Вера Ковальчук

Когда под ногами хрустит империя

1

В надежде наладить связь они предприняли вылазку, и всё шло неплохо, пока их не обстреляли с двух сторон, и Кира от неожиданности не сорвалась с бетонной кромки. Упала неудачно: ещё до того, как Рамин спустился к ней и осмотрел, поняла, что сломала ногу. Ребята и не подумали её бросить. С третьей попытки они смогли затащить её обратно на кромку, но потом обстрел возобновился, и опять пришлось лежать носом в землю, в колючие остья старой травы, и ждать. Противник стрелял в них чем-то странным, что Кира для себя назвала сгустками плазмы, или же просто плазмой, а иногда ещё разрядами, но в пробную защиту, которая накрывала капонир со щедрым куском леса, даже не целили. Может, потому, что не пробивали?

Нужно было просто доползти до края защиты, и дальше они уже будут в безопасности. Можно будет улечься под ближайшим кустом и подождать помощи. Благо кусты здесь густые, как и бывает в редколесье, спрятаться можно.

Но сперва ведь нужно доползти. Пока от вражеского оружия их защищали только бетонный выступ, а ещё скудная, подсохшая под солнцем трава, и самое серьёзное, на что можно было рассчитывать, если отползти на пяток метров выше по склону – небольшой бурелом.

Сперва Кира, конечно, предложила Лексу и Рамину, чтоб уходили без неё, а она уж как-нибудь. Но ребята даже слушать не стали, цыкнули раздражённо, выждали, а потом подхватили её за руки и потащили сперва вдоль кромки, и следом вверх по склону искусственного холма – едва только противник сделал небольшую паузу. В них пальнули пару раз уже в самый последний момент и промазали – к счастью. Кира молча терпела, пока её волокли по склону холма, насыпанного над стрелковой точкой, по траве и камням. К сожалению, эта часть укреплений была уже давно законсервирована и брошена, засыпана песком, заплыла грунтом, и использовать её было нельзя. В округе вообще мало что из бункеров можно было свободно использовать – кроме того долговременного укрепления, которое их отряд занял с самого начала.

Эта старая часть брошенного укрепрайона годилась только для того, чтоб проводить здесь испытания или учения. Но, собственно, воевать же никто и не собирался. Кто мог знать, что так случится…

– Жива? – Лекс нагнулся к Кире.

– Порядок. Сможешь наложить шину?

– Не из чего. – Он зашарил глазами по сторонам. Лес, который окружал их, был скуден, словно бы побит, крупные деревья попадались редко, и ломаных сучьев вокруг лежало мало. – Попробую. Тут уже рядом, держись.

– Держусь, – пробормотала она. Позволила ему снять с неё ремень.

Рамин нашёл вторую палку, и вместе они быстро примотали деревяшки к ноге Киры. Потом снова подхватили её за руки и поволокли дальше. До безопасной черты оставалось совсем мало, когда противник снова возобновил обстрел. Одно из деревьев, в которое попали, вздрогнуло, ветви его загорелись, и вниз посыпались горящая листва и тлеющие ошмётки коры.

– Твою ж мать…

– Прости!

– Слезь с ноги, сука!

– Погоди… Сейчас… Вот. Давай посмотрю…

– У-уй… Не трогай!.. Ребята, уходите. Скорее!

– Чёрта с два! Замолкни, Ки!

– Вы должны сообщить…

– Тут меньше ста метров, – вполголоса рявкнул Рамин. – Сейчас рванём. Ты уж не ори, Ки, ладно? А будешь орать – так шёпотом.

И действительно – стоило жужжанию и треску притухнуть, Лекс тут же подхватил её подмышки, Рамин – за ноги – и они, пригибаясь, побежали так быстро, словно у них под ногами был асфальт, а не лесные буераки, кочки и трава с кустами, в которых путались ноги. Под защиту купола они влетели все в поту и искрах горящей листвы и коры, даже Кира, хотя она просто болталась в их руках. Именно в тот момент она подумала, как неприятно будет умереть таким вот образом, на весу, словно вещмешок или куча мусора в носилках… Впрочем, любая смерть малоприятна. Не всё ли равно…

За пределами простреливаемого пространства они осторожно уронили Киру, и она слишком отчётливо почувствовала себя живой. У мёртвых ведь переломы не болят. Когда Лекс кинулся хлопать её по щекам и извиняться, она почти ничего не воспринимала, а нормально пришла в себя позже, когда он уже убежал за подмогой. Рамин остался – помог ей отползти в сторону и залечь под кустом.

Через несколько минут прибежали ещё трое их парней и донесли Киру до капонира, там поставили на ноги и помогли забраться внутрь. Пришлось чуть ли не прыгать через потерну, опираясь на руку Рамина, потому что проход был слишком узким, чтобы идти сквозь него даже вдвоём плечом к плечу. В каземате она привалилась плечом к стене, перевела дыхание, но рядом моментально появился Олег, и Кире пришлось выпрямиться. С заметным усилием.

– Расслабься, – хмуро велел он. – Лекс уже доложил. Он сказал, что вам удалось, но связь не появилась.

– Это же не вышка, капитан. По сути, это маленькая плоская антенна. Видимо, проблемы с сигналом. Опять же, облачность.

– Видимо, так и есть. Давай помогу. Лена, посмотри, что у неё там!.. Кира, нам нужна связь. И я должен знать, каковы намерения командования. Аккумулятора хватит ещё на час в лучшем случае, потом защита просто пропадёт. Времени совсем не осталось. Ты уверена, что всё работает?

– Я уверена, но на вашем месте, капитан…

– Давай без церемоний. Попроще, покороче и на «ты».

– Есть. Олег, я думаю, надо отходить. Как бы там ни было. Пока командование будет совещаться и передавать итоговое решение, пройдёт больше часа, а вам ведь ещё нужно время, чтоб отойти хоть на какое-то расстояние. У нас нет приказа стоять насмерть, мы же вообще не боевые части.

– Кира, я должен дождаться распоряжения… И почему «вам»?

– Потому что я идти не могу. Отходите, я вас прикрою и всё здесь зачищу.

– Кира… – Он с полминуты смотрел на неё без всякого выражения. – Лена, что там?

– Перелом без смещения. Но если встанет на ноги, смещение будет. И тогда, скорее всего, кость пойдёт через сосуд. Я не смогу зафиксировать кость так, чтоб этого не случилось. Её придётся нести.

– Вы не можете меня нести, – сказала Кира, глядя на командира в упор. – Но я смогу дать вам время на отступление. И смогу уничтожить установку, если ты распорядишься её заминировать.

Олег стиснул зубы и снова посмотрел на Киру, как на смертельно больную, которую нужно пристрелить, чтоб не мучилась.

– Кира… Это трудно.

– Я сделаю.

– Ладно… Лена, дай ей таблетку. И ногу закрепи как сможешь. Кира, прости, но ты права.

– Я знаю. Оставишь мне пистолет?

– Всё дам. – Он нагнулся и прикрыл её руку ладонью. Тёплое было прикосновение, виноватое и прочувствованное. – Держись, девочка. Справишься с «Грачом»?

– Разумеется, справлюсь! Что за странный вопрос, капитан?!

– Да. Конечно. Лекс, сюда!

Она закрыла глаза и отдалась самому восхитительному чувству на свете – ощущению, что уходит боль. Лена кроме таблетки предложила ещё укол, и вот сейчас он начал действовать, а таблетка добавила ясности восприятию. Улёгшись чуть удобнее, Кира слушала суету, поднявшуюся в долговременной огневой точке. Готовились к эвакуации, собирали всё необходимое, заклинивали двери во вспомогательные помещения, чтоб взрывная волна пошла к выходу, прямо через потерну. Чтоб если уж «радовать» противника, так радовать. Через время в одном из соседних казематов тупо грохнуло, и Кира сообразила – разнесли главный компьютер. Снова появился Олег, а с ним Лекс, и вручили ей пластиковую коробку с ладонь размером.

– Вот это вытянешь, здесь сдвинешь, здесь нажмёшь, – показал Олег. И посмотрел очень мрачно. – Всё поняла?

Кира повторила сказанное и приняла взрыватель. Осторожно стиснула в пальцах.

– Сколько мне ждать?

– Двадцать минут. Давай помогу. – Он поднял её и отнёс в соседний каземат. Усадил на пол, спиной к ящику. Удобно. – Здесь. Поняла?

– Да.

– Что-нибудь ещё нужно?

Она отложила взрыватель и ощупала рядом пистолет, запасную обойму и коробку с патронами. Больше, чем надо. Намного больше, чем вообще понадобится.

– Попить. И… это… Пусть Лена мне поможет.

Посетить гальюн было целой историей, но Кира категорически не желала умирать с полным мочевым пузырём. Противно как-то… Зато когда она вернулась на место, всё уже было доделано, и Олег, который уходил последним, отдал ей свои наручные часы.

– Двадцать минут.

– Помню. Удачи. – Кира смотрела на него так спокойно, что он нагнулся проверить – в сознании ли она.

– Прости, Кира.

– Да ладно. Всё хорошо.

И опустила взгляд на часы. Олега уже не было, когда она подняла глаза. Дальше надо было считать. Двадцать минут прошли в напряжении – Кира всерьёз боялась уснуть. Чтоб этого не случилось теперь, когда боли и необходимости всё время шевелиться и суетиться больше не было, следовало чем-то себя занять. Она перебрала боеприпасы, пересчитала патроны, положила оружие так, чтоб удобнее было схватить (хотя это, очевидно, не понадобится). Потом снова взяла в руку взрыватель и стала ждать. Она уже устала ощущать близость смерти, и ей не хотелось думать ни о родных, ни о себе, ни об Олеге, скажем, который ей нравился. Ну, он-то, можно верить, уцелеет. И хорошо… Краем глаза заметив, что стрелка уже подошла к рубежу, она глубоко вздохнула и нажала на кнопку.

Ничего.

Нахмурилась, скосила глаза. Антенна вытянута, рычажок сдвинут… Нажала на кнопку ещё раз. Ничего.

Кира выругалась, вынула складной нож из кармана штанов, вскрыла корпус взрывателя и уставилась на его начинку. Понятно, что проблема может быть с какой-то из деталей, потому что расположено всё, вроде бы, правильно. Сходу тут не разберёшься, надо вдумчиво проверять, может быть, заменять что-то, а где она возьмёт замену, если ни бегать не может, ни даже толком ходить?.. Не в её положении. Кира попыталась замкнуть контакты ножом вместо кнопки. Не сработало. Можно, конечно, пересобрать, на это она способна, но время, время…

Она вспомнила, что в соседнем каземате, кажется, есть гранаты, приподнялась с пола, но, насторожившись, шлёпнулась обратно, ощерилась и схватилась за пистолет. Вовремя. Кто-то простучал сапогами по потерне. Соблазн начать стрельбу сразу – со страха – был огромен. Она сжала зубы и себя в охапку, напряглась. Из проёма высунулся человек, и только тогда она спустила крючок раз-другой. Отдача прошла до плеча судорогой готовности к следующему выстрелу, и хорошо, потому что звук выстрела ударил по ушам, как по голове – тяжёлым мешком, а даже лёгкая контузия не способствует боеготовности. Топота она больше не слышала, разве что смутно его ощущала – пятой точкой, через пол. Почти что угадывала.

Правда, второй боец сунулся внутрь далеко не сразу. Да торопливости она и не ждала. По логике, следующим «гостем» должна была стать граната, и этому она ничего не могла противопоставить. Однако гранату не кидали, и тому могло быть несколько объяснений. Впрочем, какая разница. Сообразив, что сейчас случится, Кира переползла немного левее. По идее, стоило бы сесть правее, но следующий, кто сюда сунется, сперва отправит в проём своё оружие, и, понятно, загнёт настолько влево от себя, насколько сможет. А она, поменяв положение, теперь пораньше его заметит и, возможно, сумеет отстрелить локоть с оружием. Всё-таки странно воюют эти люди, но какая-то чисто человеческая логика должна же ими двигать…

Надо было сразу кидать гранаты и не капризничать. Идиоты.

Следующему врагу она влепила пулю в колено сразу, как только смогла (но, впрочем, ей сильно повезло). После чего всё-таки отползла влево – просто чтоб поменять положение и запутать посильнее. У неё было крохотное преимущество. Понятно, что тот, кто примется обстреливать помещение через угол, целить будет на уровне груди. А она сидит на полу. Элемент неожиданности.

Вопли в потерне звучали недолго – видимо, раненого оперативно эвакуировали. Гранаты всё ещё не было. На следующего противника пришлось израсходовать целых четыре пули, так что когда следом ввалился следующий, она на долю мгновения замешкалась – по её расчётам боезапас закончился, а на то, чтоб поменять обойму, требовалась хотя бы секунда. За это время противник нашёл её взглядом и выстрелил. Киру спеленала болезненная судорога; она ощутила, как перехватывает горло. Но не до конца – дышать всё ещё было можно. Она дёрнулась всем телом и спиной сползла по стене – безвольно, как куль. Подскочив, солдат ударом кулака отправил её в отключку.

2

Кира очнулась мягко – сперва вернулось сознание, потом она осторожно шевельнула головой и открыла глаза. Боль была, но слабая, она жила в висках, однако терпеть её было можно, и давалось это легко. Ею занимался человек в форменной одежде неизвестного ей образца – он что-то делал у её правого плеча, иногда касался головы, но осторожно, даже нежно. Заметив, что Кира пришла в себя, немного поднял спинку кресла, так она узнала, что сидит, а не лежит. Руками было не шевельнуть, и мгновением позже Кира разобралась, что они крепко пристёгнуты к подлокотникам. А кресло оказалось вполне терпимым. Спинка, по крайней мере, даже удобна.

– Уже почти, – сказал человек, который ею занимался. С запозданием Кира поняла, что говорит он не ей. – Готово. Она будет понимать, что ей говорят, уже сейчас, а отвечать сможет, когда мозг адаптируется к новой языковой структуре.

– Когда это произойдёт? – прозвучал другой голос, хрипловатый.

– В границах десяти минут. Но в течение этого времени с ней нужно разговаривать, чтоб проходила адаптация.

– Тогда говори.

Вокруг было слишком много света, и это понятно. Именно так и следует допрашивать пленных, Кира знала. Она всё равно никого толком не могла видеть, потому закрыла глаза и прислушалась к своим ощущениям. Любое помещение звучит, нужно только уметь его слышать. Слушая и стараясь чувствовать всею собой, она скоро поняла, что пространство довольно большое, и в нём находится несколько человек. Уж явно больше двух – она воспринимала их движение и даже отчасти взгляды. Их присутствие могло что-то значить, но пока рано делать выводы.

Её слегка похлопали по щекам. Пришлось открыть глаза. Она увидела, что мужчина, занимавшийся ею, отодвинулся и теперь вдумчиво смотрел ей в глаза. Он не был похож на военного, скорее уж медик. Но самым важным было то, что выглядел он совершенно обычно: человек как человек. Европеоид. Серые глаза. Шатен. Ничего особенного.

Так кто же они, в конце концов…

– Вы меня слышите? – спросил медик, глядя очень пристально, даже напряжённо. Ни дать ни взять хирург, вырезавший у пациента что-нибудь чрезвычайно важное и теперь выясняющий, не слишком ли это оказалось критично. – В ваших интересах дать мне понять, если возникли какие-то проблемы. Это вопрос сохранности вашего мозга. Я должен знать, следует ли мне остановить процесс. Если понимаете, дайте это понять, прерывание нормально протекающего процесса может оказаться опасным.

Первой мыслью Киры было сделать вид, что она ничего не понимает. Но через мгновение уже засомневалась, что это разумно. Если чужаки способны обучить её своему языку вот так (слышала и понимала она определённо не родной язык, а какой-то другой), напрямую воздействуя на мозг, не смогут ли они так же распотрошить его, если она заупрямится?..

Конечно, бояться уже поздно, и упрямиться она всё равно будет. Но, может быть, если подать информацию голосом, удастся создать у противника ложное представление о происходящем. Соврать ему, если говорить проще. Да и самой что-нибудь полезное услышать не помешает. Хотя зачем ей это теперь… Ну, пусть будет. Вдруг пригодится.

– Да, слышу.

– Хорошо. Скажите, пожалуйста, что у вас с ногой?

– Сломана.

– Болит ли голова?

– Да. Немного болит.

– Отлично… Я закончил. – Он обернулся на кого-то, стоящего за спиной. – Думаю, уже можно пробовать. – И, поднявшись, отступил в сторону.

Глаза Киры постепенно привыкали к свету, и потому она начинала постепенно видеть того, кто теперь оказался перед ней. К тому же, он упростил её задачу, потому что сделал пару шагов навстречу и присел на табурет. Он показался ей высоким, неплохо сложенным, похоже, довольно подвижным, хоть и не таким уж молодым. Средних лет, пожалуй. У него было жёсткое, однако не жестокое лицо, уверенно стиснутые губы (это не обещало ничего хорошего) и чуть сощуренные глаза. Вряд ли близорукий, ведь смотрит почти в упор. Взглянул он твёрдо и сильно. Офицер, видимо. Даже командир. Это заметно по тому, как держится, как смотрит.

– Ваше имя и звание.

– Кира Лауш. Лейтенант технической службы. – Она пустила пробный шар и внимательно следила за реакцией.

– Подразделение?

– Батальон технического обслуживания шестой областной общевойсковой дивизии.

– Каков численный состав дивизии?

Она сморгнула.

– Одиннадцать тысяч шестьсот двадцать шесть человек.

– Какова численность подчинённого лично вам подразделения?

– Шестьдесят человек.

– И это батальон?

– Я не сказала, что командую батальоном. Я лейтенант и отвечаю за роту. Рота – шестьдесят человек.

– И? – Он отвернулся. – Как определишь?

– Трудно сказать, – ответил тот, который только что занимался Кирой. – Скорее всего да.

– Хорошо, вы свободны… Ладно, лейтенант, назовите мне боевую задачу своей дивизии.

– Не могу знать, – помедлив, ответила Кира. У неё всё не получалось понять его реакцию. Принял ли он всё то, что она сказала, или продолжает проверять?

– Сообщите то, что вам известно. Какую боевую задачу вы здесь выполняли?

– Никакой.

Он был беспримерно терпелив.

– Будьте любезны сообщить, что вы тогда здесь делали? Какого рода задачи перед вами были поставлены вашим командованием?

– Учебные, – нехотя ответила она. И подумала себе в оправдание, что если собирается напропалую врать, то надо делать это убедительно. А значит, толика правды послужит хорошим фундаментом. Она не беспокоилась, выдаст ли себя, потому что знала наверняка: выдаст обязательно рано или поздно. Но пока следовало действовать так, как уже начала. Нужно было выиграть хоть сколько-то времени для своих. А это серьёзно. Чтоб решиться на такое, нужно было всей собой прочувствовать и понять, что тебя по сути уже нет на свете. И успокоиться насчёт своего будущего. Его нет – и точка. – Учебно-боевые.

– В чём их суть?

– Не могу знать. Информация была засекречена.

– Что предстояло делать конкретно вашему подразделению?

Кира ответила не сразу, но он терпеливо ждал.

– Мы должны были проводить испытания нового типа боевых технических устройств.

– Поподробнее, пожалуйста.

– Ничего не могу сказать.

Он шагнул к ней ближе и нагнулся. У него оказалось удивительно правильное лицо. И выразительное – несмотря на то, что сейчас оно было таким застывшим. И глаза только на первый взгляд могли показаться пустыми. В них чувствовалась напряжённая внутренняя жизнь. Значит, прикидывает, оценивает и раскладывает сведения по полочкам.

– Полагаю, эта информация должна быть доступна с имеющихся в вашем подземелье контрольных устройств. Вы имеете доступ к какому-нибудь из них?

– Я… – Она растерялась и поняла, что вот сейчас врать уже бесполезно. Надо было сразу. – Очень ограниченно… Нет, у меня нет допуска к секретной информации.

– Однако что-то вы можете. Например, дать нам подход к базе данных. Дальше мы справимся сами. Или попытаемся.

– Этого я сделать не могу.

– Если вы согласитесь сотрудничать, я гарантирую вам жизнь.

– Я не могу вам помочь, – нехотя ответила Кира. Лгать этому человеку действительно трудновато. Видимо, хороший офицер, и дознаватель из него получился бы отличный. Сразу умело даёт понять, что ложь ощутит в два счёта, а это совершенно выбивает почву из-под ног.

– Обдумайте. Если у вас всё равно нет допуска, ничего сколько-нибудь значимого вы нам не выдадите. Какой тогда смысл отказываться от сотрудничества? Либо мы своими силами вытащим всё, что нам нужно, из базы данных, либо провалимся, пытаясь это сделать. Вот и всё. – Отвечать она не стала, лишь опустила голову. И офицер, разогнувшись, отступил. – Что ж, давайте, – коротко приказал он ещё одному военному. – Меня в первую очередь интересует доступ к контрольной технике, а затем ответ на вопрос, почему именно женщине доверили здесь остаться.

– На это я могу ответить сразу, – сказала Кира, и офицер немедленно вернулся, присел на табурет перед ней, касаясь своими коленями её коленей.

– Я слушаю. Почему оставили вас?

– Потому что у меня сломана нога. Остальные были на своих двоих.

– Поэтому даже не пытались вынести вас?

– Кто-то должен был остаться и взорвать капонир. Увы, взрывное устройство не сработало, а ваши пришли слишком быстро. Ничего не успела придумать.

– В отряде не нашлось никого из мужчин, готовых заменить собой женщину?

– Я командир, – отрывисто заговорила Кира. Уязвлена она не была и удивлена – тоже. Привыкла. – А на войне нет женщин или мужчин. Есть солдаты, офицеры и мирное население.

Пауза получилась ещё более длинной, чем предыдущая.

– Верно. Прошу вас уступить и согласиться на сотрудничество.

– Не могу.

Он слегка отвернулся и, кажется, кивнул. Видимо, не ей. Заслонив собой уходящего, перед Кирой сел ещё один человек, тоже офицер, но званием помладше. Он заговорил уверенно и напористо, но она почти его не слушала, понимая, что вступать в спор с этим человеком – дело совершенно лишнее. Он может быть мастером своего дела, он наверняка способен раскрутить на откровенность буквально любого пленного, но трудно разговорить того, кто молчит.

Пропуская мимо ушей добрых две трети того, что он говорил, Кира всё-таки уловила, что с ней этот человек вполне вежлив. Чувствовалось, что он привык иметь дело с мужчинами, а с женщиной в роли объекта допроса ему нелегко, даже не по себе. Это портило человеку всю игру. Он вполне искренне уговаривал её пожалеть себя и не упорствовать, потому что сам боялся следующего этапа. И тут из него вырвалась, видимо, тоже откровенная, полная смятения, мысль:

– Послушайте, сударыня, женщине вовсе не место на войне, вы же понимаете. Женщина должна рожать и кормить, и те, кто принуждает её убивать и по сути уничтожать себя самое, виновны. Они нарушают законы природы и совершают преступление против вас. Вы вряд ли можете с этим спорить. – В этот момент Кира подняла взгляд и посмотрела на него в упор. Пару секунд молча слушала его сентенции, а потом наклонила голову и слегка улыбнулась.

И опытный офицер моментально понял, что допустил ошибку.

Выпустил ниточку инициативы из пальцев.

Дальше не он мог на неё давить, а она – на него, а значит, его усилия становились бессмысленными. Даже вредными, пожалуй. Допрашивающий взглянул на пленную со смесью сожаления и раздражения и позволил себя сменить «злому полицейскому».

Она ждала, что этот сразу примется бить. Но нет. Этот тоже начал с разговора. Он просто и быстро разложил по полочкам, подвёл черту, и спорить с ним было бессмысленно. И улыбаться тоже бессмысленно – над этим человеком ей верх не взять. И дело даже не в том, что он сильнее – просто совершенно другой, и в их противостоянии лишь случайно может появиться что-нибудь общее, чтоб, зацепившись за это, можно было схватиться.

Но при этом его Кира понимала намного лучше, чем любого другого чужака, которого ей уже пришлось увидеть. В ответ на его вопросы она или молчала, или мотала головой – и чувствовала себя поверженной вне зависимости от того, какой вариант поведения выбирала. Ну, а этому человеку что – он работал. Он был обычной рабочей лошадкой армии, трудягой, и его умение внушить объекту, что тот побеждён, тоже было средством. Но в данном случае – бесполезным. Кира ведь не хотела победить. Ей требовалось другое.

Впрочем, она, пожалуй, даже с нетерпением ждала перехода к силовым методам, потому что с ними всё просто и понятно. В них нет противостояния и воли, а есть страдание, которое просто надо терпеть. Кира считала, что терпеть она умеет. Опыт есть.

И, понятное дело, до силовых методов вскоре дошло. Сначала допрашивающий занялся её пальцами, и это оказалось тяжело. Но в каждый момент, когда терпеть уже было невыносимо, она вспоминала, что надо потерпеть ещё немножко, и станет легче. Ещё немного и ещё чуть-чуть… Потом у неё наконец-то онемело тело, а боль встала рядом – она чувствовалась, но не остро, а с эдакой толикой успокоения, странного и примитивного. И даже появилась тень удовольствия – от того, что боль отступила, и это было счастье. Кира второй раз за день вполне искренне улыбнулась.

Она была согласна с тем, что сама по себе боль не способна ни к чему принудить упрямца. Её можно научиться переживать. Побеждает человека лишь запредельный, чудовищный ужас за целостность своего тела в чисто физиологическом смысле. И с этим вряд ли что-то можно сделать сознательным усилием. Но она попытается. По крайней мере, собиралась попытаться.

Заметив, должно быть, отсутствие реакции, он встряхнул Киру и зажал её мизинцы чем-то, что она не видела. Потом последовал электрический удар, который закончился мощнейшей и мучительной судорогой, и вот это она уже отлично прочувствовала. Следующий удар был настолько силён, что Кира опрокинулась вместе со стулом. Уже упав, она с большим запозданием осознала, что, падая, сломала палец.

Допрашивающий поднял её и посадил прямо.

– А теперь пойми, что твоё упрямство только отдаляет момент, когда ты сдашься. Это время стоит тебе здоровья, а мы ничего не теряем. Ещё десять минут, и ты больше не будешь красоткой. Ты станешь инвалидом. Стоит того? Так считаешь? – Он вынул нож, запрокинул ей голову и без всяких промедлений глубоко резанул по щеке. Кира после волны боли ощутила вкус крови на губах. Своей крови.

«Следующим, видимо, будет глаз», – подумала она. Страх, даже ужас, снова воскрес, и потребовалось много сил и решимости, чтоб подавить его. Может, и полностью ослепят. Это самое страшное.

Но не всё ли равно? Она уже умерла, и думать о будущем бесполезно. Всё своё отчаяние Кира вложила в стон, перешедший в хрип. Всё нормально, она снова была собой.

Но через миг он полоснул ножом не по глазу, а вновь по щеке – по второй. Затем оттянул нижнюю губу и проткнул её. Кире показалось, что она захлёбывается кровью, а потом её вырвало, и сам же допрашивающий держал её правильно, пока спазмы в желудке не успокоились. Какой-то искрой сознания женщина даже испытала к нему благодарность.

Он ведь, как и она, всего лишь делает свою работу.

– Сэр, разведчики вернулись.

– Противник готовит контрудар?

– Никак нет. Пока активности не наблюдается, но оборону они строят более или менее эффективно.

Кенред поднял голову от экрана и посмотрел на разведчика сумрачно.

– Незнакомое мне военное определение «более или менее».

– Виноват. Должен сообщить, что пока силовые щиты подняты только в трёх местах, и сплошной преграды не образовано. Регулярной армии в виду нашего авангарда нет. На местах остаются лишь отдельные части.

– Сколько их? Приблизительно.

– По-прежнему три роты. Отдельными взводами.

Жестом Кенред отпустил разведчика и посмотрел на Райвена ещё более хмуро, чем раньше. Ну да, он не отдыхал уже больше суток, а в такой ситуации мало кто сохраняет радужное отношение к жизни.

– Итак? Ты можешь понять хоть что-нибудь? – Райвен молча пожал плечами. – Из-за чего тогда этот приказ? Откуда он взялся? Только из-за их оружия?

– Вполне достаточная причина, как мне кажется.

– Нет! Недостаточная. Ради оружия сюда следовало отправить пару рот первоклассных бойцов с поддержкой полевых частей и пару экспертов-техников, но не лично командующего, да ещё отдельным приказом с самого верха. Командиру не место на передовой, и Генштабу это известно лучше, чем кому-либо. Раз мне письменно приказали быть здесь, значит, дело серьёзное. – Кенред опустил взгляд на экран, а потом отложил его в сторону. – Возможно, их контрольные центры смогут пролить свет на эту загадку.

– Тогда тебе нужно просто ждать. Разведка всё сделает. Я прослежу за этим, если желаешь – лично.

– Нет. Приказ отдан мне, так что следить буду я. Сам. Поторопи их там. И что с пленной женщиной?

– Ничего. Пока молчит.

– Думаю, надо взглянуть самому. Если я прав, то времени у нас совсем мало.

– Стоит ли тебе заниматься такой ерундой, как допрос?

– Это не ерунда, Райв. Это, мне кажется, наша единственная стоящая зацепка. Женщина что-то знает. Тут нечисто. Почему они вдруг сняли барьер? Что пытались взорвать? Наши в бункере не нашли ничего стоящего внимания, кроме контрольных устройств. Значит, это именно информация.

– Тогда, может быть, попробовать другого дознавателя? Я могу предложить одного человека.

– Нет смысла. У Крея большой опыт. Если будет с чем работать, он рано или поздно даст результат. Но взглянуть нужно. Можешь не сопровождать, займись разведданными. – И Кенред передал ему свой запасной экран, на котором было всё необходимое и ничего лишнего. После этого он прошёл по длинному коридору из штабного крыла в общее, где его человек занимался пленной.

В помещении не прибавилось людей, только света. Женщина лежала на полу, а Крей держал на её локте датчик и, похоже, считал пульс. В первый момент Кенреду показалось, что у пленной нет лица, потом он сообразил – это всего лишь кровь. Он нахмурился и нагнулся к ней.

– Нежелательно продолжать разряды, – сказал Крей, убирая прибор. – Пульс частит. Не знаю, есть ли у неё проблемы с сердечно-сосудистой, но если есть, можно её упустить.

– Обработай ей лицо, – сказал Кенред на лебене, языке, который в нынешние времена знали немногие. В программу военного переводчика он точно входить не мог. – И дай паузу, если надо. Нельзя, чтобы она умерла.

– Есть, сэр. – Крей тоже владел лебеном. – И тогда вызову медика, пусть проверит, что у неё с сердцем.

– Справишься до конца дня?

– До завтра – наверняка. Но прошу, определите ещё раз – насколько свободно я могу действовать?

– Она нужна мне живой. И целой. Со всеми органами. Со всеми пальцами.

– Пальцы ног? – деловито уточнил Крей.

У него была своеобразная внешность: голая как колено голова, крепкая нижняя челюсть, тяжёлые надбровные дуги, покатый лоб. Никто бы не поверил, что человек с таким лицом способен шутить, но это была именно шутка. Кенред прошёлся по нему внешне безразличным взглядом – это и предостережение, и ответ. Он был кое-чем обязан Крею, давно знал, что может на него опереться во всём, поэтому позволял чуть больше, чем любому другому подчинённому. Но, разумеется, только наедине.

– И они.

– Тогда дело может затянуться. Возможно, в этой ситуации лучше было бы попробовать на её крови химию.

– Если не совладаешь к утру, придётся. Но это займёт ещё сутки, самое меньшее.

– Химический тест потребует часа полтора.

– Но чтоб выявить дальнейшие последствия, требуется намного больше времени.

– Не всё ли равно, что будет с ней, когда она всё расскажет?

– Мне нужно, чтоб она и рассказала, и показала. На это может не хватить времени от отравления до смерти. Но я скажу, чтоб тесты начали уже сейчас.

Крей встряхнул руками и пошёл за аптечкой. Кенред нагнулся ниже и понял, что пленная в сознании и смотрит на него. У неё были глаза подбитой в бою кобылки, которая не молит о помощи, а всего лишь знает, что умрёт. И этот взгляд почему-то резанул его по сердцу.

Он обернулся, уходя. Крей уже закончил обрабатывать ей лицо, стянул раны клейкими повязками и пока оставил женщину лежать на полу, а сам разматывал и проверял гибкие пластиковые ремни. Он в совершенстве умел при помощи них выкручивать и фиксировать руки пленных, а при необходимости и всё тело, если хватит длины. И такого воздействия большинство выдерживало не больше трёх-четырёх часов, а то и раньше ломалось. Значит, скоро будет и результат.

Однако адъютант разбудил его только перед рассветом, около трёх утра.

– Крей просил сообщить – уступила. Отряд готов, если он нужен.

– Разумеется, нужен. Передай Крею: когда будет вести, пусть следит, чтоб пленная никому не могла подать знак.

– Есть, сэр.

Раннее утро вползало в дверной проём тонкой, как перистое облако, дымкой и влажным зябким холодом. Трудно было не вздрогнуть хоть раз, не столько от прохлады, сколько от рано прерванного сна. По настоящему бодрым выглядел только Крей, который выволок наружу пленную: бледно-зелёную, сотрясаемую крупной дрожью и не способную идти самостоятельно. Он тут же вскинул женщину на плечо и без напряжения нёс её всю дорогу до бетонного капонира. Остановился только раз – чтоб дать пленной освободить желудок в траву – от воды, которой он щедро напоил её совсем недавно. Потом встряхнул немного, как помявшийся пиджак, и поднял обратно на плечо.

Кенред терпеливо ждал у входа в потерну, пока охрана проверяла казематы. Лес вокруг вызывал у него беспокойство и раздражение. Редкие и кривоватые деревья не закрывали небо, и потому вокруг хватало молодой поросли и кустов. Когда-то, должно быть, во время строительства долговременных укреплений тут всё основательно перекопали, а потом зачем-то оставили и лишние насыпи, и рытвины наподобие оврагов, только явственно искусственного происхождения, и бетонные обломки. Странно, зачем. Кенред попытался придумать, как бы устроил засаду, скажем, на себя и именно здесь. Получилось два умных варианта и ещё пара подходящих. Признаков хоть одного из них он не заметил и потому вошёл в потерну без особого беспокойства.

Внутри его люди уже подключили электричество, обеспечили хорошее освещение и тянули кабель на случай, если понадобится дополнительный источник энергии. Под ногами хватало невнятных обломков, поэтому Кенред оглядывался с любопытством. Он машинально прикидывал, как бы разместил здесь своих людей. Выходило более или менее. Чувствовалось, что казематы возводили со знанием дела, но под свои условия.

Крей внёс в каземат пленную и поставил её вертикально, но та не устояла. Голова у неё болталась, как у мертвецки пьяной или контуженной.

– Как у неё с ногой? – спросил Кенред.

– Я залил стабилизатором, а заодно обработал руку. Стоять она может. Сможет, когда встанет.

– Ты мог наложить шины.

– Прихватил с собой. В любой момент наложу, но стоит ли?

– Не стоит, – вмешался Райвен. – Бегающие пленные нам тут ни к чему.

Кенред пожал плечами.

– Где находится здесь ваш основной вычислительный центр?

– Основной компьютер наши разбили, – с откровенным трудом просипела женщина. – Есть вспомогательный… в офицерском каземате. – И тихо закашлялась.

– Где это?

– Там. – Кира повела носом в нужную сторону и прислонилась к стене. Даже с поддержкой стояла она плохо, дрожь всё не унималась. Крей уверенно переставил её в нужный проём. – Здесь.

– Крей, сними с неё наручники… Как он включается?

– Лучше сама… Сейчас. – Она с огромным усилием перевела руки вперёд, попыталась пошевелить ими, но те не слушались. И Кенред понял, что Крей работал с ней до упора, наверное, всю ночь. Ничего удивительного, что у неё конечности как брёвна и ноги подгибаются.

– Дай ей воды и приведи руки в рабочее состояние, – распорядился он.

– Смазать машинным маслом? – Но немедленно умерил свои юмористические порывы, как только ощутил на себе начальственный взгляд. И принялся разминать пленной плечи и локти. Она хрипло, сдавленно закричала и упала бы, но у Крея падал лишь тот, кому было позволено. Он аккуратно сложил женщину на пол, и через несколько минут у неё даже начали шевелиться пальцы.

Кира приподнялась на локтях и со стоном втянула себя под стол. Туда же ей прокинули конец провода. Через минуту блок питания пискнул. Она даже испытала разочарование, что не пришлось возиться с подключением – на это можно было попробовать отвлечь их внимание. Тело слушалось с трудом, так же медленно и трудно шла мысль, но она шла. Раньше Кира просто не позволяла себе думать о том, что станет делать, когда окажется на месте. Она боялась, что если противник и не сумеет прочесть её мысли, то как-то определит решимость. Возможно, они способны.

Сейчас она потихоньку обдумывала мелькнувшую у неё идею. Та появилась ещё в самом начале, а потом была пригашена, подзабылась – и вот снова зашевелилась. Зато теперь Кира потихоньку её осуществляла, не особо задумываясь над деталями. Задумываться ей было, мягко говоря, сложно.

Ещё одно затруднение возникло – и опять же разрешилось сторонней помощью. Стоит быть аккуратней, эдак они и сами поймут, как это всё работает. Из-под стола она вылезала бы очень долго, если б не Крей. Он снова придал пленной вертикальное положение, и на этот раз она даже сумела его сохранить. Теперь это было в её интересах. Она не знала и не могла знать пароля ни к одной из учётных записей, но до того, как враг это выяснит, ей нужно было кое-что сделать. Кира успела попасть в базовую систему ввода-вывода и вызвала командную строку.

Дальше самым важным было сохранить уверенное и спокойное выражение лица, невозмутимость тела… За лицо можно было не волноваться – даже если б оно не распухло, его наполовину закрывали повязки, так что выражения лица как такового у неё сейчас просто не было. А тело… То, что руки двигались неестественно, тоже удивления не вызовет, поэтому оставалось проследить за малым – и, разумеется, точно соблюсти последовательность команд.

Кира запустила форматирование жёсткого диска, перевела активный курсор в другое окно и с облегчением уронила руки. Каждое их движение было результатом мучительного сражения с собой. К счастью, всё позади, она, можно сказать, почти исправила допущенную ею ошибку – когда не сумела всё тут взорвать. Кира была уверена, что раз враг не узнал ни базовую систему, ни командную строку, значит, остановить форматирование он не сумеет и восстановить информацию после него – тоже.

– Ну вот, – удовлетворённо сказала она. – Теперь попробуйте получить свои сведения. С пустого диска.

Крей отшвырнул её прочь, и она упала, сильно ударившись об обломки на полу. Из глаз хлынули слёзы – каким облегчением было дать им свободно катиться. Кира улыбалась, когда её снова поставили на ноги. Трое сопровождающих склонились над клавиатурой, но Кенред смотрел не на них и не на синий экран. Он держал взгляд на женщине, но по его лицу невозможно было понять, о чём он думает.

– А чего вы ожидали, – адресовалась она именно ему. И слегка развела руками-брёвнами.

Райвен, подойдя, ударил её по лицу, но Кенред сделал ему жест остановиться.

– Какой смысл, – произнёс он на лебене.

– Сука! Тварь…

– Уймись. – И, помолчав, добавил. – Вот почему каждым делом должны заниматься профессионалы. Ты был прав. А меня разделали как мальчишку. Припомнишь мне это при случае.

– Так давай отдам её… профессионалам.

– Не надо.

– Надеешься, что она ещё будет полезна?

– Посмотрим. Теперь уже, видимо, только химией… – Кенред следил, как его люди аккуратно снимают панель с корпуса устройства и заглядывают внутрь. – Что скажете?

– Очень примитивная система, сэр, а с такими всегда сложно, – ответил техник, осторожно перебирая проводки. – В принципе, можно проанализировать алгоритмы, которые она использовала, и посмотреть, к чему можно получить доступ.

– Сколько это займёт?

– Сейчас сложно сказать…

– Простите меня, сэр, – с трудом проговорил Крей. Он был почти так же бледен, как и его «подопечная». – Это я виноват. Прошу вас, если я могу искупить вину…

В этот момент снаружи что-то грохнуло, и бетонный пол под ногами слегка вздрогнул. Кенред обернулся к выходу из каземата, а туда и дальше к потерне уже бежали сопровождавшие его бойцы. Крей оттолкнул Киру (ей многого было и не надо, она снова упала в груду обломков) и через миг уже был рядом со своим командиром…

3

Кира пришла в себя не вполне, и, немного очухавшись, поползла к выходу из каземата. Тело почти не повиновалось ей, и при каждом движении боль отдавала в голову, но силы ещё были, а раз так, то следовало действовать. Если и была надежда на спасение, так только сейчас. В голове мутилось, и, выглянув в проход, Кира не сразу разобралась, что тут к чему.

В соседнем каземате стреляли. Здесь были и Кенред (он, впрочем, не стрелял), и Райвен, и ещё трое бойцов, которые засели у самого входа в потерну. Потом двое пропали в ней, а чуть погодя и Райвен с оставшимся солдатом ушли следом. Может, они и остались где-то поблизости от входа в каземат, но Кира их не видела. Она могла разглядеть только Кенреда. Он осматривал пистолет, и Кира вспомнила, что в капонире оставалось кое-что из оружия. Она приподнялась на локтях и стала оглядываться в осторожной надежде. Может быть, тут в грудах обломков отыщется что-нибудь подходящее. Ну хоть что-нибудь. Оружие ведь могло выпасть и заваляться в уголке. В бою случается и не такое.

И даже когда в голове мутилось, она помнила, что в схватке будет иметь надежду хоть на что-то, только если у неё окажется подходящее оружие. Причём явно не оружие чести. Увы, честь, идущая об руку с физической силой, будет не на её стороне.

Кенред, должно быть, спиной уловил её движение, оглянулся на миг и, не выпуская из поля зрения выход из потерны, попятился поближе к ней. Присел, нашарил её плечо.

– Попробуй вернуться обратно в то помещение. Даже если твоим соотечественникам суждено тебя освободить, не хотелось бы, чтоб они тебя случайно пристрелили.

– Какая забота… – невнятно пробормотала она.

Но, как оказалось, он расслышал. Отреагировал ровно.

– Я могу себе это позволить.

И отложил чужое оружие. Осторожно подошёл ко входу в потерну, держа её на прицеле какого-то своего. Через пару мгновений по бетону простучали сапоги Крея.

– Сэр, их там около полусотни.

– Что со связью?

– Увы, пока не получается. Связь глушат. Всю.

– Где Райвен?

– Он вышел со своими бойцами, попытался помочь тому взводу, который застрял в ложбине, и вот теперь…

– Теперь ему самому не дают высунуться, так?

– Точно так, сэр.

– Кто остался здесь?

– Двое парней. Третьего ранили. Может, уже и умер.

– Понятно. Значит, будем прорываться. Сначала вдоль стен, а потом в лес…

– Нет, сэр, вам нужно уйти глубже в эти подземелья! Здесь можно обороняться.

– Но долго ли?

– Нам надо всего лишь продержаться, пока подойдут наши.

– А если не подойдут?

– Не подойдут? – Крей даже отшатнулся. – Почему вы думаете, что не подойдут?

– Потому что дело во времени. Рано или поздно подойдут, конечно, но мы не можем их поторопить, потому что связи нет, а значит, должны предполагать худшее. На это худшее нам не хватит заряда оружия. Так что используем имеющееся на подготовку прорыва и сам прорыв.

– Сэр, мы… Мы не можем знать, сколько тут местных и что у них на уме. Не представляем, есть ли поблизости засада. А что-то такое наверняка есть. Они-то свои края точно знают, каждый закуток. Землю будут носом рыть, чтоб убить вас, сэр.

Кенред посмотрел очень холодно.

– Откуда им знать, кто я такой? Если ты утверждаешь, что охота открыта на командующего, значит, подозреваешь предательство?

– Нет, сэр, конечно, нет.

– Для них мы – всего лишь небольшой отряд, самый обычный. Выгляни и попробуй дать Райвену знак, чтоб со своими пробирался налево от базы, в обход капонира. Мы к ним присоединимся.

– Есть, сэр. – И Крей поспешил в потерну.

Кенред отошёл от входа и устроился в проёме, ведущем в офицерский каземат. Он не расслаблялся, но и напрягаться не спешил. Осмотрел оружие, потом подтянул ремешки на ботинках. Потом начал хмуриться, поглядывая в сторону потерны. И будто чувствовал. В проходе зазвучали осторожные, но торопливые шаги. Крей ходил по-другому. «Сейчас полетят гранаты», – подумала Кира. Это было логично. Они полетят сразу, как только офицер начнёт стрелять, а он начнёт обязательно… Или даже раньше.

Кира зажмурилась, пережидая приступ боли, а когда открыла глаза, стрельба уже началась. Разряды резали воздух с треском, иногда что-то вспыхивало. Кира пожалела, что не послушала совета и не убралась поглубже в дальний каземат. Она приподнялась было, чтоб исправить оплошность, но тут офицер толкнул её в плечо, и Кира влетела боком в бетонный проём. Ударилась не сильно, так что движение пули, проскочившей у неё над головой и потревожившей волосы, она ощутила. И поняла, зачем он её толкнул. Но не поняла, почему.

– Осторожнее, – бросил мужчина. – Не высовывайся.

Она вспомнила, что двигаться в таких обстоятельствах можно было только по-пластунски, но в её состоянии это было почти невозможно. Поэтому она зашарила рукой в поисках отброшенного офицером пистолета. Дотянулась, когда очередной разряд сверкнул в тесном помещении и на пару мгновений ослепил её. Она не понимала, что происходит, но когда вернулось зрение, оказалось, что офицер уже не стреляет, а возится со своим оружием. За миг до того, как из потерны выглянул чужой боец, он поднял голову и рефлекторно вскинул оружие, но оно молчало.

И вот тут-то Кира выстрелила. Боец в проходе опрокинулся на спину. За ним не было никого, но Кира не сразу решилась опустить пистолет – она понимала, что в следующий раз уже не сумеет поднять его. Даже руку не поднимет – они едва слушались, пальцы казались деревянными. Лишь убедившись, что в проходе пока никого нет, женщина перевела взгляд на Кенреда.

Тот в самом начале оглянулся на неё, ошеломлённый, но по-солдатски не стал тратить время на удивление и почти сразу зашевелился – отполз к ней в угол, развернул своё оружие и что-то там отстегнул, сдвинул, нажал.

– Автомат с концами? – отрывисто спросила она.

– Дело не в автомате. Заряд… Сейчас перезаряжу. – Он вынул что-то из сапога и щёлкнул затвором. – Готово.

– Хорошо. – Она опустила пистолет. Да что там – считай, уронила. Вместе с рукой. – А то я уже не могу.

Мгновение в каземате царила тишина.

– Почему ты выстрелила в своего? – спросил он, держа на прицеле потерну.

– Это не свой, – устало выдохнула она. Осторожно ощупала пистолет, попробовала поднять одну руку другой, но не получилось. – Нет. Я всё.

– То есть как – не свой? Оружие было ваше.

– Разве только наше? Да и неважно. Оружие – не люди. Тактика не наша. Наши совсем по-другому воюют.

Кенред искоса посмотрел на неё, и смотрел он долго. Потом снова перевёл взгляд на вход.

– Вот как? Тогда кто это? Если не ваши?

– Ну, видимо, ваши. – Кира прикрыла глаза. Хоть ненадолго бы получить облегчение, но о таком можно только мечтать. Правда, даже мечтать получается с трудом.

Он молчал ещё дольше. Видимо, что-то обдумывал.

– Оружие, повторюсь, использовали местное.

– Оружие – просто инструмент. – Кира с трудом ворочала языком. – Вам ли не знать.

– Теряешь сознание?

– Увидим, когда потеряю. – Она на миг испытала бодрящую вспышку злости и раздражения, но та помогла лишь прояснить зрение. Немного.

Офицер не обиделся. Он, кажется, даже и не услышал ни ответа её, ни тона, а вместо того оглядывался по сторонам, оценивая положение.

– Давай-ка уйдём сюда. Обопрись об меня и уходи первой. Сядь за стеной. – Он, не дождавшись, пока она переползёт сама, вдруг подхватил её на руки и просто перенёс в офицерский каземат. – Держись. И стреляй, если сможешь.

– У меня только шесть выстрелов.

– Хорошо… Крей, я в порядке. И больше не влетай вот так, а то прижарю по ошибке. Как ты вообще пропустил сюда врага?

– Вылез наружу, попытался пробраться к нашим… Упустил вход из виду, пропустил двоих. Виноват. Вы ранены, сэр?

– Ерунда. Зацепило вскользь. Что у Райвена?

– Они пытаются пробраться сюда. Я не все сигналы понял, но, кажется, у них есть план… Оружие у пленной – с вашего ведома?

– Пока ты моргал, пришлось полагаться на помощь того, кто есть. Сядь напротив, если желаешь, и можешь хоть безотрывно на неё смотреть. Но лучше б ты не спускал глаз со входа.

– Поменяемся местами, сэр? Лучше я вас буду прикрывать. – Перезаряжая оружие, Крей смотрел на Киру с угрозой. Но пока воздержался и от слов, и от действий.

– Прикрой, – согласился Кенред. – Если что – кричи. – Он позволил Крею перевязать себе предплечье, после чего вернулся в офицерский каземат и присел рядом с Кирой.

Первый делом он сделал пленной инъекцию при помощи одноразового тюбика-шприца, который тут же выкинул, следом – ещё один укол, а потом принялся закатывать ей штанину. Нахмурившись, осмотрел распухшую голень, осторожно ощупал, не причиняя лишней боли, после чего вытащил длинную упаковку с шинами и разорвал пластик. Кира, которую сразу начала отпускать боль, с интересом следила, как он закрепляет затейливые никелированные конструкции прозрачными тонкими и мягкими ремешками, а потом подключает к ним крохотные датчики. И, закончив, смотрит совсем по-другому, чем до того.

– Легче?

– Да. Спасибо.

– У меня ещё есть обезбол. Говори, если будет нужно. На ногу можешь осторожно наступать. Если ремешки ослабнут, скажешь Крею, он затянет. А они ослабнут, потому что отёк скоро спадёт. Сможешь стрелять?

– Да.

– А надо ли, чтоб она стреляла? – буркнул Крей, обернувшись на мгновение.

– Пока – надо.

– Пусть лучше покажет второй выход.

– Это дело. Покажешь?

– Нет смысла. Наши должны были закрыть дверь снаружи. У старшего командира был ключ.

– Я бы проверил, насколько ты сейчас правдива. – Крей с угрозой посмотрел на неё.

Но Кенред знаком велел ему молчать. Он разглядывал женщину с отчасти болезненным интересом.

– Ты можешь уточнить то, что сказала мне раньше? Можешь привести аргументы, а лучше доказательства, что это не твои соотечественники?

– Могу. Но вообще мне нужно осмотреть тело. Тогда скажу точно.

– Не проблема, – буркнул Крей, ушёл – и вернулся, волоча за ногу один из трупов.

Кира осторожно доковыляла до него и первым делом расстегнула у трупа воротник кителя. Пошарила у мёртвого на груди. Жетона не было. Потом наклонилась и осмотрела сапоги. Пожала плечами, с усилием стащила один сапог с ноги убитого.

– Но вообще и так было понятно, – сказала она.

– Угу, – прогудел внимательно наблюдавший за нею Крей. – Тоже замечаю: сапоги-то подозрительно знакомые.

– Могу ещё осмотреть пояс, но это, по мне, лишнее.

– Более чем лишнее. – Он решительно оттёр её от трупа, сам обшарил пояс, что-то вынул и передал Кенреду. – Всё понятно и так. И форма одежды. Видите? Местные экипированы иначе.

– Мда, – ответил тот, повертев в пальцах длинную тонкую деталь. После чего засунул её в сапог. – Как у Райвена дела?

– Я больше не уйду. Я вас больше не оставлю, – угрюмо воспротивился Крей, но под взглядом Кенреда набычился и сдался. Но с условием. – Тогда прикажите, сэр.

– Исполняй, капрал.

– Есть. – И направился обратно в потерну.

А Кира, пожав плечами, полезла подобрать патроны. Нашла ещё один пистолет и так обзавелась запасной обоймой. Она чувствовала себя далеко не идеально, но вдруг обнаружила, что вполне способна действовать и даже соображать. Поэтому, проверив оружие, снова устроилась в каземате возле входа (нога и в самом деле вполне нормально действовала, только трудно было сгибать в колене). На офицера она старалась не смотреть – её вдруг обеспокоило, что он в любой момент может отобрать у неё оружие и хорошо, если тут же прострелит голову.

Через несколько минут в капонир вернулись Крей и Райвен с десятью бойцами. Они чем-то занимались в потерне и у её входа, и Кенред перебрался в малый каземат к Кире. Уселся рядом с ней, вынул фляжку, а потом и запаянный в фольгу паёк.

– Будешь? – протянул ей флягу.

– Да, спасибо. – Она сделала глоток и аж прижмурилась от наслаждения. Вода была слегка сладковатой. И кусок плитки, который он ей протянул, взяла. С предыдущего дня во рту маковой росинки не было, и именно сейчас, когда боль почти отпустила её, она это отлично почувствовала.

– Позволишь спросить тебя кое о чём?

– Разве я могу запретить?

– Ну, предполагается, что сейчас мы беседуем по взаимному желанию. Ладно, восприму как разрешение. Объясни всё-таки, почему оставили именно тебя? Если нужно что-то взорвать, лучше оставить рядового – его значимость ниже, и он меньше знает. Если нет возможности эвакуировать офицера, то разумнее упокоить его – уколом ли или выстрелом в голову. Тогда он точно ничего не расскажет врагу.

– А я и не могу рассказать ничего значимого.

Кенред приподнял бровь. Смотрел он как бы искоса и с улыбкой, с намёком на юмор – но так же колко, как и раньше.

– Позволь усомниться. Да и неважно. Правила в армии действуют вне зависимости от осведомлённости командира отряда. Сомневаюсь, что в разных армиях, пусть и в армиях разных миров, так уж сильно различаются уставы. По крайней мере, до сих пор я с принципиальными отличиями не сталкивался. Так почему же всё-таки?

– Так сложилось. Это была импровизация. И я говорю правду.

– Ясно. Возьми ещё… Да, Райвен! Что можешь сказать?

– Скажу, что сейчас. Надо уходить прямо сейчас.

– Значит, идём. Всем отключить датчики! Включай глушение. И пойдём в их сторону. – Он кивнул на Киру. – А через полкилометра повернём налево от нашей базы.

– Сэр?

– Планируй, лейтенант! Вы можете нам помочь, сударыня? Подсказкой, например.

– От выхода из капонира можно безопасно пройти на восток. По кромке, – сказала Кира, пытаясь сообразить, что же ей делать. Понятно было только одно – пока их интересы совпадают. Ей тоже нужно выбраться из капонира и попасть в лес живой. В сопровождении этих ребят, раз уж они собираются двигаться в их сторону. А вот там уже можно пытаться убежать. Шанс есть – благодаря шинам и чудесному обезболивающему.

Райвен уверенно распоряжался солдатами, первые из них уже ушли в потерну, и Кенред вскочил тоже.

– Следи за ней, – бросил он Крею.

– Мы её берём?

– Да.

– Но зачем, сэр? К чему она? – Капрал молниеносно выхватил оружие и наставил его на женщину. Кира бы не успела поднять своё, а теперь уже и не пыталась. Оставалось лишь смотреть. – Не проще ли так?

– Нет! – голос Кенреда звучал, как клинок, направленный в сердце. – Она нужна живой.

– Зачем, сэр?

– Я должен объяснять?

– Прошу.

– Ладно, изволь. Она – единственный непредвзятый свидетель. Так что ты отвечаешь за её жизнь своей.

Крей поджал губы. Она смотрела ему в глаза и видела в них овеществлённую смерть.

– Слушаюсь, сэр. – Нагнулся к пленной и так уверенно отобрал у неё пистолет, что Кира не успела воспротивиться, после чего поднял её на ноги. – Шагай вперёд.

«А ты всем стратегам стратег, – со злобой подумала о себе Кира. – Прямо гений – всё рассчитала!» И от шока, что её так легко обманули, совершенно обессилела. Поэтому позволила Крею тащить себя вперёд и делать с собой всё, что он считал нужным. А тому, похоже, именно это и требовалось. Он сам ронял её носом в землю, едва возникала малейшая опасность, сам подтягивал и тащил, если она ползла недостаточно быстро. Тащил он её напористо, уверенно и сильно, его пальцы сомкнулись на её запястье, как каменные наручники, так что Кира всё равно шла бы за ним, даже если бы всерьёз решила сопротивляться. Но решимость попытаться так её и не посетила.

Судя по тому, по каким кочкам, рытвинам и буеракам её волокли, солдаты легко отыскали единственный непростреливаемый проход по кромке старых заброшенных укреплений. Что ж, она всего лишь указала им выход на неё, остальное им обеспечил собственный опыт.

Каждый раз, когда из густой зелени их начинали обстреливать, Крей ловко опрокидывал подопечную на землю, придавливал коленом, чтоб не дёрнулась убегать, и отстреливался вместе со всеми. Им дважды приходилось отбиваться, и во второй раз нападающие солдаты наконец закончились. Но к этому моменту рядом с Кенредом остались только Райвен, Крей и ещё двое бойцов. За холмом, где они смогли ненадолго остановиться и осмотреться, Кенред взглянул на Райвена проницательно, холодно, и тот даже напрягся.

Кира же, которая как раз начала оглядываться в поисках путей к побегу, получила от Крея очень чувствительный тычок.

– Я смогу сложить тебя, даже несмотря на обезбол. Не провоцируй.

И добавил следом такой взгляд, что мигом вспомнилось: он большой мастер превращать жизнь людей в нечто более страшное, чем смерть. Правда, пленная ответила лишь кривой улыбкой (хотела улыбнуться радужно или насмешливо, но так себе выходит улыбаться, если трудно даже вздохнуть). Однако отчаяние будило в ней злость, а в злости она наоборот успокаивалась. Брала себя в руки.

Но Крею неинтересно было смотреть ей в лицо – он просто поднял пленную и поволок дальше.

– Что противник? – в какой-то момент отрывисто спросил Кенред, и они все остановились.

– Не наблюдается. Видимо, чисто, – ответил Райвен. Он был слишком бледен, под глазами легли синяки, особенно заметные в ярком солнечном свете, да и так можно было догадаться, что с ним всё плохо. Что он, видимо, ранен.

Кенред оттолкнул его к дереву, утихомирил возражения и осмотрел, пока трое оставшихся бойцов обшаривали взглядами и дулами окружающий лес. Чтоб Кира ему не мешала, Крей наручниками пристегнул её к стволику ближайшего деревца. Потом рядом с ней усадили Райвена. Тоже насильно.

– Почему не сказал сразу? – сердито спросил Кенред, сворачивая полосу ткани, измазанную кровью и чем-то чёрным.

– Это же ерунда.

– Это не ерунда, лейтенант. И стало бы очень серьёзной проблемой уже через полчаса. Продержишься ещё с километр?

– Можно подумать, у меня есть выбор…

– Тогда держись. Анестетик есть, а вот тоник закончился. Прости, извёл свой на девушку.

– Ну и правильно. – Лейтенант взглянул на Киру с удивительным добродушием. – Ей труднее… А предателей ведь должно быть ещё немало.

– Их-то, положим, немало, а вот местное оружие должно было подиссякнуть. Заметил, как оно перезаряжается?

– Верно. Считаете, отсюда можно вызывать авто? – уточнил Райвен с заметной надеждой в голосе.

– Нет. В конце концов, терпение у наших друзей закончится, и они доделают дело более привычными средствами.

– Не станут они этого делать, сэр, – буркнул Крей. – Иначе бы с этого и начали. Столько усилий, и всё пустить псу под хвост? Тогда уж скорее полезут врукопашную. Им позарез нужно, чтоб всё было шито-крыто.

– Возможно, ты прав. Но проверять мы не станем. Вставай, Райв, если можешь. Идём.

– Конечно, сэр. Давайте я буду контролировать даму.

– А сможете, сэр? – обеспокоился капрал.

– Само собой. В крайнем случае просто упаду на неё, да и всё…

– Ну, сами смотрите. – Крей нахмурился, но всё же пристегнул Киру к Райвену. И – заметно было – продолжил за ней внимательно присматривать.

Что ж, она давно приуныла и временно отказалась от мыслей о побеге. Хоть лейтенант, с которым она теперь была скована, ранен, он её в один миг уложит лицом в землю. Даже не вспотеет.

Через лес они бежали не абы как – это Кира сообразила, хоть перед операцией и не участвовала в общей рекогносцировке и окрестности знала лишь в пределах трёх капониров, где ей предстояло работать. То есть, быстро перестала понимать, где они и куда двигаются. Но зато понимала, как – сказывался её собственный опыт. Через некоторое время Кенред приказал остановиться и снять глушение. Неловко орудуя руками над прозрачным голографическим экраном, появившимся неведомо откуда (Кира, хоть и сидела вплотную, так и не смогла ничего разобрать), Райвен, видимо, отправил какое-то сообщение и отдал командиру белую подвижную пластиковую полосу. Тот коротко велел возобновить глушение.

– Ну что, как ты, Райв?

– Ноги заплетаются, сэр. Боюсь, начну вас задерживать.

– Ничего. Крей, забери у него подопечную. Дама его не дотащит. А я – дотащу. Давай руку, Райв.

– Сэр… – Встретив лишь ответное молчаливое ожидание, спорить не стал – опёрся о руку командира и заковылял вперёд.

Крей потащил Киру следом. Она потихоньку начала чувствовать, как на ноге болтается шина – видимо, отёк действительно спал. Возвращалась и боль, поэтому женщина сперва начала всё сильнее прихрамывать, а потом, когда споткнулась, позволила себе упасть и уткнулась лицом в траву. Тогда капрал снова поднял её на плечо и понёс.

За холмиком, густо заросшим осинками, где спуск уткнулся в густой бурелом, Кенред опять велел снять глушение и принял сообщение.

– Две минуты, – сказал он, опуская полосу с прилипшим к ней прозрачным голографическим экраном, отсвечивающим, как крылышко стрекозы. На своих людей командир посмотрел так, словно они только что вышли из боя, но, вымотанные и израненные, всё равно должны совершить самый последний подвиг, вот тогда с них будет довольно. И они безусловно его совершат – командир не сомневался. Под этим взглядом подтянулись и двое солдат, и Крей с Райвеном. – Транспорт будет.

Дальше ждали в терпеливом молчании и не так долго, как ожидала Кира. Сквозь кусты слева от бурелома вдруг проломилась совершенно беззвучная (слышался только треск веток) машина, похожая на обтекаемый и аккуратный лимузин. Ещё остановиться не успел, как оттуда выскочило четверо вооружённых людей. Кенред приветствовал их взмахом руки.

– Тервел, моё почтение.

– Сэр!

– Забирайте нас.

Киру моментально подняли с травы и уткнули в бок машины, завернули руки за спину. Наручники затянули чуть-чуть сильнее, чем было нужно.

– Оформлять как военнопленную? – уточнил за её спиной незнакомый голос.

Кенред ответил не сразу.

– Записывай как трофей, – сказал он. – Эй, а нельзя ли бумажную работу оставить на потом? Неподходящее место.

– Конечно, сэр. Пусть ваши садятся. Мои, если надо, останутся здесь. Потом их вывезем.

Киру уложили под ноги, но она, что уж там, по сути ничего не имела против. Главное, чтоб не стоять на ногах. Она даже задремала слегка – шли её вторые сутки без сна, так что бездна сглотнула её, как голодная акула, и едва давала осознавать толчки и странный запах в салоне. Очнулась Кира, когда её бесцеремонно извлекли из машины и поставили лицом к Кенреду. Вокруг было светло и жарко от множества прожекторов, и молодая женщина даже прижмурилась под их прицелом. Света было так много, что невозможно было понять, день ли вокруг царит или ночь.

– В медчасть её, – приказал офицер – и проводил Киру взглядом. Потом сумрачно взглянул на Крея и проговорил вполголоса. – Проследи, чтоб без эксцессов. И чтоб ей всё вылечили.

– Слушаюсь.

4

Кенред знал, что в конечном итоге лёгкой эта ситуация не будет, даже если рано или поздно разрешится вполне благополучно. Поэтому решил начать с рапорта. Он принялся писать его ещё в больничной палате, пока ждал, а потом проходил осмотр. С одной стороны, не очень-то вежливо было перекидывать проблему на плечи своего временного начальника, который по факту уступал своему подчинённому и в звании, и в статусе, и во всём остальном. Но Кенред имел на это право. Кроме того, поразмыслив, он отправил копию рапорта заместителю начальника Имперской службы внутренней безопасности. У него не было другого выхода, если он не желал замолчать случившееся, но и громкий скандал поднимать не собирался. А так всё выглядело вполне пристойно.

Поэтому он удивился, что с ним связались так скоро – врач едва успел закончить осмотр и выйти из его палаты.

– Здравствуйте, граф.

– Приветствую, виконт, – ответил Кенред, подавая знак телохранителю, чтоб тот вышел и закрыл за собой дверь. Орсо Бригнол, госсекретарь и личный помощник его величества, который смотрел на Кенреда с экрана, всегда выглядел невозмутимым, непроницаемым, он умел подавать и самые чудовищные, и самые радостные новости с одинаковым выражением лица. Так что по нему нельзя было предположить, что он собирается сказать.

Обычно.

– Я должен передать вам требование как можно скорее явиться во дворец.

– В канцелярию?

– Нет. Я хотел бы поговорить с вами сам. Если вы ранены, я мог бы выделить час и приехать в госпиталь.

– Я не ранен, – с невозмутимым лицом солгал Кенред. – Сейчас приеду.

– Хорошо. – Орсо помолчал и добавил, нехотя перейдя на более неформальное общение. – Я очень уважаю тебя и очень ценю всю вашу семью. Мне немного странно даже говорить об этом, потому что, думаю, ты и сам отлично это знаешь. Поэтому, прошу, отнесись к моим словам серьёзно.

– Я всегда относился серьёзно ко всему, что вы говорите.

– Тогда обдумай ещё раз то, что ты намереваешься сделать. Твой рапорт… Словом, обдумай, пока едешь.

Кенред движением пальцев свернул голографический экран и хмуро покосился на столик у кровати, а потом – на брошенный поверх спинки стула китель, полевой и к тому же помятый. Хорошо ещё, что денщик успел отчистить его от грязи. Можно было потребовать себе парадную форму, её привезут за полчаса, но если у государственного секретаря свободное время есть именно сейчас, то лучше взять ноги в руки и как можно скорее оказаться в его кабинете. Лишних полчаса в запасе нет.

Он подхватил китель и заторопился в подземный гараж. Госпиталь кишел людьми, как муравейник насекомыми, по коридорам невозможно было бежать – постоянно пришлось бы натыкаться на людей, которые тоже куда-то спешили. И по лестнице не пробежишься – там тоже хватало персонала, да ещё многие внезапно останавливались, начинали что-то обсуждать друг с другом, размахивая экранами. Большинство из них не обращало на Кенреда ни малейшего внимания, хотя некоторые, заметив генеральские знаки различия, всё-таки концентрировались, вытягивались и даже сторонились. Но далеко не все. Кенред подавил раздражение. Значит, что-то ещё случилось, раз все так бегают. Может быть, Бригнол сообщит ему.

В машине он постарался себя успокоить. Не стоило разговаривать с государственным секретарём в раздражённом состоянии, это будет в первую очередь во вред ему самому.

До старшего секретариата от госпиталя автомобиль по выделенному тоннелю домчался за считанные минуты. У лифта уже ждал один из помощников Бригнола, так что в кабинет государственного секретаря Кенред попал очень быстро. Когда он проходил через анфиладу помещений, где работали младшие секретари с помощниками, у него появилось ощущение, что он снова оказался в госпитале.

Впрочем, и раньше было понятно – что-то происходит. Что-то важное. Он сосредоточился на тех крохах информации, которые уже у него были. Делать по ним выводы невозможно – слишком много существует вариантов толкования.

И здешняя суета – вообще не доказательство. Здесь почти всегда полно работы.

Государственный секретарь встал Кенреду навстречу, но когда за его помощником закрылась дверь, он разом превратился в Орсо Бригнола, младшего сына в графской семье, не имеющего прав на семейный титул и какие-то особые почести (виконтство он получил из рук императора), однако обладающего огромным влиянием в государстве и потому могущего говорить с сыном герцога свысока, если пожелает. Что ж, сейчас он желал побеседовать в другом ключе.

– Присаживайся.

– Благодарю.

– Приказать подать что-нибудь? Нет? Мне сообщили, что ты цел, даже не ранен, но это действительно так? Ни царапины?

– Действительно так.

– Отлично. – Бригнол сел и обхватил пальцами колено – ещё один знак, что разговаривать предстоит запросто. – Я рад, что ты не пострадал. Этот инцидент… Весьма неприятный инцидент, да. Но при всём при том твой рапорт представляет всё в очень своеобразном свете… Ты же всё отлично понимаешь. Ты не можешь не понимать, какие проблемы он способен принести всем, и тебе в первую очередь. – Кенред смотрел молча. – Послушай, чего ты хочешь добиться? Ты ведь понимаешь, какова будет реакция его величества на подобное завуалированное обвинение.

– Я даже не думал обвинять его величество.

– А понять можно именно так.

– Вы же читали мой рапорт.

– Вот именно. Ты не говоришь о том, кто по твоему мнению задумал всё это и почему, кто именно отдал эти приказы и сорганизовал нападение, причём такое… витиеватое. Идея напрашивается сама собой. – Бригнол посмотрел нахмуренно, но его собеседник не спешил ни соглашаться, ни возражать. – К тому же, считать это нападение покушением, спровоцированным нашей стороной, как-то странно. Подобные действия планируют задолго, а тут всё произошло практически в один момент. И как вообще по-твоему можно было спланировать атаку на тебя с использованием оружия противника? Никто не знал заранее, что оно вообще будет. Никто не знал, что будет и противник. Стык миров оформился внезапно!

– Да. Потому нападение вышло спонтанным, и мне удалось уцелеть. Признаю, что в той ситуации я допустил критическую ошибку, причём не одну, и расправиться со мной было легче лёгкого, если бы всё было распланировано как надо.

– Но зачем выискивать хитрый расчёт там, где, вероятнее всего, были вполне естественные обстоятельства?

– У меня есть доказательства, что на нас напали не иномиряне.

– Ты сам написал о том, что против тебя применяли чужое оружие!

– Да. Очень умно, хоть и поспешно продуманный план.

– Доказательства?

– Да, сэр. Они есть.

– Хм… Хорошо. Кого же ты обвиняешь?

– Не могу никого уверенно обвинить. У меня слишком мало информации… Что именно произошло?

– Когда?

– В последние двое суток. Что-то явно произошло. Это было какое-то нападение извне? Беспорядки? Бунт в провинции?

– Террористическое нападение на Лунный район Малой столицы. Предположительно террористы планировали развернуть масштабные беспорядки, но ограничилось несколькими взрывами и выстрелами. Пока не вполне ясно, кто именно это сделал, но боевики на улицах выкрикивали религиозные лозунги. Довольно много жертв.

– И пока никто не взял на себя ответственность за атаку?

– Нет.

– Это хорошее прикрытие для действий заговорщиков. По крайней мере, такую версию нельзя сбрасывать со счёта. И да – почему-то думаю, что атаке подвергся не только я.

– Нет. Не только, – помолчав, произнёс государственный секретарь. – Вчера молодой граф Тирасмос разбился на лёгком планере. Эта несомненная трагедия выглядит невинно, и беглое предварительное расследование показало, что причины вполне естественные – воздушные потоки и неумелое управление.

– Если бы я погиб, всё тоже выглядело бы вполне естественно. Но граф – кузен герцога Альдахары и тоже имеет права на престол. Его поддерживает ультраконсервативная партия…

– Поддерживала. Я помню азбуку, ваша милость, – холодно произнёс Бригнол. – Хорошо, я не могу с вами спорить. Ваша точка зрения имеет право на существование, граф, и раз вы считаете это своим долгом, так дерзайте, но не ждите от его величества большого понимания. Идёмте. Я пока не показывал государю ваш рапорт. Однако я должен его показать, раз вы не готовы отозвать его.

По длинной стеклянной галерее Кенред прошёл из здания старшего секретариата в канцлерский дворец, где государь обычно совещался с министрами и устраивал деловые встречи. Его заставили довольно долго ждать, а потом проводили в Синюю приёмную – это была комната без кресел, что намекало посетителям на необходимость быть краткими. А ещё – на неудовольствие суверена, хотя так бывало и не всегда. Но уж в этом случае… Кенред даже и не сомневался.

Он вытянулся перед стариком в чёрном мундире, недовольное, складчатое, словно из металлических пластин сложенное лицо которого было вполне созвучно мрачности его секретаря. Бригнол, который стоял за левым плечом своего повелителя, смотрел исподлобья, и этот взгляд значил довольно много, но Кенред не решился вступить с ним в разговор глазами – сейчас, когда на него смотрел правитель. Когда-то пристальное внимание государя приводило Кенреда в нервозное состояние. Сын герцога прекрасно понимал, что не нравится, даже более того – активно, от души не нравится.

– Говори, – отрывисто приказал император. Он, хоть и встал рядом с креслом, но садиться не спешил. В этом можно было увидеть знак уважения, но куда разумнее было прочесть нежелание смотреть снизу вверх. Кенред сжато пересказал то, что уже и так написал в рапорте, упомянув кроме того, что у него есть доказательства своей правоты. – Какие ещё к чёрту доказательства?!! Что? Слова какой-то пленной девицы?

– Эта девица – военнослужащая, она говорит и мыслит по-военному чётко, ваше величество. Значит, и показания под сывороткой правды даст чётко.

– Девица? Что за чушь?! Чушь…

– Кроме того, есть мой боец, он подтвердит то же самое.

– Тоже под сывороткой? – поспешно спросил Бригнол.

– Он пойдёт на это. Я ему прикажу.

– Я знаю, чего ты хочешь, мальчик! – Император резко повысил голос. – В своей обиде ты надеешься бросить на меня тень!

– Нет, ваше величество! – Голос Кенреда звучал металлом. – Я стремлюсь добиться обратного. Если вы не объявите расследование, подозрения появятся у многих…

– Как ты смеешь!

– Он прав, государь, – настойчиво вмешался секретарь. Он вмешивался редко, но каждый раз его воля звучала, как звон стали в тишине. Он умел сказать так, чтоб его услышали, и это удавалось ему не хуже, чем самому императору. – Подозрения обязательно прозвучат. Особенно теперь, после гибели графа Тирасмоса и старшего сына герцога Альдахары.

– Илимер? Он – тоже?

– Да, и его смерть в первом приближении кажется естественной, как и в случае с графом. Но не в теперешней ситуации…

– Как он погиб?

– Видимо, был отравлен. Всё представлено как случайность – он пробовал экзотическую рыбу…

– Орсо! – одёрнул его величество, темнея от ярости. – Граф – не тот, с кем следует это обсуждать!

– Полагаю, именно графу придётся так или иначе помочь нам в расследовании этого заговора.

– Не его дело. Такими вопросами должна заниматься служба внутренней безопасности. И будет! А юноша при всех своих прежних достижениях в этом месяце не смог справиться даже с простейшим заданием – провести учения как должно! Вместо этого он практически втравил нас в войну с опасным врагом!

– В этом графа никак нельзя винить, – предостерегающе произнёс Бригнол.

В его тоне был сдержанный напор. Он, по сути, напоминал императору, что абсурдное обвинение в адрес представителя высшей знати, даже если очень хочется его хоть в чём-нибудь обвинить, всегда влечёт за собой неприятные, а то и трагические последствия. Заодно он заранее осаживал и Кенреда, предвидя, что тот не смолчит.

Государственный секретарь не ошибся.

– Можно посмотреть и с другой стороны, – невозмутимо ответил Кенред. – Я открыл для империи мир, который дал нам новое оружие. Против него бессильны наши защитные системы, и сейчас, после того как мы получили образцы для изучения, есть возможность запечатать проход и изолировать себя от опасного противника. Вплоть до момента, когда мы будем готовы к встрече. Если ваше величество примет решение, мы будем готовы к бою. Но и во внутренних сражениях новое оружие может оказаться очень полезным.

Император повернулся и припечатал Кенреда взглядом, которого обычно удостаивались те, кто в беседе с правителем опасно зарвался. Но тут в его темноватых глазах зажглись огоньки, и он вдруг смягчился, посмотрел на собеседника с глубоко запрятанной хитрецой.

– Вот как? Ты именно так рассматриваешь наше положение? Что ж… Выйди в холл, молодой человек, и подожди моего решения.

– Сир. – Кенред коротко, по-офицерски, поклонился и вышел за дверь – с отчётливым чувством облегчения.

Встав перед маленьким зеркалом, украшавшим одну из стен холла, Кенред рассеянно уставился на своё помятое усталое лицо и попытался просчитать все варианты, которые могут его ожидать. Увы, информации всё ещё было слишком мало. То, что государь его не любит, он знал хорошо, но считал, что значения это не имеет. Мог ли правитель приветствовать гибель неугодного подданного? Ну, разумеется. Мог его запланировать? Мог. Сделал ли? Вот в этом Кенред и теперь очень сильно сомневался. Странный приказ, отправивший его на передовую и сделавший возможным покушение, конечно, отдан кем-то весьма влиятельным, но вряд ли самим государем. Его величество мог действовать и тоньше.

Мог, конечно, и сплоховать. И если сейчас наложит вето на расследование, подозрения в его адрес станут более серьёзными, более обоснованными. Потому что если это не его задумка, то сейчас он должен всеми силами демонстрировать желание разобраться в ситуации. Может ли быть так, что он упорствует лишь по инерции – не желая уступить ненавистному подданному, которого уже разок оскорбил поручением, которое не подобало его положению, и теперь продолжает по накатанной? Да, может. Но в этом случае Бригнол быстро убедит государя не бодаться дальше.

Ждать пришлось недолго. Государственный секретарь вышел из Синей приёмной, и вид у него был такой, словно его только что как следует отхлестали банными вениками. Правда, после этого позволили привести в порядок мундир и стряхнуть ошмётки листьев. Едва заметно отдуваясь, он дал Кенреду знак идти с ним в кабинет – крохотный, но отлично изолированный, расположившийся между двумя большими приёмными.

– Мне всегда нравилась твоя сдержанность, Кенред, – сказал он, как только дверь за ним закрылась. – Мне нравилось, что ты умеешь молчать. Не понимаю, почему ты решил изменить своему обычаю именно в беседе с императором.

– Разве у меня был выбор?

– Ты пошёл по пути наименьшего сопротивления.

– Если бы я сделал вид, будто верю в то, что на меня напали чужаки, это показало бы, что заговорщики могут свободно пытаться снова.

– Они и могут! Ничего не изменилось!

– Я – не единственная цель. Следующей может стать представитель царствующей семьи. Если поднимется шум, это станет намного сложнее.

– Разве императорская семья просила тебя о такой защите – через то, чтоб их ославили на всех углах?

Кенред сдвинул брови. Даже черты его, кажется, обострились. Он посмотрел на государственного секретаря взглядом, который напомнил тому, с кем Бригнол имеет дело.

– Мы клялись защищать законного государя и его наследников всеми силами, всем разумом, кровью и честью. Я всего лишь следую своему долгу. Защищать любым способом.

– Это звучит верно, но истина не всегда верна принципам, Кенред. Ты должен был понимать, какова будет цена.

– И какова же?

Бригнол пожал плечами.

– Большей неприязни, чем раньше, он к тебе, конечно, испытывать не станет. А вот бояться больше – будет. Ему ты теперь представляешься большей угрозой, чем раньше. Ты показал, что способен схватить птицу удачи за хвост даже там, где нет никакой удачи, и полностью управляешь своей судьбой. Такого он не потерпит. Да, он приказал провести расследование. Можешь представить свои доказательства. Всё будет выглядеть так, что государь разгневан и обеспокоен нападением на тебя, как и на всех остальных. В знак этого тебе поручено встретиться с людьми Тирасмоса и проверить, не замешан ли в деле кто-то из его приближённых. Но бойся, если государь поручит тебе полное расследование. Или какое-либо другое дело. Если раньше он желал лишь отодвинуть тебя подальше с политической арены, то теперь пожелает уничтожить тебя. Подумай, стоит ли оно того.

– Ты ведь знаешь, Орсо, я не считаю, что стоит. Я никогда не мечтал о политической карьере.

– Я скорее поверю в нисхождение Небес. Ты слишком искусно входил в каждую ситуацию, это не похоже на безразличие. Но, допустим, ты просто гениален в том, чем не особенно-то хочешь заниматься. Может быть. Тогда я тебе советую задуматься, чего ты в действительности хочешь. И захоти выжить, пожалуйста. Найди единственно верный выход, как ты один умеешь это делать. Я не смогу спасти тебя, когда ты совершишь настоящую ошибку и дашь государю возможность расправиться с тобой. А не допустить ни одной ошибки – не в силах человека. Это так. – Бригнол помолчал. – Ты ведь меня понимаешь.

– Отлично понимаю, Орсо.

Кенред устало прикрыл глаза, едва только вышел из кабинета государственного секретаря и слегка отпустил внутренние вожжи. Ему хотелось только одного – отдохнуть. Выспаться, наконец. Потом полежать с книжкой, думая только о перипетиях приключений героев и больше ни о чём, а потом ещё раз выспаться. Но спать предстояло разве что в пути, не таком и долгом. Машина уже ждала внизу, а рядом с машиной – Райвен, бледноватый, но при полном параде.

– Та-ак! А ты тут что делаешь? Что за чёрт?! Ты должен отлёживаться после ранения.

Тот умучено улыбнулся и откозырял Кенреду.

– Врачи меня отпустили, сэр. Я получил разрешение вас сопровождать и, конечно, захотел им воспользоваться.

– С ума сошёл. Я предпочёл бы насильно отправить тебя домой.

– Прошу вас, сэр, позвольте мне ехать вместе с вами. Я не создам проблем.

– Как всегда, – проворчал польщённый до глубины души Кенред, показывая на автомобиль. – Не стану спорить. Хотя в другой ситуации настоял бы на своём. Мне совершенно не нужно, чтоб ты служил мне ценой здоровья.

– Благодарю. Обещаю, что буду полезен не меньше, чем другие помощники, здоровые.

– Ох, Райв… – отмахнулся Кенред. – Сейчас тебе – ей-богу – лучше держаться от меня подальше.

– Даже и не подумаю, сэр.

– Тебя затянет в интриги, и репутацию ты уже потом не отмоешь.

Но Райвен только упрямо покачал головой.

– Не только мне это безразлично. Я знаю множество офицеров – всё из молодёжи – кто за вас в огонь и воду, а на интриги тем более плевать. – Он помолчал и осторожно добавил. – Вам стоит только кинуть клич, и вся армия вас поддержит.

Кенред принуждённо рассмеялся.

– Да ты никак призываешь меня к бунту, лейтенант?

– Нет, что вы. – Он молчал несколько мгновений, то ли собираясь с духом, то ли желая придать особый вес своим словам. – Но если вы только пожелаете, вам выкажет поддержку большинство офицеров. Они не позволят обойтись с вами несправедливо.

– Знаешь, чем закончится такое выказывание поддержки? Я умру той же ночью, и нельзя будет попрекнуть государя за такое решение. Это и есть бунт, Райв. Так что даже не думай. Даже тени этой мысли не допускай в голову.

– Да, сэр.

Оставшуюся часть пути они молчали. Кенред перебирал на экране документы, которые переслал ему Бригнол. Так, технический отчёт о состоянии планера, всё изложено очень просто, зацепок нет. Служба безопасности определённо уже взялась за техника, так что дёргать его в свою сторону нет смысла. Также возьмутся и за охрану. Личный телохранитель графа наверняка погиб вместе с ним, остальные вряд ли что-то знают. Разумеется, среди них может оказаться злоумышленник, и выяснять подозрительные моменты надо у их начальника. Значит, придётся поговорить с ним.

Но это будет сложно, потому что после гибели любого высокопоставленного лица Служба берётся именно за самых ответственных. Главу графской охраны уже должны были взять в оборот, ещё до того, как появилось подозрение, что речь идёт об успешном покушении. Значит, разговор с ним придётся оставить на потом. И первым делом поговорить с тем, кто отвечает за охрану графского поместья. Может быть, с кем-то из слуг. Личного слугу трогать бесполезно – этот будет молчать до последнего, даже если хоть что-нибудь знает.

– С кого бы ты начал? – спросил Кенред, когда машина уже свернула на подъездную дорожку тирасмосского замка. – Ты знаешь, я не следователь, а военачальник. Конечно, я могу вообще ничего не делать, ведь меня сюда отправили больше как знак, что император держит расследование в поле своего внимания. Представители Службы будут рыть носом землю, пока я здесь. Но меня не привлекает простой отдых, к тому же в Тирасмосе, а не в моей родной Тергине. И я вижу здесь мой интерес.

– Вы хотите принести государю решение?

– Нет. Я хочу узнать хотя бы приблизительно, кто начал эту игру. Я должен знать, с кем мне предложат воевать, когда положение станет совсем трудным, причём узнать до того, как трудности начнутся. А лучше – до того, как начнётся война. Нам всем нужно побольше времени, чтоб подготовиться: продумать и просчитать все возможности.

– Понял. – Райв в задумчивости потёр плечо. – Я пойду поговорю с управляющим от вашего имени.

– Лучше с управляющей. Женщины всегда лучше знают, что творится в доме. Иди. И попробуй опросить как можно больше людей до того, как до каждого уголка замка дойдёт слух обо мне и моём интересе. Тогда у нас будет шанс разузнать что-нибудь любопытное.

– Да, сэр. Конечно.

Во внутреннем дворе Кенреда уже ждали – дворецкий, офицер Внутренней службы, такой насупленный, словно ему уже заявили, что его ждёт отставка без пенсии, представитель городского магистрата и мать покойного графа. Ожесточённая старуха в длинном чёрном одеянии смотрела на Кенреда вызывающе, и он мысленно отметил себе: обязательно поговорить и с нею тоже. Она, может быть, ничего не знает, а может, слышала и видела какую-нибудь мелочь, которой не придала должного значения.

Никто больше матери не заинтересован в том, чтоб найти виновника, и она – одна из тех, кто уж точно будет искать чужой злой умысел в гибели её сына. Её обвинения, скорее всего, окажутся абсурдными, но… Но попытаться стоит. Ему бы хоть нащупать начало тропки, дальше пойдёт легче.

Заговоры были обычным делом в империи. Знать не развлекалась, а жила интригами, то и дело кто-то из них что-то затевал просто затем, чтоб не стать целью чужой игры. Просто потому, что если ты играешь, то уже пребываешь, говоря по-простецки, в деле, к водовороте событий, тебе намного проще ориентироваться в этой чудовищной и смертоносной паутине. Тебя уже не застанут врасплох.

Словом – обыденность.

Но впервые всё обстояло так, что заговор уже начал осуществляться, двое высших аристократов погибли, а понять, кто всё затеял, не получалось. «Так, может, это не заговор? Может, действительно стечение обстоятельств? Вполне естественные причины смерти и у Илимера Альдахары, и у Милдгита Тирасмоса… Допустим. И на меня тогда напали наши, но лишь потому, что моим подчинённым захотелось меня прикончить. А приказ с самого верха, который вывел меня на передовую – всего лишь совпадение… Чушь! Полная чушь. В моём случае всё это не может быть простым совпадением. Значит… Значит либо приказ о моём благовидном убийстве отдал император, и тогда смерти Илимера и Милдгита действительно могут быть случайными, либо заговор тут очень сложный, разветвлённый, и нацелен он сразу на всю верхушку».

Кенред любезно поклонился матери покойного, кивнул офицеру Службы. С ним же и пошёл перекинуться парой слов сразу же, как только позволил этикет.

– Почему вас прислали сюда? – дерзко бросил ему офицер, едва они обменялись формальными фразами и обозначили друг другу свои полномочия, как и полагалось. – Зачем вам нужна эта поездка? Вы сами заявили о том, что желаете содействовать расследованию?

– Вы не так-то и удивлены, полковник.

– Мне сообщили, что вы прибудете. – Он смотрел в сторону. – А ещё о том, что вы – один из подозреваемых.

– Кто выдвинул версию? – отрывисто спросил Кенред.

– Это одна из рабочих.

– Понятно. Значит, сверху. – Что ж, подумал он – хороший ход со стороны его величества. Доказать это он не сможет, но бросить тень на неугодного – вполне. Значит ли это, что покушения – дело рук государевых служб? Нет. Не значит. Вообще ничего не значит. – Но я и не предлагаю вам делиться со мной сведениями. Только одно меня интересует – следы диверсии на планере обнаружены?

– Нет. Пока нет. Проверка продолжается, но теперь мои люди скорее уж ищут следы внешнего воздействия, чем внутреннюю причину.

– Понимаю. Ладно. Есть идеи, что может связывать успешное покушение на Тирасмоса и младшего Альдахару?

– Только чья-то воля, – холодно ответил офицер. И, помедлив, добавил. – Я не считаю, что вашу кандидатуру следует рассматривать всерьёз, но рассматривать её будут. И тут моё мнение ничего не изменит.

– Ещё бы… Благодарю, полковник. Обещаю не путаться у вас под ногами. Вы уже разговаривали с графиней-матерью?

– Она не пожелала со мной беседовать. Буду признателен, если вы поделитесь результатами вашего с ней разговора.

– Предлагаю равный обмен: мой отчёт на ваши подозрения. Договорились?

– Я обдумаю.

«Обдумаю» звучало обнадёживающе – офицер Внутренней службы и не имел права ничего обещать. Кенред кивнул ему с искренней благодарностью и проводил взглядом, уходящего. Этого полковника он знал, службист – из числа опытных, знающих, он за свою жизнь расследовал десятки странных случаев. Он сумеет разобраться здесь намного лучше Кенреда, который в своё время разве что пару раз вникал в обстоятельства продажи оружия на сторону, и то ему усердно помогали армейские прокуроры, и доказательства уже почти были собраны. Не стоит мешать специалисту.

А раз закон и традиция требуют, чтоб гибель знатного и высокопоставленного человека расследовал кто-то аналогичный по происхождению и положению (или хотя бы стоял рядом во время расследования и на всех властно покрикивал), то Кенред будет в этой роли получше многих: хотя бы потому, что понимает свою слабость в большинстве гражданских вопросов. Раз так, то его удел – разбираться не с подробностями убийства, а с интригами, которые к подробностями привели.

В отдалении уже ждал слуга, готовый проводить его в гостиную старухи-графини. Было похоже, что даме не терпится пообщаться, и именно с Кенредом.

Что ж, он умел обхаживать старых светских львиц, ещё сохранивших остатки когтей и клыков.

– В поместье происходило что-либо необычное? – спросил он, пока шёл – даже голову к слуге не повернул, и так было понятно, к кому он обращается.

– Нет, сэр, – с достоинством прозвучало в ответ. – Не в той мере, чтобы говорить об этом.

– Однако я хотел бы услышать.

– Его милость снова привёз молодую девушку из города, а её милость выражала этим недовольство.

– Что за молодая девушка?

– Временный сердечный интерес, сэр.

– А-а… Хм… Скандал был шумный?

– Не было скандала, сэр. Были споры.

– И как часто такое случается?

– Довольно часто, сэр. Но больше всего её милость беспокоило то, что в замке находился гость.

Кенред резко остановился.

– Гость? Кто именно?

– Достопочтенная Товия Ламмара Леруз, старшая сестра её светлости герцогини Альдахара. Давняя подруга её милости.

– Ясно. Визит протекал как обычно? Понятно… Кто сопровождал даму?

– Как всегда, сэр, небольшая свита. Горничная, парикмахер, секретарь, телохранители.

– Давно ли она приехала?

– Две недели назад, сэр.

– Та-ак… Дама ещё гостит здесь?

– Нет, она вчера уехала. Но оставила одного из своих людей в замке, чтоб обеспечить её милости большую безопасность.

Кенред недоумевающее поднял бровь и повернулся к слуге.

– Разве в замке нет охраны?

– Это знак заботы со стороны достопочтенной Ламмара Леруз.

– Так в замке есть охрана?.. Её достаточно? Её милости кто-нибудь угрожал?.. Нет? Уже хорошо. Графиня просила подругу о такой помощи?

– Нет, сэр, достопочтенная гостья предложила сама.

– И где сейчас этот охранник?

– Полагаю, либо у себя, либо в общей комнате охраны, либо в комнате прислуги, сэр.

– Веди.

– Сэр, прошу прощения, но её милость ждёт вас…

– Отведи в ближайшее место, где может находиться этот охранник, а потом отправляйся к её милости и извинись за промедление. Я прошу прощения, но на кону может быть и безопасность графини тоже. Я должен разобраться.

Слуга ни на миг не потерял своей чопорности: сразу видно, что его госпожа в прошлом жила при дворе и очень хорошо знает, что можно позволять прислуге, а что нет. Хорошему слуге не полагалось восторгаться, пугаться или ужасаться, ему следовало хранить настолько невозмутимое выражение лица и тела, чтоб даже каменное изваяние бога устыдилось своей чувствительности. Наверное, хороший слуга не испугается даже по прямому приказу.

– Слушаюсь, сэр.

И невозмутимо повёл Кенреда дальше по этажу. Даже на десятую долю шага не ускорился.

Замковый комплекс Тирасмоса был когда-то выстроен вокруг старой башни, возведенной здесь ещё в незапамятные времена, он как бы обнимал её и окружающий её кольцом зимний сад. Башню по сути сохранили как памятник старому замку, чисто военному укреплению, нынешний же в большей степени был дворцом, хотя оборонные системы вокруг него были организованы на совесть. Но внутренняя часть замка предоставляла графской семье возможность жить просторно и в роскоши.

Большая часть пространства наземного этажа была, разумеется, парадной – холл, бальная зала, столовая, гостиная и курительная – но часть отвели и для слуг, чтоб тем было удобнее поспевать к господам по их вызову. Хотя и здесь, разумеется, помещения вроде кухни и прачечной прятались в подвалах и полуподвалах, подальше от глаз. Но комната отдыха охраны – это совсем другое дело. Охрана должна быть вездесущей и всегда доступной.

Так что Кенред не сильно удивился, что слуга задержал шаг на пороге холла и явно задумался, куда именно вести гостя. Свернул к лестнице и там обменялся взглядом с ещё одним безмолвным слугой. После чего с уверенностью пригласил Кенреда следовать за собой.

Миновав два лестничных пролёта, тот попал в узкий коридор – совсем другое дело, чем наверху. Там легко дышалось, и можно было хоть вальсировать (только проследи, чтоб напольная ваза не попалась на пути, и всё получится), а здесь местами крепкий мужчина царапал плечами обе стены сразу. Не везде, конечно, но место в помещениях для слуг явно экономили.

Кенред повернул за угол буквально за миг до того, как в слугу, шедшего вперёд, врезался кто-то в форме тирасмосского охранника. Перекатился через сшибленного, ловко затормозил спиной о стену и, заметив посторонних зрителей, поспешно защитился от них сбитым с ног слугой. Попытка получилась вполне рефлекторной, как и движение Кенреда, который пригнулся и схватился за пояс. И только схватившись, вспомнил, что оружия при себе у него нет.

Беглец пригнулся и толкнул сбитого слугу в Кенреда, бросился прочь по коридору – и вовремя. Из той же комнаты вывалился встрёпанный Райвен и, скособочившись, бросился следом. Может быть, он даже не заметил Кенреда. Скорее всего. Кернед бросился за ними ещё до того, как сообразил, что надо делать, и когда нагнал Райвена, попытался обогнать его на повороте к гаражу. Именно на пороге гаража преследуемый оглянулся и поднял руку характерным жестом. Кенред сильно толкнул Райва в бок, прочь с траектории выстрела. Он ощутил короткий удар по рёбрам, но и опять привычки оказались быстрее, чем разум – тело само сообразило, что рана не слишком опасна, и падать не стало, продолжило бег на пределе возможностей.

Так что дверь беглец захлопнуть не успел, Кенред врезался в неё, и преследуемый споткнулся, покатился по каменному полу. Дальше уже всё решали мгновения – либо один выстрелит, либо другой успеет его обезоружить. Кенред рванул в места и не просто вышиб у противника оружие из руки – по сути споткнулся об него. И в результате потерял несколько мгновений, ловя равновесие и возвращаясь к беглецу.

Когда до них обоих добрался Райвен, беглец был уже мёртв.

– Вам не следовало так рисковать сэр, – задыхаясь, проговорил Райв. Нагнулся к телу. – Что такое?

– Видимо, успел сломать рамку. – Кенред ощупал руку мертвеца на сгибе правого локтя. Западинка нашлась сразу – место, где под кожу была вшита капсула с моментально действующим нейротоксином. Приводилась в действие просто – нужно было правильно нажать в двух местах. – Ну, конечно.

– Вы ранены, сэр…

– Понятное дело… Ничего, рана лёгкая. А ты был бы мёртв. В следующий раз будь осторожнее.

– Сэр, идёмте. Вас нужно перевязать.

– Сходи за врачом. Тут должен быть врач. – И Кенред принялся обыскивать карманы, а потом пояс и пазуху самоубийцы.

Как и следовало ожидать, ничего сколько-нибудь значимого. Когда Райвен вернулся вместе с замковым врачом, Кенред ещё не закончил, но уже уверился, что на теле ничего не найдёт. Ему помогли подняться и пересесть на скамейку, и медик, почти не причиняя боли, осмотрел и ощупал раненый бок. Выстрел действительно пришёлся вскользь, ожёг кожу, но не задел кость. Быстро стало ясно, что хватит лекарства и простой перевязки поверх. Закончив её и высказав все положенные укоризны, врач наконец осмотрел и Райва.

– Что – ты тоже получил? – усмехнулся Кенред.

– Да, сэр… Ничего. Всё нормально.

– Да, ничего страшного. Покровит немного, но новые швы накладывать не требуется. – Врач затянул повязку, прижавшую тампон, и помог Райвену одеться. – Однако вам стоило бы поберечься.

– Он побережётся. Верно, Райв?.. – Кенред проводил медика взглядом. – Ладно, рассказывай.

– Я, как вы и велели, поговорил с управляющей. Она и рассказала мне об этом парне, который приехал сюда вместе с дамой Ламмара Леруз.

– Из Альдахары?

– Именно так. Я ни о чём толком не успел с ним поговорить. Он почти сразу кинулся убегать. Я – за ним, а остальное вы видели сами, сэр.

– Ну, понятно. Если при нём самом ничего нет, значит, всё спрятано там, куда он бежал. На чём он надеялся сбежать? На авто, полагаю.

– Наверняка.

– Значит, надо найти то авто, которое он для себя подобрал. Может быть, там что-нибудь отыщется… – Он сделал знак одному из слуг. – Приведи сюда полковника Службы. Скажи ему, что я прошу прийти… Ладно, Райв, что ты успел узнать?

– Ничего. Вроде бы, парень из людей Альдахары, и, судя по поведению, с ним действительно что-то нечисто.

– Мягко говоря. Но теперь уже не узнаешь. Альдахара… Что-то сомнительно…

– Ваша милость, её милость ждёт вас. – Слуга, который добрался до гаража только сейчас, выглядел совсем не так чопорно, как раньше. Его основательно поваляли и даже разукрасили синяками. Одежду он худо-бедно привёл в порядок (и это по факту потребовало больше времени, чем перевязка), что же касалось душевного равновесия, то он испытывал явственное смятение, ведь терять это равновесие хорошему слуге опять же не полагалось – даже в момент смертельной опасности или унижения наподобие пережитого.

Вот ведь незадача.

– Прошу передать её милости мои извинения. Ещё несколько минут. Я не уйду, пока сюда не явится полковник. У злоумышленника могут быть сообщники, которые быстро уберут все важные следы, как только я оставлю это место без присмотра… Райв, иди на другой конец гаража и следи оттуда. В дела полковника не вмешивайся, но смотри. Может быть, разглядишь что-нибудь важное… Но, на самом деле, я не особенно-то верю, что мы что-нибудь найдём.

– У него должны быть какие-то средства связи.

– Не обязательно, Райв. Иногда человек просто получает инструкции и следует им. Зачем ему рисковать и обнаруживать себя, лишний раз связываясь с начальством?.. Полковник! Вот вам ещё одна из здешних загадок. Говорю про загадку, потому что вряд ли это ниточка, которая приведёт к нужному клубку. По мне, так тут ворох клубков, и каждый выглядит сомнительнее прежнего. Но попробуйте потянуть. Только об одном прошу: если найдёте что-нибудь, расскажите мне.

– Вряд ли мне разрешат, – снежно усмехнулся офицер. – Любопытно, что на моих людей этот охранник не кидался. Чем ваш человек так его испугал, что он себя обнаружил? Но против того, чтоб ваш лейтенант сейчас держался рядом, я не возражаю.

– На том и порешим. – Кенред многозначительно взглянул на Райвена и наконец-то отправился на встречу со старой графиней.

Шагая по ступеням, он уже решил, что начнёт с заверений: несмотря на случившееся очевидно, что подруга графини, достопочтенная Товия Леруз, совершенно ни при чём. Ею воспользовались, её ввели в заблуждение. Наверное, старуху это успокоит. Не стоит говорить ей и о своих возникших подозрениях. Вообще его задача в том, чтоб услышать предположения, подозрения и достоверные факты от неё, а не изложить их ей. Правда, лишившаяся сына мать с этим не согласится и попытается выдавить из собеседника всё до капли, но тут придётся проявить изобретательность.

Старуха ждала гостя на террасе, восседая в кресле с жёсткой высокой спинкой. Одного взгляда хватило, чтоб вспомнить, насколько эта дама непроста. Осанка, одеяние, продуманное до мелочей, поза, выставленные напоказ изящные руки в старинных украшениях – но самое главное взгляд. Он уже успел забыл её колючий выворачивающий взгляд и манеру обращения, более приличествующую школьной наставнице, а то и воспитательнице табунка малышей. Дама вела себя так со всеми, кому было меньше шестидесяти.

– Жаль, что вы не особенно-то спешили, юноша, – поприветствовала она его тоном столь же любезным, сколько холодным был взор. Но едва он с извинениями поклонился, притворно сменила гнев на милость. – Как поживает ваша дорогая матушка? Здорова ли она? Я давно её не видела. Здоров ли ваш отец? Он давно не появляется при дворе, это печально. Передавайте ему привет.

– Непременно, ваша милость.

– Я надеюсь, раз вы прибыли сюда, значит, хоть кто-то собирается заняться расследованием гибели моего сына?

– Конечно, ваша милость.

– Или на него решили закрыть глаза?

– Ни в коем случае, ваша милость.

– В то, что это случайность, поверит только малое дитя. Такая техника не ломается вдруг. А чиновники, как я вижу, делают всё, чтоб замолчать злой умысел и проглядеть очевидного виновного. Полагаю, это заговор против высших семейств империи, осуществляемый уже давно. Надеюсь, юноша, вы вмешаетесь, вы ведь знаете свой долг, не так ли? Чиновники должны знать своё место.

– Кто же очевидный виновный, ваша милость?

Старуха раздражённо сжала пальцы.

– Вы и сами могли бы сообразить. Разве не в этом суть любого расследования – выяснить, кому могла быть выгодна смерть? В случае моего сына интерес понятен, и тут, конечно же, замешан мой зять.

– Ваш зять, ваша милость?

– Ну разумеется! Муж моей старшей дочери. Никак не может успокоиться, что кроме её приданого ему не достанется ничего, даже после моей смерти.

– Но, как понимаю, наследником вашего сына является его племянник…

– Этот мальчишка? Нет-нет, рассмотрите обстоятельства повнимательнее, и уверена, что вы сами увидите – виноват мой зять! Именно так и есть…

– Ваша милость, прошу, расскажите: когда и как ваша подруга упомянула, что оставит при вас своего человека?

Снова раздражённый жест пальцев, тень недовольства коснулась и черт лица.

– Почему вас заботит эта ерунда, юноша? При чём тут моя подруга и её человек?

– Этот слуга напал на меня.

– Это ещё зачем?

– Трудно сказать, ваша милость. Он меня ранил.

– Это, конечно, прискорбно. Юноша вашего положения не должен позволять какой-то прислуге ранить себя, особенно если вы находитесь в гостях. Это просто неприлично. Слугу я, разумеется, накажу.

– Боюсь, это не получится.

– Почему же?

– Он мёртв.

– Очень жаль. То, что я не имею возможности навести порядок в собственном доме, очень печально. Это недопустимо, когда слуги ведут себя так вызывающе. Боюсь, этот случай бросит тень на весь Тирасмос. Надеюсь, я могу рассчитывать на вашу сдержанность, юноша?

– Безусловно, ваша милость.

– Хорошо. Запомните то, что я сказала, и отправляйтесь. Ищите доказательства. Не должно случиться так, что мой зять умудрится натворить ещё что-нибудь. Его должны поставить на место – и не только семья, но и воля империи. Так будет правильно, потому что мой сын был не просто членом семьи – он был её главой и воплощением имперской власти как высший аристократ. А со своей подругой я поговорю сама, объясню, как ей в будущем следует подбирать слуг.

– Расскажите, как она вручала вам этого.

– Ни к чему вспоминать о такой ерунде. Отправляйтесь, – и царственно взмахнула рукой – сама императрица-мать бы позавидовала. – Вам надо подумать о своём здоровье. Поберегитесь после ранения и не тратьте силы впустую. Мой врач позаботится о вас. Идите, юноша!

Спорить? Кенред по опыту знал, что спорить с дамами такого возраста и такой закалки – дело бессмысленное. К тому же, очевидно – полезных идей он от неё не услышит. Дама уже выбрала на роль злодея своего зятя, отвлечься на любую другую кандидатуру не согласится. Но у супруга её дочери вряд ли была возможность провернуть такое сложное дело, а уж к гибели Илимера из семьи Альдахара он тем более отношения иметь не может – следуя предложенной логике. За ним-то он точно не наследует никогда и ничего. А Кенред не видел смысла рассматривать гибель графа Тирасмоса в отрыве от прочих двух эпизодов, так что отмахнулся от подозрений старой графини.

Да и прочие идеи временно отодвинул – рана в самом деле начинала чувствоваться. Тянуло хотя бы ненадолго прилечь. Но он всё же сделал над собой усилие и спустился в гараж, к полковнику. Тот уже закончил проверять и мертвеца, и автомобили. Слуги заворачивали тело в чёрный пластик под его присмотром, но на Кенреда службист любезно отвлёкся.

– Ничего, – пояснил он вполне вежливым тоном. – Почти ничего. Слуга, несомненно, альдахарец, но это всё, что можно сказать с определённостью. Маркировку на рамке ещё предстоит проверить, но, думаю, ничего нового не будет. Их обычно не снабжают личными данными тех, кому ставят, если предполагается, что человек будет исполнять деликатные поручения.

– Вряд ли заказчик – Альдахара, – мрачно высказался Райвен. – Кто из высшей знати стал бы ради прикрытия убивать собственного сына? Кто вообще стал бы так делать, кроме совсем уж потерянных босяков?..

– Я тоже сомневаюсь, что это герцог. Но по другим причинам, – сказал Кенред.

Полковник удостоил его отстранённым взглядом.

– А вы уже твёрдо решили, что оба покушения связаны? И исходите строго из этого?

– Три покушения.

– Но вы уже решили для себя, что эти события связаны. Всё рассматриваете через эту призму. А так расследования не ведутся. Если, конечно, вас интересует истина, а не убедительная версия. – Он помолчал и добавил с едва заметной иронией. – Прошу прощения, что говорю об этом, ваша милость.

– Наша милость любит поучиться тому, чего не умеет, у мастеров своего дела, – с прохладцей ответил Кенред. – Так что говорите то, что считаете нужным. И когда вы рассматриваете версию, в которой изначальный виновник всего, что происходит – я, это выглядит чуть логичнее, чем версия с Альдахарой, хотя бы потому, что я выжил. Но мне-то известно, что я не виноват. Поэтому мне сложнее, чем вам, полковник… С радостью приму ваше сочувствие.

Службист криво усмехнулся, но больше ничем шутку не отметил.

– Ещё раз повторюсь: заранее ставить себе ограничения, определять картину события в целом – дурная привычка. Мы так никогда не делаем. Но ваши аргументы звучат довольно весомо. Если найдутся другие доказательства, мы охотно свяжем оба… все три случая вместе.

– Боюсь, доказательства отыщутся только тогда, когда уже поздно будет предотвращать заговор – нужно будет разбираться с последствиями… Впрочем, его и теперь уже поздно предотвращать. – Кенред глубоко вздохнул и вежливо кивнул офицеру. – Полковник…

– Генерал…

– Мне помочь вам подняться в ваши покои? – уточнил Райвен, косясь на Кенреда.

– Да, пожалуй. Сделай любезность… И пообщайся с другими слугами. Если узнаешь что-нибудь, сообщи. А к вечеру, скорее всего, отправимся обратно. Сомневаюсь, что тут найдётся ещё что-нибудь полезное. Своё присутствие я обозначил, большее пока не требуется.

Он едва улёгся на постель поверх покрывала – и тут же заснул в изнеможении. Проснулся через полтора часа от боли – и потому, что комнату осторожно заглянул Райвен.

– Слуга просил узнать, спуститесь ли вы к общему обеду.

– Да чтоб тебя…

– На мои солдатские выражения он не отреагировал и настоятельно просил уточнить у вас лично.

– Не спущусь.

– Так ему и передам. Отдыхайте…

– Нет, Райв! Райв!

– Да?

– Подай мне лекарство со стола… И садись. Сам-то как?

– Хорошо. – Райвен был бледноват, так что на «хорошо» его состояние вряд ли тянуло. Но двигался спокойно, хоть и скованно.

– К какому выводу пришла Служба?

– Они ведь со мной не общаются, сэр. Но не думаю, что успели наделать выводов. Всё тихо. Никто больше ничего не знает. Планер увезли на экспертизу, так что вы о результатах узнаете раньше, чем полковник.

– Ну и хорошо…

Райвен ушёл и почти сразу вернулся: принёс Кенреду воду на подносе и почтовую вкладку. Тот уткнулся лицом в подушку в притворном отчаянии, но почту взялся проверять в первую очередь. К счастью, ничего действительно важного не нашлось, и личных посланий от государственного секретаря и кого-то из его людей – тоже, а в положении Кенреда отсутствие новостей было хорошей новостью. Он пробежал глазами подборку заголовков и пожал плечами. Напряжённости империя не чувствовала. Даже о случайно открытом проходе в возможно опасный враждебный мир сообщалось вскользь и вяло. Это и понятно – информация о новом оружии просочиться в прессу не должна была, ещё рано, а раз так, что чего народу пугаться? Сама по себе ситуация рядовая.

– Что-то есть?

– Нет, Райв. Но, думаю, появится. Поэтому проверяй почту каждый час.

– Обязательно… А вы к какому выводу пришли? Каково ваше решение? Вы считаете, что Альдахара имеет ко всему этому отношение?

– Возможно.

– Но его собственный сын погиб!

– О том, насколько напряженные были у него отношения с наследником, известно всей верхушке империи. Конечно, их семья старалась демонстрировать единство, но игла то и дело выбивалась из подушечки. То, что мы усвоили из истории: близкие отношения в высших аристократических семьях – скорее исключение. Мы не знаем, что произошло в семье Альдахара, что там могло произойти в последние недели, что могло повлиять на… Нет, я только хочу сказать, что нельзя ни одну версию снимать со счетов. Но в конечном итоге настоящего виновника, скорее всего, будут определять по тому, кто начнёт перемещать свои войска без зримых на то причин. Вот и критерий…

– Они полагают, что и вы можете быть причастны к заговору, сэр.

– Не уверен, что смогу так уж легко доказать свою непричастность – учитывая отношение его величества – но, думаю, рано или поздно мне это удастся. У меня нет достаточно людей, войска я перемещать не буду, и последние дни – кстати! – не вступал в контакт со своими сторонниками в Генштабе иначе как по открытым внутренним каналам. Словом, подловить меня не на чем.

– Вы знали заранее?..

– Да нет, конечно. Откуда я мог знать. Просто чувствовал, что напряжение растёт, а в таких случаях лучше подстелить соломку. Любой прикрытый разговор по изолированному каналу, даже если он длится меньше минуты, в таких случаях вызывает преувеличенный интерес, а дальше возникают толкования. А потом последовало это назначение, и всё стало ясно.

– Для вас это может закончиться очень плохо.

– Вот именно. Но чем скорее я выясню, кто на самом деле всё это затеял, тем скорее смогу переключить внимание его величество с себя на настоящего врага. Может быть, он даже простит мне моё происхождение.

Райвен усмехнулся, но очень сдержанно. В их отношениях всё-таки была та грань, которую он опасался переходить. Выходец из низов, он прекрасно осознавал дистанцию между собой и Кенредом, человеком совсем другого сорта, другого положения, даже образования. Он очень ценил его простое и дружеское обхождение и боялся, что в один печальный момент услышит от него: «Разумеется, я сам виноват, что позволил тебе слишком многое и забыл, что подчинённых следует держать на расстоянии». Спровоцировать такое очень легко. Поэтому Райвен всегда держался уважительно и не забывал о субординации, даже если рядом не крутились слуги или другие подчинённые Кенреда.

Вот отчего некоторые шутки и любые острые замечания в адрес императора или императорской семьи были под запретом. Хотя Райву было что сказать.

– Я буду рад помочь вам всем, чем смогу. Если хотите, можете отправить меня ко двору Альдахары. Может быть, узнаю там что-нибудь.

– Что? Тебя не примут при альдахарском дворе, а если и примут, постараются, чтоб ты ничего не смог узнать. Это бесполезно. Надо искать другие пути. – Кенред в задумчивости развернул голографический экран с браслета и уставился на новостную страницу. – Или не искать ничего. Раз так пошло дело, всё скоро станет ясно, и государь получит возможность расправиться с виновниками, как он того пожелает, и делать с заговором всё, что ему будет угодно.

– Но за это время может погибнуть ещё кто-то из высшей знати. Может пострадать даже кто-то из императорской семьи.

– Для их защиты существует служба внутренней безопасности. Я всё равно не справлюсь в одиночку… Так, минуту. – Он поднял руку останавливающим жестом, и Райвен дал понять, что подождёт. – Письмо… – Он пробежал его глазами и нахмурился. – Вот, похоже, и ещё одно. То ли на его высочество покушались, то ли принцу просто не повезло с любовницей. Хотя второе слишком уж маловероятно.

– Что-то произошло с его высочеством Меллгреем?

– Нет, с его высочеством Гезалецием. Во время приватной встречи девушка попыталась уколоть принца отравленной булавкой. Когда её схватили, она рыдала и клялась, что не знала о яде, что была уверена, будто это приворотное зелье.

– Может быть, она и не лжёт.

– Может быть. Теперь уже не узнаешь. Девицу не стали сразу допрашивать с использованием сыворотки: мол, она билась в истерике, и толку, вероятно, не было бы. А вечером её нашли повесившейся в камере, либо же повешенной. Пока выяснить не удалось.

– Как это? – У Райвена округлились глаза. – В тюремных блоках везде есть видеонаблюдение и регистрация движений.

– Ни то, ни другое, ни звукозапись ничего не показали, но есть способы обойти наблюдение, Службе о них известно. Так что вероятность насильственной смерти виновницы исключать нельзя.

– Вам сообщил об этом принц?

– Нет, такие подробности, наверное, неизвестны даже Меллгрею, а сам Гезалеций мне писать бы не стал ни за что. Это письмо от Бригнола.

– Что он от вас хочет?

– Ничего. Просто сообщает. Но, судя по этому письму, он склонен мне поверить. – Кенред движением пальцев свернул экран. – Это хорошо. Значит, если я представлю доказательства, возможно, господин секретарь сможет убедить его величество… Чёрт его знает. Не представляю, чем всё закончится, но пробовать надо. Если меня уберут из списка подозреваемых, я вздохну с облегчением.

– Но чем тут помогут показания вашей пленной? Она только и сможет рассказать, что нападение было.

– Она сможет рассказать и о том, что опасность гибели была реальной, а спасение – чисто случайным, а также подтвердит, что нападали не их люди. Она расскажет о том, как именно нападали, как действовали, как выглядели, Крей это подтвердит, и сложившаяся картина покажет организацию нападения. Очевидно, что если бы нападение организовал я, то делал бы это совершенно иначе. И в этом случае в меня бы совершенно точно никто не стрелял.

– Согласен. Главное, чтоб те, кто будет разбираться с обстоятельствами, захотели в это поверить.

Кенред пожал плечами.

– Если, приняв все сведения, представитель его величества или сам его величество заартачится делать из них логичный вывод, это будет выглядеть очень уж нарочито. Тогда с самого начала не надо было соглашаться… Да, может быть, я слишком оптимистично настроен, но практика подсказывает, что просчитанный оптимизм имеет право на существование.

– Возможно, от вас потребуют и других доказательств – помимо показаний пленной женщины и солдата. Всё это нужно, чтоб как можно дальше отодвинуть вас от центра событий.

Кенред качнул головой и, дотянувшись, похлопал собеседника по плечу.

– Это, Райв, не самое страшное, поверь мне… Ладно. Передай, чтоб мне подготовили машину. Нужно возвращаться в больницу и проверить, как там идёт подготовка к допросу. Заодно передам рапорт.

5

Киру перестало беспокоить, что теперь она ещё дальше от свободы, чем когда была заперта в капонире, ведь её положили в чистую белую постель, провели быстрый осторожный осмотр, принялись ставить капельницу и пообещали, что сейчас станет вообще не больно. И да, можно будет поспать. Даже безразлично то, что у стены встал вроде бы безучастный, но неотвратимый, как рок, Крей. Зато в один момент Кира просто отключилась от реальности – и очнулась уже тогда, когда ей начали обрабатывать перелом. Врач при этом орал на Крея, что какой смысл наворачивать шины, если они ни фига не держат и за этим никто не следит, и лучше б тот, кто должен был следить, шины себе в задницу воткнул, причём прямо в упаковке – больше б было толку. Крей молчал и смотрел на врача с отвращением. Что он мог думать насчёт упрёков и лечения переломов в целом, врачу было предложено размышлять самостоятельно. Если захочется.

Кира каждую минуту ждала подвоха, но с ней, кажется, обращались как с обычной пациенткой, и даже разговаривали вполне вежливо. Единственное отличие – левая рука была пристёгнута к койке каким-то мягким, но прочным браслетом на цепочке. Измотанной женщине это было безразлично. Она спокойно уснула, как только с её ногой закончили, и проснулась от того, что Крей вдруг принялся хватать её за правую руку – бесцеремонно, но аккуратно.

– Пальцы тебе лечили? – хмуро спросил он. – Я тогда только залил, и всё.

– Наверное. – Кира, морщась, выдернула руку из ослабшей хватки. – А что?

– Мне велено проследить, чтоб ты была вылечена полностью, а я вспомнил, что забыл сказать про палец. Меня отзывали, я кое-что пропустил. Уже не болит? – Крей всё-таки настоял на своём, снова схватил её за руку и придирчиво осмотрел залитый гибким прозрачным пластиком мизинец. – Ладно. Пока сойдёт.

– Отпусти, – потребовала она, морщась. Его прикосновение было ей неприятно.

– Значит, всё-таки больно?

– Нет.

– Если не хотела, чтоб тебя трогали посторонние мужчины, держалась бы подальше от армии.

– И как это я выбрала карьеру, не спросив твоего совета, боже ж ты мой!

Крей усмехнулся, но на четверть шага отодвинулся от кровати.

– Можно что-то спросить?

– Нет.

– Как у вас женщины становятся военными?

– Скажем, так же, как мужчины. Сойдёт такой ответ?

Он всё ещё улыбался и не спешил поднимать перчатку.

– Просто удивлён, что хоть где-то такое возможно. Почему бы вдруг женщине захотелось стать военной? Не самая комфортная профессия… – Он подождал, но Кира молчала. – А что подвигло тебя стать офицером?

– Как понимаю, могу не отвечать.

– Можешь, конечно. Ты же не мой трофей. Но если захочешь рассказать, мне будет приятно.

– Что ж… Меня, видишь ли, не интересует делать тебе приятно.

– А жаль, не отказался б, – машинально ответил капрал – и вдруг помрачнел. – Я прошу прощения, сударыня. Не знаю, как и вырвалось. – Он помолчал и добавил спустя минуту, когда Кира решила было, что беседа окончена. – Говоря честно, признаюсь – ты вызываешь уважение. Даже если не вспоминать о том, что ты женщина.

И говорил он явно не с тем, чтоб обидеть – это она поняла. Но всё равно не ответила.

Да он ответа и не ждал.

Время тянулось тягостно. Появилась медсестра с подносом завтрака – она заметно боялась Крея, хотя тот смотрел на неё без выражения и стоял неподвижно. Девочка помогла Кире поесть, а потом дрожащим голосом попросила охранника выйти (он, как ни странно, послушно вышел и закрыл за собой дверь) и помогла раненой привести себя в порядок, даже обтёрла её влажными салфетками. Браслет с неё она так и не сняла. Медсестра смотрела на Киру почти с таким же опасением, как и на Крея, спасибо хоть, что была вежлива.

На ночь Крей остался в палате, уснул сидя на стуле, но просыпался, стоило Кире хоть чуть-чуть заворочаться – а ворочалась она, прикованная, слабо и редко. Как он умудрялся это услышать, можно было лишь гадать. Утром, когда она проснулась, Крей уже не спал, но был так же молчаливо спокоен и бдителен, как накануне вечером, и бодр, словно сумел отдохнуть на славу.

К вечеру в палату вошёл Кенред. Он шёл неловко, прижимая локоть к боку, и Кира посмотрела на него с удивлением – она не помнила, чтоб его ранило. Вот про второго (Райва, кажется) – помнила, а с этим-то что, интересно, случилось?.. Конечно, пока они ещё сидели в капонире, всё могло случиться, она ведь не смотрела за каждым из врагов во все глаза. Но что же о нём до сих пор не позаботились, ведь у них тут отличная медицина, и почему он гуляет вместо того, чтоб отлёживаться?..

Кенред взглянул на вытянувшегося «как положено» Крея. Тот коротко кивнул, мол, всё нормально, без эксцессов. Тогда офицер обратил взгляд на Киру.

– У вас здесь было тихо?

– Вполне, – ответила она.

– А вот у нас, к сожалению, шум и неразбериха. Как вы себя чувствуете?

– Более или менее. Нормально.

– Хорошо. В ближайшее время могут понадобиться ваши показания. Сейчас в лаборатории заканчивают делать тесты на безопасность конкретных химических средств для вашего организма. Не волнуйтесь, о том, чтоб вы не пострадали, здесь позаботятся.

– А это обязательно – вести допрос с помощью химии? Если я верно поняла ваши разговоры между собой… Может быть, я и так соглашусь отвечать. Просто объясните, что вам нужно услышать.

Он качнул головой.

– Увы, обязательно. Препарат даст гарантию, что вы говорите лишь то, что думаете или точно знаете, точно видели, не приукрашивая и не смягчая, пусть и из самых лучших побуждений. Но не волнуйтесь, мы затронем лишь события последних двух дней, и не более того. Ваши военные секреты нас пока не интересуют. К тому же, для глубокого исследования вашей памяти потребуется более долгая подготовка и тесты двойной сложности. Эту задачу не ставили, но даже если поставят, сомневаюсь, что работать будут с вами. Я, видите ли, ещё не решил, дам ли на это согласие… – Он, должно быть, заметил, как изменилось выражение её лица, и добавил. – Ещё раз уверяю вас – пока перед государством стоят внутренние проблемы, внешние отступают далеко на задний план.

– Тогда, может быть… хотя бы это снимете? – Она приподняла руку, охваченную браслетом.

– Пока ещё нет. – Кенред мягко, как бы извиняясь, улыбнулся. – Потерпите немного. Уже скоро. Я скажу, чтоб его сняли сразу после того, как пройдёт химический допрос.

«Как это омерзительно – умирать, зная, что вдобавок ещё и выдаёшь государственные секреты… Предаёшь своих», – подумала Кира с тоской. Впору было завыть. Конечно, она не поверила заверениям противника. С чего ей верить ему, если только не успокаивая себя?.. Но, в сущности, здесь ведь совсем не было её вины. Пока она могла – держалась. Но против химических средств (а средства тут должны быть о-го-го, если эти ребята способны при помощи химии или техники в один миг обучить пленного своему языку, да как!) её воля ничего не значит.

Когда к ней пришли со шприцем, она уже вполне успокоила себя. Может быть, химия не сможет ничего сделать с внутренним равновесием и твёрдой уверенностью в себе? Ну вдруг! Кто его знает, что сыграет ведущую роль. Может быть, они узнают меньше, чем могли бы, если она уйдёт в транс с гордостью и твёрдостью, такой же, с какой готовилась терпеть вполне традиционные пытки?

Уход в транс оказался мягким – как в тщательно подобранный общий наркоз перед плановой операцией. Кира ещё помнила, как это бывает. Её сознание словно зависло в бездне, чёрной и пустой, как само небо, лишённое звёзд. Потом из этой пустоты выплыло лицо Олега: «Ты же провалила такое простое дело! Не справилась с взрывателем – ты думаешь, я поверю в это? Ты же сапёр! Ты просто испугалась смерти и не захотела». И вместо того, чтоб объяснить чисто технические сложности, она внезапно для себя самой принялась доказывать, что страх за свою жизнь – это не преступление, это понятно и простительно. Обосновывая право человека на любовь к жизни, она осознавала в ужасе, что у неё получается совсем не тот смысл, который ей был бы нужен. Она испугалась и попыталась растолковать свою мысль яснее – другими словами. Потом – ещё раз, по-другому. Но чем больше она говорила, тем хуже получалось и тем холоднее и скептичнее становилось лицо Олега.

Поэтому единственное, что она вынесла из этой странной беседы: ни к чему убеждать и убеждать, если в первые же мгновения видно, что иное мнение тут – нежеланный гость. Если человек в чём-то уверен, бесполезно твердить своё, его никакими словами не убедить, разве что чудом, но чудо подвластно небу, а не человеческим речам.

Кенреду сообщили, что он не будет присутствовать на допросе, сможет только слушать, находясь в другом помещении, куда из рабочего бокса предполагалось вести полноценную трансляцию. Он отнёсся к этому спокойно ещё и потом, что того, кто должен был допрос проводить, увидел и узнал. Этот офицер был опытным специалистом, умел работать именно в тех условиях, которые ему предстояли, то есть с объектом, находящимся в бессознательном состоянии, не разбирающимся в теме и к тому же иноязычным. Ему не придётся помогать, главное – не помешать.

Прибыл и Орсо Бригнол. Он был устал и мрачен, молчалив, но на Кенреда отреагировал спокойно – значит, вопросов к нему не появилось. Значит, всё идёт хорошо. Бригнол даже кивнул слегка и позволил Кенреду встать рядом. Государственный секретарь слушал вопросы и ответы очень внимательно, словно от этого действительно зависело что-то очень важное, а когда допрашивающий дал понять, что закончил, предложил три своих уточняющих вопроса. Довольно меткие вопросы и пришлись кстати.

Безучастная женщина спокойно, размеренно рассказала, как она спасла Кенреду жизнь тем, что всадила пулю в человека, который в него прицелился. На вопрос, почему она это сделала, ответила с заминкой в том духе, что действовала рефлекторно и ворвавшегося врага оценила как более опасного, чем враг, который находился рядом и никуда не врывался. Знала ли она Кенреда до того, как оказалась у него в плену? Разумеется, нет. Она до сих пор не знает даже, кто он вообще такой.

Государственный секретарь покосился на Кенреда, слегка хмыкнул и отвернулся. К женщине допустили медика, который проверил показания датчиков и заверил, что всё в порядке. Её, бесчувственную, вывезли из бокса, после чего офицер, проводивший допрос, вышел к Кенреду – уведомить его по всей форме, что теперь будет допрашивать его подчинённого.

Крею было явно не по себе, но согласие он дал сразу, разве только посмотрел на Кенреда с беспокойством. Правда, ему предстоял совсем другой допрос, более мягкий и в полном сознании. Ему предполагали ввести ровно такую дозу, чтоб в случае, если он попытается хоть немного покривить душой, датчики немедленно отреагируют на это. А дальше тот, кто ведёт допрос, сможет разобраться, в чём именно капрал неоткровенен и почему.

Когда капрала повели готовить к процедуре, Бригнол слегка подался к Кенреду и проговорил едва слышно:

– Покушение на его высочество очень разозлило его величество.

– Ну ещё бы.

– Он пока не знает, что я вам написал, иначе рассердился бы ещё и на меня… Девушка, которую принц пригласил к себе – столичная жительница, отношения к Альдахаре не имеет.

– Вы тоже думаете о герцоге?

– Я должен думать обо всех. Это, увы, пока единственная зацепка.

Кенред пожал плечами.

– Как мне объяснил полковник из Внутренней службы, вредно делать выводы прежде, чем накопится достаточно доказательств. Один альдахарец, напавший на меня – не аргумент.

– Разумеется. Но, как я понял, он сперва напал не на вас, а на вашего лейтенанта.

– Да, начавшего задавать неудобные вопросы… У нас слишком мало информации.

– Следствие только началось.

– Эта девушка… К какому выводу пришли – она была принцу подставлена? Или это давнее увлечение?

– Нет, недавнее. Именно что подставлена.

– Значит, всё очевидно. – Кенред взглянул на Бригнола мрачно. – Предположение о случайных совпадениях можно отбрасывать.

– Да. Умысел бесспорен. Думаю, его величество готов согласиться с моей – и вашей – трактовкой происходящего. Он понимает, что вы за эти события не ответственны. Каково бы ни было его отношение к вам, ему требуется настоящий виновник и настоящая версия, а не подставная, хоть и удобная.

– Но если при этом он сможет заодно расправиться со мной, думаю, он воспользуется возможностью.

Бригнол осадил собеседника холодным взглядом, но дальше взгляда дело не пошло. Помолчав, он всё-таки нехотя ответил:

– Нет, это как раз ни к чему. Ответственность за заговор будут нести только те, чья вина будет очевидно доказана. Но если – и когда – государь решит избавиться от вас, он найдёт другой подходящий способ. Из-за этого заговора вот-вот разразится скандал – и шумиха, я полагаю, не станет ждать, пока дело дораскроют – так что найти, в чём вас обвинить, будет совсем несложно. Вы, я думаю, хорошо это понимаете. Достаточно будет любого повода, а при желании его можно создать.

– Да. Понимаю.

– Я надеюсь, вы не собираетесь воспользоваться ситуацией? – Взгляд Бригнола стал колючим до болезненности.

– Разумеется.

– А что вы станете делать, если подобное решение примут за вас? Если предложат вам власть?

– Кто, например?

– Военная молодёжь из числа аристократии. Вы неимоверно популярны у собратьев-офицеров, у тех, которые помоложе.

Кенред приподнял бровь. Ему вспомнился разговор с Райвеном.

– Они, к счастью, очень хорошо знают, что такое дисциплина. Их достаточно не поощрять.

– Я боюсь, вы слишком легкомысленно смотрите на этот вопрос. Подумайте ещё. Я готов поверить в вашу лояльность правящей семье, но моя вера – только часть того, что вам поможет. Его величество… Недоверчив. Кстати, государь передумал поручать вам расследование заговора и подавление бунта, даже если выяснится, что таковой имеет место. Но он обдумывает направить вас обратно в генштаб одним из заместителей маршала Талема, и обстоятельства могут сложиться по-разному…

– Он отдаст приказ?

– Он не хочет вмешиваться своей волей. Назначение будет оформлено как предложение от командования. В ближайшие дни обстоятельства могут сильно измениться в любую сторону. И вы, конечно, понимаете, как тщательно вам нужно взвешивать каждый свой шаг.

– Очень хорошо понимаю.

– Примите решение обдуманно. У вас будет такая возможность. Оцените каждый поступок и каждое слово. Если вы желаете… Вам полагается отпуск по ранению. Вы ведь ранены?

– Так точно.

– Месяц. Больше не могу. У вас месяц, если пожелаете воспользоваться своим правом. Вас никто не упрекнёт, и я – меньше всех.

– Благодарю.

– Я прошу вас об одном – если решите лечиться где-то ещё, не в этом госпитале, будьте, пожалуйста, предельно осторожны.

– Я буду. Обещаю.

– Замечательно… Как понимаю, с вашим капралом закончили, можете его забрать. Подробный рапорт постарайтесь прислать мне до завтрашнего полудня. – Бригнол коротко кивнул и ушёл, охрана потянулась за ним. А Кенред остался смотреть на экран.

Крею как раз вводили антидот. Медик потянулся следом посмотреть зрачки и проверить пульс, но капрал отмахнулся от него с потешным недоумением. Всем своим видом он показывал, что пребывает в полном порядке, и нечего тут мельтешить. Собственную растерянность он всегда воспринимал с раздражением, отторжением. Эту детскую черту странно было видеть в таком крепком, даже жёстком человеке, испытанном солдате.

Кенред встретил его у выхода в коридор.

– Как ты?

– Сэр… Отлично, сэр.

– Однако тебе следовало всё-таки дать себя осмотреть. Мне не нужно, чтоб ты выдал внезапную аллергическую реакцию и загремел в реанимацию.

– Я в полном порядке, сэр, готов вам служить.

– Ладно… Тебе видней. Спасибо.

– За что, сэр? Разве не долг солдата – говорить правду? Я всего лишь сделал то, что был должен… Так, значит, они действительно хотели вас убить?

– М-м… Любой военный очень быстро привыкает к тому, что его регулярно хотят убить.

– Но от своих обычно не ждёшь удара. В том-то и смысл армии, частью которой ты стал – чтоб не бояться подставить спину своим товарищам.

– Мда… В этом преимущество представителя твоего сословия.

– Вот уж точно, – хмыкнул Крей. – Кому такой, как я, вообще может сдаться… То есть… Сэр.

– М?

– Вообще-то, кажется, меня тут пытаются вербануть. Я собирался вам сообщить…

– Так? – Кенред резко остановился, и в него тут же врезался один из медбратьев, тащивших огромную коробку с каким-то аппаратом. Медик пробормотал извинения, обогнул Кенреда и заспешил дальше. – Говори. Кто именно?

– Да если б я знал. – Крей вытащил из внутреннего кармана многократно свёрнутый листок. – Вот это я нашёл под тарелкой.

– Так… – произнёс Кенред, пробежав глазами строчки. Текст был простой – Крею корректно предлагали деньги, поддержку таинственных высокопоставленных лиц и быстрый карьерный рост, если он согласится докладывать о том, что услышит от Кенреда. Никаких обвинений в адрес Кенреда не было, разумеется. Только лёгкий намёк на то, что любых крупных чинов и тем более аристократов положено держать под высочайшим контролем. А ещё несколько слов, что, докладывая о каждом шаге своего командира, Крей сможет помочь ему, поскольку тогда у вышестоящих не останется никаких сомнений насчёт Кенреда. Говорилось, что это самый лучший способ доказать лояльность Кенреда короне. Смутно, но звучно говорилось о неких интересах империи, так что завербованному предоставлялась отличная возможность чувствовать себя настоящим патриотом и хорошим служакой. В общем, письмо составили с пониманием дела и знанием, какие крючки годятся для выбранной «рыбы». – Почему сразу не сказал? Кому уже доложил?

– Никому, сэр. Я собирался сказать вам после допроса. Вот, сказал. И предполагал после разговора с вами сесть за рапорт.

– Хорошо… Всё правильно. Так и сделай. – Кенред вернул Крею бумагу. – Это присовокупи к докладу. Хорошее будет доказательство твоей преданности… Значит, взялись и за меня. Можно лишь предполагать, кто попытается привлечь меня на свою сторону. Конечно, не Альдахара.

– Привлечь вас? В качестве кого?

– Неважно. Мне могут пообещать что угодно, но по факту от меня требуется только обеспечить лояльность армии… Посмотрим. Ты молодец, Крей.

– Рад служить, сэр.

– Благодарю. Я оставлю тебя здесь. Присмотри пока за нашей подопечной.

– Конечно, сэр.

– Что она? Как вообще себя ведёт?

– Тихо. Но, по-моему, целится сделать ноги.

– Ноги?

– Сбежать, я имею в виду. Если только дать ей волю.

– М-м…

– Сэр… А-а… А что вы планируете насчёт неё теперь, когда она уже не нужна для допроса?

– Пока не думал.

– Эм-м… А если она вам будет не нужна, можно будет её забрать? – Кенред непонимающе оглянулся (он был весь в своих мыслях, и, поскольку Крей относился к тем немногим, в чьём обществе он позволял себе расслабиться, не сразу понял даже, что имеется в виду). – Ну, забрать её себе. Можно?

– Нет.

– Понял. – Крей слегка помрачнел. – Прошу прощения.

– Я думаю… У меня создалось впечатление, что она многое знает о вооружении родной армии, тактике и оборонных системах. Это может пригодиться. Я возьму её с собой.

6

Сознание возвращалось к Кире рывками: сперва рваные в клочья мысли, потом ощущение простыней под пальцами и запах чистого глаженого белья, а потом вдруг рядом – всё остальное. С дико бьющимся в груди сердцем она вскинулась, села ни кровати.

Кенред мягко остановил её, нажал на плечо и уложил обратно. У него были красные глаза и пятна синяков под глазами, и держался он ещё неуверенно, болезненно, неловко. Но, похоже, времени прошло больше, чем хотелось бы. Больше, чем обычно требуется, чтоб выйти из наркоза после операции.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он мягко.

– Я… Голова немного болит.

– Если болит немного, то это нормально, это пройдёт. Но если боль заметна и сильно мешает, то могу распорядиться, чтоб принесли средство.

– Нет, не надо. Спасибо. – Она коснулась висков, помассировала надбровья – и тут обнаружила, что наручника и цепи больше нет. Как он и обещал. – Что я рассказала?

– Всё, что было необходимо, и не более того. Вы рассказали о событиях в казематах и о том, что на меня и моих людей нападали не ваши соотечественники или представители какого-то другого народа из вашего родного мира. Подробно описали их внешний вид и последовательность действий. Звучало очень чётко и убедительно, так что теперь в верхах начнутся склоки и разбирательства. Но меня это больше, я надеюсь, не касается. Государь велел мне удалиться, так что пока я свободен.

– Да?.. И что будет теперь?

– Вы поедете вместе со мной во владения моего отца, а потом мы переберёмся в мои личные владения. Неизвестно, когда это будет. Пока мне дали месяц на то, чтоб выздороветь, и надо будет побыть на глазах у врача. В замке отца с этим проблем не возникнет. – Он вздохнул и поднялся с места. – Поедем завтра. Думаю, врачи позволят вас забрать. По их словам вы находитесь в относительном порядке и даже можете ходить, если присматривать за состоянием шин… Крей, сегодня ты будешь дежурить за дверью. Но, Кира, прошу – пока не спешите вставать. Проблему со смещением костей решили, всё зафиксировали, но лишний день в постели вам не повредит. Если что-нибудь потребуется, говорите сиделке. – И он указал на смирную девушку, сидящую у окна с рукоделием.

После чего мягко похлопал Киру по руке и ушёл. Кира, хмурясь, проводила взглядом и его, и Крея, после чего вопросительно взглянула на сиделку и уточнила, нельзя ли воды и в душ.

К её удивлению ночь прошла спокойно – головная боль отступила, плечи и нога не докучали, после ужина приятно было расслабиться на кровати в позе, которая раньше из-за оков была недоступна. Ещё когда орудовала ложкой, она обнаружила, что сломанный палец совсем не болит, и пластик покрывал уже только одну фалангу, а не весь от кончика до основания, и сустав двигался почти свободно. Кира устала от страха и беспокойства, поэтому чувствовала, пожалуй, одно только равнодушие.

Она проснулась очень рано – сиделка ещё спала, свернувшись на кушетке уютным кошачьим клубком – попробовала тихонько слезть с кровати, а потом нацелилась на дверь. Но не сделала и шага – ноги ослабли, подвернулись, и Кира шлёпнулась на пол. Она ничего не зацепила, не уронила, однако дверь тут же распахнулась, на пороге появился Крей. Именно он и поднял Киру с пола.

– Меня мутит, – пробормотала она.

– Вам следовало позвать служанку, – проворчал он и сам подал ей тазик, не показывая при этом и тени брезгливости. Действовал как опытный медбрат. – Могу привести врача. Голова сильно кружится?

– Нет. Ничего не кружится, не надо никого звать. Спасибо. Полегчало. – Кира тупо смотрела в таз. Ну что ж, понятно, что даже попытка побега не удастся, а чтоб планировать нормальный побег, она слишком мало знает о месте, где находится.

Ну… Значит, не судьба. Да и куда ей здесь бежать. Даже если она сейчас находится на окраине чужой земли, а не в самом её сердце, то всё равно, выбравшись из больницы, что почти невероятно, не сможет сориентироваться в чужом городе или посёлке. Куда идти, где прятаться, кого просить о помощи? Безнадёга…

Чуть позже ей принесли завтрак, потом сиделка помогла своей подопечной вымыться, подала новую одежду – странное, непривычное бельё, сорочку наподобие комбинации, платье с длинной юбкой, туфли, а потом и накидку с большой застёжкой на плече – и помогла надеть это всё. В новом одеянии Кира чувствовала себя скованно, неловко, однако, судя по взгляду Крея, которого наконец допустили в палату, и он смог предложить ей руку, выглядела она теперь вполне достойно и даже, может быть, привлекательно. То есть, привычно, по-местному.

В коридоре стоял Кенред – он разговаривал с врачом.

– Конечно, это ваше дело, – громко говорил медик, похлопывая по ладони свёрнутыми папочками. – Но у нас опознавательную схему вживили бы с большей степенью надёжности и намного быстрее. Вам вообще стоило указать, чтоб её ввели ещё тогда, когда соединяли части кости. Можно было поставить схему прямо в кость, так намного надёжнее…

– Меня устраивает то, что есть.

– Повторюсь – вам виднее. В остальном вашей собственности нужны только уход и реабилитация, дополнительное лечение – по желанию, не по показаниям. Ну, может быть, ещё раз стоит показать её медику для верности. Но если даже с ней случится что-нибудь неприятное, с этим справится любой провинциальный врач, ни к чему везти её в военный госпиталь.

– Если я привезу её сюда, вы её здесь примете. – Прозвучало это довольно-таки холодно.

– Ну разумеется, только…

– Отдайте мне её данные.

– Ну конечно. – Врач захрустел папками, снял с одной из них скрепляющую клипсу и вручил собеседнику. Потом подал ещё одну такую же. – И вот ваши. Но всё-таки вам следовало бы задержаться здесь ещё на неделю.

– У моего отца хороший личный врач. Не стоит волноваться обо мне.

– Что ж, вам виднее, генерал, – вздохнул медик и посмотрел на Кенреда с заметной укоризной.

– А! – Тот же тем временем поприветствовал Киру и протянул к ней руку. – Иди, Крей. Я сам помогу сударыне дойти до машины.

У него, как и прежде, была уверенная твёрдая рука. По нему уже нельзя было уверенно судить, было ранение или нет – казалось, он двигается совершенно свободно. Вместе они прошли по широкому серому больничному коридору, спустились на пролёт лестницы к лифту, и скоро Кира распрощалась с надеждой, что выйдет из здания и увидит город. Она оказалась в подземном гараже, где уже ждал великолепный длинный автомобиль (а может, и не автомобиль, но что-то похожее, только без заметных колёс… Может быть, колёса спрятаны в корпусе?) и Крей. Этот словно бы ждал тут уже давно – он обозначил поклон, словно слуга, усердно играющий в средневековье, и открыл перед Кенредом дверь. Но тот жестом показал Кире, чтоб садилась она. Кира ждала, что её тут же пристегнут цепью к чему-нибудь подходящему (опять же, и мрачный бдительный взгляд Крея смутно намекнул на такую возможность), но ничего подобного не случилось. Просто дверь захлопнулась, и едва слышно щёлкнул замок. Потом в машину сел и Кенред. Крей, похоже, устроился впереди – было не видно, водителя и переднее сидение рядом с ним отделяла от просторного салона глухая стенка. Так что в самом лимузине Кенред и его спутница оказались вдвоём.

Зато ногам было привольно – Кира вытянула их и вздохнула. На ломаную ногу уже можно было наступать, но голень время от времени принималась ныть и легко затекала. Автомобиль взял с места так мягко, что она даже не сразу поняла это. Но потом лимузин вынырнул из гаража, за слегка затенёнными стёклами замелькали дома и улицы, и тогда-то стало заметно, какая приличная взята скорость.

– Хотите что-нибудь выпить? – учтиво спросил Кенред.

– Нет, спасибо.

– Полагаю, у вас есть вопросы. Если хотите, можете задавать.

– Любые?

Он слегка улыбнулся.

– Если я не смогу ответить, то так и скажу.

– Если не захотите, – усмехнулась она в ответ. – Конечно, я понимаю. Но не хотелось бы с порога вас злить.

– Я совсем не злюсь. К тому же, я сам предложил, спрашивайте.

– Тогда хорошо… – Она обвела рукой салон. – Это машина на воздушной подушке?

– Да, – слегка удивился он.

– То есть, колёс вообще нет. Ух… – Кира заметила, что машина нырнула в тоннель, а когда вынырнула из него, вокруг уже был лес, и автомобиль мчался по широкому полупустому шоссе… – А это что было? Какой-то переход?

– Именно так.

– Телепортация? Ого! Очень интересно. Тогда зачем вам, владеющим такими технологиями, понадобилась моя родина? У нас ничего подобного нет.

– Ваша родина и не была нам нужна.

– Тогда зачем вы к нам вторглись?

– Мы к вам не вторгались. Это была такая же случайность, как и, если верно понимаю, в вашем случае. Мы тоже проводили проверку оборудования. – Он заметил, как она вздрогнула, и молчаливо отдал должное её сдержанности – больше она ничем себя не выдала. – Так что сейчас наши войска перешли в глухую оборону и ждут распоряжений главнокомандующего, ваши тоже не форсируют события, и, возможно, всё закончится ничем. Лично я буду стоять за это, и, полагаю, не я один. В Малом совете хватает здравомыслящих людей. Война с вами нам не нужна. Даже победоносная, она будет стоить денег, времени, ресурсов и жизней, а по предварительным подсчётам основательной выгоды не принесёт. Так что, полагаю, вы можете быть спокойны.

– Какое-то время, – безупречно улыбнулась она. – Понимаю. Так кто же вы?

– Это своевременный вопрос, – кивнул мужчина, словно именно этого ждал с самого начала и вот дождался наконец. – Меня зовут Кенред Рей Ярим Младший, я генерал имперской армии, офицер Генерального штаба, хотя время от времени получаю под командование боевые группы и армии. Если возникает необходимость или если такова бывает воля государя, становлюсь полевым командиром. Кроме того, я принадлежу к числу представителей имперской аристократии. Но вы, пожалуйста, зовите меня по имени.

– Кенред?

– Именно так.

– Значит, вы аристократ. У вас есть титул?

– Да. По соизволению отца, главы моей семьи, я ношу графский титул.

– А он?..

– Он носит титул герцога.

– Ого… Если верно понимаю, это очень высокое положение в аристократической иерархии. И, видимо, в государственной – тоже… То есть, вы – граф, генерал, офицер генштаба. Что, бога ради, вы делали на передовой? Если мне не изменяет память, место такого высокого чина – глубоко в тылу. Кажется, именно вы говорили о воинских уставах, о том, что в разных мирах они примерно одинаковые… В смысле, похожие.

Он смотрел на неё со сдержанным любопытством, в глубине которого зарождалось и одобрение.

– Всё верно. Вы совершенно правы. Но что в вашем мире, что в столице я выполнял прямой приказ главы Генерального штаба. Вернее, в случае с вашим миром – думал и был уверен, что выполняю его. Меня ввели в заблуждение с определённой целью. Как вы можете понять, нападение на капонир было совсем не случайным и не ошибочным. Чистый расчёт, и всё было продумано.

– И у вас ничто в этом приказе не вызвало подозрений?

– Не подозрения. Конечно, я очень удивился. Ситуация, мягко говоря, нетипичная. До того меня ещё никогда не использовали в роли простого лейтенанта при пехотном подразделении. Вот я и пытался понять, откуда взялся такой странный приказ. Пытался сделать это лично. Именно потому вы так жестоко пострадали. Я сожалею.

Кира кивнула и в задумчивости помяла правое плечо. Оно начинало ныть сразу же, как только обезболивающие переставали действовать.

– Помню. Так что же выяснилось?

Кенред пожал плечами.

– Оказалось – это было хорошо, несмотря на спешку, продуманное покушение. С вашей помощью я смог это доказать его величеству и Малому совету.

– Значит, покушение совершили на вас лично?

– Именно так.

– Это связано с вашим происхождением или с занимаемой должностью?

Он ободряюще кивнул.

– Здесь всё было связано в первую очередь с происхождением.

Кира в задумчивости тискала подлокотник. Для неё было истинным облегчением и отрадой – с каждой минутой убеждаться, что голова снова стала ясной, и наконец-то получается нормально выстраивать в уме логические цепочки.

– Значит, вы имеете права на престол? Или тут дело, связанное с наследованием какой-то менее значимой собственности?

– Права на престол у меня довольно условные. Но – да. Они есть, и дело именно в них.

– А покушались только на вас?

– С вами приятно разговаривать: вы ухватываете самую суть. Не только. Было ещё три подобных покушения. Два успешных. Все очень хорошо продуманы и поданы как вполне естественные обстоятельства. Сейчас расследование идёт полным ходом, но оно не будет лёгким – в руки следователей не попали даже исполнители… Или же я просто об этом не знаю. В любом случае, заказчики, они же заговорщики, по-прежнему неизвестны…

– Два из четырёх? Пятьдесят процентов. Хорошая эффективность.

Он впервые за время их разговора нахмурился, словно она произнесла что-то на редкость оскорбительное или же просто недопустимое.

– Вы правы, в таком деле и один из четырёх – слишком много. Стоит ещё учитывать, что покушения очень ловко прятали под личиной естественных причин. Это затрудняет расследование, при этом у охраны и военных служб безопасности были все шансы вмешаться ещё на старте. Кстати, предстоит выяснить, не было ли пятого… Но неважно. Вам это вряд ли интересно.

– А кто мог покушаться – это ведь выяснили?

– Есть длинный-длинный список. Так что работы следователям предстоит ещё очень много. Но я им больше не помощник.

– Вас во время следствия ранили?

– Ну, почти. – Кенред оттаял, одобрительно рассмеялся – похоже, счёл сказанное хорошей шуткой. – Я столкнулся с одним из заговорщиков из числа исполнителей, но, к сожалению, захватить того, кто мог бы свидетельствовать против главных заказчиков, не удалось. Так что, предполагаю, дело будет тянуться долго. Особенно если высокопоставленные заговорщики предпочтут притихнуть. Но тут уж службам внутренней разведки придётся выбирать – либо действовать и получать быстрый результат, либо почтительно считать титулы подозреваемых. Либо искать подходящих козлов отпущения. Но это пустая тактика, толку в ней мало.

– У вас возникли проблемы? – осторожно спросила Кира, уловив в его тоне напряжение.

– Возможно. Будет видно… Вам не стоит волноваться.

– Из-за вас? Думаю, да. У меня есть и другие поводы для беспокойства. Если не трудно, объясните мне мой статус, Кенред. Я являюсь вашей пленницей?

– Не совсем так.

– А как? Я – ваша собственность?

– Да, именно.

– Кхм… Значит, в вашем мире разрешено владеть людьми.

Собственно, это не было вопросом. Но собеседник всё-таки ответил:

– Да. А в вашем – нет?

– У нас это строжайше запрещено и сурово карается. То есть, в идеале должно сурово караться, невзирая на статус и прочее.

– Вот как… И как же вы тогда решаете свои проблемы чисто экономического свойства? Из таких ограничений проистекает много всего неприятного. Например, проблемы с рабочей силой, которую, получается, нельзя отправить трудиться там, где нужно, и куда люди в нужных количествах добровольно отправиться не захотят.

– Я не экономист, но могу заверить, что все насущные проблемы при желании отлично решаются без использования рабского труда.

– Это интересно, – с совершенной искренностью ответил он. – Вы согласитесь как-нибудь пообщаться на эту тему? Привести примеры, обсудить возможности, достоинства и недостатки?

– При случае – конечно.

– У нас с вами, надеюсь, будет много времени на общение.

Лимузин снова нырнул в туннель и вынырнул в каком-то другом пейзаже – густой лес, шоссе другое, да и поля, вскоре развернувшиеся за лесом, выглядели по-новому. И погода была другая – солнце уже не светило так радужно, небо затянули облака. Кира разглядывала поля, пытаясь собраться с мыслями: если у местных сейчас начнётся гражданская война, борьба за власть, трон и печеньки, то её стране будет только хорошо. А вот ей самой – вряд ли.

Ну и ничего. Она уже смирилась с печальным исходом.

Машина свернула на боковую дорогу, но не узенькую и не менее оживлённую, чем основная. На пути встретился ещё один тоннель, а когда автомобиль вышел из него и обогнул край леса, впереди вдруг во весь свой немалый рост поднялся замок – не такой, к каким привыкла Кира, когда разглядывала альбомы фотографий и репродукции картин у себя на родине, но весьма и вполне себе. Впечатляющий. Он помимо прочего был лишён сплошной стены, имелись только башни, располагавшиеся на равном расстоянии друг от друга, но не в линию. Они, как и встающие за ним основные строения, выглядели просто огромными.

Твердыня очень быстро заняла почти всё небо, и Кира едва успела заметить, как лимузин скользнул над рекой по узенькому мосту – а река тут, оказывается, была, и, вроде бы, даже не самая узкая. Стены башен, стиснувших проезд так сильно, словно хотели ощупать проезжающих, были сложены из глыб дикого камня неправильной формы, но выглажены с лицевой стороны. По этой стене нельзя было вскарабкаться. Потом машина миновала три большие серые арки, обвитые виноградом до середины, и въехала наконец во внутренний двор. Лимузин заложил широкую дугу между пышных клумб и вокруг фонтана – то есть места здесь хватало с избытком – и остановился у широкой лестницы, которая вела на террасу.

На верхней ступени ждал человек в одеянии, похожем на мундир, чопорный и строгий, и Кира сперва решила, что это дворецкий или мажордом. Но он не поспешил вниз по ступеням открывать дверь автомобиля. Значит, не мажордом. Кенред сам открыл дверь и вышел из машины. Кира тоже завозилась у замка, но в результате её выпустил Крей.

Человек в мундире оказался немолодым. Ветер сердито трепал его седые волосы, лицо было неподвижным, как деревянная маска.

– Я тебя не ждал, – сказал он, глядя на Кенреда.

– Потому и встречаешь здесь, а не в кабинете? И при параде…

– Я не могу встречать героя в халате. Но мне хотелось бы знать, почему ты здесь, а не в столице.

– Мне дали увольнительную для лечения, я ведь сообщал.

– Твоё сообщение я видел, но хотел бы понять, почему в нынешних обстоятельствах ты счёл возможным этой увольнительной воспользоваться.

– А чего бы ты хотел? – Кенред с размаху захлопнул дверцу. Кира вздрогнула. Машину было жалко. – Чем я помогу тебе в столице?

– Именно там сейчас решается судьба империи! – Старик повысил голос. Что ж, судя по голосу, повадкам, жаркому взгляду и страсти в голосе, только тело у него и было старым. В этом теле обитал юный дух. – И ты должен быть там!

– Мы уже об этом говорили.

– И, вижу, ты меня не вполне понял! Боюсь, мне придётся повторить прежний урок. Как отец своему юному сыну…

– Но, надеюсь, не на пороге, – устало ответил Кенред. – Я всё равно не уеду. Уж точно не сегодня.

И, оглянувшись на Крея, сделал ему какой-то невразумительный знак.

7

Крей перехватил Киру за локоть и повёл мимо крыльца к неприметной дверке слева от парадной террасы. Старик, который случайно поймал на себе её напряжённый взгляд, нахмурился, мотнул головой и ушёл. Киру же провели через дверку, после чего передали на руки немолодой, но видной даме, полной достоинства и усвоенных манер. Эта женщина посмотрела на них обоих оценивающе, словно прикидывала, к какой работе приставить и его, и её.

– Это трофей его милости, – лениво сказал Крей. – Иномирянка, и она ему ещё нужна. Он распорядился удобно устроить её и позаботиться о её нуждах.

– Тогда веди её за мной. Как зовут девушку?

– Кира.

– Хорошо. Вот здесь ты будешь жить. Если тебе необходимо что-нибудь, обратись к другим девочкам. Только будь вежлива, сдержанна и помни, что в нашем мире принято вести себя тихо, спокойно и почтительно. Ты меня поняла?

Кира сообразила, что её провели по второстепенным помещениям, но всё равно была подавлена изяществом внутренних помещений, их роскошью и размахом, очарованием старины тех зал, лестниц и коридоров, в которые ей пришлось заглянуть. Увидела она и подсобные помещения, лишённые какого-либо изящества и красоты, практичные и строгие, но всё же устроенные с размахом и на несколько порядков превосходившие то, к чему она привыкла. Поэтому в ответ на предостережение Кира лишь кивнула, подавив острое желание сказать: «Да, мэм» – и осторожно заглянула в отведённую ей комнатку. Та была невелика, но уютна, приятно обставлена и уже готова к приёму нового жильца. Когда дверь закрылась, Кира легла лицом вниз на постель и с полчаса лежала. Лишь потом поднялась и осторожно заглянула в зеркало.

Шрамы на щеках были заметны, они не только выделялись красными полосами на коже, но и сминали её, где-то бугрили, а где-то оставляли западины. Шрам под губой выглядел не таким заметным, но столь же уродливым. Казалось, будто она заложила за губу фасолину или конфету. Странно и отталкивающе. Лишь с запозданием она сообразила, что отёк ещё не совсем спал, и потом, может быть, станет получше. Кира приподняла бровь и высокомерно усмехнулась в лицо своему отражению.

Во что ты вляпалась, буйная девчонка? Почему не смогла покончить с делом в капонире? Дурища. Тоже мне взялась специалист по взрывчатке! С взрывателем справиться не смогла… Надо было самой его собирать. Тогда она бы знала, почему вышла заминка… По крайней мере, смогла бы быстро пересобрать.

Кира заставила себя успокоиться и с любопытством ребёнка осмотрела пустой шкаф, развернула ночное бельё, подготовленное на подушке, а потом заглянула и в крохотную уютную ванную. После чего уселась на подоконнике и стала смотреть в окно. За окном были аллеи, обведённые кустами и ярким цветником, чуть дальше – искусственный пруд с фонтаном, снова аллея и стена башни. Над одним из кустов хлопотал садовник, и работа его, похоже, затягивалась. Может быть, из-за пасмурной погоды сад показался Кире неласковым.

В дверь стукнула чья-то уверенная рука.

– Я могу войти? – спросил Кенред.

– Уверена, что так, – невесело сострила женщина.

Он вошёл, внимательно оглядел комнату и, похоже, остался недоволен.

– Здесь тесновато. Я приказал бы, чтоб вам подобрали комнату поудобнее…

– А, собственно, зачем? И в этой хорошо.

– Уверены? Ладно. Тем более что это гостевание затянется ненадолго. Мы скоро уедем в моё имение, и там для вас подготовят комнату получше.

– Что-то случилось?

– Нет. Просто я больше люблю тергинский дом, и матушка тоже любит там бывать. В замке мне неуютно. Я задержусь здесь только затем, чтоб показаться отцовскому врачу.

– Этот человек, который нас… вас встречал – ваш отец?

– Да. Мой отец.

– У вас, я так понимаю, разногласия?

– Вы очень точно определили – именно разногласия. – Кенред присел на край её постели. – Скажите, пожалуйста, вам трудно потому, что я аристократ, или потому, что я крупный военный чин? – Он смотрел проницательно. – Или потому, что я считаюсь вашим хозяином?

– Что именно «трудно»?

– Разговаривать со мной. Мне кажется, вы не можете говорить свободно. А мне бы хотелось.

– Ну… Пожалуй, да. По множеству причин.

– Тогда, надеюсь, мы сможем преодолеть возникшие преграды… Я хотел бы, чтоб сегодня вы присутствовали на семейном ужине.

– На ужине с вашим отцом?

– Он там будет. Если пожелает, конечно. Думаю, пожелает.

– Зачем вам это нужно? Разве это не своего рода оскорбление?.. Я не знаю ваших обычаев, но у нас такое выглядит очень… выразительно и вызывающе.

Кенред посмотрел на неё, но на деле смотрел сквозь неё и очень далеко.

– Нет, это не попытка его оскорбить. Но даже если бы и так, это коснётся только меня, но уж никак не вас… Давайте попозже всё это обсудим. Я очень вас прошу, сударыня, будьте на ужине. Прикажу принести вам подходящее одеяние.

Кира не стала спорить. В общем-то, какое ей дело до семейных споров? А на ужин в высшем кругу любопытно будет взглянуть. В сопровождении служанки, которая пришла звать её в столовую, она поднялась по лестнице и осторожно, как в обиталище неведомых чудовищ, вошла в великолепную залу с длинным столом, накрытым всего на четверых. Зала была пуста. Слуга учтиво подвинул стул гостье младшего хозяина, но не успела она толком изучить приборы, разложенные вокруг тарелки, как распахнулась противоположная дверь, и вошли давешний старик и дама. Она показалась Кире такой совершенной, что сперва в голову не пришло подумать о её возрасте. Молодая, пожилая – какая разница, если женщина такая стильная, исполнена такой глубокой уверенности и внутренней гармонии.

Старик уставился на Киру с хмурым недоумением, и она неспешно (торопиться не стоило – с её-то ногой) поднялась. Удивительно – слуга успел отодвинуть её стул.

«Наверное, перед герцогом всем полагается вставать, – подумала она. – А делать реверанс надо? Интересно, если я его сейчас сделаю, не загремлю ли лицом в тарелку?»

В этот момент в противоположную дверь вступил Кенред. Он поспешил навстречу даме, но успел кивнуть и Кире, проходя мимо неё.

– Здравствуй, матушка. Позволь представить тебе Киру… Киру Лауш. Всё верно? Прошу прощения, если произнёс неправильно.

– Всё хорошо, – кротко выговорила Кира. – Здравствуйте, мадам. Сэр.

– Вы же не у меня на службе, – проворчал герцог. – Ни к чему так обращаться. «Ваша светлость» или можно «господин герцог». Прощу, что уж там.

– Я не умею общаться с вельможами, – улыбнулась Кира.

– Тогда говорите «ваша светлость», этого вполне достаточно. А к её светлости соответственно – «её светлость».

– Меня вполне устраивает обращение «мадам», – ответила дама, садясь за стол напротив Киры, и посмотрела на ту с неожиданной симпатией. Трудно было сказать, насколько эта симпатия искренна – с первых же мгновений чувствовалось, что эта женщина в совершенстве владеет и лицом своим, и телом. Но сейчас она непринуждённо показывала, что новое знакомство ей нравится, и в это верилось.

Поэтому Кира сразу почувствовала с ней определённое сродство. Тем более трудно было не потянуться к человеку, который показывает, что ты ему приятен.

Кенред тоже уселся за стол, и получилось, что теперь он сидел напротив отца, как его мать – лицом к лицу с Кирой. Но дамы, в отличие от мужчин, были настроены мирно.

Слуга поставил перед Кирой первую перемену. Видимо, закуска. Кира внимательно посмотрела на герцогиню, а та, определённо понимая, в чём суть затруднений гостьи, неторопливо взяла нужные вилку и нож. Гостья, обнаружив, что логика расположения приборов по-прежнему ей непонятна, в задумчивости развернула салфетку и бросила её себе на колени.

– Вы можете чувствовать себя свободно, – предложила герцогиня самым мягким тоном, какой только мог быть. – Я понимаю, что в другом мире бытует, конечно, совсем другой этикет.

– Да, – согласилась Кира. И благовоспитанно улыбнулась. – У нас принято брать приборы ближе к тарелке и двигаться дальше, к краям, а десертный прибор лежит вот так. А в некоторых странах наоборот – брать следует с края и двигаться к тарелке. – Она ещё подозревала, что над ней хотят посмеяться, но герцогиня слушала с бескорыстным интересом.

– Скажите, а в вашем мире принято, чтоб дамы и мужчины проводили вечер раздельно, или предпочитается совместный досуг?

– О… Боюсь, это зависит от обстоятельств, например от социального круга. Социального слоя, если точнее.

– От этого же зависит и образование, которое получают мужчины и женщины?

– Нет, у нас везде женщины и мужчины учатся одинаково… Почти везде.

– Совсем одинаково? – переспросил герцог. – И военное образование получают тоже одинаковое? А как тогда решаются вопросы физического развития? Как оценивается физическая подготовка кандидатов… и кандидаток?

– Ну, бывает, что требования предъявляются одинаковые – например в полиции некоторых стран. Кто сдал, тот и будет служить. А бывает так, что курсантов распределяют по разным группам с разными нормативами для мужчин и женщин.

– Ну, это уже понятнее, это ещё ничего… И как же у вас женщины получают звание? Так же, как мужчины?

– Да. Принимаются экзамены, проводится аттестация, потом издаётся приказ о присвоении звания – если речь о звании лейтенанта.

– А зачем? Что – мужчин не хватает?

Кира слегка приподняла бровь – игра лицом всегда помогала ей держать себя в руках.

– А почему нет?

Герцог фыркнул, усмехнулся и раздражённо ткнул вилкой в закуску.

– Мир полного отсутствия границ. Тебе это хорошо понятно и близко, верно, Кенред?

– Не уверен, что понимаю, о чём вы, сэр.

– Мне сегодня пришло письмо. Талем написал мне, что тебе предлагают место заместителя начальника Генерального штаба. – Теперь герцог смотрел на сына в упор, и лицо его с каждым мгновением мрачнело. – Скажешь, что ты знал об этом до того, как потребовал увольнительную?

– Я не требовал увольнительную. Я её получил потому, что она мне положена.

– До того?! – рявкнул герцог. Тон был самый что ни на есть командирский. Кира с любопытством покосилась на него. Сомнительно, что его светлость получал звания, не вылезая из штаба на свет божий. Откуда бы взялись повадки? Неужели герцог тоже был полевым командиром? Что ж у них тут за военные традиции?

– До того, – спокойно ответил Кенред.

– Как ты мог?! – И, глядя, как сын бестревожно разводит руками, взбеленился ещё больше. – Мне трудно было в это поверить, когда я услышал. И даже теперь трудно в это поверить. Или я чего-то не понял? Ты что – затеял тонкую интригу в надежде набить себе цену? Ты намерен принять предложение позже?

– Нет.

– Отвечай на вопрос! – Герцог стукнул по столу. Бокалы перед ним подпрыгнули.

– Я не намерен принимать предложение. – И Кенред спокойно кивнул слуге, что тот может забрать тарелку.

Его светлость, багровея, с шумом отложил вилку. Он тяжело дышал. К нему даже слуга не сразу решился подойти.

– Ты соизволишь мне объяснить, почему?

– Прошу тебя, – вдруг вмешалась её светлость, до того терпеливо молчавшая. – Гервой, не надо. Это не застольный разговор.

Но старик жену, похоже, просто не услышал.

– Немыслимо, что ты мог так подвести, так опозорить всю нашу семью!

– Как именно я её подвёл и опозорил?

– …Невозможно было бы поверить, что ты, завоевавший Бернубу, одержавший все эти блестящие победы в Ругадиве, теперь решил всё бросить, позабыть и трусливо сбежать. На этот алтарь ты принёс всё, даже жизнь собственного брата, и ради чего? Ради того, чтоб теперь, в самый сложный для империи момент, постыдно оборвать карьеру! – Кенред ответил отцу длинным взглядом, но перчатку не поднял. – Чёрт побери всё это! Ты вернёшься и примешь предложение! Я так сказал!

– Нет.

– Чёрт меня побери. – Герцог швырнул вилку, и она с грохотом врезалась в бокал с водой. – Почему именно ты должен был опозорить наш род!

– Безусловно, мой брат никогда бы род не опозорил, – ледяным тоном произнёс Кенред. – Можете не продолжать, сэр.

Его светлость сморгнул.

– Что ж, может быть, твой брат и не был блестящим умом, но он ни за что не упустил бы такую возможность. Мать тебе подтвердит.

Герцогиня с трудом подняла голову. Заметно было, что этот разговор, да и всё происходящее, для неё мучительно едва ли не более, чем для Кенреда, но внутренняя сила поддерживала её такой же непреклонной и сильной, как всегда. Кира, и без того серьёзно испугавшаяся, старалась поймать её взгляд, чтоб в нём черпнуть уверенности, а может быть, понять скрытый знак и решить, следует ли ей быстрее бежать из столовой, превратившейся в поле боя, или наоборот, ничем не обнаруживать своего существования. Может, под стол залезть…

Но герцогиня не хотела смотреть на чужеземку. Её взгляд был обращён внутрь.

– Я могу подтвердить лишь то, что Адреф принимал бы решение самостоятельно, понимая и возможности свои, и свой долг. Он тоже не смотрел бы ни на отца, ни на мать. – Герцог наконец-то взглянул на жену, и этот взгляд был настолько многозначным, что разгадать его смог бы только тот, кто был посвящён во все подробности их семейной жизни. – Прошу меня простить. И вы, Кира, пожалуйста, извините меня и всех нас. – Она бросила на стол салфетку и ушла.

Кира сидела и тупо смотрела в тарелку со следующей переменой. «Как всё-таки красиво», – подумала она, разглядывая искусно сложенный затейливой фигуркой тонкий кусок мяса и цветастые горки гарнира. Жалко было, что пропадёт такая работа. Она пожала плечами и взялась за вилку и нож.

Кенред посмотрел на неё без выражения, помедлил и тоже начал есть. Съел он подчистую всё, попробовал следующее блюдо, и, когда Кира сложила приборы, опустила руки на колени и замерла, подошёл, протянул ладонь.

– Я провожу вас. – И, когда они уже вышли из столовой, тихо сказал. – Простите меня. Не думал, что отец решит завести эту беседу прямо за ужином.

– Так вы хотели защититься мной от разговора? Или всё-таки поддразнить отца и спровоцировать его?

– Ни то, ни другое. Конечно, вы вряд ли мне поверите, но я думал, он отложит этот спор на потом. А я всего лишь старался быть вежливым с вами обоими. К сожалению, мой отец за долгие годы почти ничем не ограниченной власти отвык держать себя в руках. Он привык повелевать и видеть, как ему безоговорочно повинуются. Он стал вспыльчивым.

– Тогда почему вы отказались ему подчиняться? У меня создалось впечатление, что глава семьи имеет право приказывать… Простите, если звучит некорректно. Но разве вы можете ему противоречить?

Кенред пожал плечами. Отвечать он не торопился – заметно, что человек привык обдумывать каждое слово.

– Могу. Я уже почти тридцать лет на императорской военной службе, при своём звании могу позволить себе принимать самостоятельные решения.

– Так почему же вы всё-таки отказались от должности? У вас ведь должны быть какие-то причины. Разве вы не можете назвать их отцу?

– Нет.

– Почему?

– Он их не примет. К сожалению, у него свои резоны и собственное представление о политической ситуации. Устаревшее на двадцать лет… Вы очень понравились маме. Это приятно.

– Она сама – приятная женщина.

– Она, возможно, станет расспрашивать вас о вашей родине. Делать это она будет из чистой вежливости и природной любознательности. Клянусь, она не служит генштабу и интересоваться будет совершенно бескорыстно. Понимаю, она случайно может спросить о том, что вас обеспокоит. Но не надо злиться на неё, кричать или пугаться. Можно просто не отвечать. Лучше всего делать это настолько любезно, насколько вы умеете.

– А вы? Вы будете спрашивать? – Она остановилась передохнуть, облокотилась о бюро – резное, красивое, увенчанное старинными подсвечниками.

– Попробую, – улыбнулся он. – Но и мне вы сможете отказаться отвечать.

– Серьёзно? Вы мне это разрешаете как мой владелец?

– Я не собираюсь использовать свои личные права на вас в интересах армейской внешней разведки, – звучало это как шутка, но на Киру дохнуло холодком. Она с усилием улыбнулась в ответ. – Но самое главное, что я прекрасно понимаю, какие мои требования вы точно откажетесь выполнять, и совсем не хочу превращать наше общение в комплекс силовых воздействий. Поверьте, мне это совсем не нужно.

– Тогда для чего вы собираетесь меня использовать? Зачем я вам нужна?

– У меня не было другого способа спасти вас от лагеря военнопленных.

– А зачем вам вообще нужно было меня от чего-то спасать?

– Потому хотя бы, что вы спасли мне жизнь. Для начала. Такие долги следует возвращать.

Кира с недоумением посмотрела на него. В голове теснились десятки вопросов разом, от «А в чём ещё выражается твой долг? Под юбку не полезешь?» до «Нельзя ли взять наличными?» и «А проценты на долг набегут? Подскажешь, в чьей валюте?» Ничего из этого она, понятно, не произнесла, только, поколебавшись, уточнила:

– А ваш долг при случае поможет вам защитить меня от гнева вашего отца, если во время следующей вашей ссоры я попадусь под горячую руку?

– Не беспокойтесь. Он вас не заметит. Но если даже такое случится, я вмешаюсь. Обещаю… Отдыхайте, пожалуйста. И если вам понадобится врач, скажите об этом, помощь вам обязательно окажут. А если завтра захотите прогуляться, выходите во внутренний сад. Скажите кому-нибудь из слуг, чтоб проводили вас.

Кира дождалась, пока за ним закроется дверь, и бросилась лицом в подушку. Она чувствовала себя слишком уставшей, так что прежняя идея выйти на прогулку хотя бы по этажу умерла нереализованной. Ещё и нога разнылась. Наверное, нужно время от времени вспоминать, что конечность пострадала, и беречь её. Хоть чуть-чуть.

Кенред собирался спать (его всё ещё знобило, и в целом самочувствие было не очень), но задержался, проверяя документы. Сильно задержался. Долгая служба выработала в нём привычку сперва заканчивать работу или хотя бы ставить некую логическую точку в делах и лишь потом ложиться отдыхать. И хотя сейчас спешка была уже ни к чему, всё получилось само собой.

Поэтому, когда герцог постучался в дверь, его сын ещё бодрствовал.

– Не вставай, – потребовал его светлость и взмахнул рукой. – Я помню, что ты ранен. Даже дважды. Твой денщик сказал, что ты ещё не спишь.

Кенред всё-таки поднялся и подождал, пока отец сядет за стол.

– Он не денщик.

– Ты всё время споришь не по делу. Ты и с подчинёнными так же разговариваешь? Препираешься впустую… Остался без денщика, так возьми себе камердинера! Ладно… Давай поговорим спокойно.

Сын усмехнулся и сел на постель.

– Спокойно? Давай попытаемся.

Герцог посмурнел лицом и метнул на сына суровый взгляд. Точно выверенный, полный уверенности, твёрдости и внутренней власти. Но не сработало – Кенред как улыбался, так и остался улыбаться.

– Довольно уже паясничать! Я имею право задавать вопросы. Ты бросил двор в самый опасный момент. Твой кузен Илимер действительно погиб?

– Да. Действительно.

– И ты не считаешь, что трон нуждается в нашей поддержке?

– Я отказываюсь ввязываться в борьбу за власть. Я уже об этом говорил.

– При чём тут это? Речь о судьбе трона, а не о твоих собственных амбициях, есть они или нет. Заговорщики не успокоятся, ты же знаешь, что последуют и другие выступления.

– Последуют, конечно. Но я не единственный командующий, которым располагает Генштаб.

– Вот именно! Сынок, неужели мне придётся объяснять тебе, что результатом твоего поступка станет только одно: вместо тебя отличатся другие? И я даже знаю, кто это будет.

– Гражданская война чревата тем, что командир может не только отличиться, но и стать козлом отпущения.

Его светлость ехидно сморщился.

– И ты считаешь, что так просто сделать козла отпущения из героя бернубской войны и ругадивских сражений?

– Именно – просто и очень удобно. Ты знаешь, как его величество относится ко мне. Должно быть, ты ещё не слышал, что именно меня первого и обвинили во всех этих покушениях, и освободиться от обвинения было трудно. Хорошо ещё, что я прихватил с собой иноземку-свидетельницу, которой даже самые упорные не сумели приписать политической предвзятости…

– Кенред, это всё накипь, пена!

– …Если сейчас я приму эту должность, то не буду больше иметь отношения к полевым сражениям, зато буду отвечать за них своей головой. И появится очень богатая почва для обвинений.

– То есть, только из-за этого страха ты и отказался? А как же солдатское мужество? Офицерское мужество?

– Я так и знал, что ты просто не услышишь. Офицерское мужество заключается в том, чтоб не ввязываться самому и не гнать других в сражение, которое нельзя выиграть. Это не страх. Считай это предчувствием, если желаешь.

– Я не верю во всякие там чародейства и предвидения! – воскликнул раздражённый герцог.

Кенред снова пожал плечами – этот жест у него получался легче всего.

– Хорошо, можешь назвать это результатом анализа. Ещё раз повторю: ты лучше меня знаешь, как его величество относится ко мне и как его порадует моя голова на пике.

– Я уверен, что ты ошибаешься. Ты делаешь страшную ошибку, сын.

– Я уверен, что прав. В политике стремление игнорировать очевидное всегда заканчивается очень и очень плохо.

– Ты преувеличиваешь.

– Да? – Он смотрел печально, но не требовательно. – Ты в самом деле не понимаешь? Я популярен в войсках, мои офицеры, мои ставленники, занимают высокие посты, потому что были талантливы и энергичны, и они предпочтут держать мою сторону, если перед ними встанет выбор. Более того – они очень захотят этого и станут меня уговаривать, а когда я откажусь – начнут действовать за моей спиной, желая преподнести мне «подарок». Его величество видит, что я становлюсь серьёзным соперником для его сыновей. Так что ещё одна победа не поднимет меня на гребень, а погубит. Равно как и поражение, впрочем. Ты в самом деле считаешь, что полезнее всего для империи будет мой труп?

– Нет, я так не считаю. – Герцог в один момент сник, поблек и сгорбился. Тень прошлого легла на его чело, затуманила глаза. Кенред понял, что отец вспомнил о старшем сыне, и плотнее стиснул зубы. – Нет, конечно. Но мне нужно, чтоб ты продумал всё, что последует, и понял, что у тебя просто нет выбора. Мы не можем оставить нашу семью вне политики, иначе политика разберётся с нами, и совсем не так, как нам бы хотелось. Неужели ты не понимаешь, что как только откажешься от власти, моментально ослабеешь, и тогда враги растерзают тебя – только вздохнуть успеешь!.. Хорошо, не участвуй в этой войне, раз уж так уверен. Твои слова звучат… понятно. Простительно. Раз не уверен, обожди. Отдохни. Скажись более больным, чем ты есть. Мой врач тебе в этом поможет. Он составит такие заключения, что Генштаб закажет по тебе поминки и полгода не будет трогать. Будет лишь дожидаться приглашения на похороны. Но уходить совсем ты не имеешь права. Ты должен бороться и дальше – во имя своей семьи!

– Ты меня не слышишь…

– Нет. Это ты не слышишь! И не представляешь, насколько быстро о тебе, герое и военачальнике, забудут, если ты сойдёшь со сцены. Моментально! И это хорошо, если забудут. Всего вернее те, кто мечтает вцепиться тебе в горло, подождут немного и тогда напьются твоей крови. А следом попробуют и моей… Ты тридцать лет завоёвывал свою славу – и для чего? Чтоб теперь всё похоронить в деревне, а потом в желудках низкорожденных ублюдков?

– Я воевал ради империи, а теперь, думаю, смогу похоронить себя где угодно. Ради себя. Империя без меня не пропадёт.

– Чёртов болван! Эгоист, мальчишка!

– А ты, толкая меня в объятия моих врагов ради выгод семьи, то есть себя, поступаешь альтруистично?

Герцог, вставая, стукнул кулаком по столу и опрокинул поднос с чашкой и блюдцем крохотных пряников, а потом грохнул дверью. Кенред взял было экран, на котором до прихода отца листал страницы документов, но, вздохнув, отложил его и закрыл глаза. В голове звучало «ты ничего не сможешь объяснить, никогда ничего не сможешь объяснить», но это была не выстраданная и обдуманная мысль, а давняя привычка. Он подумал, что действительно привык размышлять об отце как о человеке, с которым нельзя договориться.

Обычно эта мысль мелькала и уходила – были заботы и поважнее. А вот сейчас он глубоко задумался. В конце концов, слова отца звучали весомо ещё и потому, что кое в чём он совершенно прав. Старик служил империи долгие годы, политические джунгли он знал от и до и умел делать выводы… И, пожалуй, не только выводы. Герцог остаётся могущественной фигурой на этом поле. Следовало принимать в расчёт то, что отец может затеять собственную игру. Опасно ли это лично для Кенреда? Пожалуй, нет. Ему просто следует и дальше действовать, как он привык – самостоятельно, без оглядки на семейные и тем более чужие интересы. Пока будущее казалось смутным, и чрезвычайно.

Да, отец прав. Тот, кто покидает политические высоты, быстро становится пустым местом и уже ничего не решает, даже в собственной судьбе. То есть нет, он становится хуже, чем пустым местом – он превращается в лёгкую добычу для своих старых врагов.

И эта опасность реальна в любом положении. Всегда приходится выбирать из опасностей разного рода. Главное – выбрать преодолимую опасность, такую, с которой можно справиться… Возможно, надо по-настоящему стать ничем, чтоб враги решили заняться делами поважнее. Пусть они дожидаются идеально удобного для себя момента – и тогда фатально промедлят. Именно это ему и требовалось – время, чтоб подготовить адекватный ответ, опереться на тех, кто станет реальной силой в будущем, и нанести превентивный, но хорошо продуманный удар.

В голове всё смешалось, и Кенред уже не понимал, разумно ли то, что он запланировал, или это полная чушь, постыдная и смертоносная, пригодная лишь для абсурдного сна. Он сам не заметил, как уснул поверх покрывала, но проснулся всё равно на рассвете, как привык. И, едва позавтракав, приказал готовить машину и свою спутницу к отъезду. Ждать ему было нечего.

8

Тергинское имение Кенреда располагалось довольно далеко от замка – целых два перехода, два часовых пояса – но добраться туда можно было меньше чем за пару часов. Скромный по меркам герцогского семейства дом – старинный, каменный, трёхэтажный, от массивного фундамента и до самой четырёхскатной черепичной крыши затканный виноградом – был окружён рощей, постепенно переходящей в лес, а восточные его окна смотрели на озеро, такое огромное, что противоположный берег прятался за горизонтом. Здесь чувствовалось дыхание тщательно сохранённой, но при этом аккуратно причёсанной старины. По крайней мере, кусты, клумбы и огромные газоны перед особняком выглядели безупречно, а цветы были поразительно подобраны по оттенкам.

– Это настоящая черепица? – спросила Кира и запрокинула голову.

– Нет, это, конечно, декоративное покрытие.

– Выглядит очень похоже. Красиво…

– Вы устали?

– Нет. От чего тут можно устать?

– Может быть, тогда прогуляемся? А пока нам подготовят комнаты. Подозреваю, прислуга в панике, ведь я предполагал, что приеду на день позже. И, кажется, забыл предупредить. И не уверен, что их предупреждал мой слуга.

– Хорошо, я не против. – Кира согласилась опереться на руку Кенреда и следом за ним прошла мимо розария через цветочные арки на берег крохотного, спрятанного между деревьев пруда – с северной части дома. Здесь была небольшая мраморная терраса, два кресла и столик, на котором явно нервничающий слуга поспешно сервировал лёгкое угощение и чай. – Они вас боятся? – с улыбкой спросила она.

– Они, как настоящие солдаты, боятся в первую очередь своего непосредственного начальника, дворецкого, – пошутил Кенред.

– О, всем известно: нет зверя страшнее дворецкого, – Кира охотно поддержала шутку. – У него и хозяева дома по одной половице ходят.

– Неужели и в других мирах у людей те же трудности? Как в это поверить!

– Да и не говорите: неужели и мы, и вы – люди?!

Кенред осознал, что самым поразительным образом и с огромным наслаждением улыбается. В это мгновение не имели значения все свалившиеся на него беды и напряжённость последних дней – сейчас ему было просто хорошо и спокойно. Но тут он заметил, как его спутница, неловко наступив на больную ногу, побледнела в один миг – тут-то он подхватил её под локти, обеспокоенный.

– Присядем? – Он стряхнул с плеча накидку и усадил её поверх. – Совсем плохо?

– Просто нога подвернулась. Извините. Сейчас буду в полном порядке…

– Хотите, отнесу вас к столу?

– Как пожелаете. Но вообще здесь замечательно. И очень красиво. Только я вам испачкаю одежду. – Она потеребила край суконной накидки, сама же смотрела на противоположную сторону озера и слегка улыбалась.

Кенред в задумчивости взглянул туда же. За прудом начинался специально подзаброшенный парк, уже теперь напоминающий аккуратный лес, а у самой воды стояла каменная беседка, эдакий полукруглый павильон с колоннами наподобие тех, которые любят ставить торговцы для своих торговых нужд, только поизящнее. «Если бы пруд был раза в четыре больше, там удобно было бы посадить взвод с дальнобойным энергоружьём, – подумал Кенред. – А так лучше дать им ладонники или просто рогатки. А вот если бы пруд был побольше, а лужайка пошире… Нет, тогда им бы ещё понадобился хороший подвал»… Он не помнил, есть ли под павильоном хороший подвал, и если есть, то хватило ли бы его ребятам с тяжёлым энергоружьём.

– Да, очень красиво… Можно спросить? Вам действительно так сильно нравится военное дело?

– Э-э… Вот так вопрос… Запросто и не ответишь…

– А если упростить?

– Совсем упростить? Ла-адно… Тогда нет.

– Нет? Тогда почему же вы им занялись?

Кира ответила долгим задумчивым взглядом.

– Кажется, я сейчас пожалею, что взяла и ответила правду… Даже толком не подумав.

– Но мне была интересна именно первая реакция. И спасибо за неё. Буду благодарен, если вы поясните свой ответ или же мотивы. Это действительно очень интересно.

– Хм… Да, пожалуй, стоит пояснить. Я не люблю войну как таковую. Война – саморазрушительная деятельность человечества. Путь самоуничтожения, средоточие всего чудовищного и бездушного по своему нравственному наполнению, если можно так сказать. Военное искусство же – это именно искусство, им интересно и увлекательно заниматься, оно предлагает изобилие сложнейших математических и логических задач. И если бы военное дело могло быть абстрактным… Но оно не может. Не для того оно существует и совершенствуется.

– Вы не любите войну как явление, а не как профессию. Я правильно понял?

– Ну, наверное, да. Сама-то по себе профессия эффектная. Но когда она бывает сама по себе?

– В дни мира, например.

– О-о… Всё-таки она не для мира. Она не абстрактна, не самодостаточна, если вы понимаете, о чём я.

– Ещё бы… И как же в вашем мире готовят офицеров?

Молодая женщина, словно очнувшись, глубоко вздохнула.

– Может, вы сразу обозначите круг вопросов, которые вас интересуют? Дадите время обдумать. Заодно сразу скажу, на какие отвечать не буду.

– Кира, я просто хотел поговорить. Честное слово. Обучение офицеров – это секретная информация в вашем мире?

– В целом – нет. Но, думаю, вы меня можете понять.

– Могу… Давайте так – прямой обмен: я спрашиваю вас, вы спрашиваете меня. Отвечаем по очереди. Так вы больше узнаете о моей родине, а я – о вашей.

– Ладно, идёт. Значит, вы первый. Хорошо. Как готовят офицеров? Да, полагаю, принцип обучения в разных мирах не должен слишком уж сильно различаться. Любой, кто хочет стать офицером и может им стать, должен поступить в соответствующее учебное заведение, отучиться там и выпуститься. Девушек учат в тех же заведениях, те же учителя, но живут они отдельно, и у них есть мелкие бытовые послабления. Ну, вроде пятнадцати минут по утрам, чтоб привести себя в порядок. Физические нагрузки поменьше. В остальном различий мало.

– И они справляются?

– А куда деваться? – И по его взгляду поняла, что ответила единственным образом, который действительно мог его убедить сразу и безусловно. – С самого начала ведь знаешь, на что идёшь.

– Вот уж точно. Ладно, теперь ваша очередь спрашивать.

– Хорошо. Что такое Бернуба и Ругадив?

Кенред весело поднял бровь.

– То и другое сразу?

– Я слишком многого захотела, ясно.

– Да нет. Просто это очень длинный рассказ. Давайте переберёмся за стол, прикажем разлить чай, и я постараюсь коротко рассказать об этой странице моей истории. Идёт? – Он поднял её на руки и понёс.

Её оглушил его запах. Все мужчины, которые ей нравились, пахли примерно одинаково. Этот определённо не пользовался парфюмом, но держал себя в чистоте и порядке, и его запах был приятным. Чем-то напоминал аромат бывшего мужа в лучшие дни. Кира оторвала щёку от его плеча и посмотрела на его профиль. Красивый мужчина, надо признать. Всем хорош. Даже тяжеловатая нижняя челюсть не портит впечатление. Главное ведь всё равно глаза. И руки. Кира ценила красивые руки, а у этого была явно не рабочая ладонь. Одним словом – аристократ.

Кенред усадил её в кресло и обошёл стол, сел напротив. Жестом отпустил слугу.

– Вы пьёте чай с фруктами? Или с травами?

– С сахаром.

– Конечно. – Он подвинул к ней блюдце с леденцами и с недоумением смотрел, как она бросает один из них в чашку. – Кхм… Ну да. Бернуба – сейчас это крупная индустриальная провинция империи, а двадцать лет назад была самостоятельным миром, с которым мы давно уже торговали, но в какой-то момент и по определённым причинам приняли решение присоединить её к себе.

– Завоевать?

– По сути. На посту командующего этой операцией сменилось трое, я стал последним. А предпоследним был мой старший брат.

– Он там погиб?

– Да. Но уже после того, как его на посту сменил я. К сожалению, его не отозвали в Генштаб и не отправили куда-то ещё. Его отдали под моё начало с приказом дать ему полевую армию и боевое задание. Я подчинился. А в полевом бою даже командира нельзя оградить от случайной гибели.

– Значит, это тяжёлая семейная история…

– Довольно тяжёлая.

– Значит, отец винит вас в его смерти?

– Трудно сказать. Возможно, да, возможно, нет. Когда-нибудь в нужный для него момент может и произнести это вслух. И будет прав. Командующий всегда несёт ответственность за то, что происходит под его началом. Я с себя ответственности за случившееся не снимал никогда.

Кира слегка пожала плечами. Леденец никак не хотел таять в кипятке.

– А бывает ли война без жертв?

– Редко… Но это ведь не просто жертва. Это – член семьи. И я безусловно понимаю горе и упрёки отца, хотя с другой – осознаю, что мне совсем не хочется его понимать.

– Я бы сказала – невозможно понять. Общая ответственность в таких делах – просто отговорка.

– М-м? А какую бы позицию заняли вы, окажись вы в подобной ситуации? – Кенред смотрел на неё оценивающе, словно она предлагала план боя, в котором крылся какой-то неявный изъян.

– Как мать или как дочь?

– Как сын.

– Думаю, что… Жила бы своей жизнью, молча предлагая матери включиться в неё, если пожелает. Но, знаете, если бы мать в подобных обстоятельствах обвинила меня в гибели сестры или брата, я бы посчитала, что она заранее смиряется с потерей обоих детей, и приняла бы этот её выбор. А у такого выбора есть особенность – он не предполагает путей к отступлению… Впрочем, мне легко рассуждать, у меня давно уже нет матери. И сестры. И жизнь не ставила меня перед семейным выбором.

Он слушал, подняв одну бровь, со сложным выражением лица.

– Но вы действительно настолько бескомпромиссны?

Кира тихо рассмеялась – спокойно и чисто, без подвохов.

– Вы дважды допрашивали меня – и так, и химически. Вам ли не знать, что у меня там с компромиссами… Ваша очередь. Расскажите о Ругадиве.

– Охотно. Ругадив – это мир, который давно уже находился под протекторатом империи, но несколько лет назад решил отделиться и начал с того, что попытался истребить всех имперских чиновников, каких только смог. Генерал-наместник с ситуацией не справился. Империя, разумеется, восприняла это как бунт и объявление войны…

– Ну ещё бы!

– …Хотя протекторат, строго говоря, войну объявлять и не мог. Но неважно. Пришлось давить восстание и умиротворять провинцию. Теперь уже – полноценную часть империи.

– А отпустить было не выгоднее?

– Нет. Ни в коем случае.

– Понимаю. Ну что ж, бывает. – Она поболтала ложечкой в чашке. Леденец потихоньку уменьшался в размерах. – Значит, это миры самых ярких ваших побед?

– Отчасти да. А отчасти это воспоминания о самых серьёзных испытаниях моей жизни. К тому же, для многих мои победы в Бернубе и Ругадиве – скорее свидетельство моего позора.

– Это почему? – удивилась Кира.

– Потому что, по мнению офицеров старшего поколения, я выиграл войну неправильными методами.

– М-м? В смысле – неправильными? Не в поединке на ринге, мужик на мужика, кулак на кулак? Или что имеется в виду?

– Почти, – засмеялся он с одобрением. – По их мнению, я слишком широко использовал стратегию непрямых действий. Больше угроз, чем непосредственно сражений.

– Так это же лучшая стратегия!.. – Она осторожно потыкала ложечкой пирожное. – Сдаётся мне, тут просто кое-кто завидует. И вообще, чужие завистливые суждения – оборотная сторона славы. Как вам кажется?

– Может быть… Ну, а в вашем мире что за государства? Как они управляются?

– У нас есть государства почти на любой вкус. Есть монархии, как конституционные, так и абсолютистские, есть автократии, есть демократии. Есть и кастовые общества. Но последнее время основное кастовое общество начинает стремительно раскачиваться. Скоро рассыплется, думаю. Раз там кастовое расслоение остаётся лишь в области традиций, а на политическую систему уже не распространяется, и высший государственный пост уже может занять представитель низшей касты, то тут всё понятно.

– То есть, ваш родной мир – многогосударственный?

– Ну, да. Так что вам в случае вторжения придётся разбираться с каждой страной по очереди.

Кенред посмотрел на неё в странной задумчивости. Взгляд был обращён глубоко внутрь, и можно было подумать, что он уже начал просчитывать возможности и подбирать самую подходящую стратегию.

– У этого положения есть явные преимущества. Да и не обязательно, что только так и можно действовать… Но вы правы, этот аргумент может сыграть в Совете. Нам сейчас действительно ни к чему тяжёлая и долгая завоевательная война.

– Но, как я понимаю, вы-то не планируете участвовать в принятии подобного решения. Вы же оставили службу. Или я чего-то не понимаю?

Он ответил не сразу. И в глазах что-то промелькнуло. Или Кире показалось?

– Нет, вы всё верно понимаете. Но если в Совете поднимут этот вопрос, то у меня есть самое меньшее трое хороших знакомых, которые придут поинтересоваться моим мнением, потому что я в вашем мире был и знаю, а они там не были и не видели. И я своё мнение выскажу обязательно.

– И они к вам прислушаются?

– Обязательно. Допускаю, что моего мнения спросит ещё десяток знакомых, тоже заседающих в Совете, и по той же самой причине, но насчёт них я не уверен. А насчёт этих троих – знаю точно.

– Это немного успокаивает. – Она постаралась улыбнуться. Получилось или нет – знать ей было не дано.

– Тогда позволю себе спросить: вся ли ваша армия пользуется тем оружием, которое мы у вас видели и которым пользовались люди, напавшие на меня?

Кира вскинула голову. Теперь улыбнуться было проще.

– То есть, вы предлагаете мне рассказать вам о нашем оружии. Вы же понимаете, что я откажусь.

– Не совсем так. Я не спрашиваю вас об оружии, я интересуюсь, насколько оно широко распространено. А ещё, конечно, хотел бы узнать, пользуетесь ли вы им потому, что эти ваши пули легко проходят сквозь защитное поле, или же потому, что других вариантов у вас нет.

Молодую женщину словно воздухом под ложечку ударила. Она перехватила дыхание, опустила глаза и несколько мгновений изучала чашку и блюдце. Очень внимательно.

– Так вас пытались убить из нашего оружия именно по этой причине? Чтоб гарантированно пробить защиту?

– Нет. Меня пытались убить таким образом, чтоб списать мою смерть на вас. Но в целом вы уловили суть. Это главная причина, почему империя наверняка не соберётся в ближайшее время нападать на вашу родину. У вас есть оружие, способное пробивать нашу защиту, а у нас такого оружия нет.

– Значит, вас будут живо интересовать наши оружейные технологии. Позвольте, я сразу оговорю: я не оружейник. Я пользователь. Мои знания ограничиваются умением собрать-разобрать и содержать в рабочем состоянии. И только.

– Понимаю. Но и помощь опытного солдата будет полезна. Если вы согласитесь её оказать. А я надеюсь, что сумею убедить.

– Сильно сомневаюсь.

– Что ж… Давайте пока оставим это.

– Собираетесь брать не мытьём, так катаньем?

– Простите?

– Это устоявшееся выражение. Многократно получив отрицательный ответ, вы продолжаете и продолжаете спрашивать. Сдаваться вы не намерены, это понятно.

– Конечно. – Он улыбнулся. – В этом смысл любого успеха: штурмуй, пока не возьмёшь стену… Но я и в самом деле увлёкся, простите. Давайте поговорим о другом. Расскажите мне о вашей обычной жизни. Как вы живёте, чем?

– Не так просто отвечать на подобные вопросы. Сами понимаете – то, что для меня обыденность, в моём представлении не заслуживает обсуждения. Трудно даже сообразить, с чего начать.

– Очень хорошо понимаю. Мне тоже трудно сообразить, что стоит вам рассказать в первую очередь, а что подождёт. Ну, давайте попробуем вместе.

И у них завязался полный искреннего интереса разговор. Кира в изумлении слушала и узнавала, что общество, в котором она оказалась, является строго, более того – сурово кастовым. Да, здесь кроме всего прочего существовало рабство, и рабы в большинстве своём тоже принадлежали к отдельной касте. Но были и внекастовые, и вот в различиях положения тех и других Кира с налёта не разобралась. Однако они определённо были.

Она поинтересовалась существованием социальных лифтов, и на этот раз Кенред не сразу смог её понять, а когда понял – искренне и глубоко заинтересовался, задумался. Для него этот разговор стал чем-то вроде возможности взглянуть на привычную жизнь родного мира словно бы со стороны.

Как ни странно, выяснилось, что как таковые социальные лифты здесь существовали. Во-первых, ступенькой к карьере могла, разумеется, стать армия. В солдаты брали представителей большинства каст, а в критических ситуациях – вообще всех, даже рабов – и выслужить чин было можно, хоть и трудно. История знала одного бывшего невольника, дослужившегося до капитана боевого корабля, о менее удачливых просто не помнили, но их хватало (так заверил Кенред). Во-вторых, имелась ещё каста слуг императорских – это понятие включало в себя людей очень разных профессий, от шпионов и личной прислуги до учёных и высококвалифицированных рабочих, оплачиваемых очень высоко. Кенред рассказал, что эту касту пополняют за счёт самых талантливых детей из бедноты, а выявляют их тестированием и экзаменами, проводимыми на личные средства императора. Иерархия в касте государевых слуг зависит только от личных заслуг и могла вознести на самую вершину. Даже – чисто теоретически – принести аристократический статус.

Слушая Кенреда, Кира подумала, что, должно быть, именно эти слуги государевы и сделали империю такой высокотехнологичной и могущественной. Попутно они же укрепили трон, которым только и держались. Иначе она просто не понимала, как же смогло так головокружительно подняться замкнутое кастовое традиционалистское государство. Это же экономически нелогично!

Но сам Кенред, представитель высшей касты, если и имел мнение на этот счёт, не спешил им делиться, хотя на вопросы отвечал по видимости довольно охотно. Ещё охотнее он слушал её рассказы, задавал уточняющие вопросы, и теперь уже она взглянула на родной мир свежим взглядом. Ей стало неприятно признаваться самой себе, насколько лицемерным было пространство, давшее ей жизнь. Она не стремилась приукрашивать рассказ и отвечала Кенреду настолько честно, насколько могла. И ощутила, что собеседник, пожалуй, понимал из её объяснений больше, чем Кира говорила.

Видимо, как было и с ней, пока она слушала и обдумывала.

Они выпили чай, потом, когда Кира смогла, немного прогулялись по берегу пруда вдоль леса, потом вернулись в дом и сели обедать. Разговор так и длился с перерывами чуть ли не до самого вечера, когда к дому подплыл ещё один роскошный автомобиль, который привёз герцогиню, её багаж и четырёх охранников. Женщина любезно отказалась поужинать в компании, сославшись на усталость, и ушла отдыхать, но наутро уже завтракала с сыном и его «гостьей».

Удивительное дело, просто необъяснимое: она продолжала общаться с пленницей, превращённой в личное имущество, с учтивостью, которая не оставляла желать лучшего. В её искренности никак не получалось усомниться, даже если повторять себе, что всё это – чистое притворство. Да какая разница, искренняя учтивость или нет, если она устойчива, постоянна? Аристократка продолжала улыбаться Кире и не осаживала её даже тогда, когда реплики иномирянки удивляли, ставили в тупик или казались двусмысленными. Тогда дама в недоумении оглядывалась на сына и безмолвно просила растолковать или вмешаться, но добродушие и радушие оставались при ней. Как могут не встретить душевного ответа чужая доброта и демонстрируемая приязнь, если человек и раньше-то тебе ничего плохого не сделал? Помня, что по логике и на деле-то она герцогине совершенно равнодушна и по статусу своему мало чем отличается от жучка или муравья, Кира старалась не быть навязчивой и не ждать слишком многого, а просто наслаждалась присутствием рядом этой милой женщины.

С её сыном тоже интересно было поговорить. А чем тут ещё было заниматься? Понятное дело, книги в особняке имелись – целая библиотека – но все на местных языках. Самоуверенно решив было, что, раз она теперь знает чужой язык, то и с письменностью сумеет разобраться, Кира как-то цапнула с полки книгу – и тут же поняла, что ощущали её предки – неграмотные крестьяне, которые когда-то в начале прошлого века впервые заглядывали в газету. Понять что-нибудь во всех этих чёрточках и дугах было совершенно невозможно.

Спустя пару дней она решилась обратиться с вопросом к слуге, но тот холодно ответил, что букварей в графской библиотеке нет. И тут она вспомнила, что каста людей, служащих имперской аристократии, занимает намного более высокое положение, чем каста рабов… К которой теперь принадлежит она сама… Ну, классно! Придётся об этом помнить. Любопытно, какие у них тут традиции – надо биться лбом об пол, приближаясь к представителю высшей касты, или достаточно приседать, растопыривая руки?

Она взглянула в зеркало и вызывающе себе улыбнулась. Забавно было убеждаться, что господин, вознесённый намного выше, чем его слуги, как раз не гнушается быть с ней любезным, и его матушка – тоже. Ну, это можно понять, ведь графу и герцогине не страшно уронить себя, а вот его слугам… Может, именно эта резкость помогает им защищаться от страха перед бездной, которая дышит им в лицо и напоминает, что любой может пасть и, может быть, даже оказаться в низшей касте… Кажется, Кенред упоминал что-то о подобной возможности. Он говорил и о том, что, в принципе, в высшую тоже можно попасть… Либо через брак, что открыто только для женщин, либо за великие или хотя бы значимые заслуги перед обществом, либо по личному решению его величества.

Можно себе представить, что происходит статистически чаще – взлёт или падение. Тут намного проще надеяться на касту государевых слуг или хоть на армию. Даже там выживают чаще, чем обязывают государя настолько, чтоб он вообще заметил твоё существование в этом бренном мире.

Кира покачала головой и попыталась выпросить помощь у распорядительницы дома; эта суровая женщина, хоть и смотревшая на Киру как на новую работницу в своём распоряжении, которая почему-то не желает включаться в общий труд, сразу согласилась помочь. Но даже с её помощью разобраться в чужой письменности оказалось очень сложно. За три дня Кира не сумела продвинуться дальше самых простых слов: «мама», «дом», «нос» – и практически отчаялась.

Через пять дней после их приезда в поместье на подъездной дорожке остановилась машина попроще, и оттуда вышел Райвен. Его сразу же провели к Кенреду в беседку на берегу пруда, и они разговаривали там больше двух часов – две сдержанно жестикулирующие фигуры. Кира ушла в дом, потом вернулась на лавочку под кустом роз с детским учебником, чтоб позаниматься на свежем воздухе – а они всё сидели и общались. Слуга отнёс им третий поднос с едой и только после этого подошёл к Кире и с суровым видом кивнул ей.

– Господин зовёт. Иди.

Она отложила книгу и, недоумевая, поковыляла к беседке по стриженой траве. Мужчины замолчали и повернулись к ней, как только она подошла настолько, чтоб слышать их голоса. У неё появилось неприятное ощущение, что она их задерживает, но идти быстрее пока не могла.

– Садитесь, – пригласил Кенред, когда она всё-таки подошла. – Думаю, вам стоит послушать. Повтори, Райв.

– Дело в состоянии перехода в ваш мир, сударыня, – сказал офицер. – Он затенился, но не закрылся до конца. Поскольку способ, при помощи которого… – Райвен нахмурился и посмотрел на Кенреда.

– Говори, тебе ведь разрешили.

– Способ, при помощи которого проход был установлен, является экспериментальным, более того – пробным, нестабильность пространственного образования вполне логична и понятна. Оно может закрыться в ближайшие дни, либо же стать более устойчивым. Последнее – желательно.

– Потому что вы хотите получить больше нашего оружия? – предположила Кира.

Мужчины переглянулись: Райвен смотрел хмуро, Кенред – назидательно.

– Как понимаю, у вас торгуют оружием, – произнёс Кенред.

– У нас торгуют всем, – признала она. – Даже тем, чем торговать запрещено.

– Знакомая ситуация, верно, Райв?

– Выходцам из другого мира затруднительно будет наладить контакт с поставщиками оружия через линию фронта, – съехидничала Кира.

– Не так уж и сложно, как объяснил один из пленных, – бросил Кенред. И, помедлив, пояснил. – У нас были и другие. Они, кстати, дали нам намного больше информации, чем вы, сударыня. Но это скорее комплимент вам лично.

Та легко взмахнула рукой.

– Да вы на меня не слишком и наседаете.

– Дело не только в этом. Но знаете, я решил, что от вас куда полезнее будет получить рассказ о том, как живут обычные люди вашего мира. С женской позиции. В конце концов, из женщин к нам попали только вы. Так что вы уникальны. И ваши рассказы будут полезнее для торговли…

– Но и возобновления боевых действий мы не исключаем, – холодно сказал Райвен. – Глава оперативного отдела высказывался по этому поводу очень категорично – он считает, что нам следует наступать.

– Без приказа сверху он может фантазировать только в свободное от работы время, – нахмурился Кенред.

– Это так. Я хочу лишь сказать, что в случае, если военные действия возобновятся по всем правилам, либо каким-либо образом наладятся официальные контакты, то тогда возможен обмен военнопленными. – Райвен очень внимательно посмотрел на Киру. – Генерал просил меня сказать вам об этом, потому что, по его мнению, вас это успокоит, хотя я не вполне понимаю, почему. В вашем случае предложение об обмене пленными не имеет значения, поскольку вы не можете быть обменены, сударыня. Вы не военнопленная, а трофей. – Он покосился на нахмурившегося Кенреда и поспешил добавить. – Впрочем, представитель вашего правительства может обратиться к его милости с предложением о выкупе за вас.

– Вы предлагаете нашим меня купить? – уточнила Кира ледяным тоном.

– Например.

– Они на это ни в коем случае не пойдут.

– Это почему? – Райвен снова взглянул на своё недавнее начальство. – Сумма может быть и вполне номинальной.

– Неважно, какова сумма. В нашем мире запрещена торговля людьми. Это одно из тягчайших преступлений, особенно в военное время. В военное время за такое расстреливают. И совершенно неважно, покупаешь ты или продаёшь человека – наказание одно. – Она тоже перевела взгляд на Кенреда. – Но его милость мог бы, наверное, подарить меня.

У Кенреда дёрнулась щека, как от пощёчины, лицо на миг перекосило, и вид стал таким, словно ему предложили совершить какую-то откровенную мерзость.

– Я не могу вас подарить. Это оскорбление. Лично вам. И мне тоже.

Кира свела брови в линию. Ну, почти.

– То есть, продать меня можно, и это не оскорбительно, а подарить, значит, нельзя?

– Это традиционный момент, – вмешался Райвен. – Касающийся достоинства.

– Чьего же?

– Достоинства обоих.

Она пожала плечами.

– В моих глазах и то, и другое – обычные гражданские сделки. Что обменять на деньги, что на какую-то вещь, что на «спасибо» – суть от этого не меняется. Так что мне не понять.

– Как и мне – вас, – помолчав, ответил Кенред. – С моей точки зрения, отказаться выкупать из плена своего человека, потому что это торговля людьми и запрещено, тоже до крайности странный поступок.

– У нас – закон, причём расстрельная статья. У вас – традиция. Что серьёзнее?

– Мне непонятен именно закон. На войне случается всякое. Да и вне войны – проблему, если она есть, надо решать системно, на мой взгляд, а не обставлять безусловными непродуманными запретами. Тем более если проблема не грозит устоям государства.

– Разве ж не грозит? Есть вещи, которые безусловно плохи в любом случае, – холодно ответила Кира. Но она уже оттаивала – пришлось снова напоминать себе, что она разговаривает с представителями другой культуры, которые совсем не желали оскорбить её или унизить. И они далеки от мысли развлекаться за её счёт – просто обсуждают ситуацию со всех сторон. И явно не понимают, что её никто из правительства даже и не попытается выкупать – о её существовании, вероятнее всего, просто не вспомнят. – Например, это владение людьми.

– Безусловно? Даже если это способ спасти человеку жизнь или обеспечить сносное существование?

– Подобные вещи развращают.

Кенред тяжело и устало вздохнул – как учитель, которому приходится объяснять одно и то же одним и тем же людям по десять раз.

– С развращением души нельзя бороться запрещающими законами. Это бесполезно. Человека надо воспитывать. Системно. И здесь то или иное принуждение к соблюдению традиций оказывается более эффективным, чем даже закон. Дело в том, что когда человек следует традиции, он скорее соблюдает его дух, чем букву. Что и требуется.

– А иногда поверх имеющегося накручивается такой дух, что хоть святых выноси. – Кира смотрела на мужчину в упор. – Люди обожают делать жизнь ближних невыносимой. И они делают это с опорой на традиции. С законом такие штуки не проходят.

– Я говорил лишь о большей эффективности, а не о достижении идеала. Лишь о стремлении к нему.

– Я с вами не согласна.

– Боюсь, чтоб аргументированно со мной спорить, вам сперва нужно будет поближе познакомиться с нашей жизнью, с нашей практикой следования традициям и поддержки их. Лишь потом вы сможете уверенно судить. Не обижайтесь.

Какое-то время она молча смотрела на собеседника. Потом отступила.

– Пожалуй. В чужой монастырь действительно не стоит лезть со своим уставом. Однако то, что традиционалистское общество знать не знает ни о каких интересах личности – это факт. Разве вы будете спорить?

– Факты говорят и о том, – поразмыслив немного, ответил Кенред, – что в большинстве своём люди предпочитают жить в устойчивом и предсказуемом мире, распланированном от и до. Потому старательно поддерживают этот порядок. Именно в рамках традиций людям живётся спокойнее всего. Законы людям этого дать не могут.

– Да они же просто не отдают себе отчёт в том, что может быть иначе! Отсюда и устойчивость!

– О том, что не знаешь, и сердце не болит… Подумайте ещё вот о чём: желания человека безбрежны и бесконечны, как вселенная. Если только дать волю желаниям, сразу станет понятно, что ни один государственный строй не способен полностью их удовлетворить. К тому же, многие человеческие желания и стремления саморазрушительны. Об иных лучше просто не знать, чем потом бороться с ними.

Кира задумчиво теребила край стола.

– Вынуждена согласиться. У каждого пути организации общества есть свои плюсы.

И замолчала.

Райвен, который терпеливо слушал их спор, теперь вопросительно взглянул на Кенреда и едва заметно поморщился.

– Вы извините, но если у вас больше нет вопросов, я бы поехал.

– И речи быть не может! Сегодня ты заночуешь здесь и обязательно поужинаешь с нами. А завтра тебя отвезут… Нет, Райв! Тебе нужно отдохнуть хоть один вечер. Знаю я тебя: если уедешь – сразу вернёшься к работе. Иди, тебя устроят, я уже распорядился.

– Спасибо, – улыбнулся молодой офицер. Коротко поклонился Кире. – Сударыня! – И пошёл к особняку следом за слугой.

Кира обеспокоенно взглянула на Кенреда, но всё-таки дождалась, пока лейтенант отойдёт подальше.

– Что-то случилось?

– Да. Похоже, предложение занять должность в Генштабе мне повторят. Это неожиданно.

– Вы снова откажетесь?

– Уже не смогу. Повторное предложение, если оно прозвучит из уст императора, равносильно приказу.

– Вы думаете, это интрига против вас? – медленно соображала она.

– Надо полагать.

– Так, может, вы сумеете их всех переинтриговать? Есть у вас такая возможность?

Кенред вдруг взглянул на неё так, будто впервые увидел: удивлённо, проницательно, с глубоким интересом. Глазами он улыбался, но губы были плотно сомкнуты.

– Всех, – повторил он размеренно. – Пожалуй, возможность есть. – Отвернулся, покусывая нижнюю губу. – Мне нужно будет уехать на какое-то время, но здесь останется моя матушка, так что вы можете спокойно здесь жить, ни о чём не беспокоясь. Вас здесь никто не обидит, Крей присмотрит за этим.

– Он при вас… вроде порученца?

– Отчасти так. Вас не должно волновать ваше прошлое общение. Сейчас он не позволить себе ничего, кроме того, что я ему прямо прикажу.

Кира кивнула, проглотив комментарий: «Но уж если вы прикажете, то прежнее наше с ним общение лёгкой разминкой покажется». У неё по старой памяти заныли плечи и рёбра.

9

Кенред встретился с Бригнолом, но неофициально, в его частном особняке и как бы по приглашению на обычный семейный обед. Государственный секретарь с трудом выкроил время, и это было понятно, но почему-то к главному переходить не спешил. Он пригласил гостя к столу, представил ему молодую жену и двух старших дочерей от предыдущего брака, с которыми Кенред уже и так был знаком, а теперь оказался вынужден вести светские беседы. И, сказать по правде, делал это без особого труда – ему-то самому спешить было некуда. А вот Бригнол заметно нервничал, но почему-то тянул и тянул. И только после десерта пригласил Кенреда в курительную.

Зато, начав беседу, сразу взял быка за рога. Заговорил прямолинейно и на «ты».

– Итак, у нас назревает серьёзная проблема. И я должен быть уверен в том, чью сторону ты выберешь… Не надо так на меня смотреть. Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю.

– Отчасти. Вам тоже прекрасно известно, что я не представляю никакую партию или группу. Вы знаете, я всегда старался держаться в стороне от политики.

– Ты не можешь себе этого позволить. Да, мне известно, что ты не напираешь на свои права, хотя желающих их поддержать хватило бы. В противном случае я просто не стал бы защищать тебя перед его величеством. И поверь, мне эта защита стоила огромного труда.

– Верю.

– И заметь: получилось лишь отчасти и только потому, что государю не нужны сейчас лишние политические проблемы, а ещё за тебя высказался младший принц. Ты всё ещё под подозрением, но государь признал, что доказательств твоего участия в заговоре нет, поэтому арестовывать тебя преждевременно. Понимаю, как всё это может задевать твоё самолюбие.

– Ничего. Я привык.

– Я хочу знать! – Бригнол вскинул руку, требуя полного внимания. – Ты поддержишь притязания его высочества Гезалеция на престол? Я знаю, у вас, скажем так, неровные отношения, но тем не менее. Он – наследник его величества, и я хочу знать, в какой мере ты поддерживаешь его?

Кенред пожал плечами.

– Я поддерживаю законную власть государя, а принц, как вы справедливо сказали – его законный наследник.

– Ты отделываешься от меня общими фразами.

– А что вы хотите услышать? Я понятия не имею, какой император получится из Гезалеция. Он производит впечатление довольно пассивного человека. Он прислушивается к вашим советам? Как он ведёт себя с канцлером, спрашивает ли его мнения? Интересует ли его вообще управление государством? И если да, то чьим предложениям он склонен следовать? Как отреагирует на меня, если мне доведётся, скажем… спасти его трон?

Бригнол кивнул, словно наконец-то услышал то, что хотел услышать, и постучал ногтем по бокалу. Слуга налил ему вина и испарился.

– Вот именно об этом и следует думать. Ты станешь спасать его трон? И при каких условиях? Признание? Слава? Честь? Или только власть?

– Ты спрашиваешь, чего бы я хотел? Или что я потребую? Потому что это очень и очень разные вещи. Начну с того, что я вообще ничего не собираюсь требовать. Требование – это уже первый шаг к противостоянию. А противостояние правящей семье империи не входит в мои планы. В остальном же – позволь сказать о том, что тебе и так очевидно. Я воевал за государя в трёх мирах империи, в двух из них выполнил задачи, которые другим оказались не по зубам, а вместо благодарности или приязни получил недоверие и обвинения. Это не могло не задеть, конечно, но разве я позволил себе выступить против его величества? Нет, и в будущем не собираюсь. Я служу империи, Орсо, а империю олицетворяет император. Я намерен действовать только на пользу империи. Если потребуется, я отойду в тень и похороню свою карьеру, всё прошлое и все прежние усилия, всё, чего достиг – я готов к этому! Но ты же не ждёшь, что мне это должно понравиться? Что я должен испытывать за это благодарность…

Бригнол болезненно хмурился.

– Я прекрасно тебя понимаю. И если государь поймёт, насколько ему нужна твоя помощь, я сумею убедить его, что открытая неблагодарность в ответ на спасение в конце концов будет угрожать трону ещё больше, чем твоя возможная измена. Только я должен знать, что ты готов… подставить плечо.

– Слишком общие фразы. На отвлечённые вопросы даются отвлечённые ответы.

– Я говорю вполне конкретно.

– Что ты предлагаешь мне, Орсо? Возглавить армию?

– Нет. Я не сумею убедить в этом его величество.

– Тогда о чём вообще говорить? Как и раньше обсуждать было нечего… Даже если ты его уломаешь, я не смогу работать совместно с человеком, который ни капли мне не доверяет.

– Он начнёт доверять, Кенред. Когда ситуация станет действительно сложной, он вспомнит, как ты вытянул империю в Бернубе и спас в Ругадиве.

– А если к тому моменту уже станет слишком поздно? Орсо, я же не творю чудес. Прости, но твой план держать меня про запас на случай окончательного краха смахивает на отличный способ действительно со мной разделаться. С хорошей гарантией.

– Кенред!

– С чем ты споришь? – Кенред тоже умел говорить тоном льда и стали. – С тем, что если государь прикажет найти верный способ меня убрать, то ты его найдёшь? Ну, брось – если ты не веришь мне, то почему я-то должен безоговорочно довериться тебе?

Бригнол надолго замолчал. Даже на его замкнутом, обычно бесстрастном лице отражались внутренние метания, и это говорило лишь о том, насколько сильно он уязвлён. Кенред не сомневался в том, что Орсо действительно испытывает к нему симпатию и ножа в кармане не прячет. Но он может вполне искренне заблуждаться. Не стоило говорить и о том, что сам правитель мог держать своего секретаря в неведении и использовать, как это говорят, «в тёмную». Императору это вполне под силу.

В конце концов, целью Бригнола было благополучие империи. На пути к этой цели он пожертвует кем угодно, даже нравящимся ему молодым аристократом. О безопасности Кенреда некому было позаботиться кроме самого Кенреда – это он уже давным-давно усвоил.

– Что ж, я тебя понимаю. Конечно, понимаю, – с трудом проговорил государственный секретарь. – Тебе не откажешь в здравомыслии, и так было всегда… А что бы ты сделал сейчас, если бы власть над армией оказалась у тебя в руках?

– Я бы форсировал расследование, разумеется, а кроме того поднял войска и начал разбивать Метрополию на области. В принципе, и так можно предположить, кто именно может планировать выступление против правящей фамилии. Если их всех блокировать сейчас, они не смогут действовать, и у короны будет время закончить расследование.

– Ты предлагаешь начать гражданскую войну из страха, что её начнёт кто-то другой?

– Не из страха. Покушение на наследника престола – достаточный повод, я считаю.

– А я так не считаю. И, полагаю, канцлер тоже. Мы не в том положении, чтоб вынимать меч.

– А император что думает?

– Его величество всегда был осторожен. Он не считает, что дело зашло так далеко.

Кенред пожал плечами.

– Боюсь, не могу согласиться. Нынешняя ситуация – из тех, в которых приходится действовать решительно… Ты ведь говорил с ним об этом?

– В любом подобном разговоре с государем на первом месте всегда стоят факты. Подтверждённые факты, сложенные в систему. А у меня не было ничего, кроме твоего мнения и предчувствий. На таком фундаменте убедительные аргументы не строят.

– Да, понимаю. Но это вновь говорит о том, что я ему не подхожу. Слишком разный взгляд на ситуацию. И так было понятно, что мы не сработаемся.

– И ты слишком молод, чтоб возглавить Генеральный штаб, – примирительно произнёс Бригнол. – Поэтому и пошёл разговор о том, что тебе стоит потрудиться заместителем его главы.

– И ты советуешь мне принять предложение? Прошу, ответь, глядя мне в глаза.

– Тебе придётся, – Взгляд Бригнола не сулил ничего хорошего. – Он настоит.

– Посмотрим, станет ли, – ответил Кенред и отказался объяснять, что он имеет в виду, хотя государственный секретарь попытался надавить.

Но опять же – не слишком. Вряд ли он действительно хотел знать подробности. Наоборот – ухватился за возможность, заторопился и с готовностью свернул беседу. Похоже, Бригнол построил план разговора на ожидании: собеседник сразу заверит, что безусловно готов служить правящей семье несмотря ни на какие угрозы, наверняка подобрал самые убедительные доказательства, что сумеет защитить Кенреда от политических ловушек, попыток спихнуть на него чужую вину, от высочайшей несправедливости и прочих опасностей, подтянул самые свежие аргументы… И отпора, даже такого слабого, не ожидал. А раз заверения не прозвучали, то и обсуждать всё остальное бессмысленно.

«Может быть, ты и хочешь мне добра, старик, – с лёгким раздражением подумал Кенред, – но на свой лад. Примерно как отец. Так дело не пойдёт». Он задержался на пороге особняка, хотя его авто уже подплыло и ожидало с открытой дверцей. Воздух пах дождём и немного – металлом. Так часто пахло в столице. Вечер спускался на город, всюду зажигались огни, далёкие небоскрёбы в деловом центре сияли, как многосегментные фонари. Отсюда до офисных кварталов было довольно далеко: через Золотой холм, потом мимо парка и через реку – но видно было очень хорошо, и выглядело величественно. В той части города очень берегли землю, поэтому строения тянулись всё выше и выше, ввинчиваясь в небеса.

Это аристократический район мог позволить себе спокойно развернуться с постройками, скверами и декоративными озерцами. Он всё равно в разы уступал размерами и деловому центру, и, конечно, спальным многоэтажным окраинам. Вот уж где жизнь кипела практически круглосуточно.

Пока же Кенреда окружал мир, полный покоя, настолько безоблачного, что люди сами стремились наполнить его хоть какими-нибудь конфликтами. Вон, например, две дамы на углу ссорились из-за того, которая из них имела право перейти дорогу первой. Вот зачем оно им надо? Понятно, что дамы скорее всего либо из сословия прислуги, либо ещё какие-то трудяги, потому что аристократки пешком и в одиночестве по улицам не ходят. То есть эти женщины и так обременены обязанностями, тяжело трудятся – и всё равно находят время и силы скандалить из-за незначительной ерунды? Неужели не проще было бы уступить? Он с любопытством посмотрел на ругающихся женщин, но те, будто почувствовали его внимание, быстро закончили спор, не придя ни к чему определённому, и, раздражённые, разошлись в разные стороны.

– Ваша милость, – почтительно окликнул охранник, он же водитель. – Вам передали послание.

– Так перекинь мне на экран.

– Нет. Записку. – И он протянул хитро свёрнутый крохотным конвертиком листок.

– Кто именно? – Кенред протянул руку.

– Мимо пробегал мальчишка, он сказал, что его просили отдать послание, и сразу убежал.

– Ну, разумеется… – Он принялся разворачивать конверт.

Что ж, это вполне разумно: послание, отправленное электронным способом пусть даже через десяток адресов, всё равно можно попытаться отследить. Но как отследишь листок бумаги, прошедший через вторые или третьи руки, не знающие друг друга хотя бы по именам и в лицо? А можно передать послание так, чтоб промежуточные «руки» вообще не видели друг друга.

Листок был обычный, без знаков и вензелей. Внутри – всего несколько строк. Прочтя их, Кенред в задумчивости свернул записку как было и беспокойно покрутил свёрток в пальцах. Едва заметно пожал плечами и сел в машину.

– В Ярим, – велел он. – Но не к замку, а в яримскую Итерпию. Остановись у Каменных рук, там будешь ждать.

– Да, сэр. Вам вызвать охрану?

– Не надо. Обойдусь.

В машине он уткнулся лбом в ладони и замер. Слишком много мыслей теснилось в голове, слишком много предположений и идей. На самом деле, такое множество соображений говорило скорее о том, что единственно верного пути сквозь все опасности нет. Из ситуации нужно было выходить.

Его томило чувство вины. Как любой аристократ (по крайней мере, он считал и надеялся, что остальные мыслят сходным образом) он полагал себя отчасти ответственным за судьбу империи. Ей определённо грозила какая-то опасность, и никак не получалось успокоить себя соображением, что сделано всё возможное. Если бы это было так просто… Как себя ни уговаривай, истина остаётся неизменной: если ты мог что-то сделать и не сделал, эта вина пребудет с тобой до конца.

Будь он каким-нибудь выходцем из сословия трудяг, солдат или даже государевых слуг, аргумента «я сделал всё возможное» ему бы хватило с избытком. Но он принадлежит к числу высшей аристократии, его сословие существует именно для того, чтобы брать на себя ответственность. И если он на это не способен, то зачем он вообще нужен? От этой мысли никуда нельзя было деться, она оковывала и волю, и сознание.

Но и этой слабости тоже не следовало поддаваться. Разве не для того существуют представители высшей знати, чтоб всегда и во всех обстоятельствах думать самостоятельно? Он не может позволить духу направлять свой разум. Дух должен оставаться лишь инструментом разума, как, собственно, и честь, иначе его, Кенреда, будет слишком легко взять банальным эмоциональным шантажом – например, нажав на чувство вины.

А это не дело.

– Поворот на Итерпию, сэр, – сообщил водитель.

– Спасибо. – Кенред выбрался из машины и зашагал вверх по склону.

Здесь дорога лежала между двух пологих холмов – один густо зарос опушенным кустами лесом, а второй венчала довольно скудная и редкая поросль. В его вершины открывался великолепный вид на луг, который неторопливо спускался к подножию холма, а потом поднимался по склону следующего. В этой просторной долине из земли в разных местах торчало множество высоких вертикальных камней, похожих на пальцы. Они были собраны в пять разных групп.

Когда-то местные жители верили, что это руки гигантов, пытавшихся выбраться из-под земли и окаменевших в таком положении. И сейчас попадались те, кто выстраивал вокруг гигантов целые эсхатологические теории, хотя уже было достоверно известно, что столбы – рукотворные. Было даже выяснено, откуда, как и когда примерно были привезены эти камни – множество учёных-историков одарило империю очень интересными исследованиями на эту тему. Но с суевериями трудно бороться одними научными книгами и авторитетом историков – многие продолжали верить в старые сказки.

На склоне холма под деликатно шуршащей осинкой прямо на траве сидел человек в серой форме. Он сразу заметил Кенреда, но не пошевелился и не подал ему никакого знака – просто сидел и смотрел. И слегка улыбался. Когда Кенред подошёл, кивнул ему и жестом пригласил сесть рядом.

– Спасибо, что приехал.

– Я приехал только для того, чтоб узнать, что хочешь ты. Не более.

Собеседник криво усмехнулся.

– Не-ет! Ты приехал, чтоб узнать, не я ли причастен ко всему происходящему.

– К чему именно?

– Да брось. Всем уже известно, что на тебя, Илимера Альдахару и Рино Тирасмоса покушались. И ты единственный уцелел.

– Откуда это известно? – Кенред отметил для себя, что принца Гезалеция собеседник не назвал. Видимо, не знает. Если бы знал, то назвал бы первым.

То есть, похоже, что именно слышал, а не участвовал сам. Если бы участвовал, то либо не показал бы своей осведомлённости вообще, либо назвал бы всех. Какая разница, если уже и так названы трое из четверых. Конечно, возможен вариант, при котором часть заговорщиков не знает о самом важном покушении, но это вряд ли. Всё-таки перед ним сейчас не какой-нибудь мелкий офицеришка из Генштаба или Службы. Перед ним – равный.

Стало немного легче.

– У меня свои источники. И у каждого из нас – свои. Так что сейчас ты уже не сможешь определить виновного по тому, как он станет перемещать или собирать свои войска, потому что это будут делать все. Никому не хочется умирать раньше, чем определено Небом, все позаботятся о безопасности.

– При чём тут я? Определять виновного будут Дигар и Бригнол.

– Разве не ты занимаешься расследованием этого дела? Мне так сказали.

– Нет, не я.

– Значит, тебя отстранили и от этого? От всего отодвинули, я смотрю. – Он отвернулся, кривя губы. Но в его мимике и жестах не было насмешки – скорее сожаление. Сочувствие. – Ну так следовало ожидать.

– Меня и не собирались ставить на расследование, потому что я один из подозреваемых.

– Ну-ну…

– Что ты хотел, Мирван? – терпеливо спросил Кенред.

– Обсудить с тобой ситуацию. Скажи, ты не думал, что приказ расправиться с тобой отдал сам император, а?

– Нет, не думал.

– А почему? Боишься об этом думать?

Кенред пожал плечами.

– Если бы государь хотел меня убить, у него в распоряжении нашлось бы множество более простых и верных способов это сделать.

– Не скажи. Если бы ты лёг там, в чужом мире, всё списали бы на противника и печальную случайность. В любых других обстоятельствах твоя смерть вызвала бы подозрения, и могла бы стоить императору очень дорого. У тебя найдутся сторонники, а когда ты мученически сложишь голову, их число утроится.

– Спасибо за это «когда», – усмехнулся Кенред.

– Да пожалуйста, угощайся. Ты ведь уже понял, что нашему правителю не будешь угоден никогда, а если вдруг спасёшь его шкуру от настоящего великого бунта, так он в благодарность натянет твою на барабан.

– Ты, как я понял, не считаешь себя добрым подданным государя императора?

– Я – подданный короны. Она может венчать разных людей, а если человек не подходит короне, его надо менять. Это всё-таки слишком важный вопрос – кто носит корону. Доверять её решение судьбе и генетической линии нельзя.

– Вот оно как… А кому можно? Кто будет решать? Ты́ хочешь?

Мирван ответил взглядом, полным дружеской насмешки. Тот, кто знал его, легко мог прочитать там его обычное «Хочу. Или ты против?»

– Ну ладно, я понял: мы с тобой не найдём общую почву в этом болоте. Бог с ним. Пусть ты не хочешь подвергать сомнению право Райнира носить корону, но ты ведь должен обеспокоиться собственной безопасностью.

– Давай, действительно, к делу. Говори прямо, что ты предлагаешь. Или что собираешься делать.

– А я тебе предлагаю не деликатничать. Какой смысл тебе изображать верного подданного? Это красиво, но мало толку, а такие, как мы с тобой, не могут себе позволить бестолковую суету. Когда станет жарко, Райнир действительно прикажет тебя убить просто и без затей, потому что ты для него опасен.

– К делу: кого ты предлагаешь?

– А я пока никого не предлагаю. Просто мне, как и большинству, уже понятно, что нынешние Нарены не справились.

Кенред сузил глаза.

– Большинству?

– Мне кажется, ты сильно отстал от жизни в своём Генштабе.

– Просвети меня. Я весь внимание.

– Да брось. Ты сам-то об этом не думал? Если император решил прижать финансистов и промышленников, то это нужно было делать по-другому – с опорой на высшую аристократию, своего естественного союзника. Вместо этого он заодно поднял руку и на наши права. Нашёл время. Нашёл кого атаковать! Тебе не ясно – он просто не способен просчитывать последствия своих поступков. Что это за император. Я обхожу вопрос, насколько разумный путь он выбрал. Неважно! Принял решение – Небо тебе помощник. Но делать дело надо по-умному.

Кенред слушал молча и очень внимательно. Обдумывал слова собеседника? Оценивал чужие планы? Корректировал свои? По нему никогда нельзя было сказать. Мирван это знал – и всё равно поймал себя на том, что внимательно следит за выражением его лица. Привычно, настойчиво. И даже смутно чувствует, что близок к успеху.

– Ты для себя уже всё решил, – сказал Кенред.

– Нет, не всё. Я что – бог?

– Но желательную судьбу трона определил.

Мирван легко пожал плечами.

– Думаю, среди остальных я ближе всех к твоему взгляду на престол. Ты, вроде, на него не претендуешь – ну и я тоже не особенно…

– С твоими-то правами? – усмехнулся Кенред.

– Ну разумеется, они скромные. Твои выглядят убедительнее. Но если претенденты продолжат вымирать так бодро, глядишь, и мои права станут заметными. Однако сейчас я не претендую. Готов это продемонстрировать – совсем как ты. Думаю поддержать того, кто претендует.

– Кого же?

Мирван взглянул на него. Его лицо, правильное и выразительное, чуть более юное, чем по логике должно было быть (он и теперь выглядел слишком молодо), полнилось доброй дружеской улыбкой. Она сияла в глазах, округляла скулы, немного выделяла подбородок, губы же едва шевельнулись. Эта улыбка удивительно украшала его. Неудивительно, что дамы считали его одним из самых привлекательных мужчин высшего света. Трудно было заподозрить, что человек с такой внешностью может быть неискренним или, например, задумывать что-нибудь дурное. Кенред в который раз поймал себя на желании безоговорочно верить ему.

– Ты действуешь слишком прямолинейно. Поверь, если бы я действительно участвовал в заговоре, я не проговорился бы только потому, что ты об этом спросил.

– Я не об этом спросил.

– Мы оба правильно друг друга поняли. Нет, я не стою у истоков заговора, но – ещё раз повторю – подумываю принять подходящую сторону. Раз дело пошло, на полпути оно не остановится. Сейчас самое время, дружище – чтоб никого из нас не застали врасплох. Ты тоже так думаешь? Так вот… Чего греха таить: я предпочёл бы оказаться в одном лагере с тобой. Помнишь, как у нас отлично получалось работать вместе? Потому и предлагаю обсудить кандидатуру будущего императора. Сообща.

– У империи есть император, а у него имеется наследник.

Мирван покачал головой.

– Послушай, если желаешь просто отделаться от меня, так и скажи. Я ведь серьёзно говорю. – Кенред молчал, глядя себе в колени. – Помнишь, как мы с тобой придумывали судьбы империи и примеряли корону на головы представителей разных семей? Даже остановились на Альдахаре. Ты и тогда считал себя предателем?

– Ну, каких только разговоров ни ведёшь в двенадцать лет. Тогда Альдахара представлялся самым могущественным. Не так уж глупо мы рассуждали. Но и тогда, если помнишь, я идею завязать гражданскую войну не рассматривал. Мы обсуждали, что будет, если её развяжут другие, и она зайдёт слишком далеко… Значит, ты именно за Альдахару стоишь и теперь?

– Я сомневаюсь, что он способен взять власть. Тем более – удержать.

Кенред холодно усмехнулся.

– У тебя слишком маленький выбор. Либо Альдахара, либо отнятая у Наренов корона того и гляди окажется у Экзоров. На голове Рендольфа.

Лицо Мирвана на миг изменилось, словно огромная кисть стёрла всю красоту, всё добродушие – и моментально выписала их снова. Это была очень короткая судорога, но она изменила и впечатление, и ощущение. Кенред в этот миг очень хорошо почувствовал своего старого друга, вспомнил и дурные его стороны, и сильные. Если Мирван и изменился, то не слишком сильно. Однако эти крохотные изменения могли сыграть решающую роль. И у Кенреда заныло сердце при мысли о том, что они не могут разделять мысли друг друга так же свободно, как это было в юности.

– Пусть только попробует. Рендольф сломает себе шею под этой короной, и поверь, я всё сделаю для того, чтоб так и получилось. Если обстоятельства сложатся неудачно, и ради падения Рендольфа будет нужно действовать заодно с Райниром – о да, я стану таким преданным подданным, каких ещё свет не видывал. – Он снова заулыбался. – Сомневаюсь, что мне придётся. Экзор утопит себя сам, с благородной помощью нынешних Наренов. Думаю, на этом закончится их общая история.

– Значит, ты поддерживаешь Альдахару – следуя твоей же логике.

– Альдахара не умеет привлекать сторонников. Поддерживать нужно сильного.

– Так кого ты предлагаешь, в конце-то концов?!

– Кенред… Вот о чём задумайся: мы с тобой любого претендента можем сделать сильным. Мы – два отличных военачальника, нам, если мы наконец научимся действовать сообща, покорится что угодно. А мы научимся, мы же с тобой умные люди. Давай станем делателями императоров. – Мирван смотрел на Кенреда безотрывно. – Я готов выслушать твои аргументы в защиту каждого претендента. Только двух не предлагай: Рендольфа Экзора и Гезалеция, этого мочёного слизня. Райнир же сам себя убрал со счетов. – И, поскольку Кенред слишком долго молчал, продолжил сам. – На что ты вообще рассчитываешь? Или думаешь, что Райнир поверит, будто ты не затаил на него обиду? Он нанёс тебе столько оскорблений, публично тебя унизил – и поверит, будто ты об этом забудешь? Да брось! Он – политик. Он прекрасно знает, что о мести мечтают все. Без исключения.

Кенред ответил не сразу. Трудно было подобрать слова. Намёк он, конечно, понял. Стало тягостно.

– Мы ведь так и клянёмся в верности: отдать кровь свою, разум и честь. Думаешь, для меня это были просто слова?

– Тебе виднее. Хочешь проглотить оскорбления – твоё дело. Но Райнир-то судит по себе. Он вообще-то тебе такую клятву даже не давал. И верить не обещал. Или ты – или он, таков расклад.

– Важно то, что я сам думаю о своих поступках. – Кенред не выдержал и поднялся на ноги. Сидеть больше не было сил. – Это ведь моя честь, верно? Только я могу ею распоряжаться.

– Распоряжаться… Да. – Мирван поднялся следом. – Знаешь, всем будет плевать, прав ты или виноват, если проиграешь. Проиграл – значит виноват. А с таким подходом ты неизбежно проиграешь. Слишком много рассуждений о чести и слишком мало дела… Жалко было бы, тебе не кажется? Небо редко пускает в мир талантливых людей, и своими руками уничтожать собственный талант (тем более вместе с собой) значит идти против воли Неба. Так я считаю. Задумайся… Эй, очнись!

– Я подумаю.

– Не о том ты сейчас размышляешь. Совсем не о том.

– Ты закончил назидание?

Мирван скривил губы в усмешке сожаления.

– Слушай, я хотел бы пройти этот путь к будущей империи с тобой – помнишь, как когда-то в Военной академии? Наш совместный боевой рейд. Вот как тогда. – Он снова подождал реакции, но Кенред и теперь сумрачно молчал. – Однако, смотрю, иной раз люди меняются слишком сильно. Подумай и пойми, что на самом деле ты предпочёл бесчестье. Жаль, что в тебе не осталось силы и твёрдости, чтоб решать судьбы страны, как подобает людям нашего происхождения.

– Я давно уже не мальчишка, Мирван, – тяжело ответил Кенред. – Меня уже не получится взять на слабо.

– И убедить тоже?

– У меня не возникло впечатление, что ты вообще старался. Одни попытки давить на эмоции, ничего по существу.

– А я ведь пытался. Честно. Но это твой выбор… – Он принужденно усмехнулся, и на этот раз было заметно, что улыбка далась ему с трудом. – Думаешь, сможешь играть против меня?

– Думаю, сумею.

– И победить надеешься?

– Не исключаю такой возможности.

– Теперь ты больше напоминаешь себя прежнего. Ладно… У тебя ещё есть немного времени на то, чтоб передумать. Поразмысли как следует, всё оцени. И не тяни с решением, а то Райнир успеет раньше. Ты ему как заноза в ладони. – Мирван поднял ладонь, отвернулся и зашагал наискосок по склону, в направлении пышных кустов, усыпанных крупными фиолетовыми цветами.

Кенред проводил его взглядом. Это оказалось по-настоящему больно, даже на удивление.

Он перевёл дыхание и пошёл обратно к дороге, стараясь не думать о том, что хорошо бы оглянуться. Вряд ли Мирван тут один. Его люди могут ждать за теми же кустами, например, или в той рощице. Если в него целятся из дальнобойных излучателей, он всё равно этого не увидит. Так что крутить головой бесполезно. Полезнее будет даже показать свою беззаботность – в знак добрых намерений. Но по большому счёту всё, включая сам разговор, было одной большой глупостью.

«Что-то ты часто стал глупить», – подумал он, но даже эта отрезвляющая мысль не помогла привести сознание в порядок. Только в машине он очнулся, когда водитель три раза спросил, куда ехать, и уже обернулся с переднего сидения, беспокойно разглядывая Кенреда, пытаясь понять, что с ним.

– Да, в Ярим. Поезжай в замок.

И включил голографический экран над браслетом, развернул карту Метрополии. «Зачем ты приезжал, Мирван? Только ли чтоб позвать меня с собой? Какую информацию ты хотел до меня донести, а какую спрятать? Что я смогу выкопать?.. Может быть, если бы я сейчас служил в Генштабе и знал чуть больше, и толку было бы больше?.. Нет, там были бы свои трудности, и их было бы намного больше. Лучше попробую сам разбираться». Он задумался, стоит ли вообще ехать в отцовский замок – там его будет ждать очередной неприятный разговор, и времени на это уйдёт столько, сколько потребовал бы обстоятельный анализ информации. Но с тем, что у него получается, не справится обычный экран, нужна тактическая вычислительная система. Такая есть только в замке.

Твердыня Яримов встретила Кенреда молчаливо и мирно. К тому моменту он уже составил небольшую схему, раскидал знатные фамилии по группкам и был готов работать с картой. Только этим ему сейчас и хотелось заниматься, если уж начистоту. Но получится ли… Он выбрался из машины, внутренне готовый к немедленному сражению, однако дворецкий, вышедший его встречать, сообщил, что его светлости в замке нет. Он уехал. Нет, должно быть, ненадолго, поскольку оставил распоряжения насчёт ужина. А вот её светлость отдыхает у себя и будет рада видеть сына чуть попозже.

И Кенред испытал ни с чем не сравнимое облегчение. Сражение откладывалось. Было время спланировать и его, и то, которое то ли случится, то ли нет, но сейчас полностью занимает его мысли.

Было время – самый ценный ресурс…

10

Не зная, чем ещё заняться, Кира вернулась к попыткам читать местный букварь и очень скоро поняла, что если не начнёт писать на чужом языке, то и читать нормально не научится. Загвоздка была в том, что когда она приступала к изучению новых буквосочетаний, предыдущие вылетали из головы. Значит, их нужно там закрепить, и лучший способ – чистописание. Но одно дело – печатные буквы, а другое – письменные. И как ей подойти к новой задаче?

Промучившись размышлениями ночь, Кира утром всё-таки спустилась вниз, отыскала распорядительницу и попросила у неё что-нибудь наподобие прописей. Если у ответственной дамы отыскался букварь, то, наверное, и прописи могут найтись. Пусть даже и использованные, она сможет работать и с такими.

Но на этот раз женщина не захотела пойти ей навстречу. Она приняла неприступный вид и ответила:

– Видите ли, я тут сообразила, что не знаю, какое мнение на этот счёт имеет его милость. – И объяснила, напоминая. – Ваш хозяин, сударыня.

– Хм… А вы думаете, он может быть против?

– Я ничего на этот счёт не думаю, сударыня. Я не знаю. Конечно, он может быть и против – откуда мне знать. Учить или не учить вас грамоте – решать только ему.

– Никаких запретов на этот счёт озвучено не было, – произнёс Крей, появляясь рядом так внезапно, словно из ближайшей стены вышел.

– Однако и прямых разрешений – тоже! – отрезала распорядительница. – Хотите брать на себя такую ответственность – вот сами и берите. А я буду делать своё дело.

И ушла.

Кира недовольно взглянула на Крея и подумала, что тот после отъезда генерала начал постоянно появляться поблизости. Очевидно – присматривает за ней. Следит что ли, чтоб не сбежала? Или охраняет от злобных слуг? Посмотрела – и заставила себя спросить, хотя изначально вообще не собиралась с ним разговаривать. Принципиально.

– Так вы возьмёте на себя ответственность? Обеспечите меня нужными материалами?

– Нет, – беспечально ответил Крей. – У меня нет прописей, и сейчас, пока я на службе, поехать за ними не могу. Но в день увольнительной, как только мне её дадут, уже смогу. Так что, если подождёте, материалы будут.

– Хорошо… А бумагу и письменные принадлежности мне дать можете?

Он пару мгновений рассматривал её: то ли пытался угадать, какую общественно вредную пакость она задумала, то ли просто соображал. Потом сказал:

– Подождите здесь. – Ушёл на минуту и вернулся с ворохом чистых листов и стилом – видимо, местным аналогом ручки. – Вот, пожалуйста.

– Спасибо, – вынужденно сказала она.

И поспешила уволочь добычу в свою комнату.

С обучением письму, конечно, вот так сходу не заладилось, но зато она начала дневник и принялась рисовать. Бумаги было мало, поэтому Кира решила её беречь всеми доступными способами: писать мелко, а рисовать продуманно. Либо делала крупный набросок с множеством деталей, которые съедали уйму времени, либо – крошечные миниатюрки по десятку на листе. Раньше она рисовала очень мало – не было возможности и времени. А сейчас, внезапно полностью предоставленная самой себе, нашла в этом занятии утешение.

К ней медленно, очень медленно возвращалось какое-никакое душевное равновесие. Она осторожно гуляла у пруда и в преддверии заброшенного парка (насколько позволяла нога), занималась собой, ходила по дому, ужинала и обедала с герцогиней, если та её приглашала (а приглашала каждый раз, когда сама решала поесть не в спальне). Их разговоры получались спокойными, корректными и фактически ни о чём. Вопреки предупреждению генерала её светлость совсем не стремилась побольше узнать о родине Киры или залезть под кожу самой Кире. Казалось, она тоже от чего-то отдыхает.

Кенред вернулся довольно скоро – через четыре дня – и не один, а с отцом. За их приездом Кира наблюдала из окна и отметила, что отец и сын приехали в разных машинах. Видимо, отношения герцога и его наследника оставались напряжёнными – вряд ли тому есть ещё какая-то причина. Молодая женщина слезла с подоконника и задумчиво покачала головой: понять бы, чем разлад в этой аристократической семье может угрожать конкретно ей, и разработать бы эффективную стратегию по спасению от этой опасности. Но увы, сведений явно недостаточно…

Дом ожил, слуги забегали по коридорам, но Киру никто не трогал, никуда не звал. Она ещё немного порисовала, потом вернулась к чтению. Вернее, попыткам им заниматься. На следующей странице букваря уже появились словосочетания, и теперь Кира только и делала, что ломала голову, какая же ерунда тут в очередной раз имеется в виду: то ли «ложка», то ли «лишка», то ли «мыло», то ли «мило»… Это смягчённый или обычный гласный? Это шипящий согласный или нет? Интересно, стоит ли брать себе в подмогу контекст и логику?.. Хотя какой контекст может быть в случае со словосочетаниями… И вообще – как трактовать вот эту строку, в которой выходит что-то определённо нецензурное?..

В дверь кто-то стукнул, и она на всякий случай крикнула: «Входите» – хоть и понимала, что это мог быть и просто слуга, тащивший по коридору что-нибудь неудобное и случайно врезавшийся в полотно двери.

Однако створка медленно отодвинулась, и на пороге встал Кенред, одетый как-то уж очень официально. Мундир – не мундир… Грудь пересекает ремень перевязи, но оружия не видно. Зато у плеча поблёскивает что-то изящное, похожее на награду. Может, это просто штука вроде их погон? Чёрт его знает, она ведь пока не научилась разбираться ни в местной форме, ни тем более в знаках различия.

– Вы заняты?

– Нет. – Она перевернула букварь и положила его поверх неубранного рисунка. Вот, теперь всё спрятано. Повернулась к Кенреду, обеспокоенная. – Что-то случилось?

– Не более, чем и раньше. – Он осторожно закрыл за собой дверь. – Я могу с вами поговорить?

– Разумеется. – Кира приподнялась, но он жестом попросил её сесть обратно. – Я внимательно слушаю.

– Кхм… Скажите мне, пожалуйста… Как у вас на родине принято делать предложения?

– Какого рода предложения?

– Хм… Брачные.

У Киры непроизвольно округлились глаза.

– Э-э… В каком смысле?... То есть, я имею в виду… В какой конкретно области моего родного мира? В каком обществе: патриархальном, современном, этническом?

– У вас на родине. В стране, где вы родились.

– Н-ну… У нас тоже бывает по-разному.

– Хорошо. Конкретно в вашем родном городе, скажем… В той области, где вы выросли, среди людей вашего круга общения. Как у них принято?

– Ну… Просто. Мужчина предлагает женщине жить вместе, женщина соглашается (или нет), а потом, если всё идёт хорошо, они решают, как, когда и при каких обстоятельствах поставят государство в известность насчёт своих отношений… – Она беспокойно следила за его лицом. – Это явно не то, что вы хотели бы услышать, но если бы вы пояснее сформулировали вопрос…

– Нет, я понял… – Кенред в задумчивости увёл взгляд в окно. Потом вернул обратно. – Ладно. Раз у вас всё так просто… Я прошу вас согласиться стать моей женой.

– Э-э… Что?

Несколько мгновений они смотрели друг на друга в полном непонимании.

Потом Кенред осторожно предположил:

– Как понимаю, получилась не та формулировка. Я могу попробовать другую? Скажем… Согласитесь ли вы, сударыня, создать со мной семью?

– Что произошло? – Она не смогла скрыть надрыв в голосе.

Под её взглядом Кенред и не думал смущаться. Только тень улыбки совсем пропала из его черт, осталась лишь замкнутая твёрдость. Сквозь такую броню вряд ли кто-то сумел бы пробиться – все свои мысли и чувства этот человек искусно держал под защитой. Он осторожно качнул головой.

– Я принял решение.

– Чем оно продиктовано?

– Простите?.. Я, возможно, не понимаю, но… У нас брачное предложение продиктовано обычно желанием создать семью с конкретной женщиной.

– Да, но в чём причина вашего столь внезапного желания её создать с явно неподходящей для этого женщиной? Вы же человек, который определённо привык взвешивать каждый свой шаг.

– В моём возрасте уже понимаешь, что тянуть не следует.

Она долго молчала, перебирая аргументы, и как всегда в таких случаях её лицо приобрело отсутствующее выражение. Он её не торопил, но и сам не торопился.

– А что я могу вам ответить, пока вы не объясните мне всё толком и честно? Я прошу вас, объяснитесь. Сэр.

– Так официально?

– Да, сейчас немного официальности не помешает.

– Да. Вы совершенно правы, а я забылся. Мне следовало вести себя уважительно. Простите, Кира…

– Нет, вы меня неправильно поняли.

– Не стоит обращаться по имени?

– Наоборот. Если хотите, можете даже говорить мне «ты». Как вам угодно. Просто для меня… Послушайте, Кенред, мы ведь оба с вами взрослые люди. Мы знаем, что страсть, сводящая с ума – это по большей части удел юношей. И девушек. Но даже если страсть охватывает более взрослого по возрасту и разуму человека – это не особо-то хорошая основа для создания семьи. Вы же не будете говорить об охватившей вас страсти, правда? Мы же говорим серьёзно?

Кенред помедлил, прежде чем ответил. И лицо у него было всё такое же непроницаемое – не поймёшь, о чём думает.

– Да, конечно. Мы говорим серьёзно, и я говорю не о страсти. Я, если желаете, говорю о восхищении. Я искренне восхищаюсь вашим характером и умом. В особенности умом. Меня завораживают умные женщины – уточню: женщины совершенно определённого ума. Но, к сожалению, до знакомства с вами я знал лишь двух таких, и обе они…

– Они? – поощрила Кира, потому что он замолчал.

– Обе они были мне недоступны.

– Между вами всё кончено? – Она смотрела с сочувствием.

Он едва не взвился. Гнев прорвался так внезапно, что даже привычная маска сдержанности с ним не совладала.

– У нас никогда ничего и не было! И быть не могло… Боже, Кира, о чём вы… Я говорю не о любви к одной из них, а лишь о восхищении и о других чувствах, из которых впоследствии выросла бы любовь, если б она была возможна между нами, и я дал бы ей волю… Я верю, что в нашем с вами случае любовь вырастет. – Он помолчал, успокаиваясь. – Кира, вы хотите сказать, что я неприятен вам как мужчина? Ответьте честно.

Он взглянул на неё с ожиданием. Да, пожалуй, солгать ему сейчас она не сможет, слишком сильно выведена из равновесия. Чтоб солгать, нужно овладеть всею собой и скроить, слепить новое лицо, новые чувства, новый взгляд, их и предъявить собеседнику. Нет, сейчас она способна только промолчать, но и это не поможет. Если она хочет понять его, значит, должна с ним разговаривать. Причём правдиво.

– Нет. Этого я сказать не могу. Вы умны, интересны, привлекательны. Притягательны. Вы производите поразительное впечатление. Но вы ведь не короткую связь без обязательств предлагаете. Речь-то о семье.

– Именно так.

– Но очевидно, что семья между нами невозможна ни при каких обстоятельствах. Даже в случае взаимной страсти.

– Почему?

– Аргументов против столько, что и не знаешь, с которого начинать. Достаточно уже того, что мы – дети разных культур, настолько разных, что их даже не примерить одну к другой.

– Иногда людей лучше объединяют противоречия и различия, чем сходство.

– Хм… В смысле семьи, мне кажется, такого не бывает никогда. Послушайте, Кенред… Подумайте, например, о том, как к подобному браку отнесётся ваш отец.

– Отрицательно. – Он почему-то улыбнулся.

– Ну вот. Зачем вам окончательно с ним ссориться? Наверное, он даже сможет наложить запрет на это ваше решение.

– Нет. Запрет наложить он не может. Я трижды вступал в договорной брак по его решению. По традиции на четвёртый раз я имею право жениться по собственному выбору.

– Три брака? Ё-моё… Что же случилось-то?

Он пожал плечами.

– В первый раз мы были совсем детьми: мне пять, ей четыре. Она умерла от пневмонии через два года после свадьбы. Поверьте, наша семья к этому отношения не имеет и не может иметь: моя первая жена жила со своей семьёй. Второй раз меня женили, когда мне было одиннадцать, а ей – тринадцать. Через год нас со скандалом развели, но скандал был чисто политический, ссора между семьями. Сейчас она счастлива в браке, у неё трое детей. Ну, а в третий раз это случилось уже после того, как я окончил Высшую военную школу. Только начал службу. Было мне двадцать два. Мы поженились, а через полтора года она умерла… рожая моего ребёнка. Роды произошли слишком рано, супруга была далеко от поместья, пока её нашли, доставили… Не выжили оба – ни она, ни моя дочь. – Он помолчал, глядя в сторону. – Тогда я решил, что проклят.

– Понимаю. Но это не повод же сейчас вступать в брак с иномирянкой. Пусть даже иномирянку и не жалко – а вдруг я не умру родами? Что тогда?

– Поверьте, Кира, дело совсем не в этом, и я очень надеюсь, что вы не пострадаете…

– Тогда скажите, в чём дело. Потому что сейчас пока я вижу одно: ничем хорошим наш союз закончиться не может.

– Но я ведь сказал. Вы восхищаете меня, и именно с вами я хочу создать семью. Послушайте, Кира, мы ходим кругами в этом разговоре. Может быть, вы скажете мне, каковы ваши личные причины считать, что этот брак обречён на неудачу, и мы обсудим именно их? Ваш первый аргумент – о разности культур – я понимаю и принимаю, но считаю, что человеку моего положения ваш свежий взгляд на нашу жизнь может быть очень полезным, и в свою очередь я обещаю вам своё терпение. Бытие аристократки – я уверен – вы в конечном итоге оцените положительно.

– Ладно. Давайте попробуем перебрать остальные. – Она попробовала сосредоточиться, чтоб выразить свою мысль максимально кратко и максимально точно. В подобных разговорах всегда самое опасное – эмоции, когда они довлеют, вообще очень легко сорваться в многословие. А многословие – враг чёткости, ясности и понятности. – Есть два основных препятствия. Во-первых: мы представители двух государств, которые в ближайшем будущем, видимо, окажутся в состоянии войны.

– Сегодня утром в четыре тридцать проход закрылся, – корректно перебил Кенред. – Открывать его снова империя не планирует. Я уже вам объяснил, почему. Если проход и будет открыт, то лишь с одной целью: торговать с вашей родиной.

– Угу… Пока, – предположила Кира и сощурилась, увидев в его молчании безусловное подтверждение. – А потом… Как там назывался этот мир? Бернуба? Потом мир, с которым империя торгует, покажется ей намного удобнее в качестве провинции. И тогда вы пойдёте его завоёвывать. Да что там! Думаю, вы прекрасно меня понимаете.

– Да. Понимаю. Но пока вы находитесь здесь, вам будет проще отыскать союзников среди наших вершителей судеб и добиться того, чтоб вместо военной агрессии с вашим миром установили прочные и выгодные намного больше, чем война, торговые отношения.

– Призрачная надежда. Вы думаете, я этого не понимаю?

– Я думаю, вы очень умны.

– Спасибо. – Она поморщилась. – Если военные действия возобновятся, что мне прикажете делать? Мило улыбаться?

– Можно будет подумать потом.

– А вы воюете так же? «Подумаю потом»?

– Иногда приходится.

«Да чтоб тебя… А ты упрямый. И убеждать умеешь», – с лёгким раздражением подумала она. Впрочем, это и раньше было заметно. Поэтому, сделав над собой усилие, продолжила:

– Ладно. Допустим. Но даже если и так, есть ещё одно препятствие: обстоятельства нашего знакомства.

Они снова встретились взглядами, уже намного более растревоженные, чем вначале беседы, и теперь глаза Кенреда были, казалось, не просто прикрыты щитом, а в буквальном смысле пусты. Мгновением позже Кира поняла, что взгляд совсем не пуст. Он просто обращён глубоко внутрь. И там внутри идёт стремительная и чудовищно тяжёлая работа.

– Понимаю, – трудно проговорил он. – Вы не сможете простить мне того, что тогда с вами произошло.

– Я не должна вам как человеку и бывшему противнику прощать что бы то ни было. Вы не совершили никаких военных преступлений. Я являюсь военнослужащей, я знала, на что шла, а ваша страна не принимала конвенцию о правах военнопленных. Вы делали то, что были должны, как и я. Это понятно. Но мы ведь обсуждаем не приятельские отношения, не отношения людей, которые разойдутся в разные стороны и больше не встретятся. Мы говорим об отношениях дружеских… Тем более любовных… Ну сами посудите – какая после тех событий может быть дружба или любовь? Какое у меня к вам может быть доверие?

Кенред принахмурился и несколько мгновений раздумывал. Уже одно это безусловно располагало к нему – серьёзное отношение ко всему тому, что она говорила.

– Но, возможно, я со временем смогу заслужить ваше доверие.

– Да каковы на это шансы?!

– Невелики.

– Да они практически нулевые! Вы что – верите в чудеса? Вы бы поверили мне после такого?

– Не берите меня в пример. Я бы при определённых обстоятельствах поверил, но понимаю, что не могу считаться эталоном.

– Я не верю!

– Ладно. А я с вами не согласен. Я думаю, доверие вполне возможно. Просто нужно время. Вы ведь меня совсем не знаете.

– И вы меня – тоже. Вот почему с моей точки зрения ваше предложение неразумно. Чудовищно неразумно.

Он долго молчал, подбирая слова.

– Значит, вы уверены, что я не смогу вас убедить?

– Уверена, что не сможете.

Кенред тяжело вздохнул и поднялся с её кровати.

– Вы всё-таки обдумайте то, что я сказал. Пожалуйста. Обещаете?.. Спасибо.

Она проводила его взглядом и даже от закрывшейся за ним двери не сразу отвела глаза. Она не понимала даже, что ей думать и чувствовать касательно случившегося. И совершенно не могла понять, почему Кенред поступил именно так. А если противник непредсказуем, он вдвойне, втройне опасен. Что вообще происходит, чёрт его дери?! Зачем она ему нужна в роли жены? Что с ним такое произошло? Он что, головой приложился?.. Как просто, если бы это было так…

С усилием она принудила себя хоть чуть-чуть успокоиться, отложила подальше и рисунки, и дневник, понимая, что сейчас не сможет ничем заниматься. Пересела на подоконник и уставилась в окно, на темнеющий в вечерней дымке цветник и парк поодаль. В её разговоре с Кенредом была ещё одна важная вещь. Он сказал о том, что проход в её мир отныне закрыт, и его государство не планирует открывать новый. А значит, домой ей уже не вернуться. Она сконцентрировала беседу на другой теме, потому что та, другая, была намного острее. Да и собеседнику, похоже, её возвращать домой не хочется.

Зато отказом он явно озабочен. Что ж, тому может быть простое объяснение: даже если ты делаешь даме предложение не ради неё самой, отказ всё равно малоприятен. Но Кира не хотела всё упрощать. Ей казалось, что тут имеется и другая причина. Как бы выяснить точно, во что она вляпалась… Что за игру затеял сын герцога? Почему в неё втянута ничтожная военнопленная, девица из другого мира, и почему такая мелочь вдруг стала значимым элементом?

Что ж, вот теперь и ею овладело отчаяние. Поэтому к чувствам Кенреда она осталась глуха. Даже больше, чем глуха.

Впрочем, к моменту, когда её пригласили на общий ужин, Кира вполне овладела собой. Она умылась, оправила платье, оглядела себя в зеркале и, вздохнув, пошла следом за дожидавшимся её слугой. Каким-то новым, раньше она его не видела. Может, он приехал с герцогом?

В столовой (эта хотя бы была поменьше, чем в замке, и не такая давяще роскошная) снова оказалось всего четыре человека: герцог, герцогиня, Кенред и она сама, пришедшая на этот раз позже всех. Слуга отодвинул для Киры стул, и это было странно – как подчёркнутая вежливость от человека, который в другое время грубит и смотрит свысока, даже уничтожающе. Собственно, почему «как»? Это именно подчёркнутая вежливость (вроде прямого предостережения «в других обстоятельствах даже и не рассчитывай»).

Сев и расправившись с салфеткой, Кира взглянула на герцогиню, надеясь в её взгляде черпнуть поддержку. Они снова сидели напротив друг друга, и её светлость улыбнулась ласково и ободряюще, но взгляд у неё был рассеянный. Похоже, ей и самой нужна была помощь.

Подали первую перемену, потом вторую. Беседу вёл герцог, она была вполне нейтральной, но чувствовалось, что его светлость ждёт подходящего момента, чтоб возобновить прерванный недавно спор, и этот момент вот-вот наступит, а вино только добавляло яркости приближающейся вспышке. Уцелеет ли кто-нибудь в этом огне? Самое время помолиться об удаче.

Что ж, на этот раз Кенред успел первым.

– Я хотел бы сообщить новость, – сказал он.

– М-м? – Герцог поднял взгляд от тарелки. – Так будь добр – сообщи. О чём ты желаешь нам рассказать?

– О том, что я намерен жениться.

– Вот как? И на ком же?

Кенред перевёл взгляд на Киру, а мгновением позже подкрепил взгляд жестом.

– На этой молодой даме.

Кира окаменела, разглядывая и не видя содержимое тарелки. То, что можно было сказать, теснилось в её голове, а если не можешь выбрать из множества противоречивых вариантов, так лучше просто промолчи. Хотя бы потом не придётся оправдываться в поте лица своего и объяснять, что ты совсем не хотела нагрубить, оскорбить и унизить. И, разумеется, тебя просто неправильно поняли.

Громыхнул брошенный на стол прибор. В полной тишине.

– Что́ ты решил?! На ком ты собрался жениться? На ней?! Ты что – совсем с ума сошёл?!

– Нет.

Кира ощутила на себе взгляд герцогини. Её светлость смотрела через стол с огромным интересом, который жёстко держала под контролем. Ни тени враждебности, и даже особого удивления нет. Сын с ней уже говорил? Нет, конечно, женщина догадалась сама. Она должна достаточно знать жизнь, чтоб рассмотреть признаки очевидного намерения… Значит, она заметила, а сама Кира – нет. Чтоб его…

Герцогиня держалась спокойно, зато герцог шарил по сторонам взглядом, словно бешеный, немея от ярости.

– Какого… Он говорил с тобой? – резко бросил его светлость. – Я к тебе обращаюсь, девочка!

– Да, сэр.

– Что ты ему ответила?

– Я отказала, сэр.

Старик шумно выдохнул.

– Ну, хоть кто-то здесь что-то соображает… Так, ну и что тогда за разговоры о браке? А?

Кенред однако глаз не опустил. Он так и смотрел на отца – знакомым невозмутимым неколебимым взглядом.

– Если не ошибаюсь, поскольку невеста формально является моей собственностью, её согласие мне не требуется, и препятствий для нашего брака нет. Нужно только моё желание.

– Чёрт тебя дери! – рявкнул герцог, словно швырнул что-то тяжёлое через комнату. Кира аж вздрогнула. – Что ты творишь последние дни, парень?! Ты совсем из ума выжил? Да не рановато ли?! Этот брак выкинет тебя из общества раз и навсегда! Да тебя больше не примут при дворе, никогда! Это ты понимаешь, болван?!

– Меня это не волнует.

– Лжёшь! Ты сейчас мне лжёшь, как тогда лгал! Ты думаешь, что всех обвёл вокруг пальца, но на самом деле ты топишь себя всё сильнее с каждым шагом. Чёрт побери! Ты можешь плевать на что угодно, но речь-то о браке! Эта выходка погубит всю твою семью, всех нас вышвырнет из светской жизни и покроет несмываемым позором! Об этом ты не хочешь подумать?

– Ты не совсем прав…

– Довольно мне перечить! Каждому терпению приходит конец! Хватит! Я запрещаю тебе, и не о чем больше говорить.

– Позволь, я напомню: это́ ты мне не можешь запретить.

– Я всё могу! Я – глава твоей семьи!

– Это так. Но я служу государю уже почти тридцать лет, так что не во всём должен повиноваться тебе. К тому же, традиция также на моей стороне. Традиция четвёртого брака.

– Да тьма побери твою душу! Даже сама девица не желает тебя!

– Мы с ней сами решим наши разногласия.

Мужчины снова схватились взглядами, и воздух в комнате буквально пропитался напряжением – это было настоящее сражение воль, каждая из которых по твёрдости не уступала гранёному штыку, уже пронзившему чужую плоть.

И тут внезапно заговорила герцогиня.

– Скажите, Кира, а почему вы отказали моему сыну?

Кира удивлённо подняла глаза на её светлость. И тут же потупилась – так было проще и соображать, и формулировать.

– Потому что я считаю, что из этого брака ничего хорошего не получится.

– Удивлён, что должен согласиться! Не думал, что когда-нибудь буду говорить в один голос с простолюдинкой-чужачкой, – клокочущим от ярости голосом произнёс герцог. Но смотрел он при этом на сына. Не отрываясь.

Тот не дрогнул.

– А почему? – спокойно продолжила герцогиня.

– Тому есть много причин.

– Сколько бы их ни было – и одной достаточно! Ты не женишься на этой женщине! Я тебе запрещаю, слышишь?

– Вы не можете мне запретить вступить в брак, – устало повторил Кенред. – Запретить мне может только его величество. Но он этого не сделает, и вам известно, почему.

На этот раз об стол грохнул не обеденный прибор, а кулак. Герцог поднялся и решительно вышел из столовой. Кенред, нахмурившись, проводил его напряжённым взглядом.

– Сколько времени потребуется для подготовки свадьбы? – спросил он, переведя взгляд на мать.

– Если речь о традиционной церемонии, то самое меньшее три недели. Если же ты говоришь хоть о какой-нибудь, то четыре дня. И нужно позвать соседей.

– Я предпочёл бы, чтоб это случилось завтра.

– Нет. Если желаешь, чтоб я присутствовала, подождёшь четыре дня.

– Да, я хочу, чтоб ты была. – Он поднялся, подошёл к ней и с трогательной нежностью поцеловал её руку. – Обязательно. – После чего взглянул на Киру – впервые с начала обеда. Взгляд был замкнутый, но не отсутствующий и прямой. – Прошу прощения, дамы. Я вас оставлю.

Он поклонился и ушёл, но не следом за отцом, а в противоположную дверь.

Кира хмуро проводила его взглядом.

– Он вам отвратителен? – осторожно спросила герцогиня, знаком предлагая слуге подать себе следующее блюдо.

– Нет… Хорошо, признаюсь: он мне даже приятен. Но это не имеет значения. Построить семью мы не сможем.

– Откуда вам это знать, Кира?

Молодая женщина удивлённо посмотрела на пожилую.

– Но почему вы не высказываетесь против? Это было бы естественно.

– Видите ли, Кира, мой сын уже не ребёнок. Он редко высказывает мнение, ещё реже – намерения, но если что-то утверждает, значит, уверен в своей правоте. Конечно, не раз бывало так, что мне думалось, будто он ошибается. Позже я убеждалась, что прав-то как раз он, а ошибаюсь я, и ошибаюсь потому, что не знаю всего, а он знал больше и смотрел в самую суть. – Она отпила вина. – Вы простите меня, моя дорогая, что я так прямолинейна, но это ведь естественно – смотреть на ситуацию в первую очередь с точки зрения близкого человека. Хотя ваши чувства я тоже понимаю. Я думаю, что понимаю. Возможно, ошибаюсь. Но как бы там ни было, мне кажется, ничего страшного вам этот брак не несёт. Допустим, на ваш счёт мой сын ошибается. В этом случае через некоторое время последует развод. Поскольку вы не являетесь представительницей аристократического сословия, развод легко будет получить. И тогда вы окажетесь женщиной при деньгах (которые вам, разумеется, будут положены и полностью выплачены), с возможностью спокойно жить, где и как захотите. И да – в этом случае вы формально будете принадлежать к сословию воинов – это неплохое положение, особенно если помнить, что вы будете бывшей супругой графа Тергины, наследника Ярима.

Кира в задумчивости разглядывала собеседницу.

– А к какому сословию я принадлежу сейчас?

– Боюсь, ни к какому. После свадьбы вы станете принадлежать к сословию воинов, если особым указом его величество не причислит вас к аристократии, к людям, имеющим право владеть землёй.

– Но, как понимаю, воинское – и так слишком много для меня.

– Не слишком, но много. Даже очень. Если считать от нуля, номер шесть – это очень хорошо. – Герцогиня смотрела вдумчиво. – Может быть, это хоть немного примирит вас с испытанием этого брака. Вам потребуется утешение, раз вы смотрите на грядущий брак именно как на проблему. И вы его получите.

– Как вы думаете, ваша светлость, в чём настоящая причина такого решения вашего сына?

– Я не решаюсь высказывать суждение. Могу лишь предполагать…

– Даже предположение лучше, чем полный сумбур, который творится у меня в голове! Я прошу вас… Обещаю, не сделаю никаких твёрдых выводов на основании вашего мнения и не затею никаких глупостей. Я даже соглашусь спокойно вести себя на церемонии… Я больше всего хочу понять!

– Возможно… Кира, я с одной стороны доверяю здравому смыслу сына, а с другой могу лишь радоваться его желанию держаться подальше от политики и света, заниматься своими владениями, если, конечно, он именно этого и хочет. Я давно уже устала ждать, что мне сообщат о его гибели. Возможно, и он сам устал. Политика высшего круга, к которому он принадлежит – это страшное выматывающее колесо, в котором приходится бежать, пока есть силы, а потом оно опрокидывает тебя и размалывает в кашу. Возможно, он нашёл способ это прекратить – и безошибочный способ! Так что… Простите, больше ничего не могу вам предложить для размышления. Сами понимаете, я не могу не думать в первую очередь о сыне и себе.

– Мне было бы странно, если б в этой ситуации вы принялись в первую очередь думать обо мне. Я бы в такое просто ни за что не поверила.

– На самом деле, о вас я тоже думаю. Ваши выгоды я вам уже объяснила. Да и помимо того… Я знаете, давно мечтаю о внуках.

Кира сдержала нервную дрожь и тоже пригубила вино. Она чувствовала, что успокаивается, дыхание становится ровнее, мысли больше не сменяли друг друга с такой скоростью, что толком и впечатлений-то не оставляли. Теперь они группировались как положено, их можно было погонять туда-сюда и рассмотреть со всех сторон. Кире даже захотелось схватиться за стило и начать их записывать в столбик. Чтоб было нагляднее.

Но сперва следовало дождаться окончания обеда.

– Простите меня, – наконец сказала герцогиня, поднимаясь. – Вы позволите завтра заглянуть к вам? Нужно подобрать платье. Церемония, хоть и на скорую руку, должна быть безупречна, иначе появятся основания для признания брака недействительным.

– Боюсь, ваш муж будет недоволен, что вы помогаете сыну.

– Мы с Гервоем решим это затруднение, – любезно ответила её светлость. И ушла.

Кира медленно поднялась с места – тело плохо слушалось. В коридоре она обнаружила, что её ждёт Крей. Он пристроился за нею и сопроводил до её комнаты, а потом – как она обнаружила, выглянув за дверь чуть позже – остался стоять под дверью. Оценивающий и раздражённый взгляд Киры он словно бы проигнорировал. Или, может, принял как должное.

– Вы теперь будете за мной следить?

– Да, сударыня, – мрачновато ответил он.

– Это приказ генерала?

– Да, сударыня.

Кира пожала плечами и закрыла дверь. Она долго раздумывала, о чём записать в дневнике, но так и не решилась излагать свои выкладки по столбикам, пусть даже здесь никто и не читал на её родном языке.

С утра её разбудили служанки, заявившиеся прямо в комнату с бесцеремонностью людей, исполняющих свой долг. С Кирой они теперь обходились любезнее, но и с несдержанным недоумением. На неё чуть позже под присмотром герцогини примерили странного покроя платье, долго щебетали над ним, то заворачивая края, то закладывая складки, а потом унесли подшивать. После этого Кира попыталась выйти из комнаты, но одна из служанок решительно заступила ей дорогу.

– Переоденьтесь, сударыня. Вот с это.

– В это? Хм, нет. Я предпочитаю гулять в штанах.

– Не подобает, – процедила женщина с чем-то, смахивающим на ненависть. И ясно дала понять, что не выпустит невесту молодого господина из комнаты иначе как в приличном виде, а если той что-то не нравится, она может сидеть себе взаперти хоть до посинения.

Мысленно матерясь, Кира натянула юбку – впервые за много лет она в такой неудобной для неё одежде будет вынуждена не просто прогуляться от комнаты до столовой и обратно, а провести какое-то время. Ещё в коридоре она, и без того раздражённая, обнаружила, что ткань облепляет ноги и стреноживает прямо как путы – намного сильнее, чем раньше. Что ж, может быть, ей это просто казалось, однако, спускаясь по лестнице, она чуть не упала, и Крей поймал её за локоть. Боль в плече заставила её поморщиться, и Кира, восстановив равновесие, выдернула руку из его пальцев с излишней резкостью. И заспешила дальше – к выходу из дома, к парку. Крей следовал за ней, словно привязанный.

Кенред был у пруда. Она нашла его взглядом, нахмурилась и ускорила шаг. Побежала бы, если б была уверена в ногах. Снова чуть не запуталась в юбке, как в траве, и это окончательно вывело её из себя. Присутствие духа испарилось, а следом почти ушло холодное здравомыслие.

– Послушайте… Генерал! – Кенред повернулся и, слегка удивлённый, поклонился ей, бормоча «Сударыня». – Послушайте. Если вы толком объясните, в чём действительная причина принятого вами решения, уверена, мы сумеем найти вариант, который всех устроит. – Мужчина смотрел на неё с вежливым ожиданием, но в его глазах она увидела отражение своего бессилия. Ну чем она, в самом деле, может помочь вельможному господину, представителю элиты этого без сомнения могущественного государства? Даже её советы сгодятся только на то, чтоб над ними посмеяться – она ведь совершенно ничего не знает об их политике и всём прочем.

– Я вас не понимаю, Кира.

– Слушайте, я ведь имею права знать, что вам от меня нужно на самом деле.

– Как я уже говорил: семья, сударыня.

– Генерал… Неужели всё настолько сложно?

– Что именно?

– Вы так уверены, что всё верно просчитали?

Он довольно долго молчал, изучая её лицо и что-то обдумывая.

– Да. Уверен.

– И делиться своими умозаключениями не собираетесь.

– Кира, я думаю… – И прочно замолчал.

– Что ж. – Она отшагнула. – Ваше право. Но боюсь, если и в дальнейшем вы собираетесь решать за двоих, даже не делясь своими соображениями, добром это не кончится. Смысл семьи в том, чтоб разумно поделить ответственность, тяготы и решения. А если кто-то решает за обоих, то и в случае чего один будет виноват. А жизнь – штука длинная. И сложная. Понимаете? Вы согласны, сэр?

– Сударыня…

Она слегка склонилась перед ним и заспешила прочь, всё так же путаясь в юбке. Ей подумалось, что эта «горделивая» проходка сводит на нет весь пафос её речи. Да и соображения, что стоило бы помолчать, пришли только теперь, запоздало. Ну вот, поддалась порыву, теперь будет жалеть. Сколько же она себе твердила: сперва обдумай двадцать раз, потом действуй.

Кенред проводил её взглядом.

11

Он уехал куда-то в тот же день, но Кира вопросов больше не задавала. Она твёрдо решила больше не лезть на рожон. Что будет, то будет, всё равно изменить ничего нельзя. Девушка держалась тихо, покладисто, позволяла себя обряжать и вертеть, от вопросов воздерживалась. Даже из комнаты вышла только для того, чтоб пообедать с герцогиней по её приглашению, а потом уже только вечером, ближе к сумеркам – прогуляться.

За углом особняка на неё молча и решительно, с полным на то правом, вышли двое, и она даже удивиться не успела. Сперва и внимания не обратила – мало ли кто имеет право ходить здесь, под стенами тергинского особняка. Её схватили ловко, с какой-то волшебной сноровкой и лёгкостью, завернули руки и прижали так, что не смогла бы закричать, если б и захотела.

Но спустя мгновение вмешалось ещё что-то, вот тут Кира полетела в траву, чувствуя, что сильной и умелой хватки больше нет. Ошеломление оставило её спустя секунду, позже чуть-чуть отпустила боль, и, слегка очухавшись, она разглядела Крея, который взял этих двоих на прицел. Они были безоружны, либо не успели ничего повытаскивать, поэтому замерли послушно, как кролики перед удавом.

– Вон, – сквозь зубы бросил Крей.

– Это приказ герцога, – едва слышно возразил один из бойцов. Чего это он – по дыхалке получил?

– А это – Тергина, владения графа. Герцог пусть распоряжается в своих поместьях.

– Сам ему это скажешь? – прозвучало со злобой.

– Если будет нужно. Вон. Повторять не стану. – Крей прищурился и поднял оружие чуть повыше. Взял поудобнее.

Оба его противника моментально сорвались с места и пропали в вечернем полумраке. Крей проводил их прицелом, после чего опустил оружие и повернул голову к Кире.

– Сударыня – в порядке?

– Цела. – Она поднялась, не воспользовавшись его помощью, но с большим трудом. Плечи горели от боли. – Значит, это были люди герцога?

– Больше некому. Потому и отпустил. Иначе б и разговаривать не стал.

– И что бы они со мной сделали? Притопили в пруду?

– Думаю, для начала увезли бы и где-нибудь заперли. А потом, возможно, и избавились бы.

– Ничего личного, – процедила Кира. – Просто бизнес.

Крей посмотрел на неё с новым интересом. С мрачным одобрением.

– Думаю, да. – Он помолчал. – Позвольте, я провожу вас в вашу комнату, сударыня. И вызову врача, если нужно.

– Не нужно. – И слегка помассировала плечо. – Так что теперь – я всегда буду под надзором?

– Несомненно. Особенно после свадьбы, сударыня. – Крей покосился на Киру. – Если желаете, сможете потом попросить у мужа другого телохранителя.

– А он станет слушать? – криво усмехнулась молодая женщина.

– Ему видней…

– Вот именно. Так он и решит.

Надо было отдать должное Крею – в нём чувствовался настоящий солдат. Он доставил Киру в дом самым простым и верным путём, по освещённой части двора, а потом дотащил до комнаты и не оставил там одну, пока не проверил углы, двери и даже мебель. После чего дал понять, что останется под дверью, и если даме что-то будет нужно, пусть только скажет. У Киры промелькнула безумная мысль показаться ему полуодетой и посмотреть на реакцию – из чистой вредности. Но вспомнив выражение его лица, она уверилась – даже совершенно голую, он лишь укутает её и запихнёт обратно в комнату, позовёт служанку, после чего продолжит охранять. Своего господина он не предаст, иначе бы тот не оставил невесту на его попечение.

Она покачала головой, раздумывая об этом. Похоже было, что она попала, как зёрнышко между жерновов. Семейная ссора между герцогом и графом может оставить от неё одну пыль. Но выхода нет. Если попытается сбежать, будет даже хуже. Да и куда ей бежать? Если Кенред сказал правду насчёт прохода, то она замурована в этой чёртовой империи.

Так что до свадьбы Кира продолжила вести себя осторожно, из комнаты почти не выходила, делала лишь то, что ей велели, и наблюдала. Герцогиня зашла к ней лишь один раз, но разговора по душам не получилось. Её светлость говорила о наряде, а ещё немного – о церемонии, но Кира почти ничего не поняла. Её только предупредили, что можно и не знать протокола, потому что ей будут подсказывать, а где можно будет – за руку проведут.

И до свадьбы, и в день свадьбы она всё не верила, что происходящее реально. Если она верно понимала ситуацию, её жених был безумно родовит, а она… Не мог же он всерьёз видеть в ней выгодную невесту! Что за чёрт! Зачем она ему?! Даже если бы он рассчитывал сбежать в её родной мир от каких-то местных бед, она – не та невеста, которая сможет решить его проблемы, и ясно дала ему это понять. И он наверняка понял все намёки, не дурак ведь.

В назначенный день её привезли в местный храм. Внутри было не продохнуть, люди (видимо, местные и соседи) теснились везде, но главный проход оставили свободным. По нему прошёл священник в алом, а следом за ним – Кенред, который вёл за руку Киру в длинном платье и густой кружевной вуали, и его мать-герцогиня в строгом, но безумно стильном, безупречном наряде. Кира шла осторожно, фантазируя о том, как она скажет «нет», и обдумывая, что они могут с ней сделать, если она заартачится. Например, Крей может взять её в удушающий захват.

Вообще-то боевое удушение невесты на церемонии – так себе идея. «Она сказала «да», святой отец! Вот прямо сюда, в бицепс, богом клянусь!» Кира слегка улыбнулась собственной шутке и сосредоточилась на том, как священник спрашивал, понимает ли Кенред свои обязанности супруга. Тот дал понять, что отлично понимает. Дальше по логике должен был последовать вопрос ей, но его не прозвучало.

В конечном итоге священник объявил об их браке, не обратившись к ней ни с вопросом, ни даже с каким-нибудь назиданием, после чего Кенред поднял Кирину вуаль и запечатлел на её лбу целомудренный поцелуй. Однако публика – и сама герцогиня, и местные зеваки, и гости из соседних владений – разразились такими оживлёнными овациями, словно на их глазах, вот прямо здесь, произошла не менее чем сама консуммация брака, и вообще было на что посмотреть.

После этого Кира окончательно обесчувствела и замкнулась. Она не обращала почти никакого внимания на то, что пожелают сделать с ней участники торжества: они водили её, куда им надо, ставили где надо, поворачивали и демонстрировали гостям. Гостей было довольно много (включая мэров обоих ближайших городов с семействами, каких-то крупных имперских и пару то ли военных, то ли полицейских чиновников), хотя по обмолвкам окружающих она поняла, что происходящее по своей скромности балансировало на грани недопустимости. Видимо, были какие-то правила, а может быть, даже законы, предписывавшие высшей аристократии жениться строго вот так, а не эдак, и если граф или герцог затевал сельскую свадьбу на полтора свидетеля и три с половиной гостя, брак могли попросту посчитать недействительным.

Видимо, по этой причине Кенред наприглашал на церемонию всех сколько-нибудь значимых людей округи в надежде, должно быть, что приедет хоть кто-нибудь. Приехали все, и с удовольствием. Ещё ситуацию определённо спасало присутствие герцогини, которая держалась просто безупречно, очень ласково и радушно ко всем. Даже радостно.

Кира за праздничным столом так почти ни к чему и не притронулась. Её радовало, что традиции орать «горько» и публично целоваться раз за разом в этом мире, похоже, не существовало. На новобрачную никто не обращал внимания.

Через время общее застолье превратилось в фуршет, народ расползся по кучкам и начал обсуждать свои дела. Кира осталась за столом. Она крошила лепёшку, которую подали ко второй перемене, и выкладывала крошки правильной геометрической фигурой, жалея, что ей в руки не попалась охапка зубочисток или спичек. Можно было бы построить что-нибудь из них. Было бы интереснее.

Прошуршав платьем, подошла герцогиня, присела рядом со снохой, дежурно улыбнулась, а потом сразу же показала, насколько она обеспокоена:

– Ты плохо себя чувствуешь?

– Нет, спасибо. Всё в порядке.

– Если хочешь, то можешь подняться к себе: прилечь, отдохнуть.

– Наверное, так действительно лучше. – Кира стряхнула с ладони крошки. – Не буду мешать.

– Девочка моя… Обижаться – контрпродуктивно. Если ты скажешь, что тебя оскорбило и не даёт покоя, можно попытаться разрешить затруднение.

Кира вполне поняла намёк и добродушно улыбнулась.

– Да всё хорошо, уверяю вас. Просто не представляю, что мне тут делать. Была бы в курсе местных проблем, смогла бы обсудить вороватость чиновников или необходимость возведения новой детской площадки. А так… О чём мне говорить с этими людьми? О погоде?.. Да что там – я не представляю даже, чем мне теперь заниматься! Это напрягает больше, чем отсутствие тем для разговора.

– Чем заниматься? Осваивайся в новом для тебя мире и в новом качестве. Положение представительницы сословия воинов накладывает на тебя определённые обязанности и ограничения, с ними нужно будет познакомиться. Узнаешь также свои права. Кроме того, ты освоишь наши правила этикета и управления домом, обращения с прислугой и с людьми твоего мужа, которых тебе придётся время от времени принимать. Поверь – учёба предстоит долгая, насыщенная, но интересная. А после того, как ты всё это узнаешь, сможешь делать почти что угодно в разумных пределах.

– Тогда я, пожалуй, действительно поднимусь к себе, отдохну и обдумаю то, что вы мне сказали. Прошу вас, извинитесь за меня перед всеми.

– Не беспокойся, тебя и так все извинят.

«Извинили бы с охотой, – подумала Кира, – если б вообще заметили пропажу лишнего человека. Да понятное дело – все хотят приятно провести время, на черта им тут чужая баба? Только портить праздник».

В своей комнате она окончательно сбросила вуаль и посмотрела в зеркало. Шрамы всё ещё отлично видны, из-за них лицо кажется одутловатым. Да, не скажешь, что она в форме. Уже вторая в её жизни свадьба – и такая дурацкая! Ещё дурнее, чем первая. Прогресс налицо… Она придвинула бумаги и не торопясь, обстоятельно изложила все подробности. Подумала и добавила пару подходящих анекдотов. Задумалась, вспоминая чужие реплики. Кира была уверена, что местные должны были отпускать шуточки на тему бракосочетания с кем попало, но не припомнила ни единой. Может, просто не поняла? Или не услышала? Может, ими бросались только в Кенреда? Её ведь все игнорировали…

Потом она отложила дневник и глубоко задумалась. Когда к ней заглянула смущённая горничная герцогини, Кира уже знала, чего именно хочет.

– Вам помочь раздеться, ваша милость?

– А можно мне поесть? Ну, что-нибудь лёгкое. Салат там, булочку…

Горничная округлила глаза.

– Подать вам к пирожным вина, ваша милость?

– О, не обязательно.

Поедая изящные кулинарные шедевры, которые были красиво сервированы на большом подносе, Кира запоздало поняла, на что намекала горничная с вином. Но не успела как следует развить эту мысль, потому что в её спальню, постучавшись, вошла герцогиня. Она задумчиво улыбнулась, разглядывая поднос с пирожными, и уточнила:

– Может, лучше приказать подать тебе горячего супа?

– Ничего страшного, я не настолько голодна.

– Горячего, пряного, а можно и острого супа! Что скажешь?

– Я не пьяна.

Её светлость снова тонко улыбнулась и присела на край застеленного ложа.

– Но суп же едят и тогда, когда душа в смятении. Или если беспокоит желудок. Моя няня всегда говорила, что если сердце не на месте, самое лучшее – откушать крепкого пряного куриного супа и запить его лёгким белым вином… Я понимаю, что этот разговор стоило бы заводить твоей матушке, но… Ты хочешь, чтоб я что-нибудь тебе объяснила?

– Кхм… Поверьте, ваша светлость, не нужно. Я давно уже не девственница. Если я, конечно, правильно вас поняла.

– Да, ты меня поняла. Что ж, хорошо. – Герцогиня примирительно улыбнулась и вынула из широкого рукава прозрачную пластиковую полосу, встряхнула её, и та развернулась в некое подобие планшета. – Возьми. Это универсальное средство для связи и работы. Мы называем его экраном. Я чуть позже научу тебя им пользоваться, но пусть оно будет у тебя уже сейчас – как символ твоего нового положения и относительной независимости. Больше не считай себя пленницей, хорошо? Экран складывается вот так. – Она снова превратила планшет в полоску, а потом уверенно загнула её в прозрачный пластиковый браслет шириной сантиметра три. – Его можно носить на правой руке, или же на левой – как будет удобнее. Приложи сюда палец… Вот так, теперь эта вещь твоя. Завтра мы сможем с ней поработать, и я покажу, как принимать вызовы, как их отрегулировать. Согласна?

– Конечно, ваша светлость.

– Зови меня по имени – Леонея. Удачи тебе, увидимся завтра. – Она кивнула и закрыла за собой дверь.

Кира пожала плечами и вернулась к пирожным. А объевшись, улеглась в кровать, прямо поверх покрывала, и задремала.

Её разбудила новая порция прислуги – девушки, которые вознамерились освободить новобрачную от одежды. Платье в результате заменили нежной полупрозрачной ночной рубашкой и пеньюаром – таким богато украшенным, что в нём и на бал было бы не стыдно – после чего проводили в господскую спальню и оставили в покое. Кира снова пожала плечами и села – на этот раз послушно ждать. Намёк, в принципе, понятен, можно даже анекдоты не пускать в ход.

Ждать пришлось недолго. Кенред вошёл в комнату осторожно, словно примеривался разминировать мост или единственный проезд к военной базе. Остановился у порога, аккуратно закрыл за собой дверь. Вздохнул и прошёл к креслу. Устроился. Потянул с ноги первый сапог, потом второй. Кира наблюдала за всем этим процессом с искренним любопытством и на этапе второго сапога заулыбалась (хорошо, что в темноте, теснимой только двумя свечками на прикроватном столике, этого почти и не видно). «Неужели ты смущён, сын герцога, генерал, политик и победитель? Да ладно»…

– Матушка сказала, что передала вам экран, – сказал он, зажигая маленькую прикроватную лампу. Но свечи не потушил.

– Да, передала. Штука для связи, как она сказала.

– Если очень сильно упрощать, то всё именно так. Потом я обучу вас ею пользоваться, или матушка обучит… Простите за эту поспешную свадьбу, которая вам, как я понимаю, совершенно очевидно не пришлась по вкусу.

– Кхм… Как-то странно звучит.

– Пожалуй, я неловко сформулировал. Извините. Свадьбу действительно следовало подготовить более тщательно, пригласить гостей моего круга, устроить бал и гуляния. Дождаться, пока пришлют подарки. Уговорить отца участвовать. Но это было невозможно – по нескольким причинам.

– Очень хорошо понимаю.

– Могу я задать вам один вопрос?

Кира подумала, что её улыбка, наверное, становится издевательской. Надо бы притормозить.

– Задавайте.

– Почему вы сказали про ответственность?

– Э-э… А о чём мне было ещё говорить?

– Ладно… Спрошу иначе: что вы имели в виду?

– Я… – Она задумалась, опустила глаза и потому не смогла заметить, что эта её задумчивость понравилась Кенреду. Он даже сузил глаза и вытянулся, словно почуял рядом какую-то полезную идею или вещь, которая может ему очень и очень пригодиться. – Мне показалось, это и так понятно. Обычно семью создают два человека, готовых преодолевать предстоящие затруднения. Семья – трудное дело. Многотрудный проект. Обычно двое делят ответственность, но если решения с самого начала принимает кто-то один, то на него ложится двойная. К тому же, у второго неизбежно появляется соблазн в случае затруднения переложить на партнёра вину буквально за всё на свете. Мол, ты решил – ты и выгребай за обоих. Ничего хорошего.

– Ну… Да, пожалуй. Я понимаю.

– А я вот совершенно не понимаю, кто в здравом уме взвалит на себя такую обузу, если без этого можно обойтись! Если человек хоть как-то способен думать в момент принятия решения… Но мы же с вами уже пришли к выводу, что никто тут не одурманен страстью.

– Всё верно. Я вас понимаю. У меня к вам только одна просьба: пожалуйста, согласитесь мне помочь в этом деле. Нет, даже чуть иначе: пойдите мне навстречу, если я создам условия. Больше ничего не прошу. Все остальные решения – с меня, если потребуется.

– Понимаете, Кенред… Ничего, что я по имени?

– Очень хорошо, я только за это и стою. Пожалуйста, продолжайте звать меня по имени.

– Хорошо. Кенред… я ведь не дура. Я уже влипла, как муха в варенье. Я себе самой жизнь портить не стану. Раз уж родной мир мне недоступен, свадьба случилась, надо как-то осваиваться, вживаться. Вот только… Что на самом деле вы имеете в виду под «помощью»? Под «навстречу»? Я же не могу знать. Я не могу ничего обещать.

– Давайте решим так: возьмём время на то, чтоб всё обдумать. Обещаю вести себя терпеливо. То есть… Обещаю, что постараюсь. Давайте попробуем притереться друг к другу, освоиться. Без спешки. Поверьте – я очень ценю вашу неуверенность, ваши сомнения, которые говорят о правдивости. Тем более я поверю вашим уверениям, если они будут потом… Кира. Я надеюсь, что понимаю, как вам трудно и что именно вы пытаетесь мне объяснить. Я обещаю помочь. Только скажите, с чем.

Она слегка поморщилась. Ну, раз беседа пошла так…

– Ваш отец и дальше будет пытаться меня убить?

– А он пытался?

– Приказал похитить. Но зачем ещё это могло быть ему нужно?

– Н-нет, пожалуй… Не уверен, что это была попытка убить… Поверьте, Кира, я говорю так совсем не потому, что это мой отец. Я знаю, что он за человек и на что способен. Просто до свадьбы ваша смерть была бы чрезмерна. Уверен, он хотел лишь помешать браку, и только. Так-то вы ему понравились. – Кенред улыбнулся. – В том числе потому, что честно сказали: замуж за меня вы не хотите. Показали, что озабочены более серьёзными вопросами, чем положение в обществе или деньги. Мой отец сделал вывод, что у вас есть понятие о чести. Так что он не позволил бы причинить вам вред, если бы без этого можно было обойтись.

– А если б оказалось, что нельзя?

– Я бы нашёл выход. Решив сочетаться с вами браком, я взял за вас ответственность и не предал бы.

– Откуда я могу знать… Не обижайтесь.

– Это верно, пока вы не можете знать точно. Но уверяю: всё так и есть. Я готов отвечать за свои слова… И сейчас, когда брак уже свершился, я предлагаю вам… и мне… временно взять паузу и не делать поспешных выводов. Давайте попробуем сперва познакомиться и подружиться.

– О да, я всей душой согласна, что брак – отличный повод для знакомства… Кхм… Прошу прощения. Иногда я шучу не вполне уместно.

– Почему же… Шутка очень подходящая. – Кенред смотрел на неё с любопытством. – Насчёт отца – он какое-то время будет держаться резко, и, наверное, попытается ещё что-то предпринять. Я постараюсь держать его в стороне от вас. Уверен, что сейчас он при дворе, пытается уговорить императора наложить запрет на мою свадьбу и признать брак недействительным.

– Тот наложит?

– Нет, разумеется. Вопрос лишь в том, захочет ли его величество обозлить моего отца или наоборот. В первом случае он прямолинейно и немедленно откажется вмешиваться, во втором, возможно, пришлёт мне своё письменное неодобрение. Но лишь время погодя – после того, как я всем вас покажу, и круг осведомлённых станет критично широким.

– Почему же так?

– Потому что его величество эта моя свадьба полностью устраивает.

Кира вопросительно подняла бровь.

– Вы в этом уверены?

– Конечно. Это чисто политический вопрос. У меня есть некоторые, даже не слишком отдалённые, права на престол. Собственно, в линии наследования я нахожусь в первой десятке. Мой брак на неаристократке должен успокоить его величество.

– Это и было главной целью – успокоить его величество?

– Отчасти. Мысль о душевном покое государя очень меня волновала. – Он улыбнулся. – Душевный покой государя может быть важен, особенно если его беспокойство грозит твоей жизни в том или иной смысле. Когда жизнь оказывается под вопросом, это всегда неприятно.

Кира слушала его со смесью непонимания, удивления и иронии.

– А вы уверены, что действительно хотите держаться в стороне от политики? Мне вот кажется, что вы для неё рождены – не в смысле прав, полученных при рождении, а в смысле склада характера. По тому, как вы строите разговор, чувствуется, что вы прирождённый дипломат.

– Возможно.

– Уверена, вы смогли бы успокоить вашего государя менее радикальным способом.

– Я же не смог. Может быть, получится потом, но не сейчас. В любом деле главное не вступать в него тогда, когда ты уверенно предвидишь провал. Сперва нужно защититься от угрозы, избежать окончательного падения, переждать трудности, а уже потом можно будет предпринимать новые шаги на вершину.

– Хорошо, допустим: вы переждёте беду, избежите гибели, решите проблему, всё уладится – и что тогда вы будете делать с этим своим… спасительным браком? Куда предполагаете меня девать?

Кенред потёр подбородок.

– К тому моменту, я надеюсь, наш брак уже устоится. Возможно, появится ребёнок или даже не один. Время сейчас на нашей стороне. Девать вас я никуда не планирую. Я предполагаю, что рано или поздно моя помощь потребуется императору, он снова даст мне армию и поставит задачу. Я, если получится её решить, начну карьеру заново, с нуля, и, даст Небо – успешно. А если человек полезен и временами необходим, к его помощи будут прибегать, на ком бы он ни был женат. Только в случае стабильного брака с вами я ещё буду защищён от подозрений и от попыток втянуть меня в интриги, в борьбу за корону. Вот это я точно не захочу менять.

– Но, может быть, ожидание нового шанса сильно затянется. Или он вообще никогда не наступит. Рассматриваете такой вариант?

– Вынужденно рассматриваю, конечно. Всё может быть. Но это не катастрофа.

– С вашим-то характером? Да вы скоро по стенкам побежите от безделья. Чем вы займётесь в вынужденной отставке, пусть и в ожидании шанса?

– Ну, что ж… Знаете, давно хотел написать книгу. Вот и займусь.

– Книгу? А о чём она будет? Название-то хоть придумали?

– Вот, обдумываю. Может быть, «Практика завоевательных войн»? Или «Стратегия военного вымогательства»?

– О! – Молодая женщина чувствовала, что против её воли лицо расплывается в улыбке. – Последнее! Уверена, это будет бестселлер!

– И, в таком случае – хорошая заявка на высочайшее внимание. Деньги побеждают неприятие, так что новое задание по военному вымогательству не заставит себя долго ждать.

Кира вынуждена была молча признать, что аргументы звучат очень даже веско. Странно – но убедительно. Да что там – этому человеку просто хотелось верить. Он умеет убеждать, вне всяких сомнений.

– Почему же вы не растолковали мне всё это сразу?

– Потому что и сейчас не хочу создавать у вас превратное представление о причинах, по которым я на вас женился. В принципе, с политической точки зрения тот же результат принёс бы брак на… скажем… на дочери какого-нибудь богатого торговца. Только ещё принёс бы астрономическое приданое и огромные связи в торговых кругах. – Он поджал губы и на всякий случай отвёл глаза. Не хватало ещё, чтоб она уловила его лукавство.

– М-м… Поняла.

– Что именно? – обеспокоился он.

– Аргумент поняла. – Кира смотрела с интересом. – Так что же, получается – вы действительно пытаетесь сказать, что влюбились в меня? На самом деле?

Кенред долго колебался, прежде чем ответить, и, похоже, ответил до предела откровенно:

– Не совсем. Я… Скажем, я был поражён вами. И это правда. – Он вздохнул. – Вы не против, если я переночую здесь? На кресле. – Он показал, которое имеет в виду. – Если хотите, чтоб я ночевал в другой комнате, скажите.

– Поверьте, мне всё равно, – недоумевая, ответила Кира. – Могу я́ ночевать в кресле.

– Нет. Вы, пожалуйста, ложитесь на кровать. – Кенред ловко завернул ноги в диванную накидку, похожую на изящную шаль, и уютно устроился в глубоком, вызывающе мягком кресле – видно было, что уже не в первый раз.

Кира, недоумённо пожав плечами, легла на постель, убранную с такой роскошью, что большего и желать было нечего. Она, растревоженная, заснула далеко не сразу, но мысли тянулись путано, бестолково. Она отметила себе только, что Кенред, оказывается, не храпит, а ещё что её положение действительно становится чуть надёжнее, чем раньше. Похоже, сын герцога всерьёз. С ума сойти, какая романтика получается, прямо-таки натуральная, да ещё под соусом трезвого расчёта!..

Бывает же такое…

12

Когда она проснулась утром, Кенреда в комнате уже не было, зато скоро явилась служанка с ворохом одежды и, щебеча, предложила госпоже выбрать, что бы ей хотелось надеть. Из приличного, конечно, и вполне пристойного, достаточно дорогого, чтоб графине было не зазорно. Она была убийственно серьёзна, именуя Киру «ваша милость». Та позволила себя одеть и, хмурясь, спустилась на нижний этаж, чтоб отыскать распорядительницу.

– А теперь вы готовы помочь мне с прописями?

– Ваша милость. – Та поприветствовала Киру сдержанно, но с примирительным уважением. Может, тоже не особо верила, что до бракосочетания дойдёт? – Конечно. Его милость распорядился, чтоб я обеспечила вас всем, что вам потребуется. Не подождёте ли здесь, я сейчас их принесу?

– Так они у вас были? – Молодая женщина сощурилась.

– Я заказала их позавчера. Вчера вечером заказ привезли, но было бы неуместно отдавать вам прописи прямо на праздновании. Однако, раз вы спрашиваете сейчас, я принесу.

– Спасибо… Скажите, а что я могу делать в доме?

Распорядительницу этот вопрос явно поставил в тупик, но она была женщина осторожная и потому ответила сдержанно:

– А чем бы вы хотели заняться, ваша милость?

– Я хотела уточнить, не поможете ли вы мне кое в чём?

– Чем я могу помочь?

– Скажите, пожалуйста, здесь есть дрожжи?

Она пренебрегла завтраком, но зато, дорвавшись до базовых продуктов, сумела составить ржаную закваску. Намного сложнее было уговорить повариху пристроить банку в подходящий холодильник. Та хмурилась, твердила, что знать не знает, опасная ли это штука, что она примется творить в замкнутом охлаждённом пространстве, и вообще – на кой она нужна?! Кире с большим трудом удалось объяснить, зачем требуется закваска и почему её нужно держать в том холодильнике, внутри которого не происходит постоянная дезинфекция. Но и этот рубеж оказался не последним.

– Неужели вам, ваша милость, в этом доме кушать нечего?

– Здесь кормят очень вкусно, отдаю должное. Но у меня на родине привыкли есть ржаной хлеб, и я без него, откровенно говоря, уже начинаю звереть.

Повариха очень хмуро покосилась на распорядительницу. Чувствовалось, что она уязвлена таким недоверием к её профессиональным навыкам.

– Я могу испечь вам ржаных булочек.

– Я привыкла к кислому, влажному ржаному хлебу, испечённому на закваске и патоке. Позвольте мне его приготовить.

В кухню осторожно, как на враждебную территорию, вступила её светлость. Она приветственно кивнула распорядительнице, а кухарке улыбнулась с примирением во взгляде.

– Вы умеете готовить, Кира? Как интересно!

– Конечно, я умею готовить, ваша светлость. Я же из низов общества. У моей семьи сроду не было кухарки.

– Коли это так, то вы бы знали, что на чужой кухне не готовят, – проворчала повариха. С одной стороны неуверенно – она определённо не собиралась начинать знакомство с новой хозяйкой со ссоры – с другой же упрямо. Свои права она чуяла нутром и намерена была их защищать.

– Я и знаю, – заверила Кира. – И потому почтительно прошу дозволения.

– Ну-ну, мы же не хотим быть нелюбезными, – с напряжением в голосе вмешалась распорядительница. – Тем более с молодой супругой нашего господина.

– Вот именно, – поддержала герцогиня. – Вы уже завтракали, Кира? Не согласитесь ли позавтракать со мной?

Кира, конечно, согласилась. Чуть позже свекровь взялась обучать её пользоваться экраном, и сразу стало понятно, какая это полезная и многофункциональная вещь. У Киры на родине были подобные штуки, но их возможности лишь отдалённо напоминали то, на что способен был экран. Это оказалось сразу и средство для всех видов связи, и мощный мобильный компьютер, кроме того, инструмент поднимал десятки других функций, но для того, чтоб хотя бы начать с ними знакомиться, требовалось как минимум научиться читать – и тексты, и местные карты.

Так что, освоив самые базовые навыки – научившись отвечать на вызовы и просматривать присланные сообщения – Кира вернулась к букварю и прописям. К счастью, никто не требовал, чтоб она принимала участие в праздничном обеде второго дня. Её с самого начала оставили в покое.

Правда, чуть позже Кенред поднялся к ней и предложил присоединиться к фуршету и посмотреть зрелища. Но, выслушав её объяснения пополам с сетованиями, скинул парадный китель, сел рядом и стал объяснять, по какому принципу на странице группируются эти чёртовы значки и всё прочее, что она не понимала. Педагогом он, конечно, не был, но, как выяснилось, отличался поразительным терпением и готовностью объяснять одно и то же хоть по пять раз, если требовалось. Иногда его удивляли вопросы Киры, он с достоинством поднимал бровь и смотрел на неё так, словно ожидал откровения – а потом пытался отвечать насколько мог внятно и без насмешки. И она в который раз обнаружила, что привлекательнее всего Кенред становится, когда с ним разговариваешь.

А потом, когда занятия грамотой утомили их обоих, он осторожно вывел её из дома незаметно для всех гостей и почти незаметно для слуг, и они отправились гулять по заросшему парку. Скоро Кира убедилась, что её спутник вполне себе чувствует красоту природы, и с ним можно её обсудить. С полчаса они бродили по тропинкам, разговаривая о том, как старинная роща неуклонно превращается в чащу, и что это здорово. Но потом оба зацепились взглядом за уютную ложбину, почти свободную от деревьев, лишь местами заросшую малиной, и уже минут через десять он на словах разместил здесь батарею, а она отрыла окопы полного профиля с площадками под шесть орудий, и вместе они распределили бойцов.

Сперва Кира активно спорила, но очень скоро вынуждена была согласиться, что многого не учла. Кенред быстро разложил ей, как, сколько и откуда придётся подвозить и подтаскивать боеприпасов, как протянуть энергетические линии и линии связи, где лучше всего разместить медика, техников и котёл с горячей пищей. Последнее, впрочем, по тёплому времени года совсем не обязательно.

– Вот именно, – пробубнила Кира. – А если зимой?

– Да даже осенью хорошо бы… Отлично помню, как спасались горячей похлёбкой – по чашке каждому. Похлёбка жидкая была: курица на восьмидесятилитровый котёл, три фунта зерна и сколько-то там картошки – но как же хорошо было! Потому что горячая… Э-э, дело давнее.

– А энергетическая линия зачем? Для орудий?

– В первую очередь для защитных установок. Но и для орудий нужна.

– А если вдруг придётся действовать автономно?

– Есть аккумуляторы. Есть ещё способы, но они пока на вооружение не приняты, тестируются.

– Но если орудия запитываются энергией, и, как понимаю, за счёт неё и стреляют, тогда зачем требуются боеприпасы? И какие? Зачем они вообще нужны?

– Энергетические залпы бывают разные, предназначены для разных целей, условий, задач, дальности. Для регулировки этих параметров используются сменные зарядные капсулы.

– И от всех них защищают силовые поля?

– По большей части да. Но всё опять же зависит от типов зарядов и орудий. И от типов защит. – Он посмотрел на спутницу с любопытством. – А у вас? Вы используете силовые поля разных типов?

– Нет. У нас пока существует один тип такой защиты. И я уверена, что вы это отлично знаете.

– Да, знаю.

– Вы меня проверяли?

– Нет. Извините. Вопрос вылетел рефлекторно.

– Но по делу. Другие пленные же вам рассказали о том, что мы делали на территории старого укрепрайона. О том, что мы только тестировали силовые поля, и пока эти установки у нас не приняты на вооружение. Рассказали?

– Да. Но поверьте, Кира, начиная с этого момента ввести силовые оболочки в оборот уже не так и сложно. Ваша армия скоро сможет эффективно защищаться от нашей, и нашим специалистам это известно. Очевидно. Так что вы можете спать спокойно, Кира. – Он помедлил. – И о вашем оружии мы многое узнали. Думаю, если бы не внутриполитические затруднения, были бы уже готовы первые опытные образцы. Механизмы гениально простые… Наверное, вам было бы интересно подержать в руках то, что у нас получится?

– Да, честно говоря… Очень.

– При случае… Хотите прокатиться верхом?

– Я… Я не умею ездить верхом. Только сидеть в седле. Немножко.

– Это очень просто. Хотите, я вас научу?

Кира засомневалась было, но в конце концов согласилась.

Они провели вместе весь день, а вечером Кенред проводил её в спальню, но сам пошёл ночевать в другую комнату. Он, кроме того, показал ей её новые покои – намного просторнее и роскошнее, чем прежняя комнатка. В новых комнатах её скудные личные вещи совершенно потерялись. Правда, здесь уже появились кое-какие новые вещицы – например, одежда и обувь, которую слуги сочли необходимыми и подходящими для новой госпожи. Также здесь появилось зарядное устройство для экрана – выпуклый коврик, на который экран надлежало класть в любой его форме: хоть сложенным в браслет, хоть развёрнутым.

Ещё пара дней прошла в странно расслабленном состоянии. Гости разъехались, стало тихо, спокойно. Прислуга наконец-то вздохнула с облегчением, расслабилась и перестала нервно реагировать на любую просьбу. Кира почти безуспешно занималась с букварём и прописями, подкармливала закваску, завтракала со свекровью и обедала с мужем, а ужинали они все втроём. Кенред проводил время с женой и с матерью, а кроме того занимался хозяйством поместья и делами графства. По утрам в приёмной его терпеливо дожидались управляющие, он уходил с ними куда-то… Он, похоже, действительно устраивался здесь с основательностью настоящего хозяина. Можно сказать, пускал корни.

– Вы боитесь его, Кира? – спросила её герцогиня за одним из завтраков. Смотрела она с сочувствием.

– Я? Нет, что вы… То есть… Неизвестное, понимаете, всегда пугает, а я ведь его совсем не знаю. Наше общение началось… Недружелюбно. Это заставляет быть очень осторожной.

– Вы ведь уже были замужем на родине?

– Да, была.

– Вы овдовели?

– Нет, он со мной развёлся.

– Бросил вас? Небо, но почему?!

Кира пожала плечами.

– Полюбил другую.

– Но разве это повод для развода? – обеспокоенно спросила её светлость. Изящные тонкие брови дамы почти сошлись в одну линию. Она, очевидно, порицала.

– В наших краях – да. Вполне.

– Вам было очень трудно, наверное.

– Только если говорить о чувствах. А так, знаете… У меня был заработок, занятие, жильё, я была, в общем, независима… Трудно было моей матери, которую муж бросил с двумя детьми на руках, а мне-то что.

– С двумя детьми?! Но как это можно? Как ему позволили родственники?

– В наших краях родственники обычно не вмешиваются в семейные отношения, а если и высказывают советы или суждения, то всё равно ничего не могут запретить.

Герцогиня на время потеряла дар речи и в полной тишине ложечкой разбирала пирожное. Чувствовалось, что она пытается в глубинах своей памяти и опыта отыскать что-то похожее на ситуацию Киры и её матери, но не находила. Поэтому, задумчиво взглянув на сноху, напомнила:

– Однако вы спросили у Кенреда о мнении его отца. Значит, в вашем мире это мнение также может иметь значение.

– Я предположила, что у представителя другого мира и к тому же из высшего сословия, обладающего титулом, а значит, особыми обязанностями, с браками очень строго. Даже в нашем мире у аристократов вопрос подходящего брака – очень серьёзный, и ещё совсем недавно регулировался традициями и правилами от и до. Только в последние десятилетия браки аристократов и простолюдинов стали воспринимать спокойно.

– Понимаю. Вы разумно смотрите на жизнь… И вы удивительно тактичны с прислугой – не могла не заметить. Знаете, это у нас самая большая проблема социально-смешанных браков: представительнице низшего сословия трудно бывает удержаться от… некоторых нетактичных выпадов в адрес челяди и младшей аристократии. И подобное поведение вызывает… порождает общую напряжённость.

Кира вопросительно скруглила бровь.

– Неудивительно. За это и не любят парвеню.

– Видите ли, многие могут провести себя с вами некорректно, даже грубо.

– Как с выскочкой? Ну, это понятно.

– Вам может быть трудно удержаться и не поддаться на провокацию. Вас трудно будет винить в желании ответить в тон. Но я очень вам не советую… Понимаете, сдержанность – лучшая политика. И отчасти… визитная карточка нашего сословия.

– О, это безусловно! Аристократия как сословие политиков, правителей, высших военных чинов и дипломатов вынуждена следить за каждым своим словом, потому что оно может вызвать серьёзные последствия, и потому себя необходимо держать под контролем. Это я понимаю.

Герцогиня удовлетворённо кивнула.

– Следить приходится не только за словами, но даже и за жестами. За взглядами. Бывает и такое. Полагаю, вы сможете этому научиться. Вы научитесь, если только захотите, а я постараюсь убедить вас, что захотеть – в ваших интересах.

– Я вас устраиваю как невестка?

Леонея взглянула на Киру поверх чашечки чая.

– Полностью. На нынешний момент. А что у нас с вами получится в будущем, мы увидим. – Она помолчала, поставила чашечку на блюдце, погоняла ещё немного останки пирожного по дну тарелочки и нехотя добавила. – Сын сказал, что вы боитесь моего мужа. Не надо. Поверьте, я сумею вас защитить от его поверхностного гнева – если вы не сумеете вызвать гнев адресный. Скоро он умиротворится и свыкнется с вашим браком, а остальное зависит уже только от вас. Я со своей стороны постараюсь помочь вам выглядеть настолько безупречной, насколько это вообще возможно.

– Спасибо. Вы расскажете мне об обязанностях жены аристократа?

– О, если в двух словах, то всё это я вам уже говорила. По сути, жена графа должна следить за домом и хозяйством, управлять прислугой, заботиться о приближённых мужа и его гостях, о детях, когда (и если) они появятся, о домочадцах, а также выполнять определённые общественные обязанности как на землях супруга, так и при дворе. Всё это нужно будет обсудить подробно. Но вам, конечно, стоит вникать в дела постепенно. Как раз сможете познакомиться с одной из своих обязанностей через три дня, на обеде управляющих. Кенред пригласил их всех, и вам нужно будет их принять. Я тоже буду присутствовать и помогу вам. Охотно… Вы что-нибудь знаете о сельском хозяйстве?

– Э-э… Не вполне. У бабушки был огород, ну, ещё кур она держала пару лет… Да и всё.

– О-о, это уже намного лучше, чем в случае с какой-нибудь горожанкой в десятом поколении, – мягко улыбнулась герцогиня.

– Поверьте, я не претендую на звание знатока! Я отлично понимаю, что если в чём и не разбираюсь совсем, так это в сельском хозяйстве.

– Вот лучшая позиция. Она очень понравится тергинским управляющим. Они будут рады вас просветить. – Её светлость потянулась через стол и мягко похлопала Киру по руке. – Не беспокойтесь, девочка моя, вы справитесь. Вы так достойно держитесь…

Молодая женщина интуитивно почувствовала, что «достойно держаться» – это очень серьёзная похвала в устах знатной дамы калибра её свекрови. Кира отлично отдавала себе отчёт в том, что герцогиня смотрит на неё сверху вниз. Странно было бы, если б сложилось иначе – это в жёстко сословном-то феодальном обществе. Противоестественно даже. Кира постоянно напоминала себе, что свекровь проявляет к ней максимум внимания и терпения, на которое только способна, а с симпатией даже слегка перебирает – чтоб не забыть, не расслабиться и не начать обижаться на всякие мелочи. Её светлость ведь новоиспечённой невестке вообще ничего не должна, а старается изо всех сил. Надо признать, она заслуживает симметричного ответа.

Последнее давалось просто – герцогиня Кире очень нравилась. Она умела нравиться. Помимо всего прочего это была очень добрая по натуре женщина, и её доброта взламывала оборону настороженности в разы лучше, чем смогли бы самые безупречные манеры.

Кира уже позволяла себе осторожно заглядывать в будущее, а для этого требовалось проанализировать своё положение, и это было очень и очень трудно. Что она теперь такое? Чем она станет, если империя, в часть которой она превратилась, начнёт войну с её родным миром? Получается, предательницей. Или как её вообще можно будет назвать?.. Да и важно ли, как назовут – что делать-то? Что ей делать в подобной ситуации? Учинить какую-нибудь диверсию? Так диверсия должна быть основательной, в противном случае её выходка будет не просто бессмысленной, а глупой.

Господи, на этом голову сломаешь. Может, лучше сразу себя прибить в знак протеста и не мучиться? Тоже предельно глупый шаг, зато он сразу решит все проблемы и освободит от любых противоречий. Однако намного разумнее оставаться живой и терпеливо ждать момента, чтоб разобраться со своими этическими терзаниями на деле и придумать, что она сможет совершить на пользу родной стране. Может, и немало, если останется рядом с Кенредом, высокопоставленным имперским аристократом, если и не женой, так хотя бы хорошей знакомой.

Вот действительно – вдруг она сумеет принести родине пользу своими связями в имперских верхах?

13

В этот вечер Кенред распрощался с нею за ужином и в спальню провожать не стал. Она поднялась туда сама, села к зеркалу и задумчиво провела по волосам, разбирая сложную причёску. Можно идти в душ – в этом изумительно старинном доме были поразительно современные ванные комнаты, уборные и системы центрального отопления. И матрасы на постелях лежат нежнейшие – вставать неохота…

Смутный шум в отдалении показался ей странным. Она слишком мало прожила здесь, чтоб знать в точности, какие звуки тут норма, а какие – нет, но внутренний зверь поднял шерсть на загривке, а она всегда его слушалась, ещё со времён приграничной войны. И поэтому теперь, отбросив пеньюар и натянув старые штаны, она осторожно выглянула в коридор. Там было ещё светло (лампы пока не включили на работу вполнакала, как делали к полуночи) и пусто. Но не пустынно – что-то явственно происходило за поворотом. После секундного колебания Кира осторожно пошла вперёд. Заглянула за угол, но не так, как сделала бы, будучи солдатом, а всё-таки по-хозяйски – ей не хотелось выглядеть нелепо.

За углом были мужчины, и один из них уже обернулся, так что прятаться не имело смысла. Через мгновение в коридор ещё двое за руки выволокли герцогиню, и Кире стало душно. Но в таких случаях действия опережали продуманный расчёт – только это когда-то спасало ей жизнь. Да и как, о чём тут думать, когда ты в один миг оказываешься в критической ситуации.

– Вай, абракадабра! – воскликнула она, бросаясь к свекрови. Единственная мысль, которая промелькнула у неё в этот момент – вроде бы, все местные солдаты имеют при себе приспособления, позволяющие понимать чужую речь. Поэтому не стоит говорить на тех иностранных языках, которые она знает – они могут понять смысл. Следует нести полную ерунду, тогда, может быть, её поведение сойдёт за искреннее, а может, они растеряются, удивляясь тому, что слышат… И будет видно, что тогда получится.

На бегу Кира залопотала буквосочетания, звучащие как связная речь (ей всегда казалось, что именно так разговаривают между собой приезжие трудяги), но лишённые даже намёка на смысл. Что намеревалась делать, она и сама не понимала, но смутные ощущения, толкавшие её действовать, казались вполне ясными. Если вооружённые мужчины ворвались в поместье графа и грубо вытащили из спальни его мать, то очевидно, они здесь не затем, чтоб передать приветы от знакомых.

А вот и оружие – один из мужчин держит что-то такое в опущенной руке. И Кира бросилась к нему, потому что стоять в стороне просто не получится, а так можно отвлечь на себя внимание и выиграть время. Это же графское владение, дом человека, который служил в армии и знает толк во всяких военных вопросах. Где охрана-то?

Если бы у Киры была возможность задержаться мыслью на происходящем хоть немного, она поняла бы: странно уже то, что герцогиню не пристрелили в комнате, а зачем-то вытащили в коридор. Либо от неё чего-то хотят (но ни одного вопроса ей при Кире не задали), либо собираются похищать. И во втором случае ей самой правильнее было заорать погромче. Но подумать молодая женщина не успела.

Ей действительно уделили немного внимания – один из мужчин шагнул к ней, перехватил за руку, да так сильно, что вырваться она бы не смогла даже в более удачной ситуации.

– Что с ней делать? – спросил, разглядывая дёргающуюся добычу.

– Кира, бегите, – простонала герцогиня.

– Убери её, – брезгливо бросил второй.

Кира дождалась, когда держащий её человек отвернулся, видимо, уточнить приказ, и одновременно слегка ослабил хватку. Она ударила его свободной рукой и коленом. Но уже в момент удара поняла, что толку не будет – он боец, отреагировал безупречно, подставил под её колено жилистое бедро, ну, и броню его мышц на животе ей было не пробить. Разве что ножом, но откуда он… В отместку молодая женщина получила мощный тычок, согнулась, ловя воздух, а потом боец швырнул её в сторону лестницы, прямо на ограждение.

Она влетела в столбик, следом ударилась о чугунное плетение, и очень неудачно. Смутный хруст и боль подсказали ей, что, похоже, повезло сломать и вторую ногу – а потом Кира перекатилась и заскользила спиной по укрытой ковром лестнице вниз. Благо хоть, что ковёр был мягкий, да и в «полёте» женщина почти сумела поймать равновесие. Она закончила это скольжение довольно благополучно, слегка оглушённая, но больше ничего себе не свернувшая. Прежде чем приподняться, она было огляделась, делая вид, что ошеломлена, ошарашена, растеряна, но оружия или чего-нибудь, что можно было использовать вместо него, вокруг не было.

Наверное, надо было хоть что-то сделать, но её посетило понимание, что сделать-то уже ничего нельзя. Она проиграла. Мужчина, который швырнул её с лестницы, встал наверху и поднял руку с оружием, прицелился. «Ответ на твой вопрос? – подумала она. – Интересно, это больно? Быстро ли убивают их стволы?» И тут осознала, что в неё целятся из обычного ПМ. Видимо, потому убийца до сих пор и не выстрелил. Не чувствует себя уверенно в обращении с чужим оружием.

А через мгновение воздух беззвучно хрустнул под напором какой-то неведомой силы, и целившийся в неё человек сложился в поясе, покатился по лестнице вниз. Он почему-то остановился, не долетев до Киры, завис между ступеньками в неравновесном положении. Окончания этого путешествия Кенред, так внезапно выглянувший из-за угла, не ждал – он уже поднимался по лестнице, ловя на мушку любого, кто вздумает выглянуть из-за угла.

– Их ещё четверо, – выдохнула она ему вслед и попыталась подняться, не опираясь на ногу. Когда ей удалось дотянуться до нижней лестничной балясины, Кенред уже давно взлетел на верхнюю площадку и ушёл за угол. Воздух напрягся, как перетянутая леска. Видимо, стреляет. По тому, как он двигался, было понятно, что волноваться за него не стоит – он действительно знает толк в боевых операциях.

Кира заползла по лестнице повыше, дотянулась до трупа и выдернула ПМ из мёртвой, к счастью, не схваченной судорогой руки, бегло проверила. Магазин полный (это она оценила по весу), предохранитель снят, вроде, всё в порядке. Проверять оружие детально она, понятно, не собиралась. Тут уж приходилось положиться на удачу. Кира перехватила балясину и поползла дальше.

Когда она добралась до верха лестницы, Кенред уже вернулся, подхватил её подмышки и оттащил в сторону, под прикрытие стены. В другую сторону, не к покоям матери.

– Ранена? – спросил отрывисто, опускаясь рядом с ней – так, чтоб и вскочить можно было в любой момент, и стрелять из своего положения невозбранно. И взгляд его бдительно контролировал коридор и подступы к лестнице.

– Ногу сломала. Идти не могу.

– Тогда в комнату. – Он показал коротким взмахом. – Я скоро вернусь.

– Нет. Не в комнату, – бросила Кира, оглядев сперва массивное кресло справа от лестницы, а потом огромную каменную вазу, увенчанную розовым кустом, рядом с ним. – Я здесь подожду.

– Подвинуть?

– М? Да. Влево… – И, сделав усилие, спросила. – Герцогиня?

Спина, которой Кенред повернулся к Кире, напряглась, но он как раз налёг на вазу и сдвинул её ближе к лестнице, причём бесшумно. Может, и совпадение. Но если так, то где же её светлость? Что с ней?

Он обернулся на пару мгновений, чтоб сказать:

– Скоро буду. Кричи, если станет опасно.

– Мне не придётся кричать. Это оружие шумное, ты услышишь.

Он слегка сузил глаза.

– Хорошо. – И убежал вниз по лестнице.

Кира устроилась в промежутке между креслом и вазой, прижалась спиной к стене и сосредоточилась на звуках дома. Даже здесь, по коврам, не получится ходить совершенно бесшумно. Странно, что в доме царит такая тишина. Это нападение на дом или как? Где остальные бандиты? Ну, не четверо же их было… Так, а это что? Откуда звук? Она осторожно высунулась из-за точёного деревянного подлокотника и прицелилась в дальнюю часть коридора. Там была дверь на чёрную лестницу. Ну-с… Главное случайно не продырявить своего… Кстати, очень весело, ведь охранников дома и людей Кенреда она в лицо не знает. Так что же ей делать? Ждать ясных знаков? Чушь, потому что тогда будет поздно. И она замерла, понимая, что всё равно выстрелит, едва только интуиция толкнёт её под локоть. И если жертвой окажется Крей… Ну что ж, плакать она не станет.

Кто-то приоткрыл дверь и выглянул. Слишком осторожно, чтоб быть местным бойцом или охранником. Кира оценила это так же бессознательно, как действовала до того – она прицелилась в стекло изящной тёмно-ореховой горки в дальнем конце коридора. Горки, набитой хрусталём. В тот момент, когда чужак шагнул в коридор, выцеливая пространство вдоль коридора, то есть и в её направлении, но пока её не видя, она нажала спусковой крючок. Понятно, что ПМ – оружие шумное, ударило ей по ушам, ударит и ему. Звук в коридоре распространяется моментально. Но стекло с хрусталём взорвалось совсем рядом с ним, прямо перед глазами, и понятно, что первым делом чужак нервно дёрнулся именно в ту сторону и подставил Кире профиль во всей своей красе. Поэтому следующей пулей она без труда продырявила ему голову.

Громкий топот с другой стороны заставил женщину пригнуться и развернуться. Было трудно, нога не слушалась, боль била в поддых, но именно сейчас она совсем не обращала на неё внимание. Мысли были о другом. Понятно, что убитый ею человек разгуливает по усадьбе не в одиночку, с ним должна быть толпа товарищей. Но в кого ей целиться первым делом? Пожалуй, сперва в того, кто несётся по лестнице на всех парах. Если друзья убитого не полные идиоты, они сперва подготовятся, оценят обстановку и только потом сунутся под выстрел. Это даст ей несколько секунд, а может, и полминуты. За это время можно отстрелять на лестнице целый взвод.

Если патронов хватит. А ей не хватит.

Бежавший замер на середине лестницы, за поворотом.

– Кира? – Прозвучал голос Кенреда. – Это я. Слышишь?

– Слышу, – ответила она, тут же разворачиваясь обратно, к дальней двери и телу убитого, за которым вот-вот должны прийти его друзья. Оттуда до сих пор не пришло ни звука, и, кажется, не было ни движения. Но, может быть, она что-то пропустила. Да наверняка…

Кенред встал рядом, держа на прицеле ту же часть коридора, что и она.

– Что тут? – бросил он.

– Один есть. Но он же не один. – Кира поджала губы. – Других не видела.

Мужчина скользнул к дальней двери походкой, которая не сбила бы прицел. Кира с любопытством оценила его действия, и, убедившись, что всё в порядке, отвернулась – по лестнице, оказывается, поднялся Крей. Бесшумно. И плевать ему на ковёр. Да ёлки-палки!

Кенред вернулся к лестнице.

– Он был один.

– Да как такое возможно! – шёпотом возмутилась она, но мужчины её уже не слушали – они обсуждали свои дела.

– Этот путь уже не вариант, – буркнул Крей. – Не здесь, так снизу будут. Пройдём по внешней лестнице.

– Она не сможет. – Кенред небрежно кивнул на Киру.

– Я понесу.

– Нет, – отрезала женщина. – Тебе нужны свободные руки.

– Шины накладывать долго. И у меня их нет, – ответил Крей.

– У него может быть что-нибудь? – Кира махнула в сторону убитого.

Крей моментально подхватил её под спину, перенёс в конец коридора и усадил рядом с трупом. Обыскал тело с пониманием дела, нашёл всё что надо с первого раза и беззастенчиво принялся закатывать Кире штанину. Та же, дотянувшись, бегло прошлась по поясу убитого, нашла запасную обойму к ПМ, проверила, спрятала в пояс. Подходящая.

Крей поспешно обрабатывал ей ногу чем-то из плоского распылителя. Он белозубо усмехнулся прямо ей в лицо.

– А ты огонь. Боевая. – И, встретив её холодный взгляд, тут же стал подчёркнуто серьёзен. – Простите, ваша милость.

– Сюда, – велел Кенред, который ушёл лишь ненадолго – на чёрную лестницу – и вот вернулся. Он всё ещё держал под прицелом и коридор, и вспомогательную лестницу, а теперь вот попятился к малоприметной двери слева от разгромленной горки и нажал на ручку. – Не волоком, Крей, не по стеклу.

– Да понял. – Крей подхватил Киру легко, как пушинку. Внёс в комнату и уложил женщину на край дивана. Кенред же тем временем закрыл дверь и бросился к окну и встал, прикрываясь плотной портьерой, выглянул наружу, потом осторожно сдвинул раму. Обернулся на Крея.

– Сколько тебе ещё нужно?

– Полминуты. – Тот пальцем ощупал слой вещества, сковавшего Кире сломанную голень. – Идти будет трудно и сможет недалеко. Но обойдётся без критичных травм.

– Боль ей можешь снять?

– Нет. У этого болвана был только инъектор с заморозкой. – И тут же пояснил Кире. – Он и обезболивает, и останавливает кровотечение. У вас внешнего кровотечения нет, и в вашем положении эту штуку использовать нельзя – остановит циркуляцию крови в ноге. Известно, чем такие штуки заканчиваются.

– Да и бог с ним. – Кира протянула руку. – Дай баллончик. Если надо просто нанести второй слой, я могу и сама.

– Тоже верно. – Он жестом показал ей, как наносить и куда, и поспешил присоединиться к Кенреду.

– Нет, – ответил тот на безмолвное предложение. – Я лезу первым, а ты прикроешь сверху мою жену.

– Да, сэр.

– Кира? Ты как?

– Уже почти. Можно вставать?

– Да, можно. Распылитель бросьте, – подсказал Крей. – Давайте сюда. Я держу.

Кира заткнула пистолет за пояс, а запасную обойму переложила в карман. Двигалась она неловко, но Крею это не мешало. Он попросту перекинул её через подоконник и мягко опустил на выступы на стене дома. Каменная лестница оказалась вовсе не лестницей, а всего лишь выступами на отделке стены, хотя, как оказалось, вполне пригодными, чтоб по ним лазать. Обливаясь потом от боли – достаточно было лишь разок неловко наступить на сломанную ногу – молодая женщина сползла на землю, и почти следом за нею спрыгнул Крей. Схватил Киру бесцеремонно, как мешок с тряпками, вскинул на плечо и побежал, сгибаясь за кустами.

– Мать твою в дышло, урод! – простонала Кира. – Дай хоть пистолет вынуть.

– Это пожалуйста. – Он присел за раскидистой густой акацией, ослабил хватку, и она сумела и пистолет перехватить, и вытащить обойму. Уж лучше, раз так, держать её в зубах. – Только меня, уж прошу, не пристрелите, ваша милость.

– Идея-то какая хорошая!

– Где? – Рядом присел Кенред.

– За угробиной. – Крей дёрнул плечом. – За густолесной ложбиной. Прошу пардону у дамы.

– Угробина так угробина. Дама у нас тоже военная. Выдержит. Пошли.

Через несколько десятков метров, которые очень больно отдавались Кире в рёбра, Крей спустил её с плеча, и она, пригибаясь, заковыляла следом за мужчинами, пытаясь разобрать хоть что-нибудь настораживающее, важное. Но в парке – не то, что в доме. Тут звуков всегда хватает, да ещё и ветер поднялся. К тому же, усталость и боль туманили ей голову. Она положилась на мужчин.

– Скоро совсем стемнеет, – сказал Кенред, когда они остановились за одной из декоративных куртин. Вокруг дома вовсю мелькали огни, потом по главной аллее подплыл автомобиль. – Если они найдут машину, то какой будет план?

– Дальше есть ветроскат – на границе старого пастбища. Но его брать нежелательно.

– Это точно. Я сделаю сообщение, а ты веди Киру к машине. Я нагоню. За неё отвечаешь!

– Есть. Позвольте напомнить – личную защиту тоже надо сбросить.

– Помню, – бросил Кенред, уходя.

– Пойдёмте. – Крей наклонился к Кире. – Сможете ещё метров двести пройти? Потом снова смогу взять на плечо.

– Могу и больше… – И когда он остановился, чтоб в самом деле поднять её, спросила. – Что за сообщение?

– О нападении на Тергину. После этого коммуникатор уже можно будет отследить, поэтому его придётся бросить где-нибудь в стороне. Желательно с сюрпризом. Генерал справится. – Крей вскинул женщину на плечо и побежал выносливо, как опытный марафонец.

Он остановился уже где-то в глубине леса, где густился вечерний сумрак и наполнявший пространство воздух напоминал клейкий кисель. Облик деревьев был смазанным, и Кире всё хотелось протереть глаза, но она понимала, что дело не в зрении. Просто наступило такое время суток, и это надо просто перетерпеть. Как и само нападение, как и боль.

Она не видела машину, но Крей усадил её у дерева, а потом зарылся в ближайшие заросли лиственного молодняка. Немного возни, и часть саженцев отъехала в сторону, словно ширма, трепеща живыми листьями, показался едва светящийся, словно бы облитый перламутром бок машины. Крей сделал ещё что-то, и сияние погасло.

– Давайте я вам помогу, – подошёл он. – Залезайте в салон.

– А как же Кенред? То есть, граф.

– Мы его ждём. И будем ждать.

– Что вообще происходит? Что случилось? Вы знаете?

Крей равнодушно пожал плечами.

– Нет. Это может быть вообще что угодно. Пока задача одна – выжить и ноги унести. – Он помог ей подняться, затолкал в машину и принялся рыться в аптечке. – Должен быть хоть один тюбик…

– Давай ты лучше будешь следить за лесом? – раздражённо предложила женщина. – От меня пока мало толку в этом смысле. Я потерплю.

– Здесь сканер. Скрытно никто не подойдёт. Если что, я успею подготовиться.

– Уй-й… – Кира попыталась передвинуть ломаную ногу, уложить её поудобнее, но стало только хуже. – Чёрт.

– Ага, нашёл. Вот. Сейчас… Начало действовать?

– Да, спасибо… А если он не придёт? Когда вы отправитесь его искать?

Крей поднял голову и прислушался к лесу.

– Думаю, минут через пятнадцать… Если понадобится.

– Отставить минуты, – бросил Кенред, внезапно появляясь из-за машины. – Не понадобится. Поехали.

– Что-то фигово работает сканер, – отметила Кира.

– Тут-то всё нормально, – отозвался Крей, ныряя за руль. – На генерала он и не должен реагировать.

– Техника так настроена, чтоб пропускать своих. А ещё у меня есть глушилка. – Кенред сел к Кире на заднее сидение. – Положи ногу мне на колени. Можешь?

– Попробую.

Машина мягко и беззвучно сдвинулась с места, Кира заметила только, что они уже плывут между деревьев. Крей вёл очень осторожно и безошибочно придерживался нужного маршрута, но при этом даже свет не включал. Ей запоздало пришло в голову, что тут может быть навигатор, и всё продумано от и до. Когда они вывернули на узенькую лесную просеку, водитель включил мутноватые фары. Тогда Кенред провёл пальцем по краю бокового стекла, и оно стало непрозрачным, а следом за ним густо затенились и остальные, кроме водительского. Но салон был отделён от водительского места, и это не имело значения. Разделяющее стекло Кенред тоже затенил. И тогда включил в салоне свет.

После чего зашуршал упаковкой медицинских шин – таких же, как и прежние, обычных, походных. Начал быстро, но осторожно пристёгивать пластины к её пострадавшей ноге. Он действовал так спокойно, словно в его жизни ничего не произошло, всё идёт как всегда, но Кира вдруг увидела в этом спокойствии знак крайнего напряжения, чрезмерную боль, а может быть, желание защититься то ли от срыва, то ли от страха. Женщина, сдвинув брови, посмотрела на него.

– Как? – спросил он, должно быть, на свой лад истолковав её взгляд. – Легче?

– Конечно. Лекарство ж действует.

– Крей сделал тебе укол? Хорошо. Сейчас, потерпи. – Он что-то подкрутил, датчик на шине мигнул, и закреплённая шина слегка выпрямила ей ногу. Кира охнула от неожиданности, но болезненное ощущение быстро отступило, зрение прояснилось, и она увидела обеспокоенность в его глазах. – В порядке?

– Наверное.

– Я проверил, внутреннего кровотечения нет. Так что всё обойдётся.

– Всё? – Она не могла увести взгляда от его лица. – Ты уверен, что герцогиня погибла?

– Да.

– Это точно?!

Он помедлил, прежде чем тяжело ответил:

– Да.

Кира опустила веки и отвернулась – горячая влага закипела под ними. Дыхание перехватило, и молодая женщина, постепенно восстанавливая его, почему-то вспомнила Зеби, которую убили много лет назад, ещё в той первой войне. Настоящей войной она не была – обычные городские беспорядки, которые, однако, быстро вышли из-под контроля, превратились в натуральные боевые действия всех против всех и затянулись на несколько недель. Локальное затруднение, которое стоило жизни множеству мирных жителей, и унесло бы ещё больше, если б эти мирные жители не взялись на оружие и не начали сопротивляться.

Потом была Ракима. Она умерла в госпитале, не на глазах у Киры, но менее больно от этого не стало. Гибли и другие люди, в том числе собственная Кирина семья. Чувства, которые обуяли молодую женщину сейчас, были созвучны тем, прежним. Наверное, странно было то, что смерть женщины, которую Кира знала меньше месяца, стала для неё серьёзной потерей. Но это было именно так. В новом мире, где она была не просто чужой, но ещё и находилась в откровенно угрожаемом положении, вдруг отыскался человек, который выразил желание позаботиться о ней. А теперь этого человека нет, и это было… Это было жутко.

Кира стряхнула слёзы и попыталась решить для себя, что лучше – просто не думать об этом или обдумать, прочувствовать и смириться с потерей. Она понимала, что плачет всё-таки скорее о себе, чем о том хорошем человеке, которого убили сегодня, и потому в мире на одного хорошего человека стало меньше. Ну что ж, себе самому как-то проще объяснить горе о доброй женщине собственными порушенными надеждами. Это же понятно. И горе от этого меньше не становится.

Она вдруг ощутила на своей руке руку Кенреда. Он осторожно похлопал её по запястью, то ли пытаясь успокоить, то ли предлагая поддержку. И сам поспешно отвернулся. Он совсем не умел успокаивать женщин.

– Выезжаем на шоссе, – сказал Крей, опуская стекло, которое отделяло салон от водительского места.

– А нас не подстрелят? – деланно равнодушно спросила Кира.

– Пусть попробуют, – иронично прозвучало в ответ. – Машина-то бронированная. Генерал?

– Веди к переходу, – велел Кенред.

– Куда переходить?

– В Неим.

– Куда конкретно?

– В Выше Неим. Да. Лучше так. – И замолчал.

14

Киру знобило. Она машинально пощупала себе пульс, а потом, поскольку жест этот никакого смысла не имел – в изменениях пульса она всё равно не разбиралась, о причинах своей слабости и без пульсов могла догадаться – попыталась пристроиться поспать. Но тут машина по ощущениям нырнула в тоннель, а когда вынырнула, Кенред снова сделал стёкла прозрачными, и за ними оказался день, а может быть, ранний вечер. В любом случае – светло. Автомобиль скоро съехал на боковую дорогу, потом ещё раз вильнул за поворот и остановился на обочине. Кенред помог Кире выбраться из машины и настойчиво довёл до ближайшего леска.

– Я вас с Креем ненадолго оставлю. Не волнуйся, скоро вернусь.

– Мы ещё куда-то поедем?

– Разумеется. Там будут и врачи, и надёжная защита. Но сперва необходимо кое-что сделать. – Он забрал из салона небольшую кожаную сумку размером с полевой офицерский планшет и поспешил вглубь леса.

Кира проводила его полным сомнения взглядом. Невнятность ситуации слегка угнетала. То есть, преследования они, наверное, не опасаются – или как? Может, стоило его окликнуть и попросить более ясных инструкций?

Но тут к ней подошёл Крей с походной аптечкой, салфетками и большой фляжкой воды.

– Помочь?

– Да уж сама.

– Ну, если что вдруг – я рядом. – И капрал демонстративно повернулся к женщине спиной.

Кира отхромала в ближайшие кусты, привела себя в порядок и вернулась к Крею, неподалёку от него устроилась в салоне. Крей был молчалив, при этом держался с ней уважительно, даже предупредительно.

Скоро из леса вернулся и Кенред. Коротко кивнул своему спутнику, но ничего не пояснил.

– Куда теперь? – спросил капрал.

– Теперь в Изре Неим.

– Понял… Что – виконт точно поможет?

– Хильвуд? Он-то поможет. Если ему дадут такую возможность. А дадут ли – увидим на месте. Поехали.

Там, где Крей остановил машину снова – в тихом леске поблизости от милого озерца, в стороне от шоссе – было слегка знойно, стоял запах лесной травы и перечирикивались птицы. Место было такое беспечальное и мирное, что в реальность человеческих метаний за пределами этой пребывающей в равновесии вселенной верить не хотелось и думать о стрельбе по людям – тоже. Казалось, что достаточно улечься щекой на мхи, слегка прикрытые молоденьким чистотелом, и можно спокойно дожидаться лучших времён. Киру мутило, поэтому она сразу же, как только машина остановилась и двери были разблокированы, выползла наружу, села, прислоняясь к боку авто спиной, сильно задышала. К аромату леса примешивался запах тёплой резины, смазки и натруженного двигателя – это мешало быстро прийти в себя.

Кенред чуть погодя присел рядом с ней.

– Помощь нужна? Ты б сказала.

– Ничего. Просто укачало. Сейчас дух переведу… – Она вдруг краем глаза поймала движение, развернулась в бёдрах и оказалась на одном колене, вскинула пистолет. Благо обезболивающее ещё действовало, ему помогал адреналин, из-за которого кровь забилась в ушах. Так что боль лишь слегка пощекотала, но не ударила от души. Впрочем, и тогда это не имело бы значения – тело действовало само, разум лишь поспевал вдогонку.

Кенред тут же плавно подался следом за ней, решительно положил руку ей на запястье.

– Кира, нет! Опусти. – И грустно улыбнулся подошедшим, которых было человек десять, то есть даже больше, чем пуль в обойме – как устало отметила женщина. – Позволь представить тебе мою очаровательную супругу, Киру, графиню Тергинскую.

Он поднялся легко, как юноша, после чего поставил на ноги и свою спутницу.

– Моё почтение, графиня, – произнёс тот мужчина, который шёл впереди, и хмуро посмотрел на пистолет. Он был одет в офицерский мундир, выглядел так, словно минуту назад вышел из штаба, но сдержанность его манер могла объясняться и оказанным ему своеобразным приёмом. – Я – Хильвуд, виконт Ивхирии, старший сын графа Неим. Рад с вами познакомиться… Кенред, почему ты не приехал прямо ко мне? Что такое? В чём дело?

– Не хотел ставить тебя в сложное положение.

– О чём ты говоришь?! В чём ты можешь меня подозревать? Какое ещё сложное положение?

– А я не знаю, о чём говорить, пока мне не известна вся обстановка! Буду рад, если просветишь.

– Какова бы ни была обстановка – мы с отцом никогда не давали тебе повода в нас сомневаться. Ты же знаешь, мы с ним придерживаемся единого мнения на вопрос наследования, и обсуждать тут нечего.

– Я знаю. Но твой отец точно так же зависит от политических обстоятельств, как и все остальные.

– Уж не настолько, как ты думаешь. Ну, право… – И Хильвуд протянул Кенреду руки, а следом они обнялись, и радость виконта выглядела вполне искренней.

Сведёнными руками Кира поставила пистолет на предохранитель и угрюмо взглянула на одного из спутников виконта – этот человек с самого начала глаз с неё не сводил. Узнаваемый был взгляд. Безусловно, он, хоть руку и не поднимал, по сути держал Киру на прицеле, и, может быть, даже успел бы выстрелить первым. Телохранитель, конечно. Она убрала пистолет за пояс и прислонилась к боку машины – стоять было трудно.

– Что ты уже знаешь? – отстранившись, спросил Кенред. – Что произошло? Как понимаю, это не только меня коснулось.

– Нет. Не только тебя. К сожалению, масштаб более чем серьёзный.

– Кого ещё?

– Похоже, всех шестерых из первой десятки. Его величество сейчас в руках врачей, но определённо жив. Его высочество Гезалеций был убит этой ночью…

– Небо нам заступник!..

– Да, вот так. Война уже началась, но пока никто не знает, где именно и кто на какой стороне. Ну, за редким исключением. Уж будь уверен, отец будет стоять за его высочество Меллгрея до последнего, и я с ним. Уж придётся постоять. Да, не миновало. – И он усмехнулся. – Как ты и говорил.

Чувствовалось, что он продолжает их прежний спор.

– Значит, Меллгрей жив? На него тоже покушались?

– Да, покушались, но его высочество жив. Его охрана сработала как надо… Кенред, я тебя очень прошу – поехали ко мне. В замке безопаснее: поднимем щиты, сядем у карты и всё обсудим. Да и на твоей супруге лица нет.

– Да, конечно. Дашь водителя?

– Безусловно. Со мной также есть врач. Тебе нужен?

– Нет, пусть посмотрит Киру.

– Конечно. – Виконт кивнул кому-то из своих. – Пойдём в мою машину. Кто отвечает за безопасность твоей супруги?

– Разумеется, Крей.

– Хинтил, тебе на заметку. – Взмах руки, и сопровождение виконта рассыпалось – кто куда. Часть заспешила обратно, вниз по дороге, двое – к машине Кенреда. Крей, демонстративно помедлив, уступил место водителя человеку виконта, Хинтилу, и шагнул к Кире.

– Позвольте вам помочь, ваша милость.

Он поднял женщину на руки – на этот раз намного осторожнее и корректнее, чем в Тергине, когда над ними висела реальная опасность и следовало шевелить ногами. Отнёс и уложил на сидение машины. Сел напротив, весь вытянулся, как пёс, берущий след, и очень внимательно наблюдал, как ногу Киры ощупывает врач. Тот проверил шины на сломанной голени, потом вторую голень, уже зажившую, задал с десяток вопросов, после чего сделал укол и пообещал, что обойдётся без операции.

Кира, откинувшись на вежливо подложенную подушку, позволила себе расслабиться. Перед глазами вставали смутные образы пронизанного солнцем леса, качающихся ветвей, а ещё лица, которые она видела за последние дни. «Интересно, – подумалось ей, – а слуги при нападении не пострадали? Умеют ли они вовремя прятаться по закоулкам и прикидываться комодами и корзинками для белья? Или их перебили на всякий случай? Вот вопрос: графа с виконтом этот факт вообще волнует? Графа, может, и волнует. Он ведь их всех знает»…

Вскоре Киру вынули из машины и со всем почтением провели по замковому двору. Этот замок во много раз уступал герцогскому размерами и мощью, которой дышало его обличие, зато он казался более древним и таинственным. Заметно было, что одну из башен и часть стены возвели намного раньше, чем основной комплекс, строгий и изысканный. Гигантоманией здесь и не пахло, зато внутренний дворик выглядел удивительно уютным. Очень домашним. Кире помогли добраться до комнатки, где уложили отдыхать.

Она заснула, словно рухнула в обморок, а проснулась – будто очнулась. Рядом с кроватью сидел Крей и читал книжку, но тут же её отложил, как только женщина приподнялась и села на постели.

– Ваша милость…

– Давно я сплю?

– Девять часов.

– И ты всё это время тут сидел?

– На четыре часа меня подменил боец из людей виконта. Вполне стоящий боец, уверяю вас.

– Да бог с ним. Зачем меня надо всё время охранять?

– Таковы обстоятельства, ваша милость.

– Так уже выяснилось, что происходит?

– Конечно. Началась гражданская война. Война за трон и власть над империей. – Он пожал плечами, всем собой показывая, какое это обычное дело.

Кира нахмурилась.

– Из-за спора за власть покушались на… на моего мужа и убили его мать?

– Именно так, ваша милость.

– Это выглядит абсурдно…

– Почему абсурдно? – Крей посмотрел на женщину с недоумением и оттенком интереса.

– Потому что… Кхм… – Кира оглядела комнату.

Она возлежала на широченной постели под роскошным балдахином. В открытое, лишь слегка задрапированное кисеёй окно свободно входили ароматный летний ветер и свет, а комнатка была как раз такой, какую можно вообразить, мечтая о рыцарях и благородных дамах: со старинным точёным сводом, с деревянными панелями на стенах, с камином и массивной чернёной мебелью – то ли отделка такая, то ли от времени так сильно потемнел лак. На высоком столике рядом с кроватью поверх кружевной салфеточки покоился её пистолет, а рядом лежала запасная обойма.

– Кхм… Мне уже можно вставать?

– Шины пока временные, в них долго стоять не рекомендуется. Но можно уже надеть постоянные, медицинские. Если желаете.

– Я хотела бы… В ванную.

– Я позову вашу горничную.

– Кого? Чёрт побери, да откуда у меня вообще горничные взялись?!

– Вам положено по статусу, ваша милость. Я прослежу, чтоб она надела вам шины как положено.

– Да давай сам, – вздохнула Кира. – Какая, в конце концов, разница.

Крей осторожно сдвинул одеяло и начал прилаживать шины ей на ногу. И даже на горничную, которая явно была недовольна тем, что какой-то мужлан лапает даму, отданную в её руки, под её ответственность, покосился с искрой высокомерия во взгляде. Мол, чего ты тут вообще воображаешь о себе? Мы, солдаты, значим намного больше, чем какие-то слуги, запомни и усвой.

И, закончив дело, нехотя уступил ей место.

Кира смогла наконец нормально принять душ. Горничная помогла ей одеться во что-то чистое и отвела обратно в постель. Подала завтрак. У Киры с трудом действовали пальцы, и она с досадой подумала, что сейчас не сможет одним махом схватить пистолет и быстро привести его в боевое состояние. Успеет ли она продырявить хоть одну голову? Ох, вряд ли. Скорее упокоят её. «Отходняк, что ли? Да с чего? Старею, или как? Рановато»… Примиряюще вспомнила о не таких уж давних событиях, взялась за плечи, неловко обмяла их и растёрла локти.

Приоткрылась дверь, в комнату заглянул Кенред.

– Позволите? Вы уже позавтракали?

– Да. Спасибо.

– Что с руками?

– Да вот… Я хотела спросить – а плечи мне лечили? Или их просто нельзя вылечить?

– Ну почему же. – Он осторожно присел на край кровати. – Вылечить можно, но тут требуется время и терпение. Потом мы обязательно всё сделаем. Давайте разомну.

– Да ничего.

– Нет, давайте сделаю. – Он взялся делать массаж, и почти сразу Кира ощутила, что, полезен или бессмыслен, он хотя бы ощутим. Тело, содрогаясь от страха перед судорогами и болью, всё-таки постепенно расслаблялось. Хватка у Кенреда была железная – не поспоришь. – А я ведь только после просмотра материалов понял, что вы пытались спасти мою мать. Потому и оказались рядом с её комнатами именно в тот самый момент. – Он посмотрел напряжённо. – Я видел, как вы напали на тех людей – одна на пятерых. Я никогда этого не забуду, Кира. Клянусь всем, что для меня свято.

Это было сказано с особенным напором. Она ответила взглядом недоверчивым, полным сомнений и, поскольку нешуточно растерялась – даже иронии.

– Никогда? Право слово… Уверена, с годами появится много других вещей, которые вы предпочтёте всегда помнить и не забывать.

Кенред помотал головой. Но массировать не прекратил.

– Мать у меня одна. И человек, который попытался её спасти хоть бы и ценой собственной жизни – тоже оказался один. Вот что действительно важно.

– Да я хотела её спасти, потому что она – замечательный человек, сама по себе! – вспыхнула Кира. – Была…

– Вот именно. – Он мягко прижал её плечи и отпустил. – Легче?

– Знаете, да… Подождите, а о каких материалах вы говорили?

– Я посмотрел записи с камер внутреннего наблюдения. С домашних, из тергинского поместья.

– Вы смотрели прямо отсюда?

– Конечно. – Он удивился её недоумению. – Это легко.

– Э-э… А вы вообще спали?

– Немного.

– Значит, вы уже разобрались в том, что происходит?

– Почти.

– И в том, почему нападение было таким дурацким – тоже?

– Дурацким?

– А каким? Почему вперёд пустили всего несколько человек, а не пришли большой группой? Будто специально чтоб дать вам уйти.

Кенред покачал головой.

– Первая малочисленная группа запускается на объект, чтоб не всполошить охранную систему, и для того, чтоб её блокировать. Заодно бойцы, видимо, решили взять мою мать, чтоб выманить меня на неё. К сожалению, неожиданностью для нападающих стала моя личная карта. Вот и вышло, что о первой волне нападения оказался оповещён только я, и то поздновато, даже не успел поднять общую тревогу. В результате охранную систему пришлось включать самому, вручную, иначе мы бы не сумели сбежать.

– Кажется, для меня это слишком сложно… Уф… А в том, что делать, вы тоже разобрались?

– Пока ещё не вполне.

Кира посмотрела на него тяжело, он на неё – бесстрастно.

– А зачем убили вашу матушку – разобрались?

– Это было ясно и без разбирательств.

– Так почему же?

– Виной здесь её происхождение. Она – дочь предыдущего императора.

– Она… Сестра нынешнего правителя?

– Нет, его племянница.

Кира, пытаясь понять, даже принахмурилась. Он терпеливо ждал вопросов, аж жестом подбодрил, мол, спрашивай.

– То есть, она была одним из претендентов на престол?

– Не совсем так. Дело в сопряжении крови. Видите ли, по нашим наследственным тронным традициям – если предполагаемый наследник вступает в брак с женщиной, которая тоже по происхождению приближена к трону, его права на престол удваиваются. Мда… Удваиваются не всегда. Но становятся заметно больше, поскольку женщина, хоть и не наследует власть, но способна передать её. Понимаете?

– Да, конечно. У нас тоже было что-то подобное. В некотором смысле.

– Хорошо. Тогда вы сможете разобраться. Понять…

– Понять вашего отца? Само собой. Он ведь этим был обеспокоен в первую очередь – вашими правами на престол, ради которых, наверное, строил свою жизнь и которые вы потеряли, женившись на мне. Я помню, вы уже упоминали.

Кенред взглянул на неё вдумчиво. У него в памяти вдруг всплыл их последний с отцом разговор. Отец уже миновал ту стадию ярости, в которой просто не способен был рассуждать, слегка остыл и снова пытался убедить, а не надавить. Он даже позволил себе шутливый тон, словно и вправду надеялся, что это подействует на упрямца. «Небо всевеликое! – воскликнул он тогда, вскинув руки. – Была бы она хоть красоткой! Все твои бывшие жёны были красавицами – уж я знал, что подбирать. Да даже твоя Касталь намного лучше этого… Небо, можно ли было подумать, что дойдёт до такого – я уже не просто оправдываю связь сына с замужней дамой, а одобряю. Мир рушится…»

Тогда, убедившись, что и шутка не помогает, отец разозлился ещё сильнее, побелел, зубы стиснул чуть ли не до хруста. От восклицания «Отрекаюсь от тебя» оставался один шаг. Герцог этот шаг всё-таки не совершил, однако заявил, что заберёт всех своих людей из охраны тергинского поместья, раз уж они настолько неугодны сыну, что им смеет угрожать оружием сынов прихвостень Крей. И забрал. И теперь Кенреду оставалось только сгрызть себя до костей, что он не поспешил найти других бойцов, чтоб пополнить обычную тергинскую охрану мирного времени и обеспечить безопасность своей матери.

Теперь об этом думать уже поздно.

Так ведь и бывает… Ты совершаешь ошибку, и исправить её нельзя. Теперь наслаждайся мыслями, что ты полнейший идиот и сам во всём виноват.

– И это тоже. Но не только, поверьте, не только.

– Да, я… Надеюсь, что понимаю. Так что же о вашей матушке? Зачем было обязательно её убивать, раз она сама ничего не наследовала? Я совершенно запуталась, простите. Если вас хотели выманить, то зачем же её убили? На живого заложника жертву выманивать проще.

– Её присутствие рядом со мной укрепило бы моё положение в случае, если бы я решил претендовать на престол. У предыдущего императора не было сыновей, только дочери, поэтому ему наследовал младший брат.

– У которого есть сыновья?

– Да, были двое. Вчера произошло покушение на всю императорскую семью. Старший принц, наследник престола, погиб, его величество серьёзно пострадал. Он пока жив, но править за него будет второй сын, его высочество Меллгрей, герцог Рухискен. Именно от него мне следует ждать приказа. Если я ему нужен, он меня призовёт. – Кенред помолчал, глядя в сторону окна, и продолжил. – Но, поскольку интриги вокруг трона складываются всегда, были те, кто утверждал, что раз у дочерей предыдущего императора были сыновья, и женщины могут передавать власть, значит, у меня и моих кузенов по матери есть права на престол.

– Не меньшие, чем у сыновей правящего императора, – сказала Кира, желая продемонстрировать, что внимательно слушает. – И если бы вы женились на подходящей женщине, эти права могли стать серьёзнее.

– Отец всегда подбирал моему брату и мне жён именно с этой точки зрения. Но его словно бы преследовал злой рок. Полагаю, он именно так и думает.

– Ну ещё бы… Значит, теперь тут у вас начнётся настоящая схватка за власть.

– Хуже. Обычно борьба за престол ограничивается интригами, но теперь они уже вызвали к жизни реальную войну. Увы. Это всё может закончиться очень плохо. Я сам отказался от возможности как-либо влиять на политическую ситуацию, так что могу лишь ждать. Но будем надеяться, что принц быстро возьмёт всё в свои руки и начнёт действовать. Тогда катастрофы не случится.

Кира ободряюще хмыкнула.

– Значит, вы ждёте приказа.

– Как минимум распоряжения готовить войска графства. (Если принц вообще пожелает воспользоваться моей помощью теперь, после всех моих ошибок.) Моё положение таково, что самовольный сбор армии, особенно сейчас, может быть воспринят… двояко. Но, думаю, долго ждать не придётся. Скоро позиция его высочества относительно меня прояснится. Вы сегодня сможете встать с постели?

– А вы хотите меня кому-то показать?

– Да. На сегодняшнем ужине будут и виконт, и его отец, граф Неим, и их союзники – Адимо и Данкив. Им, боюсь, может прийти в голову идея надавить на меня. Я должен зримо показать, какова моя позиция. Ваше присутствие, надеюсь, в этом поможет.

– Я должна их напугать своей невоспитанностью? – улыбнулась Кира.

Он криво, понимающе усмехнулся в ответ.

– Незачем. Можете их очаровать. Это будет так же полезно. На самом деле, неважно. Я просто хочу, чтоб сегодня вы были представлены хоть кому-то ещё из моих знакомых. Чувствуйте себя свободно. В Ивхирии у нас обоих есть такая возможность. В виконте я уверен.

– Хорошо, – вздохнула Кира. – Но должна обратить ваше внимание, что для званого ужина я вряд ли готова. У меня имеется на выбор эта пижама, которая на мне, и вон те старые тренировки с майкой, в которых я бегала по Тергине. Вряд ли гости вашего друга оценят любой из этих нарядов.

– Одежду привезут.

– Откуда?

– Из Тергины, конечно. Хильвуд уже отправил своих людей за вашими и моими вещами. Налётчики, разумеется, уже убрались из моего дома, так что это совершенно безопасно. К тому же, необходимо как можно скорее проверить технику. Подсаженные в неё шпионские штуки могут сказать о нападавшем больше, чем его боевики.

– Значит, экран мне не вернут?

– Нет, старый, конечно, не вернут. Но велика ли потеря? Я позабочусь, чтоб уже завтра у вас появился новый, чистый, проверенный и защищённый. Так вы согласны?

– Я буду. – Она посмотрела обеспокоенно. – А вам бы сейчас поспать. Мне кажется, скоро начнётся дело, и тогда времени на сон уже не будет. Вы же понимаете. Всегда следует готовиться заранее.

Кенред ответил очень серьёзным взглядом.

– Вы правы. Пойду подремлю.

15

Он проснулся через четыре часа, не отдохнувший, но с прояснившимся сознанием. Его разбудил сам Хильвуд – потряс за плечо. Кенред поспешно поправил одежду, накинул и застегнул китель и следом за хозяином дома спустился во внутренний замковый садик, втиснувшийся между стеной внешней башни и внутренним флигелем новой постройки. На ступенях в сад Хильвуд оставил его и вернулся в холл. Но не ушёл.

У куртины роз ждал невысокий темноволосый мужчина со сгладившимся следом ожога на щеке. У него был лёгкий взгляд, похожий на мягкое прикосновение. По опыту Кенред знал, что это прикосновение легко может превратиться в хватку, а то и удар. Они были знакомы очень давно, почти с самого детства.

– Здравствуй, Кенред.

– Ваше высочество… – Граф поклонился по-придворному.

– Давай попроще. Я к тебе.

– Да?

– Хотел лично тебя поблагодарить. За то, что ты так легко и непринуждённо решил одну мою проблему… Но, боюсь, в своей одержимости я начал не с того. Прости. Это правда? Правда о твоей матери?

– Да.

– Ты сам убедился?

– Я всё видел сам.

Принц вздохнул, шагнул к Кенреду и приобнял его за плечи. Этот жест был слишком искренним и прямолинейным, чтоб не сотрясти Кенреда до глубины души. Он с трудом взял себя в руки. Перевёл дыхание.

– Могу лишь пожелать тебе держаться. Больше тут ничем не поможешь. Нам сейчас понадобится вся решимость. – Он помолчал. – А мне нужна твоя помощь.

– Скажи, что нужно сделать, и я сделаю.

– Я знал, что могу на тебя положиться. Мой отец в очень тяжёлом состоянии. Он в коме и из неё уже вряд ли выйдет. Конечно, врачи пытаются, но поскольку я велел им не приводить его в себя, если они не смогут обеспечить его мозгу полную функциональность, шансов действительно очень мало. Ты же понимаешь, их сильно ограничивает время. Если не получится в течение месяца, значит, шансов не останется совсем.

– Где он лежит? В столичном императорском госпитале?

– Нет. Он в Дуге. Там его наверняка не достанут. Оборудование и врачи там такие же первоклассные… Старик – существо упорное. Может быть, он ещё успеет заменить меня на тебя в своём завещании.

– Ну, нет. Только не меня. Этого не случится никогда. Может быть, Дероль?

– Да ну что ты! Дероль? Если отец примет такое решение, я буду точно знать, что его мозг необратимо пострадал.

– А если он назовёт меня, значит, мозг уже отсутствует.

Принц засмеялся и дружески стиснул Кенреду локоть.

– Ну, как бы там ни было, сомневаюсь, что у отца появится такая возможность. Поэтому я собираю свою команду. И – повторюсь – я тебе очень благодарен.

– За что – не мог бы ты уточнить? – спросил Кенред, морально готовый к шутке вроде «молодец, что выжил».

– За твой брак. Ты развязал мне руки, и я, слава богу, могу предложить тебе то, что всегда собирался, не опасаясь политических последствий и реакции своих сторонников. Уверен, в любом другом случае они бы брызнули от меня во все стороны. Или просто без долгих разговоров понесли бы на трон тебя. А сейчас – другое дело. Я очень ценю, что ты это сделал (пусть и не ради меня… Но нет, друг мой, я предпочитаю считать, что ты поступил так именно для того, чтоб поддержать меня, на этой мысли и остановимся), и, поверь, не забуду. – После чего протянул Кенреду шёлковый мешочек с императорским гербом.

У Кенреда моментально пересохло во рту.

– Что это? – хрипло спросил он, потому что этикет требовал именно такой реакции. Может быть, более завуалированной, более изысканной, но принц ведь распорядился «попроще».

– Это – большая государственная печать. Я прошу тебя принять на себя обязанности моего канцлера.

Кенред медленно протянул руку, и в ладонь лёг мешочек с заметным весом.

– Я рад буду служить тебе любым способом. Но уверен ли ты? Я ведь офицер. Я не управленец.

– Ты справишься. Я уверен.

Дрогнув, граф опустился на колени и посмотрел на принца снизу вверх.

– Я благодарю вас, ваше высочество, и клянусь отдать империи и разум свой, и кровь.

– Я принимаю твою волю… И ради Неба – отдай лучше империи только свой разум, а кровь оставь себе, так будет полезнее. – Принц усмехнулся и развернул правую руку ладонью вверх. – Ну, вставай. Уладим и другие вопросы. Разумеется, я не могу позволить, чтоб над моим канцлером стоял его отец и имел право что-то ему приказывать. Поэтому я вынужден буду отдать тебе герцогство. О своём отце позаботься сам. Надеюсь, он сможет понять, что в этом моём решении ты не виноват.

– Со временем… Возможно.

– Мда… Проблема отцов… Она всегда с нами. Ну, что ж – мы всё решили. Это хорошо… И познакомь меня уже со своей примечательной супругой. Это правда, что она бывшая военнопленная?

– Да, правда. Лейтенант технического подразделения. Я не разобрался, каков конкретно функционал у этих войск. Она была оставлена своими подчистить хвосты и весьма эффективно это сделала…

– Так что же – ты, значит, действительно её допрашивал?

– Да.

– То есть, пытал?

Кенред сморгнул.

– Да.

– И что – не боишься, что она тебя как-нибудь ночью прирежет?

– Нет… Мы спим в разных спальнях.

– Ну что ж, тогда у меня есть шанс сохранить своего канцлера целым и невредимым. Не так плохо, а? – И снова рассмеялся. Но тут же стал серьёзным. – Выиграй для меня эту войну. Слышишь? Как можно скорее. Ну, что ответишь – сможешь?

Кенред неопределённо кивнул.

– Конечно. Смогу. У меня есть три-четыре идеи…

– Страшно это слышать! Идея должна быть одна, и безошибочная!

– Когда у меня появится хоть какая-то информация, чтоб на её основе строить планы, и когда дойдёт до конкретных действий, останется как раз одна. Подходящая. Так обычно и бывает. – Он раздумчиво качнул головой. – Но всё будет зависеть от моих полномочий.

– Ты смеёшься, что ли?! Ты – мой канцлер! Готовься приказывать моим именем. – Принц смотрел сурово, но и ободряющей улыбкой. – Привыкай, мой друг.

И вежливым жестом он его отпустил, а сам направился в противоположную сторону сада. Видимо, у него была ещё какая-то важная встреча.

Остановившись у лестницы в холл, Кенред встретился взглядом с Хильвудом и по его глазам понял, что тот ничего не знает. Наверное, не увидел тот момент, когда принц протянул мешочек, а его собеседник опустился на колени. Можно было рассказать, но Кенред вдруг понял, что хочет сперва сам разобраться в том, что происходит внутри него, осмыслить своё новое положение, и лишь потом обсуждать это. Он кивнул другу и прошёл мимо, знаком показав, что пока не может говорить.

Он пока даже не вполне понимал, чему на самом деле отданы его мысли. Такое с ним бывало, когда он обдумывал новую сложную стратегическую схему: информации и идей было слишком много, и в первые минуты он тонул в них, но не паниковал, потому что знал – рано или поздно разум выведет его на поверхность с готовым планом действий. Хотя на этот раз Кенреду предстояла задача покрупнее, чем обычно. Что ж, можно начать с малого. Военные действия. Следовало бы немедленно связаться с главой Генерального штаба.

Но сейчас, пока о его вступлении в должность канцлера не известно, пока приказ отдан лишь на словах, маршал Талем не станет говорить с ним. Он просто не имеет права. Как только принц сообщит ему, маршал сам свяжется с новым герцогом Яримским. Поэтому Кенред задумался. Он чувствовал, что ему нужны хотя бы полчаса, чтоб привести наводнившие голову идеи в какой-то относительный порядок.

В раздумьях он поднялся в общий кабинет виконта, предназначенный для совещаний в широком кругу. Это была просторная сводчатая зала, здесь стоял огромный овальный стол, над которым при необходимости можно было развернуть голографическую карту. Это могла быть карта империи, любого из составляющих её миров, всех вместе или какой-то из частей любого мира, представленная более подробно. Задумчивый Кенред пробежался пальцами по вариантам и развернул подробную карту Метрополии – основного столичного континента, который когда-то назывался Озарённым.

Хоть сведения о мятежниках к нему ещё не поступили, можно было предположить, кто именно действует, а значит, какие у них силы, возможности, и на какие направления следует в первую очередь обратить внимание. Однако мелочи, которые выяснятся позднее, могут сильно изменить картину, так что в своих выводах пока следует быть осторожным. Кенред задумался о том, что он станет делать. Кстати говоря, вот что интересно – останется ли Талем главой Генштаба? Скорее всего да. Меллгрей ему более или менее доверяет, хоть тот и ставленник его отца, и в момент кризиса решится менять генерала только в случае, если без этого будет не обойтись. И тогда стоит иметь в голове пару имён – тех, с кем ему, Кенреду, удобнее будет работать.

Собственно, после оглашения Кенреду придётся задать множество вопросов самым разным людям, и лучше эти вопросы сформулировать заранее. Время в их положении – самая большая ценность, только оно дарует им уверенность в победе… Если, конечно, Кенред не ошибся в своих расчётах.

В залу, мягко и осторожно ступая, вошёл мужчина в офицерском парадном мундире, но со шнуром представителя Совета вместо воинских знаков различия. Он был чуть старше Кенреда, уже начинал лысеть, да и казался полнее, чем следовало бы бравому военному. Но это впечатление расслабленности и безобидности было ошибочным. Как и мнение большинства, что карьера этого человека похоронена слабостью его инициатив и неумением «идти в интриги», как это называли.

Он с мягкой улыбкой приветствовал Кенреда:

– Как я рад тебя видеть!

– Живым?

– В особенности.

– Приветствую, Ардел. Смотрю, Хильвуд действует, не тратя времени. Собирает всех.

– Признаюсь, он меня не звал, я напросился сам. Если принц приехал именно к нему, значит, всё будет решаться в Ивхирии. Ты уже знаешь, что принц предложит Хильвуду?

– Нет. И не уверен даже, что прямо сейчас принц предложит ему что-то конкретное.

Ардел, хоть и был далёк от большой политики, но в свете и его играх ориентировался прекрасно. И намёки понимал так же легко, как дышал.

– Значит, он приехал из-за тебя.

– Этого я не говорил.

– И так понятно. Раз не виконт, значит, граф. Расскажешь, что нас ждёт?

– Гражданская война, разумеется. И я – в качестве канцлера империи.

– Оу… – Ардел втянул воздух сквозь зубы, словно только что ударился мизинцем ноги об угол стола. Но дело было не в боли, конечно. Просто удивление. В следующий момент он уже снова улыбался. – Ну да, следовало ожидать. Кто бы вообще справился, если не ты!

– Много кто. Сходу могу назвать десяток имён. Если хочешь. Я, в конце концов, военный, а не управленец.

– Не скромничай. Ты ведь известен именно тем, что привык превращать в политику любую войну.

– Потому что война и есть политика! В том числе.

– Ты универсален, потому что умеешь слышать правильных людей. А теперь, когда ты сделал всё, чтоб доказать лояльность, ты более чем очевидный выбор. Просто я не думал, что это случится так скоро. Я почему-то решил, что сперва принц дождётся решения своей судьбы, а потом решит и твою. Император ведь может очнуться – можешь себе представить, ка́к он станет снимать тебя с должности.

– Переживу.

– Не обязательно.

Кенред вздохнул.

– Что ж, пока я жив и даже имею новую должность. Кстати, у меня свободно место младшего заместителя. Интересует?

Ардел неаристократично хмыкнул.

– Считаю честью… И что теперь? Обрушишься всеми силами на Крестеберн? Или на Альдахару? Кого ты считаешь застрельщиком?

– Ни на кого пока не собираюсь обрушиваться. Лучше дам им возможность обрушиться на меня. Или, как вариант – провозгласить императором Рендольфа Экзора. Крестеберна. Тогда для начала они получат в качестве врага и Мирвана Рока, и многих других, а там уже подтянутся силы императорского семейства, и им останется добивать недобитых.

– Вряд ли Экзор это сделает. Государь-то жив.

– Если он в это верит.

– Так это неправда?

– Правда. Но когда́ правда кого останавливала. Достаточно объявить правду ложью, и Экзор будет волен делать что угодно. Государь не в том положении, чтоб показывать его на рыночной площади.

– Тоже верно… Какая помощь тебе нужна от меня прямо сейчас?

– Информация. Всё то, что я не смогу получить от Генштаба. Впрочем, и время общаться с Генштабом наступит не так скоро, как хотелось бы. Сперва должно произойти оглашение. А потом уже будут приказы и обмен сведениями.

Ардел покачал головой.

– Это необязательно. Я уверен, что принц с Талемом уже всё обсудил. Ради экономии времени можешь связаться с генералом и побеседовать частным образом. Теперь-то он уже не откажется с тобой говорить. У тебя есть чёткий план действий?

– Нет. – Кенред опустил взгляд на карту. – Я же сказал – я вообще сомневаюсь, что нам надо делать что-то прямо сейчас. Кроме мобилизации и подсчёта ресурсов.

– Я тебя не узнаю. Ты всегда бил моментально и сразу по голове.

– Пытаюсь мыслить как политик. Начнём первыми – проиграем идеологическую войну. Возможно.

– Принц – представитель законной власти, к чему тут лишние реверансы?

– Формально оппозиции следует предоставить возможность сделать верный выбор и признать законную власть наследника.

– Кенред, я думал, ты серьёзно.

– Конечно, серьёзно. Пока мы общаемся и делаем, как ты выразился, реверансы, я сосредоточу войска на основных направлениях, и тогда, даст Небо, всё действительно обойдётся одним сильным ударом. Или вообще без удара.

– Ну вот, – усмехнулся Ардел. – Совсем другое дело. Такие рассуждения мне понятны.

– А тебя я попрошу отправиться к герцогу Альдахаре под любым предлогом и сообщить ему, что на трон намерены претендовать Ильды Старшие, незаконное ответвление их семьи.

– Он не поверит.

– Скажи ему, что он зря сомневается. И скоро убедится в этом сам.

– Таким образом ты не сможешь внести разлад в их фракцию.

– А мне это и не нужно. По крайней мере, сейчас. Позже, когда я нанесу удар, и Альдахара запаникует, его сомнения и споры с Ильдами закончат войну намного быстрее.

– То есть ты уже уверен, что Альдахара возглавляет оппозицию? Но что насчёт Крестеберна? Может быть, старается он?

– Нет. Я не знаю. Узнай ты.

– Но что если окажется, что герцог лоялен и предпочтёт поддержать принца? Что тогда?

– Тогда Ильда одёрнет сам Альдахара, и мне не придётся тратить на него силы и время.

– О… – Ардел заметно растерялся.

– И вот что ещё мне нужно будет узнать – намерена ли оппозиция обвинить принца в покушении на отца и убийстве брата.

– Кто-то обвинит, конечно. Это неизбежно в интригах такого рода. Но на твоём месте я бы беспокоился о том, что обвинят тебя.

– Меня?

– Разумеется. Отношение его величества к тебе всем известно. А сейчас он на грани смерти, Гезалеций погиб, и на гребне оказался Меллгрей, твой давний друг. Посмотри на эту ситуацию чужим взглядом. Два месяца назад император публично унизил тебя: отправил следить за учениями вместо того, чтоб поручить подавление бунта в Аттарадане, где ты бы наверняка блестяще отличился, как уже сделал в Ругадиве…

– Спорно.

– Я говорю об общем восприятии. Все именно так и считают. Ведь мало того что тебя унизили, демонстративно поручив военачальнику твоего уровня ничтожное дело, так ещё и совершили на тебя нападение. Ты мог счесть, что это сделано по приказу его величества, и вот он мотив для ответной атаки. Да, ты столь же демонстративно показал, что не претендуешь на трон, но активная помощь Меллгрею тоже в твоих интересах.

– Это чушь, Ардел. Чтоб подготовить такое покушение, потребуется не меньше полугода, а намёк на то, что ты назвал публичным унижением, впервые последовал два месяца назад. К тому же, вместе со мной атаке подверглись и другие претенденты на престол, то есть я должен был всё осуществить практически моментально. И на Меллгрея покушались оба раза…

– Я отлично всё понимаю, но при желании эту теорию можно натянуть на факты и придумать объяснения буквально каждому из них. Будь уверен – ты станешь главным объектом обвинений. У меня есть ощущение, что те, кто всё это затеял, либо желали сделать тебя главным инструментом своих интриг, либо козлом отпущения, либо… ну, либо возвести на престол. Но как-то слабо себе представляю, кто бы стал такое затевать без того, чтоб сперва получить на это твоё согласие. А знаешь, что это может означать? Только то, что на принца, вероятно, будет совершено ещё одно покушение, и это будет срежиссировано старательнее и уже с явным указанием на тебя. Тогда ты не выкрутишься.

Кенред исподлобья смотрел на Ардела и не спешил спорить. Он хорошо знал его – младшего сына в небогатой и маловлиятельной графской семье, человека, который всегда стремился держаться в тени, предпочитал маску простака и слабака славе и влиянию. Ещё вначале своей светской и политической карьеры Ардел понял, что при всём своём уме, тонкости мышления и умении делать правильные выводы не способен играть в эти игры с гарантией выигрыша. Азартным он не был никогда. И, осознав, чем рискует, отступился от интриг и борьбы за статус.

Но способностей своих не растерял – наоборот, преумножал с годами. И его суждениям стоило доверять. Разумеется, он может ошибаться, как любой человек, но оценить его идеи и проанализировать их – стоит.

Именно потому, что Кенред это понимал, он и предложил Арделу место своего заместителя – самое высокое положение, которое тот когда-либо в своей жизни занимал. Он выказал Арделу доверие. Так что теперь глупо отворачиваться от его советов, даже если они не нравятся.

– Я тебя понял. Я обдумаю. Прошу, поезжай в Альдахару и попытайся узнать всё, что сумеешь, до того, как мне придётся объявить, что ты – мой человек.

– Постараюсь. Желаю себе удачи. Можешь ли ты дать мне какие-нибудь доказательства, касающиеся намерений Ильда? Их наличие и меня обезопасит, понимаешь.

– Понимаю. Но, прости, не могу. Могу лишь сослаться тебе на тех, кто знает примерно то же, что и я… Будь осторожен.

– И ты, пожалуйста, будь осмотрителен. Хотел ты того или нет, но тебя втягивает в эту интригу водоворотом.

– Втянуло… И это уже стоило жизни моей матери.

– Я могу лишь поболеть душой за твою потерю. Но если ты уже потерял самого близкого человека, бояться тебе больше не за кого. Возможно, тебе стоит позволить им убить твою жену, чтоб с одной стороны получить всеми одобряемую причину обойтись с оппозиционерами пожёстче, а с другой – обзавестись после войны более подходящей супругой.

Кенред поднял ладонь.

– Осторожнее, Ардел. И запомни на будущее – то, что ты сейчас сказал, неприемлемо.

– Прости. Действительно не стоило.

Он смутился и, придавленный чувством неловкости, поспешил уйти. Кенред проводил его взглядом, слегка удивлённый тем, что обычное, в общем, политическое предложение вызвало у него глухой гнев. Своё раздражение он объяснил простой причиной – тем, что была упомянута мать, и тем, что ему предложили бросить противнику на растерзание ту, которая пыталась его мать спасти. Наивно, но всё-таки пыталась, и он ей обязан. Вряд ли можно считать молчаливое предательство достойным возвратом долга.

16

Он постарался отбросить всё лишнее, оставил только обоснованные предположения и факты. Жестом погасил карту и, заложив пальцы за пояс, побрёл прочь из залы, по коридору и дальше по замку, погружённый в размышления. Так он шёл сперва мимо открытых зал, потом по лестнице, пытаясь сообразить, с чего начать канцлерскую карьеру – и вдруг понял, что стоит почти перед дверью комнаты своей жены, а рядом к стене прислонился Крей и смотрит вопросительно.

– Тебя выставили? – спросил Кенред.

– Понятное дело. Её милости принесли одежду. Вот она и примеряет.

– Как она?

– Она встанет, раз надо. – Он ухмыльнулся. – Она солдат. Это очень необычно.

– Как видишь, такое тоже бывает. – Кенред постучал. – Я могу войти?

– Если хотите, – прозвучало в ответ. – Но здесь скучно.

Кенред отодвинул створку. Кира застыла посреди комнаты и выглядела умеренно-раздражённой, зато вокруг неё хлопотали две восторженные горничные. Одеяние, которое прилаживали на гостью, было несомненно то же, что надевалось на свадьбу, только без вуали. Кенред отметил это и успокоился – принцу следовало оказать уважение в том числе и тем, чтоб продемонстрировать ему свою супругу в достойном обличии. Брачный наряд для этого годился лишь чуть хуже, чем придворный, а придворный всё равно неуместен, поскольку Кира не представлена ко двору.

– Уже пора? – с надеждой предположила она.

– Пока нет. Но скоро. Я хотел вас предупредить – прибыл принц. Он хочет познакомиться с вами.

– Звучит так, будто он приехал сюда именно затем, чтоб ознакомиться, – скривилась Кира.

Мужчина же в ответ поморщился, как от чрезмерно острого.

– Звучит так, словно вы используете лексикон низов. Не лучшая идея. В свете такое неприемлемо. Это на будущее. Разумеется, его высочество прибыл не ради встречи с вами. Он захотел пообщаться с некоторыми сторонниками семьи Неим, а кроме того, предложил мне пост канцлера. – И Кенред немедленно удостоился восторженных взглядов обеих горничных.

По контрасту Кира взглянула очень хмуро, с заметным беспокойством. Она не сразу заговорила – до того несколько секунд искала в его лице то ли подсказку, то ли ответ.

– Это проблема или решение проблемы? – спросила она.

Кенред снова почувствовал, что имеет дело с человеком, который может быть ему очень полезным – вопрос был задан настолько точно и вовремя, что над ним приятно было задуматься. Хоть и ненадолго – он ведь уже всё взвесил.

– Это обстоятельство.

Она безотрывно следила за его лицом.

– Благое?

– Увидим. – И Кенред наконец успокаивающе кивнул ей. – В одном уверен – вы вполне способны справиться со своими новыми обязанностями.

– Откуда вам знать?

– Я это услышал в вашем первом вопросе. Так что вам не стоит волноваться.

– Я даже не знаю, каковы они. Не знаю, что придётся делать.

– Для начала вам предстоит принять на себя обязанности герцогини.

Кира вздрогнула.

– Что случилось с вашим отцом?

И снова он подумал, что она ухватила самое главное. Это радовало и успокаивало.

– Полагаю, ничего, иначе мне бы уже сообщили. Это решение его высочества.

– Отобрать у вашего отца герцогство? Но за что?

– Почему, – поправил Кенред. – Чтоб обеспечить мне политическую независимость от любой сторонней силы. Я должен зависеть только от принца и его решений. Если герцогство переходит ко мне, отец перестаёт быть главой моей семьи.

– И главным становитесь вы?

– Именно так.

– Что ж, логично. – Кира увела взгляд в сторону. – Воистину вашему отцу предстоит вкусить горечь исполнившихся желаний. Не этого ли он хотел – высшего государственного поста для своего сына… – Она ощутила на себе странный взгляд Кенреда и нахмурилась. – Ваш отец сможет создать вам ответную проблему?

– Не думаю, что станет. В любом случае, это только моя забота.

– Вы правы… Девушки, ещё долго?

– Почти закончила, ваша светлость, – чересчур сладким голосом ответила служанка.

– Я жду вас внизу, – сказал Кенред супруге.

Ужин был устроен в большом саду ивхирийского замка, и слуги постарались на славу. Лампы были спрятаны в зелени и кустовых розах и акациях так искусно, что свет не резал глаза, как ни встань, но при этом его на всё хватало. Стол был поистине великолепен – самая безупречно-белая скатерть, самый восхитительный хрусталь и драгоценное серебро, самые подходящие ко всему этому тарелки и цветы! И на всё это совершенство гости обращали внимания меньше, чем на воздух, которым дышали. Наверное, одна только Кира залюбовалась сервировкой, потому что для неё такое произведение искусства было в новинку. Но как раз ею слуги только что не напоказ пренебрегали, и её восхищение откровенно было им неинтересно.

Разумеется, это происходило только тогда, когда Кенред и Хильвуд смотрели в другую сторону, и в такой форме, что придраться было просто невозможно – взгляды, жесты, оттенки интонации, не более того. Киру это забавляло, да что там – она наблюдала за ухищрениями челяди с подавленным восторгом. Это ж надо уметь так искусно выразить своё высокомерие и презрение, соблюдая даже в мелочи строжайший этикет! Её расстроило бы подобное отношение только со стороны слуг, живущих с ней в одном доме, а об этих можно будет забыть сразу же, как она отсюда уедет.

Кроме того, она с интересом и напряжением следила за гостями и хозяевами замка – а вельмож тут собралось много, и на эту толпу приходилось, не считая её, всего три дамы. Они разглядывали чужачку из безопасного отдаления, и в их оценивающих взглядах она уловила откровенное высокомерное раздражение и даже угрозу. Об этом следовало подумать.

С усилием вернувшись в пространство чисто женской оценки ситуации, Кира обдумала всё – и ей стало дурно. Она попробовала оценить Кенреда с позиции аристократических дам. Ма-амочки… Да, тут было что оценивать, и результат выходил удручающий – для Киры. Итак, мужчина довольно красив, богат, вызывающе знатен, занимает высокое положение в обществе и государственных структурах… Теперь ещё и очень высокое. И да – он же вроде как прославленный военачальник… Точно. А на славу не только женщины, но и мужчины слетаются, как бабочки на свет.

То есть, тут всё совершенно ясно: чуть ли не самого перспективного жениха в среде имперской знати уволокла в зубах какая-то выскочка. Левая непонятная баба, неизвестно откуда взявшаяся. Которая даже не умеет вести себя за столом.

Ч-чёрт… Всё очень и очень плохо. Да эти тётки её с говном съедят! Сначала смешают, а потом съедят. В один момент.

Кира сузила глаза, словно оценивала дислокацию своего отряда на местности. Ей предстояло вступить на минное поле, к счастью, пока учебное. Это хорошо, можно проверить и сделанные выводы, и намеченную тактику. Пока она позволит себе только аккуратно прицелиться в потенциального противника. Ни его стратегии, ни его уязвимых мест она не знает. В такой ситуации невозможно одержать победу. Нужно терпеливо ждать подходящего случая. И собирать сведения.

Кенред, едва появился в саду, подготовленном для застолья, немедленно отыскал жену. Схватил её за локоть и подволок к невысокому брюнету со следом ожога на щеке и колким взглядом (по его мундиру даже Кира моментально, ещё издалека, поняла, что мужик-то – из тех, кто привык отдавать приказы, и чёрт с ними, со знаками различия, которых она не понимала до сих пор):

– Позвольте представить, ваше высочество: моя супруга. Кира Лауш Ярим… Кира?

– Здравствуйте, – заявила Кира сразу после того, как поднялась из реверанса – простого, типа того, что многажды видела в фильмах. Машинально протянула руку. – Кира Лауш, ваше высочество.

Принц после пары секунд промедления принял её руку и слегка сжал пальцы.

– Меллгрей Нарен Рухискен. Эмм… Жалею, что не был на вашей свадьбе. Но – увы! – не успел приехать.

– Это и к лучшему, заверяю, – учтиво ответила Кира. – Было однообразно. Впрочем, я и сама-то почти не присутствовала. Могу ошибаться.

И, заметив, каким странным стало выражение лица Кенреда, сообразила, что ляпнула что-то не то.

Но принц, слегка улыбнувшись одними глазами, поинтересовался:

– Значит, свадьба вам не понравилась?

– Нет, что вы! Очень заинтересовала. У нас ведь женятся совсем иначе, так что церемония выглядела экзотично. – И с осторожностью покосилась на Кенреда. Особая задумчивость, похожая на «ёлки, во что я вляпался», пока не ушла из его черт.

Улыбка из взгляда принца мягко перетекла в губы, и взгляд стал не таким колючим, как раньше.

– Полагаю, наши нравы представляются вам очень странными.

– Да это ничего, наши бы вас совсем шокировали.

Теперь он уже просто свободно рассмеялся.

– Действительно, полагаю, так и есть… Виконт, позвольте вручить вам супругу нашего нового канцлера, и разрешите предложить руку виконтессе. Думаю, пора идти к столу.

Хильвуд учтиво проводил Киру к приготовленному для неё месту, сел с ней рядом. Она обнаружила, что сидит не то чтобы напротив Кенреда – тот расположился поближе к принцу, но всего на одного человека – однако как раз так, что мог и лицом, и всем телом передать ей: «Держи себя в руках. Осторожнее, следи за тем, что говоришь и делаешь».

По левую руку от Киры сидел сильно пожилой мужчина с безупречной выправкой – ему не мешало даже объёмистое брюшко, которое бывший военный носил так уверенно, словно это был штурмовой жилет, увешанный гранатами. Он пожёвывал губами и посматривал на соседку по столу с задумчивым, но искренним недоумением, будто пытался понять, кто это такой оказался рядом и что с ним делать.

– Хм-хм… Нас не представили, но, полагаю… Хм… Вы и есть молодая жена юного Ярима?

– Да, сэр, – кротко ответила она.

– Хм… А я – граф Неим, и мой сын говорил мне, что вы… хм-м… военный трофей. Неужели так и есть?

– Это так, сэр.

– Никогда не замечал за юным Яримом… кхм… склонности к романтическим поступкам. После того, как император Леверий Нарен женился на пленной принцессе Геррехта, это стало очень модным, знаете ли, и многие наши… хм-м… аристократы тоже брали в жёны пленных дам, но, кхм… как правило, наследниц богатых и обширных земель. И не было проблемы поспособствовать, чтоб они остались единственными наследницами этого богатства… Если вы понимаете, о чём я. Что ж, наших юношей можно понять: если к красоте и романтике победы добавляется ещё и богатство, это приятно. Особенно приятно, вы же понимаете. – Он мелко, по-звериному рассмеялся. – Но это было всё-таки довольно давно. Император Леверий, знаете ли, правил… о-ох… почти двести лет назад. С тех пор мода слегка… кхм… подвыцвела. Оно и понятно – времена ярких завоеваний миновали, теперь приходится строить новый мир, а это, знаете ли, скучно. И пленные принцессы нынче не в изобилии. Хотя… Вы ведь не принцесса?

– Нет, слава богу!

– Хо-хо-хо, какой неожиданный ответ! Такой примерный пыл… Он, знаете ли, даже порадовал бы, если бы я не скучал по прежним временам… кхе-кхе… как это водится у людей моего возраста. В нынешние времена мало кто стремится возводить, всем хочется царить… Возноситься на самые вершины, но без труда. Без забот. А о вас, юная леди, я слышал, будто бы вы всему предпочитаете тяготы и лишения военной службы! – И он мелко затряс брюшком, смеясь почти беззвучно. – Виданное ли дело?

– Это то, что я умею лучше всего, сэр.

– Ах-ха-ха, во времена моей молодости так говорил каждый юнец с кортиком на боку, но на деле оказывалось, что воевать умеет хорошо если один из десяти, вот так…

– Отец, боюсь, её светлости скучно слушать о том, как наша империя жила в прежние времена, – осторожно вклинился Хильдур. – Всё-таки речь о нашей родине, а не её.

– Нет, что вы, мне интересно, – заверила Кира, с опасением заглядывая в тарелку, которую поставили перед ней. Она боялась, что это блюдо окажется слишком сложным для её скромных навыков владения ножом и вилкой, и свадебное платье всё-таки придётся украсить парой-тройкой постыдных пятен.

К тому же, она понятия не имела, о чём говорить со всеми этими людьми. А старик, судя по всему, готов был говорить сам – только слушай.

И граф действительно не имел ничего против. Он даже вполне снисходительно отнёсся к тому, что его слушательница знать не знала всех этих императоров, которых он ей называл, и совершенно не понимала, который из них отец, а который – сын. Она обнаружила, что не знает даже, как звали деда Кенреда, отца его матери. Оказалось – Азнарий Нарен. Граф терпеливо повторил имя ещё раз и объяснил, кем он приходится нынешнему правящему императору.

Граф был резковат в суждениях, но Кира не обижалась даже на те колкости, которые он отпускал в её адрес. Было видно, что он не стремится обидеть её, просто так уж привык изъясняться. Для вельможи, пожалуй, он даже вполне любезен.

Но потом ужин закончился, объявили фуршет, и десертом Кире предстояло наслаждаться, свободно гуляя и общаясь с кем угодно из гостей… Или с теми, кому угодно будет пообщаться с девицей из другого мира. Например, вот этой даме – молодой, уверенной в себе, одетой, видимо, блестяще (судя по тому, как держится и какое общее впечатление старается произвести), взглянувшей на Киру с подчёркнутой любезностью и далеко упрятанной холодной расчётливостью.

Сперва дама похвалила платье и поинтересовалась впечатлением гостьи от приёма. А потом весело защебетала:

– Вы знаете, нас всех так поразила эта поспешная свадьба! Никто не ждал подобного. Касталь, графиня Серсив, которая определённо пользовалась вниманием его светлости, была поражена таким внезапным исходом. И, знаете, всех очень удивил его выбор. Это, конечно, был очень романтичный шаг, но прежде его светлость отдавал предпочтение женщинам совсем другого типа, чем вы. Это так интересно!.. Вы же знаете, мужчины обычно верны своим вкусам. Но многие из них не могут устоять перед экзотикой. По крайней мере, в первый момент.

Кира с большим интересом слушала и рассматривала лицо дамы, а в голове тем временем тянулась цепочка мыслей. «Это не виконтесса… Виконтесса вон там, разговаривает с принцем. А вон та пожилая дама, видимо, графиня Неим. Значит, эта женщина, должно быть, подруга виконтессы или её родственница… Но, кем бы она ни была, нахамить ей – значит поссориться с хозяйкой дома. Вряд ли эта провокаторша тут случайно. Мимо пробегала и влетела на приём с такими гостями? Маловероятно. Значит, её пригласила хозяйка. То есть одёргивать чревато. Вообще нежелательно с кем-либо ссориться, пока мне приходится здесь жить. Значит, улыбаемся и машем… Интересно, что ей от меня нужно? Просто вывести из себя или что-то выяснить?.. Второе вряд ли. Просто мотает нервы. Прощупывает почву или готовит её для других. Ну-ну».

Собеседница тоже была полна интереса, но явно теряла терпение. В её глазах было не столько злобы, сколько напряжения. Она, наверное, развернула самую лучшую из возможных игр и не могла понять, почему та не даёт результата. Но, может быть, её беспокоило что-то другое, чего Кира просто не способна была понять.

– …Впрочем, если вы и вправду участвовали в боевых действиях, значит, наверное, вам приходилось много времени проводить в чисто мужском окружении? Должно быть, у вас очень богатый опыт общения с мужчинами?

– Увы, – улыбаясь, отозвалась Кира.

– Вы, должно быть, сильно тоскуете по привычной жизни?

– Ещё не решила.

– Но, полагаю, вы очень хотите вернуться? Наверное, когда годами живёшь в таких условиях, и тебя окружают десятки разных мужчин, трудно привыкнуть, что принадлежишь только одному, верно?

Кира вспомнила об одном своём командире, умевшем посмотреть на подчинённого совершенно особым взглядом – искренне заинтересованным, вдумчивым и полным примерно такого смысла: «Какой забавный образчик человеческой дурости! Что ещё сморозишь? Ну-ка, послушаем и запишем!» Под прицелом этого взгляда до заикания пугались даже те, кто раньше с командиром не сталкивался – они нутром чуяли, что вот сейчас собственными же руками поставили жирную точку в своей карьере, и исправить ничего нельзя.

Конечно, Кире до такого умения было далеко, да она и не тренировалась, но надо же было попробовать! Так что она просто уставилась на собеседницу, сдержанно улыбаясь, и не отводила глаз – ни на мгновение. Главным здесь было выдержать паузу как можно дольше и смотреть до тех пор, пока человек сам не отвернётся, а лучше – сбежит.

Что поделаешь: намёки, которыми дама пыталась зацепить Киру, были из тех, которые даже отрицать опасно. Имеет смысл только молчать. Не говорить вообще ничего. При желании опытные сплетницы и из молчания сумеют вытянуть то, что им нужно, но с бо́льшим напряжением и меньшей достоверностью.

Кира продолжила внимательно смотреть на собеседницу, даже когда та по видимости любезно распрощалась и поспешно ретировалась. Может, испугалась, что дикая чужачка её ударит? И лишь проводив даму взглядом до самой встречи с виконтессой, Кира вернулась взглядом к фуршетному столику. Осторожно взяла тарталетку. Пальцы дрожали. Похоже, сражения, которые предстоят в дамском кругу, ей просто не по плечу. Чёрт. Уже достаточно причин начать их бояться, а там, где страх, не может быть продуманной обороны. Если бы дело происходило в привычном кругу общения, проблемы бы не было: неделька на обдумывание возможных стратегий, подготовка шаблонных ответов на все случаи жизни – и вуаля, реагируем не задумываясь. А тут ей даже трудно предположить, чем ещё они станут её донимать. Арсенал огромен, ведь светские дамы в своём кругу тратят на обновление оружия уйму времени и сил, они крепят свою оборону годами.

А она – дебютантка во всех смыслах.

В душе поднялось ожесточение против Кенреда – это ведь он втравил её в чужие игры, причём даже согласия не спросил. То есть спросил и получил весьма ясный отказ, которым пренебрёг. И поддержки от него никакой. Даже в голову не приходит как-то поддержать… Но до точки кипения женская душа не добралась – здравомыслие оседлало соперников-чувства. Кира рассудительно обозвала себя дурой и напомнила, что у неё имеются намного более веские причины крыситься на Кенреда – и моментально успокоилась. Спокойствие в любом случае полезнее бешенства.

Так что, когда Кенред подошёл к ней, она встретила его равновесно, а не надувшись. Он подал ей полный бокал, постоял рядом, помолчал немного – и произнёс, делая ударение на «ты»:

– То, что ты сказала о нашей свадьбе, Кира – имей в виду – могло бы стать основанием для судебного разбирательства. Насчёт признания нашего брака недействительным. Разумеется, если бы принц был заинтересован в этом, но он, к счастью, не заинтересован.

– Я просто пошутила.

– В нашем кругу даже шутка может дорого обойтись, – в его голосе зазвучало чуть больше металла. – Очень дорого, Кира, поэтому за своими словами надо следить, и мне казалось, я напоминал тебе об этом.

– Но ведь развод был бы твоей проблемой, не моей. Верно?

Кенред посмотрел очень отстранённо.

– При признании брака недействительным мы оба вернулись бы в исходное состояние. В том числе и твой прежний статус.

– Да? И что? Что бы ты сделал? На базаре бы меня продал?

Он ответил не сразу – и очень осторожно.

– Позволь уточнить – мы сейчас ссоримся?

– Понятия не имею. Не представляю даже, как ты можешь воспринять те или иные мои слова. И ты – и остальные. Поэтому, раз уж ты обеспокоен тем, что я говорю, лучше бы не устраивал мне выговор, а огласил бы список того, что́ нельзя говорить, или ка́к об этом нельзя говорить. Причём огласил заблаговременно – до приёма. Чтоб я успела всё выучить.

Кенред нахмурился и покосился себе под ноги. Если он и был зол, то очень хорошо это скрывал.

– Ты можешь догадаться, что это очень трудно – с ходу сообразить, что вообще нужно оговаривать. В обычные дни кажется, что ты и сама прекрасно всё понимаешь, а потом вдруг следует странный поступок или фраза. Трудно понять, какие из тех вещей, которые для меня очевидны, требуют разъяснения.

– Я – человек другой культуры. Если ты не можешь даже перечислить, то как я смогу угадать? – Заметила, как он скривился, и поспешно добавила. – Империя ведь мультимировая и мультикультурная. Неужели подобных затруднений не возникало? У императора Леверия с принцессой Геррехта, например.

– Геррехт – это здесь, в мире Метрополии. Но я понял, о чём ты. Ладно, при случае попробуем это обсудить… Или, скажем… Может быть, побеседуешь на эту тему с моим секретарём?

– И кто он?

– Пока не определились. Но, думаю, завтра уже будет понятно.

– Тогда не знаю. Познакомлюсь с ним – скажу.

Снова пауза – почти физически чувствовалось, как мужчина обдумывает ситуацию – оценивает все обстоятельства.

– Мне кажется, ты, как это говорят, на взводе. Что-то случилось?

«Он наверняка даже не поймёт, в чём суть моих затруднений. Задумывался ли он хоть когда-нибудь, что такое женская война в высшем свете? Нет, иначе бы хоть словом, хоть жестом дал бы намёк. Его мать, например, предупреждала. Она это всё знала хорошо. Если бы её сын понимал, в чём суть дамских великосветских проблем, то хотя бы сейчас не стал задавать вопросов. А значит, объяснять бесполезно».

– Может быть. Или мне просто показалось. Неважно. Кто эта дама – та, которая говорит с виконтессой?

– Баронесса Вальвир, супруга одного из приближённых графа Неим. Вас не познакомили?

– Она обошлась без формальностей… Скажи, мне тут ещё долго нужно… оставаться?

– Ты можешь уйти, если плохо себя чувствуешь, – помедлив, предложил он.

– Да, так лучше.

– Я скажу Крею, чтоб отвёл тебя в комнату.

– И можно, пожалуйста, уже наконец заменить Крея на кого-то другого?

– Это было бы тяжёлым и несправедливым оскорблением, особенно после событий в Тергине. Он ведь рисковал вместе с нами ради спасения наших жизней и доказал свою преданность.

– Он в первую очередь спасал твою жизнь. Не мою.

– И он не сделал ничего плохого, чтоб теперь его наказывать и отстранять.

– Мне, помнится, сделал. Как понимаю, такую мелочь не принято принимать в расчёт?

Кенред помолчал, разглядывая Киру со сдерживаемым раздражением.

– Позволь угадать – это был сарказм?

– Конечно. Сарказм – оружие слабых.

– Через день мы переберёмся на военную базу, и я заберу Крея с собой. Потом подберу тебе другого телохранителя, раз ты настаиваешь.

– Спасибо.

Она захотела добавить ещё фразу-другую, чтоб умиротворить его, не оставлять их отношения в таком напряжении, но подумала, что не сумеет подобрать правильные слова. Всё-таки надо учитывать, что они мыслят по-разному. И лучше не пытаться всё исправить, когда можешь случайно доломать.

В этот вечер Кенред к ней не заглянул и в следующий тоже, так что расспросы о военной базе пришлось отложить. Просто сперва уехал принц со свитой, а потом пришёл Крей и предложил помощь в сборах. Временная горничная холодно сообщила ему, что уже собрала вещи герцогини и в помощи не нуждается. Кира не стала спрашивать, почему она обо всём узнаёт последней. Если не хочешь услышать малоприятную правду, лучше вообще воздержаться от вопросов. Она позволила вывести себя во двор и усадить в машину. И опять же не спросила, почему Крей, сев напротив, тут же затенил все окна. Это-то как раз было понятно. Секретность…

– Боевые действия уже начались? – вроде бы безразлично спросила она.

– Пока нет, ваша светлость, – ответил Крей. – Его светлость, похоже, ждёт, что другие претенденты на престол сперва схватятся друг с другом.

– И… это ожидание… Такой оптимизм хоть на чём-то основан?

– Я не знаю.

– Полагаю, все игроки понимают, что сначала надо убирать самого сильного противника. Герцог ведь самый сильный из них.

– Да, это так. Его светлость – военачальник из тех, кто может выиграть почти любую войну. Но не любое сражение.

– И у него – вы считаете – есть возможность убедить всех, что он дурак и готов сидеть и ждать у моря погоды?

Крей посмотрел на Киру с добродушной усмешкой.

– Вряд ли. Полагаю, большинство поймёт, что это продуманный план, и у его светлости есть разумная стратегия. Станут нервничать, метаться, делать ошибки. Результат будет примерно тот же, как если противник поверит в промах его светлости.

– Стратегия непрямых действий, – пробормотала Кира, разглядывая колени. – Понимаю… Но зачем тогда нужно перевозить нас на военную базу уже сейчас?

– Ради безопасности его высочества. Теперь нет ничего важнее его жизни. Ну, и ради вашей безопасности, ваша светлость… Прошу вас, пожалуйста, говорите мне «ты», если для иного нет причины. Очень неловко слушать «вы» из ваших уст.

– Почему? Обычная вежливость.

– Простому солдату – от герцогини? Просто страшно становится…

– Ясно. То есть, неясно, но я поняла, что нельзя. Послежу за собой.

Несколько мгновений они молчали.

– Это ведь первый раз, когда вы обратились ко мне с вопросом, ваша светлость, – проговорил Крей.

– И?

– Ничего. Просто сказал. Простите.

– Сейчас мне больше некого спросить.

– Я рад буду ответить на любой ваш вопрос.

Кира первый раз за поездку взглянула на собеседника прямо.

– Любой?

– Я постараюсь.

– Тогда такой: ты совсем не испытываешь неловкости, когда находишься рядом со мной?

– Нет. Я полагаю… Если бы вы имели ко мне претензии, то сразу бы велели прикончить.

Она отвела взгляд и посмотрела на своё отражение в тёмном стекле. Смутное, но черты разобрать можно. Выглядит одутловатой. Маску бы из льда… И поспать.

– Не велела бы. Какой смысл. Герцог бы не позволил.

17

На базе, которую Кира смогла увидеть только начиная с подземного гаража, где всех выпустили из машины, её встретил молодцеватый, слегка растерянный молодой полковник и повёл на другой этаж. Как он объяснил, ему поручено разместить семью канцлера, то есть его жену, с должными удобствами, но пока он мог предложить ей только вот такую скромную комнату – стандартный одноместный отсек. Базу недавно достроили, она не вполне готова, и жилой этаж для высшего командования пребывает в жалком состоянии.

Полковник продолжал извиняться, пока Кира оглядывала комнатку – небольшую, но снабжённую всем необходимым, включая индивидуальный санузел, довольно уютную на её вкус. Поэтому на слова военного она отреагировала сперва с недоумением, потом напряжённо: мол, это помещение её полностью устраивает, бога ради, не надо её потом перетаскивать на другое место. Полковник слегка успокоился и предложил проводить её светлость к мужу, когда ей будет удобно. Кира, решив, что задерживать у себя военного слишком долго не стоит, сказала, что удобно прямо сейчас.

В комнате Кенреда не оказалось – денщик (щуплый хмурый немолодой солдат с кривыми чертами лица) попросил подождать его светлость здесь и куда-то понёс его мундир и пару сапог. Кира рассеянно прошлась от двери, разглядывая узкую скромную койку, брошенную на маленькое кресло сумку, перчатки на подлокотнике и красивый письменный прибор на краю стола. Молодая женщина с интересом склонилась сперва рассмотреть его, а потом и расстеленный рядом лист с подробным поэтажным планом базы.

Первая мысль, промелькнувшая у неё: «Они что – идиоты? Почему они меня сюда пустили, а если пустили, то почему не убрали документацию?.. Впрочем, должно быть, это не такая уж и секретная информация для тех, кто уже попал внутрь». Кира разглядывала лист увлечённо. На нём было много надписей, почти все из них были ей понятны примерно так же, как древние восточные иероглифы забытого языка, но имелись ещё цифры и значки, так что Кира попыталась разгадать назначение тех или иных помещений и уровней. Увлекательная получилась игра. Может быть, чуть позже удастся проверить свои догадки.

Беззвучно открылась дверь

– Ты уже здесь, – сказал Кенред. – Хорошо. Что ты рассматриваешь?

– План. Я же всё равно не умею читать на вашем языке. Поэтому рассматриваю картинки… Значит, уже твёрдо решено, что мы перешли на «ты»?

– Ты против?

– Пожалуй, наоборот. В моём родном мире в основном друг другу «тыкают». Но я понимаю, что здесь другие обычаи, я готова им следовать. Стараться…

– При посторонних мы по-прежнему будем на «вы». Исключение – самые приближённые лица вроде моего секретаря, телохранители и личные слуги. В их обществе допустимо общаться так же просто, как и наедине.

– Поняла. У тебя обращение на «ты» – признак раздражения? Или неодобрения? Мне тогда показалось, ты что-то хочешь этим сказать.

Кенред почти неуловимо изменился в лице.

– Нет. Я просто хотел быть… понятнее.

– Мне тоже хотелось бы быть… понятнее, – вздохнула Кира.

– Я постараюсь об этом помнить. Что ж… Хотел сказать, что через час уеду. Ты останешься здесь. Понимаю, будет скучно, но, надеюсь, ты сумеешь себя занять.

– Не надо волноваться. Куда мне можно ходить?

– Хм… Куда захочешь. Думаю, туда, куда тебе нельзя, тебя просто не пустят. Если что-то потребуется, обращайся к полковнику Руфену – ты с ним уже познакомилась, как я понимаю. Что-то более серьёзное сможет обеспечить тебе секретарь принца. Как к нему попасть, тебе подскажет всё тот же полковник. Если он сможет решить вопрос сам, так тебе и сообщит. Однако если ты всё-таки передумаешь и оставишь при себе Крея, всё будет проще. – И посмотрел вопросительно.

– Нет, если можно без Крея, пожалуйста, лучше без него.

– Что ж. Ладно. На случай, если твоя проблема действительно будет очень и очень серьёзной – буквально вопрос жизни и смерти – и никто из нижестоящих не сможет тебе помочь, возьми. Это моё кольцо. Обратись напрямую к принцу моим именем, покажи это. Но очень прошу – не злоупотребляй. Это – крайнее средство. В любом случае сперва лучше проконсультируйся с тем же Руфеном. Договорились?

– Конечно.

Кира приняла в ладонь тяжёлый золотой перстень с печатью герцогства – изображением крылатой змеи, свернувшейся в знак бесконечности, и чего-то, похожего на ветвь оливы. Сперва даже испугалась – не слишком ли важная вещь попала ей в руки. Но потом заметила на руке Кенреда такой же, только крупнее, с узором по краю и с камнями, и успокоилась. Уж конечно он не оставит ей свою личную печать… Интересно, она может отдавать какие-нибудь распоряжения, подкрепляя их оттиском этого перстня? Будут ли они иметь значение? Будут ли выполняться?

Да нет же, конечно. Кто ей, чужачке, даст в руки реальную власть. Это просто невозможно.

Но до чего же солидная вещица…

Чтоб не потерять, но и держать всё время при себе, она повесила перстень на шею, на тонком шнурке.

Как только Кенред отбыл, о его супруге сразу же будто забыли – с облегчением предоставили её самой себе. Только двое беспокоили её – солдат, который пять раз в день приносил даме поднос с едой или чаем и, пламенея щеками и ушами, торопился как можно скорее сбежать, и помощник медика. Он предлагал привести к её светлости врача, если та не может дойти до него сама. Но Кира решительно доковыляла до врачебного кабинета и после осмотра получила заверения, что всё заживает хорошо, двигаться ей можно и даже полезно, но перенапрягаться не стоит. И была отпущена с миром.

Целый день Кира потратила на то, чтоб познакомиться с этажом, на котором жила. Здесь её пускали почти везде, на том, что ниже – уже не всюду, однако много где ходить было можно. Интересно было сравнить то, что она запомнила с листа, и тем, что увидела в итоге и убедилась, что восприняла схему практически точно. Ещё и запомнила многое – например, когда солдат заступил ей дорогу, вспомнила, что вот эта лестница за его спиной ведёт на командный этаж. Ну, или что-то подобное.

Так же легко она разобралась, куда идти, чтоб попасть в покои принца и к его кабинету, где можно будет побеседовать с его секретарём. Принц жил этажом ниже Киры, но мимо его дверей ей ходить дозволили. Поблизости от его кабинета находилась комната врача, который дважды в день осматривал Кирины ноги и проверял шину. Он заменил металлическую на какую-то более лёгкую, пластиковую, и разрешил молодой женщине побольше ходить. Последним советом та с удовольствием воспользовалась.

Разобравшись с двумя жилыми этажами, Кира приступила к изучению нижнего – это пришлось оставить на следующий день.

Внизу лестницы её неуверенно остановил часовой – молодой парень в светлой форме.

– Это технический этаж, ваша светлость.

Она безропотно остановилась, повернулась к нему.

– Мне сюда нельзя?

– Нет, почему… – Он явно растерялся. – Если желаете… Но тут нет ничего интересного.

– Просто хочу пройтись по коридорам. Врач велел больше ходить – разрабатывать повреждённую ногу, понимаете – а по одним и тем же маршрутам таскаться скучно. Так можно? Обещаю вентили не трогать и кнопки не нажимать.

– Тогда пожалуйста, ваша светлость. Если заблудитесь, зовите. Кричите, я услышу.

«Как странно, – подумала она, шагая к ближайшему повороту. – Очень странно. Почему меня сюда вообще пустили? А если я шпион? Мало ли что ударит в голову обозлённой пленной женщине, возьмёт она и попортит какие-нибудь важные узлы… Интересно, что такое технический этаж? Электричество, канализация, вода? Фильтры всякие, наверное. Ох, сколько тут можно понапортить…» Она с любопытством оглядывалась, а потом стала и здесь пытаться соотнести повороты, двери и коридоры с теми, которые находились на этаж выше, и с тем, что помнилось ей по плану.

Нога заболела раньше, чем Кира смогла сориентироваться, поэтому нехотя вернулась в свою комнату и после отдыха продолжила с того места, на котором остановилась. Она была совершенно спокойна – людей на техническом этаже попадалось мало, но они были, и если б она действительно заблудилась, то быстро дождалась бы помощи – поэтому чувствовала себя непринуждённо и уверенно. Так что прогулка получилась и приятная, и полезная – во время прогулки думалось легче.

Уже поздно вечером, перед сном, Кира спустилась сюда в последний раз, чтоб промерить шагами коридор и окончательно решить, правильно ли она сориентировалась и точно ли всё понимает. В прошлый раз в этом коридоре работали ремонтники, ей не хотелось им мешать, поэтому, заметив их в отдалении, она тогда ушла. А сейчас убедилась, что коридор пуст, прошлась, считая шаги, почти до следующего поворота. Получалось, что в своих прикидках она немного ошиблась. «Что-то у тебя беда с пространственным мышлением… Ну ничего, теперь примерно понятно, что это за место…»

У одной из стен была сдвинута панель обшивки, и Кира из чистого любопытства заглянула в проём.

Вот рту моментально пересохло. Эти цилиндрические предметы защитного цвета, расставленные у плоской трубы, окрашенной в бледно-голубой цвет, она очень хорошо знала. Пристроены, правда, странно. По идее, должны быть поставлены совершенно иначе. Она осторожно нагнулась и сунула голову в проём отодвинутой панели, но так, чтоб не заслонять свет. Попыталась рассмотреть мину со всех сторон, но при этом даже не дыхнуть в её сторону.

Значит… Два объекта… Нет, три. Третий поставлен чуть подальше. Крепление магнитное. Мины объектные, пластиковые. Относительно маломощные и, по идее, не должны иметь элементов неизвлекаемости. По идее… Вот только взрыватели какие-то странные, даже отдалённо не знакомые… Значит, чужие, и хрен его знает, по какому принципу срабатывают. Кира с осторожностью бестелесного духа отшагнула назад и замерла. С этого места всё равно хорошо было видно одну из мин.

Она думала так быстро, как только могла. Паники не было – только строгая сосредоточённость и даже какое-то облегчение, что ситуация вполне для неё понятная. Задача ясна: сперва нужно оценить, что идёт в первую очередь, а что второстепенно. Итак… Что у нас тут рядом? Провода, какие-то кабели, видимо, тоже провода. Голубая овальная труба… Вода? Так, а что если… А если это воздуховод? Тогда минирование разумно – бронированную преграду такие не возьмут, но взорвать воздуховод вполне можно, и результат получится впечатляющий… Всю – не всю, но большую часть базы протрясёт на пять с плюсом. Так, а что находится выше этого места? А выше находятся личные покои принца, и сейчас его высочество уже должен быть в спальне. И даже если он в кабинете, всё равно не спасётся…

Так, а почему же не закрыли панель? Зачем оставили её вот так, напоказ, чтоб каждая мимо проходящая дура могла туда заглянуть? Видимо, чтоб вернуться и доделать дело. Может быть, поставить ещё мин или настроить взрыватели… Кира моментально облилась потом, отвернулась, прислушалась и осторожно, едва ли не на цыпочках, двинулась обратно, в сторону лестницы наверх… Тишина немного успокаивала. Вряд ли местные террористы умеют передвигаться совершенно бесшумно.

Если они не закончили дело, может быть, и взрыватели не подготовлены? Может быть, ничего ещё не пропало, и есть время поднять шум?.. Нет, этого делать нельзя. Если взрыватели управляются дистанционно, то достаточно любого шума, чтоб перепуганные террорюги нажали кнопку. Ведь уверенности, что взрыватели не приведены в боевое состояние, нет никакой. Может быть, панель осталась сдвинутой потому, что тех, кто установил боеприпасы, кто-нибудь спугнул. И они могли решить, что возвращаться ради того, чтоб скрыть своё преступление – и при этом лишний раз рисковать и обращать на себя внимание – нет необходимости. Боеприпас-то чужой, здесь его почти никто «в лицо» не знает. Как они могли предвидеть, что бывшая пленная попрётся именно в этот коридор и сунет нос за панель?

Беззвучно ступая с носка на пятку (а с больной ногой это оказалась та ещё задача, больно было даже несмотря на таблетку), Кира шагала к лестнице и думала, что ей делать. Первая мысль – немедленно бежать с базы. Вторая: «Да кто же тебя выпустит, дурища! Ты отсюда не выйдешь». Третья: «Надо сказать… Но кому? Тебе никто не поверит. Пока ты будешь гонять по базе и искать полковника, доказывать, что тебе не приснилось, потом он пойдёт проверять, потом будет разбираться, что это за штуки… Господи… Может, тогда сразу к принцу? Но он тоже не поверит. Он тоже захочет сперва разобраться. А это время, время…»

Решение пришло ещё до того, как женщина добралась до лестницы, возле которой скучал уже другой дозорный (он, к счастью, на даму обратил лишь столько внимания, чтоб обозначить – он бдит, и всё такое). Идея ей не понравилась, но она понимала, что другой вот так сходу придумать не сумеет. Поднимаясь по лестнице, она дышала так глубоко, как могла – нужно было успокоиться, чтоб лицом не выдать своего смятения. Ей нужно быть не просто спокойной – равнодушной.

Она прошла по уже знакомому этажу до входа в покои принца и, глядя мимо охранника, уверенно произнесла:

– Мне необходимо поговорить с его высочеством.

– Каков вопрос, ваша светлость? – осведомился тот.

Вместо ответа Кира вынула из-под одежды перстень.

– Это срочно. Очень.

На удивление сработало без задержек – охранник отправился докладывать. И ждать тоже пришлось недолго. Уже через минуту в коридор выглянул младший секретарь принца и пригласил её светлость войти. У него было непроницаемое лицо, однако Кира готова была побиться об заклад, что мужчина смотрит на неё с лёгкой брезгливостью.

Принц был без кителя, только в рубашке, одет вполне официально. Он взглянул на Киру выжидательно, но любезно.

– Что случилось, ваша светлость?

– Прошу прощения, ваше высочество. Герцог велел мне передать вам настоятельную просьбу прямо сейчас встретиться с ним в лесу у базы, на расстоянии полукилометра от восточного выхода (по пути она вспоминала схему наземного уровня и порадовалась, что обратила внимание и на обозначения выходов), лично. Он просил передать, что базу необходимо покинуть скрытно.

У принца округлилась левая бровь, а глаза стали такими недоумёнными, что Кира едва не втянула голову в плечи. Ей стало мягко говоря не по себе.

– Что, простите?

– Герцог просил возможности встретиться прямо сейчас. – Она выпростала из воротника шнурок, сняла его с шеи и протянула принцу перстень. – Он сказал, это вопрос существования империи.

– Когда он передал вам поручение? Сейчас? По экрану?

– Нет. Он оставил мне распоряжение перед отъездом. Заставил запомнить, что и когда следует сказать.

– Что за чёрт…

– Я немедленно отправлю отряд прочесать лес, – сказал секретарь.

– Нет, подожди! – Принц резко взмахнул свободной рукой. Он рассматривал перстень. – Что точно сказал герцог?

– Что это вопрос существования империи. И вашей собственной жизни.

Он посмотрел на неё испытующе, остро, но Кира выдержала этот взгляд – страх в ней замешивался с подавленной яростью, и на этой смеси вырастала такая решимость противостоять любому напору, что, наверное, и стенобитное орудие не взяло бы. Фразу «это вопрос существования империи» она запомнила из уст Кенреда, а в остальном шла напролом, заранее успокоив себя мыслью, что другого пути нет. Если не удастся вытащить принца наружу таким способом, то вариантов всё равно не остаётся.

– Виллем, – тихо сказал принц, – распорядись, чтоб моя охрана собралась у восточного выхода. Тревогу не поднимать. Действовать тихо, но держать связь. Пусть первая десятка выходит в лес, не дожидаясь меня, а остальные – со мной. – Младший секретарь поклонился и поспешно ушёл. Его высочество дотянулся до спинки кресла, сдёрнул китель, начал одеваться. – Идёмте, мадам.

Кира послушно заспешила за ним, на ходу думая, что, пожалуй, можно было попытаться всё объяснить откровенно. Раз он прислушался к тому бреду, который она выдала, так, может быть, и правдивый вариант прокатил бы? Но сейчас уже поздно менять стратегию. Главное – доволочь принца хотя бы до выхода с базы. Правда, у самого входа при взрыве его может накрыть бетонной плитой… Что, впрочем, вряд ли, потому что мины маломощные, они «проберут» только пару этажей, порушат, возможно, что-нибудь на самом нижнем этаже, выведут нахрен из строя все коммуникации, но за пределы огромной и мощной бетонной коробки убежища не выйдут…

Если, конечно террористы не присовокупили к объектным минам что-нибудь дополнительное, ещё более мощное. Но тогда не факт, что её телодвижения вообще имеют смысл… Интересно, есть ли у местных аналог ядерного оружия? Если бы она сама задалась целью с гарантией укокошить этого претендента на престол, уж ядерного боеприпаса бы не пожалела, и хрен с ней, с местностью.

В любом случае, попытаться стоило.

18

Они прошли вдвоём через ярко освещённые, но молчаливые коридоры, и только у входа их обоих окружили насупленные вооружённые парни, все, несмотря на позднее время, одетые и экипированные как надо. Бесшумно отошла в сторону одна бронированная дверь, потом следующая. Миновав лестницу, все они вышли к последней двери. Эта лишь приоткрылась, и со скрипом, хоть и тихим. Так что наружу выходили по двое – сперва шестеро бойцов, а следом и сам принц вместе с Кирой выбрались в холод и темноту.

Её в момент пробрало ветром – она ведь так и явилась к принцу в лёгком тренировочном костюме, который подобрали для неё в ивхирийском замке. Кира клацнула зубами, съёжилась, но решительно зашагала по траве, спотыкаясь о корни. Почти ничего не было видно, скудный свет падал сквозь дверной проём, и различимо было, как качаются ветви и кроны, тёмные, сумрачные… Грозные. Лес казался бездной, в которой прятались таинственные угрозы, и Кире снова подумалось, что не зря предки боялись ночи и чащобы населяли всякими чудовищами. Она и сама готова была поверить в существование лесных демонов. Вот сейчас… Тем более, чужой мир… Мало ли, что у них тут бывает…

Ей казалось, они шли по лесу очень долго, и задачу ей сильно усложняло то, что идти приходилось в гору. Уже через несколько минут пришлось вспомнить, что у неё ломаные ноги, и одна была сломана всего-то чуть больше недели назад… Ещё хорошо, что трое бойцов, сопровождавших принца, вытащили из поясов и включили какие-то странные лампы: они светили слабым рассеянным светом и давали возможность худо-бедно видеть, что происходит вокруг, но при этом, видимо, не демаскировали. «Какие классные штуки», – с завистью подумала Кира.

Потом склон выровнялся, и стало легче идти. В какой-то момент деревья отступили, открылась небольшая прогалина, достаточно маленькая, чтоб лиственные кроны надёжно скрывали её от неба… Впрочем, ночь хранила их от чужого внимания – если Кира верно понимала ситуацию. Она, шагая за его высочеством, обдумывала, что и как скажет. И уже понимала, что подготовка бессмысленна – всё равно она скажет то, что получится сказать. И это будет ужасно.

На прогалине принц остановился и повернулся к Кире.

– Ну? Что же герцог сказал – где он будет ждать?

«Есть полкилометра? Хрен его знает… То ли есть, то ли нет, но по идее должно хватить».

– Простите меня, ваше высочество, – сказала она. – Я ввела вас в заблуждение…

В тот же момент двое телохранителей принца схватились за оружие и взяли её на прицел. Ещё кто-то куда-то бросился за её спиной, но Кира не успела обернуться и посмотреть – третий боец шагнул к ней и встал позади неё. Молодая женщина поспешно подняла руки.

– Ваше высочество! – заговорила она, старательно артикулируя, чтоб её нельзя было понять превратно. – Я обнаружила, что база заминирована. Вот в чём дело. – Боец схватил её за плечо железной хваткой, сильно нажал, заставил опуститься на колени. Скрипнул переданным кому-то оружием, принялся её обыскивать. Обыскивал безо всяких церемоний – обхватывал и за пояс, и за грудь, запустил пальцы и за ремень, и во все карманы, обмял рукава, перешёл к штанинам. – Именно потому я поспешила сделать всё, чтоб вывести вас наружу.

Принц перевёл взгляд на одного из своих людей. Тот буквально мгновение назад выступил из темноты и поднял запястье с превращённым в браслет экраном.

– Всё чисто, слежения нет, установок не видно. Бойцы сигнализируют, что вражеские группы в пределах действия сканеров отсутствуют.

– Тут чисто, – сказал боец, который закончил обыскивать Киру.

– Итак, герцогиня, – проговорил принц. – Объяснитесь по порядку.

– Я обнаружила мины в одном из коридоров минус четвёртого, технического этажа, за панелью. Решила, что вначале необходимо любой целой удалить вас с базы, а потом уже разбираться.

– Вы действуете от себя?

– Да, только от себя. Канцлер не может ничего знать об этом, его же здесь нет.

Принц свёл брови, но, может быть, ей это лишь показалось, ведь света хватало только на то, чтоб разглядеть общие очертания фигур, и не более.

– Вы понимаете, что подводите своего мужа?

Кира округлила глаза.

– Но мой муж ведь не чародей, чтоб на расстоянии управлять моими действиями. Как он может знать, что я тут затеваю? За всё, что делаю, я несу ответственность только сама.

– По сути так. Но формально вы действуете от его имени. То, что вы сейчас совершили – государственное преступление.

– Ну, казните меня. – Она слегка пожала плечами. – Что ж поделать.

– По закону замужняя женщина не может нести ответственность за преступление подобного типа. За неё отвечает её муж.

– Господи, но вы ведь разумный человек. Вам же ни к чему подкапываться под герцога из чистой вредности. Вы же видите – я безобразничаю от себя и только от себя.

Он слегка дёрнул уголком рта.

– Говорите, герцогиня.

– Я уже сказала: обнаружила опасность и решила, что необходимо сперва бежать, а потом разбираться. Пришлось для быстроты прибегнуть к обману.

– Так зачем вы меня обманули?

– Потому что вы не бросились бы бежать с базы по одному моему слову. Вы, конечно, отправили бы своих людей посмотреть, а те не сразу бы разобрались, что к чему, потому что заложенный боеприпас – из наших, он вашим солдатам незнаком. Я не могла знать, сколько минут или секунд есть на то, чтоб вывести вас, ваше высочество. Мины были снаряжены местными взрывателями, я в них ничего не понимаю, а ваши сапёры не знают наших боеприпасов. Патовая ситуация. А попытка у меня была только одна. Если бы не вышло убедить вас в опасности сразу и вывести наружу, обман с именем канцлера уже точно не прошёл бы. – Кира вздрогнула, чувствуя, что почти не способна больше сопротивляться холоду. – Я умоляю вас, ваше высочество – отправьте своих людей на минус четвёртый этаж, коридор эр-пи… Простите, я могла неправильно произнести…

– Нет, всё понятно. – Принц сосредоточённо рассматривал её, будто резал взглядом. Помедлил, прежде чем посмотреть на одного из бойцов. Видимо, адъютанта, а может, командира отряда охраны. – Что за мины?

– Наши. Объектные. Слабые, но поставлены были на что-то… На какую-то голубую трубу. Воздуховод, может быть. Я решила, что это слишком опасно, тем более, что по моим расчётам эта часть коридора располагалась очень близко к вашим комнатам… Ваше высочество, ваши люди ведь уже убедились, что в лесу угрозы нет. Умоляю вас – проверьте базу прежде, чем возвращаться на неё. Здесь, по крайней мере, вам не грозит немедленная смерть.

Его высочество снова переглянулся со своим телохранителем, после чего едва заметно кивнул.

– Отправь туда троих. Пусть посмотрят.

– Да, сир, – коротко ответил боец, на миг задержал взгляд на Кире – и пропал в темноте ночного леса.

Принц неспешно прошуршал травой, обходя Киру по дуге, и встал у неё за спиной.

– Значит, вы решили спасти меня сразу, едва только увидели предметы, похожие на взведённый боеприпас? Да ещё и любой ценой?

– Кенред говорил, что от вашего благополучия сейчас зависит судьба империи. Но в первую очередь, если я верно поняла, от вашей жизни зависит его жизнь. А значит, и моя.

– Это верно. Вы всё верно понимаете, Кира. – Он остановился и вернулся, снова встал перед нею. – Значит…

В этот момент земля содрогнулась, и Киру словно по голове кто-то пуховой подушкой стукнул. Она согнулась, выставив и без того поднятые руки, рефлекторно оглянулась… В сторону базы в панике смотрели все, включая принца и его телохранителей – кроме одного, который что-то вытащил и нажал, отчего звук в один момент стал глуше. Следом померк искусственный рассеянный свет, его потеснило алое сияние, пришедшее с той стороны – но лишь на миг. Сияние погасло, стало даже темнее, чем было, и очень глухо, словно бы издалека послышался невнятный шум. А потом она услышала голос, и сперва сама не поверила, что это – её голос.

– Господи боже… Но это же… Они же были совсем слабые…

И в следующий миг встретилась взглядом с бойцом, который, видимо, привёл в действие защитную оболочку. Он смотрел на неё цепко, словно схватился за канат, повиснув над пропастью, и готов был цепляться до последнего.

Его голос прозвучал ещё глуше, чем её, но разобрать было можно.

– Овальная голубая труба?

– Угум…

– Так это кислородная труба. А рядом – другие газопроводы. У командного бункера и жилых помещений командования автономное снабжением воздушной смесью – на экстренный случай.

– Твою мать… – вырвалось у Киры. – Тогда понятно, почему… И это неглупо…

– Вы будто одобряете, ваша светлость.

– Да я хотя бы поняла, что произошло…

– Опустите же руки, герцогиня, – бросил принц. Она с облегчением опёрлась ладонями о землю. – Защита?

– Есть, сир, – ответил телохранитель.

– Всё глушите?

– Так точно, сир.

– Есть возможность быстро и незаметно найти транспорт?

– Конечно, сир.

– Ищите. Кроме того, основная задача – скрыть моё пребывание здесь. То, что я выжил, должно оставаться тайной.

– Нам необходимо отойти дальше, сир. Здесь небезопасно.

– Да, разумеется. Пусть кто-нибудь поможет герцогине. – Но сам шагнул к ней и протянул руку.

А Кира вдруг поняла, что не так просто ей будет подняться с колен. Ноги затекли, и сломанная конечность давала о себе знать. После величайшего напряжения навалились апатия и слабость. Обычное дело: цель достигнута, можно лечь и помирать.

– Простите, ваше высочество, мне, наверное, будет трудно подняться… – Не дослушав, он нагнулся, подхватил её под локти и поставил на ноги. Руки у него оказались сильные, словно у настоящего боевого офицера, помнящего, что физическая форма для военного – почти то же оружие, её нужно содержать в идеальном порядке. – Спасибо, ваше высочество.

Её перехватил один из телохранителей и потащил следом за принцем и сопровождающими. Идти женщине было трудно, она то и дело спотыкалась, но боец не давал ей упасть. Нога болела всё сильнее, и через некоторое время Кира уже больше опиралась на солдата, чем шла сама, и хромала так, что проще казалось прыгать на одной ноге. Боец скоро обратился с вопросом к старшему, нельзя ли понести герцогиню на руках, тот переадресовал вопрос принцу, и в конечном итоге остаток пути женщина проделала в кольце рук мужчины, который этих объятий, похоже, просто боялся.

За холмом, густо заросшим лесом и загромождённым буреломами, в молодой сосновой поросли обнаружились сразу три машины, похожие на приземистых и удлинённых обтекаемых жуков. Трудно было представить, как они поплывут по этой чащобе, но солдаты очень активно взялись за них – вручную отодвигать одну от другой, проверять моторы, возиться с дверьми – видимо, были уверены, что смогут отсюда убраться на этих штуках.

– Садитесь сюда, герцогиня, – пригласил принц, впустил её в салон, сел рядом и плотно закрыл дверь. – Теперь расскажите подробнее, что именно вы увидели. – Кира послушно принялась излагать всё с самого начала. – Так… Значит, там были ремонтники? А почему вы решили, что это именно ремонтники?

– Форма… И они что-то делали за панелями. Потому и решила.

– Что именно – вы не видели?

– Нет, конечно.

– И узнать кого-нибудь из них в лицо вы не смогли бы?

– Нет. Я и лиц не видела. Просто из-за угла заметила, что в коридоре работают люди, и сразу ушла. Они меня, наверное, и сами не заметили.

– Скорее всего, решили не обращать внимания на женщину, чтоб не обратить на себя её внимание. Логика простая: понять суть технических манипуляций дама обычно не способна, зато может поднять шум. Что ж, понятно. У вас есть ещё какие-то мысли насчёт случившегося?

– Кхм… Да, есть. Мне кажется, вам нужно что-то сделать со своей охраной, ваше высочество. Если подобные покушения происходят так часто (уже три раза подряд за последнее время, да?), значит, проблема именно со службой безопасности. – Кира нахмурилась и добавила: – И я вас прошу учесть, что снова говорю строго от своего имени. Это не мнение канцлера. Его мнение мне неизвестно.

Принц смотрел на неё с любопытством, и его глаза искрились улыбкой. Ей казалось, собеседник смотрит так, словно она – маленький ребёнок и вдруг принялась рассуждать о высоких материях словами, которых ребёнку и знать-то не положено. Кира тоже не отводила взгляда и надеялась, что он достаточно твёрд и холоден. Ничего, такое отношение она перенесёт. Не в первый раз.

– У вас есть какие-нибудь соображения на этот счёт?

– Касательно вашей охраны? Разумеется, нет, я ведь о ней не знаю ничего, кроме того, что она умудрилась допустить подряд три покушения, и это слишком для любой системы безопасности. Причём катастрофически слишком, как мне кажется. Но касательно систем безопасности вообще у меня есть что сказать. – Морщась, Кира потянулась помассировать ногу, чтоб немного унять боль, и с большим запозданием сообразила, что это может быть недопустимо с точки зрения этикета – мять конечности в присутствии принца… Да и плевать. Что она – во дворце, что ли?.. – Я, видите ли, два полных дня бродила по военной базе, на которой меня пускали почти везде, и понять не могла – а почему, собственно? Почему меня везде пускают? Да, сегодня этот факт оказался на пользу, но я ведь могла, например, вместо пользы причинить какой-нибудь вред, по случайности или злому умыслу. Зачем же мне дали такую возможность?

– Вы – супруга канцлера.

– И что? Супруги канцлеров не делают гадости?

– Но зачем бы вам было делать гадости? – с интересом спросил принц.

– Вообще странный вопрос. Но допустим. Гадости мне и в самом деле совершать ни к чему. Зато это могло бы понадобиться тому, кто сумел бы меня завербовать.

– И кто бы сумел завербовать вас на военной базе?

Кира посмотрела на принца, жалостно скруглив брови – ничего не смогла с собой поделать. Но он, кажется, не спешил принимать это за издевательство – продолжал внимательно смотреть и терпеливо слушать.

– Вам на вашей военной базе подложили мины на кислородную трубу. И вы спрашиваете, кто мог меня завербовать?

– Хорошо – что бы вы могли в этом случае сделать?

– Я не знаю! И мне не надо этого знать! Достаточно, чтоб об этом знал вербующий. К примеру, я видела планы базы, полные планы, которые запросто лежали у герцога в комнате. У меня было достаточно времени, чтоб их внимательно рассмотреть – кстати, именно поэтому я поняла, что мины могут угрожать вам, ведь я знаю, что они были маломощные и по моим расчётам никак не могли разрушить всю базу, а то, что они были поставлены на кислород, я не знала. У меня на родине голубым могут покрасить и трубу с холодной водой.

– Любой человек, который подошёл бы к вам, вызвал бы внимание вашей охраны.

– Положим, так. Но завербовать можно разными способами. Я о них ничего не знаю, если бы имела дело с профессионалом, могла даже и не заподозрить, что вербовка произошла. Так что намного проще было бы просто никуда меня не пускать. И ничего мне не показывать, раз сведения не нужны мне для работы. – Кира дёрнула плечом. – Конечно, в этом случае мы бы все погибли, но это было бы правильнее. Я бы сказала, разумнее.

Принц расхохотался. Довольно сдержанно, светски, но всё-таки искренне. Успокоившись, отвернулся к боковому стеклу – автомобиль наконец-то выбрался из зарослей и заскользил по редколесью. Огни не включали, но какой-то свет был, и водитель уверенно набрал скорость.

– Следуем в Болотную, – велел его высочество. – Но через бреннский и асбелианский туннели.

– Да, сир.

– Включите ложный определитель.

– Есть. Гражданское малое такси? – спросил водитель у охранника, который сидел рядом с ним.

– Подойдёт, – лаконично отозвался тот.

– Что ж… – продолжил Меллгрей. – У меня есть к вам важное поручение, герцогиня.

– Всё что смогу, – механически отозвалась она.

– Мне, разумеется, нужно будет ваше согласие. Я хочу, чтоб вы сообщили своему мужу, что я жив и нахожусь в Болотной. Но мне нужно, чтоб эту информацию получил только он, и никто другой – ни его охрана, ни союзники, ни слуги, ваши или его. Понимаете?

– Хорошо понимаю, ваше высочество.

– Затруднение в следующем. Отправлять вас своим ходом в Альтере, в штаб канцлера, жестоко, да и бессмысленно – пока вы туда доберётесь, может произойти что угодно. Я не рискую отправлять вас на машине со своими людьми, потому что так могу быть обнаружен раньше, чем запланировал. Значит, самый простой вариант: отдать вас в руки одного из союзников канцлера, например, графа Бренны, который, разумеется, поспешит передать вас вашему мужу. Один из моих людей мог бы для убедительности предложить вас графу за вознаграждение – сделать вид, будто он охотник за наградами. Но тогда ему придётся сказать, что он поймал вас, сбежавшую от мужа. Как понимаете, это бросит тень на вашу репутацию. Я не хотел бы марать ваше доброе имя, но вот так сходу ничего более подходящего придумать не могу. Потом, разумеется, можно будет всё объяснить, да и герцог очень быстро узнает, в чём дело. Но пятно на репутации может остаться. – Принц посмотрел на Киру испытующе. – Вы согласны рискнуть?

– Да, ваше высочество. Размен вполне равноценный: я вас обманула, вы меня немножко скомпрометируете. Тогда мы будем в расчёте?

Принц снова расхохотался – ещё свободнее. Даже телохранитель с переднего сидения обернулся и посмотрел на Киру со смесью удивления и веселья.

– Договорились. Тогда прошу вас запомнить то, что я хочу сообщить через вас герцогу для связи. Записывать это нельзя, вы должны заучить всё.

– Откровенно говоря, если я запишу информацию на бумажке на родном языке и родными каракулями, никто ничего не сможет понять. Позвольте записать, за пару часов я всё выучу и уничтожу листок. Например, сожгу.

– Хорошо. Записывайте. – Он протянул ей листок из блокнота и стилос. После чего продиктовал набор букв и цифр – всё это Кира старательно записала словами родного языка. – Мой человек проследит, чтоб вы сожгли листок. Лучше, если вы что-то забудете передать герцогу, чем если этот листок попадёт в руки того, кто сумеет его прочесть.

– Поняла… Правда, я думала, вы поспешите сами с ним связаться. Но, как понимаю, вы и его хотите проверить.

Меллгрей помедлил, прежде чем ответить.

– Проверять необходимо всех.

– Конечно. Однако когда я позвала вас в лес, сославшись на его имя, вы сразу пошли со мной.

Он снова заулыбался.

– Вы хотите выговорить мне за неосторожность?

– Ну, кто я такая, чтоб вам выговаривать. Про охрану вы спросили моего мнения, и я его высказала.

– А сейчас какое мнение выскажете?

Кира снова пожала плечами и тоже постаралась улыбнуться.

– Что, похоже, вы прошли проверку на доверие к Кенреду, и теперь очередь Кенреда. Всё справедливо.

– У вас удивительное чувство юмора, герцогиня.

– Извините, я совсем не хотела вас обидеть.

– Вы и не обидели. Я искренен. Я очень ценю людей с хорошим чувством юмора… Заранее прошу прощения, если моему человеку в какой-то момент для достоверности придётся быть с вами не слишком корректным. И, возможно, граф тоже позволит себе какие-нибудь действия или замечания… Может быть трудно.

– Переживу.

– Хорошо. Тогда остановитесь в Бренне у развилки на Риз. И герцогиня подождёт вторую машину. Я думаю поручить это дело Зоиру, – сказал он своему телохранителю.

– Подойдёт, – одобрил тот.

– Есть для него подходящая куртка?

– Найдётся. Или он что-нибудь придумает.

– Я благодарю вас, герцогиня. Я хорошо понимаю, что вы сегодня спасли мне жизнь. Поверьте, я этого не забуду.

«Видимо, стереотипная фраза местной высшей аристократии, – вяло подумала Кира. Нога всё не унималась, ныла уже и поясница. – Ну правильно, надо ж им чем-то вознаграждать чернь, не тратясь особо на награды».

– Рада, что всё получилось. Спасибо, что поверили мне.

– Удачи, герцогиня. – Машина остановилась, и принц помог ей выйти, хотя телохранитель кинулся было сделать это сам. – Подождите здесь. Зоир скоро подъедет и займётся всем.

Дверца машины беззвучно закрылась, автомобиль рванул прочь, и через несколько секунд Кира осталась на обочине одна.

19

Тактический компьютер гудел, принимая разведывательные и аналитические сведения, которые в него загружали непрерывно. Целые группы аналитиков корпели над спутниковыми снимками, разбирая, что тут что, и отправляя результаты в недра всё той же машины, а она, перекрёстно оценивая их мнения, выводила нечто среднее и предлагала как версию. Картина постепенно прояснялась. Кенред несколько часов крутил получающуюся карту, разглядывал её то по частям, то в целом, и прерывался лишь тогда, когда пересыхало во рту. К этому моменту приказ трём дивизиям был уже отдан, но он всё ещё не был до конца уверен, что выбрал правильное направление.

Кенред полагал, что всё идёт неплохо. Он уже достиг той степени сосредоточения на задаче, когда оно начало переходить в отрешённость. Само собой, он ведь тоже был человеком, у него случались моменты паники, страха, душевной слабости. Но нападение на тергинский дом и гибель матери совершенно ошеломили его, ударили сразу в цель, так что переживаний не осталось – только разум, обнажённый настолько, насколько это вообще возможно. В таком состоянии ему, как ни цинично это звучало, лучше всего работалось. Райвен, которого он взял к себе адъютантом, посматривал на командира с беспокойством, но, даже замечая его внимание, Кенред отмахивался. Его занимала одна цель – планирование войны и её результат.

Он приступил к делу ещё до того, как прибыл в форт Альтере: немного пообщался с маршалом Талемом, передал распоряжения гвардии, вызвал к себе Дигара, графа Монелла, главу внутренней разведывательной службы, а заодно и всех его заместителей. Решать вопрос с внутренним расследованием было необходимо, и срочно, но, как всегда, тут требовалась деликатность. Когда возникают вопросы к личной охране правящей семьи, это всегда чревато неприятными последствиями. Конечно, империя накопила богатый опыт решения подобных проблем, но каждая была слишком уж индивидуальной. Поэтому не стоило пороть горячку, разбираться следовало осторожнее, без спешки.

Дигар постарался убедить в этом канцлера. Он был человек сложный и к Кенреду в его новом положении относился с большим сомнением, но решимость служить и оставаться верным присяге была в нём сильнее склонности к интригам. А может быть, он вообще не представлял себя в интригах – встречались ведь аристократы, которые предпочитали простой и предсказуемый путь в жизни. Дигар Монелл был хорошим службистом, всегда был верен принципу «если ты служишь в армии, то держись подальше от политики». Но Кенред, конечно, не снимал со счёта вероятность, что на этот раз соблазн оказался слишком велик. Пока же признаков измены на самом верху не было, поэтому расследование было отдано под контроль самого Дигара.

Но и те, кому предстояло за ним присматривать, уже находились на своих местах. Эти отчитывались лично Кенреду – через одного из его секретарей.

Теперь всё решало время, сведения (смогут ли его люди добыть их достаточно и доставить вовремя), точность выполнения приказов – и везение. Увы, без везения было никак.

Утром сообщили о сражении на границе Крестеберна и Рамеллира. Кенред безотрывно следил за меняющейся на карте обстановкой. Он был готов к такому развитию событий, и именно сюда были загодя отправлены дивизии, но ведь могло повернуться по-всякому. Сражение шло слишком близко от узловой энергетической точки. Ещё чуть-чуть – и он пожалеет о своей осторожности. Он всерьёз задумался, не стоит ли ввести туда дополнительные войска. Но их придётся снимать с других направлений, которые тоже стоит контролировать, если он не хочет неожиданностей. Всё оценив и обсудив с посвящёнными в задачу офицерами отдела планирования, он решил пока не торопиться.

Теперь, когда клин между вооружёнными силами Крестеберна и Рамеллира был вбит, настало время переходить к разговорам. Кенред отправил в Крестеберн и Рамеллир требование немедленно прекратить военные действия – чтоб обозначить себя как человека, облечённого властью и вполне уверенного в своих полномочиях. По идее, это следовало делать Меллгрею, но режим секретности затруднял оборот документов, а реагировать было нужно немедленно. Никому не дозволено безнаказанно резвиться целой армией рядом со стратегически важными объектами. Или даже вдали от них – куда годятся такие шалости!

Кенред прекрасно знал, что не получит вообще никакой ответной реакции, либо же реакцию чисто формальную. Но это и хорошо. Ему не хотелось, чтоб в нём видели диктатора или даже претендента на корону. Не в этом качестве он здесь.

Больше всего обескураживало то, что коалиции хоть и обозначились (это было неизбежно, они ведь сложились уже давным-давно, и любое изменение в их составе прозвучало бы громко, как взрыв), но не спешили возгласить свои претензии. Альдахара, один из самых громкоголосых претендентов на власть, просто блокировал соседа, словно так и было нужно, а о том, что династия Нарен должна быть низложена, помалкивал. Глава семьи Экзор, граф Крестеберн – самый серьёзный противник формально правящего императора Райнира в споре за престол – просто сцепился с Аутурой. Где его претензии? Неужели он собирается ограничиться скудными междоусобными претензиями на приграничный лужок да речку? Это ведь чушь, он – представитель высшей аристократии империи. Он на мелочи размениваться не станет.

Более или менее понятным выглядело продвижение союзных сил Асбелиана и Аутуры (впрочем, эти выделили сравнительно скромную часть армии) в сторону Меттены Небесной – города при соборном храме, в котором со времён третьей династии короновались императоры. Понятно, что идея принадлежит владетелям Аутуры, а если конкретнее, то Мирвану Року, разумеется. Кенред немедленно поручил оперативному отделу разработку операции – глубокого удара, который отрежет союзную асбелианско-аутурскую армию от Меттены Небесной, а заодно отделит Аутуру от своего потенциального резерва. Сам Мирван себя пока не обозначил, но его руку Кенред чувствовал. Угадывал. Знакомая тактика.

Он оставил все распоряжения и отправился вздремнуть.

Его разбудил Райвен, причём не лёгким толчком в плечо, как обычно, а просто схватил и панически встряхнул: «Господин канцлер… Кенред!» Голос у него сорвался. Даже в полумраке затенённой спальни – мутновато светили только полоса на стенной панели и край стола – было видно, что Райв какой-то сизый.

– Да? Что такое?

– На базу Ярсу совершено нападение.

– Какое нападение? – Кенред рывком сел на постели. – Что случилось? Где его высочество?

– База была взорвана. Туда только что прибыли наши поисковые отряды, но по их первому докладу похоже, что в жилой части на двух этажах никто не уцелел.

– Что? – Он попытался вскочить, ударился о столик, передвинутый под работу с экраном. – Твою ж мать… Что значит – никто? Что с его высочеством?!

– Предположительно погиб.

– Райв, ты… Где мой китель? Дай мне связь!

От первого же отчёта офицера инженерной роты, высадившейся в Ярсу на месте базы, у Кенреда потемнело в глазах. Он плотно стиснул веки, затребовал прямую связь и начал отрывисто задавать вопросы. Много вопросов. Поверхностный осмотр и сканирование дали немного информации: взрыв был внутренний, видимо, не один, а три, но прозвучали они все практически одновременно. Выжившие есть, но ни одного – с той части базы, где в момент случившегося должен был находиться принц. Взрыв произошёл поздним вечером, почти ночью… Увы, логика ставила его лицом к лицу с реальностью, в которую он отчаянно не желал верить, но что ему оставалось?

Лицо Кенреда свело судорогой. Он с трудом взял себя в руки. Через несколько минут форт закипел от крыш до гаражей, как котелок на костре. Осмыслить ситуацию заново нужно было не только самому Кенреду, но и его штабу. Он отправил сообщение и даже добился короткого разговора с маршалом Талемом, у которого от напряжения слова вязли в горле – беседы не получилось, маршал попросил возможности поговорить чуть позже. Зато совершенно ошеломлённый Дигар Монелл сам настаивал на разговоре. На последнего Кенред, не сдержавшись, просто рявкнул. Обсуждать с кем-то собственное положение было невыносимо, но с главой Генштаба это, увы, необходимость, а вот любой другой человек откровенно раздражал.

– Может быть, лучше быть с ним терпимее? – осторожно высказался Райвен, когда они ненадолго остались в кабинете одни. – Боюсь, младшие командиры решат, что вы не вполне справедливы. Дигару предстоит убить себя в искупление вины, все это понимают…

– Мало ли кто что понимает. Решение примет государь, и если он решит, что Дигар должен служить дальше, ему придётся отложить искупление. Пусть пока думает о расследовании и не лезет в вопросы престолонаследия.

– Но, мне кажется, вам лучше обсудить и этот вопрос с ними обоими как можно скорее, сэр. Вам всё равно придётся брать дело в руки. Дигару терять нечего, и он способен многое сделать, чтоб…

– Император ещё жив, чёрт тебя побери! А ты смотришь на меня так, словно он уже… Прости, я сорвался. Я не должен был на тебя кричать.

– Ну что вы, сэр. Вы, разумеется, правы. Только очевидно, что теперь наследником должны быть именно вы.

– Не очевидно.

– Но кто? Старший Экзор? Или ваш кузен Вардан?..

– Довольно, Райв. Не надо. Не сейчас. Ты понимаешь, что у нас за ситуация? Понимаешь, что в случившемся виноват именно я? Я должен был принять все меры… Да меня, чёрт побери, даже предупреждали, что это может случиться!

– Кто предупреждал?

– Ардел. Он доказал мне, что следующее покушение будет обязательно. Я должен был внимательнее прислушаться к нему. А тут ты со своими идеями. Ты что же – всерьёз считаешь, что я должен провозгласить свои претензии до того, как это сделают заговорщики?

– Именно так и считаю. Вы – в своём праве.

– Нет. Я – канцлер, именно эти обязанности и намерен исполнять. Самое главное сейчас – не допустить заговорщиков к его величеству. Его величество должен дожить до конца смуты.

– Так, может быть, перевезти государя в другое убежище? Более надёжное?

– Нет. Дуга – подходящее место. А вот если государя перевозить, то может возникнуть опасная ситуация. Опять же – мест, куда его величество можно перевезти, не так много. В каждом из этих мест можно оставить такой же сюрприз, как и в Ярсу. Я подобной ошибки больше не совершу. – Кенред скрипнул зубами. – Пока внутренняя служба не пройдёт проверку, добавь к охране государя ещё и людей из моей личной охраны, а для меня найди новых.

– Да, сэр.

Кенред проводил его взглядом, прежде чем вернуться к карте. Райвен, похоже, с трудом держался на ногах. Кенред и сам чувствовал чудовищную усталость, но ощущения были далеко, словно бы не вполне к нему относились. Усталость можно было пока и не учитывать (правда, потом предстояло ответить за такое издевательство над телом, но разве ж это в первый раз?). Он привык в случае необходимости работать до тех пор, пока будет необходимо, а сейчас была как раз такая ситуация. Кризисный момент. Ещё чуть-чуть – и всё рухнет в пропасть. От того, успеет или нет Кенред перехватить управление, зависело всё дальнейшее. И тут он осознал, что Райвен, как ни крути, прав.

Нет необходимости объявлять себя наследником престола, достаточно просто действовать, будто именно он вправе предъявлять претензии на верховную власть. Пока так оно и есть.

Он потребовал прямую линию с Талемом и заговорил с ним об обороне Меттены Небесной и столицы, о перспективах развития гражданской войны. Разговор, сперва очень напряжённый, скоро пошёл более плавно. Маршал нехотя, но дал понять, что признаёт право Кенреда отдавать ему любые приказы. Он не мог яснее показать, что предпочитает его сторону. Это было большим, просто огромным шагом вперёд: тот, кто владеет армией, владеет и государством.

Едва Кенред закончил эту беседу, как пришёл сигнал от Райвена – есть важное сообщение. Канцлер с облегчением убедился, что все отряды уже на нужных позициях, достаточно отдать приказ – и всё. Он задумался было, не форсировать ли, но решил немного подождать. Вот-вот придёт сообщение и из-под Меттены. Маршал обещал ему, что это вопрос двух часов, не более. В идеале хорошо бы, чтоб все войска начали действовать одновременно, тогда общее внимание будет приковано к Меттене, остальные цели противник в первый момент не заметит, а потом будет поздно. И, поскольку по данным разведки всё тихо, можно позволить себе промедление на полчаса-час. И нельзя никого торопить. К тому же, узнавать у командующего отрядом, который уже выдвинулся к Небесному городу, сколько ещё времени ему нужно, чтоб завершить подготовку, бесполезно – на связь он не выйдет, чтоб не демаскировать себя и своих людей. Остаётся дожидаться известия.

Разумнее всего было бы, наверное, пойти подремать, но Кенред знал, что не уснёт. Поэтому он поднялся в часовню.

Здесь царил полумрак, только сквозь высокие и традиционно узкие – шириной в кулак – окна пробивался дневной свет, отражённый из шахты системой зеркал. Во время нападения шахты закрывали, и тогда служить в часовне было нельзя, но пока всё было открыто. Кроме того, понятное дело, в форте не было возможности устроить так, чтоб во время службы, как положено, сдвигать потолочные панели, открывая небо всеобщему обозрению, поэтому свод закрывал огромный, сложной формы экран, на который можно было транслировать любое изображение, в том числе и объёмное. Сейчас же он был тёмным и пустым. В принципе, можно было и служителя позвать, но Кенред хотел побыть один.

Он прошёл к алтарным ступеням, щёлкнул кнопкой возжигания (в жаровнях тут же вспыхнули огни, и стеклянные витражные колпаки над ними заиграли разноцветными искрами) и опустился на одно колено прямо на камень пола. Он вообще-то не был особенно религиозным, но ещё много лет назад обнаружил, что обстоятельное чтение канона успокаивает, умиротворяет. Тогда разум, потерявшийся в теснине чувств, наконец освобождается, и появляется возможность увидеть ситуацию комплексно, во всех подробностях и вполне свободно.

Итак, кое-что необходимо принять. Меллгрей скорее всего погиб. С этим придётся смириться. Раз это так, значит, у императора Райнира не осталось сыновей. У него ещё была дочь, бездетная. Словом, эта ветвь Наренов прекратила своё существование.

Кто остаётся? Семейство Экзоров, ведущее свой род от младшего брата Райнирова отца. Этот младший брат считал свои права на престол более вескими, чем у старшего брата, поскольку старшим матушка забеременела ещё до свадьбы и выходила замуж уже в заметном положении. Этот династический спор случился совсем недавно – всего одно поколение миновало – он немедленно воскреснет, как только станет известно о гибели последнего Райнирова наследника.

Ещё есть Альдахары, потомки старшей сестры двух поссорившихся братьев, ребёнка от первого брака их отца. Принцесса вышла замуж за герцога Альдахару, который и сам имел кое-какую родственную связь с Наренами, и его внуки на основании права старшинства и права сопряжения крови теперь считали, что могут претендовать на власть, причём по обеим линиям – прямой и побочной, линии Ильдов. Запутанная ситуация, но аргументы семейства звучат веско, отношение к престолу Альдахары имеют, не поспоришь.

Есть, кроме того, потомки Наренов по младшей линии, Леймы и Роки. Их права уже призрачны, но в ходе гражданской войны бывает всякое. Они ведь, строго говоря, тоже Нарены, причём по мужской линии… И, разумеется, есть внуки старшего брата Райнира, Азнария Нарена, от его дочерей. Сам Кенред Рей, сын принцессы Леонеи, и Дероль Вардан, граф Севеальд, сын принцессы Иовиллы. Но обдумывать это не стоило. За него подумают и провозгласят, а он уж волен будет согласиться или отвергнуть.

Согласится или отвергнет – зависело от хода гражданской войны. Он был невысокого мнения об Экзоре и Альдахаре, сомневался, что кто-то из них может стать хорошим императором, но… Небо их знает. Может быть, он неправ насчёт кого-то из них. Это скоро станет видно.

Кенреду было всё так же тяжко – в груди ныло от безнадёжности и тоски, а также и от чувства вины, словно он был напрямую ответственен за жизнь его высочества. Он ведь не до конца ещё осознал случившееся, которое его совершенно оглушило. Трудно было осознавать часть фактов, не заставляя себя принять и другую часть. Но себе надо было дать время прийти в относительную норму.

Он почувствовал, что кто-то стоит у дверей, закруглился с литанией и обернулся. В дверь осторожно заглядывал Райвен. Кенред поднялся с колен.

– Как вы?

– Более или менее, Райв. Хотя, конечно, трудно. Я только сейчас осознал, что во второй раз стал вдовцом.

– О… Позвольте выразить вам соболезнования, сэр.

– Да, благодарю. Сообщи ребятам, чтоб кроме тела его высочества искали и её тело. Но это неприоритетная задача.

– Да, сэр… Для вас есть сообщение.

– Так. С этого и нужно было начинать. Перекидывай. – Кенред взялся за браслет.

Это пришло сообщение из Меттены – войска в готовности. Сообщали также, что сражаться за Небесный город, видимо, не придётся, его можно просто занять. Кенред отправил приказ приступать, а после успешного завершения первой задачи сразу готовиться к обороне города, и задумался. Идей была масса, но все новые, не обдуманные со всех сторон – рискованно идти в поводу у таких порывов. Колебался он лишь пару минут, после чего отправил и остальные приказы из заготовленных заранее.

– Сэр, ещё сообщение. Пришло по открытому каналу.

– Давай его мне.

Он развернул простое электронное письмо и прочёл: «Ну что, теперь ты готов выбирать? И кого решишь выбрать?» Не было подписи, но он сразу понял, кто автор. У него взмок даже затылок, и он отвернулся к стене, чтоб не показать, в каком вдруг оказался смятении. С запозданием он вспомнил, что никому не отчитывается и объясняться тоже не должен. Успокоившись, перечитал сообщение, поискал опознающие метки. Ничего похожего.

В первый момент ему показалось, что проблема этого письма в первую очередь в компрометации: если он получает такие сообщения от Мирвана Рока, то как сможет доказать, что не действует с ним заодно? Сам текст письма намекает на прерванный диалог. Но в следующее мгновение понял самое главное, и ему стало ещё труднее дышать. Вряд ли информация о случившемся уже распространилась так широко, чтоб Мирван узнал об этом сторонними путями.

Значит, он тоже причастен. Он, давний товарищ Кенреда, можно сказать, друг, человек, которому Кенред доверял, помнится, как самому себе…

Отвратительно.

– Райв, отследи, откуда пришло сообщение.

– Да, сэр… Это публичная информационная точка в торговом центре в столице Рамеллира…

– И даже не обязательно, что писали именно оттуда. Да, я понял. Попробуй ещё раз, сейчас я отправлю ответ. Возможно, в момент, когда его будут принимать, получится выяснить что-нибудь. – «А ты правда предпочитаешь видеть в этой роли меня?» – и отправил. Это звучало ещё более провокационно, чем полученное сообщение, но подобный обмен репликами следовало довести до абсурда, тогда в случае чего обвинителям будет попросту неловко за него цепляться. Если обвинители вообще будут. До обвинителей он в случае чего просто не доживёт. – Ну что?

– Нет, сэр. Пусто. Я сейчас свяжусь с технической группой, возможно, они что-нибудь засекли.

– Не надо. Ничего… Потом затребуй отчёт. Это не срочно… Если сообщат что-то о действиях Мирвана Рока или его отца, немедленно отправляй материалы мне.

– Конечно, сэр… Ещё одно сообщение вам. По тому же каналу.

Кенред развернул письмо. Снова всего одна строчка: «Плод созрел? Я обдумаю твоё предложение». И всё. У канцлера свело скулы. Он мотнул Райвену головой, показывая, что дальше в эту игру играть не намерен.

В дверь осторожно заглянул Крей.

– Господин канцлер…

– Ты же теперь мой денщик, а не писарь какой-то. Что за чёрт? Зови меня «генерал» или «сэр», – с большим раздражением, чем следовало, ответил Кенред. Но подошёл. – Что такое?

– Граф Бренны просит возможности с вами связаться. Он говорит, у него что-то важное.

– Передай, у меня нет времени. Пусть сообщит, что у него там, через тебя или через Райвена.

– Я узнаю, что нужно графу, – успокоил Райв и, слегка косолапя – видно, затёк сидеть так долго перед экраном – вышел из кабинета.

Он вернулся довольно скоро и со сложным выражением лица, Кенред сразу обратил на это внимание, нахмурился и жестом показал Райвену на свой личный кабинет. Крей поспешно открыл дверь им обоим и, плотно её закрыв, ещё и спиной прижал – видимо, тоже почувствовал неладное и, может быть, предположил, что могут понадобиться и его услуги.

– Ну, что такое? – отрывисто бросил Кенред, заранее холодея и пытаясь представить, какое ещё известие может быть страшнее сообщения о гибели Меллгрея.

– Граф известил, что у него находится ваша жена, сэр, он рад будет её самолично к вам доставить.

– Моя жена?

– Да, сэр.

– Значит, она жива?

– Жива и цела. То есть, очевидно, её светлость сбежала из Ярсу до того, как произошёл взрыв. И заметно до того, раз успела добрести почти до самой Бренны – или где там её перехватил дамский ловец, после чего продал графу. Это всё должно было забрать много времени.

– Дамский ловец? Продал? И дорого?

– Его милость не сказал. Он вообще не стал заговаривать о покупке первым, это я спросил, как дама у него оказалась. Он не назвал сумму, так что, видимо, намерен оставить вопрос оплаты в тени. Я был уверен, что вам будет интересен сам факт.

– Да, интересен. Когда он её привезёт?

– Обещает, что в течение двух часов.

– Ладно. Дай знать на переходе, чтоб пропустили… Спасибо, Райв.

– Сэр… – Он кивнул и, миновав Крея, сам закрыл дверь.

В кабинете стало очень тихо. Крей и Кенред обменялись взглядами – в них было взаимное понимание. И молчание, в которое они погрузились на несколько мгновений, звучало как разговор. Довольно тяжёлый.

– Вы захотите, чтоб я самолично её удавил, сэр?

– Хочешь отказаться?

– Сэр, я уверен, об измене речи не идёт. Она, конечно, сбежала не с каким-то мужчиной и не к мужчине, а от испуга или из глупой гордости. Небо знает, что могло прийти в эту чужестранную голову.

– Да, верно. Но как это объяснить всему свету? Или пусть бы даже просто высшему свету?

– О… Понимаю. Ваше теперешнее положение…

– Моё положение требует безупречной репутации. Моя жена – это и есть моя репутация, моя честь. А начинать нам придётся с того факта, что она прошла через руки дамского ловца, и с объяснения, что в её чужеземную головку могут приходить странные идеи. И что ещё может в неё прийти, никто не предугадает. Объясняться в этой ситуации вообще немыслимо. Будь она хотя бы из нашей высшей аристократии, можно было бы вести какие-то разговоры, но она – пленная простолюдинка. И это не даёт ей права совершать такие ошибки. Да, следует отдать ей должное – она меня не обманывала. Она с самого начала оговорила, что никаких обязательств не даёт, сказала это прямо. Она-то честна. Но суть нашего с ней договора не имеет отношения к той реальности, в которой мы окажемся, если дойдёт до спора за престол. Думаю, это ты способен понять.

– Я понимаю, сэр. Но вы же хотя бы поговорите с ней прежде, чем… принимать окончательное решение?

– Может быть, поговорю. Она могла что-то видеть или слышать. Но о причинах побега слушать, вероятнее всего, не стану. Какая разница, что она может сказать. Оправдания тут бесполезны… Я же сказал – я могу многое понять. Но не такую выходку. Она поставила меня в слишком сложное положение своим побегом, и скандала, полагаю, можно избежать лишь при одном исходе – он тебе известен. Я постараюсь что-нибудь сделать для неё. Я сам предпочёл бы, в конце концов, отослать её, развестись. Но какова вероятность, что получится? Её практически нет… Так что – ты откажешься?

– Я попрошу вас этого не приказывать.

– Почему? Она так тебе нравится?

– Да, сэр, – с очень большой заминкой ответил Крей.

– Если дойдёт до наказания, я предпочту, чтоб это сделал ты. Ради неё самой. Никому другому я не доверю её быструю и лёгкую смерть. Ну?

– Да, сэр, – повторил Крей.

Кенред долго смотрел ему в глаза, прежде чем кивнуть, и отвернулся.

– Сообщи мне, как только граф прибудет в Альтере. И пусть подготовят медицинскую палату. Если Кира ранена или контужена, её нужно обследовать. – Кенред провёл ладонью по лицу. Именно сейчас он ощутил, насколько вымотан. Даже полчаса сна будут полезны. – И больше не будем об этом говорить.

– Да, сэр.

20

Кире было очень холодно на обочине – утро только занималось, по полям полз густой туман, и, хотя ветра не было, пробирало её буквально до костей. Сказывалась и усталость. Она присела на бетонный отбойник, но быстро поняла, что долго так не просидит – окоченеет – и заковыляла вдоль обочины в сторону перекрёстка, навстречу движению по полосе. Однако машина всё равно остановилась рядом с ней внезапно – вывернула из-за спины и сделала крутой разворот. Наружу выбрался молодой парень в потёртой штатской одежде, заросший бородой по уши, а больше ничем особо не примечательный – и автомобиль тут же умчался.

– Моё почтение, ваша светлость, – сказал он скрипуче, протягивая Кире чей-то китель. – Он великоват, но хотя бы не замёрзнете. Мне поручили эту игру, и не знаю уж, стоит ли для достоверности связать вам руки. Давайте обсудим.

– Я бы не советовала. – Кира поспешно накинула на себя одежду и задрожала всем телом – больше уже от облегчения, что скоро станет теплее. – Во-первых, со связанными руками я буду ещё медленнее ковылять, а во-вторых, это чересчур. Попахивает дурной пьеской. Вполне убедительно, если, сперва сбежав, я быстро осознала, какую глупость совершила, оказавшись в лесу без еды, нормальной одежды и денег, и то, что вы меня поймали, восприняла с радостью и облегчением. Как вам кажется?

– Звучит убедительно. Нога болит? Давайте посмотрю. – Он осторожно ощупал ей голень, подтянул ремешки шины и вытащил капсулу с лекарством. – Только говорите мне «ты», пожалуйста, а то ваше слишком любезное обращение будет выглядеть подозрительно. Ну и я, понятно, буду изображать грубияна – хватать, толкать, может быть, разговаривать резко.

– Только толкай несильно. Хорошо?

– Конечно же. Не волнуйтесь. Но уж извините, если что будет не так, ваша светлость… Легче?

– Да, намного. Спасибо.

– Тогда сейчас дойдём до придорожной харчевни – здесь недалеко. Я вас накормлю, а потом доберёмся до бреннского замка. Думаю, после полудня уже будем там. Или, если не найдётся попутки, то к вечеру. Потянете?

– Справлюсь.

Она с его помощью доковыляла до придорожного заведения, которое, к её удивлению, было открыто даже в этот ранний час. Имелись и посетители, хоть и совсем немного: двое бородатых насупленных водил, которые горбились над тарелками и на вошедшую парочку покосились предостерегающе, мол, куда б вы ни сели, держитесь подальше, ещё сонная и вялая девица, промышляющая, судя по одежде, как раз обществом этих самых водил, и работяга – этот выглядел бодрее всех прочих. Ну и, конечно, работник харчевни. Он с любопытством смотрел, как Зоир втащил Киру за локоть и силой усадил на скамеечку за столиком.

– Здесь сиди… Завтрак сделаешь, парень?

– Сделаю.

– Нам обоим. Мне как обычно, а этой – что-нибудь получше, чем обычно. И напитки. Не тяни.

– Если дама желает освежиться, у нас работает душевая.

– Обойдётся.

– Что у вас произошло?

– А ничего не произошло. Это побегушница. Сбежала от мужа. Вот, возвращаю. Сделай мне чай погорячее. И побыстрее, будь добр.

– Мне тоже горячего, – подала голос Кира. Она всё никак не могла согреться, хотя в харчевне стало полегче – здесь оказалось хоть и душно, зато не холодно.

– Подождёшь, – одёрнул Зоир.

– Э… На «вы» будь добр.

Боец ехидно скривился, оглянулся и издевательски произнёс:

– Мои вам извинения, мадам.

Играл он убедительно, и Кира, наблюдая за ним, примерно поняла, как ей самой следует себя вести. Получалась уж больно деликатная игра – ей ведь нужно было убедить окружающих в том, что она соответствует своей роли. Но она даже приблизительно не представляла, как именно станет вести себя сбежавшая от мужа женщина в этом подчинённом традициям и строго поделенном на касты обществе. Ей-то наплевать, но конспирация есть конспирация, и окружающие должны поверить, что она – действительно та, за кого себя выдаёт. Для этого придётся соответствовать их ожиданиям.

Вопрос с том, каковы они.

Ковыряясь в тарелке, которую перед ней поставил Зоир, Кира обдумывала, как спросить об этом, чтоб получить понятный ей ответ. И разговаривать об этом нужно не здесь, конечно. Вот когда они отправятся пешком к замку, тогда, может быть, удастся поговорить.

Она поймала на себе полный понимания взгляд девицы в вызывающей одежде и задумалась. Вот, кстати, эта реакция отчасти может быть ответом на её вопрос. Предположим, что женщина, сбежавшая от мужа, в результате оказывается без средств к существованию, в изоляции от семьи и её помощи и, возможно, даже вынуждена зарабатывать собственным телом. То есть из-за ерунды-то от мужей не уходят. Раз женщина в таком отчаянии, что её даже уличная проституция не сильно смущает, значит, в семье её ждёт нечто худшее. И побег явно говорит об этом – не просто о внутреннем неблагополучии, а о чём-то страшном.

То есть, видимо, побег жены серьёзно бьёт по репутации мужчины. Прямо-таки бросает на него тень… Что, впрочем, и без того понятно, если в их обществе женщина воспринимается как некая неотъемлемая часть своего мужчины, а так оно, похоже, и есть.

То есть она, Кира, должна изобразить испуг и ожидание самого худшего. Да, это логично.

И тут-то понимание подноготной всей ситуации пробило её от затылка до пяток. Очевидно, что если местная женщина решалась сделать ноги пусть даже и из невыносимых условий, она обычно делала это с помощью какого-то другого мужчины. По крайней мере, окружающие именно так подумают в первый момент. И во второй тоже. Вот, значит, на что намекал принц.

Ну, здорово…

Кира задумалась, вправе ли Кенред убить её при подозрении на измену. Пожалуй, такое вполне возможно. А сделает ли он это до того, как она успеет что-нибудь сказать? Пожалуй, не в его стиле. Наверное, всё-таки сперва заговорит.

Когда они доели, и Зоир вытащил её на улицу, предутрие уже обернулось настоящим утром, и облака на небе были залиты всеми оттенками рассвета. Холод не ослабел, по-прежнему пробирало, но после сытной еды и горячего чая терпеть было легче. Кира заметно припадала на больную ногу, но пока никто не мог видеть, Зоир очень помогал ей. Правда, длилось это недолго. Она только успела спросить, как, по его мнению, она должна себя вести, и получить в ответ полушутливое: «Ну, как ведёт себя нашкодивший мальчишка, когда у него в ожидании ремня уже задница горит», – и тут же замахал руками, останавливая грузовую попутку.

Грузовой автомобиль выглядел совсем не так ладно, как легковые лимузины, на которых раскатывал Кенред и его отец, или тот аккуратный жукоподобный автомобильчик, что вывез принца из леса. Этот легковой тягач походил на огромную бесколёсную платформу с высокими бортами, доверху груженую какими-то мешками. Остановился он легко, охотно, и водитель, перекинувшись с Зоиром парой фраз, согласился довезти его с «добычей» до поворота – а там, мол, лови другую машину. Кира с облегчением забралась в кабину. Ей было нехорошо, мучили слабость и дурнота.

Может быть, именно это помогло ей в конечном итоге сыграть свою роль как надо. Когда они добрались до бреннского замка, молодая женщина так устала от слабой, но неотступной боли, неловкости движений и ожидания чего-то нехорошего, что её сознательное поведение уже не имело значения. От человека, пребывающего в апатии изнеможения, никакого особенного поведения и не ждут. Кира почти не замечала, как красивы поля вокруг бреннской твердыни, как живописны широкий ров, затянутый цветущими кувшинками, и крепостные стены в диком винограде. Она не обратила внимания, что, заведя её в кордегардию, Зоир попросил у дозорного наручники и приковал «добычу» за запястье к металлическому кольцу в стене. Ей было наплевать – она смогла сесть на лавку, прислониться спиной к стене и закрыть глаза.

Ждать пришлось совсем недолго. В кордегардию спустился, как выяснилось, сам граф. Он хоть и попенял фальшивому ловцу наград за неуважительное обращение с пленницей, но по его взгляду можно было понять, что он понимает, даже одобряет и, может быть, считает, что стоило бы добавить. Киру отковали, подхватили под руки двое охранников и отвели в какую-то комнату, где тщательно заперли. Впрочем, ненадолго. Она только и успела что прилечь на кушетку и слегка расслабиться. Те же двое пришли за нею и, не говоря ни слова, отвели во двор.

Граф ждал у машины.

– Садитесь. Я сам отвезу вас к вашему супругу. – Он посмотрел на Киру выжидательно, но та молча полезла в салон автомобиля. – Вы же не будете пытаться бежать?

– Не буду, – устало отозвалась молодая женщина и отвернулась к боковому окну.

– Вот и хорошо. – Он сел рядом, и машина плавно вывернула из замка.

Пока по сторонам дороги поля сменялись лесом, Кира мысленно провожала свою боль. Теперь, когда идти или стоять уже было не нужно, тело расслаблялось, болезненность чуть-чуть отступила, вернулась возможность думать. Но вместо того чтобы выстраивать план дальнейших действий, она размышляла о графе Бренны и его решительном настрое. Может быть, у него есть дочери или сёстры? Может быть, он очень надеется, что Кенред на месте прибьёт побегушницу и, весь в печали и полный благодарности, радостно женится на предложенной девице? Ну-ка, ну-ка…

Автомобиль графа вдруг вильнул за бетонную конструкцию и ушёл в какой-то необычный узкий тоннель с хорошо освещёнными стенами. Почему-то остановился на полдороги, и здесь в салон заглянул военный с каким-то внушительно выглядящим оружием на груди.

– В чём дело? – властно осведомился граф, едва повернув нос к двери.

– Приказ маршала Талема, ваша милость – досматривать все автомобили без исключения.

– Ну так досматривай. Только побыстрее – я везу жену герцога Ярима.

Военный расширившимися от изумления глазами уставился на Киру. Та отреагировала апатично.

– Я немедленно обеспечу вам проезд, ваша светлость, ваша милость. – Но осмотр провёл тщательно, видимо, по инструкции.

Из туннеля автомобиль выскочил, должно быть, на какой-то горной дороге. По обе стороны громоздились скалы, превращая дорогу в длинную глубокую котловину, прямую, как тетива лука. «Тут, наверное, всё простреливается», – с одобрением подумала Кира. Моментально вспыхнувший интерес прогнал апатию, и молодая женщина прилипла к стеклу, разглядывая скалу. А потом вместо грубо обтёсанной скалы потянулись укрепления, выглаженные намного тщательнее. Ничего толком не было видно, даже бойницы трудно было разглядеть, ну, так это и к лучшему – противнику сложнее атаковать. Похоже, это отменно подготовленная к осаде цитадель.

Ворота, в которые въехала машина, Кира не успела рассмотреть, створки промелькнули слишком быстро. Дальше потянулся полутёмный тоннель, ещё одни ворота – и просторное внутреннее помещение, набитое военной техникой и людьми в форме. По всему получалось, что это – не декоративный замок, резиденция знатной семьи, а по-настоящему укреплённый военный форт.

Машина здесь не остановилась, она скользнула дальше по пологому пандусу, миновала узкий коридор и встала у дальней стены только в третьей зале, рядом с уже знакомым Кире бронированным автомобилем герцога яримского.

Дверь машины открыл боец с символом Ярима на плече – он подал Кире руку с таким отстранённым почтением, что она даже немного оробела. Он словно бы саму императрицу из машины высаживал. Так же уважительно, но настойчиво проводил даму в соседнее помещение, где, поклонившись, предложил удобное кресло, в котором можно было немного подождать в обществе напитков, если нужно. Кира попросила стакан воды. Теперь уже она была в центре внимания, а не граф – и, как ни странно, бреннский правитель явно не собирался негодовать. Воспринял словно бы как должное. Он спокойно сел рядом, принял от слуги бокал чего-то более интересного, чем вода, и стал ждать, с любопытством поглядывая то на солдат и слугу с подносом, то на Киру. Похоже, он всерьёз ждал зрелища, выразительного в своей великосветской сдержанности. Даже навстречу Кенреду поднялся раньше, чем Кира.

Кенред, кстати, появился в зальце довольно скоро. Интересно было наблюдать за выражением его лица, жестами, движениями, настолько выверено-формальными, что в этом человеке и реального-то ничего не осталось. В том, как он кивнул графу, была подчёркнута высокомерная благодарность высшего за любезный жест низшего, ничего большего, и тут каждое движение мельчайшего мускула работало на одну задачу – сформулировать и донести послание.

Вежливый, отменно учтивый со своим сторонником, герцог однако давал понять, что особо обязанным себя не считает. И как же убедительно и великолепно у него это получилось – на заглядение! Он был эдаким произведением политического церемонного искусства, безупречным со всех сторон, и ошеломительнее всего было понимать, что это проявление его собственного мастерства. Как вообще удаётся так создать себя, если даже не видишь результата со стороны?

Кира, оценив, как великолепно герцог умеет держать удар, приподняла бровь. Вот уж кто в политике маху не даст. Если б только вся эта церемонность не дышала холодной угрозой, она только любовалась бы. Увы, ей приходилось всерьёз готовиться к бою.

Это было сейчас очень важно – передать информацию, соблюдя все предосторожности и поставленные условия и не превратив общение в яростный скандал, который сотрясёт форт от подвалов до крыш. Такой скандал уже не забудется никогда, даже если потом Кенред положит полжизни, чтоб разъяснить недоразумение. Ишь как у графа поблёскивают любопытные глаза…

21

Кенред внимательно, но при этом без какого-либо выражения, посмотрел на Киру, перевёл взгляд на её высокородного спутника, снова на Киру…

– Граф…

– Ваше высочество… Вот, прошу вас. – И бреннец жестом указал на Киру.

Та, услышав обращение, с недоумением посмотрела на графа – и тут у неё в голове по новой сложились детали схемы. Уже во второй раз ей стало страшно – например потому, что она, оценивая ситуацию, не приняла в расчёт все факторы, и теперь у неё были считанные мгновения, чтоб всё заново пересчитать.

Чёрт побери, как она могла забыть, что раз принц «погиб», то следующим претендентом на престол, вполне возможно, стал её супруг?! Да, он лишь один из нескольких, однако у него в руках реальная власть, есть некоторое количество сторонников, то есть шансов не меньше, а может, и больше, чем у остальных. Наверное, он уже ощущает корону над своей головой…

Значит, якобы измена супруги и её побег могут оказаться не просто проблемой, а настоящей катастрофой. Удар по репутации – ядерный. Да и для претендента на престол чёрт знает какая жена – это намного печальнее, чем безродная супруга у молодого графа, увязшего в интригах и жаждущего любой ценой из них выскочить. Так что даже намёк на её измену – просто шикарный повод.

Какова вероятность, что Кенред прибьёт её сразу же, как только они завернут за угол, чтоб не успела выкрикнуть оправдания, даже если они есть?.. Пожалуй, всё-таки не очень велика. Вон Крей маячит за его плечом; пожалуй, в духе Кенреда – разбираться с виновным без спешки, то есть с полным чувством, с толком, с расстановкой. Вряд ли он изменит себе, даже если виновная – его собственная жена, от которой самое время избавляться. Поведёт себя привычным образом.

– Благодарю вас, граф, – сказал Кенред. И отвернулся.

Показательно, что он не подал Кире руку. Вместо этого её под локоть подхватил Крей – осторожно, негрубо, но настойчиво – и повёл следом за герцогом. Правда, когда она споткнулась, мягко подхватил женщину под второй локоть, поддержал, дал перевести дух.

Их уже ждала комнатка, немного напоминающая больничную палату. По крайней мере, здесь имелось всё необходимое для лечения: удобная кровать, столики под медицинские приборы, стойки для капельниц, кушетка для сиделки и даже кронштейны на стене – они требовались для того, чтоб при необходимости закрепить кое-какую сложную диагностическую аппаратуру, это Кира помнила по военному госпиталю. Здесь ждали и медицинская сестра, и какая-то молоденькая девица, одетая так, как обычно одевают служанок, а ещё парень в форме и с гербом Ярима на плече – наверное, охранник. И все они, едва только герцог вступил в дверь, поспешно вскочили с мест, показывая, что готовы помочь – только прикажите!

Кенред сделал короткий жест, и его супругу немедленно подняли на кровать, а Крей, встав на колени, поспешил закатать Кире штанину, привычным жестом ощупал голень.

– Какие-то облегченные шины, – сказал он. – Я с такими не умею работать.

– Позови врача, – приказал герцог, разглядывая Киру.

– Мы можем поговорить? – устало спросила она, стараясь, чтоб голос звучал не слишком нервозно. Но под таким взглядом трудно было не нервничать – чувствовалось, что этот человек при необходимости способен одним взглядом, фигурально выражаясь, спустить с собеседника шкуру и оголить все нервы.

– Разумеется, – бесцветно ответил Кенред.

– Мы можем остаться вдвоём?

Он снова оценил её взглядом, прежде чем подать знак присутствующим, и те торопливо потянулись к двери. Последним не спеша вышел Крей. Он обернулся в двери и сказал:

– Я подожду снаружи.

– Нет. Найди врача и приведи. Но пока я не позову, жди в коридоре.

– Да, сэр. – И плотно закрыл за собой дверь.

– Так ты поэтому добивалась, чтоб Крей уехал со мной? – осведомился герцог, сделав секундную паузу. В голосе всё-таки прозвучало раздражение. Кира не удержалась – закатила глаза. – Как ты вообще смогла уйти с базы?

– Кхм…

– Расскажи, видела ли ты взрыв. Или, может быть, слышала?

– Да, я видела и слышала… Ты мог бы отключить охрану?

– Что, прости?

– Как понимаю, здесь есть и видеонаблюдение, и прослушивание. Может быть, и что-то, о чём я не знаю. Можно ли это всё отключить?

– Зачем?

– Как только ты это сделаешь, я немедленно всё объясню. Обещаю.

Он наклонил голову, и Кира ощутила на себе взгляд, в котором она узнала прежнего Кенреда, уже вполне живого. В глазах промелькнула настоящая заинтересованность, и, хотя он не спешил смягчаться, она почувствовала, что их диалог уже имеет перспективы. Кенред повернулся, что-то сделал с экраном, свёрнутым в браслет, после чего направил его на один из углов и снова прошёлся по устройству пальцами. Ничего не изменилось, но, повозившись со свёрнутым экраном ещё немного, герцог вернулся взглядом к Кире.

– Можешь говорить. Нас никто не слышит. – И, поскольку она, нахмурившись, покосилась на потолок, добавил с лёгким, но заметным раздражением. – Я отключил наблюдение и поставил блокировку на помещение. Рассказывай.

– Хорошо… Его высочество велел передать тебе следующее: он отправился в Болотную, его сопровождает небольшой отряд личной охраны. Он настаивает, чтобы ты как можно скорее связался с ним по закрытому, полностью изолированному каналу… Ты записываешь данные?

У Кенреда расширились глаза, растерянность и шок изгнали из его черт остатки светского притворства – но лишь на пару мгновений. Он закрыл глаза, запрокинул голову и поднял руки молитвенным жестом. На какой-то момент Кире даже показалось, что он сейчас бухнется на колени, она забеспокоилась и рефлекторно попыталась приподняться – с единственной мыслью: мало ли, надо помочь. Но уже через пару секунд Кенред вполне овладел собой, опустил руки и вцепился в Киру взглядом – бешеным, полным надежды и требовательным.

– Так, значит, он жив! Небо Всевеликое… Рассказывай подробно!

– Да, он жив, но желает, чтоб ты хранил этот факт в строжайшей тайне. По крайней мере, до того как вы с ним всё детально обсудите. В любом случае, тебе следует как можно скорее связаться с ним и пообщаться напрямую. Так ты будешь записывать?

– Я запомню, – заверил Кенред, внимательно выслушал последовательность цифр и букв, которую Кира проговорила на память, после чего воспроизвёл сам – без единой ошибки. – Правильно?

– Да. Всё точно.

Он медленно выдохнул и присел на край постели.

– Скажи мне – как? Как он сумел выжить? Ты знаешь?

– Конечно. Я его вывела с базы за несколько минут до взрыва. Обнаружила на техническом этаже заложенные боеприпасы, и вот, была вынуждена действовать… Пришлось соврать… Прости. Я соврала, что это ты просишь его выйти с базы, что это вопрос существования империи – но прошу, поверь мне, я просто не представляла, какую ещё убедительную ложь можно придумать так быстро!

Он успокаивающе и очень мягко похлопал её по руке.

– Расскажи всё с подробностями. – Внимательно выслушал и качнул головой. – Сделано безупречно, моя дорогая. Тебе извиняться не за что. Это я должен извиниться за свою… нелюбезность.

– Надеюсь, не сильно огорчила тебя тем фактом, что выжила? – удержаться от шпильки напоследок оказалось выше её сил. Надо же было хоть как-то отомстить за его мерзкие подозрения.

– Кира!..

– Да ладно. Всё было видно по твоему лицу.

– Нет, ты ошибаешься. Я думал о скандале, и только о нём, но уж никак не о выгодах твоей гибели. А после такой-то новости… Пусть только кто-нибудь посмеет смотреть на тебя косо! Империя у тебя в огромном долгу. Ты спасла нас всех, моя дорогая.

– Смотрю, перспектива заполучить корону тебя не слишком порадовала, – с улыбкой поддела она. Напряжение оставляло её, даже дышать, кажется, стало легче.

Кенред взглянул строже, чем ещё мгновение назад, но не укорил, ответил мирно:

– Меллгрей – единственный мой по-настоящему близкий друг. Такой ценой – уж поверь! – мне корона была не нужна. Это не говоря обо всём прочем… Как ты себя чувствуешь? Наверное, сильно устала.

– Да, по правде сказать. – Она с облегчением откинулась на подушки.

– Я поручу тебя врачам, а сам пойду… пообщаюсь. Пообедаем вместе, если ты сможешь, хорошо?

– Да, конечно. – Она не удержалась и зевнула. – Иди. Дело срочное.

– И с этого момента опять – ни слова.

– Поняла.

Он поднял браслет-экран, пробежался по нему пальцами, видимо, включая видеокамеры – и лишь после этого нагнулся, ласково прикоснулся губами к её губам. Кира от неожиданности даже ответила на поцелуй, тем более, что он получился вполне целомудренным.

– Отдыхай, дорогая моя. Мы скоро снова увидимся. И ни о чём не беспокойся. – Он самолично открыл дверь, впустил Крея и остальных. Но посмотрел только на Крея, причём очень внимательно. Многозначительно. – Проследи, чтоб обращение с её светлостью было самым предупредительным.

– Да, сэр. Не волнуйтесь.

Крей уважительно улыбнулся Кире, и это было как улыбка судьбы, уже расставившей вокруг сотни смертельных ловушек, которые нельзя миновать – но вдруг сменившей гнев на милость. Она хмуро взглянула на него, пытаясь понять, угрожает ли он, или тут что-то другое. И, понаблюдав и поразмыслив, пришла к выводу, что об угрозе вообще не идёт речь. Просто Крей привык так смотреть на всех, кроме Кенреда. Пожалуй, в его поведении скорее было желание выразить приязнь, почтение. И это он стремился показать, ревниво следя, чтоб медсёстры, врачи и служанка, поспешно готовившая на кушетке свежую одежду для герцогини, держались отменно вежливо и с соблюдением всех формальностей.

Косясь на него, медики начали обращаться к Кире «ваше высочество», и она не решалась спорить. Будет ли возражение «Я вам не принцесса, я всего лишь жена герцога» намёком на то, что принц жив? Выдаст ли она тем самым тайну, которую ни в коем случае нельзя выдать? Чёрт его знает… Поэтому она молчала и делала вид, будто не понимает.

Врач, осмотрев её ногу, успокоил, что всё хорошо, операция не нужна, только требуется провести кое-какие процедуры, чтоб снять отёк и улучшить кровоток. И раз уж её высочеству так не повезло, что ей пришлось много ходить и бегать со сломанной ногой, то уж теперь ей лучше будет побольше полежать. Разумеется, чуть-чуть гулять можно, но осторожно и обязательно в сопровождении кого-нибудь, кто сможет поддержать её высочество, если она оступится или почувствует недомогание. После чего проследил, как его помощник выполняет все нужные манипуляции, и откланялся.

Следом заворковала служанка. Эта молоденькая девочка – сразу было видно – относилась к своим новым обязанностям просто с завораживающей ответственностью. Видимо, её выхватили из прачечной или швейной, и перспектива пусть даже и временно, но единолично прислуживать супруге самого знатного и значимого человека в государстве совершенно опьянила её. Она собиралась показать себя с наилучшей стороны и теперь боязливо сообщила, что найти подходящее платье не получилось. Вот, есть две вполне пристойные блузки и юбка, и не соблаговолит ли её высочество посмотреть?

Кира осторожно прикоснулась к драгоценному кружеву, которым была отделана одна из блузок – раньше такое ей доводилось видеть только в музеях или на фотографиях. Даже трогать её было страшновато – а ну как случайно зацепишь и испортишь, жутко даже думать, сколько такая может стоить – а уж надевать… Совладав с собой, Кира высказалась в том духе, что это всё, конечно, хорошо, но ей сейчас предпочтительнее бы брюки и китель: проще двигаться и не стоит смущать военных альтерийского форта своим подчёркнуто дамским видом. По лицу служанки было видно, что она имеет противоположное мнение на этот счёт, но ей даже не пришло в голову спорить. Почтительно заверила, что всё поняла, и убежала искать требуемое.

И в комнате воцарилась тишина.

Кира искоса и с ехидной усмешкой посмотрела на Крея, который замер у двери, будто образцовый часовой. Вообще она хотела посмотреть нейтрально, но усмешка напала на неё и захватила в плен – пришлось подчиниться.

– Побьюсь об заклад, что тебе приятно было тащить меня по коридору за разозлённым герцогом.

Крей слегка качнул головой. Он ответил не сразу – вообще торопливость не была ему свойственна.

– Я очень рад, что у вас с его светлостью всё разъяснилось.

Она мимоходом отметила это «его светлость». Либо Крей уже в курсе главной тайны, что вряд ли (когда бы Кенред успел ему сказать, и разве стал бы он нарушать прямой запрет своего принца?), либо просто выполняет приказ господина именовать его узаконенным титулом. И это тоже о многом говорит – как о Кенреде, так и о самом Крее.

– Почему же? – полюбопытствовала Кира в задумчивости. – Чужая непроверенная баба, потенциальный враг.

– Я не отношусь к вам так. Вы достойны уважения и доверия… Позвольте спросить: я вам неугоден, ваша светлость?

– Ну а как ты думаешь!

Он пожал плечами.

– Жаль. Я с радостью служил бы вам.

И замолчал.

22

– И как долго его высочество собирается скрываться? – полюбопытствовала Кира.

Они с Кенредом сидели в его кабинете, изолированном от наблюдения, поэтому в этот момент им можно было говорить свободно. Кенред выглядел усталым, глаза покраснели от недосыпа, но он определённо не имел ничего против того, чтоб обсудить политическую ситуацию. А перед тем они поговорили о последнем покушении, и Кира услышала, что с исполнителями покушения всё в целом понятно, и с заказчиком – тоже, а вот с промежуточными звеньями – смутно. И копать глубже пока никак нельзя. Можно будет лишь тогда, когда принц обозначит себя и примется сам разбираться со своими приближёнными и слугами. Либо уж тогда Кенреду надо поспешно садиться на престол и самому становиться императором, а это, мягко говоря, не входит в его планы.

Кира, исполненная сомнений, уточнила, будет ли вообще смысл вести расследование, например, через пару месяцев, когда все концы будут надёжно припрятаны в воду, а может быть, даже и в болото. Ведь организаторы, если им повезёт выжить в первые дни после покушения, затихарятся очень старательно. Им ведь грозит намного больше, чем высокопоставленному заказчику… Ну ладно, не меньше.

Кенред, выслушав её аргументы, возразил, что речь вообще-то не о непосредственных исполнителях (которые, скорее всего, упокоились на самой базе), а о значимых промежуточных звеньях. Но в целом он с ней согласился и задумался. Тогда-то последовал вопрос о сроках.

– Видишь ли, – ответил он, – Всё зависит от хода событий. Я не могу рассказать тебе о наших планах, но постараюсь обозначить в общих чертах. Мне кажется, ты вообразила себе, будто Меллгрей хочет, чтоб я сделал за него всю грязную работу, а он потом пришёл в сиянии своей безупречной славы, благородным избавителем.

– А разве это не так? Идея-то, в общем, выигрышная. Изящный ход.

– Нет, не так. Во-первых, это слишком сложно. Во-вторых, маловероятно. А в-третьих, мешают кое-какие политические аспекты. Но это не так важно. Важно то, что хотя его величество ещё жив, уже сейчас начинается грызня между тремя основными партиями претендентов на престол. Уже выдвинуты войска, и на побережье Рамеллира произошло серьёзное сражение.

– О-о… Может быть, они не верят, что государь жив?

– Верят. Но какая разница. Всем очевидно, что он уже не сумеет вмешаться в гражданскую войну.

– Так, может быть, на самом деле он уже и не особенно жив?

Кенред хмыкнул.

– Он жив, и это правда. А если потребуется, его можно будет даже продемонстрировать представителям партий. Но зачем. Они и сами знают, что современная медицина способна поддерживать находящегося в коме человека годами. Мозг условно жив, значит, формально жив и человек. Но всем понятно, что рано или поздно это растительное существование придётся прервать. Империи нужен дееспособный монарх.

– И тот, кто выдернет трубку из монаршего горла, станет преемником?

– Наоборот. Только преемнику это и будет позволено. Но пока идёт война, лучше этого не делать. Впрочем, посмотрим. Обстоятельства могут сложиться по-разному. Сейчас самые нервные уже ввязываются в драку, а я жду своего часа. Даже если кто-то из них и не поверил, что я действую так прямолинейно и предсказуемо потому, что на большее не способен, пока не торопятся на меня обрушиваться. И это мне на руку. Мне нужно время. Я сейчас занимаюсь тем, что беру под контроль все выходы в другие миры империи. Собственно, я собираюсь запереть гражданскую войну здесь, в мире Метрополии. Понимаешь? – Кира приподняла бровь и посмотрела на Кенреда со сложным выражением лица. – Ну, что?

– Так вот в чём причина этого странного промедления. А я уж было поверила, что ты и в самом деле просто ждёшь удобного момента – и теряешь свой шанс.

– Ожидание тоже иногда бывает полезно, это не всегда потеря шанса.

– Да, но, как мне кажется, не в нынешней ситуации… Ну, не суть. А ты уверен, что никто не сообразит, какую именно хитрость ты задумал? Перемещение войск-то нельзя не заметить.

– Пока не сообразили.

– Но если сообразят, то ведь ударят всей мощью в какое-то одно место – я имею в виду, по одному из переходов из мира в мир. И что тогда?

– Именно потому подготовка так и затянулась. Я строю оборону из расчёта именно на самый сильный удар, который может быть нанесён. И одновременно стратегически размещаю войска.

– Понятно. Но избранная тобой стратегия означает, что по факту в мире… как ты сказал – Метрополии?

– Да. Столичном мире.

– Вот в нём по итогу не останется камня на камне.

– Не обязательно. Я постараюсь, чтоб этого не случилось. Но пока первоочередная задача – замкнуть войну в одном мире, не дать ей расползтись. Если боевые действия расплывутся, как жирное пятно, за пределы Метрополии, боюсь, провинция может воспользоваться ситуацией и попробовать помутить воду. Дойдёт ли в этом случае до восстания и раскола империи – не знаю. Проверять не хочу, потому что вероятность очень реальная. Так что только Старый мир, только здешние прекрасные края. Если мне удастся закрыть переходы, я решу основную проблему за год. От силы – два.

– Ты так уверен? – Кенред смотрел без выражения, и этот его взгляд Кира уже научилась понимать – за ним мысли были так плотно спрессованы, что какой-то одной просто не хватало места, чтоб толком отобразиться. – Ты уверен… Ладно. – Она опустила глаза на свой новый экран. Теперь на нём стояла программа чистой записной книжки: она могла делать заметки на родном языке, и всё записанное сохранялось картинкой, во вполне читаемом виде. Достаточно было одного стилоса и не забыть потом щёлкнуть по значку сохранения. – А чем ты планируешь занять меня?

– Да ничем особенным, Кира. Я отправлю тебя управлять Яримом. Ты ведь теперь герцогиня – вот и занимайся нашими владениями. Конечно, ты не представлена, а принято, чтоб новую герцогиню сперва представляли народу, и только потом она вступала в свои права (в отношении меня как нового герцога, ты понимаешь, такую процедуру проводить не нужно, меня там и так знают с момента моего рождения), но ничего. Война спишет нарушение традиций. Проведём церемонию после войны.

– Господи… В жизни никогда не управляла землями.

– Ты же не одна будешь этим заниматься. Там толпа чиновников, все опытные, умелые. Отец, при всех его недостатках, подбирал на свои места стоящих людей, понимающих.

– Он уже знает, что герцог теперь ты?

– Знает, конечно.

– И что он сказал?

Кенред слегка пожал плечами. Теперь сложным было выражение его лица.

– Попросил себе Тергину, пока у меня нет законного наследника, нуждающегося в титуле.

– А ты?

– Я обещал подумать.

– То есть, он воспринял новость мирно.

– Он – столп старого общества. В его понимании случившееся вполне понятно и законно. Нет ничего такого, чему он предан больше, чем своим убеждениям. К тому же, как было сказано, «он слишком счастлив, что ошибся во мне».

– Как изящно… Меня вот что интересует – я должна быть строго декоративной герцогиней, или от меня ожидается активная работа?

– Хм. – Мужчина посмотрел на супругу с сомнением. – Тебе решать. Если ты решишь трудиться, я буду только приветствовать это, но если поймёшь, что такой труд тебе не по плечу, можно будет ограничиться представительскими функциями.

– Ладно. Если я пойму, что способна справиться, каковы будут мои полномочия? Мои права?

– Ты – моя жена, Кира. Ты будешь моим представителем в герцогстве, по сути – мной.

– То есть, мои права будут… абсолютны?

– Почти. Мои люди будут обязаны повиноваться тебе, но прошу – обдумывай каждый свой шаг, прежде чем отдать приказ. И, по возможности, не надо никого казнить. В конце концов, виновного можно посадить под замок и принять решение позднее.

– Так. А кто будет меня контролировать? – Она посмотрела на Кенреда в упор. Он молчал и смотрел задумчиво. Даже оценивающе. То недоумение, которое он изобразил, несло на себе слишком уж откровенный налёт притворства. – Ну, я же отлично понимаю, что ты не дашь мне в руки бесконтрольную реальную власть. Так назови того, к кому я смогу прийти с просьбой отправить тебе сообщение напрямую. Попросить разрешение на какое-то срочное действие, к примеру. Не вынуждай меня тратить время и силы и вычислять этого человека самостоятельно.

Кенред мягко усмехнулся.

– Твой старший секретарь.

– Хорошо. Кто ещё? Кроме старших чиновников герцогства – про них я и сама могу догадаться.

– Этого довольно.

– Понятно. И сколько у нас будет времени до момента, когда вся Метрополия полыхнёт? Ну, предположительно.

– Этого предположительно не случится.

– Но если – так когда?

– Предположительно от двух месяцев до полугода. Может быть чуть раньше, но маловероятно.

– Хорошо. Последний вопрос – если меня и дальше будут именовать вашим высочеством, как мне реагировать? Стоит ли настаивать, что я не высочество, и зовите меня светлостью?

Он заулыбался.

– Пока не стоит. Ничего, скоро мы объявим, что его высочество жив-здоров, и проблема исчезнет сама собой. Пока просто не обращай внимание.

– Поняла… Когда я отправляюсь?

– Завтра.

– А можно прихватить с собой эту девочку, которая мне тут рубашки наглаживает и помогает завязывать шнурки, когда самой тяжко?

– Эту? – Кенред взглянул на супругу с сомнением. – Горничной герцогини будет девчонка, которая только и умеет, что наглаживать рубашки и завязывать шнурки? У неё ведь нет должной подготовки, она не сможет представить тебя как следует.

– У меня тоже подготовки нет. Поэтому мы друг другу отлично подходим.

– Ты ошибаешься. Именно по этой причине тебе нужна горничная, знающая этикет от и до и способная творить шедевры из обычных дамских вещиц.

– И она будет падать в обморок от любой моей попытки надеть штаны вместо платья. Кенред, ты же всё понимаешь.

– Я стараюсь понять. Но получается очень плохо. Думаю, хорошо было бы, если бы ты в свою очередь попыталась понять нас… Ладно, возьми её с собой, однако тебе будет нужна ещё одна горничная. Впрочем, об этом позаботится управляющая. И последнее дело. – Он щёлкнул по своему экрану, и через несколько мгновений дверь приоткрылась. Молодой офицер, который встал на пороге, выглядел смущённым и скованным. Кира обнаружила, что он, кажется, боится поднять на неё глаза, посматривает лишь искоса. Это обеспокоило её, но ровно на одно мгновение. Потом Кенред пояснил. – Поскольку тебе нужен телохранитель, позволь представить тебе капитана Эдельма Синну. Это бывший боевой офицер с прекрасным послужным списком, прошёл подготовку в службе имперской внутренней безопасности, два года служил у меня. Он будет отвечать за твою безопасность и в будущем, когда потребуется, сможет возглавить твою личную охрану.

Кира вежливо кивнула в ответ на короткий офицерский поклон.

– Очень приятно познакомиться, капитан. Меня зовут Кира. Кира Лауш.

– Мадам…

– Кенред, позволь уточнить только одно: капитан будет именно телохранителем, или его функции заключаются в том, чтоб сформировать команду охранников и отвечать за её эффективную работу? Это ведь очень разная работа.

– Да. Сначала – первое. Потом, возможно, второе. Уверен, капитан справится и с тем, и с другим.

– Н-но… Мне всегда казалось, что обязанности телохранителя и главы службы безопасности требуют разных качеств… Но, возможно, я ошибаюсь. Не суть… Тебе виднее.

– Хорошо. Раз возражений нет… – Кенред протянул Синне руку, и тот подошёл чуть ближе. – Он уже принёс мне присягу. Теперь принесёт тебе. Капитан, прошу вас.

Офицер подошёл к Кире, опустился на колени. Не снимая, приподнял перевязь и протянул ей висящий на ремешках кинжал, такой длинный, что сошёл бы за маленький меч. Теперь он смотрел прямо ей в глаза, и уже без боязни. И даже, кажется, без стеснения. Тогда она поняла, что для молодого человека происходящее действительно имеет особое значение.

– Что я должна делать? – осторожно спросила она, не отводя глаз от Синны.

– Возьмись за рукоять, – подсказал Кенред. – Капитан, начинайте.

– Я, Эдельм Синна, верный подданный государя императора и слуга его светлости герцога Яримского, клянусь служить вам как своей госпоже, отдать и разум свой, и кровь, и честь, если понадобится, во имя вашей жизни, вашего достоинства и вашего спокойствия, а также во имя жизни и спокойствия ваших детей.

– Я, Кира Лауш, герцогиня Яримская, принимаю твою клятву, – тихо проговорил Кенред.

– …И все права и обязанности, которые несёт с собой положение твоей госпожи, – повторила она за ним до конца.

Но офицер не спешил подниматься с колен.

– Если ты считаешь нужным, капитан может принести тебе присягу в формулировках, которые приняты у вас, – предложил Кенред.

– Нет-нет, это ни к чему, – улыбнулась Кира, представив, как она берёт пальцы Эдельма в свои ладони и пытается вспомнить средневековую вассальную присягу. Потому что воинская присяга её родины вообще никак не подходила. Ни по каким стандартам. У местной империи наверняка и конституции-то нет – той самой, которую в соответствии с этой клятвой следует защищать. – Поднимитесь, пожалуйста, капитан. Я, конечно, объект сложный, но обещаю, что постараюсь не создавать вам проблем.

Офицер посмотрел с лёгким удивлением.

– Вы первый высокопоставленный человек на моей памяти, кто вообще об этом задумывается.

– Ну, тогда, даст бог, мы поладим… Скажите, а вы и в дальнейшем будете защищать меня руками и кинжалом?

– Разумеется, нет, – вмешался герцог. – Это парадная форма и парадное оружие. В обычных обстоятельствах телохранитель одет и экипирован совсем не так.

– Надеюсь… А с секретарём я когда познакомлюсь?

– Чуть позже. Он пока не прибыл. Всё в порядке, дорогая моя. Без него ты не уедешь.

23

Киру выводило из равновесия, что она ощущает себя как обычно. Внутри ничего не изменилось, но насколько всё поменялось внешне! В машину, которая должна была доставить её в Ярим, она садилась уже в сопровождении небольшой свиты: телохранителя, горничной, секретаря. И это была уже не формальность – Кира это чувствовала. Она действительно вступала в какую-то другую жизнь, которая больше пугала, чем восхищала её.

Её секретарём оказался худощавый, рослый, немолодой мужчина с довольно отталкивающим лицом. Но она скоро перестала замечать его уродство – даже по первым фразам было заметно, каким глубоким и цепким умом он обладает. А по-настоящему умные люди всегда казались ей привлекательными, даже если их ум шёл об руку с душой, далёкой от добра и чистоты.

Увы, красота не всегда бывает высокоморальной, а мораль – красивой. Впрочем, и подлинная душевная прелесть далеко не сразу отображается в телесной форме. Душе нужно время, чтоб подчинить себе оболочку.

Секретаря звали Йост Ален Алерам. Он был немногословен, отвечал на вопросы Киры односложно, и ей показалось, что он к ней присматривается. Поэтому она тоже замолчала и задумалась. Но дорога оставила ей мало времени на раздумья – автомобиль и машины сопровождения очень скоро вынырнули из туннелей уже на территории герцогства, и молодая женщина вдруг увидела дороги, запруженные народом. Людей было так много, что ей стало страшно – не кинулся бы кто-нибудь под колёса. Люди что-то кричали (что именно – слышно не было) и махали руками, видимо, приветственно. Сперва она испугалась, что это бунт, но нет, не похоже – скорее, проявления радости.

– Что это? – воскликнула она.

Секретарь перевёл на неё бесстрастный взгляд.

– Люди ещё не видели новую герцогиню. Они рады, что могут приветствовать супругу своего господина. – Он помолчал и чуть мягче добавил. – Герцога Кенреда здесь любят и уважают, восхищаются и гордятся его победами. Вам будет выдан большой аванс доверия и любви. Ваша задача – сохранить и приумножить его.

– Думаю, что понимаю вас, господин Алерам…

– Почтенный Алерам, если вам угодно обращаться ко мне официально, ваша светлость. И просто Алерам или Ален, если мы общаемся в узком кругу или по работе. – Он говорил размеренно и сдержано, будто читал речь по бумажке. – Господин в Яриме только ваш супруг или же государь, если пожелает здесь остановиться.

– Простите…

– Не надо извиняться. Вы чужестранка, и я рад буду научить вас всему, что вам следует знать об этикете. Прошу, говорите мне «ты». Вам следует обращаться на «вы» только к равным вам по положению и высшим, а также к тем, кто не находится под вашим влиянием и вызывает ваше уважение. Обращение на «вы» к нижестоящим подчинённым будет ими воспринято как крайняя степень неудовольствия и даже угроза.

– Я запомню. – Кира отвернулась в окно. – Это интересно. И полезно. Значит, вы… Я могу рассчитывать на твою помощь?

– Это мой первейший долг, иначе зачем я здесь… Замок, ваша светлость. Вам не следует выходить из машины, пока не выйдут все остальные, и пока ваш телохранитель не откроет вам дверь и не подаст руку.

– Господи, кто все эти люди…

Внутренний замковый двор был практически забит народом. Люди разместились тремя большими группами и растянулись вдоль проезда, оставив места ровно на одну машину. На крыльце стояли мужчины в мундирах с символами Ярима – Кира уже научилась их различать. Все они стояли молча, лишь провожали машину взглядами, и Кира непроизвольно съёжилась – это выглядело грозно. Она никого не узнала, только разве что дворецкого, которого однажды видела. С тревогой поискала взглядом бывшего герцога, отца Кенреда. Его, кажется, не было.

– Это вся прислуга замка и все крупные чиновники герцогства, – ответил секретарь.

– Мне нужно поприветствовать каждого из них?

– Нет, конечно. Вы можете приветствовать всех разом и потом пригласить верхушку на торжественный ужин или простой обед. Если пожелаете.

Кира ощутила, что близка к панике. «Успокойся, – сказала она себе. – Очень кстати, что тебя вынут из машины позже всех. Соберись, у тебя как раз есть на это время». Но, даже уговаривая себя, она понимала, что лишние несколько секунд или минут не помогут ей придумать что-то такое, чтоб по-хорошему удовлетворить ожидания всех без исключения. Да что там – и местная-то аристократка, которую с рождения воспитывают и натаскивают именно так, чтоб она производила самое благоприятное впечатление и делала всё правильно, не сможет соответствовать всем ожиданиям. А в поведении того, к кому изначально относятся предвзято, обязательно отыщут изъяны.

То есть по умолчанию понятно, что она не сможет скомпенсировать своё невыгодное положение каким-то особенным «правильным» поведением. Даже если она приложит все возможные усилия, кто-то всё равно останется ею недоволен, потому что она не волшебник и не телепат, не способна в точности угадать, кто что от неё захочет. Не говоря уж о том, что желания разных людей могут противоречить друг другу.

Так что разумнее отпустить себя на волю волн. Берега терять не стоит, но и слишком напрягаться – тоже. Бесполезно. Разумнее с самого начала смириться с какими-то потерями и постараться быть вежливой. А в остальном разумнее оставаться собой, потому что на этом пути больше шансов показать себя. Иначе слишком много сил уйдёт впустую – на притворство.

Она оперлась о руку Эдельма и выбралась из машины, любезно улыбаясь всем тем, кто ждал её снаружи. Неторопливо провела взглядом по этим людям, кивнула тем из них, кто стоял поближе, надеясь, что и остальные примут её приветствие на свой счёт.

– Господа, приветствую, очень приятно вас видеть. Рада буду со всеми вами познакомиться лично. Да, приглашаю всех должностных лиц на совещание этим вечером. Скажем, в шесть вечера. А потом прошу вас присоединиться ко мне за ужином.

– Полагаю, её светлость имела в виду, что приглашает всех к обеду, – сдержанно и звучно проговорил Алерам. – А потом – на общее совещание. Я прав, ваша светлость?

– Да-да… Видимо… Да.

– Герцогиня, – слегка поклонившись, произнёс один из присутствующих чиновников и в недоумении посмотрел на Алерама.

Тот тоже хмурился.

– Ваша светлость, позвольте представить вам консулара герцогства, Онефа Ри Кридея, это управляющий областью. – Он ловко подхватил Киру под локоть и подтащил поближе к нужному человеку. – Он же сможет вечером познакомить вас со всеми своими подчинёнными.

– О… Рада познакомиться. – Она рефлекторно протянула руку. Онеф отреагировал на её жест с полным непониманием. – Прошу прощения. У меня на родине людей принято приветствовать рукопожатием в знак уважения и доверия. Но я совсем не обижусь, если вы откажетесь.

После чего Онеф неуверенно принял пальцы Киры в ладонь и осторожно сжал. Она ответила более уверенным пожатием и ещё более лучезарной, чем раньше, улыбкой, словно и в самом деле не замечала общего смятения, распространяющегося как степной пожар. Для себя молодая женщина решила, что будет делать хорошую мину до тех пор, пока кто-нибудь ей не скажет: «Что вы творите, мадам, совсем крыша поехала?» Пока же на неё просто ошеломлённо смотрели, и она бестревожно улыбнулась всем, с кем успела встретиться взглядом.

После чего повернулась к дворецкому.

– Очень приятно снова вас видеть, – радостно выпалила Кира.

Этот человек держался намного сдержаннее. Вот воистину человек, которого ничто не способно вывести из равновесия.

– Ваша светлость. – Он с достоинством поклонился. – Позвольте представить вам управляющую замка Ярим.

– Здравствуйте, почтенная!

– Ваша светлость, это честь для меня. – Женщина, которую Кира уже видела – тогда, в первый день в замке – корректно положила супруге молодого герцога два пальца на локоть – и неожиданно этого оказалось вполне достаточно. Она смогла направить её по ступеням крыльца, в парадную дверь и дальше, через великолепный старинный холл, устланный коврами, украшенный напольными вазами и необычной мебелью. – Сюда, пожалуйста… Я приказала подготовить для вас покои. Как я слышала, его высочество пока не может прибыть.

– Да, его светлость воюет, – рассеянно ответила Кира и освободила локоть. – Там со мной… моя горничная, если можно…

– Разумеется, ваша светлость, её устроят должным образом. Для вас подготовлена старшая горничная, когда вы сможете её принять?

– М-м… Давайте сейчас… Я… – Кира остановилась на пороге комнаты, в которую её привела управляющая, и медленно обернулась. – Я, признаться, совсем не представляю, что и как следует делать. Я, похоже, пригласила на вечер целую толпу важных людей, и это, боюсь, создаст…

– Не волнуйтесь, ваша светлость, обед будет готов. Сможете ли вы уделить мне немного времени чуть погодя и обсудить меню на завтра?

– Готова обсудить всё что угодно хоть сейчас. – Кира прошлась по изящно обставленной гостиной, осторожно заглянула в следующую комнату – спальню. Все двери были открыты нараспашку, и можно было разглядеть, что из спальни дальше можно попасть в гардеробную, а оттуда, видимо, в ванную, а с другой стороны от гостиной располагался кабинет, и он сразу понравился Кире. Она уверенно завернула туда и провела ладонью по гладкой столешнице огромного массивного стола. – Это восхитительно. Очень красиво.

– Отсюда можно попасть в личную библиотеку её светлости, – сказала управляющая, указывая на неприметную дверь в углу. – Но вы, конечно, можете здесь всё устроить на свой вкус.

– Библиотека? Можно взглянуть? – Кира осторожно вступила в просторную комнату, уставленную книжными шкафами по всем четырём стенам. Поскольку потолки были высокие, это пространство делил надвое узенький балкон, опоясывающий комнату на высоте примерно двух метров. А вот и лестница, ведущая на него. То есть вынуть с полки можно любую книгу, и для этого не надо искать лестницу. Посреди комнаты располагались удобные кресла и столик, чуть в стороне – высокая конторка с подставкой, чтоб можно было разложить и книги, и бумагу и выписать себе что-нибудь. Экран был пристроен над конторкой и не бросался в глаза, не портил подчёркнуто старинный интерьер. – Господи, как же чудесно! У её светлости был поразительный вкус… Но… Удобно ли, что я займу её покои? Хотелось бы оставить память об этом чудесном человеке, а занимать её комнаты, мне кажется, несколько… неуважительно. По отношению к ней.

– Это – покои супруги герцога, хозяйки дома, ваша светлость.

– Понимаю… – Кира нагнулась и подняла с подлокотника кресла аккуратно свёрнутую кружевную шаль. Прижала к лицу. Кружева едва различимо пахли духами Леонеи. Кира прижмурилась – защипало под веками. – Я понимаю.

– Ваши вещи уже разложены по местам. Не могли бы вы распорядиться о тех из них, которыми будете пользоваться лично?

– Мои вещи? Какие?

– Ваши вещи из Тергины.

– О-о… А они точно безопасны? Без сюрпризов?

– Их проверил офицер охраны, ваша светлость, – немного напряжённо улыбнулась управляющая. – Они здесь, в вашей спальне.

– Что мне сделать с этим? – робко спросила перепуганная горничная, которая под взглядом управляющей вся съёжилась и, похоже, засомневалась, что действительно хочет быть личной служанкой герцогини. Она показывала на стопку бумаги.

– О! – Кира пробежалась пальцами по своим рисункам и дневнику. – Оставь на столике у кровати, пожалуйста. Я потом сама разберу.

И что же теперь полагалось делать в её новом герцогском положении? Мелькнула мысль завалиться как есть на постель, оценить, мягкая или не очень. Но делать это в присутствии малознакомых людей показалось невежливым. Кира устало опустилась в кресло, подтянула ногу и стала задумчиво массировать. Управляющая на удивление всё поняла правильно, поспешно решила вопрос с меню на завтрашний день, пообещала, что пришлёт старшую горничную, и ушла.

А вот со старшей горничной, как оказалось, искать общий язык сложно. Почти безнадёжно. Оглядев те платья, которые она приготовила на вечер, Кира пришла в ужас, попробовала спорить – и на неё тут же взглянули, как на непослушное дитя. Взглядом дело не ограничилось. Дама была корректна, но и в корректной форме можно очень понятно выразить своё отношение к иноземной выскочке, которой посчастливилось выйти замуж за такого человека, а она теперь советов не слушает и чёрт знает что из себя строит. Идти на обед в скромном одеянии, которое прилично надевать разве что в сад или для завтрака в личных покоях? Это неуважение к гостям и унижение герцогского достоинства. Вечерние наряды потому так и называются, что предназначены на вечер.

Времени на споры ушло так много, что Кира всерьёз обозлилась. Она надеялась подготовиться для встречи с яримскими высшими чиновниками, чтоб не выглядеть перед ними уж совсем дурой. А вместо этого приходилось вести совершенно идиотские по её мнению споры, потому что какова бы ни была решимость горничной настоять на своём, эти чудовищные тряпки Кира надевать не собиралась. Да-да, уважаемая дама, конечно, права, но её госпожа это не наденет. Не-а. Не наденет. Да, госпожа совсем с ума сошла. Да, раз так, придётся госпоже идти на ужин позорной оборванкой. Фивея (Кира демонстративно обратилась к своей горничной, привезённой из форта), приведи китель в порядок. И брюки почисть, будь добра.

Осознав, что супруга герцога упёрлась, старшая горничная слегка сдала назад и согласилась, что раз такое дело, один раз спуститься на обед в чём-то предельно простом – можно. Но только один раз, в виде исключения, из снисхождения к воспитанию и привычкам молодой герцогини, но той надлежит в считанные дни пересмотреть свой подход к жизни и усвоить правила приличия. После чего горничная надменно удалилась готовить выбранное платье, а Кира затравленно посмотрела на Фивею.

– Это какой-то… Ужас, короче.

– Этикет – это действительно свод очень строгих правил, – робко ответила та. – Признаться, я их… знаю далеко не все.

– Да понятно. Но я даже и пытаться не буду изображать из себя правильную местную даму. Это же чушь – такие наряды надо уметь носить, я в них буду выглядеть ещё нелепее, чем если надену что-то неподходящее ситуации. Так, приведи всё-таки форму в порядок. Я надену её на совещание.

– Наденете?

– Конечно. Зачем мне смущать их и смущаться самой. Попробую сразу обозначить, что тётка я эксцентричная, но не страшная… А ты-то как? Как тебя приняли? – Фивея отвела взгляд. Ну, в общем, с её положением в этом доме и так всё было понятно. – Слушай, я ведь, пусть и смутно, но догадываюсь, как тяжко тебе может тут прийтись. Я не хочу ни к чему тебя принуждать. Решай сама. Если ты хочешь, я отпущу тебя обратно. Силой держать не буду. Подумай, справишься ли.

– Я справлюсь, ваша светлость, – с запинкой ответила горничная. – Дайте мне шанс, пожалуйста. Я постараюсь, я всему научусь.

– Даже и не сомневаюсь. Ну, давай попробуем. И, это… Если меня внизу будут частить по-всякому, не считай, пожалуйста, что ты обязана за меня заступаться. Хорошо? Ну и ладушки… Можно мне быстро попить чаю? И я хочу посмотреть карту герцогства.

– Мне прислать к вам вашего секретаря?

– Э-м-м… Нет, не надо его беспокоить. Я сама.

Кира, оставшись одна, со вздохом облегчения попыталась завалиться на кровать, но оказалось, что это не так просто. Под покрывалом были хитро уложены подушки – видимо, чтоб со стороны смотрелось красивее – и лежать на всём этом было неудобно. Раздражённая, она сползла с постели и попробовала пристроиться на диванчике.

24

Но расслабиться всё равно не получилось. Сперва явилась Фивея с подносом чая, следом – помощница управляющей, красная от ярости и с чопорными извинениями на устах. Суть недовольства Кире стала понятна далеко не сразу. С большим запозданием она поняла, что Фивее ставят в вину неподобающую работу: чай должна была подавать другая служанка, а не личная горничная, пусть и младшая, и её светлость могла подумать, что тут не знают порядков… Кира закатила глаза и аккуратно вмешалась, очень аккуратно, потому что понимала – её горничной обязательно устроят ад и Израиль, но, может, будут чуть снисходительней, если герцогиня перетянет на себя часть внимания. При этом догадывалась, что по-настоящему облегчить девушке участь не сумеет всё равно. Она, конечно, герцогиня, тут спору нет. Но не настолько герцогинистая, чтоб тут уважали её мнение.

В склоках и мелочах обустройства бессмысленно прошло время. Кира спустилась к обеду, когда старшая горничная ей это разрешила. В ярко освещённой и роскошно убранной столовой было людно, и это помещение, показавшееся ей когда-то просто титанически огромным, словно бальный зал, теперь произвело совсем другое впечатление. Оказывается, оно не настолько уж и велико. Ну, такое, как надо. На Киру были обращены десятки глаз, и это нервировала. Она с трудом смогла заставить себя идти спокойно.

– Прошу вас, господа, – произнесла она безжизненно, жестом пригласив людей к столу. Слуга отодвинул для неё кресло Кенреда – её предупредили, что это будет воспринято вполне нормально, пока она представляет своего супруга в герцогстве.

На стол понесли блюда, наполнили бокалы, а она, не притрагиваясь к своему бокалу, делая вид, что занята закусками, пыталась рассматривать людей, которые здесь собрались. Понятно, наблюдать она могла лишь за теми, которые сидели поближе. Ну что ж – тоже неплохо, ведь ближе всех сидели Ри Кридей, консулар герцогства, а с другой стороны – герцогский камерарий, что-то вроде казначея. Его, кажется, звали Гаий Тудхал, но Кира не помнила точно. Не помнила она и имени храмового иерарха (и даже название его должности), который сидел рядом с консуларом. Да что там – она и смотреть-то в его сторону опасалась. А ну как возьмётся выяснять, какого новая герцогиня вероисповедания, и не надо ли её срочно обратить.

К счастью, на совещание он не остался. В герцогский кабинет поднялись только двадцать человек. В этой просторной комнате с длинным столом могло с удобством разместиться и больше. Кира уже знала, что над столешницей можно развернуть голографическую карту любого назначения, а если нужно что-нибудь попроще, то имелась хорошая интерактивная карта во всю стену. Пользоваться всем этим она не умела, но Алерам обещал помочь.

Кира ждала стоя и каждого вошедшего разглядывала очень внимательно. Прямой взгляд – всегда как вызов, и ей хотелось видеть, как каждый из этих людей примет её перчатку, как на неё отреагирует, воспримет ли вообще? Все эти мужчины были очень разные, среди них оказалось даже двое вполне молодых – чуть старше неё, а может быть, даже сверстников. Большинство держалось подчёркнуто спокойно, но был один, который явно нервничал. У него с собой была толстая папка. Когда все расселись, и Алерам стал называть каждого, Кира выяснила, что это помощник камерария, чиновник, занимающийся личными герцогскими финансами.

И только пожала плечами. Если она и станет его трясти, то нескоро. Есть дела поважнее.

– Господа… – начала она, садясь в герцогское кресло. – Вынуждена сообщить вам… малоприятное известие. Началась война. Но, наверное, вам об этом уже сообщили? – И вопросительно взглянула на генерала, отвечающего за вооружённые силы герцогства. Тот коротко кивнул. – Его светлости… предстоит трудная задача – отстоять трон и сохранить целостность империи. А мы со своей стороны должны сделать всё возможное, чтоб помочь ему. Хотя бы не мешать и не отвлекать его внимание нуждами и бедами герцогства. Давайте вместе подумаем, что мы можем для этого сделать. – Она в задумчивости развернула заранее подготовленный блокнот (Алерам по её просьбе принёс ей перед совещанием), вооружилась стилом. – Да, заранее извиняюсь, если, возможно, буду переспрашивать, кто вы… Кхм… И странные вопросы задавать. Я ведь не профессионал… Итак, главный вопрос – экономические проблемы герцогства. Война – тяжкое испытание для экономики любого государства. Что у нас с экономикой, насколько быстро её можно подготовить? – Она обвела присутствующих быстрым взглядом. На неё смотрели кто напряжённо, кто с недоумением, а кто и с едва проступающей сквозь черты иронией. – Если я верно помню, составляющие части экономики таковы: сельское хозяйство, промышленность, транспорт и торговля. Вроде, всё?

– Ещё энергетика, – сказал Ри Кридей, глядя на Киру задумчиво. – И не одна торговля и отдельно транспорт, а сфера услуг в целом.

– А-а… – Она сделала пометку в блокноте. – Давайте на следующей встрече обсудим каждую отрасль – её возможности, нужды и всё такое. Далее – оборона герцогства. Генерал, уверена, вам будет что сказать. Вам наверняка нужна помощь в подготовке, и нам всем полезно будет послушать. Ещё у меня возникли два вопроса. Первое – что с подготовкой к эвакуации промышленных производств? – И она посмотрела на консулара.

Тот приподнял бровь. Но заговорил не он, а один пожилой полноватый человек в конце стола.

– О какой эвакуации вы говорите, ваша светлость?

Кира с удовольствием перевела взгляд на него.

– Скажите, в герцогстве ведь есть стратегически важные производства? Или те, которые можно приспособить под выпуск военной продукции?

– Разумеется, ваша светлость. Почти каждое производство из имеющихся можно переналадить нужным образом.

– Вы могли бы, пожалуйста, показать их на карте? – И Кира гибко поднялась с места, подошла к нужной стене.

А вот её собеседник вставать не спешил. Он завозился с браслетом, и через несколько секунд карта на стене заиграла оттенками, на ней появились точки с подписями и значками. Они были разные, и, в принципе, по их размерам и обилию дополнительных пометок можно было навскидку отличить крупные предприятия от мелких. Но всё же… Кира, сдвинув брови, отступила на пару шагов от стены.

– Должна признаться, господа… я очень плохо читаю на вашем языке. Точнее – почти совсем не читаю. Это проблема. Поэтому я очень вас прошу – в своих записках, адресованных мне, будьте, пожалуйста, кратки. И ещё – достопочтенный Алерам, мне очень нужна будет секретарша, которая сможет мне всё читать вслух. Со временем я научусь нормально читать и писать на вашем языке, но не сейчас… Хм…

– Позвольте, ваша светлость, в таком случае я вам покажу, – сказал её пожилой полноватый собеседник. Он бодро поднялся и заковылял в обход стола – оказывается, это тот, с хромотой. Кира сама подала ему указку и принялась внимательно слушать. Докладывал он кратко и чётко – сразу видно, что знает своё дело от и до.

– Спасибо, я поняла. Тогда и вам, думаю, тоже будет понятна моя основная мысль. Вот же, завод тяжёлых машин у самой границы герцогства. Если война подойдёт отсюда, и противник начнёт боевые действия на нашей территории, мы либо теряем производство, либо должны заблаговременно перевезти его куда-нибудь в центр герцогства или ближе к другой границе, где оно продолжит работать. И таких заводов, я смотрю, хватает.

– Но, ваша светлость, стоимость перемещения даже одного завода с места на место просто чудовищна!

– А что дешевле – переместить или построить заново?

– Разумеется, переместить.

– Так и думала. Тогда надо заранее подготовить план перемещения каждого приграничного производства и место, куда можно будет его перевезти. Также необходимо дотошно подсчитать все расходы. Вы же понимаете, если солдатам герцогства будет нечем воевать, то неважно, сколько их останется в живых – война уже будет проиграна.

– Верное замечание, – гулко произнёс генерал.

– Чтоб обеспечить такое перемещение, нам придётся на чём-то серьёзно сэкономить, – сказал консулар. – Средств на такое грандиозное предприятие не запланировано.

– Тогда давайте подумаем, на чём и как можно сэкономить, – согласилась Кира. – Но ведь для того, чтоб подготовить планы, большие средства не нужны. Вы начинайте их готовить, а там посмотрим.

– Да, ваша светлость.

– И ещё один вопрос. Простите, я, возможно, не очень внимательно слушала, но – кто в герцогстве занимается формированием общественного мнения?

И снова – недоумение, с которым все стали переглядываться. Радовало хотя бы то, что иронии больше не осталось.

– Что конкретно вы имеете в виду? – уточнил Ри Кридей.

– Работу с общественным мнением через средства массовой информации, в первую очередь. Это же очень важно, особенно во время войны. Кто этим занимается?

– Один из моих помощников следит за тем, что появляется в прессе, и выполняет поручения, связанные с ней. Кроме того, цензурой теперь займётся военное ведомство…

– Нет, я не совсем это имею в виду. Извините, но мне кажется, стоит привлечь к работе кого-то из самых влиятельных редакторов газет. Или что у вас вместо них… Ну, кто-то же занимается выпуском газет, журналов…

– Новостных программ, – подсказал Алерам.

– Ну, да…

– Раз вы считаете, что это необходимо…

– Мне кажется, стоит привлечь знатока своего дела – хотя бы в качестве консультанта. Вы же поможете?

– Я подберу кого-нибудь для вас, – ответил секретарь.

– Спасибо. В таком случае, господа… До завтра. Буду вас ждать.

– Завтра? – вскинулся один из присутствующих. – Но как же мы успеем?

– Я ведь не прошу подробных отчётов. Мне вообще отчёты не нужны. Подготовьтесь в общих чертах, чтоб знать цифры и суть проблем. Начнём обсуждать, а детали можно будет обговорить позднее. – Кира сделала вежливый жест, и чиновники потянулись к выходу. Они лишь переглядывались, видимо, основные разговоры начнутся снаружи, и она дорого бы дала, чтоб услышать их. Но не настолько дорого, чтоб ставить задачу Эдельму Синне.

В кабинете задержался только Ри Кридей – он подождал, пока все выйдут, после чего кивнул Алераму, и тот тоже отодвинулся от них – поближе к двери, видимо, чтоб не мешать. Консулар перевёл взгляд на Киру, и разглядывал её оценивающе, испытующе; а она поняла, что беседа может получиться не из лёгких.

– Вы действительно намерены всерьёз всем этим заниматься, ваша светлость?

– Конечно. Разве не для этого я здесь?

– Отчасти так. Да, отчасти так, но ведь вы можете ограничиться малым.

– Вы меня извините за излишний пафос, просто мне кажется, что во время войны ма́лого – мало. Возможно, я ошибаюсь. Но намерена сделать всё, на что способна, и мне кажется, могу быть полезна. Да, я отлично понимаю, как мало знаю и умею, но собираюсь учиться и пробовать.

– М-м… Понимаю и ценю ваш порыв. Ну а если то, что вам будет казаться правильным, по моему мнению будет вредным? Что тогда мы будем делать?

– Тогда, уверена, вы мне об этом скажете и приведёте свои доводы. И я постараюсь разобраться, где допустила ошибку… – Она покачала головой, глядя в сторону. – Вы думаете, я заблуждаюсь насчёт того, кто на самом деле управляет герцогством?

– Я не могу знать, что вы думаете, – суховато ответил он.

– Уверяю вас, я не тешу себя иллюзиями. Но нормально и эффективно исполнять представительские обязанности можно только тогда, когда ты полностью в курсе всех дел и нюансов. Так что мне всё равно придётся совать всюду нос… Ну почему бы вам не воспользоваться моим свежим взглядом и принесёнными извне идеями? Пусть сперва они покажутся вам странными, но, может быть, выяснится, что и из них можно извлечь рациональное зерно. Просто выслушайте и обдумайте. Я отлично понимаю, что мне не стоит упираться рогом. Зачем мне выставлять себя дурой? Вот и вас я постараюсь не ставить в неловкое положение.

– Упираться – чем? – У Ри Кридея округлились глаза.

– Хм… Простите. Это просто выражение такое. Не обращайте внимания.

– Что ж… Допустим, так. Может быть, вы и правы. Но тогда я должен знать, какие идеи вы собираетесь предложить на общее рассмотрение. Обозначьте хотя бы в общих чертах, какие ещё вопросы вы себе наметили – помимо работы с общественным мнением и эвакуации крупных предприятий. Я, видите ли, должен знать… скажем так, знать, что моим людям стоит тратить на это время.

– Понимаю вас. Предлагаю обсудить вопросы снабжения жителей всем самым необходимым, проблемы беженцев, если они будут, подготовку партизан и перевод промышленности на работу в условиях военного времени.

– Партизан?

– Н-ну… Боевыми действиями руководит его светлость, в эту сферу мне лезть как-то глупо. Я могла бы сделать только три вещи – подготовить новобранцев (но тут моё вмешательство уж явно не нужно), проследить за работой промышленности (но об этом мы уже сказали) и обеспечить всё необходимое на случай партизанской войны внутри герцогства. Если будет вторжение. Тут заблаговременная помощь военным будет полезна, разве нет? Всякие там тайные склады в лесах и горах, оборудование убежищ – это ведь требует денег, ресурсов. Эти суммы нужно обсудить, запланировать, выделить, компенсировать – я правильно рассуждаю?

– Пожалуй. – Консулар теперь смотрел ещё внимательнее. – Верно. Давайте для начала сразу определим – сколько денег вы планируете выделить на свои личные расходы?

– Э-э… А сколько стоит содержание этого замка?

– Содержание замка не относится к вашему личному содержанию, ваша светлость. Речь только о ваших личных нуждах.

– А, м-м… питание?.. Ну да, я поняла. Тогда я даже и не…

– Вы планируете заказывать наряды в столичных модных ателье? Устраивать балы, банкеты, маскарады? Предполагаете обзаводиться собственным автопарком, планерами, ветроскатами? Драгоценностями?

Теперь уже глаза округлились у Киры.

– Во время войны? Нет – вы серьёзно? – Он смотрел молча, без улыбки. – Слушайте, я… Просто я думаю, это разумнее обсуждать потом, когда всё закончится. А сейчас… М-м… Ну, назначьте мне на карманные расходы сумму, эквивалентную зарплате какой-нибудь продавщицы, и закроем эту тему. Надеюсь, этого хватит, чтоб пошить мне новую форму.

– Его светлость просил меня позаботиться о вас. О подобных мелочах вы можете не беспокоиться. Но вы должны понимать: в ваших руках сосредоточены сейчас серьёзные богатства и огромная власть. Готовы ли вы к распоряжению всем этим? А к принятию власти? Готовы?

Кира слегка наклонила голову. Теперь она смотрела ему прямо в глаза, и интересовало её в первую очередь то, о чём может думать он. Само собой, краем сознания она понимала, что и он оценивает её, и, может быть, даже более напряжённо. Но его легко было понять: приехала какая-то неизвестная баба, распоряжается… Ей казалось, она зримо читает в его глазах слегка брезгливое: «Что ты затеяла, дура? Что о себе возомнила? Наряжайся в платьишки, улыбайся народу и будь довольна своей участью».

Трудно винить человека за подобное мнение – в его-то положении и с его-то опытом.

– Нет, конечно. Меня ведь этому никто не учил. Но если сидеть на попе ровно и ничего не делать, я так и не буду готова никогда. Так что добровольно швыряю себя в пруд и стану учиться плавать по ходу дела.

– Отдаю должное вашей решимости, ваша светлость, но герцогство – это, при всём уважении, не пруд. Это не полигон для испытаний. Это миллионы людей, судьбы которых зависят от власти и того, как она осуществляется. Понимаете ли вы это?

– Конечно. Это я понимаю. Но не вполне понимаю вас. На что вы намекаете? Скажите конкретнее… Или хоть объясните – что для вас вообще власть? Какой смысл вы сейчас вкладываете в это понятие? Я, например, воспринимаю её как огромную массу обязанностей, с которыми я, вероятно, не справлюсь, и даже, может быть, критично не справлюсь. Но разве это беда? Мелкая неприятность, да и только. Моя значимость в масштабе герцогства исчезающее мала, и если меня не станет, герцогство ничего не потеряет. Но если я научусь и сумею должным образом исполнять свои обязанности, герцогству будет выгода. Так дайте мне шанс справиться. Попробуйте. Не сумею, так вы просто уволите меня читать книжки и в нужный момент делать лицо. Что вы теряете?

Он молчал с полминуты, не меньше. Хорошо хоть выражения лица пусть едва различимо, но менялись – всё не так скучно и не так тягостно ждать ответа.

– Вы правы, ваша светлость. Конечно. Значит, завтра? В это же время? Я привезу с собой нескольких главных редакторов, чтоб вы смогли пообщаться с ними и выбрать себе консультанта, а также и одну девушку, которая может быть вам очень полезна. Великолепная память, восприимчивость – и замечательная дикция. Она сможет читать вам вслух письма и со временем, возможно, даже освоит вашу родную письменность.

– Не уверена, что к этому вообще стоит стремиться, но… Большое спасибо.

Кира проводила его взглядом. Хотелось выдохнуть с облегчением, но для этого нужно было как следует вздохнуть, а сил не осталось. Ей казалось, что по спине текут настоящие реки пота… Впрочем, может, так бы оно и было бы, если б не рубашка. Фу, скорее бы принять душ и переодеться. Только сперва нужно перекинуться ещё парой фраз с секретарём.

– Я наворотила дел, да?

– Вы понравились его милости Кридею, – бесстрастно ответил, подходя, Алерам. – И держались как должно. Одно замечание: фразы вроде «на попе ровно» и предыдущая, про рога, являются совершенно недопустимыми в обществе.

Кира почувствовала, что краснеет.

– Прошу прощения. Конечно. Сделаю вывод. И я не справилась с тем, чтоб обращаться ко всем на «ты». Я просто физически не могу говорить «ты» человеку, который меня старше и намного ответственнее. В смысле должности, знаний, опыта.

– Ничего страшного. Воспринимайте их как равных себе, мадам. К тому же, я всех предупредил, что для вас такое обращение – знак подчёркнутого уважения. Все поняли и согласились. Идёмте, я провожу вас в ваши покои.

На выходе секретаря перехватил Эдельм Синна и сам довёл Киру до комнат. Она, хоть и устала, поглядывала по сторонам. Трудно было поверить, что на такую красоту вообще можно насмотреться. Больше всего её поражало сочетание узорного камня и дерева, выглядело это естественно и величественно, а налёт времени придавал интерьеру законченность, эдакий последний штрих. Здесь всё было безупречно – мебель, отделка, ткани, растения в напольных каменных вазах, резьба и линии сводов. Казалось, в такой обстановке нельзя жить, это же музей, национальное достояние, чем ещё это может являться? Но нет, ощущение уюта тоже было, и Кира не чувствовала себя здесь инородным телом. Здесь хотелось освоиться…

Ну, понятное дело, не трогая без разрешения всякие ценные и хрупкие вещицы и не катаясь по перилам.

– У меня есть просьба, – сказала она.

– Что нужно сделать? – уточнил Эдельм, наклонившись.

– Устрой мне, пожалуйста, сегодня возможность выйти в город. Инкогнито. Хочу погулять и полюбоваться.

– Прямо сейчас?

– Лучше прямо сейчас. Уже поздновато.

– Может быть, лучше завтра?

– Не-ет, завтра я освобожусь очень поздно. Сегодня было не совещание, а так – первое знакомство. Вот завтра всё будет по-взрослому, дай бог к полуночи освободиться. А потом, боюсь, у меня уже не будет возможности выйти в город. Но сейчас меня пока ещё никто не знает в лицо, можно и рискнуть. Ты поможешь?

– Конечно, ваша светлость. Через полчаса можно выезжать.

– Уже через полчаса? А охрана успеет подготовиться?

– Охрана всегда наготове. Я просто извещу городские группы, и они всё обеспечат. Вы куда хотели бы поехать, что посмотреть?

– Да просто погулять по городу, заглянуть в несколько магазинов, посмотреть на обычных горожан, поесть в какой-нибудь забегаловке… Но, наверное, не стоит, денег-то у меня нет.

Эдельм пожал плечами.

– Зависит от того, в какие магазины вы захотите зайти. Сейчас на счёте, который мне выделен на ваши расходы – тысяча орхидей.

– А это сколько? Ну, скажем, простой бутерброд в забегаловке сколько будет стоить?

Её телохранитель несколько мгновений молчал – то ли соображал, как бы сформулировать, то ли безмолвно поражался её глупости.

– Незначительно мало в сравнении с этой суммой.

– Ну, тогда ты сможешь подсказать мне по ходу дела, в какие места заходить не стоит… Фей – можно я буду тебя называть именно так? – подбери мне, будь добра, какую-нибудь одежду, чтоб я могла выдать себя за представительницу низшего сословия.

– Конечно, ваша светлость, – покладисто согласилась Фивея. – Какое именно сословие?

– Я ведь их не знаю. Ну… Кто-нибудь из работающих.

– Подбери для её светлости одежду курьера, – велел Эдельм, уходя. И пояснил для Киры. – Это объяснит позднюю прогулку.

Она, ничего толком не поняв, лишь пожала плечами. Но наряд, который ей принесли, её успокоил. Верхняя накидка, конечно, выглядела мешковато и неудобно, но под неё можно было поддеть штаны, и в остальном, хоть и непривычно, это оказалось вполне сносным. Фивея помогла Кире одеться и посмотрела на неё с беспокойством.

– А если вас там кто-нибудь обидит? Всякое ведь может случиться.

– Не всякое, успокойся. Со мной же будет охрана. – Кира ободряюще похлопала горничную по руке. – Ложись отдыхать. Я буду поздно.

– Ни в коем случае, ваша светлость! Я обязательно вас дождусь! – взвилась обиженная девушка, и Кира уступила, отмахнулась, мол, делай как считаешь нужным.

25

Авто доставило их с Эдельмом почти к самому центру столицы герцогства – Яримины. Машину выбрали поскромнее, но всё-таки Кира предпочла выбраться наружу на малолюдной улице. Следом вышел Эдельм, и других охранников поблизости видно не было. Кира подумала, что это ни о чём не говорит. Она с любопытством оглядывалась по сторонам и, когда авто уехало, спросила Эдельма, можно ли ей прогуляться как бы в одиночестве, а он будет присматривать за ней из отдаления. Но Синна отказал, и Кира не стала спорить.

Они прошлись по улице до перекрёстка с оживлённым проспектом, где хватало и авто, и людей, и ярко освещённых витрин. Кира с интересом разглядывала силовые экраны, поднятые вдоль четырёхполосной дороги – они отделяли проезжую часть от пешеходной. «Как же люди переходят дорогу»? – подумала она и тут же разглядела надземный переход с пологими пандусами, которые туда вели, а чуть дальше – и значки подземного перехода. Вполне понятные значки – арка, лесенка и спускающийся человечек.

Люди сперва казались Кире странно одетыми, но через время она сообразила, что привыкла к мужчинам в мундирах, а здесь люди были в гражданском. Она очень быстро освоилась с их видом и даже стала замечать различия в одеяниях, видимо, отмечающие представителей разных сословий. Кто-то из прохожих куда-то торопился, но были и те, что собирались группками, разглядывали витрины магазинов, болтали, что-то обсуждали, смеялись. Они были самыми настоящими, вели себя абсолютно естественно, и Кира, наблюдая за ними, отдыхала душой. Вот эти точно не обременяли себя этикетами, и им совершенно точно наплевать на Киру, пока они не узнают, чья она жена.

Впрочем, спустя несколько минут Кира сообразила, что она судит так же слепо, как они рассудили бы её жизнь. Разумеется, они существуют в тисках своих правил, и у них есть свой этикет, тоже сложный.

Она остановилась у огромной витрины какой-то забегаловки. Внутри люди торопливо насыщались, сидя у круглых столиков, а прилавки в глубине кафе пестрели закусками, выпечкой и разными многоэтажными бутербродами. Кира оглянулась на Эдельма, и тот подошёл поближе.

– Можно сюда зайти? – спросила она.

– Если хотите.

– Это ведь недорого?

– Намного меньше, чем вы можете себе позволить, – сдержанно улыбнулся он.

У прилавка Кира не сразу сообразила, что тут к чему, тем более что она ведь не могла с налёта прочитать подписи к картинкам меню на стене. Но, к счастью, картинки оказались вполне понятными, стоило только присмотреться повнимательнее, так что она просто ткнула пальцем, что именно хочет. Продавец понял. Он собрал для неё закуску в белую лепёшку, полил соусом, ловко свернул кулёчком и подал на тарелке вместе с напитком в большой пластиковой кружке. Эдельм тоже что-то себе заказал, расплатился и перенёс поднос на дальний столик – у витрины, но в уголке.

Снаружи, хотя фонари старались вовсю, было уже темно, и потому Кира чувствовала себя в безопасности. Конечно, пока её никто не мог выслеживать, но всё-таки… Приятно думать, что сейчас она может позволить себе поступать безрассудно. Ещё чуть-чуть, и такая роскошь: зайти в забегаловку, взять бутерброд или как эта штука у них называется, посидеть, поглазеть на людей, оставаясь по сути невидимой, потому что никому не интересной – станет ей недоступна.

– М-м! Как вкусно!

– Да, здесь неплохо готовят гескаль.

– А что ещё здесь готовят?.. Да, знаю, дурацкий вопрос. Хорошо было бы постепенно всё перепробовать, но, боюсь, такой возможности у меня не будет.

Эдельм посмотрел на неё исподлобья, напряжённо, но в этом напряжении было предостаточно и улыбки, и желания успокоить. Он не то чтобы искал ответа, он скорее хотел подбодрить.

– Чего именно вы боитесь? Может быть, скажете?

– Да я бы сказала, но и сама не вполне понимаю. – Она на время замолчала, обкусывая лепёшку. – На самом деле, больше всего я боюсь наделать глупостей. Мои глупости могут стоить другим слишком дорого, эта мысль обескураживает, даже напрягает. Только без ошибок обычно не обходится.

– Вас легко понять, – усмехнулся Синна. – Но вы ведь не в одиночестве. У вас есть советники.

– Мда… И напиток вкусный… Понимаешь, мне жутко даже думать, насколько я раздражаю всех этих высокопоставленных людей тем, что вынуждаю отвечать мне, раскланиваться передо мной, даже просто делать вид, будто они со мной считаются…

– Они не делают вид, мадам, они действительно считаются.

– Да брось! Ну слушай… Если б я была урождённая представительница какой-нибудь благородной семьи вашего мира… Ну, тогда бы…

Он вдруг стал намного серьёзнее, и потому слова его зазвучали более веско. Убедительно, что ли.

– Нет, и тогда было бы похоже. Вы и тогда были бы женщиной, и в равной степени вам пришлось бы доказывать, что вы способны справиться. Вот вы и докажете. Я почему-то совсем в этом не сомневаюсь.

– Ну и зря, – вздохнула Кира. – Даже я сама сомневаюсь.

– Ничего удивительного. Со стороны-то видней.

Она усмехнулась и подобрала последним кусочком лепёшки остатки начинки с тарелки. Сытость пришла уже давно, но оставлять угощение не хотелось. Было особое и уже подзабытое удовольствие в том, чтоб сидеть в людном кафе и посматривать на других людей, угощаться простенькой, но со вкусом приготовленной едой, и никуда не спешить.

– А на каком принципе работают эти экраны? – спросила она, задумчиво разглядывая проходящих мимо кафе людей. – Они, как понимаю, не дают машине вылететь на тротуар, верно? Значит, они способны поглощать энергию физического удара – не только энергетического?

– Они его не столько поглощают, сколько отражают. Я понимаю, о чём вы. Вы вспомнили об оружии своего родного мира, да? Если обратите внимание, заметите, что вдоль проезжей части тянется барьер. Он станет первой преградой, дальше авто влетит в экран, по которому придётся уже ослабленный удар, распределённый по большой площади и скользящей траектории. Это совсем другое дело, чем крохотный кусочек металла, влетающий в экран на очень большой скорости и в лоб.

– А со стрелой что будет?

– Стрела летит медленнее, даже если выпущена из арбалета. Но если стрелять почти в упор, то такой экран стрела пробьёт, потеряв на этом почти всю кинетическую энергию. А военный – уже нет. Даже в упор.

– М-м… А взрыв? Взрыв военный экран сдержит?

– Смотря что за взрыв.

– Да, понимаю, вопрос дилетанта. Ладно, такой вопрос – у военной техники днище защищено экраном?

– Нет. Зачем?

– Э-э… Ну, как бы… Ладно.

У столика остановилась девушка в просторной накидке поверх платья, длинного и, должно быть, довольно хорошего. Она вела себя уверенно, и уже это показывало её принадлежность к более высокому сословию, чем другие завсегдатаи кафе. У неё был взгляд дамы, признающей за собой право приказывать буквально всем в округе. Она даже могла быть дворянкой. Кира задумалась, так ли это.

– Чем, интересно, неказистая и изуродованная женщина вроде тебя способна привлечь такого молодого и красивого мужчину, да ещё и офицера? – спросила незнакомка с усмешкой.

Кира отметила движение Эдельма и его взгляд – он уже был готов, но не спешил действовать. Машинально сделала знак: «Подожди» – и обратила к даме свою улыбку. Её подбадривало понимание, что как бы ни была влиятельна семья этой девушки, она определённо не может быть столь же высокопоставленной, как семья её, Кириного, мужа. Значит, ей, Кире, ничего не грозит, даже если она нахамит.

А когда ты знаешь, что можешь безнаказанно послать человека по любому адресу, собственно, уже и желания такого не возникает.

– Деньгами, конечно, – ответила Кира лучезарно. – Чем же ещё?

Молодая женщина высокомерно фыркнула, словно собеседница признала, что выздоравливает после стыдной болезни.

– Речь о таких больших деньгах, что ты угощаешь своего спутника в дешёвой харчевне?

– Ну, значит, мужчине может быть интересно ещё что-нибудь. Кроме ресторана.

– Что? Что может его заинтересовать в женщине такой, – она слегка скривилась, разглядывая лицо Киры – и, надо отдать ей должное, хорошо показала пренебрежение, – своеобразной внешности?

– Видимо, своеобразие. Но, может быть, стоит спросить у самого мужчины? Уважительно ли так его обсуждать в его присутствии?

– Будьте добры, сударыня, – холодно сказал Эдельм, глядя на незнакомку, и сделал жест кистью, мол, ступайте. Та возмущённо дёрнула плечом и резко отвернулась. Телохранитель проводил даму взглядом. Взгляд был железный – так смотрят на объект, требующий разработки, и прикидывают, откуда начинать. – Прикажете вызывать полицию?

– Это ещё зачем?

– Арестовать её.

– Господи – да за что?

– За оскорбление, нанесённое герцогине. Представительница торгового сословия не может рассчитывать на снисхождение в подобном случае…

Кира слушала – и не верила собственным ушам.

– Но она ведь не знала…

– И как её это извиняет?

– Н-но… н-но… Неужели ты считаешь это правильным? Справедливым? Нет, я понимаю, ты обязан был об этом сказать, закон есть закон и всё такое – но ты бы посчитал, что в этой ситуации я не злоупотребила своими правами?

– Нет. Эта дама могла бы помнить, что случается всякое, и вести себя корректно со всеми, с кем сталкивается. Это ведь она подошла к вам, а не наоборот. Кроме того, ваш долг заключается и в том, чтоб блюсти честь семьи, не уронить её ни в чём.

– Ладно, проехали… Не надо никого вызывать, Эдельм.

– Ваш супруг может остаться недоволен вашим решением.

– Это почему?

– Это не доброта, ваша светлость, это может нанести ущерб репутации герцогской династии, если станет известно, что оскорбление от торговки случилось, и вы промолчали, не наказали наглую представительницу низшего сословия.

– Ну, как это станет известно…

– Она может потом узнать вас по фотографии и кому-нибудь разболтать, например.

Кира улыбнулась, глядя на него примиряюще.

– Она? Разболтать? Да брось! Она-то, в отличие от меня, сразу поймёт, чем рискует, и будет молчать усерднее, чем сейчас грубила.

Эдельм раздражённо пожал плечами и отвернулся.

– Это если она умная. Но была бы умной, не грубила бы кому попало. Впрочем, решать вам.

– Вот и хорошо. Я решила. Ты допил? Пойдём.

Она прошлась по улице через три перекрёстка, потом свернула, потом ещё раз. Магазины попадались разные – были приятные маленькие лавчонки, были огромные, универсальные, занимавшие несколько этажей, сияющие огнями и яркими красками. Людей там, несмотря на поздний час, хватало, а вот из лавочек мало какие продолжали работать. Кира не удержалась и вошла в одну такую, где торговали необычными продуктами. Продавец, выбравшись из-за прилавка, предупредил было, что тут дорого, но наткнулся на взгляд Эдельма и его холодное: «Работай давай» – и встал в сторонке, всем своими видом показывая, что рад служить.

Кира к своему удивлению нашла и патоку, и солод, и уйму всего того, на что даже не рассчитывала, а потом имела удовольствие наблюдать выражение лица продавца, которому без единого возражения или знака удивления заплатили «огромную» сумму в сто двадцать лилов. Позже Эдельм объяснил, что это – чуть больше одной десятой орхидеи. То есть, сумма для неё незначительная.

– Дозвольте спросить, зачем вам всё это?

– Попробую наконец-то испечь хлеб – такой, какой пекут у меня на родине. Безумно скучаю по его вкусу. – Кира тихонько рассмеялась. – Скажешь, что и это может уронить мою репутацию?

– Не думаю, что слуги будут болтать о вашем увлечении.

– Тогда здешние слуги очень сильно отличаются от прислуги в нашем мире – про их любовь к сплетням с давних времён ходят истории. В классической литературе об этом полным-полно сказано.

– Прислуга в замках высшей аристократии приводится к присяге.

– Ого! Тогда конечно… Тогда у меня есть надежда. Предыдущая закваска наверняка погибла в Тергине. Уверена, кухарка была рада от неё избавиться. Сделаю ещё одну попытку. Если только сумею найти в этом замке кухню. – Она запрокинула голову и попыталась рассмотреть небо. Это было трудно. Высотные здания закрывали обзор, а та скудная часть неба, которая оставалась, была заткана множеством огоньков, которые горели на протянутых над улицами проводах. И их были сотни. Эдакие поддельные звёзды, намного более яркие, чем реальные – но лишь для человеческого глаза. – Знаешь, я вошла в этот мир, настроенная очень враждебно. Я и сейчас ещё не уверена, что готова отдать этому миру всю себя. Но, похоже, оно получится само собой. И рано или поздно мне придётся сделать что-то очень и очень серьёзное.

– Да, вам придётся, раз вы решили управлять герцогством, – ответил он. – Эти обязанности забирают человека целиком.

– Да с самими-то обязанностями всё понятно. Только я знаю, что рано или поздно мой долг и мои инициативы, к которым он приведёт, будут стоить мне жизни. Да, я это понимаю. Но от задуманного не откажусь.

– Ну что вы, ваша светлость. Я ни за что не позволю случиться беде! Можете быть спокойны.

Она сдержанно заулыбалась.

– Попомни мои слова: однажды произойдёт так, что вся герцогская охрана будет бессильна. Я это понимаю и заранее смиряюсь.

Эдельм ответил не сразу.

– Если такое случится, и вы погибнете, будьте уверены – я вспорю себе грудь, но прежде найду вашего убийцу и выдавлю из него всю кровь, до капли. Так что вы будете отомщены.

– Спасибо, Эдельм, но, право слово, не стоит.

– Это будет моим долгом. – Он помолчал и потянулся к браслету. – Если позволите, я вызову машину. Уже довольно поздно.

– Пожалуй. Ох, завтра мне понадобятся все силы…

26

Сражение у Меттены Небесной началось ранним утром. Кенреда подняли через час после того, как он уснул, но жаловаться тут было нечего: эту атаку он ждал намного раньше, да и сон во время войны – излишняя роскошь. Он поспешно поднялся в командный зал и велел Крею принести горячий напиток. Открывшаяся схема в первый момент беспокойства не вызвала – Кенред специально распорядился отнести позиции защитников города подальше от самого города, чтобы боевые действия не зацепили ни храмовый комплекс, ни жилые кварталы, ни транспортные и энергетические линии.

Вот только первая же свежая информация, которая отобразилась на схеме, заставила забеспокоиться. Он нахмурился и насторожился.

– Это что такое?

– Атака сразу по шести направлениям с применением пехоты, боевой техники и трофейного пулевого оружия.

– Да? И сколько же его вообще могли забрать из чужого мира? Что за ерунда? Мы собрали не больше ста единиц разнообразных трофейных приспособлений – хочешь сказать, они где-то откопали целый арсенал?

– Минуту, сэр. – Райвен, вжимая клипсы динамиков в уши, пробился сквозь шум в эфире до кого-то нужного и наконец ответил. – Видимо, не только мы пытались изготавливать реплики… Так… Да, понятно… Сэр, часть поделок в руках атакующих – довольно плохого качества, судя по тому, что даже прямые выстрелы не всегда пробивают металлические листы. Также иногда оружие не срабатывает. Более точной информации по его эффективности нет.

– Это понятно, она будет после сражения. А пока, Райв, ты знаешь, что мне нужно.

– Да, сэр.

– И дай мне на прямой разговор начальника меттенского штаба.

– Может быть, командующего?

– Нет, Лимния не надо отвлекать.

Кенред внимательно и с беспокойством оглядел схему. Что-то его здесь настораживало. Было ощущение чего-то такого… Внештатного. Когда пришло сообщение о том, что полыхнул узел энергоподачи в двух старых переходах от края обороны, он не удивился и даже к своему удивлению успокоился. Странно. Или он уже сделал для себя какие-то выводы? Не рановато ли? Стоило бы сосредоточиться на уже сделанных, но не до конца осознанных умозаключениях, однако на это не было ни единого свободного мгновения.

– Мы можем дать им резервный источник энергии? – крикнул он, машинально вызывая на краю карты маленькую дополнительную схемку – золотые и серебряные линии и узелки.

– Монтажники уже на месте, сэр, скоро могут сообщить. Мы готовим для них три альтернативы.

Кенред оставил схему – специалисты разберутся лучше – и наклонился, чтоб рассмотреть взрывы, растекающиеся кляксами по защитному куполу. Тот начал пропускать отдельные удары, лишь чуть их смягчая. На объёмной голограмме это выглядело миниатюрно, нестрашно, но он примерно представлял, как это всё смотрится в реальности. Ничего хорошего.

– Сколько продержатся аккумуляторы?

– Уже на исходе.

– Перекачивайте всё в купол над городом.

– Над городом, сэр? – переспросил ошеломлённый офицер. Даже от экрана отвернулся. – Не над храмовым комплексом?

– Над жилыми кварталами, – зло повторил Кенред, которому это решение тоже далось тяжело.

– Есть возможность подвести энергию от рамельского узла, – сообщил Райвен, ненадолго выныривая из скопища дополнительных экранов и хаоса посторонних звуков в динамиках.

– Пусть делают.

– Это сложно и потребует много затрат… Нужна ваша подпись.

– Во имя Неба, Райв, скажи, чтоб делали! Потом подпишу… И присмотри более подходящий узел на будущее. Или нет, лучше пусть этим занимается Эрих… Ну что, уладил?

– Да, сэр… Пока сводок нет, но понятно, что пострадали два или три района города, наша вышка спутниковой связи и часть дальних позиций. Но по первому впечатлению – немного.

– А ты молодец, оперативно работаешь, – усмехнулся Кенред, движением пальцев пересобирая голографическую схему – её быстрее было обновлять по частям. Пока было заметно, что защитная система работает от аккумуляторов, то есть быстро слабеет, а значит, ущерба выйдет намного больше, чем получалось по словам Райва. Монтажникам нужно время, чтоб подключить стабильный приток энергии, и торопить их нельзя.

– Спасибо, сэр… Сказал бы, что здесь – как тогда в Ругадиве. На пристани. Вот только мне кажется странным… Зачем было взрывать тот узел? Да, я понимаю, это подготовка к обстрелу, но логичнее было бы хоть попытаться отправить диверсантов на ближний узел, однако их там не было. Точно не было – специалисты всё проверили.

– Как взорвали тот узел? Припасами из мира Киры?

– Похоже на то.

– Тот же почерк.

– Сэр?

– Тот же почерк, что и в Ярсу.

Райвен насторожился, подобрался, словно пёс, взявший след.

– Вам уже доставили заключения экспертов, работавших в Ярсу? Через меня они не проходили.

– У тебя нет допуска к этой информации, Райв. Но почерк тот же. Может быть, он надеялся на цепную реакцию? Если так, то ошибся, наши специалисты уже сказали, что это работает иначе.

– Цепную реакцию?

– В Ярсу была именно она при относительно маломощных зарядах. Взрыв произошёл рядом с резервными кислородными баллонами, а огонь моментально распространился по воздуховоду. Здесь же речь идёт об энергетической линии – она не детонирует от огня.

– Зачем вы сообщаете мне это, если я не имею допуска? – с ощутимым испугом спросил Райвен.

Кенред успокаивающе взмахнул рукой.

– У тебя нет права знать другие сведения. Это я тебе сказать могу.

– Благодарю, сэр… И… позвольте спросить – кто «он»?

– М?.. Да, я знаю, кто за всем этим стоит. – Но не продолжил, а Райвен, хоть и смотрел вопрошающе, спрашивать не стал. – Отыщи для меня Ардела. Надо поговорить. – Сам же углубился в карту, на которой были размечены все доступные ему отряды, включая две роты личной охраны. – Начинайте перемещать через горы вспомогательную дивизию. И пусть начинает работать дальнобойная артиллерия.

– Сэр, для обеспечения артиллерии необходимо свести спутники наведения. Но тогда необходимо снять хотя бы один из них с патрулирования области одного из переходов.

– Да, сейчас выберу… Нет, ни один из них мы снимать не будем. Передайте маршалу мой приказ вывести вспомогательный спутник. Его будет достаточно для отражения сигнала и, соответственно, наведения. Справимся как-нибудь… Ну, что такое?

– Я не могу связаться с достопочтенным.

– Так… Ладно, давай я отправлю ему сообщение. Любой ответ – немедленно мне. – И Кенред отправил Арделу краткое письмо: «Это Альдахара-старший? Отвечай кратко».

И через несколько мгновений получил ответное лаконичное сообщение: «И он тоже».

Кенред приподнял бровь, разглядывая эти слова. Он ожидал какой-то большей определённости.

Ситуация на карте менялась мало, но нюансов было достаточно, чтоб забеспокоиться. Разговор с начальником меттенского штаба получился трудным, хоть и коротким, а вот командующий, который сам же вклинился в разговор своего начштаба и канцлера, сразу перешёл к главному. Он был из тех, кто не пытается представить себя в лучшем свете и долгие светские беседы оставляет для светских вечеров. В работе он предпочитал действовать прямолинейно – в том числе за это Кенред его ценил.

– Я считаю, нам необходимо отвести войска к горам. В нынешних обстоятельствах нам вряд ли удастся удержать Меттену.

– В чём проблема? Почему так?

– Сложность обстановки, в первую очередь. Мало полевой боевой техники. Но самое главное – мои солдаты совершенно деморализованы. Их сбивает с толку непривычное оружие и стремление противника каждое столкновение переводить в рукопашную. Они не обучены действовать в таких условиях. Я полагаю, сейчас лучше всего будет отступить и укрепиться в предгорьях.

– Нет, меня это не устраивает. Мы должны удержать Небесный храм и подступы к нему, это не обсуждается.

– Сэр?.. Нам это, может быть, и удастся, но будет стоить больших потерь. Сколько подкреплений вы можете мне выделить?

– Боюсь, только то, что уже выделил.

– В таком случае, полагаю, вы ставите практически невыполнимую задачу.

Кенред помолчал, обдумывая ситуацию.

– Я намерен сам отвечать за её невыполнимость.

– Можно ли узнать, каким именно образом, сэр? – Командующий постарался смягчить то, что произнёс, но получилось всё-таки резковато.

– Приготовьтесь принять мой транспорт. Я прибуду в течение часа. Сигнал вы получите непосредственно перед. – И Кенред убрал экран – прежде, чем мог услышать возражения. Осторожно снял клипсу динамика с мочки уха и положил на подушечку. – Райв, не надо на меня так смотреть. Лучше подготовь мне материалы по дальнобойной артиллерии и спутникам.

– Уже всё готово, сэр. – Райвен настойчиво последовал за канцлером в его кабинет и плотно затворил за собой дверь. – Что вы намерены делать? Вы же понимаете, что вам не место в Меттене.

– Увы.

– Что случилось? Вы уже один раз чуть не погибли в подобной ситуации, но тогда у вас хотя бы был приказ сверху!.. Сейчас же вы сами отдаёте приказы.

– Я не могу отдать восставшим Меттену. Ни при каких обстоятельствах. Как только они возьмут храм, немедленно коронуют кого-то из претендентов. – Кенред уже открыл рот продолжать, но остановил себя. Приходилось многократно взвешивать каждое слово. Райвен неглуп, он схватывает на лету, и даже делать намёки на то, что принц жив, в его присутствии нельзя. Разумеется, дальше него эта информация не пойдёт, Кенред был в нём уверен полностью, но приказ есть приказ. – Будь то Альдахара или Экзор – разницы нет. Если это произойдёт, то безусловно будет означать, что война чудовищно затянется. За год или два её будет уже не разрешить – дай бог если управимся за десятилетие. Недостаточно будет просто выиграть несколько основных сражений и получить преимущество – необходимо будет уничтожить незаконного императора. Сколько это потребует сил – ты себе представляешь?

– Никто не может короноваться, пока жив его величество Райнир.

– А если коронация всё равно свершится – что тогда?.. Теперь ты понимаешь?

– Отчасти… Вы хотите короноваться сами, сэр?

Кенред взглянул на Райвена с гневом, но тот стойко выдержал напор. Характером он был не обижен. И командующий с усилием взял себя в руки. Что ж, вопрос вполне логичный.

– Нет. Я намерен сделать так, чтоб никто не смог короноваться, пока его величество не будет в состоянии определить наследника.

– А если он уже навсегда лишён такой возможности?

– Тогда судьбу трона должна решать Ассамблея, а не предприимчивые заговорщики. Прикажи готовить мне авто.

– Позволите ехать с вами?

– Нет. Останься здесь и обеспечь мне возможность без промедления передавать приказы маршалу и продолжать работу с государственным секретарём. Следи и за тем, чтоб все политические новости приходили без промедления. А если связь в какой-то момент оборвётся – ты знаешь, что следует делать.

– Да, сэр. Не волнуйтесь. – Но, прежде чем выйти из кабинета, посмотрел на Кенреда с огромным беспокойством.

Попасть в охваченное сражением место было не так-то просто – сродни попытке потихоньку проникнуть в осаждённый город, по-пластунски огибая бивуаки осаждающих. Для того чтобы открыть проход под защитный купол, необходимо было в нужный момент ослабить определённый сегмент системы, а это делало её уязвимой на всём пространстве, так что во время обстрела нечего было и думать о подобном. В результате Кенред около часа просидел в авто, прямо в туннеле, дожидаясь, когда его смогут перевезти на место.

Именно здесь ему пришлось начать разговор с государственным секретарём, который, убедившись, что рядом с Кенредом только денщик, и больше никого, стесняться в выражениях перестал.

– Какого дьявола ты делаешь?! Ты совсем с ума сошёл?! Что тебе понадобилось в Меттене?

– Я собираюсь исполнить свой долг.

– Твой долг в том, чтобы командовать боевыми действиями из Альтере, из штаба! Можешь перебраться в столицу, тоже подходящий вариант. В свете обстоятельств столица куда важнее, чем Небесный храм, вот что тебе нужно удерживать!

– Я думаю иначе.

– Ты бы лучше подумал, что делать с Сарнадой, который занял транспортный узел и сейчас берёт пошлину со всех, кто им пользуется, в свой карман! Непринуждённо, даже не скрывает этого. Чиновников и ответственных просто выставил прочь. На островах начинаются споры за морские пути, а Даргелл блокировал бегимские месторождения, и мы перестали с них что-либо получать. Вот где по-настоящему серьёзная проблема!

– Я, безусловно, решу и то, и другое, как только смогу обезопасить Меттену.

– На это уйдёт не один месяц!

– Зачем же. Намного меньше. Достаточно будет отбить первый штурм.

– И? Что тогда? Ты думаешь, бунтовщики, потерпев первое поражение, подожмут хвосты и признают свою неправоту? Ты же должен понимать, что одним штурмом не ограничится! Они будут рваться к Меттене из раза в раз – и так до бесконечности!

– Нет. Я сделаю так, чтоб Меттена перестала быть им нужна.

– Самодовольный юнец, как ты собираешься это сделать?!

Заметно было, что государственный секретарь совершенно вышел из себя, и Кенред сделал над собой усилие. Он не был особенно разговорчив, объясняться не любил и ещё меньше был склонен делиться своими планами, но ситуация того требовала.

– Я намерен увезти из Меттены императорские регалии.

Ошеломлённый Бригнол несколько мгновений смотрел на него, явно не зная, что сказать. А может быть, решил, что над ним шутят.

– Это невозможно.

– А я попытаюсь.

– С давних времён регалии не покидали пределов Небесного храма! Высший служитель скорее умрёт, чем позволит свершиться такому святотатству.

– Постараюсь сохранить ему жизнь.

У Орсо кривилось лицо, начинал дёргаться глаз.

– Я начинаю понимать, почему его величество так тебя не любил. От тебя получит острое несварение любой правитель. Ты ведёшь себя словно безумец. У меня чувство, что ты заигрался в войну. Неужели ты не понимаешь, что подобное поведение оставляет тебе только один выход – добиться успеха?! А шансов на успех слишком мало.

– У меня в любом случае нет другого выхода.

– Нет, это не так… Если ты продолжишь в том же духе, я засомневаюсь, стоит ли тебя поддерживать в притязаниях на престол.

– Никаких притязаний на престол, Орсо, я всего лишь канцлер империи.

И снова пауза немного затянулась. Казалось, Бригнол пытается взглядом вынуть у собеседника душу, но это трудно, когда смотришь не в глаза человеку, а на цифровое их изображение.

– Что ты задумал? Кенред, послушай, я должен знать, что ты собираешься делать. Сейчас, в момент кризиса, правительство должно работать как единый организм.

– Я прошу твоего доверия, Орсо. Три дня. Прошу три дня. Я всё равно не смогу точно сказать, что буду делать, потому что не знаю этого. Ты сам говоришь – это невозможно. Значит, придётся лавировать. Но я знаю, что смогу заставить солдат совершить невозможное только в том случае, если и сам буду вместе с ними.

– Ты – что?! Ты задумал отобрать регалии силой?! С помощью солдат? – зашипел Бригнол.

– Разумеется, нет. – Голос Кенреда хрустнул, как перекалённое железо. – Об этом нет и речи. Но пока я буду уговаривать служителей, Меттену нужно держать. А потом регалии ещё нужно вывезти… Прошу прощения, виконт. – Он поспешно отключил экран и дал знак водителю. – Поезжай.

27

Проход миновали быстро, и за авто купол тут же восстановили, переход нарушили и перекрыли. Когда Кенред выбирался из салона, рядом появился молодой офицер с сообщением, что защита в порядке, восстановилась полностью, неприятных последствий перехода нет. Чуть поодаль канцлера встречал и сам командующий – Смиро Лимний из Эсхины, офицер неблагородного происхождения, потому до встречи с Кенредом поднимавшийся по карьерной лестнице очень медленно и трудно. Он, конечно, полностью поддерживал своего командира. Пожалуй, если б тот, едва выбравшись из машины, объявил, что намерен короноваться, потому что император как раз очень удачно почил, только спросил бы, сколько человек выделить на почётный караул – остальные вопросы решил бы по ходу дела сам. Но это отнюдь не означало, что любые Кенредовы идеи насчёт того, как следует воевать, он принимал безропотно. Не в том он видел свои обязанности хорошего офицера. И, конечно, был прав.

– Рад тебя видеть, – сказал Кенред после того, как они с Лимнием обменялись уставными приветствиями.

– Не скажу того же, генерал, – прозвучало в ответ мрачное.

– Ну, смирись… Что у тебя тут такого из ряда вон выходящего?

– Мои солдаты не привыкли вступать в рукопашные, и о новом оружии ходят совершенно жуткие байки. В первый час мне трудно было справиться с общей паникой, на правом фланге и кое-где в центре отряды оставили первую линию обороны. Я могу, конечно, перевешать командиров, допустивших отступление, но мне кажется, в нынешней ситуации это бессмысленное решение.

– Пожалуй.

– Сейчас они держат контур, но неуверенно. Они могут сдать и вторую линию, если противник снова крепко прижмёт. А он прижмёт – наблюдатели говорят, там мощный второй эшелон. Подготовились хорошо. Я считаю, нужно отдать Меттену. Она не имеет стратегического значения при нынешнем раскладе и будет стоить очень много крови, если решим её удерживать.

– Нельзя. Придётся удерживать.

Лимний слегка пожал плечами. Он был действительно спокоен – не притворялся.

– Тогда будем удерживать, сэр. Но вам лучше отбыть обратно в Альтере до того, как начнётся следующий штурм. Здесь будет слишком опасно.

– Понятное дело. Но я остаюсь. Значит, самое важное сейчас – восстановить боевой дух. Этим и займёмся, – проворчал Кенред, оглядываясь.

Городок Меттена Небесная располагался в предгорье, между скал и ущелий, и потому выглядел очень причудливым. По сути, он делился на три неравные части: храмовая, деловая с примыкающими к ней спальными районами – их разделяли лишь кварталы дворцов, окружённых немногочисленными музеями, театрами и дорогими магазинами да ресторанами – и обширная территория частных особняков. Последняя Кенреда интересовала мало.

Он вышел из авто рядом с городским Дворцом заседаний, отсюда хорошо были видны небоскрёбы деловой части города, а с другой стороны – более скромные кварталы многоэтажек. Ближе всего к центру города, понятное дело, жили семьи торговцев, офицеров, владельцев крупных мастерских, то есть людей состоятельных, поэтому их жилища выглядели вполне достойно. Приятно было взглянуть: аккуратно, красиво, много зелени. Но, лишь кинув туда взгляд, Кенред снова взглянул на небоскрёбы.

– Что там дымится?

– У меня нет сведений о серьёзных разрушениях в деловой части Меттены, – немедленно ответил Лимний. – Возможно, какое-то незначительное попадание вскользь и, как следствие, замыкание.

– Значит, город не сильно пострадал?

– Умеренно, сэр. Пока, как понимаю. Однако сейчас ведутся работы, налаживают линию энергопередачи через горы. Если закончат, мы сможем даже отключиться от рамельской линии, защитные системы станут более стабильными и перестанут зависеть от успехов противника.

– Не если. Обязательно наладят. Думаю, ещё до полуночи. Так. Раз сейчас затишье, этим нужно пользоваться. Прикажи подготовить общую трансляцию. Я обращусь к солдатам.

Он механически, едва задумываясь, отвечал на осторожные вопросы Лимния, и тот, быстро всё поняв, замолчал. А чуть позже, когда они вошли в здание Дворца заседаний, временно превращённого в боевой штаб, передал распоряжения насчёт подготовки к трансляции. Когда Кенред дошёл до трансляционной залы, там уже подняли экраны и развернули оборудование. Зала была буквально начинена оборудованием, здесь имелось буквально всё что угодно, и при необходимости можно было бы, наверное, даже смоделировать голографическую картину предполагаемого сражения или всю энергетическую схему империи – было бы желание. Ну, и транслировать видеообращение к армии, конечно. Крей снял со своего господина оружие и подал ему гребень, помог привести себя в порядок.

Лимний, стоя чуть в стороне, молча развернул для Кенреда конфидент-экран и отправлял туда страницу за страницей сводки сперва по передней полосе обороны, а потом уже менее важные – пока шла подготовка. Отправлял постепенно, давая возможность всё внимательно прочесть, но канцлер лишь просматривал и кивком давал понять, что можно открывать следующий. У него возникло несколько вопросов, но обсудить их следовало всем штабом, так что он просто делал пометки, понятные только ему самому – на потом. Лимний привык. Он лишь поднял брови, заметив первую пометку, но вопросов задавать не стал. Тоже оставил на потом.

– Готово, сэр, – сообщил техник. – Запускаю открытую трансляцию. Можете говорить.

– Солдаты! Соратники! Я обращаюсь к вам потому, что империя оказалась в страшной опасности. Те, кому следовало быть самыми верными слугами государя, предали его. Теперь они пытаются принести хаос и смерть на Небом хранимую благословенную нашу землю. У них свои интересы и стремления. Они не боятся обрушить наш мир, они готовы заплатить жизнями ваших семей за свою неправедную власть. Смотрите: вот что отвратит божьи глаза! Первым делом мятежники ополчились на святыню империи, на Небесный меттенский храм, на божье наследство! Я знаю, этот бой будет трудным, но он праведен. Я верю в то, что мы сражаемся за истину, и потому я здесь, с вами, мои соратники. Если придётся погибнуть, защищая Небесный храм, я погибну тоже, и мы вместе ответим Небу, за что мы отдали наши жизни. Но до этого – уверен – мы успеем поставить на место возомнивших мерзавцев и исполнить свой долг. Клянусь вам! – И поднял перед лицом крепко сжатый кулак.

Это был и узнаваемый жест, и знак технику – прервать трансляцию. Опустив руку, Кенред оглянулся на Лимния.

– Довольно?

– Довольно было бы просто вас показать, – усмехнулся тот. – Здесь полно солдат, которые были с нами в Ругадиве. Теперь они знают, что вы взяли дело в свои руки, и просто не поверят в возможность поражения.

– Значит, я всё сделал правильно.

– Правильно, если теперь вы потихоньку уедете. Ещё есть такая возможность. Дело-то сделано.

– Нет, не сделано. Подготовь совещание и собери всех. Нужно многое обсудить. И ещё – отправь нарочного к Первослужителю. Нам нужно побеседовать. Я приду к нему в храм, пусть соблаговолит принять меня.

– Он спросит, желаете ли вы торжественную службу.

– Нет. Хочу простую. И пусть извинит меня, если я не успею на её начало.

– Есть вызов, сэр, – вмешался техник. – Свободный вызов. Определяю исходящие параметры… Похоже, он от противника, сэр.

– Ну надо же… Включай.

– Мне уйти? – осторожно спросил Лимний.

– Нет. Наоборот! И остальные все оставайтесь. Мне скрывать нечего.

Кенред положил ладонь на пояс. Так проще было совладать с собой, когда экран явил ему лицо Мирвана – о его участии в происходящем Кенред, конечно, подозревал, но не ожидал вот такого прямого беззастенчивого обращения. Однако не выдал себя лицом, только крепко стиснул ремень, и то лишь на мгновение. Мирван же смотрел ему прямо в глаза. И улыбался, будто всем собой старался показать, что рад видеть старого друга.

– Моё почтение, герцог.

– Виконт…

– Такое внимание к нашему незначительному столкновению, герцог! Как неожиданно… Я так понимаю, ты совершенно определился в своём выборе. Я знал, что так и будет. Но не сомневаюсь и в том, что ты слишком щепетилен, чтоб короноваться до того, как скончается император. А значит, Меттену тебе придётся удерживать, возможно, несколько месяцев. Так? Вот и не стоит начинать. Я тебя знаю, ты не будешь класть сотни и тысячи солдат ради камней и деревянных статуй. Поэтому предлагаю тебе уйти отсюда вместе со всей твоей армией. Я вас пропущу. Даю слово.

Кенред молчал несколько мгновений, разглядывая лицо собеседника.

– Это очень мило с твоей стороны, что ты сразу переходишь к главному.

– Как всегда, верно? Зачем нам ходить вокруг да около. Давай разговаривать напрямик.

– Давай. Я знаю, что ты совершил. И мне трудно поверить, что мой давний друг был способен на подобное.

Мирван не дрогнул лицом.

– И всё-таки ты решил играть в загадки? Обвини уж напрямую, раз хочешь услышать ответ или прочесть нотацию.

– Нет. Я тебе не воспитатель. И я не уйду из Меттены – ни сейчас, ни потом.

Его собеседник усмехнулся – сперва самоуверенно, потом с зарождающимся сомнением.

– Чтоб удерживать Храмовый город так долго, тебе придётся снимать войска с какого-то из межмировых переходов. Не думай, что твоя затея осталась незамеченной. – Кенред спокойно принял то, что Мирван, должно быть, посчитал смертельным ударом. Но пауза всё равно получилась довольно долгой и напряжённой. – Выбирай. Либо Меттена – либо твои далеко идущие планы.

– Я не собираюсь с тобой это обсуждать.

– Ну конечно. Ты всё равно уйдёшь. Пустой спор. Хочешь, чтоб я дожидался, пока обстоятельства вынудят тебя уйти? После того, как я отрежу тебя и от рамельского источника, твоим солдатам придётся защищаться от залпов ладонями, и тогда, как ты понимаешь, я уже не буду так щедр. Тогда я уже ничего не предложу. Или предложу то, что тебя мало порадует.

– Можешь не предлагать и сейчас, – жёстко ответил Кенред. – Не нуждаюсь в том, чтоб меня радовали. Я буду держать Меттену, и это всё, что могу сказать. Есть у тебя ещё что-то? Нет? В таком случае разговор окончен. Собственно, с мятежниками мне и не о чем говорить. Так и передай герцогу. Его ты здесь не коронуешь. Только через мой труп.

И не торопясь подал знак технику. Всё это время он смотрел в глаза Мирвану, а когда его изображение сменилось мутноватой плёнкой пустого голографического экрана, медленно опустил взгляд. Слишком много того, что нужно было обдумать, навалилось в один миг, но уходить в свои мысли было нельзя. Имелись и более важные дела.

Сбоку осторожно подошёл Лимний.

– Что это значит, сэр?

– Это значит, что герцог Альдахара намерен короноваться в Меттене, едва только у него появится такая возможность. Его не волнует, скончается к тому времени император или нет.

– Мы не допустим, сэр.

– Разумеется, – суховато ответил Кенред и протянул к Крею руку. Тот поспешно вернул канцлеру оружие. – Совещание можно начинать. Лимний, показывай, куда идти.

Он больше слушал, чем говорил сам. Смысл как раз и был в том, чтоб выслушать всех командиров, которые уже в курсе происходящего, причём изнутри – они-то недавно из боя, а Кенред смотрел снаружи, на голографические схемы и сводки. Он обдумывал ситуацию и убеждался, что она не безнадёжна. Конечно, будет трудно. Может быть, придётся снимать часть войск с ворот в одну из провинций… Этого хотелось бы избежать, верно. Но если прижмёт, то он пойдёт на это, чтоб отбросить войска Мирвана от Меттены хотя бы на то время, которое ему совершенно необходимо. Нужно немногое, тут вполне хватит небольшого тактического преимущества.

28

Огромный зал, где глава городского муниципалитета устраивал совещания со своими людьми и принимал храмовых служителей, не очень-то подходил для военного совета, но что делать. Тактический вычислительный центр здесь даже не стали подключать к голографическому проектору – всё равно толку от него было бы мало, потому что он был специфически-гражданским. Офицеры пользовались личными экранами – менее наглядно, но зато и секретность соблюдена полностью. Более или менее разобрались с работой рамельской энергетической линии и подготовленной ей на замену окринской, обсудили недостаток боеприпасов и слабость дальнобойной артиллерии – слишком уж неудачно она расположена. Заговорили о личном составе. Все сошлись на том, что солдат для той странной примитивной войны, которая развернулась под Меттеной, недостаточно. Половина штаба стояла за то, чтоб привести сюда подкрепление… Хотя бы какое-то. Да, они не знали, как его сюда доставить, но оно определённо требовалось.

Кенред не спорил – он задавал наводящие вопросы. Через короткое время офицеры от пожеланий перешли к реальности и сошлись на том, что придётся мобилизовать городскую милицию и храмовую стражу. Чтоб решить это, следовало поговорить с Первослужителем – ну, вот и дело для канцлера, с этим были согласны все. Кенред вслух припомнил, что противник, который и познакомил их с пулевым оружием, очень активно использовал нарытые в земле укрепления, и в этом определённо есть смысл, стоит взять на вооружение. Укрывшись за кочками или грудами земли (хоть это и звучит странно, но, видимо, неплохо работает), можно подпустить врага поближе, и когда он уже окажется внутри защитного купола, ничто не мешает применять против него обычное лучевое оружие, просто переведя его на минимум и стреляя из укрытия. Правда, встаёт вопрос, как не задеть своих, но его можно решить по ходу дела.

Время от времени Кенред поглядывал на Лимния – тот выглядел смурным, но держался решительно. Видимо, у него и самого появились кое-какие идеи. Часть из них он сразу адресовал главе своего штаба, а тот сходу передал несколько распоряжений. И, в любом случае – Лимний больше не намекал, что Меттену надо оставить, он решал имеющуюся задачу наличествующими средствами.

Большего Кенреду от него и не надо.

Совещание прервалось, как только возобновился обстрел. Теперь на экран к Кенреду летели сообщения сразу множества подразделений. Он просматривал их, пока авто везло его к храму в предгорье. По всему выходило, что положение на переднем крае стало чуть получше – солдаты держали оборону, видимо, предпринятые меры оказались подходящими. По крайней мере, бойцы явно почувствовали себя увереннее. Монтажники тем временем заканчивали переводить систему с одного энергоузла на другой, так что если Мирвану придёт в голову ещё что-нибудь взорвать, серьёзные затруднения он создаст только окрестным городкам, но уж никак не обороне Меттены. Дальнобойную артиллерию по-прежнему нельзя было ввести в действие, но над этим работали.

Кенред и сейчас ещё сомневался, что принял верное решение. В машине он поднял звуконепроницаемую перегородку между салоном и передними сидениями, где находились водитель и Крей, и отправил сообщение Меллгрею.

Тот отозвался почти сразу. Внимательно выслушал Кенреда и покачал головой.

– Не делай поспешных политических выводов.

– Мне казалось, это может быть либо Альдахара, либо Экзор. Третьего не дано.

– Вариантов может быть больше, но пока это не имеет значения. Я посмотрел запись твоей беседы с Мирваном Роком, ты всё делаешь должным образом и без моих советов. Продолжай то, что начал. Ты прав в отношении Меттены, но и госсекретарь тоже прав. Поэтому постарайся решить проблему Небесного как можно скорее и возвращайся в Альтере.

– После успешного завершения здесь нужно будет вывести отсюда почти все отряды. Опытных солдат распределить по остальным подразделениям, чтоб они могли обучить других, а сюда отправить свежие войска. Мы, конечно, в теории знаем, как следует воевать с использованием трофейного оружия, но на практике это сейчас знают только здешние бойцы. Вернее, как раз сейчас узнаю́т.

– Действуй как считаешь нужным, Кенред. Можешь временно забрать мои личные войска. Они мне пока не нужны.

– Но под каким предлогом я стану их использовать?

– Хм… Императорская гвардия для защиты Небесного храма? Тебе нужны ещё какие-то объяснения? – усмехнулся Меллгрей. – И огромный плюс в том, чтоб убрать хотя бы часть гвардии из столицы под столь благовидным предлогом. Ты облегчишь себе следующую задачу – разобраться с гвардией.

– Уже сейчас идут разговоры о том, что я намерен короноваться сам…

– Ну, ещё бы. Не волнуйся – я-то ведь знаю правду. Я в тебе никогда не усомнюсь.

Кенред свернул экран. Разговор с принцем его совершенно не успокоил. Как-то даже наоборот – разбередил. Впрочем, с самого начала было ясно, что ответственность, свалившаяся ему на плечи, будет давить вдвойне. И проблема тут не в канцлерских обязанностях, а в попытке лавировать так, чтоб окружающие поверили: он способен вывести их из ямы – и при этом сохранить полную видимую лояльность правящей семье и так показать всем пример. В сложившихся обстоятельствах, как видно, в полный рост вставали только два реальных варианта: либо ты не претендуешь на престол и потому не лезешь в драку, либо ты в неё залезаешь, убеждая всех, что способен победить… Но тогда ты – претендент. В отсутствие Меллгрея третьего варианта не сыграть, а Кенред ведь именно это пытается сделать.

Он лишь надеялся, что головоломное лавирование продлится не слишком долго, и он сохранит ум в полной ясности, а репутацию – незапятнанной.

В Первом небесном храме шла служба. Первослужитель в ярко-лазоревом одеянии и золотом венце проговаривал восхваление, остальные служители, выстроившись двумя рядами, пели ответную, а значит, конец церемонии был близок. Публики в храме было столько, что к ступени высших – возвышению, на котором во время службы имели право находиться только представители дворянского сословия – Кенреду пришлось пробиваться с поддержкой Крея и храмового стражника. И это притом, что люди честно пытались пропустить высокородного вельможу, но не могли – их пришлось слегка притрамбовать силой. Даже кого-то из младших служителей в результате случайно толкнули так, что он чуть не упал.

Теснота не удивляла – народ был напуган. Кенред видел, с какой надеждой на него посматривают снизу. Люди волновались, кто-то пытался пробиться поближе, чтоб взглянуть на канцлера империи собственными глазами. Тот же спокойно прошёл к самому краю почётной ступени и, потеснив главу магистрата (который и сам был рад уступить своё место), сел так, чтоб его было хорошо видно. Теперь о том, что канцлер действительно находится в Меттене, станет известно всем, в том числе и противнику, если у него есть здесь хоть какие-то осведомители.

Слушая канон, Кенред думал, что раз согласие Меллгрея у него, по сути, есть, можно больше не юлить. Пусть его политические сторонники и противники делают какие угодно выводы – он просто промолчит в ответ. В таких случаях прямое отрицание работает хуже молчания, особенно если вспомнить его собственный статус, его сложные отношения с императором и – да – его экстравагантный брак.

Он мельком прошёлся мыслями по Кире. Нет, из неё не получится сделать идеальную имперскую аристократку, как бы они все ни старались. Что есть, то и останется. Одна надежда, что она не создаст почву для какого-нибудь грандиозного скандала, а, учитывая её характер, это маловероятно. Надо будет при случае почитать сводку из Ярима, убедиться, что этого уже не произошло. Или, если не будет времени даже на это, отправить туда кого-то из своих людей. Хорошо бы Ардела. Но Ардел нужен ему в Альдахаре.

Когда служба завершилась, людей из храма выводили чуть ли не насильно – толпа теснилась у ступеней высших, все смотрели на Кенреда и словно бы ждали от него чего-то. То ли ободряющей речи, то ли приказа, то ли хотя бы краткого рассказа о происходящем… Но канцлер молчал и терпеливо ждал, когда его проведут к Первослужителю. Он привык находиться под сотнями взглядов и держаться так, словно вокруг вообще никого нет.

В результате Кенреду пришлось преклонять перед главой Небесного храма колени на глазах у множества людей. Потому, после того как принял благословение, предложил побеседовать где-нибудь ещё. В глазах старика в лазоревом одеянии и золотом венце был тягостный страх. Он тоже смотрел на канцлера с надеждой – и в то же время с отчаянием.

– Они будут штурмовать храм? Как вы предполагаете, герцог?

– Безусловно, да. Легко понять, почему мятежники рвутся сюда. Вы ведь тоже понимаете, что им от вас нужно.

– Да, думаю, понимаю хорошо… Времена таковы, что… Но вы ведь отстоите Меттену? Вы ведь не отступите?

– Вы должны понимать, Высший, что у меня слишком мало сил для этого, – жёстко ответил Кенред, глядя на старика в упор. Твёрдо и требовательно.

– Но ведь вы должны как-то найти возможность, герцог! Вы должны! Это ваш долг как канцлера и как благочестивого дворянина! Вы знаете…

– Однако я не бог, Высший. И даже не император. – Он помолчал, пытаясь понять, внимательно ли его слушают и понимают ли. Похоже, Первослужитель по крайней мере хотел понимать. – Как видите, я здесь и я сражаюсь за Меттену. Но даже если буду стараться изо всех сил, результатом станет полноценное сражение у храмового порога. Вероятно, и за ним тоже. Боюсь, в этом случае мало что и мало кто уцелеет. Вы ведь представляете себе, что тут развернётся, Высший?

Глава Небесного храма стал сер, как лист пергамента.

– Но что же делать, герцог?

– Только одно – увезти отсюда коронационные реликвии.

– Невозможно! Исключено! Нет!

– Послушайте меня! Это единственный способ сохранить храм в целости – неужто вы не видите сами? Как только станет известно, что реликвий в храме нет, мятежники сразу оставят Меттену в покое. Вы сможете сохранить и святыню империи, и всех служителей, и даже сами реликвии – разве не в этом помимо долга перед верой заключается ваша прямая обязанность?

– Реликвии никогда не покидали пределов священного места, таков закон.

– Это ведь не совсем верно, Высший.

– То были примеры неправедных, богохульных поступков, не стоит их вспоминать и тем более приводить как доказательство.

– Стоит, потому что тогда Небо не рухнуло на землю, уцелели и наша вера, и сама империя. Чтоб то и другое не рухнуло теперь, вы должны согласиться на то, что я предлагаю.

– Я не могу.

– Вы должны, Высший.

– Я… мне надо всё обдумать… Как следует…

– Нет! – Кенред поймал Первослужителя за истончившийся сухой локоть. – Сейчас. Вы должны решить сейчас. Потом будет поздно. Да, отказав мне, вы очень скоро убедитесь, что я был прав, но уже через несколько дней нельзя будет попытаться снова. Будет уже поздно передумывать. Действовать надо немедленно, сегодня или на крайний случай завтра, и только этот шаг спасёт и империю, и храм.

– Я… Не знаю.

– Высший, решайтесь! Вы и сами знаете, что́ должны сделать. Позволить мятежникам венчать на царство нового императора до кончины нынешнего – ещё большее святотатство. А именно это и произойдёт, вы сами понимаете. Я же доставлю реликвии тому, кто единственный имеет на них право – его величеству. Возможно, тогда произойдёт чудо, и он придёт в себя. Доставить государя сюда невозможно, так дайте мне привезти священные символы к нему! – Кенред, нахмурившись, следил за тем, как меняются черты лица у старика, дрожащего то ли от холода, то ли от страха.

– Реликвии должны находиться в священном месте, – пробормотал тот.

– При клинике Дуги есть крипта. Мы запрём их там. Но и они будут рядом с государем, и он – с ними.

– Вы клянётесь, герцог, что иных намерений у вас нет?

– Я не просто клянусь – я умоляю вас убедиться в этом самому. Вам тоже безопаснее будет в твердыне Дуги, чем здесь, Высший. И вы сможете отслужить в Дуге во славу Неба и о даровании исцеления его величеству… Я знаю, вы уже решили, потому что и сами видите, что иного пути нет. Небо да благословит вас за вашу жертву… Вы отдадите своим людям приказ готовить ваши вещи к отъезду?

Он по глазам Первослужителя видел, что тот сдался. Теперь важнее всего было не допустить, чтоб у него появилась возможность задуматься, засомневаться и в конце концов отказаться. Нужно было, чтоб он прямо сейчас отдал все распоряжения, и служители начали готовить коронные реликвии к перевозке, а своего главу – к отъезду. Когда у заветного ларца встанут солдаты охраны, отыграть всё назад будет намного сложнее.

Поэтому Кенред сопроводил Первослужителя всюду – и до его личных покоев, где хранились все ключи и прислуга ждала приказаний, и в святая святых к золотому ларцу-ковчегу, который следовало запереть с соблюдением всех церемоний. Канцлер усердно делал вид, что поддерживает и готов оказать помощь, и это, видимо, выглядело очень убедительно, раз всё быстро завертелось в нужном ему направлении. Младшие служители и работники суетились так, что если бы сейчас глава храма приказал остановиться, его бы просто не услышали. Само собой, эта общая работа требовала времени, и немалого, но раз процесс был запущен, у Кенреда появилась возможность уделить внимание и сражению.

Он принял все сводки. Положение оставалось трудным, но уже было далеко от безнадёжного. Похоже, солдаты действительно приободрились, потому что отступление прекратилось везде. Прикрываясь всем чем можно, бойцы копали укрытия, и они на удивление помогали. Лимний лично отписался Кенреду, что, похоже, держаться они смогут, и долго. Но уже сейчас было понятно, что при нынешних обстоятельствах выскользнуть из кольца тем же способом, которым Кенред сюда проник, не получится.

Кольцо нужно было рвать.

Кенред отправил приказ готовить наступление и дождался ответа. Весьма лаконичного: «возможно, к вечеру». Он понял, что имеется в виду. Требовалась подготовка, без дальнобойной артиллерии отогнать врага не выйдет, а значит, требуются дополнительные источники энергии, активная работа с наводящими спутниками и перегруппировка отрядов. Всё это за несколько часов… Лимний мог показаться чрезмерным оптимистом, но он никогда не высказывал абсолютно нереальных предположений. Допустим, у него есть какие-то идеи, которые он не желает доверять даже закрытому каналу. Что ж…

Канцлер задумался, не стоит ли вернуться в штаб и там лично обсудить с командующим ситуацию. Послушать его, оценить его идеи, возможно, чем-то помочь. Но потом подумал, что больше всего поможет, если ни на мгновение не выпустит из рук Первослужителя. Тут даже не обязательно стоять над душой – достаточно просто находиться рядом и пресечь, если потребуется, его споры с приверженцами традиций из числа его приближённых. Если Первослужитель передумает, все усилия Лимния будут напрасными. Так что Кенред обозначил себе фронт действий и мысленно пообещал набраться терпения.

Он прогуливался по галерее над внутренним садиком – сюда в том числе выходили окна гостиной Первослужителя, и если присмотреться, заметна была суматоха внутри. Значит, сборы продолжаются. Ничего удивительного – старику и к тому же главе Храма на новом месте понадобится множество вещей. Да и неизвестно, когда всё успокоится, и он сможет вернуться в Меттену.

Здесь же, в этом саду и на галереях над ним, могли проводить время гости Первослужителя из числа высшей знати. Поэтому Кенред, увидев на лестнице Севергу, удивился лишь тому, что она, оказывается, в Меттене, а он об этом ничего не знает. Он пошёл к ней, и они встретились в убранном вьющейся зеленью уголке галереи, тихом и почти укромном.

Кенред склонился перед женщиной в почти придворном поклоне. Следовало выказать почтение, да и на подол её траурного платья проще было смотреть, чем в её глаза. Её скорбные вопрошающие глаза.

– Ваше высочество… Мне не сообщили, что вы находитесь здесь, в Меттене.

– Да, я… Приветствую вас, граф… Герцог.

– Да, теперь герцог.

– Прошу, примите мои поздравления.

– Благодарю.

Она молчала, пока он не выпрямился и не взглянул всё-таки ей в глаза.

– Мне рассказали, что ты женился.

Он с едва заметной усталой усмешкой приподнял бровь – и тут же опустил.

– Да.

– Значит, я должна поздравить тебя и с этим?

– Если желаешь.

– Желаю? – Она болезненно вздохнула. – Ты полюбил?

– Я намерен постараться её полюбить.

– В самом деле? Постараться?.. Это правда, что она чужемирянка и военнопленная?

– Да, правда.

Женщина отвела взгляд в сторону. Ей, кажется, и самой трудно было смотреть на собеседника.

– Посмотри, как над нами смеётся судьба. Промедли ты ещё хотя бы месяц…

– Я не мог промедлить месяц. Обстоятельства давили на меня очень жестоко. Не могу предположить, что было бы, не свершись этого брака, но могло быть всё что угодно.

– Ты мог жениться на любой простолюдинке, если цель была чисто политическая. Почему же именно чужемирянка?

– Потому что я не мог взять любую из наших девиц. Вместе с женой я получил бы весь её клан, всех родственников до десятого колена, и это создало бы безумное множество проблем, особенно если бы девица была, например, из торгового или банкирского клана со своими связями. А чужемирянка – одна. Ни одного родича, никаких связей, никакой политики. Чистый вариант.

– Я понимаю. Да что там – я нисколько не виню, это было бы просто странно. Но теперь ведь всё изменилось.

– Изменилось…

– Я овдовела, а ты волен расторгнуть свой брак, раз твоя жена чужеземка, а ты стал главой своей семьи. Теперь для нас уже нет ничего невозможного… – И она замолчала, увидев выражение его лица.

Кенреда словно что-то с силой ударило в горло, только не снаружи, а изнутри. Он посмотрел на неё с мукой в глазах, лицо его на несколько мгновений исказилось, как от острой загрудинной боли. Он с трудом перевёл дух и опустил глаза – так проще было брать в руки не только свои действия и мысли, но и их телесное отражение.

– Я не могу так поступить.

– Но почему? Да, сейчас, сразу после смерти моего мужа, это невозможно. Но пройдёт два года, да даже и через год уже можно будет думать об оглашении. Тогда твои права на престол никто не посмеет оспорить.

– Я прошу тебя – не надо разговоров о моих правах.

– Но почему? Именно ты должен быть следующим императором.

– Нет, не я. И довольно об этом сейчас.

– Да, ты прав. – Её лицо смягчилось, стало ласковым (до боли отозвалась в его сердце эта ласковость), но взгляд оставался настойчивым. И придвинуться к нему хоть на шаг она по-прежнему не решалась. – Не об этом. Но я всё ещё люблю тебя. И теперь, когда Меллгрей погиб…

– Прошу тебя, Северга! Умоляю!

– Прости меня. Да, я понимаю твоё сердце. Он был твоим другом, и его гибель, должно быть, жестоко тебя ударила. Но ты ведь должен жить, тебе придётся жить дальше, Кенред! Ты должен думать о будущем – мы все должны. Позаботиться о будущем империи. Мой отец отдаст меня за тебя, если ты попросишь. И ты мог бы поговорить с ним уже теперь, даже до официального оглашения; мы наконец-то сможем быть вместе…

– Я не смогу, Северга! Не смогу. Это правда – он был моим другом. Моим самым близким другом. Я не смогу так поступить с ним… С его памятью. Никогда!

Женщина отступила на шаг. Глаза у неё стали, как ему показалось, пустыми, словно два кусочка стекла, и он даже успел испугаться, не потребуется ли его помощь. Но это было не отчаяние, не шок, не ужас или зарождающаяся ненависть, которая в следующий момент должна была разразиться изматывающей вспышкой. Взгляд Северги вновь обрёл глубину, а лицо осветилось пониманием и достоинством, в котором была настоящая внутренняя сила. Да, он всегда восхищался её умением принимать любые удары судьбы и не терять присутствия духа. В такие минуты она казалась ему ещё прекраснее.

– Что ж… Я понимаю. Время идёт, и чувства меняются. Ты теперь женат, и если твоё отношение ко мне изменилось, мне остаётся только принять это.

– Нет! Не изменилось. Я любил, люблю и буду любить только тебя. Но я не могу предать Меллгрея – ни в жизни, ни в смерти. Ты – его жена. Так уж сложилось.

Она молчала очень долго. Тягостно. Но Кенред, который ощущал себя в этот момент двойным предателем, не торопил ни мысли её, ни чувства. Может быть, потому, что опасался всерьёз заглянуть в собственные и понять их.

– Я думаю, ты сейчас просто не в состоянии думать об этом, – сказала Северга наконец. – Поэтому давай не будем. Просто помни, что я тебя жду. Когда прелесть новизны твоих отношений с чужеземкой развеется, ты очень ясно ощутишь, насколько она другая, и как зыбко и маловероятно твоё с ней семейное счастье. Тогда, возможно, ты решишься…

– Северга, прошу тебя… Дело совсем не в Кире. Дело во мне и в обстоятельствах… – Он с трудом перехватил дыхание, овладел голосом. – Тебе нужно отсюда уехать. В Меттене будет опасно. Прикажи своим служанкам собирать твои вещи. Я отвезу тебя к твоему отцу.

– Не беспокойся, пожалуйста. – Она протянула к нему руку. – Просто сопроводи до первого же гражданского перехода, оттуда мой шофёр меня доставит.

Кенред осторожно принял в ладонь её коротко вздрогнувшие пальцы – не выдержал, поднёс их к губам. Буквально на миг. Он видел, как вспыхнули её глаза, и это сияние осветило её лицо, смахнуло следы усталости и страха, придало её чертам ту глубинную прелесть, которой он не уставал любоваться – чаще в воспоминаниях, потому что смотреть на супругу его высочества подолгу было, особенно на людях, совершенно невозможно. Так, как сейчас, наедине, они встречались всего несколько раз, и каждый был на вес золота.

Поэтому мужчина всё длил и длил мгновение, насколько было возможно. Потом с сожалением выпустил её пальцы. Она смущённо опустила и руку, и глаза, прелестная в своём сдержанном счастье, мимолётном, как дыхание. Но по лестнице к своей госпоже уже спешили две горничные, и Кенред тут же придал лицу каменное выражение. Он выслушал приказы, которые Северга отдала своим девицам, и почтительно откланялся.

Кенред только завернул за угол и наконец-то слегка отпустил внутреннюю хватку. Лицо его тут же словно бы «потекло» – устало и бессильно осунулось, глаза невольно прикрылись. Он остановился и прижался лбом к стене. Он сам себе был неприятен, хоть и не вполне понимал, в чём его вина. Так бывает, когда тебя преследует ощущение, что ты предал самого себя, а заодно не был до конца откровенен с тем, кто тебе дорог.

Грубоватые шаги простучали под сводами закрытой галереи, и канцлер с усилием взял себя в руки. К Крею он повернулся с бесстрастным лицом и сдержанным вниманием.

– Сэр! – окликнул Крей. – Сообщение от командующего. Через несколько минут начнётся артподготовка.

– Значит, спутниковую связь наладили?

– Да, сэр. Нацелены шесть артиллерийских установок из восьми… Вот. Началось.

29

Глухой рокот над головой услышал и Кенред. Это было похоже на гул горного обвала, только равномерно размытый по небесному куполу. Кокон защиты приглушал и распространял его по себе, поэтому изнутри нельзя было на слух определить, откуда и в каком направлении идёт обстрел – только увидеть собственными глазами. Но Кенред и так знал. Артиллерийские установки находились по ту сторону горного хребта, а обрабатывают они, конечно, переднюю линию вражеской обороны. Смотреть ему было не на что. Уходя подальше от утробного далёкого гудения, он торопливо спустился на первый этаж и там, в одном из тихих уголков (на входе в который можно было поставить Крея и не пускать никого из священников или слуг), вызвал Лимния.

– Как тебе удалось так быстро подготовить наступление?

– Не скажу, что удалось. Но бойцы были на подъёме после того, как отбили у противника подступы к мосту и перенесли туда якоря дополнительного защитного поля. Я решил, что быстрота важнее. – Командующий смотрел на канцлера устало. – Я принял такое решение.

– Понимаю.

– К тому же, вас необходимо как можно скорее эвакуировать отсюда.

– Не меня, Лимний, а в первую очередь коронные реликвии. И, кроме того, её высочество. Ты знаешь, что принцесса находится здесь, в Храме?

– Мне сообщили о вдовствующей принцессе, сэр, но я не придал значения этой информации.

– Это ещё почему?

– Я посчитал, что в предгорье, в Храме, ей будет вполне безопасно.

– Тебе следовало отправить кого-нибудь проследить хотя бы за тем, чтоб принцессу поместили в убежище. Она оказалась вне безопасного укрытия. Я распоряжусь, чтоб её посадили в авто и эвакуировали вместе с реликвиями, но тебе следовало сделать это самому.

– Виноват, прошу прощения, сэр.

– Ладно. Сейчас всё зависит от того, поверил ли Рок в то, что меня не удастся выдавить из Меттены.

Лимний посмотрел с недоумением, вопрошающе.

– Что произойдёт, если поверит?

– Возможно, решит отступить на перегруппировку. Сражение получается очень уж бестолковое, раз тут такое значение получает боевой дух и прочее подобное. Полагаю, он захочет как следует подготовить следующий удар, чтоб ударить один раз и насмерть. Тут разумнее отойти, провести основательную разведку и пересмотреть тактику работы с пулевым оружием – решение, которое сэкономит и силы, и время. Я бы именно так и поступил.

– Да… Я тоже.

– Значит, дави дальше. Посмотрим, на что решится Рок. Я же прослежу, чтоб и коронационные реликвии, и её высочество были готовы к эвакуации в любой момент. Держи меня в курсе.

– Обязательно, сэр. Но вы уверены, что вам удастся быстро убедить Первослужителя? Если наш противник не отступит, а я предположительно смогу потеснить его совсем немного, окно на выход будет таким же узким, как то, через которое вас удалось сюда доставить. Придётся действовать в считанные минуты.

– Я знаю. Всё уже готово. Если потребуется, запру Первослужителя с ковчегом в авто, и он будет ждать там. И принцесса – тоже. Действуй.

– Слушаюсь, сэр.

Кенред слегка скрипнул зубами и загрохотал сапогами по лестнице, ведущей к покоям Первослужителя. Крей бежал за ним. У канцлера даже мелькнуло в голове совершенно сумасшедшее – не поручить ли своему денщику убеждать главу Храма привычными солдатскими методами, если тот вдруг заартачится? Но, вбежав в переднюю приёмную, немного успокоился – вещи были собраны, слуги стояли над саквояжами, готовые подхватить их в любой момент, а в соседней комнате ждал плотно закрытый ларец-ковчег. Кенред мысленно вытер пот со лба и любезно предложил старику спуститься во двор, как только он будет готов – авто уже ждёт. После чего отправил слугу к принцессе с просьбой поторопиться.

И сам вышел осмотреть машины. Среди них была и его собственная. Что ж, это понятно – он должен сопроводить реликвии в Дугу. Гудение над головой почти незаметно сменило тональность – он машинально отметил: «Значит, перенесли обстрел дальше, вглубь позиции противника. Дело пошло». Сообщение от Лимния не заставило себя ждать, а заодно и сводки от офицера-оперативника и наблюдателей. Кенред развернул конфидент-экран для совещания на пятерых. Ему даже стало проще дышать – противник действительно отступал, и довольно быстро. Бой переместился на милю от города, а в предгорье это было очень много. Это было, в общем-то, решающее расстояние.

– Снимайте восточную часть купола, – распорядился канцлер. – И я советую обратить самое пристальное внимание на Окрин. Именно туда, я полагаю, придётся следующий удар. Противник будет убирать дальнобойные орудия. Я бы посоветовал их опустить в шахты и отправить резервную энергию на защиту именно этой базы и близлежащего городка. Войска можно бросить на оборону окринского энергетического узла.

– Но тогда Меттена останется практически без защиты! – возмутился начштаба.

– Это неважно, – с примерным спокойствием ответил Кенред. – Я уверен, что храмовый город серьёзно не пострадает. Нам же нужно лишь немного времени, чтоб известие о коронационных регалиях распространилось по империи. Тогда мятежникам Меттена будет уже не нужна, и они переключатся на другие цели. Я могу ошибаться, конечно, но у меня создалось именно такое впечатление. Что скажешь, Лимний?

– Я не во всём согласен. Я считаю, что следующей целью станут не орудия, а спутники. Их проще атаковать. Я прошу дать мне право и возможность защищать именно их и нацелить орудия на орбиту.

– Распоряжайся. Я предлагаю тебе сосредоточить внимание на защите Окрина, с остальном же, Лимний, действуй на своё усмотрение. У тебя есть моё разрешение, только дай мне результат.

– Будет результат, сэр. Но мне потребуется подкрепление.

– Солдат в ближайшие двое суток дать не смогу. Но поищу способ. Сделаю всё возможное. Постарайтесь продержаться. – Он свернул экран и на несколько мгновений уткнулся лбом в сжатые кулаки.

Необходимо было решить многоходовую задачу. Одна ошибка – и вполне вероятен проигрыш. Он привык действовать так, чтоб выигрывать с минимальными затратами, а такая игра всегда вдвойне, втройне рискованна! Следовало не просто поставить себя на место противника (каждого из противников, надо было учитывать, что их самое меньшее двое, а скорее всего и больше), то есть подумать «а что бы сделал я» – но рассмотреть все варианты, которые имеются перед ними на самом деле. Отбросить, но помнить про крайне маловероятные, учесть просто маловероятные, рассмотреть вероятные, а самые возможные проанализировать детально. Они равноправны, и надо было подготовить какой-то задел на каждый из них, чтоб при необходимости выиграть хоть сколько-то времени на маневрирование.

Но при этом действовать надо самому, чисто от себя. Идеальный вариант – когда ведёшь ты, и уже твои противники мечутся следом, пытаются продумать твои дальнейшие шаги и что-то им противопоставить. А ты им – сюрприз за сюрпризом.

В нынешней войне начать с этого он не мог, но хорошо было бы в ближайшее время перехватить инициативу. При его положении, ресурсах и сонме стоящих перед ним задач – дело архисложное. Но не невозможное. Просто нужен идеальный расчёт, много труда и немного удачи.

– Сэр, – осторожно окликнул его Крей. – Авто готовы. Ждут только вас. Сигнал о подготовке перехода был.

– Иду… Ты хоть успел помолиться, Крей?

– Куда там. – Капрал криво усмехнулся. – Может, ещё успею получить благословение от Высшего, когда доберёмся до Дуги.

– Попробуй. Разрешаю.

30

С утра пораньше к Кире привели «мастера печатей», и он почему-то принялся делать ей маникюр. Правда, только на одном пальце – мизинце правой руки. Трудился он долго, вводя в ногтевую пластину какие-то металлические волокна, покрывая лаком и снова накладывая рисунок из металла, полосы которого были в несколько раз тоньше волоса. Алерам объяснил Кире, что теперь её ноготь перестанет расти (в действительности расти он продолжит, но вшитая в него система будет регулировать этот процесс и сохранит приданную форму самостоятельно) и начнёт оставлять нужный след – как физический, так и электронный – на оттисках печатей. Как ноготь нужно будет прикладывать к оттиску, он объяснит потом.

Следом секретарь прочёл ей список приглашений на сегодня. Кира окаменела от испуга.

– Я обязана их все принять?

Алерам посмотрел с обычным для себя неразличимым выражением и спокойно ответил:

– Вы можете принять любое из них или все вместе. Можете отказаться под тем предлогом, что вы ещё не представлены герцогству по всем правилам. Но прилично будет ответить благодарственным письмом с сожалениями.

– И это никого не оскорбит?

– Нет. Однако кое-какие общественные обязанности вам придётся исполнять.

Кира вздохнула с облегчением и откинулась на спинку кресла.

– Пожалуйста, сообщай мне, когда я действительно буду должна появиться на приёме или обеде.

– Обязательно.

– У меня сегодня важное совещание. И вот ещё – когда приедут редакторы? Они сообщили?

– Я́ им сообщил, ваша светлость. Они будут через полчаса. Пока же вам надлежит взглянуть на наряды, которые подготовили вам для обеда в здании яриминского муниципалитета. На нём вы обязательно должны появиться.

– Господи ты боже мой… Сейчас меня сожрут с костями…

Алерам буквально на гран – не больше – посуровел.

– Ваша светлость, я понимаю, вам трудно найти общий язык со своей старшей горничной. Она может показаться излишне резкой и категоричной. Но она – мастер своего дела, и никто не сможет презентовать вас обществу лучше, чем она. В круге высшей аристократии, где вы оказались, нет места ни эпатажу, ни экзотике, ни чрезмерному вольнодумству. Этот круг живёт по традициям и строгим неписаным законам. Надеюсь, вы меня понимаете.

– Полагаю, что да. – Кира нахмурилась.

– Вам придётся выбирать, ваша светлость, что для вас важнее всего: поразить общество своими идеями или же своим необычным обличием. То и другое одновременно у вас не получится.

– М-м… Кажется, я тебя понимаю. И потому, честно говоря, даже не знаю, что делать. Конфликты между мной и этой дамой – а я более чем уверена, что она специалист экстра-класса, раз ты так говоришь, но и я ведь не овечка на верёвочке, так уж сложилось – попросту неизбежны. Это наверняка. Что ты мне посоветуешь?

– Держать себя в руках, ваша светлость. По возможности всегда держать себя в руках. Другого такого мастера я для вас вряд ли найду.

– Понятно… Тогда давай я сперва пообщаюсь с редакторами. Думаю, этот разговор меня вымотает, и я достанусь своей горничной не в том состоянии, чтоб упорно спорить, а потом кого-то увольнять. Они уже ждут?

– Они вот-вот приедут, – терпеливо ответил секретарь. – И будут вас ждать в малом кабинете. Прошу вас, следуйте за мной.

Кире всё-таки пришлось исполнить весь ритуал примерки до конца – она безропотно позволила обернуть себя в ткань, покрутить так и эдак, вымученно улыбаясь, признала, что не видит разницы между платьями, и выдержала уничижающий взгляд горничной. Видимо, секретарь поговорил и с ней, потому что дама воздержалась от комментариев, только едва заметно фыркнула и принялась собирать незаконченные наряды. А освобождённая Кира устремилась в малый герцогский кабинет, где её терпеливо дожидались восьмеро мужчин.

– Рад служить вам, ваша светлость, – по очереди произнёс каждый из них.

– Прошу, присаживайтесь… Я вот о чём вас хотела спросить. Как у вас обстоят дела с пропагандой?

– С пропагандой?..

– У нас?..

– Что вы имеете в виду, ваша светлость? – спокойно поинтересовался один из редакторов, и Кира повернула голову именно к нему.

– С популяризацией сомнительных решений руководства. Всякое же бывает… С формированием положительного общественного мнения в разных других случаях. Пресса ведь для того и существует – ну, помимо функции информирования, которая во многих случаях даже отступает на второй план. – Она заметила неприязненный взгляд другого редактора и уверенно встретила его молчаливое недовольство. Ей было очень страшно и очень трудно, но в таких делах всегда надо идти ва-банк, и самоуверенность – единственный козырь в подобной игре. – Если здесь так не принято, я сожалею. Но мне нужна будет помощь.

– Какие именно непопулярные решения вы предполагаете принять?

– Война – это сонм неприятных решений, но иного выхода зачастую нет. Я уж молчу о том, насколько я сама… сомнительна. Его светлость принял решение о женитьбе по определённым обстоятельствам, которые уже изменились. Разводиться он, кажется, пока не собирается, значит, работаем с тем, что есть. Нужно помочь герцогу, поддержать его репутацию и попробовать представить меня если не в положительном, то хотя бы в нейтральном свете. Я, понятно, сама с такой задачей не справлюсь.

– Я понимаю, ваша светлость, – сказал доброжелательный. – У меня уже есть несколько идей, как можно это сделать, не привлекая непосредственно вас. Что же касается решений, то тут нужно знать поконкретнее.

– Само собой. Давайте тогда сначала всё обсудим с вами… с тобой… Извините, у меня язык не поворачивается вам «тыкать», у меня на родине такое обращение унижает обоих. Прошу отнестись с пониманием. В общем, мне проще будет сперва с вами всё обсудить, но если у других уважаемых редакторов, – она обвела взглядом всех, кто собрался за столом, – появятся идеи, я рада буду их выслушать. – И сделала жест, который с ней утром, ещё до маникюра, тренировал Алерам – отпустила всех присутствующих. Кроме выбранного ею человека.

Он рассматривал её с вежливым сдержанным любопытством – во взгляде чувствовался профессионализм. Можно было представить, как в мыслях у него уже бежит строка: вот первый абзац статьи, вот нужные эпитеты, а ещё такое описание молодой герцогини, чтоб у подданных она вызвала восторг и желание ей служить. Он ещё не был уверен, что с ней можно будет работать, но определённо заинтересовался.

Она тоже смотрела на него – как и на всех, с кем ей теперь предстояло иметь дело – с глубоким и напряжённым интересом. Ей трудно было даже представить, какие подводные камни могут ждать её в общении со всеми этими людьми, какие сложности ей предстоят. Как они мыслят? Как смотрят на неё и чего ждут от представителя – пусть и формального – высшей власти в здешних местах? Это ещё только предстояло выяснить.

Немного успокаивало то, что местные чиновники восприняли как должное её приглашение – и вот они уже здесь, большинство в сопровождении секретарей, а значит, какие-никакие отчёты тоже подготовили. Удивительно… Первую половину совещания Кира молчала и слушала, вдумываясь не столько в цифры (их и невозможно было запомнить), а в общее направление мысли присутствующих. Ещё она делала себе пометки. А в беседу вклинилась, когда разговор зашёл о снабжении жителей герцогства во время войны.

– Это ведь, собственно, ключевой вопрос – как добиться того, чтоб люди попросту не перемёрли от голода, но при этом чтоб нам не пришлось тратить огромные средства и при этом ещё и кормить спекулянтов, – осторожно произнесла она, дождавшись общей паузы.

– Спекулянтов? – Консулар свёл брови.

– Перекупщиков. Очевидно, что как только война подойдёт к границам Ярима, возникнут проблемы со снабжением, и перекупщики примутся скупать все продукты подчистую, чтоб потом продать втридорога. Или в десять раз дороже. Догадываюсь, что закон предусматривает что-то на подобные случаи, но предотвращать всегда лучше, чем бороться с последствиями. У меня есть две идеи – не спешите их отвергать. Попробуйте сперва всесторонне обдумать. Мало ли – вдруг что-то покажется вам подходящим. Опять же – если правильно эти нововведения популяризировать, может быть, народу они придутся по вкусу.

– Вы хотите, чтоб пресса заблаговременно обрушилась на перекупщиков и заклеймила их позором? – понимающе улыбнулся редактор. Его посадили в самом конце стола, но, похоже, сам факт, что он присутствует на этом совещании, бодрил его. Новый член герцогского совета был полон энтузиазма и готов был это показать.

Кира кивком показала, что всё поняла. Но и соглашаться не спешила.

– Вообще-то провоцировать в герцогстве беспорядки и самосуды над торговцами не входило в мои планы. А я боюсь, если действительно начнутся проблемы со снабжением, этим и закончится. Нет, я предлагаю кое-что другое. Во-первых: ввести карточную систему. У каждого гражданина будет право купить в государственном магазине (здесь же есть государственные магазины?) некий набор продуктов, необходимый для того, чтоб выжить, и без карточек эти продукты продаваться не будут. Так мы будем уверены, что на том базовом объёме продовольствия, которое мы закупим и ввезём, жители точно выживут, и это позволит нам сэкономить на закупках. А за излишествами народ сможет, если пожелает, идти к перекупщикам. Но и без перекупщиков большинство выживет, а значит, цены не взлетят под небеса. И во-вторых: почему бы не выделить в городах места под ярмарки? Пусть местные производители привозят туда продукты, всё по упрощённой схеме, всем хорошо. Здесь ведь есть местные фермерские хозяйства?

– Почти везде, ваша светлость, – ответил чиновник, ответственный за сельское хозяйства Ярима – очень немолодой, сухощавый и недоверчивый. Он посматривал на герцогиню, как на премиальную корову, которую то ли покупать стоит, то ли дисквалифицировать с выставки. Но отвечал без промедления. – Близ столицы – восемнадцать крупных хозяйств и около пятидесяти мелких. Кроме того, имеются шесть многоуровневых гидропонных оранжерей, где выращиваются овощи и зелень. Шестьдесят процентов принадлежат герцогу, тридцать два – частным компаниям, а восемь на паях – работникам, и они время от времени пытаются реализовать принадлежащую им продукцию напрямую. Можно дать им помещение и возможность продать овощи при минимальных отчислениях. По остальным регионам герцогства…

– Благодарю вас! – остановила его Кира. – Я поняла. Как и думала – тут есть чем воспользоваться. Я уверена, что вы сможете предложить наилучшие варианты. Это позволит сильно сэкономить, не так ли?

– В том случае, если мы сумеем найти поставщиков, которые не воспользуются ситуацией и не задерут цены на те продукты, которые мы здесь не производим, либо производим мало, – сказал камерарий.

– А вы попробуйте. Если не получится, то у меня тут есть ещё одна идея, я ею охотно поделюсь. Чуть позже. А что скажете насчёт карточной системы?

– Надо обдумать, – ответил консулар, задумчиво постукивая стилом по стопке бумаги.

– Благодарю. Представитель прессы ведь тоже обдумает, как можно было бы подать эту систему самым привлекательным образом? Понимаю, по первому взгляду новшество может показаться сомнительным, даже страшным. Но это дело привычки.

– Я предложу формулировку новости, – задумался редактор. – Уже сегодня к вечеру.

– Боюсь, не смогу оценить её воздействие. Сами понимаете.

– Я помогу, – вставил Алерам.

– Спасибо. Что с подготовкой солдат? С партизанами? С пополнением складов?.. И что насчёт разработки пулевого оружия? Работы ведутся, как понимаю?

– О, да, и успешно, – оживился генерал. – Ваша светлость хотели бы взглянуть?

– Знаете – очень. Пожалуйста, запланируйте визит, достопочтенный, – обратилась Кира к секретарю. – Если это будет прилично.

– Вполне. – Алерам держался холодно, как лёд.

К концу совещания у Киры уже немного пухла голова, поэтому настроение секретаря её мало обеспокоило. Она старалась не упустить ничего важного и искарябала несколько страниц блокнота кривыми торопливыми записями. Даже такие лучше, чем вообще ничего, по ним хоть можно будет примерно вспомнить, о чём шла речь. Она очень устала и к концу совещания думала только о чае, которым, наверное, можно будет насладиться в полном одиночестве.

Но когда Ри Кридей поймал её за руку (большинство чиновников как раз потянулись к выходу), безропотно задержалась. Даже вздоха огорчения себе не позволила. Работа есть работа.

– Позвольте… Нужно кое-что обсудить.

– Да, конечно. – Кира вернулась в своё кресло. – Вам не понравилась идея с карточками…

– Нет, наоборот. Идея неплохая. Думаю, мы её используем. Как понимаю, у вас на родине подобные приёмы уже были опробованы?

– Многократно.

– Каков эффект?

– В целом положительный, хотя народу не очень нравились подобные ограничения в мирное время.

– Хм… В мирное? А зачем было вводить такое в мирное время?

– Ну… Обстоятельства бывают разные…

– Понимаю. И какого рода карточки действовали у вас на родине?

– В военное время – на всё. На хлеб, на крупы, жиры, масло, сахар, одежду. В мирное всё было помягче, конечно. Но действовало вполне эффективно.

– Понимаю. Безусловно, мы попробуем. Но я хочу знать, что вы задумали предложить, если с поставщиками не удастся достичь согласия. Я должен знать, что у вас на уме.

Кира пожала плечами.

– Можно попросить чаю? В горле пересохло… Да ничего особенного, честно-то говоря. Я просто подумала, что… Сейчас все переходы в другие миры контролирует только один человек – его светлость герцог Яримский. Как понимаю, эта блокада нарушает налаженную торговлю между мирами. Ещё пара недель, и та сторона будет счастлива продать сюда что угодно и по самой малой цене, лишь бы купили. А купить сможем только мы.

Ри Кридей приподнял бровь и посмотрел на Киру с искренним интересом.

– Пожалуй. Мне нужно, чтоб вы подготовили соответствующую письменную просьбу вашему супругу. Если он подпишет приказ, дозволяющий вам проводить эшелоны через блокированные переходы, ваша печать в этом деле станет равнозначна герцогской. И можно будет не беспокоить его отдельными просьбами.

– Наверное, достопочтенный Алерам сможет подготовить нужный документ.

– Лучше его подготовит мой секретарь. Я пришлю вечером. Придётся приложить обе печати и мизинец. Вам покажут. И ещё один вопрос. С ним ко мне пришёл помощник камерария, который занимается крупными производствами. – Ри Кридей кивнул Тудхалу, который остался у двери, и тот подошёл с электронным блокнотом своего секретаря – всецело готовый к работе. – Поскольку вы отдали распоряжение готовить приграничные заводы к эвакуации, и все с этим согласились, мы начали прорабатывать детали. По этой причине к нам обратились частные инвесторы яримских производств с требованием возместить им финансовые потери в связи с эвакуацией. Очевидно, что пока заводы будут перевозить, доход сильно упадёт. – Он помолчал и добавил. – Речь идёт об очень серьёзной сумме, но компании согласны на рассрочку.

Кира, пытаясь понять суть того, что услышала, нахмурилась, уткнулась взглядом в блокнот. Потом обернулась к карте, где были размечены крупные яримские заводы.

– Так… Прошу прощения. О чём вообще речь? Какие частные инвесторы?.. Я, видимо, сама себя ввела в заблуждение – речь о частных производствах, не о тех, которые принадлежат герцогу? Уточните, пожалуйста. Да: финансы – не моя стихия, поэтому, если можно, объясните простыми словами. Как можно понятнее.

– Постараюсь, ваша светлость. Производства, безусловно, принадлежат семье Рей, яримским владетелям, тут вы не ошиблись. Но ещё при прадеде вашего супруга частные инвесторы сделали весьма значительные вложения на определённых условиях. В дальнейшем делались менее крупные инвестиции. Договор предоставляет частным компаниям право получать дивиденды с яримских производств.

– Всех?

– Да, ваша светлость.

– И какова же доля частных компаний? Сколько дохода они получают?

– Совокупно: от шестидесяти восьми до восьмидесяти двух процентов. Разумеется, они отделяют часть своей прибыли в пользу герцога лично. Примерно два-три процента. Точная цифра договором не обозначена. Добрая воля компаний завышать её, скажем так. Но сами отчисления оговорены.

Кира посмотрела на Ри Кридея круглыми от шока глазами. Она довольно долго молчала, собираясь с мыслями.

– Так, позвольте… Сделанные когда-то инвестиции теперь дают компаниям право на доход?.. Как понимаю, вложения были сделаны больше ста лет назад, верно?

– Да, ваша светлость.

– С тех пор, полагаю, производства выросли?

– Разумеется. Если не ошибаюсь… – Ри Кридей развернул небольшой экран – видимо, с цифрами. – Более чем на двести процентов. Есть и те, что выросли намного значительнее – на пятьсот и шестьсот процентов.

– Угум… То есть, когда-то вложив деньги, теперь эти частные компании (причём, полагаю, не они сами, а их юридические наследники) получают в два, три и даже шесть раз больше? Уже более ста лет? При этом они, как я понимаю, не желают нести никаких финансовых рисков, а возникшие по причине войны финансовые затруднения собираются возложить на герцогскую семью? Всё так?

– Всё верно, – ответил консулар, глядя на Киру испытующе.

– Ну что ж, узнаваемая тактика. Идеальный способ прибрать к рукам государственные активы, иметь доход, даже, скорее, чистую ренту, но не иметь расходов и рисков, и лишь немного платить от себя номинальному владельцу имущества! Кто-то слишком хорошо устроился. – Она задумалась, шевеля пальцами «стрелку» на брюках. – Понятно. Но, как я полагаю, в любом договоре должны быть предусмотрены форс-мажорные обстоятельства. Война к ним несомненно относится. Сообщите этим частным компаниям, что они, коль уж претендуют на доход с производств, обязаны поучаствовать в их эвакуации пропорционально доле своего дохода с них. Посчитайте по максимуму – и за демонтаж, и за перевозку, и за наладку на месте. И за перевозку и устройство рабочих. – Она тоже посмотрела на консулара в упор. Тот молчал, и в его взгляде читался намёк на улыбку. Это могло быть что угодно: от одобрения до насмешки. Но он молчал, и поэтому она продолжила. – Разумеется, им будет предоставлена возможность платить в рассрочку. Если откажутся вовсе – что ж. Пусть не платят. Но тогда герцогская семья заберёт себе их права на доходы с производств.

Она чувствовала на себе взгляд Алерама, но тот тоже молчал, как и Ри Кридей. Молчание затянулось, мужчины обменялись взглядами, потом снова посмотрели на даму. Кира терпеливо ждала.

– Это элегантное решение, ваша светлость, – медленно заговорил консулар. – Однако как нам быть с неизбежной реакцией представителей банкирского сословия на такой шаг? Вы понимаете, что последствие может быть только одно – Яриму просто-напросто откажут в кредите?

– Это действительно серьёзная беда?

– Полагаю, катастрофа. Никому ещё не удавалось вести успешную войну без кредита.

– М-м… И он того стоит? На одной чаше весов – промышленность, грядущее развитие, перспективы, возможность освободить герцогство из цепких банкирских лап, на другой – кредит на войну.

– Я понимаю, что вам это кажется несопоставимыми вещами, однако на войне очень часто возникает ситуация, когда деньги нужны немедленно, и довольно крупные суммы. Ваше решение может оставить без кредита не только герцогство, но и армию, которой командует его светлость.

– Ну да… Вы уверены, что банкирские дома проявят солидарность? Беспринципность банкиров и продажников известна всем. Если есть выгода, они на всё пойдут ради неё. Если не все, то часть.

– Возможно. Но в этом случае условия кредита будут такими, что герцогство потеряет все преимущества, которые сумеет приобрести вашими усилиями.

– М-м… Да, понятно. Но на войне всё-таки чаще требуются ресурсы, а не деньги. Нельзя ли будет их получить в изолированных мирах на самых льготных условиях? Или даже в кредит?

– Эту карту можно разыграть лишь однажды, – холодно вмешался Алерам.

– Ой ли?

– Здесь соглашусь с её светлостью, – высказался камерарий. – Эту карту можно будет разыгрывать до бесконечности, до того момента, пока переходы не будут снова открыты. Если её светлость получит от супруга согласие пропускать эшелоны с гражданскими грузами, мы сможем сделать такие деньги, что банкиры сами к нам встанут в очередь за кредитом.

– Это может и не получиться. Зыбкая почва, Гаий.

– Мне пришло в голову ещё кое-что, – проговорила Кира. – Я ведь на странном положении, да? Господа банкиры могут решить, что новоиспечённая простолюдинка-жена герцога понаделала дел, а герцог потом придёт и наведёт порядок. Зачем им сходу ссориться с одним из самых влиятельных людей империи? Разве они решатся сразу рвать с ним? Разве не предпочтут подождать? А когда его светлость вернётся, война уже закончится, и кредиты не будут настолько нужны. И его решение уже будет его решением. Да и… Рискнут ли банкиры из-за десятка заводов восстанавливать против себя императорского канцлера?

– А может быть, даже самого императора, – пробормотал Тудхал.

Ри Кридей одарил его мрачным взглядом.

– Пожалуй, вы правы, ваша светлость. Я готов с вами согласиться. Но кто сообщит представителям частных компаний об этом решении?

– Могу я, – предложила Кира. – Они будут ждать беседы с глупой девицей – я сыграю именно такую. И это даст нам хорошую временную фору.

– Вы должны быть готовы, ваша светлость, – произнёс камерарий, – что они попытаются вас подкупить.

– Пусть попробуют. – Она оглянулась на малую дверь рядом с картой. – Чай! Ну наконец-то!

31

Отпивая из чашки, Кира проводила глазами консулара и камерария, а также и секретаря, который поспешил за ними, словно совсем забыл, что ему следовало делать вид, будто им повелевает герцогиня. Даже Эдельм Синна не остался – он вышел следом за чиновниками и вернулся лишь пару минут спустя. Кира сделала ему жест подойти ближе.

– Что они говорили?

– Я слышал только его милость консулара.

– И?

– Он сказал «Если она будет стараться так же, как сейчас, её здесь полюбят не меньше, чем принцессу». Это хорошие слова, ваша светлость. Принцессу Леонею здесь очень любили.

– За что именно?

Эдельм слегка развёл руками.

– Она была старшей дочерью великого императора и поистине благородной дамой.

Кира допила чай из чашечки и прикрыла глаза от удовольствия.

– М-мда. Я – не благородная дама. И мой отец – уж никак не великий император. Но я собираюсь идти до конца. А иначе точно ничего не получится… Господи, как же я устала. Нельзя ли распорядиться, чтоб мне подали что-нибудь сладкое к чаю? Голова болит…

Она знала, что встреча с торговым представителем будет самой сложной. Ночью, не в силах уснуть, она села к зеркалу и пыталась прорепетировать выражение лица… Бессмысленная попытка. Во-первых, глаза собеседника – это всё-таки не зеркало, в них не увидишь доподлинно, что ты из себя изобразила. А во-вторых, переполошились служанки. Привыкнуть к тому, что никогда не бываешь наедине с самой собой, было так же трудно, как и исполнять свою новую роль. Слуги буквально роились вокруг, а одна служанка всегда ночевала в покоях своей новой госпожи. Хорошо ещё, что не храпела.

Вот и теперь она переполошилась так, словно герцогиня заболела смертельной болезнью… Или пожелала себе посреди ночи молока горных цапель или икры столетнего осетра, собранной девственными мальками на склонах безводорослевого берега, и чтоб обязательно в малахитовую креманку – а пожелания, хоть ты умри, надо выполнять! Пришлось сдаться и лечь обратно в постель. И ждать утра. Чёрт побери, усталое лицо будет знаком слабости и готовности уступить. Но что поделаешь… Утром, скрепя сердце, Кира передала старшей горничной просьбу прийти. Объяснила, что нуждается в помощи.

Та с невозмутимым видом заверила, что отлично понимает задачу. Макияж, который она сделала Кире, показался той вызывающе мёртвым, но в нынешней ситуации рисованная невозмутимость стала преимуществом. Платье, которое было предложено, Кира на этот раз приняла без возражений, и драгоценности – тоже. Она самой себе показалась манекеном, но что требовалось на этот раз – правильно сыграть роль, а роль следует играть в гриме и костюме, которые подбирает отнюдь не актёр. Для этой работы существуют костюмеры, художники, гримёры – и режиссёр.

И уже неважно было, сумеет ли герцогиня состроить нужное лицо – макияж и костюм делали всё это за неё. Поверх созданного образа она наблюдала за представителями финансовых компаний с любопытством разведчика, которому поручено оценить, будет ли сражение или обойдётся оружейным бряцаньем. Её собеседники держались намного увереннее. Но они действовали по шаблону, и, поскольку шаблон был Кире чужд, она особенно ясно его ощущала.

Представитель компании так изящно предложил ей футляр с подарком, что оскорбиться было попросту невозможно. Кира открыла его и замерла, ошеломлённая красотой камней в оправе. Драгоценности были подлинным произведением искусства: ожерелье, серьги, диадема и парные браслеты. Страшно было даже прикоснуться к ним – так они были хороши.

Стараясь улыбаться сдержанно, она закрыла футляр и деликатно отодвинула его от себя – со всем уважением к такой великолепной вещи.

– Благодарю вас. Эти драгоценности просто поразительны. Но у меня на родине уважающая себя замужняя женщина не может принимать дорогие подарки ни от кого, кроме мужа или отца. Поэтому я благодарю вас, но принять подарок никак не могу.

И взглянула на собеседника глазами искренними, чистыми и пустыми, лишь чуть осенёнными простодушной улыбкой. Такому трудно что-либо противопоставить, как и самой настоящей глупости.

В итоге её беседа с представителями компаний получилась короткой и невнятной. Они не так уж сильно и давили на неё. Кира пучила глаза и твердила как заведённая: если компания имеет доходы с заводов, значит, должна участвовать в расходах, потому что это справедливо. Ну и что, что договор. Война же, при чём тут договоры. Не война б, так и не трогали б заводы с места. Тут из-за неё и так полно забот, компаниям неплохо бы поучаствовать и помочь правительству. Всё должно быть по справедливости, разве ж нет?

Конечно, она допускает, что её трактовка договора и закона – ошибочна. Всё возможно, она ведь женщина и к тому же чужачка. Если компании не согласны с её трактовкой, то могут потом пожаловаться императору и даже истребовать уплаченные деньги. А пока им следует заплатить. Денежки очень нужны на то, чтоб везти заводы в безопасное место. Это слишком важно. Если она заводы не перевезёт, герцог на неё очень рассердится, она уверена. Нет, сам он ничего не говорил, но рассердится наверняка.

Видимо, собеседники быстро поняли, что большего из герцогини не вытащат, и оставили её в покое. Она, учтиво проводив их, с облегчением уткнулась носом в стол – у неё даже оставалось достаточно времени до встречи с представителями муниципалитета, можно было перекусить и отдохнуть. Потом ей предстояла поездка на один из перемещаемых заводов, а потом – на военную базу, и всё это нужно было успеть до ночи.

Впервые в жизни Кира познакомилась с жизнью по расписанию, когда даже четверть часа может иметь большое значение. Она быстро отчаялась держать все подробности в памяти, а ещё через время убедилась, что и заметки в блокноте не помогают. Вот тут-то она по-настоящему оценила усилия своих секретарей. Теперь их у неё было уже несколько, в том числе крохотная быстроглазая девушка по имени Иуста, которая зачитывала ей вслух все документы. У неё был приятный голос, великолепная дикция, безмерное терпение и потрясающая память. Уже через пару дней она начала разбирать кое-какие пометки на Кирином родном языке, и это ещё больше облегчило задачу, стоявшую перед ними обеими.

Кира замечала, как быстро она привыкает к хорошему. В окружении опытных, умелых, знающих секретарей, оказывается, вполне можно было работать чуть ли не круглые сутки. Но всё чаще она ловила себя на том, что начинает принимать все эти услуги как должное: и то, что нужная бумага в один миг оказывается под рукой, и что стоит ей требовательно протянуть руку, как служанка бросается подавать чашку с чаем. Она мысленно одёргивала себя и напоминала, что нужно хотя бы отмечать чужую своевременную услугу, если не благодарить за неё.

Хотя бы ради того, чтоб сохранить себя такой, какой она была прежде.

– У меня заполнен завтрашний день? – спросила Кира, задумчиво глядя в окно, и секретарша тут же подошла поближе.

– Почти полностью.

– Я ещё хочу взглянуть на два или три магазинчика, которые скоро примутся торговать по карточкам, и обязательно на помещение, подготовленное под ярмарку.

– Столичную, ваша светлость?

– Нет, лучше взять какой-нибудь из маленьких городов. Верю, что в столице и так не возникнет проблем.

– Тогда вы не успеете завтра.

– Пусть будет послезавтра. Ты сможешь увязать всё это с планами Алерама на меня?

– Конечно, ваша светлость. – Девушка подхватила электронный блокнот и поспешила прочь из кабинета.

Кира смачно зевнула ей вслед.

– Чёрт побери… Главное не уснуть по дороге. И не зевнуть кому-нибудь в лицо.

– Стоит ли вам так себя перенапрягать, ваша светлость? – спросил Эдельм. – Вы заболеете.

– Мне придётся поторопиться, если я хочу увидеть всё – до того, как выезжать станет слишком опасным.

Эдельм оттолкнулся плечом от стены и шагнул ближе к столу.

– Вы так и не сообщили, что вас беспокоит. Кого вы боитесь?

– Я думала, теперь это очевидно. Я вырвала у банкиров изо рта такой жирный кусок, что итог будет более чем логичный. Когда они осознают, что я не шучу и действительно поступлю, как сказала, – она пожала плечами, – меня убьют.

– Они не посмеют поднять на вас руку.

– Это ещё почему?.. Да брось, Эдельм, ты ведь не наивный юнец. Убийство в сложившейся ситуации – самый логичный ход.

Синна наклонил голову набок, как птица.

– Не вполне, ваша светлость.

– Говори «мэм».

– Хорошо, мэм. Вы верно обозначили, что у банкиров нет уверенности, будет ли ваша инициатива подкреплена решением его светлости. Пока они не знают точно, что судьба жирного куска зависит именно от вас. В этой ситуации ваша смерть только усложнит дело, ведь его светлость может обозлиться и утвердить решение из чистой мстительности. А когда решение примет герцог, убивать вас будет уже бессмысленно.

– М-м… Не знаю. Ты считаешь, что угрозы нет?

– Угроза безусловно есть, тут я с вами согласен. В конце концов, банкиры ведь могут поступить необдуманно, надеясь, что война всё спишет. Я займусь вашей безопасностью и рад, что вы так осторожны. Но прошу вас также не форсировать события. И поберечь себя.

– Ну, это я сделаю с удовольствием, – вздохнула Кира. – Однако назначенные визиты пусть останутся в расписании. Отдохну через два дня, обещаю.

День сменялся днём, и у Киры всё яснее формировалось представление о герцогстве и о том, как именно там всё работает. А ещё она воочию увидела, труда скольких людей это требует и насколько это сложно. Она будто чувствовала, насколько важна точность её собственных решений – любая неосторожность способна сбить работу этого головоломного, идеально отлаженного механизма. И ещё она зримо начала осознавать, каким важным может оказаться её взгляд или её жест, каждое её слово. Входя в магазинчики под прицелом сотен напряжённых глаз, посещая больницы и подготовленные для будущих беженцев лагеря, Кира изо всех сил старалась вести себя так же, как и сопровождающие её люди. Она понимала, что постепенно выработается привычка. Просто требовалось время.

Пока всё шло неплохо. Письмо, подготовленное Ри Кридеем и отправленное в Альтере от имени Киры, вернулось обратно с резолюцией герцога и было должным образом зарегистрировано. Дальнейшее зависело уже только от потребностей Ярима и пропускной способности дороги. Был наконец-то подведён баланс, и камерарий с облегчением сообщил, что концы сведены с концами, и средств – пусть и с некоторым напряжением – должно хватить. Конечно, было очевидно, что без серьёзного кредита не обойтись, но у консулара уже возникли идеи, к кому можно обратиться и что предложить. Кире предстояло встретиться с этим человеком и побеседовать, и она уже не так сильно боялась этой встречи. Она устала бояться.

Ей пару раз пришла в голову мысль, что противоречивость нынешнего расклада вполне может и поразить, и рассмешить. Хотя смеяться, по большому счёту, остаётся только над собой. С чего она начала? Ведь готова была умереть, лишь бы причинить врагу хоть какой-нибудь вред… То есть, сражалась-то она, понятно, за спасение своих сослуживцев, уходящих в тыл, но тут всё плотно перемешано. Она сражалась и мучилась ради того, чтоб нанести представителям империи хоть какой-нибудь ущерб, а теперь вот рвёт за них жилы без отдыха и срока. Такого насыщенного и нервного труда в её жизни ещё не бывало. А этот труд никто никогда не оценит – даже не задумается, что он вообще есть. Местные будут только завидовать её положению и возможностям, а попробуй она пожалуйся на свою участь – её просто не поймут.

Зачем ей это нужно? Зачем она старается? Только ли потому, что привыкла всё в своей жизни делать как следует? Или потому, что путь на родину для неё закрыт, а тут тоже живут люди, и раз она сама вынуждена жить здесь, то, наверное, не стоит крутить носом, разумнее попытаться хоть что-нибудь здесь улучшить. Да, ей хотелось бы выкатить имперцам счёт, и есть за что. Но по факту с ней дурно поступили лишь двое из них. Один – её собственный муж. Ещё парочка имперцев пыталась её пристрелить, и чёрт знает сколько ещё попытаются. Но это уже мелочи.

Она как следует обдумала, чего бы ей на самом деле хотелось и чего стоило бы добиваться, раз путь на родину невозможен. Мечтать о том, чтоб жить в тихом имперском городке и растить петрушку на продажу и мяту для души – довольно глупая затея в её положении. В стране, где идёт война, тот, кто жаждет и добивается покоя в тихом уютном местечке (и плевать ему на всех и вся), в конце концов получит банду мародёров и пулю в голову. И это хорошо ещё, если не паяльник в нежные места. Гражданская война – она такая…

Стоит подумать о своих интересах. Настоящей безопасности для себя ей уже не добиться. Незаметность и скромность не помогут. Если играть роль декоративной жены герцога, которая скучна и неопасна, рано или поздно закончишь жизнь от яда или случайного падения с лестницы. Очевидно: потому что гибель какой-то простолюдинки-чужемирянки никто расследовать не станет, то есть убить её – дело самое простое, какое только можно себе вообразить. И убьют её обязательно: герцогу очень быстро подыщут более подходящую жену.

Чтоб этого не случилось, нужно обладать реальной властью. Очень большой властью. Нужно, чтоб тебя не просто заметили – нужно, чтоб твоё исчезновение стало настоящей проблемой. Это – не гарантия от гибели, но, по крайней мере, затруднит убийство. А ещё она сможет что-нибудь сделать. Наверное, будет забавно попытаться привести чужую империю к процветанию. Хоть посмотреть, возможно ли такое вообще.

Вот, по крайней мере, достойная цель. Ради неё не так обидно будет погибнуть. Кира была совершенно уверена, что рано или поздно до неё доберутся. Но, по идее, она должна была погибнуть ещё там, в капонире. Всё, что началось после – добавочная, дополнительная жизнь. Её не так жалко, как основную. Так почему бы и не рискнуть? Это будет любопытно, увлекательно, дай бог чтоб полезно – и не жалко потратить хоть всю себя.

К счастью, долго размышлять об этом у неё просто не было времени. Разбираясь с насущными вопросами, она иногда забывала, поела ли сегодня и пила ли чай. Иногда рука сама натыкалась на уже остывшую чашку, и Кира смутно задумывалась, что пора бы сделать перерыв. Она перестала замечать роскошь и великолепие герцогского дворца, из головы совершенно вылетело, что в самом начале она самой себе обещала обязательно пройтись по парадным покоям и внимательно изучить каждое произведение искусства. Какие там произведения искусства – до спальни бы дойти и рухнуть в постель, не промазав мимо подушек.

Зато герцогство быстро готовилось к грядущим трудностям. Население хоть и настороженно, но довольно терпеливо восприняло новость о карточной системе, и здесь следовало отдать должное прессе – вот уж кто на славу постарался представить этот шаг безусловным благом. Консулар и его люди потрудились тоже – они продумали все детали, до которых Кира бы даже и додуматься не смогла – ей заметно не хватало опыта. Производства эвакуировали и постепенно налаживали их работу на новом месте. Кира изумилась тому, как быстро это получилось сделать. Она дважды съездила на перемещённые заводы, посмотрела, как трудятся рабочие и как они устроены, попробовала их еду и осталась довольна.

Позже она посетила одну из военных баз. Кира не льстила себе предположением, что сумеет разобраться, насколько герцогство готово к обороне – в конце концов, она почти ничего не знает о том, как в империи принято воевать – но очень хотела взглянуть и на оружие, и на военную технику. И, к счастью, генерал, который сопровождал её и на саму базу, и на полигон, нисколько не возражал.

Впервые Кире довелось перещупать такое количество видов ручного оружия. Из некоторых она попробовала пострелять. Получилось не сразу. То, что она про себя мысленно обозначила как автоматические винтовки, выглядело на её вкус странно – например, не имело прикладов, которые можно было удобно упереть в плечо. Как ей объяснили (с таким же искренним недоумением, с каким она эти объяснения выслушала), у лучевого и плазменного оружия не было отдачи, потому приклады и не требовались. Да и вообще при желании их можно было опирать на грудь. Обескураженная Кира попыталась освоить местные приёмы комфортной стрельбы. Ей показалось, что из этих автоматов даже труднее целиться – например потому, что они чересчур лёгкие. Но она тут же признала, что проблема лишь в отсутствии привычки, а не в объективных недостатках оружия, и пообещала себе потренироваться.

Если будет время.

32

После осмотра приграничных укреплений Кира вернулась в яриминский дворец уставшая, но довольная. Ей нравилось, что генерал и его помощники общались с нею уважительно и терпеливо, что солдаты поглядывали в её сторону с доброжелательным любопытством и даже восторженно, что ей так много показали и рассказали. И у герцогства, оказывается, есть столько всего – и техники, и оружия, и разных других военных ресурсов. Порадовало, что, судя по всему, генерал совсем не считает положение Ярима безнадёжным, а это очень ободряло. Значит, у неё всё получается.

Кира позволила отвести себя в гардеробную с мыслями о ванне и отдыхе, но горничные развернули перед ней на выбор платье для домашнего визита или опять же форму, только свежую. В ответ на вопросительный взгляд пояснили, что её ждёт человек, которого нужно принять как можно скорее.

– Кто он? – Кира моментально насторожилась.

– Достопочтенный Ардел, младший заместитель канцлера.

– О… Где он?.. В каком из кабинетов?

Она бегло оценила себя в зеркале (хотя проверять – дело бессмысленное, и так очевидно, что горничные всё сделали идеально) и, жестом отказавшись от дальнейших услуг, в одиночку (если не считать Эдельма) заспешила по коридору к малому кабинету-приёмной. Однако у двери замедлила шаг и постаралась придать себе невозмутимый вид.

Понятно, что младший зам её супруга явился сюда не затем, чтоб передать приветики-поцелуйчики. Что-то случилось. Возможно, очень неприятное. Возможно, срочное. Однако она уже достаточно продемонстрировала, что помнит своё место и не забывается, перегибать палку и вести себя как девочка «подай, принеси, а ну метнулась по-быстрому» тоже лишнее. Всё хорошо в меру, и если она желает, чтоб с ней считались, себя стоит показать человеком с чувством собственного достоинства.

Кира узнала этого лысеющего, полноватого человека. Он был в ивхирийском замке, где они с Кенредом нашли приют после инцидента в Тергине. Она напряглась – и вспомнила пусть не имя (вылетевшее из головы, пока она шла от гардеробной к кабинету – вот что значит не записывать всё вовремя!), но, по крайней мере, хоть что-то.

– Приветствую вас, виконт. Присаживайтесь.

– Благодарю. И позвольте поправить, герцогиня: я не виконт. Я младший, а не старший сын в семье графа. У меня нет титула, и ко мне можно обращаться просто «достопочтенный». Однако я предлагаю поговорить приватно, если позволите. Без титулатур. – И почему-то оглянулся на Эдельма, который застыл у двери.

– Отлично, – вздохнула Кира, садясь в кресло.

Мужчина смотрел на неё с кристальным холодным любопытством – так энтомолог может изучать букашку, уже сотую в его коллекции, но такую, которой ещё можно заинтересоваться. Она быстро поняла, что этот человек может быть очень опасен, и неспроста он так на неё смотрит. Уже понятно, что ничего хорошего он ей не скажет.

Кира, чтоб чем-то занять руки и дать себе лишнюю секунду прийти в себя, потянулась к стакану с фруктовым соком, но Эдельм моментально отлепился от косяка, оказался рядом, мягко, но настойчиво отобрал у неё стакан и через минуту принёс ей другой – с водой.

– Простите, – сказал он с невозмутимым видом в ответ на её немое изумление. – Я поговорю с прислугой.

Кира машинально перевела взгляд на гостя, как бы ища у него поддержки или ответа – тот усмехнулся одними глазами, но удивлён не был. Видимо, только ей ситуация показалась странной. А так-то всё в порядке.

Она мысленно пообещала себе задать вопрос Эдельму попозже и отпила воды.

– Так чем могу быть полезна, достопочтенный?

– Ардел… Его светлость поручил мне проследить за переброской личной герцогской охраны в Альтере. Ему нужны две тысячи человек.

Кира быстро пролистала свой блокнот.

– Это же почти все.

– Его светлость наделяет вас правом набрать новую.

– На подобное требуется письменный приказ герцога! – резковато вмешался Эдельм. Да что там – голос у него буквально дрожал от напора и возмущения.

Ардел, как-то не особенно торопясь, вынул бумагу с выпуклой серой печатью в середине.

– Вот он.

– Ваша светлость, я настаиваю, чтоб вы связались с его светлостью и лично получили от него подтверждение! – Эдельм смотрел на гостя так, словно собирался бить его прямо сейчас.

Кира со второго раза запустила на экране-браслете сканер. Проверила документ и пожала плечами.

– Печать вызывает у тебя вопросы? У меня – нет. Ни к чему отвлекать герцога от важных дел.

– Это неописуемо – во время войны лишать супругу личной охраны!

– Значит, так надо. А раз надо, значит, охрана отправится в Альтере. Позвольте, я сейчас вызову того, кто должен этим заниматься, и отдам ему документ…

– Просто вызовите к себе старшего секретаря, – добродушно подсказал Ардел.

– Я могу ещё чем-то вам помочь? – любезно уточнила Кира, когда сообщение найти и привести Алерама было передано кому положено.

– Да, если позволите. Кое в чём вы можете мне помочь, мадам. До его светлости дошли некоторые слухи. Он поручил мне их проверить.

– Какого рода слухи?

Ардел слегка подался вперёд и посмотрел на Киру со слегка подчёркнутой иронией. При этом внимание он не ослаблял. Что ему хотелось рассмотреть в её лице, трудно было даже предположить. Но его поведение стряхнуло с Киры остатки расслабленности от утомления.

– Как понимаю, то, что вы разорвали отношения Ярима с тремя крупнейшими финансовыми компаниями, которые традиционно ссужали герцогскую семью средствами – правда?

– Не совсем так.

– Как же?

В кабинет без стука вошёл Алерам. Он жестом поприветствовал Киру, обменялся с гостем короткими поклонами и забрал документ. Это потребовало меньше минуты, так что Кира не успела придумать ничего меткого и остроумного. Зато её собеседник явно решил приступить к беседе без обиняков. Но он, по крайней мере, дождался, пока главный секретарь уйдёт.

– Ну ладно, давайте говорить откровенно. – Голос у Ардела наконец-то зазвенел тем же льдом, которым уже отдавал его взгляд. – Вы поставили им условия, на которые они никогда не пойдут.

Кира слегка пожала плечами. У неё ведь тоже была минутка на раздумья.

– Значит, эти производства не особенно им нужны.

– Просто попытайтесь себе представить, какую реакцию должен вызвать такой прямой, откровенный отъём собственности.

– Откровенный отъём – это требовать от герцогства, люди которого спасают твою же дойную корову, ещё и деньги за недодоенное по пути молоко, – вспылила она.

Ардел одобрительно улыбнулся и слегка расслабился, даже на спинку стула откинулся, однако глаза его остались ледяными.

– Замечательное сравнение, мадам. Мне понятно ваше возмущение неожиданно сделанным открытием. Но в финансовом мире вообще мало честности и справедливости.

– Хорошо было бы, если б и представители компаний вспомнили об этом. А то пока гребли они, всё было хорошо, а как только забрали у них – сразу поднялся вой ущемлённых.

– Нет, вы действительно не способны понять, как могущественна система, на которую вы замахнулись!

– Я как раз и пытаюсь это выяснить. Так, может быть, вы и расскажете? Кто на самом деле правит империей – аристократия или банки? И если вторые, то государь и канцлер-то знают, как крепко финансисты их держат? – Она хотела было добавить пару непристойных комментариев, но с усилием остановила себя. – Знают?

Ардел слегка качнул головой.

– Полагаю, нет.

– Почему? В чём смысл?

– Полагаю, у его светлости есть дела поважнее.

Кира свела брови в линию.

– Серьёзно?! Я начинаю думать, что вы просто издеваетесь.

– Нет, мадам, это вы издеваетесь. Вы живёте в нашем мире считанные недели, но уже считаете возможным вмешиваться в отношения самых могущественных сил государства!..

– Ещё одно такое движение в сторону её светлости, и я буду вынужден вмешаться, – жёстко предупредил Эдельм. И встал у самого стола.

– Да… Прошу прощения… Итак, мадам – чего вы добиваетесь? Ответьте же.

– Я? Думаю, и так понятно. Власти, конечно. Чего ещё тут можно добиваться.

– Прекрасно. В своём стремлении к власти вы легко можете уничтожить саму основу вашего влияния – вы об этом подумали? Вы сейчас держитесь только волей его светлости. Ему требуются средства для того, чтоб вести дальнейшую войну. Откуда теперь он их возьмёт и как сможет потом вернуть, не лишившись по вашей милости своих владений? Вы вообще понимаете, что творите?

Кира, уже доведённая до состояния холодной ярости, резко придвинула к себе блокнот. Если она и взглядывала на Ардела, то таким же сверлящим взглядом, который он устремил на неё.

– О какой именно сумме идёт речь?

– Полагаю, не менее шестидесяти тысяч орхидей. Также понадобится техника и войска, но это герцог будет обсуждать с ответственными лицами…

– Сколько именно техники и какой? – Кира вооружилась стилом. – И когда именно нужны деньги? В течение недели? Месяца?

Ардел медленно свёл брови. Он был насторожен и безжалостен.

– Велика ли разница?

– Огромна. В течение недели я могу, нажав, очистить тридцать восемь тысяч, – она поспешно перелистывала страницы, – но на двадцать две тысячи легко можно будет взять предоплату у Делме Тис и Тежил в счёт их заказов. Если же речь о месяце, эту сумму можно будет получить безо всяких предоплат. – Кира нахмурилась и развернула экран, а на нём – диаграммы и таблицы, которые накануне секретарша рисовала для неё несколько часов под присмотром помощника камерария. – В принципе, можно снизить цены на некоторые позиции на десять-пятнадцать процентов и на эту сумму потребовать гарантийный взнос. Те, кому мы предоставляем уникальные ресурсы, пойдут и на большее… Может быть, согласятся даже на половину, но тогда придётся дать им время…

Пока она говорила, у Ардела стремительно менялось выражение лица. Глаза у него на мгновение стали пустыми, как две безжизненные стекляшки. Мужчина быстро взял себя в руки, выпрямился, наклонил голову и посмотрел на Киру совсем по-другому. С пониманием и ожиданием.

– Я как-то не сразу сообразил… Это товары из Ругадива, Бернубы, Селиаши… Вы уже нашли покупателей?

– В нынешних обстоятельствах достаточно было найти одного – остальные нашли нас сами. У нас есть покупатели на любой объём, всё упирается в то, сколько герцог позволит мне вывезти из этих миров, – жёстко ответила Кира. Она была по-настоящему зла, но уже оттаивала, видя, что одерживает верх над собеседником. – Часть промышленников в безвыходном положении, часть с огромным удовольствием готова покупать у нас, потому что мы продаём почти по тем же ценам, что и раньше, а остальные поставщики задрали цены сразу же, как только разнеслись слухи о гражданской войне, сейчас же – тем более. Наши партнёры предоставят любые возможные кредиты и после первой поставки согласятся платить вперёд. Так что я добуду для герцога деньги. Не запредельные, но те, о которых вы упомянули – смогу, дайте только время…

– Месяц?

– Месяц будет. Возможно, я смогу очистить и больше, но пусть его светлость оценит потребности армии – герцогству тоже нужны средства: и на производства, и на поддержку населения… Ну, и когда ещё, если не в этой уникальной ситуации, возвращать себе всё то, что потеряли предки – скажите?! Другого такого случая может и не представиться! – Она сузила глаза и вызывающе усмехнулась прямо в лицо Арделу. – К тому же, что мешает его светлости после войны отречься от моих решений и аннулировать их? Только после войны-то это для него не будет иметь никакого смысла.

– Скорее уж наоборот.

– Вот именно… – Она глубоко вздохнула, возвращая себе подобие душевного равновесия. – Полагаю, после войны, обладая властью канцлера, он всё-таки будет слишком важной фигурой, чтоб банкиры отказались иметь с ним дело из-за каких-то заводов. Он же останется канцлером?

– Его величество сегодня ночью скончался, – веско произнёс Ардел. – И, полагаю, да – его светлость останется канцлером.

Кира насторожилась. Понятно было, что её собеседник может рассуждать именно так лишь в одном случае: если точно знает, что Меллгрей жив. Никак иначе.

– Вот оно что. Значит, вы в курсе?

– Да, я – в курсе, – холодновато ответил он и бегло покосился на Эдельма. Значит, он извещён и о том, что она посвящена в тайну. Только она одна.

– Видимо, теперь всё будет ещё сложнее.

– Видимо, мадам.

– Что ж… У вас ещё есть ко мне вопросы?

– Только один, мадам – вы вполне понимаете, чем рискуете?

– Мой телохранитель понимает, а если так, то большего не надо.

Ардел скользнул взглядом по Эдельму, который до сих пор не отошёл от стола. Наоборот – слегка нагнулся и слушал уже не в оба уха, а, похоже, впитывал каждый звук всем телом и следил за каждым движением гостя, совершенно этого не скрывая.

– Я не только о примитивной угрозе жизни… Знаете ли, наши женщины стараются так пустить свой ум в ход, чтоб никто о нём не догадался. А вы действуете прямолинейно, как мужчина. Не боитесь? Вы ведь, понимаете ли, будете сильно выделяться. Сильно всех раздражать.

– А мне есть что терять? Я и так должна всех раздражать просто до зубовного скрежета.

– Но в нынешних обстоятельствах – особенно.

– Что ж поделать. Притворяться, как ваши женщины, я при всём желании не сумею. Они этому учатся с детства. Начну притворяться по-своему – всё равно буду выделяться. Пустая трата сил и времени.

– Конечно, это вам решать. И да – это не моё дело… – Кира покачала головой – она невольно заулыбалась, и в какой-то момент собеседник усмехнулся тоже. – Дорого бы я дал, чтоб узнать, о чём вы сейчас думаете.

– Я пытаюсь понять – вы враг или друг?

– Конечно, враг, – рассмеялся он. – Разве здесь у вас есть друзья?

– Да я вот, собственно, собираюсь ими обзаводиться. Пока не знаю, как, но обдумываю.

– Воистину благая цель. А вот скажите – это была ваша идея? Я говорю о торговле с блокированными мирами.

– Моя или кого-то из приближённых герцога – какая разница, если есть результат?

– Согласен. Да и неважно – это лишь моё любопытство.

– Вам бы лучше не со мной, а с людьми герцога поговорить: с консуларом, с камерарием…

– Я перекинулся с ними парой фраз перед тем, как идти к вам. Но о заключённых торговых договорах они мне не рассказали. Не успели, надо полагать… Что ж, благодарю.

– Могу я пригласить вас на ужин, достопочтенный?

– Благодарю, мадам. Но мне нужно возвращаться в ставку. Поэтому вынужден с сожалением отказаться. Моё почтение. – Он поднялся, церемонно поклонился и лишь после этого покинул кабинет.

Эдельм проводил его злым взглядом. Едва дождался, пока за гостем плотно закроется дверь.

– Вы должны немедленно сообщить об этом человеке его светлости.

– Что сообщить? Он – его ближайший помощник.

– Вот именно! И при этом он угрожает его жене.

– Он мне не угрожал.

– А как ещё можно понимать эти вопросы о том, чем вы рискуете! Что за разговоры с герцогиней Ярима и, возможно, будущей императрицей?!

– Ох, господи боже… Да какая угроза. Досужий разговор, не более. К настоящей угрозе эти слова отношения не имеют, иначе зачем бы злоумышленнику предупреждать меня о ней. Тем более такому умному злоумышленнику. Нет, поверь – он говорил только о том, как опасно моё нетипичное поведение. Это было скорее предостережением. В строго сословном, традиционном обществе вроде вашего вообще вредно слишком высовываться из толпы – вызывает сильное желание укоротить. Пригладить.

– Он забрал у вас почти всю охрану. Набрать её снова в прежнем количестве – дело как минимум двух недель! А чтоб всех проверить и допустить во внутренний круг, потребуется месяца два. И это самое меньшее.

– Значит, пока не буду выезжать. – Кира с трудом подавила зевок. – Я полагаюсь на твоё мнение. Если потребуются два месяца, значит, пусть будут два.

– Этот человек повёл себя с вами совершенно недопустимо. – Эдельм клокотал так, словно оскорбили его лично. Но, впрочем, может быть, так оно и было? Что Кира могла знать о тонкостях взаимоотношений телохранителей и их высокородных нанимателей? Пока – ничего, потому и от выводов старалась воздерживаться.

Однако телохранителя поспешила успокоить.

– О, он ещё был корректен, я так считаю. Хорошо держал себя в руках. Что ещё мне скажет супруг, когда вернётся с войны наводить порядок в своих владениях – о-о-о!..

– Почему вы так говорите? – удивлённо спросил Синна. – Уверен, его светлость выскажет вам глубокую благодарность за то, что вы делаете для Ярима.

– А вот я уверена, что первая фраза, которую он мне скажет: «Какого чёрта ты тут натворила?!» Но тешу себя надеждой, что позволит оправдаться.

Эдельм смотрел на неё с таким лицом, словно ждал признания, что всё сказанное – шутка.

– Этого не может быть, мэм.

– Хочешь побиться об заклад? На орхидею.

Он вдруг улыбнулся, и вполне искренне.

– Идёт.

– Вот и посмотрим, кто лучше знает нашего канцлера… Кстати, хотела спросить – почему ты забрал у меня напиток? Почему именно вода? В присутствии гостей не положено пить сладкое?

– Нет, что вы. Таких ограничений нет. Но всё, что вы едите или пьёте, должно тщательно проверяться. Этот стакан неизвестно сколько времени простоял на столе, неизвестно, кто имел к нему доступ. Служанка должна была его убрать и принести новый уже при вас – и при мне – но, видимо, забыла. Я укажу управляющей на этот промах. Я налил вам воды из опечатанного термоса, доступ к которому есть только у меня и вашей личной прислуги. Эта вода точно безопасна.

– Ого! Об этом я и не подумала… Понятно. Можно попросить чая? И хотелось бы что-нибудь съесть. Я, честно говоря, здорово вымоталась. Если можно подать прямо сюда, было бы хорошо.

– Конечно, мэм. – Эдельм лишь на пару минут выглянул наружу передать распоряжение секретарше.

Но когда он вернулся, Кира мирно спала, откинувшись на спинку кресла.

33

На то, чтоб изолировать кабинет и подключить защищённую линию связи, потребовалось гораздо больше времени, чем обычно, потому что Кенреда постоянно отвлекали. И ведь всё по делу, но он в конце концов взбеленился и просто захлопнул дверь, приказав Райвену не тревожить его ни в коем случае, даже если само Небо во плоти явится по его душу.

К моменту, когда на экране появилось лицо Меллгрея, он смог совершенно успокоиться и сосредоточиться. Принцу следовало оказать полное уважение.

– Ты уже читал новостные заголовки? – весело спросил принц. – Я как раз сейчас наслаждаюсь.

– Не ожидал такого широкомасштабного наступления. – Кенред скривился, как от боли. – И им бы уже определиться, узурпатор я, или богохульник, попирающий самые основы Храма, или осквернитель, который задумал Храм уничтожить и для того взял в плен Первослужителя. А ещё убил императора и его наследника.

– Зачем же им определяться? Если нужно очернить тебя, то логика для этого не нужна. На этом поле ты обыграл Альдахару и Рока вчистую, что им остаётся? Хоть так затруднить тебе путь к престолу – вот что им требуется. И заметь, друг мой: ты впервые кого-то так чисто обошёл на политическом поле.

– Не так и чисто.

– Зачем скромничать? Ты учишься, и это прекрасно. Кстати, новостные заметки из Ярима – на них просто приятно посмотреть. Там тебе вовремя и очень складно придумали прекрасную легенду. Защитник веры? Мне нравится, как это звучит.

– Там, вроде бы, взяли специального человека для этой цели. Кира, если я верно понял, называет это «связями с общественностью». Звучит слишком громко, особенно если вспомнить, в чём суть этой работы – всего лишь писать новостные заметки.

– Звучит именно так, как следует. И открою тебе тайну: в имперском отделе информирования есть такая же должность. Называется по-другому. И, кажется, подобные имеются и при любой крупной банкирской корпорации, которая распоряжается своим пресс-органом – а такие есть у них всех. Знатные семьи отстают, ты молодец, что вовремя выровнял.

Кенред в ответ лишь приподнял бровь. Он и сам был удивлён, как глубоко его уязвили эти нападки со стороны прессы. Это никоим образом не могло повлиять на его поступки, на весь избранный им путь, но в сердце обида засела иглой.

В какой-то момент, ощутив, как близко он оказался к трону, пусть и абстрактно, он не мог не взволноваться. Это безусловно трогает, не может не трогать. Он видел, как его окружение уже словесно примеряет на него корону, а на себя – новые должности, с осторожностью обсуждает Киру как новую императрицу, сомнительную своим происхождением и повадками – и вот теперь Кенреда же публично попрекнули чужими измышлениями. Не оставили другого пути, кроме как отступиться от императорской власти – или уж тогда встретиться лицом к лицу с откровенной враждебностью общества.

Если бы Меллгрей действительно погиб, Кенред рано или поздно решил бы эту проблему. То есть у него безусловно имелись все шансы на это. Но после гражданской войны трудно принимать власть даже при общем одобрении. При сопротивлении же общества – в десять раз труднее. Война с собственным народом – самое страшное, что можно себе вообразить.

– Я отправил вам две тысячи человек из бойцов моей личной охраны. Часть будет ждать у перехода, часть…

– Уже прибыла в Болотную, – кивнул Меллгрей. – Всё идёт как надо. Благодарю вас за такую жертву, герцог. Но это было необходимо. Трудно, когда не можешь доверять собственной гвардии.

– Я боюсь, пока не сможем точно определить и аргументированно доказать, что гвардия всё-таки держалась в стороне от заговора, о доверии и речи быть не может.

– Да, всё верно. Но мы не сможем доказать. Гвардия безусловно причастна к заговору. Глава гвардии граф Асбелиан и кто-то из его офицеров. Возможно, вся верхушка без изъятия.

– Ко мне данные расследования не поступали.

– А дело не в результатах. У меня их тоже нет. Я это высчитываю эмпирически, по имеющимся фактам. И будь уверен, расследование покажет тот же результат. Но окончательное решение я, разумеется, приму только после полагающегося всестороннего расследования. Все могут ошибаться. Даже я.

– Асбелиан в любом случае виновен. Как и его кузен Мирван Рок.

– Обоих ждёт суд.

– Это если мы будем их судить, а не они нас, – вырвалось у канцлера.

– Откуда столько пессимизма, Кенред! – с холодком рассмеялся Меллгрей.

– Положение сложное. Следует отдать должное Року – он сумел и отделить Асбелиана от союзника, и почти перетянуть его на сторону Альдахары.

– Союз Асбелиана и Экзора с самого начала был обречён. Он изначально выглядел как очень странное сотрудничество. Два могущественных властолюбца.

– Я думаю, исходно тут всё зависело от внешних обстоятельств. Ситуация такова, что прав у Асбелиана маловато, а такой глубокой вражды, как у Экзора с Роком, нет. Можно было ожидать, что Асбелиан так же легко примкнёт к Экзору, как и к Альдахаре. Вопрос был в том, кто больше предложит или просто лучше преуспеет в войне.

Меллгрей качнул головой.

– Странно слышать, что столь принципиальный человек, как ты, напрочь отказывает в принципах другим. Меня обманывает слух, или ты предлагаешь мне что-то ему пообещать?

– Какой смысл? Он не дурак и понимает, что вы должны будете казнить его. И казните обязательно, как только появится возможность. Тут хоть золотые Небеса обещай – он не поверит.

– И в этом дело тоже. Но всё-таки я уверен, что союз с Экзором Асбелиан заключил на волне данного обещания. Обещания Экзора теперь оказываются под большим вопросом. Ты серьёзно постарался ради этого. И теперь, пожалуй, к лучшему, что глава гвардии примкнул было к партии герцога. Нам нужно оторвать Альдахару от Рока и в первую очередь решить проблему именно с герцогом. Герцог нужен мне, у него много сторонников, высокое происхождение, и его легко противопоставить Экзору. Это политически значимый момент.

– Вы рассматриваете проблему только в политическом, или ещё и в военном разрезе?

– В обоих. Я хочу, чтоб ты блокировал Рока, а я попробую взять герцога эффектом неожиданности.

– Сейчас нам придётся рассматривать ситуацию с другой точки зрения. Я говорю об ильдском корпусе, который явно целится на столицу – и есть соединённая армия, которая определённо намеревается взять под контроль сарнский транспортный узел.

– Тот, который сейчас находится в руках графа Сарнады?

– Именно. И тут придётся выбрать какую-то одну цель, которую мы будем защищать всеми силами, либо же придётся снимать армию с перехода в Ругадив – он ближе всех – а это может иметь… самые дурные последствия. Ругадив – это пороховая бочка. Он полыхнёт в один момент. Я помню, как это выглядит…

– Я тоже. Нет, Кенред. Армии с границы Ругадива мы снимать не будем. И мне нужна столица. Ты должен отстоять её для меня.

– Да, сир. Но как быть с сарнскими дорогами? Если отдадим Сарну, противник сможет маневрировать почти моментально, а ещё из Сарны можно захватить побережье и отрезать меня от Ярима. Это означает прекращение поставок свежих боевых вездеходов, лазерных и защитных установок, резервной провизии, части боеприпасов…

– Там всё в порядке с производством?

– Да, более или менее. Только сегодня мне сообщили – промышленность работает в военном режиме и уже может поставлять технику и кое-какое оружие. Союзники союзниками, но только на Ярим я могу полагаться полностью.

– Ну ещё бы… Это безусловно. Вот что скажу: транспортным узлом я займусь сам, но мне нужно, чтоб ты отвлёк Рока. Пусть он отойдёт. Пусть твои штабисты продумают и сарнскую операцию, и кампанию по защите столицы. Одно условие: я хочу разбираться с одним Альдахарой.

– С одним – не получится. Помимо Рока есть ещё клан Ильдов.

– Ильды будут под столицей, эта проблема уже не проблема, мой друг.

– Да и Асбелиан тоже крепкий орешек, его не убрать со сцены так легко. Ему терять нечего, он это знает. И успокоить его не получится – вы ничего не можете ему обещать.

– Верно… Ну, пусть твой штаб поломает голову. И ещё я прошу твоего Лимния. Пусть сарнской атакой командует он.

Кенред покачал головой.

– Не лучший командующий для этой операции. Я подберу кого-нибудь другого.

– Что ж… Доверяюсь тебе. Но предпочёл бы Лимния. Он был под Меттеной, причём командовал удачно и знаком с практикой применения нового оружия, которое так понравилось Року, а значит, и люди Альдахары применят его.

– Это не имеет особого значения, сир, поверьте мне. Одно-единственное меттенское сражение показало, что пулевое оружие – не панацея. Да, от него нужно уметь защищаться, но куда важнее правильно его применять. Этого пока не умеет ни Рок, ни тем более герцог. А угольная взрывчатка ещё больше ограниченна в вариантах использования.

– А сколько было надежд… Скажи, как ты думаешь отвлекать на себя Рока?

– Ещё не знаю. Надо подумать. Что-то нужно сделать и с Роком, и с Асбелианом. И я настоятельно прошу, чтоб вы не рисковали собой, ваше высочество.

– Иногда без риска не обойтись, Кенред… – Принц расслабленно прикрыл глаза. Он был утомлён, это именно теперь стало заметно. – Ты ведь говорил с моей женой?

– Да, сир. Как я и упоминал – в Меттене.

– Она в добром здравии?

– Да, конечно. И в безопасности – её благополучно доставили в имение отца…

– Она не беременна?

Кенред почувствовал, что его уши наливаются кровью.

– Не знаю, сир.

– Понятно… Ну ладно, пусть будет у отца… Тебе, между прочим, тоже стоит подумать о наследнике. После того, как отобьёшь и обезопасишь столицу, если всё пойдёт по моему плану, съезди на неделю в Ярим. Навести супругу.

Кенред не нашёл в себе силы ответить привычным «Да, сир». Он сделал каменное лицо и свернул конфидент-экран, щелчком по браслету возобновил внутреннее наблюдение, дал замку сигнал отпереть дверь. Немедленно постучался Райвен – видимо, поставил себе оповещение. Значит, за минувшие полчаса дел уже накопилось.

34

– Что-то важное?

– Прибыл Ардел.

– О! Его ко мне. Что у нас есть по столице, Райв?

– Аналитический отдел подготовил три варианта развития событий. Они уже у вас.

– Передай отделу планирования два разновременных приказа: битва за столицу и захват сарнского транспортного узла. Проследи, чтоб планирование было поручено разным аналитикам, и чтоб они никак не пересекались.

– Уровень секретности наивысший?

– Просто высший. Есть ещё одна боевая операция, но над ней я буду работать сам. Мне, разумеется, понадобятся кое-какие сведения… Сколько потребуется времени, чтоб перебросить дивизию из Сарны к столице?

Райвен помедлил, соображая.

– Каково оснащение дивизии?

– М-м… Сходу не скажу. Да, понял, на вопрос сразу не ответишь. Ладно, потом обсудим. Да, ещё одно уточнение, которое надо будет передать планировщикам: в битве за столицу гвардию следует считать противником и действовать соответственно. Однако тех, кто сдастся, в плен брать.

– Есть, принято…

– Заходи, Ардел. Садись. Ты прислал мне какое-то странное сообщение, больше похожее на финансовый отчёт. И при чём тут тридцать восемь и двадцать две тысячи орх? Я сейчас не испытываю нужды в деньгах.

– Это пока, Кенред, будь уверен, – ответил Ардел, осторожно присаживаясь на неудобный стул. – Во время войны деньги – то топливо, без которого и боевая техника с места не сдвинется, и люди в атаку не побегут. То же денежное довольствие армии, те же премии – мало ли целей!..

– У меня не частная армия, средства поступают из казны.

– А если перебой? Если вдруг что?

– Что например?

Ардел посмотрел серьёзно, мрачно.

– А если в какой-то момент верх возьмёт Экзор или там Альдахара? Вопросом их выживания станут твои поражение и смерть. Естественно, они первым делом отрежут тебя от финансов. Я думал, ты это понимаешь. На ресурсе Ярима ты сумеешь сколько-то продержаться, у тебя будет шанс отыграть своё обратно.

Кенред, принахмурившись, развернул экран с отчётом Ардела и сделал вид, что просматривает его.

– А, вот ты о чём… Ну да, возможно, ты и прав. Но об этом должен думать не я, да и сейчас меня беспокоят другие проблемы. Лучше отправь бумаги моему счётному отделу, пусть они разбираются.

– Намного разумнее дать сообщение в Ярим, что средства пока не нужны. Поскольку её светлость рассорилась махом со всеми банками, то есть ни кредитов, ни безопасных вкладов теперь не будет, появилось предложение давать кратковременные дешёвые кредиты промышленникам и поставщикам, с которыми Ярим сотрудничает, с выплатой процентов вперёд. И, вроде бы, твой камерарий уже нашёл желающих. Идея неплохая, так что я бы на твоём месте согласился, вариантов-то нет.

– Вот, кстати, о её светлости. Давай к делу. Чтоб больше к этому не возвращаться, в двух словах – дай отзыв о том, что именно Кира творит в Яриме.

Ардел саркастично изогнул губы. У него это получалось очень выразительно. По-придворному.

– В двух словах? Хм…

– Как понимаю, она наделала дел? Судя о том, что ты упомянул о банках.

– Это да. Наделала.

– Ты вмешался?

– Ну нет, что ты. Вот чего точно делать не стоит.

Кенред посмотрел на Ардела жёстко и в упор, как на заартачившегося молодого офицера.

– Ты темнишь. Ладно, не хочешь говорить по сути, дай рекомендации. Что советуешь сделать мне?

– Тебе? А тебе я советую не обращать на этот цирк никакого внимания, словно ты ничего не знаешь. То, что твои люди придумали насчёт торговли, краткосрочных кредитов и работы промышленных предприятий, вполне может покрыть потребности армии в средствах, технике и оружии. Большего пока не требуется. А вот после войны стоит обрушиться на её светлость со всей яростью, осудить её за самоуправство и, возможно, даже обезглавить. Ну, а отобранное ею у финансистов имущество оставить в своих руках. Это, думаю, можно будет сделать – не полностью, так частично.

Несколько мгновений Кенред просто молчал. И смотрел.

– Я смотрю, у тебя какой-то болезненный интерес к насильственной смерти моей жены. Можешь объяснить, в чём причина?

– Боюсь, ты ещё и не того наслушаешься от других. Чужачка-пленница, бывшая невольница – и на таком высоком положении?.. Прости, мне, возможно, не стоило так прямолинейно… Но в этой ситуации сделать её ответственной за всё случившееся было бы самым простым выходом. Самым логичным.

– Но при этом в её действия вмешиваться не стоит и потом – как ты сказал – оставить отобранное в своих руках? То есть изменения останутся в силе. Значит, всё делается правильно.

– Именно так.

– Ты ведь понимаешь, как это звучит?

– Да, мерзко. Но, как и война, финансовый мир – место очень жестокое и мерзкое. Там важен только результат, а принципы, честность, справедливость – это баловство для неопытных и то, чем можно щегольнуть разве что на словах. Поверь мне.

– Прежде чем верить, я выслушаю все факты – только постарайся кратко. – Он внимательно вслушивался в объяснения Ардела и не перебивал. – Так. Объясни мне, каким образом производства, принадлежащие моей семье и являющиеся, по сути, основой экономики Ярима, оказались в долговом рабстве у каких-то финансовых компаний.

– Не в долговом рабстве. То есть не совсем так.

– Я плохо разбираюсь в финансах, могу упустить кое-какие тонкости.

– Тогда оставим твой вариант. Да, почти так. Это произошло ещё при твоём деде. Развивать производства, чтоб получать с них больше, а армию оснастить получше – хотелось, а свои деньги на это тратить прямо сейчас – нет. Поэтому он взял средства у компаний и подписал соглашение.

– Кабальное соглашение!

– Верно. Так и есть.

– Но зачем было это делать? И почему дедов камерарий его не отговорил?

– Возможно, не было других вариантов, Кенред. Да и камерарий бывает менее красноречив, чем следует. Может, он плохо убеждал. Или твой дед поддался на уговоры именно потому, что выбирать было особо не из чего – никто другой такую крупную сумму разом на других условиях не дал бы. Кроме того, ему пообещали ежегодные выплаты. Которые по-прежнему производятся аккуратно.

– Выплаты, которые несравнимы с потерями в доходах!

– Верно. Капля в море. Но они идут напрямую семье Рей. Шли. Теперь, понятно, этих выплат не будет.

– Зато будет доход с производств полностью.

– Нет, Кенред. В ближайшее время доходов не жди. Идёт война, и твоя армия будет потреблять продукцию сама, то, что произведено, не будет идти на продажу – ни единого вездехода или установки защитного поля. Но сама продукция поступать будет, поскольку все производства уже эвакуированы, и заканчивается их наладка на новых местах. Здесь можешь быть спокоен.

– Ну вот. Это же, по сути, те же деньги.

Ардел, усмехаясь, качнул головой.

– Нет, это не деньги. Это именно продукт. Живых денег от производств не будет. А ведь именно в деньги всё и упёрлось изначально. Понимаешь?

– Полагаю, что понимаю. Но ты говоришь, что Кира каким-то образом раздобыла и деньги тоже?

– Да, верно. Очень ловко сыграла на том, что ты изолировал столичный мир от периферийных. И ведь даже не спекулирует – она просто выступает монополистом, поэтому может делать любую прибыль за счёт объёмов поставок. А теперь будет направлять эту прибыль в работу под процент – станет сама себе банком, по сути. Понимаешь?

– Не очень.

– Ну, важно то, что суть понимают твои финансисты.

– Вот что остаётся для меня настоящей загадкой – если всё так хорошо, зачем мне публично осуждать мою жену за её действия?

– Потому что она поссорила тебя с одной из самых могущественных сил мира, Кенред. А без поддержки финансовых кругов никто не может управлять ни герцогством, ни даже государством.

– Ардел, финансовые компании – лишь часть государства, но не само государство.

– Однако они имеют настолько всеобъемлющее влияние, что способны определить даже государственный курс.

– Чушь!

– Твоя воля – не верить. Присмотрись к банковской деятельности и её влиянию. Боюсь, открытие тебя неприятно удивит. – Ардел покачал головой. – Я потому и говорю, что тебе стоит помириться с финансовыми кругами – так или иначе. В противном случае герцогство останется и без кредитов, и без возможности вести свободную и выгодную торговлю, когда блокада будет снята, и Ярим перестанет быть монополистом. Ты понимаешь?

– Нет. Не понимаю. Я считаю, что финансовым кругам следует знать своё место и не лезть в такие важные вопросы, как управление государством и определение какого-то там его курса.

– О да, они-то помнят своё место. Очень активно его осваивают, развивают свои возможности… Заметь, ты ведь меня сейчас не слышишь, так же, полагаю, как много лет назад твой дед не слушал своего камерария и, несмотря на уговоры, всё-таки подписал соглашение. А я ведь понимаю, что ты с противодействием банкиров столкнёшься и, боюсь, хорошо поймёшь, в чём их сила, когда будет уже слишком поздно.

– Не надо меня пугать, – сухо ответил Кенред.

– Я и не пугаю. Я говорю как есть.

– Это я буду определять политику империи! – рявкнул канцлер. – Государь и я, а не какие-то торгаши! И не собираюсь в угоду им что-то делать со своей женой, запомни! Кто они такие, чтоб я перед ними так унижался?!

– Такому твоему настрою я рад намного больше, чем наблюдать прежнюю апатию, друг мой. – Ардел примирительно поднял ладонь. – Но я советую тебе, по крайней мере, немного притормозить свою супругу, одёрнуть её. Если она так решительно начала, трудно представить, до чего дойдёт в итоге, когда окончательно освоится. Она ведь простолюдинка, если не ошибаюсь.

– Да, не аристократка.

– Значит, её не воспитывали в духе общей ответственности. Мне она прямым текстом сказала, что желает власти. Да, сейчас она безусловно играет за тебя, это верно. Но приструни её, если не хочешь, чтоб потом она начала успешно играть против тебя.

У Кенреда брови поползли на лоб.

– Ты всерьёз говоришь о том, что Кира может быстро стать самостоятельным игроком?

– Она стремительно приобретает вес в герцогстве. Это бросается в глаза.

– Как её воспринимает публика?

– На удивление положительно. Энергичная, решительная, при этом скромная герцогиня. Не мотовка, пожалуй, даже наоборот. Люди это отметили. Заботится о населении. Если она ещё примется рожать как положено, то, несмотря на свои нововведения, будет нравиться народу и дальше.

– И ты туда же… – проворчал Кенред.

– Что?

– Ничего… Это всё означает лишь, что Кира исполняет свой долг. Но хорошо, я поговорю с ней. Она многого не понимает в нашей жизни, ей простительно. И хватит об этом. Давай вернёмся к Альдахаре. Что можешь сказать?

Ардел развёл руками.

– Я не могу ничего утверждать, разумеется. Но у меня создалось впечатление, что герцог лишь вскочил в пролетающий планер. Да, на взлёте. Но не он направил его в бездну.

– То есть, инициатором всего случившегося был кто-то другой.

– Да, пожалуй. Альдахара не был готов к гражданской войне. Это всегда заметно.

– Значит, интригу начал… Кто? Экзор? Но тогда он ни за что не упустил бы союз с Асбелианом. В этом случае глава императорской гвардии ему очень нужен. Тогда его поведение выглядит странно. То же самое можно сказать и об Асбелиане. Сомневаюсь, что начинателем был он.

– Это вполне может быть Асбелиан. Просто – предположим – он не желает выставлять своё определяющее участие. Всё-таки за ним семья, вероятно, он боится сейчас бросать на неё такую страшную тень.

– Ты говоришь об интригах на высшем уровне, Ард. И забываешь, что здесь каждый шаг – или победа, или смерть. Какое тут может быть деликатничание? Если бы он начал, то продолжал бы, не задумываясь о семье. Он уже сделал выбор, поздно вспоминать о приличиях. Одна попытка соблюсти видимость приличий будет стоить ему жизни.

– Не всегда бывает так. И ты, и Асбелиан – аристократы высшей ступени. Для вас всегда были свои правила, и у вас есть право на ошибку… Обычно. Я помню, что кроме того ты стоишь за кандидатуру Рока, но для Рока это слишком большой замах, особенно если он действует без помощи семьи. А ты знаешь, что участие его семьи в происходящем весьма сомнительно – то есть, видимо, они его не поддерживают.

Кенред поднялся и прошёлся по кабинету, рассматривая носки сапог.

– Я угадываю, что это Рок. Чувствую.

– Может быть, но не он один, уж точно. Он действует обязательно с кем-то. И начинал не он…

– Мне надо как-то убрать его из Сарны, от Альдахары.

– Я бы на твоём месте не волновался из-за него, он ни на что не сумеет повлиять.

– Хм… Но ты не стратег, Ард. Мне нужно его убрать, и я думаю в этом направлении.

– Н-ну, раз так, то скажу, что нет ничего проще. Предложи Экзору пропустить его семью в Селиашу. Он тебе поверит, потому что ты никогда ещё не обманывал равных, и ухватится за такую возможность. Потом можно дать этой информации просочиться к Року. Он безусловно клюнет – и обязательно бросится захватывать таких пленников сам.

– Это недостойно, Ард! Вмешивать в такое дело женщин – отвратительно.

– Конечно, отвратительно! А ты чего хочешь – небесной чистоты или результата? Я предлагаю тебе то, что даст результат. Можно подумать, ты не знаешь Рока. Или не знаешь Экзора.

– Да, верно, – подумав, нехотя произнёс Кенред. – Я знаю их обоих. Так и сделаю. Жена и дочери Экзора сейчас в столице, будет звучать убедительно, если я предложу им отправиться подальше от войны. И действительно попрошу тебя сделать надёжно выглядящую утечку информации. О том, что в последний момент я изменю их маршрут, никто не будет знать, даже их собственная охрана.

– На кого же тогда ты будешь ловить Рока?

– На его сестру. Она тоже в столице, и, думаю, отдать её Року – совсем не грех.

– Ты сведёшь на нет наши усилия, если кто-нибудь допустит вторую утечку.

– Этого не будет.

– Проще будет, если в машинах действительно окажутся дамы из семьи Экзор.

– Это предательство с далеко идущими последствиями, Ард. Я не могу себе такого позволить.

Ардел примирительно поднял ладонь.

– Тебе решать. Значит, я поработаю с передачей сведений.

– Большее от тебя и не требуется.

– Последнее уточнение – раз всё так серьёзно, значит ли это, что наш будущий государь…

– Стоп! – Кенред постучал пальцем по столешнице. – Режим молчания не включён.

– О… Прошу прощения. – Ардел неловко подхватился и откланялся. Без малого в буквальном смысле.

Его тут же сменил Райвен. Следом пошли офицеры-аналитики и из отдела планирования. План обороны столицы потихоньку обретал зримый облик. Уже к вечеру Кенред сообразил, что ни разу не прерывался на еду, а потом смутно припомнил, что пару раз Крей совал ему в руку высокий стакан густого овсяного напитка со сливками, и это позволяло надолго забыть о спазмах в желудке. Все мысли Кенреда были только о предстоящем сражении за столицу.

35

Ему казалось, будто он протискивается сквозь обстоятельства, плотные, как вода. Двигаться сквозь них можно было только очень осторожно, зато было время обдумать каждый шаг. Он и сам ощущал, что в какой-то степени превращается в элемент тактической вычислительной системы – не более, но и не менее. По ощущениям он не столько правил миром обстоятельств, сколько стал его частью и следовал его закономерностям. Откуда ни посмотри – сейчас можно было существовать только так. И только так мыслить.

Из всей этой массы фактов и логических выкладок он вывел наружу краешек, с которого следовало начинать, и кивнул Райвену:

– Распорядись, чтоб готовили транспорт. Штаб переезжает из Альтере в столицу.

Тот приподнял бровь – он, похоже, сделал какие-то свои выводы. Но привычка молчать о том, о чём говорить, возможно, не следует, въелась в плоть и кровь, поэтому он лишь обеспокоился:

– Не проще ли командовать отсюда, сэр?

– Мне не проще. Молчу уж о возможных проблемах со связью.

– Трудно сказать, как вас там примут.

– Почему трудно? И так знаю – плохо примут. Извести госсекретаря, кабинет министров и генштаб. Нет, только госсекретаря и маршала. Сообщи, что я займу юго-западный бункер, пусть там всё подготовят для моей команды. Большая часть аналитиков останется в Альтере, так что линию связи дублировать. И вызови ко мне… вызови ко мне Фелана.

Из Альтере они выбирались через три перехода разом – чтоб не обратить чужого внимания на такое масштабное перемещение командного состава. Вблизи столицы туннели, разумеется, были заблокированы, так что часть пути пришлось проделать на манер простых смертных – по шоссе, тратя на это кучу времени. Только Кенред не умел тратить его зря – он зарылся в документы, причём развернул столько экранов, сколько мог потянуть его браслет без потери быстроты передачи сигнала, и провёл время вполне результативно.

Общая картина всё более прояснялась. Стало немного понятнее, почему Меллгрей нацелился именно на Сарну. Кенред ещё раз похвалил себя, что не отдал туда Лимния. Лимний слишком осторожен и медлителен для сарнской задачи. Там нужен именно Тадий, который и был отправлен принцу – в меру безумный, порывистый, вызывающе смелый. Первый шаг он делал, лишь тщательно всё обдумав, но если уж принимал решение, то бросался к цели сломя голову, закусив удила и не тратя зря ни единой секунды. Он должен был хорошо дополнить Меллгрея, деликатного и временами нерешительного в военных вопросах, зато очень сильного, жёсткого, когда речь шла об управлении людьми. Ему не составит труда удержать Тадия в своих рамках.

Авто Кенреда вместе с сопровождением лишь притормозили на первом блок-посте, а остановили только на втором. Кенред отнёсся к этому с полным пониманием, тут же вышел наружу, но пожилой офицер вытянулся перед ним во фрунт наравне с бойцами, и жестом пригласил канцлера продолжать путь.

На третьем блок-посте его ждал посланец от маршала Талема, его личный адъютант, и вёл он себя очень почтительно. Почётный караул из восьми одинаковых, как близнецы, гвардейцев вызвал лёгкое беспокойство, но, оценив их взглядом, Кенред всё-таки решил, что о реальной опасности речи не идёт.

– Вы будете сопровождать меня к бункеру? – удивился он.

– Нет, сэр! Нет, ваше высочество, маршал ждёт вас у ворот императорского дворца.

Кенред не удержался – мимолётно поморщился.

– Сообщите ему, что это ни к чему. Я отправляюсь к бункеру.

– Но как же! – вскинулся молодой офицер. – Всё готово к вашему проезду по столице, ваше высочество. Выставлено охранение, и люди на проспектах уже собираются.

– Люди? Вы решили собрать горожан?

– Они сами собираются, ваше высочество… Сэр. Они желают вас поприветствовать!

– Понятно. Свяжитесь с маршалом и передайте ему мои извинения. Мы обязательно встретимся с ним, но после сражения. И людям пусть объявят, что проезда не будет. Это совершенно неуместно. – Он раздражённо мотнул головой в сторону машины. – Я могу проезжать?

– Конечно, сэр! Конечно…

Адъютант салютовал ему вслед, гвардейцы держали парадную стойку, но Кенред всё ещё думал, что это лишь демонстрация, притворство, пока его авто с сопровождением не понеслось по улицам столицы. Люди на улицах действительно были, они не всегда успевали вовремя разглядеть, что это именно канцлер едет мимо, но когда понимали, начинали махать и кричать, причём кричать восторженно. Их к этому уж явно никто не принуждал – как бы такое вообще было возможно, здесь-то, в непарадной части города, на окраинах.

Кенред понимал, что его приезд в стольный город все от маршала с госсекретарём до простого горожанина восприняли только и исключительно как вступление в столицу претендента на престол. Особый жест. Несомненное желание объявить о своих правах и отстоять законное наследие. Ещё сутки или двое, и они узнают, что принц Меллгрей жив. Что почувствуют тогда – трудно сказать. Сейчас же горожане радовались Кенреду, и их искреннее признание его ранило. Именно тут почему-то вспомнился последний разговор с Севергой, и в груди словно каменный узел свернулся. Стало только хуже.

Он с усилием отрешился от переживаний и снова вернулся взглядом к документам. Прибывала новая информация, которую следовало оценить. И в бункере наверняка ждали люди с докладами. Кроме того, следовало обязательно побеседовать с маршалом, пусть и через экран. Понятно, если он обидится на отказ канцлера принять предложенные почести. Нет ничего приятного в том, чтоб подготовить кому-то пышную встречу – и в итоге не дождаться гостя.

К счастью, барон Талем отнёсся к поступку молодого герцога то ли с пониманием, то ли просто с терпением, которым всегда отличался. Он принял его объяснения, что дело не ждёт, и согласился одобрить кандидатуру командующего обороной столицы. На этот раз проблему гвардии Кенред не поднял. Да и смысла обсуждать её было мало – генштаб не отдавал приказов императорским гвардейцам. Кенред всё ещё надеялся, что сможет решить этот вопрос сам, без помощи армии. Не хватало только превратить ещё и столичные улицы в место сражения.

Если бы только можно было без этого обойтись!

Тучи над столицей сгущались вполне зримо – Кенред разглядывал снимки со спутников и видел, как продвигаются войска Ильдов. Войск было много. Намного больше, чем силы, которыми располагал он сам, даже если присовокупить сюда отряды столичного охранения. Ещё неизвестно, станут ли они ему подчиняться… Да станут, конечно, но их всё равно слишком мало.

Ильды были естественными союзниками герцога Альдахара, их связывало близкое родство. Собственно, основатель семьи Ильдов был незаконнорожденным сыном прапрапрадеда нынешнего герцога. Тот герцог с оговорками признал бастарда и убедил императора даровать ему право считаться аристократом, владетелем земли, потому что боялся остаться без законного наследника. Законный наследник в конце концов появился, но взрослый Ильд в тому моменту уже укрепился в своём положении и на государственной службе, к нему привыкли… И так устоялось.

А ещё устоялось, что Ильды никогда не проводят самостоятельной политики – только следуют пути, избранному Альдахарой. Поэтому Кенред смотрел на предстоящее столкновение очень серьёзно. Герцог – сильный противник. И необходимость отвлекаться от обороны столицы ещё и на Рока вызывала беспокойство. Поэтому он решил ограничиться отвлекающей операцией, без серьёзной засады. Ведь принц высказал пожелание «разбираться с одним Альдахарой», не более того. То есть, достаточно, чтоб от сарнского сражения отвлёкся только сам Рок, но не его отряды.

И тут Кенред лишь отметил, насколько легко всё сложилось по его плану. Ардел ещё раз продемонстрировал, что может договориться почти с кем угодно (хоть и далеко не о чём угодно). Экзор, граф Крестеберн, моментально отозвался на предложение пропустить его семейство в один из закрытых миров, настаивал лишь на том, чтоб дам сопровождали его бойцы. Против этого Кенред совершенно не возражал. Договорённость насчёт маршрута была достигнута очень быстро, и так же легко Экзор согласился изменить первоначальный план, как только Кенред упомянул об утечке информации и предоставил свежайшие спутниковые снимки, подтверждающие, что его отрядов по предлагаемому пути следования нет. А с сестрой Рока и её дочерьми справились и без всяких договорённостей. Просто усадили в авто и отправили по маршруту.

План был, конечно, подготовлен кое-как. За такой короткий срок и нельзя было затеять настоящую игру. Да и Кенред сроду не был мастером интриг. В этом он куда больше доверял Арделу и даже собственному отцу. Поэтому, убедившись, что дамы успели покинуть город, пока тот не был блокирован, выкинул лишнее из головы. Большего он сейчас всё равно сделать не способен – в ситуации, когда полного его внимания требовала столица. И как раз Фелан Лис – молодой, но испытанный офицер, которого Кенред взял на этот раз вместо Лимния – висел над душой с целой кипой вопросов. Он был разговорчив, когда доходило до планирования или обсуждения планов в стенах штабных кабинетов, зато и хороших идей из него сыпалось предостаточно – только выбирай. Кенред умел выбирать.

И в этот раз толковых предложений хватило с лихвой – к счастью, ведь в сложной ситуации ловкие и хитрые ходы на вес золота. Кенред засомневался только насчёт одного из них.

– Запрашивать подкрепление из Ярима не кажется мне хорошей идеей. Какой смысл?

– Чтоб перебросить оттуда войска, потребуется меньше суток. При хорошей организации.

– Только в том случае, если это будет делаться через Сарну. А Сарна в руках у противника. Пока.

– Можно перебросить через предгорье. Можно открыть переход.

Кенред поморщился.

– По переходу не перебросишь технику. Нужна двухлинейная дорога и тяжёлые составы. Впрочем… Может быть. Если получится договориться с Сарной. Однако остаётся ещё одна загвоздка – снимать с Ярима все войска и всю технику я, понятно, не хочу.

– Речь ведь лишь о малой части сил, о тех, которые можно будет быстро собрать и переместить.

– Мелочь не сыграет роли.

– Позвольте поспорить, – ожидаемо упёрся Лис – он вообще не начинал обсуждать, если сомневался в своей правоте. – Хворостина рубит усталую руку. Нам пригодится любая мелочь.

– Если герцогство сможет что-то переслать. Я уже забрал оттуда две тысячи отборных бойцов и кое-что из техники. Возможно, там просто не сумеют подготовить ещё сколько-то за день-два… Но, пожалуй, ты прав. Стоит попытаться. Подготовь запрос… Нет, я сам напишу. И пусть составы ждут открытой линии. Как только удастся договориться с Сарной, сможем перебросить это подкрепление к столице. Фелан… Постарайтесь и дальше держать боевые действия на самой дальней линии обороны. Не хочется порушить историческую часть Заветного города. Может, обойдётся.

– Понимаю, сэр, – усмехнулся Лис. – Приложу все усилия.

– И без переговоров. Наболтались мы с мятежниками, хватит.

– Вам бы отдохнуть, сэр, – пробормотал Крей, нагнувшись к уху Кенреда.

– Когда мне отдыхать! – огрызнулся тот – но моментально сник, едва денщик напомнил:

– Ещё час-другой – и начнётся сражение. Вы будете нужны свежим.

Он, незаметно подхватив господина под локоть, оттащил его в кабинет, к бархатному дивану. Канцлер рухнул лицом вниз в подушку и моментально отключился. Его разбудили известием, что начала работать дальнобойная артиллерия. Пока он приходил в себя после короткого, но такого необходимого сна, глотал бодрящий напиток и поднимался в командный пункт, пришло сообщение, что спутник, наводящий дальнобойную артиллерию, по всей видимости, затемнён – сигнал пропал.

К моменту, когда Кенред вошёл в залу, наклонился над тактической вычислительной системой, проморгался и вник, со всех сторон уже посыпались предложения: что можно сделать. Он, встряхнувшись, выбрал предложение Лиса и велел поднять в воздух все малые, дистанционно управляемые планеры, сколько их только есть. Даже гражданские – и с таких можно было вполне эффективно корректировать артиллерийский огонь. А спутник после полного оборота вокруг планеты должен был вернуться к работе – затемнение действовало сравнительно недолго.

Сражение шло трудно. Противник жёстко напирал, уже прорвал переднюю линию обороны в паре мест, а потом в какой-то момент сдал участок щита в южной части. За этим сегментом уже начинались жилые дома, а кроме того – одна из кухонь, арсенал переднего края и госпитальный пункт. У Кенреда вспотели ладони. За его спиной метались порученцы Лиса и двух его замов, операторы связи перекидывались рублеными резкими фразами, понять которые без должной привычки ни за что бы не получилось. Бесполезно было включаться в суматоху, не его это уровень, и ничем он тут не поможет. Можно только смотреть, как по голографической карте расплывается жирное пятно, и прикидывать, что у него есть в запасе, чтоб залатать эту прореху, если ремонтники и командиры на местах не справятся.

Прежде чем удалось восстановить сегмент защиты, прошли три полноценных залпа. Ничего хорошего. Спустя полчаса Кенред пролистал первоначальный список потерь. Самой большой проблемой был обрушившийся дом. Он рухнул как раз на коммуникационную линию, обломки перебили все кабели, так что поступление энергии полностью прервано. Там уже работали две дополнительные ремонтные бригады, но понятно, что пока ничего из стационарной техники, кроме основного сегмента защиты, который запитали от соседних систем, работать не будет.

Плохо. Очень.

– Значит, здесь уже прорвались в глубину, – сказал Кенред, тыча в карту. Рядом встал Райвен. Оказывается, он за локоть притащил оперативного зама Лиса. Последнего канцлер даже не сразу заметил. Он уже видел, что теряет часть города. Если противник укрепится в жилых кварталах, выкурить его оттуда будет очень трудно.

– Да, сэр. Удар был мощный, атака просчитанная. Три обманных. И диверсионная группа, снявшая нам щиты вот здесь. – Офицер развернул участок карты предыдущего периода. – Сейчас мы готовим контрудары отсюда и отсюда.

– Противник уже наступает?

– Пока нет, только выдвинул собственные щиты. Ведёт активную артподготовку. Возможно, рассчитывает ослабить или опрокинуть нашу защиту на этом и этом участках. Кроме того, разведка фиксирует поблизости вражескую тяжёлую технику. Мы пытаемся подтянуть поближе импульсные установки, но под огнём это пока сделать нельзя.

– Пусть перевезут поближе стандартные защитные системы. Какой смысл возиться с импульсными системами после артподготовки? Тогда чужая техника уже пойдёт в пролом, времени на настройку не будет. Нужно хотя бы попытаться вывезти их раньше.

– Сэр, командующий распорядился по-другому. Вот здесь – большой мост под тяжёлые составы, а здесь – два технических туннеля. Импульсные установки уже там, с ними работают. Защита получается естественная, к тому же, спутник установки не увидит, а значит, есть маскировка.

– И Фелан думает, этого хватит? Ладно. Пусть ещё одну установку поставят здесь и готовят её. Здесь часть виадука попадает в поле действия основной защиты, а часть и сама обеспечит защиту от удара. Если что-то из боевой техники прорвётся к пригороду, можно будет попробовать нагромоздить её в проездах и так перекрыть всё – даже если работать будет всего одна импульсная система.

– Да, сэр. Но командующий уже распорядился поставить там две – здесь и здесь. Задействовали весь резерв. Установки сейчас монтируют.

– Ну и хорошо. Мог сразу сказать.

– Виноват…

Кенред наклонился над картой со сводками. Бой развивался не совсем так, как он ожидал. А если ещё добавятся городские беспорядки, станет совсем трудно. Опасно. Он привык ждать только худшего и напрягся уже сейчас, когда ситуация была ещё далека от катастрофической. Надо было что-то придумать, и как можно скорее. Выход должен быть. Он всегда есть. Канцлер отправил Лису сигнал, что желает обсудить с ним ситуацию, и принял от Крея горячую кружку.

– Твою… Что это за чёрт?!

– Суп-пюре, сэр. С гренками.

– Я думал, ты мне кофе принесёшь.

– Вы за двое суток ни разу нормально не поели. Мне кажется, вам стоит это выпить.

– Принеси мне какой-нибудь нормальный напиток! Живо! – И, поколебавшись, Кенред всё-таки допил суп. Крей, как ни крути, прав.

36

Подоспел запыхавшийся Лис. Кенред встретил его тоном чуть более резким, чем следовало – по инерции. Вместо кофе Крей принёс ему горячий фруктовый чай, и это тоже было понятно – злоупотреблять бодрящими напитками не следовало. Но опять же – разозлило.

– Что ты решил насчёт возможных уличных боёв? Они ещё не начались? Одной третьей роты охранения просто не хватит, но лишних сил у нас нет. Что думаешь делать?

– Я перебросил третью роту к прорыву и мобилизовал всю городскую милицию.

Кенред глянул на него поверх кружки.

– В чём дело, парень? Ты с ума сошёл? Милиции-то уж конечно не хватит, чтоб в случае необходимости остановить императорскую гвардию.

– Думаю, гвардия не составит для нас проблемы. Мне сообщили – она была нейтрализована ещё ночью одновременной блокировкой замков всех казарм и арсеналов. Как раз за два дня до того были отменены увольнения. Так что вне казарм сейчас находятся шестьдесят два гвардейца – три офицера под стражей, сорок человек откомандированы в Дугу, девятнадцать – в госпитале.

– То есть, мой приказ на единовременную блокировку прошёл? – Кенред едва верил собственным ушам. Даже кружку чуть не поставил мимо стола.

Лис качнул головой.

– Приказ был подтверждён кем-то сверху. Видимо, госсекретарём.

«Госсекретарь не имеет таких полномочий», – мысленно усмехнулся Кенред и с одобрением подумал о Меллгрее. Отлично, что принц вовремя сообразил принять меры безопасности. Он вовремя подумал об этом и, может быть, предусмотрел что-нибудь ещё. Хотелось надеяться, что и в Сарне у него всё подготовлено не хуже.

Почему бы и нет… Удача, похоже, улыбается будущему императору. Вопрос, улыбнётся ли она Кенреду. Пока её лик больше похож на предостерегающий оскал. Хотя финт с гвардией прошёл не удивление легко. И вовремя.

– Сообщение, сэр, – Райвен корректно остановился в отдалении.

– Подойди. – Кенред тут же напрягся. Он ждал самых плохих новостей. – От кого?

– От герцогини и консулара Ярима. Они сообщают, что к столице отправлены три полные дивизии, но выгружены они будут на границе с Малой столицей, на Лунном стыковочном узле.

– Сколько? – вскинулся Лис. – А сколько идёт техники?

– Уже отправлены? – Кенред схватился за браслет. – Но как?.. Фелан, даже и не мечтай. При такой скорости очевидно, что дивизии не укомплектованы.

– Да, сэр, уже, – отвечал невозмутимый (а точнее привычный) Райвен. – Три дивизии. В сообщении указано, что укомплектованы полностью.

– Это невозможно.

– Так сообщает консулар.

– Почему он? А должен рапортовать генерал. Запроси его о деталях, и поскорее. Если это вагоны зелёных новобранцев, но их тут можно будет поставить разве что завалы разгребать. Такие нам не особо нужны, ни к чему загружать транспортную линию, на работу лопатами и горожан хватит, если нужно… Кстати, Фелан, почему бы не задействовать горожан? Подумай об этом.

– Возможно, придётся…

– Кроме того, – настойчиво вклинился Райвен, – герцогиня сообщает, что отправила четыре вагона провизии и двенадцать вагонов боевых установок.

Кенред, сдвинув брови в одну линию, взглянул на Райвена так требовательно, словно он лично отвечал за бредовость или ошибочность сообщений, которые приходили из Ярима.

– Каких установок? Конкретнее! – Райв побагровел и на память прочёл длинный список технических наименований. – Что за чёрт, парень, ты взбесился? Говори толком!.. То есть яримские боевые вездеходы, но без дополнительной брони?

– Нам такие очень пригодятся в городских условиях, – влез Лис и настойчиво оттёр Кенреда от Райвена. Видно было, что он очень хочет узнать подробности – какие именно вездеходы, с вооружением или без, с защитными системами или требующие дополнительной комплектации – и канцлеру бы лучше не мешать.

Канцлер однако не поддался – не на того напали.

– Как она собирается перебрасывать эшелоны в столицу, если Сарна пока для нас закрыта? Через перешеек? Но как?.. В смысле – заключён договор? Какой у неё может быть договор с Аетией?

– Граф крайне нуждается в каких-то поставках из Ругадива. Герцогиня пообещала ему внеочередную доставку, но при условии открытой транспортной линии через перешеек в течение суток. А с Тирасмосом, как я понял, её светлость общалась лично и просто передала приказ от вашего имени. Приказу согласились подчиниться. Вы же не будете его отменять?

На этот раз брови Кенреда болезненно изогнулись. Зато Лис одобрительно рассмеялся.

– А её светлости не занимать напора.

– Её светлость слишком бойко играет, – пробормотал канцлер и вспомнил слова Ардела. Теперь они в его памяти звучали совсем иначе, чем прежде. Убедительнее как-то, что ли. – Ладно. Если эшелоны доберутся до Лунного узла, сообщите мне. Хочу знать, что именно прислала её светлость.

– Да, сэр.

Кенреду пришлось вернуться к карте. Словно дождавшись, когда внимание осаждённых будет привлечено к прорыву (впрочем, почему «словно» – так ведь и есть), противник немедленно ударил в другом месте. И место-то выбрал отлично – хотя Кенред ждал этого, он содрогнулся. Лис немедленно стянул туда все имеющиеся ресурсы. Скрипнув зубами, Кенред отдал приказ от себя – перебросить в место сражения отряды милиции. Это было очень рискованно и особенного результата не обещало. Всё-таки городская милиция – не регулярная армия. Но даже новобранцы, впервые взявшие в руки оружие, лучше, чем абсолютная звенящая пустота.

Беспокоило ещё и то, что из Сарны не поступало никаких известий. Раз это так, значит, приходится считать, что вскоре от Альдахары Ильдам придёт подкрепление. Тогда столицу не удержать. Уже и с тем, что брошено в бой сейчас, они держатся едва-едва. Если с той стороны придут свежие силы, оборона будет взломана ещё в двух или трёх местах, а залатать прорехи нечем. Кенред каменел лицом, потому что привык держать марку, особенно в сложном положении. Он уповал лишь на то, что и взгляд у него такой же каменный и спокойный и его не выдаёт.

Пожалуй, стоило бы появиться на передовой. Его участие уже разок подняло боевой дух, может помочь и сейчас. Если он лично подбодрит солдат, то, вероятно, заставит их держаться несмотря ни на что. И если Лис со своим штабом придумает ещё какую-нибудь хитрость, чтоб исправить положение, может быть… Может быть, хотя бы сегодня столица останется за ним. А там, глядишь, что-нибудь изменится.

Он уже оглянулся в задумчивости, ища взглядом Райвена, чтоб отдать приказ подогнать себе авто и отправляться в бой – и тут в залу влетел помощник Лиса. Он кричал что-то о Лунном стыковочном узле и эшелоне, который прибыл туда, и надо распорядиться выгружающимися людьми и техникой. У Кенреда болью надежды схватило в груди. Он уже не думал, что Ярим, скорее всего, прислал раздетых и разутых новобранцев. Какая разница. Это было хоть что-то – ответ на его горячие, как слёзы, упования.

Он всё-таки громко потребовал транспорт, но приказал везти себя не на передовую, а к эшелону – лично встретить своих бойцов. Уже по пути получил обстоятельное сообщение своего консулара – эшелоны везли в столицу отборные боевые отряды, первую, вторую и четвёртую яримские дивизии, укомплектованные опытными солдатами, в большинстве своём служившими под началом молодого герцога и в Ругадиве, и в Бернубе. На станции, где бойцы первой дивизии заканчивали выгружаться и снимали с платформ боевые машины, Кенреда ждали офицеры. Почти всех он знал в лицо и по именам. Ему достаточно было сказать пару приветственных фраз, да на большее он был сейчас просто не способен – голос перехватило от волнения. Но его людям хватило бы и одного его взгляда – они в единый момент превратились в цельный кулак, отражение воли своего герцога, им не нужно было ни объяснений, ни призывов – они уже готовы были действовать.

Первая дивизия ушла со станции, и под крики и взмахи работников транспортной линии эшелон отвели на запасной путь, чтоб дать дорогу следующему. Следующий уже ждал, он тут же, едва ему дали отмашку, подтянулся к станции, и всё повторилось. Опытным глазом Кенред (который вполне овладел собой) подмечал, в каком составе выгружаются подразделения. Если где-то не хватало людей или экипировки, это не бросалось в глаза – а значит, можно считать, что отряды полностью готовы к бою. Здесь же выгружали и вездеходы – новенькие, только-только с заводов, поблёскивающие под солнцем в тех местах, где металл не был покрыт краской, безупречно выкрашенные там, где полагалось. Боевые машины были в новой комплектации, снабжены лёгкими орудиями и системами защиты – словом, то, что требовалось для нынешнего боя. Последние два вагона второго эшелона были набиты оружейными ящиками и металлическими боксами аккумуляторов и сменных боекомплектов к орудиям вездеходов.

Кенред уже намного спокойнее оценил взглядом то, что доставил третий эшелон, подлиннее и потяжелее прежних. Третья дивизия без задержек отмаршировала на передовую, остались только две роты, которым было поручено проследить за разгрузкой вагонов. Оказалось, что и про провизию Кира не пошутила – четыре тяжёлых вагона, набитых ящиками до крыши, тут же успокоили канцлера – ближайшие несколько дней ему будет чем кормить своих солдат.

Он движением головы подозвал присматривающего за работой лейтенанта и велел снять роты с разгрузки – присматривать за ней пришлют милицейские группы, а солдаты пусть воюют. Торопиться с третьим эшелоном уже не было необходимости. Отдав все нужные распоряжения, Кенред вернулся в авто, дождался, пока Крей захлопнет за ним дверцу – и запрокинул голову, расслабляясь. Облегчение, навалившееся на него, было таким же всеподавляющим, как и отчаяние двумя часами раньше. Он даже не корил себя мысленно, что занялся неподобающим делом (ну что это, в самом деле, за занятие для имперского канцлера – принимать подкрепление!). Теперь он просто верил, что и к нему судьба может повернуться лицом.

– Сэр? – Крей нагнулся к нему и переднего сидения. – Вы в порядке, сэр?

– Более чем… Фелану сообщили? Что он отвечает?

– Говорит, что уже задействовал подкрепление. Первые роты добрались до места как раз вовремя. Закрыли свежий пролом. Командующий готовит контратаку. Техника уже введена в бой… Вам бы отдохнуть, сэр.

– Да пошёл ты к чёрту… Слушай, надо отправить герцогине мою благодарность.

– Понятно, сэр. Но это можете сделать только вы сами.

– Ага, – согласился Кенред – и моментально отключился.

Не проснулся он и тогда, когда его начали вынимать из машины. Правда мгновение спустя Крей встряхнул его настолько умело, что всё-таки привёл в себя. С минуту Кенред смотрел на своего денщика совершенно бессмысленными глазами, пока тот в четвертый и в пятый раз втолковывал, что с ним желает говорить его высочество, который, оказывается, жив. Слышит ли господин генерал, что ему говорят? Принц Меллгрей жив и желает говорить с канцлером, поэтому надо подняться в кабинет и ответить на вызов.

Кенред посмотрел на Крея безразлично. Но путь до кабинета прошёл самостоятельно и довольно быстро, а потом принял влажный платок и обтёр лицо, прежде чем сесть к большому экрану.

– Плохо выглядишь, – сказал Меллгрей. – Трудно держать столицу?

– Мы справимся, ваше высочество.

– Безусловно. Ты уже справляешься. И у меня хорошая новость. Передай своим офицерам, что люди герцога Альдахары больше не противники, а союзники. Воспринимать их именно так. Да, я решил эту проблему, и герцог покорился мне.

– А что Ильды?

– За них герцог отказался отвечать. Так что с ними поступай как положено. Я не требую невозможного. По большому счёту, мне нужно лишь, чтоб я мог короноваться в Меттене и прибыть потом во дворец… Хоть бы и спустя время. После того как сарнский транспортный узел будет взят под контроль, я прикажу герцогу бросить свои силы против Ильдов.

– Боюсь, это не самый лучший путь, сир. Герцог без сомнений должен доказать свою преданность, но стоит ли его искушать? К тому же, если именно он займётся армией Ильдов, боюсь, она просто в полном составе перейдёт к Альдахаре и сделает его сильнее.

– Всё так, герцог именно что должен доказать свою преданность.

– Ему никак нельзя сейчас давать лишние возможности. Например, возможность пополнить ряды своих войск. Боюсь, это может подтолкнуть его отступиться от своего нынешнего… благоразумия.

– Мне нужна будет его помощь. Если позволить армии Ильдов безнаказанно отойти, это может стать катастрофой.

Кенред покачал головой.

– Не такой серьёзной, как если герцог обманет вас сейчас, пока у него есть такая возможность. Вы ведь предполагаете позже стреножить его?

– Разумеется. – Меллгрей сузил глаза, и стало заметно, что он смеётся. – Сразу после коронации. Но что ты предлагаешь делать сейчас? Моих сил недостаточно, чтоб одержать окончательную победу. Полагаю, твоих тоже.

– Я сделаю всё что смогу, ваше высочество. И пусть не победа, но хотя бы позиционное преимущество в нашем положении лучше, чем риск снова получить прежних врагов в полном составе.

– У нас времени в обрез. Коронация должна произойти как можно скорее. И не позже конца следующего месяца.

– Я понимаю, ваше высочество. Однако настоятельно не советую вам поручать это дело герцогу Альдахаре.

Принц вздохнул.

– Может быть, ты прав. Я подумаю. – И отключил свой экран.

Кенред тут же перенаправил свой вызов на Лиса.

– Обстановка?

– Всё по плану, сэр. Противника мы остановили. Похоже, он готов отступать. Спутниковые снимки это подтверждают.

– Преследовать. Навязать сражение. Нанести максимально возможный урон, по возможности уничтожить.

– Сэр?

– У нас нет выбора, Фелан. Надо.

– Понятно. Слушаюсь.

– Фелан… Я возглавлю это наступление, так что ответственность – на мне.

– Не беспокойтесь, генерал. Если потребуется, я справлюсь.

Только свернув экран, Кенред потянулся к актуальной карте боя. Собственно, приказ ещё можно отменить, но он был уверен, что принял верное решение. Не всегда такие решения были лёгкими и не всегда выглядели безусловно логичными с первого взгляда. Бывало, что напоминали прыжок со скалы вниз головой. Но даже риск должен быть взвешенным. Значит, всё следовало обдумать ещё раз.

Итак, видимо, Ильды решили отступать в тот момент, когда узнали об отхождении Альдахары от коалиции (понять бы ещё, как Меллгрею это удалось… Кенред был уверен, что принц добился результата чисто политическими методами – войск у него было мало – и мечтал тоже им научиться, однако не надеялся). Может, и сведения о возвращении принца добрались до мятежников. Что ж… Всё логично. Воевать с Кенредом – дело понятное, он лишь один из претендентов на престол, такой же, как остальные. А вот сражаться с Кенредом и ещё заодно с Меллгреем, законным преемником почившего государя – совсем другое дело.

Стоит оценить и ход событий. Когда солдаты сперва успешно наступают, потом вдруг получают серьёзный отпор и приказ на отступление, это сильно сбивает с толку. Этим нужно пользоваться, чтоб если не разбить врага, так хоть сильно потрепать, чтоб в будущем дольше собирался с силами. Тогда, вероятно, сам Кенред успеет собрать свои силы раньше.

Вопрос лишь в том, может ли он себе позволить подобный шаг? Что ж, у него – три свежие яримские дивизии. Это мало, да. Если бы чуда не произошло и не было вообще никакого подкрепления, тогда он даже думать бы о преследовании не стал. Но раз силы есть… Надо хотя бы попытаться.

Из штаба прислали набросок плана. Не так плохо. Кенред сделал уточняющие пометки и отправил план обратно. Ситуация выправлялась, и решение переставало казаться таким безумным.

Он едва успел выдохнуть и слегка расслабиться, когда к нему в кабинет вошёл Райвен с устным сообщением и искажённым лицом.

– Сэр, только что выяснилось, что на крестебернский поезд с дамами было совершено нападение. Правда, крестебернских дам там не оказалось.

– Потому что это не крестебернский поезд. – Кенред, подуспокоившись, откинулся на спинку кресла. – Рок там был?

– Предположительно он наблюдал за происходящим на месте, но наблюдатели не могут утверждать. Поезд был обстрелян из малых орудий, дамы предположительно погибли.

– Что?.. Что за чёрт?! И Рок был там? Да, я понял – вероятно. Почему начался обстрел? Что произошло? Что-то незапланированное?

– Не думаю, сэр. Атака и началась с обстрела. – Райвен смотрел на начальство с напряжением. – Так и было задумано, сэр?

– Нет, именно так – нет. Рок должен был сделать попытку захватить женщин рода Экзор и обнаружить на месте женщин своей семьи. Что на него нашло… Небо мне свидетель, я этого не хотел… Что Рок делает сейчас?

– Ведёт отряд к Сарне.

– Ну, понятно… Чёрт. Пусть на место событий отправят военных следователей – но потом. После сражения.

– Да, сэр…

– Ну, что?

– Прибыл ещё один яримский поезд, сэр – с боевой техникой. Также он доставил две роты тергинских солдат под командованием вашего отца.

– Моего отца?

– Да, графа Тергины. Он просит возможности поговорить с вами.

– Где он? – Кенред оттолкнул пульт голографической карты и заторопился к выходу.

Его отец и в самом деле терпеливо ждал у входа в бункер (хоть ему никто и не препятствовал войти внутрь, и часовой даже продолжал держать дверь открытой, словно дожидался, когда граф решится), а рядом тут же – едва только завидели канцлера – вытянулись «как положено» два ротных офицера. Их Кенред тоже хорошо знал. Это были его офицеры.

– Здравствуй, – гулко сказал граф. Он был одет в полевую форму, при оружии и выглядел очень браво. Браво и решительно. – Приветствую, ваша светлость… Мда… Твоя жена сообщила мне, что столице требуется подкрепление, и любезно предложила сопровождать эшелон с боевыми машинами. Я привёл, конечно, всего две сотни бойцов, но это крепкие умелые ребята, пригодятся. И все они, как и я, больше всего хотят постоять за империю и трон. И если надо, так готовы и погибнуть. Решай, сын.

Кенред уверенно оттеснил с пути старого отцовского адъютанта, который протянул канцлеру графский меч – формальный жест, чтоб командующий, если желает, мог принять или отвергнуть подкрепление и того, кто его привёл – и обнял отца. Старик, помедлив лишь мгновение, тоже крепко обхватил сына за спину. И шепнул:

– Прости. Я был к тебе несправедлив, это я признаю. И к тебе, и к твоим решениям, что греха таить. Почту за честь теперь сражаться под твоим началом.

– Спасибо, отец. Твоя поддержка нужна как никогда. И за тергинцев спасибо. Сейчас на счету каждый солдат. Мы готовим наступление.

– Я так и знал, что ты отвесишь этим мерзавцам полной мерой, – с удовольствием сказал граф. – Добей их без жалости. Кстати, верны ли слухи, которые до меня долетели – его высочество жив-здоров?

– Так и есть.

– И ты знал об этом с самого начала?

– Да.

Старик взглянул сыну прямо в глаза и, помедлив, крепко хлопнул по плечу.

– Я горжусь тобой, сын. И что бы ни случилось между нами потом, знай – всегда буду гордиться… Ну так что – куда идти?

Кенред усмехнулся, коротко кивнул тергинским офицерам и дал им понять, под чьё начало они переданы, после чего повёл отца в бункер, в командный пункт.

– Скажи, Кира сама обратилась к тебе? – уточнил он.

– Нет. Я услышал, что обстановка сложная, и связался с твоей женой, предложил свою помощь. Она любезно поблагодарила и сказала, что ей поддержка очень нужна, но ещё больше она требуется империи и трону. Трудно устоять, когда такое тебе говорит молодая дама. Пусть и невестка. – Граф криво усмехнулся, словно сам не верил в свой игривый цинизм. Он был бледен, похоже, сильно устал. – Ну давай, введи меня в курс дела и отправляй на передовую. Хочу перед смертью успеть покомандовать. «Были наши годы, но и теперь ещё себя покажем».

– Ты пригодишься мне здесь. Мне нужны твои советы.

– Нет, сын. Тебе не по чину вести солдат в бой, а было б хорошо. За тобой – уверен – они б пошли и в пасть Морскому зверю. Так я побуду твоим лицом и мечом, как и положено хорошему вассалу. – Теперь он оскалил зубы совершенно искренне, без рисовки.

И Кенред решил не спорить. Если его отцу хочется, пусть рискует. Без его вмешательства в планирование, пожалуй, действительно будет проще, Кенред пригласил его, понятное дело, лишь из вежливости и в знак уважения.

Он испытывал безумное облегчение, что они с отцом пришли к примирению. Да, не полному и не вполне, не до конца – Кенред вряд ли сможет простить ему гибель матери, а он Кенреду – вызывающего неповиновения. Но сейчас, в трудный момент, бесценно было даже краткое перемирие.

Кенред подтвердил Лису приказ преследовать противника. Задержались только затем, чтоб выгрузить новенькие плазменные самоходные установки – их Фелан немедленно бросил в бой. Не было лучшего средства нанести серьёзный урон отступающим отрядам и привести их в панику. Кенред вмешался и приказал перебросить три платформы этих установок по вспомогательной транспортной ветке – благо для их выгрузки не требовалось специальной техники – и огнём отрезать противнику возможность отступать в ту сторону, где он мог бы соединиться с силами Рока. Рок вот-вот сориентируется и поймёт, что к Сарне идти бессмысленно. Тогда он, вероятно, бросится на помощь Ильдам. Позволять это Кенред не собирался.

Он уже знал, что его бойцы успешно вступили в бой с врагом, когда по открытому каналу пришло сообщение. Без подписи, адресованное обращением. И так было понятно, кто автор:

«У тебя нет ни чести, ни гордости. Я стыжусь, что когда-то считал тебя другом. Не сомневайся, отныне ты мой враг, и я положу жизнь на то, чтоб отомстить тебе. Если не кровь твоя, то кровь твоего сердца прольётся до капли».

Последняя фраза была прямой цитатой из священного писания, уже это указывало, каким бешенством и болью была переполнена душа Мирвана. Кенред убрал конфидент-экран и закрыл глаза. Это всё равно было болезненно, что себе ни говори, в чём ни убеждай.

Именно теперь вспомнилось, как Мирван вытаскивал раненого Кенреда с полигона, куда несколько участников учебного боя протащили настоящее боевое оружие и бочонок спиртного, ввечеру употребили второе внутрь, после чего у них сорвало тормоза, и они устроили реальную перестрелку с печальными последствиями. А ещё – как Мирван отстаивал Кенреда перед разъярённым императором. Второе уж точно было игрой со смертью, которую Рок проводил с непринуждённостью человека, божественно уверенного в своей правоте и грядущем выигрыше, словно сам его создавал, собственными руками.

Тогда в поведении Мирвана Кенред увидел готовность стоять за друга любой ценой, пусть даже и погибнуть вместе, и это был настоящий поступок, а не красивый жест и не обещание. Может быть, сам Рок считал по-другому… Но для человека же важно, что именно о́н видит в чужом поступке. И сейчас Кенреду казалось, что он отвечает на поступки своего товарища настоящим чёрным предательством. Потому что сам-то не пытается за него постоять.

Но это чувство было его личным, а войну сейчас вёл отнюдь не человек со своими переживаниями, внутренними мотивами и желаниями, а государственный деятель, которому чисто человеческих мотивов и желаний иметь не полагалось. Второй мог лишь слегка сочувствовать первому. Иногда. На досуге. Если возникнет время и желание и строго постфактум, то есть после того, как будет исполнен служебный долг.

Так что Кенред мимоходом и без всякой жалости к себе задавил свою боль и сосредоточился на ходе сражения. Теперь, когда Лис переместил штаб вслед за отступающим противником, и план начал худо-бедно осуществляться, столица требовала всего внимания канцлера. Та же гвардия, например. Нужно было что-то решать – в первую очередь с высшими офицерами.

Но, обдумав ситуацию, он решил, что если завершит нынешнее противостояние с Ильдами хотя бы минимальным преимуществом своей стороны, принц простит ему пренебрежение другими задачами. И возьмёт проблему гвардии на себя.

37

О том, что герцог вот-вот подъедет к воротам замка, и пора идти его встречать, Кира узнала почти одновременно с известием, что сражение у столицы выиграно, и противник был вынужден отступить. Эта новость её не особенно взволновала – вот о границах герцогства она по-настоящему беспокоилась, а столица далеко, и там хватает ответственных людей, которые болеют за неё душой. Кира подставила Фивее руки, позволила застегнуть на себе новый китель и придирчиво проверила, как тот сел в плечах. Неплохо.

Ей вполне хватило времени спуститься во внутренний дворик и даже пришлось немного постоять на крыльце. Она полюбовалась, как длинное авто Кенреда вплыло в арку, обогнуло фонтан с клумбами, отметила, что дверь машины для герцога открыл Крей – значит, он всё ещё трудится денщиком. Впрочем, с чего бы ему меняться. Прислуга склонилась в одновременном поклоне перед своим господином, и Кира последовала их примеру. Она не знала, следует ли ей кланяться тоже, но какая разница.

Именно к ней Кенред направился первым делом. Наклонился, коснулся щекой её щеки – остальным присутствующим, наверное, казалось, что он её целует – и прошептал:

– Идём в твой кабинет. Будь добра. – Выпрямился и подставил Кире руку.

Со стороны, должно быть, всё выглядело очень мило, даже пасторально – соскучившийся супруг, который очень рад наконец видеть супругу и желает оказать ей всяческое внимание. Но на самом деле эта встреча серьёзно пугала её раньше, а теперь нервозность росла буквально с каждым их совместным шагом. Благо хоть герцог первым прервал молчание.

– Образцовая встреча, – сдержанно похвалил он.

– Ты ведь не думаешь, что её организовала я, – ухмыльнулась Кира. Часть напряжения отпустила её.

Если начинается разговор, всё становится уже не так страшно. На слова всегда можно ответить словами, которые обычно встречают хоть какую-то душевную реакцию, или многозначительным молчанием. Беда скрывается там, где нет уже ни слов, ни взглядов, ни какого-то другого общения.

– За всё, что происходит в доме, следует благодарить хозяйку.

– Угу. Или ругать… Ты надолго?

– Самое меньшее на пять дней. Хотя принц обещал мне неделю… Ты заняла малый кабинет? Хорошо. – Кенред первым шагнул внутрь, с любопытством обошёл стол, взял и покрутил в пальцах один из шести блокнотов, разложенных в одном только Кире и её секретарше понятном порядке. – Предпочитаешь бумагу?

– Мне так привычнее.

Он сделал ей приглашающий жест и спокойно опустился в кресло для посетителей. Она, мысленно пожав плечами, села на привычное место за столом.

Их взаимное молчание продлилось всего мгновение.

– Итак, что ты здесь учинила? – с прохладной улыбкой осведомился Кенред.

И она, хоть и собиралась оставаться серьёзной, не выдержала – расплылась в ехидной усмешке, перевела взгляд на Эдельма. Тот как всегда остался у двери и держался как было положено – словно он лишь предмет интерьера, оживающий только тогда, когда для него есть работа. Но сейчас он очень живо поймал её взгляд, секунду держался, а потом его решимость быть отличным телохранителем дала сбой. И Эдельм тоже заулыбался – совершенно искренне и освобождённо. По-человечески.

И даже на жест Киры, пальцами изобразившей, будто крутит и подкидывает монетку, отозвался так, как ещё совсем недавно просто не смог бы: вынул откуда-то из пояса золотой орх и кинул на стол. Кира ловко его поймала.

Кенред, ошеломлённый, округлившимися глазами следил за этой пантомимой. Мгновение подождал объяснений и, не дождавшись, спросил напрямик:

– Что это?

– А это у нас завершился спор. Эдельм утверждал, что ты первым делом кинешься меня благодарить, а я – что скажешь: «Какого чёрты ты здесь натворила». Я оказалась ближе к истине.

Кенред чувствовал себя безмерно уставшим, и сейчас перспектива сражаться в словесном поединке с Кирой тяготила его и угнетала. В таких случаях он замыкался, чтоб не сорваться, но в этот раз замкнутости хватило на пару мгновений. Почему-то потянуло улыбаться и веселиться так же свободно, как эти двое, и устоять было трудно. Он так устал, что просто не сумел устоять.

Поэтому поднялся, пошарил сперва в одном кармане, потом в другом. Наконец из пояса вытащил золотую монету и, подойдя к Эдельму вплотную, насильно всунул её ему в ладонь. После чего вернулся к столу, но уже сбоку. Нагнулся и накрыл руку Киры своей. Слегка сжал.

– Спасибо. Должен признать, что твоя поддержка решила исход сражения у столицы. И другие твои идеи Ри Кридей оценивает очень высоко. – Он слегка развёл руками. – Но ты ведь понимаешь, я полагаю, что одним из своих решений ты поставила меня в довольно сложное положение. Тебе об этом, кажется, все говорили, скажу и я. Разрыв отношений с банкирскими домами не входил в мои планы.

– Да. Понимаю. Но поскольку из нынешней ситуации существует самое меньшее три удобных выхода, не считаю, что это такая уж серьёзная проблема.

– Так. Я слушаю.

– Ну, во-первых, ты можешь отречься от моего решения. Любым удобным для тебя способом. Дальше – либо подтвердить соблюдение прежнего договора, либо отказаться от него с видом, будто так и надо. Но уверена, что даже если ты согласишься вернуться к прежнему положению, выиграешь всё равно. Потому что вряд ли в этом случае компании будут требовать у тебя возместить им убытки, которые возникли из-за перемещения производств и войной.

Кенред снова поднял бровь. За короткое время разговора он уже почти устал работать ими, но приходилось. Что ни слово, то открытие.

– А они требовали?

– Ещё как. Но у тебя наверняка не станут – от радости, если ты вернёшь им жирный кусок. А можешь и не возвращать. Достаточно сделать вид, будто так и надо. У меня на родине говорят «морда кирпичом». Для финансистов это – обычное дело. Они постоянно так ведут дела.

– Продолжай.

– Второй выход – оставить всё как есть. Если ты останешься вторым человеком в государстве, думаю, представители финансовых кругов не станут ссориться с тобой из-за пары заводов. Они понадеются получить больше и постараются сохранить с тобой добрые отношения. Тут главное держаться самоуверенно.

– Дальше.

– И есть третий вариант – попробовать разыграть те карты, которые оказались у Ярима на руках. Ведь блокада со столичного мира пока не снята?

– Пока нет.

– Вот. Есть время сделать хорошие деньги. Обещаю – это будут очень и очень хорошие деньги. Ярим наберёт круг деловых партнёров не из числа финансовых компаний, а может быть, даже выстроит собственную компанию. Этот путь рискованный, но, думаю, хорошо тебе знакомый. Воюют ведь так же: ты планируешь, выстраиваешь силы, делаешь всё, что от тебя зависит, а потом уповаешь на успех. А здесь у тебя есть дополнительная страховка. Если не повезёт, ты всегда можешь сделать вид, что ничего не знал, что тебя держали в неведении и обманули. Банкиры охотно поверят, потому что дружба с тобой им нужна. – Кира перевела дух. – Это хороший расклад. Можно и рискнуть.

Он, слегка наклонив голову, то ли любовался ею, то ли искусно прятал ехидство.

– Да. Ты права. Камерарий стоит за то же, и Ри Кридей готов поддержать. Значит, так и останется. Но я хочу, чтоб больше ты столь серьёзных решений без моего ведома не принимала. – И замолчал, дожидаясь согласия.

Кира однако в сомнении качнула головой.

– Иногда действовать нужно моментально. Ты ведь знаешь, как это бывает. Могу лишь обещать, что буду очень осторожна.

– Ладно. – Он тоже думал, и напряжённо. – Остановимся пока на этом… Да, я понимаю – война есть война. Кстати, хотел спросить – как удалось так быстро собрать и отправить в столицу три дивизии, да ещё и полностью обеспеченные? Генерал сказал мне, ты активно этим занималась.

– Да я просто предложила поднять дивизии по тревоге и согнать сразу в эшелоны, а командирам подразделений приказать уже в пути провести проверку, кого и чего не хватает, и сообщить. На границу Ярима, на последнюю яримскую станцию, стянуть резервы – людей, оружие, боеприпасы – и подавать в нужные вагоны то, чего там не хватает. Этот приём хорошо работает.

– Ты уже такое делала?

– Нет, конечно. Я об этом читала. Предложила генералу, он одобрил. И мы всё сделали. Куда важнее то, что удалось быстро пробить зелёный свет эшелонам. Повезло… Ну, ты знаешь.

– Да. Хорошо сработано, как я уже сказал. Вот ещё что… Я хотел сообщить, что его высочество очень настойчиво приглашает тебя в столицу. Ты должна быть представлена ко двору до коронации. Лучше всего, если ты переберёшься в наш столичный дом вместе со мной, либо же сразу следом. Тебе потребуется время на подготовку. – Он заметил, как скривилось её лицо, и нахмурился. – Что такое? Что тебе не нравится?.. Ну, объясни же. Ты не хочешь быть представленной ко двору?

– Да не особо.

– Почему?

– Потому что ваши дамы меня проглотят с костями и не подавятся. То, что им этого хочется, они уже показали.

– Ах, дамы…

– Да. И, может быть, ты не поверишь, потому что плохо разбираешься в дамских великосветских сражениях, но они есть, и ещё какие. – Её бесило выражение его глаз, которое она сочла высокомерно-снисходительным. Но Кира старалась держать себя в руках. Тут слезами и обидой не сдюжишь, такое работает только с любящим человеком. В её положении нужно быть спокойной и логичной. – Может быть, можно как-то обойтись без представления? Я ведь буду всех жутко бесить, и мне не замедлят это показать. Видишь ли, склонность к войне свойственна всем людям. Но если у ваших мужчин есть и армия, и прочие подобные вещи, то у ваших женщин – только интриги. Зато в них они достигают настоящего совершенства. И меня они в своём кругу не потерпят ни за что.

– Пожалуй… Да, я понимаю, о чём ты говоришь. Но, видишь ли… Речь идёт не о радостях балов и участии в дворцовых развлечениях, без которой действительно можно обойтись. Я, видимо, останусь канцлером и после коронации Меллгрея – с чего бы ему менять своё решение – и в этой ситуации, если моя жена не будет принята при дворе… Это создаст мне серьёзные затруднения. Понимаешь? Конечно, тебе нелегко. – Он пошевелил пальцами, словно пытался найти подходящий аргумент на ощупь. – Я догадываюсь. Но, может быть, тебе что-то может облегчить эту трудную задачу? Например, какое-то особенное платье? Украшения?.. Чтоб ты чувствовала себя увереннее, спокойнее… Как я понимаю, ты смогла решить финансовые проблемы герцогства на несколько месяцев вперёд. В ближайшее время деньги на войну мне не понадобятся, так что можешь потратить что-то на себя. Закажи в столице что-нибудь такое, что будет тебе удобно и приятно. На твой выбор.

– На мой?

– Да. В разумных пределах.

– В каких, например?

– Конечно, чтоб это выглядело пристойно, без обнажённых ног или груди. – Он усмехнулся так, словно приглашал повеселиться и её. – И чтоб не пришлось делать слишком большой заём. Но тут, я думаю, ты и сама предпочтёшь без перебора.

– О, да…

– Тогда договорились. Из столицы мы вместе с его высочеством отправимся в Меттену на его коронацию. Конечно, было бы хорошо провести церемонию представления тебя в герцогстве, но за пять дней, которые я здесь пробуду, её не успеют подготовить. Так что лучше отложим на потом. Строго говоря, в нашем с тобой случае последовательность «представление ко двору – участие в коронации – представление в герцогстве» является наилучшей.

– Да, – пристально глядя на Кенреда, согласилась Кира. – А то мне сразу же придётся совершить огромное количество визитов. Просто запредельное какое-то. Пока я могла отказываться под приличным предлогом.

– Это понятно. Все хотят принять у себя новую герцогиню. Ты пока ни у кого не была?

– Почти ни у кого. Иначе мне пришлось бы совершать визиты вместо сна, еды и работы. Ужас.

Он сдержанно улыбнулся.

– Я могу тебя понять… Отец тоже тебя не посещал?

– Нет. Он всё время жил в Тергине.

– Мне приятно, что ты сумела найти к нему подход. Тебе удалось безупречно ответить на его примирительный жест, он остался доволен.

– Мне подсказал Алерам. Умнейший человек. И суждения у него всегда очень точные.

– Да, Алерам – достойный и прекрасный слуга. Рад, что он тебе понравился… Ты поужинаешь со мной?

– Конечно, – удивилась Кира. – Будет много гостей?

– Нет. Я очень устал. Примем всех завтра, а сегодня поужинаем приватно… Пойду пообщаюсь с Ри Кридеем. – Он поднялся и кивнул Синне. – Капитан.

– Сэр. – Эдельм открыл герцогу дверь, коротко поклонился в ответ.

И обменялся весёлым взглядом с Кирой. Они посмотрели друг на друга одинаковыми взглядами со смыслом: «Ну вот, я же говорил»!

Кенред был молчалив и отчего-то всеми силами избегал подробностей о ходе войны. За ужином она сперва пыталась расспросить его о столице и о преследовании армии Ильдов. Чувствовалось, что герцог вообще не желает об этом говорить, но заставляет себя, наверное, потому, что всё-таки признаёт участие Киры в произошедшем – а значит, и её право хоть что-то узнать. В конечном итоге Кира не стала настаивать. Она поняла лишь, что было сражение на окраине столицы, а потом – на побережье Лунной реки. Оба сражения Кенред выиграл, но окончательной эту победу не считал. Женщина убедилась, что Яриму пока ничего не грозит, и, успокоившись, перевела разговор на другую тему.

Она спросила о принце, и о нём герцог заговорил охотнее. Рассказал, что в самый разгар сражения у столицы Меллгрей сумел справиться с одним из главных заговорщиков – с герцогом Альдахарой. Заставил его себе подчиниться. Как? Наверное, нужно спрашивать у самого принца, но вряд ли он захочет рассказать. Свои тайны он держит при себе. Однако если бы не его искусство, мятежники отобрали бы у трона стратегически важный транспортный узел, и воевать стало бы труднее.

– Хотя ты, как помню, обошлась и без Сарны, – сказал он, бдительно глядя поверх бокала. – Как ты до этого додумалась?

– Вовсе не я, а консулар и помощник по транспорту. Я только предложила договориться с Аетией и вызвалась лично побеседовать со старой леди из Тирасмоса. Она просила передать тебе что-то про своего зятя. Я записала, могу найти…

– Нет нужды, я знаю, о чём она просит. Это подождёт… Прекрасный ужин, благодарю.

Кира посмотрела на Кенреда с беспокойством.

– Ты действительно выглядишь очень усталым. Я хотела задать тебе один вопрос, и это было бы удобно сделать сейчас, когда мы наедине. Но, видимо, лучше потом.

– Ничего. – Он улыбнулся ей. – Спрашивай.

– Ладно. Скажи, пожалуйста – каковы твои намерения относительно нашего брака?

Кенред опустил вилку.

– В каком смысле?

– В буквальном. Ты намерен его сохранять и продолжать?

– М-м… Да, безусловно.

– Тогда… Тогда, возможно, ты захочешь обзавестись ребёнком. Я предполагаю, что тебе это может быть интересно.

Он слегка напрягся. Даже сильнее выпрямился.

– Это отец с тобой говорил?

– Он просто спросил, не беременна ли я.

– Ну, разумеется…

– С тобой тоже говорят на эту тему?

– Конечно. Его высочество в одной из бесед практически приказал мне позаботиться о появлении наследника.

– А-а… Понятно. Ну, лично я не имею ничего против того, чтоб завести ребёнка. В конце концов, раз уж так сложилось… Почему бы и нет. – Она пожала плечами и, не дождавшись протеста, перешла к сути. – Как у вас вообще принято это устраивать?

– В кругах высшей аристократии детьми обзаводятся только и исключительно естественным путём, – жёстко ответил Кенред, принимая от слуги другую вилку. – Хотя тем аристократам, которые не имеют прав на престол или владение крупными территориями, разрешается прибегать к техническим средствам. Но это не одобряется.

– О… А почему?

– Думаю, легко понять. Если будущий человек зреет в автономной системе, теоретически к нему может получить доступ любой злоумышленник, и он может ввести какие-то технические средства в мозг, например. Или проделать иные манипуляции, которые позволят в дальнейшем контролировать будущего правителя империи или области. Если же ребёнок зреет в теле матери, проделать то же самое незаметно попросту невозможно – особенно если речь идёт о хорошо охраняемой женщине.

– А-а, понимаю. Значит, естественным путём. Ну, тогда, значит, нам стоит перейти к более близким отношениям. И вполне своевременно – я ведь не молодею. – Она покрутила в пальцах короткий ножик для масла и осторожно уточнила. – Так я жду тебя сегодня вечером?

Кенред растерялся так сильно, словно ему предложили сбегать найти и убить дракона, так, минут за пятнадцать, а дама тут подождёт, страничку книжечки глазами пробежит.

– Сегодня?.. Н-но… Я уже не успею вызвать ювелира.

Кира посмотрела с испуганным недоумением.

– Э-э… А при чём тут ювелир?

– Это… Это очень древняя традиция – дарить супруге первую семейную драгоценность после первой брачной ночи.

– Кхм… А позже подарить нельзя?

– Так не принято. В вечер нашей свадьбы у меня при себе было кое-что, а сейчас нет вообще ничего. Кажется, ту покупку я так и оставил в Тергине… Не помню.

– Ну, я согласна принять оплату постфактум. – И по моментально изменившемуся выражению его лица поняла, что ляпнула, и здорово. – Прости.

– Такие шутки выходят далеко за предел дозволенного, – сухо сказал Кенред и, сделав над собой чудовищное усилие, вернул прежний тон. – Давай больше так не шутить.

– Хорошо. Извини. Больше не буду… Так что – может быть, мы пока как-нибудь потихоньку, обернёмся без подарка? Всё-таки его высочество лично распорядился, дело-то серьёзное, приказ есть приказ…

– Только если ты никому не расскажешь. – Лицо у Кенреда мучительно дрогнуло – он с большим трудом не заржал по-солдатски. Ещё в генштабе такое поведение куда ни шло, но за ужином в герцогском замке, к тому же наедине с супругой, только что сделавшей весьма деликатное предложение – совершенно недопустимо.

– Договорились. Обещаю.

И Кира спрятала смешок в салфетку. Кенред же тем временем подозвал слугу и приказал передать своему камердинеру, что намерен ночевать у герцогини.

38

Он отбыл в столицу через шесть дней, а Кире пришлось задержаться ещё на денёк – нужно было показаться на всех запланированных мероприятиях. К тому же, возникли некоторые проблемы на одном из яримских транспортных узлов – с продовольственными эшелонами. В принципе, военные и полиция сами могли разобраться, но раз уж герцогиня затеяла борьбу с военными спекуляциями, ей стоило и здесь хоть слегка, но поторговать лицом. И она обозначила всем понятный и хорошо освещённый в прессе интерес к громкому делу.

Столичный особняк встретил её гулкой ухоженной тишиной – герцог уже отбыл в войска, а слуги перемещались почти беззвучно. Боевые действия снова опасно сместились к Меттене, и прошёл слух, что, возможно, придётся перенести всю церемонию коронации в крохотный храмовый городок, потому что пользоваться переходом будет опасно. Столичные жители очень волновались. Они и так были сильно испуганы сперва штурмом своего родного города, «самого сердца империи», как это говорилось, а потом ещё и шумным разбирательством с императорской гвардией. Когда стало известно, что почти все гвардейские офицеры арестованы, и многие из них будут казнены, это испугало похлеще штурма. Почему так, Кира не понимала.

Она равнодушно отнеслась к терзаниям местных, потому что думала совсем о другом и с трудом заставила себя не кинуться обратно в Ярим. А ну как снова потребуется пробивать зелёный свет эшелонам, договариваться со старыми дамами или придумывать, где бы взять ещё солдат и боевой техники. «Ты дура, – обругала она себя в конце концов. – Они столетиями самостоятельно справлялись, а тут явилась такая, воображает из себя спасительницу. Расслабься и спокойно работай с тем, что тебе доступно».

Да, в великолепном, но слегка заброшенном трёхэтажном особняке было бы чем заняться, имей она желание. Можно было обойти его от подвалов до крыш, пугая прислугу, которая как раз заканчивала вылизывать самые укромные уголки. Можно было пройтись по крохотному парку, который мягко спускался к самому берегу реки. Можно было, в конце концов, затребовать финансовый отчёт по итогам предыдущего года и попытаться проверить цифры. Если она верно понимает, как тут ведутся дела, управляющий с помощниками в страхе перед страшными последствиями выложит ей всю свою подноготную ещё до того, как придётся по-настоящему вникать в баланс.

Но ей совсем не хотелось. Может быть, стоило прогуляться по столице. Только она сразу представила, какие приготовления это вызовет, и отказалась от идеи. Вероятно, в будущем ей понравится гулять по городу в окружении телохранителей, зная, что на окрестных крышах залегли снайперы, и любой подвыпивший горожанин или экзальтированная горожанка, которая кинется к ней с изъявлениями восторга или претензиями, в прямом смысле слова заплатит за это головой. Но не сейчас.

А вот на посещение ателье Кира время выкроила. Даже в заведомо безопасных поездках (то есть от двери до двери) её сопровождала целая свита – Эдельм, два его вооружённых до макушки подчинённых, секретарша Иуста и теперь ещё помощник яримского камерария, по сути личный Кирин казначей. Перед женщиной с такой свитой открывались все двери, пусть даже саму Киру в столице пока не знали.

А она не занимала внимание мастеров чересчур долго – с порога спрашивала, сошьют ли ей здесь строго то, что она хочет, без дурацких вопросов «А почему?», «А зачем?», «А стоит ли?» и уговоров «Так не принято» и «Это не модно». В третьем ателье его владелец ответил Кире дьявольской улыбкой и протяжным: «О-о, мадам, для супруги канцлера – всё что угодно!» Он не обманул, и Кира успокоилась. Она изначально сомневалась, осуществима ли вообще её затея, а потому, добившись желаемого, тут же мысленно поставила галочку и переключилась на другие задачи. Их хватало.

Через неделю боевые действия переместились к побережью, общественность приободрилась, и подготовка к коронации вошла в завершающую фазу. Кенред прислал Кире несколько довольно бодрых видеосообщений, сожаление, что увидит её уже только во дворце, на её представлении – раньше никак не вырваться.

А ещё он же заказал для неё несколько уроков у лучшего учителя танцев. Кира внутренне взбеленилась, но вместо споров выкроила в своём расписании пяток часов и послушно сходила на все уроки.

И ничего страшного не произошло. В столице у неё даже появилось свободное время, а она задумалась, стоило ли так рвать жилы в Яриме.

Первую неделю Кира боялась предстоящего ей испытания, а потом устала. В какой-то момент в её душе поднялся яростный протест – да какого чёрта она их боится?! Кто они ей? Да, эти люди могут усложнить ей жизнь, но хуже, чем было в самом начале, уж точно не будет. Они могут подгадить Кенреду? Так если могут, подгадят в любом случае, чего дёргаться? И, может быть, если она покажет себя умеренно дикой с одной стороны и вызывающе независимой – с другой, местные дамы решат просто с ней не связываться?

Так что наставления помощника церемониймейстера, который специально прибыл из дворца, чтоб встретиться с новой яримской герцогиней, выслушала без эмоций. Просто – очень внимательно. И сообщение от герцога: «Извини, я никак не успею домой до приёма. С побережья сразу отправляюсь на совещание. Пожалуйста, прибудь во дворец без меня, мы с тобой встретимся там», – прочла равнодушно. Даже и лучше – не сможет до выезда отправить её переодеться. И ругаться если и станет, то постфактум. Ну и пожалуйста.

Очередное затруднение возникло только одно и вполне предсказуемое – в лице старшей горничной. Конечно, она не могла промолчать. Горничная говорила с ней жёстко, напористо:

– Ваша светлость, вы, возможно, пожалеете, что так решили.

– Возможно. О чём я пожалею в конце концов, знает только будущее. Так что ж теперь – отказаться от жизни?

– Его величество может почувствовать себя оскорблённым, если вы явитесь в таком виде.

– Я принесу ему свои извинения. Я всем готова принести извинения, что я вот такая. Но разве это моя вина?

К безмерному удивлению Киры чопорная дама вдруг вздохнула и опустила глаза.

– Что ж, иногда юность бывает права. Пусть так, дерзайте, ваша светлость. Но на коронацию я подготовлю для вас другой наряд, чтоб, когда его светлость рассердится, вы могли предложить ему – и себе – что-то другое.

Уже темнело, когда Кира села в машину, готовую везти её во дворец. Эдельм осторожно закрыл за нею дверцу, забрался на переднее сидение и оттуда обернулся, взглядом показывая, что готов подбадривать свою госпожу хоть всю дорогу, пусть только она даст знать. Но Кира безразлично смотрела в окно на залитую огнями столицу, которая текла мимо – удивительный яркий город, по которому и не скажешь, что в империи идёт война. Роскошный квартал аристократических особняков вскоре сменился узким деловым кварталом, где безумно дорогие магазины и великолепные офисы сияли, словно драгоценности на чёрном бархате. Следом показался и парк, который окружал императорский дворец. Авто вырулило на главную аллею, и у Киры перехватило дыхание. Вот уж было зрелище, способное впечатлить самого пресыщенного путешественника.

Теперь, ночью, освещённый сотнями и тысячами фонарей, дворец казался даже больше, чем днём, и намного великолепнее. Подъездной круг перед мраморными ступенями кишел плавно скользящими автомобилями, а балконы, аллеи и вход – людьми. Перед канцлерским авто другие транспортные средства расступились, словно колосья перед скачущим жеребцом. Водитель подрулил к самым ступеням, и у Киры появилось несколько мгновений собраться с силами и духом – пока Эдельм выберется с переднего сидения, откроет перед ней дверь и подаст руку. Что ж, это кстати. Она осторожно вынула из-за пояса белые перчатки из тончайшей кожи и натянула их.

И оперлась о руку Эдельма, выходя из авто. Трудно было не начать озираться – хоть любоваться дворцом и парком, тоже подсвеченным, хоть выискивать на лицах окружающих ужас и шок… Или какая там будет реакция на её внешний вид? Кира была облачена в белоснежный мундир без каких-либо знаков различия, но скроенный по-офицерски. Она добилась, чтоб китель выглядел чем-то средним между форменной одеждой военных на её родине и местных и был в разумной степени притален. Брюки же ей скроили по мужскому образцу, внеся лишь незначительные изменения. Волосы убраны наверх и уложены гладко. Ни единого украшения. Ни грамма косметики. Дольше всего Кира раздумывала насчёт обуви и в конце концов остановилась на грубоватых по сравнению с бальными, но всё-таки туфлях на широком низком каблуке.

Всё, она уже здесь. Что сделано, то сделано. Бояться поздно. Остаётся только подать себя самоуверенно и спокойно, будто так и надо. Она ласково улыбнулась сперва застывшим на ступенях стражникам в гвардейских мундирах, потом Эдельму, который довёл её до входа во дворец и здесь отступил, а потом и распорядителю. Как она поняла, обязанностью этого человека было не только встречать, но и объявлять каждого прибывшего гостя, и от него она первый раз услышала громогласное: «её светлость герцогиня Ярим». После чего неторопливо вступила в холл, откуда ещё один распорядитель проводил её до бального зала и повторил пафосное оглашение.

Танцы ещё не начались, но музыка уже наигрывала – тихая, ненавязчивая. Она не смолкла, а вот разговоры – моментально. Все повернулись ко входу, и Кира ощутила на себе, должно быть, сразу добрую сотню взглядов. Или больше. К счастью, она не обладала настолько острым зрением, чтоб рассмотреть каждый из них, поэтому все они слились для неё в нечто единое, одновременно любопытствующее и угрожающее. Она сдержанно улыбнулась одной неприятной мысли, вдруг пришедшей в голову, и пошла вперёд, пытаясь разглядывать гостей не слишком торопливо. Ей нужен был хоть кто-нибудь знакомый.

К огромному своему облегчению через несколько мгновений она натолкнулась взглядом на виконта Хильвуда и, мысленно надеясь, что тот уже не помнит, как она целилась в него из пистолета, заспешила в его сторону с самой лучезарной улыбкой, которая пока ещё имелась в её распоряжении.

– Виконт! Как приятно вас видеть! Виконтесса!.. Граф! – Кира так же охотно заулыбалась и отцу Хильвуда, чьё имя совершенно вылетело у неё из головы. Но какая разница. Пожилой граф разглядывал её хоть и удивлённо, но вполне доброжелательно. Это ей и было нужно – доброжелательная реакция.

– Хм-м… О, молодая жена юного Ярима! Я решил было, что вы к нам не присоединитесь… Не решитесь. Кхм-м… Но вы смелее, чем можно подумать, мда… Позвольте представить вам мою супругу.

Графиня посмотрела на Киру так холодно, словно та своим внешним видом собиралась нанести оскорбление лично ей, однако всё же слегка кивнула в ответ. Примерно так же смотрела и виконтесса, но графиня, должно быть, положилась на привилегию возраста и высказалась очень решительно, даже с вызовом:

– Вижу, это у вас на родине принято, чтоб дамы являлись ко двору в мужской одежде. Какая любопытная традиция. Не подскажете ли, чем она обусловлена?

Кира любезно улыбалась.

– Признаюсь, даже представления не имею, в чём принято являться ко двору у меня на родине. Раньше я никогда не бывала при дворе.

– Вот как, – произнесла дама, и её тон был поистине совершенным оскорблением. Настолько совершенным, что оно Киру искренне позабавило, и она с удовольствием кивнула в ответ.

– Вы словно бы из боя да на бал, – отметил граф. – Неужели юный Ярим предложил вам… кхм… повоевать?

– Разве что с финансистами.

– О-о, да! – Граф мелко и с удовольствием затряс чревом в беззвучном смехе. – Помню я свои… эм-м… сражения с людьми их сорта. Они очень любят вцепиться наподобие бойцового пса в сладкий кусок, и стряхнуть их с него… м-м… практически невозможно.

– Требует огромных усилий, – охотно согласилась Кира и взяла бокал с подноса, который учтиво предложил ей слуга. – Ещё в древности повелось, что богатства берутся с боя. Так что тут всё вполне традиционно.

– М-м… Хо-хо, не ожидал, что такая юная девушка окажется сторонницей концепции силы.

– Ну что вы, ваша милость, я стою за безусловный приоритет закона. Но иногда врага приходится бить его собственным оружием. Да к тому же, если судить строго, то и концепция закона – это из области права сильнейшего, то есть права государства на подавление.

– А вас заинтересовала тема власти, я смотрю.

– Ещё бы, ваша милость. Надо ведь понимать, чем ты занимаешься.

Хильвуд слушал этот разговор сперва с недоумением, потом – заинтересованно. Его супруга с отторжением смотрела сквозь Киру и терпела, а графиня, хоть и раздражённо, но прислушалась. И возразила – резковато, зато более искренно, чем раньше:

– Уверена, вы уже размышляли о том, что успешное управление землями требует в первую очередь понимания, но не подавления.

Кира перевела на неё задумчивый взгляд.

– О да, ваша милость. Большое счастье, что у герцога такие хорошие и умелые слуги. Они очень старались обучить меня всему, что следует знать и уметь. Но до настоящего успеха, конечно, далеко.

– В вашем положении главное – действовать осторожно, а не ломать давно сложившийся порядок.

– Безусловно.

– Уверен, матушка, её светлость очень благодарна вам за наставление, – вмешался обеспокоенный Хильвуд. И бросил свой вопрос прежде, чем графиня успела вернуть инициативу беседы себе. – Я полагаю, герцогиня, у себя на родине вы сумели получить прекрасное образование, раз в новом для вас мире так успешно справляетесь с делами.

– Увы, далеко не такое прекрасное, как мне хотелось бы. Но, к счастью, любое образование лучше всего учит учиться и обращать внимание на важные детали. Зато теперь я умею осваивать новое. По крайней мере, очень на это надеюсь.

Кире казалось, что та зыбкая почва, на которую она ступила в первый момент, начинает потихоньку укрепляться. Оказывается, не так уж сложно вести светские разговоры, когда тебе в этом помогают. Да ещё и отпускают комплименты… А ей всё-таки по большей части помогали. Даже графиня, первая из тех, кто показал некоторую недоброжелательность, завела беседу о том, что ей было интересно – о ведении хозяйства – и ей намного легче было ответить, чем в ситуации, когда собеседник просто хочет оскорбить. Вот тогда взаимодействие из беседы превращается в бой – какая уж тут лёгкость.

Но здесь никто не стремился целенаправленно оскорбить Киру. Время от времени кто-то вворачивал колкость, однако делал это так изящно и с такими оглядками, что Кира очень быстро сообразила – ни один из присутствующих просто-напросто не желает оскорбить герцога Ярима, вот откуда эта игра в любезность. Видимо, местные аристократы рассуждают примерно так: раз Кенред приволок свою недавно испечённую жену на императорский приём по случаю коронации, значит, тут всё серьёзно, относиться к ней надо именно как к его настоящей супруге. То есть нанесённое ей прямое и откровенное оскорбление – демонстративное неуважение ему, весьма влиятельному человеку. Мягко говоря…

Ну, а мелкие уколы – это ерунда, самого канцлера они не задевают, поэтому вполне допустимы… Можно и позволить себе такое…

Да, всё становится намного понятнее.

И Кира совершенно успокоилась. Она охотно позволила Хильвуду представить ей нескольких друзей, а с графом Бренны вообще поздоровалась с преувеличенной любезностью. Тот умело прятал свою растерянность безупречными манерами, да и в этой растерянности доля любопытства была, пожалуй, самой большой. Видимо, не так уж часто у жён, которых вернули мужьям после побега, налаживались с этими мужьями более или менее приличные отношения.

Что ж, сейчас имело значение только то, что граф Бренны – последовательный союзник Ярима. И ему, кажется, нужны какие-то ресурсы из Ругадива. Он уже обращался с деловым предложением, и отказать ему, понятное дело, нельзя – герцог не поймёт.

Кстати, теперь Кира смогла вживую познакомиться и с теми представителями аристократии, с которыми до того налаживала деловые отношения исключительно заочно – графы Аетии и Рамеллира, виконт Вальдеи, владевший концерном Тежил, и барон Делмеллир, глава Делме Тис, тоже очень крупного заказчика, проявили к молодой герцогине искренний интерес. В этом кругу людей, с которыми было о чём поговорить, она почувствовала себя увереннее. А когда разговор зашёл о ходе войны, просто заслушалась. Она по-прежнему плохо понимала, как здесь вообще воюют.

39

Но потом музыка стихла, и церемониймейстер во всеуслышание объявил: «Его высочество наследный принц империи, её высочество, его светлость герцог Ярим». Хильвуд, осторожно приблизившись к Кире, прошептал:

– Вам нужно выйти чуть вперёд, герцогиня.

Кира вслепую сунула полупустой бокал слуге, который очень вовремя появился рядом, и шагнула вперёд, поближе к стремительно очищающемуся пространству. За несколько мгновений центр бальной залы и пространство перед парадной лестницей совершенно опустело. Меллгрей как раз остановился на лестничном пролёте и с интересом разглядывал присутствующих словно с удобной трибуны. Он быстро нашёл взглядом Киру, отметил и, слегка повернув голову к Кенреду, который шёл за его правым плечом, что-то ему сказал. Кенред посмотрел на Киру и – заметно было даже на таком расстоянии – побледнел. Потянулся что-то высказать его высочеству в ответ, а может, оправдаться, но принц, корректно усмехнувшись, сделал успокаивающий жест.

И начал спускаться по лестнице. Слева от него грациозно ступала красивая темноволосая женщина в платье из серебряной парчи, должно быть, супруга принца, а следом – густая свита из множества аристократов, которых, однако, церемониймейстер не объявил по именам или титулам. Только Кенреда. Легко понять, кто тут в империи второй человек после будущего государя.

Очень быстро Кира осознала, что принц направляется именно к ней, а в следующий момент сообразила, что при встрече с ним ей вообще-то следовало бы сделать реверанс. И вспомнила, что о том, как именно она будет делать реверанс в брюках, чтоб все со смеху не померли, заблаговременно подумать не удосужилась. На раздумья оставалось мгновение, не больше, так что, растерянная, она всего лишь коротко щёлкнула каблуками и по-офицерски склонила голову.

Ничего более толкового не придумала.

Когда подняла взгляд, обнаружила, что принц ободряюще улыбается одними глазами, а Кенред уже почти распилил её взглядом и приступает к свежеванию.

– Рад приветствовать вас в моём дворце, герцогиня. – Меллгрей сам протянул Кире руку и слегка сжал её пальцы. – Вы выглядите очень… необычно, должен признать.

– О, муж посоветовал мне одеться так, чтоб чувствовать себя уверенно, – весело ответила она. Если не знаешь, что говорить, лучше говорить правду, причём напористо и бодро. Кенред всё равно её потом уроет, так какая разница. – Увереннее всего я чувствую себя в военной форме. Решила последовать мудрому совету.

Канцлер приложил Киру ещё более крепким взглядом. Зато принц заулыбался от души – видно, оценил шутку.

– Я рад. Вы согласитесь танцевать со мной первый танец?

– Это огромная честь, ваше вели… ваше высочество.

– Герцог, прошу вас, пригласите на танец её высочество, – слегка повернув голову, сказал Меллгрей и повёл Киру ко входу в соседний, бальный зал. Гости расступались перед ними, и только теперь Кира чувствовала общее к себе внимание с удовольствием. Шлейф власти, обнимавший принца и разворачивающийся крыльями за его спиной, в эти мгновения защищал её, а не бурлил кипятком, в который хочешь не хочешь, а придётся погружать руки. – Признаться, впервые буду танцевать с женщиной, одетой в… брюки.

– Танец станет намного удобнее, ваше высочество. В брюках ноги партнёра не путаются, как в юбке.

Он весело покосился на неё.

– Это интересное замечание. У вас уже был опыт?

– Увы… Боюсь, я… Я очень посредственно танцую. Было всего несколько уроков, а до того – только уроки рукопашного боя, вот и вся гимнастика.

– Не думаю, что опыт последнего вам сегодня понадобится, – усмехнулся он и ловко развернул её к себе. – И о танце не беспокойтесь. Первый будет совсем простым. – После чего мягко подхватил Киру под локоть левой руки и повёл в чём-то, что ей захотелось обозвать маршевым вальсом.

Наверное, со стороны это должно было выглядеть очень изящно, но она всё не решалась расслабиться. Казалось, что достаточно крохотной неосторожности, и она всё ужасающе испортит, а ведь на них все смотрят… Нет, не все. Кенред тоже вёл в танце свою даму. Он двигался прекрасно, с умением и достоинством истинного аристократа. Время от времени Кира поглядывала в его сторону, но он на неё не смотрел. Он не отрывал взгляда от принцессы, как и та от него, и в какой-то момент у Киры зашевелилось странное смутное ощущение. Казалось, будто их молчаливая беседа зримо отражается на их лицах. «Значит, это и есть твоя необычная жена? Какой странный выбор ты сделал». «Да, выбор странный, но стоит ли сейчас об этом?» И Кира отвернулась. Ей казалось, она неуместно заглянула в пространство чьей-то чужой жизни, совершенно её не касающейся.

– Мне рассказали, что вы очень хорошо справились с управлением землями, – сказал Меллгрей.

– О, с этим замечательно справились люди его светлости.

– Ну, не нужно проявлять чрезмерную скромность. Вы приступили к работе, ничего не зная о Яриме, и быстро вошли в курс дела. К тому же, сумели решить множество проблем.

– И создала другие, – улыбнулась она.

Принц вернул ей задумчивый взгляд.

– Обычно по-иному и не получается. В сложных ситуациях всегда выбираешь из двух-трёх вариантов тот, который нанесёт меньше ущерба. А иногда за свой вынужденный выбор приходится расплачиваться годами. Десятилетиями. Таково бремя власти – идти от более страшного к менее страшному и никогда не достигать лучшего.

– Я всё-таки верю в прекрасное далёко.

– Именно… Для того и живёт наше сословие, чтоб вести свой народ к чему-то подобному… Вернее, так должно быть.

– А вы верите, что ваша аристократия такова? – Она с любопытством подняла на него взгляд.

– Вся? Нет, конечно. Я верю, что я таков. Может быть, ещё ваш муж. Именно потому он теперь канцлер. Я знаю и других… А вы? К чему вы хотели бы вести свой народ?

– Я? Ой… Наверное, к достойной жизни. К обязательному прекрасному образованию, к лучшей медицине, развитой науке. К всеобщей справедливости. К благородным и человеколюбивым идеалам, ради которых люди будут готовы умирать, если потребуется. Но я, знаете, очень молодая, неопытная, необразованная и оттого наивная. Потому и верю во всё это.

Он слегка вскинул голову. При удивительно неподвижном лице и слишком глубоком взгляде он поразительно умел показать отношение к тому, что слышит. Сейчас было похоже, что услышанное вполне его удовлетворило.

– Возможно, это и наивность, герцогиня, но без подобных устремлений нет смысла даже и пытаться. Вы согласны?

– Я? Да. Конечно.

– Я хотел попросить вас присутствовать на коронации в том же наряде, что и сегодня.

– Ваше высочество… Конечно, я так сделаю, раз вы желаете. Если я вообще смогу присутствовать на коронации.

– Почему же вдруг не сможете?

– Боюсь, герцог… Сегодня вечером он наверняка… выразит мне всё своё отношение к моему поведению, и тогда от меня… подозреваю, мало что хорошего останется.

Усмешка едва тронула губы его высочества.

– Я с ним поговорю.

Мягко выведя Киру из танца, он отвёл её к одному из фуршетных столов в соседней зале и, слегка наклонив голову, ушёл.

Она ненадолго осталась одна. Вздрагивающей рукой подняла с подноса бокал с вином, посмотрела на него и поставила обратно, после чего взяла бокал с водой. Пожалуй, алкоголь ей пить не стоит, а то ещё сорвётся и поссорится с кем-нибудь. Напряжение постепенно отпускало её, но не до конца. Подошедший Хильвуд корректно предложил принести ей фуршетный поднос. Так Кира узнала, что здесь, оказывается, в ходу устойчиво держащиеся в воздухе подставки, на которые можно было ставить свой бокал и тарелочки с закусками. Перемещали подставки с места на место без особого труда – стоило зажать две панели по краям, как антигравитационный столик превращался в обычный поднос. Но стоило отпустить панели, как подставка моментально стабилизировалась в пространстве параллельно полу, и на ней можно было, по идее, даже сидеть, как на табурете.

А ещё через несколько минут к Кире подошёл Кенред. Обменялся с Хильвудом доброжелательным кивком и спровадил чуть ли не одним жестом. С полным осознанием своего на это права.

Не торопясь выбрал бокал вина, взял тарталетку.

– Ты пробовала канапе с фруктами?

– Ещё нет.

– Хочешь?

– Пока нет, спасибо.

– М-м… – Он повернулся спиной к столу, отпил вина и принялся осторожно катать ножку бокала между ладонями, да так, что ни единой капли вина не выплёскивалось. На Киру он всё так же не смотрел. И заговорил далеко не сразу. – Мда… Признаюсь – ты выиграла. Кто тебя вообще надоумил? Я был уверен, что твоя горничная встанет стеной и просто не позволит тебе выкинуть что-либо подобное.

– Она и встала.

– Ты её переубедила?

– Видимо.

Кенред кивнул, будто в его логических выкладках всё вернулось на свои места.

– Понятно. Ну что ж… Ладно. Тебе объяснили, что собой представляет коронация?

– Церемониймейстер говорил.

– Хорошо. Напомню: нам предстоит шествие по двум главным проспектам Меттены. Мы с тобой это шествие возглавляем, за нами будет следовать вся высшая имперская знать. Потом на ступенях храма мы расходимся по краям прохода и ждём, когда прибудут их высочества. Потом следом за ними входим в храм и занимаем свои места. Дальше тебе подскажут.

– Странно, что принца по-прежнему зовут принцем. Ведь его отец уже скончался.

– Меллгрей станет императором в момент коронации. До того он остаётся наследником престола.

– Понятно.

Кенред помолчал, потом искоса взглянул на Киру. И продолжил:

– На следующий день после коронации тебе нужно будет обязательно посетить императрицу. И на этот раз – пожалуйста – в нормальном наряде. Она предложит тебе место своей придворной дамы – исключительно жест вежливости. Ты можешь отказаться, но обязательно сделай это очень вежливо.

– Мне нужно будет остаться в столице, или я вернусь в Ярим?

– Мы это обсудим позже. – Он осушил бокал и покрутил его в пальцах уже намного смелее. Но не уронил. – Нам вообще стоило бы сесть и всё как следует обсудить… Как-нибудь на днях.

– Мою манеру одеваться?

– Дело совсем не в манере одеваться. Она – лишь следствие. Ну, сейчас в любом случае не время… Давай-ка я представлю тебя герцогу Альдахаре, и покончим с этим.

– Он здесь?! – охнула Кира. Даже вздрогнула.

– Разумеется. Будь с ним сдержанной и не торопись улыбаться. Ты ведь понимаешь? Вежливость и холодность. – И после короткой паузы добавил. – Уверен, ты отлично справишься и с такой задачей. Больше никогда не поверю, будто ты боишься общества и не представляешь, как себя вести.

Кира напряглась, но ненадолго. Герцог Альдахара, похоже, и сам ощущал себя неловко. Заметно было, как публика держится от него в стороне, а если поодиночке и подходит пообщаться, то как-то отстранённо и как бы ни о чём. Лишь обозначает любезность. На Киру этот немолодой герцог взглянул с недоумением и лёгким отвращением, словно на очередное демонстративное унижение, но поприветствовал сдержанно. Она ему задумчиво улыбнулась, лишь уповая, что у неё получилось сделать это именно так, как хотелось – как снайпер может улыбнуться жертве в прицел винтовки. Она была уверена, что история противостояния Альдахары и Кенреда далеко не окончена, но, разумеется, собиралась держать свои соображения при себе.

40

Когда Кира была маленькой девочкой, она ярко воображала себе всякие пафосные церемонии – и то, как смотрит на них со стороны, и то, как участвует – и упивалась своими фантазиями. На деле всё оказалось намного сложнее и, уж конечно, совсем не так приятно, как можно было подумать. Во-первых, поверх белого мундира на неё надели длинную тяжёлую парчовую мантию, а во вторых, на плечи возложили увесистую золотую цепь с имперскими знаками – изображениями двустороннего ключа и венца. Всё это предстояло тащить на себе не один километр, и Кира слегка приуныла. «Тяготы и лишения военной службы, – подумала она. – Ну да»…

Уже встав под аркой, откуда следовало начинать путь, она расслышала, как за её спиной вполголоса переговариваются дамы. И вдруг осознала, что ей предстоит возглавить женскую половину процессии вовсе не потому, что она – супруга канцлера. Оказывается, все ждали, что это место займёт то ли старшая фрейлина её высочества, то ли какая-то её родственница, но Меллгрей лично распорядился насчёт Киры, и никто не понимал, почему. Обсуждали, что, видимо, он так привязан к своему канцлеру, что уж не знает, как выказать ему милость. Высокопоставленные дамы шёпотом делились предположениями, что, раз всё так, значит, война предстоит долгая и опасная, и будущий император это чувствует. Они высказывались – и голоса их, тихие, как дуновение ветра, вовсе замирали от страха и смятения перед лицом будущего.

А у Киры именно теперь появилось подозрение, что Меллгрей и в самом деле запомнил о той услуге, которую она ему оказала. Что его «Поверьте, я этого не забуду» было самым что ни на есть настоящим.

Она постаралась выбросить эту мысль из головы. Хуже нет, чем раздразнить аппетит, а потом вдруг понять, что очередных милостей не будет. Да, собственно, принц уже сделал для неё всё что мог. Эта его снисходительная реакция на вызывающее нарушение этикета, этот открывающий бал танец, эта роль на церемонии коронации должна была решить все основные проблемы Киры с высшим светом. Если будущим император принял её, то как сможет имперская аристократия её чураться? Меллгрей не оставил им такой возможности.

И о большем она даже просить не вправе. Всё остальное уже придётся выдирать из стальных челюстей судьбы собственными руками.

Это вполне справедливо. Вот только ей ни на черта не сдался этот их высший свет. В гробу она его видела в симпатичной обуви. Однако тут никто не услышит и просто не поймёт её нежелания. Какое оно имеет значение? Её сделали частью высшего света. Придётся его возлюбить.

По любезному приглашению одного из распорядителей Кира шагнула из-под арки под солнечные лучи, и дамы последовали за ней, шурша шелками юбок и мантий. Вести их самой ей пришлось недолго – вскоре женская процессия встретилась с мужской и слилась с нею, а Кира положила ладонь на руку Кенреда, которую он ей предложил.

Этот путь был долгим – достаточно, чтоб Кира успела уйти мыслью очень и очень далеко. Она краем глаза поглядывала на публику, собравшуюся по сторонам дорог, во всех окнах, на всех балконах, крышах и вообще везде, где только было возможно. Наверное, с фонарей всех любопытствующих просто поснимала императорская гвардия.

А ещё, что отметила Кира – никакой особой пестроты среди публики заметно не было. Народ был очень однороден, и, хотя суть этой однородности она не уловила – поведение ли это, примерно одинаковая одежда или что-то другое – но задумалась: не по сословному ли признаку распределены здесь места? Может ли такое вообще быть? Наверное, да. Она пообещала себе чуть позже спросить Кенреда. Нет, не Кенреда. Его реакцию на такой вопрос трудно предугадать. Спрашивать нужно либо Алерама, либо Эдельма, а лучше обоих, и сравнить ответы. Не то чтобы она подозревала, будто кто-то из них ей солжёт, просто вдруг не вполне поймёт её интерес и суть вопроса.

Городской проспект наконец привёл их всех к огромной лестнице – подножию храма и одновременно горы. В единый момент особняки и дворцы, теснившиеся по сторонам проспекта, вдруг закончились, и глазу предстала панорама храмового комплекса, старинного и великолепного. Процессия же направлялась к главному собору. Собор был построен так, что человеку, который поднимался по ступеням, казалось, будто он направляется к самому небу, в его объятия или к его ногам – как кому представится.

И ступенек здесь было очень много. Шагая по ним, Кира подумала, каково придётся пожилым дамам, следующим за ней, и старалась умерять шаг, заодно притормаживая Кенреда. В этом помогала и музыка, сочившаяся неизвестно откуда – это был далеко не марш и, уж конечно, не полька. Под неё как раз шагалось очень неспешно, так что к вершине лестницы Кира даже не запыхалась и почти не устала. Вот только ноги ныли. Что ж, с последствиями переломов теперь предстоит мириться всю оставшуюся жизнь.

Ничего, она потерпит.

Кира заняла своё место почти у самых дверей, лицом к Кенреду – теперь им предстояло ждать, пока по тем же ступеням сквозь живой коридор из знати пройдут будущие государь с государыней. Стояли довольно долго, так что Кира успела и успокоиться, и заметить, какая волна неодобрения и презрения исходит в её сторону от некоторых дам, стоящих рядом. Осторожно покосившись, она узнала герцогиню Альдахара – та в её сторону даже не смотрела, но выглядела настолько холодно-оскорблённой, что и без слов всё понятно. Что ж, иного и не стоило ожидать. Оглянуться Кира не могла, поэтому какое-то время развлекалась, гадая, кто именно сверлит её спину так, что мантия чуть ли не дымиться.

При этом искренне удивляло то, что среди высших аристократок явно хватало и тех, которые не испытывали к новой герцогине Ярим особой агрессии, реагировали спокойно или никак, и от них не тянуло злостью в её адрес. Собственно, и на балу тоже были женщины, которые охотно подходили знакомиться, если их мужчины решали их представить, и общались с Кирой вполне доброжелательно, с любезным уравновешенным любопытством. Кира, которая ждала от представительниц высшего света одного раздражения и тотальной ненависти, была приятно поражена.

По рядам аристократов прокатилась совсем другая волна, и Кира тоже склонилась перед Меллгреем и его женой, которые наконец-то преодолели лестницу, ненадолго остановились перед медленно распахивающимися дверями – и вступили в пронизанный тонкими солнечными лучами полумрак собора. Полумрак был весьма условным – потолочные панели в большинстве были сдвинуты, обнажая внутренний костяк нервюр и демонстрируя осколки чистой небесной синевы там, далеко вверху.

Кира последовала за августейшей парой вместе с Кенредом. От волнения она почти не смотрела по сторонам, и только потом, когда заняла отведённое ей место почти у самого почётного возвышения, стала украдкой рассматривать величественный интерьер. Но поймала на себе холодный взгляд Кенреда и замерла, как птенец перед удавом.

Теперь она просто ждала, когда всё закончится, и едва замечала, как развернулась торжественная служба, как перед Меллгреем опустились на колени все те, кто поднялся на возвышение с ним вместе, как принц прочёл длинную и витиеватую молитву Небу, как короновал себя, а потом возложил тонкий золотой венец и на голову коленопреклонённой супруги. Хор и музыка взаимно окрепли в возвеличении нового государя, и Кира слегка ободрилась – похоже, конец церемонии близок. Она чувствовала, что ей всё труднее и труднее стоять. А ведь нужно будет ещё спуститься по этой бесконечной лестнице…

Новый император выступил на шаг вперёд и во всеуслышание принёс личную клятву верности империи (Кире до чрезвычайности понравились формулировки, они показались ей очень романтичными и в меру пафосными… Очень складными). Потом возгласил, что лишает титулов и владений семьи Экзоров и Роков… Он перечислил ещё несколько фамилий, которые в голове Киры не задержались. Это уже прозвучало в полной тишине и для большинства, похоже, стало чем-то вроде погребального колокола – можно было заметить по лицам, даже этим всегда сдержанным и замкнутым лицам.

Но тягостная часть длилась недолго. Переведя дыхание, Меллгрей назвал Кенреда – полным именем и со всеми титулами. Тот поднялся на возвышение, опустился на колени перед императором, принёс ему присягу и получил от него жезл и печать – как поняла Кира, в подтверждение его полномочий имперского канцлера.

Поднявшись, Кенред отступил в сторону, встал за правым плечом государя. Видимо, на своё законное место.

– Кира Лауш, герцогиня Ярим, – произнёс император, глядя перед собой.

Она вздрогнула, недоумевающе подняла глаза на Меллгрея, но распорядитель церемонии уже подавал ей знаки, и пришлось выйти в проход, повернуться к императору, склонить голову вместо поклона. Теперь Меллгрей смотрел на неё и, кажется, улыбался. Так, слегка.

– Поднимитесь сюда, герцогиня, – сказал он.

У нижней ступени возвышения императорские пажи на миг окружили Киру, сняли с неё и торжественное украшение, и мантию. Один из них украдкой одёрнул на ней белый китель, но сделал это очень деликатно и почти незаметно со стороны. Осторожно ступая (ещё не хватало навернуться у всех на глазах), Кира поднялась на возвышение и встала перед императором. Тот смотрел на неё мягко. Ну, значит, ничего страшного с ней сейчас делать не будут… Наверное.

– Опуститесь на колени, пожалуйста. – Она подчинилась, и даже с некоторым облегчением. – Я дарую тебе, Кира, достоинство и права владетелей земли, наделяю всеми положенными обязанностями и долгом принести присягу империи. Я даю тебе наследственное право поднять стяг и положить начало семье Лауш. – Он замолчал и ждал, пока старый Бригнол с помощью двух пажей надевал на Киру перевязь с мечом. Когда же государственный секретарь выпрямился, продолжил. – Я дарую вам, госпожа Лауш, высокий наследуемый титул и передаю вам во владение графство Аутура.

– Вы должны принести присягу, графиня, – прошептал ей на ухо Бригнол. – Прошу вас, поднимите меч за кольца ножен прямо перед собой.

Она смутно вспомнила, как ей самой приносилась присяга. Да, ведь Эдельм клялся ей лично. И держал свой кинжал, вроде бы, примерно вот так. И несколько минут назад Кенред делал точно так же… Правда, со спины было плохо видно… Она постаралась точно воспроизвести жест своего мужа, и, судя по тому, что государственный секретарь не поспешил к ней с очередной подсказкой, сделала правильно. Старик наклонился только затем, чтоб проговорить Кире на ухо формулировку присяги.

– Я, Кира Лауш, графиня Аутура, герцогиня Ярим, клянусь служить его величеству императору всеми своими силами как своему единственному господину, отдать и разум свой, и кровь, и честь, если понадобится, во имя жизни моего государя и его наследника, их достоинства, их спокойствия, а также ради спокойствия и блага империи.

– Я, Меллгрей Нарен, государь этих земель, принимаю твою клятву и все права и обязанности, которые несёт с собой положение твоего суверена, и моя честь твоей порука. – Император смотрел на Киру с добродушной полуулыбкой, которая трудно сочеталась с кристально-холодным взглядом. Там, впрочем, Кира не видела угрозы. Он кивнул ей и терпеливо дождался, пока она поднимется. – А теперь, графиня, я хочу, чтоб вы принесли мне присягу в соответствии с традициями своего родного мира.

Она опешила, но ненадолго. В голове всплыли романы и сцены из фильмов, романтические образы и чужие громкие и красивые речи. Пожалуй, хватит небольшой собранности, минимальной логики и воображения. В общем, риска тут никакого – её мир отрезан от империи. Она сейчас может сморозить вообще всё что угодно – кто её проверит? Да и зачем им проверять – похоже, это чистейшая формальность. Поэтому, помедлив, она снова опустилась на застланное ковром возвышение, но теперь уже на одно колено. И медленно (чтоб не будоражить лишний раз охрану) протянула императору сложенные руки.

Меллгрей с любопытством следил за её жестом.

– Прошу вас, возьмите мои руки в свои, ваше величество, – вежливо проговорила Кира. Император приподнял бровь и принял в ладони её пальцы. – Я, графиня Аутура, от имени своих владений клянусь вам в верности, обязуюсь служить вам словом и делом, мечом и рукой, исполнять ваши приказы и идти за вашим знаменем, хранить ваши тайны и блюсти установленные вами законы. Я клянусь беречь вашу жизнь и вашу честь как свои собственные, не допускать ущерба вашему телу, достоянию и интересам, и да будет господь свидетелем моей клятвы. – Теперь император слушал её, скруглив обе брови, и его взгляд постепенно и заметно теплел. – Прошу вас, ваше величество, назовите себя.

– Я, Меллгрей Нарен, государь этих земель…

– Принимаю твою клятву и в свою очередь клянусь чтить твои права, защищать твою честь и уважать твою службу. И да поможет мне в этом бог.

– И да поможет мне в этом Небо, – помедлив, завершил он. Помог Кире подняться. – Займите своё место, графиня.

Хмурый Бригнол сделал короткий указующий жест, и Кира встала рядом с Кенредом. Ей на плечи снова накинули мантию, возложили тяжёлое парадное ожерелье, но это уже не имело значения, потому что Меллгрей подал руку жене и стал величаво спускаться с возвышения – то есть делу конец, слава богу. За ним потянулись все. Кира оперлась на руку Кенреда, которую он подал ей в нужный момент. Да, так идти было намного легче.

– Выразительная клятва, – едва слышно сказал Кенред, когда они миновали двери собора и оказались под открытым небом. – Очень звучало. Думаю, наши традиционалисты возьмут на вооружение. Хотя бы частично.

– Это был твоя идея? – шепнула она в ответ. – Я о графстве.

– Нет. Я был против.

Кира беззвучно фыркнула. И порадовалась, что их пару от государевой отделяют по меньшей мере шестеро пажей и четверо гвардейцев, которые усиленно делают вид, что ничего не слышат.

– Значит, его величество считает, что я могу быть ему полезна?

– Видимо. – Кенред помолчал и жёстко продолжил. – Тебе предстоит завтра принимать присягу аутурских чинов и вассалов – тех, которые прибыли в столицу на коронацию. Большинство из них решено считать лояльными, хотя нужно будет держать под строгим контролем, но есть двое, кого придётся отвести… Задача будет трудная, потому что ещё неделю назад это было, по сути, мятежное графство, а сейчас – графство, которому навязан новый владетель, притом ещё и женщина. Притом ещё и чужемирянка. Предвижу, что будет трудно, может быть, даже очень. Первое время я буду помогать тебе советом или военной силой, поддержкой своих людей, но потом тебе придётся управлять графством самостоятельно. Это необходимо, чтоб у аристократии не появилось впечатление, будто Аутуру на самом деле отдали мне.

– А разве не так?

– Если бы так, то зачем была бы нужна посредница вроде тебя? – Прозвучало это очень холодно.

– Для соблюдения приличий.

– Вот именно.

Несколько минут Кира шагала молча.

– Ты думаешь, я справлюсь?

Кенред ответил не сразу. Даже голову не сразу повернул. Зато взгляд у него тоже начал теплеть – как и у Меллгрея там, в соборе.

– Тебе придётся. Ничего не поделаешь.

Только поздней ночью она наконец смогла упасть в постель, что и сделала с величайшим наслаждением, причём вниз лицом. Ноги больше не болели – они просто не чувствовались благодаря уколу, который ей сделал личный врач её величества. По просьбе Кенреда, разумеется. За остаток дня пришлось перетерпеть церемонию принесения присяги императорской чете (правда, там можно было сидеть; Кира просто наблюдала, потому что свою клятву уже принесла, и молча наслаждалась), потом присягу уже лично ей и пир по случаю коронации.

На пиру она сидела поодаль от канцлера и императора, в окружении теперь уже своих людей. Справа от неё разместили аутурского консулара, а слева – камерария. Последний был не просто стар, а поистине древен; на присяге, когда он преклонял колени перед своей новой графиней, Кира думала лишь о том, как он будет подниматься. Она тогда не сдержалась и вцепилась в его руку, помогая подняться на ноги, за что удостоилась испуганного старческого взгляда и подозрения, что злостно накосячила. Так до конца церемонии и корила себя – не стоило идти в поводу у своих импульсов. Ну, принято у них так! А она опять пытается лезть со своим уставом в чужую монастырскую кухню.

Но что уж теперь… Поздно сожалеть.

Из-за этих переживаний на пиру она была очень молчалива и больше слушала своих соседей, чем говорила сама. И это было скорее в плюс. Если хочешь узнать человека, лучше позволить ему пооткровенничать, чем распускать язык самой. Консулар, камерарий и прочие тоже осторожно к ней присматривались. В конце концов, в процессе этого знакомства не только она составляла представление о них, но и они – о ней.

Что новые слуги надумали о графине, осталось при них.

Лёжа лицом вниз, она пыталась соображать. Консулар ей не понравился, а генерал заставил напрячься. Что-то в нём было… Не то. Впрочем, разве это странно? Графство только недавно воевало против Кенреда. Там должно быть полно сторонников мятежа… Вернее, более правильного претендента на престол – поправила она себя. Наверное, Экзора. Или этого… Рока. Не зря же их обоих лишили титулов и владений.

Открылась дверь, и, поскольку Кира не услышала робкого голоса Фивеи: «Вам помочь раздеться?», то с усилием подняла голову и оглянулась. Кенред осторожно затворял за собой дверь. Он был в халате поверх мягкой домашней одежды, то есть камердинер над ним уже поработал.

Она со стоном уронила голову обратно.

– Не-ет… Только не сегодня… Неужели у тебя хватит сил!

Он бросил халат на спинку кресла.

– Когда мы живём при дворе, нам лучше ночевать вместе.

– Почему? Потому что император так распорядился?

Кенред усмехнулся и присел на край кровати.

– Чтоб избежать сплетен, моя дорогая.

– М-м… Ну каких ещё сплетен?

– Нам сразу примутся приписывать разнообразные увлечения и измены. Лучше обойтись без этого… Помочь тебе раздеться?

– А ты умеешь? Да, пожалуйста… Но Фей обидится… А, ладно! Господи, как я устала.

– Но ты выдержала. Это хорошо. – Кенред стянул с Киры китель. – Завтра тебе доставят ключи и печати Аутуры. Тебе нужно будет туда съездить, но лучше всего после того, как мы проведём официальное представление в Яриме. Больше нельзя откладывать. Я попросил отца всё подготовить. Ты, надеюсь, не возражаешь против его участия?

– Нет, кто я, чтоб возражать… Ох, господи… И спина тоже болит. Что там вообще может болеть?

– Давай немного разомну.

– О-о, спасибо… Ух… Кстати, хотела спросить – кому раньше принадлежало моё графство?

Руки Кенреда ненадолго замерли на её плечах.

– Старику Року. А по факту им управлял Мирван Рок, наследник старика, – ответил он сдержанно.

– Он твой родственник?

– Троюродный. Его дед был младшим сыном императора, а мой прадед – старшим.

– Одного и того же императора?

– Именно так. – Кенред помолчал и бесцветно продолжил. – Кроме того, мы вместе учились, потом служили. Мирван был моим довольно близким другом.

– Был?

– Был.

Кира со вздохом улеглась обратно в подушки и поёрзала, отыскивая самое удобное положение.

– Что ж… В жизни многое меняется.

– Точно, – с холодком согласился Кенред.

Хоть и не сразу.

Конец

Content

Вера Ковальчук
Когда под ногами хрустит империя

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40