Пол Квиннетт

Как избавиться от мыслей о самоубийстве

© Paul G. Quinnett

© Перевод на русский язык ООО «Прогресс книга», 2024

© Издание на русском языке, оформление ООО «Прогресс книга», 2024

© ООО Издательство «Питер», 2025

Предупреждение

Автор совместно с издателем обращают ваше внимание на то, что данная книга не предлагает способов лечения психических заболеваний и ни в коем случае не должна рассматриваться как замена консультации у психотерапевта.

Имена людей, упоминающихся в нашей книге, изменены в целях соблюдения права на конфиденциальность их общения с автором для защиты личных данных.

Введение

Дорогой читатель!

Я не знаю, кто вы и почему к вам в руки попала эта книга. Я знаю лишь, что в данный момент она у вас, и вы уже приступили к чтению. Надеюсь, что если такая книга вам сейчас нужна, вы продолжите читать.

Мне как автору было бы крайне полезно о многом порасспросить вас. Но, увы, мы не знакомы, а если бы и увиделись где-то случайно, ни за что бы не узнали друг друга. Так что примем как данность: вы и я никогда не общались и вряд ли нам доведется когда-либо встретиться. Но барьером между нами это не станет, по крайней мере, для меня.

И я пишу эту книгу именно для вас. Представьте, что сейчас мы в моем кабинете – здесь так тепло, уединенно, тихо. Мы сидим в уютных креслах, телефон молчит, и никто нас не потревожит. Обычно здесь я занимаюсь тем, чем чаще всего и заняты психологи – выслушиваю людей, беседую с ними, пытаясь помочь им выбраться из жизненных передряг.

И тут же я должен сделать пару предположений относительно вас. Как ни нелепо выдвигать гипотезы о тех, кого не знаешь, но в нашей ситуации без этого не обойтись. Ключом послужит тот факт, что вы читаете эту книгу – а значит, скорее всего, вас посещали мысли о том, чтобы свести счеты с жизнью. А может быть, вы даже и пытались это сделать. Так или иначе, я оттолкнусь от того, что вы очень переживаете и вопросы самоубийства не выходят у вас из головы.

И, предполагая, что в этом я прав, хочу поделиться с вами всем, что мне известно о страданиях, сопровождающих нашу жизнь, и тех последствиях, что несет с собой смерть. Мы поговорим о самоубийстве. И поскольку на карту поставлена ваша жизнь, мы не станем ломать комедию. Мне незачем вам врать. И обходить острые углы также не имеет смысла. Напротив, я намерен быть с вами предельно откровенным.

А поскольку я знаю многих, кто хотел покончить с собой, и слишком многих, кто это все-таки сделал, мне более чем понятно, что сейчас творится у вас на душе. В таком состоянии, как правило, не до книг. Но вдруг именно эта смогла бы вас зацепить? Я буду краток.

Одна из причин, почему я написал эту книгу, состоит в том, что тема самоубийства относится к разряду самых болезненных, даже запретных. Ведь об этом не станут лишний раз говорить. Людям не нравится слышать, что кому-то может быть невыносимо больно – до такой степени, что он подумывает свести счеты с жизнью. Но это замалчивание несет один лишь вред, притом всем: и тому, кто страдает, и тем, кто рядом. Окружающие, как правило, всеми силами хотят отвернуться, им неловко. Как это так: наш знакомый – и смеет так отчаиваться!

Но хватит отворачиваться, давайте заглянем правде в глаза.

Мне могут возразить, что излишняя прямота и откровенность книги (да и вообще разговора о суициде) может, вопреки всем благим целям, подтолкнуть читателя к решению покончить с собой! Но я считаю, что это не так.

Мне кажется, здесь все наоборот: чем больше мы узнаем о смерти, тем больше узнаем о жизни. Лишь детально рассмотрев обе стороны этой медали, мы сможем полноценно и осмысленно пройти оставшийся отрезок нашего пути.

Есть и еще одна причина создания этой книги. Ведь когда человек уже готов убить себя, он чаще всего не подозревает или не осознает, что помощь-то находилась лишь на расстоянии телефонного звонка. Даже я в наш современный век до сих пор поражаюсь такой доступности. Но таковы реалии! И возможно, моя книга попадет к тому, кто и понятия не имел, что получить помощь по выходу из патовой ситуации можно: он узнает, где ее найти. А кто-то, перелистав эти страницы, вдруг да найдет в себе хотя бы немного смелости, чтобы попросить о помощи или продержаться еще день, неделю или подольше – пока жизнь не изменится к лучшему, а мысли о том, чтобы прервать ее, не растают как дым.

И еще одно небольшое замечание. В моем арсенале нет волшебных ответов или способов по-быстрому все уладить. Думаю, их нет ни у кого. Поэтому я не стану предлагать вам легких маршрутов на пути избавления от боли и страданий, которые, не будем отрицать, являются частью жизни любого человека. Более того, раз уж вы держите в руках книгу о самоубийстве и на кону сейчас не что иное, как ваша жизнь, позвольте мне не извиняться, если какие-то мои слова придутся вам не по вкусу. Честный разговор – это часть терапии.

Пол Куиннетт

1. Не считайте себя сумасшедшим

Прежде всего, по поводу решения уйти из жизни хочу отметить следующее: ваши мысли или даже попытки покинуть этот мир – не показатель того, что вы психически нездоровы. Кто бы что ни говорил, самоубийство действительно может стать решением. Раз и навсегда вы решаете проблемы, по крайней мере, свои проблемы. И всем, конечно, ясно: смерть отключит любую боль – вам уже не будет плохо, ничто не опечалит. Какие бы муки вас не изводили, все это затихнет с вашим последним вздохом. Поскольку наша беседа только началась, а смысла в пустых словах нет никакого, я не собираюсь убеждать вас в том, что покончить с собой – не выход. Выход, и еще какой! Или, по крайней мере, вам так кажется.

Полагаю, что пока суицидальные мысли не вползли в вашу жизнь, вы и сами крутили пальцем у виска, узнав, что кому-то, видите ли, расхотелось быть на этом свете. Но теперь, когда вы сами попали в эти ряды, вам гораздо легче понять, что эти люди чувствуют. Или чувствовали. По самым разным причинам окружающие будут готовы объявить вас ненормальным, узнав, что вы подумываете о самоубийстве. А если вы покончите с собой, уверенно скажут, что вы и впрямь сошли с ума, и в этом-то вся суть. Но суть на самом деле в том, что большинство самоубийц безумием не страдают, по крайней мере, в формальном смысле. Многие из них ничем не отличаются от обычных людей. Но обстоятельства – а какие именно, я надеюсь, вы будете исследовать вместе со мной, – привели их к решению, что в продолжении жизни смысла больше нет. Огромное количество людей, пытавшихся совершить (или совершивших) суицид, оказывались настолько сломленными тоской, безысходностью или ненавистью к жизни и самим себе, что сил выносить все это они больше не находили. Либо судьба нанесла им такой сокрушительный удар, отнявший чувство контроля над реальностью и собственным будущим, что иного способа разорвать эту сеть они не увидели. Но факт в том, что рассудок их все-таки не покинул. И вас, скорее всего, тоже.

В следующих главах я подробно расскажу о депрессии, одиночестве, гневе, ощущениях безнадежности и постоянного напряжения, а также о том, как влияют на нас эти состояния, заталкивая в наши головы мысли о самоубийстве. А сейчас простой совет: прочтите эту книгу полностью. Вам станет понятнее, как и почему возникает желание умереть, а еще – какие риски и последствия несет попытка себя убить.

Мы, люди, одарены способностью вообразить себе то, чем никогда не занимались, или мысленно побывать в местах, где никогда не были. И мы запросто представляем, каково это – сделаться мертвым. Или, по крайней мере, не принадлежать миру живых. Только человек может разыгрывать в фантазиях сцену собственной смерти, будто эпизод из фильма. Так и мы: кто из нас, закрыв глаза, не видел свое бездыханное тело чинно лежащим в гробу? Признаемся мы в том или нет, но почти каждый из нас хоть раз прокручивал в голове такие картины.

Но на данный момент предлагаю вам отложить в дальний угол намерение свести счеты с жизнью и остаться со мной до последних страниц этой книги. Как вы уже догадались, я не ставил целью вас развлечь.

Должен поделиться с вами одним важным убеждением. Вот его суть: каждый раз, оказавшись в поиске какого-либо решения, мы всегда выбираем наиболее для себя подходящее. Никто из нас, приступая к решению проблемы, не заявляет: «В этот раз мне явно придет в голову что-то не то». На мой взгляд, такого не бывает никогда. Так или иначе, мы действуем по схеме: быстро собираем всю имеющуюся у нас информацию, прогоняем ее через наш маленький мозг, а затем (кто-то, может быть, скрестив пальцы, а кто-то – поплевав через плечо) решаем, что делать. Именно здесь и кроется проблема.

А вдруг тех данных, что нам нужны для принятия верного решения, у нас просто недостаточно или нет вовсе?

Сколько раз, оглянувшись назад, вы говорили: «Ну и ну, и зачем я это сделал?! Кто бы знал, что все так обернется! Как можно было быть таким идиотом?»

И если в этом мы с вами похожи, то вы так же, как и я, рвали на себе волосы многие сотни раз. На параде глупости все дружно маршируют в одних и тех же рядах, тут все одинаковы, и ошибки, вызывающие потом лишь досаду и злость, – часть человеческого бытия.

Жизнь постоянно ставит перед нами множество задач, и мы принимаем бессчетное количество решений, десятки из которых – ежедневно. Есть решения мельчайшего плана, например, что надеть с утра на работу или в школу, а есть и глобальные, такие как выбор жизненного пути, поиск своей второй половины и вообще, стоит ли продолжать жить, когда дела идут совсем плохо. Всем приходится искать ответы на одни и те же вопросы. Проблема в том, что у нас никогда нет нужной информации в той мере, чтобы каждый раз находить правильный путь. Были бы у нас в полном доступе эти знания – мы принимали бы только идеальные решения. Но, что ни говори, знаний нам вечно не хватает, и потому мы продолжаем делать шаги, о которых потом жалеем. И, если уж быть честным, из этого замкнутого круга я выхода не вижу.

Но надежда все же есть. С возрастом людям свойственно становиться хотя бы немного умнее. Ведь чем дольше они живут, тем больше информации накапливается в их багаже и тем разумнее они проявляют себя в вопросах того ли иного выбора. Вспомните себя ребенком. И вспомните, как по наивности вы выбирали такие пути, на которые теперь, с вашим-то жизненным опытом, и не взглянули бы.

Допустим, вы курильщик со стажем. Решились ли бы вы сделать свою первую затяжку тогда, раньше, если бы знали о последствиях курения все то, что знаете теперь? Скорее всего, нет. Или вы по собственной воле разорвали отношения с лучшим другом или родителями. Зная, к чему приведет та роковая ссора, повели бы вы себя точно так же сегодня? Может быть, и нет. Дело в том, что все мы в состоянии оглянуться назад и пожалеть о некоторых решениях. Мы можем увидеть собственную глупость – а лучше сказать невежественность, проявленную нами в те дни. Невежество, то есть суждения без всесторонней оценки ситуации, – это состояние, в котором и пребывает наш разум бо́льшую часть времени. Но, знаете, лично меня это устраивает. Я не против быть в чем-то невеждой. Да, мне не нравится испытывать неловкость оттого, что в чем-то я совсем не разбираюсь. Но кто сказал, что я наделен талантом знать все на свете и, более того, мастерски орудовать знаниями в нужный момент?! Может быть, такой дар кто-то пообещал вам? Очень сомневаюсь, что ваша жизнь от этого стала безоблачной и легкой.

И все же, без сомнения, каждый прожитый день добавляет в копилку нашего ума и жизненного опыта что-то новое. Точно знаю, что, вспоминая свой давний промах и приговаривая: «Пол, ты поступил тогда, конечно, по-дурацки!», я точно не становлюсь бестолковее или наивнее.

Так какое же отношение все это имеет к самоубийству? А вот какое: задумав покончить с собой, люди чаще всего не видят и не знают всех сторон ситуации, в которой они оказались, хотя им кажется, что все наоборот. И поскольку самоубийство – это бесповоротное решение, которое уже нельзя будет ни переиграть, ни пересмотреть, то, ради вашего же блага, принимайте во внимание все факторы того, что происходит вокруг вас, и того, что вы собираетесь сделать. Все до единого.

От людей, которые поначалу лишь подумывали уйти из жизни, а затем твердо пришли к такому намерению, я не раз слышал о том, что на душе им стало полегче. Более того, многие делились ощущением небывалого спокойствия и давно забытой радости. «Теперь я знаю, что делать», – говорили они. Ведь примерно это испытываем и все мы, когда наконец-то находим решение проблемы, над которой бились долго и мучительно. Мы словно сбросили тяжеленный камень с плеч и чувствуем огромное облегчение.

Но погодите минутку. Действительно ли все так просто? Неужели вам ни капельки не страшно? И разве ваш последний шаг не станет последним, в полном смысле окончательным, за которым для вас не будет больше ничего?

Этот вопрос может показаться вам бестолковым. Естественно, самоубийство – это окончательно, в этом вся соль. Но остается лишь пожать плечами при мысли, как же мало знает молодежь о сути смерти, о ее окончательности по сравнению с теми, кто пожил достаточно. Ведь чем старше вы становитесь, тем больше смертей вы видите, и приходит понимание, что самоубийство – действительно полный и необратимый конец жизни. Как недавно сказал мой друг, работающий с молодыми людьми, склонными к суициду: «Некоторые дети думают, что самоубийство – что-то вроде чудаковатой выходки. Вот встречается им крупная проблема, они и говорят: “Дай-ка я самоубьюсь на этой неделе. Не получится – тогда попробую на следующей, поищу другой способ”».

Представляете: «…попробую на следующей»?!

Чего я точно хочу добиться своей книгой, так это убедить вас, что ваше быстрое и легкое с виду решение по факту вовсе не быстрое и уж совсем точно не легкое. Как правило, самоубийство – дело сложное, нудное, очень болезненное, грязное и создает больше проблем, чем решает. Так что, возвращаясь к началу главы, не считайте себя сумасшедшим, если вы подумываете об уходе из жизни или даже уже попробовали. Но, простите за каламбур, самоубийство опасно для здоровья!

2. Убийственные замыслы

Эту главу я хотел бы посвятить нашей с вами попытке разобраться: как идея покончить с собой стала для вас идеей фикс. Из воздуха такие замыслы не рождаются. Как было в вашем случае, для меня останется тайной, но я готов сделать все возможное, чтобы помочь вам ответить на этот вопрос самостоятельно.

Так что остановитесь на миг и спросите себя: «Когда я впервые подумал о том, чтобы свести счеты с собственной жизнью?»

А теперь: «Знал ли я кого-нибудь, кто покончил с собой?»

Поскольку люди многому учатся друг у друга, для каждого из нас так или иначе могут стать примером поступки, которые совершают как знакомые, так и абсолютно посторонние люди, да и знаменитости тоже. Например, на официальном ужине мы узнаем, когда и какой пользоваться вилкой, подсмотрев за действиями соседа по столу. Как нарядиться на танцы, мы узнаем, примечая, во что одеты окружающие. Большинство из нас выбирают себе стрижку в зависимости от того, что принято делать с волосами в кругу людей нашего возраста.

Те из нас, кто живет в Америке, знают, что Мэрилин Монро покончила с собой. Нам известно, что свел счеты с жизнью и писатель Эрнест Хемингуэй. Что и говорить, мы постоянно узнаем о тех, кто покинул этот мир по собственной воле. И порой в мозгу промелькнет мыслишка: «Если уж такая, как Мэрилин Монро, со всей ее красотой, деньгами и успехом, может наложить на себя руки, то почему я не могу?»

Если самоубийцей стал кто-то из наших родителей, в сердце может закрасться сомнение: «Раз папа не смог всего этого вынести, то откуда у меня возьмутся силы?..» А может, счеты с жизнью свел один из наших лучших друзей. Или кто-то из тех, с кем мы учимся.

Количество случаев суицида среди американцев, например, растет с ненормальной скоростью, и многие эксперты уже склонны называть это эпидемией.

Итак, о чем говорят нам эти факты? О том, что идея уйти из жизни могла перебраться в наше сознание из чьей-то чужой биографии. Мы не самостоятельно додумались до такого. Суицид – не примета наших дней, люди испокон веков сводили счеты с жизнью. Эту идею мы наверняка у кого-то позаимствовали – у друга, родственника, знаменитости. Некто подал нам пример.

Выводы исследований на этот счет очень показательны: когда суицид совершает такая дива, как, например, Мэрилин Монро, число самоубийств тут же резко взлетает.

Похожее творится и рядом с нами. Если один-два ученика средней школы вдруг совершают самоубийство, то вскоре, как правило, к ним присоединяются еще несколько. А если кто-то из членов семьи решает наложить на себя руки, велика вероятность того, что в этой семье появятся и новые самоубийцы. Правильно это или нет, но все мы познаем мир, опираясь на примеры из жизни.

Однажды я работал с человеком, имевшим суицидальные наклонности и на полном серьезе желавшим покончить с жизнью. Его жена завела роман с другим, у детей были сложности, да и на работе не ладилось. И когда я спросил его, откуда вообще взялся этот замысел, он мне ответил: «Ну… ведь и мои мама с папой покончили с собой».

Я никогда не встречал человека, у кого сразу оба родителя свели счеты с жизнью. И я тут же отчетливо понял: какие бы внятные доводы я не подбирал, убеждая жить дальше, за его спиной стояли два могущественных оппонента – его мама и папа, со всем тем влиянием, которое они оказали на его взгляды.

«Мне было всего пять лет, когда они это сделали, – сказал он. – Так что меня это особо, наверное, не потрясло».

Но в том-то и дело, что потрясло, и еще как! В ходе наших сеансов он рассказал, что каждый раз, сталкиваясь с трудно решаемой жизненной проблемой, он обнаруживал в своей голове мысли о самоубийстве. Они не подчинялись его воле, становились все более навязчивыми, и все это – вопреки данному когда-то себе обещанию никогда не повторить того, что совершили родители. И теперь, когда в жизни взрослого сына этих родителей все складывалось как нельзя хуже, суицидальные мысли почти полностью вышли из-под его контроля.

Так что в определенной мере у моего пациента не было шансов избежать мыслей о самоубийстве. Эта тема пронизывала его самые ранние детские воспоминания. Родители словно преподнесли ему ужасный подарок, показав, как нужно поступить, если жизнь стала невыносимой.

И потому я хочу спросить вас еще раз: как могли подселиться в ваше сознание эти воистину убийственные замыслы? Вам указал путь кто-то из близких? Это родители, бабушки с дедушками или дяди, тети и друзья подали вам пример? Или же вы провели параллели между своими мучениями и страданиями того, кого вы сочли таким знакомым и понятным (хотя знали о нем лишь из новостей), – и решили, что раз суицид освободил его, то освободит и вас?

Если вы ответили «да», то я задам вам один простой вопрос:

Неужели ваша жизнь, ваша боль, ваши трудности в точности такие же, как у них? Неужели вы ничем не отличаетесь от них и переживаете один и тот же типичный кризис?

Полагаю, ваш ответ должен быть отрицательным. Ведь, нравится вам это или нет, но все мы – независимые друг от друга, абсолютно разные, неповторимые личности. Никогда на целом свете не было, нет и не будет нашей стопроцентной копии.

Как бы жестко вы ни осуждали себя, как горько бы ни сожалели о том, что натворили или кем стали, помните: вы были и остаетесь единственным в своем роде человеком, и другого такого же мир никогда больше не увидит.

Так разве не должно ваше неповторимое «я» принимать собственные неповторимые решения?

3. «Неужели я не вправе умереть?»[1]

Этот вопрос я слышал от многих своих пациентов с суицидальными наклонностями. Догадываюсь, вы тоже задавали себе этот вопрос, и поэтому мне хотелось бы поделиться с вами тем, что я говорил другим.

Во-первых, ни мое образование, ни профессиональный и личный опыт психолога не дают мне особых компетенций по этому вопросу. Ведь я не священник, не влиятельный деятель церкви. Я также не судья. Если уж на то пошло, меня учили спасать жизни, а не помогать людям обрывать их.

Но, по крайней мере с юридической точки зрения, я, пожалуй, могу дать вам частичный ответ: нет, у вас нет абсолютного права убить себя.

На данном историческом этапе в США, например, попытки самоубийства все еще приравниваются к нарушению закона и иногда могут вызвать очень неприятные юридические последствия[2]. Несостоявшийся самоубийца еще совсем недавно мог попасть за решетку. Последние несколько десятилетий попытку уйти из жизни стали расценивать не как преступление, а как симптом, сигнализирующий, что с человеком творится неладное, и получив помощь, он сможет отказаться от своих намерений и жить нормальной жизнью.

Вы можете спросить: «А что будет, если я попытаюсь покончить с собой, но у меня ничего не получится?»

Если говорить о США, в каждом из пятидесяти штатов есть закон о принудительном лечении, который позволяет судье на основании показаний специалистов поместить вас в больницу на принудительное лечение, предотвратив тем самым ваши новые попытки лишить себя жизни[3]. Штат должен доказать, что вы психически больны и поэтому нуждаетесь в лечении, и, как правило, это удается сделать без особых проблем, и в этом случае вы временно теряете свои гражданские права.

Однако, как мы уже говорили, чтобы вознамериться покончить с собой, не обязательно быть ненормальным. И действительно, большинство самоубийц не являются, говоря языком закона, психически больными. Так что, похоже, мы и правда рассматриваем очень интересную проблему.

Чтобы не дать вам и впредь пытаться уйти из жизни, врачи вроде меня заявят в суде, что из-за своего психического заболевания вы представляете опасность для самих себя и остро нуждаетесь в лечении. Но – и это самое странное – через пару часов или дней вы можете вдруг заявить: «Я передумал. Убивать себя я больше не буду». И если у вас получится убедить нас в том, что вы говорите правду, вам разрешат покинуть больницу и отправиться домой.

Вопрос: значит ли сей факт, что вы полностью излечились от своего так называемого психического заболевания?

Очевидно, что нет, ведь, скорее всего, вы никогда и не были «психически больны». Но это не значит, что вы не можете страдать от депрессии, вспышек ярости, переживать серьезный кризис и нуждаться в наблюдении и консультациях специалиста. Попадание в больницу из-за суицидальных мыслей или после попытки самоубийства означает, что, по мнению специалистов вроде меня, вы были настолько деморализованы, выведены из равновесия или переполнены горем, что – по крайней мере в тот момент – находились в шаге от принятия крайне неудачного решения.

Итак, вполне логичным будет и такой ваш вопрос: если я не сумасшедший, почему мысли о самоубийстве являются симптомом? И симптомом чего?

Как я уже говорил, возникновение желания уйти из жизни – не повод считать себя ненормальным. Исследования показали, что очень многие хоть раз в своей жизни размышляли о том, чтобы покончить с собой. Уточню: размышляли всерьез – вероятно, совсем как вы. И так же, как вы, это были обычные, адекватные люди. Я не раз общался с теми, кто не в шутку был настроен свести счеты с жизнью. И кто-то из них отмечал, что тот период, когда человек едва не перешел грань, можно было считать чем-то вроде «временного помутнения рассудка». Возможно, на данный момент это самое подходящее объяснение.

Давайте пока просто примем как данность: если вы попытаетесь покончить с собой, вы можете потерять свободу – по крайней мере, на некоторое время.

Люди, имеющие право и полномочия попытаться предотвратить ваше самоубийство, – специалисты вроде меня: психологи, психиатры, социальные и медицинские работники, врачи и всевозможные специалисты по психическому здоровью и лечению наркомании и алкоголизма. Свои обязанности есть и у полиции. И все это называется системой психического здоровья[4]. Именно с этой системой, какой бы хорошей или плохой она ни была, вам придется иметь дело при попытке суицида.

Мне нужно вас предостеречь. По многим причинам, о которых я рассказывать не хочу, вы вряд ли останетесь в восторге, коснувшись этой системы. Полиция может приступить к расследованию попытки самоубийства, действуя при этом строго по своему усмотрению. Вы, вероятнее всего, окажетесь в больнице. Вас, конечно, могут и оставить в покое, понаблюдав за вами, побеседовав и поняв, можно ли верить вашему обещанию, что попыток самоубийства больше не будет. Но вместе с тем вы можете попасть под следствие, особенно если подвергли опасности другого человека.

Если вы отправились лечиться – сами или с помощью друзей, родни и полиции, – здесь уже все пойдет по обстоятельствам. Либо вам окажут необходимую помощь и вскоре выпишут домой, либо вас определят в психиатрическое отделение той же больницы. Или же вы попадете прямехонько в государственную психиатрическую больницу. Все зависит от вашего случая, медицинского учреждения и от того, как работает система в вашем регионе.

Бывает так, что вы категорически не хотите отправляться в психиатрическую больницу. Тогда вас поместят туда против вашей воли, вот и все. Как я уже говорил, во всех штатах действуют законы, позволяющие так делать. И, как я уже сказал, вы можете потерять свободу, по крайней мере на время.

Вы, наверное, заметили, что в этой части я не указываю четких сценариев. То «может быть», то «иногда». Несмотря на существующий порядок действий системы по предотвращению самоубийств, всегда есть различия и нюансы – в зависимости от региона, принятых правил и даже времени происшествия. Все, кто трудятся в этой сфере, – психологи, психиатры, врачи скорой помощи, полицейские и т. д. – по-разному относятся к покушавшимся на собственную жизнь. Кто-то, откровенно говоря, самоубийц не любит, и даже есть те, кто заинтересован в успешном исходе вашего замысла.

Очень многим – и вряд ли для вас это новость – вообще без разницы, будете ли вы жить или умрете. Не раз я слышал: «Да рано или поздно они все равно это сделают, о чем теперь переживать?!»

По моему твердому убеждению, в попытке покончить с собой вы крупно рискуете. И я не шучу.

Риск риском, но пообещать могу вам точно: вы попробовали – и система, узнав об этом, вас так просто не оставит. И если будет ясно, что от намерений вы не откажетесь, за вас возьмутся всерьез, чтобы вам помешать. Какими бы вескими ни были ваши причины желать своей смерти, они ни для кого не станут аргументом.

Хорошо ли это, плохо ли, но давайте взглянем на это с нашей позиции – с позиции системы. Если нам будет ясно, что вы сами для себя представляете угрозу, мы просто не поверим вашим заверениям, что, мол, подобное больше не повторится (мы же не знаем, какой вы человек), но главное уже очевидно: этому человеку так тошно, что он не хочет больше жить. И раз нам это столь очевидно, то с какой стати мы будем сидеть сложа руки и ничего не делать?

Большинство моих коллег расценивают такие попытки как очень серьезный шаг и сделают все, что сочтут нужным, чтобы вас остановить. Если повезет, вы встретитесь со специалистами-профессионалами, которым действительно не все равно.

А еще вам не помешает знать, что врачи, консультанты, больницы и центры психического здоровья постоянно сталкиваются с судебными исками за ошибки, совершенные в отношении людей, склонных к суициду. Если специалист, зная, что его пациент – из тех, кто серьезно намерен наложить на себя руки, ничего не предпринял, в том числе и принудительную госпитализацию, а пациент взял да и покончил с собой, на такого специалиста могут подать в суд. Поэтому большинство из нас предпочитают поступать по старинке: потенциального самоубийцу, четко показывающего, что он не шутит, мы лучше посадим под замок. Для его ли это блага или для нашего, не могу сказать точно. Вероятнее всего, и так, и так.

В больнице, куда вас направили на принудительное лечение, вы пробудете от нескольких дней до нескольких недель. Но если ваша попытка покончить с собой повторится, вас продержат ровно столько, сколько сочтут нужным. Для психиатра нет ничего хуже, чем отпустить домой пациента, склонного к суициду, а назавтра узнать, что он все же довел начатое до конца.

Мы, специалисты, придерживаемся вот какой логики: даем вам шанс увидеть другие варианты жизненного пути, получить помощь и переосмыслить ваше желание умереть – решить, что лучше отказаться от суицида. Ведь нам известно, что очень многим людям, готовым свести счеты с жизнью, через какое-то время становится полегче. Острота кризиса спадает, и вот им снова хочется жить. Зная все это, мы работаем над тем, чтобы выиграть для них время – любыми путями, даже если они станут упираться и заверять, что им не нужна наша помощь. Вот такой нехитрый порядок.

Еще парочка мыслей о праве на смерть.

В любой религии самоубийство, как правило, признавалось грехом. Многие вероучения и сейчас придерживаются этого подхода. Согласно постулату основных мировых религий, лишь Бог, даровавший нам чудо жизни, вправе пресечь наш жизненный путь. И вы, как один из Его детей, не имеете права прекращать то, что было начато Богом. Так что самоубийство есть один из грехов.

В те времена, когда самоубийство признавалось страшным грехом, человека, вынесшего себе приговор, не могли похоронить на кладбище – в земле, считавшейся священной, сакральной[5].

А у некоторых народов было принято выставлять тело самоубийцы на всеобщее обозрение в качестве дурного примера или просто выбрасывать в ров за пределами города. В США, например, в XVII веке покончившего с собой частенько наказывали после смерти. Его имущество конфисковывали, а семью заставляли расплачиваться за его «преступление».

Есть случаи, когда человек жертвует собой, чтобы выжили другие. Это и солдат, бросающийся на гранату, спасая тем самым своих товарищей; и пилот, уводящий свой неисправный самолет подальше от населенного пункта, чтобы рухнуть где-то в поле; и все те, кто ради других сознательно рискуют жизнью. На мой взгляд, речь здесь идет не о самоубийстве, а о героическом самопожертвовании.

В нашем обществе попытки покончить с собой не встречают одобрения. Но мне кажется, сейчас я буквально читаю ваши мысли: «Что, черт возьми, он в этом понимает?! Он не знает, что я чувствую. Он понятия не имеет, через что я прошел. Откуда ему знать, что для меня лучше?!»

Ну что ж, вы меня подловили. Все, что вы сейчас подумали, абсолютно верно. Я ведь и правда с вами не знаком. И мне, к сожалению, неизвестны ваши обстоятельства. И не мне решать, что для вас лучше.

Но мне доподлинно известно лишь одно: покончив с собой, вы навсегда оборвете нашу одностороннюю беседу. Как оборвете и любую другую нить, любое общение, которое могло бы случиться в вашей жизни.

4. Вы абсолютно уверены?

Рассказал я другу, что работаю над этой книгой, а он ответил: «Ну что ж. Полагаю, они не сведут счеты с жизнью, пока ее читают».

И, раз мне все еще удается удерживать ваше внимание, готов предположить, что окончательного решения вы не приняли. А если вам кажется, что приняли, то, может быть, вам захочется его пересмотреть. Вспомнилось, как о человеке, который окончательно и бесповоротно подписал себе приговор, сказали: «Он умер десять минут назад».

Всей душой надеюсь, что вы все еще сомневаетесь в том, надо ли лишать себя жизни. И поскольку мне приходилось общаться с сотнями людей, склонных к самоубийству, могу с большой долей вероятности предположить, что даже в самую тяжелую минуту вы по-прежнему разрываетесь между желанием покончить с собой и надеждой на то, что может получиться пожить еще хоть сколько-то. Обычно так и бывает. И хотя вас это вряд ли успокоит, почти все, чей разум полупарализован мыслями о самоубийстве, колеблются – вплоть до момента совершения. Я до сих пор помню, как беседовал с женщиной, которая, отправляясь к месту суицида, предусмотрительно надела плащ-дождевик, поскольку она, по ее словам, «не хотела вымокнуть».

Еще один момент, связанный с вашими разумом и чувствами, – и в нем я точно уверен – это то, что вы ведете с самим собой бесконечные изнуряющие споры по поводу того, «быть или не быть». В психологии мы называем такое явление амбивалентностью.

Амбивалентность – это борьба с необходимостью принять решение, когда человек и так и этак разбирает положительные и отрицательные стороны того или иного поступка в попытках предугадать лучший возможный результат. Вас тянут в разные стороны противоположные чувства: вам одновременно и очень хочется что-то сделать, и нет. Так, вы считаете, что правильнее всего было бы умереть, – и тут же не соглашаетесь: нет, жить нужно. Эта амбивалентность, как вы понимаете, – изматывающее состояние, и находиться в нем тяжело. Равновесие между жизнью и смертью такое шаткое, и мысли об этом отнимают у вас все силы. Амбивалентности свойственно то усиливаться, то отступать, в этом смысле она мало чем отличается от зубной боли.

Не стану утомлять вас лекцией о психологических аспектах амбивалентности или о ее сути, но мне хочется, чтобы вы знали: мучиться сомнениями в замыслах наложить на себя руки совершенно естественно. И даже если вам кажется, что бесконечными разговорами с самим собой на эту тему вы калечите свою психику, это не так: такие внутренние диалоги необходимы. Возможно, в вашей ситуации даже очень необходимы.

В вопросах амбивалентности больше всего меня беспокоит вот что. Давайте представим, что оба этих сильных желания – жить и умереть – лежат на чашах весов. Сейчас они замерли в точке равновесия, и никто не знает, когда и по какой причине одна из чаш вдруг станет перевешивать.

Мне стало бы тревожно за вас, если бы, например, письмо, которое вы так ждали, не пришло сегодня. Такая мелочь в обычном понимании, но для вас это стало бы чуть ли не ударом, дернувшим вниз чашу весов с «плохим» решением. С другой стороны, раздавшийся этим вечером телефонный звонок от любимого человека мог бы склонить чашу весов в другую сторону, и все поменялось бы к лучшему. Именно это и пугает – слишком шаткое равновесие, и эту шаткость, скорее всего, вы ощущаете как никто другой.

Я думаю, что каждый, кто хоть раз задумывался о самоубийстве, стал сильнее, пройдя через эти жернова – намерение лишить себя жизни. Им пришлось во всех деталях разобрать вариант «Смерть» и, взвесив все за и против, решить, что, какой бы трудной ни была жизнь, нам она дана не зря.

Как сказал мне один молодой человек: «Я, было дело, хотел покончить с собой. А потом вдруг понял: я такой трус, что ни за что не решусь на это».

«Разве трус?» – спросил я его.

«Ну, я, наверное, тогда боялся умереть, – сказал он. – Зато теперь не боюсь. В конце концов, я заглянул смерти прямо в глаза».

Может быть, и правда – пока мы не заглянем смерти в глаза, нам не увидеть жизнь во всей ее красе. И, вероятно, не сделаться более стойкими. Может быть, лишь подойдя к смерти вплотную, мы можем распахнуть дверь в собственную жизнь. Мне так кажется.

На вашу амбивалентность можно посмотреть и под таким углом: никто из нас еще ни разу не был мертвым, поэтому нам легче плохо относиться к жизни (к известному нам явлению), чем хорошо – к смерти (к пока что неизвестному). И лишь столкнувшись с собственной смертью, мы тут же перестаем ожидать от нее даров и милостей.

Есть история о человеке, который прыгнул в реку, чтобы утопиться, но уходить с концами под воду было слишком страшно. Пока бедолага бултыхался, полицейский решил спасти его, бросив ему веревку. Однако тот сделал вид, что помощи не заметил. Тогда полицейский направил на горе-утопленника пистолет, пригрозив, что сейчас его пристрелит. Перед лицом более вероятной смерти, вмиг поняв весь ее ужас, тот все же ухватился за веревку.

Вам, наверное, будет интересно знать, что на каждого безоговорочно принявшего мысль о суициде приходятся десятки людей вроде вас, мучительно взвешивающих все за и против. И если бы мы сидели сейчас в моем кабинете, я надеялся бы, что вы как раз из таких. И что нам обоим хватит смелости взглянуть смерти в глаза и не бояться говорить о ней. Ведь если это у нас получится, мы сможем принять, что смерть – то, с чем все неизбежно встретятся. И даже после нашей небольшой беседы нам наверняка станет понятнее, что же такое жизнь и как лучше распорядиться тем, что у нас от нее осталось.

Азартные игры со смертью оканчиваются плохо

Когда принятие решения о том, нужно ли продолжать жить, затягивается и доставляет истинные страдания, человек порой принимается заигрывать со смертью, словно бравируя «замечательной» (на его взгляд) идеей и впрямь наложить на себя руки. То есть мы вытворяем смертельно опасные штуки, но всей ответственности за вероятный финал брать на себя не хотим. Звучит это примерно так: «Если я выживу – значит, на сей раз мне не судьба умереть», или «Если я умру – так тому и быть», или «Это как подбросить монетку: орел – значит, жить мне и дальше; решка – умирать».

Я помню молодого человека по имени Джо, который как-то раз, будучи вне себя от ярости, поскольку его бросила девушка, разогнал свою машину на извилистой горной дороге до максимума. На дикой скорости Джо пролетал повороты и в конце концов разбился. Машина была всмятку, сам он выжил лишь чудом. Я навестил его в больнице, поговорил с ним, и Джо признался, что мысли о самоубийстве у него, пожалуй, были.

«Так ты хотел умереть?» – спросил я его.

«Не знаю. Наверное».

«Ну а сейчас умереть тебе хочется?»

«Конечно, нет! – сказал Джо. – Это было глупо! Мои страховые тарифы теперь взлетят».

Затем он рассмеялся и рассказал, что все-таки пристегнул ремень безопасности, прежде чем выдвинуться на тот серпантин. «…На всякий случай», – рационально пояснил он.

Вот так и выглядит амбивалентность.

Хотя я уже говорил, что мысли о самоубийстве – не признак сумасшествия, но игры со смертью, вроде той, что устроил Джо, все же являются чистым безумием. Это все равно что развлекаться «русской рулеткой». Это как будто заявить: «Не уверен, что точно хочу умереть, но я дам смерти шанс». Этот вопрос отдается на откуп судьбе.

Все это – кошмарные авантюры, по крайней мере, в моем понимании. Хоть я и знаю, что такое полное отчаяние, но ставить на карту случая собственную жизнь – худшее решение из всех возможных.

Сомнения в том, что жить действительно больше не хочется, свойственны людям, столкнувшимся с суицидальным кризисом. Помните, что эти сомнения рано или поздно сменяются другими чувствами. Пусть не через день или два, но ваше состояние действительно поменяется. И многим в этот тяжелый период болезненных и страшных колебаний, амбивалентности, кажется, что время остановилось или еле ползет. Словно весь остальной мир движется своим чередом, а вы замерли в одной точке. И пока ваше восприятие не качнется в ту или иную сторону, знайте, что то же самое испытывают и другие, попавшие в такой же узел. Их душевное состояние мало чем отличается от вашего. Такова закономерность.

А слышали ли вы когда-нибудь о суицидальной логике? Когда вы попадаете в тупик – вам некуда идти, вас терзает выбор между жизнью и смертью, вам может казаться, что вопреки всему вы способны мыслить вполне ясно. И, скорее всего, это не так. С огромной долей вероятности у вас депрессия, а в депрессии люди вряд ли могут размышлять четко и логично. (Подробнее к этой теме мы обратимся в одной из следующих глав.)

Знакомо ли вам такое заявление: «Или моя жизнь улучшится, или я с ней распрощаюсь»? Если да, то задайте себе вопрос: «Это единственный вариант события – либо А, либо Б?» Если ваш ответ: «Да, единственный» – значит, вы плотно застряли в однобокой логике, не предусматривающей никаких иных вариантов. И в этом таится большая опасность.

На данный момент я запросто соглашусь с вами в том, что ваша жизнь может и не выправиться, а депрессия (если она у вас есть) никуда не исчезнет. Вариант «А» (улучшение вашей жизни) в таком случае отпадает.

Вопрос: Неужели вы обязаны обратиться к варианту «Б» и уничтожить себя?

Ответ: Ну не-е-т, вряд ли…

Всегда есть вариант «В». Например, этот вариант может предусматривать, что вы просто продолжаете жить, пусть в той же депрессии и тоске, – так живут сплошь и рядом!

Так в чем проявляется нелогичность суицидальных мыслей? В том, что вы предоставили себе только два пути решения проблем – вверх или вниз, жить или умереть. Вы и не подумали ни о каком ином пути, например о варианте «В» – жить, пусть и не чувствовать себя счастливым.

Имейте в виду: единственный человек, полагающий, что если жизнь не станет лучше, то нужно покончить с собой, – это вы сами.

Вот еще один пример опасной разновидности суицидальной логики. Ее называют циркулярной логикой[6]. Разговор в собственной голове может быть примерно таким:

«Я на грани и очень хочу умереть». – «Почему?» – «Потому что решить мои проблемы невозможно». – «Откуда ты знаешь, что невозможно?» – «Ты не соображаешь?! Если бы он были решаемы, неужели мне хотелось бы себя прикончить?»

С таким ходом мыслей вы могли бы, например, прибить ботинок к полу и пытаться бежать на предельной скорости до тех пор, пока плохо не станет. Не допуская даже мысли о том, чтобы сесть, разуться и пойти босиком в любом направлении.

Иной раз, чтобы вырваться из колеса циркулярной логики, нужно поговорить с кем-то кроме себя самого – с кем-то, кто видит ситуацию со стороны.

Я понимаю, что от подобных примеров суицидальной логики может быть мало толку. И что среди всех прочих способов выправить положение или душевный настрой худшим может стать именно бодрое: «Выше нос! Не кисни! У тебя есть всё, ради чего стоит жить!» Поэтому я и не стану вам всего этого говорить.

Но я хочу, чтобы вы знали: поведав кому-либо – даже самому обычному человеку! – о том, что подумываете о самоубийстве, в ответ вы обязательно получите именно эти «мотивационные» слова. Обязательно. Своим логическим аргументом ваш собеседник попытается сокрушить ваш аргумент. И его доводы представятся ему такими же четкими и естественными, как ваши доводы – вам. К сожалению, в состоянии, когда очередной наступивший день подобен каторге, любая логика не стоит и ломаного гроша.

Есть старый анекдот, как кто-то попытался подбодрить человека, пребывающего в унынии: «Прекрати унывать! Все могло быть и хуже!» Тот послушно прекратил – и все немедленно стало хуже…

Так что будем честны: выбраться из суицидальных мыслей и спрыгнуть с качелей сомнения-амбивалентности и правда крайне тяжело. В конце концов, желание свести счеты с жизнью могло прийти в итоге вашей собственной войны на поражение, о которой я никогда не узнаю.

Разочарованиям свойственно накапливаться – возможно, их непомерный объем начал душить вас подобно тому, как невыплаченные долги и налоги душат нерадивого плательщика. А может быть, вы столкнулись с такими огромными потерями, что и понятия не имеете, как прожить без того, чего лишились. Так или иначе, но если уж вы оказались в глубоком суицидальном кризисе, то здесь ни я, ни кто-либо другой не сможем запросто скомандовать: «Та-да-а-м! Раз-два-три – кризис, уходи!»

И с другой стороны, мне искренне хочется убедить вас в том, что ни один кризис не длится вечно и что неуверенность в принятии решения жить или погибнуть – это нормально; смятение продлится до тех пор, пока ситуация не начнет меняться. И если вы не вынесете себе смертный приговор чересчур поспешно, перемены неизбежны – иногда даже в лучшую сторону.

5. Прошу вас, шаг назад!

Не отступая от стиля, в котором идет наша беседа в рамках этой книги, рискну предположить: раз в вашей голове поселились мысли о самоубийстве, то наверняка вы подумывали и о его способах. Рано или поздно, соприкоснувшись с этой темой, человек переходит к проработке вопроса о том, как же технически «воплотить в жизнь» свой уход из жизни. Самоубийство – не только окончательное и бесповоротное решение, но и практический проект под названием «Обратной дороги нет!»

Но поскольку мне не прочесть ваши мысли и не узнать, насколько далеко вы зашли, поделюсь парой обоснованных версий. И предложу вам кое-что сделать – не для меня, а для себя самого.

Разрешите мне небольшое отступление. Работая с человеком, склонным к суициду, мы, специалисты, прямо спрашиваем его: «Каким способом вы намерены покончить с жизнью?» Если человек говорит: «Пока не решил», нам понятно, что риск здесь гораздо ниже, чем если бы он ответил: «Так-то и так-то, в пятницу в три часа дня».

Словом, чем четче план, тем выше риск.

Степень проработки вашего плана для меня загадка, ваши ближайшие действия – тоже, и потому своим предложением я вас, наверное, слегка огорошу (ну да, по мнению многих, в психологи идут люди немного странные, так что вот вам, ловите тому доказательство!). Итак, хочу попросить вас, по крайней мере сейчас, отступите на шажок назад от вашего решения свести счеты с жизнью. Сегодня, сейчас сделайте шажок назад от края пропасти. Если вы копили таблетки – спустите их в унитаз, пистолет – отдайте другу, лезвия – в помойку. Обойдите стороной и мост, и высотное здание. Пока вы пытаетесь обдумать то, что происходит, всеми силами снизьте доступность средств, при помощи которых люди совершают самоубийства.

Причина, по которой я об этом прошу, проста: любой из нас может поддаться искушению, если представится подходящая возможность. Я знаю, когда мы растеряны, несчастны или разгневаны, рассержены, нам еще сложнее устоять перед искушением, поэтому, убрав с глаз долой все, что может ослабить наш дух, мы как бы ставим преграду между собой и своими порывами. И, сделав хотя бы шаг назад, можно дать себе шанс взглянуть на мир по-новому. Порой это не удается, но чаще срабатывает.

Из разговоров со многими несостоявшимися самоубийцами, вплотную подошедшими к краю, я узнал, что как только человек, настроившийся добровольно умереть, запустил механизм в движение, остановиться ему крайне сложно. Мне даже рассказывали, что в последнее мгновение до рокового шага им казалось, что уже не могут не сделать его. «В конце концов, я уже так далеко зашел, – говорил один из них, – что назад пути не было».

Как знать, а вдруг подход, который я предложил, вам поможет. Никто из нас не покинет этот мир живым. Часики тикают против всех нас. Поэтому вопроса «Умру ли я?» ни у кого не возникает, есть вопросы «Когда?» и «Как?»

Да, это мрачноватый тезис – так мы и беседуем здесь на серьезные темы. Как бы мы ни старались, а смерти никому не избежать. Как однажды пошутил комик Вуди Аллен: «Я не боюсь умирать. Просто не хочется при этом присутствовать».

Существует и такой мотив стремления уйти из жизни по собственной воле: будучи не в силах управлять тем, как проходит жизнь, человек решает, по крайней мере, повлиять на то, когда и как ему с этой жизнью распрощаться. Чувство контроля над ситуацией – одно из самых благотворных, оно сродни ощущениям, которые мы испытываем в детстве, научившись кататься на «взрослом» велосипеде. А уж способность полностью владеть собственной судьбой настолько важна для всех нас, что многими самоубийцами движет (в том числе) одержимость доказать, что хоть что-то в этом мире им подвластно. Хотя бы собственная смерть.

Но худшее в самоубийственных намерениях, которым был дан ход, – то, что иногда они сами по себе превращаются в поистине неуправляемую, бесконтрольную силу. Да, самоубийство может казаться человеку высшим проявлением личной воли и мужества, но уж точно оно никогда не должно совершаться по принуждению.

Одна моя знакомая, мать девочки-подростка, хотела покончить с собой в годовщину смерти ее дочери от рака, день в день, год спустя. Муж женщины оставил семью, и, абсолютно несчастная, лишенная покоя, она уже несколько месяцев планировала собственный уход из жизни. Размышления привели ее к выводу, что было бы уместно и символично умереть в тот же день, что и дочь. Но по мере приближения роковой даты состояние и сама жизнь женщины медленно, но верно стабилизировались, и покидать этот мир ей хотелось все меньше.

«Но я же пообещала себе умереть четырнадцатого числа, – говорила она. – А обещание есть обещание».

Кроме того, в этой истории было еще кое-что. Мать пообещала своей умершей дочери, что воссоединится с ней четырнадцатого числа. Когда мы обсудили это, я предложил ей взглянуть на происходящее глазами дочери, и тогда выяснилось, что, дочь, в общем-то, и не желала бы маминой смерти. Освободившись от этой моральной ноши, женщина смогла сформулировать новое обещание, уже совсем другого плана.

Пожалуйста, поймите, мне не дано контролировать ваши мысли, да и никому другому тоже, я лишь прошу вас чуть отступить назад, дать себе передышку и немного времени, чтобы все хорошенько обдумать.

Возможно, где-то в этой книге вы встретите слова, которые помогут вам изменить свое мнение. Или в ближайшие несколько часов, дней либо недель вдруг случится то, чего вы и не ожидали вовсе, – то, что даст вам повод оставить себя в покое. Поэтому, ради вашего же блага, пожалуйста, сделайте шаг назад.

6. Букашка в чашке

Раз мы решили провести еще какое-то время за нашей беседой, мне хотелось бы, чтобы в следующих главах вы поучаствовали вместе со мной в небольшом исследовании. Представьте себе, что за последние несколько недель или месяцев вы словно превратились в букашку, оказавшуюся на дне высокой чашки. Как вы туда попали, я не знаю. И спастись вы сможете в результате собственных действий или с чьей-то помощью. Может быть, даже с моей.

Ассоциацию с «букашкой в чашке» я позаимствовал у другого психолога. На своих лекциях он иллюстрировал с помощью бедняги насекомого основную проблему, с которой сталкиваемся мы все: оказавшись в ловушке, мы ограничиваем свои решения лишь тем, что нам удается увидеть. Мы «нарезаем круги» в своей чашке и, не видя никакого выхода, решаем, что надежды нет и что из западни нам не выбраться. Мы карабкаемся вверх, но вновь соскальзываем вниз. Любая попытка вылезти терпит неудачу. И поняв, что выхода нет, мы в полной беспомощности и отчаянии впадаем в депрессию, а порой думаем и о том, чтобы убить себя и больше не мучиться.

Пусть мы, люди, и крупнее букашек, и сообразительнее, но я не уверен, что когда дело доходит то вытаскивания себя из ловушки, у нас это получается лучше. Попав в замкнутый круг проблем, мы вряд ли всегда и без труда находим выход, по крайней мере в одиночку.

В сегодняшней газете я прочел заметку о фермере, который покончил с собой. У него остались жена и родственники. Большую часть его жизни дела шли хорошо, но теперь, когда цены на скот и пшеницу упали, он влез в огромные долги, которые был просто не в состоянии отдать. Ферму он унаследовал от своего отца, и, как мы понимаем, потерять при таком раскладе ферму значило потерять все. И вот еще молодой и физически крепкий, этот парень лишил себя жизни.

Читая эту историю, я вспомнил о букашке в чашке и о том, насколько крепко человек застрял в ситуации, казавшейся ему безвыходной. Я внимательно перечитал статью и понял, что фермер не говорил ни с женой, ни с друзьями об ужасе загнанности и тоски, переполнявшем его. Сказано, что близкие были «шокированы» его самоубийством. Так значит, делаю я вывод, такой «шок» обрушился на них лишь потому, что фермер никогда и ни с кем не делился тем, что он ощутил, попав в тупик. И, по крайней мере из текста той статьи, я понял, что он покончил с собой, не попытавшись найти другие возможные решения и способы выбраться из этой неурядицы. Словом, человек, как говорится, «держал все в себе», зато, по его мнению, «погиб достойно».

Может быть, вы, как и я, увидели трагедию в том, что человек не нашел ничего лучше, чем убить себя из-за долгов? Вы бы, наверное, поступили иначе. Что, например, можно было бы сделать? Продать ферму и открыть другое собственное дело? Переехать в Калифорнию и перейти работать в сферу искусства? Отправиться в колледж и стать инженером? Мы можем только догадываться, как бы он мог провести остаток своей жизни, который мог быть вполне долгим.

Но в одном я твердо уверен: взвалив всю тяжесть ноши на собственные плечи, мы крадем у себя возможности выбраться из западни.

Давайте представим, что мы вместе отправляемся куда-то на задворки галактики, словно в турне. Билеты на рейс уже оплачены, и мы вылетаем в следующий вторник. На сборы у нас несколько дней, воду и пищу предоставят ответственные за перелет, но есть одно условие: каждый пассажир может взять с собой лишь по десять вещей. Землю мы покидаем на год. Как же нам поступить в первую очередь?

Может быть, надо, например, поспешить домой и составить список из десятка предметов, которые нам больше всего хотелось бы взять в такую поездку, и начать их упаковывать? Или лучше нам сесть рядышком со своей половинкой и вместе решить, какие два десятка вещей мы возьмем с собой на двоих?

Ответ очевиден для любого, кто хоть раз участвовал в этой маленькой игре. Словом, ни к чему отправляться к далеким планетам, имея с собой две гитары, два телевизора и пару экземпляров одной и той же книги. Вместе мы составим гораздо лучший список – без повторов, с бо́льшим количеством того, что нам пригодится. Так что смысл вот в чем: если вы считаете, что со всеми проблемами человек обязан справляться самостоятельно, для этого нужно быть чертовски всесторонне одаренным!

По опыту знаю, что люди (в том числе и я) далеко не так уж умны, как им порой кажется. Мы-то полагаем, что, раз наши глаза, уши и мозг в полном порядке, нам не составит труда сообразить, как поступать в самых разных ситуациях, даже в тех, о которых мы пока и понятия не имеем. Но так не бывает. Все мы словно букашки в чашке: нам видны лишь стенки, но выглянуть из чашки и увидеть, что там, снаружи, не получается. А того, чего мы не видим, мы не можем себе дорисовать.

Не будем сбрасывать со счетов и вопрос нашей информированности. Как я уже говорил, на мой взгляд, все наши лучшие решения держатся на тех знаниях, на той информации, что мы имеем на момент усиленного поиска ответа. Например, я почти не сомневаюсь, что к решению покончить с собой человек пришел путем долгих раздумий; он уверен, что взвесил, осмыслил и прогнал через свой внутренний компьютер все имеющиеся данные.

Но подождите минутку. Действительно ли у него и правда была вся информация и все данные для принятия такого решения? Знал ли он, например, что депрессия, которая его мучает, имеет свойство заканчиваться? Знал ли он, что в будущем кто-то станет проявлять к нему любовь и ласку? Было ли ему известно, что через пару дней ситуация может улучшиться? Словом, «внутреннему компьютеру» следовало бы включить в расчеты все эти данные. Или же он, как тот человек в нашей игре про космическое турне, просто собирался в одиночку, запихнув в багаж просто с десяток каких-то вещей – наугад?

Призываю вас: дайте себе время узнать и обдумать то, о чем раньше вы, возможно, и не подозревали. Подарите себе шанс взглянуть на ситуацию под другим углом – вдруг новый ракурс покажет, что там, за краями вашей чашки, находится кое-что еще?

Итак, в следующих нескольких главах я собираюсь открыть вам факты, с которыми вы наверняка не знакомы. Готов поспорить: то, что я расскажу, пойдет вам на пользу!

7. Одиночество

Мне очень жаль, что я не знаю, сколько вам лет, – это важно. Ведь зная ваш возраст, я подобрал бы лучшие слова для нашего разговора о том, через что вы, скорее всего, проходите. Но в нашей с вами ситуации я, насколько возможно, буду говорить о том, что подойдет для людей любого возраста. И, если что, я стану держаться с вами как человек постарше.

Мне сейчас около пятидесяти. Прожив достаточно долго, я уже кое-что знаю о том, каково это – быть мальчиком, подростком, студентом колледжа, солдатом, молодым супругом, отцом и вот теперь – человеком средних лет. Но, находясь примерно в середине пути, я еще не могу судить о том, что значит быть в преклонном возрасте, на закате собственной жизни.

Будучи уже ближе к шестидесяти, чем к двадцати, я не могу во всех подробностях вспомнить, что я ощущал и каким был в своей зеленой юности. Но извиняться и расшаркиваться по этому поводу смысла, конечно же, нет.

Если вы намного моложе меня, вы, вполне логично, сейчас хмыкнули: «Что такого важного этот дед скажет про одиночество? И какое мне до этого дело?»

А если вы уже в почтенном возрасте, то, скорее всего, пожали плечами: «Что такого, о чем я не знаю, может рассказать мне этот юнец?»

Ну и поскольку я не женщина, моя читательница наверняка вздохнет: «Мужчине не понять, что значит быть одинокой…»

На все эти вопросы у меня есть простой ответ: о вашем одиночестве я не знаю ничего и глубокомысленно притворяться, что это не так, не стану.

Но поскольку все мы входим в этот мир одинокими и одинокими покидаем его, я точно знаю, что с одиночеством знакомы мы все. И мне хотелось бы поделиться с вами кое-чем по этому поводу. Одиночество, если вдуматься, относится к категории переживаний, которые испытывает каждый человек. По сути, это универсальный опыт, который приобретает каждый из нас и благодаря которому люди могут лучше понимать друг друга.

Все мы находимся в рамках своей личной жизненной статистики. Мы словно в оковы закованы типичными признаками своего возраста, своего поколения, расы, своего пола. Нравится нам это или нет, но все мы узники времени и места, куда нас забросила судьба, а также обстоятельств своего рождения. И этот шаблон, в котором мы заперты изначально, ограничивает наше понимание других, сужает наши представления о жизни и мировосприятии – своем и уж тем более чужом. Признаемся же, что все мы наполовину слепы и бредем по жизни в полутьме, понятия не имея, как устроена жизнь другого человека. Иначе и не бывает.

Я никогда не узнаю, что такое, например, быть чернокожим бедняком. Мне также не узнать, что значит расти в резервации или терпеть оскорбления из-за цвета кожи. Я так никогда и не выясню, каково родиться богатым и жить в роскоши. Но хотя на мою долю и не выпало пройти через такие превратности судьбы, это не значит, что я не смогу понять их. Да, мне никогда не испытать того, что испытывает другой человек, но оценить его по достоинству и сопереживать, если ему плохо, я определенно смогу.

И у меня к вам вопрос. Существует ли человек, который пережил в точности то же самое, что и вы? Сможет ли кто-то по-настоящему ощутить вашу боль в той же мере, в какой ощущаете ее лишь вы?

Ответ отрицательный, я в этом уверен. Поскольку так уж устроены мы, люди. Мы лучше всего знаем себя, неплохо – наших близких, а незнакомцев не знаем совсем. Но, несмотря на эти рамки, большинство из нас делает все возможное, чтобы понять другого, и всеми силами мы стремимся быть услышанными и по́нятыми.

Вот почему нам так важно поговорить об одиночестве. В некотором смысле оно призвано объединять нас. Каждый из нас всю жизнь держит при себе в своей секретной копилке потайные мысли и чувства. И у всех есть собственные надежды, мечты и страхи, которых мы не выдали бы даже ближайшему кругу. Так что давайте-ка коснемся одиночества.

Поверьте, одиночество способно стать убийцей. В своей худшей форме это наш враг номер один. И все мы с ним уже знакомы – и вы, и я, и любой, кто хоть раз задумывался о смысле своей жизни. Это страшное чувство, кричащее нам, что во всей Вселенной нет никого, кто был бы готов прийти к нам и выдернуть нас из этой трясины. И оно одно наносит нам самые глубокие и нестерпимые раны. Мы чувствуем, что никому не нужны и абсолютно никому нет дела до того, живы мы или уже нет.

Не стану ходить вокруг да около: одиночество и есть главный источник мыслей о самоубийстве. Именно оно заставляет вас думать, что смерть может быть лучше, чем жизнь. «Смерть исцелит меня от одиночества, так почему бы не решиться?» Такова ужасная логика самоубийства, и именно в одиночестве она зарождается и взращивается.

Страдая от своей неприкаянности и бросив взгляд на окружающих, вы легко заметите, – и острота вашего зрения не сыграет здесь роли! – что никому другому и близко не знакомо то, что так мучает вас. И именно это различие, столь явное для вас, и наполняет ваше одиночество особым ужасом.

Мне, увы, тоже неизвестно, насколько глубока именно ваша тоска, поэтому я вряд ли смогу найти слова, которые помогли бы вам. Но поскольку я знаю, что переживать одиночество действительно крайне тяжело, то вдруг вам пригодятся мои мысли о его сути и о том, что, как мне кажется, вы могли бы сделать.

Одиночество и уединение: в чем разница

Прежде всего я считаю, что есть некоторая путаница в понимании сути одиночества. Быть одному – не то же самое, что быть одиноким. Вы можете стоять совершенно один на вершине горы и при этом одиноким не быть. Но, живя в многолюдном городе, в окружении массы людей, вы можете буквально умирать от одиночества. А порой человек и в собственной огромной семье, ни на миг не разлучаясь с нею, остается в сердце страшно одиноким. Так что смысл здесь не в том, где вы находитесь, а в том, как объединяют вас с другими душевные связи; о чем вы можете поговорить; способны ли люди вас услышать и что вообще они о вас знают. Все это и отличает одиночество от уединения.

Многие, с кем я работал, в принципе не могут оставаться одни. Для них это равносильно полнейшей ненужности, незащищенности. Они так и рассказывали мне, что, просто оказавшись наедине с собой, они тут же чувствуют себя неполноценными «невидимками», как будто лишь чье-то присутствие рядом придает им и смысл, и вес, и значительность. Они готовы на отчаянные шаги только ради того, чтобы быть в чьем-то обществе. Как поделилась со мной одна девушка: «Я все вечера провожу в барах, только бы не оставаться дома одной». Я спросил ее: «А разве вы сами для себя – плохая компания?» Девушка уставилась на меня. «Никогда не думала об этом в таком ключе… Может, так оно и есть».

Мы продолжили беседу, и я узнал, что она никогда не считала себя интересной, занимательной или яркой. Она была такого невысокого мнения о себе и все не могла взять в толк, ради чего кто-то вздумал бы проводить с ней время, кроме, разве что, секса. Словом, она себе абсолютно не нравилась. И поэтому, когда никого не было рядом, она с готовностью присоединялась к тем, до кого ей особо не было дела. И позже мы с ней даже посмеялись над этим ее тезисом, что лучше быть интересной исключительно в плане секса, чем неинтересной вообще.

Но, как вы понимаете, это был порочный круг. Случайный секс этой девушке совсем не нравился, но раз уж ей требовалось быть с кем-то – хоть с кем-то! – ради подтверждения того, что она не одинокое ничтожество, она расплачивалась за это своей самооценкой, от которой после такой сделки оставались одни лохмотья. Потому что, как она сама говорила, «только ничтожество стало бы заниматься тем, что вытворяла я».

Так что по крайней мере одна из причин одиночества состоит в нашей нелюбви к себе. Я не могу так просто взять и побудить вас понравиться себе, хотя мне бы этого, конечно, хотелось. Но с тем, что неподвластно мне, может справиться кто-то другой. А может, у вас самих получится себе помочь? Я точно знаю лишь одно: пока вы не приучитесь нравиться себе, весомых успехов в борьбе с одиночеством вам не добиться.

Пока вы не начнете понимать и принимать свою ценность, вашу высшую цель, хорошие и достойные качества собственной личности, вы продолжите считать одиночество кошмарным и неотлучным спутником на своем жизненном пути.

Другим своим знакомым «одиночкам» я часто рекомендую проводить в уединении как можно больше времени. Я знаю, что это парадоксально, но вот вам случай с одним ди-джеем.

Звали его Тед, он работал на радио в очень плотном графике и один за другим вел эфиры своим узнаваемым жизнерадостным голосом. У него были и поклонники, и достойная зарплата, и с девушкой он встречался. Со стороны казалось, что его жизнь идет прекрасно. И, тем не менее, он обратился однажды ко мне, потому что он, как сам выразился, «кажется, спятил».

«Почему же сразу “спятил”?»

«Потому что, каким бы я вам ни казался, по факту я ужасно одинок. Я не выношу, когда рядом нет людей. Они для меня как воздух. Если я один хотя бы пару минут, у меня начинается паника, я словно не могу дышать. Мы с моей девушкой хотим пожениться, но я чувствую, что не готов. Как будто я чересчур нуждаюсь в ней. Боюсь, что, если мы поженимся, я ни секунды не смогу пробыть без нее. А по отношению к ней это, в общем-то, несправедливо».

Узнав Теда получше, я понял, что он сам в собственных глазах превратил себя в человека-невидимку. То есть без поклонников, друзей и людей, осыпающих комплиментами его яркость и остроумие, он чувствовал лишь пустоту и одиночество. Оказалось, что он никогда не оставался наедине с собой, он толком не знал и не любил себя. Думаю, где-то в глубине души он боялся, что слишком сильно нуждается в людях и что без них тоска просто доконает его.

Мой совет, похоже, показался ему нелепым, но я предложил ему прогуляться из моего кабинета до ближайшего парка и побыть там в течение часа, ни с кем не разговаривая, кроме, может быть, самого себя. Когда мы встретились в следующий раз, он рассмеялся и сказал, что у него ничего не вышло.

«Вы когда-нибудь пытались вести разговоры с уткой?!» Затем он добавил: «Это был воистину бесконечный час, самый долгий в моей жизни. Мучительный к тому же. Утки шуток не понимают».

Но эффект был, и неплохой! Постепенно, учась проводить все больше и больше времени в уединении, Тед начал понимать, что ему вполне комфортно с самим собой без чьего-то постоянного присутствия. Ему стало легко дышать, он научился подолгу размышлять и подружился со своими внутренними мыслями и чувствами. Все яснее он видел, что может управиться с самим собой и уже не боится одиночества, как раньше.

Под конец наших занятий я спросил Теда, готов ли он решиться на то, чего никогда раньше не делал и что дало бы ему силы прожить одному, если будет необходимо. Сама мысль об этом напугала его:

«Что вы предлагаете?!»

«Нет, что предлагаете вы?» – ответил я.

Тед на мгновение задумался. «Мне всегда хотелось отправиться в путешествие на каноэ по каким-нибудь диким местам. Может, и правда попробовать?»

«В одиночку?»

«А есть варианты?»

«Боюсь, что нет», – ответил я.

И вот Тед взял напрокат каноэ и в каком-то богом забытом уголке природы три дня греб по реке – совершенно один. Домой он вернулся окрыленным, ведь ему удалось пережить одиночество, но не быть одиноким. Мы завершили наши сеансы, и через месяц Тед женился и уехал в другой город на новую работу.

Суть истории Теда ясна: настоящий враг – не само одиночество, а наш страх перед ним. И хотя я не хочу слишком упрощать, мне кажется, что всем нам следует подумать над тем, как вместо страданий от одиночества научиться радоваться каждой секунде уединения, напитывая им свою душу.

Творцы собственного одиночества

Общаясь с людьми, я постепенно замечал, что чаще всего человек сам причастен к тому, что он так одинок. Каким-то образом и в какой-то момент мы приходим к одному ошибочному убеждению. Нам начинает казаться, что другие просто обязаны не позволять нам страдать от одиночества. Почему? Ну, мы же верим, что, раз мы живем в человеческом обществе, люди должны хотя бы интересоваться нашими мыслями, чувствами. У некоторых счастливцев так и происходит, но вряд ли всем нам на это стоит рассчитывать. Если уж на то пошло, люди постараются избегать нас, видя, что мы погрязли в собственной заброшенности и потому выглядим и ведем себя соответствующе.

Вы ловили себя на том, как сами же заявляете: «Да всем наплевать!»?

Уверен, что да, – и, конечно же, каждый из нас так говорил хотя бы раз в жизни. Воскликнуть так в порыве возмущения неразделенностью наших чувств или ситуаций – это одно, а глубоко поверить в то, что это факт, который навсегда останется фактом, – совсем другое.

На мой взгляд, устойчивая вера в то, что никому нет до нас дела и никто никогда не сможет позаботиться о нас в будущем, равносильна смертному приговору самому себе. Если мы действительно верим, что сегодня дела обстоят так, да и в будущем ничего не изменится, то какая может быть надежда на то, что мы сможем совладать с одиночеством? Никакой.

Но давайте обратимся к этому убеждению подробнее.

Откуда оно взялось? Может быть, когда нам бывало скучно и тоскливо, другие не приходили нас развлечь? Наши родители были слишком заняты, а так называемые друзья поглощены самими собой? Возможно. Но все же является ли наше убеждение, что всем плевать, истинным? Или мы, словно неопытные ученые, уперлись в свою теорию и пытаемся доказать недоказуемое? Вот выдвинули мы гипотезу, что, мол, «никому нет до меня дела и моя тоска, которая всем до лампочки, – лучшее тому доказательство».

Думаю, есть способ это проверить. Предположим на мгновение, что вы не самый покинутый человек в мире, а есть кто-то гораздо более одинокий. Понимаю, поверить в такое вам трудно, но давайте попробуем.

Теперь представим себе, что вы – второй по степени одиночества после него – решили его выявить. Как бы вы это сделали?

Есть только один способ. Приложить усилия и постараться его отыскать. Для этого можно обратиться к кому-нибудь с вопросом, хорошо ли прошел день, понравился ли просмотренный фильм, да и вообще спросить о чем угодно, что в голову придет. Уже зная, что вы – второй по одиночеству в мире, вы вряд ли станете разговаривать о самом себе, а попытаетесь обсудить с другими их самих – их чувства, мысли, надежды и страхи.

Что бы тогда произошло?

Первое, что произойдет – в рейтинге одиночества вы тут же упадёте на третье или четверное место. А побеседовав с достаточным количеством людей, возможно, и вовсе вылетите из «клуба одиноких сердец».

Понимаю, как наивно это звучит. Но вы можете предложить другой способ? Я – нет. И еще я более чем уверен: если вы ждете, что мир сам придет к вам, чтобы скрасить ваше одиночество, то ждать придется очень долго.

Многие говорили мне: «Но это и правда сложнее, чем ты думаешь. Я ни за что не подойду к незнакомцу, чтобы так запросто начать с ним разговаривать».

А я отвечал: «Почему бы и нет!»

«Да потому что мне нечего сказать».

«Все в порядке, – говорил я. – Вам не надо ничего рассказывать о себе. Действительно, не стоит. Вы и так знаете, что вы второй по одиночеству в мире и у вас в принципе мало что получается. Задача сейчас в том, чтобы узнать побольше о них, а не поделиться чем-то своим».

Я много раз предлагал людям такой эксперимент и ни разу не видел, чтобы он не сработал. Выяснилось, что если одиночки сделают хотя бы маленький шажок, они узнают массу того, о чем раньше и не догадывались. Например, что каждый из нас в какой-то мере одинок и что больше всего людям нравится рассказывать о себе. При малейшей возможности мы готовы говорить, говорить и говорить о себе. Вся сложность в том, чтобы заставить кого-то слушать.

Когда кто-то вовлекает нас в подобную беседу, обычно происходит вот что:

1) нам начинает нравиться этот человек, который вдруг захотел нас выслушать;

2) теперь и мы хотим узнать о нем побольше и готовы задавать ему встречные вопросы.

Вскоре между нами завязывается дружба.

И если одиночество – наш враг номер один, то дружба – наша собственная служба безопасности.

И я не сказал сейчас ничего нового. Сообразительным людям было с давних пор известно, что самый быстрый способ завести друзей и никогда не оставаться одиноким – это поговорить с другим человеком о нем самом. Вы сдерживаете свое желание начать пересказывать собственную жизнь и тем временем даете высказаться собеседнику, узнавая при этом, что он за человек. Это и в самом деле очень просто.

Итак, если вы одиноки и хотите испытать себя на ином экспериментальном поле (вместо того, чтобы усердно доказывать идею, что всем наплевать на других и на вас тоже), прямо сегодня можно опробовать эту идею. Выберите любого человека – пусть это будет ваш попутчик в автобусе, или девушка за соседним столиком в кафе, или уборщица, моющая в коридоре пол, да кто угодно – и задайте ему несколько простых вопросов: «Как ваши дела?», «Ох, и жарко вчера было, да?» и т. д. Любые вопросы, лишь бы завязался разговор.

Затем постарайтесь узнать лишь три факта об этом человеке: как его зовут, откуда он родом, кем он работает или на кого учится. Исходя из того, что вы узнали, можно хотя бы примерно понять, есть ли между вами что-то общее. И удастся ли вам подружиться либо просто продолжить приятное общение?

И та проблема – чтобы нас кто-то выслушал, проник в наше собственное одиночество – решится сама собой, потому что, о чудо, люди, которых мы искали, вскоре и сами захотят узнать о нас побольше. У них просто не получится держаться совсем отчужденно, если, конечно, они не зациклены на себе настолько, что им ни до кого другого нет дела – а в этом случае они все равно не стоили бы вашего внимания.

Главное – не переводить разговор на себя. Пусть сначала вам зададут вопрос, а вы ответите на него, притом коротко. Позже, если у вас сложатся доверительные отношения, о себе можно будет говорить гораздо свободнее. По сути, это тот стиль общения, который практикуют психологи, психиатры и консультанты вроде меня, и именно поэтому мы обычно вызываем симпатию. Хороший слушатель нравится многим, по крайней мере, так кажется.

Само собой разумеется, кто-то может отшатнуться от вас как от ненормального, не желая вступать ни в какую в беседу, но это уже не ваши проблемы. По моему опыту и по опыту страдающих от одиночества людей, с которыми я работал, страх быть отвергнутым – это всего лишь страх. И, продолжая жить в рамках своих страхов, мы так и останемся в плену собственной неприкаянности.

Поэтому, думаю, вам необходимо спросить себя: не причастен ли я сам к тому, что стал так одинок? Был ли я похож на неопытного упрямого ученого, который только и пытался доказать, что «всем на всех наплевать»? Собирал ли я беспрестанно доказательства того, что ни один из восьми миллиардов человек, живущих на нашей планете, никогда не сможет стать мне другом?

Ведь если было именно так, значит, вы тоже вносили свой вклад в идею того, что смерть лучше, чем жизнь. И пока вы (да, именно вы) не сделаете первого шага к отступлению от своего одиночества, ситуация, вероятно, не поменяется к лучшему.

Вполне могу предположить, что сейчас вы подумали: «Да, конечно. Я попробую – и мне снова будет больно. Потянусь к человеку – и не понравлюсь ему. Ничего не получится!»

И здесь вы можете оказаться правы. Этот способ может не сработать, и вам опять могут причинить боль. И это упадет в копилку ваших доказательств того, что людям ни до кого нет дела и что букашке никогда не выбраться из чашки.

Но где, в каком документе, спрошу я вас, написано, что вы застрахованы от одиночества или что каждая ваша попытка завязать с кем-то отношения непременно окажется удачной? Нигде и ни в каком. Простите, друг мой, но ни у кого нет гарантий того, что жизнь окажется легкой и безболезненной.

Так что позвольте узнать, какие у нас есть альтернативы? Сидеть и ждать, пока к нам придет кто-то добрый, готовый решить проблему нашего одинокого существования? Или лучше все-таки самим сделать этот первый маленький шаг? Конечно, это сродни авантюре, азартной игре. Но, нравится нам это или нет, если в этом «казино» мы хотим получить свой выигрыш и довольными уйти домой, надо хотя бы попытаться сыграть! И постарайтесь помнить, что среди этих пяти миллиардов жителей планеты есть человек, возможно, такой же, как и вы, которому так же предстоит рискнуть в этой азартной игре. А кто знает, вдруг их трое, пятеро, дюжина – и все сейчас сделали свои ставки? Так что если вам в итоге доведется встретиться, небось еще и поспорите, кто же из вас был более одинок!

8. Депрессия: все не так уж плохо

Интересно ваше мнение по поводу следующей моей мысли: как бы вы ни были сейчас – прямо сейчас – подавлены, но депрессия ваша пройдет, и рано или поздно вам станет гораздо легче. Или так: если ваш случай похож на многие другие, то вы обязательно преодолеете свою депрессию, и она станет лишь плохим воспоминанием.

В ответ на это вы наверняка меня самого отправите к квалифицированному психологу. Что ж, здесь вы будете неправы.

Говоря «все не так уж плохо», я подразумеваю, что, за исключением редких случаев, депрессия – явление вполне обычное. Как и в случае с обычной простудой, от депрессии сегодня страдают миллионы людей. И так же, как и простуда, насколько бы ни мучился человек, в большинстве случаев депрессия в конце концов проходит и жизнь возвращается в норму.

Если вы быстренько переберете в памяти все, что довелось пережить, вам, думаю, тут же станет ясно, что и с грустью, и с сильной тоской вы уже хорошо знакомы и опыт их преодоления у вас есть. Может, даже и многократный. В полноценной депрессии вы еще, допустим, не были, но ощущать себя раздавленным, разбитым и обреченным вам наверняка приходилось не раз. Если вы не вели беззаботной жизни, похожей на кукольный домик, вы проходили через все, чем наполнен жизненный путь любого человека, в том числе и через состояние депрессии.

Не вдаваясь в подробности, я хотел бы рассказать вам пару вещей об этом состоянии. Поскольку мне точно известно, что более половины тех, кого преследуют суицидальные мысли, практически утратили силу духа, то и вы, вероятнее всего, находитесь сейчас почти в отчаянии. Вряд ли вас можно считать экспертами в области этого эмоционального расстройства, поэтому я попытаюсь немного ввести вас в курс дела. (Если депрессии у вас нет, а вас охватывают злость, чувство одиночества или ощущение безнадежности и беспомощности, вы можете пропустить эту главу и временно покинуть нас – компанию тех, кто знает о депрессии не понаслышке. С другой стороны, раз вам знакомы ощущения бессилия и обреченности, о которых мы только что сказали, – вам, пожалуй, лучше остаться с нами.)

Поскольку я работал с сотнями людей, страдающих депрессией, и пару раз сталкивался с нею лично, понимаю, насколько утомительным и бестолковым занятием все это представляется – сидеть и что-то почитывать об этом. Ведь в реальности есть потребность просто где-то укрыться и провалиться в забытье на пару дней; может, глянуть, что там идет по телевизору – вдруг получится хоть как-то себя растормошить. Так что обещаю говорить кратко и по делу.

Депрессия – это опасное для жизни состояние души. Глубокая депрессия представляет угрозу уже как сознанию, так и всему организму. Это единственное из переживаний, которое, если не отступит, то настолько подточит наше здоровье и душевные силы, что мы окажемся буквально у самого края бездны. И представить, что когда-нибудь станет легче, не сможем физически. Как-то раз я спросил одного молодого человека в тяжелом депрессивном расстройстве, не беспокоит ли его что-нибудь. «Нет, – вздохнул он. – Я весь раздавлен, и потому беспокоиться мне не о чем».

Как видите, мне известно, что у людей в депрессии все прочие ощущения и чувства теряют свою силу. Вы не ощущаете ни вкуса, ни благозвучия, вам безразличны любые потуги на подбадривание. То, ради чего раньше стоило жить, теряет всяческий смысл. Быть в депрессии – испытывать полнейшее равнодушие ко всем проявлениям жизни. Вот он, ее яркий признак: утрата способности активно реагировать на внешние и внутренние сигналы.

Находясь в тяжелом эмоциональном состоянии, вы уже не в силах настраиваться на что-либо положительное. Вы не просто подавлены, но ваш разум уже производит самые черные, негативные мысли. И эти «чертовы мысли» все глубже и глубже затягивают вас в трясину, из которой, как в итоге кажется, вам не выбраться.

Глубокая депрессия – это своего рода психический и физический паралич.

Потери

Есть масса причин возникновения депрессии, и их гораздо больше, чем известно нам, специалистам. Но некоторые столь очевидны, что не нужно быть выдающимся ученым, чтобы в них разобраться. Да взять хотя бы потери – с них и начнем.

Всякий раз, переживая утрату, мы склонны впадать в депрессивное состояние. Не все, но многие из нас. Потеряв близкого друга, мы с горечью скорбим о том, что его больше нет рядом. Потеряв работу, которой так дорожили, мы чаще всего ощущаем примерно – а порой и в точности – то же самое. Если парень бросает вас ради другой – это тоже утрата, и нашими реакциями становятся и обида, и гнев, и, возможно, депрессия. То же самое касается потери здоровья или авторитета, а еще – когда мы не можем получить того, на что были очень нацелены. Даже провал на важном экзамене вызывает утрату – утрату нашей обычной самооценки. В любой момент, когда мы сталкиваемся с потерями, велика вероятность того, что может развиться депрессия.

Однако следует подумать вот о чем. Очевидно, что потери потерям рознь. Одно дело – потерять мизинец, и совсем другое – руку, особенно если вы пианист. Есть утраты большего и меньшего масштаба. И хотя все согласны, что потерять руку – большая беда, нам никогда не понять всей катастрофы этого, если мы не играем на пианино. И я хочу сказать, что мне никогда не понять, как именно вы воспринимаете свою утрату. И если уж на то пошло, никто на свете не сможет.

Несколько лет назад я был знаком с одной пожилой дамой, которой пришлось лечь в больницу на обследование; выяснилось, что она очень больна и на больничной койке ей придется провести по меньшей мере месяц. За год до этого умер ее муж, и единственным живым существом, связывавшим ее с этим миром, была кошка. Но кошек в больницу брать запрещено. И вот, когда она попросила своего единственного сына присмотреть за любимицей, тот поступил так, как счел нужным: просто усыпил ее. Женщина впала в глубокую депрессию, перестала есть, а через три дня умерла.

Кто-то сейчас, возможно, скажет: «Что за глупая старушка – надо же, умереть из-за какой-то кошки!» Но неважно, что думаете об этом вы. Важно то, что думала наша пожилая дама, потерявшая свою кошку. И так происходит с любыми утратами: решающим является лишь то, что они значат именно для нас.

Давайте же рассмотрим некоторые объективно серьезные потери – из разряда тех, которых мы боимся больше всего, но с которыми нам, очевидно, когда-то суждено столкнуться, постольку такова уж наша жизнь.

Мы можем потерять тех, кого любим. Они могут нас оставить, уехать и даже умереть. Ничего тут не поделать, но потеря любимого человека – это очень больно, и, если только вы не сделаны из более стойкого материала, чем все остальные, вы станете горевать об этой утрате и, скорее всего, переживать то состояние, что принято называть депрессией.

Мы можем потерять здоровье. Пока мы не заболеем, нам не понять, что значит хорошее здоровье. Многим кажется, что они будут жить вечно, однако болезнь меняет все. Постоянная физическая боль является, кстати, одной из основных причин депрессии. И почти никому из тех, кто долгое время мучился от болей, депрессии не избежать.

Мы можем потерять деньги. Вы, наверное, удивитесь, но такая потеря тоже может привести к самой настоящей депрессии. Ведь в нашем обществе деньги равносильны личной власти, а личная власть – это возможность управлять собственной жизнью. Потеряв много денег (а бывает, люди теряют все, что у них есть), мы теряем возможность контролировать то, что с нами происходит. А понимание того, что наши жизненные события больше от нас не зависят, превращает потерю средств в истинную катастрофу – и вот она, депрессия.

Это лишь некоторые примеры значительных потерь, на самом деле их гораздо больше.

Порой на человека может обрушиться потеря за потерей, и все это в короткий промежуток времени – вот тогда сгущающиеся тучи депрессивных состояний разражаются чудовищной затяжной бурей.

Возможно, вы задаетесь вопросом: «Если потери вроде этих могут спровоцировать депрессию, то как же быть?» А вот как. Допустим, читая о серьезных утратах, вы отмечали про себя: ох, и мне это знакомо, и вон то тоже. Допустим, вы только что пережили крайне паршивый год, какого у вас еще не было, и вряд ли может быть хуже.

Тогда попрошу задуматься вот о чем. Что, если этот самый «паршивый» год и впрямь окажется худшим в вашей жизни? Что, если все это больше не повторится? Тогда, даже если сейчас вы в депрессии, можно ли сказать, что потом вы заново будете так же «раздавлены», как теперь? Полагаю, такой прогноз ошибочен.

Стало быть, мы предположили, что у вас депрессия. Так, возможно, иначе и быть не могло? И любой переживший драму, подобную вашей, был бы точно так же сломлен. Ваша депрессия вполне может быть нормальной реакцией на понесенные вами потери. А значит, вы, видимо, не так уж и отличаетесь от других, как сами думаете. Ведь если вам кажется, что у вас есть особая точка зрения насчет депрессии, вы, вероятно, здорово ошибаетесь? Помните, я сказал, что миллионы людей страдают на данный момент от тех же симптомов, что и вы? А толпа таких страдальцев – это очень и очень много.

Поскольку каждый человек поминутно что-то теряет и мучается от этого, депрессия распространяется по миру, словно страшный вирус. И все, кто сейчас в полном порядке, уже познакомились с разрушительным действием «вируса» или им это еще только предстоит. Никто из нас не покинет этот мир, хотя бы раз не познав этой тяжести депрессивного состояния – если, конечно, вы не изобрели особого способа проживания без боли потерь.

Как я уже говорил, мне не осознать, насколько вы потеряете равновесие, лишившись либо лишаясь чего-либо. Но я знаю следующее: вы ничем не отличаетесь от всех нас. Порезавшись, вы получаете кровоточащую рану. Ударившись, почувствуете боль. А утратив что-то важное, вы в той или иной мере станете горевать. Так и должно быть, и никто, в первую очередь я, не собирается лицемерно осуждать ваших чувств.

Находиться в депрессии – не равносильно совершению неверного шага. Ощущать подавленность – не глупость и не грех. Депрессия – это, скорее, реакция (и я имею в виду естественную реакцию) на потери, которые всем нам приходится переживать.

Теперь давайте пройдем немного дальше. Предположим, что ваша депрессия длится уже продолжительное время – неделю, месяц, а может быть, несколько месяцев. «Так когда же, – вероятно, спрашивали вы себя, – меня отпустит, и отпустит ли вообще?»

Ваш собственный ответ, подозреваю, «Никогда!» Такова логика человека в депрессии. Если предложить ему припомнить свое самое счастливое событие, он может ответить, что таковым являлось, например, лечение корневого канала зуба. В состоянии депрессии или во власти тоскливых мыслей вы не сможете увидеть, как выбраться из чашки. И как та букашка, вряд ли догадываетесь, что когда-то у вас получится спастись.

Мне известны ваши симптомы. У вас пропал интерес к занятиям, которые раньше нравились. У вас проблемы с концентрацией внимания. У вас упадок сил. Вы не можете ничего сделать ни на работе, ни по учебе. У вашей силы воли спустило все четыре колеса, а у амбиций начисто закончилось горючее. Ваша душа не просто лишена возможности с легкостью парить – она словно приколочена к земной твердыне. Так как тут не отчаяться выкарабкаться из чашки?

И все же подождите. Что, если я скажу вам, что во многих случаях депрессии проходят сами собой? Зачастую они заканчиваются сами по себе в течение нескольких месяцев. А что, если я скажу вам, что вашу глубокую депрессию можно вылечить за несколько недель или месяцев с помощью консультаций у специалиста и (или) лекарств?

А что, если я также открою вам секрет, что ваши муки могут и вовсе не являться результатом ваших реакций, то есть вам не в чем себя упрекать? Ведь склонность к депрессии передается даже по наследству, то есть у вашего организма может быть некое нарушение обмена веществ или сбой в химическом составе, и этот сбой загоняет вас самих в подавленное состояние. Не удивительно ли, что недостаток в организме определенного вида соли просто не даст вам шанса побороть депрессию? А прием специально подобранных врачом препаратов помог бы вам излечиться и больше никогда не испытывать подобных симптомов.

Все вышесказанное основано на научных данных. Вопросы депрессии достаточно хорошо исследованы. Некоторые виды депрессии обусловлены биологическими факторами, и их лечат с применением медикаментов. Другие виды можно преодолеть при помощи диеты и физических упражнений. А некоторые проходят сами по себе, по причинам, которые трудно установить.

Помните, что у большинства людей состояние подавленности постепенно уходит в течение шести месяцев, с лечением или без него. Консультации у специалистов – мощное противоядие от многих видов депрессий. В случаях, когда консультации бессильны, помогают современные лекарства. Грамотная поддержка и медицина вместе ведут непримиримую войну с самыми тяжелыми случаями депрессии. Как правило, люди, с которыми работает специалист, и которые принимают назначенные медикаменты, начинают чувствовать себя намного лучше уже дней через десять или даже раньше.

Безусловно, есть несколько разновидностей депрессии, с которыми нам крайне трудно справиться. И невозможно понять, почему у человека отсутствуют положительные изменения даже после всех принятых нами мер. Но такое встречается редко. И стоит отметить, что наука не стоит на месте и чуть ли не ежедневно исследователи открывают в лечении депрессий что-то новое.

Вероятно, вы сейчас думаете: «Он говорит о неизвестно чьей депрессии, но не о моей. Откуда ему знать, каково мое состояние?» Отчасти вы правы. Но в том-то и дело, что лишь отчасти. Вы же не инопланетный гость и не робот-андроид, поэтому течение вашего заболевания не может принципиально отличаться от всех остальных. У вас мог пропасть аппетит и нарушиться сон. Вас могут донимать кошмарные сны, например, когда вы прилегли вздремнуть посреди дня. Вы можете лежать в постели в пять утра и проигрывать в голове то, что я люблю называть «маленькими грязными пластинками» – знаете, такие, которые крутятся и крутятся, проигрывая, как назойливый мотив, какую-то нерешаемую проблему, и, докрутившись до конца – а решения так и нет – начинают все по новому кругу. И когда уже пора вставать, вы измождены настолько, будто отпахали целый день. Вас, скорее всего, не волнует ни секс, ни фильмы, ни любимая еда, ни все то, что когда-то нравилось. Простите, дитя мое, но в этом вы ничем не отличаетесь от всех нас, когда мы впадаем в депрессию.

Так что если у вас депрессивный период и вы не знаете, что с этим делать, это не означает, что вам никогда не станет лучше. И если бы мне пришлось заключить пари, то – хотя я не знаком ни с вами, ни с вашей ситуацией, – я поставил бы на то, что вы полностью справитесь. И я бы это пари выиграл.

Поскольку я знаю, что на карту вы поставили собственную жизнь и суицид вы рассматриваете как выход из депрессии и из той «чашки», в которую, как букашка, попали, я хочу, чтобы вы вспомнили еще кое о чем. Специально повторюсь: приняв наконец решение покончить с собой, мы внезапно начинаем чувствовать себя лучше. Мы испытываем удивительное чувство облегчения и, возможно, впервые за многие недели прилив энергии и бодрости. Теперь, наконец, у нас достаточно физических и эмоциональных сил, чтобы сделать выбор.

Но минуточку! Не является ли это жестокой мистификацией, самообманом? Разве мы сейчас не изобрели лекарство, которое убивает пациента? Выбирая смерть, мы покончим не только с болью и страданиями, но и с собственным существованием. Мы ведь обрубим возможности всему хорошему, что могло бы случиться. На мой взгляд, самоубийство – избыточное лекарство для того, что по сути является всего-навсего мимолетной болезнью.

9. Злитесь настолько, чтобы себя убить?

В детстве, злясь на своих родителей, вы пытались напугать их тем, что, мол, задержите сейчас дыхание и будете так стоять, пока не умрете. Или что сбежите и никогда не вернетесь. Ведь для маленького ребенка один из способов заставить людей сказать, что они его любят, – это пригрозить их покинуть.

Сейчас, оглядываясь назад, мы понимаем, какое ребячество и глупость все эти игры в удушье и попытки устроить побег от тех, кого мы любим. Но позвольте спросить: а не являются ли угрозы покончить с собой взрослой версией того же самого? Не начинаем ли мы в порыве злости или разочарования в окружающих чувствовать то же самое: вот уйду от них раз и навсегда на веки вечные – так они об этом пожалеют. И я не имею в виду какое-то там тихое сожаление, я имею в виду крик «Прости!»

Я думаю, такой мотив нам тоже знаком. Далее я расскажу о том, как люди пытаются управлять другими, угрожая покончить с жизнью, но в этой главе я хочу поговорить с вами о гневе. Может быть, я смогу помочь вам понять, что гнев может оказаться вашим союзником, а не врагом.

Вполне вероятно, что сейчас вы не считаете себя каким-то озлобленным человеком. Вы можете быть возмущены, пессимистичны, ощущать раздражение и горечь, волнение или, как сказал мне один клиент, «я до того подавлен, что злиться нет сил». У гнева разные проявления и много названий. Но под любым названием он может очень навредить, особенно если мы обращаем свой гнев на самих себя. Поэтому важно узнать о нем как можно больше: что способно его разжечь, что он с нами вытворяет и как влияет на наши мысли и чувства.

Возможно, вы никогда не причисляли себя к тем, кто вообще умеет злиться. «Да, я никогда не сержусь», – скажете вы. Но, думаю, если вы так о себе можете сказать, то вы, вероятно, не умеете взаимодействовать с тем, что вас беспокоит. И, наверное, вы даже не знаете, что способно вас разозлить. А если и знаете, то, скорее всего, игнорируете, принижаете или преуменьшаете значения преград и помех, что выставлены между вами и вашими мечтами. Поскольку выражать свой гнев мы учимся в раннем возрасте, в вашей семье злиться наверняка было не принято.

За долгие годы практики я встречал немало людей, которые говорили: «Дома нам запрещалось выходить из себя. Это было просто недопустимо». Если и у вас детстве было именно так, то, вероятно, вы так и не научились управлять своими эмоциями этого плана. Как и многие другие, вы вряд ли понимаете, сколько же ярости в вас накопилось. А поскольку самоубийство – часто акт гнева, вызванный разочарованием и жгучей обидой, думаю, для вас очень важно осознавать, можете ли вы в порыве ярости обезуметь настолько, чтобы покончить с собой.

Спросите себя: «Появляется ли у меня желание умереть при мысли о том, что дела мои плохи?» И если вы ответили «да», то в вас, пожалуй, гораздо больше злости и досады, чем вы думали. Так что давайте поговорим о гневе.

Это, пожалуй, самая сложная эмоция из всех прочих. Гнев встроен в нашу биологическую структуру как необходимая составляющая жизни. Если ваша повседневная жизнь не катится гладенько, без единой заминки, так, что даже шнурок на ботинке никогда не порвется – порой вас неизбежно охватывает неудовольствие, раздражение. А значит, и гнев (хотя вы можете назвать это как-то иначе).

Вот что происходит с нашим организмом, когда мы злимся: учащается сердцебиение, кровяное давление повышается, в кровь выбрасывается больше сахара, напрягаются мышцы – тело намерено сражаться. Так биологически мы готовимся справиться с болью, угрозой или страхом – и даже попытавшись унять в себе эту вспышку, фактически мы мало что можем сделать: начавшуюся цепную реакцию не отменить. По крайней мере, так кажется.

Мне попадались люди, которые отказывались признавать, что порой их охватывает именно тот самый гнев. Они обтекаемо скажут «Я расстроен» или «Я подавлен». Либо потребуют оставить их в покое. Даже испытывая сильные эмоции (а это видно по тому, как вздуваются вены на их шее, багровеет лицо, сжимаются челюсти или кулаки), они выдавят улыбку и скажут: «Нет, конечно, я не злюсь. Я в полном порядке». Такие люди, видимо, считают, что им не свойственно выходить из себя, или толком не могут подобрать для такого случая название, которое бы их устроило. К теме нашей с вами беседы это особого отношения не имеет, просто я хотел бы подчеркнуть, что многие не знают и не признаю́т своих истинных эмоций, а догадываясь о них, рьяно пытаются их отрицать.

То, как вы управляетесь со своим гневом, осознаете его, во многом зависит от вашего воспитания. В некоторых семьях показывать, что ты рассердился, просто недопустимо. В других это не только разрешается, но и поощряется. В семьях, где гнев воспринимается как естественная эмоция, которую можно принять и направить в русло нормального общения, это чувство не превращается в злого врага. Но там, где детей приучают бояться собственного гнева, словно это дикий зверь, который, вырвавшись на свободу, загрызет и передушит всех на своем пути, любое проявление недовольства может стать врагом. Позволить себе разозлиться в такой семье равносильно наглому отрицанию того, что вашим обидам здесь не место. А коль вы считаете, что вправе дуться или, еще лучше, выходить из себя – с вами явно что-то не так.

Есть категория людей (и я видел их немало), считающих, что разразиться гневом – то же самое, что взбеситься, а это будто бы является формой безумия. Впадая в негодование и ярость, они боятся потерять контроль над собой и, обезумев, совершить нечто ненормальное, ужасное. И, чтобы не дать гневу вырваться наружу, направляют его на себя, нанося себе увечья.

Гнев в нашей культуре

Если обратиться к нашему обществу за разъяснениями по поводу сути гнева и того, как его следует выражать, все вдруг становится очень запутанным. Для игрока в американский футбол нормально впадать в раж во время игры и попытаться «замесить» парня из другой команды. И ненормально, когда примерно так же поступают болельщики двух команд по отношению друг к другу. Для героев, что мелькают по телевизору, нормально бить, размахивать ножом и стрелять в любого, кто того заслуживает. Зато нам, посмотревшим подобный сериал, в реальной жизни недопустимо самим расправиться с плохими парнями таким же образом. Правительство проповедует мир, но стоит нас «довести до белого каления», мы начнем наносить ответные удары тем, кто нас спровоцировал.

Если уж на то пошло, в этом плане творится полное безумие. Я считаю совершенно ненормальным, что огромное число людей уверены, что как только мы начинаем злиться, мы должны выпустить агрессию. Мы все твердим, что ненавидим насилие, но в спорте, кино и телепередачах с ним как-то интереснее. И мы считаем, что, как следует рассердившись, мы вправе «разнести все в щепки». А если кто-то выведет нас из себя, с готовностью принимаем позицию: «Ну, вот и нарвался. Ты – покойник!»

Наши духовные лидеры пытаются убедить нас уйти от вражды, обид и злобы – но, между нами, у них уже, наверное, и руки опустились. Ну кто теперь в реальности готов «подставить другую щеку»?

Так какое же отношение, спросите вы, все это имеет к мыслям о самоубийстве?

Предположим на минуту, что вы (и не только вы) не очень хорошо знакомы с собственным гневом – чем он вызывается, как он проявляется, а главное, как им управлять. Представим, что, когда накатывает эта волна, вы сперва расстроены, затем вы злитесь, и вот вы в ярости – пока на самом пике не почувствуете, что теряете контроль. Вы окончательно вышли из себя, и прежде, чем угаснет эта вспышка гнева, кто-то может поплатиться головой.

Но кто? Тот, на кого вы злитесь? Нет, вы не можете ударить учителя, начальника, мужа или жену, брата или сестру. Ударив друга, вы заплатите сами – одиночеством. Кроме того, нам нельзя нападать на других. Ну и как быть с нашим гневом? Куда он изольется? Раз он всегда приводит к агрессии, как можно с ним поладить?

Лично я не думаю, что гнев в его чистом и животном виде нам не помощник. Гнев, которому удалось вырваться наружу, вредоносен. При этом гнев, которому вырваться некуда, может привести к самоубийству.

Так как же быть?

Можно последовать примеру Чарли, моего клиента, который во время приступов ярости предпочитал «просто сжать кулак и бить по стене».

«И как часто?» – спросил его я.

«Пару раз в неделю, – говорил он. – Это лучше, чем бить людей. Кроме того, у меня гипсокартон, и чаще всего кулак проходит насквозь. Но иногда я попадаю в шпильку».

Чарли столько раз ломал кости рук, что со счета сбился, и когда я сказал: «Как хорошо, что вы не в кирпичном доме живете!», он от души расхохотался. Гнев Чарли никак не помогал.

Конечно, можно освоить искусство превращать людей в пыль при помощи насмешек. Ведь можно же научиться говорить людям гадости, надолго выбивая их из колеи. Однако вербальная агрессия пусть и менее опасна физически, все же очень ядовита, и, если вы прибегнете к ней, в итоге растеряете друзей и вряд ли останетесь в восторге от себя. Среди всех способов, которыми люди причиняют друг другу боль, цинизм оставляет самые глубокие шрамы. И опять же, таким образом вы никак не приручаете свой гнев.

Или вы можете держать весь свой гнев в себе, пока однажды у вас не подскочит давление, не разовьются язва желудка, головные боли и прочие недуги, которые, по мнению исследователей, могут быть результатом вечного напряжения, вызванного подавленным гневом. Действуя словно медленный яд, такой гнев надолго отнимет у вас здоровье.

Но наиболее опасным врагом для нас становятся подавленные ярость и неприязнь, обращенные на самих же себя. Не в силах отомстить, испепелить обидчика, мы попадаем в тупик и, не найдя больше никого, на ком можно отыграться, видим жертву в собственном зеркале. Вот почему, хотя мне и не нравится этот термин, самоубийство иногда называют самоуничтожением. То есть актом разрушения, направленным на самого себя.

Учимся управлять гневом

Теперь позвольте мне кое-что вам предложить. Что, если я скажу, что вы не имеете права ломать вещи, обзывать и бить людей или, если уж на то пошло, причинять себе боль лишь потому, что вы в бешенстве? А если я скажу вам, что вспышка ярости – не повод превращаться в неуправляемого киборга? И что, если я вам скажу вот это: пусть вы читали и слышали, будто «выплеснуть свой гнев» полезно, но на самом деле выпускать этого зверя – дурнейшая идея из возможных? И особенно если в ходе этого есть риск прикончить себя?

Ну вот я все это и сказал. Какие бы ни существовали предрассудки, исследования показывают, что, единожды взорвавшись и потеряв контроль над собой, вы, скорее всего, сделаете это и в другой раз. Есть данные, что способ выражения нами своих сильных эмоций – это выработанная привычка: точно так же мы когда-то освоили чтение или езду на велосипеде. А раз вы научились выражать свой гнев вредоносным для себя образом, то, на мой взгляд, вы сможете отучиться от старых привычек и выработать новые.

Я так и слышу ваши мысли: «Ха-ха, он не знает моего гнева. У меня все по-другому!»

Если бы вы заявили так, сидя сейчас в моем кабинете, это было бы вашим аргументом. Мне пришлось бы парировать, что, раз вы из той же галактики, с той же планеты и принадлежите к тому же биологическому виду, что и я, и все прочие, то вы ничем не отличаетесь по части гнева. Вы научились выражать свои эмоции и справляться с ними точно так же, как и все мы. Уроки могли быть разными, но процесс – тем же самым. И раз в голове на ваших плечах имеется большой и качественный мозг, вы, скорее всего, можете поступить со своим гневом как-то достойно. Научиться справляться с ним по-новому – возможно, толковыми и полезными путями.

Если вы согласитесь с тем, что ваш гнев проявляется не автоматически, что вашему контролю он подвластен, то, думаю, есть все шансы на то, что вы сможете измениться. И враг превратится в друга. В этой книге мы не станем прорабатывать управление эмоциями, но я знаю, что по указанному вопросу доступна профессиональная помощь. Проводятся так называемые тренинги по управлению гневом, есть хорошая литература по самопомощи в этом вопросе. Суть в том, что вам не нужно больше упираться в формулу «досада – гнев – агрессия».

Вот основной план действий, позволяющий научиться осознавать свой гнев и управлять им:

• Научитесь быстро распознавать свой гнев. Если вы почувствуете внезапное напряжение, покраснение лица, и, стиснув зубы, вы подумаете: «Черт, как это меня бесит!» тут же поясните себе: «Ага, вот и первый признак гнева. Я тебя узнал».

• Затем прикажите себе: «ПОДУМАЙ!» Испытывая злость, мы, как правило, отключаем мозг и передаем бразды правления нашим железам и гормонам. Учитывая, куда порой может завести гнев, это просто наивность. Ведь если, скажем, ваш товарный поезд потерял управление, вы же не скажете машинисту: «Будьте любезны, покиньте кабину». Нет уж, пусть он остается и пытается привести в действие тормоза. Для гнева рассудок – то же самое, что тормоза для несущегося поезда.

• Теперь задайте себе вопрос, почему вы так разгневались. Постарайтесь определить, кто или что тому причиной. Спросите себя: «Я напуган? Мне угрожают? Меня сейчас оскорбили? Чем я расстроен?» Ответы на эти вопросы очень помогут вам, поскольку вы хотя бы начнете понимать, откуда взялся ваш гнев. И это подведет вас к следующему вопросу.

• Чего я хочу и что буду делать со всей этой мощью? Ведь гнев – сильная эмоция, дающая вам ощущение могущества. Что, спросите вы, я могу сделать с этой лавиной? Как мне направить ее на пользу себе и окружающим?

По общему мнению, это самая сложная часть «курса» управления гневом. Она требует от нас изрядного творческого подхода. Сделать вид, что ничего не случилось, прийти в бешенство или направить свой гнев внутрь и против самого себя – все это не принесет ничего хорошего. Особенно тому, кто разозлен. В минуту гнева нам с самого начала нужно поставить перед собой цель, к чему-то стремиться. Нам нужно знать, что именно выводит нас из себя и что в краткосрочной и долгосрочной перспективе мы хотим изменить.

Осознав, что вы действительно злитесь, поняв из-за чего и приказав себе ПОДУМАТЬ, начинайте думать. Сделайте шаг назад, сосчитайте до десяти и приступайте. Пускаться в размышления в порыве ярости трудно, но возможно. И когда человек, который по-настоящему зол, начинает шевелить мозгами вместо того, чтобы и дальше кипеть от гнева, происходят удивительные вещи.

Помните, что именно из-за своего негодования по поводу расовой дискриминации Мартин Лютер Кинг-младший решил изменить нацию, а однажды, возможно, и весь мир. Мартин Лютер Кинг-младший не терял самообладания. Нет, он осознавал свой гнев, ощущал его природу и источник и знал, что агрессия и насилие не должны автоматически становиться следствием ярости. Он не лез в драку, не устраивал поджогов. Гнев не спровоцировал у него заболеваний и не стал причиной его смерти, не будучи обращенным вовнутрь, на себя. Нет, Мартин Лютер Кинг-младший использовал свой гнев, который был воистину величествен и прекрасен, во благо.

Печальная ирония заключается в том, что человек, который не мог справляться с собственным гневом, убил человека, умевшего это делать, притом одного из величайших людей.

Но давайте вернемся к вам. Поскольку ваш гнев – такое же естественное проявление жизни, как дыхание, вам стоит познакомиться с ним поближе. Вы сейчас словно поздоровались, пожав друг другу руки. Гнев – великий источник силы и отличный преподаватель в области того, что нам нравится в этом мире, а что нет. Гнев учит нас развиваться. Как следует разозлившись, мы высвобождаем силы для постановки целей и новых свершений в пользу себя и других. Осознав суть своего гнева и умея управлять им, мы можем обрести могущественного и надежного помощника. А вот в рабство к нему нам попадать не нужно.

И самое главное – никогда нельзя становиться жертвой своего гнева.

Итак, если мы способны распознать свою ярость и видеть, кто или что вызывает в нас это мощное чувство, нам уже не придется трепетать перед ним или находиться в его власти. Напротив, мы можем остановиться, подумать, поставить задачу и составить план действий, которые изменят нашу ситуацию к лучшему.

Пожалуйста, запомните: злость – естественное состояние. И сердиться на себя и других – это нормально. Но гневаться на других настолько, чтобы направлять этот безжалостный и мощный «огнемет» в свою же сторону, – противоестественно и абсолютно ненормально. Это, скорее, воплощение пресловутой формулы, согласно которой обида приводит к гневу, а гнев – к агрессии. И если вы не будете осторожнее и умнее, чем какой-нибудь среднестатистический слон в посудной лавке, то можете стать жертвой своего же гнева.

Поэтому, вместо того чтобы уйти из жизни, «показав» кому-то, как вы на него злитесь, подумайте о том, что своим самоубийством вы ничего не измените, ничего не создадите, ни на что не повлияете. Да, ваш манифест «До чего вы меня довели!» выйдет эффектным, но спросите себя: «Именно таким образом я хотел бы об этом сказать?»

Уверен, что нет.

10. Высшая точка стресса

Хочу начать и закончить эту главу парой историй. А между ними позвольте поделиться с вами некоторыми фактами о стрессе. Я знаю, что в наши дни эта тема так активно муссируется, что сама по себе она уже способна вызвать стресс. Но я надеюсь, что если в эти дни вы подавлены сильными переживаниями, то, возможно, следующие страницы откроют вам что-то важное.

Эми был двадцать один год, она обладала миловидной внешностью. Годом ранее она вышла замуж за свою школьную любовь. Ее муж, инженер, устроился на работу в городе, где я работаю, и Эми пришлось переехать из своего дома в штате Юта. Переезд был трудным, Эми пришлось оставить так много важного – привычное жилье, работу, лучшую подругу, маму, родной город. Вскоре после переезда Эми узнала, что беременна. Она была счастлива, а вот ее муж – нисколько. Чаку не нужны были дети, и он злился на Эми за то, что она не предохранялась, как положено. Для покупки дома они ввязались в долгосрочную ипотеку, и он уже не понимал, могут ли они позволить себе полноценную семью. Теперь Чак задерживался допоздна, а Эми стала подозревать, не завел ли он интрижку на стороне. От предложения сходить к семейному психологу он отмахнулся.

Почувствовав, что пришла пора самой заботиться о себе, Эми начала искать работу. По пути на собеседование, в раздумьях, обескураженная своими семейными передрягами, она отвлеклась и проехала на красный. Ее машина слетела с дороги, и Эми получила перелом ключицы и очень болезненную травму шеи. С ребенком все было в порядке, но теперь до конца беременности Эми было предписано быть крайне осторожной. Вскоре позвонила ее сестра и сообщила, что их мать больна. Диагноз подтвердился через неделю – рак в терминальной стадии.

Когда Эми рассказала Чаку о болезни матери и о своем желании вернуться в Юту, чтобы быть рядом с ней, Чак ответил: «Хорошо. Можешь там и оставаться. Я все равно хочу развестись».

И вот, в полном отчаянии, покинутая и подавленная, с непрерывной физической болью и беременная, Эми попыталась уйти из жизни. Именно в тот период она и пришла ко мне.

Не буду подробно описывать, как ей в итоге удалось со всем справиться, но она смогла. И выжила. Эми всегда была сильным человеком, и как только буря миновала и были приняты трудные решения, она взяла себя в руки, смогла выправить ситуацию и вернуться к нормальной жизни. И сейчас у нее все очень хорошо.

Суть истории Эми заключается в следующем: в жизни каждого человека всегда выпадает немного дождя. Но порой налетает и ураган.

Один из путей понимания стресса

Поскольку мне не узнать, какой стресс в последнее время отравляет вашу жизнь, могу только предположить, что ваша история, возможно, похожа на то, что происходило с Эми. А может, все гораздо хуже. Или же стресс поступает к вам не большими порциями, а занимает собой весь фон, являясь постоянным напряжением и выпивая вашу жизнь по капле. Я постараюсь рассказать об обеих формах стресса.

Начну с того, что в самом стрессе нет ничего плохого. Это не зло. Стресс не токсичен. Он просто есть. Он повсюду, и никому из нас его не избежать. Вне стресса мы не могли бы реализовать свой потенциал, не испытывали бы себя на прочность и не узнали бы, чего сто́им. Эксперты утверждают, что небольшой стресс полезен каждому.

Но порой на нашу долю выпадает такое, что превышает все допустимые пределы. И если предположить, что это и привело вас к мыслям свести счеты с жизнью, то, скорее всего, вы находитесь в состоянии, которое я называю высшей точкой стресса. Это, попросту говоря, тот пик или такой объем напряжения, который вам (и только вам) кажется уже невыносимым.

Когда дело доходит до оценки того, насколько тяжелой можно считать ту или иную ситуацию, абсолютно ничье мнение, кроме вашего, не имеет значения. Если вы считаете публичное выступление стрессом, значит, для вас так оно и есть. Если, по-вашему, сдача экзамена – то еще потрясение, значит, в вашем случае это сущая правда. Если от волнения вы вряд ли в силах пригласить девушку на свидание – что же, именно вам это объективно непросто, это факт. Вы и только вы можете определить, что является стрессом; собственное тело дает вам подсказки – ваш желудок, сердцебиение, ваши потовые железы. Тело не может не реагировать на те факторы, которыми потрясен ваш разум. Когда вы сталкиваетесь с тем, что угрожает вам или может навредить, срабатывает ваша вегетативная нервная система, выдавая спасительную реакцию «бей или беги».

Многим из нас эта реакция организма на острый стресс знакома. И если мы не дураки, то мы пользуемся ею. Она настраивает наш боевой дух перед, например, соревнованиями или прочими испытаниями. А когда это состояние нам уже больше не нужно или мешает, мы находим способы отменить его. Меняем работу или отношения, которые, по нашему мнению, чересчур нас нервируют. А порой мы избегаем стресса, которого не должны бы избегать. Так или иначе, большинство из нас ощущают физиологическую сторону стресса и понимают, когда наше тело готово к бегству или к борьбе.

Но не все признаки стресса столь очевидны для нас. Или, как это часто бывает, мы не осознаем, что вызывает стресс в нашей жизни. И именно в этом непонимании таится самая большая опасность для нас. Ведь когда мы не знаем, что послужило причиной наших переживаний, то как же тогда с ними бороться?

Говоря о том, что я решил назвать высшей точкой стресса, и о тех жизненных событиях, что часто приводят к мысли о самоубийстве, было бы, думаю, полезно рассматривать стресс как изменение. (Это не новая трактовка стресса, поскольку исследователи работают над этой идеей уже несколько десятилетий.)

Задумайтесь на минуту о том, что любые перемены требуют от нас адаптации к ним. Как только в нашей жизни что-то меняется, мы не можем продолжать жить так, как было раньше. Скорее, необходимо как-то приспосабливаться к тому, что у нас теперь появилось. А это требует энергии. И, согласно теории, если мы вынуждены адаптироваться к слишком большому количеству изменений за короткий промежуток времени, то начинаем испытывать перенапряжение.

Если относиться к изменениям в жизни как к стрессовым событиям и принять тот факт, что напряжению от переживаний свойственно нарастать, то что же с вами будет, если за малый отрезок времени вам придется приноровиться слишком ко многим переменам? Как знать, не достигнете ли вы однажды предела своего порога в управлении с накопившимся стрессом и не превысите ли вы его? А может, вы, подобно нашей героине Эми, ощутите, что этот груз буквально раздавил вас, и начнете искать выход из непреодолимого, казалось бы, положения?

Вот краткий список перемен в жизни Эми (они же – стрессовые факторы):

1) брак;

2) переезд из собственной комфортной квартиры;

3) разлука с друзьями, семьей, источниками поддержки;

4) потеря работы в результате переезда;

5) огромные долги (покупка нового дома);

6) известие о беременности;

7) негативные изменения в браке;

8) травмы в ДТП (потеря физического здоровья и ощущения благополучия);

9) предстоящая потеря матери из-за неизлечимой болезни;

10) раздельное проживание и развод, а также связанная с этим потеря самоуважения и чувства собственного достоинства.

Как ни крути, год для Эми выдался не самым удачным. Десять серьезных перемен, десять жестких реалий, к которым нужно было приспособиться. Нетрудно понять, что, если суммировать все изменения в жизни Эми за этот год, она, хоть и была всегда сильным человеком, превысила свой порог адаптации к стрессу – именно поэтому, по ее словам, она и попыталась уйти из жизни.

«Я больше не могла этого выносить, – сказала она. – Это было уж слишком». В беседе со мной Эми согласилась, что в ее жизни вряд ли будет еще один такой же жуткий год, как тот, который она только что прожила. И, глядя на свою жизнь в перспективе, она смогла понять, что шансы на то, что подобная череда событий повторится, практически равны нулю. И вскоре девушка почувствовала, что к ней возвращаются прежние силы и ей удается справляться с трудностями. Мысли о самоубийстве сошли на нет, и вот что сказала Эми в конце наших занятий: «Теперь мне бы и в голову не пришло покончить с собой».

Жизнь Эми не так уж отличается от жизни остальных людей. У всех нас обязательно бывают плохие периоды, когда стресс достигает своей высшей точки. Мне кажется, весь фокус в том, чтобы быть готовыми к тому, что такой этап уже на пороге, и, встретив его с мрачной решимостью, пережить до конца. И если у нас это получится, то, возможно, как Эми, мы станем сильнее от того, что прошли через подобные жернова. Но даже если они нас сломают, то исцеление впоследствии еще больше укрепит наш дух.

Внезапные перегрузки

На пробковой доске над моим рабочим столом приколото коротенькое мудрое высказывание, пришедшее ко мне однажды, когда я переживал серьезные перемены в своей жизни. Эта маленькая мудрость гласит: «Хуже перемен лишь внезапные перемены».

Я прикрепил эту крохотную записку к доске объявлений над своим столом, желая напомнить себе, что, хотя я знаю: мне по силам справиться с любыми изменениями в собственной жизни, все же может наступить день, когда все завертится так быстро, что мне придется обратиться к важному принципу, касающемуся стресса: «Если перемены выбивают нас из колеи, то внезапные перемены могут стать полной катастрофой».

Если в данный момент внезапные губительные перемены взяли вас за горло, равно как и крупные потери, провалы и повороты событий, от которых не приходится ждать облегчения, то, возможно, вы столкнулись с внезапным стрессовым перенапряжением. И раз это так, то, пожалуй, вам хоть чуть-чуть поможет осознание процессов, что происходят внутри вас: если вы их поймете, то сможете управлять пусть не самими событиями, так хотя бы своей реакцией на них.

Во-первых, я думаю, всем нам знакомы моменты, когда определенные происшествия буквально отправляют нас в штопор. Внезапные перемены, совершенно вне нашего контроля, проносятся над нами, как торнадо, и нам на них никак не повлиять. Может рухнуть фондовый рынок, а вместе с ним и наши сбережения. Обанкротился наш работодатель – и мы нежданно-негаданно оказались на улице. Тот, кто, как нам казалось, нас любил, вдруг объявляет, что все кончено. Без предупреждения наша привычная жизнь переворачивается с ног на голову и задом наперед, и мы, словно попав в воронку водоворота или смерча, кувыркаемся и крутимся во все стороны, не в силах вылететь из нее.

Именно во время этих внезапных перегрузок мы, как за соломинку, начинаем хвататься за любое решение, которое даст нам хоть какое-то облегчение в наших нынешних обстоятельствах. Нам необходимо вернуть себе ощущение контроля над происходящим. И тогда идея покинуть этот мир кажется нам лучшим сценарием, чем нынешние смятение и безысходность, мол, смерть, по крайней мере, – это понятный результат, хотя бы этот вопрос мы сможем решить.

Но я хочу, чтобы вы на мгновение задумались. Что если, хотя все кажется глухим тупиком, а вас гложет вина, злость и давит депрессия, на самом-то деле все это вами не управляет и не руководит? Что, если, наоборот, некоторые события просто должны произойти, и ни вам, ни кому-то еще объективно не под силу их остановить? Не в вашей власти помешать им. Что, если, напротив, вам нужно лишь переждать, и пусть все пройдет своим чередом!

Так, члены общества анонимных алкоголиков сделали одно замечательное высказывание своей молитвой, и она очень помогает им оставаться в здравом уме и трезвости. Молитва именуется «О спокойствии духа», и звучит она так: «Господи, дай мне спокойствие духа, чтобы принять то, чего я не могу изменить, дай мне мужество изменить то, что я могу, и дай мне мудрость отличить одно от другого».

Из всех постулатов, которыми люди пытаются поддержать себя в этой жизни, я не могу припомнить ни одного, где было бы больше здравого смысла, чем в этом. Ведь в нем заложено понимание того, что в этой жизни с нами происходят события, которые нам не дано изменить, даже если они абсолютно невыносимы. И если мы хотим выжить, мы должны научиться принимать эти события такими, каковы они есть, и не терять при этом чувства собственного достоинства.

Так что, если по воле случая на вас обрушилось внезапное потрясение и теперь вы потеряны и дезориентированы, система ваших ценностей разъехалась, а цели, традиции и убеждения утратили смысл, возможно, пришло время проявить стойкость под натиском бури и принять то, что вы не в силах изменить. И с такой позицией вы, скорее всего, обретете то, что ищете – ощущение безмятежности и покоя.

«Расти или уходи»?[7]

В связи с тем, как меняется мир в наши дни, мне хотелось бы сказать вам пару слов о том, как прожить в таком мире, и о стрессе, с которым все мы должны научиться справляться.

Каждому из нас приходится уметь постоянно трансформироваться тем или иным образом, и приспосабливаться. Некоторые футурологи утверждают, что мир никогда не достигнет стабильности: меняться будут наши ценности, идеи, технологии и места, где мы живем, работа, которую мы выполняем, люди, которых мы знаем. И, по мнению футурологов, эти постоянные изменения станут происходить с невиданной скоростью – быстрее, чем когда-либо в мировой истории. То, что сегодня стабильно, надежно и правильно, завтра будет шатким и опрокинутым. И хотя нам могут не нравиться эти перманентные изменения, несущие подспудное ощущение угрозы и незащищенности, никто из нас не может на это повлиять. Как не дано вам остановить будущее, так и перемены не поставить на паузу.

Так что же делать? Лично я считаю, что, раз мы не можем толком избавиться от источников стресса и ослабить требования, которые предъявляет к нам нестабильная среда, хорошо бы прийти к другому, более осмысленному подходу к жизни в такое интересное время. Мы должны, по-новому взглянув на свою жизнь, понять, что изменения – легкие, посерьезнее, постоянные – коснутся нас всех. И нам нужно приучить себя развиваться таким образом, чтобы не просто принимать меняющиеся реалии, но и ждать их с любопытством и нетерпением.

Но чтобы это получилось, думаю, нам стоит уделить внимание одной довольно безумной тенденции, распространенной в современном обществе. И это безумие связано с переживаниями и гнетом, которым мы придавили себя сами, полагая, что существует лишь один путь к счастью и удовлетворенности. При том, что путь этот – узенькая тропинка, ведущая вверх.

Говоря «вверх», я имею в виду убежденность многих людей в том, что жизнь то и дело требует двигаться в направлении, которое приведет нас оттуда, где мы есть сейчас, в какую-то новую, более высокую и престижную точку. Сейчас мы учимся на четверки, а должны стать отличниками. Мы играем в баскетбол в старших классах, но должны бороться за стипендию. Нас приняли в баскетбольную команду колледжа, но мы не исполним свой долг, пока не сыграем в Национальной баскетбольной ассоциации. У нас есть работа, которую мы любим и в которой мы опытные специалисты, но нет, нужно стремиться получить должность руководителя. Нам нравится быть матерью и вести хозяйство, но мы не будем считать себя успешными, если не возобновим обучение и не начнем карьеру, чтобы двигаться вверх.

Все выше, и выше, и выше… Куда бы я ни глянул, будучи психологом, я вижу людей, окруженных проблемами и крайне недовольных собой. Они недовольны собой, поскольку не двигаются вверх. Или, если и продвигаются, то недостаточно быстро. Притом сами они могут быть довольны своей работой или учебой, но их супруги, родители или друзья считают, что им необходимо поставить себе планку повыше. Студенты колледжей волнуются и переживают за свои оценки, потому что, несмотря на то, что жизнь после колледжа существует, но вас не продвинут по служебной лестнице, если у вас не будет отличных оценок. Вверх, вверх, вверх. Единственный путь – вверх.

И это еще не все. В последнее время мне приходится все чаще работать с мужчинами и женщинами, чья жизнь, по объективным меркам, вполне успешна. У них есть машины, микроволновки, компьютеры, крепкое здоровье и друзья. Они достигли того, к чему стремится каждый, – стабильного достатка. Они приехали и ухватили американскую мечту обеими руками. Но знаете что? Они не счастливы. Почему? Потому что им больше некуда двигаться.

Один успешный адвокат как-то раз сказал мне: «Я бы хотел начать все сначала, с самого начала».

«Почему?» – спросил я его.

«Потому что тогда я смогу снова начать движение вверх».

Этот человек примечателен тем, что, находясь на вершине своей адвокатской карьеры, на пике своих полномочий, в то время как его личная и семейная жизнь складывалась прекрасно, а заработок превышал его самые смелые ожидания, тоже подумывал о самоубийстве.

По какой же причине? По той, что, на момент моего знакомства с Джимом и его системой взглядов, он довел свой подъем вверх до логического завершения. Он словно прибыл на конечную станцию, и теперь, не имея больше никаких целей, чувствовал, что делать ему больше нечего.

Не осталось надежд, мечтаний, перспектив, незачем работать. Проще говоря, он прожил свою жизнь до тех пор, пока его мечты не иссякли. И теперь, когда он оказался банкротом в этом плане, ему хотелось просто уйти.

Уйти, но куда? Да просто уйти. Прочь из этого мира – вот что казалось ему логичным пунктом прибытия.

Иногда я задумываюсь, не создает ли наша одержимость постоянным ростом почву для депрессии и суицидальных мыслей как в процессе пути, так и после того, как мы доберемся туда, что казалось нам конечной точкой маршрута. Игра в постоянное развитие не позволяет нам остановиться и понюхать розы. Нам некогда, мы же слишком заняты. Находясь в непрерывном движении, мы чувствуем себя виноватыми, если остановимся, чтобы полюбоваться тем, чего достигли. И кажется, что мы никогда не будем довольны, поскольку, стремясь попасть куда-то еще, не радуемся тому, где мы сейчас. Слишком многие, по крайней мере, на мой взгляд, живут, чтобы работать, а не работают, чтобы жить.

И, как мне кажется, все меньше и меньше людей знают, как занять себя, «играючи». Всякие там игры – это же для детей. В своей работе я вижу десятки взрослых, зрелых людей, которые в конце своей трудовой карьеры внезапно оказываются брошенными на произвол судьбы. Не умея играть, проводить свой досуг, они не знают, куда себя деть, когда работать больше не нужно. Жизнь утрачивает смысл, и начинается депрессия. А впав в депрессию из-за отсутствия смысла жизни, они хотят свести с ней счеты. Как сказал мне один человек: «Раз я не могу работать, я вполне мог бы и не жить».

Вторая часть этого безумия под названием «Расти или уходи» связана как раз с этим самым «уходи». Если вы не в состоянии продвигаться вверх, то вам лучше уйти. Такая система наблюдается, например, в офицерском корпусе высших эшелонов. Если в каких-либо корпорациях вы не поднимаетесь планомерно по карьерной лестнице, значит, вы топчетесь на месте и не вносите свой вклад в общее дело. Поэтому, раз вы не растете, вам лучше уйти.

В пример можно привести и подход к молодежи, когда им говорят, что, как следует не выучившись в школе, они не смогут получить дальнейшее образование. А без этого не устроятся на хорошую работу и не смогут выстроить карьеру. Поэтому, раз они не в силах исправить свои школьные оценки, то, может, лучше вообще все это прекратить?! В ответ многие молодые люди действительно решают прекратить. Жить.

Япония – страна, которая из поколения в поколение доводит свою учащуюся молодежь до грани, и за грань тоже. Просто ужасает число самоубийств в период проведения национальных экзаменов, определяющих, будет ли у человека возможность подниматься по карьерной лестнице.

Этот принцип «Расти или уходи», по крайней мере, на мой взгляд, – самое настоящее помешательство. Он не позволяет людям становиться счастливыми, будучи обычными. Он не дает спокойно заниматься любимой работой. Он не допускает того, что можно схлопотать тройку по истории, но понимать, что ты изучил важные, интересные факты. Он не позволяет нам потратить немного времени на отдых и радость от осознания того, что удалось сделать. Наоборот, принцип «Расти или уходи» подстегивает нас нестись все дальше, все быстрее, пока мы не превратимся в жертву собственной бесконечной гонки за тем, чтобы оказаться в другой точке. И, жалуясь на стресс, мы, похоже, не понимаем, что это наших собственных рук дело.

Если вы случайно поддались власти этого принципа, то что же с вами произойдет, когда на вас обрушится какой-то мощный и неожиданный удар судьбы и нежданно-негаданно вы станете жертвой внезапной трагедии? Подающий надежды спортсмен получает серьезную травму, и в спорте ему теперь не место. Многообещающего бизнесмена неожиданно увольняет новое руководство. Мужчина мечты, с которым уже назначена свадьба, погибает в автокатастрофе. Ферма, полученная в наследство от отца, потеряна, потому что дела вдруг пошли плохо.

Такое происходит сплошь и рядом. С нашими знакомыми, да и с нами тоже. И этот внезапный удар представляет собой высшую точку стресса. Но разве это сигнал окончания нашей жизни? Если нам больше не удается расти, мы и правда должны уйти? Неужели наш жизненный путь так узок? А вдруг за следующим поворотом он станет шире?

Я задаю вам эти вопросы, поскольку, по моему глубокому убеждению, слишком многим из нас виден только один путь для полноценной жизни. Мы понимаем, что наше будущее слишком тесно связано с нашим прошлым и настоящим. И все-таки считаем, что должны преуспеть во всем, что задумали, а если что-то не вышло, значит, мы потерпели поражение – я имею в виду полнейший провал.

Этот способ мышления – «или-или», «черное-белое», «победа-поражение» – самый опасный шаблон, который срабатывает, когда мы сталкиваемся с серьезными жизненными переменами. Ведь если мы думаем, что можем жить только по одному сценарию и лишь с одним человеком, придерживаться постоянства в работе (и расти, расти), у нас снижается способность, необходимая любому существу для выживания, а именно – способность к адаптации. Когда мы не умеем держать удар, то даже небольшая встряска способна выбить нас из колеи.

Итак, если вы попали в высшую точку стресса, вызывающую серьезные перемены в вашей жизни, и в итоге чувствуете, что осуществить их не удается, то, возможно, вы попали в ловушку принципа «Расти или уходи». Возможно, рассматривая вариант «уходи», вы думаете, что уход из жизни, по крайней мере, поможет вам уйти от всех этих переживаний.

Если это так, то я хочу, чтобы вы задумались вот о чем. Каким бы изматывающим ни был стресс, что давит на вас в последнее время, вы все равно видите его через призму ваших взглядов на жизнь. Хотя бы в какой-то мере. И реагируете соответствующе. Все плохое, что с нами происходит (а куда без этого!), нам необходимо себе объяснять. И то, как мы сами себе все это истолковываем, является частью нашей жизненной философии.

В последней главе этой книги я взял на себя смелость попросить вас задуматься о вашей собственной жизненной философии. Я не прошу вас соглашаться с моими взглядами о том, как жить в этом мире, но мне хочется дать совет: исследовать свою систему представлений очень полезно, и если вы в последнее время этим не занимались, то почему бы не пересмотреть ее? Рекомендую это потому, что, хотя мы и не в состоянии изменить мир, кое-что нам все же подвластно – наше отношение к жизни и то, как мы ею распоряжаемся, пока она у нас есть.

Так что повторю один из своих вопросов: действительно ли то, что с вами происходит, – это конец всему? Или это кризис, который пройдет, а на смену ему придут новые возможности, о каких вы даже не мечтали? Я все-таки надеюсь, что вы непреднамеренно прониклись философией «Расти или уходи» и всем, что из этого следует, и вы точно так же, как я, наконец-то поймете, что это нездоровый образ мыслей, особенно если он привел вас к мыслям причинить себе вред.

* * *

В самом начале главы я упомянул, что под конец расскажу вам историю. Я услышал ее от своего друга и не знаю точный первоисточник. Поэтому заранее прошу прощения, если автор истории вдруг будет недоволен, что я ее позаимствовал.

Итак, жил-был старый крестьянин по имени Иван: деньгами он был беден, зато мудростью богат. Он жил в небольшой усадьбе с женой и единственным сыном. Из богатств у Ивана – один-единственный жеребец, зато какой прекрасный.

Как-то ранней весной сорвался жеребец с привязи и ускакал в горы. Услыхал об этом сосед и товарищ Ивана и пришел к нему.

«Ох, Иван! – говорит он. – Слышал я, твой жеребец ускакал. Теперь у тебя ничего не осталось. Все твое богатство пропало. Что же ты будешь делать теперь, ты же еще беднее, чем прежде? Горе-то какое!»

«Может, и горе, – отвечает ему Иван. – Поживем-увидим».

Прошло два дня – вернулся жеребец. И пятерых кобыл с собой привел!

«Вот счастье-то тебе! – говорит товарищ Ивана, а сам аж позеленел от зависти. – Ты теперь богач. Шесть лошадей у тебя. Уж повезло так повезло!»

«Может, и повезло, – Иван отвечает. – Поживем-увидим».

Поймали кобыл, отправили в загон, а затем сын Ивана стал приучать их к седлу и плугу. Сел он на первую кобылу – отбросила его к забору эта дикая лошадь, он и ногу себе сломал.

Узнал об этом Иванов товарищ, приходит, кричит: «Все-таки нет тебе счастья, горе одно! Единственный сын теперь калека! Кто поможет тебе в огороде и на поле? Жаль мне тебя, Иван. У меня два здоровых сына, они мне во всем помогают. Вижу теперь, что счастливый тут я, а ты горемыка».

«Может, и горемыка», – ответил Иван.

А через неделю всех здоровых парней забрали в солдаты – и на войну. А Иванова сына оставили.

Надеюсь, вы поняли, для чего я это рассказал. Мне кажется, всем ясно, что, сколь бы ужасным ни казалось нам то, что происходит сегодня, – завтра неожиданно все может пойти совершенно иначе. И если мы просто переждем грозу и бурю, времена все равно изменятся в лучшую сторону.

В конце концов, я думаю, что хорошо прожитая жизнь – не та, где все было тихо да гладко, а та, где человек сумел пройти и через беды, и через страдания. Ведь, насколько я знаю, оглянувшись назад, мы увидим все, что уже преодолели, и поймем, что сегодняшние невзгоды – воспоминания завтрашнего дня. Воспоминания – как тяжкие, так и трепетные, а какие-то даже смешные. И все, что нам остается делать, – держаться изо всех сил… Если надо – вцепившись зубами.

11. Слишком безнадежно, чтобы надеяться

Во многих областях медицины исследователи поднимают вопрос о так называемых «волшебных пулях». Это понятие обозначает препарат, направленный простив возбудителя болезни, вируса или процессов, угрожающих жизни пациента. К сожалению, в современной психиатрии и психологии очень мало подобных волшебных пуль. Но если бы нам, специалистам помогающих профессий, позволили помечтать, какое из всех таких средств надо бы поскорее изобрести, можете не сомневаться: мы все молились бы, чтобы первой была открыта волшебная пуля, уничтожающая чувство безнадежности.

Что бы вас сейчас ни одолевало – депрессия ли, ярость, одиночество или гнетущее чувство потери – ничто не обеспокоит меня больше, чем известие о том, что вы считаете свою ситуацию безнадежной. И волнуюсь я потому, что, невзирая на то, в каком эмоциональном состоянии вы находитесь, ощущение тупика – наиболее опасно. Ведь потерять надежду – значит лишиться веры в будущее, в облегчение страданий, в исцеление и в то, что все когда-нибудь переменится к лучшему. И именно в таком, кажущемся абсолютным, отчаянии и крепнут мысли о самоубийстве, приобретая форму выполнимого, хотя и бесповоротного, решения.

Так что если вы считаете, что ваше положение слишком безнадежно для того, чтобы надеяться, скажу прямо: я переживаю за вас. Да, волшебной пули против вашего отчаяния у меня нет, но мне хочется поделиться с вами тем, что я знаю о безысходности, – как появляется это ощущение и какими путями можно от него избавиться.

За эти долгие годы я говорил не одному своему клиенту, что мечтаю прописать страдальцу укол надежды или витамины надежды или усадить его читать книгу, которая наконец-то дарует бесценное облегчение от чувства беспросветности. И главное, чтобы все это сработало моментально, а не в течение многих дней, недель и месяцев. (Таковы фантазии терапевтов.) Но, к сожалению, передать надежду от одного человека к другому совсем не просто. Для того, чтобы скатиться в пропасть безнадеги, нам потребовались время, потери, поражения и повторные неудачи, – и для новых успехов и побед снова так же понадобится время, и так мы сможем потихоньку выкарабкаться. Это возможно. И так получается.

Как профессиональный психолог, я не могу по этическим соображениям рекомендовать конкретное решение, связанное с религией. Но я уверен, что кому-то поможет именно это. И если поиск своего пути к Богу – это то, в чем вы нуждаетесь, то настоятельно рекомендую вам начать это путешествие. И начать прямо сейчас.

Откуда берется чувство безысходности?

По поводу этого чувства важно знать следующее: не обязательно пребывать в депрессии, чтобы страдать отчаянием. Многие, если не большинство людей в депрессии ощущают ту или иную степень безысходности. Но никто из нас от нее не застрахован. И это мучительное состояние, как показывают исследования, свойственно большинству тех, кто решается на самоубийство. Отчаявшись увидеть светлое будущее или дождаться решения своих проблем, человек, охваченный беспросветной тоской, чаще всего думает: «Что толку? Я с тем же успехом мог бы просто умереть». Чтобы помочь вам понять, что такое безысходность, я буду опираться на работы нескольких психологов, чьи идеи и исследования во многом пролили свет на это, самое тяжелое, состояние души. Мартин Селигман, Аарон Бек и многие другие работали над концепцией, которую они называют «выученной беспомощностью».

Это понятие означает именно то, как оно и звучит: люди, чьи попытки изменить свой мир, постоянно проваливаются, в конце концов приходят к выводу, что они бессильны управлять событиями в своей жизни, несмотря на все старания. И осознав свою беспомощность в вопросе построения собственного будущего, они довольно скоро впадают в депрессию и связанное с ней душевное состояние, называемое безысходностью. Вот так, если вкратце, возникает выученная беспомощность. Выведя за скобки тех, чья депрессия вызвана биологическими причинами, отметим, что у очень многих затяжное уныние становится реакцией на потерю близкого человека, на неудачи в работе или учебе, на финансовые неудачи. И немалую роль здесь играет убеждение, что, как бы мы ни старались, наши усилия не имеют никакого смысла. Даже успешным людям порой свойственно думать, что ключ не в стараниях, а в собственной везучести.

Это чувство, что все ваши действия не имеют ни малейшего значения, и лежит в основе выученной беспомощности. Это похоже на то, как, получая от судьбы оплеухи, одну за другой, вы уверовали бы, что таков ваш рок, и как-то предотвращать новые удары просто бесполезно. А попав в этот странный мир, где ваши попытки что-либо изменить и на что-либо повлиять абсолютно бессмысленны, вы оказываетесь в шаге от чувства полной безысходности.

Шейла, молодая женщина в депрессии, с которой я работал несколько недель, подытожила свое состояние беспомощности и обреченности несколькими короткими фразами. Она сказала: «Я как будто проклята. Пыталась поговорить со своим парнем о нашей проблеме – он даже слушать не стал. Прошла дюжину собеседований – никто не принял меня на работу. Сижу на диете, а вес все равно растет. На днях вот споткнулась и сломала лодыжку. Теперь я даже не могу ходить искать работу. Кажется, что чем больше я стараюсь, тем меньше у меня получается. Это безнадега, вот что это такое».

Шейла, конечно, не догадывалась, что была идеальным образцом выученной беспомощности. Она старалась наладить свою жизнь, но ничего толком не выходило. И после нескольких месяцев попыток пришла к выводу: что ни делай – ничего не получится. Тогда, чтобы свести к минимуму страх перед провалом и сдержать очередной удар по самооценке, она начала предсказывать, что потерпит неудачу, еще до того, как попробует что-либо сделать. «Теперь, – говорит она, – когда я иду на собеседование, я знаю, что меня не возьмут. Мне это известно даже до того, как я зашла в их офис, и я сразу же все вижу по их лицам. И, знаете, я думаю, они все видят по моему лицу».

Шейла была права. После долгой череды неудач предсказать свое будущее становится все легче. Самое безопасное прорицание, учитывая вашу собственную историю, – это сидеть и прогнозировать себе очередной провал. И, начав предугадывать неудачи, вы будете довольны своим провидческим талантом. Почему? Потому что, даже не отдавая себе в этом отчет, вы станете поступать так, что все эти фиаско будут вам гарантированы. Как сказала Шейла: «Еще до того, как тот работодатель мог бы предложить мне работу, я сказала ему, что вполне пойму, если у него ничего для меня не найдется. Кажется, я помогла ему принять решение. Глупо, да?»

То, что сделала Шейла, может, и было глупо, но для нее в этом имелся свой смысл. Предвидя отказ, она пыталась смягчить удар. Но это психология выученной беспомощности и, если говорить прямо, психология неудачника.

Шейла не была неудачницей. Она прекрасно училась в школе, во время дискуссий с ее мнением считались. Два года она обучалась в бизнес-школе и добилась хороших результатов. Она самостоятельно научилась играть на гитаре, помогла матери встать на ноги после смерти отца. Словом, она сделала много такого, что, с объективной точки зрения, можно было бы назвать успехом. Но, и это главное, в последнее время она не сделала ничего из того, что, по ее понятию, могло бы считаться победой. Одна неудача следовала за другой, и за несколько месяцев Шейла пришла к единственному доступному ей выводу: она хронически обречена на провал.

Прирожденный неудачник?

Одна из самых чудных способностей, которыми наделены люди, – это переписывать свою историю. Мы все этим грешим. Позволяем себе некоторые вольности, «вспоминая» о хороших оценках, которые получали в школе. Подавая заявление о приеме на работу, мы «вспоминаем», что проработали в той или иной компании аж целый год, а вовсе не девять месяцев. Мы «держим в памяти», что сами бросили свою первую девушку, хотя на самом деле все было несколько иначе. Эти небольшие подтасовки нам в данный момент нужны: ведь хочется отрекомендовать себя получше, чем мы есть на самом деле. И пока наши воспоминания носят безобидный характер, никого, собственно, не волнует, как мы переписываем свое прошлое.

Теперь представьте на минутку волну неудач и провалов, что вдруг обрушивается на нас с дикой силой и скоростью! Что, если с нами начинают твориться вещи, которые мы не в силах взять под контроль, как бы ни пытались? А если это длится неделями и месяцами? Не охватят ли нас отчаяние и чувство абсолютной беспомощности? Думаю, могут охватить.

Так вот, если все мы склонны переписывать свою историю, разве не может возникнуть у нас в минуту отчаяния мысль: уж не относимся ли мы к породе неудачников? И, проиграв сегодня, не находились ли мы в команде проигравших и раньше? А раз мы всегда были неудачниками, то, вероятно, мы такими и родились?

Правильно это или нет, логично или нелогично, но стоит вам записать себя в прирожденные неудачники, все в жизни становится намного проще – более жалким, обреченным, но гораздо более простым.

Никто ведь не ожидает многого от прирожденных неудачников. И почти ничего они не ждут от себя. Ничего они не ждут и от других. Прирожденным неудачникам не нужно стараться. Им незачем рано вставать по утрам. Они могут не беспокоиться о том, чтобы люди любили их или они сами кого-то любили, поскольку, как всем известно, прирожденный неудачник проиграет и в любви. Ему в принципе не свойственна надежда, ведь это означало бы мечты о лучшем будущем. А мы все знаем, что лучшего будущего они не заслужили, так как, в конце концов, рождены, чтобы всегда проигрывать.

Если бы для людей, страдающих чувством обреченности, имелся ярлык, то он бы так и звучал: «Рожденный проигрывать». И за те годы, что я проводил консультации в одной из тюрем, я видел этот девиз в виде татуировки на руках у многих заключенных. «Конечно, я неудачник, – заявляли эти парни. – Почему, как вы думаете, я мотаю срок?»

Но за отношение к себе как к прирожденному неудачнику приходится платить страшную цену, и это – безнадега. Мало того, что в действие вступает самосбывающееся пророчество: «Проиграв однажды, ты проигрываешь навсегда», так еще понадобится всеми силами оставаться таким, пока в один прекрасный день ты не доберешься до той точки, когда продолжать уже будет бессмысленно.

Не знаю, от кого рождаются эти самые неудачники, но мне еще не доводилось встречать их родителей. Да, есть те, кто говорят своим детям: «Ты никто, и это навсегда», но в основном, как мне кажется, прирожденные неудачники присваивают себе это сомнительное звание по причине своей выученной беспомощности – ощущения того, что все их дела лишены всякого значения.

Поэтому, если вы начали ощущать безысходность, избегайте следующего, казалось бы, такого логичного, шага. Не попадитесь в ловушку постулата «Все безнадежно, все всегда таким было, а значит, таким и останется». Для этого вам придется переписывать свою собственную историю, так в ней появился смысл. Если вы придерживаетесь логики «Каковы дела сейчас, такими они были и раньше, таковыми они и останутся», значит, с вами что-то не так. И это «что-то» заключается в том, что «вы, должно быть, безнадежны».

Чтобы самому олицетворять собой безнадежный случай, вам придется придумать для себя новый ярлык, некий титул неудачника. Ничтожество, болван, дуралей – вариантов множество. Надеюсь, вы еще не дошли до такого. Но если все-таки дошли, возможно, настало время переосмысления. Подумайте хорошенько, как и почему поселилось в вас это ощущение обреченности и как от него избавиться.

Кругом одни проблемы…

Проблемы, как мы знаем, есть у каждого из нас. Те, что поменьше, повседневные, и огромные. Все сталкиваются со сложностями: как богатые и здоровые, так и бедные и больные – буквально все. Жизнь не бывает зеркально гладкой.

Но посудите сами: для того, в ком живет надежда, проблема – это вызов, это шанс найти эффективное решение. А для тех, кто не видит ни малейшего просвета, любое испытание – это очередная возможность потерпеть крах. В этом и заключается основное различие между людьми надеющимися и людьми отчаявшимися: одни видят в проблеме возможность выиграть, другие – неизбежное поражение. Поэтому, по крайней мере, с моей точки зрения, проблема – это то, что вы сами из нее создаете.

Взаимодействуя со своими пациентами, я научился распознавать признаки безнадежного мышления и то, как люди, не умеющие надеяться, трактуют свои проблемы. Приведу несколько примеров:

«Я знаю, что мне надо бы развестись, но ведь потом я наверняка выйду за такого же пьяницу, как Фред».

«Я знаю, что моя работа вытягивает из меня все соки, но ведь большинство людей не любят свою работу. Так зачем мне беспокоиться?»

«Я знаю, что мне нужно похудеть, но, черт возьми, я знаю себя. Я потом опять наберу вес».

Эти люди застряли в ощущении безнадеги. Свою проблему они видят, но им уже известен и результат. У них нет ни малейшего сомнения в том, что их ждет неудача. «Поэтому, – спрашивают они себя, – зачем пытаться?»

Хороший вопрос. Если бы я, как многие мои подопечные, верил, что у проблемы не может быть иного исхода, кроме провала, от моей работы не было бы никакого толку и мне следовало бы продавать подержанные автомобили. Но я не стану считать свою работу бесполезной. И я не верю, что мои пациенты столь безнадежны, как они сами себе внушили. Моя работа с теми, кто не хочет ни на что надеяться, состоит в том, чтобы встряхнуть их, бросить вызов их привычному отношению к своим проблемам и заставить их взглянуть на обстоятельства по-новому.

Я не знаю, насколько все это вам знакомо, но предполагаю, что если ваше положение кажется вам отчаянным, то, возможно, у вас сформировалось подобное отношение. И если вы уже думали о самоубийстве, то это значит (я почти уверен в этом), что по крайней мере в некоторых областях вашей жизни вам кажется, что полнейшее фиаско – единственное, на что вы можете рассчитывать.

Но далее в этой главе я намерен бросить вызов вашему образу мыслей. Мне хочется вас растормошить. И, если получится, то вам, как человеку, пережившему в последнее время волну неудач, было бы полезно переписать свою собственную историю, чтобы она соответствовала реальным фактам, а не тому, что вам кажется.

Вы когда-нибудь задумывались, почему кто-нибудь богатый и знаменитый вдруг – ни с того ни с сего – покончил с собой? Восклицали ли вы тогда: «С какой стати он сделал это?! У него, вроде, было все, ради чего стоит жить»?

Правильнее было бы переформулировать: «На что он перестал надеяться?» Ведь такая постановка вопроса на многое прольет свет. Да, у него была проблема, которую он считал неразрешимой. И да, несмотря на богатство, здоровье и кажущийся успех, он принял бесповоротное решение. Думаю, если бы мы могли узнать правду об этом человеке, то обнаружили бы, что его переполняло ощущение безысходности и что в основу своего окончательного выбора он положил лишь один исход своей «проблемы» – полный крах.

Таким образом, именно чувство неизбежной неудачи побуждает людей задуматься о самоубийстве. Именно это ощущение – предчувствие надвигающейся гибели, неизбежной катастрофы приводит нас в то состояние духа, когда уход из жизни кажется нам лучшим сценарием. Мы можем буквально убедить себя в том, что поражение неизбежно и единственный путь обойти его – покончить с собой.

Но не торопитесь, постойте! Я бы хотел предложить альтернативу. Позвольте мне доказать вам, что у проблемы (любой проблемы!) есть не один исход. Более того, я хотел бы убедить вас в том, что счастливыми нас делает не отсутствие проблем в нашей жизни, а ощущение того, что мы в силах с ними справиться. Многие неприятности не представляют сами по себе ничего особенного: они столь же обыденны, как, например, дождь. Встреча с ними возможна в любое время года. Не сами проблемы выводят нас из равновесия, а то, как мы к ним относимся и как пытаемся их решить.

Пример личной силы

Помните ли вы, как учились кататься на велосипеде? И как сложно было заставить это безумное механическое нечто ехать на двух колесах, когда всем ясно, что их требуется четыре? Чтобы удержаться, вам пришлось бросать вызов самому закону всемирного тяготения. Но вы не оставляли попыток – и что в итоге?

Естественно, вы упали. И ободрали локоть, колено. И да, вы дольше лежали на земле, чем возвышались над ней. Но постепенно вы обрели равновесие. Вы поняли, что если не хотите упасть, то нужно продолжать крутить педали и двигаться вперед. И тогда, как по волшебству, эта штуковина вдруг подчинилась вам и пролетела несколько футов по полупрямой линии. Потом сотню футов. Затем вы обогнули квартал и спустились по дорожке. И вскоре, всего через несколько часов, вы почувствовали себя повелителем вселенной, мчась по дороге так, словно она ваша собственная. И вот эти эмоции – побыть повелителем вселенной – как раз то, что мы ищем во всех наших делах и занятиях. Это поистине самое захватывающее чувство из всех возможных. Это личная власть. Это способность управлять. Это как вцепиться в свою проблему обеими руками, и чтобы она взвизгнула: «Ой, мамочки!» На мой взгляд, вот оно, первейшее и единственное лекарство от беспомощности и безысходности.

«Научиться ездить на велосипеде – сущая ерунда в сравнении с тем, что сейчас выпало на мою долю, – скажете вы. – Велосипед освоить может каждый».

Может быть, и так. Но если бы вы вспомнили, как впервые попытались удержать равновесие на двух колесах, то, думаю, увидели бы, что и те эмоции, и нынешние, которые вызваны вашим «нерешаемым вопросом», абсолютно одинаковы. Ощущение надвигающейся катастрофы, внутреннее осознание того, что «это сделать невозможно», и негативное самовнушение «Да я не смогу…» – все это, несомненно, вам знакомо. Они сопровождают почти все сложности, с которыми мы встречаемся впервые. Такие чувства, я бы сказал, являются неотъемлемой частью человеческого бытия.

Но должны ли опасения останавливать нас? Разве из-за риска провала нам не нужно учиться ходить, ездить на велосипеде или влюбляться? Встретившись с проблемой, следует ли нам искать обходные пути или всеми силами избегать ее, поскольку нам может быть больно? Может, сразу скажем: «Это нерешаемо, так что даже и пытаться не стоит?»

Если бы вы позволили этим сомнениям и страху неудачи одолеть вас, когда впервые уселись на два колеса, научились бы вы когда-нибудь кататься на велосипеде? Конечно, нет.

Если бы вы дали этим чувствам допуск к принятию решения о первом свидании, пошли бы вы на него? Скорее всего, нет.

Если бы ваш учитель не поддержал вас и не настоял на том, чтобы вы вышли перед классом и выступили со своей первой речью, осмелились бы вы на это когда-нибудь? Вряд ли.

И это касается почти любого «страшного дела», на которое нам когда-либо впервые приходилось отважиться. Всем нам – и вам, и мне – однажды приходилось перебарывать свой страх и действовать! Отбросить свои чувства – и вперед! И к черту последствия!

И когда нам удавалось однажды справиться, в другой раз нам становилось полегче. Затем – гораздо легче. А раз на десятый мы даже удивлялись: «Да это же очень просто. И чего я так переживал?»

Напоследок по этому поводу мне хотелось бы сказать вот что: никто из нас не должен позволять собственным страхам управлять своей жизнью. Если мы позволяем своему малодушию диктовать нам, что мы можем, а чего нет, то не проще ли воскликнуть: «Зачем пытаться?!» И когда ответом становится наш отказ что-либо предпринимать, то утверждаем ли мы потом сами, что, мол, все наши начинания бессмысленны?

Прочь от безнадеги!

Мы добрались до самого сложного: как озарить надеждой свое беспросветное мировосприятие.

Моя мама была и остается потрясающим психотерапевтом. У нее есть жизненное правило, которое она усвоила, пожалуй, еще в детстве, на ферме в штате Айова. Вот оно: что бы вы ни наметили на день, всегда перед завтраком реализуйте какое-нибудь дело (доведите его до конца). И если потом вдруг все начнет валиться из рук, то, оглянувшись назад, вы вспомните, что все-таки сделали нечто стоящее и день не прошел впустую.

Из всего, что я читал о лечении депрессии и чувства безысходности, этот совет максимально приближен к смыслу начальных шагов терапии, и вряд ли другие специалисты предписали бы здесь что-то иное. В маминой формуле «до завтрака» есть два важных психологических момента.

Во-первых, вы ставите перед собой небольшую цель и достигаете ее. Помойте, например, посуду или пришейте оторвавшуюся пуговицу, напишите другу письмо или прочитайте главу из книги – любое небольшое дело для самих себя или для другого. Главное, чтоб это не было чем-то грандиозным или сверхсложным. Итак, дело нужно всего лишь сделать. И вы, конечно же, справились. Готово!

Во-вторых, на исходе дня, когда вас, как говорится, уже «дожирают драконы», вы оглянетесь на эту цель, пусть крохотную, но которой вы все же достигли, и скажете себе: «По крайней мере, я хоть это сделал сегодня! И притом на пустой желудок!»

Это маленькое средство от безысходности на самом деле не такое уж и маленькое. Ведь если сделать что-то простое, но достижимое, довести дело до конца (и одобрительно потрепать себя по плечу), мы получим бесценную награду. Это ощущение контроля над происходящим и чувство выполненного долга. Их значение невозможно переоценить, особенно если вас одолевает безнадега. Справитесь хотя бы с мелочью – вернете себе жизненную силу.

Порой бывает очень трудно вообразить себе, что наши действия хоть как-то могут повлиять на общий миропорядок. Из газет мы узнаём, что творится с загрязнением окружающей среды и во что это вот-тот выльется; мы узнаём о ядерных катастрофах, войнах, голоде; то, что считалось безопасным для здоровья вчера, сегодня объявляется потенциальной причиной рака… Как от всего этого не почувствовать собственную беспомощность, а если все в личной жизни пошло прахом, то и полное отчаяние?

Но здесь, в этой книге, я не стану выражать озабоченность тем, что человечество встало на путь столкновения с самим собой или что, если мы в ближайшее время не изменим свой образ жизни, планета станет непригодной для жизни. Я осознаю, что любой мой ежедневный посильный вклад в то, чтобы хоть немного изменить эту ситуацию, на самом деле – капля в море, мало чем влияющая на то, куда мы все движемся и как можем прекратить свое существование. Скорее, меня беспокоит то, чем вы и я все-таки в состоянии управлять. Что мы едим, какую выполняем работу, как заботимся о себе и других; как нам сделать свою жизнь более интересной, полезной и амбициозной; как, независимо от нашего выбора, мы реализуем свой истинный потенциал. Вот то, что меня искренне занимает. Словом, миру нужно побольше победителей, а не неудачников – прирожденных или каких-нибудь еще.

Итак, раз вы решили проработать свое чувство безнадежности, как вам можно было бы поступить? Если предположить, что вы не собираетесь обращаться за помощью к психотерапевту и что вы не настолько раздавлены, чтобы с горечью отбросить любую мысль о разумной деятельности, то, думаю, вам стоит присмотреться к следующему плану:

1) Поставьте одну маленькую цель на завтра. Подойдет любая. Приберитесь в ванной. Наведите порядок в шкафу или ящике, которым пора бы заняться. Напишите кому-нибудь письмо. Вымойте, натрите и пропылесосьте машину. Сделайте прическу. Вычистите серебро. Позвоните другу, который хотел бы получить от вас весточку. Словом, поставьте перед собой несложную, но надежную задачу, которую точно сможете выполнить. Это может быть что-то из того, чем вы уже занимались сотни раз.

2) И завтра же сделайте это! Не медлите. Не тяните время. Не уговаривайте себя отложить. Просто возьмите и сделайте. В помощь вам краткий принцип «K.I.S.S.» (KEEP IT SIMPLE, STUPID, Не усложняй, тупица!» Вам не предстоит участие в завершении конфликта мирового масштаба, вы не боретесь с голодом Африке, вы сейчас не ищете ни другой работы, ни нового любовника – вам просто нужно помыть машину.

3) А когда управитесь, вознаградите себя. Не завтра. Не на следующей неделе. А немедленно, говорю я вам! Возможно, награждать себя вы еще толком не умеете, но именно это вы должны сделать. Приятно, когда в ответ на наши добрые дела нас поощряют друзья или родня, но, по всей вероятности, в последнее время наши близкие с трудом понимают, что к чему. Так что в краткосрочной перспективе возложите эту миссию на себя. Поначалу она покажется вам странной, но больно и неприятно вам точно не будет.

4) Теперь все то же самое можно практиковать изо дня в день. Я хочу, чтобы вы придумывали себе как можно больше маленьких целей. И, возможно, раньше, чем мы глазом успеем моргнуть, наш дом станет чистым, хлам – прибранным, машина – отполированной, ящики – аккуратными, книга – прочитанной, а старая тетушка – счастливой – просто потому, что вы позвонили.

5) В конце каждого дня, как бы плохо в целом ни шли ваши дела и какая бы тоска вас ни грызла, напомните себе, что маленькая задача, с которой вы справились, наполнила смыслом весь оставшийся день. Пускай мы с чем-то не справились. Но нам удалось другое! И это чистая правда. И от этого становится хорошо на душе.

Если вы уловили мою мысль, думаю, вы поймете, к чему я клоню. Я предложу вам самое настоящее лекарство от беспомощности и противоядие от безысходности. Ведь я знаю, что если вы начнете делать эти маленькие и, казалось бы, незначительные шаги, чтобы взять под контроль хотя бы часть вашей жизни, вы почувствуете, что в чем-то и впрямь сами себе господин. И эти маленькие задачи действительно приведут вас к такому мироощущению. И никто, никто не сможет отнять у вас это чувство.

И, что еще важнее, вы станете чувствовать, как к вам возвращается чувство личной власти. А личная власть, ощущение того, что вы сами отвечаете за свою судьбу, с моей точки зрения, столь же необходима для вашего здоровья – психического и не только, – как пища, вода, воздух и любовь.

За этим последует нечто новое. Как только вы будете брать на себя ответственность за решение мелких задач в своей жизни, большие проблемы начнут уменьшаться. Не потому, что они стали менее весомыми, а потому, что вы уже не тот беспомощный, никчемный человек, каким были несколько дней или недель назад. И если вы продолжите таким же образом раскидывать мелкие проблемы, то, думаю, крупные начнут отпадать тоже.

Причина, по которой это произойдет, вполне ясна. И механизм такого явления не является каким-то новым и неизученным психологическим феноменом. Люди годами пишут и рассуждают об этом процессе. Но все эти разговоры о формировании уверенности в себе и поднятии самооценки (или даже о понимании того, как человек управляет своей жизнью) бессмысленны, если те, кому они адресованы, так ничего и не предпринимают.

Итак, вот вам задачка.

Прежде чем вы отвергнете мои предложения, я допущу, что, читая эту статью, вы подумывали: «Ну да, он говорит, что это так просто. Не тут-то было!» Или: «Если бы он только был со мной знаком, то не рассказывал бы всех этих глупостей». Или: «Кому-то, может, этот совет и подойдет, но только не мне».

Потому что, видите ли, я вас знаю. Мне известно, какой образ мыслей взрастили в себе отчаявшиеся люди. Я знаю, что пережитые испытания увели ваше мировоззрение к темной стороне, которую иначе как преддверием ада не назовешь. И я знаю, что уже через несколько минут вы попробуете убедить себя в том, что ничего из того, что я здесь предложил, не стоит вашего внимания, потому что, в конце концов, откуда мне знать, насколько у вас все действительно безнадежно.

Именно такой реакции я от вас и жду. И это нормально. Продолжайте убеждать себя, насколько хватит сил.

Но когда закончите внушать себе, что вы не в силах поставить перед собой даже ничтожную задачу и справиться с ней, подумайте еще вот о чем: вы же только что прочитали всю эту главу! Вы, несмотря на все свои обстоятельства, выполнили эту маленькую задачу. Разве это не достигнутая цель? Разве это не занятие, которое вы поручили себе выполнить полностью? И теперь, разобравшись с ним, разве вы не сделали шажок к управлению своей жизнью, к воспитанию в себе личной власти?

Ваш ответ должен быть положительным.

Я не хочу умничать и набивать себе цену, заигрывая с вами и намекая, что, закончив чтение этой главы, вы уже наполовину вылезли из ямы безысходности. Но я скажу, что, каким бы незначительным все это вам ни казалось, задача-то выполнена, вот что здорово. И если здесь вы со мной согласны, тогда, надеюсь, вы примете и то, что где-то глубоко внутри вас должно остаться хоть какое-то зернышко надежды. Иначе зачем бы вы продолжали читать?

Возможно, вам будет полезно узнать, что многие из самых безнадежных людей, которых я когда-либо знал, умудрялись посещать все сеансы терапии со мной, не пропуская ни одного. И уже в этом поступке – что бы ни говорили их глаза и слова – я видел доказательство того, что они продолжали надеяться на лучшее.

И надеюсь, что так будет и с вами, и с вашим чтением этой книги. Убежден, что если вы просто дадите себе отмашку сделать что-то толковое – пускай крохотное, незначительное, пусть что-то обыденное и привычное, – главное, чтобы вы это сделали. Потому что, когда у вас получится, когда вы начнете действовать от своего имени, вы почувствуете себя сильнее, станете думать и действовать как сильный человек и сделаете первые шаги вверх из ямы безысходности.

12. Алкоголь, наркотики и роковые ошибки[8]

Если вы не употребляете, никогда не употребляли и не собираетесь употреблять запрещенные вещества или алкоголь, то вам, возможно, захочется пропустить эту главу. Но если вы подвержены алкогольной или иной зависимости либо превышаете дозы назначенных вам препаратов (особенно сильнодействующих), то оставайтесь-ка со мной и нашей книгой.

Причина, по которой эта глава важна для вас, заключается в том, что раз вы «употребляете» и при этом у вас бывают суицидальные настроения, то, как говорится, вы гуляете по узкому карнизу с развязанными шнурками. Прежде всего, я попрошу вас об одном (раз уж мы представили себе, что вы в моем кабинете): не читайте эту главу, если вы сейчас выпили или находитесь под действием препаратов. У меня есть правило: я работаю только с теми людьми, которые приносят с собой на консультацию весь свой мозг целиком. Ведь и так довольно непросто пытаться понимать самого себя и обучаться новым способам жизни. Так зачем усложнять обе эти задачи химическим воздействием на разум? Пациенты оплачивают мое внимание к ним, а мне нужно предельное внимание от них.

Так что, если вы сейчас не совсем в себе, сделайте одолжение, отложите на время эту книгу. Голова прояснится – и вы вернетесь. (Но если вы приняли выписанные по рецепту лекарства, это ладно. И о них я расскажу чуть позже.) Ну что же, теперь у нас в распоряжении сразу два полноценно работающих мозга.

Я знаю, о чем вы подумали. Все, мол, понятно, снова старая лекция о том, что наркотики – это опасно, выпивка убивает и т. д. Вам показалось, что я вскарабкался на трибуну и сейчас начну вещать о вреде злоупотребления психоактивными веществами и о том, что если бы вы только очнулись и осознали всю их опасность, то тут же завязали бы.

Что ж, разочарую вас. Даже не буду притворяться, что при помощи такой книги, как эта, я смог бы отговорить вас от употребления. Нет, если бы я был точно уверен, что смогу, я бы взялся за дело. Но знайте, я работаю в области борьбы с наркоманией уже более двадцати лет, и если был бы шанс найти быстродействующее лекарство для людей, склонных улучшать свое состояние химическими веществами, я бы уже давно изобрел и запатентовал его.

Это не значит, что лечить зависимости нет никакого смысла. Смысл есть. Но в данный момент меня больше беспокоит то, что может с вами случиться, пока в ваш организм проникает, переплетаясь друг с другом, пара опаснейших змей: ваши суицидальные мысли вкупе с алкоголем и/или сильнодействующими веществами.

Поэтому я и хочу поговорить с вами о связи наркомании и алкоголизма с последующими роковыми ошибками. Предполагая, что вы подумываете наложить на себя руки, и допуская при этом, что вам очень знакомы наркотики или спиртное, я догадываюсь, что первое не обходится без второго. Скорее, предположу, что воздействие алкоголя или дури только усиливает ваш настрой свести счеты с жизнью, но никак не смягчает его. Либо же, когда действие веществ кончается, вам кажется, что лучше уж поскорее сдохнуть, только бы не мучиться от ломки, похмелья и тотального распада.

В своих предположениях я основываюсь на рассказах собственных пациентов.

«Когда я начинаю напиваться, – говорит Чарльз, – мне поначалу кажется, что я становлюсь таким высоким, мощным, а мои проблемы – маленькими, и они где-то далеко-далеко. Но ночь идет, а спирт выветривается – и вот я уже просто развалился на куски. И тогда я опять начинаю думать, что лучше уж мне покончить с собой».

Джордж сидел на кровати в больнице, и мы разговаривали о том, как он подошел к последней черте. У него было так: напиться, развеселиться, затосковать, а затем проклинать – в основном себя и в основном за то, что снова напился.

«Что пришло тогда вам в голову,?» – спросил я его.

«Мне пришло… дайте подумать… Наверное, это: ни черта уже лучше не будет. Я даже не могу оставаться трезвым».

«Вы помните свои последние слова, сказанные самому себе?»

Джордж на мгновение задумался.

«Думаю, они были такими: “Какого черта…”», – сказал он.

«Какого черта». «Что толку». «Лучше все равно никогда не станет, так и пытаться не стоит». Так часто думают люди, катящиеся с горы эйфории вниз, в пропасть. И совсем часто подобные мысли проносятся в голове перед покушением на собственную жизнь.

«Ты был пьян в ту минуту?»

«Конечно».

«А попытался бы ты нанести себе вред, если бы был трезв как стеклышко?»

Джордж содрогнулся.

«Черт возьми, конечно же, нет! Это слишком больно!»

Мне попадалось немало людей, похожих на Джорджа, и ему я сказал, что, при всем его желании свести счеты с жизнью, я очень сомневаюсь, что он сделал бы это на трезвую голову. И он со мной согласился. По его словам, «вообще непонятно, как кто-то может пойти на это, если не пьян вдребезги. Это просто жуть до чего больно».

На мой взгляд, разобраться с проблемой суицидальных мыслей, связанных с употреблением, можно – просто не лгите себе. Ни сейчас, ни после. Я сказал что-то наивное? Однако за годы работы я встречал десятки людей, у которых мысли о самоубийстве возникали только в состоянии опьянения. Как будто идея самоуничтожения им и в голову не приходит, пока на горизонте не появятся алкоголь или вещества.

Из того, что такие люди, как Джордж, рассказали мне, я знаю, как наркотик коверкает душевное состояние человека. Позитив может стать неестественно ярким, а плохое настроение под воздействием веществ чаще всего окончательно портится. И никому не известно, на какую вас вынесет волну, когда вы будете под воздействием, и не нахлынет ли на вас желание покинуть наш мир.

Когда наше сознание искажено, с нами происходят еще минимум две вещи. Во-первых, мы начинаем терять контроль над своими мыслями и поступками, а во-вторых, мы перестаем бояться, как это было с нами еще совсем недавно. И хотя этот пьяный кураж длится лишь до тех пор, пока не «выветрится» из крови, он успевает как следует нас встряхнуть. Как сказал мне один застенчивый юноша, который пристрастился выдувать по три-четыре кружки пива перед тем, как пойти на танцы: «Как вы думаете, зачем я пью эту дрянь?!»

Если бы мы умели смело смотреть своим страхам в глаза, будучи трезвыми, многим из нас в принципе не нужны были бы дополнительные стимуляторы. Но, коль скоро мы трусливы, а вещества действуют очень активно, у нас вырабатывается опасная привычка пить или принимать наркотики, чтобы справиться с тем, что нас пугает или причиняет боль. А когда мы думаем о собственной смерти (самом пугающем предложении из всех), нам не поможет ни одна доза наркотика или другой напиток.

Если для корректировки своего настроения вам требуются сильнодействующие вещества и ваше изменившееся настроение буквально навязывает вам мысли о самоубийстве, то из этого следует, что под воздействием, вы с большей вероятностью сделаете то, чего в других случаях побоялись бы, а именно попытаетесь себя убить.

Исследования на этот счет, кстати, совершенно однозначны. Алкоголики и наркоманы подвержены большему риску самоубийства, чем обычные люди. Приводит ли употребление наркотиков и алкоголя напрямую к такому акту или же просто снимает барьеры – сейчас не важно. Важно, что мы с вами оба понимаем: если вы подпали под влияние изменяющих сознание веществ, вы значительно понизили шансы на собственное выживание.

Вот еще один подход к этой теме.

Помогли бы вы, находясь в трезвом уме, наркоману принять смертельную дозу? Смогли бы вы в здравом рассудке вложить в руку пьяной сломленной женщине лезвие?.. Будь у вас ясная голова, посадили бы вы за руль свою подругу, в отчаянии накачавшуюся спиртным из-за любовной драмы? Конечно, ничего этого вы бы не допустили. Вы бы сказали: «Эй, очнись, протрезвей! Не делай глупостей! Не делай того, о чем пожалеешь!»

Словом, если предположить, что вы в тот момент сами не будете под воздействием, то думаю, что любому человеку в измененном состоянии, кто вот-вот сам себе может причинить вред, вы бы всеми силами помешали. Почему? Потому что вы знаете, что потом они придут в себя и наверняка не захотят выносить себе смертный приговор.

Не нужно быть врачом, чтобы понять: люди в состоянии опьянения не набивают, как говорится, полный кузов кирпичей. Они вообще не знают, где его оставили. И как можно, даже не помня, где там ваши пожитки, где там ваш самосвал, задаваться такими вопросами, как «быть или не быть»?

Резюмирую: если вы готовы помешать пьяному бедолаге улететь окончательно, так почему бы не перенести это и на себя? Почему не дать себе такого же шанса – переосмыслить все на ясную голову?

Роковые ошибки

В этой главе я хотел бы обсудить вместе с вами еще один вопрос – роковые ошибки. Даже в трезвом уме мы все совершаем ошибки, в том числе и фатальные. Мы можем отвлечься и свернуть налево перед молоковозом – и это будет нашей последней ошибкой. Мы можем нырнуть в бассейн с той стороны, где мелко, и получить смертельный удар. Мы можем полезть на дерево за перепуганным котом и… Вряд ли в следующей жизни будем обожать кошек.

Но роковые ошибки такого рода совершаются на трезвую голову, их можно проконтролировать или не допустить. Мы твердо знаем, что не хотели бы умереть в результате какой-то глупой ошибки. Абсолютно нет.

А теперь добавим к повседневным опасностям пристрастие к спиртному или наркотикам и мысли о самоубийстве. Это все равно, что сначала «подзаправиться», а потом полезть на дерево за котенком. Обдолбиться и выползти на тонкую ветку – ту самую. Возрастут ли наши шансы закончить жизнь роковой ошибкой?

А как насчет ситуации, когда вы выпиваете лишнего и садитесь за руль? Вряд ли вас удивит, что если, подумывая о том, а не об этом свете, вы уселись в двухтонный автомобиль, чья скорость достигает сотни миль в час, то вы близки к крайне опасной фатальной ошибке. (И те, кто окажется на дороге рядом с вами, тоже не скажет вам спасибо.)

А вместе алкоголь и наркотик образуют не что иное, как смертельный яд. Не вдаваясь в сложные объяснения, предупрежу лишь, что, соединяясь в вашем организме, они запустят такие непривычные математические процессы, которые уложат вас в гроб, даже если это пока идет вразрез с вашими планами.

Однажды вечером в 1974 году[9] двадцатиоднолетняя девушка выпила несколько бокалов джин-тоника и приняла несколько таблеток. Сработавшие в ее теле те самые особые математические процессы отправили ее в кому, которая длилась десять лет. Ее звали Карен Энн Куинлан.

Находясь под воздействием, вы можете потерять счет таблеткам, которые проглотили, – ведь кратковременная память нарушается немедленно. Не знаю, как вы, но когда врач назначает мне лекарство, которое нужно принимать три раза в день, я с трудом вспоминаю, принимал ли я его сегодня и во сколько. Но когда я должен принять два вида лекарств или более, мне приходится записывать, считать или прилагать какие-то другие усилия, чтобы просто следовать элементарным указаниям врача. А если бы я при этом к тому же баловался спиртным, то в результате такого «лечения» расхворался бы еще сильнее.

Я знаю, если вы попали в зависимость, то избавление от нее – не из списка задач, которые можно выполнить с утра до завтрака.

Но я также знаю, что все-таки вы можете снять наркотическую зависимость. Да, для этого нужны время, помощь, сила и мужество. Но вы можете это сделать.

Со своей стороны, если бы сейчас вы были в моем кабинете, я бы предупредил вас еще об одном своем правиле: я не работаю с людьми, склонными к суициду и употребляющими во время терапии наркотики или алкоголь. Если вы не можете справиться со своими зависимостями самостоятельно или с помощью Общества анонимных алкоголиков, анонимных наркоманов или другой программы по самопомощи (и я имею в виду прямо сейчас не можете), то я бы направил вас на стационарное лечение, чтобы помочь остановиться.

Возможно, я категоричен, но если я что-то и вынес из своей многолетней практики, так это вывод, что для эффективной совместной работы нам нужны оба мозга – и психотерапевта, и пациента – в полном рабочем состоянии. И, что еще важнее, раз я стал ценить вас как личность, мне не хотелось бы вашей гибели, тем более из-за какой-то нелепой ошибки. Жизнь, ваша ли, моя ли, слишком дорога, чтобы терять ее, подбрасывая, как монетку.

13. Уход – не выход, чтобы полюбили

Если вы сейчас живете отдельно от родителей, возможно, вам не обязательно читать эту главу. Прежде всего, я хочу поговорить здесь с молодыми людьми, которые все еще живут дома. И причина, по которой я к ним обращаюсь, заключается в том, что во многих смыслах они находятся в большей ловушке, в большей замкнутости и, вероятно, чувствуют себя более безнадежными, чем те, кто уже самостоятельно вышли во внешний мир.

Есть риск, что родители, которые могут наткнуться на эту главу, разозлятся на меня, но я отвечу так: что же, к черту последствия! Эту книгу я обязан написать для человека, который думает о самоубийстве, а не для кого-то другого. Итак, начнем.

Как я уже говорил, я не могу знать, с чем же вы столкнулись. И какие у вас родители, мне тоже неведомо. Но о том, какие бывают семьи, я кое-что знаю. И в каких семьях люди начитают подумывать о том, чтобы уйти из жизни, мне довольно многое известно.

Начнем с того, что наши семьи должны быть местом, куда мы можем прийти и ощутить себя в безопасности, где нас любят и уважают. Когда весь мир настроен против нас, когда мы терпим неудачу, чувствуем угрозу или давление, именно к семье мы должны обратиться за поддержкой и пониманием. Семья – это наша гавань, где во время шторма мы можем укрыться, когда все прочие порты закрыты. Но, как многие из нас знают, это не всегда так!

Один парень, мой знакомый, пытался повеситься. Веревка, которую он раздобыл, оборвалась, и у него ничего не получилось. Узнав об этом, его отец сказал: «Черт, даже это он не может сделать по-нормальному!»

Мать привезла в отделение неотложной помощи свою дочь – несостоявшуюся самоубийцу. «Она не хотела этого, – сказала мать врачу. – Это был несчастный случай. Она просто не понимала, что делает. Она точно не собиралась себе навредить. Не волнуйтесь, когда я заберу ее домой, я прослежу, чтобы больше она ничего такого не выкинула. Честное слово, мы не учили ее так себя вести! Я запру ее на месяц!»

И это любящие родители? Возможно. Знают ли они, что делать с суицидальными наклонностями своего ребенка? Скорее всего, нет.

Как бы ни были расстроены эти родители, оба поступили так, как и многие в минуту смертельного страха – обвинили жертву. Такое случается сплошь и рядом. И если вам кажется, что, попытавшись покончить с собой, вы вдруг обретете любящих родителей, вы крепко ошибаетесь. Возможно, так у вас получится привлечь их внимание, и родители заметят, будто и правда творится что-то неладное. Но с огромной долей вероятности, они решат, что «неладное» – с вами, а не с ними.

Родители не идеальны

Если уж на то пошло, я считаю, что некоторые взрослые просто не умеют быть любящими родителями. Допускаю, что они не имели возможности стать таковыми, поскольку их собственные родители сами не были чуткими и заботливыми людьми. В колледжах не обучают тому, как сделаться хорошими родителями. Многие стараются, но, скажем прямо, не все понимают, как воспитывать своих детей.

Поэтому давайте немного поговорим о родителях.

Прежде всего, даже если наши родители изначально – самые важные люди в нашей жизни, навек они такими не останутся. Рано или поздно мы начинаем нуждаться в них все меньше. По мере того как мы взрослеем, более важными для нас становятся друзья, а в один прекрасный день мы влюбляемся, женимся и начинаем жить собственным домом. Наши семьи – это стартовая линия в жизни, а не финишная черта. И иногда нужно помнить, что, хотя они и наши родители, мы их не выбирали.

Эмоционально незрелые родители

Мне попадались множество мам и пап, которые, если не считать их возраста по паспорту, были ненамного старше своих детей. В эмоциональном плане они все еще были подростками. Они вели себя незрело, эгоцентрично и свои собственные потребности ставили выше потребностей детей. А когда их дети нуждались в любви и понимании, они просто не знали, как давать им эту самую любовь.

Так что попробуйте, по крайней мере, задуматься, знают ли ваши родители, как дать вам то, что вам так нужно. Если вам необходимо, чтобы они любили и понимали вас, это не значит, что они вообще в курсе, как это делается.

Может, наши родители были еще совсем детьми, когда у них появились мы. Они мечтали, надеялись, строили планы и хотели бы сделать в своей жизни что-то значимое, но по разным причинам, возможно, у них так ничего и не получилось. И вот они растеряны, разочарованы. Родились вы, ваши братья и сестры, и не успели ваши родители оглянуться, как семейная жизнь отяготилась счетами и обязательствами, а их мечты, даже самые заветные и важные, полопались, как мыльные пузыри.

Как это ни печально, но некоторые родители начинают винить в собственном несчастье своих детей. Они так и говорят: «Если бы не ты, я бы мог…», дальше продолжите сами. Между нами говоря, это тяжелая ноша. И несправедливая. На мой взгляд, каждый из нас в значительной степени сам отвечает за свое счастье. Если мы не воплощаем в жизнь свои мечты, не добиваемся того, чего хотим, и не распоряжаемся своим будущим, нам в этом некого винить, кроме самих себя. А обвинять своих детей в собственных слабостях – несправедливо и глупо. Но есть родители, которые этим все-таки грешат.

Я хочу, чтобы вы поняли: хотя ваши родители могут обвинять вас в своих несчастьях, вы не должны принимать это за чистую монету. Не надо (а по моим наблюдениям, так поступают многие дети) соглашаться с обвинениями в том, что вы испортили им жизнь.

Ведь приняв эту вину на себя, что вы сможете сделать? Сбежать из дома? Перестать принимать пищу и носить теплую одежду? Исчезнуть из поля зрения? Раз уж это вы мешаете им воплощать их мечты в жизнь и делаете их несчастными, то, возможно, вам покажется, что самый верный шаг – освободить их от этого груза – от вас?

Возможно, вам вдруг приходило в голову: «Если бы меня не стало, мама была бы очень счастлива. Вернулась бы к своей учебе, делала бы все, что, как она говорит, ей хочется. А я только мешаю».

Но дайте-ка я предложу вам мысль. Что, если счастье вашей матери – это ее задача, а не ваша? И что, если ваше самоубийство не только не осчастливило бы ее, а, наоборот, просто уничтожило бы? Ведь теперь, в дополнение ко всем прочим ее «неудачам», ваша добровольная смерть показывает, что и в качестве матери она полностью провалилась.

Даже если родители разбрасываются словами, после которых вы чувствуете себя обузой, из этого вовсе не следует, что после вашего ухода со сцены они вдруг повзрослеют и возьмут на себя ответственность за собственное счастье. И если бы я вдруг сделал ставку на то, чем они займутся после вашей гибели, я бы заявил, что они просто найдут кого-то другого, кого можно обвинить в том, что они не могут жить так, как им мечтается.

Убив себя, вы не расчистите дорогу к счастью для своих родителей. Их несчастье – это их проблема, а не ваша.

Озлобленные родители

Отсутствие любви и понимания со стороны незрелых родителей – это одна из сторон боли, с которой порой приходится жить ребенку, но есть и кое-что похуже. Порой ваши родители злятся, враждуют и открыто ссорятся между собой. Иногда кажется, что между ними идет настоящая война, порой и с драками. В ход идут оскорбления и ругань. Могут звучать даже угрозы убить друг друга. Либо один из них грозится покончить с собой, чтобы отомстить. Дом, где происходит или может свершиться насилие, очень опасное место для любого ребенка. И нетрудно представить, как он желает выбраться из зоны боевых действий, пусть даже ценой собственной жизни.

Взрослеть в этих семьях очень трудно. Иногда такие родители и не хотят, чтобы вы взрослели. Вы им нужны в гуще событий, чтоб помогали смягчать ссоры. Отец может пытаться перетянуть вас на свою сторону против вашей матери, и наоборот. Это ужасный выбор, и никого нельзя перед ним ставить, но факт остается фактом. И если вы, находясь в такой семье, думаете о самоубийстве, то знайте: вы не одиноки. Любой ребенок, попавший в такую обстановку, начинает расценивать уход из жизни как выход из этого ада.

Среди всего прочего, что приходится слышать детям из неблагополучных семей, есть и такое: «Если бы не дети, я бы отсюда ушел!» или даже «Если бы не эти чертовы дети, я бы ушел от тебя много лет назад!»

Что вы думаете, слыша такое? Вам кажется, что вы стоите на пути к тому, чего, по их словам, они хотят. Они жаждут свободы, а вы – их кандалы. Вы начинаете чувствовать себя пятым колесом или лишним пальцем. И вот уже мучает вопрос: как же поступить, чтобы решить их проблемы.

И не без оснований многие дети приходят к мысли, что они-то и являются причиной того, что мама с папой между собою не ладят, и что если убраться с глаз подальше, они тут же будут счастливы и опять полюбят друг друга. Хуже всего, когда родители позволяют им так думать.

Шерон, семнадцатилетнюю девушку, отправили ко мне ее родители из-за проблем в школе. Она впадала в панику и не могла сосредоточиться. В прошлом хорошая ученица, теперь она завалила три предмета. И ночами ей не удавалось уснуть. Двое старших детей в их семье уже проживали отдельно. Поскольку дела Шерон, казалось, шли хуже и хуже, она начала подумывать о том, что, возможно, ей стоит покончить с собой.

«Почему ты считаешь, что это выход?» – спросил я ее.

«Потому что это решило бы все проблемы».

«Какие проблемы?»

«Все».

«Например?»

«Так я смогу выбраться, – ответила Шерон. – Выбраться навсегда».

«Выбраться из чего?»

«Из школы. Из дома».

Я знал, что она была хорошей ученицей, активно занималась спортом и была членом дискуссионного клуба. И в школе ей всегда нравилось.

«Шерон, расскажи, что происходит дома», – попросил я.

И она заплакала.

Затем она рассказала мне эту историю. У ее отца был роман с другой женщиной, и примерно три месяца назад об этом узнала ее мать. Произошла страшная ссора. Обошлось без рукоприкладства, но мать пригрозила покончить с собой, если отец не прекратит встречаться с другой. Однажды вечером Шерон случайно услышала, как они ссорились. «Если бы не Шерон, – сказала мать, – я бы покончила с собой». А отец возьми и ответь: «Пусть это тебя не останавливает!» «О, я не буду делать этого прямо сейчас. – услышала Шерон. – Я подожду, пока она окончит школу и уедет в колледж».

Но в присутствии дочери родители вели себя так, будто ничего не случилось. Они продолжали жить как обычно и делали вид, что все в полном порядке. Но все было, конечно же, не в порядке. Шэрон, хорошая дочь, желала своим родителям только счастья. Потому, как и все дети, она принялась размышлять, как сохранить жизнь мамы.

Прежде всего, она решила не уезжать в колледж. Пока она остается дома, рассудила Шерон, мама не будет сводить счеты с жизнью. И этим решением она превратила себя в заложницу. Ей нужно было сделать всего ничего: пожертвовать своим счастьем, своим здоровьем и своей жизнью. Но план все наладить как-то не срабатывал. И потому, что он не срабатывал, Шерон начала подумывать о самоубийстве.

Я спросил ее, какую специальность она хотела бы получить в колледже. Она ответила: «Психология». И улыбнулась. «Наверное, я хочу научиться, как помочь им».

«Так вы уже помогаете им, – ответил я. – Просто вашу помощь не оплачивают».

Я понял, что у меня в кабинете должен быть другой пациент, и что работать мне нужно вовсе не с ней, и сказал об этом Шерон. Затем я позвонил ее родителям и попросил их зайти ко мне. Со временем нам удалось все уладить, и семья не распалась. На следующий год Шерон уехала в колледж, и никому не пришлось совершать самоубийство.

Суть истории этой девушки в том, что, как и многие другие дети, оказавшиеся между своими родителями, она пришла к выводу, что только на ней и лежит ответственность за то, чтобы они были вместе. А в конкретном случае Шерон отвечала за то, чтобы ее мать осталась в живых.

Умирая за внимание

Марджи было восемнадцать, когда я впервые увидел ее. Она была симпатичной, невысокой, с длинными светлыми волосами. Несмотря на жаркое лето, она носила кофточку с длинными рукавами. Но подобные вещи она надевала круглый год, ведь длинные рукава помогали скрыть шрамы, а их было несколько, на обоих запястьях.

Большую часть своей юной жизни Марджи была несчастлива. Когда ей было десять лет, ее родители развелись, и в попытке наладить личную жизнь мать начала встречаться с другими мужчинами. Однако дело все равно не ладилось, и мать Марджи все так же страдала. Она начала выпивать, где-то пропадала на выходных со своими приятелями. Марджи подолгу оставалась одна и, лишенная внимания и заботы, начала сомневаться, любит ли ее мать на самом деле. И еще ей думалось, что, если бы ее не было на свете, мать запросто нашла бы себе другого мужа.

«Впервые я порезала себе руки в воскресенье утром, – рассказывала Марджи. – Мне тогда было где-то двенадцать лет. Мамы не было с вечера пятницы, и я не знала, где она. Когда она наконец-то вернулась домой, то увидела, что я истекаю кровью».

«Что же было потом?» – спросил я.

«О, она очень расстроилась. Она плакала и говорила, что любит меня и что больше никогда не оставит меня одну».

«Правда?»

«Да. Но так было всего пару недель. Она прикупила мне новой одежды и сводила в пиццерию. А потом снова стала уходить и пропадать на все выходные».

«На что ты надеялась, когда порезала себе руки?»

«Даже не знаю. Наверное, на то, что она останется дома и побудет со мной. Или просто позаботится обо мне. Но она так поглощена своей собственной жизнью… Как будто меня вообще не существует».

«Ты хотела умереть?»

Марджи на мгновение призадумалась.

«Наверное, да. По крайней мере, я больше не хотела жить».

Марджи несколько раз резала запястья, каждый раз чуть глубже и чуть серьезнее. И каждый раз, когда мать возвращалась домой и находила ее, истекающую кровью, начинались объятия, поцелуи и обещания, что все наладится. Но обещания выполнялись недолго.

Марджи и ее мать оказались втянутыми в «игру самоубийц», в которой один человек должен угрожать покончить с собой, чтобы привлечь внимание другого и получить доказательства того, что его и правда любят.

Это опасная игра, в которой никогда не бывает победителей. Проигрывают в конечном итоге все. Я не знаю, почему и как родитель может быть так поглощен собственной жизнью, чтобы игнорировать ребенка, который нуждается во внимании, любви, времени и понимании, но такие родители есть, и если у вас такой же, то знайте, что вы не одиноки. И поскольку ваши отец или мать, вероятно, не в состоянии дарить вам любовь и время, в которых вы так нуждаетесь, то кому, как не вам, придется проявить терпимость, понимание и, в некотором роде, стать более зрелым морально.

Если вы считаете, что вас не любят

Я не могу знать, правда ли, что ваш родитель или родители где-то в глубине души любят вас. Возможно, вам это тоже непонятно. Может, и любят. Но знаю точно: ваша угроза уйти из жизни или попытка покончить с собой не принесут вам доказательств их любви. Да, попытка самоубийства привлечет их внимание. Да, она заставит их осознать, что происходит что-то ненормальное. Но совершенно необязательно, что она приведет к каким-то постоянным изменениям. И здесь таится огромный риск.

Вполне вероятно, что, если вы попытаетесь убить себя, ваши родители станут относиться к вам хуже, а вовсе не лучше. Ваша неудача может вызвать лишь ярость и раздражение. Либо вы перепугаете их. И они вообще откажутся оставить вас в покое, опасаясь, что вы повторите попытку. И, уж в этом я уверен, не будет границ их возмущению тем, что вы постарались сделать их узниками всей этой ситуации.

Узниками? Вот именно!

Пытаясь покончить с собой, чтобы привлечь чье-то внимание или заставить кого-то сказать, что вы любимы, небезразличны, вы используете самое мощное оружие, которое только может применить человек, – собственную жизнь. Если вы готовы умереть ради того, что вам нужно, то у вас есть все шансы это получить. Вот вам внимание. Вот вам слушатели. Но все это вам дают не потому, что вдруг осознали, что любят вас, а из страха вас потерять или опозориться на весь свет, если вы все же покончите с собой.

Так что же, собственно, вы сделали? Разве вы не сказали: «Если ты не будешь меня любить, я наложу на себя руки!»

После такого поступка люди, по отношению к которым вы так себя повели, почувствуют себя в опасности и ловушке. Вы словно взяли их в заложники. Теперь они будут бояться, что если не выполнят того, чего вам от них нужно, то вы совершите самоубийство, а они останутся виноватыми. Вот в такую эмоциональную тюрьму вы их посадили, и по сути, это самая настоящая тюрьма.

Как только вы проделаете такое со своими родителями (или с кем-либо еще), непременно произойдет вот что. Даже если им сложно будет самим себе в этом признаться, они окончательно разлюбят вас. Они смогут вас даже возненавидеть за то, что вы держите их на мушке, угрожая покончить с собой. Такое никому не понравится.

Не так давно я услышал о парне, мать которого грозилась уйти из дома и развестись с его отцом. Он заявил матери, что, если она это сделает, он убьет себя, и повторял это не единожды. И всякий раз после его предостережений мать колебалась в своем решении уйти. Но однажды все же разозлилась: «Почему бы тебе, чем постоянно болтать об этом, не пойти и не сделать?! Я все равно не изменю своего решения!»

Той же ночью парень покончил с собой.

Конец этой истории тоже не радует: сразу после похорон мать уехала – как и собиралась.

Итак, я хочу, чтобы вы подумали о том, что, во-первых, как бы сильно вы ни нуждались в любви и понимании со стороны родителей, таким шантажом вы ничего не добьетесь. Если уж на то пошло, ваши угрозы могут только ухудшить ситуацию. И, во-вторых, если вы уверовали в то, что ваша смерть каким-то образом сохранит брак ваших родителей, вы глубочайше и, может, непоправимо ошибаетесь. Может, этому браку и требуется помощь, но ваша смерть ею бы точно не стала.

Как бы неправдоподобно это ни звучало, но с таким я сталкивался не раз.

Тому было одиннадцать, когда его дядя Джон покончил с собой. Эта семейная трагедия произвела на него неизгладимое впечатление. Позже, когда Том учился в школе, отец рассердился на него за плохие оценки: «Ты такой же неудачник, как и твой дядя Джон! И ты прекрасно знаешь, что он вытворил!»

Обиженный и расстроенный, Том истолковал это так, что и ему уж лучше покончить с собой, чем позориться со своими неудачами в школе. И хотя в действительности он не думал совершать самоубийство, но слова отца с тех пор не выходили у него из головы.

Трудно сказать, знал ли отец Тома, чем отозвалось в его сыне сравнение с дядей-самоубийцей, но влияние это было разрушительным. Ему словно вынесли смертный приговор. Каждый раз, когда отец сердился на Тома за что-либо, к нему немедленно приходили мысли о суициде.

Вряд ли отец Тома хотел подстегнуть сына уйти из жизни. Но нужно помнить, что порой родители способны сделать и сказать такое, о чем, представив себе последствия (или столкнувшись с ними), потом очень жалели бы. Но даже если они ни о чем не жалеют и подразумевают именно то, что было сказано, это все равно их проблема, а не ваша!

И, наконец, я хочу, чтобы вы знали следующее: в момент своего рождения вы тут же приобретаете право на жизнь – такое же, как и у любого другого человека. Так гласит закон, и каждый, кто его соблюдает, сделает все, чтобы вы сохранили за собой это право. Никто, даже ваши родители, не может у вас его отнять.

Если вам довелось родиться в семье, где родители не хотят вас видеть, где не знают, как вас любить, или где вы пришли к убеждению, что ваша добровольная смерть принесет кому-то радость или счастье, то, пожалуйста, не забывайте о таких принципах.

Ваша жизнь драгоценна. Вы не столько ребенок своих родителей, сколько воплощение самой жизни.

Вы – это целый мир, такой, каким он должен быть.

И, как я уже сказал в самом начале, уход не решает проблему нелюбви: после вас не полюбят сильнее, чем любят сейчас.

14. И вот вы все же попытались…[10]

Размышляя, к каким читателям попадет эта книга, я понял, что, по крайней мере, некоторые из них уже все-таки пытались сводить счеты с жизнью.

Может быть, и вы, мой читатель, сейчас находитесь в больничной палате. А может быть, вы дома, совсем один. Никто, вероятно, и знать не знает, что вы только что попробовали покончить с жизнью. Мне, увы, неизвестны ваши обстоятельства, но я имею некоторое представление о том, через что вы могли пройти, и потому хочу обсудить с вами суть и значение того, что вы пытались сделать, поделиться своим взглядом и опытом.

Статистика утверждает: после неудачной попытки человек, вероятнее всего, предпримет ее снова и однажды доведет начатое до конца. Мне бы хотелось попробовать вывести вас из этой зоны риска.

Поскольку, повторюсь, я не могу знать, что у вас случилось и почему вы решили вынести себе этот приговор, буду говорить о ситуации в самых общих чертах. Мы обязательно озвучим здесь те переживания, что окутывают вас теперь, после того, что вы сделали. И самое главное – помочь вам понять, что, покусившись на собственную жизнь, вы не обязаны когда-либо возвращаться к этому делу, вновь пытаясь встать на эти рельсы. В том нет никакой нужды.

Ваши реакции

Для многих людей неудача этого плана является лишь подтверждением того, насколько они никчемны, безуспешны. Кто-то злится на себя, кто-то чувствует себя виноватым, абсолютно растерянным. Себя они клеймят позором и считают непроходимыми тупицами: еще бы, решившись сделать шаг, который мог бы их спасти, освободить, они и тут с треском провалились!

Как часто мне приходилось слышать: «Теперь я окончательно все испортил, так?»

Если честно, то порой, пожалуй, так и есть. В другой главе я расскажу о некоторых возможных последствиях неудачной попытки самоубийства, а пока давайте сфокусируемся на том, что вы, скорее всего, переживаете и что можете извлечь из случившегося.

Многие из тех, с кем я беседовал, в первые часы после покушения на свою жизнь испытывали страх от того, что они сделали. А прямо до этого к ним вдруг приходило чувство контроля над собственным будущим, словно затянутый узел наконец-то разрублен. Кто-то подходил к своей черте совершенно спокойным и безмятежным.

Но попытка не удалась, и земля словно вновь ушла из-под ног: исчезла уверенность, мир снова обратился в хаос, из которого ты было почти уже выбрался. И все стало гораздо хуже. Затем, вместе со смирением с тем, что смерть так и не наступила, пришел страх перед силой собственных эмоций – тех, что вытолкнули тебя за черту.

А кто-то испытывает и чувство облегчения от того, что удалось пережить попытку самоубийства. Со мной делились радостью: остались, мол, живы, успели спастись в последний миг, вовремя подоспела помощь.

Иных же мучило совершенно противоположное.

«Зачем они полезли меня спасать? – говорила Мэри. – Я хотела умереть. Зачем было меня удерживать? Неужели было непонятно, что я сама так решила?»

Если бы не героические усилия врачей и медсестер, Мэри бы умерла. Теперь она была в ярости и осыпала проклятьями весь персонал больницы. Они сорвали ее планы и заставили жить.

До встречи с Мэри я не видал никого, кто бы так настойчиво стремился покончить с собой. Она приняла решение, разработала план и осуществила его. Лишь по счастливой случайности (сосед зашел попросить телепрограмму) ее нашли без сознания и тут же отправили в больницу.

В течение нескольких последующих недель Мэри продолжала злиться – на себя, на тех, кто ее спас, на судью, приказавшего ей встретиться со мной, на меня за попытки убедить ее, что жизнь лучше смерти, и на весь белый свет.

Но со временем гнев Мэри весь выгорел, она сумела понять его причину, его значение и обнаружила, что энергию своего гнева она может направить на поиск хороших для себя сценариев, благотворных перемен. Так собственный гнев стал для Мэри спасительным инструментом.

Во многих смыслах Мэри имела право злиться на жизнь, но только благодаря посторонней помощи она постепенно поняла, что не виновата во всем плохом, что у нее происходило. Со временем ей стало ясно, что самоубийство – лишь один из способов погасить свою горечь. Были ведь и другие, более толковые способы взаимодействия с проявлениями ярости, такими как у Мэри, и в ходе нашей терапии она научилась находить способы направлять энергию своего гнева на решение здоровых, разумных задач.

Прошло много месяцев после попытки суицида, и однажды Мэри призналась: «Наверное, в свое время я злилась не на того человека. Но это не значит, что ненависть прошла. Мир был и остается довольно паршивым».

Уже лет десять миновало, а я до сих пор получаю от Мэри открытки на Рождество. Она все еще сердится, но, по крайней мере, больше не обвиняет во всем исключительно себя.

Кому-то хватает единственной попытки. Одного лишь соприкосновения с реальной возможностью умереть становится достаточно, чтобы перейти на новый уровень мироощущения. Многие, оправившись от суицидального кризиса и последствий покушения на собственную жизнь, решили, что выбранная ими причина добровольной смерти была не слишком-то веской, и продолжили свой путь с кардинально новым видением того, какой может быть жизнь. Все вспоминаю слова молодой женщины, которая почти было наложила на себя руки из-за расставания с парнем: «Подумать только, я чуть не убила себя из-за этого бездельника!»

Для других же попытка становится навязчивым воспоминанием, набором тяжелейших мыслей, неизменно всплывающих в моменты обострения депрессии, душевной боли, тоски одиночества. Они уже однажды искушали судьбу своей попыткой осуществить бесповоротное решение и, вступив в эту игру, чувствуют себя не в силах отказаться от повторного хода. В этом, на мой взгляд, и заключается проклятие самосбывающегося пророчества.

Так называют слепую веру человека в то, что ему предопределен некий рок, и, что ни делай, укрыться от судьбы нельзя. Если, например, вы твердо уверены в неизбежности вашей смерти от собственной руки и никогда не стремитесь отбросить эту мысль, то такая мания так и остается где-то на задворках вашего сознания, ожидая подходящего стечения обстоятельств. А потом, когда наступает тяжелый случай, все карты биты, наваливается отчаяние: Бум! Вот оно, «древнее пророчество»: «Мне предназначено свести счеты с жизнью!»

Один философ сказал: «Мысль о самоубийстве – великое утешение: с ее помощью можно пережить много темных ночей». Но лично я считаю, что мы не должны обманывать себя и принимать мысли о самоубийстве за облегчение. Размышления о том, что мы в любой момент можем прекратить свои страдания, – наш потенциальный враг и беспощадный каратель. Хотя, конечно, нам может казаться, что фраза «Если будет совсем плохо, то чисто гипотетически, я могу покончить с собой…» лучше, чем «Я знаю, что если будет плохо, мне придется с собой покончить!»

Так что даже если вы однажды и попробовали себя убить, из этого вовсе не следует, что рано или поздно вы обязаны довести дело до конца. Если жизнь – это пьеса, а вы – ее автор, то кто сказал, что вам нельзя изменить третий акт? Кто сказал, что вы не можете переписать концовку собственной пьесы? Проще говоря, даже если ваша жизнь в последнее время превратилась в древнегреческую трагедию, и ваша попытка тому подтверждение, это не значит, что она должна закончиться именно так. Частенько я советую клиентам задать себе вопрос: «Кто вообще тут пишет эту пьесу?!»

Реакция окружающих

Также мне бы хотелось уделить немного внимания тому, как другие могут отреагировать на вашу попытку самоубийства. Сделаем это для того, чтобы вы, если недавно пришлось приобрести этот опыт, знали, что могут думать или чувствовать окружающие.

Прежде всего, не бывает одинаковой и предсказуемой реакции. Кто-то тут же проявит сочувствие и понимание. Другие разозлятся, словно вы их ошеломили, причинив неожиданную боль. Кому-то может быть стыдно за вас, за столь возмутительное, «хамское» отношение к себе и к Божьей воле.

Лишь одну реакцию можно назвать точно: вы перепугали своих близких. Что бы они ни сказали, ни сделали, будьте уверены: после вашей попытки они испытали мощный страх, отчасти от волнения за вас, отчасти – за самих себя.

«Он на самом деле и не хотел причинить себе вреда, – заявил отец подростка. – Ведь это он так, просто дурачился».

А мальчик пытался убить себя, и заметили его, когда он уже потерял сознание.

Несомненно, то была попытка самоубийства.

Отец, всеми силами отрицавший какие-либо проблемы с сыном, с самим собой, со всей своей семьей, надеялся убедить как себя, так других, что все в полном порядке.

Отрицание – один из основных способов психологической защиты от страха и тревоги, и все мы в то или иное время к нему обращаемся. Когда окружающие берутся рьяно отрицать вашу попытку самоубийства, не видя никаких доводов и ни на шаг не отступая от своей позиции по сути, такой подход лишен всякого смысла – что для них, что для вас.

Это все равно, что сказать: «На самом деле ты не пытался покончить с собой. Давай-ка договоримся никогда не вспоминать всего этого». По моему опыту, пользы от такого заговора молчания нет никакой, и, если уж на то пошло, он направлен лишь на создание видимости того, что о причинах произошедшего никто знать не знает – разве только вы сами.

И если вы пойдете на поводу у тех, кто предлагает «все забыть», то останетесь наедине с теми же проблемами, что и раньше, а значит, и с теми же поисками их решения. Так что если вам пора выйти из этого заговора молчания, то почему бы не прямо сейчас? Может, решившись, вы покинули бы пределы семьи или узкий круг друзей и смогли бы найти того, кто сможет понять, что вы чуть было не натворили. Со сторонней помощью и объективным взглядом легче найти более приемлемый выход, чем самоубийство.

Кто-то из окружающих, выбитый из колеи этим страхом, в запале взвалит всю вину только на вас. Вам швырнут что-то вроде «Смотри, что ты со мной сделал!» или «Как ты мог быть таким идиотом?!»

Как знать, может, вы добивались именно этой реакции. В пылу собственного гнева вам вздумалось проучить другую сторону, дав понять, что с вашей яростью шутки плохи. Может быть, вы хотели доказать, что ваш взбешенный сородич и правда вас не любит, и его реакция – красноречивое тому подтверждение. Я не знаю. Но факт остается фактом: вам хотелось доказать, и вы это сделали. Надеюсь, одной такой проверки на любовь более чем достаточно, и повторять их вы больше не станете.

Лучший результат

Мне очень хочется надеяться, что если обстоятельства довели вас до попытки покончить с собой, то затем в вашей жизни произошли (или вскоре произойдут) перемены – и, конечно же, к лучшему. Причин, по которым люди пытаются покончить с собой, множество, но я думаю, что все, кто пытается это сделать, надеются, что, погибнув или пригрозив другим собственной смертью, они смогут переломить ход вещей. Они надеются покончить со своими страданиями, болью, одиночеством или остановить непрерывный поток потерь в своей жизни. Словом, свести счеты с жизнью им захотелось не просто так, а по веской (хотя бы в их понимании) причине.

Я не буду обольщать вас мыслями, что каждому выжившему теперь легко вскочить на ноги и в мгновение ока переиначить всю свою жизнь. На это способны немногие. Но благодаря помощи, благодаря времени, которое лечит, и осознанию того, что жизнь – гораздо большее, чем то, какой она была, вы обязательно найдете хотя бы часть того, что ищете. Будь то любовь, или успех, или счастье – скажу вам точно: все это доступно только живым.

15. Но если у вас не получится?[11]

Я долго спорил с самим собой, нужно ли включать сюда такую главу. С одной стороны, то, что я должен здесь сказать, и неприятно, и, как кто-то поморщился бы, совсем необязательно. С другой – я обещал вам честную книгу. Поскольку многие подошедшие к черте становятся несостоявшимися самоубийцами, я думаю, что слукавлю, не открыв всего, что мне известно о возможном ходе событий. Так что обещание я должен сдержать.

Итак, впервые я осознал, что в самоубийстве есть кое-что совершенно отвратительное, когда беседовал с человеком, которого только что поместили в психиатрическую клинику. Назовем его Чарльзом.

Уже много месяцев Чарльз пребывал в депрессии. Мужчина средних лет, он почти год сидел без работы, и ему перестали выплачивать пособие по безработице. Ему нужно было кормить семью, но, как он ни старался, найти выход все не получалось. С его точки зрения, единственным возможным решением оставалось самоубийство. Он изучил свой полис страхования жизни и обнаружил, что никаких ограничений на выплату пособия в случае добровольной смерти не будет. После его смерти семья получит несколько тысяч долларов, которые, как он надеялся, помогут им продержаться.

В тот день, когда в итоге его отправили в больницу, Чарльз встал рано и пошел в ванную со своим охотничьим ножом… но Чарльз промахнулся. «Боль была ужасной, – рассказывал он. – Хлестала кровь, она была повсюду, даже ковер весь испортила».

Я был молодым психологом, когда познакомился с Чарльзом, и, честно говоря, от его истории содрогнулся. Мне было жутко представить, что человек может быть настолько подавлен и доведен до отчаяния, чтобы вот так вонзить в себя нож ради нескольких тысяч долларов. До этого момента мне, наверное, как и вам, самоубийство всегда представлялось довольно чистым делом, после которого человек спокойно лежит в гробу, как и все остальные покойники: все видимые признаки травмы тщательно скрыты от друзей и семьи благодаря мастерству гримера.

А тут передо мной был мужчина с полностью забинтованной грудью.

Жена Чарльза нашла его лежащим на полу в ванной в луже крови, и с помощью сыновей его удалось доставить в отделение неотложной помощи, где хирурги извлекли нож, наложили швы и отправили его в психиатрическую клинику. Теперь он был жив, но опасность еще не отступила. Лишь спустя несколько месяцев при помощи персонала, а также программы профессиональной реабилитации, позволяющей обучиться новой специальности, Чарльз смог вернуться домой, в свою семью.

Человека убить трудно

Большинство людей, задумывающих самоубийство, не осознают, насколько сложно убить человека. Ведь мы сделаны из довольно прочного материала, и, хотя по телевизору или в кино нам показывают, с какой легкостью человек лишается жизни, в реальности все совсем не так. Возможно, из-за того, что мы привыкли к этим срежиссированным версиям умирания, мы верим, что смерть может быть простой; мы не хотим понять, насколько тяжелый и болезненный это процесс. Чарльз убедился в этом на собственном опыте, как и тысячи других пытавшихся покончить с собой.

Только представьте, каково было этим людям (их имена изменены из соображений конфиденциальности):

1. Том, подросток, приставил пистолет двадцать второго калибра к голове и нажал спусковой крючок. Пуля вошла ему в висок, пробила мозг, срикошетила от внутренней поверхности черепа и застряла в челюсти. При этом он выжил. Теперь, с тяжелыми повреждениями мозга, он так и живет, не имея возможности ни работать, ни учиться.

2. Мэри прыгнула с высокого моста в реку. Мэри осталась в живых, но сломала спину. Ее спасли прежде, чем она успела утонуть. Мэри живет в инвалидном кресле.

3. Джордж выстрелил себе в живот из крупнокалиберного пистолета. Он разворотил себе почку. Теперь осталась одна.

4. Брайан, арестованный по обвинению в хранении наркотиков и опасавшийся реакции родителей, попытался повеситься в тюрьме. Ему удалось только придушить себя и потерять сознание. Кислородное голодание мозга привело к необратимым повреждениям.

5. Дженис перерезала вены на запястьях. Один из порезов оказался глубже, чем надо, и рассек сухожилие. Раньше Дженис играла на пианино – она и сейчас пытается играть, но выходит плохо.

Я мог бы продолжить, но, думаю, вы меня и так поняли. Есть огромная вероятность, что вы останетесь обезображенным до конца своих дней, будете доживать инвалидом. Как бы холодно или жестко это ни звучало, но так оно и есть.

Передозировка таблеток может привести к остановке дыхания и вызвать кому, из которой вы, возможно, никогда не выйдете.

Автомобильная авария на высокой скорости может оставить вас калекой на всю жизнь.

Порезав запястья, вы не только оставите шрамы, но и рискуете навсегда повредить сухожилия и мышцы, управляющие вашими руками.

Как выяснил Том, и не только он, даже выстрел из пистолета в голову не гарантирует смерть. Современные методы и технологии спасения позволяют врачам вытаскивать с того света все больше людей, которые еще несколько лет назад не перенесли бы своих травм.

Как обнаружили те, кто убивал себя, неудачная попытка может стать двойным проклятием. Они не только провалили свой план, но и теперь, в некоторых случаях, у них больше нет ни средств, ни свободы, ни физической возможности завершить начатое. Они могут оказаться прикованными к койке в доме-интернате – не способными позаботиться о себе пленниками по собственному желанию. И едва сотрудники лечебного учреждения узнают, что ваши травмы – результат попытки суицида, они сделают все, чтобы вы не смогли этого повторить.

Даже если последствия неудачной попытки самоубийства не столь катастрофичны, как длительная инвалидность или помещение в дом-интернат либо в психиатрическую больницу, возможны и другие неприятности.

Энн было пятнадцать лет, когда она впервые порезала себе вены. Ее случай помог мне осознать еще одну проблему, о которой я на момент знакомства с ней не задумывался.

«Мне теперь всегда приходится носить одежду с длинными рукавами, – говорит она. – даже летом. Когда в моду вошли эти крупные браслеты, я иногда могла выкрутиться. Они просто прикрывали шрамы, конечно, если никто специально не разглядывал. Я никогда не хожу в бассейн или на пляж, потому что эти шрамы невозможно скрыть, когда ты в бикини». Энн рассказала, что, когда люди замечали шрамы на ее запястьях, они порой простодушно интересовались: «А что это у вас с рукой?» Потом, поняв, откуда обычно берутся такие шрамы, спохватывались и извинялись. «Это так неприятно, – говорит Энн. – И понимаешь, что надо бы как-то соврать, иначе они напридумывают не пойми чего».

Я понимаю, что мои слова чем-то смахивают на тактику устрашения, будто я пытаюсь запугать вас, чтобы вы отказались от затеи разобраться со своими проблемами путем самоубийства. В каком-то смысле, пожалуй, так оно и есть. Но поскольку я встречал много таких людей, я считаю себя обязанным поделиться с вами тем, что видел, слышал и знаю.

Конечно же, мало просто предупредить потенциального самоубийцу, что неудачная попытка повлечет за собой какие-то страшные, непредвиденные последствия. Я догадываюсь: раз уж вы сейчас в одинокой пустоши, в самом эпицентре личного кризиса, вы можете убедить себя, будто смерть будет быстрой и легкой – это часть логики самоубийцы.

И тут я процитирую закон Мерфи: «Если что-то может пойти не так, оно пойдет не так». Этот закон, боюсь, в той же мере применим к попыткам суицида, как и ко всему остальному.

Прочие последствия

Помимо того, что вы можете лишь навсегда изувечить собственное тело, есть риск нарваться и на множество прочих тяжелых последствий. Большинство из них связано с отношением других людей к тому, что вы натворили, с вашим новым мнением о самом себе и с тем, как поменяется ваша жизнь в результате того, что вы все-таки остались. Я уже пытался предостеречь вас кое о чем в других частях этой книги. Но сейчас мне просто хочется напомнить: попробовать вынести себе приговор – это как бросить камень в тихое озеро. Круги на воде разойдутся далеко-далеко, затрагивая и вас, и всех, кого вы знаете. И насколько сильным окажется это влияние, никто предсказать не сможет.

Наконец, я надеюсь, что мои истории, рассказанные здесь, действительно внесут хоть какую-то сумятицу в ваши мысли о самоубийстве. А вдруг мне удалось убедить вас в том, что любой продуманный план может полететь ко всем чертям и ухудшит вашу реальность так, что и представить страшно? И вдруг вы теперь трижды подумаете, стоит ли оно того.

Я доподлинно знаю одно: сумев удержаться и пережить темные времена, вы точно поймете – вы гораздо сильнее, чем казалось. Годы спустя вы вспомните этот кризис как всего лишь испытание, одно из многих, с которыми вы справились и справитесь еще.

На мой взгляд, в смерти от собственной руки нет ничего поэтичного, загадочного или завидного. Если бы в газетах побольше говорилось об участи таких, как Том, Чарльз, Энн и многих других самоубийц – в итоге изуродованных калек, это могло бы заставить нас всех хорошенько подумать, прежде чем бежать отбирать у себя жизнь.

Как подсказала мне Энн: «Скажите им, чтобы даже не пытались! Это очень тупо».

16. Те, кого вы покинете

Не удивлюсь, если и эта глава придется вам не по душе. И если в вас всколыхнется легкое чувство вины за мысли о том, чтобы покончить с собственной жизнью. Но ничего, пускай будет так. Ведь я, повторюсь, обещал написать для вас честную книгу. Знаю, вам понравится здесь не все, однако мы прошли уже долгий путь, и отступать смысла нет. А весь этот долгий путь включал в себя поиск ответов на вопросы «Что, если..?» Например, «Что, если я покончу с собой?»

Кто-то возразит, что беседа о том, что ожидает тех, кого вы покидаете, может обрушить на вас такой груз вины, вынести который будет вам едва ли по силам. Я в это не верю. Но, по моему убеждению, если вы планируете самоубийство, то должны осознавать все последствия такого поступка, включая то, чем он аукнется для других.

Кто такие эти «другие»? Это ваши родители, братья и сестры, двоюродные братья и сестры, тети и дяди, друзья и любимые; те, с кем вы учитесь или работаете – словом, все, кто вас знает. В моей профессиональной среде весь этот круг принято называть словом «жертвы». Самое подходящее определение. Люди, пережившие самоубийство близкого, переходят в категорию жертв, поскольку в той или иной степени им теперь предстоит мучиться из-за того, что вы покончили с собой. И кому-то из них, чтобы оправиться от трагедии вашей смерти, будут очень нужны понимание и любовь. Чем более близкими людьми они вам были, тем сильнее они будут страдать. И никому не суждено горевать больше, чем вашей семье.

Мои многочисленные разговоры со склонными к суициду людьми показали, насколько же сильно они себе лгут. Да, они врут самим себе, потому что им это необходимо, ведь только так они и могут оправдывать свое самоубийство, зная, как, наверное, и все самоубийцы, что, намереваясь причинить боль себе, они сделают больно и другим. Вот как обманывала себя одна молодая девушка.

«Я вижу себя лежащей в гробу. Я в своем голубом платье, а руки мои сложены на груди. Я вижу своих родителей и друзей, стоящих вокруг меня. Они плачут».

«Что же они говорят?» – спросил я.

«Они говорят, как прекрасно я выгляжу, какой спокойной я кажусь. И моя сестра скажет: “Я знаю, что Рене теперь счастлива”.»

«Что еще они говорят, Рене?»

«Что будут по мне скучать».

«Говорят, что им жаль, что вы убили себя?»

«Нет».

«Кто-то из них сердится?»

«Нет».

В этот момент я прервал то, что мы называем управляемой фантазией, и вернул Рене в реальный мир. Я вернул ее, чтобы рассказать ей, какой на самом деле может быть сцена ее похорон. Да, ее родители, сестра и друзья будут плакать и говорить о том, какой спокойной она выглядит; что и после смерти она молода и красива, и, да, какая нелепость, что она умерла, так и не начав жить. Но под всеми этими тщательно выверенными выражениями любви и скорби скрывается нечто иное, что творится в головах и сердцах ее жертв.

Они шокированы. Поверить в случившееся невозможно. Они окаменели и испытывают страшную боль. Они словно видят кошмарный сон, но, проснувшись, понимают, что этот кошмар наяву и он не прекратится. Растерянные и оцепеневшие, они задаются вопросом, сумеют ли когда-нибудь пережить вашу смерть и вернется ли хоть какое-то спокойствие.

Им грустно. Когда шок и ступор проходят, наступает период огромной и неизбывной печали. Они не были к этому готовы, и теперь их изводит почти физическая боль. И если случаются удачные дни или светлые моменты, тоска захлестывает их снова и снова.

Они злятся. Пусть они того и не желают, но не злиться на вас не получается. Вы отняли у них кое-что бесценное, чего уже не вернуть. Они негодуют, ведь вы обманули их, отвергли, не дали им шанса помочь вам облегчить ваши переживания. Если они и были в чем-то неправы, то своей смертью вы лишили их возможности попытаться все наладить.

Они теперь не могут извиниться. Они теперь не смогут научиться слушать. Своим самоубийством вы лишили их шанса понять вас или полюбить. И потому они испытывают к вам страшную злость – со временем она утихнет, но останется в глубине их сознания до конца жизни.

И гнев породит в них чувство вины. Они понимают, что злиться на вас неправильно, но эта горечь будет наваливаться снова и снова. И за это к ним вновь подступает ощущение вины, которая теперь станет преследовать их не неделю и не месяц, а всю оставшуюся жизнь. Вместе с вопросом, что они сделали не так, они будут бесконечно спрашивать, за что вы решили причинить им такую боль. Они могут возненавидеть Бога. И мучиться чувством вины, в том числе за все это.

Их жизнь уже никогда не будет прежней. Это как если бы на всех ваших смеющихся фото в семейном альбоме вы бы начертали через все лицо: «самоубийца». Ничто и никогда больше не будет для них прежним.

Среди последствий, что ожидают тех, кого вы оставили, назову еще несколько.

Есть риск, что и они наложат на себя руки. Чтобы избавиться от постоянной и невыносимой боли, они могут счесть самоубийство подходящим решением и для самих себя. Есть те, кто задумывает покончить с собой, чтобы присоединится к близкому человеку, добровольно покинувшему этот мир.

Им может казаться, что они сходят с ума или не умеют больше контролировать свою жизнь. Ведь их мир внезапно и необъяснимо перевернулся с ног на голову и разбился вдребезги, и, как в случае с Шалтаем-Болтаем, которого никто и ничто, кажется, не в силах собрать.

Чувство стыда мешает им поделиться с другими своей болью. Они могут пристраститься к наркотикам или спиртному. Их может затянуть сильная и опасная для жизни депрессия. Как минимум, они увязнут в ощущении вины, гневе и растерянности. Они будут пытаться вспомнить, каким вы были, когда были счастливы, и постараются удержать в памяти любые моменты из вашей жизни. Но невыносимо тяжелый финал, который вычеркнуть невозможно, навсегда останется на переднем плане.

Если вы отец или мать, самоубийство станет сродни наложенному на ваших детей проклятью: «Я покончил с собой. Возможно, когда-нибудь вы тоже захотите сами уйти из жизни. Я это сделал – и вам разрешаю».

Если вы ребенок, то вы, по сути, стащили у своих родителей то, чему никогда не отыщется замены. Вы украли будущее, о котором они мечтали, радость, которую они могли бы испытать, наблюдая ваше взросление, ваши успехи в том, что, возможно, не вышло у них. Один отец сказал о самоубийстве своего единственного сына: «Он украл у меня внуков. Он положил конец нашему роду».

Если вы муж, то сказали бы о своем браке: «Это она меня предала!» А если вы жена, ваше самоубийство означало бы, например: «Полюбуйся, до чего ты меня довел! Мне пришлось покончить с собой!» В любом случае тот, кого вы когда-то любили, возможно, никогда не простит вас за то, каким образом вы вынесли сор из избы, как осудили ваши отношения. Может, их страдания – как раз то, чего вы добивались? Не знаю. Но если это так, то ваша собственная жизнь – высокая цена нанесенного вами яростного ответного удара.

Если вы брат или сестра, теперь вы показали, что, какими бы родными вы друг друга не называли, настоящей родственной и душевной близости между вами не было. И конечно, вы подаете пример. Один мой друг, чей брат пытался покончить с собой, сказал мне: «Я на него так разозлился, что пригрозил прикончить его моими собственными руками, если он снова попробует повторить».

Есть еще одно испытание, с которым столкнутся ваши близкие, – внезапность: внезапная потеря, внезапная боль и внезапное горе. Существует разница между естественной и неестественной смертью. С неизбежностью естественной смерти мы можем смириться, жить с этим осознанием мы научимся. Ведь через естественную смерть того, кого мы знаем и любим, мы начинаем принимать и предстоящий собственный уход из жизни, надеясь подойти к этому порогу умиротворенными, с достоинством. Но если человек умирает неожиданно, тем более убивая себя сам, ни у кого нет времени на то, чтобы подготовиться к этой потере. Нас застали врасплох. И мы остаемся, заваленные вопросами, на которые никто за нас ответить не может.

И, в бесконечном потрясении, мы спрашиваем себя: «А что, если?..» Мы размышляем: «Если бы только…», «Неужели у нас не было хотя бы еще одного часа или дня, чтобы отговорить тебя…», «Разве нельзя было сказать или сделать что-нибудь такое, после чего всей этой бессмысленной боли могло бы не быть?» Рассуждая, мы задаемся новыми и новыми вопросами, и так по кругу.

Словом, никто из нас не готов к внезапной и неестественной смерти. Несчастные случаи, когда гибнут люди, – это трагедия. В сравнении с ними самоубийство – трагедия вдвойне, потому что его, в отличие от остальных внезапных смертей, можно было бы предотвратить.

Даже если вы хотя бы отчасти принимаете то, что я здесь написал, – вам, на мой взгляд, никогда не удастся полностью подготовить тех, кто вас любит, к вашему самоубийству. Вы можете попытаться, но у вас ничего не выйдет. Ни даже самыми продуманными предсмертными записками, ни объяснениями, ни своими предостережениями вы никогда не сможете приглушить боль, которая обрушится на тех, кого вы оставляете позади. Думать как-то иначе – с вашей стороны лишь самообман.

История Элен

Однажды мне пришлось работать с женщиной, решившей покончить с собой в канун Рождества. У нее были дети. Она страдала от разочарования, постоянно сердилась на мужа и всю свою семью, и даже в спокойные периоды жизнь казалась ей невыносимой. Никто, казалось ей, не хочет и не может ее выслушать, понять ее одиночество. И вот она решила дождаться, пока все лягут спать, принять большую дозу снотворного и улечься под елкой, рядом с подарками. А утром ее обнаружит семья.

Я знавал много сценариев добровольного ухода из жизни, но этот, честно говоря, вывел меня из себя, и я не стал скрывать этого от Элен.

«А чем вы так недовольны? – спросила она. – Это же я собираюсь умереть».

«И что вы скажете своей семье?!»

«Что я их люблю», – ответила она.

«Любите их?»

«Когда меня не станет, я уже перестану им мешать, и они смогут лучше ладить друг с другом. Я уже не буду доставать их своими придирками. Даже не волнуйтесь, – сказала Хелен, – они это прекрасно переживут».

«А я не согласен! – возразил я. – Вы словно хотите оставить им послание: “Смотрите, что вы со мной сделали! Из-за вас я покончила с собой!” И более того, вы оставите свое послание таким образом, что они никогда его не забудут».

«Каким это таким образом?» – спросила Хелен.

«А таким, что Рождества у них никогда больше не будет: этот праздник навсегда останется помеченным вашим самоубийством. В праздничные дни им уже будет не до веселья, а если традиция отмечать Рождество, как все, и вернется в ваш дом, то очень не скоро. Может быть, через несколько поколений постепенно забудется, как и когда вы умерли».

Так значит, Элен настолько ожесточилась, что для своего суицида решила выбрать самый традиционно счастливый для ее семьи день в году. Мы долго и откровенно говорили, каким огромным ударом это станет для ее мужа и детей. И лишь после этого она согласилась, что ее гнев на них и на себя был поистине разрушительным. Я предупредил ее, что своим примером она буквально вкладывает в руки своих же детей заряженный пистолет, оружие, которое они однажды могут направить на себя.

Это напугало Элен.

«Я не думала… – пролепетала она. – я вовсе не думала об этом в таком ключе».

И по мере того как Элен осознавала, какими последствиями может обернуться ее самоубийство для тех, кого она, по ее словам, любила; как и сколько будут страдать ее жертвы, ей стала более понятна вся глубина и губительность ее гнева. Затем она проходила терапию. Потихоньку она принялась делать несмелые, но верные шаги в правильном направлении. И постепенно стала замечать, что ситуация выправляется. Элен отказалась от своих суицидальных планов, и со временем ее жизнь постепенно наладилась.

Как и многие другие, Элен была, в сущности, порядочным и любящим человеком. Но, как почти все, попавшие в плен логики самоубийства, она не увидела картины в целом: всех деталей, всех возможных вариантов, всех последствий. Ослепленная яростью и болью, моя героиня не могла предвидеть всего, что произойдет, если она осуществит свой план. Но к осознанию всего того вреда, что она может нанести, Элен все же пришла. Ей открылось, что она убивает не только себя, но и тех, кого любит.

Может, и вы рассуждаете так же, как она, и по собственным причинам готовы лишить себя жизни, чтобы с кем-то поквитаться? Тогда подумайте о том, что сказала мне Хелен.

«Наверное, мне хотелось причинить им боль. Мне очень хотелось, чтобы и они поняли, как я из-за них страдаю. Я, пожалуй, в тот момент решила: если я покину их, то смогу им доказать, что и я тоже способна ранить, притом даже посильнее, чем они! Никогда не думала, что убить себя – это эгоизм. Теперь понимаю, что это так».

Я не могу знать, по каким причинам у вас возникли мысли о самоубийстве. Возможно, сейчас они для вас очень значимы. Они бы даже для меня могли иметь значение, если бы у вас была возможность со мною поделиться. Но какими бы весомыми, правдоподобными, обоснованными ни были те причины, я надеюсь, вы все же поймете: самоубийство – не приватный, закрытый и молчаливый акт, который касается исключительно вас. Уж если с чем его и сравнивать то, скорее, с выдергиванием чеки из ручной гранаты, и чтоб вокруг стояли все, кто вас знают.

Да, кому-то из этих людей вы можете не нравиться, кто-то может вас даже ненавидеть; но кому-то есть до вас дело, а кто-то вас искренне любит. И, выдернув чеку, вы, допустим, себя подорвете. Но помните, что, разлетаясь, осколки гранаты поражают всех, кто рядом, точно так же превращая их в жертв. В невинных жертв. Ради вашего же блага и блага этих людей я решил, что вам следует все это знать.

17. Время лечит

Если вы уже все пролистали или же прочли большую часть этой книги, то, конечно, поняли, что в основном я преследую одну очень простую цель – заставить вас остановиться, все хорошенько обдумать и дать себе немного времени, чтобы пересмотреть свое решение о самоубийстве. Учитывая ограничения наших взаимоотношений, я надеюсь, что сделал не так уж мало.

Вы согласны? Значит, есть хоть какой-то шанс, что за то время, пока вы держите в руках эту книгу, ваша ситуация могла и поменяться. Очень надеюсь, что к лучшему. В следующей главе я расскажу вам о том, как и куда вы можете обратиться за профессиональной помощью, если ваши проблемы останутся на прежнем уровне. А сейчас хотелось бы поговорить с вами о времени.

Эту главу я назвал «Время лечит», поскольку это действительно так. Исследования, проведенные в ходе наблюдений за людьми, ожидающими психологических консультаций или психиатрического лечения, вновь и вновь демонстрируют, что, фактически, простое течение времени приводит к облегчению многих симптомов. Часто бывает так, что человеку подолгу приходится ожидать начала терапии – неделю или больше. И вдруг ему становится ясно, что обстоятельства, по которым он запросил профессиональную помощь, изменились, и необходимости в ней он больше не видит. Мы называем такой феномен спонтанным выздоровлением.

Спонтанное восстановление не помогает нам объяснить, что случилось с человеком и почему ему стало лучше. Он мог, например, поделиться своими проблемами с другом, а возможно, нашел работу; может, он встретил новую любовь или же собственными силами бросил употреблять наркотики; он мог побеседовать со священником, что принесло ему душевный покой. Честно говоря, мы доподлинно не знаем, какой именно механизм приводит к улучшению без профессиональной помощи, за которой человек было обратился. Но, слава Богу, так бывает.

Мы точно знаем лишь то, что со временем многие люди, которых изводили те или иные проблемы, начинают испытывать облегчение, и все их тревожные симптомы потихоньку исчезают. Для этого человек может предпринять что-то и сам, либо его обстоятельства меняются к лучшему, и эти перемены сами по себе кладут конец кризису.

И, вероятно, следует не забывать и вот о чем. Кризисы, в том числе и суицидальные, имеют ограничение по времени. По своей природе любой упадок не может длиться вечно. Что-то должно его остановить. И если этим «чем-то» не станет ваше самоубийство, то, в конце концов, настанет тот переломный момент, за которым последует сдвиг. Да, с течением времени ситуация может ухудшиться, но есть такие же шансы и на ее выправление. Если только вам не дано знать свое будущее во всех его деталях, то как же можно заявлять с уверенностью, что все будет плохо? Вы можете верить, что лучше уже не будет, но, позвольте, это всего лишь вера, притом явно лишенная какого-либо обоснования, поскольку слишком уж она отдает той самой логикой суицидального мышления.

Обычные люди, обычные проблемы

Следующее, о чем вы, возможно, захотели бы подумать, – тот факт, что причины, подталкивающие многих к желанию покончить с собой, вовсе не являются катастрофическими. Совсем наоборот. Что бы там ни заставляло вас подумывать о вынесении себе смертного приговора и какой бы невыносимой не казалась бы вам ваша ситуация, я убежден вот в чем. Взглянув на эти же события спустя какое-то время и увидев их с высоты своего наступившего будущего, вы, скорее всего, сочтете их не стоящими выеденного яйца. Вполне рядовыми и даже в чем-то нелепыми. «И вот из-за этого я чуть не покончил с тобой! Подумать только…» – не раз слышал я от своих пациентов, переживших суицидальный кризис.

Я хочу сказать, что причины, по которым большинство людей убивают себя, находятся в пределах обычного человеческого опыта – это депрессия, финансовые трудности, унизительная ситуация, безответная любовь, развал семьи, травля в школе или на работе и многие другие травмы, причиненные нашему чувству собственного достоинства. Но дело в том, что все эти переживания, по сути, окрашены в общий и многим знакомый оттенок – все они входят в рамки обычного человеческого опыта. Вы, как и я, не так уж сильно отличаетесь от людей, о которых я рассказываю в этой книге. Мы все живем по соседству друг с другом.

Так как же нам справиться с периодами упадка? Если вас утешит статистика, то знайте: исследования показали, что почти половина от общего числа населения (а это все мы) всерьез рассматривали решение о самоубийстве в качестве выхода из жизненной проблемы. Другие исследования показали, что шестьдесят – восемьдесят процентов всего населения задумывались о решении своих сложностей путем самоубийства.

О чем это нам говорит? Раз уж более половины людей, мимо которых вы проходите на улице, хотя бы иногда размышляли о том же, что и вы, – то чем вы отличаетесь от остальных?

Но знаете, в этих цифрах скрывается нечто большее.

Вопрос: Так почему все эти люди не покончили с собой?

Ответ, как мне кажется, кроется в целительном снадобье времени. Причина, по которой большинство людей, подумывающих о самоубийстве, не решаются на это, заключается в том, что даже без профессиональной помощи они переживают своего рода спонтанное выздоровление. Все меняется. Меняется ситуация. Боль, которая так мучила, притупляется. Гнев и обида остывают. Друзья хоть как-то помогают встряхнуться. Кто-то ощущает божье участие. А кого-то наконец услышали. К человеку возвращается чувство управления собственной жизнью и личной власти. Что-то, для разнообразия, теперь просто идет как надо. Любой из тысячи возможных сдвигов происходит в жизненных обстоятельствах людей. Но, так или иначе, кризис проходит и суицидальные мысли исчезают – словно шквалистый ветер вызвал огромную бурю на водной глади нашего озера, но вот все утихло, волны успокоились, и нам открылся путь, которого лишь пару мгновений назад еще не было.

Я твердо верю, что если вы отложите свое решение свести счеты с жизнью, то в ближайшие дни и недели станете видеть все меньше и меньше причин для самоубийства. То, что сегодня кажется столь невозможным и невыносимым, в какой-то будущей точке места и времени окажется лишь тяжким воспоминанием. А иначе почему, спрашиваю я вас, все те миллионы людей, решивших было покинуть этот мир, до сих пор живы?

18. Как получить помощь?[12]

На днях я вновь услышал знакомую историю. Джон, мой друг-психолог, консультирует в университетской больнице. Он рассказал, как молодая студентка нанесла себе поверхностные порезы на запястьях, а затем пошла через весь кампус в отделение неотложной помощи. По обеим рукам текла кровь, и девушка сказала дежурной медсестре: «Кажется, мне нужна помощь».

Она попросила, и ей помогли. Но мы с Джоном задались вопросом, почему же сначала она порезала себе вены?

Не знаю, поможет ли вам чтение подобной книги в долгосрочной перспективе, но я надеюсь, что тема, которую я подниму в этой главе, подтолкнет вас к решению обратиться за помощью до того, как вы совершите какие-то действия, угрожающие жизни. Как директор общественного центра психического здоровья могу заверить вас, что, несмотря на довольно долгий лист ожидания, все, кто обращается к нам по поводу суицидальных мыслей, попадают к нам на прием в тот же день или, в крайнем случае, на следующее утро. И у вас должно быть так же – в вашей клинике, центре психического здоровья или другом учреждении, занимающемся оказанием неотложной психиатрической помощи. Профилактика самоубийств – одна из главных причин создания и существования таких организаций.

Ваше нежелание

Мы, все, кто работает в сфере психологического консультирования, отлично знаем, как на самом деле трудно просить о помощи. Вы даже не представляете, как хорошо нам это известно. Обратиться за помощью означает, что нам пришлось признать нечто противоречащее менталитету современного успешного человека: у нас не получилось управиться с проблемой самостоятельно. Ведь нас воспитывали и учили быть независимыми, уметь быстро восстанавливаться. И поэтому попросить о помощи в кризисной ситуации бывает крайне сложно. Если уж женщинам это неудобно, то для мужчин такое порой просто неприемлемо.

Недавно я разговаривал с молодым человеком, который был помещен в больницу для лечения алкоголизма. Меня попросили встретиться с ним, потому что он подумывал о самоубийстве. Сэм, лесоруб по профессии, – яркий пример того, как некоторые мужчины относятся к получению помощи.

«Вы когда-нибудь пытались покончить с собой?» спросил я.

«Не совсем».

«Не совсем?»

«Ну, однажды я слетел на своем грузовике с обрыва, – он нервно хохотнул. – С не очень высокого».

«Еще были попытки?»

«Как-то я плавал в реке. Пьяный в стельку. Но я не утонул».

«Вы когда-нибудь раньше просили о помощи?» – спросил я.

«Я?! Нет, черт возьми! Мне не нужна никакая помощь!»

И вот Сэм сидит в больнице, он алкоголик, в его жизни творится полнейший бардак. Жизнь Сэма катилась под откос уже почти десять лет. В состоянии алкогольного опьянения он несколько раз подумывал о самоубийстве и не раз рисковал, испытывая свою везучесть. Но ему никогда и в голову не приходило обратиться за помощью. А если и приходило, то он так и не решился: это было бы «не по-мужски».

Случай Сэма вам может показаться исключением. Но это не так. Я думаю, это жизненное правило, особенно для мужчин. Женщины, когда дело доходит до просьбы о помощи, оказываются гораздо мудрее.

Суть истории Сэма в том, что он, наверное, как и вы, не мог заставить себя поднять трубку и поговорить с кем-то о том, что у него на душе и во что превратилась его жизнь. А может, он считал свои проблемы недостаточно серьезными. Не знаю. Но я точно знаю, что уже само появление суицидальной мысли является веской причиной для того, чтобы обратиться за помощью. Какие другие причины тут нужны?!

Обращайтесь!

Существуют так называемые телефоны доверия, горячие линии, или линии экстренной помощи, или центры предотвращения самоубийств, или центры психического здоровья, и, как правило, их номера есть в открытом доступе. Они нужны вам.

У этих телефонов двадцать четыре часа в сутки дежурят компетентные специалисты. Они готовы прийти на помощь таким людям, как вы: людям, попавшим в беду, и тем, кто хочет покончить с собой. Поверьте, они ожидают вашего звонка. Все общение полностью конфиденциально, и вам не придется называть своего имени. Человек на другом конце провода специально учился тому, чтобы грамотно вас выслушать, помочь разобраться в сути проблемы и, если нужно, направить вас к тем, кто лучше сможет вам помочь.

Конечно, никто не застрахован от того, что общение с консультантом может оказаться неудачным. Но если случится именно так, не опускайте руки, перезвоните по другому телефону. Главное – не делать окончательных выводов по поводу работы всех горячих линий, если общение с тем или иным сотрудником вам не понравилось. Словом, продолжайте пытаться.

Профессиональная помощь

Если вы хотите получить побольше информации о том, что такое профессиональная психиатрическая помощь и что значит пройти терапию, и если вам интересны рекомендации по поиску того или иного вида помощи, на эту тему я написал книгу «The troubled people book: a Comprehensive Guide to Getting Help» («Книга о людях, попавших в беду: исчерпывающее руководство по получению помощи»). Но чтобы у вас было хотя бы немного сведений, я вкратце расскажу об основах таковой помощи и освещу пару аспектов здесь.

Семейные врачи

Нам неустанно напоминают о необходимости обращаться к «семейному врачу» (врачу общей практики), если мы подозреваем у себя проблемы со здоровьем, включая психологические проблемы. Лично я нахожу такие советы в целом неподходящими для людей, переживающих эмоциональный кризис. За редкими исключениями (сейчас речь идет не о психиатрах), большинство врачей общей практики не имеют соответствующей подготовки и опыта, чтобы помочь человеку в личностном или эмоциональном кризисе. Да, это занятые профессионалы, и многие из них часто не имеют времени на внимательное выслушивание пациента, подавленного своими проблемами и, вероятно, суицидальными мыслями. Многие из них могут уделять пациентам лишь по пятнадцать минут, а этого недостаточно для беседы с человеком, попавшим беду.

В результате, как это ни трагично, выясняется, что многие люди, покончившие с собой, недавно обращались к своим семейным докторам – кто-то даже непосредственно в день совершения самоубийства. Более того, пытаясь уйти из жизни, многие принимают именно те лекарства, которые им назначают врачи. Ни один врач, которого я знаю, не назначит смертельной дозы лекарства человеку, склонному к суициду.

Поэтому, идя к своему семейному врачу, чтобы обсудить свои проблемы со здоровьем, лучше не стесняйтесь и не скрывайте от него, что вас посещают суицидальные настроения. Если он не захочет обсуждать их с вами, или даст понять, что слишком занят, чтобы выслушивать вас, или не направит вас к более подходящему специалисту, то ради всего святого, направьте себя сами – к тому, кто имеет профильное образование, у кого есть время и кто разбирается в том, что значит эмоциональный и суицидальный кризис.

Я знаком со многими врачами общей практики. И многие из них точно знают, что делать, если вы расскажете им о своих суицидальных наклонностях. Вас должны направить к психиатру или психологу (желательно, чтобы ваш врач знал, к какому именно) и, что является их обязанностью, они проследят за тем, чтобы вы получили необходимую помощь.

Так что помните, что ни один врач не умеет читать мысли – и как бы тошно вам ни было, в каком бы отчаянии вы ни находились, нельзя рассчитывать на то, что ваш доктор угадает, что творится в вашей душе. И уж точно он не станет регулярно спрашивать вас, не думаете ли вы о самоубийстве. Поэтому, как бы тяжело это ни было, вы просто обязаны рассказать ему о своих переживаниях.

Психиатры

Среди всех профессий, связанных с медициной, именно психиатры имеют наиболее подходящее образование, чтобы помочь вам справиться с последствиями навалившихся на вас проблем, особенно тех, что посеяли в вас мысли о самоубийстве. Врачи-психиатры прошли несколько лет специальной подготовки в области человеческого поведения. Им известно все о суицидальных мыслях, и бо́льшая часть их профессиональной деятельности посвящена помощи людям в борьбе с депрессией, гневом, одиночеством и всем тем, что лишает нас радости жизни.

Психиатры – единственные специалисты в области психического здоровья, имеющие право назначать психотропные препараты. Обязательно запишитесь на прием к психиатру – в клинику или в общественный центр психического здоровья. Нет смысла тратить время и деньги на других специалистов, в том числе врачей, если они не могут правильно диагностировать ваше состояние и назначить лечение.

Психологи[13]

Психолог – это человек, специализирующийся в области консультирования или клинической практики и имеет обширную подготовку и опыт в сфере человеческого поведения и проблем, связанных с жизнью, включая суицидальные мысли и наклонности. Психологи работают в самых разных учреждениях, – в больницах, клиниках, занимаются частной практикой. И все они должны тесно сотрудничать с психиатрами или другими специалистами, к которым могут направить вас для медицинского обследования и которые при необходимости назначат вам нужные лекарства, чтобы помочь вам справиться с эмоциональной проблемой.

Клинические социальные работники[14]

Как и представители других профессий, о которых я здесь рассказываю, клинические соцработники представляют собой разнородную группу профессиональных помощников, и многие или большинство из них обучены клинической работе. Хотя основной массив таких специалистов вовсе не является психотерапевтами, многие из них прошли обучение в этой области и компетентность позволяет им помогать вам в преодолении эмоциональных расстройств.

Медсестры (специалисты по уходу) в психиатрической службе[15]

Специальность сестринского дела в психиатрии начала развиваться недавно, и все больше медсестер с такой подготовкой задействуются для помощи людям с эмоциональными расстройствами.

Священнослужители[16]

Поскольку есть немало людей, ищущих помощи и поддержки в церкви, важно понимать: несмотря на то, что всем священнослужителям, как обычным людям, очень знакомы жизненные и общечеловеческие проблемы, не все из них проходили специальную подготовку в области психологического консультирования. Однако все больше и больше священнослужителей проходят такое обучение, так что, если вы встретите в своей церкви или общине человека с таким опытом, то можете быть вполне уверены, что общаетесь с неравнодушным и опытным специалистом, который поможет вам справиться с вашими проблемами.

Это не значит, что если ваш священник не прошел специальной подготовки, то он не сможет вам помочь: это скорее означает, что он не прошел курсов и итоговых аттестационных испытаний. Многие знакомые мне священники часто проводят консультации, и если чувствуют, что не могут адекватно помочь обратившемуся к ним человеку, то направят его к тому, кто определенно лучше знает, что делать.

Специалисты по лечению алкоголизма и наркомании

Большинство специалистов по лечению наркозависимости и алкоголизма имеют широкую подготовку в сфере поведения человека, касающейся, в частности, оказания помощи людям, переживающим суицидальный кризис. А если у вас суицидальные мысли возникают на фоне приема алкоголя, наркотиков или когда вы в искаженном сознании, и у вас есть основания полагать, что ваши проблемы, скорее всего, обусловлены отравлением организма химическими веществами, то обращение к специалисту-наркологу пойдет вам только на пользу. Кроме того, некоторые психологи, психиатры и психотерапевты специализируются на наркозависимости, и если у вас проблемы именно такого характера, вам непременно помогут.

Пять шагов к поиску хорошего терапевта

1. Попросите направление.

Если вы решили обратиться за профессиональной помощью, узнайте, к кому же вам обратиться, а лучше всего, если вам будет известно имя этого специалиста. Направление, указание, рекомендация: самый быстрый способ получить их – обратиться к кому-то из знакомых. Вы можете просто поинтересоваться у друзей, переговорить со своим врачом, проконсультироваться в центре психического здоровья или позвонить на горячую линию. Многие общественные организации предлагают бесплатные информационные и справочные услуги.

Я предлагаю вам получить список, куда обращаться, сразу из нескольких источников. Вам могут предложить несколько уважаемых и компетентных специалистов. Скорее всего, некоторые имена будут повторяться. Именно к таким вам и стоит обратиться – у них самая лучшая репутация.

2. Уточните квалификацию.

Это может показаться немного неловким, но если у вас есть вопросы о квалификации специалиста, к которому вы пришли на прием, пройденном обучении и т. д., то не стесняйтесь их задавать. Врачи, как правило, спокойно относятся к таким вопросам. А если нет, то просто продолжайте поиски.

3. Спросите о подходе или стиле работы, методиках и подходах психотерапевта.

Если вы, как и большинство людей, не уверены в том, на что решились, обратившись к специалисту, попробуйте задать все интересующие вас вопросы во время первого разговора. Будет удобнее, если вы заранее составите их список. Станете ли вы посещать психотерапевта в одиночку или вместе с супругом или семьей? Какой вид терапии практикует терапевт? Я не предлагаю вам растягивать ваш разговор, но хорошо бы получить все ответы, чтобы с первого приема чувствовать себя комфортно.

4. Попросите, чтобы ваш первый визит считался предварительной консультацией.

Вместо того чтобы сразу же принимать на себя обязательства, касающиеся прохождения длительной терапии, иногда разумнее договориться считать вашу первую встречу предварительной консультацией. Ведь консультация отличается от терапевтического сеанса тем, что ни вы, ни терапевт еще не берете на себя обязательств по проведению серии терапевтических сессий. Скорее всего, в течение этого часа вам обоим предстоит решить, сможете ли вы работать друг с другом. Я настоятельно рекомендую уделить этому внимание. Антипатия порой вскрывается сразу же, а для терапии отсутствие взаимного контакта может оказаться хуже, чем отсутствие терапии вообще.

5. Продолжаете сомневаться – узнайте стороннее мнение.

Получив список специалистов и побеседовав с одним из них, вы можете почувствовать, что вы все-таки не слишком хорошо друг друга восприняли. Если подобное произошло, то, конечно, поищите отзывы третьих лиц. Покинув вашу первую встречу в замешательстве и неуверенности, смогут ли тут вам помочь (собеседник был холоден, равнодушен, слишком экстравагантен и т. д.), позвоните следующему специалисту в вашем списке. Ваша жизнь – самое важное, что у вас есть, так почему не проявить осторожность?

Каким окажется ваш специалист?

Почти каждый человек, не знакомый с широким спектром специалистов в области психического здоровья, решив искать помощи, задает себе вопрос: «Так к кому же обратиться?» Конечно, всем хочется четкого ответа, но, честно говоря, мир психотерапевтов очень запутан.

Однако общее правило гласит: чем серьезнее ваши проблемы, тем лучший уровень подготовки должен иметь ваш психотерапевт. Если вы страдаете от тяжелой депрессии, перепадов настроения или эмоциональных проблем, мешающих вам работать или учиться (и особенно если вам показано медикаментозное лечение), вам следует обратиться к психиатру. Если прием у частного психиатра слишком дорог, обратитесь в центр психического здоровья или клинику, где работают психиатры.

Однако, по моему опыту, большинство квалифицированных психотерапевтов знают, когда вам нужно обратиться к психиатру, и даже если вы начинаете работать с человеком, который не является психиатром, они направит вас на обследование и возможное медикаментозное лечение.

К неудобству обычного человека, большая часть конфликтов и путаницы в сфере психического здоровья вызвана разногласиями между нами, работниками этой сферы, по поводу того, кто имеет право проводить ту или иную работу, с какими пациентами[17].

Больше всего я хочу, чтобы вы знали, что, несмотря на все наши разногласия, все мы, обладающие хоть каким-то значимым опытом в этой сфере, знакомы с суицидальными мыслями и поведением. Нам известно, что нужно делать, чтобы помочь вам выбраться из любого кризиса, в котором вы можете оказаться.

Наконец, я не считаю, что всем, кто переживает суицидальный кризис, обязательно нужно какое-то профессиональное сопровождение. Есть масса средств, которые вы можете применить для себя сами, без помощи профессионалов. Ведь можно заняться спортом, лучше заботиться о себе, придерживаясь правильного питания, искать духовные истины в церкви, у Бога или посредством медитации. Вы можете присоединиться к группам самопомощи, которые занимаются решением таких же проблем, как ваши. Вы можете читать книги о том, как себе помочь, и заниматься самосовершенствованием, которое может круто изменить направление и качество вашей жизни. Вы можете изменить токсичные отношения, отказаться от алкоголя или наркотиков, а также начать больше любить себя.

Но если это не удается, помните, что мы, профессионалы, стоим на низком старте и ждем вашего сигнала. И мы готовы его принять – я имею в виду буквально – днем и ночью.

19. Философия жизни

Мне неизвестно, придерживаетесь ли вы какой-либо жизненной философии, системы взглядов. Но, судя по тому, что вы замышляли покончить с собой, такой системы у вас нет. Может, поскольку в последнее время жизнь стала казаться совсем невыносимой, от ваших представлений о том, что она чего-то да стоит, остались одни руины. И в этот черный час искать смыслы и причины тому, чтобы жить дальше, очень трудно. Как у вас дела теперь, я не знаю, и если мы не пообщаемся лично, узнать не смогу.

Но, работая со многими людьми, похожими на вас, я пришел к твердому убеждению: пережить тяжелые времена нам поможет лишь вера в то, что жизнь, несмотря на всю боль и отчаяние, в конечном счете, гораздо лучше, чем то, что уготовила нам смерть. И эта вера, какими бы словами или делами мы ее ни выражали, – и есть наша философия жизни.

Я не знаю, когда и как у человека вырабатывается собственная философия. Все идут собственным путем к своей системе ценностей, идей, убеждений или принципов – их можно назвать по-разному. Но каждый прожитый год относительно спокойной жизни в хороводе этих ценностей приближает нас к осознанию того, что нам – лично нам – отведено свое особое место в мире, в человечестве, во Вселенной. И (по крайней мере, мне так кажется), не видя этого места, нашей собственной ниши, мы не сможем испытывать ни удовлетворения, ни наполненности, ни радости. Нам не найти покоя в этом безумном и довольно жестоком мире.

Более того, не понимая, во что мы действительно верим, мы подобны чахлым травинкам, которые ветер жизненных невзгод тянет то в одну, то в другую сторону. Без внутреннего стержня прочных убеждений либо веры в себя или в Бога нам уготовано стать жертвами собственной неуверенности в себе, жертвами своих эмоций, своей озлобленности или отчаяния.

Я всегда считал, что многое из того, что клиент получает от встречи с терапевтом, связано не столько с тем, что делает терапевт, сколько с тем, во что он сам верит. Вот почему я и призываю начинающих терапевтов смотреть на жизнь в положительном ключе; верить в силу человеческого духа, в способность вознестись над кипящим морем невзгод и изменить свою жизнь к лучшему. Если уж терапевт не умеет надеяться, то как быть его пациенту? Если терапевт не знает, как возвысить жизнь над смертью, не в силах подобрать нужных слов, то что же чувствует тот, кто ему доверился?

Решив приступить к работе над этой книгой, я перелопатил все, что только мог, по поводу этики самоубийства. И когда я изучал все эти материалы, меня поразило, что многое из того, что заявляют эксперты, является ни чем иным, как отражением их собственной философии жизни – их взглядам на ее ценность, ее святость, ее смысл, пользу для других или для будущего всего человечества.

Полагаю, что в плоскости этики и философии все так и должно быть. В этом я не знаток и судить не стану. Но все, на что я наткнулся, взрастило во мне лишь одно простое, но твердое правило: заходя в мой кабинет, человек, уставший жить, немедленно попадает в мои рамки, в мои законы, в мою систему координат. И моя личная философия тут же предпишет нам сделать все, чтобы побороться за его жизнь и предотвратить то, что я бы назвал бессмысленным и беспощадным актом.

Вы уже одолели бо́льшую часть этой книги, и полагаю, что, возможно, едва приступив к чтению, вы ожидали, что мы все-таки выйдем на оправдание вашего нежелания жить; на то, что жизнь порой действительно не стоит того, чтобы мучиться дальше. А теперь, дочитав до последней главы, вы увидели, что оправданий самоубийству здесь нет и что я не приемлю идеи самовольной смерти практически ни при какой ситуации. Надеюсь, вы не ощутили себя обманутыми, но если все же так, то прочувствуйте мой замысел – таким, каков он есть, – и этот замысел полностью совпадает с тем, во что я верю.

Вот он: мы станем поддерживать вашу жизнь, пока вы не отыщете своих собственных причин, чтобы жить.

Поэтому в конце этой книги я попрошу вас задуматься о своей философии жизни или, если, по-вашему, у вас ее нет, то попытаться осознать, что сейчас она бы вам, пожалуй, пригодилась. Ведь вам пора найти новые причины для жизни. Я убежден, что, выкроив время на то, чтобы как следует пересмотреть свою жизнь, свои цели, собрать все хорошее и плохое, что в вас есть, вспомнить все свои взлеты и падения, – хорошенько разглядев все это, вы вдруг станете стократ сильнее. И эта сила, это самопознание, которое вы обретете, послужит лучшей защитой от вынесения себе приговоров, тем более смертных.

Не думаю, что за десятки прожитых лет вы не нажили взглядов на то, что такое жизнь и что значит быть человеком. Поэтому верю, что, независимо от вашего возраста, вы все же пришли к убеждениям, которые для вас стали истиной, – а значит, что-то вроде жизненной философии у вас, похоже, есть. Ваши убеждения могут быть связаны с религией, с честью и совестью; с тем, какими «должны быть» люди, что им делать и как относиться друг к другу. Несомненно, вы многое знаете и о себе.

Вопрос тут не в том, есть ли у вас философия жизни, а в том, что, возможно, вам не помешает расширить ту систему взглядов, что у вас уже есть. Пора обогатить и взрастить ее, чтобы ваша жизненная позиция сделалась вашим мотором, с которым вы легко промчитесь через все болота тяжких ситуаций и времен. Не научившись понимать, во что вы верите и, следовательно, в чем смысл вашей жизни, вы запустите фабрику мыслей о собственной смерти и о том, как ее приблизить. Идея о том, что себя убить можно, поможет нам, как говорится, пережить долгие и одинокие ночи, но именно наши мечты о завтрашнем дне наполняют время смыслом и надеждой. Как кто-то однажды сказал: «Без мечты мы умираем».

Какая у меня самого философия жизни? Это неважно. Я долго и упорно раздумывал над тем, во что верю. Но я не требую, чтобы в поисках ответа на вопрос, что значит быть человеком, кто-то следовал моим взглядам, разделял мои эмоции или приходил к тем же выводам, что и я. Моя философия – это лишь моя философия. Одним она показалась бы приемлемой, а другим – вовсе нет. Я и не ожидаю, что мои взгляды устроили бы всех. Главное – она у меня есть, и, находясь перед сложным выбором, я опираюсь на ощущение внутренней логики, на принципы, которые рад считать своими собственными. Они могут быть правильными или неправильными, но мне приятно им следовать и помнить, что именно они делают меня тем, кто я такой, а не тем, что я такое.

Сделайте себе подарок

А сейчас я хочу попросить вас о том, чтобы вы сделали себе очень ценный подарок. И пусть это будет вот что: время, пространство и уединение – все это для того, чтобы начать разбираться, что значит для вас быть человеком и жить так, как хочется. Разумеется, это поиск из разряда духовных, даже экзистенциальных. И кто-то сейчас может возразить, что не пристало, мол, психологу заниматься философскими, религиозными и духовными вопросами.

Но чужое мнение на мой счет сейчас не имеет значения. Важно, что я остаюсь верен своим убеждениям, и одно из них заключается в том, что я твердо уверен: взгляд внутрь самого себя и ваш внутренний поиск того, кто вы есть, обязательно укрепят вас.

В это, возможно, самое сложное время в вашей жизни я понимаю, что поиск окажется нелегким. Ведь мы, как мне кажется, все так привыкли принимать чужие убеждения за свои. Мы живем во времена фастфуда, магазинов с изобилием товаров повседневного спроса, в эпоху милых фразочек, выдаваемых за мудрость. И, думаю я порой, не стали ли мы все жертвами менталитета быстрого реагирования, при котором такие простые решения, как самоубийство, кажутся более легкими, чем борьба с собственными мыслями, страхами и сомнениями. И мы уже не умеем, скажем, приносить жертвы во имя любви, а не ждать, что нам пришлют ее по почте с гарантией возврата денег, если не подойдет.

Вам, конечно, попадалось такое модное изречение: «Жизнь – паршивая штука, а потом ты еще и умираешь». Эта «премудрость» сейчас у многих на слуху. Но так ли это? Подходит это вам? Когда в моем мире все шло не так, я и сам повторял эту фразу. Но эти шесть слов – мощное негативное заявление о жизни. И хотя я в шутку сам его, бывает, повторяю, мне не верится, что эти слова мне подходят всегда и при любых обстоятельствах. Совсем наоборот. С тем же успехом я могу сказать: «Жизнь – пикник, хотя муравьи порой кусаются».

Первая фраза оправдывает мой периодический пессимизм, вторая предлагает взглянуть на ситуацию шире. Что выбрать – решать только мне, вот я и выбираю, осознанно, каждый день. И вам бы я предложил сделать то же самое.

Ведь к чему бы мы ни шли, всегда нужно остановиться, подумать и решить, неужели мы правда верим в то, что говорим. Ведь когда в голове начинает вертеться решение о самоубийстве, не слишком ли просто, убегая от трудных и тяжелых вопросов, отказываться от единственной жизни, которая у нас есть? Не слишком ли легко заявить себе, что раз уж «жизнь – паршивая штука, а потом ты еще и умираешь», то почему бы не умереть прямо сейчас, разом покончив со всем этим? Потому что это решение чересчур простое, чересчур скользкое и пафосное. Это как дешевые замашки в изысканном обществе.

Итак, я хочу спросить вас: не пришло ли время поставить перед собой сложные задачи и поискать ответы на сложные вопросы? Не пора ли узнать, кто вы такой и во что вы верите? Если вы такой же, как и все мы, то кое-что из увиденного в зеркале вам может не понравиться. Но что с того – зеркала оберегают совершенство для нашей следующей жизни.

Прямо сейчас нам нужно смириться со всеми нашими шероховатостями и прыщиками, плохими привычками и слабостями, с дурацкими чертами нашего характера, которые нам и даром не нужны, но, поди ж ты, намертво к нам приклеились. Сейчас нам, всем нам, необходимо наладить отношения с самими собой, чтобы, несмотря на все наши недостатки, мы могли заниматься хорошими, ценными, достойными делами и прекратить причинять боль себе и тем, кого мы любим.

Внимание, «сенсация»! Никто! Не покидает! Эту жизнь! Живым!

А значит, пока мы здесь, нам необходимо во что-то верить, чтобы продолжать жить. Не мне выбирать, что это должно быть в вашем случае и где вы это найдете. Но я знаю, что, продолжив поиски, вы обязательно найдете цель, ради которой нужно оставаться на этом свете; причину, чтобы продолжать шевелить конечностями, пока не наступит лучший день.

Поделюсь с вами признанием, что, пожалуй, самые долгие курсы терапии у меня были с людьми, склонными к суициду, которые были абсолютно убеждены: их жизнь завершена, и единственное, что осталось сделать, – это покончить с ней. Как бы мы ни старались (и они, и я), перед ними никак не вырисовались причины ценить свою жизнь. Тем не менее, никто из нас (ни они, ни я) не сдавался, и вот постепенно показался свет на горизонте. И поскольку со временем неразрешимые проблемы улеглись, мы (как они, так и я) все-таки выжили.

Скажу вам то, что часто говорил другим людям, находившимся в состоянии суицидального кризиса и искавшим хоть какую-то причину, чтобы продолжать жить. Они, возможно, как и вы, чувствовали себя неприкаянными и безнадежными, словно ничего хорошего им больше ждать не приходилось. У них не было веры в высшие силы, которые могли бы их поддержать. И как бы мне ни хотелось передать им пример своего жизнелюбия и личной философии, у меня это почти не получалось. Ведь по каким бы причинам суицидальный кризис ни одолевал человека, чужой оптимизм станет здесь малоэффективным лекарством. И потому, чтобы найти с ними общий язык и выиграть время, я рассказывал им вот такую историю.

Я предлагал им представить, будто мы на корабле, который сбился с курса в море, и, насколько мы могли судить, капитан упал за борт, да и у штурвала никого не было. Радио тоже не работало.

Итак, все в тумане, и никто не может понять, куда мы плывем. Ни одного маяка, никаких сигналов спасательного судна. Один из нас ужасно напуган. Другой (я) тоже напуган, но чуть меньше. Да, я напуган чуть меньше, потому что мне есть чем заняться. У меня есть работа.

Моя работа – утешать, пока нас не найдут или пока не рассеется туман. Такова природа наших двусторонних отношений. Чтобы я мог чувствовать себя бодрячком, поддерживая и утешая другого, мне нужно, чтобы этот «другой» (и это вы!) был готов держаться, не бросаясь в отчаянии за борт. Ведь страх перед неизвестностью сильнее страха перед тем, что происходит здесь и сейчас.

И поэтому давайте лучше разделим наш страх между собой. Заодно и узнаем получше, кто есть кто. Мы станем болтать, шутить, рассказывать истории и будем добры друг к другу. Возможно, мы не скоро спасемся; возможно, мы и вовсе не спасемся – но пока длится наш дрейф, мы будем вместе, и наши общие страхи утихнут, и мы обретем свою общую цель.

И теперь, когда вы прочитали эту книгу, я надеюсь, вы сделаете необходимый шаг ради продолжения собственной жизни – вы обратитесь за помощью, наберете телефонный номер, поговорите с кем-то, кого вы знаете и уважаете, обратитесь к психотерапевту, начнете искать путь к Богу… Словом, все то, что может положить конец изоляции и страданиям.

Начните сейчас, сегодня, и дайте себе время выждать, пока рассеется туман и отступит боль, – и я уверен, вы справитесь. Ну а мне станет легче на душе оттого, что я разделил с вами это время.

Хочу подарить вам одну мысль. Это цитата из Талмуда. «Тот, кто спасает одну жизнь, спасает весь мир».

Выбрав жизнь, вы можете стать таким человеком.

Заключение[18]

С тех пор как книга «Suicide: The forever decision» была впервые опубликована, произошло много событий. Изменился сам мир. Пала Берлинская стена. Вспыхнула и завершилась война. Вирус иммунодефицита человека, известный как ВИЧ, вселил новый ужас в сердца людей во всем мире, и внезапно наши убеждения о святости жизни оказались под яркими прожекторами переосмысления. Последние достижения современной медицины – не что иное, как чудеса, и, хотя люди по-прежнему умирают естественной смертью, новые возможности продления жизни поистине ошеломляют.

Но как психотерапевт, работавший с сотнями потенциальных и несостоявшихся самоубийц, я также с горечью осознаю, что депрессия – повсеместный недуг нашего общества, и что хотя даже нелеченые депрессии проходят и терапия вполне эффективна, но коварство предвзятого отношения к возрасту (так считают и пожилые, и молодые) нашего общества порой подталкивает людей к настоящему саморазрушению. И что большая часть сложностей, из-за которых люди готовы оборвать свою жизнь, – вовсе не экстраординарные проблемы, связанные, например, со смертельным заболеванием, а самые тривиальные: разбитое сердце, крах каких-нибудь надежд. Но я уверен: даже самое непробиваемое ощущение беспросветности способно со временем пройти.

С момента публикации этой книги я получил множество откликов от читателей, и, хотя выдержки из их писем должны оставаться анонимными, они помогут вам понять, насколько важно дать себе время, чтобы осознать все происходящее, отдохнуть, получить новые знания, что-то переосмыслить, исцелиться – и перейти в следующий день своей жизни.

• 15 июня этого года я спокойно обдумывал план своего самоубийства, когда мне попалась ваша книга, которую я еще не читал. Итак, я читал ее… всю ночь. Пишу вам, чтобы сказать, что вы, возможно, спасли мне жизнь. Как написано в вашей книге, на следующий же день мне позвонил друг из Аризоны и сказал, что приедет навестить меня, и теперь я собираюсь получить помощь. Спасибо за надежду и за то, что придали мне мужество продолжать жить.

• Мне кажется, я вас знаю. Сегодня я отправился в библиотеку в поисках книг о клинической смерти. Таких книг в библиотеке не оказалось, но, короче, я весь день читал вашу книгу «Suicide: The forever decision». Я начал и понял, что обязан дочитать. Думаю, вы достигли своей цели, так как я отложил самоубийство, о котором думал. Что же касается окончания моих мучений, то, думаю, они пока все еще длятся.

• Вашу книгу я купил на распродаже в январе 1988 года. В то время она не позволила мне покончить с жизнью. Через два месяца, перед передозировкой, я не догадался в нее заглянуть. Еще два раза в том же году опять обошелся без ваших советов и, как итог, оказался в реанимации. Несмотря на мои попытки самоубийства, я считаю, что ваша книга – лучшее, что написано на эту тему. Спасибо за то, что делитесь частью себя с другими. Я ценю это.

• Я боялась, что, если отложу книгу, то почувствую, что мне нужно немедленно убить себя. После прочтения этой книги не скажу, что мне полегчало полностью, но чувствую я себя гораздо лучше. Я дам ее почитать своему консультанту.

• Я просто решил написать вам письмо и сказать, что ценю честность вашей книги. Я попытался покончить с собой в июне и затем пообещал себе повторить в январе, но чтоб на этот раз все сделать как следует. Но вчера я принял решение жить. Ваша книга на многое открыла мне глаза. Я верю, что для меня есть в этом мире что-то получше, и я буду бороться, как черт, чтобы получить это.

• Я не стану рассказывать вам историю своей жизни, но скажу, что я пыталась покончить с собой. И я все еще жива. Я собираюсь снова прочитать вашу книгу. Поскольку сегодня канун Рождества, говорю вам спасибо за лучший рождественский подарок – вашу проницательность, надежду и ободрение.

• Мне очень понравилась ваша книга. Мои мысли по поводу самоубийства изменились. Я купил вашу книгу в тот же вечер, когда припас для себя пачку таблеток. Прежде я решил книгу почитать, и когда дочитал, знаете, что я сделал? Я спустил таблетки в унитаз. Прочитать вашу книгу перед попыткой было, наверное, одним из самых разумных поступков за долгое время. Я просто хотел сообщить вам, что мне это помогло.

И наконец, я надеюсь, что после прочтения этой книги и этих писем вы тоже сможете найти способ подарить себе собственную жизнь.

Сноски

1

В русском издании данная глава дается с небольшими сокращениями во избежание нарушения ст. 1101 и ст. 1102 УК РФ. – Здесь и далее примеч. ред.

2

Юридические и организационные аспекты оказания помощи в области психического здоровья, описанные в книге, относятся к США. В русском издании они оставлены, так как являются обоснованием некоторых тезисов автора.

3

В РФ несостоявшийся самоубийца может быть отправлен на принудительное лечение по решению суда (ст. 101 УК РФ).

4

В РФ психиатрическая помощь гарантирована и разработаны принципы и правила ее оказания, действует Закон РФ «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании» от 02.07.1992 № 3185-1 (см. https://clck.ru/3DSnuf). При этом различают специальности психотерапевта, психиатра и клинического психолога. Неважно, к кому из них пациент попадает на первичный прием, – исходя из имеющихся проблем и симптомов, все они понимают, к какому специалисту нужно направить пациента далее.

5

Раньше кладбища находились в ведении Церкви. В православии запрет отпевать самоубийцу и служить по нему молебен действует и сейчас.

6

Циркулярная логика – это способ восприятия информации, при котором фактом (и истиной) считаются соображения и домыслы, не имеющие какого-либо реального подтверждения, бегущие по кругу и словно подпитывающие таким образом сами себя.

7

«Расти или уходи» (Up or Out) – принцип корпоративной политики ряда организаций, согласно которому каждый работник организации должен «дорасти» за определенное время до более высокой должности. Если работник не сможет этого достичь, он должен покинуть компанию.

8

В русском издании данная глава дается с небольшими сокращениями во избежание нарушения ст. 1101 и ст. 1102 УК РФ и ст. 6.13 КоАП РФ.

9

Интернет-источники говорят, что в 1975-м. – Примеч. ред.

10

В русском издании данная глава дается с небольшими сокращениями во избежание нарушения ст. 1101 и ст. 1102 УК РФ.

11

В русском издании данная глава дается с небольшими сокращениями во избежание нарушения ст. 1101 и ст. 1102 УК РФ.

12

В русскоязычном издании удалена информация, куда обращаться за помощью в США.

В России для оказания экстренной помощи при суицидальных состояниях действуют: 1) Телефон экстренной психологической помощи МЧС (круглосуточно): +7(495)989-50-50; 2) Интернет-служба экстренной психологической помощи МЧС: https://psi.mchs.gov.ru/; 3) единый российский телефон доверия: 8 (800) 333-44-34 (бесплатно из любого региона РФ). Подробнее о том, куда обратиться в кризисной ситуации в РФ, см. на сайте профессиональных психологов «b17»: https://clck.ru/3DmsTh.

13

В РФ психологи-консультанты – не врачи, их деятельность лицензированию не подлежит, но они обязаны иметь высшее образование в области психологии.

14

В РФ программа «Медико-социальная работа с населением» осваивается в вузах. Программа дает знания теории и технологии социальной работы применительно к различным группам населения, имеющим определенные медицинские проблемы, а также особенности социальной и медицинской реабилитации.

15

В РФ программа «Сестринское дело в психиатрии» предлагается в рамках курсов переподготовки, повышения квалификации во многих центрах дополнительного образования.

16

В РФ вопросу получения священнослужителями знаний по практической психологии – «пастырской психологии» – уделяется большое внимание: примеры – программа «Пасторское душепопечение» Сретенской духовной семинарии; программа повышения квалификации епархиального общества православных психологов «Православная психология и психотерапия для священников и психологов» и др.

17

РФ различают специальности психотерапевта, психиатра и клинического психолога. Неважно, к кому из них пациент попадет на первичный прием, исходя из имеющихся проблем и симптомов, все они понимают, к какому специалисту нужно направить пациента далее.

18

В русском издании заключение дается с небольшими сокращениями во избежание нарушения ст. 1101 и ст. 1102 УК РФ.

Content

Пол Квиннетт
Как избавиться от мыслей о самоубийстве

Предупреждение

Введение

1. Не считайте себя сумасшедшим

2. Убийственные замыслы

3. «Неужели я не вправе умереть?»

4. Вы абсолютно уверены?

Азартные игры со смертью оканчиваются плохо

5. Прошу вас, шаг назад!

6. Букашка в чашке

7. Одиночество

Одиночество и уединение: в чем разница

Творцы собственного одиночества

8. Депрессия: все не так уж плохо

Потери

9. Злитесь настолько, чтобы себя убить?

Гнев в нашей культуре

Учимся управлять гневом

10. Высшая точка стресса

Один из путей понимания стресса

Внезапные перегрузки

«Расти или уходи»?

11. Слишком безнадежно, чтобы надеяться

Откуда берется чувство безысходности?

Прирожденный неудачник?

Кругом одни проблемы…

Пример личной силы

Прочь от безнадеги!

12. Алкоголь, наркотики и роковые ошибки

Роковые ошибки

13. Уход – не выход, чтобы полюбили

Родители не идеальны

Эмоционально незрелые родители

Озлобленные родители

Умирая за внимание

Если вы считаете, что вас не любят

14. И вот вы все же попытались…

Ваши реакции

Реакция окружающих

Лучший результат

15. Но если у вас не получится?

Человека убить трудно

Прочие последствия

16. Те, кого вы покинете

История Элен

17. Время лечит

Обычные люди, обычные проблемы

18. Как получить помощь?

Ваше нежелание

Профессиональная помощь

Семейные врачи

Психиатры

Психологи

Клинические социальные работники

Медсестры (специалисты по уходу) в психиатрической службе

Священнослужители

Специалисты по лечению алкоголизма и наркомании

Пять шагов к поиску хорошего терапевта

Каким окажется ваш специалист?

19. Философия жизни

Сделайте себе подарок

Заключение

Сноски