был ответ.

Я лег рядом, прижался щекой к её плечу, медленно провёл пальцами по линии ключицы. Её кожа была тёплая, живая, убаюкивающе знакомая — и каждый миллиметр дышал чем-то особенным. Мы не говорили — только смотрели друг на друга.

Когда я стянул с неё лямку сорочки, грудь, освобождённая от ткани, плавно поднялась — дыхание сбилось. Мои ладони скользнули по округлостям — нежным, упругим, полным жизни. Она выгнулась, запрокинула голову, и тихий стон вырвался у неё, как выдох. Я чувствовал её с каждым касанием — как будто прикосновение к телу было прикосновением к душе.

— Костя… — прошептала она, будто в молитве.

Я целовал её плечи, шею, опускаясь ниже. Её руки переплелись у меня на затылке, ногти чуть впились в кожу. Она была одновременно нежна и требовательна — всё сразу, всё в одном.

Ночь растворилась во вспышках. Мы шептались, смеялись, целовались снова. Потом — утихали, обнимались, засыпали, чтобы проснуться и начать всё заново. Я гладил её спину и думал, что не существует на свете другой женщины, которую я хотел бы держать вот так — под этой крышей, под этим небом, под пальмами.

Снаружи дрон «Друг» всё ещё держал глушение.

И только он один слышал, как Инна прошептала:

— Так хорошо ещё никогда не было.

* * *

Утром солнце разбудило меня лучом, пробившимся сквозь щель в ставне. Я почувствовал, как Инна шевельнулась рядом — она спала, раскинувшись на моей руке, словно это было её постоянное место, с которого она никогда не собирается уходить.

Я осторожно выскользнул, стараясь не разбудить, и прошёл на кухню. Хлопнул дверцей холодильник, закипел чайник, где-то под потолком ожил вентилятор, негромко заскрипев своей старой осью. В уголке кухонного стола уже лежал блокнот — я накануне начал составлять список медикаментов, которые стоило бы затребовать через Измайлова, а кое что синтезировать самому на орбите.

Когда Инна появилась в дверях, босиком, в мужской рубашке и с сонной, но довольной улыбкой, мне показалось, что солнце за окном касы прибавило яркости.

— Доброе утро, товарищ Борисенок, — сказала она, наливая себе кофе.

— Доброе? — я посмотрел на неё поверх чашки.

— Очень. Даже чересчур, — она шлёпнула меня по плечу и уселась на край стола. — Ты у нас теперь кто? Муж, доктор или шпион?

Я усмехнулся.

— Утром — просто мужчина, готовящий яичницу. Остальное — после девяти.

Она кивнула, сделала глоток кофе, и вдруг, совсем по-домашнему, прошептала:

— Я тебя люблю. Вот просто так.

Я ничего не ответил. Подошёл, обнял сзади, прижал к себе и поцеловал сначала в висок, а потом в макушку.

Глава 5

И в этот момент в голове, негромко пискнул сигнал вызова от «Друга».

— Ну вот, началось, — вздохнул я мысленно.

Я активировал экран, мелькнул логотип систем корабля и раздался ровный, металлически спокойный голос:

— Доброе утро. Текущая сводка по Карибскому бассейну:

— Угрожающей активности со стороны флота НАТО не выявлено.

— Стабильный радиофон, два подозрительных канала на частотах, характерных для ДВ-диапазона.

— В районе Ямайки — выход американской ударной группы в море, с демонстративным включением активных РЛС.

— На подлёте к Кубе зафиксирован неопознанный атмосферный объект — классифицирован как метеозонд, угрозы не представляет.

— Уровень боевой готовности: пассивный режим наблюдения.

— Запуск зондов «Слух-3» и «Сетка-5» осуществлён по маршрутам разведки южнее Гаити.

— Следующее обновление — через 4 часа или по команде. Конец связи.

— Уф... — Инна стояла с чашкой кофе, прислонившись к косяку. — Я смотрю, ты не надолго куда-то отлетел?

Я кивнул.

— Ага… Не поверишь, в космос… — хмыкнул в ответ.

Я снова налил себе кофе, открыл окно. За окном шумели деревья, где-то кричала птица, и воздух был густой, как сироп. День только начинался, но уже чувствовалось, что будет он… насыщенным.

* * *

Было всего полдевятого, солнце стояло низко, но уже слепило, как сварка. Мы вышли из дома одновременно, Инна в легком брючном костюме, с аккуратно собранными волосами, я — в рубашке с короткими рукавами, немного небрежно заправленной в шорты. Инна шла к служебной «Волге» с блокнотом и термосом под мышкой. Я, поправляя воротник рубашки, придержал для неё дверцу.

— Не волнуешься? — спросил, будто в шутку, хотя сам знал ответ.

— Только чуть-чуть. Как перед сдачей экзамена, но билеты знаешь. — Улыбнулась и добавила тихо: — А ещё — знаю, что мой муж зря отсвечивать не будет. И ничего плохого с ним не случиться.

— Ты точно справишься одна? — спросил я, помогая ей закрыть дверцу измайловской служебной «Волги».

— Слушай, я всё-таки фельдшер, а не школьница на практике. Приду, поработаю — пара уколов, градусники, животы пощупаю… Ну, максимум — бинт наложу. — Так что пожелай мне успеха, compañero.

Мы распрощались на углу между служебным гаражом и зданием центра, и я сел за руль «Победы», которую мне приказом генерала выдали вчера. Машина была старенькая, но ухоженная. Бежала мягко, подвеска работала лучше, чем у некоторых других более новых машин в пункте. Я вырулил за территорию и покатил по направлению к университету.

Проводил взглядом машину. Колёса медленно повернули, исчезли за углом. Подышал пару минут влажным воздухом — в нём уже чувствовалась дневная жара.

* * *

Утро шло ровно, как линия горизонта. Впереди — первый полноценный день в универе, вводные лекции, знакомство с сокурсниками и преподавателями.

Сел в свою служебную машину с кубинскими номерами. Внутри машины пахло солнцем, пылью и неожиданно — мятными конфетами из бардачка. Включил вентилятор, открыл окно. Сверился с записью в блокноте нейроинтерфейса, которую вечером оставил Измайлов: адрес, имя, примета. Всего три строки, но написаны так, что запоминались сразу: «Августин. Ремонт часов. Дом с зелёной ставней. Утром с 9 до 10.»

Через полчаса въехал в старую часть Гаваны. Там улицы уже не блестели новыми плитами, дома не были крашены уже давно, но всё дышало чем-то живым. Уличные торговцы кричали названия фруктов, старики сидели у дверей, курили и слушали приёмники. Пахло кукурузой, кофе и выветрившимся битумом асфальта.

Дом с зелёной ставней нашёлся быстро — рядом с лавкой, где продавали колеса для велосипеда, и вывеской «Relojes — reparación»(«Часы-ремонт»). Внутри — полумрак, витрины с часами и прохлада.

За стойкой сидел сухой мужчина лет шестидесяти, в белой майке и с лупой на глазу. Услышал шаги, поднял голову:

— Buenos días.(Доброе утро.) Часы? Или не часы?

— Не часы, — ответил он.

— Передал Измайлов. Августин?

Он кивнул и встал, сдвинув лупу на лоб.

— Идите за мной.

Мы прошли в маленькую комнату за витриной. Там стоял письменный стол, старая швейная машинка и закрытая деревянная коробка, с латунным замком.

— Сколько?

— Семь.

— Сотки?

Кивнул, и достал свёрнутый конверт и положил на стол. Августин аккуратно открыл его, достал одну купюру, поднял к свету. Подержал, прищурился.

— Свежая. Очень. — Он перевернул банкноту, посмотрел серию. — Ого. Восемьдесят первый. Серия А. Где такие дают?

— Там уже нет уважаемый, — ответил нейтрально. — Хочу разменять. Желательно по одному.

Августин покрутил одну из полученных от меня купюр в пальцах, прислушиваясь, как хрустит бумага. Потом медленно развернулся к углу комнаты, где под защитным колпаком стоял предмет, в первую секунду кажущийся нелепым в этом пыльном помещении — микроскоп. Но не простой, а настоящий немецкий «Цейс», с матовым корпусом и выгравированной надписью на латунной табличке.

Он снял колпак, аккуратно протёр линзы белой замшей, зажал одну из сотен в держатель и присел, словно хирург перед началом тонкой операции. Левый глаз прикрыл, правый прищурил, зафиксировался. Молча, без спешки, медленно повернул барабан, настраивая резкость.

— Волокна на месте… лента реагирует… — пробормотал себе под нос. — Микропечать читается… Отлично. Без химии. Бюро бы одобрило.

— Простите, — осторожно спросил, стоя в полуметре, — какое бюро?

Августин не отрывался от микроскопа, но бровь приподнялась.

— Секретное, — сказал после короткой паузы. — В Штатах. Такое проверяет банкноты на фальш и вмешательство. У них там всё научно, с таблицами, допусками. А у нас — на глаз, по памяти, по чутью. Но пока ещё ни разу не ошибся.

Он отложил первую купюру и взял вторую.

— Если бы не работал с ними лет десять — не стал бы менять ни у кого. А так… — он чуть улыбнулся. — Глаза помнят больше, чем пальцы. Особенно если линзы хорошие.

Фраза показалась мне чуть театральной. Не грубой, не фальшивой, но с каким-то неуловимым оттенком. Как будто за этими словами стояло больше, чем просто опыт и линзы. Почти незаметно активировал ментальную команду.

— «Друг», сделай анализ.

Ответ прозвучал мгновенно, нейтрально:

— Эмоциональный фон — спокоен. Напряжения нет. Пульс стабилен. Тембр голоса совпадает с паттерном искренности. Вероятность обмана — менее трёх процентов.

— Возможные скрытые связи?

— Высока вероятность прошлой принадлежности к структурам службы безопасности Кубы. Возможно, контакт с западными экспертами в период до 1976 года. Текущие связи — не выявлены.

Августин между тем продолжал работу, не догадываясь, что за его спиной в тени невидимо разворачивается многослойный анализ. Следующая купюра была уже в держателе. Он наклонился, вглядываясь в микропечать, и в полголоса пробормотал:

— Новые серии всё же другие. Как будто бумага чуть мягче. Но всё в пределах нормы.

Внутри возникло чувство — этот человек видел больше, чем говорил. Не просто перекупщик. Скорее — архив, законсервированный в лавке с часами, микроскопом и старой американской кофемолкой в углу.

Проверка закончилась. Семь купюр легли рядом аккуратной стопкой. Августин вытер руки тряпочкой, убрал микроскоп и только тогда взглянул в упор:

— Так что, всё устраивает?

— Пока более чем, — мой ответ прозвучал спокойно. И в нём не было лжи.

Он выпрямился, осторожно достал купюру, отложил в сторону. Потом, не спрашивая разрешения, одну за другой проверил остальные шесть. Руки двигались уверенно, как у человека, который в этом деле не новичок. Четвёртую задержал чуть дольше — на ней был лёгкий изгиб и небольшой надрыв на краю. Прищурился, проверил реакцию волокон под ультрафиолетом, кивнул самому себе и отложил к остальным.

— Чистые. Все семь. Серия одна, бумага одна, никаких добавок. Не подделка. — Он вновь посмотрел на меня, уже чуть внимательнее, чем раньше. — Такие деньги не от туристов. Не из отеля. И не с базара.

— Главное, что они настоящие, — ответил я, не меняя интонации.

Августин кивнул, и улыбнулся впервые за всё время. Такой улыбкой, в которой — признание профессионала.

— Ладно. По курсу один к один двадцать пять. Будет восемьсот семьдесят пять. Всё — по одному. Согласен?

— Согласен.

Он аккуратно пересчитал пачку, вложил в бумажный конверт, положил на стол. Потом вернул микроскоп под колпак, стряхнул с себя остатки напряжения и только тогда достал свою «кубинскую книжку».

— Запиши сюда свое имя, это для своих. Если ещё понадобятся мои услуги — будешь представляться этим именем. Ясно?

— Да…

Он продолжал крутить одну купюру полученную от меня, в пальцах, словно примеряя вес.

— За такие — курс можно дать лучше. Один к одному и тридцать пять. Но при одном условии — все купюры должны быть как эти, по рукам?

Кивнул. Он снова достал небольшую шкатулку, отсчитал семьдесят мелких банкнот, все по одному доллару, немного мятые, с потертостями, но настоящие. Потом взял тонкую нитку, связал пачку и вложил мне в руку.

— Это тебе, — он выдвинул ящик стола и достал старую записную книжку. — Местные цены, расписания, пара номеров. Если будешь снова менять — по звонку.

Поблагодарил. Все убрал в спортивную сумку, которую сам сшил еще в Варшаве. При выходе вновь вдохнул густой воздух города.

На небольшой площади напротив дети гоняли мяч, а из-под навеса торговка наливала в стакан гуавовый сок. Всё шло своим чередом. Но теперь в моём распоряжении были не только мелкие доллары, но и понимание: в этом городе даже у часовщика — двойная жизнь.

Дорога в медицинский университет шла через старые кварталы Гаваны — с облупленными фасадами, патио, пыльными пальмами и вывесками, на которых буквы едва угадывались. Но всё это уходило на второй план: внимание было приковано к дорогам.

Американские машины. Они были повсюду.

Как живые призраки — блестящие, массивные, шумные. Словно сшитые из хрома и мечты. Кто-то стоял у тротуара, глядя на проезжающий Chevrolet Bel Air 1957 года с акульим плавником, кто-то лениво перегонял Dodge Coronet, накрыв его чехлом из брезента. Один за другим проносились Pontiac Chieftain, Ford Fairlane, Cadillac Eldorado — машины, которые в другой стране давно бы ушли в музеи. А здесь — работали дымя выхлопом хоженного движка, но тем не менее исправно перевозили туристов.

— «Друг», дай сводку. — мысленно сформулировал запрос, стараясь не выдать эмоций.

Ответ поступал на лету, мягкой волной:

— Chevrolet Bel Air, 1957. V8, 4.6 литра. Привод задний. Установлен дизель от «КрАЗа». Трансмиссия заменена. Состояние: удовлетворительное.

Следующий:

— Buick Roadmaster, 1950. Родной двигатель отсутствует. Текущий — от дизельного генератора, армейского. Подвеска переделана вручную. Ходовая на удивление сохранна.

— Cadillac Series 62, 1953. Из десяти точек коррозии — шесть замазаны шпатлёвкой. Однако кузовная геометрия не нарушена. Есть возможность восстановления хрома.

Машины шли потоком. Как будто высыпали на улицу в честь прибытия делегации. Но нет — это была их ежедневная жизнь.

Инна бы сейчас сказала, что у каждого кузова — своя душа. И, наверное, была бы права.

На перекрёстке стоял Lincoln Capri с неродным бампером, заменённым на сваренную вручную алюминиевую панель, прикрученную болтами. Рядом — парень с кожаной кепкой и сигаретой, что-то подкручивал под капотом.

— Ремонт третьего уровня, — уточнил «Друг». — Инструменты — локального происхождения. Однако эффективность — неожиданно высокая. Кубинские механики используют принципы интуитивной инженерии. Ремонтные боты нашего корабля справились бы с такой работой намного лучше.

На ближайшем перекрёстке медленно проехал Oldsmobile 98, грохоча чем-то под днищем. За рулём — дед в белой рубашке, лет восьмидесяти. Рядом, на переднем сиденье, мальчик лет десяти, с футбольным мячом в руках.

— Система семейной передачи имущества. Автомобиль принадлежит семье минимум с 1964 года, — подал «Друг». — Номерные знаки — подлинные. Регистрация действует. Документы — в порядке.

Машины шли, как караван времени. И каждая рассказывала свою версию истории.

Подъехали к круговому движению. В центре стоял настоящий гигант — Chevrolet Impala Convertible, открытый, ярко-красный, с белым салоном и сиденьем в форме дивана. Водитель — мужчина с гитарой в чехле на спине и золотыми зубами. Он что-то напевал, постукивая по рулю.

— Этот хочет продать, — внезапно добавил «Друг». — Через двух посредников, цена — шестьсот долларов. Реальная — триста.

— Состояние?

— Подвеска частично заменена. Тормоза нестабильны. Ходовая требует вмешательства. Но кузов — на удивление жив. Запчасти — доступны. Если есть интерес, могу выйти на контакт через следующую поездку.

— Запиши. Пока наблюдаем.

Колёса «Победы», подпрыгнули на очередной неровности, но я это едва заметил. Мой взор был прикован к миру на четырёх колёсах. Сталь, ностальгия, выживание.

В этом царстве машин-переселенцев возникало странное ощущение: будто всё это — не прошлое, а будущее. Здесь, на краю острова, в жаре и солёном воздухе, каждый Cadillac жил вторую жизнь. Или третью.

— Смотри дальше. Может, что-то неброское, но стильное попадется.

Впереди маячил университет, белое здание с колоннами. Но дорога к нему прошла мимо истории, которая гудела моторами, хрипела карбюраторами и блестела облупленным хромом. И имя ей — Гавана.

Глава 6

Факультет стоматологии Университета Гаваны располагался в старинном здании с колоннами, от которых несло то ли Испанией, то ли чем-то еще из «довоенного». За углом шумела пальма, из-под капота «Победы» пахло бензином и нагретым металлом — всё, как я люблю.

На входе — охранник с усами, в форменной рубашке, но без пуговицы. Я показал ему свое направление и получил в ответ кивок:

— Segundo piso, señor. Oficina 211(Второй этаж, синьор. Комната 211.).

— Gracias(Спасибо).

В кабинете 211 меня ждал мужчина лет шестидесяти с копной седых волос и по-молодому живыми глазами.

— Вы — сеньор Борисенок? — спросил он с акцентом на русском, но довольно внятно.

— Так точно.

— Профессор Алехандро Гальвес. Добро пожаловать. Нам обещали специалиста с «советской подготовкой». Это всегда интересно.

Мы пожали руки. Он провёл меня по коридору, показал аудитории, лабораторию, учебные кабинеты. В одной из комнат студенты — в цветных халатах — внимательно изучали фантомы с искусственными челюстями. Кто-то сверлил, кто-то аккуратно чистил инструмент.

— Знаете, у нас пока не хватает педагогов с хорошей клинической подготовкой, — признался он. — У многих знания — книжные. А у вас, как я понимаю, практика есть?

Я только усмехнулся.

— Поверьте, у меня она есть.

— Вот это нам и нужно. Мы подумаем, как вас интегрировать. Не официально — пока вы вольный слушатель, но вы ведь не против провести несколько практических занятий для младших курсов? На испанском — вместе научимся.

— С удовольствием, — кивнул я. — А вы мне — с терминологией поможете.

Пока мы шли обратно, мимо прошла группа студентов, двое из которых — парень и девушка — как-то особенно внимательно посмотрели на меня. Один из них потом вернулся и, застенчиво улыбаясь, протянул руку.

— Сеньор Константин? Мы слышали, что приехал специалист из СССР. Я — Хуан, а это — Лусия. Мы хотели бы с вами побеседовать.

— Будет время — обязательно, — пообещал я. — Только сначала разберусь, кто здесь с кем и как работает.

Когда я вышел обратно во двор, пальмы уже кидали короткие тени, и «Победа» нагрелась так, что к рулю надо было прикасаться осторожно, я бы сказал с уважением.

По дороге назад я остановился у маленького кафе и взял кофе с крохотной сигарой. Куба начинала проникать под кожу, и мне это начинало нравиться. Хотя увлекаться табаком надо с оглядкой.

Интересно, как там Инна? Надеюсь, её первый день в центре прошёл без сюрпризов…

Вечером, когда солнце уже начинало клониться к горизонту, и в окно потянуло тёплым ванильным воздухом, я услышал щелчок калитки — вернулась Инна.

Она зашла в дом, устало сбросила сандалии и села прямо на табурет у порога, не раздеваясь и даже не шевелясь.

— Живая? — спросил я с улыбкой, выходя из кухни с двумя стаканами мохито.

— Едва. Дай два, — пробормотала она, забирая оба стакана. — Вопросы будут приниматься только после первого стакана.

Она сделала пару хороших глотков, вдохнула глубже и наконец подняла на меня глаза.

— Ты не представляешь, Костя, какая у них там специфика…

— Медпункт при радиоразведке — я примерно представляю.

— Нет. Тут не радиоразведка виновата, а климат и кубинская душа. У меня сегодня было восемь пациентов. Двое — с солнечным ударом, один — с ожогом от красного перца, у двоих болела печень после какого-то дикого коктейля, а у старшего лейтенанта по фамилии Рощин — хроническая аллергия на стиральный порошок.

Я рассмеялся.

— Ты им всем дала по таблетке и велела не чихать в сторону Москвы?

— Почти. Ещё пришлось объяснять, что градусник не нужно ставить в холодильник, чтобы «отпроситься». Причем, согласно журналу учета, солнечный удар и печень самые распространенные причины обращений в медчасть.

Я откинулся на спинку кресла, сделал глоток из стакана и мысленно активировал интерфейс.

— «Друг», приоритетный анализ: статистика обращений по линии солнечных ударов среди персонала центра. Добавить климатические параметры, время суток, точки размещения постов, а также использование головных уборов.

— Подтверждаю. Задача принята. Запрашиваю данные с температурных зондов и инфопотоки личного состава. Прогнозная модель будет готова через 12 минут.

— «Помощник», подключись. Изучить возможности точечного влияния на микроклимат — вентиляторы, тенты, график работ. Вариант — снабжение местными коктейлями с оптимальным составом электролитов. Параллельно — поиск локальных препаратов для профилактики солнечных перегревов.

— Анализирую. Ориентировочный отчёт — 8 минут. Добавить данные по индивидуальной терморегуляции персонала?

— Обязательно.

Мысленно кивнул — отлично. Они уже работают.

— И ещё, — продолжил я в мысленном режиме. — Печень. Алкоголь, диета, стрессы. Найти оптимальный состав для гепатопротектора, доступного здесь и не конфликтующего с местными медикаментами. Сравнить с эссенциале, карсилом и LIV-52. Учесть жаркий климат и обезвоживание.

— Принято. Сканирую базу лекарств, доступных в провинции Гавана. Оптимизация — через 12 минуты.

Сделал глоток и вернулся в реальность. Инна смотрела на меня, прищурившись.

— Опять в своих мыслях завис?

— Не совсем. Просто начал думать, как победить климат, не трогая погоду.

Она улыбнулась, но уже по-другому — как мудрая женщина, понимающая, что за этой шуткой прячется серьёзный подход. И, возможно, новый уровень ее работы на этом острове.

Минут через двадцать пять, пока я мыл стаканы на кухне, в голове раздался знакомый голос:

— Завершён сбор и анализ. Докладываю.

— Готов, — ответил я негромко, делая вид, что просто говорю себе под нос. Инна на это уже не реагировала — привыкла.

— По солнечным ударам: пик обращений — с 11:40 до 13:20, наиболее опасны открытые посты ближе к антенному полю, а также места ожидания транспорта возле ворот центра и склада горючего.

Рекомендовано: перенос смен на 45 минут, установка 4 мобильных тентов на любом подходящем каркасе, местного производства. Под каждым — вентилятор, для которого необходимо проложить проводку от электросети. На самых оживленных маршрутах перемещения личного состава построить навесы, затраты — минимальные.

— Убедительно. Дальше.

— Электролитный состав: коктейль на основе воды с экстрактом гуавы, соли калия и лимонной кислоты. Кубинские источники — доступны. Вкус — приемлемый. Предлагаемое название: «Agua fresca soviética».

Я усмехнулся.

— Серьёзно?

— Психологический фактор: наличие названия повышает принятие напитка в коллективе. Доля иронии усиливает эффект.

— Принято. По печени?

— Наиболее результативен препарат на основе силимарина — аналог карсила, местное название «Silimarín C». Также рекомендован дополнительный приём комплекса витаминов B6 и B12. Протокол для стандартного назначения — готов. Оптимальное время приёма — с 8 до 9 утра, с обязательным приёмом пищи.

Инна в это время что-то писала в блокноте и вдруг повернулась:

— Что-то смешное?

— Наоборот, все чень серьёзно. Составляю протокол по борьбе с солнцем и печенью.

— Уже? — она оживилась. — И что предлагаешь?

— Тенты, смещение графика, коктейль из гуавы и витамины. Всё локальное, ничего из Москвы заказывать не надо.

— Значит, с понедельника начнём. А название у коктейля какое?

Я помолчал и выдал с лёгкой улыбкой:

— «Agua fresca soviética».

Инна рассмеялась — весело, искренне, с лёгким акцентом Карибского моря.

— А как испанский?

— Ты знаешь… пошёл. Если так пойдёт и дальше, через месяц сама буду преподавать местным акушерам.

Мы успели обсудить ещё пару историй, когда в окно послышался знакомый хрипловатый голос:

— Можно к вам, товарищи новосёлы?

— Конечно, Филлип Иванович, проходите! — крикнул я.

Генерал вошёл не спеша.

— Инна, разрешите вас похитить на минуту у мужа. Вернее, наоборот. Костя, пройдёмся?

Мы вышли из дома и двинулись в сторону мангового сада, где уже дежурил мой дрон, замаскированный под ночную птицу. Он мягко глушил эфир — ни одна волна не выйдет за пределы деревьев.

Генерал остановился у одной из скамеек и махнул рукой — садись, мол.

— Ну что, освоились?

— По чуть-чуть. Уже почти не пугают пальмы и тропический ливень.

— Это хорошо. А теперь — к делу. Сегодня наши из резидентуры начали «разговор по душам» с Хорхе и Ямилой. Помнишь, тех двоих, которых выловили из воды?

Я кивнул. Как забыть.

— Так вот. Начали, как водится, с чая, потом пошло-поехало. Хорхе — разговорчивый. Уже подтвердил, что их интересовали советские военные грузы, особенно тот самый, о котором ты мне говорил.

— Загоризонтный радар?

— Тссс. Не называй это вслух. Да, он. А вот Ямила — поначалу молчала, но потом сказала, что кто-то из наших был на контакте с английской стороной. Им передавали сигналы. По описанию — очень напоминает полковника, который у нас тут недавно пускал слюни на твою супругу.

— Он и сейчас пускает.

— Да. И поэтому, — генерал подался вперёд, — я хочу, чтобы ты с него не спускал глаз. Ни ты, ни твои друзья с помощниками. Всё, что сможешь добыть — передавай мне напрямую.

Я кивнул.

— А Хорхе и Ямиле что будет?

— Пока живы. Пока говорят — живы. Если начнут врать — это уже к другой службе. Но если всё подтвердится… будет международный скандал.

— Или операция, которую можно очень тихо провернуть, — добавил я.

Измайлов усмехнулся.

— Вот за это я тебя и ценю, Костя. Умение видеть глубже. Но сейчас — слушай и делай. Нам надо сохранить Кубу в зоне своего влияния. Остальное — потом.

Глава 7

Я кивнул, но не спешил уходить. Генерал заметил это и чуть прищурился:

— Что-то ещё?

— Да. Есть один бытовой вопрос, но, возможно, не совсем бытовой… — начал осторожно.

Измайлов помолчал, глядя, как дрон в темноте садится на ветку, складывая крылья. Потом посмотрел на меня с лёгкой усмешкой:

— Давай, выкладывай. Только не проси меня тещу на Кубу выписать.

— Нет, всё проще. Или сложнее, смотря как смотреть.

— Костя не мни титьки…

— Здесь, на Кубе, особенно в Гаване, очень много старых американских машин. — Я посмотрел на него с долей надежды. — Думаю, вы и сами видите, в каком они виде, но… они живы. Ездят.

— И ты хочешь одну? — голос у него был всё такой же спокойный, но в нём уже звучал интерес.

— Не «хочу», а… рассматриваю. Для передвижения по городу. Чтобы не зависеть от служебного транспорта. Ну и, признаться, руки чешутся. Некоторые машины — просто золото. Ходовая древняя, но подлежит восстановлению. Двигатель — заменим. Кузов — лечится. Я бы взял — под восстановление. И «Друг» поможет, и руки у меня есть.

Измайлов потёр подбородок. Он вроде бы и улыбался, но глаза остались серьёзными. Даже слишком.

— А не рано ли тебе пускать корни? — спросил он. — Мы здесь не в отпуске. В любой момент — и домой, и в другую точку мира, и вообще… неизвестно куда.

— Не рано, — ответил я. — Машина — это не просто средство. Это маскировка. Один человек на «Волге» или в «Ниве» — привлекает внимание. А тот же человек в потрёпанном Ford’е или Oldsmobile — часть пейзажа. Как камень у дороги. Никому не нужен. Идеален для наблюдения. И для исчезновения, если надо.

Он снова затянулся сигарой и кивнул — молча, но выразительно. Я почувствовал, что попал в нужный регистр.

— Ты знаешь, это вариант… С одной стороны ты не так будешь бросаться в глаза как сейчас на «Победе». Вся Куба знает кто ездит на советских машинах. С другой стороны, если купишь кучу хлама и сам восстановишь, не будет дурных мыслей и вопросов от наших. У них ведь как? Купил большую красивую машину — значит продал кому-то секрет… Убедил, — сказал он наконец.

— Так и я об этом…

— Кстати, ты подъемные получил?

— Не успел… Мы с Инной…

— Она тоже пусть с получением не затягивает. Вот на эту сумму и будем искать кучу хлама, ясно?

— Вполне Филипп Иванович.

— Есть у меня пара человечеков. Один как Августин, вроде бы часами занимается, но раньше был классным автомехаником. Не простой. Близко к службе стоял, ещё во времена Бати́сты. Потом — с нами. Потом — сам по себе. Тихий, умный. Машины реставрирует, но не афиширует. Не барыга. Можно сказать художник в этом вопросе.

— И где его найти?

— Я дам адрес. Но поедешь не один а с Орландо, он знает, как обойти лишние вопросы. Человечику скажешь пароль: «Сигара, которая не гаснет». Он поймёт. Но смотри — не зарывайся. Эти машины тут — как кости предков. Кубинцы ими гордятся. Хочешь купить — делай это уважительно.

— Понял, товарищ генерал. Без показухи и давления.

Он встал, глядя на дрон, который уже отключил световую маскировку и тихо вибрировал в режиме ожидания.

— Костя, ты меня не перестаёшь удивлять. В тебе столько слоёв… иногда даже не знаю, где заканчивается зубной техник, и начинается… кто-то другой.

— Всё ещё учусь быть тем, кем нужно. Здесь. И сейчас.

Генерал кивнул. Медленно, тяжело. Как человек, который многое понял, но не всё ещё решил.

— Завтра, после занятий жди машину. Орландо знает, куда ехать. Если всё сложится — обзаведёшься своим «кораблём». Но помни: это не игрушка. Машина — это свобода. А свобода всегда требует платы.

— Ну что, боец, — сказал он, опускаясь в кресло напротив. — Первый обмен прошёл?

— Вроде да. Без жертв. Даже с победами. Но я бы хотел сразу отчитаться.

— Валяй. Только не с бумажкой — мы же не в штабе. Устно, по-человечески.

Я кивнул и сел ближе, чуть приглушив голос:

— Провёл первую пробную операцию с деньгами. Как обсуждали — без шума, через контакт.

— Тот самый?

— Да. Часовщик. Проверен. Работает один. Не глуп. Техничен до педантизма. Проверял банкноты под микроскопом «Цейсса». Причём — с таким выражением лица, будто ставит диагноз пациенту.

Генерал слегка усмехнулся:

— А как отреагировал на сотки?

— Сначала — удивление. Сказал, что слишком свежие, серия 1981А. Потом явный интерес. Сам предложил курс 1 к 1.25, без торга. Видимо, либо клиент надёжен, либо сам не хочет рисковать с крупными номиналами от случайных туристов.

— Правильно соображает. Сотки часто паленные.

Я продолжил:

— Я ему отдал семь. Получил 875 мелочью. Все однушки. Пачку выдал перевязанную бечёвкой, будто письмо из Гаваны к команданте.

— Документы спрашивал?

— Нет. Ни слова. Но дважды повторил: «С вашими деньгами всё в порядке. Бюро бы одобрило». Я спросил — какое бюро. Он ответил: «Секретное. В Штатах». Видимо, играл на грани шутки и правды.

— Нет, он раньше работал с американцами, в бюро гравировки и печати (Bureau of Engraving and Printing), сокращённо BEP, является подразделением Министерства финансов США и занимается разработкой дизайна, гравировкой печатных форм и непосредственно печатью всех бумажных денежных знаков США.

— Серьезный дядечка, а я подумал, может, просто любитель стиля. Бывают такие.

Я замолчал, потом решился:

— Дальнейшую работу с ним продолжать?

Измайлов на секунду задумался, отхлебнул из фляжки и потер щеку:

— Да. Но без фанатизма. Раз в неделю максимум. Не пали его. Пусть живёт своей скучной жизнью. Нам нужен именно такой — тихий, незаметный, с хорошими глазами. И обязательно держи связь через «Друга». Любые изменения — сразу докладывай.

— Принято. И ещё…

Генерал приподнял бровь.

— У него почти полная база типографий по Латинской Америке. На память. Он только мельком глянул на одну из моих банкнот и сказал, что это печатали на «табачной бумаге из Огайо». Причём до 1982 года включительно. Дал понять, что по запаху отличит подделку за три секунды.

— Ну вот. Видишь, какие таланты тут скрываются. На кладбище старого мира. Ладно. Продолжай с ним аккуратно. А если будет что интересное — докладывай лично.

Он встал, стряхнул пепел и добавил:

— Завтра будут новости по линии резидентуры. Не про деньги, а про людей. Будь готов. И нос держи по ветру. Гавана может быть жаркой не только из-за солнца.

Он встал, хлопнул меня по плечу и сделал пару шагов в сумерки.

Он ушёл к себе в дом, оставив за собой тонкий след пряного табака и мысли, которые сразу стало некуда девать. Я остался сидеть на своей террасе под манговым деревом, слушал, как где-то высоко над головой шелестят листья, будто шепчутся о чём-то своём и медленно вращая в руке одну из однодолларовых купюр — настоящих, старых, с историей.

Скоро они начнут работать.

* * *

Суббота началась с запаха жареных бананов и громких голосов с улицы — кто-то из соседей ругался с торговцем ананасами. Сквозь жалюзи в окна лился ленивый свет, как будто и солнце решило взять выходной. Инна ещё дремала, укутавшись в простыню, а я уже варил кофе и неспешно листал блокнот с записями. Суббота — можно прийти в санчасть попозже.

Сигнал от «Друга» пришёл в голове, как обычно — тихо, но настойчиво:

— Прямая метка от генерала. Уровень приоритета: 2 из 5. Приглашение на беседу. Место — сад за его касой. Немедленно.

Я только усмехнулся, отставил чашку и переоделся в хaki-шорты и лёгкую рубашку. Суботнее утро началось со службы.

Измайлов уже ждал, он сидел на лавке под гибискусом, в обычной походной панаме и с табачной трубкой. На этот раз у него было лицо человека, у которого за ночь накопились новости. Не тревога, но что-то рядом.

— Садись, Костя. Будет разговор.

Я присел рядом. Дрон в кронах активировал глушение. Генерал кивнул, и без прелюдий начал:

— Есть ощущение, что под Гуантанамо что-то заварилось.

— На американской базе? Что именно?

— Пока ничего конкретного. Но с десяток признаков: повышение активности связи, движение топлива и технического персонала, две ночные выгрузки с катеров. Учитывая, что официально — у них «повышение безопасности на фоне сезона ураганов»… а по неофициальной линии — кто-то из наших «засветился» в районе колючки.

— Ты думаешь, готовят переброску?

— Или что-то закладывают. Или готовят «приём». Не знаю. Но это не мелочь. И мне нужно, чтобы ты подключил «Друга» и «Помощника» как говориться, по полной.

Я коротко кивнул:

— Обложить зондами?

— Именно. Не менее трёх. Пара повыше в воздухе и зотя бы один один морской — под видом камня что ли, главное — не спугни. Особо близко не приближаться к основному куполу и взлётке. Только периметр.

— Сканеры, шум, тепловые сигнатуры, электромагнитный профиль?

— Всё. И особенно перехваты голосовых каналов. Они стали болтать слишком открыто. Сканируй частоты, пеленгуй место радиопередач, в общем будь как моль в складке шинели. Да… не забудь визуальную съёмку, может быть кто-то мелькнет в окне или еще как во время радиопередачи, а мы будем в курсе кто именно владеет информацией.

Я активировал меню управления и включил синхронизацию. «Друг» мгновенно отозвался:

— Получено. Начинаю построение картографической модели периметра. Подготовка зондов к маневру — 6 минут. Требуется уточнение маскировки.

Генерал увидел мое напряженное лицо и хмыкнул:

— Я всё жду, когда ты попросишь у них совета, что на ужин приготовить. Удивительная техника.

— Они и это могут, — усмехнулся я. — Но у нас другие задачи.

Измайлов встал, посмотрел сквозь листву в сторону юго-востока:

— Там, за холмом, кусок другой страны. Своей. Но и не своей. На этой базе иногда решается больше, чем в Совете Безопасности ООН. Там пьют ром с агентами, вербуют местных, закладывают мины в умы. А сейчас… неясно. Слишком тихо.

— Тишина перед чем?

— Перед тем, как «они» попытаются сыграть на опережение. Куба это как оголенный нерв на пальце. Стоит только дунуть на него — дёрнется весь организм. А нам нужно, чтобы палец оставался недвижим. И желательно не нарывал.

Он положил руку мне на плечо:

— Делай красиво. Незаметно. И главное — без поводов для протестов. Если нас спалят — будет международный скандал. Если не спалят — будет информация. А это наше главное оружие.

Глава 8

Я уже собрался было вставать, когда посмотрел на генерала повнимательнее. Лицо с утра было у него немного серым, сейчас — красноватое. Плечи слегка осунулись. Да и взгляд уставший — как будто не спал ночь. Хотя, зная его — скорее всего, так и было.

— Филипп Иванович, — сказал я, снова присаживаясь на скамью. — А вы давно анализы сдавали?

Он усмехнулся, по-генеральски криво:

— Сейчас скажешь — «раздевайтесь, лягте, я вас послушаю». Нет, Костя, у меня медкарта с корками из бронеплиты.

— Медкарта — это хорошо. Но вы же знаете, я не просто зубной техник. И я вас знаю не первый день. Вы сегодня за вечер пять раз кашлянули — в разное время и в разной тональности.

— Да ладно тебе…

— Ладно-не ладно, а пульс — учащённый. Лицо — с перебором капиллярного давления, руки — слегка дрожат, когда вы закуриваете, а вы ведь стараетесь не курить. Знаете, что это всё вместе может значить?

Измайлов посмотрел на меня внимательно, прищурившись.

— Знаю. Но предпочитаю не думать.

— А я вот предпочитаю думать. Не на Кубу же вы приехали сдыхать от гипертонии, панкреатита и хронической усталости.

— Откуда ты знаешь про поджелудочную?

Я пожал плечами.

— Когда человек сидит, держась ладонью за левый бок, и делает вдох через раз — тут не нужно быть инопланетянином, чтобы понять.

Он хмыкнул.

— Да, ты не только технику чинишь. Что же ты мне предлагаешь, медик-инженер второго ранга?

— Я предлагаю, Филипп Иванович, пройти курс. Без больничных и диагнозов в карточке. Комплекс витаминов, очищение, диета, отдых. У меня в оборудовании есть кое-что, чего даже в кремлёвке не дают. И ещё кое-что оттуда, откуда вы даже не догадываетесь.

Я сказал это тихо, но с намёком, и он меня прекрасно понял.

— Делаешь предложение, от которого нельзя отказаться?

— Да нет, я просто не хочу, чтобы вы загнулись в тот момент, когда будете мне ещё очень нужны.

Он посмотрел в сторону, где темнела наша каса. Потом снова на меня.

— Ладно. Договорились. Но только чтоб без всяких там синих пилюль и банок с надписью на латыни.

— Обещаю. Всё будет культурно. И эффективно. Начнём завтра.

Измайлов встал.

— Вот уж не думал, что мой личный доктор будет… таким.

— А я не думал, что мой начальник будет нуждаться в моей медпомощи.

Утро продолжилось без спешки, но с чётким планом: сегодня — в центр. Не в университет, не в консульство, не к часовщику, а туда, где всё настоящее: карты, перехваты, тепловой гул антенн, и где можно чувствовать ситуацию в прямом эфире. Только заскачу к себе в касу на минутку, надо посетить комнату для мальчиков.

К моему удивлению, Инна, уже умудрилась натереть кофе в маленькой мельничке, обернулась ко мне, всё ещё босая, с чуть растрёпанными волосами и улыбкой:

— Ты сегодня в свой «главный штаб»?

— Ага, надо, бормашина ведёт себя как старый граммофон — то бурчит, то чихает.

Инна усмехнулась:

— А я думала, ты уже с ней душевно сросся. Даже ревную иногда.

— Это ты зря. Но сегодня — профилактика. Стоматолог, если уж он настоящий, должен следить не только за зубами, но и за инструментом. Иначе — это уже не медицина, а импровизация с острым предметом.

Пожав ей плечо и захлопнув дверь, я спустился во двор. «Победа» стояла под пальмой, припорошенная пыльцой и утренними листьями. Надо бы накрывать, но руки всё не доходят. Капот я открыл плавно, по-отечески. Масло в норме, ремень не свистит — значит гуд.

Завёлся с полоборота — не зря на днях прочистил карбюратор, заменил свечи и перебрал стартер. Досталось от меня и аккумулятору. Сейчас мотор гудел, как старый баритон на репетиции хора: слегка устало, но честно.

В сарае я с недавних пор храню два комплекта запасных щёток, латунный ёршик и маленький флакон машинного масла — всё для зубной машины. Взял, бросил в коробку под сиденьем.

Через пятнадцать минут я уже был по пути в центр, на своей верной «Победе», где гудел вентилятор, а на заднем сиденье лежал контейнер с бутербродами приготовленными заботливой Жанной Михайловной. Утро ещё держалось на лёгкой прохладе, но к полудню, как всегда, всё станет горячо, и только по погоде.

Дорога до центра была уже знакомой, но каждое утро — немного новая. Местные школьники, как всегда, шли гурьбой и жевали манго. У заведения с жареными пирожками спорили два дедули — один в кепке с логотипом «Buick», другой с портфелем, явно видавшим не один раз партийные собрания.

Центр встретил привычно: дежурный у проходной, уже под навесом, в нос забрался запах топлива — видно по холодку приходил бензовоз и раскалённого бетона, плюс гудение трансформаторов. В медпункте — тишина и никого, даже медсестры, которая вела обычно журнал дежурства.

Только я хотел громыхнуть начальственным басом, как за спиной слегка хлопнула дверь. Вошла медсестра, увидела меня и оживилась:

— Señor Borisenok! — это так она обычно шутила, хотя сам была коренной русачкой. — Пациентов пока нет. Но один сержант обещал явиться с мозолью. Он её холит и лелеет с понедельника.

— Скажи ему: если мозоль будет продолжать сопротивление, я её депортирую. Лично.

Зашёл в кабинет. Бормашина, моя старая подруга, ждала на своём месте. Снял кожух, включил тестовый режим. Завыла она на полную мощность, потом заглохла. Всё как надо. Проверил щётки, смазал ротор, продувал каждый узел, проверил втулки и баланс.

— «Друг», запиши: профилактика пройдена, рабочий ресурс до следующего обслуживания — 180 часов. Предлагаю добавить таймер с напоминанием. И да, закажи местным — три наконечника, если получится, не кубинских, а хотя бы из Чехословакии.

— Записано. Запрос оформлен. Один чехословацкий наконечник имеется в системе снабжения при посольстве.

— Тогда бронь.

Бормашина вздохнула, будто с облегчением. Я вытер руки и наконец позволил себе сесть за стол — заодно проверив, как себя чувствует внешний радиоканал. Датчики работали стабильно. А зонд, что дежурил у Гуантанамо, уже начал подавать первые пакеты.

Нормальный день. И даже зубы никому пока не сверлим.

Так не спеша прошло время до вечера. Приехав к себе, сходил в душ и сходил на касу к генералу с кратким докладом о проделанной работе. Выслушав мой доклад он кивнул и пошёл прочь по тропинке. А я остался сидеть под манговым деревом, чувствуя, как вечер наконец остыл, и в воздухе повеяло свежестью — как будто сад сам благодарил за то, что тут говорят по делу и по душам.

После разговора с генералом, я вернулся в касу и устроился на террасе. Вечер на открытом воздухе получился тёплым, с терпким запахом манго, перемешанным с ароматом свежей заварки. Я налил себе кружку кофе, устроился в плетёном кресле, вытянул ноги и включил на магнитофоне старую кассету с джазом. Кажется, это был Глен Миллер, хотя «Друг» тут же шепнул мне на подкорку:

— Исполнитель Дюк Эллингтон. Композиция — «In a Sentimental Mood». Год — 1935.

Я хмыкнул. Ну, значит, сам Эллингтон. Тем более к настроению подходило.

— «Друг», ты тут?

— Разумеется. Я всегда тут.

— Отлично. Мне нужно всё, что мы сейчас знаем о Хорхе, Ямиле и их связях с полковником КГБ.

— Компилирую. Ожидай краткую сводку.

Пока он собирал факты, я наблюдал, как внизу по улице лениво проехал велосипедист. На багажнике — связка бананов, в руке — радиоприёмник, из которого доносился чей-то обрывистый голос. Джаз мягко заполнял пространство.

— Хорхе Гарсия: 32 года, гражданин Испании, ранее служил в государственной «Compañía Telefónica Nacional de España» (CTNE). Примерно с 1981 года начал работать на иностранную разведку, предположительно британскую. По некоторым признакам Defence Intelligence (DI). Мог пройти подготовку в SBS, так как раньше увлекался подводным плаваньем. Анализ его мускулатуры показал, что антологичное развитие имеют 95% профессиональных пловцов-спортсменов высокого уровня. Канал передачи информации — судя по полученным данным — морской, через иностранные суда и зашифрованные радиопакеты. Связной — сотрудник КГБ, имя пока под кодом.

— А что по Ямиле?

— Ямила Мендоса: 27 лет, гражданка Ямайки, ранее — медсестра в столичной клинике. Отлично плавает. Вступила в контакт с DI примерно в октябре 1982 года. По ее показаниям, именно она предложила использовать служебный медкабинет для хранения микрофильмов. Прямая связь с иностранными спецслужбами пока не установлена, но по ее признаниям была свидетелем нескольких встреч.

— То есть они вдвоём — часть какой-то схемы. Полковник?

— В связи с ним выявлена одна странность: Никем не зафиксировано, что полковник передавал сведения напрямую. Есть обоснованное предположение, что он использовал технический контейнер, похожий на один из стандартных ящиков медоборудования.

Я задумался.

— Значит, он сам — активный участник.

— Да. Также возможно, что он планировал использовать «Адмирал Нахимов» для транспортировки оборудования или информации.

Я отхлебнул глоток уже чуть остывшего кофе и посмотрел на розовеющее небо над крышей соседней касы.

— «Друг», а у тебя нет ощущения, что у него связи выше, чем просто в резидентуре здесь?

— Имеются совпадения по контактам. Один из кураторов, упомянутых в записях Хорхе, совпадает по голосу и ключевым словам с сотрудником Центра внешнеполитической координации, ныне находящимся под наблюдением.

— Вот оно. Значит, не просто местная грязь, а целый ил — от берега до самого дна.

Джаз перешёл в лёгкое саксофонное соло, и я молча дослушал. Потом сказал:

— Ладно. Дальше ты знаешь, что делать. Передай Измайлову сводку, без ссылок на источники. Скажи, что информацию дал я. Пусть думает.

— Принято. Передача через защищённый канал будет завершена в течение 1–2 минут.

Я откинулся назад, глядя в тёмнеющее небо.

Куба только начиналась. А вместе с ней — и наши приключения.

Глава 9

Джаз стих. Небо еще больше потемнело, словно опустился занавес. А в голове наоборот — только начинался новый акт.

Задержав взгляд на остатках кофе, я провёл пальцем по кромке чашки и вдруг поймал себя на том, что снова думаю о деньгах. Не о кубинских песо или даже советских рублях. Нет. О тех самых — новеньких, хрустящих сотках, которые с таким удовольствием проверял под микроскопом часовщик.

Раньше это казалось игрой — мелкие обмены, наблюдение за уличными махинаторами, проверка курса, изучение психологии. Но теперь всё выглядело иначе. Теперь у меня было то, чего не хватало почти всем — доступ к оборудованию, каналам связи, подлинным биометрическим данным и информации, о которой на улицах Гаваны даже не шепчутся. И были технологии.

Я мысленно вернулся к моменту, когда держал в руке поддельную стодолларовую банкноту. Точнее, не просто фальшивку, а высокотехнологичную реплику, неотличимую от настоящей. С минимальными следами химии, с активной защитной лентой и идеальной микротекстурой. Даже «Цейсс» одобрил.

Если их можно делать в нужных объёмах… — мысленно начал я. — То можно покупать всё, что угодно. Главное — с умом.

Раньше такие мысли показались бы сумасшедшими. Но теперь… Я знал: если выбрать правильную точку приложения усилий — эффект может быть колоссальным. И первой в списке этих точек значилась Южно-Африканская Республика.

ЮАР — страна, где золото добывают тоннами. Где действует частный оборот драгметаллов. Где есть Крюгерранды — официальные золотые инвестиционные монеты. Проверяемые, ликвидные, узнаваемые. Где с наличными долларами можно купить золото, а с золотом — сделать всё остальное. Даже выйти из игры, если будет нужно. Или наоборот, построить новую.

Купить Крюгерренды. Сначала немного. Потом больше. Переправить в Европу. Или в Латинскую Америку.

Я почувствовал, как план начинает обретать конкретные очертания. Ни одна деталь пока не вызывала тревоги, всё просчитывалось и было подчинено строгой логике. Конечно, потребуются связи, логистика, защита. Но у него уже было это. Генерал, «Друг», «Помощник», зондовая сеть, дипломатические каналы. И главное — время и желание…

Не для личного обогащения. А как актив — в случае, если придётся строить свою игру без Кремля и без Гаваны, только с теми, кто хочет быть по-настоящему свободен.

Я поднял взгляд в небо. Там, за облаками, были спутники. А ещё дальше — станции мониторинга, корабли, планеты и цивилизации. Но всё начинается здесь. С чашки кофе, с фальшивой сотки, и идеи.

Я вздохнул, а в мозгу «Друг» уже начинал компиляцию:

— Подключаю биржевую аналитику по ЮАР. Начинаю сбор сведений о текущей цене на Крюгерренды. Рассчитываю маршруты безопасной доставки. Моделирую систему хранения и легализации.

— Тихо, — шепнул я, усмехнувшись. — Мы же просто подумали. Это ещё не приказ.

— Разумеется. Но ты же меня знаешь.

В этот момент мне показалось, что он кивнул. Да, знал, а значит, скоро будут цифры, прогнозы, маршруты. И тогда всё станет по-настоящему.

Начинается игра в долгую. Ту, где у меня — козыри уже на руках, а не в колоде.

Я всё ещё сидел на террасе, с давно уже пустой чашкой в руке. Вечер окончательно спустился на Гавану. Вдали — редкие огни. Возле калитки прошёл кто-то с гитарой. Где-то мяукнула кошка.

В голове только золотые монеты, крюгерренды ЮАР, спецконтейнера и возможные политические гамбиты. План начинал жить своей жизнью, прорастая корнями в существующую реальность.

Но именно в этот момент «Друг» мягко, без предупреждения, вмешался.

— Могу ли я озвучить предварительный анализ рисков, связанных с реализацией вашего умозаключения?

От этой фразы, непроихвольно вздохнул и откинулся на спинку кресла:

— Давай, включай адвоката дьявола.

— Начну с ключевых уязвимостей, — спокойно произнёс «Друг». — Первое: география. Для доступа к золотому рынку ЮАР необходима либо физическая переброска оператора, либо использование третьих лиц. Обе схемы несут следы деятельности, что крайне нежелательно.

— Принято. Но если посредник… — начал Костя.

— Посредник — это человек. А человек — это эмоции, амбиции, и слабости. Любой утечке достаточно одного рта. Далее: факт приобретения крупного объёма золота за наличные, даже в ЮАР, может вызвать вопросы, как у спецслужб, так и у частных игроков, контролирующих рынок. Особенно если купюры будут новыми. Серия 1981A — свежая. Выбивается из типичной «уставшей» массы хождения.

Я нахмурился.

— А если «потереть» часть банкнот? Состарить?

— Возможно. Но искусственное состаривание может нарушить баланс чернил, вызвать следы вмешательства, особенно при анализе на спектрометре. Это неизбежный второй риск: биохимическая проверка.

От прилива адреналина, встал, прошёлся до перил, посмотрел на улицу. Прохожих почти не было.

— Продолжай.

— Третий риск — логистика. Перевозка монет даже в небольшом объёме требует контейнеров, упаковки, каналов. На каждом этапе — визуальные и технологические следы. Даже при использовании дипломатической почты есть сканеры. Вес металла может быть нестандартным для обычных грузов. Это легко вычисляется.

— А если под видом медтехники? Например, в корпусах для ортопедических заготовок?

— Вероятность успеха — 68%. Но всё равно остаётся четвёртый риск — следовая аналитика. Рынок Крюгеррендов отслеживается. Монеты имеют год чеканки, физико-химический «отпечаток» партии. Их можно сопоставить с базами данных. Если начнётся обращение — их могут засечь. Особенно если выводить через Европу.

Медленно провёл ладонью по лицу. Всё звучало слишком правильно.

— Ну, а если просто держать как актив? Не использовать, не продавать?

— Тогда возникает пятый риск — бессмысленность. Монета, не участвующая в обмене, — это тяжёлый сувенир. А ресурс — неактивный.

Повисла пауза. Джаз на кассете закончился. Снаружи снова послышался шорох — в саду пронёсся ветер.

— И что ты предлагаешь? Отказаться?

— Нет. Модифицировать. Вместо монет, рассмотреть сценарий с приобретением левого золота с рудников. Предложений хватает. Продумать процедуру обмена на наши баксы и самим делать золотые монеты.

— Еще варианты?

— Например, тайный счёт, привязанный к золотому индексу. Или вложение через подставное юрлицо в ЮАР. Или прямое участие в сырьевом потоке без физической передачи монет.

Я усмехнулся.

— «Друг», ты уже становишься настоящим контрабандистом.

— Я просто анализирую данные. С учётом того, что ваша жизнь и безопасность — моя зона приоритета.

Снова сел. Долго смотрел в темноту, где дрожали листья мангового дерева.

— Спасибо. Запиши: пока к прямым действиям не переходить. Только сбор информации. Маршруты, с каких шахт золота, его цена, какие условия сделок, типы монет, банки, посредники. Без конкретных шагов, пока. Позже, я сам дам команду.

— Принято. Режим, только наблюдение, сбор информации и анализ. Команду на активацию ожидаю от тебя.

На секунду повисла тишина.

Я закрыл глаза.

План остался, но теперь с другим на все углом зрения. И с полным пониманием: даже если есть козырь на руках, лучше сначала узнать, кто еще в комнате держит в руках карты. Может быть в них тоже есть козыря.

* * *

Следующий день выдался редкостным счастьем — выходным. С самого утра Инна и Жанна Михайловна собрались на базар, прихватив холщовые сумки, солнцезащитные очки, соломенные шляпки и друг друга. Жена генерала увлечённо рассказывала, где на рынке лучше брать ананасы, у кого — манго, а кому и вовсе не стоит смотреть в глаза, если не хочешь уйти с мешком картошки за тройную цену.

Инна, подыгрывая, хлопала глазами и кивала с видом восторженной туристки. Обе весело смеялись, проходя мимо меня в пальмовой тени.

— Не скучай, Костя! — Инна подмигнула. — Нам — три часа, не больше.

Я поднял вверх большой палец и, дождался пока за ними захлопнулась калитка. Затем, привычным усилием, запустил нейроинтерфейс.

— «Друг», проверь зону на тишину.

— Перехват отсутствует. Радиочастоты в норме. Глушение активировано. Все каналы под контролем.

Я кивнул и направился в манговую аллею, к генералу.

Касу генерала я узнал бы теперь даже по запаху — лёгкий дымок от его сигары, немного корицы и мятной воды, которой Жанна Михайловна обычно протирает плитку. Он вышел на террасу уже без формальностей, в халате нараспашку, с металлической фляжкой в руке.

Мы прошли в глубину сада, где устроились на шезлонгах, он в халате и с полотенцем через плечо, будто мы не сеанс готовились проводить, а в баню собрались.

— Ну что, доктор Борисенок, готов издеваться над стариком?

— Только мягко и с уважением к сединам, — улыбнулся я, открывая кейс с оборудованием.

Рядом с нами стоял невинного вида плетёный столик, на котором под салфеткой лежал комплекс из моих инструментов — на вид обычный набор физиотерапевта. Внутри — технологии, которые не снились даже центральной военно-медицинской академии.

— Ложитесь, Филлип Иванович. Животом к небу, лицом к пальмам, мыслью — в светлое будущее.

— Как скажешь, — буркнул он, и с неожиданной ловкостью растянулся на пляжном топчане.

Я запустил систему: датчики беззвучно просканировали его тело, лазерная сетка отобразила зоны воспалений, нарушения обмена, перегрузку сосудов и одну коварную зону в брюшной полости.

— Ух ты, — присвистнул я. — А это у нас что за сувенир?

— Старое, — отмахнулся генерал. — Афган. Пуля рикошетом. Не вынимали — сказали, ближе к сердцу некуда. Так и хожу. Как Наполеон, только с гвоздикой внутри.

— Так вот почему ты упрямый…

— Не начинай, доктор.

Я усмехнулся и приступил к работе. Используя скрытую систему точечного воздействия, я поочерёдно обрабатывал каждый участок, попутно давая пояснения:

— Сейчас может потянуть спину — это нормально. Готовься.

— Потянет, говоришь? — фыркнул Измайлов. — Я думал, ты гипнозом займёшься. Расслабишь, так сказать.

— Это вам не цыганский базар. Мы тут здоровьем занимаемся. Желаете сеанс расслабления — жди Жанну Михайловну из магазина.

Он фыркнул. Потом выдохнул:

— Кость... Знаешь, не думал я, что кто-то когда-нибудь будет вот так возиться со мной. Без приказа. Просто потому что... надо.

Я молча работал дальше. Через двадцать минут генералу стало ощутимо легче — я видел это по цвету лица, по ритму дыхания, по расслабившимся пальцам рук.

— На сегодня всё, — сказал я, отключая аппаратуру. — Завтра — второй раунд. Потом недельный перерыв и снова курс. Через месяц вы себя не узнаете.

Он открыл глаза и сел, по-стариковски постанывая:

— А может, я просто выкину эту старую пулю к чёртовой матери?

— Подумайте, — кивнул я. — Но не спешите. Лучше не выкидывать, а отполировать. Пусть будет, как орден.

Мы ещё немного посидели под манговыми деревьями, пока не вернулись наши жёны — с авоськами, новостями и ароматом свежего базара. Я успел только подмигнуть генералу:

— Ну всё, пациенты приближаются. Пора снова быть бодрым и железным.

— И выглядеть, как будто ты всё ещё можешь за себя постоять.

— Или убежать.

Мы рассмеялись.

Первый шаг к настоящему лечению был сделан.

Остаток субботы и воскресенье пролетели не скучно.

Воскресным утром мы с Инной вдвоём прокатились на служебной «Победе» по прибрежным дорогам, заехали в рыбацкую деревушку, где купили связку свежих лангустов, а потом устроили импровизированный пикник в тени кокосовой пальмы. Там же Инна с восторгом фотографировала местных мальчишек, ловящих рыбу на самодельные удочки, а одна пожилая кубинка даже подарила ей кулон в форме черепахи — «на удачу и плодородие».

Глава 10

Солнце уже клонилось к закату, когда наша «Победа» неспешно катилась по пыльной прибрежной дороге. Инна — с босыми ногами на приборной панели, увлеченно ковырялась в фотоаппарате, стараясь сохранить кадры с лангустами и рыбачащими мальчишками. В бардачке тихонько позванивал кулон в виде черепахи, пахло морем, кокосовым маслом и — немного — бензином.

— Если бы ты ещё ехал чуть медленнее, — лениво протянула Инна, — мы бы могли просто остановиться и дождаться, пока солнце сядет в океан.

— Считай, что мы едем со скоростью счастья, Оно никуда не спешит, и правильно делает, — отозвался я. — Кубинское счастье не спешит…

В этот момент впереди показался знакомый силуэт — высокий, худощавый, с широкой белозубой улыбкой. Орландо стоял у обочины и что-то оживлённо объяснял старику в шляпе, опирающемуся на трость.

— Стой, стой! — воскликнула Инна. — Это же Орландо. Он нас узнал!

Я плавно затормозил. Орландо махал обеими руками, будто приветствовал родню, с которой не виделся с детства.

— Señor Konstan-tin! Señora Inna! Qué milagro!(Сеньор Констан-тин! Сеньора Инна! Какое чудо!) — сыпал он испанскими восклицаниями, обнимая нас по очереди.

— Вот это встреча, — усмехнулся я. — Мы и не думали, что встретим тебя так далеко от города.

— А я ведь тоже не думал, что встречу вас здесь, в моём районе! — ответил он. — Позвольте познакомить — мой дед, дон Рамиро.

Он сделал полшага ближе, будто для объятия, но вместо этого слегка пригнулся к моему уху, чтобы никто, кроме меня, не услышал:

— Señor Konstan-tin… генерал просил, если подвернётся случай, познакомить вас с дедом. Он сказал, что вы… разбираетесь. И что у вас руки правильные.

Я чуть приподнял бровь.

— Разбираюсь — в чём?

Орландо посмотрел через плечо на старика, потом снова на меня:

— В машинах, он сказал, вы поймёте.

Секундное молчание. Где-то над пальмами пролетела белая цапля, в воздухе пахло выжатым соком сахарного тростника и горячим металлом.

— Дон Рамиро, — сказал я уже громко, переходя на испанский. — Может, вы позволите нам отвезти вас домой? У нас всё равно ещё есть время, а я был бы рад увидеть машину поближе.

— С удовольствием, — отозвался старик, с трудом, но гордо поднимаясь с деревянного ящика, на котором сидел. — Только осторожно. Спина уже не слушается, как надо.

Орландо с ловкостью подхватил его под руку, помог дойти до «Победы». Инна, не дожидаясь просьбы, пересела назад, освободив пожилому человеку переднее сиденье. Старик сел аккуратно, бережно, как человек, привыкший уважать технику даже чужую. По дороге он поглаживал ручку двери и с интересом изучал приборную панель.

— Хм… «Победа», — пробормотал он. — Хорошая машина. Держит дорогу. И в ней, знаете, что главное?

— Что? — спросил я, переключаясь на третью передачу.

— Душа, — сказал он просто. — И звук. Не рёв, не визг — а честный, простой гул. Как голос рабочего человека.

Мы свернули с главной дороги, заехали между двух домов, потом — ещё один поворот, и вот за пальмами показалась старая ограда с облупившейся вывеской. На ней простым курсивом было выведено: «Casa Ramiro».

— Приехали, — сказал Орландо. — Это здесь. Пойдёмте. Машина — под навесом.

Дед поднялся с трудом, но не без достоинства. Мы последовали за ним к обширному навесу сбоку от дома. Он медленно открыл покосившиеся ворота. Внутри, под брезентом, угадывался длинный капот. «Друг» моментально узнал очертания «Dual Ghia» 1957 года.

— А это — его сокровище. Он называет её La Reina(Королева). И он прав. — С придыханием произнес Орландо. — Он с гордостью кивнул на машину. — Был в семье со дня покупки. Дед его лелеет, как первого сына. Даже больше.

Инна уже обошла машину по кругу, дотронулась до крыла, провела пальцем по нему.

— Боже мой… это же не просто автомобиль. Это картина… Это скульптура…

— Она была, — отозвался старик по-испански. — Сейчас — память. И сердце, которое стучит всё реже.

— Это… это настоящая красота, — прошептала Инна, обойдя машину с восторгом.

Инна уже достала фотоаппарат и, не спрашивая, начала снимать. Дон Рамиро сначала замер, потом даже выпрямился, приосанился и встал рядом с машиной как живой символ своей эпохи.

— Ты давно хотел себе авто, — тихо сказала Инна, подойдя ко мне. — А эта красотка, как будто ждала тебя.

— Думаешь? — кивнул я.

Она часто закивала.

— Такой формы давно не делают.

— А и не сделают, — пророкотал старик с акцентом, медленно подняв взгляд. — Машина должна не просто ехать. Она должна рассказывать историю. Эта — рассказывает. — Он говорил медленно, с тяжёлой, стариковской, но гордой интонацией.

Он коснулся крыла с трепетом. Пальцы у него были морщинистые, но крепкие.

Я опустился на корточки, заглянул под крыло. Металл чуть поржавела, но рама — цела. Лёгкая вмятина на правой двери, пара царапин на крышке багажника… Капот отсутствовал, также как и передняя решетка радиатора. Но формы сохранились. Даже эмблема на руле — с фирменной латинской вязью. Кстати руль надо будет заменить на более толстый из ценной породы дерева…

— Мотор? — спросил я.

— 315 лошадей. V8 Chrysler-Hemi с полусферическими камерами сгорания, оригинальный. Если его разбудить — ты услышишь, как рычит лев.

— Он ещё живой? — спросил я, наклоняясь над ним. Орландо тут же подбежал, приподнял кусок парусины, которым он был накрыт.

— Родной, мы с дедом недавно меняли поршневые кольца. Немного подтекает, конечно, но работает, как часы. Кубинские часы, которые то идут, то отдыхают.

Смеялись все четверо.

— Только боюсь, что твой дед на металлолом его не отдаст. Даже за доллары.

— Señor, если серьёзно… дед давно говорит, что когда уйдёт, хотел бы, чтобы «старушка» не сгнила, а снова каталась. Он не ищет денег. Ему нужно, чтобы машина осталась жива.

Я не мог оторваться. Машина не была просто железом, она дышала. Была как спящий зверь…

Я посмотрел на дона Рамиро. Он в этот момент сидел в тени, держал трость между колен и тихо поглаживал кожаное сиденье.

— Уважаемый дон Рамиро, — начал я на испанском, с той степенью уважения, которую мы обычно оставляем для маршалов и ветеранов, — если когда-нибудь вы решите, что машина должна получить вторую жизнь… Я бы считал за честь позаботиться о ней.

Старик посмотрел на меня внимательно. Потом — на Орландо. Что-то мелькнуло между ними, как молчаливое согласие. Глубокие тени от морщин сделали его лицо похожим на карту гор.

— Ты умеешь слушать, и не кричишь о цене. Это важно, приезжай на следующей неделе, señor. — Посмотрим что она скажет про вас.

Мы пожали руки. Дед держал мою ладонь чуть дольше, чем нужно, как бы проверяя, есть ли в ней твёрдость и терпение.

— Hasta luego(До свидания), — сказал он. — И запомни: эта машина не просто железо. Она знает дорогу домой. Даже в темноте.

Инна держала кулон в руках и улыбалась, когда мы сели обратно в машину. И весь обратный путь, эта улыбка не сходила с ее лица.

— Знаешь, Костя… вот такие встречи — это не случайность. Это подарок от судьбы. Или вызов от Кубы.

— Скорее и то, и то, — ответил я, глядя в зеркало. Где-то позади, в золотом свете заката, блестело лобовое стекло «Дуал Гии», и мне казалось, что она смотрит нам вслед.

Я молчал, но уже вместе с «Другом» строился план — с запчастями, реставрацией, новой краской… и поездками по набережной, под ветер и солнце, в машине, у которой есть душа.

* * *

Вечером нас позвали на концерт в местный клуб — выступал ансамбль афро-кубинской музыки. Инна с Жанной Михайловной пустились в танец под барабаны и саксофон, а я с Измайловым сидели за столиком с ромом и цитрусовым льдом, наблюдая за этим с тихим восхищением и чувством возраста.

— Слушай, Филлип Иванович… — я не удержался. — А тебе слабо?

— Ты, Костя, сначала меня полностью почини, а потом требуй акробатических подвигов, — проворчал он, но в глазах у него блестело веселье.

Поздним вечером в воскресенье, когда жара ушла за горизонт, а окна кас почти все погасли, в спальне генерала Измайлова царила тишина… и приятная лень. Жанна Михайловна лежала рядом, в шелковом халате, слегка прикрыв глаза и улыбаясь.

— Ну, ты сегодня… — начала она с мягкой насмешкой. — Скажи честно, ты там что, женьшень грыз?

— Неа, — генерал по-хозяйски откинулся на подушку, глядя в потолок. — Меня Борисенок лечит.

— Лечит? — Жанна повернулась к нему, приподнявшись на локте. — Прямо вот так?

— Прямо вот так. Своей харизмой. Без скальпеля, без таблеток. Щёлк — и ты снова командир бригады, а не совета ветеранов.

— Ну-ну, — усмехнулась она, погладив его по груди. — Ты меня удивил. Приятно.

— Я сам себя удивил, — честно признался Измайлов. — Сначала думал — фигня. Потом почувствовал, что спина не болит. Потом что с лестницы не сползаю, а спускаюсь. Ну а сегодня…

— Сегодня — вообще рекорд, — подытожила она, с довольной улыбкой. — Спасибо твоему Косте.

— Я вот думаю, может, тебе тоже к нему? Он и для женщин, говорят, процедуры знает.

— Только если ты не будешь ревновать, — подмигнула Жанна.

— Я к своим кадрам привык, — отшутился генерал. — Но если серьёзно — он нам тут как клад. Не как спец, а как человек. И жена у него хорошая. Умница.

— Да… — тихо сказала Жанна, устраиваясь поудобнее на его плече. — Честно говоря, мне рядом с ними как-то спокойнее стало. Ты заметил?

— Заметил, — кивнул он. — Вроде ещё ничего не началось, а я уже знаю, что если что — ты не один.

Они помолчали. В открытое окно летел сладковатый запах ночной Кубы — влажный воздух, глухое пение сверчков и далёкий лай собаки.

Генерал закрыл глаза.

— Вот теперь можно и поспать. Впереди понедельник.

— А в понедельник что?

— В понедельник — продолжим курс терапии, — усмехнулся он.

— Только без фанатизма, герой, — прошептала Жанна и поцеловала его в щеку.

И в доме генерала Измайлова снова стало тихо. Очень тихо. Но уже совсем по-другому.

Глава 11

Проснулся я в шесть, как обычно, без будильника. Инна тихо посапывала, уткнувшись носом в подушку, и я постарался не шуметь. Вышел в сад босиком — по утренней траве, влажной и тёплой. Воздух был густой, с примесью мангового сока и моря. Небо уже светлело, где-то в листве щебетали птицы, и в голове раздался мягкий металлический щелчок.

Ясно, это вышел на связь «Помощник».

— Доброе утро, Костя, — отозвался голос, ровный и спокойный. — Уровень фоновой активности над Карибским бассейном — в пределах нормы.

— Есть что-нибудь интересное?

— Зафиксирован кратковременный обмен данными между наземным ретранслятором на Ямайке и одним из спутников связи НАТО. Шифровка для обработки передана «Другу».

— Хорошо. Пусть он разбирается.

Тем временем сад наполнялся светом, я прошёл к навесу, включил кофеварку и сел за деревянный стол, на котором уже лежали медицинские заметки — подготовка к следующему приёму. Но покоя не давало другое: краткий сигнал тревоги, мигнувший внизу интерфейса дрона. На секунду — и исчез.

— «Друг»? — Я откинулся на спинку стула. — Что там было?

— Обломки спутника над восточной частью Гаити. Скорее всего, результат сбоя на орбите. Не исключена диверсия. Проверяю.

— Проверь, — кивнул я. — И просканируй все частоты в этом диапазоне. Особенно — между Лурдесом и Гуантанамо.

Инна вышла на веранду, уже в белом халате, с сонной улыбкой.

— Снова работаешь? — она обняла меня за плечи и зевнула.

— Медицина не спит, — ответил я, — даже на Кубе.

— Ну, у тебя есть хотя бы я, чтобы сделать перерыв. Кофе будешь?

Она подошла к кофеварке, а я подумал — вот оно, утро на новой земле. И если раньше всё это казалось игрой — теперь это была жизнь. И в этой жизни враг может быть где угодно — в радиопередаче, в космосе, в соседней каюте. Но пока рядом Инна, «Друг» и манговый сад — у меня есть все шансы победить.

Инна поставила чашку с кофе передо мной и прошла мимо — в белом халате, подпоясанном тонким ремешком, с аккуратно свернутым полотенцем в руке.

— Ты чего в халате собралась на работу? — спросил я, прихлёбывая ароматный кофе. — У нас что, теперь медслужба выездная?

Она усмехнулась и, не оборачиваясь, ответила:

— Костенька, в медпункте жарко. Окна закрыты, кондиционера нет. Там дважды переодеваться — себе дороже. А вечером всё равно стирать верхнюю одежду.

— Так это же, — начал я, — как-то не по уставу…

— Зато по здравому смыслу, — перебила она. — Тем более, если нас возят служебной машиной — чего зря тратить одежду? Это не троллейбус, где бабки кричат «в халате по улице ходить нельзя».

Я хотел было что-то ответить, но Инна вдруг добавила, задумчиво:

— Вот бы сюда стиральную машину-автомат… На западе, говорят, уже давно такие есть. Кинул туда всё — и забыл. Без тазиков, порошка по локоть и кручения отжима вручную.

Я чуть не поперхнулся кофе.

— Стиральная… машина… автомат?

— Угу. Представляешь? — Она присела напротив и, подперев подбородок рукой, мечтательно посмотрела в окно. — Сама стирает. Сама полощет. Сама отжимает.

Я поморщился, наморщил лоб, даже слегка почесал висок.

— М-да… Фотоэлементы, датчики, вращение барабана, отслеживание температуры…

— Ты чего считаешь? — Инна вскинула бровь.

— Прикидываю… — пробормотал я. — Если соорудить привод от электромотора с таймером и контролем циклов… В общем, если есть запчасти — возможно.

Она рассмеялась:

— Вот он, мой инженер-невидимка! Не прошло и суток, как жене захотелось стиральную машину — и уже чертеж в голове готов.

— А что ты хочешь? Мы тут, может, цивилизацию строим, а ты — с тазиком…

Инна подняла чашку и стукнула ею о мою.

— За прогресс, любимый. Чтобы руки уставали только по прямому назначению!

* * *

Когда мы подъехали к зданию, где располагался наш медпункт, Инна привычно поцеловала меня в щёку и, поправив подол халата, направилась к себе в кабинет. Я проводил её взглядом — и в этот момент почувствовал короткий импульс в ухе.

— Расшифровка завершена. Приоритет — высокий, — сообщил «Друг» спокойным голосом.

Я остановился и будто бы задумался, проверяя, есть ли ключ от ящика в кармане. На самом деле — уже просматривал переданные данные:

Перехват. Канал шифрования англ. ВМС. Содержание: «Для поиска пропавшей 49 часов назад субмарины „Олимп“ привлечены все наличные силы. Обследованы квадраты северо-восточнее Большого Инагуа. В ближайшие 6 часов район поиска переместится в район банки Кальдерон.». Конец сообщения.

Я резко развернулся, не дожидаясь дальнейшей детализации. Мне уже было ясно: Измайлову нужно знать это сейчас же.

* * *

Кабинет генерала был на втором этаже, в отдельной пристройке, которую называли «башенкой». Секретарь кивнул без слов — меня тут знали.

Я толкнул дверь и замер: в кресле у стены сидел лейтенант Иванихин — аккуратный, подтянутый, как всегда при параде. А чуть в стороне, у окна, что-то водил в записной книжке знакомый рыжеватый затылок.

— Здравия желаю, товарищ генерал! — шагнул я внутрь.

— О, Костя. Заходи, как раз о тебе вспоминал, — отозвался Измайлов, не поднимаясь из-за стола. — Познакомься поближе: курсант Щеглов, теперь — переводчик при мне. Ты его, вроде бы, уже знаешь?

— Мы с ним телевизор на «Нахимове» ввели в бой, — улыбнулся я. — Здравствуй, Саша.

Щеглов, покраснев, встал:

— Разрешите быть полезным и на суше, товарищ Борисенок.

— Разрешаю, — кивнул я и повернулся к генералу. — Но я, собственно, по делу. Срочному.

Измайлов сразу стал серьёзным, кивнул Иванихину и Щеглову:

— Минут на десять, ребята. Перекур на лавочке.

Когда дверь за ними закрылась, я подошёл ближе и сказал тихо, почти шепотом:

— Только что принята расшифровка от «Друга». Английский канал, судя по коду ВМС. Текст короткий: «Для поиска пропавшей 49 часов назад субмарины „Олимп“ привлечены все наличные силы. Обследованы квадраты северо-восточнее Большого Инагуа. В ближайшие 6 часов район поиска переместится в район банки Кальдерон.»

Измайлов откинулся в кресле, медленно выдохнул сквозь зубы.

— Значит, не сгорело. Они всё ещё в игре. И ждут. Похоже, до конца они не поняли, что лодка… не вернётся.

Я кивнул.

— И ещё: это перехват с плавающего буя. Координаты передачи в районе 250 километров к северо-западу от предполагаемого района субмарины. Возможно, вторая лодка. Или дежурный ретранслятор.

— Скажи своему «Другу», пусть увеличивает охват. А его «Помощник» прочешет зону как следует.

— Уже дал команду, — сказал я.

Измайлов тихо выругался, потом посмотрел в сторону окна.

* * *

На Кубе, понедельник как и в Союзе справедливо считается тяжелым днем, к тому же сопровождаемый влажным воздуха и запахом сигар. В кабинете генерала все было по прежнему: натужно гудел кондиционер, на стене та же карта мира, с десятком аккуратно вколотых булавок по карибскому бассейну, и маленьким флажком СССР в районе Гаваны. На столе, пепельница в виде армейской каски, пара телефонов, пачка папок и чашка с логотипом «Тропикана».

Генерал сидел, полузакрыв глаза, раскуривая короткую сигару и перелистывая чей-то рапорт. Увидев меня, он без особого удивления сказал:

— Заходи, Костя. Только не говори, что опять с ожогами или солнечными фантомами.

— Нет, на этот раз не по медчасти, — я вошёл и прикрыл за собой дверь. — Хочу посоветоваться с вами по поводу машины. Я вчера виделся с Орландо и его дедом…

Он приподнял бровь и сделал жест: «Дальше».

— Старик, дон Рамиро, хранит у себя во дворе под навесом «Dual Ghia» пятьдесят седьмого года. Почти в живом состоянии, с оригинальным V8, немного потрёпан, но говорит что сердце бьется.

Генерал медленно отложил сигару и уселся поудобнее.

— Dual Ghia? Подожди… это тот самый — обтекаемый кузов, обилие хрома и мотор от «Крайслера»? Сколько таких на Кубе? Один? Два?

— Возможно, один. И тот под навесом, и почти заброшен. Дед просит не денег, а продолжения жизни для этой машины. Я хотел бы забрать, восстановить… по возможности использовать как транспорт. В том числе — служебный.

— Ты предлагаешь ездить на ней на службу?

— Почему бы и нет, если убрать задние плавники, переделать капот и под ним будет порядок? Для Кубы — самое то. Покрашу в неброский цвет и буду выделятся в потоке гораздо меньше, чем сейчас на «Победе».

— У тебя есть запчасти?

— Пока нет. Но «Друг» уже составил список. «Помощник» начал расчёты, где и как можно легально — или почти легально — получить нужное.

Генерал кивнул, нахмурившись.

— Какие риски по деду?

— Лояльность высокая. Орландо доверяет, дед — старый, гордый. Для него машина — душа. Он согласен передать, если я восстановлю и не оскверню. Деньги на первом плане не стоят.

— Он может переоформить как подарок?

— Думаю да. У меня уже готов план, могу дать для ознакомления.

Измайлов поднёс к губам сигару, не закурил, просто задумчиво покатал между пальцами.

— Знаешь, Костя… я не люблю, когда мои подчинённые носятся по острову в подозрительных американских телегах. Но ты, не совсем подчинённый. И, как ни странно, я тебе верю.

Он встал, прошёлся к окну, взглянул на крышу соседнего корпуса, где лениво шевелился кубинский флаг.

— Делай. Только не шумно.

— Есть, — кивнул я. — Уже начата оценка состояния мотора, кузова и возможной замены приборки. Всё будет в рамках приличий.

— И только попробуй поставить туда цветомузыку с лампочками. Эта машина должна остаться машиной, а не новогодней ёлкой.

Я рассмеялся.

— Слово инженера.

— Свободен, — махнул он рукой, но добавил уже с усмешкой: — И, Костя… если будешь её заводить — позови. Хочу услышать, звук мотора.

Глава 12

Солнце уже не жарило, но и не жалело. Воздух пах морской солью, свежестью свежесрезанной травы и чем-то ещё — возможно, древесиной или краской. Из окна служебной «Победы», катящей по внутренней дороге центра, была видна группа солдат в белых майках, пыль, поднятая ногами, отблеск солнечного света на металлическом инструменте.

Когда машина уже свернула непосредственно к медсанчасти, я сразу увидел, что проект «Веранда-1» — это не шутка и не абстрактный инженерный термин. Это был настоящий, живой проект, и он уже входил в стадию воплощения.

Вокруг помещения медсанчасти была возведена свежая конструкция: деревянные рейки, обработанные масляной каким-то составом, создавали мощный каркас который сильно напоминал шуховскую башню в Москве. Основание с приблизительно метровым промежутком на углах медсанчасти накрывало наш домик, и над крышей уходило вверх на полтора-два десятка метров.

Часть из которых уже была обтянута светлой тканью, похожей на парусину. С двух сторон от входа лежали ряды каких-то растений, видимо, для крепления на основании башни. Их целью было дополнительное рассеивание света и предотвращение излишнего нагревания стен и потолка нашего помещения.

У лестницы стоял сержант-технарь, в руках у него был мой чертёж выполненный на большом листе оберточной бумаги. Он внимательно сверял размеры, командуя двум бойцам, которые как раз крепили одну из диагональных реек.

— Ого… — выдохнул я, выходя из машины и бросив взгляд вверх. — А вы тут, значит, без шума, без пыли… а уже трубу вытяжной вентиляции строите?

Сержант вздрогнул, узнав голос, отдал короткое приветствие на автомате и улыбнулся:

— Товарищ Борисенок, по вашей заявке! «Веранда-1» согласно чертежа. Материалы с кубинской базы, инструменты свои. Проект проходит как санитарно-климатическое переоборудование помещения.

— Ясно… — Я кивнул. «Друг» явно постарался. Не хватало только штампа «Секретно».

Прошёл внутрь — и тут же почувствовал разницу: сквозняк, созданный специально приоткрытыми оконцами, мягко тянул от входа вглубь, и тень от каркаса уже ощутимо охлаждала помещение. Температура внутри была ниже, чем снаружи, минимум на два градуса — и это без кондиционеров!

— И что скажете, товарищ муж? — раздался голос моей жены откуда-то сверху. Ее коленки показались на лестнице ведущей на крышу. Она спускалась, вытирая руки — мое сердце невольно дрогнуло от этой красоты.

— Говорю, если по периметру всего здания под землей сделаете каналы приточной вентиляции, то будет еще лучше.

— Это уже завтра поставим, сегодня не успеем, — ухмыльнулась она. — Будем продувать по полной. Сегодня надо успеть обтянуть материалом трубу до самого верха…

— … то получим медсанчасть комфортнее, чем кабинет главврача в москвской кремлевке.

Я присел на край кушетки у стены, оглядывая обновлённое помешение. Казалось, оно ожило, став частью пейзажа, как старая хижина на фоне моря.

— «Друг», запиши: инициатива по линии климат-контроля признана успешной. Проект «Веранда-1» — к распространению. В перспективе — на все объекты центра.

— Принято, — прозвучал голос в интерфейсе. — Рекомендую дополнить мокрой перголой или лёгкой тряпичной тенью с капельной линией — создаст дополнительную прохладу. Эффективность +14% в пик жары.

— Уточни материалы и отправь мне спецификацию.

— Уже загружено в ваш нейроинтерфейс.

Я усмехнулся, и ведь работает! На сколько комфортнее будет всем в центре радиоперехвата. И всё — из простой идеи: использовать ветер и тень. Куба, солнце, и немного инженерии. Осталось только научить генерала любить пальмовые навесы — и дело в шляпе.

* * *

Сестра возилась в процедурной, Инна готовила антисептики для завтрашнего выезда на другие посты нашего центра, а я возился у новой стойки с фильтрами для воды. Небольшая модификация с графеновой мембраной позволяла отфильтровывать даже тяжёлые металлы — подгон от «Помощника» по моей настоятельной просьбе.

Как только я закрепил последний хомут, в кармане завибрировал коммуникатор. Привычным действием активировал линию.

— Борисенок, зайди ко мне, — раздался голос генерала. — Сейчас.

— Уже в пути, — ответил я и обернулся к Инне. — Меня вызывают. Думаю вернусь скоро.

Инна кивнула, даже не спрашивая — по тону было ясно, что дело срочное.

Над головой шуршали пальмовые листья, на солнце бликовала антенная решётка. Ступени «башенки» были крутыми, прохладными, и как всегда в холле пахло табаком и масляной краской.

В дверях меня встретил короткий оклик:

— Заходи!

Генерал стоял у окна, с кружкой тёмного кофе в руках. Его рубашка была распахнута, а лицо — собранным и внимательным.

— Ты знаешь, Костя… — начал он, не оборачиваясь. — Я надеялся, что после того удара они попритихнут. А они, видать, решили дожать. Ну что ж… дожмём и мы.

— Есть предложение…

— Удиви.

— Есть предложение…

— Удиви…

— Уже работаем. Но… — я наклонился ближе, — думаю, что следующая их активность будет ближе к берегам Ямайки.

— Почему?

— География. Если они поняли, где её накрыло, то южнее Кубы — самый логичный коридор для поисковых групп.

— А ведь это чертовски правдоподобно! Если мне не изменяет память, году так в шестьдесят шестом, наша подлодка в Карибском море потеряла ход и дрейфовала больше суток, и еле–еле избежала сноса к Ямайке. — Измайлов усмехнулся. — Как ты это провернешь?

Перехват в Гуантанамо примет дохлый сигнал от «Олимпа», ну допустим из района Каймановых островов, а через сутки от побережья Кинтана-Роо, где рифы и мангровые заросли. Пусть ищут…

— Не зря я тебя сюда пригласил!

— Я тогда пошел?

— Давай, и позови этих щеглов.

— Хорошо.

Я едва успел сделать пару шагов, выходя из «башенки», как мне навстречу ринулись оба парня.

— Разрешите, товарищ Борисенок? — это был Иванихин. За ним — всё тот же Саша Щеглов с неизменным портфелем и своим фирменным, внимательным взглядом.

— Не разрешаю, лучше ответе как добрались?

— Без происшествий, — доложил Иванихин. — Документы передали, генерал доволен. Щеглова уже пригласили в посольский кружок испанского — говорят, парень с головой.

Саша скромно кивнул.

— Я в библиотеке посольства нашёл годовой сборник политических выступлений западных аналитиков по Карибскому бассейну. Там прямо сказано — НАТО будет усиливать присутствие в регионе под видом учений и спасательных операций.

— Саша, если честно, у меня сейчас совсем нет времени. Советую вам пройти к генералу и все ему рассказать.

— Хорошо, сейчас ему и доложим.

— Удачи!

Парни двинули на второй этаж.

* * *

Кабинет генерала Измайлова.

Филипп Иванович стоял у окна, когда раздался стук в дверь.

— Заходите!

Створка со скрипом открылась и в помещение зашел лейтенант Иванихин, а следом курсант Щеглов.

— Ну что продолжим? Мы остановились на том, что в библиотеке нашего посольства в Гаване вы наткнулись… — генерал поднял взгляд на молодых людей.

— Годовой сборник политических выступлений западных аналитиков по Карибскому бассейну, товарищ генерал. — бойко отрапортовал курсант. — Там прямо сказано — НАТО будет усиливать присутствие в регионе под видом учений и спасательных операций.

Измайлов переглянулся с Иванихиным и вынул из личного сейфа папку.

— Это совпадает с тем, что нам удалось перехватить. Поиски субмарины «Олимп» продолжаются, и, скорее всего, они не считают её погибшей. Уточняю, они ищут не останки — они надеются её отбуксировать на каку.-то свою базу или в крайнем случае вернуть команду.

— Если так, — сказал Иванихин, — то у нас есть совсем короткое окно. Пока они не поняли, что на самом деле произошло.

— И вот тут у меня мысль, — вставил Щеглов, разминая пальцы. — Нам не обязательно сидеть и ждать, когда они сунутся. Мы можем выложить в эфир заведомо правдоподобный фальшивый сигнал. Якобы от «Олимпа». Пусть он будет записан от имени офицера, с координатами чуть южнее, чем есть на самом деле. Пусть они пойдут туда.

— Увести на ложный след, — уточнил Филлип Иванович. — Как тетерка уводит охотника от своего гнезда?

— Именно. Пока они будут там крутиться, наши смогут выдвинуться к настоящей точке и провести необходимые работы. А если всплывёт интерес, мы будем знать заранее.

Филлип Иванович поднялся, подошёл к окну, из которого было видно, как ветер раскачивает манговые деревья.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Инициатива пока за нами. Но во всем этом деле есть один очень немаловажный нюанс.

— Какой товарищ генерал? — спросил лейтенант.

— Флотские об этом деле никому не сказали, — при этом генерал ткнул пальцем в потолок. — Но дело мы делаем общее, поэтому ваша идея принимается.

Вы оба займётесь параметрами ложного сигнала. Подберете стиль передачи, шумы, сбои, всё как полагается. Да! Еще один важный момент, координаты передачи должны быть правдоподобны.

— Будет сделано, — кивнули оба.

— Свободны.

Когда парни вышли, генерал вернулся за стол, и на мгновение прикрыл глаза.

— Главное, — пробормотал он, — чтобы они не поняли, что шахматная партия уже идёт. И что ход был наш.

* * *

На часах было двадцать два с небольшим, когда пришел вызов от «Друга». Инна уже спала, укрывшись лёгким одеялом в нашей спальне. Окно было приоткрыто, над головой шелестели листья мангового дерева, ветер доносил запах океана и далёкие звуки радиопереговоров. Внизу где-то крикнула какая-то ночная птица, и отсвет от антенны домашнего приемника разрезал тьму, как свет маяка.

Я активировал нейроинтефейс и подключился к защищённому каналу.

— «Друг», доклад по ЮАР и золотым операциям.

На секунду экран потемнел. Потом возник синий голографический экран.

— Подтверждаю. Получена последняя разведсводка с зондов и данных глобального сетевого мониторинга. Вывод: наибольшая вероятность эффективной и неотслеживаемой закупки золота — территория ЮАР, провинции Гаутенг и Северо-Западная. Основной товар — аффинированные золотые монеты, в первую очередь —крюгерранды.

— Почему именно они?

— Крюгерранд — официальная инвестиционная монета, содержащая 1 тройскую унцию (31,1 г) чистого золота. Преимущество: легальность на южноафриканском рынке, высокая узнаваемость, устойчивый спрос, слабый контроль на локальном уровне. В обороте — большое количество вторичных экземпляров, позволяющих не привлекать внимания банковской системы.

— А почему не рудное золото? Слитки?

В разговор плавно вклинился «Помощник» — интерфейс «бортового» уровня с доступом к более сложной логистике.

— Позвольте медик-инженер второго ранга я поясняю. Закупка необработанного рудного золота сопряжена с рядом проблем: во-первых, необходимо проведение аффинажа, то есть очистки от примесей, особенно меди, серебра и платиновых металлов, во-вторых, процесс требует промышленного оборудования, наличия химических реагентов, таких как кислоты и осаждающие агенты, а также доступа к электричеству и скрытого помещения, и в третьих это неизбежное выделение шлаков и остатков делает операцию крайне заметной.

— Наша рекомендация: использовать местные каналы покупки крюгеррандов, оплачивая наличными через протокол уровня С. Для транспортировки использовать наш атмосферник. Место обмена выбирать на поверхности водоема.

— А по курсу?

— Сейчас на локальных рынках ЮАР курс за унцию — примерно 250–310 долларов США последних серий выпуска. Это примерно соответствует 4 нашим «соткам» за одну монету. При этом внутри самой ЮАР доллары идут с наценкой. Прогнозируемый коэффициент — 1,15–1,25.

— Уточнение, — перебил «Друг». — При покупке от пяти монет в один заход есть шанс попадания в поле зрения внутренних служб. Лучше дробить.

— Это если идти официальным путем, а если…

— Все эти группы, которые торгуют золотом и монетами по черным или серым схемам густо засорены агентами и информаторами самых разных служб, как государственных, так и частных. Но ваш вариант с атмосферником и акваторией водоема заслуживает внимания и дальнейшего анализа возможных рисков.

Я перевёл взгляд на окно, где ветер играл с жалюзи, и медленно кивнул.

— Тогда действуем.

— Принято к исполнению.

Голограмма погасла. Ветер качнул жалюзи, и где-то в темноте ухнула сова.

Техническая глава

Уважаемые читатели это техническая страничка, чтобы разделить бесплатную и платную часть книги. Все те кто купил книгу смело переходите на следующую уже полноценную главу…

Приятного чтения…

Глава 13

Утро выдалось на редкость ленивым. Я только собрался было почистить зубы, как ожил наш стационарный телефон, и, по привычке, я сразу включил внутреннюю линию с «Другом», на случай если это не просто бытовой звонок.

— Константин, — раздался голос Измайлова. — Нужно выезжать, местная командировка. Срочно.

— Уже: — Я глянул на часы. — Восемь ноль пять. Мы даже кофе не выпили.

— С кофе подождёт. Минуту назад мне позвонили кубинцы. На их объекте в юго-восточной части острова, недалеко от американской базы — вроде как эпидемия. Точные координаты я уже передал на твой терминал. Возьмите Инну, Иванихина и Щеглова. Скажешь, что это выезд на практику. Подготовь все необходимое. Последние двое живут в касе, которая между нами. Ночью заселились, еще наверное спят, так что буди их.

— Прежде чем выезжать, товарищ генерал… Есть короткий доклад. Разрешите подойти?

— Лучше я сам, а ты пока кофе попей…

Через несколько минут мы уже беседовали в саду под колпаком «Птички».

— Что ты хотел мне сказать?

— По ЮАР.

— Слушаю, — голос Измайлова чуть понизился. — Это про то, о чём я думаю?

— Именно. Наша нейросеть за последние трое суток просканировала финансовую активность в ЮАР, провела сопоставление по оффшорам, экспортным каналам, теневым рынкам и схеме оборота наличных. Есть ряд предложений.

— Излагай.

— Лучшей формой вложений являются инвестиционные золотые монеты — южноафриканские крюгерранды. Это одна тройская унция золота 999-й пробы. Легализована, находится в обороте, часто переходит из рук в руки без лишнего документооборота. Есть рынок вторичных продаж — не банковский. Там и будем работать.

— Лучше, чем слитки?

— Намного. Слитки — это контроль, сертификаты, сопровождение, транспортировка с высокой степенью риска. А тут — один покупатель, один предмет, одна передача. Расчёт — перепечатанными «сотками». Там они ходят на уровне 1,2 к номиналу. То есть, в среднем за три наших «сотки» можно брать унцевую монету.

— Пока понятно, но есть вопрос: кроме унцевых монет есть еще там другие варианты?

— «Друг» предлагает четыре варианта: первый — покупка унцевых монет, второй — полуунцевых еще в 1980 году Южноафриканский монетный двор начал чеканить такие Крюгерранды. Это позволило большему количеству людей, которые не могут позволить себе покупку одной полной унции чистого золота, приобрести его половинку. Эта производился меньшим тиражом, чем его аналог в одну унцию, и может чеканиться в качестве Proof, третий — четверть унции, выпускают тоже с 1980 года вместе с монетой в полунции. В некоторых отношениях такой крюгерранд в оказался более популярным, потому что его цена по факту намного ниже, четвертый — 1/10 унции, самая маленькая южноафриканская инвестиционная монета из золота также впервые появилась в 1980 году. Она также неожиданно для многих стала одной из самых продаваемых монет, не только привлекая экономных инвесторов, но и став популярным подарком к празднику для тех, кто хотел бы сделать по-настоящему «золотой» подарок, имеют самый большой или второй по величине тираж с момента начала выпуска.

Тут я прервался чтобы перевести дух.

— Что еще?

— Как выяснилось, крупнейшим рынком сбыта крюгеррэндов являются США, куда только за прошлый и этот год было продано монет на сумму более 600 миллионов долларов!

— Вот это да!

В этом месте нашего разговора повисло молчание. Потом Измайлов тяжело выдохнул:

— Ладно. Одобряю. И никому! Слышишь никому, даже Рыжову и своей жене… Я сам клгда придет время доложу кому надо… А теперь… иди. Работы хватает.

— Ясно. Говорите, вспышка в Ломас-де-лос-Орнитос?

— Да. Подозреваю, что очередная бяка от американцев. Проверь все тщательно на месте. В общем действуй по обстановке. Если что — держи связь по второму каналу. И береги Инну.

— Понял.

* * *

Через пять минут мы стояли у машины, я засовывая ящик с медицинскими инструментами в багажник. Инна, еще сонная, забрасывала свою сумку с термометрами, бинтами и стандартным набором медикаментов на заднее сидение.

— Что случилось: — спросила она, захлопывая дверцу.

— Говорят — какая-то вспышка. Сначала подумал — отравление, но по описанию не похоже. Генерал велел ехать сразу. Местечко глухое, на другом краю острова, Ломас-де-лос-Орнитос. маленький военный пост, раньше — сигнальный, на перекрестке дорог, даже без названия. Связисты и несколько человек охраны.

— Симптомы, какие Костя?

— Температура нестабильная, сильные мигрени, дезориентация, периодическая агрессия. У одного — приступ, похожий на эпилепсию. Двоих отправили в ближайший госпиталь, но по дороге потеряли сознание. Есть мнение, что это не вирус. Возможно — воздействие извне.

— Химия?

— Или радиация. Но у них приборов нет. А у нас… — Я похлопал по ящику. — Есть кое-что поинтереснее.

— Всё это очень… странно, — пробормотала Инна. — Как будто…

— Как будто что-то не отсюда: — Я кивнул. — У меня такое же чувство.

Машина плавно вырулила на дорогу. Я откинул шторку с солнечным фильтром и активировал нейроинтерфейс внутренний связи.

— «Друг», высылай мне уточнённую карту района Ломас-де-лос-Орнитос, где все произошло. И дай любые атмосферные аномалии за последние 72 часа.

— Подтверждаю: За последние трое суток, неоднократно фиксировались микровсплески нейтрино неустановленного происхождения. Ранее подобное наблюдалось при аварийном срабатывании одного из зондов с планеты класса «Ж».

Я ничего не ответил. Просто сжал пальцы на колене и почувствовал, как внутри всё сжалось.

* * *

Похоже, сегодня скучно не будет. Гавана ещё спала, редкие фигуры мелькали в переулках, а город, прогретый ночной влажностью, испарял запахи моря и камня. Мы стояли у старого «ЗИЛ-130» с кунгом, в тени пальм, закидывая вещи в кузов. Инна поправляла флягу за плечом, а Иванихин лениво закуривал, прикрыв сигарету ладонью.

— Быстрее! — крикнул водителю, капитан с густыми бровями, которого звали Педро. — До обеда надо пройти как можно больше.

Щеглов зевнул, садясь внутрь.

— Чего так рано: Куба же, маньяна…

— На маньяне здесь только революция отдыхает, — буркнул Иванихин и шлёпнулся рядом.

Мы тронулись. Машина тряслась на ямах, но воздух был бодрящим, солнце поднималось из-за холмов. Я поймал себя на мысли, что рад поездке. Вырваться из душных кабинетов, сменить обстановку — даже если едешь в сторону Гуантанамо, где ни солнце, ни пальмы не радуют.

До обеда двигались быстро — мимо сахарных полей, редких деревушек, огороженных кустами гибискуса. Дороги были пусты, только иногда встречались грузовики с бочками, видимо, везли патоку или дизель.

Остановились на обед в тени баобаба. Инна достала бутерброды, щедро нарезанные Жанной Михайловной, еще в армейских котелках был рис с фасолью, тушёная говядина, печенье и термос с кофе.

— Это ты на фронт собрался или на разведку? — хмыкнул Иванихин, разглядывая мою аптечку.

— А ты не слышал: у нас всё может начаться с похода за кофе, а закончиться лечением от гипотермии и психоза.

— Мама мия, — отозвался Щеглов, жуя печенье. — Лучше бы дома остался.

Ночевали прямо в кузове, завернувшись в плащ-палатки. Инна тихо говорила что-то о созвездиях, пока ветер шуршал листьями сахарного тростника. Я лежал, вглядываясь в темноту и прислушиваясь — то ли к шуму цикад, то ли к мыслям, которые, как всегда, лезли ночью.

На следующее утро добрались до назначенного места — невзрачный перекрёсток дорог с полуразрушенным бетонным блокпостом. Поблизости — ни души. Только дальний гул и запах железа от старых бочек с водой. Из одного сарая торчала радиомачта — по виду совсем старая.

— Здесь? — спросил я.

— Похоже здесь, — кивнул Иванихин. — За холмом уже та самая зона. Сигналы пошли отсюда. Или рядом.

— Значит, работаем, — сказал я, запустив нейроинтерфейс. — «Друг», подключайся. Время начинать.

Я поднялся на невысокий холм, заросший выгоревшей травой и скрученными деревцами, больше похожими на кусты. Солнце уже стояло высоко, и жарило беспощадно, но ветер с океана слегка смягчал это пекло. Впереди — зелёно-рыжие холмы, колючие кустарники, акации, кактусы и встречаются низкорослые деревья до 5–8 м, без построек. Из живности заметил попугаев и игуан. Казалось бы, обычная кубинская сельская местность… но что-то в ней настораживало.

Я остановился и огляделся по сторонам, сдвинув козырёк панамы. Прямо передо мной, километрах в десяти, серел забор, уходящий за горизонт. Металлические вышки, контуры антенн, шпили радаров… Всё это составляло весьма характерный силуэт. Я прищурился.

— Гуантанамо, — тихо произнёс я, почти беззвучно. — Так вот ты какая, американская крепость на кубинской земле…

«Друг», мгновенно откликнувшись, показал проекцию с карты. Точка, которую я видел, совпадала с координатами базы ВМС США.

— Подтверждаю, — почему-то прошептал его голос. — Визуальный контакт с юго-восточным периметром базы. Расстояние — 9.4 км. Наблюдаю активность в районе инженерных сооружений и пары грунтовых дорог. Местность слабо охраняема, но возможны скрытые сенсоры движения.

Я перевёл взгляд чуть правее и заметил цепочку отпечатков. Кто-то недавно здесь прошёл. Широкий ботинок, и явно не кубинский стандарт. Углубления ровные, шаг тяжелый. Возможно — снаряжение.

— «Друг», возьми на анализ, — прошептал я. — Уровень угрозы?

— Вероятность присутствия наблюдателей — 62 процента. Характер следов не совпадает с движением местных крестьян. Возможен личный состав с базы.

Я тихо выдохнул, глядя на синеющий вдали океан. Подозрительно чистое небо и ровные облака делали картину почти безмятежной. Почти.

— Пора возвращаться. Но сюда мы ещё вернёмся, — произнёс я себе под нос. — И не с пустыми руками.

Глава 14

Возвращался я к нашей стоянке почти в сумерках — солнце уже склонилось к горизонту, и только вершины деревьев еще ловили последние багряные отблески дня. Пыль оседала на моих берцах, а в голове всё еще крутились кадры: отпечатки, периметр Гуантанамо, странная тишина. Куба знала, как притворяться безмятежной.

У костра, обложенного коралловым камнем, сидели Инна, Иванихин и Щеглов. Ужин подходил к концу — из алюминиевой миски тянулся запах тушёной фасоли с чесноком. Жена как раз доставала из рюкзака упаковку галет, а Щеглов с Иванихиным что-то чертили в песке — вероятно, план нашей завтрашней вылазки.

Инна отломила кусочек хлеба, глянула на меня и тут же спросила:

— Ты где так долго? У нас уже голосовали, кто пойдёт тебя искать.

Я присел на сложенный из лиан коврик, налил себе воды и махнул рукой:

— Обошёл северный склон, вид оттуда отличный. И база Гуантанамо там видна, прямо перед носом.

— Вижу, начинается, — пробормотал Иванихин. — Только приехали, а у тебя уже план по проникновению и фотографированию?

— Пока без планов, — сказал я спокойно. — Но есть следы. Не местные. В полной экипировке прошли недалеко от границы зоны. Кто-то там ходит, и думаю не просто так.

Инна глянула на меня чуть тревожно:

— Может, это какая-то случайность?

— Нет, — встрял Щеглов, держа в руках сложенный планшет с картами. — Мы пробили по старым картам. С той стороны действительно ведут обходы. У них периметр смещён, и часть участков не под постоянным визуальным контролем. Идеально для тихих вылазок.

Я кивнул и запустил нейроинтерфейс:

— «Друг», дай расклад по спутниковой активности НАТО над этим районом за последние 48 часов.

Голос «Друга» прозвучал безэмоционально, но чётко:

— Зафиксировано три спутника связи, один разведывательный со средней орбитой. Время прохождения над районом — 01:15, 03:47 и 06:10 по Гаване.

— Есть риск обнаружения, если развернуть оборудование или осветить лагерь, — уточнил я.

— Подтверждаю. Оптимальное окно — с 21:40 до 00:55. Данные будут уточняться каждые 15 минут.

Я молча свистнул.

— Да у тебя тут целый штаб ГРУ в кармане.

— Привыкай, — усмехнулся «Друг». — Это Куба. Тут либо с умом, либо никак.

— Это что-то новенькое «Друг»…

Инна встала, отряхнула колени:

— Кстати, о лагере. Там, к югу, есть небольшой родник. Почти пересох, но бьёт. Щеглов говорит, вода чистая.

— Проверял. Можно ставить палатки в том распадке. Деревья дадут тень, и видно подход с трёх сторон, — добавил курсант.

Я вздохнул и потянулся:

— Отлично. Завтра ставим лагерь там. А ночью… посмотрим, кто нам подмигивает.

Иванихин хлопнул меня по плечу:

— С тебя мясо и фасоль, если всё это — паранойя.

— А если не паранойя — с тебя бутылка рома, — парировал я.

Инна вздохнула:

— Пожалуйста, только не сегодня. Сегодня — просто пусть будет звёздное небо, и никакой войны.

* * *

Перед рассветом, я присел рядом деревом, бросив взгляд в небо. Оно было спокойным, но я уже знал — «Птичка» улетела чуть южнее по долине, реагируя на тревожный сигнал. Там что-то было.

Через пару минут «Друг» вышел на связь.

— Зафиксирована активность двух объектов в полутора километрах от лагеря. Маскировка слабая. Вероятность ведения наблюдения — девяносто процентов.

— Подтверждено. Дрон начал сближение. Контакт в течение пятидесяти секунд.

Я машинально взял в руки армейский бинокль и сделал вид, что просто любуюсь пейзажем. С той стороны был только кустарник и пара скал — в остальном, видимость хорошая. Через минуту в ушной имплант пошёл отчёт: короткая, но результативная стычка. Двое нейтрализованы. Без шума.

Сделав вид, что отошел в «кустики», через несколько минут позвал ребят типа «на помощь», и уже мы втроем привели в лагерь пленных. Усадили недалеко от костра, и по полевому телефону сообщили кубинским Лас Сомбрас. Буквально через несколько минут группа кубинского спецназа была у нас. Пара их бойцов в камуфляже держали «гостей» лицом вниз, руки за спиной, связаны. У одного был порван карман, из которого торчал спрятанный микрофон. Второй был ранен — не сильно, но кровь шла из носа. Дрон сработал точно — удар электрошоком не дал им поднять тревогу.

— Los gringos (Гринго), — сказал командир группы, вытирая лоб. — Один с базы, второй возможно из Бюро интересов (USINT), под «крышей» швейцарского посольства. Сработали непрофессионально. Мы допросим.

— Увести в низину, — приказал я, — там прохладнее и тише. Постарайтесь получить всё, что можно, но быстро. Времени у нас — час, не больше!

Кубинец кивнул. Он знал, что значит «быстро и без шума». Эти ребята не первый год замужем.

Вернувшись в лагерь, я сел рядом с Инной. Она посмотрела на меня внимательно, будто почувствовала, что произошло что-то важное.

— Всё хорошо?

— Да, — ответил я. — Лишние гости уже уехали.

Щеглов поднял бровь, но промолчал. Иванихин сделал глоток воды, вытирая шею платком.

— Не нравится мне всё это, — пробормотал он. — Это ведь не просто прогулка.

— Так и не было прогулкой с самого начала, — ответил я.

На связь снова вышел «Друг»:

— Орбитальная группировка НАТО в районе увеличена. Два спутника-разведчика с фазированной решёткой, один комплекс связи с ретрансляцией на Северную Америку.

— Принято. Шоу продолжается.

Мы не знали, что нас ждет завтра. Но я точно знал, что теперь — они тоже знают о нас.

Ко мне подошёл командир кубинской группы — тот самый крепкий, сдержанный капитан, что работал с пленными. Лицо его было напряжённым, и в его голосе звучала сдержанная ненависть.

— Товарищ Борисенок, — начал он, — с вашего позволения, информация по задержанным.

Я кивнул. Мы отошли на пару шагов от остальных, в сторону, ближе к кустам, где шум листвы заглушал разговор.

— Один из них заговорил. Сначала молчал, но потом… Три приёма, и, видимо, страх победил. По его словам, на перекрёстке дорог, километрах в пяти от забора базы, стоял наш патруль. Семь человек. Они использовали их для тестирования нового оружия. Говорит, это что-то связанное с направленным излучением.

— Какого рода излучение? — спросил я, вскинув голову.

— По описанию — импульсное, в миллиметровом диапазоне. Но не простое. Он называл это «координационным когерентным сканированием».

Я нахмурился.

— Звучит как технология управления сенсорными импульсами на уровне нервных окончаний.

— Точно. Он утверждает, что оно влияет на баланс, координацию и восприятие — вызывает резкое головокружение, тошноту, временную потерю ориентации. Не боль, не ожог, а именно дезориентация. И вроде бы без следов на теле.

— Электромагнитная инверсия чувствительных рецепторов? — предположил я. — Если сфокусировать волну нужной длины…

— Он сказал, что это работает в радиусе до пятидесяти метров. Патруль, по его словам, не погиб, но… двое упали без сознания, трое не могли удержаться на ногах. У одного пошла кровь из носа. Всё длилось меньше минуты.

Я прикрыл глаза. Это было очень похоже на описания некоторых экспериментальных разработок НАТО, о которых я слышал, но в другой жизни. В Открытых мирах подобные вещи классифицировались как «нейроподавляющие системы ближнего поля».

— Координаты перекрёстка у вас есть?

— Да, — кивнул капитан. — Мы можем отвезти вас туда уже сегодня. Если хотите проверить, остались ли остаточные следы воздействия. Наши учёные не потянут. А у вас, как я понимаю, есть кое-что получше.

Я не стал уточнять, что у меня есть. Просто кивнул.

— Будем на месте через два часа. Спасибо, товарищ капитан.

Он отдал честь и отошёл.

Я провёл пальцами по лбу и активировал канал «Друга».

— Подключи зонд с биосканером и спектрометром. Надо проверить одну точку на предмет остаточного поля направленного излучения. Сравни с тем, что мы знаем о так называемой «координационной когерентной подаче» — или как они это назвали.

— Принято. Ожидаю координаты. Подготовлю комплексную фильтрацию.

Похоже, они начали испытывать совсем новые игрушки. Но мы, как назло, оказались в зоне тестов.

На рассвете мы сели в два армейских «газика» и, вместе с группой кубинского спецназа во главе с капитаном Руисом, выехали на восток, к перевалу, где по словам пленных «гринго» проходили испытания. Дорога была ухабистой, пыльной, но капитан вел машину уверенно, словно знал каждый камень.

— Место не из простых, — заметил он, не отрывая взгляда от дороги. — С одной стороны, вроде ничего особенного. Но наши ребята, что попали под это… воздействие, ведут себя, как будто не помнят ни себя, ни службы.

— Симптомы? — спросил я.

— Поначалу — просто замедление реакций, как будто в полусне. Потом — полная потеря ориентации. Один из них три часа говорил по-немецки, хотя его максимум — десять слов из кинофильмов про войну. Второй перепутал мать с подругой и стал просить у нее прощения. Третий — вообще молчит. Молчит уже четвёртый день. Врачи не понимают, что с ними.

Я переглянулся с Иванихиным и Щегловым — оба сидели на скамейке позади, молча, и с напряжёнными лицами.

— Как будто память сдвинули, — тихо сказал я.

— Или переписали, — добавил Саша. — Такое ощущение, будто воздействие было направлено на центр речи и идентичности. Может быть… нейрополевая атака?

— Нейрополевая? — переспросил капитан. — Это что, из ваших лабораторий?

— Это из области теории, — ответил я уклончиво. — Но если они использовали направленное излучение с фазированным смещением сигнала… это мог быть не микроволновый удар. Это мог быть контурный когнитивный сброс.

— Говори проще, компаньеро, — мрачно усмехнулся капитан. — Мы там просто получаем зомби, и всё.

Все в машине замолчали. Так не говоря больше ни слова, мы добрались до нужного нам перекрестка.

Глава 15

Место располагалось на возвышенности, у небольшой рощицы. На обочине мы увидели остатки костра, вытоптанную траву, несколько выброшенных американских упаковок с провизией, которые были сфотографированы и аккуратно помещены в бумажные пакеты — с них предстояло снять отпечатки пальцев.

Сканер «Друга» уже начал шуршать цифрами в ухе.

— Радиационный фон в норме… Но вот электромагнитная активность почвы — выше нормы на двести сорок процентов. Следы локального перегрева. Здесь ставили генератор или передатчик, скорее всего СВЧ-диапазона. Возможно, использовали антенну направленного типа.

— Хочешь сказать, они стреляли в мозги?

— Не стреляли, резонировали. Искажение сознания возможно при попадании в резонанс с нейронной активностью. Это новое. Очень новое.

Кубинцы хмурились. Руис сделал знак своим, и они разошлись по периметру. Иванихин молча вытянулся во весь рост и включил портативный прибор с индикацией на испанском — тот тихо пискнул и выдал график. Не стал его одергивать, пусть думает что полезное делает.

— Они искали уязвимость. И нашли, — тихо сказал я Руису. — Тех, кто не защищён… можно обратить в оружие.

Капитан Руис снял фуражку и вытер лоб.

— Компаньеро… — он посмотрел на меня с новой, непривычной серьёзностью. — Нам теперь нужна не просто медицина. Нам нужна ваша… наука.

— Она у вас уже есть, — усмехнулся я. — Просто пришло время её применить.

Мы вернулись назад на базу ближе к вечеру. Кубинцы поехали докладывать в свой штаб, а мы с Иванихиным и Щегловым остались у лагеря. Пока Инна не вернулась с манго и остальными провизионными делами, я налил себе кофе из армейского термоса и устроился у костра. Ночь была тёплой, небо — в звёздах. И это немного успокаивало. Только «Друг» не спал.

— Константин, завершён анализ данных, собранных днём. Активность излучения имеет явно искусственное происхождение. Установлена структура сигнала — многоуровневая, с вероятным использованием биомодулирующих частот в диапазоне 9,2–9,6 ГГц.

— Какой эффект?

— При повторении воздействия возможны когнитивные сбои, кратковременная амнезия, расстройства идентичности, снижение способности к принятию решений. Возможно использование в военных целях — как средство нейтрализации персонала без физического контакта.

Я присвистнул сквозь зубы.

— То есть… условно говоря, в роту пехоты можно выстрелить «лучом» — и вместо солдат получить группу блуждающих философов и ботаников?

— Или детей, бро. Всё зависит от настройки.

— Отлично. Это именно то, что нам не хватало…

Я вздохнул и вытянулся на брезентовом гамаке. Потом активировал канал связи.

— Подключаю Измайлова.

Спустя пару секунд в ухе раздался его голос, сухой, хрипловатый.

— Слушаю. Ты что-то узнал?

— У них на вооружении новая штука. Работает на мозг. Очень точно, без шума и пыли. Нашёл следы применения. Один кубинский патруль уже «поймали», симптомы серьёзные. Я бы назвал это… нейрополевая интервенция. «Друг» уже разложил всё по косточкам.

— Можешь собрать описание?

— Уже есть. Кину через зашифрованный канал. Рекомендую срочно поднять старые протоколы защиты от нейропсихотропных воздействий. Или вообще с нуля всё.

Измайлов помолчал. Потом:

— Хорошо. Молодец. Завтра доложу в Центр. А ты… будь осторожен. Это не игра. Такие технологии просто так на территории противника не проверяют.

— Я и не думал, что это игра.

— Вижу, ты в тонусе. Действуй. И, Константин…

— Да?

— Спасибо, что ты у нас есть.

Связь штатно прекратилась. Я сидел ещё с полчаса, глядя в огонь. Где-то в кустах верещала ночная птица, над головой завис дрон, работая на солнечных накопителях в режиме ночного сканирования.

— Константин, разрешите от имени «Помощника» и «Друга» сказать: мы с вами, бро.

Я хмыкнул.

— Ну хоть кто-то…

* * *

МИД Республики Куба.

Гавана.

Утро начиналось спокойно — кофе, тихий гул вентиляторов, шелест бумаг. До тех пор, пока дежурный секретарь не постучал в дверь и не вошёл с бумагой, помеченной красным штампом: «Приоритетно».

— Товарищ Мартинес, — голос молодого сотрудника дрожал чуть больше, чем положено. — Только что поступила нота от посольства Швейцарии.

Замминистра Луис Мартинес отложил чашку и внимательно взял лист гербовой бумаги. Глаза его пробежали по строкам быстро, лицо посуровело.

«Швейцарское посольство, действующее от имени Соединённых Штатов Америки, доводит до сведения МИДа Кубы следующее: по имеющимся данным, два гражданина США — Майкл Хьюстон и Джордж Робинсон — находятся на территории Республики Куба. С 14 сентября текущего года они не выходят на связь, и их местонахождение неизвестно. Просим принять все возможные меры к выяснению обстоятельств и оказанию содействия в розыске. Мы рассчитываем на вашу конструктивную реакцию и своевременный ответ.»

Мартинес тихо выдохнул. Такие бумажки сами по себе не значат ничего — дипломатический вежливый язык, формальные фразы. Но если зацепиться не за текст, а за подтекст…

— Значит, всё-таки проверяют, — произнёс он, как бы про себя.

Он отложил ноту, поднял трубку и коротко сказал в трубку:

— Свяжите меня с Национальным комитетом обороны. Немедленно. И запросите информацию по всем задержанным или зафиксированным иностранцам в восточных провинциях. В первую очередь — Гуантанамо и южное побережье.

Повесив трубку, он добавил, уже тише, в пустоту:

— Надо понимать: гринго не сдаются, даже если теряются. Особенно если потеря — не случайность.

* * *

Посольство СССР в Гаване.

Тот же день, спустя пару часов.

Советник советского посольства Пётр Артемьев, который на самом деле был замрезидента КГБ в Гаване, зачитывал телеграмму, только что пришедшую в советское посольство по защищенной линии связи:

— «…МИД Кубы получил официальный запрос от швейцарского посольства, действующего от имени США. Два американских гражданина — Майкл Хьюстон и Джордж Робинсон — пропали на территории Республики Куба. Предположительно в восточной части острова, ближе к Гуантанамо…»

В этом месте он поднял глаза на генерала Измайлова, сидящего по другую сторону длинного стола в комнате для конфиденциальных переговоров.

— Похоже, у наших коллег с той стороны пошла ответная волна. Пронюхали, что эти двое не упали с обрыва в море, а у кубинцев. И решили подать запрос — на случай, если мы не понимаем, кого задержали.

— Эти двое — те самые, которых твои ребята задержали? Возле источника?

Измайлов кивнул, и взял распечатку в руки. Его пальцы скользнули по строкам, взгляд стал жёстче.

— Да, Петр Ильич. Те, кто был с приборами, и которые потом прикидывались наблюдателями. Их засёк мой сотрудник, а потом аккуратно без шума взял. Как в кино отошел в кустики отлить, а тут они… Это уже после он вызвал кубинский спецназ.

— Значит так. — Артемьев резко поднялся. — Передаю в центр: запрос США зафиксирован. Но информации об этих гражданах у наших союзниках, официально, нет. Пусть пока варятся в собственном соку. А кубинцам — пока ни слова, пока Москва не даст отмашку.

Он повернулся и пошел к выходу, уже на ходу накидывая пиджак.

Генерал следуя за ним подумал:

'Надо обязательно связаться с Борисенком, чтобы был готов. Начинается большая игра. И эта нота — не конец, а только первый ход в ней.

* * *

Наша дорога назад оказалась длиннее, чем была в реальности. Возможно, потому что в кузове царило молчание. Кубинцы сидели напряжённые, как натянутые струны, не обменявшись ни словом после того как началось движение группы. Сидевший рядом со мной Щеглов дремал, обхватив флягу обеими руками, как ребёнок игрушку. Иванихин курил, высуновшись в окно. Я уперся взглядом в одно и то же пятно на борту кузова. Инна с закрытыми глазами лежала на вещмешке, прижавшись ко мне плечом.

Капитан Руис ехал, устроившись у выхода из кузова и время от времени переговаривался с радистом, тихо, отрывисто, по-военному. «Лас Сомбрас» держали связь с Гаваной почти непрерывно, будто опасаясь, что что-то изменится в пути. Я понимал их, ситуация была не просто нестандартной, она вышла за привычные рамки.

Через час мы пересекли мост у Рио-Сека и выехали на широкую асфальтированную трассу, ведущую к столице. Кубинцы, ехавшие следом на второй машине, явно старались не отставать. Когда к вечеру над горизонтом показалась знакомая линия телебашни и силуэты высоток Ведадо, будто открылось второе дыхание — стало легче.

Подъезжали к южным окраинам Гаваны в начале десяти вечера. Жара уже спала, ветер с залива разносил запах соли и растоптанных манго. Колёса грузовиков глухо прогрохотали по булыжной мостовой, когда мы свернули к Центру. У главных ворот нас уже ждали. Дежурный у шлагбаума поднял руку в приветствии, сдержанном, но уважительном.

Капитан Руис спрыгнул первым, стряхнул пыль с формы и, бросив взгляд на меня, коротко кивнул:

— Мы доложим в штаб, не сомневайтесь… И спасибо за… всё.

— Спасибо тебе, Руис, — ответил я. — Скажи своим: они отлично сработали.

— Скажу. Сам скажу. Будь на связи, компаньеро. Будет ещё жарко.

Он пожал мне руку — крепко, не формально, а по-настоящему. Потом развернулся и пошёл к своим. Их «ГАЗон» через минуту рванул обратно, оставив за собой клубы пыли и запах бензина.

Мы вчетвером остались на стоянке перед боковым входом в корпус. Инна поправила волосы, глубоко вдохнула и прошептала:

— Возвращаться к себе, это всегда хорошо. Даже если знаешь, что ненадолго.

— Ненадолго, — согласился Иванихин, кивая в сторону проходной. — Но хоть пару часов поспим в нормальных койках.

Щеглов зевнул и протёр глаза:

— Ага, если успеем. Сначала — допросы, рапорты, потом новые вводные, а потом снова рюкзаки и вперёд…

Я улыбнулся. Он был прав. Всё только начиналось.

В своем кабинете нас уже ждал Измайлов. Он сидел за своим столом, заваленным бумагами, телексами. С краю на свободном клаптике устроилась чашка остывшего кофе и сигара в пепельнице. Когда вошли, он не встал — только поднял глаза.

— Докладывать будете по очереди, — сказал спокойно. — Сначала Борисенок. Остальные — отдыхать. Через два часа совещание, кубинцы передали нам ноту от американцев, МИД в курсе. Центр — тоже. Мы вошли в игру. И назад дороги уже нет.

Он посмотрел на меня пристально, как человек, который знает: теперь всё по-взрослому.

Я кивнул и шагнул вперёд, закрывая за собой дверь.

Глава 16

Когда шаги Иванихина, Щеглова и Инны затихли в коридоре, я молча опустился в кресло у стола генерала. Он отставил в сторону папку с отметкой «секретно», откинулся на спинку и указал подбородком на пепельницу.

— Хочешь попробовать?

— Нет, и так хватает стресса моему организму, — усмехнулся я.

Измайлов кивнул, будто отметил для себя. В кабинете было тихо, только лёгкое потрескивание вентилятора в углу и гулкий звук шагов часового у входа в центр в соседнем здании.

— Был в медсанчасти, с вентиляцией получилось отлично! Прохладно, и самое главное без электричества. Все помещения центра переоборудовать таким же образом. Это на тебе! И не спорь!

— Вообще молчу Филипп Иванович. Сам понимаю, что и люди будут меньше уставать и аппаратура меньше греться…

— Вот и отлично. Еще бы решить вопрос с электричеством, а то постоянные отключения уже достали… Есть идеи?

— Надо подумать…

В этот момент пришел вызов от «Друга». Я сразу же активировал нейроинтерфейс, и почувствовал отклик канала связи. Голос «Друга» прозвучал спокойно и деловито:

— Константин, отчёт готов. Первая транзакция завершена в полном объёме.

— Секунду «Друг», сделай трансляцию на коммуникатор Филппа Ивановича.

— Исполнено.

Я жестом показал генералу, что он уже подключен.

— Продолжай, мы внимательно слушаем.

— Получено: пятьсот золотых монет — «Krugerrand» весом в 1 унцию; столько же по пол унции и четверть унции и 1250 монет весом в одну десятую унции. Общий вес чистого золота — тысяча унций. Проба — 917.

Измайлов приподнял бровь. Я показал жестом: «слушай дальше».

— Местом проведения сделки был выбран пригород Йоханнесбурга, на заброшенной территории бывшего литейного завода. Контакт установлен через цепочку посредников, выходящих на частного коллекционера. Обмен произведён на доллары серии 1977 года, купюры проверены визуально, химически и на микропечать. Подозрений не вызвали.

На этом месте подключился «Помощник» — его голос был глубже, чуть более металлический, но спокойный:

— Инцидент возник на втором этапе. Один из присутствующих — вооружён, по предварительной оценке, гражданский боевик из числа местных радикалов, он попытался инициировать силовой захват при передаче первой партии. Угроза была нейтрализована с помощью беспилотного модуля наблюдения. Им произведена точечная дезориентация ИК-импульсом, а также кратковременная подача электростатического поля.

Измайлов сжал губы в линию.

— Жертвы?

— Отсутствуют, — ответил «Помощник». — Объект потерял ориентацию и был выведен своими с места обмена. Операция продолжена под охраной второго зонда. Продавец пока не в курсе инцидента. Монеты переданы. Контакт завершён.

Я повернулся к генералу.

— Первая партия есть. Всё чисто. Но африканцы, те ещё ребята. И они не глупые. Если увидят, что мы не просто покупаем, а выкупаем, пойдут по нарастающей — с откатами, угрозами, попытками навязать свои правила.

— Деньги не пахнут, — буркнул генерал. — Но если они ещё и золото умеют чувствовать…

Он замолчал, достал из ящика маленький листок бумаги и передал мне. На нём была всего одна строка — координаты склада у восточного побережья.

— Если будет вторая партия направишь туда.

— Для покупки второй партии нет наличности. Практически всё ушло в первую закупку. Второе… Предлагаю монеты оставить пока на атмосфернике. И третье — надо готовить легальную площадку для реализации монет где-то в Европе.

Он кивнул. Глаза генерала сузились, он смотрел пристально, будто хотел увидеть за моими зрачками, не испугался ли я.

— Тогда запомни Костя, в следующий раз — только через моё одобрение. Один прокол — и нас похоронят не кубинцы, не американцы, а наши же. В Москве.

— Понял. Поэтому и доложил первым делом.

Он встал и прошёл к окну. За стеклом медленно сгущались сумерки. Дальний корпус тонул в оранжевом свете.

— «Крюгеренды» — это красиво. Умно. Но помни, Костя: чем ближе к золоту, тем тоньше лёд.

Я разомкнул связь. «Друг» и «Помощник» отключились без слов — они всё уже сказали. И я всё понял. Даже больше, чем хотел бы.

* * *

Я вышел из кабинета генерала уже в сумерках. Небо над Гаваной наливалось густым индиго, над корпусами центра медленно загорались редкие лампы. Воздух был тёплый, с лёгкой солоноватой ноткой, и я вдруг почувствовал, как сильно вымотался за день. Но внутри всё ещё гудело — не от усталости, а от того тихого, плотного напряжения, которое не проходит, пока не закроешь все гештальты. А один из них сейчас ждал меня в глухом районе на окраине.

На грузовой площадке у склада стоял ГАЗ-66 нашего центра, полугражданский вариант, с аккуратным кунгом, как раз на случай «особых поручений». Я попросил дежурного механика — франта в замасленной майке с акцентом из-под Саратова — отцепить прицеп и помочь с жёсткой сцепкой. Через пятнадцать минут мы уже с хрустом закатывались на боковую дорогу, ведущую в район, где жил Орландо со своим дедом.

На пути к нему я дал «Другу» команду просканировать ближайшую активность — на случай, если кто-то начнёт интересоваться этой ездой на военном грузовике в нерабочее время. Всё было чисто. Даже слишком.

У дома Орландо было темно, но закрепленная за ним «Победа» стояла у крыльца, значит, он был дома. Свет в гараже тоже горел. Через минуту на крыльцо вышел сам Орландо, в майке, с разводным ключом в руках и легкой улыбкой на лице.

— Ты вовремя. Дед уже спит, но он всё подготовил, — он показал рукой в сторону гаража. — Машина твоя, можешь забирать. Надеется, что сделаешь из неё конфетку.

Я кивнул и прошёл мимо него в гараж. Под брезентом стояла Dual-Ghia 1957 года, потускневший, с плоскими покрышками и грязью на хроме, рваная кожа сидений, отсутствующие стеклоочистители — всё это не портило образ, наоборот, делало его живым. Машина ждала, чтобы её вернули к жизни.

Мы с Орландо аккуратно выкатили её на улицу. Я закрепил передний мост жёсткой сцепкой к «Шишиге» и проверил фиксаторы. Орландо еще раз обошёл машину, как конюх перед переправой, похлопал по крыше, задержал взгляд на решетке радиатора.

— Она достойна второго шанса, — сказал он негромко. — Удачи, amigo.

— Спасибо. Обещаю: она ещё поедет.

Двигатель ГАЗа загудел, сцепка натянулась, и мы медленно тронулись в сторону центра. В ночной тишине улиц этот необычный караван смотрелся почти символически — как мост между эпохами. Советский армейский грузовик тащил за собой американскую роскошь конца пятидесятых.

А я сидел в кабине, ощущая, как под колёсами, на стыках асфальта изношенные амортизаторы не справлялись с тряской, и как с каждым поворотом руля приближается новая работа. И, может быть, новая история.

* * *

Во двор мы въехали уже глубокой ночью, когда над Гаваной висела густая звёздная тишина. Никаких сирен, неторопливые стрекозы, редкие вспышки далёкого света — может, в порту кто-то работал в третью смену. Водила «Шишиги» выключил фары, чтобы не будить соседей, и мы аккуратно маневрируя, затолкали Dual-Ghia во внутренний дворик между домами. Здесь, под пальмами и широкими навесами касы, место казалось почти уютным.

Инна уже ждала, в халате, босиком, с чашкой чая и слегка сонным взглядом. Она молча смотрела, как мы снимаем сцепку, как медленно выкатываем машину во двор касы. Тогда она наконец сделала глоток и сказала:

— Ну что, прибыла твоя красавица.

— Он не красавец. Пока. Но будет.

Я провёл ладонью по крыше машины, поцарапанной, покрытой мелкой пылью и следами былых лет. Даже сейчас, в лунном свете, в ней чувствовалась гордость. Как будто она знала, что выжила.

— Как добрались? — спросила Инна, подходя ближе. — Как дед Орландо?

— Грустил…

— Понятно… Он её много лет назад пытался восстановить, но уже не смог. А теперь она у нас.

Я подошёл к стене касы, где ещё недавно приготовил свернутый брезент. Поднял, развернул — крепкая вощёная ткань, бывшая в употреблении, но вполне надёжная. Вдвоём с Инной мы аккуратно накинули его на машину, притянули края камнями, оставив зазор для вентиляции. Инна поправила один уголок, пригладила складку, как будто это был не брезент, а одеяло на спящего ребёнка.

— Жалко будет, если подгниёт, — вздохнула она. — Тут же тропики.

— Не подгниёт. Завтра подложу деревянные подпорки под днище, сниму давление с подвески. Потом — консервирую салон, разберу карбюратор. А дальше — по этапам…

— Может и мой велосипед тоже законсервировать, заодно? — она улыбнулась.

— А то. Он у нас тоже почти раритет.

Мы постояли пару минут в тишине. Комары лениво пытались пробиться под воротники, ночные птицы спорили за территорию. Я посмотрел на машину под брезентом и вдруг понял, что чувствую себя по-настоящему дома.

— Знаешь, Инна…

— Что?

— Я её восстановлю. Но не просто как машину. А как… кусок истории.

Она кивнула, подошла ближе, взяла меня под руку.

— Спасибо… Только главное — не разбирайте меня до винтика! — Жена сымитировала эту фразу мультяшным голосом паровозика из Ромашково.

Мы засмеялись. А потом пошли в дом, оставив под ночным небом автомобиль, который ждал своего второго рождения.

* * *

Следующим утром, когда я зашел в кабинет генерала, он задумчиво водил пальцем по краю пепельницы, будто взвешивал что-то на своих внутренних весах. Я ждал молча, чувствуя, что разговор еще далеко не окончен. Наконец он бросил на меня короткий взгляд, потом встал, прошёл к сейфу в углу кабинета, открыл его и достал небольшую серую папку без маркировки.

— Белиз, — сказал он, не поворачиваясь. — Столица Бельмопан.

Я поднял брови.

— Карибский туризм по линии Минздрава?

— Не совсем, — усмехнулся он. — У меня там остался один старый контакт. Политически он уже не интересен, но у него сохранилось влияние в миграционном департаменте. Мы когда-то помогли ему с переездом, он помогал нам с бумагами и счетами. До сих пор у него есть доступ к базе паспортов граждан Белиза. Не поддельных — настоящих, просто… вне оборота.

Он положил папку на стол, слегка надавив пальцами.

— Вот это нам сейчас и нужно. Один паспорт на имя условного Джордана Х. или Карлоса Т. и возможность открыть номерной счёт в швейцарском банке, так, чтобы не было никаких следов.

— Это связано с «Крюгерендами»?

— Прямо. Дальше надо действовать иначе. Если захотим масштабировать, обычных схем будет мало. Золото, это только начало. Нужно тихое и независимое «окно» в глобальную систему. Без этого ты максимум подпольный скупщик. А нам нужен свой игрок в этой теме.

Я медленно кивнул. Мысли уже закрутились в нужную сторону.

— А как думаете добраться в Белиз?

— Если ты не против использую атмосферник, — сказал он спокойно. — «Друг» и «Помощник» обеспечат прикрытие, маршрут, сближение. Вылет завтра в районе семи вечера, там будет минус два часа — пять. Старт с платформы, за территорией объекта. Местные уже привыкли к ночным «метеорам».

Я усмехнулся.

— Скажи, это ведь не просто личная просьба. Это часть какой-то большой схемы?

Он посмотрел в окно, затем коротко кивнул:

— Очень большой. Но ты сам скоро всё поймёшь.

Он встал, прошёл к сейфу, положил в него папку и закрыл его. На мгновение остановился у двери.

Я ушёл, а в кабинете кроме него оставался в воздухе лёгкий запах его сигар и след надвигающейся тени.

— «Друг», — сказал я в пустоту, — готовь атмосферник, завтра летишь с генералом в Белиз.

Ответ раздался мгновенно:

— Уже, полётное задание в район Центральной Америки уже готово.

Я хмыкнул. Всё по плану. Как в старые добрые… но с технологиями, о которых тогда не мечталось.

Глава 17

Следующий вечер выдался знойным даже по здешним меркам. Над заливом тянулись ленивые облака, влажный воздух дрожал над асфальтом, а в атмосфернике, под самым потолком, мерцал свет над откинутой аппарелью. Генерал Самойлов стоял у открытого люка, притирая прокладку шлема, а я, опершись на металлический столик, проверял калибровку маскирующего поля.

— Связь проверена, закрытый канал на частоте «Сосна-7». Если будет перебой — выйдешь на связь с «Другом», он сделает ретрансляцию, — напомнил я.

— Понял, Константин, не первый день женат, — усмехнулся генерал и пристегнул налокотник. — Ты тут за хозяйством присмотри.

— А вы за границей сильно не увлекайтесь, ведите себя прилично. Белиз, это не Карловы Вары.

Он хмыкнул и шагнул внутрь кабины. Отсек закрылся плавно, почти бесшумно, и уже через пару минут аппарат, рванулся в небо и моментально растворился среди туч.

* * *

Генерал вернулся через четыре часа, не задолго до полуночи. Пыльный, уставший, с чуть покрасневшими глазами, но довольный. В моем кабинете в медсанчасти царил прохладный полумрак, на подоконнике стояла чашка с крепким кофе, и в её запах вплелся лёгкий аромат чего-то чужеземного — возможно, ментолового табака.

— Как прошёл вояж? — спросил я, когда Филипп Иванович уселся напротив.

— Не хуже, чем в лучшие годы, — сказал он, закатив глаза. — Старик жив, бодр и даже завёл собаку. Правда, без зубов, как и сам хозяин, но нюх у него, видимо, остался.

— Агент?

— Да, бывший. В шестидесятых он пробивал логистику в Британском Гондурасе, так тогда назывался Белиз. Потом там же и осел в Белиз-Сити. Сейчас — патриарх на пенсии, но связи сохранил. Причем такие, что любо-дорого: один дальний родственник в налоговой, второй — нотариус, третий — «просто умеет разговаривать».

Я усмехнулся.

— Значит, паспорт Белиза — не миф?

— Не миф, а вполне себе живой и пахнущий мокасинами документ. Делают по прежнему через лазейку для «репатриантов». Если надо — вписывают фальшивое свидетельство о рождении от какой-нибудь фамилии в пригороде Бельмопана.

А как прошло всё остальное?

— Пытались проследить. Один мотоциклист был явно хвостом. Но «Друг» отработал отлично, отвёл от себя, ушёл в низину, потом перешёл на планирование. Заодно проверил теплопеленгаторы, реакция почти нулевая.

— Он записал весь маршрут?

— Конечно. Пусть сохранит в отдельную папку, и как учебный полёт и как тест ухода от слежки. Потом выложим в базу.

— Ясно… Как действуем дальше?

— Сначала на родину, в Подмосковье за паспортом, потом ы Цюрих в банк…

— Один из моих швейцарских контактов, думаю согласился открыть номерной счёт в своей конторе. Хотелось бы конечно без физического визита. Главное лишний раз не отсвечивать. Раньше я не один раз так делал через контору, в которой этот парень работал с шестидесятых. И, кстати, у него уже тогда был референт, готовый проводить транзакции через коммерческую сеть — без отражения проводок в центральных журналах. Чуть дольше, но тише.

Я свистнул сквозь зубы.

— Солидно.

Он взял чашку и допил остатки кофе.

— В целом — чисто. День-два, и у нас будет возможность легализовать выручку от операций с крюгерандами. А дальше, как карта ляжет. Но у нас уже будет независимый канал для дальнейшей работы.

Я кивнул.

— Понятно, и будем внимательны. Кстати, «Друг» просит дать ему допуск к финансовой ветке. Хочет проследить, как и куда пойдут деньги после первой продажи монет.

Генерал посмотрел на меня с хитрым прищуром.

— Ну пусть.

За окном зашумели первые капля дождя. Атмосфера казалась тёплой, надвигающейся грозой. Но я знал, после этой ночи у нас появился ещё один путь.

* * *

Весь следующий день прошёл ровно, в режиме тишины и ленивой готовности. После всех разговоров, встреч, обсуждений генералу нужно было немного покоя, как и мне. Часов в пять, мы распрощались у выхода из центра, коротко кивнув друг другу. Он укатил в сторону Ведадо, а я повернул к касе, где уже ждала Инна, обняв подушку и укрывшись простынёй.

День не задался по погоде — небо ныло мутным цветом, в воздухе чувствовалась соль, как перед грозой, но дождь так и не пошёл. Такая кубинская погода, как правило действовала усыпляюще — всё вокруг будто специально подстраивалось под желание просто лечь и забыться. И мы позволили себе именно это: завалиться спать до самого вечера, без будильников и тревог.

К вечеру проснулись — было уже около восьми. Из окна доносились далёкие звуки радио, Щеглов и Иванихин рядом жарили что-то на углях, а улица пела свою обычную кубинскую песню: гудки, собаки, ритмы далёкой музыки. Инна потянулась, перекатилась на бок и уснула снова, укутавшись в мою рубашку, неосторожно оставленную мной на рядом стоящем кресле. Всё было на своих местах, всё было правильно.

Тем временем, в нескольких километрах от нашей дремы, генерал уже поднимался в небо. Атмосферник, стоящий под маскировочным куполом за каким-то старым ангаром, был готов к полёту: проверка каналов связи, настройка полей маскировки. двадцать ноль-ноль по местному. На Кубе — вечер, а в Подмосковье уже глухая ночь. Машина отделилась от земли без звука, в темноте остался лишь легкий след и лёгкий сдвиг воздуха, который заметил бы только очень чуткий слух.

Генерал летел один. Впереди было важное дело, о котором в рапортах мы писать не собирались. И, генерала ждала встреча с тем, кого уже давно не было в списках активных контактов. Но когда-то с трудом налаженные связи просто так не исчезают, если правильно ими пользоваться.

А мы с Инной под расстёгнутой москитной сеткой и теплым пледом — спали, и ночь в Гаване ещё только начиналась.

* * *

Свет за окном медленно гас. Жёлтые фонари начали подсвечивать переулок за касой, где кто-то уже стучал крышками кастрюль, зазывая домашних к ужину. Инна тихо сопела, свернувшись клубочком. Лежать было тепло и лениво, как будто всё вокруг решило замедлиться. В мозгу пульсировал остаточный фон от полуденного кофе и десятков неоформленных мыслей. Под ухом легко завибрировал интерфейс, еле уловимый.

— Константин, — раздался голос генерала, глухой, чуть уставший, но спокойный. — Вышел на связь, пока не задремал. Всё прошло штатно. Паспорт забрал из тайника, как договаривались. Я уже и забыл, что когда надцать лет назад забирал паспорт, то старина даже вложил тропическую марку, будто я их коллекционирую. Красиво черт работает, рука тогда его не подвела.

Голос на секунду оборвался, в динамике послышался мягкий свист атмосферного регулятора. Потом снова:

— Тут всё спокойно. Вижу на экранах только тени деревьев и один упрямго ворона, который мотается вокруг по касательной. Пара часов на сон — и лечу в Цюрих… Время поджимает, как всегда.

Последовала короткая пауза. Генерал вздохнул.

— Жаль, не сезон. Не походишь, не пошаришь в лесу по старой памяти. Обычно в сезон, здесь вдоль дороги грибов валом — лисички, подосиновики, даже сыроежки. Всё, как положено. Идёшь, роса на штанах, в руке корзинка, в голове ни одной мысли. Только треск ветки под ногой и аромат прелой земли после дождя.

Он помолчал ещё немного.

— А сейчас — только приборы, цифры и маскировка. Ни запахов, ни грибов. Вот так бывает. Ладно, на связи буду уже из Швейцарии. Об остальном — позже.

Связь оборвалась. Окно нейроинтерфейса затемнилось. Похоже, генерал действительно собирался поспать.

* * *

Утро в подмосковном лесу наступало с тихим скрипом ветвей деревьев и пробивающимся сквозь их кроны рассветным светом. Атмосферник, укрытый маскировочным полем и паривший над замшелыми корнями вековой ели, выглядел как странный бугорок среди лесной тишины. Генерал проснулся сам — без будильника, без приказов, по своим внутренним часам.

Он потянулся в ложементе, щёлкнул переключателем климат-контроля, и мягкий сухой воздух насыщенный лесными запахами наполнил отсек. «Друг» молчал — не тревожил по пустякам. Значит, всё спокойно. Значит, можно позволить себе не кофе с сигарой, а то, что в молодости называли «зарядкой спецназа». Генерал, не спеша, вышел наружу, обул мягкие, но плотные ботинки, встал на расчищенную от веток и листвы полянку, вдохнул — и начал. Резкие удары ладонями, отжимания на кулаках, выбросы рук в воздух, приседания до щелчков суставов. Каждое движение — точно, на выдохе, как учили давно, во время совсем другой службы.

— Всё, хватит. — Сказал он сам себе и вытер лоб рукавом, после чего вернулся в атмосферник и принялся переодеваться. Классический костюм отрезного кроя, тёмно-серый, плотный, и самое главное — не броский. На запястье — простой, но не дешовый швейцарский хронограф. Лицо чуть побрил и отполировал лосьоном, чтобы не было ни капли военной строгости. А в остальном — тот самый, кто должен сегодня встретиться с господином Вальтером Мюллером, уважаемым служащим одного из крупнейших банков Цюриха.

Глава 18

Путь до Швейцарии занял меньше часа. На высоте в двадцать километров, в плотной воздушной прослойке, атмосферник двигался бесшумно, и самое главное незаметно для любых, самых современных радаров и так называемых спутников дистанционного зондирования Земли (ДЗЗ). Навигация была автономной, связью управлял «Помощник», а сам генерал тем временем просматривал список шифровок, полученных за последние сутки. Ничего критического. Но и ничего расслабляющего.

Над Цюрихом аппарат сам сбросил скорость, вошёл в зону в 60 километрах от города, активировал маскировку и перешёл в планирующий режим. Посадка в уединённой альпийской долине среди горного леса прошла тихо — только сухие ветки негромко хрустели под ногами, а воздух был по-горному чист.

Генерал прошёл два километра по тропинке, обогнул скалу, пересёк пастбище, и вышел к аккуратному домику с деревянными ставнями. Уютный деревянный домик старого агента Филиппа Ивановича стоял на краю обрыва, среди хвойных деревьев и вечернего тумана, который сползал с вершин к долине. На пороге его уже ждал человек в вельветовом пиджаке и очках с золотой оправой.

— Привет Фридрих! — произнес генерал по-немецки.

Фридрих был коренастым, с проседью в висках и вечной усмешкой в уголках губ.

— Сколько лет, Тино, — отозвался тот. — Пойдёмте. У нас есть двадцать минут, прежде чем кто-нибудь спросит, зачем ты приехал в Швейцарию.

Они вошли, и дверь мягко захлопнулась за ними. Внутри горел камин, пахло кофе и старой бумагой.

Дом был обставлен скромно, но со вкусом: книжные полки от пола до потолка, массивный дубовый стол, над которым висела гравюра с изображением старого Цюриха, и скамейка у окна, на которой уютно лежал оранжевый плед. Камин потрескивал, в воздухе стоял запах жженого орешника и свежемолотого кофе.

Фридрих наливал из медной турки в толстостенную чашку, когда генерал наконец сел.

— Я тебя помню другим, — сказал старик, подавая чашку. — Более… молодым.

— Нас всех это касается, — спокойно ответил генерал. — Но кое-что не меняется. Например, наши методы.

Фридрих усмехнулся, устроился напротив, закинул ногу на ногу и внимательно посмотрел на гостя.

— Так зачем ты здесь, на самом деле? Не думаю, что ради кофе.

— Нужна помощь, — прямо сказал генерал. — У меня есть паспорт Белиза. Старый, с историей, но без входных и выходных отметок. Надо, чтобы он стал живым.

— То есть тебе нужно оформить приезд. Пограничный штамп, как будто ты прилетел обычным рейсом?

— Именно, и транспорт. Без засветки, без следов. Что-то не очень современное, желательно на механике. Никакой электроники.

Фридрих кивнул и отпил кофе.

— Паспорт покажи.

Генерал достал из внутреннего кармана плотный кожаный документ с гербом, слегка потёртым на уголке. Передал через стол. Фридрих взял, открыл, полистал, щёлкнул пальцем по тонкой странице.

— Хм. Давно такого не видел. Бумага живая. Печати — слабое место. Но исправим. Только надо выбрать правильный пункт въезда. Не Цюрих, слишком очевидно. Лучше Лугано или Берн.

— На твой вкус, — пожал плечами генерал. — Главное — чтобы смотрелось правдоподобно.

— Тогда сделаем въезд через автомобильный КПП у Сент-Мориц. Туристический маршрут, часто проходят граждане третьих стран. Поставим печать недельной давности — будто только сегодня добрался до города.

— Подойдёт.

Фридрих закрыл паспорт, взял ключи со стены и бросил их на стол.

— В гараже стоит «Фиат 131» первой серии. Не новый, но на ходу, с механикой. На учёте на третье лицо. Использую, когда нужно вспомнить молодость.

— Он заведётся?

— С третьего раза, — хмыкнул Фридрих. — Но доедешь.

— Тогда оформляй. Я жду в машине.

— А если спросят на въезде — откуда и куда?

— Турист. Восстанавливаю здоровье. Был в Альпах. Один.

Фридрих ухмыльнулся и потянулся за набором штампов и чернил, которые хранились в деревянной шкатулке, где раньше лежали сигары.

— Вот ты всегда был слишком спокойный для своих дел. Как будто всё заранее знаешь.

Генерал уже поднимался.

— Просто я не люблю суеты.

* * *

Фиат завёлся с третьей попытки, как и говорил Фридрих. Карбюратор захрипел, чуть не подавившись, проглотил воздух, после чего мотор нехотя, но уверенно заурчал. Генерал поправил зеркало, сунул карту в бардачок — на случай, если вдруг память подведёт — и плавно тронулся с места.

Дорога от дома Фридриха в предгорьях Граубюндена сперва шла между влажных сосновых рощ. Гравий чуть поскрипывал под колёсами, из-под капота отчетливо пахло горячим металлом и моторным маслом. Генерал держал машину уверенно, будто не было всех этих лет перерыва. Он любил механику. В ней, в отличие от людей, всё было честно: если не тянет — переключайся на пониженную.

Первый участок пути, до Ландкварта, прошёл спокойно. Редкие велосипедисты, коровы за проволокой и указатели, написанные на немецком и ретороманском. Табличка с надписью «Langsam fahren — Kinder!» напомнила о том, что здесь всё ещё Швейцария, хоть и почти на отшибе.

За городом дорога вышла на старое шоссе №13. Скорость возросла. Слева поблёскивал Рейн, справа мелькали виноградники на склонах. Радио молчало — оно не работало, да и в такой поездке тишина была больше к месту. Ветер сквозь щели в дверях посвистывал, заставляя волосы слегка шевелиться.

Впереди, у перевала, лежал лёгкий туман. На одном из серпантинов генерал сделал короткую остановку — натянуть куртку, размять ноги. Далеко внизу, в долине, шёл товарный поезд, ритмично постукивая по рельсам. Генерал прислушался, выдохнул и вернулся за руль.

После перевала дорога спустилась к Цюрихскому озеру. Появились первые виллы, ухоженные газоны, блестящие новенькие «Мерседесы» и «Пежо» с дипломатическими номерами. Фиат на их фоне выглядел, как старый механический арифмометр рядом с изящной портфельной машинкой. Но генерал лишь усмехнулся, сейчас незаметность намного важнее внешнего вида.

Наконец он свернул на улицу Тальштрассе, затем по мосту через Лиммат. Пробок не было — дело шло к полудню, и швейцарская столица дышала сдержанно, как положено стране банков и точного времени.

Его цель находилась недалеко от парадной улицы Банхофштрассе — в тихом переулке, где старинные здания прятали настоящие сокровища за безликими дверями. Генерал заглушил двигатель, ещё раз проверил документы, посмотрел в зеркало.

— Пора за дело, — пробормотал он и вышел, захлопнув скрипнувшую дверь Фиата.

* * *

Генерал устроился на скамье в скверике напротив входа в банк. Выбрал место в тени каштана — оттуда просматривались как стеклянные двери, так и фойе. На коленях — раскрытая швейцарская газета, будто бы он внимательно изучает курс франка к дойчмарке. На деле взгляд его скользил поверх страницы, сканируя лица выходящих.

— «Друг», активировать наблюдение. Отметь всех сотрудников по выходу, — прошептал он, едва шевеля губами. — Время — ровно 12:01.

— Принято. Объекты классифицируются. Распознавание по телесложению, походке и поведенческому паттерну начато, — отозвался «Друг».

Служащие банка выходили организованно, почти ритуально. Парами, тройками. Мужчины в серых костюмах, женщины — в строгих блузках и юбках. Лишь редкие туристы нарушали симметрию этого мира, выныривая из бутиков рядом.

Генерал вглядывался, выискивая знакомый силуэт. У Вальтера Мюллера была характерная походка: чуть вперёд выдвинутый подбородок, лёгкая хромота на правую ногу, как будто воспоминание о старом лыжном падении.

Но время шло, а нужного ему человека не было. Толпа редела, и, наконец, стеклянные двери захлопнулись, обдав улицу последним потоком кондиционированного воздуха.

— Не вышел… — пробормотал генерал и медленно встал, стряхнув со штанов воображаемую пыль. — Тут что-то не так.

Через дорогу, чуть вглубь квартала, он заметил знакомую картину: большинство банковских клерков сворачивали в сторону небольшого кафе под вывеской "Zum alten Gärtner*. Генерал кивнул сам себе — логично. Обеденное время, если Мюллер сегодня на работе, он должен быть там. А если нет — всё равно стоит попробовать.

— «Друг», направь несколько мух в кафе. Координаты передаю.

Из внутреннего кармана пиджака с тихим щелчком вылетели две микро-мухи. Одна сразу ушла вверх и зависла в короне ближайшего дерева — оттуда открывался отличный обзор на кафе. Вторая скользнула между ног прохожих и юркнула за кем-то в зал. Остальные по одной разлетелись в другие заведения, куда пошли работники банка.

— Ключевое слово — «Вальтер Мюллер». Отслеживай упоминания, контекст, эмоциональные пики. Сопоставляй голосовые профили со старой базой.

— Принято. Перехват начат. Обнаружено восемь параллельных бесед. Анализирую в реальном времени.

Генерал вошёл следом, заказал «Kaffee crème» и присел у окна. Вид деловой, в меру отстранённый. Через несколько минут, муха занявшая позицию на потолке уже передавала расшифровку, передавая переведенный текст на коммуникатор генерала, который он держал как ручку рядом с ухом. Трансляция шла короткими пакетами:

— … говорю тебе, если Мюллер опять не сдал отчёт по Зюрихскому блоку, у нас будут проблемы.

— Он сказал, что работает из дома. Но уже второй день…

— Его офис пустует. Там даже пепельница чистая. Слишком чистая.

Генерал чуть приподнял бровь. Значит, его человек не на больничном, но и не на рабочем месте. Работает из дома? Или прикрытие? Он допил кофе, не спеша, потом оставил несколько монет на столе и вышел на улицу.

— «Друг», сверяй с последними метаданными: был ли его домашний адрес активен за последние сутки?

— Да.

— Тогда поеду к нему. Но не с пустыми руками.

Генерал огляделся, поднял воротник и двинулся обратно к «Фиату». Но действовать надо с предельной осторожностью. Швейцария всегда была шахматной доской, даже когда казалась куском сыра.

Глава 19

Дом, в котором жил Вальтер Мюллер, оказался скромным швейцарским таунхаусом на окраине Цюриха — типичная городская архитектура начала XX века, с ухоженным палисадником, шторками на каждом окне и аккуратно вымытым тротуаром перед фасадом. Генерал поставил машину на приличном расстоянии, оставив её в тени липы, и, как обычно, не привлекал к себе внимания: на коленях газета, в руках дорожная кружка с кофе. В ней, был чай с особой настойкой для бодрости тела и сосредоточенности мозга.

— «Друг», фиксация входной группы. Запускаем наблюдение.

— Готово. Дверь под наблюдением. Движение — в пределах кухни и ванной. Биометрический профиль соответствует Вальтеру Мюллеру. В одной из комнат находится женщина примерно его возраста. Она лежит на кровати, рядом на прикроватном столике несколько наименований лекарств. Правое плечо и рука имеют большой отек. «Помощник» уже проводит анализ медицинских данных, для установления диагноза женщины.

Прошёл почти час. Затем второй. Генерал никуда не спешил. В таких делах время — союзник, а не враг.

И вот наконец дверь дома отворилась, и на крыльцо вышел сам Вальтер. Постаревший, как и все, кто не избежал времени, но не согнувшийся. Чуть медленнее, чем помнил его генерал, он надел пальто, шляпу, затем запер дверь и направился вниз по улице.

— «Муха 1», сопровождение, высота полтора метра. Задержка по аудиопотоку минимальная.

— Выполняю, — откликнулся «Друг», и из бокового отсека сумки генерала с лёгким щелчком вылетела крохотная разведывательная «муха», ловко лавируя между кустами и велосипедами, прилипла к воротнику легкого пальто Мюллера.

Он шёл пешком, не торопясь, держась в тени деревьев. Улица была почти пустой. Генерал завёл двигатель, медленно выехал со стоянки и, выдерживая дистанцию, поехал следом, держась на почтительной дистанции.

Через несколько минут Мюллер вошёл в аптеку на углу.

— Передача пошла, — сказал «Друг».

— Принимаю звук, — подтвердил генерал.

Зашёл звонок дверного колокольчика, затем мужской голос:

— Guten Tag. Я забираю заказ на имя Мюллер.

— Конечно. Одну минуту. Tamoxifen 20 mg, Letrozol, и Filgrastim… — голос фармацевта был вежлив, как и положено.

Генерал напрягся.

— «Друг», расшифруй назначение препаратов.

— Tamoxifen — антиэстроген, используется при гормонозависимом раке молочной железы. Letrozol — ингибитор ароматазы, то же направление. Filgrastim — стимулятор лейкопоэза, применяется при химиотерапии.

— Пациент — женщина?

— Судя по назначенному лечению и внешнему виду женщины в доме — да. Он не для себя.

Мюллер, вежливо поблагодарив, покинул аптеку с небольшим бумажным пакетом. Генерал откинулся на спинку кресла, глядя, как тот уходит обратно к дому.

— Значит, скорее всего болна жена… — тихо сказал он, не то себе, не то в воздух. — А это меняет многое.

— Вероятность эмоциональной неустойчивости агента — повышена. Рекомендую при встрече избегать давления, начать с эмпатического подхода, — добавил «Друг».

— И не напоминать про старые операции… — кивнул генерал. — Понял тебя.

Он не тронулся с места. Просто продолжал наблюдать, как Мюллер возвращается в дом, задержавшись у входа чуть дольше, чем нужно было на то, чтобы вставить ключ. Потом дверь закрылась.

А генерал всё сидел, обдумывая, что изменилось за эти годы. И как теперь говорить с человеком, у которого на руках, возможно, умирающий близкий.

* * *

Генерал, аккуратно откинулся на переднем сидении «Фиата» и подключил коммуникатор. Куба отставала на шесть часов — значит, в Гаване был только полдень. Время подходящее.

— «Друг», установи мне канал связи с Костей. Только личный, без ретрансляции.

— Установлено. Пакет шифрования активен. Слушаю.

Через пару секунд на небольшой голограмме появилась немного растрёпанная, но бодрая физиономия Кости. Он был в футболке, с чашкой чая в руке, похоже, только что поднялся из-за стола или дивана.

— Слушаю тебя, Филипп Иванович. Как добрался?

— Нормально. С паспортом всё как надо, а вот с агентом есть нюанс… — генерал потер переносицу. — Личного характера. У его жены, судя по препаратам, рак. Серьёзный. По всей схеме — гормонозависимая форма. Аптека, рецепты, всё совпадает. Похоже, она проходит курс химиотерапии.

— Понятно… — Костя помолчал, затем, глядя прямо в экран, добавил: — Филипп Иванович… В Свободных мирах с этой дрянью давно разобрались. Если ты сможешь достать биоматериал — слюну, кровь, лучше всего — микрообразец ткани или даже просто мазок эпителия, я смогу синтезировать для неё персонифицированную вакцину. Конкретно под этот тип опухоли. Без побочек.

— Это… реально?

— Да. Наш медблок на орбите справится. Надо только образец. Всё остальное сделаю — выращу клеточные маркеры, сформирую адаптивный ответ, активирую специализированную лигандную систему. Её иммунитет сам добьёт, как только получит правильный ключ.

— Хм… — генерал потер подбородок. — Значит, я скажу, что знаю старого врача из СССР, который делает… индивидуальные вакцины по одной интересной программе.

— Как вариант. Или скажи, что ты в своё время работал с группой иммуногенетиков, которые сделали тебе особый подарок. Главное — не дави. И не обещай чудес. Предложи помощь — аккуратно. Если Мюллер вменяем, он вас поймёт.

— Понял. Образец сможешь принять?

— У нас есть капсула «Сокол». «Птичка» сбрасывает её в обозначенной точке, капсула подбирает и поднимает на орбиту. Дальше всё будет сделано без нас.

— Хорошо, — генерал кивнул. — Значит, беру образец и высылаю. Потом выходим на прямую.

Связь прервалась. Генерал откинулся на сидении, глядя на обстановку вокруг. Снаружи гудел ветер. А в одной квартире наверху, на втором этаже, два человека тихо страдали — и ждал, сам того не зная, помощи из очень далёких миров.

* * *

Дверь открылась не сразу. Филипп Иванович нажал кнопку звонка второй раз, задержав палец чуть дольше. Через несколько секунд раздались шаги, потом щелчок замка. Щель распахнулась на ладонь.

— Тино?.. — голос был чуть хриплый, как будто усталый.

— Да, Вальтер. Только не пугайся — я один. Надо поговорить.

Он помедлил, потом отступил вглубь квартиры и жестом пригласил войти. Всё вокруг было как в старые добрые времена — тишина, книги в шкафах, старое бюро, кофейный сервиз. Только на журнальном столике — аптечка, пузырьки, какие-то бланки с печатями и странным налётом безнадёжности.

— Я сразу понял, что ты меня видел, — сказал он, наливая кофе в тонкие чашки. — Но не решился подойти. Тебя что-то остановило?

— Я хотел сначала понять, не в беде ли ты. А потом… понял, что беда — рядом. Я был у аптеки. Видел, что ты покупал.

Вальтер медленно опустился в кресло и кивнул.

— У неё… четвёртая стадия. Мы начали лечение, но… Я больше не агент. Я просто муж, который не может ничем помочь.

— Можешь, — сказал генерал спокойно. — Послушай. У меня есть человек. Он не просто врач. Это… — я помедлил — … другая наука. Совсем. Но ему нужен образец. Чтобы сделать вакцину. Под неё. Только под неё.

Он долго молчал, потом встал и ушёл вглубь квартиры. Вернулся с небольшим контейнером в руках — стандартная пробирка с герметичной крышкой, тонкий капилляр с эпителиальным мазком и пара маркеров с датой и временем. Даже в кризисе — остался немцем.

— Мы с ней всё ещё любим точность, — грустно усмехнулся он.

Я не стал говорить лишнего. Только кивнул. Через пару минут на плоской крыше его дома приземлилась «Птичка» — компактный транспортный дрон, который вынырнул из облаков, не произведя ни звука. Он перешел на перила балкона, открыл створки, и, получив контейнер с образцом, улетел вверх, к точке сброса для «Сокола».

— Ты действительно думаешь, что это поможет? — тихо спросил Вальтер, стоя у окна.

— Я не думаю. Я знаю. Но времени немного. Поэтому мне нужно ехать.

Он молча кивнул, а генерал достал ключи от «Фиата» и пошел к машине, которая стояла у подвала.

— Скоро встретимся, вы главное продержитесь…

По пути назад Филипп Иванович ехал почти без мыслей — всё было сделано. Машина легко катилась по ночным улицам, шины шуршали по ночной дороге.

Фридрих встретил меня у калитки.

— Всё прошло? — спросил он, принимая ключи.

— Всё. Спасибо, старина. Остальное — по каналу «Шахматы-2».

Он кивнул, не спрашивая ни единым словом.

Измайлов прошёл через рощу, туда, где прятался атмосферник. Время поджимало. Настроив панель на обратный курс, он еще раз посмотрел в сторону далекого Цюриха. Там, в одной квартире, кто-то будет ждать. И, может быть, уже не напрасно.

А потом генерал взмыл в небо, мягко прорывая облака, и Куба снова стала точкой притяжения.

* * *

Веранда касы Кости и Инны.

Поздний вечер. Гавана.

В воздухе пахло жасмином, с террасы тянуло ночной прохладой. Сигнал пришёл чётко, и я тут же отдал «Другу» команду — открыть защищённый канал.

В голове раздался голос Измайлова. Спокойный, но с железным оттенком.

— Приветствую, Константин. Получили информацию от МИДа Кубы — швейцарцы, а через них американцы, запросили информацию о двух пропавших. Им срочно понадобились Майкл Хьюстон и Джордж Робинсон.

— Подозрительно быстро забеспокоились, — кивнул я, крутя в руках пластиковую чашку с холодным кофе. — Слишком оперативно, значит, эти двое были не просто туристами с фотоаппаратом.

— Именно. Кубинцы, естественно, пока молчат, но долго скрывать не выйдет, да и нет смысла. В МИДе начинают чесаться — мол, а вдруг задержали не тех.

— Филлип Иванович, предлагаю действовать на опережение, — я встал, прошёлся по террасе. — У вас в руках козырь. Эти двое могут дать гораздо больше, если допросить их не обычными методами. Я могу использовать технологии Открытых миров — считывание микрореакций, интеллектуальный анализ паттернов лжи, и даже, если понадобится, минимальное нейросканирование. Бесконтактное. Без боли.

В трубке повисла пауза. Потом тихий смех.

— Звучит почти как НКВД будущего.

— С поправкой на гуманизм, — усмехнулся я. — Если кубинцы согласятся передать их нам на пару дней, допустим под видом медэкспертизы… А дальше — я передам вам полное досье. С фактами, выводами и возможными ниточками вверх по цепочке.

— Ладно, Борисенок. Сделаю запрос на уровне центра. А ты пока подготовь свою лабораторию. Но учти: всё, что ты узнаешь, должно остаться строго между нами. Даже Инне — только то, что разрешим. Понял?

— Как всегда.

— Отлично. И, Костя… — голос стал мягче. — Каждый раз я рад, что ты теперь с нами. Таких, как ты, у нас мало. Не подведи.

— Не планирую, генерал.

На этом связь прервалась. Я посмотрел на небо. Где-то там, в темноте, шли спутники, читали радиошум, фиксировали тени в инфракрасном. Но сегодня ночью — всё было в наших руках.

— «Друг», готовь комнату под нейроанализ. Кажется, у нас будут гости. Двое с другого берега."

Глава 20

Отдельный блок медчасти.

Утро следующего дня.

Всё выглядело как рутинная приёмка пациентов. Пара офицеров MININT’а (Министерство внутренних дел Кубы) с каменными лицами и чисто выбритыми шеями без лишних слов завели в помещение двух человек — оба в белых рубашках, помятых, но ещё держащих фасон. Американцы. Те самые.

Майкл Хьюстон был высоким блондином с типичным налётом военной выправки, хоть и не в форме. Джордж Робинсон — пониже, темноволосый, с цепким взглядом и синяками под глазами. Обоих вели без наручников, но с явным намёком на то, что свобода здесь условная.

— Компаньеро, — один из кубинцев подошёл как можно ближе и почти шепотом доложил. — Как и просили, под видом обследования. Все документы в порядке. Они ваши на двое суток. Потом официальная передача американской стороне.

— Мне этого хватит, — кивнул я.

В коридоре, под видом двери в физиокабинет, находилась комната, которую я переоборудовал под нужды «Другого допроса». Бесконтактный анализ, датчики обратной связи, звукоизоляция, сканеры. Официально — экспериментальная установка для терапии посттравматического синдрома. Неофициально — высокоточный нейроанализатор с интерфейсом Открытых миров.

Я дал команду «Другу»:

— Подключай оборудование. Сначала Хьюстон.

— Принято. Инициализация протокола распознавания паттернов лжи. Загрузка поведенческой матрицы НАТО. Образец готов.

— Проходите, — сказал я Хьюстону с лёгкой улыбкой. — Это займёт немного времени. Просто посидите в кресле. Мы проверим ваше состояние — сердечно-сосудистую систему, реакции, уровень стресса.

— У нас есть право на адвоката, — буркнул Робинсон, которому это явно не нравилось.

— Конечно. В Швейцарии. Пока вы здесь — вы в медпункте. У нас права человека уважаются. Только мы их сначала изучаем, — я сделал паузу, — а потом уже уважаем.

Хьюстон сел. Контакт начался. Лёгкое жужжание — это активировался биометрический щуп под сидением, датчики встроенные в материал подлокотников, и на панели коммуникатора передо мной побежали первые графики.

— «Друг», анализируй реакцию на ключевые слова: «Операция Кальмар», «Gaviota», «подлодка 'Олимп» и «Гуантанамо».

— Проводится. Повышенная активность лимбической системы. Вегетативный всплеск при упоминании на каждое ключевое слово. Молчит — но знает.

— Майкл… можно просто Майк? — начал я по-английски. — У вас недавно было серьёзное приключение. Вам повезло. Но здесь, у нас, вы можете быть полезны.

— Я ничего не знаю.

Я улыбнулся.

— Вы так говорите, будто это важно. Хотя я просто спрашиваю о вашем здоровье.

— Всплеск потоотделения, микродрожание века, напряжение плечевого пояса.

— Лжёт, — спокойно сообщил «Друг». — Речь заучена. Внедрён паттерн устойчивости. Предлагаю пробить через образец визуальных стимулов.

— Хорошо, — я кивнул Майку с самым дружелюбным видом. — Тогда посмотрим картинки.

На экране перед ним всплыли черно-белые фото — дюжина случайных: пляжи, улицы, корабли, лица. И одно фото — полковник КГБ на пляже в гавайской рубашке.

Хьюстон вздрогнул.

— Регистрирую реакцию. Подтверждаю: он знает. Протокол опроса можно завершать. Предлагаю перейти ко второму.

С Робинсоном всё прошло быстрее. Он оказался менее подготовленным, и более нервным. В какой-то момент он сам заговорил, путаясь в терминах и обрывках предложений, и выдал главное:

— Мы не должны были работать по вашим солдатам. Только помехи, только наблюдение. Они сказали, что удара не будет… а всё пошло не так — списали нас, как утопленную технику.

Этого было достаточно.

Через час я вышел на свежий воздух, натянул очки и связался с Измайловым:

— Филлип Иванович. Подтверждено. Операция «Кальмар» касалась подлодки. Она отслеживала наш маршрут. Миссия — прямая разведка, перехват. В случае обнаружения — провокация. Робинсон сдал их всех. Хьюстон — профессионал, но и его мы сделали.

— Молодец, Костя. Жду письменный отчёт. А пленных… я подумаю, как их красиво вернуть. Может, через рыболовецкое судно, а может и нет.

— И пусть поблагодарят за медобслуживание, — усмехнулся я.

* * *

Посольство Швейцарии

Гавана, муниципалитет Плая,

район Мирамар, ул. 18, дом 518

Теплым осенним вечером, в здании времён Батисты, конференц-зал стал свидетелем как за широким столом сидело четверо: двое дипломатов, один военный в гражданском костюме с американским флагом в петлице, и сухощавый человек с седыми висками и глазами, полными напряжённого презрения к происходящему. Это был мистер Харди — представитель ЦРУ, срочно приехавший на Кубу в служебную командировку.

— О них нет ни капли информации уже третьи сутки. Ни от кубинцев, ни от швейцарцев, ни от наших людей здесь, — начал обсуждение разведчик.

— У нас официально пропали два гражданина. Бизнесмены и туристы. — Отрывисто бросил лысеющий дипломат с красноватым лицом.

— Господи, они были не просто туристами, — взорвался представитель ЦРУ. — Это была операция «калибровки поля». Радиотехническое наблюдение, проверка каналов. Они не должны были трогать никого!

— По всем каналам — тишина. Вы же все знаете, любой шум — и Москва требует объяснений,— вставил другой дипломат.

— А если они раскрутят им языки? — процедил Харди. — Один из них точно болтлив. Робинсон — не тот, кто может держать язык за зубами. Я уверен, они вытянут всё — от формулировок до схем ретрансляции.

В обсуждении наступила напряжённая пауза.

— Мы готовы направить еще одну ноту, — предложил военный. — Через швейцарцев. Подтвердим личности, опишем маршрут, попросим вернуть «бизнесменов». Нейтрально. Без обвинений. Так делают, когда хочешь признать факт, но не спровоцировать скандал.

Харди фыркнул:

— Думаете, русские глупы? Они сами устроили этот спектакль. Они прекрастно знают, что это не «бизнесмены» и даже не «туристы». А еще они знают, что мы это знаем. Теперь у них все козыри, еще и мяч на их поле.

— И каков ваш прогноз? — тихо спросил старший дипломат.

— Мой прогноз? — Харди медленно встал и подошёл к окну. За ним, в жарком сумраке, горела Гавана. — Они вернут их нам, полностью выпотрошенных и под присмотром. Но не раньше, чем все мы здесь сойдем с ума. А потом — поставят нас в неловкое положение. У них это называется «раком», а наш эквивалент «догги стайл».

— У них есть еще пара забавных названия… — начал было самый молодой, но резко заткнулся после испепеляющего взгляда мистера Харди.

Он обернулся и добавил:

— А ещё у них есть что-то новенькое. Мы не знаем, что именно, но в районе пропажи наших людей — пустота. Полная радиотишина. Сбой спутников. Как будто кто-то вычеркнул кусок земли и моря из карты. И мне это не нравится.

Наступило молчание.

— Значит, пока ждём? — уточнил военный.

— Пока — да. Но готовьте новую ноту. Это уже не Куба шестидесятых. Здесь другая игра. И кто-то её ведёт не по нашему сценарию.

* * *

В тот же поздний вечер, в защищенном кабинете центра радиоперехвата, на этот раз собрались не для обычных служебных разговоров. Лампа с зелёным абажуром, два стакана с крепким кофе на столе, карты и документы под серьезным грифом.

Генерал Измайлов снял очки и устало потер переносицу, прикрыв при этом глаза.

— На верху — молчат. Значит, решение принимаем сами и сейчас.

— Возвратим? — Я стоял у окна, глядя на тёмные силуэты пальм.

— Возвратим, — кивнул Измайлов. — С условием и сюрпризом.

— Это как?

— Чтобы забрали тихо. Без камер, без нот протеста, без статей в их газетах. Забрали — и забыли.

— Забыли? Не забудут! — хмыкнул я. — Один из них сам себе мозг расплавил, второй наполовину марионетка. Но мы из них всё вытянули, абсолютно все.

— А вот об этом пусть они не знают. Пусть думают, что просто мы прошли по самым верхам. А технически — самолетом, ночью, на Гаити. Там — передадим швейцарцам. А они уже дальше, у них есть канал.

— Лёгкий намёк оставим? — спросил я, склонив голову.

— Обязательно. — Измайлов усмехнулся. — Пусть у них будет ощущение, что мы держим ещё не одну карту в рукаве.

Я достал из кармана маленькую коробочку и положил её на стол.

— Что это?

— Кассета с их признаниями. Вложим в карман. Пусть слушают. Если, конечно, кондратий их не хватит.

Генерал кивнул.

— Тогда оформим как гуманитарный жест. Медицинские заключения, психотравма, невозможность продолжения содержания.

— И ещё один нюанс, — добавил Измайлов. — Перед отправкой им сделаем небольшую санобработотку. Пусть забудут то, что не должны были помнить. Ты же говорил, «Друг» умеет такие штуки?

— Умеет, — коротко кивнул я. — И «Помощник» проследит, чтобы полёт прошел штатно, без любых сюрпризов.

Измайлов взял ручку, быстро поставил подпись на бланке литерного документа.

— Всё. Дело закрыто. Доставьте к полуночи в Варадеро. Завтра с утра — обмен. Через швейцарцев.

— Наш ход сделан, — сказал я.

— Да, — подтвердил генерал. — А теперь — ждём, какой будет ответ.

Мы обменялись взглядами. За окном лениво плескалось море, а где-то далеко, на другом берегу океана, уже скрипела шахматная доска — расставлялись фигуры и готовилась новая партия.

— Кстати Костя, что там с вакциной? Мне на коммуникатор пришел отчет из медблока, но я ничерта не понял…

Глава 21

Околоземная орбита,

бортовой медицинский модуль

космического корабля

В полном безмолвии космоса, где нет ни воздуха, ни звуков, массивный корпус корабля скользил в темноте, рассекая орбиту по привычной траектории между ночной стороной Земли и ослепительным сиянием восходящего солнца. Вакуум за бортом был абсолютным. Но внутри, в медицинском отсеке третьего уровня, кипела работа. Точнее, та её форма, которую в Свободных мирах принято было называть технологией сорок пятого уровня. Операционная зона сияла чистотой, как перед экзаменом.

Контейнер, доставленный транспортным дроном класса «Сокол», мягко вошёл в приёмный шлюз, где герметичные манипуляторы автоматически провели его через камеру деконтаминации. Стенка отъехала вбок, пропуская капсулу с биоматериалами во внутренний блок идентификации.

«Приняты биообразцы, — отозвался „Помощник“. — Начинаю разложение на генетические матрицы.»

«Идентификатор: образец эпителия. Женский тип. Группировка: злокачественная опухоль, железистый тип, статус — агрессивный. Базовая локализация — молочная железа. Подтип: HER2-положительный, Ki-67 высокий, уровень экспрессии — критический.»

«Нейросеть медицинского ИИ „Помощник-2М“ активировалась полностью.»

«Режим: Индивидуальная терапия. Протокол: онковакцина. Цель: персонализированная иммунотерапия.»

Началась последовательная реконструкция молекулярного профиля опухоли. Внутри прозрачной капсулы, медленно вращающейся в магнитном поле, уже шёл процесс анализа. Тончайшие щупальца сканирующих зондов касались микроскопических фрагментов ткани, манипуляторы извлекли образец ткани, поместили его в наностабилизатор, где лазерная томография сняла трехмерную карту клеточной архитектуры, а плазменный срез позволил идентифицировать ДНК-маркеры аномалии. Один за другим на голограммах всплывали участки поврежденных белковых цепей, метки мутаций и уникальные онкомаркеры.

За считанные минуты система построила цифровой близнец опухоли — детальную модель, позволяющую смоделировать иммунный отклик, подобрать белковую структуру будущей вакцины и спрогнозировать эффективность её действия.

В боковом отсеке ожил манипулятор. Роботизированная рука, словно хирург из другого века, ловко отделяла фрагменты здоровой ДНК, создавая основу будущего ответа. Нейросеть, подключенная к искину, начала подбирать идеальную конфигурацию нанокапсулы: оболочка из биоинертного материала, «умная» система доставки, маркеры «свой-чужой» и регулятор пролонгации.

Вакциногенетическая капсула в реакторе четвертого яруса начала формироваться на основе пептидной сборки. Использовались аминокислоты, хранившиеся в изолированных блоках с абсолютной стерильностью, каждая молекула проверялась квантовым фильтром на ошибки сплайсинга.

Затем началась сшивка иммуноактивных последовательностей с вирусными векторами доставки — те должны были активировать лимфоциты памяти и направить их против клеток, несущих ту самую мутацию, что поглощала тело жены Вальтера.

«Вектор сформирован. Начинаю синтез иммунотерапевтической платформы, — сообщил „Помощник“. — Оценка эффективности по модели — 97,2%. Побочные эффекты не выявлены.»

Аппарат молча продолжал работать. Громоздкий, но ювелирно точный синтезатор под действием сверхкоротких импульсов собирал молекулы, словно наноконструктор.

Через 47 часов 27 минут и 43 секунды в инкубационном блоке №3 должна была сформироваться вакцинная капсула, в форме прозрачного цилиндра, окружённого амортизирующим гелем.

* * *

Вашингтон, Госдеп США.

Зал Situation Room.

Срочное совещание

За окном было сырое утро. На столе почти напротив каждого из присутствующих парил кофе из автомата в коридоре. На матовой поверхности была целая россыпь папок со штампами «TOP SECRET», луч проектора мигал на белой стене, выдавая координаты, цифры и резолюции. Лица всех нахмурены. Нет не так — ХМУРЫЕ…

— Вы хотите сказать, что эти чёртовы комми требуют от нас… сколько⁈ — голос заместителя помощника госсекретаря по делам Латинской Америки сорвался на фальцет.

— Четыре и шесть десятых миллиарда долларов, — холодно ответил аналитик ЦРУ, поправляя очки. — Кубинская сторона через швейцарцев передала список требований в обмен на наше желание о полном «затоплении» ситуации с этими двумя гражданами США.

— Затопление? — переспросил кто-то у стены.

— Да, мы передали им наше желание о полном отказе от освещения в СМИ, никаких заявлений, никаких исков. Как будто этих парней никогда не существовало. Зато Куба хочет:

— официального прохода их гражданских кораблей в залив Гуантанамо, считая водный коридор их внутренним водами,

— и оплату аренды за базу за последние двадцать три года — с 1960-го. По двести миллионов долларов в год.

— Это рэкет! — закричал юрист из международного отдела. — Они никогда не признавали договор, подписанный ещё при МакКинли!

— А мы, — мрачно заметил представитель Пентагона, — продолжаем сидеть у них под боком. Без аренды. Без договора. Не платя им ни цента. Стоимость аренды подобной базы в том регионе сто сорок — сто семьдесят миллионов… Так что, они и ни сильно задрали чек.

Зависла пауза. Кто-то грыз колпачок от ручки. Кто-то вертел карандаш.

* * *

Я закрыл за собой дверь, привычным жестом отключил внешнее прослушивание и кивнул в сторону генерала. Он стоял у окна с сигарой, глядя куда-то в темнеющее небо, будто пытался разглядеть, откуда именно дует ветер.

— «Друг» только что подтвердил: Харди прибыл. Настоящее имя нигде не фигурирует, но привязка к внешним маршрутам и протоколам дипломатической защиты однозначно указывает — это тот самый Харди из отдела «спецопераций» ЦРУ. Явился как культурный советник при миссии. Прямо по классике.

— Вот сволочи, — выдохнул Измайлов и стряхнул пепел в чашку с водой. — Мы его однажды чуть не прихлопнули в Гвинее!

— Очень даже помню тот ваш рассказ. Но теперь он у нас дома. «Друг» уже отследил первые сигналы — зашифрованные микропакеты по линии швейцарского дипканала. Логично предположить, что их штаб-квартира — именно посольство Швейцарии. Всё чисто, удобно и под флагом нейтралитета.

— Ага. Значит, работать будем именно там, — генерал повернулся ко мне. — Готов предложить план?

Я присел на краешек стола и развернул перед ним голограмму с помощью коммуникатора. На ней была трёхмерная модель всего швейцарского посольства: здание, внутренний двор, серверная и — самое интересное — вентиляционная шахта, ведущая в офисное крыло, где сидят «культурные» товарищи.

— Вот эта точка, — я увеличил проекцию, — центральный узел кондиционирования. Там можно оставить шесть «Мух» в дежурном режиме. Сетка защищена, но если направить микродрон в момент запуска внешней системы фильтрации — проникновение практически гарантировано. Ни звука, ни отражения.

— А электромагнитная защита? — уточнил Измайлов, прищурившись.

— Преодолимо. «Друг» синхронизирует сброс с резонансом штатного питающего блока — это создаст микроскачок, который «Муха» сможет использовать как щель. Остальное — дело техники. Они будут вести прослушку и записывать кино в цвете и с качественным звуком. Передача, через буферный ретранслятор в машине кубинского технического персонала. У швейцарцев каждое утро приезжает микробус из хозотдела. Мы уже заменили один из вентиляторов его генератора на пассивную приёмную антенну.

— И ты всё это уже успел подготовить?

— «Друг» не теряет времени. А я, как видишь, просто делаю домашку. Останется лишь синхронизировать наши действия с работой посольской охраны. Возможно, понадобится помощь от кубинцев — чисто визуальная отвлекашка в нужный для нас момент.

— Решим, — кивнул генерал. — Главное — чтобы эти американские павлины не поняли, что они под куполом. А когда «Мухи» принесут нам имя, цель и схему — тогда и будем действовать.

Он встал, прошёлся по комнате, откинул край шторы и глянул на сад.

— Хорошо работаешь, Костя. Не зря я тебя сюда перекинул. Швейцария — это не просто канал. Это труба, по которой сейчас идут сигналы войны. И если мы её возьмем под полный контроль, то у них случится настоящая дипломатическая паника.

— Главное — чтоб паника случилась у них, а не у нас.

Мы переглянулись. Он кивнул. И я понял: в эту партию мы снова играем белыми.

* * *

Вашингтон, Госдеп США.

Зал Situation Room.

Срочное совещание

— Может, не платить? — подал голос третий заместитель секретаря.

— Мы не можем. Они поймали наших людей с оборудованием для активной разведки. Нам же, их же и вернули. Через швейцарцев. В пакетах с надписью «пациенты». Если они сольют, кто они такие, и чем они занимались на их территории — у нас будет международный скандал.

— Так что вы предлагаете? — зловеще поинтересовался старший представитель Совета нацбезопасности.

— Заплатить? — предложил кто-то очень тихо.

После этого тихого слова наступила громкая пауза.

И тут донесся голос из угла. Мягкий, с сарказмом, как удар по клавишам старого рояля.

— Господа… а у нас вообще есть столько бумаги и краски, чтобы напечатать четыре с половиной ярда, не вызвав подозрений у наших же банков?

После этого комната замерла.

А затем — смех. Горький. Нервный. Очень американский.

— Тогда, — хмыкнул начальник управления Карибских операций, — заплатим бензином. Или кукурузой. Или… типа забудем где-то… Только побыстрее. Пока они не передумали.

— Зачем усложнять? Каждый день на Гуантанамо летают наши «Геркулесы». Затем пара армейских грузовиков выедет за ворота и потеряются…

Глава 22

— Ты хочешь сказать, что они выставили нам счёт? — директор военной разведки тихо, но с нарастающей злостью переспрашивал своего заместителя.

— Да. И не в песо, и не в боливарах, в долларах. Не официально, через Швейцарию.

— Прекрасно… — тяжело вздохнул трехзвездный генерал, встал и закрыл дверь. В комнате, в стиле «всё деревянное, кроме нервов» осталась трое.

— Сейчас они уверены, что у них вечный козырь. Мы потеряли этих двух идиотов. Нас не просто раскусили — нас взяли за причинное место, и теперь его сжимают, спокойно и уточняя сумму, спрашивают сжать наши яйца еще или хватит. В ЦРУ никогда не было по настоящему крепких парней!

— Да мы же можем… — начал третий военный — руководитель разведки корпуса морской пехоты, но директор жестом его остановил.

— Нет, не можем. Эти двое уже были в Гуантанамо, их «отпустили» за забор, где они попали под раздачу, а теперь их вернули на колясках и с пустыми глазами. Их уже выпотрошили. И не под препаратами — а под чем-то, чего у нас нет. И из какой области это — нам пока совсем не понятно!

— Кубинцы так не работают… — пробормотал морпех.

— Так не работают КУБИНЦЫ. А вот с кому они отдали этих парней — большой вопрос.

— Как ты думаешь, кто… они?

— Да. Я думаю, на острове появился кто-то новый. Кто-то, кто не из нашего уравнения. И если сейчас мы не согласимся на их правила, они выложат всё: Кино, фото, карты, чипы, аудио.

— Ясно… — отозвался третий, — … и что тогда? Мы им всё это оплатим?

Директор подошёл вплотную. Говорил он очень тихо, но предельно жёстко:

— Мы не заплатим. Мы уступим. Тайно. Медленно. Через третьи руки. А после не спеша опустим цены на их сахар. Пошлём якобы благотворительную помощь. А аренду — да, проплатим, но через фонд по восстановлению Вест-Индии. И только один раз. И это будет… поддержка народного здравоохранения. А еще каждая газета, все радиостанции будут тарахтеть, что водный коридор через залив мы открыли пожалев бедных кубинских рыбаков, попав на строительство моста через залив длинной две десятых мили! Демократия превыше всего парень…

— И вы правда думаете, это сработает?

— Нет, — усмехнулся директор. — Но мы сохраним лицо. А потом — вытащим зубами, что это было. Кто за этим стоит. И когда узнаем — сотрем в ноль. Как мы всегда это делаем.

Он выпрямился.

— А пока — к швейцарцам — с дипломатической депешей, а к кубинцам — с подарком.

* * *

Посольская резидентура КГБ располагалась в основном здании дипмиссии, с тяжёлым советским духом — колонны, мрамор, вентиляция, гудящая как в метро. Но сегодня здесь было по-домашнему: на столах селёдка под шубой, тарталетки с икрой, порционный плов, изысканный кубинский ром и, конечно, тосты, от которых краснели даже полковники — шел фуршет.

Небольшой празднество был организовано по случаю «заслуг перед Родиной в сложной международной обстановке». Тост поднимал резидент, он же советник-посланник при посольстве — Пётр Тимофеевич Рыжов, человек с лицом добродушного завхоза и мозгами шахматиста. И не просто шахматиста, а гроссмейстера.

— Товарищи! — начал он, возвышаясь над подносом с мясными нарезками. — Есть у нас повод, и повод не просто формальный, а по-настоящему боевой!

Он кивнул в сторону Измайлова:

— Товарищ генерал награждён Орденом Красного Знамени — за ум, выдержку и боевую смекалку.

Тост! Рюмки звякнули, зал оживился. Измайлов только чуть кивнул, мол, «делал, что должен».

— Далее, — продолжил Рыжов, — орденом Красной Звезды награждены: лейтенант Иванихин, курсант Щеглов и товарищ Борисенок. За работу, которая, так сказать, не на каждой карте отражена, но отчёт о ней лежит в сейфе в Москве. Там, где очень уважают, когда работа идёт тихо, но результат — оглушительный.

Новый тост. Щеглов покраснел, Иванихин попытался отшутиться, я молча кивнул и тоже пригубил.

Рыжов поставил рюмку и хлопнул в ладони.

— Ну а теперь… еще немного интересного. Так сказать сугубо неофициально…

Присутствующие на фуршете слегка притихли.

— Тут наш флот тоже не терял времени. Подняли то, что никто не должен был видеть. Вопросов больше, чем ответов. Из корпуса британской субмарины достали «вкусностей» — будь здоров! Аппаратура связи, шифровальное оборудование, интересные решения по силовой установке, нечто, похожее на автономную боевую систему, и даже один довольно… хм, экспериментальный контейнер с биологическим отсеком. Он, правда, он был пуст. Но это уже забота лабораторий.

Он усмехнулся:

— Только вы, товарищ генерал, их всё равно переплюнули.

В зале раздались одобрительные смешки.

— Ну, подумайте сами: подлодка — это военный трофей. А вы, со своей группой, принесли в кубинский бюджет четыре с лишним миллиарда в свободно конвертируемой валюте и свободный проход гражданских судов мимо Гуантанамо. За это, друзья мои, надо не просто орден нужно дать — надо, чтоб в Москве улицу назвали. Или, по меньшей мере, крейсер.

Раздался многочисленный смех и аплодисменты.

Кто-то хлопнул меня по плечу. Измайлов прищурился и тихо сказал:

— Вот теперь у нас настоящий повод порадоваться. А завтра — снова за дело.

Рыжов напоследок наклонился к Косте и добавил вполголоса:

— Только учти, брат… с такими успехами у тебя скоро появятся фамильные враги.

— Уже, — сухо усмехнулся Костя. — Но теперь хотя бы есть с кем их делить… и шинковать.

Они чокнулись.

Тут вдруг в зале появился человек в светлом кителе с золотыми пуговицами — не из наших. Кубинец лет пятидесяти, с тёмными глазами, выбритым затылком и лицом человека, привыкшего носить погоны даже под пляжной рубашкой. Его сопровождал сотрудник протокольного отдела посольства, который, стараясь не нарушать фуршетную неформальность, но и не теряя серьёзности, приблизился к Измайлову.

— Товарищ генерал, — сказал он негромко, — к вам обращается официальный представитель Министерства вооружённых сил Кубы, полковник Хорхе Альберто Бустаманте.

Мы все притихли. Полковник шагнул ближе и заговорил по-русски — с акцентом, но очень внятно:

— Товарищ генерал Измайлов. От имени товарища Фиделя Кастро и Министерства революционных вооружённых сил выражаю глубокое уважение… и честь пригласить вас, а также товарища лейтенанта Иванихина, курсанта Щеглова и гражданского специалиста Борисенка — на специальный приём в президентском дворце. Завтра, в двадцать ноль-ноль.

Он чуть наклонился вперёд, с дипломатической строгостью добавив:

— Товарищ Фидель лично желает поблагодарить вас за содействие в защите суверенитета Кубы и международной справедливости.

Повисла тишина. Измайлов выпрямился, посмотрел на нас и кивнул, как бы подтверждая, что услышал не только ушами, но и своим собственным опытом.

— Передайте товарищу Фиделю Кастро, что мы будем. И что для нас это очень большая честь.

Полковник сдержанно улыбнулся, вытянул руку и крепко пожал каждому из нас по очереди. Щеглов немного покраснел, Иванихин пытался держаться хладнокровно, но в глазах у него плясал огонь. А мне только и оставалось, что кивнуть — в этом мире такие приглашения просто так не делают.

Когда кубинцы ушли, Рыжов цокнул языком и налил себе ещё рюмку.

— Ух ты, — сказал он, — вот теперь я понимаю, почему вы такие серьёзные, когда играете в «простых» медиков. Завтра, ребятки, будет вечер в лучших традициях социалистического барокко.

— Главное, — пробормотал Измайлов, — чтобы без сюрпризов. Я Фиделя уважаю… но за каждым тостом у него обычно скрывается вопрос.

— Или предложение, — вставил я.

— А может, и проверка, — усмехнулся Иванихин.

Щеглов промолчал. Но я видел — он уже начал собирать в голове все возможные варианты завтрашнего разговора. Как и мы все.

Снаружи вечер в Гаване был по-карибски душный, внутри — горячий по-своему.

* * *

Проснулись мы с Инной поздно — такой роскоши давно себе не позволяли. После фуршета и позднего звонка генерала, где он кратко сообщил о том что есть кое-какие новости и просил «особо не спешить», оставалось одно — привести себя в порядок и быть готовым к вечеру.

Инна потягивалась на кровати, щурясь в сторону окна. Солнечные лучи пробивались сквозь портьеру, рисуя на простыне полосатую зебру.

— Ты собираешься в чем туда идти? — спросила она, зевнув. — В своей «халатной» форме гражданского специалиста?

— Вот именно. Сильно наряжаться не стану. Но поглаженная рубашка и чистые ботинки — обязательны.

— А я?

— Ты не едешь. Только Измайлов, Иванихин, Щеглов и я.

— Ну и слава богу. Всё равно с этой погодой весь макияж потечёт.

Касу покинули в десять. Первым делом — в медсанчасть. Я проверил бормашину, велел Фернандесу не забыть поменять масло в компрессоре и составил список на медикаменты. Потом — заскочили к парикмахеру на углу, где за пару песо кубинец с лицом художника навёл лоск на голове и сбил недельную усталость движением машинки.

— Генерал Филиппо тоже придет? — спросил он.

— Уже пришёл, только не к вам, а к Фиделю, — ответил я, и парикмахер засмеялся.

К полудню появились Иванихин и Щеглов. Генерал сидел в своём кабинете в белой форменной рубашке без погон, просматривая телетайпную ленту.

— Присаживайтесь, — сказал он, не поднимая глаз. — Есть разговор.

Мы устроились на стульях. Измайлов закончил читать и отложил бумагу.

— Ребята, сегодня важный вечер. Протокол будет строгий, но без перегибов.

— Нам выдали пригласительные? — спросил Щеглов.

— Конечно. Рыжов сказал — всё согласовано. Вас встретят у входа. Я буду ехать отдельно, на представительской машине. Вы — вместе, на посольском ЗиЛе.

Он указал на шкаф в углу, где висел его поглаженный парадный китель с наградами, которых было немало.

— Иванихин и Щеглов, вы тоже в парадной форме, с орденами.

— Понял, товарищ генерал, — кивнул Иванихин.

— Костя строгий классический костюм. Без излишеств, но аккуратно. И ещё, — Измайлов выдержал паузу. — Вечер может быть не только торжественным. Там будет не только Кастро, но и несколько высокопоставленных лиц.

Я приподнял бровь.

— Думаете, это связано с нашим «гостем» из ЦРУ?

— Не исключаю. «Друг» заметил некоторые корреляции по линиям слежки. А посольские уже суетятся.

Он помолчал.

— Так что держите ухо востро. Не лезьте на рожон, но и не пропускайте ни слова мимо. У Щеглова будет компактный приёмник. Костя — подключён напрямую. При необходимости — связь через тебя Борисенок.

— Принято, — сказал я.

Мы переглянулись. Всё шло к тому, что приём у Кастро — это не просто тосты и фотографии для архива. Это — часть большой игры. А в большой игре случаются и провокации, и вербовки, и обмены намёками, которые слышат только те, у кого уши правильно заточены.

— Ладно, — генерал встал. — Вечером будем там. Вас заберёт машина в 19:20. Я подъеду отдельно. Как говорится… С Богом.

Глава 23

Гавана. Президентский дворец. Вечер.

Жар не спадал даже после захода солнца. Капли конденсата медленно стекали по бокалам, в руках у офицеров и дипломатов. В большом зале с высокими потолками и массивными колоннами царила церемониальная тишина, та, что живёт в старых залах власти — когда слышен даже скрип каблуков по мрамору.

На стенах — государственные флаги Кубы и СССР, два герба, и тонкий аромат табака от свежих сигар, лежащих на столах среди графинов с ромом. Но пить пока никто не спешил — ждали Главного.

Щеглов поправлял воротничок, поглядывая по сторонам. Иванихин держался увереннее, но и у него подрагивала бровь, то ли от волнения, то ли от жары. Я же откинулся спиной на спинку стула и мысленно слушал «Друга», который уже давно подцепил внешнюю звуковую обстановку в зале и шептал в ухо:

— Присутствует десять сотрудников кубинских спецслужб, четверо из посольства Мексики, двое из ГДР, один — предположительно сотрудник внешней разведки КНР. Двое граждан Швейцарии ведут скрытое наблюдение. Ключевое имя, прозвучавшее в нескольких шёпотных разговорах — «Мюллер».

Я кивнул незаметно. Значит, всё-таки они что-то почувствовали.

В этот самый момент распахнулись двойные двери, и в зал вошёл Фидель.

Высокий, в парадной форме, с неизменной бородой и усталым, но твёрдым взглядом человека, который каждую минуту помнит, сколько на него охотятся. Все в зале встали. Кастро кивнул в ответ, прошёл вдоль почётного ряда, пожимая руки, и остановился рядом с трибуной.

Рядом встал министр обороны Кубы, и переводчик.

— Друзья, товарищи, — начал Фидель. — Сегодня здесь собрались те, кто плечом к плечу защищает свободу. Не только Кубы, и всей Латинской Америки, но и всей планеты.

Он посмотрел в сторону Измайлова:

— Генерал Измайлов — человек, имя которого я услышал от трёх разных офицеров сразу. И в каждом рассказе были разные эпизоды… но одно и то же уважение. Сегодня — мы награждаем его Кубинским орденом «Антонио Масео», за боевую доблесть и стратегическое мастерство.

Аплодисменты были не фальшивыми. Кубинцы аплодировали от души. Орден — тяжёлый, в бархатной коробке — вручил лично министр, и генерал Измайлов, чуть склонив голову, принял награду без лишних слов.

— Лейтенант Иванихин, курсант Щеглов и гражданский специалист Константин Борисенок — те, кто показали, что союзников у Кубы больше, чем думают в Вашингтоне. Вы, señores, сделали невозможное. Поэтому Куба награждает вас орденом «Эрнесто Че Гевары» — за боевые заслуги и международную солидарность.

Гром оваций. Я даже не сразу понял, что стою с вытянутыми руками, принимая орден, с лицом, на котором, как мне показалось, что-то дернулось — возможно, впервые за долгое время.

Щеглов весь пунцовый, Иванихин пытается держать себя в руках, но блеск глаз выдает его сильное волнение.

Когда церемония завершилась, началась неформальная часть. Ром лился щедро, сигары тлели, в углах возникли группки. «Друг» уже фильтровал разговоры:

— Вариант. Подтверждение. «Американец прибыл в пятницу». Говорят о нём шепотом. Один из кубинцев упомянул встречу в посольстве Швейцарии. Ключевая дата — послезавтра.

Я сделал вид, что поправляю пуговицу на рукаве, но в этот момент аккуратно подошел к Измайлову и прошептал:

— Они подтвердили — контакт будет через швейцарцев.

— Когда?

— Через два дня.

— Понял. Передашь всё «Помощнику». Пусть отслеживает каждого, кто сегодня пил вино рядом с послом Швейцарии.

Мы оба, не сговариваясь, взглянули на того самого представителя швейцарской дипмиссии, который с блеском во взгляде общался с кубинским министром энергетики.

Фидель в этот момент подошёл к нам. Посмотрел в глаза каждому.

— Куба — это не просто остров. Это баррикада. А вы, señores, — вы привезли на эту баррикаду не просто помощь. Вы привезли уважение. А оно, поверьте, не продаётся.

Он пожал руку генералу, а потом каждому из нас. Без пафоса. Как старший — младшим. Как командир — бойцам.

Фидель уже собирался отойти к следующей группе гостей, как вдруг снова повернулся к нам — и взгляд его стал чуть более игривым, а уголки губ тронула ухмылка человека, привыкшего говорить всерьёз даже в шутку.

— Señores… — произнёс он, проводя ладонью по бороде, — операция с новейшим американским оружием была, скажу прямо, достойна романа. Или фильма, как сейчас модно. Вы гринго хорошо ободрали — четыре миллиарда баксов, знаете ли, даже в Москве не каждый день видят.

Он сделал паузу, глядя на меня, на генерала, потом — чуть прищурился:

— Так вот, товарищи… раз уж вы так ловко разбираетесь в американских делах — может, посоветуете, куда теперь эти деньги вложить, а? Чтобы Куба получила не просто разовый выигрыш, а устойчивый доход? Ну, скажем… лет на десять вперёд?

Генерал едва заметно повернул голову ко мне, словно говоря: «Твой выход». Я сделал шаг вперёд и, позволив себе ту же тональность, что и у Фиделя, ответил:

— Señor Comandante, есть один вариант… но он потребует терпения и аккуратности. В Швейцарии можно открыть номерные счета, вложиться в биржевые индексы по добыче и переработке сырья. Металлы, каучук, сахар — то, чем сама Куба живёт. И если обернуть деньги с умом — то через пару лет прибыль будет выше, чем доход с канала в Панаме.

— А если не через Швейцарию? — прищурился Фидель.

— Тогда — ЮАР. Есть надёжные цепочки закупки золота, особенно если действовать не от имени государства, а через частные структуры. У нас уже есть доступ к крюгерандовому рынку. И, возможно, скоро у Кубы появится анонимный инвестиционный портфель в Лондоне.

— Неожиданно, — усмехнулся Кастро. — Но звучит… перспективно.

Он кивнул, будто ставя невидимую галочку, и, похлопав Измайлова по плечу, добавил:

— Вот теперь я понимаю, почему Москва прислала вас, а не очередного военного советника.

В этот вечер мы вышли из зала под шелест пальм, шум вентиляции и слабый хруст шагов по мрамору. Награды звенели в коробках, но главной была не медаль. Главной была тень, скользнувшая в сторону — туда, где дипломатия смешивалась с разведкой, а праздник с подготовкой к новой игре.

* * *

Следующая после приема ночь была глухая, безлунная. Где-то вдалеке залаяли собаки, но вскоре и они затихли. В старом, полуразрушенном доме на окраине Марианао, чья крыша давно проросла мхом, а окна заколотили жестью, слабо скрипнула дверь. Из темноты вышел человек, одетый неприметно, в выцветшей рубашке, без лишнего блеска на пуговицах и без звука в шаге. Всё в его движениях говорило о привычке находиться в тени.

Он призраком пробрался через двор, осторожно обойдя рассыпавшийся бетонный водосток, пересёк переулок, юркнул в заброшенный гараж, где в глубине под откидывающейся плитой скрывался старый люк. Пальцы нащупали замаскированную защёлку, крышка мягко поднялась. Внизу открылось небольшое помещение, обшитое старыми фанерными листами. На столе — пыльный, но рабочий радиопередатчик военного типа, тщательно экранированный, с подключенной узконаправленной антенной, которую он аккуратно вывел наружу на прошлой неделе под видом починки антенны телевизора.

Он закрыл люк за собой и включил питание. Лампочки мигнули. Высокочастотный генератор, который связисты называют гетеродином, ожил. Сперва с тихим гулом, потом прогрелся и затих под кожухом. Мужчина достал из потайного кармана маленький блокнот. Короткая, чёткая запись это всё, что осталось от приёма во дворце. Фразы, описания, имена. А главное, новые фигуры на доске.

Он ввёл длинную последовательность — ручной шифратор, без компьютеров. Внутренний код «OTTER/9». Статус: срочно. Адресат: Langley.

Передатчик на несколько секунд ожил, и над Кубой поплыл узкий, почти неуловимый сигнал в диапазоне, который не слушают ни кубинцы, ни советские операторы.

Через пятьдесят восемь секунд он отключил питание, ещё раз проверил, что конденсаторы разряжены, антенна отключена, схема не греется. Бумажку с кодами сжёг в жестянке. Пепел растёр по полу. Вышел так же, как и пришёл — не оставив после себя ни звука, ни запаха, ни какого другого следа.

Через десять минут казалось, что в этом доме не было никого последние лет двадцать.

А через два часа, в другой стране, при получении сигнала, на верхнем этаже одного из административных зданий кто-то приподнял бровь, и сделал пометку:

«Cuban reception: high-value Soviet-Cuban contact confirmed. New asset group — names cross-checked. Increased counterintel recommended. Watch 'Borisienko».«('Прием на Кубе: подтвержден важный советско-кубинский контакт. Имена новых агентов проверены. Рекомендуется усилить контрразведку. Следите за „Борисиенко“».)

* * *

Утро выдалось жарким. Ветер с моря лениво перебирал листья пальм за окном, в столовой медсанчасти одуряюще пахло кофе, и даже Инна, сонно помешивая ложкой в чашке, казалась полностью расслабленной. Всё выглядело обыденно, даже скучно. Именно в такие моменты чаще всего и приходят плохие новости.

— Медик-инженер второго ранга, — раздался знакомый нейтральный голос «Друга» внутри уха. — Приоритетный сигнал. Перехвачена радиопередача в диапазоне, давно снятом с военного мониторинга. Частота 19.645 мегагерц, модуляция частотная, диаграмма узконаправленная, источник — район Марианао, Гавана.

Я застыл, держа чашку на полпути ко рту. Марианао… слишком близко.

— Время передачи: ноль три двадцать четыре по местному. Продолжительность — 58 секунд. Передача завершена самостоятельно. Анализ показал высокий уровень дисциплины оператора, структура сообщения — ручной шифратор, применяемый в ряде натовских спецслужб вплоть до конца семидесятых. Стиль кодировки — OTTER/9.

— Что передал? — спросил я негромко, опуская чашку.

— Расшифровка завершена. Содержит краткое описание фуршета в резиденции Фиделя Кастро. Упоминаются имена: генерал Измайлов, Борисенок, Иванихин, Щеглов. Отмечена церемония награждения. Дополнительно зафиксирован акцент на экономическом блоке беседы с Фиделем Кастро. Заключение источника: высокая значимость новой группы, усилить наблюдение за объектом «Борисенок». Передано на абонента, идентифицируемого как Langley Black/Two.

Мышцы на шее невольно напряглись.

— Начинай анализ. Вычисли, кто мог отправить.

— Уже начал, Константин. — Голос «Друга» стал на полтона ниже, что всегда означало переход к более серьёзному протоколу. — В настоящее время мной собрана первичная карта активности в радиусе одного километра от источника передачи. Активных станций в зоне не зарегистрировано. Однако ночью в зоне наблюдалось кратковременное и незначительное падение напряжения по линии S-24, что совпадает по времени с передачей. Это косвенный признак включения скрытого оборудования.

— Действуй.

— Я проанализирую все перемещения, совпадения по временным меткам, доступные архивы регистрации электропотребления, фиксации на видеосенсорах и сигнатурных зондов. Будет установлено, кто шепчет. Это угроза для тебя — значит, это моя прямая задача наивысшего приоритета.

Я медленно кивнул.

Инна взглянула на меня поверх чашки.

— Что-то случилось?

— Ничего, — выдавил я. — Просто день обещает быть интересным.

Глава 24

Прошло всего двадцать минут с момента перехвата, но я знал, что у «Друга» — иное восприятие времени. Для него это были целые эпохи вычислений, сверок, наложений сигналов и реконструкций. Я уже зашел в процедурный кабинет — делать плановый осмотр одному из техников, как тихо в ухе ожил «Друг».

— Медик-инженер второго ранга, я выдвигаю первую гипотезу.

Я закрыл дверь и сел на край стола, машинально проверяя стерильность инструмента.

— Говори.

— Перехваченный сигнал излучался из радиуса 40 метров от одноэтажного частного дома, бывшего доходного владения семьи Пиньеро, до революции — аптекарей. Сейчас в нём официально зарегистрированы три пенсионера. Восемьдесят два, семьдесят семь и девяносто лет. По документам — малообеспеченные, и проходят по программе господдержки. Однако…

— Однако?

— Ни один из них не обращался в государственные медицинские учреждения последние три года. Электропитание дома ведёт себя нетипично: наблюдаются скачки напряжения с кратковременными импульсами ровно раз в неделю — по ночам. Последний импульс совпадает по времени с передачей. Дом имеет антенну старого типа — якобы телевизионную. Но на самом деле это узконаправленный элемент фазированной решетки.

Я почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом.

— Что с жильцами?

— Один из них, Франсиско Лоренсо, имеет стерильную биографию с 1959 года. До этого — неизвестно. Следов родственников нет. Угол наклона походки, частота сердцебиения, и двигательная активность в ночное время не соответствуют заявленному возрасту в 82 года. Предположительно, возраст — сорок пять — пятьдесят.

— Уверен?

— Более чем. И это не всё. Вчера на приёме в посольстве был зафиксирован один человек из числа технического персонала — якобы подсобный рабочий с принимающей стороны. Он входил дважды, оба раза с подносом. Лицо скрыто под очками, но «Муха» зафиксировала тембр голоса и походку. Сравнение показывает 96% совпадение с Франсиско Лоренсо.

Я сжал зубы. Старый шпион, под легендой.

— Откуда он, по твоим расчётам?

— Работаю над этим. Но склоняюсь к варианту: агент из числа оставленных ЦРУ после «эпохи Аллена Даллеса». Он один из тех, кто не был отозван, потому что «слишком хорошо внедрён». Не «спящий» — «шепчущий.»

Я встал и подошёл к окну. Двор за стеклом был как всегда ярок и залит солнцем. Только теперь всё в нём казалось немного другим — как на шахматной доске, на которую только что вбросили новую фигуру.

— Ты можешь дать подтверждение?

— Да. Мне нужно провести ещё три ночных наблюдения. Две «Мухи» уже закреплены в районе. Действую скрытно. Но есть риск — если он заметит слежку, то исчезнет.

— Тогда не торопись. Работаем через удержание инициативы. Пусть думает, что мы не в курсе.

— Принято. Я выведу его на свет.

— Только без фанатизма.

— Я всегда фанатичен, когда кто-то угрожает тебе.

Я усмехнулся.

— Ладно, брат. Выводи.

* * *

Орбитальный медицинский модуль работал в полной тишине, прерываемой лишь мягкими звуками манипуляторов и ровным гудением систем жизнеобеспечения. С момента начала процедуры прошло достаточно много времени. Все это время «Друг» и «Помощник» следили за каждым этапом: от очистки генетического материала до сборки матричной цепочки персонализированной вакцины.

Наконец на экране главного терминала медблока вспыхнуло уведомление:

«Статус: Вакцина готова. Индексация: VRX–137/B–Müller. Хранение: минус 83°C. Передача — по специальному протоколу.»

Манипулятор плавно извлёк капсулу из изолированного медицинского реактора и перенёс в криогенный отсек. Свет внутри капсулы погас, уступив место голубому свечению герметичного бокса. Биометрическая защита активировалась — без нужных кодов вскрытие было невозможно даже в вакууме.

Корабль по прежнему был молчалив. За панорамным иллюминатором вращалась Земля, её облачные завихрения едва уловимо смещались по голубому диску. Спокойствие орбиты несло в себе ощущение неизменности, но внутри машины кипела работа.

«Образец вакцины закодирован и упакован. Контейнер загружен в дрон. Через шестнадцать минут — окно на снижение и вход в атмосферу,» — доложил «Помощник» спокойным голосом.

На вспомогательном экране загорелся зелёный индикатор. Курс, траектория и параметры инъекционного сброса были выверены до миллиметра. На нижней орбитальной платформе уже открывался шлюз — дрон готовился к вылету.

В этот момент на экране замигал позывной:

«СОКОЛ: ГОТОВ К ПРИЁМУ. ПОДТВЕРДИТЕ ТРАНСПОРТ.»

«Подтверждаю, — ответил „Друг“. — Тепловая сигнатура сброса замаскирована. Точка касания — задана. Время до входа в атмосферу — пятнадцать минут сорок секунд.»

Всё шло по плану. Ампула, которая могла изменить судьбу одного человека — а, возможно, и целого рода — уже была на пути к его спасению.

* * *

Полёт до точки в Швейцарии занял чуть больше часа. Ночь над Альпами была прозрачной и тиха, как поверхность замерзшего озера. Атмосферник, сейчас был на высоте в тени горной гряды, и уже выходил на траекторию снижения. Внутри всё было привычно: приглушённый свет, тактильная панель навигации, голографическая карта с точкой сброса.

— Приближаемся к зоне приёма, — сообщил «Друг» в наушник генералу. — Сигнал от «Сокола» подтверждён. Точка сброса активна.

Генерал нахмурился, поправляя перчатку на левой руке. Пальцы слегка дрожали — от волнения или от холодного воздуха, проникающего сквозь слабую герметизацию скафандра, неясно.

В иллюминаторе замелькали световые пятна — дрон входил в атмосферу. Через пару секунд, точно по расписанию, он прошёл в стратосфере с минимальной тепловой сигнатурой. Не вспышкой, не метеором — легчайшим отблеском на экране внешнего радара.

— Принятие — через двадцать секунд, — уточнил «Помощник».

Ровно через это время люк под брюхом атмосферника распахнулся, и внутрь гравитационного отсека мягко скользнул контейнер. Замок закрылся, а на контрольной панели замигали зелёные индикаторы.

— Контейнер на борту. Температура стабилизирована. Защита в норме.

Генерал кивнул и коснулся внутренней панели:

— Следуем дальше.

Приземление — в прежнем, укромном месте: лесистый склон, изогнутая просёлочная дорога, пара чёрных сосен, за которыми начинался съезд к дому Фридриха. Тот уже ждал. Не спрашивая, передал ключи от старого доброго «Фиата», на котором генерал с привычной ловкостью вырулил на пустую трассу.

На заднем сидении, внутри переносного криоконтейнера, покоилась ампула вакцины. Словно биологическое обещание, что смерть — это не приговор.

Цюрих встретил влажным воздухом и мягкими огнями. Генерал не спешил. Он знал: у Мюллера в это время окно, когда он, скорее всего, не работает. Он притормозил у знакомого подъезда, погасил фары и посмотрел наверх.

Свет в квартире Мюллера горел. Пока всё шло по плану.

* * *

Дверь открыл сам Вальтер. Он выглядел иначе, чем несколько дней назад — в глазах стояла тревога, губы сжаты в тонкую полоску.

— Ты вовремя… — хрипло сказал он. — У неё второй кризис как мы с тобой расстались…

— Главное успел. Готовь стол. Стерильное место, две минуты — и всё будет на месте, — коротко ответил генерал, занося в квартиру контейнер размером с военный кейс.

На кухне уже горел свет. Там было чисто — всё, как просил генерал. Измайлов поставил контейнер на стол, приложил ладонь. Биометрия сработала сразу. Контейнер с тихим щелчком выпустил внутренний отсек, охлаждённый до минус восьмидесяти трёх.

— Это вакцина? — слабо спросил Вальтер, стоя у дверного проёма, будто боялся зайти.

— Это спасение, — коротко сказал генерал. — Персонализированная, разработана под её генотип и штамм опухоли. С максимальной точностью. Всё, как я обещал.

— Как… как быстро она подействует?

— Её иммунная система начнёт реагировать через 6–8 часов. Полному разрушению опухолевых клеток потребуется от недели до трёх. Побочных эффектов не будет. Но ей нужно будет как можно больше спать, ведь организм начнёт перестраиваться.

Он вытащил шприц с ампулой — тонкую капсулу с голубоватой суспензией. Та слегка светилась в полутьме.

— Готов?

— Да… — едва слышно ответил Вальтер и провёл генерала в спальню.

Там, на аккуратно заправленной кровати, под лёгким пледом лежала женщина. Седые волосы, лицо с лёгкими чертами боли, но в нём ещё светилась жизнь. Она открыла глаза и тихо улыбнулась, увидев мужа.

— Это… он? — спросила она по-немецки.

— Да, — ответил Вальтер. — Наш друг. Он привёз лекарство.

— Вы — ангел? — слабо усмехнулась она, глядя на генерала.

— Нет, ангел другой — покачал он головой. — А я скорее, курьер.

Генерал аккуратно ввёл препарат. Женщина не вздрогнула. Просто глубоко вздохнула и закрыла глаза.

— Всё. Теперь — отдых. Через сутки ей станет легче, — проговорил он, перекрыв шприц и помещая его обратно в контейнер. — Держи температуру в комнате ровной. Не давай лишнего. Пусть ее организм сам делает своё дело.

Вальтер молча кивнул, сжав плечи. Потом неожиданно подошёл, и, не говоря ни слова, крепко обнял генерала. Тот сначала замер, а потом коротко похлопал его по спине.

— Она поправится, Вальтер, я тебе это обещаю. А ты… просто будь рядом с ней, это сейчас важнее всего.

— Спасибо, — выдохнул тот. — За всё.

Глава 25

Через несколько дней после награждения, в дворовой курилке посольства, где запах «Примы» без фильтра смешивался с ароматом жимолости, разросшейся по стенам посольского двора произошел интересный разговор. Это место находилась за колоннами, где ни один жучок не выдерживал влажности. Место негласно считалось «безопасным»: если уж говорить что-то «такое» — то только тут.

Генерал Измайлов, прижав сигарету к губам, щёлкнул зажигалкой.

Рядом, в расстёгнутом кителе и с неизменной алюминиевой пепельницей в руках, стоял Рыжов.

— Ну что, Филлип… — затянулся он. — Нас с тобой теперь точно будут держать под лупой. Не только они… и свои тоже.

— В курсе, — кивнул Измайлов. — Особенно после того, как мы у них под носом пару ходов в чужую сторону разыграли.

— Ходы — это ты красиво сказал. Ты ж понимаешь, брат, мы тут не просто в разведку «играемся». Мы, по сути, в чужой игре влезли за стол и начали ставить свои фишки. Да ещё вышли с немалым призом.

Измайлов медленно выдохнул дым:

— Мы не влезли. Нас давно туда втащили. Просто никто не думал, что вместо молчунов приедут те, кто умеет играть лучше.

— А Борисенок? — Рыжов чуть пригнулся, глядя сквозь пепел сигареты. — Это не просто зубной техник.

— Так и есть. Он тихий. Но когда надо — делает такое, что мне даже вспоминать страшно.

— Ты уверен, что он наш?

— Не знаю, но точно не их. А значит, этого нам пока достаточно.

Рыжов затушил сигарету, глянул на небо — на юге тлели редкие звёзды.

— Им теперь важно одно — понять, кто и как их переиграл.

— А мы… — подхватил Измайлов, — сделаем так, чтобы они даже вопроса задать не успели.

— Думаешь, полезут напрямую?

— Нет. Они умные. Зашлют «третий круг» — нейтралов. Через третьи руки, четвёртые уши. Воды будут мутить. И следы ложные оставлять, приманки сочные.

— Тогда надо готовиться.

— Уже.

Они замолчали. Где-то за забором посольства хлопнула дверца автомобиля. Рыжов повернул голову:

— Знаешь, Филлип… мне вот интересно, кто из нас раньше сгорит. Мы — или они.

— Посмотрим, — сказал Измайлов, стряхивая пепел. — В нашем раскладе, только что бы Куба первой не сдулась.

И оба ушли в темноту, оставив курилку за колоннами пустой — и пахнущей дымом победителей.

* * *

Субботнее солнце лениво растекалось по манговому саду, бросая тёплые пятна на скатерть, накрытую к обеду. На длинном деревянном столе, заботливо вытащенном мной под тень деревьев, уже стояли холодные закуски, зелень, бутылки с ромом, графины с соком гуавы и манго, ананасы, а на мангале потрескивала рыба, замаринованная Инной ещё с утра.

— Ну что, товарищи герои, — с улыбкой сказал Измайлов, поднимая бокал. — За тех, кто не просто служит, а делает это с огоньком.

— С огоньком? — хмыкнул Иванихин, жмурясь от солнца. — Филлип Иванович, вы это к какому эпизоду?

— Наверное к тому, где ты Костя с американцами бодался? — добавил Щеглов.

Смех был егкий, свойский. За столом было семь человек: Филлип Иванович, его супруга Жанна Михайловна, хозяин касы — Костя Борисенок с женой Инной, Саша Щеглов и

Дима Иванихин — в светлой рубашке, почти по-курортному, а рядом с ним — стройная девушка с синими глазами и копной тёмных волос.

— Знакомьтесь, — сказал он чуть скромно, — Ирен, моя… эм… спутница. Дочь нашего посланника в Каракасе.

Он не углублялся в подробности, но и не скрывал лёгкой гордости.

— Очень приятно, — Инна уже тянула руку, осматривая девушку с профессиональной и женской заинтересованностью. — Медик?

— Почти. Учусь на международных отношениях, но в нашей семье это примерно как хирургия: всякие конфликты, кровотечения, экстренные меры, — с лёгким испанским акцентом произнесла Ирен и кокетливо улыбнулась. Иванихин чуть покраснел, но был счастлив, это было видно не вооруженным глазом.

— А ты, Щегол, чего молчишь? — спросил я, подкидывая ещё угля в мангал. — Неужели испанский уже не лезет?

— Он мне уже снится, — вздохнул курсант. — А ещё я начал собирать терминологию ненормативной лексики…

Услышав это и осмыслив только что сказанное, наш коллектив взревел.

— Саша можно поподробней, но в двух словах, — ухмыльнулся Димка.

— Я стремлюсь перевести такие выражения на русский и понять их место в разговорной речи и правила употребления. Я уже занёс в свою общую тетрадь-словарь более 600 таких слов и выражений.

— Вот она тяга к прекрасному, молодого строителя коммунизма! — Почти продекларировала моя Инна.

— Если первое время, слушая разговоры простых людей, например кубинских водителей, работниц столовой, или прохожих на улице мне было не понять целого ряда слов и выражений, то потом оказалось, что это «слова-связки», нецензурные или грубые выражения, которые мы, естественно, не изучали в ВИИЯзе. Там такие перлы… но сначала — шашлык.

Первый тост произнес генерал:

— Мы делаем общее дело. Кто-то с автоматом, кто-то со стетоскопом, а кто-то с испанским словарём. Все — в строю. Все — под знамёнами. За нас!

Рюмки чокались, манго резалось тонкими дольками, а смех катался по саду, вплетаясь в щебет тропических птиц. Было ощущение, что всё — как надо. Чисто, легко, по-настоящему.

В какой-то момент Измайлов, подошёл ко мне, положил ему руку на плечо и негромко сказал:

— Храните этот круг. Пока вы вместе — вам ничто не страшно.

— Понял, товарищ генерал, — ответил я с лёгкой улыбкой. — Только нам бы пару-тройку выходных подряд, для баланса.

— Я бы тоже не отказался, — хмыкнул Измайлов. — Но такие ребята долго без заданий не сидят…

Костер потрескивал ровно, будто отбивая такт вечернему покою. У мангового дерева сидели вповалку — кто на шезлонгах, кто в гамаках. Над головой рассыпались звезды, где-то вдали кричала ночная птица. Ламповый магнитофон шептал инструментальный джаз, а на коленях у Щеглова лежала старая гитара «Урал», явно повидавшая гарнизоны.

— Ну, давай, Сашка, — сказал Иванихин, прикуривая сигарету. — Ты же обещал про свою любовь к кубинке в баре «Эль Флоридита».

— Не было никакой любви! — отмахнулся Щеглов, тренькая струну. — Просто она сказала: «Me gustas tú(Ты мне нравишься)», а я не был уверен, что она про меня, а не про ром.

Инна прыснула со смеху, прикрыв лицо ладонями.

— Переводчик, — заметил Костя, — ты хотя бы понял, что она сказала?

— Поздно понял… когда уже пришлось убегать от её бойфренда, у которого были бицепсы как у Власова. Он меня по всей Малекон гонял.

— И как, догнал?

— Ура русской физподготовке, — важно сказал Щеглов. — Но с тех пор я «Me gustas» запомнил навсегда. И не произношу.

Он настроил гитару, провёл аккорд и тихо запел — сначала на русском, потом на испанском. Голос был чуть хриплый, но приятный, как вечер в Гаване. Пели все — кто как мог. Даже Ирен тихо вторила припев, а Инна, положив голову на мое плечо, сказала:

— Слушай, у нас ведь почти новая жизнь началась… Как-то быстро всё поменялось.

— Знаешь, — тихо ответил я, — я только сейчас это понял. Вот сидим… костёр, друзья, гитара… а ведь ещё полгода назад всё было по-другому. Холод, тревоги, неизвестность. А теперь — вот оно.

Иванихин прислушался, чуть подался вперёд:

— Вот оно — и что дальше?

— А дальше, Дима… живём. Только чуть внимательнее. Потому что за плечами теперь кое-что есть. И не только орден.

Я поднял стакан с соком — сегодня ром не пил.

— За то, что мы вместе. И пусть будет так как можно дольше.

Стаканы чокнулись. Гитара продолжила. В манговом саду пахло дымом, ночной травой и чуть-чуть — свободой.

* * *

Проснулся я не столько от солнца, сколько от аромата крепкого кофе. Он плыл сквозь комнату, обволакивал одеяла и будто тёплая рука вытаскивал меня из сна. На кухне Инна, в одной из моих рубашек и фирменных шортах, осторожно наливала кипяток в старенький алюминиевый заварник.

— Доброе утро, команданте, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты хоть помнишь, кто выиграл спор про Гуантанамо?

Я усмехнулся, потянулся и почесал шею.

— Спор точно был… а вот кто выиграл — не помню. Но, думаю, мы оба проиграли, если судить по голове.

На террасе, за стеклянной дверью, курсантик Щеглов читал газету и тянул через трубочку манговый сок. Рядом, с неприличной грацией, дочь резидента из Венесуэлы ковырялась в тарелке с папайей, напевая что-то из «Buena Vista Social Club». Иванихин дрых, раскинувшись поперёк двух плетёных кресел.

Я только сел за стол, как в ухе едва слышно щёлкнул нейроинтерфейс.

— Костя. Зафиксирована активность на частоте 3.578 мегагерца. Шифрованный сигнал ушёл с прибрежной зоны Гуантанамо. Примерно в 06:43. Судя по направлению, — на орбиту. Вектор связи совпадает с известными американскими спутниками серии «Canyon» (разведка) и DSCS (военная связь).

Я резко протрезвел.

— Кто-нибудь проснулся, кроме нас с тобой? — спросил я у Инны, и она отрицательно мотнула головой.

В этот момент щёлкнул звонок у ворот. На пороге стоял человек из резидентуры, в гражданском:

— Товарищ Борисенок? Вас просят прибыть в посольство. Срочно. Товарищи Измайлов и Рыжов ждут.

— Рыжов? — переспросил я, подняв бровь.

— Советник-посланник.

Инна только бросила взгляд с оттенком беспокойства, но ничего не сказала. Я кивнул, схватил рубашку и, прихватив с кухни термос с кофе, вышел вслед за гонцом.

* * *

Когда я вошёл в посольство, прохлада холла встретила меня гулом вентиляторов и запахом полированной древесины. Дежурный у входа не спросил документов — просто кивнул, как старому знакомому:

— Борисенок? Вас ждут, советник-посланник у себя.

Кабинет Петра Тимофеевича Рыжова был на втором этаже, за массивной дверью с тусклой медной табличкой «Заместитель посла». Он сидел за столом, облокотившись на подлокотник кресла, как за шахматной партией. Только вместо фигур — досье, красная папка и пепельница с тонкой струйкой дыма.

— Присаживайтесь, Константин, — он махнул рукой. — Я вас давно хотел пригласить, но, как говорится, всему своё время.

Я устроился в кресле. Тон у Рыжова был деликатным, но я уже чувствовал — сейчас начнётся.

— Вот что, — начал он, глядя в окно. — Вы тут за последние время… как бы это сказать… отлично себя показали. По всем линиям. И не только как зубной техник, — он перевёл на меня взгляд. — Я к вам без подколов: контора вами заинтересовалась. Серьёзно заинтересовалась.

— Какая именно контора? — усмехнулся я.

— Комитет. Люди из центрального аппарата. Вот они и считают, что пора бы вам… ну, официально. Войти в кадры.

— Для начала младший лейтенант КГБ. Указание кадрам дано. Подумайте. Но — сами понимаете — с этим будет проще решать кое-какие вопросы. Включая жильё, безопасность и… перспективу.

Я покачал головой, опираясь на подлокотники.

— Благодарю, Пётр Тимофеевич. Это, безусловно, честь. Но я ведь всё-таки гражданский. Зубной техник. У меня пациент — это человек, у которого болит зуб, а не цель с агентурной разработкой.

Он хмыкнул.

— Зубной техник, говорите? А в Гаванский университет на какой факультет вы поступили?

— Стоматология, — честно ответил я. — Заочное отделение. Учусь, как положено. Первый семестр уже начался, книги читаю, испанский подтянул…

— Тем более. Представьте, как всё логично выстраивается. Медик, офицер, оперативная работа в латиноамериканском регионе. Это же классика. Вы, Борисенок, в самое яблочко попали. Осталось только сказать «Да».

— Я подумаю, — медленно проговорил я. — Не ради уклончивости. А по-настоящему — подумаю. Мне нужно, чтобы Инна тоже была спокойна. И чтобы не… не ломать то, что у нас с ней есть.

— Понимаю, — кивнул Рыжов, затушив сигарету. — Неделя вам хватит? Потом ждём вашего ответа. Решите — будет подготовка, переоформление, инструкция, погоны. Не решите — вы остаетесь на своём месте. Но я бы рекомендовал…

Он не закончил. Только улыбнулся по-заговорщицки.

Когда я вышел на улицу, солнце било в глаза, воздух гудел мотоциклами и жаром. В этой тишине, среди пальм, песка и обманчивой тропической неги, мне предстояло принять решение, которое изменит мою новую жизнь.

Глава 26

Я вышел из здания посольства чуть нахохлившись — жара уже сдала свои позиции, вечерняя прохлада казалась особенно приятной после не слабого, хоть и вежливого, давления Рыжова. Город начинал светиться окнами, улицы заполнялись звуками — где-то рядом играло радио с сальсой, пахло жареными бананами, влажной листвой и старым асфальтом.

До дома оставалось минут десять ходу. Зайдя на нашу улочку, свернул к касе Измайлова. На крыльце, уютно сидела Жанна Михайловна, в кресле-качалке, с книгой на коленях и пледом на плечах. Она посмотрела поверх очков и улыбнулась:

— Опять поздно, Костя. У вас там что, совещание на совещании?

— Можно и так сказать. — я кивнул и заглянул внутрь. — Филлип Иванович дома?

— В кабинете. Наверняка портит глаза мировой прессой.

Я прошёл по коридору, стучать не стал — в этой касе нас давно не было от меня секретов. Генерал сидел за столом в клетчатой рубашке и с бокалом Карибского рома и сигарой «Сэр Винстон». В помещении витал мягкий, но насыщенный табачный аромат с кофейными нотками. Он посмотрел поверх очков и кивнул:

— О, возвращённый! Как у «торговцев зеркалами»?

— Давят, Филлип Иванович. Мягко, но с прицелом. Уговаривают одеть погоны.

— Ну и что ты им?

— Пообещал подумать. Сказал, что поступил в университет — пусть пока меня за это простят.

Генерал хмыкнул, откинулся в кресле:

— Логично. А то вдруг ты там вместо шпиона — зубы вставляешь.

— В смысле — прямо сейчас вставляю. И вам пора. — Я сделал паузу. — Готовы на очередной сеанс?

Он покосился на бокал, поставил его на стол:

— А ты не устаёшь меня колупать?

— Я не колупаю, я вас лечу, — усмехнулся я. — И ещё лет десять подарю, если будете слушаться.

— Слушаться — это в генетике не записано. Но идём. Пока мой организм говорят «да».

Мы пошли к моей касе, сквозь сад, где слабо пахли манго и звенели ночные цикады. Дрон уже поднялся на высоту и включил зону глушения. Ветер шевелил листву, и в этот вечер небо было особенно тёмным — как будто тоже готовилось к чему-то важному.

* * *

В нашем манговом саду было темновато и тихо. Дрон висел высоко над кронами, маскировочное поле и глушение создавали ощущение, будто мы находимся в вакууме — только шорох травы и редкие звуки тропической ночи пробивались сквозь фильтр безопасности.

Я уложил генерала на топчан, подключил оборудование. Он откинулся, сцепил руки на животе.

— Ну, командир, только без особых мучений.

— Всё будет как всегда — с комфортом, — улыбнулся я, настраивая активные поля.

Сеанс шел минут пятнадцать — глубокое сканирование, мягкая стимуляция клеточного регенерата, локальная очистка сосудов. Генерал не спал, но явно отключался. В его взгляде появлялась та самая странная, светлая отстранённость, которая бывает у людей, переживающих нечто одновременно физическое и внеосознанное.

Закончив, я осторожно выключил поле, снял сенсоры с его висков и аккуратно дал воды.

— Ну что, командир, ещё минус год болезней. Как самочувствие?

— Как будто загоняли на беговой дорожке, а потом — тёплый душ и пирожки, — пробормотал Измайлов, с трудом открывая глаза. — Ты меня там, часом, не реинкарнировать собираешь?

— Пока нет. Но у меня есть предложение для вас. — Я достал коммуникатор, активировал его и вызвал интерфейс «Друга». — Запускай анализ состояния пациента. Полный, с акцентом на нейросистему.

Небольшая голографическая проекция над коммуникатором замерцала, и голос «Друга» возник в пространстве:

— Пациент Измайлов. Возраст: 61 год. Состояние: стабильное. Нейроактивность — в норме. Дегенеративных процессов — не выявлено. Иммунный фон — выше среднего. Существенные улучшения по сравнению с предыдущим сканом.

Я повернулся к генералу:

— А теперь серьёзно. Вам ведь всё чаще приходится быть в нескольких местах одновременно. Если срочно выйти на связь, обычные средства могут не сработать или не будет возможности ими воспользоваться.

— Было такое, пару раз чуть не спалился с твоим коммуникатором.

— Есть решение.

— Опять из ваших… космических технологий? — хмыкнул он.

— Да. Называется «Имплант нейроинтерфейса.» Наноустройство в районе основания черепа. Его нельзя отследить, взломать или заглушить. Работает как персональная внутренняя радиостанция. Мгновенный вызов, голосовой канал, шифровка. Не нужен ни телефон, ни рация, ни даже слово. Только мысль.

Он задумался. Поводил плечом, нащупал затылок.

— Побочный эффект?

— Разве что начнете думать быстрее, — подмигнул я. — И анекдоты запоминать с первого раза.

— Тогда ставь. Только не сейчас — в другой раз. Жанна, если узнает, что я себе что-то «вживил», решит, что я пересмотрел «Звёздные войны».

— А здесь и сейчас не выйдет, надо будет сгонять туда, — я поднял палец вверх, — где вы уже раз были.

— Ясно. Сколько это займет времени?

— Пару часов.

— Хорошо, я выберу время чтобы сделать все тихо.

Мы поднялись с кресел. Дрон вернулся в пассивный режим, и сад снова стал просто садом.

— Спасибо, Костя, — сказал генерал, хлопнув меня по плечу. — Если я когда-нибудь снова женюсь, то только на медсестре твоего производства.

— А ты представь, какие дети будут — с чипами и анализом крови в реальном времени.

Мы оба рассмеялись, и в этот момент воздух над Кубой был особенно мягким.

* * *

— Кстати, Костя… — голос стал чуть тише, но без напряжения. — Ты думал, как всё-таки это золото будем конвертировать? Где, через кого? Всё-таки это не пару монет в кармане, сам понимаешь.

Я кивнул, оставаясь рядом.

— Думаю, лучше всего через ювелирную сеть или аукционы. Но надо выбирать страну, где золото не вызывает вопросов. Швейцария, Австрия, часть Юго-Восточной Азии. Контакты подберу, «Друг» уже анализирует.

Генерал хмыкнул, почесал переносицу.

— Смотри только, чтобы не вышло, как с одним моим знакомым — тот по глупости чуть не засветил все что знал… Ты у нас парень умный, но не забывай — чем тише вода, тем глубже следы. А следов оставлять не надо.

— Согласен, Филипп Иванович. У нас на корабле девиз другой: «Чисто зашли — чисто вышли».

— Вот и держись его.

Генерал уже собирался уходить, но я окликнул его тихо:

— Филипп Иванович, есть ещё одна идея. Не срочная, но, возможно, стратегическая.

Он обернулся, задержался на месте, как будто почувствовал — сейчас будет что-то важное.

— Слушаю, — просто сказал он.

Я указал ему на лавку у стены, мы снова присели, но уже без медицинской цели — просто два человека среди тропической ночи, с комарами и лягушками.

— Куба ведь добывает немного золота. Немного — это до тонны в год. Серебра — чуть больше. Но не это важно. Представьте: из этого металла мы начинаем чеканку инвестиционных марок. Не просто в виде слитков с гравюрами, а пазлов. Каждая такая «марка» — это комплект, составленный из кусочков: одна десятая унции, четверть, половинка и целая. Всё — стандартная 917-я проба. Только форма не круглая, а как у мозаики — с выступами и выемками.

— Игрушка для нумизматов? — прищурился генерал.

— И не только для них, этим могут заинтересоваться филателисты. Было бы не плохо создать моду на этот продукт среди богатеньких… Один-два пазла каждой серии делаем крайне малым тиражом, да еще с редкой чеканкой или микрогравировкой, доступной только через покупку нескольких комплектов. Кто хочет собрать полностью — будет вынужден скупать больше пазлов. Возникает эффект коллекционной гонки. Одновременно — это чистый, инвестиционный драгметалл. То есть, даже если никто не собрал ничего — всё равно остался инвестиционный актив, который можно использовать как залог. Возможно возникнет вторичный рынок таких пазлов…

Он молчал, слушал.

— Основной рынок — Европа, Канада, немного — Австралия. Ставим ограниченный выпуск. И ещё — даём скидек тем, кто платит банкнотами мелких номиналов. Один или два. А вот это уже — материал для перепечатки. «Помощник» перепрофилирует линии на орбите, и у нас будет целый архив для нужд…

— … для нужд будущих сделок, — подхватил генерал. — И это будет не просто игра с золотом, а игра с мозгами покупателей.

— Да. Лотерея и инвестиция в одном флаконе. Золотой капитализм — по-кубински.

Он медленно выдохнул, вглядываясь в темноту сада.

— Ты становишься опасно полезным, Костя. Если Москва узнает о твоих идеях, тебя либо уволят, либо возведут в сан…

Я усмехнулся:

— Главное — чтобы не расстреляли. А всё остальное — дело вкуса.

Он встал.

— Над этим надо неспеша подумать. Но в первом приближении, мне твоя идея нравится. Но на это нужно благословение не от Рыжова, а от людей выше. Гораздо выше. И немного удачи.

— А если это проворачивать под кубинским флагом?

Ответом мне был очень тяжелый взгляд моего командира.

Он ушёл, а я ещё долго сидел под звёздами, представляя, как в Европе скупают наши «пазлы», охотясь за редкими фрагментами. А где-то в орбитальном отсеке мерно гудел 3D принтер, готовый вдохнуть вторую жизнь в американскую мелочь.

Глава 27

После разговора с генералом, я с Инной спустился к набережной. Жара уже сдала позиции, а влажный бриз с залива приносил с собой аромат водорослей, бензина и гаванских сигар. Волны лениво обнимали каменные плиты Малекона, уличные музыканты перебирали струны, в воздухе звучала сальса, перемешанная с легкой грустью Карибов.

На ней было простое светлое платье и тонкая шаль на плечах — ей шло быть на юге. Особенно вечером. Инна взяла меня под руку.

— Мы как будто в кино, — тихо сказала она. — Только не знаю — это драма, триллер или история любви.

— Возможно, всё сразу, — ответил я.

Мы шли вдоль старых домов, балконы которых были усыпаны бельём, как флажками на регате. Прохожие лениво обсуждали политику, бейсбол, очереди за сахаром и курс песо на чёрном рынке. На лавках сидели парочки, а в переулках пытаясь разъехаться пыхтели старенькие «Плимуты».

Я заметил его почти сразу — мужчину в бежевой рубашке и синих брюках, с газетой в руках, в который раз прошедшего мимо нас. Он не смотрел в упор, но взгляд его всё же скользил по нашему силуэту, словно отмечал ритм шагов и интонацию голоса.

Инна тоже это заметила — рука её чуть крепче сжала мою.

— Кто он?

— Возможно, просто прохожий, — ответил я. — А может — кубинский «сосед». Или тень с дипломатического фуршета.

Мы остановились у парапета, глядя, как по ту сторону залива на маяке мигают огни. Где-то там — базы, проволока, антенны, тень Америки. Здесь — кубинский гул, жёлтые фонари и подозрительность, успешно выросшая до уровня паранойи.

— Тебе здесь нравится? — вдруг спросила она.

— Здесь? С тобой — везде нравится. А вообще… — я оглянулся на город, — тут всё как будто ждёт чего-то. Как и мы.

К нам подошёл пожилой мужчина с корзинкой цветов — явно местный, может живет тут не далеко, а может и засланец. Он посмотрел на нас и, улыбнувшись, сказал:

— Una flor para la señora. (Один цветок для сеньоры.)

Инна взяла белую гардению. Я подал монету. Старик исчез, будто растворился в вечернем воздухе.

— У нас появился знакомый, — сказала она.

— Один из тех, кто не просто продаёт цветы. А может быть — наоборот.

В этот момент в ухе коротко щёлкнул нейроинтерфейс. «Друг» не стал говорить — только метнул через зрительный канал полупрозрачную пометку: «Идентифицирован. Отслеживается. Без отдельного указания не вмешиваюсь. Только наблюдение.»

Я ничего не сказал. Просто кивнул сам себе.

— Домой? — спросила Инна.

— Домой, — подтвердил я. — А завтра — снова в бой. Но только после кофе.

Мы пошли обратно, оставляя за спиной тёплую набережную, стук шагов преследующего и ощущение, что на Кубе ночь — это не время отдыха, а всего лишь смена декораций для новой сцены.

* * *

Ночь выдалась тихой. Только вдалеке лаяла собака, и в воздухе всё ещё висел аромат перезрелых плодов и свежевыстиранного белья. В комнате царил полумрак — на тумбочке тихо тикали часы, отражая на потолке огонёк от будильника. Я лежал на кровати, не спеша переберая в голове свои заметки через нейроинтерфейс. В голове ещё звучали слова генерала после сеанса — состояние у него почти как у лося в брачный период, говорит, даже спать может с открытым глазом. Значит, всё не зря. Инна вышла из ванной, укутанная в большое махровое полотенце, с сырыми волосами и влажным румянцем на щеках. Подошла к кровати и, присев, посмотрела на меня внимательно.

— Отдыхаешь? — её голос был спокойным, но с той самой, хорошо знакомой ноткой… упрёка?

— Не совсем, просто перебираю кое-что в голове, — повернул к ней голову. — Генерал ушёл довольный, состояние у него как у подготовленного астронавта. Даже не ворчал, представляешь?

Она присела рядом, поправила волосы.

— Мне тут подумалось… — она замялась. — Ты ведь не собираешься… в кадры?

Я чуть улыбнулся:

— Ты про сегодняшнее приглашение от советника?

Инна молча кивнула.

— Слушай, я не рвусь туда. Не моё это. Вся эта бюрократия, погоны, командная вертикаль. Я слишком много знаю, чтобы играть во все это.

Она заметно перевела дыхание, облегчённо вздохнув.

— Я просто боюсь, Кость… Не за то, что ты станешь каким-то другим. А за то, что тебя всё больше не будет рядом. Там ведь… другая жизнь.

Я посмотрел ей в глаза — большие, уставшие за день, но ясные, как всегда. Те глаза, в которых я находил свою точку опоры, когда всё казалось чужим и враждебным.

— Я с тобой. Всегда. И мне здесь интересней — лечить людей, ездить по ВУЗам, чем быть на службе и носить погоны. Мне и белого халата за глаза.

Она медленно улыбнулась, прижалась ко мне и прошептала:

— Тогда ты заслужил… не просто ужин.

Я успел только кивнуть, как её губы коснулись моих, и в этот момент весь свет луны, отражённый в шторе, рассыпался по нашей спальне, как по воде.

Это была ночь — мягкая, как тёплый песок на побережье, тягучая, как хороший ром, и жаркая, как день в середине кубинского лета. В такие ночи не нужны слова, только дыхание, касания и то внутреннее тепло, которое не продаётся, не передаётся, не симулируется.

Мы уснули под утро, не вымолвив больше ни слова, но поняв друг друга лучше, чем когда-либо.

* * *

Солнце только начинало подниматься над садом, рассыпая оранжевые блики по листьями манго и металлическому капоту старой машины. Брезент, накинутый на неё, влажно поблёскивал — ночью прошёл короткий тропический ливень. Где-то в листве верещали цикады, и щебетали птицы, устроив утренний базар.

Я встал у края будущей стены мастерской, ещё раз перепроверил разметку, вбитую при помощи «Друга», и посмотрел на сложенный рядом контейнер с маркировкой «VX-SK/mini: персональная силовая рама».

— Ну что, танцы с бубном начинаются, — пробормотал я и активировал кейс.

Крышка поднялась беззвучно. Внутри — лёгкий экзоскелет, сделанный из углеродного пластика, армированного невесомыми титановыми фермами. Мягкие обтяжки на плечи, крепления к позвоночной линии, микроприводы вдоль ног и рук, набор сенсоров и баллон с энергогелем в плоском баке за спиной. Всё было рассчитано на автономную работу в течение двадцати часов — с усилением мускулатуры в пять раз. Никаких громоздких модулей — всё утоплено в каркас. Не экзофрейм — экошик.

Надевалось всё это как комбинезон, да и внешне выглядело также. Мышцы отреагировали на подключение мягким покалыванием. Когда я пошевелил пальцами, усилители плавно подхватили движение — и я вдруг стал будто в два раза моложе и сильнее. Приподнял первый из деревянных брусов — затраченное усилие оказалось минимальным.

— Неплохо… — выдохнул я. — Теперь бы ещё чтобы само бы собирало каркас.

Но ждать пока не время. Я работал в ритме музыки, которую тихо подмешивал в интерфейс «Друг». Сначала пошли в грунт стойки, потом на них основание будущего павильона — деревянный короб из местного дерева типа нашей акации. Всё выглядело снаружи как простая кубинская пристройка. А внутри… внутри будет волшебство.

Я посмотрел на заранее сделанные дуги, аккуратно уложенные под банановым навесом. Легкие, как бамбук, но прочнее дуба — это была древесина гуаякано без всяких добавок биополимеров.

— Будет как теплица, только без помидоров, — сказал я, поднимая первую из арок. — Лёгкий каркас, быстрая сборка.

С помощью экзоскелета я за несколько минут зафиксировал первую дугу на подготовленных анкерах, после чего поднял вторую и третью. Каркас рос прямо на глазах — арка к арке, лёгкий наклон будущей крыши в самом вверху, крепления под дождеотвод. Снаружи всё выглядело очень стильно и в тоже время крайне технологично — что-то между теплицей, дровником и мото-сараем. Внутри же…

Внутри будет точная климатизация, фильтрация, работающие без единого внешнего кабеля. А самое главное — никакого бетона, никаких криков строителей и пыли. Всё на мне, на «Друге» и экзоскелете.

Инна поставила кружку на соседний брус и провела пальцем по поверхности дуги.

— Даже красиво, — призналась она. — А если обтянуть парусиной или пальмовым матом — вообще будет по-местному.

— Уже продумал какой будет крыша.

Инна улыбнулась и кивнула.

Я снова поднял арку и мысленно отметил: когда-нибудь именно так будут строить убежища — быстро, тихо, невидимо. Но пока — пусть это будет просто мастерская для машины деда Орландо. Или почти просто.

В дальнем углу сада, почти под сползающим листом банановой пальмы, лежали две замаскированные формы — небольшие, полуметровые купола. На первый взгляд — просто бочки или садовые ёмкости, покрытые грязью и опавшими листьями. Но под этой оболочкой спали два ремонтных бота: один — манипуляторного типа, с высокоточной рукой, второй — с блоком обработки поверхностей и микрошлифовкой. Они будут в деле позже — когда стены встанут и двери закроются.

Инна подошла с кружкой кофе ближе, наблюдая за мной из-под шляпы.

— Это ты с утра такой бодрый?

— Тебе смешно, а я между прочем — пашу. Но всё идёт по плану. К обеду подниму стены.

— А снаружи будет выглядеть как просто сарай для лопаты и тяпки?

— Именно.

Инна хмыкнула, поставила кружку на край блока:

— Я переживаю, что бы тебя на все хватило… — И красиво вильнув одним местом пошла в касу.

— Понял — не дурак… А был бы дурак — не понял бы…

Мы оба засмеялись. Сад снова зашумел ветром, а солнце уже поднялось выше, отражаясь в лакированных изгибах старого автомобиля. У него был шанс. У нас — тоже.

Глава 28

К полудню я уже собрал почти весь каркас. Остался последний пролёт, лёгкий пот скатывался по спине, экзоскелет, хоть и снимал нагрузку, но не отменял тридцатиградусной жары. Я как раз готовился заняться креплением распорок, когда из-за деревьев донёсся голос Инны:

— Костя! Обедать! И без отговорок — ты нам нужен живой, а не расплавленный!

Я усмехнулся, снял строительную каску и выключил экзоскелет. Тот сложился в походную форму и затаился под манговым деревом, словно большая серая тряпка. На мгновение посмотрел на почти готовый каркас — стройный, изящный, с плавными арками, словно застывшая волна из дерева.

Во дворе меня уже ждали: Жанна Михайловна в соломенной шляпе на голове, она накрывала стол в тени персикового дерева. Инна, вытирая руки о фартук, улыбнулась и указала на алюминиевую кастрюлю, стоящую в миске со льдом.

— Угадай, что это?

— Похоже… если не обман зрения — окрошка?

— Точно. По рецепту мамы. На кефире, но с каплей лимонного сока и щепоткой перца чили. Кубинская адаптация, — подмигнула она.

Рядом в графине сверкал махито — с настоящей мятой, лаймом, и, судя по аромату, приличной дозой рома. Пара кубиков льда звякнули о стекло, когда Жанна Михайловна разливала напиток.

— Это чтобы ты не забыл, что у нас тут земля, пот и настоящая еда, — сказала она с усмешкой.

Я рассмеялся, сел на скамью и с удовольствием вдохнул аромат зелени, свежих огурцов и прохладного кваса с лаймом. Мир снова замедлился. Где-то за домом гудел вентилятор, в саду пищали неугомонные цикады, над пальмами лениво летал коршун.

И в этом простом обеде на кубинской земле, под шорох деревьев и чириканье местных воробьёв, было что-то настоящее, тихое — такое, ради чего стоило уметь строить не только арки, но и жизнь.

* * *

Солнце стояло высоко. Воздух над двориком дрожал. От окрошки с кубинскими огурцами и махито было хорошо, даже слишком — тянуло развалиться в кресле и никуда не спешить. Так и сделал. Вышел на веранду, развалился в плетёное кресло с выцветшей подушкой, закинул ногу на ногу, и с удовольствием слушал, как в саду поют птицы и шелестит ветром пальма. Инна хлопотала на кухне с Жанной Михайловной, оттуда постоянно доносился их смех.

В этот момент за ухом мягко щёлкнуло — активировался нейроинтерфейс. «Друг» вышел на связь.

— Константин, зафиксирована высокая активность послеобеденного пищеварения. Рекомендую не переходить к физическим нагрузкам ближайшие двадцать минут.

Я усмехнулся.

— Принято. Докладывай.

— Предлагаю рекомендации по доработке объекта «Автомастерская».

— Очень интересно…

— Перехожу к перечню:

Пункт первый.

Поручить Орландо заготовить пальмовые листья в количестве не менее 180 единиц, с учётом перекрытия крыши с напуском и внутренней обшивки. Оптимально использовать листья королевской пальмы, они долговечнее и шире.

Пункт второй.

После доставки листьев на касу, обработать их отбеливающим составом. Цель — снижение теплопоглощения и инфракрасной эмиссии крыши.

Рекомендованный состав: известковое молочко (гашёная известь + вода), 10% раствор поваренной соли, немного карболовой кислоты (для антисептического эффекта).

Пропитать листья, высушить на солнце. Результат — белёсый цвет и стойкость к гниению.

Пункт третий.

Нарастить толщину стен мастерской путём **двойного слоя деревянных панелей**, с воздушным зазором в 12 см. Это обеспечит пассивную тепло и звукоизоляцию. Расчётное снижение уровня внешнего шума — 18–22 дБ.

Пункт четвёртый.

Предусмотреть в конструкции шумоподавляющую систему.

Для этого заложить каналы и монтажные площадки под: активную фазоинверсионную акустику,

питающую линию 24В постоянного тока, низкочастотные микрофоны и управляющий контроллер.

Цель — глушение шума до 85 дБ путём генерации встречного сигнала в протифазе. Предварительные расчёты и схемы готовы, возможно исполнение бортовыми средствами.

Пункт пятый.

Внутреннюю обшивку стен выполнить из тех же пальмовых листьев, предварительно обработанных. Использовать «щёткой» вперёд — для рассеивания звука и создания биосовместимого интерьера.

Пункт шестой.

Оформление торцов автомастерской: с одной стороны — двойной тамбур, обтянутый тканью с ветро и пылезащитой, с другой стороны — распашные ворота на всю ширину пролёта, усиленные каркасной обвязкой. Механизм фиксации в трёх точках: сверху, снизу и по центру.

— Замечания? — уточнил «Друг».

— «Друг», по шумоподавлению. Ты упомянул двойные стенки и пальмовые листья, но между ними ведь останется зазор. Что планируешь использовать как заполнитель? Хочется, чтобы мастерская не звенела, как консервная банка на обочине.

Пауза длилась меньше секунды.

— Имеются три варианта, подходящие под доступность местных материалов и климатические условия Кубы.

Вариант первый: Заполнение объёма рыхлой смесью из волокон сахарного тростника, так называемой багассы и глины с небольшим добавлением древесной золы. Плюсы: легко достать, влагостойко после сушки, неплохо держит звук. Минусы: потребуется сушка и контроль влажности.

Вариант второй: Использование джутовых мешков, наполненных обрезками тростника и кукурузных початков. Плюсы: устойчиво к плесени, легко монтируется, создаёт дополнительную диффузию звуковой волны. Минусы: объёмные и требуют фиксации.

Вариант третий: Использование переработанной ветоши и текстильных отходов, если удастся достать необходимую партию у кубинцев. Плюсы: высокая плотность, хорошие шумопоглощающие свойства. Минусы: требуется предварительная обработка от запаха и грызунов.

— Рекомендую выбрать первый вариант, как наиболее реалистичный и совместимый с задачей скрытности объекта. Инструкция по приготовлению состава загружена в твой нейроинтефейс.

— Принято, — кивнул я. — А вентиляцию ты куда втиснешь?

— Уже предусмотрена пассивная система — щелевые заборники в карнизной части и выходы через ветровые решётки в зоне крыши. При необходимости можно будет внедрить активный вытяжной модуль.

— Молодец, «Друг». У тебя не мастерская, а производство будущего получается. Ещё бы кофе сам варил…

— Принято. Передам Орландо твои инструкции по пальмовым листьям. По шумоподавлению и электропитанию — сделаем, когда закроем каркас.

— Файл рекомендаций синхронизирован с твоей локальной памятью. Ожидаю завершения обеда и нормализации обмена веществ.

— Ты просто заботливая мама, «Друг».

Он отключился, а я остался сидеть и улыбаться, глядя в небо, где когда-то был мой корабль. Там, высоко над нами, работали невидимые руки, а здесь, на касе под пальмами, начинался простой, земной проект — вернуть к жизни старую машину, которую дед Орландо когда-то хранил, словно мечту. Я точно знал — к тому моменту, как каркас закроется, в мастерской будет всё: и прохлада, и тишина, и защита от лишних ушей. И главное — дело, которое хотелось доделать до конца.

* * *

Сразу после общения с «Другом», раздался звонок из штаба центра, дежурный без подробностей сообщил:

— Вас вызывает генерал Измайлов. Немедленно.

Я успел только накинуть белую рубашку и натянуть брюки вместо шорт. Жара стояла такая, что даже шнурки обуви казались расплавленными. До штаба решил не идти пешком, а доехать на той самой проверенной «Победе», которая теперь постоянно стояла под навесом у нашей касы.

Генерал был в своём кабинете, в расстёгнутой рубашке и с сигарой, уже наполовину сгоревшей. Ветерок с вентилятора гонял дым по углам, а на столе лежали несколько распечаток на серой бумаге, с характерным кракозябристым текстом радиоперехвата.

— Заходи, — кивнул он мне, даже не поднимая головы. — Закрой дверь.

Я вошёл, сел в кресло у окна и посмотрел на него вопросительно.

— Что-то серьёзное?

Измайлов кивнул, встал, подошёл к столу и одним движением швырнул передо мной одну из распечаток.

— Смотри.

Я пробежал глазами по листу. Поначалу ничего не понял — одни цифры, фразы обрывками. Но внизу была строка: «uplink initiated — satcomm — GITMO relay», а рядом координаты.

— Это… с базы в Гуантанамо?

— Именно, — кивнул Измайлов. — Сигнал пошёл через их ретранслятор. Через двадцать одну секунду их спутник принял пакет. А потом — тишина.

— Это повторяется?

— Регулярно. Раз в семь-десять дней. Один и тот же узкий диапазон, строго направленная передача. Наши перехватывают эхо, но не сам сигнал. А кубинцы молчат — или не могут поймать, или не хотят делиться.

Я провёл ладонью по лбу.

— Что прикажете делать?

— Приказ с верха — разобраться. Тихо. Без шума. Ходят слухи, что там не просто точки-тире. А какие-то особые, стратегические данные. Возможно — даже информация об активностях нашей стороны, собранная с помощью третьих лиц. Или технологий, которых у них, по официальной версии, быть не должно.

— Значит, это может быть связано с той самой операцией «Кальмар»?

Генерал посмотрел на меня долго, словно пытался просканировать насквозь:

— Ты догадлив, Костя. Очень догадлив. И поэтому ты этим и займёшься. Подключи своего… «Друга» и всю свою птичью авиацию. А если надо, то и «Помощника».

— Понял вас, Филлип Иванович. Начну сегодня же.

Он кивнул.

— И, Костя… только мне об этом. Ни одному человеку. Ни Инне. Ни тем более тем, у кого погоны до земли. Понял?

— Как никогда.

Глава 29

Я встал, взял листки и вышел. А внутри уже крутился привычный холодок — тот самый, что всегда предвещал новые глубины. И новые тайны.

Я стоял у окна медпункта, глядя на шевелящиеся в вечернем ветерке листья пальм, когда в ухе раздался тихий голос «Друга»:

— Спутниковый сигнал, действительно исходил с территории базы Гуантанамо. Время фиксации — 04:36 по местному. Сигнал передан на геостационарный военный спутник серии DSCS. Предполагаемый конечный абонент — ретрансляционная станция АНБ в штате Флорида. Используемый протокол шифрования — KY-58. Признак приоритета — «Высокий». Вероятность передачи разведданных — девяносто три процента.

— Принято, — мысленно произнес я. — Сохрани запись и выведи маршрут на голограмму.

В голове возникла дуга — от антенны на южной оконечности Кубы на базе Гуантанамо, на спутник, и с него в сторону Флориды.

Генерал Измайлов сидел на веранде своей касы, лениво помешивая ложкой холодный чай. Я вышел к нему и жестом показал: есть разговор.

— Сигнал подтвердился, — тихо сказал я, присаживаясь напротив. — Выход на спутник DSCS, с ретрансляцией на наземный терминал во Флориде.

— Это уже становится регулярностью, — буркнул он. — У них там всё как по часам. Думаешь, просто передача? Или…

— Скорее всего, они перекачивают данные по системе ECHELON. Местные операторы ловят всё, что только можно, фильтруя по ключевым словам — «СССР», «Кастро», «Ракеты», «Лурдес»… а потом — по кабелю на Форт-Мид. Или на плёнках — «Геркулесами» в Хоумстед. Всё зависит от срочности и важности перехваченной ими информации.

— Кабель с Гуантанамо на Флориду — как ты это смог узнать? Насколько я знаю, у никого из наших о нем нет никакой информации.

— Анализ «Друга». «Помощник» как вы в курсе, ведет перехват всего над этим регионом. Данные о трафике сбрасывает «Другу». Он сравнил объем нашего трафика с тем что передают пиндосы через радиорелейку и тропосферу, баланс сильно не сходится. Ведь не может перехват в Гуантанамо ловить на порядок меньше чем есть реального трафика у нас?

— Конечно нет.

— Отсюда был сделан вывод, что у них еще есть в наличии скоростной канал связи, который при этом не дает излучения, а по нынешним временам это может быть только подводный кабель.

— И что сделал дальше?

— Приказал «Помощнику» отправить подходящий лрон на подводную разведку.

— Какой результат?

— Кабель существует, дрон его нашел. Прошел по всей его длине. Излучение минимально… но не для нас. Сейчас на орбите собирается специальное устройство, которое будет в режиме реального времени, дистанционно снимать с него всю информацию.

— А как будем получать ее мы?

— Устройство будет выпускать на поверхность буй и пересылать перехват на один из зондов «Помощника», а дальше уже как обычно.

— Здорово! Что еще можешь сказать о кабеле?

— Судя по наростам на самом кабеле проложен лет двадцать назад. Более точно — надо делать сложный анализ, если это надо…

— Посмотрим. Что еще?

— Радиорелейка у них скорее всего резерв. Есть ещё тропосферный канал. Судя по ориентации антенн — через Сан-Хуан в Пуэрто-Рико. Там обнаружен антологичный комплект оборудования, и его антенны «смотрят» на Гуантаномо. Это, как я понимаю, если кабель вдруг «перебьют».

Измайлов почесал висок и тихо выругался.

— Вот почему у нас дырка на дырке, а у них вся планета в проводах. Ладно. Задача на завтра: определяешь направление анализа. Хочу знать — что именно они сливают. И главное — когда у них следующая передача. Надо ловить это в моменте.

Я кивнул:

— Сделаю. У меня есть идея. Пусть «Помощник» выведет один из своих зондов на стоянку над восточным побережьем Кубы. В пассивном режиме. Поймаем всё, даже флюиды. А если что — я могу дать наводку через Лурдес. Там тоже не лаптем щи хлебают.

— Толково!

— Во время обследования подводного кабеля, подводный дрон обнаружил еще кое-что очень интересное…

— Что?

— Надо досконально все проверить Филипп Иванович…

— Это связано с кабелем?

— Там даже просто американцы рядом не стоят…

— Хорошо, потом доложишь Костя.

Генерал впервые за вечер улыбнулся:

— Ладно, разведчик… Действуй. Только помни — никто, кроме нас двоих, знать не должен. Даже Рыжов. Особенно Рыжов. Понял?

— Понял. Как всегда.

И в этот момент я понял, что мы действительно ведём свою тихую войну. Войну за информацию. За правду. За контроль над невидимыми нитями, которыми кто-то уже давно пытается оплести мир.

* * *

Я вышел на веранду, притянул чашку с ещё горячим крепким кофе и смотрел в сторону юго-востока, туда, где в расположилась американская база. Гуантанамо. Обычная зелёная бахрома деревьев и холмов, но я знал — за ней, как нарыв, пульсирует одна из ключевых точек глобальной прослушки.

— «Друг», запрос статуса по зондовой сети в западном секторе.

— Зонд 3/7 активен, патрулирование завершено, готов к новому заданию.

— «Помощник», выведи зонд три-семь на высоту 16–18 километров, примерные координаты — по моей метке, квадрат 37-Браво. Область между Гуантанамо и Сан-Хосе. Цель — обнаружить область переотражения электромагнитного излучения источника сигнала с координатами 19.95°N, 75.15°W, который ведет регулярные передачи с аналогичным объектом в Сан-Хосе, Пуэрто-Рико. Задача вести перехват всех сообщений в обеих направлениях.

— Задача принята. Построен маршрут перемещения, импульсы для маневров рассчитаны. Ожидаю выход в зону устойчивого отражения тропосферного канала.

Я поставил чашку и провёл пальцем по перилам. Пыльца. Мелочь, а как-то подчёркивает, что здесь всё настоящее. Даже шпионские войны.

— «Друг», добавь в задачу приоритет: перехват всех УКВ и SHF-сигналов, идущих от тропосферной станции Гуантанамо. Сконцентрироваться на трафике с модуляцией AN/FRC-109 и протоколами типа KY-58.

— Подтверждаю. Вектор усиления направлен на частоты 225—400 МГц и 2—3 ГГц. Предполагаемая высота тропосферного слоя — 16–18 км, зона отражения стабильна. Перехват начнётся через 17 минут. Ведение записи — в защищённый буфер.

Я кивнул, словно говорил с живым напарником. Хотя с ними легче. Они не спорят, не иронизируют и точно не проспят тревогу.

— «Друг», если появится что-то похожее на реальный оперативный обмен — шифровки, маркерные фразы или признаки планирования — развернёшь модель расшифровки и запустишь декомпрессию в реальном времени.

— Принял. Режим: анализ с автооповещением. Установлен порог «чувствительности» — 0,92 по шкале вероятности шифровки.

Оставалось только ждать. Может, сегодня мы услышим, как в эфире проскакивает нечто вроде «Operation Plankton», «Signal Echo-Blue» или просто координаты в шифре. И тогда всё станет на свои места. Или наоборот — всё рассыплется к чёртовой матери.

* * *

Следующим вечером, уже за ужином, «Друг» тихо включился прямо в слуховой канал — как будто кто-то мягко постучал в висок.

— Костя. Получены первые пакеты. Тропосферный канал с Гуантанамо на Сан-Хосе активен. Анализ ведётся. Запись поступила в 18:43 местного времени. Передача — короткая, но очень стойко зашифрована.

Я положил вилку на край тарелки и молча встал из-за стола. Инна что-то спросила, но я только кивнул: потом объясню. Через пару минут уже сидел в тени мангового дерева, глядя в темноту, где-то между листьями шевелились звёзды.

— Давай «Друг».

Перед глазами встала проекция. Лог-файл. Пауза. Затем «Друг» включил фрагмент — не голос, не шум, а нечто среднее между жужжанием и свистом, перегоняемое через алгоритмы декодирования. И потом — всё стало яснее.

«Контейнеры „Wave-5“ готовы. Передача через точку „Foxtrot Echo“. Операторы подтвердили стабильность каналов. Разгрузка — в ночное окно. Протокол „Sand-Reed“. Подтверждение с „Gaviota“ по каналу „Whisper-2“.»

Я нахмурился. «Wave-5»… Это ведь не термин для радаров или антенн. Это либо буи, либо маяки. А «Whisper-2» — судя по стилю — скрытый канал слежения или пассивной прослушки. «Gaviota», значит, снова фигурирует.

— Вероятность классификации «Wave-5» как устройства морского наблюдения — 83,4%. Вероятность, что операция касается размещения подслушивающих систем — 92,1%. Предполагаемый тип устройств — гидроакустические буи с ретрансляцией на низкоорбитальный спутник через цифровой канал.

Я замер, пропуская через себя всю полученную информацию. Это была не просто локальная активность. Они явно готовили систему наблюдения внутри кубинских территориальных вод. Если «Gaviota» успеет развернуть эти «контейнеры»…

— «Друг», есть координаты?

— Упоминается точка «Foxtrot Echo» — декодирована как 19°52' северной широты, 75°11' западной долготы. Это 30 миль к юго-востоку от Гуантанамо. Зона возможной установки — в пределах кубинского шельфа.

— Прекрасно, — пробормотал я. — Очень даже прекрасно. Они хотят видеть и слышать всё, что движется вдоль побережью и вглубь острова по проливу Гуантанамо.

— Предлагаю немедленно оповестить генерала. Разрешите подготовить визуальную модель размещения предполагаемых буёв.

— Готовь, — сказал я, и включил нейроинтерфейс.

Измайлову это нужно знать сегодня. Потому что завтра, возможно, в этом квадрате будет поздно кого-то искать.

Я вошёл в кабинет Измайлова без стука — генерал давно сказал, что для меня дверь всегда открыта. Он сидел в мягком кресле, с сигарой в одной руке и папкой со свежими донесениями в другой. Увидев меня, поднял бровь.

— Ну, Костя. Похоже, новости у тебя важные?

Я кивнул и сел напротив, доставая коммуникатор.

— Это будет быстрее, если покажу.

— Одну секунду, только дверь закрою…

Одно касание — и на стене напротив, поверх книжных полок и карты Карибского бассейна, мягко загорелась проекция. «Друг» запустил визуализацию.

— Надо бы какую-то белую стену придумать… — пробормотал генерал.

— Вот. Передача с тропосферной станции с базы Гуантанамо. Наш зонд её перехватил и расшифровал. Протокол «Sand-Reed», подтверждение от судна под кодом «Gaviota». Они готовят сброс серии буёв — гидроакустических, вероятно с функцией слежения. Подразумевается ночная установка с последующей активацией через спутник.

— Где? — Измайлов выпрямился, уже без сигары.

— Район к юго-востоку от Гуантанамо. Шельф. Кубинские воды, без всяких оговорок. Вот координаты.

Проекция сместилась, показав карту с точкой — крупно, с обозначением глубин. Появилась модель буя, примерные данные по частотам, зоне охвата. Генерал молчал, только подбородок у него чуть дёргался — значит, злился.

— Как думаешь, зачем?

— Думаю, что не просто так. Это контроль входа в залив, контроль береговой зоны, а может быть, попытка засечь наши лодки — если они решат развернуть что-то побольше. Установка этих буёв — это не просто шпионские шалости, — сказал я, показывая Измайлову схему на коммуникаторе. — Судя по конфигурации антенн и полосе приёма, они настроены на локализацию направленных радиосигналов.

— То есть? — прищурился генерал.

— Они будут «ловить» конкретные излучения: работающие станции связи, наши загоризонтные радары, даже сигналы от командных пунктов. Причём с высокой точностью, по методу фазовой интерферометрии. В паре с проходящими спутниками это даст им точные координаты объектов на юге острова.

Глава 30

Измайлов выругался почти шепотом:

— Это уже не разведка. Это подготовка к реальному к удару. Чёртовы шакалы… — пробормотал он. — Что предлагаешь?

— Два варианта, — я разложил по пальцам. — Первый — наблюдение. Отправить дрон и вести запись, а потом поднять шум через кубинцев, мол, сами нашли. Второй — удар. Их парни из спецназа ВМС Кубы — «Лос Тибуронес» — случайно оказываются в нужной точке, находят установку, фиксируют факт вмешательства и вытаскивают пару американских водолазов за жабры вместе с буями.

— «Акулы», говоришь… — Измайлов улыбнулся. — Давно не слышал о них. Серьёзные ребята.

— Именно. Работают молча, быстро и без утечек. «Друг» может отследить сброс в реальном времени. Главное — подгадать момент. — Можем снять кино на борту «Gaviota», в цвете и со всеми подробностями. «Птичка» доставит на борт их баржи несколько «Мух», а «Помощник» обеспечит непрерывную запись подхода их водолазов из международных вод в территориальные…

Генерал подошёл к окну, будто там можно было увидеть шельф и чужие буйки.

— Хорошо. Действуем вторым вариантом. Только аккуратно. Пусть это будет случайная тренировка, дайвинг, научная группа по течениям — что угодно, лишь бы без прямого конфликта на этом этапе.

Он повернулся ко мне:

— Организуй координацию с «Помощником» и «Другом». Пусть держат это под прицелом. Сигнал — и «Акулы» выходят.

— Принято. Оповещу, как только они начнут подготовку к сбросу. А «кино» начнем снимать намного раньше.

— И… спасибо тебе, Костя. Вот честно. Без тебя мы б сейчас сидели тут с открытым ртом, не зная, что прямо под носом у нас чужой улов в сети.

Дел было много — а ночь над Карибами только начиналась.

* * *

Я сидел в запертом на ключ служебной комнате под кондиционером и листал сводку. «Друг» молчал, но я знал — готовится кино. И действительно, через полчаса оно началось.

— Объект «Гавиота» в пределах досягаемости. Визуальный контроль установлен, — отрапортовал «Помощник».

На голограмме над коммуникатором медленно вращался в проекции корпус старого, потрёпанного судна. Плавучая антенная платформа? Рыболовецкий траулер? Камуфляж отличный, но «Птичка» видела всё.

— Подключаю «Мух». Три единицы в малошумном режиме, под локальным маскировочным полем, — произнёс «Друг».

— Развести по секторам, держать в тени.

— Есть.

Я смотрел, как на экране вспыхнули дополнительные ракурсы наблюдения: с одной «Мухи» — корма, со второй — надстройка, с третьей — левый борт.

Волны мягко покачивали «Гавиоту». В кадре появились двое мужчин в чёрных комбинезонах. Один открыл контейнер, и на палубе показался буй — серебристый, с короткой антенной и непонятным куполом внизу.

— Идёт сброс! — сообщил «Помощник».

— Отметить координаты, — отозвался я.

— Есть. Координаты нанесены. Готовность кубинского спецназа — полная. «Акулы» на рубеже выдвижения.

— Передай генералу: начинаем. Гостям — сюрприз.

Я откинулся на спинку стула и сделал глоток тёплого кофе — «Помощник» уже полчаса держал «Гавиоту» в кадре.

— Подводное движение под кормой. Тройка водолазов. У каждого по объекту — предварительно идентифицированы как буи с акустической аппаратурой. — отозвался «Друг».

На экране, в чёткой синей палитре инфракрасного спектра, были видны три силуэта, неспешно удаляющиеся от судна. Под каждым — малый буксировщик. Двигались почти бесшумно, на глубине около двадцати метров.

— Пеленг стабильный, направление — юго-запад, — продолжал докладывать «Друг». — Через шесть минут войдут в территориальные воды Кубы.

— Ждем, — сказал я. — Только после границы.

— Принято. Вектор входа привязан к ориентиру «Пунта Майси» и отметке №4 по карте ВМС Кубы.

Через несколько минут «Гавиота» осталась позади, а водолазы, не меняя курса, пересекли воображаемую черту.

— Пересекли. Захват возможен.

Через пару минут тон в голосе «Друга» изменился:

— Контакт. Группа «Los Tiburones» вышла из-за рифа. Первый захват — есть. Второй — есть. Третий… подтвержден. Объекты удерживаются. Буй №2 при попытке отделения — нейтрализован импульсом. Без повреждений.

— Снимаем?

— Постоянно. Идёт съёмка с трёх ракурсов. «Птичка» с высоты, одна «Муха» с уровня воды, дрон под маскировкой из тени рифа. Все ракурсы с привязкой к береговой линии. Нарушение однозначно зафиксировано в пределах суверенных вод Кубы.

К водолазам подошёл корабль сопровождения кубинцев — бело-синий водолазный бот с открытой палубой и грузовой лебёдкой. На глазах у всего экипажа «Гавиоты», стоящей метрах в восьмистах, но в международных водах, всех троих водолазов, буксировщики и собранные буи аккуратно поднимали на палубу.

— Кубинцы действуют открыто, — прокомментировал «Друг». — И с акцентом на международную демонстрацию. Операция проведена без единого выстрела.

— Так задумано. — После чего вздохнул с огромным облегчением.

— Кино получилось? — спросил я у «Друга».

— Очень художественное. Отправить в архив или сделать спецвыпуск для Измайлова?

— Спецвыпуск, конечно, и… музыку добавь. Что-нибудь с перкуссией.

— Кубинский джаз или лёгкий румба-бит?

— Удиви меня.

* * *

На мостике «Гавиоты» стояла тишина, в которой можно было услышать, как щёлкает реле кондиционера. Потом разом взорвались трое.

— Bloody hell!(Черт возьми!) — капитан ударил кулаком по столу с картами. — How the fuck did they spot us? We were three bloody miles out!(Как, черт возьми, они нас засекли? Мы были в трех чертовых милях от них!)

— Bollocks!(Чушь собачья!) — рявкнул рыжий, крепко сбитый офицер SBS, бросая на штурвал взгляд, полный ненависти. — That was their turf, you blind fuck! They dragged us in! We shouldn’t have dropped those bastards so close!(Это была их территория, ты, слепой ублюдок! Они втянули нас в это дело! Нам не следовало подбрасывать этих ублюдков так близко!)

— Jesus fucking Christ, you’re both morons(Господи Иисусе, вы оба идиоты), — холодно произнёс третий — худощавый тип в очках и лёгком пиджаке. Его акцент был оксфордским, а взгляд — как у бухгалтера MI6. — You let the whole op go tits up in front of a bloody camera. I told you: no direct deployments. Only signal buoys. You went full-on amateur hour(Ты выставил всю операцию напоказ перед чертовой камерой. Я же говорил тебе: никаких непосредственных действий. Только сигнальные буи. Ты был настоящим любителем.).

— Do you think they had a damn camera⁈(Думаете у них была чертова камера⁈) — офицер SBS захлебнулся. — Where did the Cubans get high-resolution optics in 1982?(Откуда у кубинцев оптика высокого разрешения в 1982 году⁈)

— This isn’t about Cubans, mate.(Дело не в кубинцах, приятель.) — третий поджал губы. — These must be the Russians. Or worse. Have you ever heard of the «ghost fleet» off the coast of Vladivostok?(Это наверняка те самые русские. Или еще хуже. Вы когда-нибудь слышали о «флоте-призраке» у берегов Владивостока?)

На мгновение все трое замерли.

— You think this is connected?(Ты думаешь, это как-то связано?) — прошептал капитан.

— I think,(Я думаю,) — холодно ответил в пиджаке, — we’ve just shoved our dick into a hornet’s nest and smiled for the camera while doing it.(мы только что засунули свой член в осиное гнездо и улыбались при этом в камеру.)

— Fuck me sideways,(Трахни меня боком,) — тихо выдохнул SBSник, — London will probably hang us by our balls.(Лондон наверняка повесит нас за яйца.)

— If we’re lucky,(Если нам повезет,) — добавил третий. — If we’re not… we’ll be in the Times tomorrow.(Если нет… завтра мы будем в «Таймс».)

* * *

Лондон. Закрытый зал совещаний

при Министерстве обороны.

На столе — толстая папка с надписью «OPERATION CALAMAR-B». На табличках перед участниками — ни имён, ни должностей. Только литеры. В углу гудит кондиционер, но никому не холодно, наоборот — по лбу офицера из SBS катится крупная капля пота.

— Ну и кто, чёрт побери, утверждал план маршрута подхода⁈ — рявкнул мужчина в сером костюме, представляющий МИД. — Можно подумать, что мы передали кубинцам своих людей на серебряном блюде специально!

— План составлялся по предложению вашей аналитической группы, — сдержанно отрезал майор из SBS, хрустнув костяшками пальцев. — И если бы ваши «дипломаты» не затребовали буи с функцией открытого сканирования, всё пошло бы иначе.

— Сканирование не раскрывает координат, пока буй не активирован, — вступился третий, человек из MI6, с лицом академика и голосом базарного мясника. — А активировать должны были уже ПОСЛЕ установки. Значит, кто-то слил нас с самого начала. И это не моя структура.

— Да вы обалдели⁈ — вскочил представитель МИД. — Мы вообще были против этой авантюры, и не хотели, чтобы «Гавиота» светилась в таких делах. Обе ваши структуры нам обещали «чистую» операцию без риска инцидента.

— Инцидент⁈ — рявкнул SBS-ник. — У нас трое человек захвачены чертовыми кубинцами! Причём не в нейтральных водах, а — как они обоснованно заявляют — ВНУТРИ своих территориальных!

— Ваши парни могут конечно врать, — процедил MI6-шник. — Но мое чутье подсказывает, что у них будут доказательства. Не знаю что это будет, спутниковые снимки, привязка к берегу, кинофиксация. Но наверняка будет.

— Как? — тихо спросил человек из МИД. — Как они оказались на шаг впереди? Вы же говорили, что у них только пару старых судов и радио на угольках!

Ответа не последовало.

В помещении повисла мрачная тишина. Каждый смотрел на каждого, как на потенциального виновника. Где-то наверху глухо проехал автомобиль, но даже это показалось взрывом.

— Что мы скажем прессе? — наконец нарушил тишину МИДовец.

— Что это были рыбаки, — отрезал SBS. — А буи — научное оборудование. А если кто откроет рот — мы все вместе окажемся на комиссии по оборонным провалам. Мне это надо? А вам?

— Империя рухнет не от внешнего врага, а от внутренних идиотов… — пробормотал MI6-шник, вставая. — Я ухожу. Позовёте, если появится план не хуже этого.

Дверь хлопнула.

Совещание закончилось. И каждый вышел с ощущением, что за ним теперь следят не только парни из MI-5 в коридоре…

Глава 31

Гавана. Каса Измайлова

Манговый сад. Вечер.

— Ну что, Костя, — сказал Измайлов, откинувшись в плетёном кресле и подперев висок сигарой, — «Гавиота» огребла по первое число. А теперь вопрос — оставим ли мы её гулять дальше?

Я посмотрел на генерала, покачал головой и подвинул к нему карту побережья наклеенную на твердый картон. Похоже планшет армейский. (В то время карта наклеенная на любое твердое основание называлась ПЛАНШЕТ, аэрофотоснимок на подобном основании — ФОТОПЛАНШЕТ)

— «Друг» прислал материалы, — сказал я. — Лондон нервничает. «Гавиота» — это не просто разведсудно. Это флагманский корабль для координации целой группы подобных судов. Сначала перехват — сейчас буи — а потом, уверен, они попробуют высадку. Хоть парой человек. Хоть просто ради прецедента.

— Значит, пора пойти на шаг вперёд, — тихо сказал генерал. — Ты хочешь захватить судно?

— НЕТ! — Я покачал головой. — Захватить — это слишком шумно. Но вот заставить его остановиться, загнать в тупик и ОБЫСКАТЬ под предлогом нарушения границ — это можно. Всё легально, красиво и… весьма больно для них.

Измайлов кивнул, бросил взгляд на карту.

— Координаты?

— В 30 милях от острова Хувентуд. Там они обычно «теряются» — глушат сигналы и играют в фантомы. Мы создаём «случайность». Подкидываем легенду, что в районе якобы замечена подводная активность. Кубинцы выставляют заслон, а наш спецназ из «Los Tiburones» выходит на перехват — якобы для досмотра.

— А если они врубят тревогу и начнут орать на все каналы, воды-то нейтральные. А регистрация у них от британского МИД, что дает ему почти дипломотическую неприкосновенность…

— Не знал Филлип Иванович… А почему так хитрО?

— А потому что не дураки у них сидят. Тут нам надо тоже хитрО…

— Филлип Иваныч, ну смотрите! «Помощник» перекроет диапазон. Связь — под глушилку. И пока они будут крутить пальцем у виска, наш человек на борту, — я сделал паузу, — который туда, кстати, проникнет чуть раньше под видом кока, — отключит двигатель. И тогда уже они точно далеко не уплывут.

Генерал рассмеялся:

— Тебе бы в разведке служить. В старые добрые времена, тебе бы дали полковника за такие фокусы.

— А я, между прочим, до сих пор зубной техник, — усмехнулся я. — Просто… с расширенным функционалом.

— Ладно, техник с расширенным функционалом, — генерал встал и хлопнул меня по плечу. — Думай. Как надумаешь что толковое, разрешение получишь официально. Через наш центр и при полном одобрении. Хочешь — мы даже фальшивую заявку на обыск подпишем от имени береговой охраны.

— Ясно. Но сначала — пусть «Друг» подумает, кого из команды Гавиоты можно подкупить или… подключить через внезапную аварию. Иначе на борт нас не пустят.

— Пусть думает, — сказал генерал, затушил сигару и ушёл к себе в дом.

А я остался сидеть под манговым деревом. В голове уже складывалась новая схема. Не просто разведка — операция уровня «двойной гамбит». И было приятно знать, что в этот раз мы — не догоняем. Мы — на два хода впереди!

* * *

Следующим утром я сидел у генерала в кабинете, и допивал остатки густого кубинского кофе ожидая его реакции. Ведь не просто так он вызвал меня к себе с самого утра. Но он молчал, уставившись в ламинированный план расположения подразделений центра на стене, словно именно там должен был отыскаться ответ на его мысли.

— Идея, надо признать, из разряда блестящих, — сказал он наконец, не отрывая взгляда. — Золото, серебро, инвестиции, ажиотаж, коллекционирование, лотерея… Всё в одном флаконе. Дьявольски хорошо.

Я молча кивнул. Генерал повернул голову ко мне и в его взгляде уже читалась настороженность.

— Только есть одна загвоздка, Костя. Делать это под кубинской крышей нельзя.

— Почему?

— Потому что у них течёт. И та самая радиопередача из Марианао… У кубашей есть «крот», который уже на следующий день после приема передал информацию. Это не просто болтливость и недальновидность адьютатнтов — это очень серьезный уровень и крайне профессиональный подход к работе. Тема провалится — и нам припомнят, и припомнят больно.

Он сделал паузу, закурил.

— А если выйдём с этим на Москву, под крышей «конторы» — тоже плохо. Своих больше бояться надо. Там конечно заинтересуются и обязательно попросят долю. Даже не попросят — потребуют, а потом и всё остальное отожмут. Схема слишком соблазнительная что бы нас «безродных» терпеть возле себя. Подставят нас и сожрут — им лишние свидетели, которые слишком много знают нафиг не нужны.

Я хмыкнул. Всё это звучало до боли знакомо. В Свободных мирах было так же.

— Так что… будем делать это сами. Но не сейчас. Подготовим почву, заделаем все бреши, продумаем каналы. И только потом начнём запускать пазлы. Без флагов и фанфар. По-тихому, и аккуратно.

Я откинулся на спинку стула и выдохнул.

— Понято.

Генерал чуть наклонился вперёд, опершись локтями о колени:

— Ладно, Костя. Это всё хорошо… Но как у тебя дела с нашим «шептуном»? Тот, что передал в Ленгли информацию с приёма у Фиделя. Есть зацепки?

Я чуть замешкался. «Друг» в ту же секунду откликнулся коротким вибросигналом в ухе. Я кивнул, подключаясь к интерфейсу.

— Анализ продолжается. Мы сузили сектор — передача шла из полосы в 50 метров вдоль прибрежной зоны, к югу от старого маяка. Ночью. Использован узконаправленная антенна и скоростной передатчик, с импульсной модуляцией и быстрой свёрткой. Причём, передача шла буквально одним пакетом. Была высокая вероятность перехвата — и всё равно рискнул. Это либо очень опытный агент, либо… фанатик.

— Либо и то, и другое, — пробормотал я.

— Что насчёт технической стороны? Кто мог собрать такую передающую систему? У кубинцев есть умельцы?

— Возможно. Но, — я чуть повысил голос, — «Друг» вычислил параметры антенны по профилю сигнала: это была самодельная волновая структура. Мы нашли схожий алюминиевый сплав среди списанных частей на складе связи в Марьель.

Генерал смотрел на меня не моргая.

— И кто имел к ним доступ?

— Семь человек, все — кубинцы. Один из них — пенсионер, живёт у родственников в Баракоа. Его мы уже исключили. Остальные — под наблюдением. «Друг» уже анализирует корреляции: кто где был в день приёма, кто отсутствовал, у кого был доступ к транспорту.

— То есть ты уже знаешь, кто это?

— Пока нет, — честно признался я. — Но, Филипп Иванович, я считаю, сейчас важнее не то, кто, а зачем. Он передал только часть сведений. Причём — вторичных. Основную информацию он припрятал. И, скорее всего, попытается выйти на контакт ещё раз.

Генерал наклонился вперёд, закуривая новую сигару.

— И ты хочешь выследить его на следующей передаче?

— Именно. Но не один. Надо пустить наживку.

— Какую?

— Фальшивую утечку. Пусть думает, что у него появилась уникальная информация. Что-то, чего он не должен знать. И пусть поторопится — а мы его встретим.

Измайлов выдохнул сизый дым в сторону окна. Пауза повисла тягучая, как ночной воздух.

— Хорошо, — медленно произнёс он. — Одобряю. Только предельно аккуратно, Костя. Без твоих космических фокусов. Если этот шептун выживет — пусть думает, что его вычислили старым добрым методом.

Я кивнул.

— Понял, командир. Без шума и пыли — произнес я почти голосом Попанова.

Генерал кивнул и посмотрел в окно.

— А пока — работай. Машина Орландо, мастерская, каса. Там тебе всё нужнее. Деньги — потом.

Мы сидели молча ещё пару минут. Где-то вдалеке затрещала цикада, дрон мягко щёлкнул в пассивном режиме. Снизу доносился запах от догорающих углей на чьем-то мангале. На горизонте снова сгущалась тень.

* * *

Следующим вечером, я как раз проверял крепления на внешнем каркасе мастерской, когда в ухе едва слышно щёлкнул нейроинтерфейс.

— Константин, — голос «Друга» прозвучал спокойно, но с лёгкой нотой одобрения. — Получен отчёт от дрона-наблюдателя. Объект: квартира супругов Мюллер. Событие: восстановление подвижности пациентки. Подробности доступны.

Я отложил инструмент, вытер руки о полотенце, перекинул его через плечо и направился к столу под навесом. Там, на подставке, уже был Инной заботливо приготовлен кувшин с махито на льду. Я кивнул:

— Показывай.

На голограмме появилась картинка квартиры в Цюрихе — всё так же безукоризненно чисто, аккуратно, будто в музее. Но теперь в кадре была не только одна фигура — пожилого мужчины в очках, читающего у окна, — а две.

Каролина Мюллер — раньше недвижимая, с обострённой реакцией на свет и боль — теперь стояла у книжного шкафа. Наклонившись, она медленно, но уверенно доставала томики с полки, изучая корешки. В другой руке — кружка с чем-то горячим. Лицо осунувшееся, но цвет кожи улучшился, движения координированные. На ней был уютный домашний халат, волосы уложены, на губах — лёгкая помада.

На следующем фрагменте видео — фрагмент звука, записанный «Мухой»:

— Вальтер, ты не представляешь, как приятно просто ходить!

— Не спеши, пожалуйста… У тебя было тяжёлое состояние.

— Я не спешу. Я просто дышу и… живу.

Я откинулся на стуле и молча еще раз посмотрел эти кадры. Чуть позже «Друг» заговорил снова:

— Биометрический анализ: устойчивый рост показателей. Уровень маркеров воспаления — в пределах нормы. Динамика — положительная. Предполагаемая продолжительность ремиссии: долгосрочная.

— Побочные эффекты?

— Незначительные. Сон стал чутким, эмоциональный фон — нестабильным. Предлагается психологическая поддержка в мягкой форме — по мере адаптации.

Я кивнул.

— Принято. Пусть «Муха» продолжает наблюдение, но уменьшит частоту сканирования. Поддерживающий режим.

— Выполняю. Также рекомендую: передать обновление генералу — он запрашивал статус лично.

— Передай. Но с пометкой: конфиденциально. Пусть обрадуется, для него это крайне важно.

На мгновение я закрыл глаза, прислушался к ветру, к шуму листвы. Где-то позади в доме зазвенела посуда — Инна что-то готовила. Мир казался обыденным, но в эту минуту в нём стало на одну живую женщину больше. И это многое значило. На веранде было особенно тихо. Легкий ветерок с океана шелестел пальмами, доносил до нас отголоски музыки с соседней улицы — какая-то неспешная болеро, вплетённое в звуки тропического вечера.

Глава 32

Генерал сидел в плетёном кресле на закрытой веранде, с бокалом рома и книгой без обложки. Его сигара медленно тлела в пепельнице, посылая в небо тонкую извилистую струйку.

Я подошёл, поставил на стол свой стакан с махито и коротко сказал:

— Новости от Цюриха. Только что пришли.

Он поднял бровь, отложил книгу, потянулся за очками и, не торопясь, включил видео через свой коммуникатор. Несколько минут молчал, смотрел. Потом чуть откинулся назад, выдохнул:

— Вот же упрямая баба… Я думал, она будет лежать до конца осени.

— А теперь она ходит. Сама. Говорит, улыбается. Вальтер не верит глазам.

— А мы — верим. У нас же «Друг» и «Муха», — генерал хмыкнул, но в голосе звучало не веселье, а что-то вроде облегчённой отрешённости. — Я ждал, что вакцина сработает, но не ожидал, что так быстро.

Он сделал глоток и вдруг стал очень серьёзен.

— И что дальше, командир? Что ты предлагаешь?

Я сел напротив, оперевшись локтями о стол, и заговорил тихо:

— Со стороны швейцарцев, как медиков, так и банкиров обязательно вспыхнет интерес и начнутся вопросы. Они придут к Мюллерам за подробностями. Будут спрашивать, как, кто, где, и как. Особенно после контрольного обследования и отчёта, что кто-то «волшебно» выздоровел от поздней стадии.

— Не просто выздоровел, — перебил я.

— Вот, вот… Это же мощный сигнал. И технологический. Вальтер не сможет это долго скрывать, даже если захочет.

— Вот именно. Поэтому нужно купировать преждевременное распространение информации о выздоровлении жены Мюллера.

— Ты считаешь, я должен сам туда поехать?

Я кивнул:

— Да. Сейчас, пока они ещё не начали копать вглубь. Пока можно взять ситуацию под контроль.

Генерал покрутил в пальцах бокал, подумал:

— И ты хочешь, чтобы я прилетел к Вальтеру с чем? С благословением? С новой ампулой? Или просто с… сочувствием?

— Со всем сразу. И с посланием: мы держим связь. Мы умеем. И мы не отдадим всё это просто так в руки тем, кто оставил их один на один со смертью.

Он на мгновение задумался, потом коротко бросил:

— Тогда пусть «Сокол» готовит окно. Атмосферник загрузить, питание проверить, навигацию — на ночной маршрут. Вылетаю в ночь, там как раз будет конец дня.

— Надеюсь тут за ночь ничего не случится, нам нельзя оставлять следов.

— Всё как всегда, — усмехнулся я.

Мы оба подняли глаза к тёмному небу, где в вышине незримо висел тот самый корабль, создавший невозможное.

* * *

Тропическая ночь была густой, с запахом моря и влажных листьев. На касе всё затихло: Жанна Михайловна спала, даже собаки лениво умолкли. Только манговые кроны шелестели, словно провожали кого-то в путь.

Мы стояли вдвоём у задних ворот сада. В траве, на краю площадки за касой, под куполом маскировочного поля, словно громадная рыба в тёмной воде, притаился атмосферник. — закопчённый, с блеклыми панелями, но всё ещё невероятно надёжный. В этот раз он выглядел… почти по-домашнему. На борту не было оружия, только пара медконтейнеров, свежие рубашки и плед, выданный Жанной Михайловной лично. Его обводы почти невозможно было различить — то ли камень, то ли скопление тени.

Генерал вышел из сада в расстёгнутой модной куртке, с кожаным саквояжем и сигарой в зубах.

Лицо сосредоточенное, но спокойное, с той самой стальной ноткой, которая всегда появлялась перед серьёзным делом.

— Всё проверено? — спросил он, приглушённо.

— «Друг» и «Помощник» подтвердили. Топливо на несколько витков вокруг шарика, маршруты загружены. Окно чистое. На низких орбитах спутников нет, — ответил я.

— Дроны включены? — спросил он негромко, кивая в сторону густой кромки пальм.

— Уже глушат радиофон и отслеживают спектр. Маскировочное поле стабильно, — отозвался я. — Окно на подъём откроется через пять минут.

Он оглядел горизонт — ни огонька, ни лишнего звука.

— Когда ты только начал всё это рассказывать, — пробурчал он, — я думал, ты или псих, или из фантастического романа. А теперь… теперь я сажусь в этот аппарат и вылетаю в центр Европы с пакетом биотехнологий, которых нет даже в США. Ты знаешь, Костя, в такие минуты чувствуешь себя как пацан, который тайком уходит из дома ночью. Только вместо яблок у соседей — разведка и политика.

Я улыбнулся, стараясь скрыть волнение:

— Зато яблоки у нас покрупнее.

Он кивнул, сжал моё плечо крепкой ладонью:

— Держи ухо востро. Если что — не геройствуй. Я вернусь к утру, если что-то не успею, то продолжу следующей ночью.

Он затушил сигару о ствол дерева, бросил взгляд на меня.

— Пожелай удачи, сынок.

— Удачи, командир. Пусть это будет просто рабочий визит, не боевая операция.

— Она нам обоим пригодится.

Мы обнялись коротко, по-мужски. Затем оба шагнули в маскировочную тень. Генерал поднялся в полуоткрытый люк, и тот мягко закрылся за ним. Внутри зажглись панели, мягко загудели компрессоры. Атмосферник тихо ожил — сперва лёгким шёпотом, потом глухим вибрирующим гулом. Металлический корпус засветился тонкими линиями — как будто сам воздух подсветил очертания машины.

«Помощник», следивший за процедурой с орбиты, передал голосом:

— Контур стабилизирован. Программа вылета активна. Окно на подъём через… три, две, одна… старт.

Земля под ногами едва заметно вздрогнула — не от взрыва, а от тонкой вибрации, как будто воздух сам отступил, пропуская чужую физику. Взлёт был почти беззвучным, лёгкий толчок, и тёмная масса плавно приподнялась над травой, качнув листья. Ни вспышек, ни огня — только звёзды на небе дрогнули от едва заметного искажения. Атмосферник мягко поднялся, через несколько секунд он уже был выше мангов, ещё немного, и он исчез за облаками, растворившись в ночи, и исчез в небе почти без звука, оставив после себя лишь тишину и странное чувство пустоты.

Я стоял, глядя вверх, потом медленно выдохнул, сунул руки в карманы и пошёл обратно через сад туда, где уже пахло кофейными корками, пловом и влажной землёй. Впереди была долгая ночь.

* * *

Сон не приходил, как будто специально избегал моей кровати, а мысли крутились в голове — прерывисто, как шум радиопомех. Я немного полежал, потом встал, прошёлся босиком по прохладной плитке. Посмотрел на часы: было начало первого.

«Тогда уж лучше заняться делом…»

Накинул лёгкую майку, вышел во двор, активировал экзоскелет — он отозвался лёгким вибросигналом и подстроился под тело. В темноте сад дышал солёной влагой океана и сладостью цветущей гуавы. В уголке, где еще недавно торчали дуги каркаса, теперь тянулись ввысь почти завершённые очертания мастерской.

Орландо после полудня привёз грузовик высушенных морских водорослей, упакованных в тюки — они лежали у стены аккуратными рядами, пахли йодом и солнцем. Я включил налобный фонарь на шлеме, выбрал пачку потемнее — сухую и ломкую.

Крыша оказалась не самой простой частью конструкции. Пришлось поработать аккуратно — крепил обесцвеченные пальмовые листья, перекрывая ряды с напуском, как черепицу. Где-то вдалеке перекликались ночные птицы, где-то щелкнул дрон в режиме скрытого наблюдения. Я ощущал абсолютное одиночество — и в этом был странный уют.

Потом занялся стенами. Подбор материала был верным — водоросли плотно укладывались между рейками каркаса, создавая нужный объём и плотность. Изнутри я закреплял всё тонкими рейками, подбоем из старых ящиков, заранее обработанных раствором извести, соли и крахмала — тот самый раствор, что подсказал «Друг».

Работал в ритме почти транса — тело двигалось, экзоскелет усиливал руки и спину, инструмент тихо гудел, крепления щёлкали. Пот лился, но не мешал. Так иногда бывает: когда не можешь остановиться, а самое главное — не хочешь.

К четырём утра здание уже дышало — почти готовое, ещё не освещённое солнцем, но уже настоящее. Я стоял в дверях, держал в руке рулон бечевки, и вдруг понял, что внутри этого ящика с пальмовыми стенами мне будет не просто удобно — мне тут будет спокойно, как в укрытии.

За спиной тихо щёлкнул датчик вентиляции, и электромотор выдохнул влажный и спертый воздух наружу. Скоро рассвет.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Беглый в Гаване

Content

Беглый в Гаване

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Техническая глава

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Nota bene