Эдвин Фуллер Торри

Шизофрения: книга в помощь врачам, пациентам и членам их семей. 7-е издание

© ООО Издательство "Питер", 2024

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Отзывы о книге

Отзывы о книге «Шизофрения: книга в помощь врачам, пациентам и членам их семей» от рядовых читателей, людей, не сломленных шизофренией, и членов их семей.

Отзывы на Amazon

2 декабря 2017 года: Лаконичная и всеобъемлющая. Я регулярно обращаюсь к ней, чтобы напомнить себе о различных аспектах, которые нужно иметь в виду, чтобы понимать моего сына-подростка с диагнозом шизофрения.

10 марта 2018 года: Я врач-клиницист в области психического здоровья… Без сомнения, это лучшая книга о шизофрении, если вы хотите помочь родственнику с диагнозом шизофрения или являетесь специалистом, работающим с пациентами в тесном контакте. Очень рекомендую.

7 октября 2017 года: Я клинический супервизор и психотерапевт. Прочитала эту книгу 23 года назад, когда начинала карьеру, и благодаря ей поняла, что переживают мои клиенты/пациенты и чему не учат в университете. Я рекомендую эту книгу всем начинающим психотерапевтам и интернам в качестве руководства.

13 июля 2017 года: Книга очень информативная и содержит всё, что нужно знать о шизофрении. Это отличное руководство для семьи и любящих близких. Я очень рекомендую прочитать эту книгу тем, у кого была диагностирована шизофрения, а также их родственникам и друзьям, чтобы они узнали о вашей болезни, могли позаботиться о вас и понимали, через что вы проходите.

9 июня 2017 года: Какая замечательная книга! Она полна сострадания, опыта и знаний. И помогает лучше понять эту болезнь.

20 февраля 2017 года: Книгу обязательно стоит прочитать каждому человеку, каждой семье, да и любому члену любого сообщества. Два моих брата страдали от шизофрении… Эта книга хорошо написана, и я обнаружила, что она описывает многое из того, что переживала моя семья.

19 декабря 2014 года: Это детально проработанный, полный сострадания путеводитель по пугающему миру серьёзных психических заболеваний.

14 декабря 2016 года: Книга очень информативная, душераздирающая и одновременно ободряющая.

22 июля 2016 года: Очень, очень полезная информация. Рекомендую эту книгу всем, кто общается или связан с человеком, страдающим шизофренией. Она удобна в использовании, а поданная в ней информация легко усваивается.

22 марта 2016 года: Сейчас мне за 40, но в детстве я стыдилась того, что являюсь дочерью матери-шизофренички… Кто-то посоветовал мне раннее издание этой книги, и она буквально изменила мою жизнь. Я стала лучше понимать мир, в котором жила моя мать. Я прониклась сочувствием к её постоянной борьбе за то, чтобы отличить свои переживания от тех, которые испытывает весь остальной мир.

29 января 2016 года: Голос Торри звучит мощно и компетентно. Поскольку он является и медицинским работником, и родственником человека с шизофренией, то может рассказать о системе лечения психических заболеваний и о том, в какой хаос эта болезнь ввергает пациентов/семьи. После прочтения я стал лучше понимать, через что проходит моя мама, страдающая шизофренией уже 25 лет, и как ей помочь.

11 ноября 2015 года: Для меня эта книга – источник информации. Моя сестра больна, и книга помогает мне понимать, что на самом деле происходит с ней, а это в свою очередь позволяет нам лучше общаться друг с другом… Cпасибо…

24 октября 2015 года: Эта книга должна быть в домашней библиотеке любой семьи, которая хочет больше узнать о шизофрении. Доктор Торри, кажется, предвидит ваши вопросы и отвечает на них ещё до того, как вы их зададите. Он говорит не только как специалист, посвятивший свою жизнь помощи людям, страдающим шизофренией, семьям, которые их любят, и врачам, которые с ними работают, но и как брат, который жил рядом с близким человеком, который боролся с этим заболеванием.

7 октября 2015 года: На данный момент – лучший источник информации для понимания этого заболевания. Теперь я знаю, что происходит в голове моего сына. В книге так много материала, что я ещё не успела его изучить. Мне нравятся примеры, представленные с точки зрения пациента. Жаль, что я не заказала эту книгу несколько месяцев назад.

6 декабря 2014 года: Отличная книга! Особенно для таких людей, как я, который страдает от шизофрении. Я болею уже много лет, но никогда не хотел исследовать эту сторону себя. Эта книга берётся за сложную тему и делает её более понятной. Теперь я гораздо спокойнее отношусь к себе.

14 июля 2014 года: Это отличная книга для тех, кто изучает шизофрению/шизоаффективное расстройство, и неважно почему – из-за близкого родственника или просто потому, что хотят знать больше. В книге приводится много примеров, и она пытается объяснить вещи таким образом, чтобы их было легко понять, потому что сравнивает сложное с чем-то привычным.

Отзывы на Goodreads

28 сентября 2017 года: Если вам или кому-то из членов вашей семьи поставлен диагноз «шизофрения», эта книга, вероятно, одна из первых, за которую вам стоит взяться. В ней предпринята попытка рассмотреть болезнь с самых разных сторон: этиологии, лечения, социальной поддержки, активизма, заблуждений и даже довольно обширного обзора точных и неточных фильмов и книг о болезни.

26 сентября 2016 года: Отличная книга о шизофрении. История болезни, её определение, как законы и медицинское страхование повлияли на уход за людьми, страдающими этим заболеванием, и что мы можем сделать, чтобы помочь.

11 ноября 2016 года: Это потрясающее пособие, которое поможет любому понять, каково это – страдать шизофренией. Книга расскажет о современных исследованиях, лечении, практических вопросах, касающихся жизни с этим заболеванием, как для пациентов, так и для их родственников, а также о том, как болезнь изображается в массовой культуре. Мне нравится, что книга также затрагивает вопросы защиты прав больных, так как тут есть над чем работать.

19 апреля 2015 года: Эта книга – потрясающий справочник для всех, чей любимый человек страдает от этого сложнейшего заболевания мозга.

24 октября 2013 года: Потрясающе! Действительно выдающийся обзор всего, что известно и не известно об этом страшном психическом заболевании.

26 сентября 2011 года: Это, наверное, одна из лучших книг о шизофрении. Я узнал много нового и очень рекомендую её всем.

11 июня 2011 года: Хотя книга даёт практические советы (чрезвычайно полезные) и описывает заболевание (достоверно и обстоятельно!), она написана человеком, который не только сострадает больным, но и честно рассказывает обо всех ужасах системы психиатрической помощи в США. В ней перемежаются цитаты из литературы, поэзии и, что важнее, из рассказов самих больных. Я не мог оторваться от книги.

14 июля 2009 года: Выдающийся труд. Автор относится к вам как к думающему, проницательному читателю. Я узнал о шизофрении – причинах, проблемах, лечении, лекарствах – больше информации, чем из любого другого источника.

8 февраля 2008 года: Особенно полезна для родственников.

Что касается меня, то ты должен знать, что я бы не выбрал безумие, если бы мог выбирать.

Винсент Ван Гог. Из письма к брату Тео, написанного во время его принудительного лечения в психиатрической лечебнице в Сен-Реми в 1889 году.

Это издание посвящено Фейт Дикерсон и Бобу Йолкену – дорогим друзьям и коллегам по исследованиям

Предисловие к седьмому изданию

Мне повезло прожить достаточно долго, чтобы подготовить седьмое издание этой книги. Мне очень приятно видеть, что она продолжает пользоваться большим интересом в Соединённых Штатах и других англоязычных странах, а также в Испании, Италии, России, Китае и Японии. Однако моё удовлетворение омрачается разочарованием от того, что мы пока не понимаем причин шизофрении и не имеем действенных методов её лечения. Когда тридцать пять лет назад я работал над первым изданием этой книги, то был уверен, что к настоящему времени мы продвинемся в исследованиях гораздо дальше. В этой неудаче я виню своих коллег-психиатров, которые не настаивали на большем внимании общественности к этому заболеванию, и федеральное правительство, особенно Национальный институт психического здоровья (англ. National Institute of Mental Health), за то, что не проводилось достаточных исследований. Несмотря на моё разочарование, я надеюсь, что сегодня мы стоим на пороге серьёзных научных прорывов.

В этом пересмотренном издании есть несколько «усовершенствований». В главе 7 я описал конкретный план лечения человека, у которого впервые развился психоз. Этот план является попыткой понять, как следует применять двадцать антипсихотических препаратов, доступных в Соединённых Штатах. Я также обновил сведения о причинах шизофрении, уделяя особенное внимание захватывающим новым исследованиям, которые указывают на воспалительные, инфекционные и иммунологические предпосылки заболевания (глава 5). В книге есть новая глава «Что представляют собой хорошие психиатрические услуги» (глава 9) и новые разделы «Начало, течение и прогноз» (глава 4) и «Реабилитация при шизофрении» (глава 8). Для активистов и правозащитников я обновил информацию о таких спорных вопросах, как анозогнозия (глава 1), движение «Слышащие голоса» (главы 2 и 3), восстановительная модель (глава 4), отрицание шизофрении как болезни мозга (глава 5) и акт о мобильности и подотчётности медицинского страхования 1996 года (англ. HIPAA) (глава 10).

Таким образом, я надеюсь, что книга будет и впредь полезна людям, больным шизофренией, их семьям и тем, кто вовлечён в систему лечения. Как я уже писал в предисловии к первому изданию, надеюсь, что эта книга поможет вытащить шизофрению из болота отчаяния и пустить её по чистым водам официальной медицины США.

Благодарности

Я имею удовольствие работать с издательством «ХарперКоллинз» на протяжении тридцати пяти лет. С 1983 года, когда Кэрол Коэн и Лу Аврутик выпустили эту книгу, и до сегодняшнего дня, когда Эмили Тейлор и Гейл Уинстон подготовили новое издание, сотрудники издательства были неизменно добры, компетентны и отзывчивы. Они значительно облегчили мою работу.

Я также в долгу перед теми, кто внёс свои идеи и исправления в это издание, включая Джона Дэвиса, Фейт Дикерсон, Боба Дрейка, Пита Эрли, Джеффри Геллера, Майка Кнейбла, Дика Лэмба, Кэма Куанбека, Брайана Стеттина, Мари Уэбстер, Марка Вайзера, Д. Дж. Джаффе и Боба Йолкена. Шеннон Флинн, Дэниел Лайтмен и покойный Фред Фрезе поделились своими историями в качестве примеров того, как можно успешно жить с шизофренией. Мой научный ассистент Вэнди Симмонс проделала отличную работу, отследив наличие всех частей книги и убедившись, что они сочетаются друг с другом. И самое главное – я по-прежнему остаюсь в долгу перед своей женой Барбарой за её «неисповедимое и божественное» вмешательство, которое помогает мне писать книги.

Кроме того, я хотел бы выразить признательность следующим лицам:

П. Дж. Каване – за разрешение цитировать сборник стихов Айвора Герни;

Джозефу Х. Берку – за разрешение перепечатать отрывки из книги «Мэри Барнс: два воспоминания о путешествии сквозь безумие»[1], [2];

Малкольму Б. Бауэрсу и издательству «Сайенс Пресс» – за разрешение перепечатать отрывки из книги «Утрата здравомыслия: структура зарождающегося психоза»[3];

Эндрю МакГи и Британскому психологическому обществу (англ. British Psychological Society) – за разрешение перепечатать выдержки из его статьи в журнале British Journal of Medical Psychology;

Журналу British Journal of Psychiatry – за разрешение на перепечатку выдержек из статьи Джеймса Чепмена;

Журналу Journal of Abnormal and Social Psychology – за разрешение на перепечатку выдержек из статьи за авторством «Аноним»;

Издательствам «Энкор Пресс» и «Даблдэй» – за разрешение на перепечатку отрывков из книги «Это мои сёстры»[4] Лары Джефферсон;

Издательству «Пресс Университэ дё Франс» – за разрешение перепечатать отрывки из «Автобиографии шизофренички»[5] Маргерит Сеше;

Издательству «В. В. Нортон энд Кампани» – за разрешение на перепечатку отрывков из книги «Во тьме» Джеймса А. Векслера[6];

НКО Национальное братство шизофрении (англ. National Schizophrenia Fellowship) – за разрешение перепечатать отрывки из книги «Справляясь с шизофренией» Г.Р. Роллина[7];

Издательство «Джи. П. Патнэм энд Санз» – за разрешение на перепечатку отрывков из книги «Этот незнакомец, мой сын» Луизы Уилсон[8];

Издательству «Юнивёрсити Букс» – за разрешение перепечатать отрывки из книги «Свидетели»[9] Томаса Хеннелла;

Дж. Г. Холл и журналу «Ланцет» – за разрешение на цитирование статьи;

Нэнси Дж. Хермон и Колину М. Смиту – за разрешение процитировать доклад, сделанный на конференции по шизофрении в Альберте в 1986 году;

Журналам Psychological Bulletin и Schizophrenia Bulletin – за разрешение цитировать статьи.

Цель этой книги – ознакомить вас с течением шизофрении и возможными путями её развития. Для оценки симптомов требуется специалист. Для правильной диагностики и лечения всех симптомов, реальных или кажущихся, связанных с шизофренией, обратитесь к врачу. При описании реальных случаев я изменил все имена и идентифицирующие детали, сохранив, однако, целостность результатов исследования.

Цитируемые источники

Van Gogh letter, J. Rewald, Post- Impressionism: From van Gogh to Gauguin (New York: Museum of Modern Art, 1962), p. 321.

1. Внутренний мир безумия: взгляд изнутри

Что же тогда шизофрения? Это испытывать усталость и растерянность; это попытка разделить все переживания на реальные и нереальные, хотя не всегда можно распознать, где пересекаются грани реального и кажущегося. Это пытаться мыслить здраво, несмотря на то что плутаешь в лабиринте из слов и переживаний, а мысли будто высасываются из головы, так что становится неловко говорить перед публикой. Это иногда чувствовать, что находишься внутри своей головы, и представлять будто идёшь по своему мозгу, или наблюдать, как другая девушка надевает твою одежду и выполняет действия, которые приходят в твою голову. Это знать, что за тобой постоянно «наблюдают», что ты никогда не добьёшься успеха в жизни, потому что все законы против тебя, и знать, что твоя погибель всегда где-то рядом.

Слова пациентки с шизофренией, цитата из книги Генри Р. Роллина «Справляясь с шизофренией»6

Сочувствие, искренняя поддержка близких и друзей помогают нам справляться с самыми невыносимыми трудностями. Представьте себе, что вы пострадали от стихийного бедствия, например оказались в эпицентре наводнения и чудом спаслись, или заболели тяжёлым заболеванием – раком. Помощь близких людей подарит необходимое утешение и поддержку в трудную минуту. «Сочувствие, – говорил Эмерсон, – это целительная атмосфера, в которой нам становится лучше». При этом оно невозможно без способности поставить себя на место человека, который испытывает мучения. Нужно уметь представить, что ты сам пострадал от наводнения или заболел раком. Без этой способности – поставить себя на место страдающего человека – можно испытывать лишь абстрактную жалость, но не истинное сочувствие.

Сопереживать людям, страдающим шизофренией, очень сложно, потому что поставить себя на их место – невыполнимая задача. Процесс развития заболевания для абсолютного большинства остаётся загадочным, чуждым и пугающим. Как отмечает Рой Портер в книге «Социальная история безумия»[10], «инаковость, как правило, отличительный признак прерывистых диалогов, которые ведутся между “сумасшедшими” и “здравомыслящими”, или тишины, которая останавливает эти диалоги. Безумие – это неведомая страна».

Шизофрения, таким образом, не имеет ничего общего с наводнением, ведь в случае наводнения вполне можно представить, что всё имущество уничтожено водой, а жизнь находится под угрозой. Не похожа она и на заболевание раком, на медленно растущую опухоль, неумолимо распространяющуюся от органа к органу и выжимающую жизнь из тела. Нет, шизофрения – это безумие. Заболевший ведёт себя странно, говорит непонятные слова, отстраняется, а в некоторых случаях даже пытается причинить нам вред. Это уже не тот человек, которого мы знали, – он сошёл с ума! Мы не понимаем, почему больные шизофренией говорят то, что говорят, и делают то, что делают. Не понимаем, как развивается болезнь. Перед нами не неуклонно растущая опухоль, которую можно представить, а человек, потерявший контроль над своим мозгом. Как можно ему сочувствовать, если им владеют неизвестные и невидимые силы? Как можно сопереживать сумасшедшему человеку?

Недостаток сочувствия к больным шизофренией делает это заболевание ещё бо́льшим бедствием. Болеть шизофренией – уже само по себе плохо. Тем из нас, кто не страдает этим недугом, стоит спросить себя: как бы мы себя чувствовали, если бы наш мозг начал играть с нами, если бы невидимые голоса кричали на нас и мы потеряли способность испытывать эмоции и логически рассуждать? Как заметил один человек, страдающий шизофренией: «Мой самый большой страх – это мой мозг… Худшее, что можно себе представить, – это быть в ужасе от собственного разума, той самой материи, которая управляет всем, что мы есть, всем, что мы делаем и чувствуем». Для любого человека это было бы тяжёлым бременем. Но что, если в дополнение к этому страшному заболеванию самые близкие люди стали бы избегать нас или игнорировать, делать вид, что не слышат наших слов, притворяться, что не замечают наших поступков? Как бы мы себя чувствовали, если бы те, кто для нас дорог, каждый день стыдились бы нас?

Поскольку мы мало понимаем, что происходит внутри человека, страдающего шизофренией, то и сочувствия выражаем гораздо меньше, чем нужно. По этой причине каждый, у кого есть родственник или близкий друг с этим заболеванием, обязан узнать как можно больше о том, что оно представляет собой и что испытывает больной человек. Это не просто интеллектуальное упражнение или способ удовлетворить своё любопытство, а скорее средство, которое позволит поддержать человека. Для друзей и родственников, которые хотят помочь, вероятно, самое важное – узнать о том, как функционирует мозг человека с шизофренией. Одна мать написала мне, выслушав описания зрительных галлюцинаций больного сына: «Когда я представила себе всё, что так его мучило, честно говоря, у меня волосы встали дыбом от ужаса. Но это помогло мне забыть о моих “проблемах” и осознать, насколько ситуация ужасна для страдающего человека. Я благодарю Бога за эту болезненную мудрость. Мне стало легче справляться со всем этим».

Если сочувствие и желание поддержать искренни, шизофрения – это личная трагедия отдельного человека. В противном случае она становится большим несчастьем целой семьи, потому ничто не объединяет её членов, ничто не способно залечить рану. Понимание шизофрении также помогает демистифицировать болезнь и вывести её из тьмы невежества на дневной свет разума. По мере того как мы постигаем её суть, лицо болезни постепенно меняется, превращаясь из ужасного в печальное. Для больного человека это очень важная перемена.

Лучший способ узнать, что испытывает человек, страдающий шизофренией, – это выслушать того, кто измучен этим заболеванием. По этой причине при описании признаков и симптомов я в значительной степени опирался на рассказы самих пациентов. В англоязычной литературе можно найти несколько прекрасных образцов; лучшие из них приведены в конце этой главы. Именно поэтому одна из самых читаемых книг «Я никогда не обещала вам розового сада»[11] Ханны Грин не очень полезна (см. приложение А). В этой книге описывается пациент, которому следовало бы поставить диагноз истерический невроз, а не шизофрения.

Если прислушаться к тому, как больные шизофренией описывают свои переживания, и понаблюдать за их поведением, можно заметить определенные отклонения от нормы, к которым относятся:

• изменение чувственного восприятия;

• неспособность сортировать и интерпретировать поступающие от органов чувств сигналы и, как следствие, неспособность адекватно на них реагировать;

• бред и галлюцинации;

• изменённое самоощущение;

• изменение эмоций;

• изменение движений;

• изменение поведения;

• отрицание собственной болезни.

Нет таких симптомов или признаков, которые бы встречались у всех людей, страдающих шизофренией, поэтому окончательный диагноз ставится на основании общей клинической картины. У кого-то проявляются в большей степени одни симптомы, у кого-то – другие. Но также не существует ни одного симптома или признака, который был бы присущ исключительно шизофрении. Все проявляемые в ходе её течения симптомы и признаки могут хотя бы иногда наблюдаться при других заболеваниях головного мозга, таких как опухоли и височная эпилепсия.

Изменение чувственного восприятия

В романе Эдгара Аллана По «Сердце-обличитель» (1843) главный герой, явно впадая в состояние, похожее на шизофрению, восклицает, обращаясь к читателю: «Разве я не говорил вам, что то, что вы принимаете за безумие, – всего лишь чрезмерная острота чувств?» Как эксперт по тёмным глубинам человеческого разума, По прямо указывает на центральную тему безумия. Изменения чувственного восприятии особенно заметны на ранних стадиях развития шизофрении и, согласно одному исследованию, встречаются почти у двух третей всех пациентов. Авторы исследования заключают: «Дисфункция чувственного восприятия – наиболее неизменная черта ранней стадии шизофрении». Чаще всего о ней можно узнать от пациентов, которые оправились от психотического эпизода. Гораздо реже эти изменения могут описать пациенты с острой или хронической формой психоза.

Такой отличительный признак шизофрении, как изменение чувственного восприятия, отмечали и современники По. В 1862 году директор больницы для умалишённых штата Иллинойс писал, что безумие «либо полностью, либо существенно меняет разум в его способе получать впечатления». Изменения могут быть как усиленными (чаще всего), так и притупленными; могут затрагивать все сенсорные модальности. Например, у героя книги По наблюдалась повышенная острота слуха:

Правда! Я нервничал, очень, страшно нервничал – таким был всегда, таким и остаюсь!

Но почему меня посчитали из-за этого сумасшедшим? Болезнь обострила мои чувства, но не уничтожила, не притупила их. И прежде всего обострила мой слух, потому что я стал слышать всё, что происходит на небе и на земле.

Я много чего слышал из того, что происходит в аду. Разве меня можно называть после этого сумасшедшим? Слушайте! И наблюдайте, как спокойно и рассудительно я расскажу вам эту историю от начала и до конца.

Один из пациентов описал это так:

В последнее время я заметил, что все шумы кажутся мне более громкими, чем раньше. Как будто кто-то увеличил громкость. <…> Больше всего я замечаю это по фоновым шумам – вы понимаете, о чем я: шумам, которые реально окружают нас, только вы их не замечаете.

Изменения в зрительном восприятии встречаются даже чаще, чем в слуховом. Один пациент описал это следующим образом:

Цвета теперь кажутся ярче, как будто светятся. Я не уверен, что предметы твёрдые, пока не потрогаю их. Кажется, я замечаю больше цветов, чем раньше, хотя не обладаю художественными способностями. <…> Меня завораживает не только цвет предметов, но и всевозможные мелочи, например отметины на их поверхности.

А другой отметил как резкость цветов, так и трансформацию формы людей и предметов:

Все выглядело ярким, особенно красный цвет; люди приобретали дьявольский вид: с черными очертаниями и белыми блестящими глазами; всевозможные предметы: стулья, здания, предметы на моём пути – обретали собственную жизнь; казалось, они делали угрожающие жесты, как будто стали живыми.

В некоторых случаях визуальные изменения улучшили внешний вид окружающего мира:

Многие предметы казались психоделическими, они сияли. Я работал в ресторане, и он выглядел более шикарным, чем был на самом деле.

В других случаях изменения делали людей и вещи уродливыми или пугающими:

Люди выглядели деформированными, как будто им сделали пластическую операцию или наложили грим и изменили костную структуру.

Цвета и текстуры могут сливаться друг с другом:

Я видел всё очень ярким, насыщенным и чистым вплоть до самой тончайшей линии. Или блестящим и гладким, как вода, но твёрдым. Через некоторое время всё снова стало грубым и будто ушло в тень.

Иногда обостряются и слуховые, и зрительные ощущения, как это произошло с одной молодой женщиной:

Подобные «моменты» происходили чаще. Однажды, когда я находилась в кабинете директора, комната вдруг стала огромной. <…> Глубокий ужас охватил меня, я словно потерялась и стала отчаянно оглядываться по сторонам в поисках помощи. Я слышала, как люди разговаривают, но не понимала смысла слов. Голоса были металлическими, без тепла и цвета. Время от времени какое-нибудь слово отделялось от остальных. Оно повторялось в моей голове снова и снова, до абсурда, словно его вырезали ножом.

Усиление чувственного восприятия тесно связано с появлением слишком большого количества раздражителей. Чувства не только обостряются – человек начинает видеть и слышать всё, что его окружает. В норме наш мозг отсеивает большинство поступающих звуков и других сигналов, позволяя нам сосредоточиться на том, что необходимо в конкретной ситуации. У многих людей, страдающих шизофренией, этот механизм отсеивания, по-видимому, нарушается, в результате чего в мозг одновременно поступает целый поток сенсорных раздражителей.

Вот как один человек описывает атаку органов чувств слуховыми раздражителями:

Кажется, что всё приковывает моё внимание, хотя я ничем особенно не интересуюсь. Я сейчас говорю с вами, но слышу шум в соседней комнате и в коридоре. Мне трудно от них отгородиться, и они мешают мне сосредоточиться на том, что я вам говорю.

Или визуальными стимулами:

Время от времени в сменяющие друг друга периоды беспокойства я испытывал некоторое искажение зрения и галлюцинации. В нескольких случаях мои глаза стали заметно нечувствительными к свету. Обычные цвета казались слишком яркими, а солнечный свет – ослепительным. Когда это происходило, обычное чтение становилось невозможным, а шрифт казался чрезмерно чёрным.

Часто описываемые явления наблюдаются одновременно:

Моё внимание работало немного странно. Я мог бы буквально писать портреты людей, которые шли по улице. Запоминал номера машин, которые видел, пока мы ехали в Ванкувер. За бензин мы заплатили 3,57 доллара. За то время, пока мы там находились, пневматическая почта издала восемнадцать звонков.

Сторонний наблюдатель увидел бы во мне только человека, «оторванного от реальности». На самом деле я и мне подобные сталкиваемся с таким количеством реальностей, что это часто сбивает с толку, а иногда и вовсе ошеломляет.

Как видно из этих примеров, трудно сосредоточиться или уделить внимание чему-то конкретному, когда на мозг сваливается так много сенсорных раздражителей. В одном из исследований более половины людей, страдавших шизофренией, отмечали нарушение внимания и неспособность следить за ходом времени. Один из пациентов выразил это следующим образом:

Иногда, когда люди говорят со мной, моя голова переполняется. Слишком много всего и сразу, и то, что пришло, так же стремительно покидает голову, как и появляется в ней. Вы забываете, что только что услышали, потому что не можете послушать это достаточно долго. Произносимые слова просто зависают в воздухе, и вы можете понять, о чём идёт речь, только по лицу человека, который говорит.

Из-за этой сенсорной перегрузки людям с шизофренией часто трудно общаться. Один молодой человек отметил:

Справиться с ситуациями, в которых я должен был взаимодействовать с другими людьми, было практически невозможно. Я всегда выглядел отстранённым, озабоченным, нервным или просто странным, потому что улавливал только бессмысленные фрагменты разговора и постоянно просил людей повторить и объяснить мне, что они имели в виду.

При шизофрении могут быть затронуты и другие сенсорные модальности, помимо слуховой и зрительной. Мэри Барнс в своём автобиографическом произведении о её «путешествии сквозь безумие» вспоминала, как «было страшно, когда к тебе прикасались… Однажды медсестра попыталась подстричь мне ногти. Прикосновение было невыносимым, и я попыталась её укусить». Студент-медик, страдающий шизофренией, вспоминал: «…прикосновение к любому пациенту вызывало у меня ощущение, что меня бьют током». Другой пациент описывал ужас от ощущения крысы в своём горле и вкуса «разложения во рту, когда её тело гнило внутри». Иногда встречается повышенная чувствительность гениталий, которую один пациент объяснил как «сексуальное возбуждение, от которого не было ни покоя, ни облегчения». Однажды я работал с молодым человеком, который был убеждён, что его пенис почернел. Он боролся с этим бредовым страхом, настаивая на том, чтобы врачи или любой другой человек в пределах видимости осматривали его каждые пять минут, чтобы успокоить. Его госпитализировали после того, когда он зашёл в местное почтовое отделение, где работала его подруга, и попросил её осмотреть его пенис в присутствии посетителей почты.

Ещё один аспект чрезмерного обострения восприятия – наводнение разума мыслями. Мозг словно подвергается атаке как внешними стимулами (например, звуками и зрительными образами), так и внутренними (мыслями, воспоминаниями). Один из психиатров, который детально изучил эту область, утверждает, что мы недостаточно внимания уделяли воздействию внутренних раздражителей на людей с шизофренией:

Моя беда в том, что у меня слишком много мыслей. Вы можете подумать о чём-то, скажем, о пепельнице: о, да, это предназначено для того, чтобы положить туда сигарету. Но я подумаю о пепельнице и одновременно ещё о дюжине разных вещей, связанных с ней.

Я плохо концентрируюсь на чём-то, потому что перескакиваю с одного предмета на другой. Если я с кем-то разговариваю, ему достаточно скрестить ноги или почесать голову, и я отвлекаюсь и забываю, о чём говорил. Мне кажется, я мог бы лучше сосредоточиться, если бы закрыл глаза.

Этот же человек описывает наплыв воспоминаний из прошлого так:

Детские ощущения возвращались в виде символов, в голове проносились обрывки прошлых разговоров.<…> Мне стало казаться, что меня загипнотизировали, чтобы я вспомнил, что произошло в первые четыре с половиной года моей жизни.

Возможно, именно эта повышенная способность некоторых пациентов вспоминать события детства заставила психоаналитиков ошибочно предположить, что вспоминаемые события объединены с шизофренией причинно-следственной связью. Однако нет никаких научных доказательств в пользу таких теорий, зато есть много доказательств в пользу противоположного мнения.

Одним из видов наводнения разума мыслями принято считать ощущение, что эти мысли навязаны кем-то со стороны. Когда человек считает, что мысли буквально вложены ему в голову с какой-то целью. Это явление обычно называют «вложенными мыслями», и опытные психиатры считают его явным симптомом шизофрении:

Всевозможные «мысли» приходят ко мне, как будто кто-то «говорит» их в моей голове. Когда я нахожусь в какой-либо компании, становится ещё хуже.

В колледже я «знала», что все думают и говорят обо мне, а также что местный аптекарь мучает меня, вбивая в голову свои мысли и побуждая покупать вещи, которые мне не нужны.

При такой активности в голове неудивительно, что человеку трудно сосредоточиться:

Меня пригласили поиграть в шашки, и я начал партию, но не смог продолжить. Я был слишком поглощён собственными мыслями, особенно теми, которые касались приближающегося конца света и людей, которые ответственны за применение силы с намерением убить.

Эссо Лиэт написала много полезных статей с позиции пациента с шизофренией, в которых рассказывает об изменениях восприятия так:

Был вечер, и я прогуливалась по пляжу недалеко от своего колледжа во Флориде. Внезапно моё восприятие изменилось. Усиливающийся ветер стал предзнаменованием чего-то ужасного. Я чувствовала, как он становится всё сильнее; казалось, что он схватит меня и унесёт с собой. Деревья, высившиеся вокруг, угрожающе наклонились в мою сторону, а перекати-поле стали меня преследовать. Я очень испугалась и побежала. Однако, хоть я и знала, что бегу, мне казалось, что я не продвигаюсь вперёд. Как будто я застыла в пространстве и времени.

Когда все чувства и мысли обострены до предела, можно представить, как сильно должна пугать какофония, которая терзает мозг, – это подтверждают и сами пациенты в своих рассказах. Однако на самой ранней стадии заболевания, пока острота чувственного восприятия не превысит допустимые пределы, она может дарить приятные переживания. Многие описывают первые дни развития шизофрении как время повышенного осознания, подъёма духа – того, что обычно называют «пиковыми переживаниями». Также они характерны для маниакально-депрессивного расстройства (биполярного расстройства) и для наркотического кайфа. Вот как рассказывает об этом один пациент:

Внезапно всё моё существо наполнилось светом и красотой, а изнутри меня поднялось ответное волнительное чувство, которое хотело слиться воедино с этим снизошедшим на меня счастьем. Я находился в состоянии яркого осознания и озарения.

Многие пациенты интерпретируют подобные переживания через религиозную призму и убеждены, что к ним прикасается Бог:

Я находился в состоянии всё большего возбуждения и осознания. Во всём, что говорили люди, я находил скрытый смысл, и он касался самой жизни во всех её проявлениях. Все реальные вещи имели свой смысл. Я глубоко осознавал жизнь, истину и Бога. А пойдя в церковь, обнаружил, что все компоненты церковной службы вдруг тоже обрели смысл.

После подобных описаний уже не удивляет, что чрезмерную религиозность принято считать одним из частых симптомов начала развития шизофрении. В одном исследовании говорится, что на ранних стадиях «почти все пациенты жаловались на невыразимость своих переживаний, а подавляющее большинство сообщало о своей озабоченности метафизическими, сверхъестественными или философскими вопросами».

При шизофрении чувственное восприятие может не только усиливаться, но и притупляться. Этот процесс чаще всего наблюдается на поздних стадиях заболевания, в то время как усиление чувств считается одним из самых ранних симптомов. Притупление описывают «как тяжёлый занавес, который задёрнут над разумом; он похож на густое мёртвое облако, которое мешает свободно использовать органы чувств». Собственный голос может звучать приглушённо или как будто издалека, а зрение – быть нечётким или размытым: «Как бы я ни присматривался, всё словно было спрятано за странной пеленой, и масса деталей, таких как узор на ковре, за ней терялась».

Одно из ощущений, которое может полностью исчезать при шизофрении, – это ощущение боли. Хотя это случается нечасто, когда такое притупление происходит, оно производит большой эффект и может даже привести к катастрофическим последствиям. Сейчас в моде приписывать подобное притупление боли действию лекарств, но на самом деле оно было чётко описано доктором Джоном Хасламом ещё в 1798 году в его книге «Заметки о безумии»11. В старых учебниках, например, есть множество свидетельств того, как хирурги проводили аппендэктомию и другие подобные операции некоторым пациентам с шизофренией практически без анестезии. Одна из моих пациенток не осознавала, что у неё обширный абсцесс груди, пока гной не просочился сквозь платье. Хотя это крайне больно, она утверждала, что не чувствовала никакой боли. Медсестры, которые много лет ухаживали за пациентами с шизофренией, рассказывали истории о переломах костей, прободных язвах или разрывах аппендикса, на которые пациенты никак не реагировали. С практической точки зрения важно знать о том, что такое бывает, потому что пациент может быть больным и нуждаться в медицинской помощи, даже если не жалуется на боль. Часто некоторые люди, страдающие шизофренией, обжигают пальцы, потому что докуривают сигарету до самого конца.

Вполне возможно, что существует общий знаменатель для изменений чувственного восприятия, о которых шла речь до сих пор. Им может являться таламус, расположенный в нижних отделах головного мозга, – через него проходят все поступающие сенсорные сигналы. Таким образом, можно предположить, что эта область вовлечена в появление шизофрении, а нарушения в её работе ответственны за появление многих симптомов, что будет описано в главе 5. За несколько лет до того, как психиатры и неврологи задумались об этом, Норма Макдональд, женщина, опубликовавшая рассказ о своей болезни в 1960 году, описала свою концепцию «поломки в системе фильтров»:

Каждый проходящий мимо меня незнакомец на улице был для меня зна́ком, который я обязательно должна была интерпретировать. Каждое лицо в окнах проезжающего мимо трамвая запечатлевалось в моем сознании, как будто все люди концентрировались на мне и пытались передать какое-то послание. Сейчас, много лет спустя, я могу оценить произошедшее. Каждый из нас способен справляться с большим количеством раздражителей, вторгающихся в наше существо через любой из органов чувств. Мы можем услышать любой звук в пределах слышимости и увидеть любой предмет, оттенок и цвет в поле зрения. Очевидно, что мы были бы не в состоянии заниматься повседневной рутиной, если хотя бы одна сотая часть всех этих доступных сигналов вторглась в нас одновременно. Значит, у разума должен быть фильтр, который функционирует без нашей сознательной мысли, сортируя сигналы и позволяя нарушать сознание только тем из них, которые имеют отношение к текущей ситуации. И этот фильтр должен работать с максимальной эффективностью в любое время, особенно когда нам требуется на чем-то сконцентрироваться. То, что произошло со мной в Торонто, было поломкой этого фильтра, и мешанина несвязанных сигналов отвлекала меня от вещей, на которых я должна была сосредоточить пристальное внимание.

Неспособность правильно интерпретировать и реагировать

У людей, мозг которых функционирует нормально, поступающие сигналы сортируются и интерпретируются, а затем уже подбирается правильная реакция. Большинство реакций заучены: например, когда нам дарят подарок, мы говорим «спасибо». Сюда же относится и умение определять причинно-следственные связи и делать на их основе логический вывод: если мы не придём на работу в назначенное время, скорее всего, у нас будут неприятности с руководством. Наш мозг сортирует и интерпретирует поступающие сигналы и посылает ответы сотни тысяч раз в день.

Одним из основных дефектов шизофрении считается неспособность сортировать поступающие сигналы, интерпретировать их и затем адресно реагировать. Учебники по психиатрии описывают это как расстройство мышления, но речь идёт не только о мыслях. Зрительные и слуховые сигналы, эмоции и некоторые действия находятся в беспорядке точно так же, как и мысли, и за это, похоже, ответственен один и тот же дефект мозга.

Мы не настолько хорошо понимаем человеческий мозг, чтобы точно знать, как работает эта система, но представьте, что внутри вашей головы сидит телефонный оператор, а перед ним находится старый коммутатор, на котором нужно переключать штекеры для соединения с тем или иным абонентом. Он получает все поступающие сенсорные сигналы, мысли, идеи, воспоминания и эмоции, сортирует их и определяет те, которые сочетаются друг с другом. Например, обычно наш мозг воспринимает все слова высказывания и автоматически преобразует их в мыслительную схему. Нам не нужно концентрироваться на отдельных словах – мы можем сосредоточиться на смысле всего сообщения.

Что произойдёт, если оператор коммутатора решит не выполнять работу по сортировке и интерпретации? Два пациента описывают подобный дефект с точки зрения понимания слуховых сигналов вот так:

Когда люди говорят, мне приходится думать, что означают их слова. Видите ли, вместо спонтанной реакции возникает пауза. Мне приходится думать, и это занимает время. Мне приходится уделять всё своё внимание людям, когда они говорят, иначе я путаюсь и не понимаю их.

Если люди говорят просто, я могу сосредоточиться на их словах. Когда же они переходят к длинным предложениям, я теряю смысл. Я слышу множество слов, которые мне нужно связать воедино, чтобы придать им смысл.

Одна пара исследователей описала этот дефект как рецептивную афазию, подобную той, что встречается у некоторых пациентов, перенёсших инсульт. Слова находятся в памяти, но человек не может синтезировать их в предложения, как объяснила эта больная шизофренией:

Часто случалось, что я не понимала, что говорят люди, как будто это был иностранный язык.

Трудности с восприятием визуальных сигналов аналогичны тем, которые были описаны для слуховых:

Я должен собрать всё воедино в своей голове. Если я посмотрю на свои часы, то увижу ремешок, циферблат, стрелки и так далее, а затем мне нужно будет соединить их вместе, чтобы получить единое целое.

У одной пациентки были похожие проблемы: когда она смотрела на своего психиатра, то видела «зубы, потом нос, потом щёки, потом один глаз и другой. Возможно, именно эта независимость каждой части внушала такой страх и мешала мне узнать моего врача, хотя я прекрасно знала, кто она».

Вероятно, именно из-за таких нарушений зрительной интерпретации некоторые больные шизофренией неправильно идентифицируют человека и говорят, что он или она похожи на кого-то другого. Моя сестра, страдающая шизофренией, часто делала это, утверждая, что видела многих друзей из детства, которых, как я знаю, на самом деле в этот момент не было рядом. Другой пациент с шизофренией как-то придал своему визуальному заблуждению оттенок величия:

Сегодня утром, когда я находился в больнице Хиллсайд, я снимал кино. Меня окружали кинозвезды. Рентгенологом был Питер Лоуфорд. Охранником был Дон Ноттс.

Помимо трудностей с интерпретацией отдельных слуховых и зрительных сигналов, многие люди с шизофренией испытывают трудности с их объединением:

Я не могу смотреть телевизор, потому что не могу смотреть на экран и одновременно слушать, что говорят. Для меня это две абсолютно разные вещи – смотреть и слушать. С другой стороны, мне кажется, что я всегда получаю слишком много информации за один раз и не могу справиться с ней и понять её смысл.

Я пробовал оставаться дома и читать; слова казались знакомыми, как старые друзья, чьи лица я прекрасно помнил, в отличие от их имён; я прочитывал один абзац десять раз, не мог понять его смысла и закрывал книгу. Я попытался послушать радио, но звуки, проносившиеся в голове, напоминали жужжание циркулярной пилы. Я осторожно дошёл до кинотеатра и просидел до конца фильма, который показался мне состоящим из множества людей, медленно бредущих по улице и о чём-то увлечённо беседующих. В конце концов я решил проводить дни, сидя в парке на скамейке и наблюдая за птицами на озере.

Трудности этих людей с просмотром телевизора или фильмов очень типичны. На самом деле поразительно, как мало пациентов с шизофренией в больничных палатах смотрят телевизор, вопреки распространённому мнению. Некоторые могут сидеть перед экраном и смотреть на него, как будто он показывает тестовую испытательную таблицу, и мало кто из них может сказать, что происходит. Это относится к пациентам с любым уровнем интеллекта и образования, в том числе к людям с высшим образованием, которые, если у них нет других дел, могли бы смотреть телевизор бо́льшую часть дня. Напротив, чаще всего вы обнаружите, что они тихо сидят в другом углу комнаты, игнорируя телевизор; если вы спросите их почему, они ответят, что не могут следить за происходящим, или попытаются скрыть этот свой недостаток, сказав, что устали. Один из моих пациентов до болезни был заядлым болельщиком бейсбольной команды «Нью-Йорк Янкиз», но после начала заболевания он отказывался смотреть игру, даже когда «Янкиз» играли, а он в это время находился в комнате, потому что он не мог понять, что происходит. Именно по этой же причине многие люди с шизофренией предпочитают фильмам и передачам мультфильмы и рассказы о путешествиях – и те и другие просты, и за ними можно следить визуально, не прибегая к одновременной интеграции аудиальной информации.

Но работа телефонного оператора в нашем мозгу не ограничивается сортировкой и интерпретацией поступающих сигналов. Она также включает в себя соединение стимулов с правильными ответами, которые должны быть отправлены вовне. Например, если кто-то спрашивает: «Не хочешь ли сегодня пообедать со мной?», мой мозг сразу же фокусируется на общем содержании вопроса и начинает вычислять: есть ли у меня время, хочу ли я, какие у меня есть отговорки, что подумают другие люди, когда увидят меня с этим человеком, что почувствует этот человек, если я откажусь? Из этих расчётов вытекает реакция, которая в нормальном мозгу соответствует ситуации. Точно так же известие о смерти друга связывается с горем, визуальные и слуховые сигналы из смешного фильма – с весельем, а новая идея о сотворении Вселенной – с логикой и предыдущими знаниями в этой области. Это упорядоченный, непрерывный процесс, и оператор коммутатора продолжает работать день за днём, совершая относительно мало ошибок.

Неспособность пациентов с шизофренией не только сортировать и интерпретировать стимулы, но и выбирать соответствующие реакции – одна из отличительных черт этого заболевания. Это привело к тому, что швейцарский психиатр Эйген Блейлер в 1911 году ввёл термин «шизофрения», что в переводе с немецкого означает расщепление различных частей мыслительного процесса. Блейлера впечатлили неадекватные ответы, которые часто дают люди с этим заболеванием; например, когда им сообщают о смерти близкого друга, больной шизофренией может захихикать. Как будто оператор коммутатора не просто заскучал и перестал сортировать и интерпретировать информацию, а стал активно вредоносным и начал подсоединять входящие стимулы к случайным, обычно неуместным реакциям.

Неспособность интерпретировать и правильно реагировать также лежит в основе трудностей пациентов в отношениях с другими людьми. Невозможность объединить слуховые и зрительные сигналы затрудняет для них понимание других людей; если к тому же отсутствует возможность адекватно реагировать, то межличностные отношения становятся невозможными. Один из пациентов описал такие трудности:

Во время визита я пытался установить с ней контакт, почувствовать, что она на самом деле рядом, живая и восприимчивая. Но всё было тщетно. Хотя я, конечно, узнал её, она стала частью нереального мира. Я знал её имя и всё о ней, но она казалась странной, нереальной, как статуя. Я видел её глаза, нос, движение губ, слышал её голос и прекрасно понимал, что она говорит, но при этом находился в присутствии незнакомки. Чтобы восстановить контакт между нами, я предпринимал отчаянные попытки пробиться сквозь невидимую перегородку, но чем больше старался, тем меньше у меня получалось, а чувство тревоги нарастало.

Именно по этой причине многие больные шизофренией предпочитают проводить время в одиночестве, как можно меньше общаясь с окружающими. Процесс общения слишком труден и болезнен, чтобы в него включаться не только в случае крайней необходимости.

Как слуховые и зрительные сигналы могут не сортироваться или не интерпретироваться мозгом человека и вызывать неадекватную реакцию, так и действия могут быть бессмысленными и приводить к неадекватным реакциям. Более подробно об этом будет рассказано в следующем разделе, но стоит отметить, что, скорее всего, речь идёт об одном и том же виде поражении мозга. Например, сравните трудности, с которыми сталкивается этот пациент при выполнении простого действия «попить воды», с трудностями в реагировании на слуховые и зрительные сигналы, описанные выше:

Если я делаю что-то, например собираюсь попить воды, мне приходится сначала проработать мысленно каждую деталь: найти чашку, подойти, повернуть кран, наполнить чашку, выключить кран, выпить. Я продолжаю строить картинку. Каждый раз мне приходится менять картинку. Я должен заставить старую картинку двигаться. Я не могу сосредоточиться. Я не могу ни за что зацепиться. Что-то новое вторгается в мои мысли, что-то происходит. Мне легче, если я остаюсь неподвижным.

Это говорит о том, что, возможно, существует относительно немного первопричинных нарушений в работе мозга, которые вызывают широкий спектр симптомов, присущих шизофрении.

Когда на мыслительные паттерны при шизофрении смотрят со стороны, например, когда их описывает психиатр, используются такие термины, как «несвязность», «ослабление ассоциаций», «конкретность», «нарушение логики», «блокировка мыслей» и «амбивалентность». Начнём с несвязности: один из моих пациентов каждое утро приходил в офис и просил секретаря написать для него предложение на бумаге. Одна из просьб гласила: «Напишите все виды черных змей, похожих на сырой лук, натянутых, как струны, глубоко сидящих, длинных, всевозможных размеров». Этот пациент собрал вместе несколько, казалось бы, не связанных между собой идей, которые нормально функционирующий мозг не смог бы соединить. Другой пациент написал:

Мои мысли путаются, я начинаю думать или говорить о чём-то, но так и не дохожу до конца. Вместо этого я блуждаю в неправильном направлении и зацикливаюсь на самых разных вещах, которые могут быть связаны с тем, что я хочу сказать, но как – мне совершенно непонятно. Люди, которые слушают меня, теряются в догадках ещё больше, чем я.

Иногда при шизофрении между хаотично разбросанными мыслями может существовать смутная связь. В таких случаях принято говорить об ослаблении ассоциаций. Например, в приведённом выше примере о чёрных змеях пациент мог сопоставить их с луком, потому что на коже некоторых змей есть рисунок, напоминающий луковицы. В другой ситуации я брал кровь у пациентки, и она сказала: «Посмотрите на мои голубые вены. Я попросила русских женщин сделать их красными», – вольно связывая цвет крови с «красными» из бывшего Советского Союза.

Иногда подобные ассоциации могут возникать не на основе какой-то тонкой логической связи между словами, а просто благодаря схожести их звучания. Как в стихотворении одного молодого пациента, которое он мне подарил:

I believe we will soon Я верю, что скоро мы

achieve world peace. But достигнем мира во всём мире. Но

I’m still on the lamb. Я всё ещё на ягнёнке.

Он спутал слово «lamb» (произносится как «лэм»), которое обозначает ягнёнка или агнца божьего, символизирующего мир, с выражением «on the lam» (последнее слово также произносится как «лэм») – то есть «спасаться бегством», – правильного написания которого он, видимо, не знал. Между «lamb» и «on the lam» нет никакой логической связи, кроме схожего звучания. Такие ассоциации называются ассоциациями по созвучию.

Ещё один пример такого мышления можно наблюдать в письме, которое прислал мне молодой человек, страдающий шизофренией. Он написал его чиновнику, которому пытался объяснить свои симптомы, и поделился со мной:

Шизофреники не обязательно глупы, в чём некоторые пытаются вас убедить. Шизофреники могут быть очень умными. Я, например, смотрю на предложение и вижу его в трёх измерениях. Я вижу каждое сочетание букв и замечаю слова, которые другим не видны. Эти скрытые слова в итоге могут превратиться в тайное предложение с совершенно другим смыслом, которое никак не связано с исходным. Это может озадачить даже самого внимательного наблюдателя. Такие простые слова, как eye (ай, то есть «глаз»), могут быть заменены на I (ай, то есть «я»), а to (ту, то есть «чтобы») – на too (ту, то есть «тоже») или two (ту, то есть «два»). Для шизофреника омонимы имеют большое значение. Такие слова, как no (ноу, то есть «нет») и know (ноу, то есть «знаю»), могут использоваться как взаимозаменяемые, поэтому, отвечая на вопрос словом no (нет), я, вполне возможно, просто задаю вопрос know (знаете?). Например, do you know (знаете ли вы?). Таким образом, вы можете убедиться, насколько запутанной выглядит ситуация для врача, который соприкасается с моим шизофреническим миром и пытается понять меня. Как будто правила логики нарушились.

Ещё одна характеристика мышления при шизофрении – конкретность, или буквализм. Её можно проверить, попросив человека определить значение пословиц, что требует способности к абстрактному мышлению, к переходу от частного к общему. Большинство людей, если их спросить, что означает фраза «Людям, которые живут в стеклянных домах, не стоит бросаться камнями», ответят что-то вроде: «Если вы не совершенны, не критикуйте других». Они без труда переходят от конкретного стеклянного дома и камней к общему смыслу фразы.

Но человек с шизофренией часто теряет эту способность. Я попросил сотню пациентов с шизофренией объяснить приведённую выше пословицу, и менее трети из них смогли абстрактно поразмыслить над ней. Большинство ответили просто: «Камень может разбить стекло в окне». Во многих случаях конкретный ответ свидетельствовал о несвязности мышления:

Ну, это может означать именно то, что написано, потому что стекло вполне можно разбить. В стеклянных теплицах выращивают цветы.

А если разбить стекло, то можно нарушить микроклимат.

Несколько пациентов персонализировали предложенную пословицу:

Люди всегда должны соблюдать приличия в отношении своих жилищных условий. Я помню, как жил в доме со стёклами, но я лишь махал руками.

Другие отвечали совершенно не относящимися к делу ответами, которые иллюстрировали многие аспекты нарушения мышления при шизофрении:

Не бросайте до тех пор, пока не пойдёте – внутрь или наружу.

Несколько пациентов, которые были способны абстрактно размышлять над пословицей, при формулировании ответа демонстрировали другие нарушения мышления, характерные для шизофрении:

Люди, живущие в стеклянных домах, не должны забывать о людях, живущих в каменных домах, и не должны бросаться стеклом.

Если вы страдаете от сложностей, не говорите о людях. Не будьте прямолинейными.

Самый лаконичный ответ озвучил тихий молодой хронически больной человек, который с важным видом обдумал пословицу, поднял глаза и сказал: «Осторожно».

Конкретность мышления может проявляться и в повседневной жизни больных шизофренией. Например, однажды я фотографировал свою сестру и сказал: «Сейчас вылетит птичка». Она тут же подняла глаза к небу. Другой пациент, проходя мимо газетного киоска, заметил заголовок, сообщающий о том, что из окна упала звезда. «Как такая большая штука, как звезда, могла попасть в окно?» – недоумевал он, пока не понял, что речь идёт о кинозвезде.

Ещё одной чертой мышления, свойственного шизофреникам, является неспособность логически мыслить, что уже было показано в примерах выше. Вот ещё несколько. Один молодой человек написал: «Казалось, что та часть моего разума, которая контролировала логику, вышла за дверь». Другой пациент, которого я наблюдал, так ответил на мой вопрос «Что бы вы сделали, если бы заблудились в лесу?»: «Пошёл бы в заднюю часть леса, а не в переднюю». Многие пациенты теряют способность улавливать причинно-следственную связь между событиями. Так, один больной поджёг свой дом, в котором находилась его мать, прикованная к инвалидному креслу. Когда его спрашивали о поджоге, он, похоже, не понимал, что подвергнул её жизнь опасности.

Нарушение логического мышления приводит к трудностям в повседневной жизни. Люди, страдающие шизофренией, неспособны выполнять простые задачи: они не могут куда-то поехать на автобусе или заказать блюдо на обед. Непонимание связи между причиной и следствием также объясняет фантастические идеи, которые больные могут выдавать за факты. Один из моих пациентов, например, написал мне записку о «пауке, который весит больше тонны» и «птице, которая весит 80 килограммов, оставляет 200 следов зимой и имеет только одну ногу». У автора было высшее образование.

Помимо несвязности, ослабления ассоциаций, буквализма и нарушения способности логически мыслить, больные могут демонстрировать и другие признаки шизофренического типа мышления. Например, выдумывать слова. Для слушателя они могут звучать как тарабарщина, но для тех, кто их произносит, они являются реакцией на неспособность найти нужное воплощение для их мысли:

Когда я говорил, в голову приходили большие, значительные мысли и заслоняли слова, которые я хотел сказать.<…> Мне многое нужно было сказать, но я не мог сфокусироваться на словах, чтобы они получились, поэтому они звучали неправильно.

Иногда встречается ещё один признак шизофренического мышления, который негативно влияет на повседневную жизнь человека, – это «словесный винегрет». Больной собирает вместе ряд совершенно не связанных друг с другом слов и произносит их как предложение. Один из моих пациентов однажды повернулся ко мне и совершенно серьёзно спросил: «Кровавый червь Балтимор фри?» Трудно ответить на такой вопрос.

Как правило, чтобы понять, что́ с предложением не так, не обязательно его детально анализировать. Реакцию слушателя и без этого можно легко предсказать. Речевые примеры, приведённые выше, сами по себе производят впечатление, что в них нет единой мысли, а слова стоят не на своих местах. Джон Бартлоу Мартин написал книгу о психических заболеваниях под названием «Кусок стекла»[12], а Ингмар Бергман изобразил повторяющиеся симптомы шизофрении в фильме «Сквозь тусклое стекло» (см. главу 13). Оба они попытались показать замутнённость речи и мышления: когда слова соединяются и звучат почти правильно, но в конце предложения или абзаца внезапно обнаруживается, что они лишены смысла. Хочется нахмуриться и с неловкой улыбкой переспросить: «Что?» Именно такая реакция часто возникает, когда мы слушаем людей, страдающих расстройством мышления.

Мне кажется, что всё связано со всеми и что некоторые люди гораздо более восприимчивы к этой теории взаимосвязи всего существующего, чем другие, потому что у них есть предки, так или иначе связанные с местами или вещами, или потому что они верят, или потому что оставляют за собой след, когда проходят через комнату, знаете ли. Некоторые люди могут оставлять разные следы, и всё на свете ведёт себя таким же образом.

Разумеется, у пациентов могут наблюдаться разнообразные степени подобных нарушений мышления. Если на ранних стадиях заболевания встречается некоторое затруднение, не позволяющее с ходу подобрать нужное слово, то дальше это нарушение усиливается и поздняя стадия уже сопровождается отсутствием связи между мыслью и речью. При этом известны случаи, когда подобные нарушения не проявляются. Правда, это скорее исключение, чем правило. Некоторые психиатры даже сомневаются, правильно ли ставить диагноз «шизофрения», если у пациента не наблюдается расстройства мышления. Другие же утверждают, что это возможно, хотя протекание заболевания в таком виде при явно демонстрируемых прочих симптомах нетипично.

У людей с шизофренией также часто встречается совершенно другой тип расстройства мышления, который можно назвать «блокировка мысли». Если вернуться к метафоре с оператором на коммутаторе, то это выглядит так: он как будто внезапно задрёмывает на несколько мгновений, и система отключается. Человек думает или начинает отвечать, а затем останавливается, часто на середине предложения, и в течение короткого времени смотрит в пустоту. Джон Персеваль описал это еще в 1840 году:

Меня часто тянуло открыть рот и обратиться к разным людям, и я без всякой подготовки начинал очень разумно и последовательно говорить… но в середине предложения силы вдруг покидали меня, я останавливался, а слова, пришедшие на ум вместо предыдущих, противоречили всему уже сказанному. Я ощущал себя покинутым, терял дар речи или заикался и оказывался в большом замешательстве.

Подобное описывали и другие люди:

Я мог вполне ясно мыслить и рассказывать кому-то что-то, но вдруг застревал. Если бы вы это увидели, то подумали бы, что я просто потерялся в словах и усиленно подбираю нужное или что я впал в транс, но это не так. На самом деле я словно упирался в какое-то слово, застревал на месте и не мог сдвинуться. Казалось, что оно заполняло мой разум и больше ни для чего в нём не оставалось места. Это могло продолжаться какое-то время и внезапно заканчивалось.

Каждый, кто какое-то время находился рядом с больными шизофренией, наблюдал этот феномен. Джеймс Чепмен утверждает, что оно встречается у 95 % всех пациентов. Некоторые из них объясняют это тем, что мысли просто уходят из их головы. Этот симптом многие психиатры считают веским основанием для постановки диагноза «шизофрения».

Амбивалентность – это ещё одно распространённое нарушение мышления, которое считается симптомом шизофрении. Хотя сейчас этот модный термин используется очень широко, первоначально он применялся в более узком смысле – для описания пациентов с шизофренией, которые не могли удерживать в своём сознании противоположные по смыслу мысли или чувства и справляться с их противоречием. «Да, они собираются меня убить, а я их люблю» – вот как это выглядит с точки зрения больного шизофренией.

Одна женщина описывала противоречивые мысли следующим образом:

Я настолько амбивалентна, что мой разум делится на две части, а эти две части делятся снова и снова, пока мой разум не становится похож на мелкие кусочки, и я в полном хаосе.

Иногда амбивалентность проявляется в действиях. Например, один из моих пациентов часто выходил из парадной двери, поворачивал направо, затем останавливался, делал три шага назад и налево, останавливался, поворачивал назад и начинал движение направо, иногда продолжая таким образом действовать в течение целых пяти минут. У большинства пациентов это проявляется не так резко, но симптом достаточно частый и сильный, поэтому Блейлер назвал его одним из основных симптомов шизофрении. У человека как будто нарушается способность принимать решения. В норме наш мозг оценивает поступающие мысли и сигналы, принимает решение, а затем инициирует ответную реакцию. Мозг некоторых людей с шизофренией, по-видимому, ломается: он инициирует ответ, но затем сразу же меняет его на противоположный, после чего повторяет процесс. Это поистине мучительное зрелище.

Бред и галлюцинации

Бред и галлюцинации – это, пожалуй, самые известные симптомы шизофрении. Именно их обычно используют в кино или популярной литературе, чтобы изобразить страдающего шизофренией героя. Интересно, но если бы вы пару десятков лет назад увидели на улице человека, который разговаривает сам с собой или с каким-нибудь предметом, то непременно решили бы, что перед вами сумасшедшей. А теперь он может просто разговаривать по мобильному телефону! Тем не менее на экране подобный образ по привычке вызывает у нас реакцию – это безумец.

Безусловно, бред и галлюцинации – очень важные и распространённые симптомы этого заболевания. Однако следует помнить, что они не являются достаточными для постановки диагноза. Вообще ни один симптом не является основанием для того, чтобы диагностировать у человека шизофрению. Существует множество людей, страдающих шизофренией, которые проявляют разные наборы симптомов, например расстройство мышления, уплощение аффекта, но при этом у них никогда не было бреда или галлюцинаций. Следует также помнить, что бред и галлюцинации встречаются и при других заболеваниях мозга, поэтому их наличие не означает, что у пациента обязательно шизофрения.

Наконец, важно понимать, что большинство бредовых идей и галлюцинаций, а также другие симптомы являются прямым следствием обострения чувственного восприятия и неспособности мозга правильно интерпретировать поступающие раздражители и реагировать на них. Другими словами, большинство бредовых идей и галлюцинаций являются логическим следствием того, что испытывает мозг. Они кажутся «безумными» только для постороннего наблюдателя, а для самого больного представляют собой часть логически последовательной схемы. Это хорошо объяснил Джон Нэш, лауреат Нобелевской премии по экономике 1994 года, также страдавший шизофренией, когда профессор Джордж Мэки расспрашивал его о его бредовых убеждениях:

Как могли вы, – начал Мэки, – математик, человек, преданный разуму и логическим доказательствам… как вы могли поверить, что инопланетяне посылают вам сообщения? Как вы могли поверить, что вас вербуют пришельцы из космоса, чтобы спасти мир? Как вы могли?..

Нэш наконец поднял голову и вперил в Мэки немигающий взгляд, такой же холодный и бесстрастный, как у птицы или змеи.

Потому, – медленно, растягивая слова на южный манер произнёс Нэш, словно обращался к самому себе, – что идеи о сверхъестественных существах приходили ко мне точно таким же образом, как и математические. Я отнёсся к ним серьёзно.

Бредовые идеи – это ложные представления, в которые верит сам пациент, но для других людей, принадлежащих к тому же культурному пласту, они остаются непонятными, непостижимыми уму. Обычно они проистекают из чувственного опыта, который больной неправильно интерпретирует. Например, в коротких радиопомехах или мерцании экрана телевизора видит посылаемые ему сигналы. Члены семьи часто недоумевают, откуда их близкий человек берет подобные идеи.

Одна из простых форм бреда – убеждённость в том, что случайные события, происходящие вокруг человека, имеют к нему самое непосредственное отношение. Представьте, что вы идёте по улице, а на противоположном тротуаре кашляет какой-то человек. Разве вы обратите на него внимание? Вряд ли. Однако больной шизофренией не только услышит этот кашель, но и сразу же решит, что он является сигналом: возможно, кашляющий человек предупреждает кого-то о том, что он (больной) идёт? Страдающий шизофренией знает это с уверенностью такой силы, которой позавидовал бы любой человек. А если вы идёте вместе с больным и вдруг попытаетесь убедить его не поддаваться бредовой идее, скорее всего, ничего не получится. Даже если вы перейдёте улицу и попросите кашлявшего человека объяснить, что он делал, больной всё равно решит, что вы заодно и что-то затеваете. Пытаться переубедить шизофреника – всё равно что вычерпывать океан ведром. А если вскоре после инцидента с кашлем пролетит вертолёт, бред больного может усилиться: ведь очевидно же, что вертолёт наблюдает за ним – значит, кашель точно был не просто так. Дальше – больше, стоит дойти до остановки и узнать, что нужный автобус только что уехал, как бред тут же обрастёт новыми подробностями: это кашлявший человек или пилот вертолёта позвонили водителю, чтобы тот немедленно уехал. Таким образом на бредовой идее выстраивается целая система, все части которой в понимании больного логично связаны.

Обычные люди, опоздав на автобус, просто посетуют на своё невезение. Однако человек, страдающий шизофренией, переживает всё иначе, поэтому события для него приобретают особенный смысл. И кашель, и тарахтение вертолёта могут показаться ему очень громкими, а шум, который издаёт двигатель автобуса, – непривычно странным. Нормальный человек правильно отреагирует на них и воспримет как отдельные события, не связанные друг с другом, – для него это просто часть повседневной жизни. Но больной шизофренией собирает их в единую картину, поэтому, с его точки зрения, тот, кто не может сделать того же, скорее похож на сумасшедшего, а не наоборот. Таким образом, можно сказать, что в основе бреда лежит обострённое восприятие и нарушение способности логически интерпретировать поступающие сигналы.

В литературе есть множество прекрасных примеров бредового мышления. Чехов в своей знаменитой «Палате № 6» описал его следующим образом:

Городовой не спеша прошёл мимо окон: это недаром. Вот два человека остановились около дома и молчат. Почему они молчат?

И для Ивана Дмитрича наступили мучительные дни и ночи. Все проходившие мимо окон и входившие во двор казались шпионами и сыщиками.

Во многих случаях бредовые идеи становятся более сложными. Вместо идеи, что за ним наблюдают, человек убеждён, что его контролируют другие люди, манипулируют им или даже гипнотизируют. Больной постоянно ищет подтверждение своим убеждениям и всегда находит их среди обилия визуальных и слуховых сигналов, которые получает каждый день. Приведу в пример одну добрую пожилую ирландку, которая была пациенткой моего отделения. Она верила, что во сне её подключили к проводам некие таинственные иностранные агенты и что через эти провода можно контролировать её мысли и действия. Она была убеждена, что контроль осуществляется с потолка, поэтому, когда я как-то зашёл к ней и обнаружил, что рабочие устанавливают новую систему пожарной сигнализации, а разноцветные провода при этом свисают во всех направлениях, то сильно встревожился. Но пациентка посмотрела на меня, указала на потолок и просто улыбнулась: её заблуждения получили полное подтверждение!

Бредовые идеи о том, что больного прослушивают или контролируют по радио, встречаются довольно часто. Нередко в качестве виновника выступает ФБР или ЦРУ. В последние годы всё большее число бредовых идей связано с интернетом. Один пациент был убеждён, что во время операции, когда ему зашивали небольшую рану на голове, в его череп заодно установили радиопередатчик; это побудило его бесчисленное количество раз пытаться подать судебный иск против ФБР. Другой человек, в своё время весьма успешный школьный суперинтендант, был убеждён, что радиопередатчик вживили в его нос. Он объездил десятки крупных медицинских центров в поисках хирурга, который бы удалил его, и даже добрался до Европы. Он сделал рентгеновский снимок своего носа, на котором было видно крошечное белое пятнышко, которое, по его мнению, и было этим передатчиком.

Друзья несчастных часто пытаются образумить их, чтобы избавить от заблуждений, но это редко получается. От вопросов о том, почему ФБР хочет контролировать их, они ловко отмахиваются как от несущественных. Важно, что спецслужбы это делают и человек испытывает ощущения, которые подтверждают этот факт, например, слышит странные для себя звуки. Сигналы, которые он воспринимает искажённо, а также проблемы с мышлением не дают вывести его из заблуждения. Ещё одним препятствием становится тот факт, что бред толкает самого человека с шизофренией вести себя странно: считая, что за ним шпионят, он думает, что тоже должен вести себя скрытно, поэтому передвигается украдкой, прячется за углом, с тревогой вглядывается в лица прохожих. Такое поведение неизбежно привлекает внимание и приводит к тому, что за переживающим бред человеком действительно наблюдают другие люди. Как говорится, «раньше я был параноиком, а теперь за мной действительно наблюдают».

Бред, при котором человеку кажется, что за ним наблюдают, преследуют его, а то и пытаются причинить физический вред, обычно называют параноидальным. Паранойя – понятие относительное, каждый человек время от времени может её испытывать. Среди населения встречаются целые группы людей которые, к примеру, верят в ту или иную теорию правительственного заговора, а поэтому параноидальное мышление не является чем-то диковинным. В интернете есть сайты, поддерживающие эти идеи. Иногда небольшая паранойя даже играет на пользу, и, если вам кажется, что коллега, который работает за соседним столом, крадёт документы с вашего стола, потому что что-то задумал, это действительно может оказаться правдой. Он банально может пытаться вас таким образом «подсидеть», и внимание к деталям поможет вам это предотвратить. Таким образом, само по себе параноидальное мышление не является обязательным признаком шизофрении. Всё меняется, когда оно превращается в откровенный бред, не поддающийся влиянию разума. Однако даже в этом случае следует помнить, что параноидальные бредовые идеи могут возникать и при других заболеваниях головного мозга, кроме шизофрении.

В некоторых случаях параноидальные бредовые идеи могут быть опасными. «Во время параноидального периода мне казалось, что меня преследуют за мои убеждения, что мои враги активно пытаются помешать моей деятельности, пытаются причинить мне вред, а иногда даже убить меня». Когда угроза воспринимается как неизбежная, параноик может попытаться нанести удар первым. В учреждениях для душевнобольных в каждом штате среди пациентов есть немало людей с шизофренией, которые совершили преступление, потому что считали, что делают это в целях самообороны. Именно эта подгруппа породила общее мнение о том, что люди с шизофренией представляют опасность для общества. Как будет показано в главе 10, на самом деле среди общего количества шизофреников эта подгруппа очень мала. Большинство вовсе не опасны, и я бы предпочёл скорее пройтись по коридорам любой психиатрической больницы, чем по центральным улицам некоторых городов.

Бред бывает не только параноидальным, довольно часто встречается бред величия, например: «Мне казалось, что я обладаю властью управлять погодой в зависимости от моего настроения. И даже могу контролировать движение Солнца относительно других астрономических тел». Часто человек верит, что он/она – Иисус Христос, Дева Мария, президент или какая-то другая важная персона. Один из пациентов нашей больницы считал себя Мао Цзэдуном, а когда мы начали давать ему лекарства, уже на следующий день убедились, что они действуют, потому он стал всего лишь братом Мао Цзэдуна.

Бред величия иногда может быть опасным, так как приводит к тому, что люди, которые верят, что умеют летать или останавливать пули своей грудью, решают продемонстрировать свои способности, а это приводит к тяжёлым последствиям.

Известна ещё одна разновидность подобного бреда, которая, хоть и встречается нечасто, настолько уникальна, что получила собственное название. Суть в том, что пациент решает, что другой человек, обычно известный, сильно влюблён в него. Такие случаи, первоначально названные французским психиатром Гаэтаном Г. де Клерамбо «психозами страсти», теперь обозначаются как эротомания Клерамбо. Одна из моих пациенток, считавшая, что в неё влюблён сенатор Эдвард Кеннеди, тратила всё своё время и деньги, преследуя его, но всегда оставаясь на расстоянии. Она придумывала множество невероятных причин, по которым он не мог признать её присутствие. Другая пациентка считала, что помолвлена с мужчиной, с которым случайно познакомилась несколько лет назад, и целыми днями ходила по улицам города в его поисках. Большинство пациентов с подобными бредовыми идеями страдают шизофренией, хотя у некоторых из них может быть биполярное расстройство. Такие больные обычно ведут себя с большим пафосом.

Ещё один распространённый вид бреда – когда больной считает, что может управлять сознанием других людей. Одна молодая женщина, которую я знал, провела пять лет дома, потому что каждый раз, когда она выходила на улицу, убеждалась, что её разум заставляет других людей оборачиваться и смотреть на неё. Она описывала воздействие своего разума как «магнит – им не оставалось ничего, кроме как повернуться и смотреть». Другой пациент считал, что может менять настроение людей с помощью телепатической силы: «В конце концов я почувствовал, что могу зайти в переполненный ресторан и, не говоря ни слова, изменить настроение каждого находившегося в нём человека, чтобы все испытывали счастье и смеялись».

Другой вариант – бредовая вера в то, что мысли выходят из головы и транслируются по радио или телевидению. Подобный симптом считается почти верным признаком шизофрении. Одна женщина описала это следующим образом: «Мне казалось, что в одном моем ухе находится специальная лента, на которой, когда она выходила из второго уха, оказывались записанными мои мысли». А один молодой человек вспоминал:

Я был очень расстроен прошлой ночью, потому что люди в новостях говорили о том, что я думаю. Я знаю, что это правда, потому что они присылали мне сообщения о том, что они делают. Ненавижу, когда они могут рассказать о моих мыслях всем, кто их смотрит. Я также ненавижу, когда люди слышат мои мысли и знают обо мне всё.

Иногда такие люди звонят или приходят на радио или телевидение и просят прекратить передавать их мысли. Исследование, проведённое в 1999 году, показало, что такие обращения встречаются довольно часто.

При оценке бредовых идей очень важно помнить, что их содержание зависит от культурных особенностей пациента. Бредовым является не само убеждение, а то, насколько оно отличается от убеждений, которые приняты в рамках этой же культуры или субкультуры. Человек, который считает, что на него наложили порчу духи предков, может быть совершенно нормальным, если он вырос в равнинной части Южной Каролины, где подобные убеждения широко распространены. Если же он вырос в благополучном Скарсдейле, штат Нью-Йорк, то его вера в то, что на него влияют духи предков, скорее всего, вызовет вопросы и заставит задуматься, а не шизофрения ли у него. Высоким уровнем параноидальных убеждений, которые имеют культурные обоснования, часто могут отличаться национальные меньшинства, которые испытывали и продолжают испытывать реальные дискриминацию и преследование, а в некоторых субкультурных группах бывает трудно оценить патологичность мышления, например у глубоко религиозных людей, которые бывают подвержены идеям, напоминающим бред величия, а также у сотрудников спецслужб. Представьте себе, например, дилемму матери-настоятельницы, оценивающей послушницу, которая утверждает, что у неё особые отношения с Девой Марией, или начальника ЦРУ, которому один из его сотрудников под прикрытием говорит, что за ним постоянно наблюдают. Убеждения людей, подозреваемых в шизофрении, всегда следует рассматривать в культурном контексте и считать их лишь одним из аспектов заболевания.

Важно отметить ещё одну особенность бреда. У одних людей с шизофренией он может быть фиксированным и статичным, у других – лабильным и с разной степенью убеждённости. Например, я помню одного пациента, который считал, что другой пациент пытается его убить. В один день он полностью избегал этого человека, потому что опасался, на следующий приятно общался с ним, а ещё через день снова избегал. Подобное непостоянство было также отмечено в 1890 году доктором Плинием Эрлом, пациентка которого считала, что у неё «миллионы и миллиарды детей… и что люди постоянно занимаются их убийством… Однако эта женщина всегда тиха и кротка, не выказывает внешне ни горя, ни несчастья и никогда не пытается отыскать своих воображаемых детей». Такое отсутствие последовательности в реакции на свой бред очень трудно понять близким пациентов, страдающих шизофренией.

Спектр симптомов, которые относятся к шизофрении, начинается с повышения остроты чувственного восприятия и завершается именно галлюцинациями. В качестве примера можно привести работу зрения: на одном конце спектра наблюдается чрезмерная его острота – свет воспринимается как слишком яркий, цвета приобретают более насыщенные оттенки. В середине спектра находятся грубые искажения зрительных сигналов (их ещё называют иллюзиями) – собака кажется тигром. А в самом конце находятся галлюцинации, которые больной шизофренией видит там, где на самом деле ничего нет. В рассказах пациентов, когда они пытаются описать свои переживания, обычно можно увидеть смесь различных точек спектра.

Сильные искажения зрительных или слуховых сигналов – нередкое явление при шизофрении:

Пожалуй, лучше всего опишу, как впервые испытал это явление на себе. Я был одним из четырёх человек, которые собрались за столом для игры в бридж. Во время одной из сдач мой партнёр заявил три трефы. Я посмотрел на свою руку – у меня была только одна маленькая трефа. Хотя моя рука была слабой, я должен был сделать заявку, чтобы вывести этого человека из игры, и моя заявка выиграла. Когда мой партнёр выложил карты, он показал только две маленькие трефы в своей руке. Я сразу же спросил, почему он заявил три трефы, но он отрицал, что делал такую заявку. Два других человека за столом поддержали его… Более того, в тот момент, когда я услышал, что он заявил три трефы, на самом деле он делал другое заявление, но я этого не услышал. Где-то на уровне моей нервной системы слова, которые он произнёс на самом деле, были заблокированы и заменены галлюцинаторными.

В данном случае был какой-то стимул, но человек увидел или услышал его в сильно искажённом виде. Мозг человека как будто сам сыграл с ним.

Гораздо хуже обстоит дело с такими галлюцинациями, для возникновения которых не потребовалось никакого внешнего стимула. Мозг придумывает то, что он слышит, видит, чувствует, обоняет или пробует на вкус. Такие переживания могут быть очень реальными для людей. Человек, к которому обращается несуществующий в реальности голос, может слышать его отчётливее, чем голоса настоящих людей, и вести с ним диалог. Окружающие могут насмехаться над существованием такого воображаемого голоса, не верить и считать, что всё это просто шутка, но больной действительно слышит то, что слышит. Подобные галлюцинации выступают как крайняя точка в спектре нарушения работы сенсорного аппарата пациента.

Слуховые галлюцинации, безусловно, являются наиболее распространённой формой галлюцинаций при шизофрении. Они настолько характерны для этого заболевания, что человека с истинными слуховыми галлюцинациями следует считать больным шизофренией, пока не будет доказано обратное. Они могут принимать различные формы. Это может быть простой свистящий или стучащий звук, как, например, биение сердца в знаменитом рассказе По:

Несомненно, я очень побледнел. Теперь я говорил не умолкая и возбуждённым голосом. Однако звук усилился – и что я мог поделать? Это был низкий, глухой, частый стук – примерно такой, какой издают часы, если кому-то вздумается обернуть их в вату. Я задыхался, но полицейские не слышали этого стука. Я заговорил быстрее, ещё настойчивей, но шум неуклонно нарастал. Почему они не уходят? Я ходил взад-вперёд, меря комнату тяжёлыми шагами, словно взвинченный до ярости из-за их бездействия, но шум неуклонно нарастал.

Слуховые галлюцинации могут выступать как один голос. Вот пример: «Так в течение многих лет я ежедневно слышал стократное повторение бессвязных слов, которые кто-то произносил, действуя на нервы без всякого повода: “Почему нет?”, “Почему если”, “Почему, потому что я”, “Да будет так”, “С уважением к нему”».

Или в виде нескольких голосов или даже хора:

Повсюду были музыка, ритм и красота. Но они всегда мне мешали. Я слышала, как мне казалось, хор ангелов. И он звучал как самая прекрасная музыка, которую я когда-либо слышала.<…> Этот хор ангелов продолжал витать вокруг больницы, и вскоре после того, как он прекратился, я услышала, как будто наверху, в палате, которая располагалась над моей, родился маленький ягнёнок.

Галлюцинации могут возникать время от времени, а могут продолжаться постоянно. В первом случае они чаще возникают ночью, когда человек ложится спать:

На протяжении почти семи лет – за исключением времени, когда я спала, – у меня не было ни одного мгновения, когда я не слышала бы голоса. Они сопровождали меня везде и всегда и продолжали звучать, даже когда я разговаривала с другими людьми. Они не прекращались, даже когда я была сосредоточена на других вещах, например читала книгу или газету, играла на фортепиано и т. д. Только когда я говорила вслух с другими людьми или сама с собой, они заглушались звуками произносимых слов и поэтому становились менее слышными для меня.

Я лечил людей, у которых были похожие симптомы. Одна несчастная женщина в течение двадцати лет постоянно слышала голоса. Они становились особенно громкими, когда она пыталась отвлечься на телевизор, так что она вообще не могла его смотреть.

В подавляющем большинстве случаев слуховые галлюцинации представляют собой мужские голоса, причём неприятные. Они часто обвиняют, порицают за прошлые проступки, реальные или воображаемые. Часто проклинают, и многие люди отказывались рассказывать мне о том, что говорят им голоса, потому что их это смущало. Одна пациентка, которая в конце концов покончила с собой, описала свои голоса как «постоянное состояние психического изнасилования». Понятно, что многие пациенты реагируют на эти голоса:

Я не просто сидела и позволяла голосам мучить меня. Я сопротивлялась, как могла. Иногда кричала на них так сильно и громко, что медсестре в моей психиатрической клинике приходилось делать мне укол. Иногда успокаивалась сама. Теперь я кричу на голоса не так часто, как раньше. Если я не могу их игнорировать, то стараюсь говорить в ответ голосом, который лишь немного громче их.

Реже голоса могут быть приятными, как в приведённом выше примере с прекрасной музыкой. Иногда они даже помогают, как в случае с женщиной, которая однажды объявила мне, что идёт на поправку: «Я знаю, что выздоравливаю, потому что мои голоса говорят мне об этом».

Механизм проявления слуховых галлюцинаций в настоящее время достаточно хорошо изучен. Недавние исследования с использованием магнитно-резонансной томографии (МРТ) лиц, страдающих шизофренией и имеющих постоянные слуховые галлюцинации, в сравнении с нормальными людьми показали, что слуховые галлюцинации связаны с активацией области мозга на стыке верхней височной извилины и нижней теменной извилины, особенно с правой стороны. Эту область часто называют височно-теменным узлом, и она содержит одну из двух слуховых зон мозга. Её связь со слуховыми галлюцинациями согласуется с другими данными, связывающими эту область с нейронной сетью мозга, которая, как считается, в первую очередь участвует в возникновении симптомов шизофрении, о чем будет рассказано в главе 5. Представляет интерес и тот факт, что люди, которые рождаются глухими и у которых впоследствии развивается шизофрения, могут испытывать слуховые галлюцинации.

При шизофрении встречаются и зрительные галлюцинации, но гораздо реже. Один пациент так описал разнообразие их проявления:

На раннем этапе часто я наблюдал цветные вспышки света. Они имели форму либо полос, которые находились далеко, либо светящихся кругов диаметром около 30 сантиметров – совсем рядом. Раз пять или шесть я видел, как на пустых поверхностях появляются слова или символы. Я мог читать какой-то напечатанный текст, и реальные буквы и слова в нём могли заменяться на галлюцинаторные. В этих случаях отрывок, который я видел, исчезал, пока я смотрел на него, а на его месте появлялся другой.

Зрительные галлюцинации обычно появляются в сочетании со слуховыми. Если присутствуют только зрительные, маловероятно, что причиной является шизофрения. Подобный симптом могут вызывать другие заболевания мозга, например наркотические интоксикации и алкогольная абстиненция.

Как и бред, галлюцинации всегда следует оценивать в их культурном контексте. В средневековые времена и сегодня среди некоторых религиозных групп зрительные галлюцинации не являются редкостью и не обязательно свидетельствуют о психическом заболевании. Доктор Сильвано Ариети попытался отличить галлюцинации глубоко религиозных людей от тех, которые испытывают больные шизофренией, и предложил следующие критерии:

1) Религиозные галлюцинации обычно зрительные, в то время как при шизофрении они преимущественно слуховые.

2) В религиозных галлюцинациях обычно участвуют доброжелательные проводники или советники, которые отдают человеку приказы.

3) Религиозные галлюцинации обычно приятные.

Обонятельные и вкусовые галлюцинации необычны, но встречаются. Один пациент дал такое описание подобного явления:

Несколько раз я испытывал обонятельные галлюцинации. Мне казалось, что я чувствую запах, источник которого находится за пределами моего носа. Иногда этот запах был связан с голосами, которые я слышал, например, когда они проклинали меня, я ощущал, как пахнет серой.

Вкусовые галлюцинации обычно связаны с тем, что знакомая еда приобретает другой вкус. Например, у меня были пациенты с параноидальной шизофренией, которые решили, что их отравили, когда их еда стала «странной» на вкус. Конечно, если такое внезапно происходит, логично заподозрить, что в неё что-то добавили.

Осязательные галлюцинации также встречаются у людей с шизофренией нечасто. Я наблюдал одну женщину, которая чувствовала, как под кожей на её лице ползают маленькие насекомые. Можно представить, какие эмоции она при этом испытывала. Другая пациентка испытывала боль, которая имела галлюцинаторное происхождение:

Для человека, который чувствует такую боль, она совершенно реальна… В такой ситуации человек испытывает настоящие страдания.

Изменённое самоощущение

С бредом и галлюцинациями тесно связан ещё один комплекс симптомов, характерный для многих пациентов с шизофренией. Нормальный человек обладает чётким восприятием своего «я»: он знает, где заканчивается его тело и начинаются другие предметы. При взгляде на свою руку он точно определяет, что это его рука. Само это утверждение покажется большинству нормальных людей абсурдным, потому что они не могут представить себе, что возможно чувствовать себя иначе.

Но многие люди, страдающие шизофренией, могли бы с ними поспорить, ведь изменения в самоощущении – частый спутник переживаемых ими состояний. Как описал это один человек: «У меня нет контакта с самим собой. Я чувствую себя как зомби… Я почти не существую». Такие изменения часто связаны с изменениями телесных ощущений, как в этом примере, который описал один человек с шизофренией:

Моё тело искажается так же, как и зрение. Эти изменения проявляются во всей моей анатомии. Мне кажется, что моё тело покрыто многочисленными вмятинами, рубцами и мучительными уродствами. Пряди волос, падающие на лоб, кажутся намного более длинными, тяжёлыми и заметными… Кисти, руки и ноги смещены на два сантиметра в сторону от того места, где они находятся на самом деле. Пальцы иногда кажутся длиннее или короче, чем обычно. Такое ощущение, что лицо вдвое длиннее, чем оно есть на самом деле.

Изменения «я» могут варьироваться от соматических искажений восприятия на одном конце спектра до путаницы, в которой тяжело отличить себя от другого человека, на другом:

Молодой человек часто путался в разговоре, не в силах отличить себя от собеседника. Иногда он терял понимание, чьи мысли кому принадлежат, и чувствовал, будто его собеседник каким-то образом «вторгся в него», что разрушало его идентичность и вызывало сильную тревогу. Гуляя по улице, он старательно избегал смотреть на своё отражение в витринах магазинов, потому что не был уверен, с какой стороны он на самом деле находится.

В крайних случаях некоторые пациенты с шизофренией не узнают себя на фотографиях. Когда одному такому человеку показали его фото и спросили, кто это, он ответил: «Это человек».

Части тела пациента могут начать жить собственной жизнью, как будто они стали отделенными от остального тела. Один пациент описал это ощущение так:

У меня трясутся колени, грудь выпирает вперёд, словно гора, все движения изменились. Руки и ноги расходятся в стороны, отдаляются от меня и двигаются сами по себе. В такие моменты я чувствую себя другим человеком и копирую его движения, а то и вовсе останавливаюсь и стою как статуя.

Одна женщина так рассказала о том, что чувствовала, когда путалась в понимании, где заканчивается её тело и начинается весь остальной мир: «Это в равной степени относилось и к функциям моего тела. Когда я мочилась, а снаружи шёл проливной дождь, мне казалось, что это моя собственная моча заливает весь мир, и меня охватывал страх».

Люди с шизофренией также могут путаться в своих половых признаках. Как этот мужчина, который считал, что его тело приобретает женский облик:

Моя грудь производит впечатление довольно развитой женской груди. Это заметит каждый, если захочет понаблюдать за мной своими глазами. <…> Но беглого взгляда будет недостаточно, придётся потратить десять или пятнадцать минут. Тогда любой увидит, как моя грудь периодически набухает и колышется.

Изменённое самоощущение может усугубиться, если одновременно проявляются осязательные галлюцинации или бредовые представления о теле. Примером может послужить знаменитый рассказ Кафки «Превращение», в котором Грегор Замза просыпается утром и осознает, что превратился в огромного жука. Фрагменты текста заставили некоторых учёных предположить, что у самого Кафки могли наблюдаться симптомы шизофрении. В настоящее время известно, что происхождение таких изменений восприятия связано с областями мозга, вовлечёнными в процесс заболевания шизофренией, о чем пойдёт речь в главе 5.

Изменения эмоций

Изменения эмоций, или аффектов, как их часто называют специалисты, являются одним из наиболее распространённых и характерных изменений при шизофрении. На ранних стадиях заболевания могут наблюдаться депрессия, чувство вины, страх и резкая смена настроений, а на поздних – уплощение эмоций, часто приводящее к тому, что люди кажутся неспособными вообще их испытывать. Это, в свою очередь, мешает общению, и больные замыкаются в себе ещё сильнее.

Депрессия – распространённый симптом на ранних стадиях заболевания, но на него часто не обращают внимания. В одном из исследований сообщалось, что «81 процент пациентов… находились в чётко выраженном эпизоде депрессивного настроения». У половины пациентов симптомы депрессии предшествовали появлению бреда или галлюцинаций. Большинство таких депрессивных состояний имеют биологическую основу, вызванную нейрохимическими изменениями в мозгу в рамках процесса заболевания, хотя некоторые могут быть реакцией человека на осознание того, что человек становится больным. Нередко подобное состояние приводит к самоубийству, о чём мы поговорим в главе 10.

В начале заболевания больной шизофренией может испытывать самые разные и быстро меняющиеся эмоции. Но чрезмерные эмоции разного рода не являются чем-то необычным, особенно в связи с пиковыми переживаниями, описанными ранее:

В первые две недели моего психоза доминирующим фактором проявления у меня психотических явлений были религиозные переживания. Чаще всего они выражались в виде религиозного экстаза, в который я впадал. Попытки «голосов» убедить меня принять мессианизм составляли фон для галлюцинаций. Что касается аффективных аспектов, то во мне преобладало всепроникающее чувство благополучия. Мне казалось, что все мои заботы исчезли, а проблемы решены. Я был уверен, что все мои желания будут удовлетворены. Одновременно с этим эйфорическим состоянием в моём теле ощущалось мягкое тепло, особенно в спине, также я ощущал, что тело потеряло вес и мягко плывёт.

Чувство вины – ещё одна распространённая эмоция на ранних стадиях:

Сильно позже, когда я вспоминал о своих переживаниях, то больше не чувствовал себя виноватым за фантазии. В этом не было никакого смысла. Они были слишком всепроникающими, слишком огромными, чтобы быть основанными на чём-то определённом, и требовали наказания. Наказание было действительно ужасным, садистским – чувство вины. Ведь чувствовать себя виноватым – худшее, что может случиться, это пытка.

Пациенты часто описывают страх как всепроникающий и безымянный, возникающий без какой-либо конкретной причины. Его хорошо описал молодой человек, страдающий шизофренией:

Я сидел в подвале своего дома, испытывая абсолютный страх и не мог его контролировать. Мне было страшно из-за всего, даже когда моя кошка просто смотрела в окно.

На поздних стадиях развития заболевания настолько сильные эмоции отсутствуют, если же они есть, это должно вызвать вопросы о том, является ли шизофрения правильным диагнозом. Именно длительное присутствие таких чувств и эмоций является той чертой, которая отличает шизофрению от биполярного расстройства (см. главу 2). Именно его нужно рассматривать, если на более поздней стадии пациент демонстрирует сильные эмоции.

Больные, страдающие шизофренией, помимо повышения эмоциональной возбудимости, могут теряться в оценке эмоций других людей. В обзоре исследований на эту тему утверждается, что «в литературе всё чаще высказываются предположения о том, что шизофреники существенно отличаются от контрольной группы в обработке эмоциональной стороны коммуникации». Один из методов исследования, используемый для демонстрации этого явления, заключается в описании эмоций по фото. Для больных шизофренией это часто оказывается сложной задачей. Например, в одном из исследований утверждается, что пациенты с шизофренией «показали себя хуже, чем контрольная группа, при распознавании нейтральных лиц и всех эмоций от слабо выраженных до самых сильных». Нарушение способности оценивать чужие эмоции – одна из основных причин, по которой многие люди с шизофренией тяжело находят общий язык с другими и не могут завязать дружеские отношения.

Наиболее характерный признак шизофрении – уплощение, или притупление, эмоций или их неадекватность реальной ситуации. Реже у пациентов к моменту развёртывания заболевания не наблюдается ни того, ни другого признака, а иногда и обоих.

Неадекватность эмоций легко объяснить аналогией с телефонистом на коммутаторе. Как он подключает неправильные мысли к входящим сигналам, так же он подключает и неправильные эмоции в ответ на конкретную ситуацию. Входящий звонок может содержать печальные новости, но телефонист соединяет с весельем, отчего пациент смеётся. В других случаях пациент отвечает неподходящей эмоцией, потому что в его голове происходят другие события, вызывающие смех.

Часто я говорю об одном и одновременно думаю о полудюжине других вещей. Людям, наверное, кажется странным, когда я смеюсь над чем-то невпопад, но они не знают, что происходит внутри меня и сколько всего крутится в этот момент в голове. Понимаете, я могу говорить с вами на серьёзную тему, а в это время в моей голове крутятся другие мысли, смешные, и это заставляет меня смеяться. Если бы я мог сосредоточиться только на одной мысли в один момент, я бы не выглядел таким глупым.

Эти неуместные эмоции порождают один из самых привлекающих внимание аспектов болезни – пациент внезапно разражается громким хохотом без видимой причины. Это обычное зрелище для тех, кто работает в психиатрических больницах или живёт с людьми, страдающими шизофренией.

На ранних стадиях заболевания уплощение эмоций может быть малозаметным. Чепмен утверждает, что «одно из самых ранних проявлений шизофрении – это нарушение процесса эмпатии в отношении других людей». Больной теряет способность ставить себя на место другого человека или чувствовать то, что чувствуют окружающие. По мере прогрессирования заболевания уплощение эмоций может становиться всё более заметным: «Когда я заболела в первый раз, то не испытывала эмоций гнева, ярости или возмущения в такой степени, как раньше. Преобладали неприязнь, отчуждение и страх».

Эмоции могут полностью отделиться от конкретных объектов, оставляя человека в пустоте, как это было описано одним пациентом:

Вместо желания сделать что-то, внутри появляется нечто механическое и пугающее, ведь это нечто способно делать, но не способно хотеть или не хотеть. Всё, что могло бы исцелить или снять боль, ушло, а чувства, которые должны жить внутри, находятся снаружи, они желают вернуться обратно, но не могут.

Майкл Векслер так сформулировал эту мысль в своём обращении к отцу: «Я бы хотел просыпаться и чувствовать себя очень плохо – это было бы лучше, чем ничего не чувствовать».

На поздней стадии уплощения эмоций кажется, что их совсем не осталось. Такое случается нечасто, но когда происходит, то оставляет незабываемое переживание у тех, кто общается с пациентами. У меня было два таких случая, когда я не мог вызвать у людей никаких эмоций. Они были вежливы, иногда упрямы, но никогда не испытывают счастье или печаль. Это очень похоже на то, как бы вы общались с роботом. Один из этих пациентов поджёг свой дом, а затем спокойно сел смотреть телевизор. Когда до него дошло, что дом горит, он так же бесстрастно встал и вышел на улицу. Очевидно, что в этих случаях повреждены те центры мозга, которые управляют эмоциональными реакциями. К счастью, у большинства людей с шизофренией эта область мозга повреждена не так сильно.

Однако следует быть осторожными, полагая, что больной, который на вид не проявляет никаких эмоций, действительно их не испытывает. Исследование людей с шизофренией, которых снимали на видео во время просмотра фильмов, насыщенных эмоциональными сценами, показало, что они «испытывают и положительные, и отрицательные эмоции», несмотря на то что выражают их гораздо слабее. Джин Бурисиус, мать одного юноши, больного шизофренией, опубликовала выдержки из записей своего сына, которые показали, что он испытывал сильные, хотя и невыраженные эмоции, в то время как специалисты по психическому здоровью приписывали ему эмоциональную тупость. Среди его записей были такие: «Одиночеству нужна песня, песня любви и боли, сладкого освобождения и надежды на будущее» и «Я прикрываю глаза и становлюсь той частью полуночного ветра, в которой эмоции захлёбываются и не могут вырваться наружу». Становится всё более очевидным, что некоторые больные шизофренией, которые выглядят отстранёнными, внутренне испытывают сильные переживания.

С уплощением эмоций часто ассоциируются апатия, медлительность в движениях, недостаточная активность, отсутствие энергии и скудость мышления и речи. Такая картина часто наблюдается у пациентов, которые болеют уже много лет, и её часто относят к негативным симптомам шизофрении, о чём будет рассказано в главе 2. Такие пациенты кажутся безвольными, они пребывают в апатии, ни к чему не стремятся, ничего не желают. Как будто их воля подорвана, и нечто подобное, вероятно, действительно происходит в процессе развития заболевания. Один особенно проницательный мужчина описал это даже с юмором: «Во мне всё ещё присутствует то, что я называю “бедностью”, – я беден на мысли, эмоции, друзей и наличные деньги».

Сегодня модно считать, что уплощение эмоций и апатия, характерные для пациентов с шизофренией, являются побочными эффектами лекарств, применяемых для лечения этого заболевания. На самом деле в этом есть лишь небольшая доля правды. Многие препараты, используемые для лечения шизофрении, действительно обладают успокаивающим или седативным эффектом (см. главу 7). Однако в большинстве случаев уплощение эмоций и ослабление мотивации являются продуктом самой болезни, а не действием лекарств. Это можно легко доказать, изучив описания пациентов в литературе, написанной до появления этих препаратов. Эмоциональное уплощение и апатия так же были распространены в прошлом, как и сегодня.

Изменения движений

В последние годы побочным эффектам от лекарств, применяемых при лечении шизофрении, приписывается и такой симптом, как изменения в движениях. И действительно, антипсихотические препараты и литий могут их вызывать: от мелкого тремора пальцев до резких рывков рук или туловища.

Но важно помнить, что подобные изменения может вызывать и шизофрения сама по себе, что было описано за много лет до появления современных лекарств. Одно исследование показало, что изменения в движениях наблюдаются «практически во всех случаях шизофрении в её традиционном понимании», и пришло к выводу, что они являются следствием процесса заболевания, а не лекарств, которые принимают пациенты. В другом исследовании половина пациентов, находящихся в состоянии ремиссии, помнили об изменениях в своих движениях. В одних случаях они, казалось, ускорялись, в других – замедлялись. Ощущение неловкости или неуклюжести, таким образом, можно назвать распространённым у людей с этим заболеванием: они могут ронять предметы или спотыкаться при ходьбе гораздо чаще, чем до болезни.

Ещё одно изменение в движениях связано со снижением спонтанности, и человек может это осознавать. Один пациент вспоминал: «Я полностью потерял способность к спонтанности, в результате чего чувствовал себя рассеянным, очень зажатым». Некоторые пациенты с шизофренией реже самопроизвольно взмахивают руками при ходьбе, что натолкнуло ряд исследователей на мысль о том, что при заболевании могут поражаться мозжечок или базальные ганглии мозга.

Также наблюдаются повторяющиеся движения, такие как тики, тремор, движения языка, а также непроизвольное сосание. В большинстве случаев это побочные эффекты лекарств, которые пациент получает, но иногда они вызваны заболеванием. При шизофрении могут быть нарушены даже такие незаметные движения тела, как моргание, и некоторые пациенты моргают гораздо реже, чем обычные люди. Лекарства могут быть ответственны за часть подобных изменений, но не за все. Бальзак подметил это в поведении одного из мужчин, страдающих шизофренией, ещё в начале XIX века: «[Он] стоял, как я видел его сейчас, днём и ночью, с неподвижными глазами, никогда не поднимая и не опуская век, как это делают другие».

Наиболее тяжёлый эффект производит кататоническое состояние, которое также является одним из проявлений изменений в движениях. Пациент может оставаться неподвижным часами, а если его руку переложить, то она останется в новом положении в течение часа или дольше. Кататоническое формы шизофрении чаще встречались в начале XX века, в настоящее время они наблюдаются гораздо реже. Возможно, из-за появления антипсихотических препаратов, поскольку кататонические симптомы обычно быстро реагируют на медикаментозное лечение.

Изменения поведения

Изменения поведения обычно являются скорее вторичным, чем первичным симптомом шизофрении, то есть поведение больных чаще всего является реакцией на другие процессы, происходящие в их мозгу. Например, если такой человек страдает от обострившегося восприятия окружающей действительности и неспособности обобщать поступающие раздражители, для него вполне логичным будет забиться в угол. Аналогичным образом можно объяснить и многие другие формы поведения, наблюдаемые при этом заболевании.

Замкнутость, длительное пребывание в тишине и неподвижности – всё это типичные формы поведения при данном заболевании. При этом крайними вариантами являются кататония, когда человек остаётся в одном положении в течение длительного времени, и мутизм, когда человек вообще не говорит, но, помимо них, есть и менее явные формы замкнутости и неподвижности.

Человек с шизофренией может замкнуться в себе и замолчать по любой из множества причин. Иногда это происходит, когда человек погружается в глубокие раздумья:

Когда я иду по улице, на меня накатывает оцепенение. Я начинаю глубоко задумываться и впадаю в некое подобие транса. Я думаю так глубоко, что почти покидаю этот мир.

Или же это происходит, чтобы замедлить поступление сенсорных сигналов и дать мозгу возможность их отсортировать:

Я не люблю быстро двигаться. Мне кажется, что я разрушусь, если буду быстро идти или бежать. Могу это выдержать лишь короткое время, а потом мне нужно остановиться. Если бы я продолжал, то не воспринимал бы вещи такими, какие они есть на самом деле. Звуки, шум и движения – всё превратилось бы в беспорядочную массу. Я обнаружил, что могу предотвратить это, если стану совершенно спокойным и неподвижным. Когда я так делаю, всё воспринимается легче.

Движения также могут замедляться, чтобы позволить им, как и зрительным, и слуховым сигналам, объединиться в единое целое:

Я больше не уверен в своих движениях. <…> Если я, например, собираюсь сесть, мне приходится думать и представлять, как я сажусь, прежде чем я это сделаю. То же самое с другими действиями, такими как умывание, еда и даже одевание, которые я когда-то делал, даже не напрягаясь и не думая о них.<…> Всё это заставляет меня теперь двигаться гораздо медленнее.

У людей с шизофренией встречаются и другие необычные формы поведения, например ритуальное поведение. Некоторые пациенты постоянно ходят по кругу, и я знаю одного, который входил во все двери задом наперёд. Есть причины, по которым они это делают, как объяснила одна женщина, которая чувствовала себя обязанной взбивать яйца определенным образом во время приготовления торта:

В процессе приготовления произошли изменения. Ингредиенты торта стали приобретать особый смысл. Процесс превратился в ритуал. На определённых этапах перемешивать нужно было против часовой стрелки; в другое время необходимо было встать и взбивать тесто в направлении востока; яичные белки нужно было добавлять слева направо; для каждого шага, который нужно было сделать, существовали сложные причины. Я понимала, что они были новыми, незнакомыми и неожиданными, но не подвергала их сомнению. Они несли в себе законченность, которая давала нужный результат. Каждый побудительный импульс сопровождался столь же убедительным объяснением.

Определённые жесты могут повторяться часто, и то, что стороннему наблюдателю покажется странным, для больного будет совершенно логичным. Один пациент ритмично покачивал головой из стороны в сторону, пытаясь вытряхнуть из неё лишние мысли, другой массировал голову – «чтобы очистить её». Именно из-за такого ритуального и повторяющегося поведения пациентам с шизофренией иногда ошибочно ставят диагноз обсессивно-компульсивного расстройства. Обсессии и компульсии действительно часто присутствуют при шизофрении, однако у человека с истинным обсессивно-компульсивным расстройством не будет расстройств мышления, бреда, галлюцинаций и других симптомов, которые также присутствуют при шизофрении.

Люди, страдающие шизофренией, могут принимать специфические позы. Один из моих пациентов бесконечно маршировал вверх и вниз по тротуару с левой рукой, неловко положенной на левое плечо. Казалось, что это неудобно, но он неизменно возвращался к этой позе по причинам, которые я так и не смог выяснить.

Иногда человек с шизофренией повторяет, как попугай, всё, что ему говорят. На языке психиатров это называется эхолали́ей. Чепмен считает, что повторение слов, вероятно, полезно для пациента, поскольку даёт ему время усвоить и обобщить, или синтезировать, сказанное. Гораздо реже встречается эхопракси́я – поведение, при котором человек повторяет движения окружающих людей. Это может быть следствием растворения границ собственного «я», потому что больной не знает, где заканчивается его тело и начинается тело другого человека.

Друзей и родственников людей с шизофренией, по понятным причинам, больше всего беспокоит такое их поведение, которое в обществе может быть признано неадекватным. К счастью, большинство пациентов ведут себя неподобающим образом в больничных палатах, а когда их забирают из больницы на экскурсии, они вполне в состоянии сохранять приличия. Пациенты даже из самых «отсталых» больниц всегда производят неизгладимое впечатление на публику скорее своей одеждой (она плохо сидит), чем поведением. И лишь небольшое число пациентов настолько больны, что продолжают вести себя неподобающе (например, беспорядочно мочиться, открыто мастурбировать, плевать на других) даже на публике, но это редкость. Состояние некоторых – но не всех – из них можно улучшить с помощью соответствующих методов лечения.

Следует всегда помнить, что поведение людей с шизофренией внутренне логично и рационально: они совершают поступки по причинам, которые, учитывая их расстройство восприятия и мышления, имеют смысл для них. Стороннему наблюдателю такое поведение может показаться иррациональным, «безумным», «сумасшедшим», что и является отличительной чертой болезни. Однако для больного человека в этом поведении нет ничего «безумного» или «сумасшедшего». Например, женщина с шизофренией, которая считала, что аптекарь контролирует её разум, решила, что «единственный способ вырваться из-под его влияния и излучения – это пройтись по кругу диаметром в полтора километра вокруг его аптеки». А мужчина из Огайо, называвший себя «Снежным человеком», угнал «машину для подметания улиц, чтобы отправиться на Аляску и “спасти мир”».

Хотя в большинстве случаев странное поведение людей с шизофренией вызвано нарушением их мыслительных процессов, некоторые могут быть вызваны физиологическими изменениями мозга, связанными с заболеванием. Например, у многих людей с шизофренией нарушена регуляция температуры тела. Вследствие этого некоторые пациенты одеваются в многослойную одежду даже в жаркую погоду.

Действительно, почти всё, что говорит и делает человек с шизофренией, для него вполне объяснимо и рационально. «Безумием» его поведение покажется только стороннему наблюдателю. Тому же, кто найдёт время, чтобы выслушать человека с шизофренией, он покажется совсем не «сумасшедшим», если под «сумасшедшим» понимать иррациональное. Корни «безумия» лежат в нарушении работы мозга, которое порождает ошибочное восприятие сигналов, идущих от органов чувств, и беспорядочное мышление.

Отрицание болезни: анозогнози́я

Некоторые люди, страдающие шизофренией, осознают неполадки в работе своего мозга – это называется осознанием болезни, или инсайтом. Некоторые на ранних стадиях даже говорят окружающим, что с их головой что-то не так. Одна мать вспоминала, как её сын держался за голову и умолял: «Помоги мне, мама, у меня в голове что-то не так». Одна девочка, которой было всего двенадцать лет, спросила у родителей, можно ли ей обратиться к психиатру, а на приёме уточнила, нет ли у неё шизофрении. Джон Хинкли написал письмо своим родителям, но так и не отправил его. В нём он поделился: «Я не знаю, в чём дело. Всё не очень хорошо. Думаю, у меня что-то не так с головой». Одна из самых трогательных историй, которую я когда-либо слышал, была об одном очень умном подростке, который понял, что с его мозгом что-то не так, на самой ранней стадии заболевания, а затем провёл месяцы в местных медицинских библиотеках, изучая болезнь, прежде чем симптомы стали слишком серьёзными. В другом случае одна из родительниц рассказала мне, что её сын «поставил себе диагноз “шизофрения”» ещё до того, как кто-то в семье понял, что он болен.

Осознание болезни часто теряется по мере того, как она проявляется в полной мере. Это неудивительно, ведь мозг, который мы используем для того, даёт сбои. На самом деле я всегда удивляюсь тому, как много пациентов с шизофренией осознают свою болезнь. Даже на стадии хронического заболевания случайный больной проявляет удивительную проницательность. Одна женщина, страдавшая шизофренией в течение многих лет, написала мне, что с радостью «пожертвовала бы правой рукой, чтобы её мозг работал». Другая женщина, страдавшая тяжёлой формой шизофрении в течение семи лет, когда я спросил её, что она хотела бы получить на Рождество, посмотрела на меня с грустью, сделала паузу и затем ответила: «Разум».

Снижение осознания болезни встречается и при других заболеваниях мозга. Например, при болезни Альцгеймера больной часто осознает, что болен, но только на ранних стадиях, затем по мере её прогрессирования ситуация усугубляется. Бывший президент США Рональд Рейган публично объявил о своей болезни, когда она только началась, но по мере прогрессирования заболевания потерял всякую осведомлённость и даже не мог узнавать членов своей семьи. Снижение осознания болезни наблюдается и при других формах слабоумия, а также у некоторых людей после инсульта, которые могут отрицать, что их рука или нога парализованы, несмотря на очевидные видимые признаки этого. Снижение осознания болезни принято называть анозогнозией.

Известно, что снижение осознания болезни вызвано повреждением определенных участков мозга. По меньшей мере в 25 исследованиях сравнивался мозг людей с шизофренией, страдающих анозогнозией, и тех, у кого анозогнозии не было, и почти в каждом исследовании отмечались серьёзные различия между ними. Краткое описание этих исследований можно найти на сайте НКО Центр пропаганды лечения (англ. Treatment Advocacy Center) (www.treatmentadvocacycenter.org). Области, которые, по-видимому, неправильно функционируют у людей с анозогнозией, – это медиальная лобная извилина, включая переднюю поясную и островковую долю, а также нижняя теменная доля, особенно с правой стороны. Все эти области являются частью мозговой сети, вовлечённой в процесс заболевания шизофренией, как будет описано в главе 5. Таким образом, некоторые люди с шизофренией полностью осознают свою болезнь, другие – частично, а третьи вообще не осознают, в зависимости от того, какие именно области мозга поражены. Известно также, что у некоторых людей осознание болезни может меняться с течением времени: в периоды ремиссии человек может лучше осознавать свою болезнь, но во время рецидивов это осознание утрачивается.

Снижение осознания болезни у людей, страдающих шизофренией, наблюдается уже много лет, но изучено лишь недавно. В 1869 году журнал American Law Review отметил: «Как правило, невменяемые люди не считают себя невменяемыми и, следовательно, не видят причин для своего пребывания в больнице, кроме злобных замыслов тех, кто лишил их свободы». Начиная с 1990-х годов был проведён целый ряд исследований, посвящённых осознанию болезни при шизофрении; многие из них обобщены в книгах*, указанных в разделе «Рекомендуем прочитать» в конце этой главы. Были разработаны шкалы для оценки подобного осознания, которые показали, что примерно у половины всех людей с шизофренией осознание своего заболевания либо умеренно, либо сильно нарушено.

Анозогнозия имеет разнообразные последствия для людей с шизофренией. С одной стороны, доказано, что люди с пониженной осведомлённостью о своём заболевании менее подвержены депрессии и, вероятно, реже совершают самоубийства. С другой, недостаточная осведомлённость о болезни влечёт за собой необходимость госпитализации, в таком случае – недобровольной, а также медикаментозного лечения, что является основными проблемами, которые обсуждаются в главе 10.

Чёрно-красная болезнь

Следуя из всего вышесказанного, шизофрения – это дисфункция мозга. Выдающийся невролог Ч. Шеррингтон однажды назвал нормальный мозг «заколдованным ткацким станком», который из нитей личного опыта плетёт ткань жизни. У людей, чей мозг поражён шизофренией, ткацкий станок сломан, а в некоторых случаях, похоже, заменён блендером, который производит беспорядочные мысли и свободные ассоциации. Учитывая, какая какофония должна при этом царить в голове, стоит ли удивляться, что пациенты с шизофренией часто описывают свою жизнь как пребывание в Сумеречной зоне?

Представьте: вы испытываете описанные выше изменения чувственного восприятия, а также не способны интерпретировать поступающие раздражители, вас мучают бред и галлюцинации, вы не ощущаете границ своего «я», своего тела, вы не испытываете эмоций, а ваше тело не может нормально двигаться. Представьте, каково это – больше не доверять своему мозгу, когда он вам что-то говорит. Как объяснила мне одна женщина с шизофренией, проблема заключается в том, что ваша «линейка для самоизмерения» имеет дефекты, то есть вы должны использовать свой неисправный мозг, чтобы оценить неисправность своего мозга. Стоит ли удивляться, что люди с шизофренией впадают в депрессию? Стоит ли удивляться, что они часто чувствуют себя униженными собственным поведением? Если и существует болезнь хуже шизофрении, то она ещё не обнаружена.

Как родственники и друзья людей, страдающих шизофренией, могут понять, через что те проходят? Есть препараты, изменяющие сознание, но хотя их приём и приводит к изменению восприятия и даже к галлюцинациям, которые могут ненадолго напоминать шизофрению, не рекомендуется их употреблять. Лучший способ понять, что испытывает больной шизофренией, – это прогуляться в одиночестве по художественному музею и представить, что вы находитесь внутри некоторых картин.

Начните с работ Винсента Ван Гога, написанных в конце 1888 и 1889 годов, когда он находился в состоянии психоза. «Звёздная ночь» и «Оливковые деревья в горном пейзаже» особенно ярко иллюстрируют искажённое восприятие художником света, цвета и текстуры. Ван Гог был особенно проницателен в отношении своей болезни. Он так описал свою картину «Сад больницы Святого Павла», которую создал в 1889 году, когда находился на лечении:

Видите, это сочетание красной охры, зелёного и серого, чёрных штрихов по контурам создаёт ощущение му́ки, которую называют «нуар-руж» и от которой часто страдают некоторые из моих товарищей по несчастью.

Это и есть «нуар-руж», или чёрно-красная болезнь.

Многие художники, хотя и не были психотиками, включали в свои художественные произведения элементы, напоминающие восприятие людей, страдающих шизофренией. Например, Жоан Миро на таких картинах, как «Портрет IV, 1938», «Голова женщины, 1938» и «Голова каталонского крестьянина», изображает черты лица грубо искажёнными и расчленёнными. Перед зрителем «Обнажённой женщины» Пабло Пикассо стоит сложная задача объединить отдельные фрагменты в единое целое, и она мало отличается от той, с которой ежедневно сталкиваются некоторые люди, страдающие шизофренией. Картина Марселя Дюшана «Обнажённая, спускающаяся по лестнице» наводит на мысль о дёрганых движениях, неуклюжести и отсутствии координации, на которые часто жалуются больные шизофренией. Одна женщина с симптомами шизофрении после вирусного энцефалита специально приводила эту картину в пример врачу, чтобы проиллюстрировать свои ощущения.

Несколько полотен Анри Руссо также вызывают непривычные для нас эмоции. Представьте себя, например, в картине «Сон», где на вас смотрят глаза, а за каждым кустом таится безымянный ужас. Перейдите к литографиям или картинам Эдварда Мунка, таким как «Крик», показывающим депрессию, отчаяние и одиночество шизофрении. Фигура на картине закрывает уши, как это делают некоторые пациенты, пытаясь отгородиться от слуховых галлюцинаций. Наконец завершите осмотр художественного музея у картины Иеронима Босха «Сад земных наслаждений». Изучите пытки, придуманные художником для части триптиха «Ад», и подумайте о том, что переживания, связанные с шизофренией, могут быть хуже, чем всё, что Босх мог себе представить.

В общем, шизофрения – это болезнь, при которой мозг, являющийся основой нашей сущности, играет с больным жестокие, странные шутки. Кэти Бик на ранней стадии заболевания, которое в будущем перешло в тяжёлую форму, сумела тонко отразить это в своём дневнике: «Что-то внутри меня переживает это странное, чуждое состояние, как будто я нахожусь во власти какой-то незнакомой силы, и это жалкая фигурка пу́гала внутри меня зависима от власти других сил». Учитывая, каким нарушениям подвержены функции головного мозга при шизофрении, многие больные проявляют настоящий героизм в своих попытках сохранить душевное равновесие. И самым правильным для тех, кто находится рядом и заботится о них, будет проявлять терпение и понимание. Пожалуй, никто об этом не сказал лучше героини романа Бальзака «Луи Ламбер», которая, будучи молодой женщиной, вышла замуж за человека, у которого развилась шизофрения. Она посвятила свою жизнь уходу за ним:

Конечно, Луи кажется безумным, – сказала она, – но он не безумный, если это слово применимо только к тем, чей мозг по неизвестным причинам заболевает и поэтому они перестают понимать, что делают. Ум моего мужа находится в совершенном равновесии. Если он не узнает вас, не думайте, что он вас не видел. Он способен отрешиться от своего тела и видеть окружающих в другой форме, не знаю, какой именно. Когда он говорит, то высказывает удивительные мысли. Только, в сущности, часто он завершает словами мысль, начатую в тишине его ума, или же начинает предложение вслух и заканчивает его мысленно. Другим людям он должен казаться безумцем; для меня же, которая живёт в его мыслях, все его идеи ясны. Я следую по пути, которую прокладывает его разум; и хотя не могу понять многих поворотов и ответвлений, я всё же надеюсь дойти до конца вместе с ним. Разве не бывает так у многих, что, думая о каких-то пустяках, мы погружаемся в серьёзные размышления благодаря постепенному разворачиванию идей и воспоминаний? Нередко, рассказав о какой-нибудь легкомысленной вещи, случайно послужившей отправной точкой для беглого раздумывания, мыслитель забывает или не упоминает абстрактные звенья, которые привели его к выводам, и подхватывает в речи лишь последние звенья в цепи размышлений. Обычные умы, которым неведома эта быстрота умственного ви́дения и которые не знают о внутреннем труде души, смеются над мечтателями и называют их безумцами, если они склонны к забыванию связующих мыслей. Луи всегда таков: он проносится сквозь пространства мыслей с проворством ласточки, но я умею следовать за ним по всем поворотам и извилинам. Это и есть история его так называемого безумия.

Такие преданность и понимание – достойный идеал, к которому стоит стремиться. Он в той или иной степени существует во многих семьях и среди некоторых специалистов, которым приходится ухаживать за больными в психиатрических отделениях или амбулаторных клиниках. Как показала жена Луи Ламбера, сострадание следует за пониманием. Поэтому мы обязаны понимать как можно больше, тогда бремя болезни станет легче для всех.

Рекомендуем прочитать

*Amador, X.F., and A.S. David, eds. Insight and Psychosis, 2nd ed. New York: Oxford University Press, 2004.

*Amador, X.F., and A.-L. Johanson. I Am Not Sick, I Don’t Need Help. Peconic, N.Y.: Vida Press, 2000.

Chapman, J. “The Early Symptoms of Schizophrenia.” British Journal of Psychiatry 112 (1966): 225–51.

Cutting, J., and F. Dunne. “Subjective Experience of Schizophrenia.” Schizophrenia Bulletin 15 (1989): 217–31.

DeVries, M. Wcd. The Experience of Psychopathology. Cambridge: Cambridge University Press, 1992.

Dworkin, R.H. “Pain Insensitivity in Schizophrenia: A Neglected Phenomenon and Some Implications.” Schizophrenia Bulletin 20 (1994): 235–48.

Freedman, В.J. “The Subjective Experience of Perceptual and Cognitive Disturbances in Schizophrenia: A Review of Autobiographical Accounts.” Archives of General Psychiatry 30 (1974): 333–40.

Kaplan, B., ed. The Inner World of Mental Illness. New York: Harper & Row, 1964.

McGhie, A., and J. Chapman. “Disorders of Attention and Perception in Early Schizophrenia.” British Journal of Medical Psychology 34 (1961): 103–16.

Morgan K. Mind Without a Home: A Memoir of Schizophrenia. Center City, MN: Hazeldon, 2013.

North, C. Welcome Silence: My Triumph over Schizophrenia. New York: Simon & Schuster, 1987.

Parnas, J., and P. Handest. “Phenomenology of Anomalous Self-Experience in Early Schizophrenia.” Comprehensive Psychiatry 44 (2003): 121–134.

Plaze, M., M.-L. Paillère-Martinot, J. Penttilä, et al. “‘Where Do Auditory Hallucinations Come From?’ – A Brain Morphometry Study of Schizophrenia Patients with Inner or Outer Space Hallucinations.” Schizophrenia Bulletin 37 (2011): 212–21.

Potvin, S., and S. Marchand. “Hypoalgesia in Schizophrenia Is Independent of Antipsychotic Drugs: A Systematic Quantitative Review of Experimental Studies.” Pain 138 (2008): 70–78.

Prigatano, G. P, ed. The Study of Anosognosia. New York: Oxford University Press, 2010.

Sechehaye, M. Autobiography of a Schizophrenic Girl. New York: Grune & Stratton, 1951. Paperback by New American Library. Part 2 of the book, a psychoanalytic interpretation of the woman’s symptoms, should be skipped.

Snyder, K., R.E. Gur, L.W. Andrews. Me, Myself and Them: A Firsthand Account of One Young Person’s Experience with Schizophrenia. New York: Oxford University Press, 2007.

Sommer, R., J.S. Clifford, and J.C. Norcross. “A Bibliography of Mental Patients’ Autobiographies: An Update and Classification System.” American Journal of Psychiatry 155 (1998): 1261–64.

Цитируемые источники

H. R. Rollin, Coping with Schizophrenia (London: Burnett Books, 1980), p. 162.

R. W. Emerson, Journals (1836).

R. Porter, A Social History of Madness (New York: Weidenfeld and Nicolson, 1987), p.9.

P. J. Ruocchio, “First person account: the schizophrenic inside,” Schizophrenia Bulletin 17 (1991): 357–60.

C. North and R. Cadoret, “Diagnostic Discrepancy in Personal Accounts of Patients with ‘Schizophrenia,’” Archives of General Psychiatry 38 (1981): 133–37.

J. Cutting and F. Dunne, “Subjective Experience of Schizophrenia,” Schizophrenia Bulletin 15 (1989): 217–31.

N. Dain, Concepts of Insanity in the United States, 1789–1865 (New Brunswick: Rutgers University Press, 1964), p. 226, quoting the 1861–62 Reports of the Illinois State Hospital for the Insane.

A. McGhie and J. Chapman, “Disorders of Attention and Perception in Early Schizophrenia,” British Journal of Medical Psychology, 34 (1961): 103–16.

G. Burns, “An Account of My Madness,” mimeo, 1983.

M. Sechehaye, Autobiography of a Schizophrenic Girl (New York: Grune and Stratton, 1951), p. 22.

McGhie and Chapman. “Occasionally during”: Anonymous, “An Autobiography of a Schizophrenic Experience,” Journal of Abnormal and Social Psychology 51 (1955): 677–89.

M. Vonnegut, The Eden Express (New York: Praeger, 1975), p. 107.

E. Leete, “Mental Illness: An Insider’s View,” presented at annual meeting of National Alliance for the Mentally Ill, New Orleans, 1985.

R. McLean, Recovered, Not Cured (Crows Nest, Australia: Allen and Unwin, 2003), p. 35.

M. Barnes and J. Berke, Mary Barnes: Two Accounts of a Journey through Madness (New York: Ballantine, 1973), p. 44.

P. S. Wagner, “Life in the Closet,” Hartford Courant, August 26, 1993.

M. B. Bowers, Retreat from Sanity: The Structure of Emerging Psychosis (Baltimore: Penguin, 1974).

W. Mayer- Gross, E. Slater, and M. Roth, Clinical Psychiatry (Baltimore: Williams and Wilkins, 1969), p. 268.

A. Boisen, Out of the Depths, 1960. Quoted in B. Kaplan, ed., The Inner World of Mental Illness (New York: Harper and Row, 1964), p. 118.

A. B. Hatfield and H.P. Lefley, Surviving Mental Illness (New York: Guilford Press, 1993), p. 117.

M. Coate, Beyond All Reason (Philadelphia: Lippincott, 1965), p. 21.

J. Parnas and P. Handset, “Phenomenology of Anomalous Self- Expression in Early Schizophrenia,” Comprehensive Psychiatry 44 (2003): 121–34.

B. J. Freedman, “The Subjective Experience of Perceptual and Cognitive Disturbances in Schizophrenia,” Archives of General Psychiatry 30 (1974): 333–40.

E. F. Torrey, “Headaches After Lumbar Puncture and Insensitivity to Pain in Psychiatric Patients,” New England Journal of Medicine 301 (1979): 110.

G. D. Watson, P.C. Chandarana, and H. Merskey, “Relationship between Pain and Schizophrenia,” British Journal of Psychiatry 138 (1981): 33–36.

L. K. Bickerstaff, S.C. Harris, R.S. Leggett, et al., “Pain Insensitivity in Schizophrenic Patients,” Archives of Surgery 123 (1988): 49–51.

N. McDonald, “Living with Schizophrenia,” Canadian Medical Association Journal 82 (1960): 218–21, 678–81.

J. Chapman, “The Early Symptoms of Schizophrenia,” British Journal of Psychiatry 112 (1966): 225–51.

S. Sheehan, Is There No Place on Earth for Me? (Boston: Houghton Mifflin, 1982), p. 69.

B. O’Brien, Operators and Things: The Inner Life of a Schizophrenic (New York: Signet, 1976), pp. 97–98. “During the visit”: Sechehaye, p. 28.

G. Bateson, ed., Perceval’s Narrative: A Patient’s Account of His Psychosis 1830–1832 (1838, 1840) (New York: Morrow, 1974), p. 269.

Anonymous, “I Feel Like I Am Trapped Inside My Head, Banging Desperately against Its Walls,” New York Times, March 18, 1986, p. C–3.

S. Nasar, A Beautiful Mind (New York: Simon & Schuster, 1998), p. 11.

A. Chekhov, “Ward No. 6,” quoted in A.A. Stone and S.S. Stone, eds., The Abnormal Personality through Literature (Englewood Cliffs, N.J.: Prentice- Hall, 1966), p.5.

de Clerembault: G. Remington and H. Book, “Case Report of de Clerembault Syndrome, Bipolar Affective Disorder and Response to Lithium,” American Journal of Psychiatry 141 (1984): 1285–88.

C. Hubert, “Woman Defies Her Demons to Excel,” Sacramento Bee, February 1, 2002, p. A-1.

E. F. Torrey, et al., Threats to Radio and Television Station Personnel in the United States by Individuals with Severe Mental Illnesses (Washington, D.C.: Public Citizen’s Health Research Group and the Treatment Advocacy Center, 1999).

P. Earle, “Popular Fallacies in Regard to Insanity and the Insane,” Journal of Social Science 26: 107–17, 1890.

J. Lang, “The Other Side of Hallucinations,” American Journal of Psychiatry 94 (1938): 1090–97.

D. P. Schreber, Memoirs of My Nervous Illness (1903), translated and with introduction by I. Macalpine and R.A. Hunter (London: William Dawson, 1955), p. 172.

E. Goode, “Experts See Mind’s Voices in New Light,” New York Times, May 6, 2003, p. F-1.

D. Terry and D. Terry, “My Private Chorus of Chaos,” Chicago Tribune, February 23, 2003, p.8.

P. K. McGuire, G.M. S. Shah, and R.M. Murray, “Increased Blood Flow in Broca’s Area during Auditory Hallucinations in Schizophrenia,” Lancet 342 (1993): 703–6.

M. Plaze, M.– L. Paillère-Martinot, J. Penttilä, et al., “‘Where Do Auditory Hallucinations Come From?’—A Brain Morphometry Study of Schizophrenia Patients with Inner or Outer Space Hallucinations,” Schizophrenia Bulletin 37 (2011): 212–21.

E. M.R. Critchley, “Auditory Experiences of Deaf Schizophrenics,” Journal of the Royal Society of Medicine 76 (1983): 542–44.

Creativity: The Magic Synthesis (New York: Basic Books 1976), p. 251.

H. Faure, “L’Investissement Delirant de L’Image de Soi,” Evolution Psychiatrique 3 (1956): 545–77.

S. Bustamante, K. Maurer, W. Loffler, et al., “Depressive Symptoms in the Early Course of Schizophrenia,” abstract, Schizophrenia Research 11 (1994): 187.

M. Stakes, “First Person Account: Becoming Seaworthy,” Schizophrenia Bulletin 11 (1985): 629.

P. Cramer, J. Bowen, and M. O’Neill, “Schizophrenics and Social Judgment,” British Journal of Psychiatry 160 (1992): 481–87.

C. G. Kohler, T.H. Turner, W.B. Bilker, et al., “Facial Emotion Recognition in Schizophrenia: Intensity Effects and Error Pattern,” American Journal of Psychiatry 160 (2003): 1768–74.

E. Meyer and L. Covi, “The Experience of Depersonalization: A Written Report by a Patient,” Psychiatry 23 (1960): 215–17.

J. A. Wechsler, In a Darkness (New York: Norton, 1972), p. 17.

A. M. Kring, S.L. Kerr, D.A. Smith, et al., “Flat Affect in Schizophrenia Does Not Reflect Diminished Subjective Experience of Emotion,” Journal of Abnormal Psychology 102 (1993): 507–17.

J. K. Bouricius, “Negative Symptoms and Emotions in Schizophrenia,” Schizophrenia Bulletin 15 (1989): 201–7.

I. Chovil, “First Person Account: I and I, Dancing Fool, Challenge You the World to a Duel,” Schizophrenia Bulletin 26 (2000): 745–47.

T. C. Manschreck, et al., “Disturbed Voluntary Motor Activity in Schizophrenic Disorder,” Psychological Medicine 12 (1982): 73–84.

M. Jones and R. Hunter, “Abnormal Movements in Patients with Chronic Psychotic Illness,” in G.E. Crane and R. Gardner, Psychotropic Drugs and Dysfunctions of the Basal Ganglia, publication no. 1938 (Washington, D.C.: U.S. Public Health Service, 1969).

J. R. Stevens, “Eye Blink and Schizophrenia: Psychosis or Tardive Dyskinesia,” American Journal of Psychiatry 135 (1978): 223–26.

H. de Balzac, “Louis Lambert” (1832), in A.A. Stone and S.S. Stone, eds., The Abnormal Personality through Literature (Englewood Cliffs, N.J.: Prentice-Hall, 1966), pp. 63–64.

Kindwall and Kinder (1940), quoted in C. Landis and F.A. Mettler, Varieties of Psychopathological Experience (New York: Holt, Rinehart, and Winston, 1964), p. 530.

B. Hoffman, “Weird But True,” New York Post, May 28, 2002, p. 19.

T. W.H. Chong and D.J. Castle, “Layer upon Layer: Thermoregulation in Schizophrenia,” Schizophrenia Research 69 (2004): 149–57.

E. Herrig, “First Person Account: A Personal Experience,” Schizophrenia Bulletin 21 (1995): 339–42.

“Hinckley Sr. Seeks Support in Fight against Mental Illness,” Psychiatric News, November 16, 1984.

“Confinement of the Insane,” American Law Review (1869): 215.

O. Sacks, The Man Who Mistook His Wife for a Hat (New York: Summit Books, 1985), p. 140.

The Complete Letters of Vincent Van Gogh, vol. 3 (Boston: New York Graphic Society, 1978), p. 524.

Sobin and M.N. Ozer, “Mental Disorders in Acute Encephalitis,” Journal of Mount Sinai Hospital 33 (1966): 73–82.

B. Bick, “Love and Resentment,” New York Times, March 25, 1990.

2. Определение шизофрении: взгляд извне

Для сумасшедшего мир остаётся реальным, но приобретает новый смысл. Реальны и люди – близкие и сильные, по-своему опасные, – только среди них человек одинок. Это и есть главное, что нужно понимать о безумии. Не мир сужается вокруг нас, но другой мир пронизывает его, и мы, видя и переживая жизнь в его плоскости, оказываемся отрезанными от общения с окружающими нас здравомыслящими людьми – здравомыслящими людьми с зашоренными взглядами, которые не видят, не могут знать и, вероятно, никогда не поверят в те огромные, наиважнейшие, безотлагательные и, возможно, катастрофические истины, о которых знаем только мы.

Мораг Коут, 1965 год

Большинство болезней человечества уже изучено и описано. Брюшной тиф можно выявить по наличию бактерий, которые его вызывают, почечную недостаточность – по повышению определенных химических показателей крови, а рак – по внешнему виду клеток под микроскопом. В большинстве заболеваний есть нечто, что можно увидеть или измерить, чтобы затем использовать для постановки диагноза.

Но не в случае с шизофренией! Несмотря на многочисленные отклонения в структуре и функциях головного мозга, нет ни одного признака, который можно было бы измерить и на его основании сказать: «Да, это шизофрения». В связи с этим определение данного заболевания является предметом постоянных споров. Ситуация усугубляется и тем, что шизофрения может являться группой заболеваний.

Поскольку пока нет точных критериев для постановки диагноза «шизофрения», определять её приходится по симптомам. Однако это может ввести в заблуждение, поскольку разные заболевания могут вызывать одни и те же симптомы. Например, боль в животе – это понятный симптом, но заболеваний, которые могут вызывать его, насчитывается более сотни. Таким образом, определение заболеваний только по симптомам является рискованным.

Таково положение дел с шизофренией. Однако точная диагностика имеет огромное значение. Она позволяет подобрать подходящее пациенту лечение и дать ему и его семье обоснованный прогноз. Кроме того, точная постановка диагноза облегчает изучение заболевания, поскольку позволяет исследователям быть уверенными в том, что они говорят об одном и том же.

Официальные критерии диагноза

Хотя нет такого симптома, который встречался бы только при шизофрении, есть ряд других, которые очень редко наблюдаются при прочих заболеваниях. Их наличие должно значительно повысить индекс клинического подозрения. Швейцарский психиатр Эйген Блейлер считал, что в основе шизофрении лежит ослабление ассоциативных связей в процессе мышления. Курт Шнайдер, немецкий психиатр, также предложил список симптомов, которые он назвал симптомами первого ранга, то есть убедительно указывающими на шизофрению как на диагноз при наличии одного или нескольких из них.

Эти симптомы неофициально используются для диагностики шизофрении в европейских странах, в меньшей степени – в США. Исследования показали, что как минимум три четверти пациентов с шизофренией имеют один или несколько из этих симптомов. Однако они не могут рассматриваться как окончательные для постановки данного диагноза, поскольку встречаются также не менее чем у четверти пациентов с биполярным расстройством.

До 1980 года термин «шизофрения» в США использовался гораздо свободнее и шире, чем в большинстве европейских стран. Фактически единственной страной в мире, где шизофрения диагностировалась столь же вольно, был бывший Советский Союз, где она использовалась как ярлык для дискредитации и стигматизации противников правительства.

СИМПТОМЫ ПЕРВОГО РАНГА ПРИ ШИЗОФРЕНИИ ПО К. ШНАЙДЕРУ

1. Слуховые галлюцинации, при которых голоса в голове озвучивают мысли.

2. Слуховые галлюцинации, при которых два голоса спорят.

3. Слуховые галлюцинации, при которых голоса комментируют действия человека.

4. Тактильные галлюцинации, когда телесные ощущения навязаны каким-либо внешним воздействием или фактором.

5. Извлечение мыслей из головы другими людьми.

6. Внедрение мыслей в голову другими людьми.

7. Вера человека в то, что его мысли транслируются окружающим, например по радио или телевидению.

8. Внедрение чувств другими людьми.

9. Внедрение непреодолимых импульсов в сознание другими людьми.

10. Ощущение, что все действия автоматические и контролируются извне.

11. Обманы восприятия, например, когда человек уверен, что обычное высказывание в его сторону несёт в себе тайный смысл.

Американская психиатрия сделала большой шаг вперёд в 1980 году, когда в третьем издании «Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам», или DSM-III, были пересмотрены система диагностики и номенклатура. Дальнейшие пересмотры последовали в 1987 году (DSM-III-R), в 1994-м (DSM-IV) и 2013-м (DSM-V). Диагностические критерии DSM очень похожи, но несколько отличаются от диагностических критериев, которые используются в европейских странах и называются Международной классификацией болезней (МКБ).

Критерии DSM для шизофрении получили повсеместное признание в США и могут помогать семьям, которые ищут точные ориентиры для определения заболевания. Но если необходимые критерии не соблюдены, официальный диагноз «шизофрения» ставиться не должен.

Перечень симптомов, приведённый ниже, может создать впечатление, что шизофрению относительно легко диагностировать. На более поздних стадиях развития болезни это обычно так и есть, но на ранних сделать это с уверенностью гораздо сложнее. Симптомы могут проявляться периодически или быть относительно слабыми, а больной способен скрывать некоторые проявления заболевания. Поэтому нередко специалисты по психическим заболеваниям при первой встрече с пациентом пишут в карточке пациента «исключить шизофрению», что, правда, является лишь предварительным диагнозом до уточнения клинической картины.

КРИТЕРИИ ДИАГНОСТИКИ ШИЗОФРЕНИИ ПО DSM-V

А. Два или более из перечисленных ниже симптомов должны присутствовать бо́льшую часть времени на протяжении одного месяца:

1) бред;

2) галлюцинации;

3) дезорганизованная речь;

4) кататония или другое чрезвычайно аномальное психомоторное поведение;

5) негативные симптомы, например уплощённый аффект, асоциальность.

Б. Значительное снижение работоспособности, ухудшение межличностных отношений или неспособность к самообслуживанию.

В. Не менее одного месяца наблюдаются активные симптомы (см. критерий A), при условии, что они не были успешно вылечены, и не менее шести месяцев – все симптомы (продромальные, активные и остаточные).

Г. Состояние не соответствует критериям шизоаффективного расстройства, симптомы психоза не вызваны злоупотреблением психоактивными веществами.

Требование наличия симптомов в течение не менее шести месяцев является резким отступлением от традиционной американской практики в постановке диагноза «шизофрения». Однако это важный шаг вперёд, поскольку настолько серьёзный диагноз не следует применять без разбора к лицам с любыми симптомами, похожими на шизофрению, какими бы кратковременными они ни были, как это часто случалось в прошлом. Для лиц с шизофреноподобными симптомами продолжительностью менее шести месяцев DSM-V рекомендует использовать в качестве диагноза шизофреноформное расстройство. При длительности менее одного месяца – кратковременное психотическое расстройство.

Несмотря на то что критерии DSM сыграли важную роль в уточнении шизофрении, трудности остаются. Постановка диагноза по-прежнему основывается на субъективной оценке психиатром поведения пациентов и их переживаний. Очевидно, что необходимы объективные методы, такие как лабораторные исследования крови и спинномозговой жидкости, которые, вероятно, будут широко доступны не раньше чем через годы. До тех пор критерии диагностики шизофрении будут вызывать споры в профессиональной среде, а постановка диагноза требовать квалифицированной клинической оценки.

Широко разрекламированный эксперимент, проведённый в 1973 году доктором Дэвидом Л. Розенханом, психологом из Стэнфордского университета, иллюстрирует некоторые из существующих проблем диагностики.

Розенхан дал добровольцам задание обратиться в психиатрические больницы с просьбой о госпитализации, потому что они якобы слышали голоса на протяжении трёх недель. Разнообразные слуховые галлюцинации, несомненно, являются важным и распространённым симптомом шизофрении, и большинство пациентов испытывают их на той или иной стадии развития болезни. Это настолько значимый симптом, что большинство психиатров воспринимают его наличие как признак шизофрении, пока не доказано обратное. Поэтому не стоит удивляться тому, что все добровольцы были приняты за настоящих больных. Розенхан использовал это исследование для того, чтобы высмеять психиатров и их способность ставить диагнозы, но подобный вывод является ошибочным. Встревожиться всерьёз стоило бы, если бы добровольцы, утверждавшие, что их сильно беспокоят «голоса в голове», не были бы приняты для дальнейшего обследования. Слуховые галлюцинации при шизофрении значат то же самое, что сильная боль в животе при аппендиците или рвота кровью при язвенной болезни. Все они являются признаками опасного заболевания, указывающими на необходимость проведения более точных исследований. Покойный доктор Сеймур Кети убедительно доказал ошибочность исследования Розенхана:

Если бы я выпил кварту крови и, скрыв это, пришёл в приёмный покой любой больницы с кровавой рвотой, поведение персонала было бы вполне предсказуемым. Если бы мне поставили диагноз «кровоточащая язва» и назначили лечение, я вряд ли бы смог поспорить, что медицинская наука не знает, как диагностировать подобное состояние.

Подтипы шизофрении

Во второй половине XIX века различные подтипы болезни, которую мы сейчас называем шизофренией, были описаны как отдельные заболевания. Так, параноидный психоз был первоначально выделен в 1868 году, гебефрения – в 1871 году, а кататония – в 1874-м. В 1896 году Эмиль Крепелин объединил эти три заболевания и назвал их dementia praecox (раннее слабоумие), а уже в 1911-м Блейлер ввёл термин «шизофрения», добавив подтип – простая шизофрения.

В течение многих лет эти подтипы шизофрении продолжали широко использоваться в диагностике. Их разделение основывалось исключительно на симптомах заболевания. Так, параноидная шизофрения характеризовалась бредом и/или галлюцинациями на тему преследования и, что фиксировалось гораздо реже, – величия. Гебефреническая форма шизофрении, относящаяся согласно номенклатуре DSM-IV к «дезорганизованному подтипу», имела в качестве преобладающих симптомов дезорганизованную речь, дезорганизованное поведение, а также уплощённый или неадекватный аффект. Кататоническая шизофрения диагностировалась, когда среди ярких признаков заболевания преобладали поведенческие нарушения, такие как принятие специфических поз, ригидность, ступор и часто мутизм. Стоит отметить, что сейчас этот подтип встречается редко. Простая шизофрения, не включённая в DSM-IV в виде отдельного подтипа, характеризуется постепенной потерей интереса и инициативы, замкнутостью, притуплением эмоций и отсутствием бреда или галлюцинаций.

Несмотря на широкое использование этих подтипов, их обоснованность и полезность весьма сомнительны. Лишь немногие пациенты однозначно попадают в тот или иной подтип, у большинства же наблюдается определённое сочетание симптомов. По этим причинам данные подтипы шизофрении были исключены из американской классификации DSM и европейской классификации МКБ и больше не используются.

Вероятно, наиболее обоснованным является разделение шизофрении на дефицитарную и недефицитарную, предложенное доктором Уильямом Карпентером и другими в 1988 году. У этой идеи появилось много последователей. Дефицитарная шизофрения – это шизофрения, при которой преобладают негативные симптомы. Человек имеет ограниченный (уплощённый) аффект и сниженную социальную активность, мало говорит и почти ничем не интересуется. Позитивные симптомы, такие как бред и галлюцинации, могут присутствовать, но они не так заметны, как негативные. Примерно 15 % людей с шизофренией относятся к дефицитарному подтипу, и их, как показали исследования, можно отличить от других людей с шизофренией с помощью нейропсихологических тестов, изучения семейного анамнеза (как правило, в роду имеются случаи шизофрении), сезона рождения (преобладает лето), генетических данных и сывороточных маркеров воспаления. Дефицитарная шизофрения также имеет тенденцию быть устойчивой к лечению. Имеет ли этот подтип шизофрении другую причину возникновения, ещё предстоит выяснить.

Другие исследователи утверждают, что попытки выделить в шизофрении подтипы на основе клинических симптомов – пустая трата времени. Это следует делать, опираясь на наличие специфических биологических признаков, называемых эндофенотипами, – электрофизиологических, нейровизуализационных или когнитивных отклонений. Таким образом, все пациенты с определёнными когнитивными нарушениями будут рассматриваться как один из подтипов.

Спектр шизофрении: все мы больны?

Где заканчиваются границы шизофренического спектра? На самом деле существует не так много белых пятен на карте диагностики, но та смутная дымка, которая окутывает границы шизофрении, уже долго рождает горячие споры. Исследователи, изучающие эту область, должны обладать высокой терпимостью к двусмысленности.

Всё чаще становится очевидным, что резко выраженная шизофрения – это лишь один из концов спектра. Другие его области включают в себя следующие расстройства.

Бредовое расстройство. Больные испытывают бред, но не соответствуют всем критериям шизофрении. Среди бредовых идей распространены параноидальные (убеждённость больного, что за ним следят), бредовые идеи ревности (например, убеждённость в том, что партнёр неверен), эротоманические (убеждённость больного в том, что в него влюблён известный человек) или соматические (больной считает, что смертельно болен). Отличительной чертой этого расстройства является то, что бред, хоть и не соответствует действительности, при этом для больного является обоснованным. В остальном функционирование человека не нарушено, а галлюцинации либо отсутствуют, либо не выражены.

Точная связь бредовых расстройств с шизофренией до сих пор не определена. Большинство клиницистов и исследователей подозревают, что бредовые расстройства являются менее развитой формой шизофрении, но это не доказано. Бредовое расстройство включено в DSM-V.

Шизотипическое расстройство личности. В прошлом о таких людях говорили, что у них пограничная, амбулаторная, псевдоневротическая, латентная, субклиническая шизофрения или шизофренический характер. В их поведении наблюдаются странности, присутствует эксцентричность восприятия, мышления, речи и поведения. Чтобы соответствовать критериям этого диагноза по DSM-V, человек должен иметь некоторые из следующих признаков:

• ложные взаимосвязи – больной считает, что другие люди постоянно говорят о нём;

• странные верования или магическое мышление – больной считает, что может влиять на чужое поведение, и эта вера не имеет отношения к его субкультурным нормам (например, суевериям, вере в ясновидение, телепатию или «шестое чувство»; у детей и подростков – причудливые фантазии или занятия);

• необычные процессы чувственного восприятия, включая иллюзии осязания;

• странное мышление и речь (больной выражается расплывчато, косвенно, метафорически, чрезмерно детализированно или стереотипно);

• подозрительность или параноидальные мысли;

• неадекватность в выражении эмоций или ограниченный аффект;

• странное, эксцентричное или своеобразное поведение или внешний вид;

• отсутствие близких друзей или сторонников, кроме родственников первой степени родства;

• чрезмерная тревожность, которая не уменьшается с привыканием к новой ситуации и, как правило, связана не с негативными суждениями о себе, а с параноидальными страхами.

Шизоидное расстройство личности. Это люди-одиночки, у которых практически нет друзей. Они избегают социальных ситуаций и ищут работу, на которой не нужно взаимодействовать с другими людьми (например лесничий, программист). Мужчины шизоидного типа редко женятся. Такие люди, похоже, не способны испытывать к другим ни привязанности, ни враждебности, они относительно равнодушны к похвале или критике. Некоторые из них также кажутся отрешёнными от окружающего мира, словно живут в постоянном тумане. Не включено в DSM-V.

Параноидальное расстройство личности. Эти люди известны своей повышенной чувствительностью, недоверием и подозрительностью относительно мотивов других людей. Они всегда начеку, легко обижаются и быстро отвечают на оскорбления. Они считают, что другие пытаются обмануть их или навредить им, и пойдут на многое, чтобы доказать это. Они сомневаются в лояльности окружающих и часто видят заговоры там, где их не видит никто другой. Нередко бывают жёсткими, склонными к спорам и судебным тяжбам. Многие интересуются электроникой и механическими устройствами, которые можно использовать для шпионажа. Кажется, что у них мало добрых чувств, они презирают слабых людей и лишены чувства юмора. Грань между параноидальным расстройством личности и параноидно-бредовым расстройством условна, в последнем присутствует развитый бред. Это расстройство не включено в DSM-V.

Продолжаются споры о валидности этих расстройств личности и их связи с шизофренией. Существует распространённое мнение, что расстройства личности пересекаются и что у многих людей наблюдаются различные комбинации вышеописанных черт. Исследования семей, в которых есть больные, страдающие шизофренией, показали, что среди родственников много людей с шизотипическими и параноидальными расстройствами личности, что позволяет предположить их генетическую связь с шизофренией. В теории их можно считать лёгкими формами заболевания, что нашло отражение в концепции расстройств шизофренического спектра, которая подразумевает существование людей во всех точках диапазона между шизоидным расстройством личности и тяжёлой шизофренией. Эта концепция получила поддержку благодаря недавним данным о том, что многие люди с шизотипическим расстройством личности имеют структурные изменения в мозгу (например, увеличенные желудочки, аномалии височной доли и хвостатого ядра), сходные с теми, что наблюдаются при шизофрении. Кроме того, многие люди с шизотипическим расстройством личности чувствуют себя лучше и лучше функционируют при приёме низких доз антипсихотических препаратов.

Если спектр шизофрении действительно существует, то каковы его внешние границы? Этот вопрос набрал актуальность в последние годы в связи с утверждениями некоторых исследователей, в основном европейских, о том, что многие люди испытывают слуховые галлюцинации или другие психические переживания, схожие с симптомами, которые испытывают больные шизофренией. Неоднократно проводилось анкетирование населения, когда людям предлагались такие вопросы, как: «Было ли у вас когда-нибудь ощущение, что происходит что-то странное и необъяснимое, во что другим людям трудно поверить?» и «Бывали ли у вас когда-либо видения или слышали ли вы когда-либо голоса, которые другие не могли слышать?» По данным некоторых опросов, до 18 % жителей европейских стран ответили положительно на эти вопросы, хотя в недавно опубликованном обзоре тридцати пяти подобных исследований средняя распространённость психотических переживаний составила всего 5 %.

Тот факт, что люди, не страдающие шизофренией, сообщают о психотических переживаниях, хорошо известен. Примерно половина людей с биполярным расстройством и четверть людей с тяжёлой депрессией могут испытывать серьёзные психотические симптомы. Люди с сильной тревогой, посттравматическим стрессовым расстройством и менее тяжёлыми формами депрессии также могут сообщать о наличии незначительных психотических симптомов. Существуют также проблемы с самими опросами, поскольку наиболее часто используемое Комплексное международное диагностическое интервью (англ. Composite International Diagnostic Interview) не является надёжным для выявления психотических симптомов. Кроме того, существует проблема культурного контекста, например, некоторые народы сочтут ненормальным человека, который не услышит голос умершей матери, дающей советы. В международном исследовании процент людей, сообщивших, что у них были зрительные или слуховые галлюцинации, составил 32 % в Непале, 14 % в Бразилии и 12 % в Индии, но менее 1 % в Китае, Испании и Пакистане. При этом в большинстве опросов не делается различия между голосом умершей матери и голосом, выкрикивающим неприятные вещи в ваш адрес час за часом, день за днём, как это бывает у многих людей, страдающих шизофренией, что также ставит под сомнение надёжность таких исследований.

Нет ничего удивительного в том, что результаты опросов были «позаимствованы» теми людьми с шизофренией, которые отрицают существование болезни и утверждают, что они здоровы. Как описано в главе 8, в настоящее время в Европе функционирует движение «Слышащие голоса» (англ. Hearing Voices Networks), которое поддерживает это мнение. Члены движения утверждают, что голоса в голове «следует рассматривать не как патологическое явление, нуждающееся в искоренении, а как значимый, поддающийся интерпретации опыт, тесно связанный с историей жизни слышащего». Это утверждение было бы не так опасно, если бы не влияло на официальную диагностику. Специалисты, которые занимаются текущим пересмотром DSM-V, даже рассматривали возможность добавления категории под названием «синдром ослабленного психоза», которая включала бы некоторые из подобных случаев, но затем от этого отказались. Большинство психиатров выступили против выделения такого синдрома, хотя фармацевтическая промышленность поддержала его с энтузиазмом, предвидя расширение рынка сбыта антипсихотических препаратов.

В общем, шизофрения – это спектр расстройств, в котором у одних людей наблюдается ярко выраженный синдром, а у других, например у тех, у кого диагностировано шизотипическое расстройство личности, – менее выраженные проявления болезни. Также очевидно, что многие люди по всему миру время от времени испытывают галлюцинации или другие психотические проявления. Однако нет никаких доказательств того, что последние являются одним из концов спектра шизофрении. Шизофрения – это безусловное заболевание мозга, а не просто крайняя точка феноменологического спектра. Нет никаких доказательств того, что все мы в той или иной степени больны шизофренией.

Шизоаффективное расстройство и биполярное расстройство

Связь шизоаффективного и биполярного расстройств с шизофренией вызывает не меньше споров у исследователей, чем рассмотренные выше диагностические явления.

Разделение психозов на dementia praecox (сейчас называется шизофренией) и маниакально-депрессивное расстройство было предложено Эмилем Крепелином в 1896 году и до сих пор широко распространено в психиатрии. В 1980 году Американская психиатрическая ассоциация в рамках DSM-III предложила изменить название маниакально-депрессивного психоза на биполярное расстройство, но новый термин не даёт существенных преимуществ, и многие сопротивляются отказу от старого термина.

Считается, что биполярное расстройство более распространено, чем шизофрения, но его также слишком часто диагностируют. По неизвестным причинам это заболевание в большей степени характерно для женщин, чем для мужчин. Также есть мнение, что оно непропорционально распространено в группах с более высоким социальным статусом. Обычно заболевание начинается в возрасте до тридцати лет, но, в отличие от шизофрении, нередки случаи, когда первые проявления наблюдаются гораздо позже. Исследования причин заболевания ведутся таким же образом, как и в случае с шизофренией. Чётко установлена генетическая предрасположенность, причём некоторые исследователи утверждают, что это наследственное заболевание. Также установлено, что в мозгу людей с биполярным расстройством происходят биохимические нарушения, причём интерес медиков сосредоточен на серотонине и его метаболитах, а не на дофамине. Большинство биологических отклонений, выявленных при шизофрении (например, увеличение желудочков на МРТ, неврологические отклонения), встречаются и при биполярном расстройстве, хотя обычно они не так выражены.

Основной клинической характеристикой биполярного расстройства являются эпизоды мании, депрессии или их сочетание. Маниакальные эпизоды заключаются в повышенном (или иногда раздражённом) фоне настроения, во время которого человек чрезмерно весел, разговорчив, общителен, эмоционален, словообилен, помпезен, энергичен и гиперсексуален, при этом он часто нуждается в небольшом количестве сна. Речь человека может быть быстрой, идеи излагаются быстрее, чем слушатель успевает в них разобраться. Помпезность может перейти в бредовое состояние (например, человек вдруг решает, что является президентом), обычная одежда может смениться в пользу вычурной, а поведение стать рискованным и неуместным (сюда можно отнести неожиданные покупки, опрометчивые инвестиции). Депрессивные эпизоды состоят из грустного (дисфорического) настроения, ощущения безнадёжности, при которых наблюдаются плохой аппетит, нарушения сна (бессонница или чрезмерно длительный сон), потеря интереса к привычной деятельности, сексуального желания, энергии, замедленное мышление, чувство вины или никчёмности, также нередки суицидальные мысли. Чтобы данные состояния соответствовали диагнозу «биполярное расстройство» в соответствии со стандартами DSM-V, маниакальный эпизод должен длиться не менее недели (или требовать госпитализации), а депрессивный эпизод – не менее двух недель.

Хотя в обществе сложился стереотип обладателя биполярного расстройства как человека, который мечется из одной крайности в другую и обратно, – такое встречается крайне редко. У некоторых людей наблюдается серия маниакальных эпизодов, у других – серия депрессивных эпизодов, а у третьих – оба этих проявления во всех мыслимых сочетаниях. Между эпизодами может пройти много месяцев или даже лет, и в это время человек, как правило, чувствует и ведёт себя нормально. Разумеется, существуют все градации перепадов настроения в ту или иную сторону, при этом одни люди обладают большой энергией и жизнерадостностью, другие хронически склонны к самокритике и подавлены. Если человек не достигает в полной мере маниакального состояния, эпизод, который он переживает, называется гипоманиакальным, в таком случае диагностируется биполярное расстройство II типа. Если у человека наблюдаются многочисленные перепады настроения, которые не соответствуют в достаточной степени критериям биполярного расстройства, используется психиатрический диагноз «циклотимическое расстройство». Примерно 15 % людей с биполярным расстройством совершают самоубийство.

Таким образом, в своей классической форме биполярное расстройство легко отличить от шизофрении. Преобладающими клиническими симптомами являются расстройства настроения, а не расстройства мышления. Пациенты с биполярным расстройством могут испытывать бред или галлюцинации, которые сопровождают повышенное или подавленное настроение. Самое важное, что биполярное расстройство протекает отдельными эпизодами, и возвращение к нормальному функционированию между ними является правилом. Шизофрения же редко протекает в таком формате, и остаточная инвалидность является правилом. Благодаря быстрому восстановлению люди с биполярным расстройством часто занимают важные должности в правительстве, промышленности и сфере развлечений, а некоторые черты гипоманиакального состояния (например, высокая энергия, завышенная самооценка, снижение потребности во сне) способствуют большой продуктивности и успеху в этих областях.

В учебниках по психиатрии и психологии обычно написано, что пациенты с психозами имеют либо шизофрению, либо биполярное расстройство и что эти два заболевания можно легко отличить друг от друга. К сожалению, это не всегда так, поскольку большой процент пациентов проявляет симптомы обоих заболеваний. Более того, нередко встречаются пациенты, у которых симптомы меняются с течением времени: сначала их поведение выглядит как типичный случай шизофрении или биполярного расстройства, а через год или два у них явно проявляются симптомы другого заболевания. Есть даже такая шутка: мы либо должны предлагать пациентам читать учебники по психиатрии, чтобы они сами выбирали то заболевание, которое хотят иметь, либо мы как психиатры должны развить более гибкое мышление. Я лично наблюдал пациентов практически со всеми возможными комбинациями симптомов шизофрении и биполярного расстройства.

Для решения проблемы в пользу более точной диагностики было принято выделить промежуточную категорию заболеваний под названием шизоаффективное расстройство. До DSM-III оно было официально определено как подтип шизофрении. DSM-III классифицировал его независимо, отметив, что «в настоящее время нет консенсуса относительно того, как следует определять эту категорию». В DSM-IV шизоаффективное расстройство определяется по наличию симптомов клинической депрессии или мании одновременно с симптомами шизофрении, но при этом должен быть как минимум двухнедельный период, в течение которого симптомы шизофрении присутствовали без депрессии или мании.

Это больше похоже на споры психиатров о том, что было первым – яйцо или курица? Однако пациентов и членов их семей подобные тонкости часто сбивают с толку, поскольку они считают, что шизофрения и шизоаффективное расстройство – это разные диагнозы. На самом деле это два аспекта диагностического спектра. На практике шизоаффективное расстройство подразумевает статистически более благоприятный прогноз, чем классическая шизофрения, хотя для каждого конкретного пациента это может быть не так. В остальном лечение шизоаффективного расстройства и шизофрении практически идентично: в обоих случаях используются одни и те же препараты.

Как же связаны шизоаффективное расстройство и биполярное расстройство с шизофренией? Если коротко, то неизвестно. В последние годы всё чаще высказываются предположения, что, возможно, Крепелин ошибался и шизофрения и биполярное расстройство – это два конца спектра одного заболевания, а не два отдельных заболевания. Возможно, специфические симптомы (например, более похожие на шизофрению или более похожие на биполярное расстройство) определяются генетической предрасположенностью человека, или тем, какие именно области мозга преимущественно поражены у данного человека, или тем, когда в процессе развития произошло первоначальное повреждение мозга.

Серьёзное внимание сегодня привлечено к психотическим симптомам как возможному общему знаменателю, объединяющему данные диагнозы. У всех людей с шизофренией по определению есть психотические симптомы (например, бред, галлюцинации), но только половина людей с биполярным расстройством имеют их. Появляется всё больше доказательств того, что люди с биполярным расстройством, имеющие психотические симптомы, находятся в «тесном родстве» с людьми, страдающими шизофренией, и что их болезни могут даже относиться к одной и той же категории заболеваний. Это в меньшей степени относится к людям с биполярным расстройством, у которых нет психотических симптомов.

В приведённом ниже списке кратко перечислены сходства и различия между шизофренией и биполярным расстройством. Как видно, эти два расстройства имеют много общих предпосылок, включая сезонность рождения и лечения в стационаре, избыток перинатальных осложнений и аномалий развития, некоторые результаты МРТ, некоторые клинические симптомы и реакцию на антипсихотические препараты. С другой стороны, эти два расстройства существенно различаются по своим проявлениям, особенно по нейропсихологическим отклонениям, некоторым результатам МРТ, выраженности аффективных симптомов, клиническому течению и реакции на стабилизаторы настроения, такие как литий.

ШИЗОФРЕНИЯ И БИПОЛЯРНОЕ РАССТРОЙСТВО – ОДНО ЗАБОЛЕВАНИЕ ИЛИ ДВА?

A. Чем они похожи?

• Больные чаще рождаются зимой и весной.

• Больные чаще госпитализируются (в том числе повторно) в летний период.

• Больные имеют перинатальные осложнения и дерматоглифические аномалии, что позволяет предположить внутриутробное происхождение некоторых случаев.

• Гены на сходных хромосомах (например, 10, 13, 18, 22) предположительно вовлечены в оба расстройства.

• При обоих расстройствах у некоторых людей отмечается усиление отклонений в развитии, включая задержку моторного и языкового развития, проблемы с образованием.

• Имеются неврологические признаки, такие как ухудшение координации, хотя они более выражены при шизофрении.

• При МРТ-исследовании у больных наблюдаются увеличенные желудочки головного мозга и аномалии серого вещества, хотя при шизофрении они, как правило, более выражены.

• Оба заболевания могут иметь ярко выраженные психотические симптомы, такие как бред и галлюцинации.

• Оба состояния поддаются лечению антипсихотическими препаратами.

B. Чем они отличаются?

• Биполярные расстройства чаще встречаются в группах с более высоким социальным статусом.

• Шизофрения раньше и сильнее поражает мужчин, в то время как биполярное расстройство имеет наибольшее распространение среди женщин.

• Генетические факторы играют более важную роль при биполярном расстройстве.

• Люди с биполярным расстройством чаще происходят из семей, где есть другие члены с таким же диагнозом, а люди с шизофренией – в семьях, где уже есть больные шизофренией, но есть и исключения из этого правила.

• Географическая и, возможно, генетическая кластеризация случаев более заметна при биполярном расстройстве.

• Шизофрения вызывает более выраженную и более генерализованную нейропсихологическую дисфункцию, особенно в тестах на память и функцию лобных долей.

• Многие люди с биполярным расстройством добились известности в искусстве благодаря своему творчеству.

• На МРТ при шизофрении наблюдается большее уменьшение объёма мозга и специфическое уменьшение структур медиальной височной доли (например, гиппокампа), в то время как при биполярном расстройстве больше гиперинтенсивности белого вещества.

• Хотя считается, что нейротрансмиттеры участвуют в обоих расстройствах, при биполярном расстройстве в большей степени задействован серотонин, а при шизофрении – дофамин.

• С клинической точки зрения биполярное расстройство гораздо чаще имеет рецидивирующее и ремитирующее течение с периодами нормального состояния.

• Аффективные симптомы, то есть расстройства настроения (депрессия, мания), гораздо чаще встречаются при биполярном расстройстве.

• Биполярное расстройство можно успешно лечить стабилизаторами настроения (например, литием), часто без применения других лекарств, но это не относится к шизофрении.

• Электросудорожная терапия (ЭСТ) более эффективна при биполярном расстройстве.

Рекомендуем прочитать

Birur, B., N.V. Kraguljac, et al. “Brain Structure, Function, and Neurochemistry in Schizophrenia and Bipolar Disorder – a Systematic Review of the Magnetic Resonance Neuroimaging Literature.” NZO Schizophrenia 3 (2017). https://dx-doi-org.lrcl.usuhs.edu/10.1038%2Fs41537-017-0013-9

Carpenter, W.T. Jr., D.W. Heinrichs, and A.M.I. Wagman. “Deficit and Nondeficit Forms of Schizophrenia: The Concept.” Аmerican Journal of Psychiatry 145 (1988): 578–83.

Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders: DSM-IV. 4th ed. Washington, D.C.: American Psychiatric Association, 1994.

Dickey, C.C., R.W. McCarley, M.M. Voglmaier, et al. “Schizotypal Personality Disorder and MRI Abnormalities of Temporal Lobe Gray Matter.” Biological Psychiatry 45 (1999): 1393–1402.

Duke, P., and G. I loch man. A Brilliant Madviss: Living with Manic-Depressive Illness. New York: Bantam Books, 1992.

Jamison, K.R. An Unquiet Mind: A Memoir of Moods and Madness. New York: Vintage Books, 1995.

Ketter, T.A., P W. Wang, O.V. Becker, et al. “Psychotic Bipolar Disorders: Dimensionally Similar to or Categorically Different from Schizophrenia?” Journal of Psychiatric Research 8 (2004): 47–61.

Kirkpatrick, B., R.W. Buchanan, D.E. Ross, et al. “A Separate Disease within the Syndrome of Schizophrenia.” Archives of General Psychiatry 58 (2001): 165–71.

Lieberman, J.A., T.S. Stroup, D.O. Perkins, eds. Essentials of Schizophrenia. Washington: American Psychiatric Publishing, 2012.

Slater, E., and M. Roth. Clinical Psychiatry. Baltimore: Williams and Wilkins, 1969. This is the best textbook description of schizophrenia by a wide margin.

Soares, J.C., and S. Gershon, cd s. Bipolar Disorders: Basic Mechanisms and Therapeutic Implications of the scries Medical Psychiatry. New York: Marcel Dekker, 2000.

Taylor, M.A. “Are Schizophrenia and Affective Disorder Related? A Selected Literature Review’’ American Journal of Psychiatry 149 (1992): 22–32.

Torrey, E. F, and M.B. Knable. “Are Schizophrenia and Bipolar Disorder One Disease or Two? Introduction to the Symposium.” Schizophrenia Research 39 (1999): 93–94. The entire September 1999 issue of Schizophrenia Research (vol. 39, no. 2) is devoted to articles on this subject.

Torrey E. E, and M.B. Enable. Surviving Manic Depression: A Manual on Bipolar Disorder for Patients, Families and Providers. NewYork: BasicBooks, 2002.

Цитируемые источники

M. Coate, Beyond All Reason (Philadelphia: Lippincott, 1965), pp. 1–2.

C. S. Mellor, “First Rank Symptoms of Schizophrenia,” British Journal of Psychiatry 117 (1970): 15–23.

W. T. Carpenter, J.S. Strauss, and S. Muleh, “Are There Pathognomonic Symptoms in Schizophrenia?” Archives of General Psychiatry 28 (1973): 847–52.

Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders (Washington, D.C.: American Psychiatric Association, 1994).

D. L. Rosenhan, “On Being Sane in Insane Places,” Science 179 (1973): 250–58.

R. L. Spitzer, “More on Pseudoscience in Science and the Case for Psychiatric Diagnosis,” Archives of General Psychiatry 33 (1976): 459–70.

S. S. Kety, “From Rationalization to Reason,” American Journal of Psychiatry 131 (1974): 957–63.

W. T. Carpenter Jr., D.W. Heinrichs, and A.M.I. Wagman, “Deficit and Nondeficit Forms of Schizophrenia: The Concept,” American Journal of Psychiatry 145 (1988): 578–83.

I. I. Goffman and T.D. Gould, “The Endophenotype Concept in Psychiatry: Etymology and Strategic Intentions,” American Journal of Psychiatry 160 (2003): 636–45.

J. van Os, R.J. Linscott, I. Myin-Germeys, et al., “A Systematic Review and Meta-Analysis of the Psychosis Continuum: Evidence for a Psychosis Proneness- Persistence- Impairment Model of Psychotic Disorder,” Psychological Medicine 39 (2008): 1–17.

R. Nuevo, S. Chatterji, E. Verdes, et al., “The Continuum of Psychotic Symptoms in the General Population: A Cross- National Study,” Schizophrenia Bulletin 38 (2012): 475–85.

D. B. Smith, “Can You Live with the Voices in Your Head?” New York Times Magazine, March 25, 2007, pp. 49–53.

3. Состояния, которые иногда путают с шизофренией

Меня утешает то, что я начинаю считать безумие такой же болезнью, как и все остальные, и принимаю его как таковое.

Винсент Ван Гог, из письма к брату Тео, 1889 год

Один из способов понять болезнь – описать, что она собой представляет, а это и было задачей предыдущей главы. Альтернативный вариант – описать, чем она не является. В случае с шизофренией это особенно важно сделать, поскольку в прошлом этот термин использовался широко и неточно как в массовой культуре, так и в медицине. Если мы хотим продвинуться в понимании этого заболевания, то прежде всего должны чётко представлять, о чём идёт речь.

Раздвоение личности

Шизофрения не связана с раздвоением личности, хотя многие ошибочно считают, что это именно так. Раздвоение личности, как показано в фильмах «Сибилла» или «Три лица Евы», официально называется диссоциативным расстройством. Оно встречается гораздо реже, чем шизофрения, возникает почти исключительно у женщин, и в большинстве случаев считается реакцией на сексуальное или физическое насилие в детстве.

В последние годы диссоциативное расстройство стало модным диагнозом среди некоторых психиатров и применяется к людям с самыми разнообразными симптомами. Это особенно влияет на людей с высокой внушаемостью. Однако компетентный специалист в области психического здоровья никогда не должен путать диссоциативное расстройство с шизофренией.

Психоз, вызванный наркотиками: может ли употребление марихуаны привести к шизофрении?

Широко известно, что злоупотребление многими наркотиками может вызывать симптомы, схожие с шизофренией. Даже после приёма такого сравнительно лёгкого наркотика, как марихуана, человек может испытывать странные телесные ощущения, терять ощущение границ своего тела и испытывать параноидальные галлюцинации. Некоторые люди отказываются от употребления марихуаны, потому что она вызывает неприятное параноидальное состояние после каждого употребления. Более сильные наркотики, такие как ЛСД и «ангельская пыль», регулярно вызывают галлюцинации (хотя они чаще бывают зрительными, чем слуховыми), бред и нарушения мышления. Иногда эти симптомы становятся настолько сильными, что человека приходится госпитализировать, и если неизвестно, что он употребляет наркотики, ему по ошибке могут поставить диагноз «шизофрения». Амфетамины (спиды), в частности, известны тем, что вызывают проходящие симптомы, которые могут быть идентичны симптомам шизофрении. В последние годы наблюдается всё больше таких случаев, поскольку эпидемия метамфетамина распространилась в сельских районах Америки.

Естественно, возникает вопрос, может ли злоупотребление наркотиками привести к развитию шизофрении, и его часто задают семьи и родственники пациентов с этим заболеванием. В настоящее время существует множество доказательств того, что хроническое и многократное употребление многих психотропных препаратов может повреждать мозг, нарушать интеллектуальные функции и память, а также усугублять симптомы человека, уже страдающего шизофренией.

Однако вопрос о том, могут ли наркотики вызывать шизофрению, остаётся неясным. В последние годы несколько европейских специалистов утверждают, что марихуана способна на это, и ссылаются на результаты нескольких исследований, которые показывают связь между употреблением марихуаны и шизофренией. В 2016 году Гейдж и другие* проанализировали все доказательства (см. «Рекомендуем прочитать») и пришли к выводу, что, хотя эта тема постоянно поднимается, «установить причинно-следственные связи на основе данных наблюдений проблематично». Скептики указывают на широкое распространение марихуаны в 1960-х годах и утверждают, что если её употребление вызывает шизофрению, то по Калифорнии уже должна была пронестись эпидемия. Их оппоненты отвечают, что марихуана, доступная сегодня, в пять раз сильнее той, что была в 1960-х годах. Подобные вопросы особенно актуальны сейчас, когда Соединённые Штаты Америки идут по пути легализации марихуаны. Очевидно, что употребление данного наркотика, особенно в больших количествах, может привести к более раннему развитию шизофрении у людей, предрасположенных к этому заболеванию. Таким образом, у тех, кто употребляет марихуану, заболевание проявляет себя раньше. Также очевидно, что употребление марихуаны больными шизофренией приводит к худшему исходу.

Почему же шизофрения начинает проявлять себя после употребления психотропных препаратов? Ответ состоит из двух частей. Во-первых, и злоупотребление наркотиками, и начало шизофрении приходятся на один и тот же возрастной период – от конца подросткового до двадцати лет, когда очень многие пробуют выкурить первый «косяк». Если предположить, что между злоупотреблением наркотиками и шизофренией нет никакой связи, то всё равно следует ожидать, что значительное число людей, страдающих шизофренией, также пробовали наркотики, изменяющие сознание.

Во-вторых, что более важно, ранние симптомы шизофрении толкают людей к приёму наркотиков, чтобы рационализировать пугающий опыт. Например, человек впервые слышит голоса в голове, что вызывает в нём сильную тревогу. Чтобы справиться с ней, он начинает употреблять гашиш, «ангельскую пыль» или другой подобный наркотик, и это даёт ему убедительную причину, объясняющую голоса. Таким образом, употребление наркотиков может отсрочить неприятную «правду», которая заключается в том, что с разумом что-то идёт не так, что человек в буквальном смысле сходит с ума. Наркотики, а также алкоголь могут частично облегчить симптомы. В этих случаях можно сказать, что человек лечит себя сам, об этом мы поговорим в главе 10.

Лучшее исследование связи употребления наркотиков с началом шизофрении было проведено докторами Хамбрехтом и Хафнером в Германии. Они обследовали 232 человека, переживших первый эпизод шизофрении, и обнаружили, что 14 % из них употребляли наркотики, преимущественно марихуану. Среди них 21 % употреблял наркотики до появления симптомов шизофрении, 35 % начали употреблять в тот же месяц, когда начались симптомы, а 38 % не употребляли по крайней мере в течение месяца после начала заболевания.

Родственники людей, у которых развивается шизофрения, часто не знают о самых ранних симптомах заболевания. Не имея представления об истинной причине, они видят лишь, что близкий человек начинает злоупотреблять всё более тяжёлыми наркотиками. Через три-шесть месяцев человеку ставят диагноз «шизофрения», и семья сразу же делает вывод, что причиной заболевания стало злоупотребление наркотиками. Такие рассуждения также снимают с них бремя вины, поскольку дают понять, что они не имеют к диагнозу никакого отношения. Это особенно «привлекательная» причина для родственников, если специалист в области психического здоровья предполагает, что причиной возникновения болезни стали проблемы в воспитании или недостаток общения в семье. В таких случаях аргумент «наркотики – причина шизофрении» становится попыткой защититься.

Тед был перспективным студентом колледжа, жизнь которого была спланирована наперёд. В середине второго курса у него начались приступы эйфории, странные телесные ощущения и мысли о том, что он послан спасти мир. Его успеваемость резко упала, он начал ходить в церковь каждый день, а затем употреблять ЛСД. До этого он лишь изредка пробовал марихуану на вечеринках. Сосед по комнате, руководство колледжа и, наконец, родители были встревожены его пристрастием к наркотикам. В том же месяце он был помещён в местную больницу с симптомами явной шизофрении. Его родители считают, что это было вызвано употреблением наркотиков, и никто до сих пор не смог убедить их в обратном.

Психоз, вызванный рецептурными препаратами

Наше общество – это общество наркоманов: молодёжь злоупотребляет наркотиками, а пожилые люди – огромным количеством рецептурных препаратов. Достаточно открыть аптечку в любом американском доме, чтобы увидеть изобилие, которое так и тянет принять что-нибудь внутрь.

Многие из этих препаратов способны вызывать психотические симптомы как побочный эффект: от спутанности сознания, депрессии до параноидального бреда или галлюцинаций. В большинстве случаев галлюцинации будут исключительно зрительными, что позволит предположить, что симптомы вызваны наркотиками или другими органическими заболеваниями. Реже – слуховыми, и тогда у пациента может возникнуть впечатление, что у него внезапно началась классическая шизофрения. Поэтому при любом первом эпизоде психоза врач всегда должен задавать вопрос: «Какие лекарства вы принимаете?»

Если симптомы психоза являются побочным действием рецептурных препаратов, то они почти всегда проявят себя сразу, в начале приёма. Проходят они так же быстро – стоит только прекратить принимать препарат. Чаще всего подобные симптомы могут возникнуть у пожилых людей при приёме слишком большой дозы. Лекарства, которые иногда приводят к бреду или галлюцинациям и поэтому могут вызвать клиническую картину, которую можно спутать с шизофренией, перечислены в таблице выше. Несомненно, есть и другие, и, если конкретный препарат не указан в этом списке, это не значит, что он не может вызывать подобные симптомы. Взаимодействие двух или более препаратов также может вызывать подобные симптомы. Этот список взят из журнала Medical Letter (том 50 за 5 декабря 2008 года) и содержит аналоговые лекарственные препараты (дженерики) с указанием торговой марки в скобках. Многие из этих препаратов также имеют дополнительные торговые названия.

Психоз, вызванный другими заболеваниями

Существует несколько заболеваний организма, которые могут вызывать симптомы, схожие с шизофренией. В большинстве случаев двусмысленности не возникает, поскольку болезнь чётко диагностируется; в некоторых случаях, однако, может возникнуть некоторая путаница, особенно на ранних стадиях заболевания.

Существует множество споров о том, как часто другие заболевания имитируют шизофрению и остаются незамеченными. В широко цитируемом исследовании Холл и его коллеги из Техаса обследовали 38 госпитализированных пациентов с шизофренией и обнаружили, что у 9 % из них было заболевание, которое «вызвало или усугубило» шизофрению. С другой стороны, Коран и его коллеги из Калифорнии тщательно изучили 269 пациентов с шизофренией и обнаружили только одного пациента с недиагностированным заболеванием (височная эпилепсия), которое, очевидно, и вызывало симптомы, похожие на шизофрению. В одном британском исследовании из 318 пациентов, поступивших в больницу с диагнозом «шизофрения», 8 % «имели предшествующие органические нарушения головного мозга». В другой британской работе из 268 пациентов, впервые поступивших в больницу с шизофренией, у менее 6 % были обнаружены органические заболевания. Посмертное исследование 200 пациентов с шизофренией «выявило, что органическое заболевание головного мозга, вероятно, являлось причиной в 11 % случаев». Очевидно, что существует небольшая подгруппа пациентов с шизофренией, у которых есть другие медицинские заболевания, вызывающие аналогичные симптомы, и что некоторые из этих заболеваний поддаются лечению. Наиболее существенными из них являются следующие:

Опухоли головного мозга. Опухоли гипофиза особенно часто вызывают симптомы шизофрении, но и другие опухоли (например, менингиома височной доли) также могут это делать. Обычно они обнаруживаются на МРТ и поддаются хирургическому лечению на ранних стадиях.

Вирусный энцефалит. Давно известно, что вирусный энцефалит может вызывать симптомы, похожие на шизофрению. Становится всё более очевидным, что энцефалит иногда имитирует шизофрению на ранних стадиях заболевания, до того как проявятся другие признаки и симптомы энцефалита, но как часто это происходит – неизвестно. Изучение двадцати двух таких случаев выявило целый ряд вирусов, способных на подобное, включая вирус простого герпеса, вирус Эпштейна – Барр, цитомегаловирус, корь, вирус Коксаки и лошадиный энцефалит. Это заболевание в большинстве случаев можно диагностировать с помощью люмбальной пункции и ЭЭГ. Вероятно, вирусный энцефалит также является причиной многих случаев кратковременных психотических расстройств, шизофреноподобных синдромов, которые длятся всего несколько дней. Дополнительное обсуждение возможной связи вирусов с шизофренией можно найти в главе 5.

Височная эпилепсия. Взаимосвязь между эпилепсией и шизофренией остаётся спорным вопросом на протяжении многих лет. Поступали сообщения о том, что эпилепсия и шизофрения имеют общие предрасполагающие гены, а также о том, что частота появления шизофрении повышена среди людей с эпилепсией, и наоборот. Однако существует единое мнение, что один из видов эпилепсии – височная – часто вызывает симптомы, похожие на шизофрению. Одно исследование показало, что 17 % пациентов с височной эпилепсией имели некоторые симптомы шизофрении.

Церебральный сифилис. Хотя сифилис не так распространён, как в прошлом, не следует забывать, что он может вызывать шизофреноподобные симптомы. В 2004 году в одной государственной психиатрической больнице было зафиксировано три таких случая. Обычный анализ крови предупредит о вероятности сифилиса, а люмбальная пункция подтвердит диагноз.

Рассеянный склероз. На ранних стадиях рассеянного склероза обычно наблюдаются депрессия и ухудшение умственных способностей. Иногда могут проявляться и симптомы шизофрении, как в случае с одной женщиной, у которой в течение десяти лет наблюдались симптомы параноидальной шизофрении, прежде чем в полной мере проявился рассеянный склероз.

Болезнь Хантингтона. Шизофрения, как утверждается, является «распространённым первоначальным диагнозом» и «наиболее частым сохраняющимся ошибочным диагнозом» при болезни Хантингтона – генетическом заболевании, начинающемся в середине жизни. Как только у пациента появляются хореиформные движения, правильный диагноз становится очевидным.

СПИД. Это новейшее дополнение к списку заболеваний, которые могут вызывать симптомы, напоминающие шизофрению. Было точно установлено, что проявления СПИДа могут иногда напоминать шизофрению или биполярное расстройство из-за воздействия вируса иммунодефицита человека (ВИЧ) на мозг. Тест на ВИЧ должен быть включён во все рутинные диагностические обследования при первой госпитализации по поводу серьёзных психических заболеваний.

Другие заболевания. Было зарегистрировано большое количество других заболеваний, которые иногда проявляются симптомами, схожими с шизофренией. Среди них есть те, что перечислены в таблице ниже.

Для тех, кто интересуется заболеваниями, которые могут имитировать шизофрению, см. публикации Коулмана и Гиллберга, Дэвисона и Лишмана, приведённые в конце этой главы.

Психоз, вызванный травмой головы

Вопрос о том, могут ли травмы головы вызывать психоз, горячо обсуждается уже более двухсот лет. В 1800 году Джеймс Хэдфилд, страдавший психозом и стрелявший в короля Георга во время неудачного покушения, был оправдан как невменяемый, поскольку за шесть лет до этого получил тяжёлую травму головы. Присяжным было предложено взглянуть на внешнюю оболочку мозга Хэдфилда, всё ещё видимую через отверстие в его черепе.

Серьёзные изменения личности, включая возникновение психоза, были чётко зафиксированы в исследованиях проникающих травм головы во время франко-прусской и русско-финской войн. Однако до сих пор не решён вопрос о том, как часто травма головы вызывает психоз, насколько тяжёлой должна быть травма, какие участки мозга при этом затрагиваются и насколько длительным может быть период между травмированием и началом психоза.

Есть некоторые свидетельства того, что тяжёлые травмы головы могут способствовать возникновению шизофрении у некоторых людей, однако это крайне маловероятно, если человек не находился без сознания в течение как минимум нескольких часов после получения травмы. Кроме того, большинство травм, которые могут привести к психозу, затрагивают лобные и особенно височные доли. МРТ-исследование трёх человек с шизофреноподобным психозом показало, что у всех троих были обнаружены аномалии в левой височной доле.

Основная проблема возникает при попытке определить, связана ли травма головы с началом психоза. Поскольку и первое, и второе чаще встречаются у молодых людей, время от времени они совпадают. Когда семья ищет объяснение появлению симптомов шизофрении у близкого человека, то может связывать их с травмированием головы. Ещё больше усложняет ситуацию тот факт, что люди, у которых развиваются ранние симптомы шизофрении, могут совершать иррациональные поступки, которые приводят к травме головы. И так как родственники могут не знать о проявившемся психозе достаточно продолжительное время, начало шизофрении прочно связывается в их понимании с травмой. Наконец, самый сложный вопрос: приводит ли травма к психозу в результате прямого повреждения мозга или она действует как сильный стрессовый фактор, последняя капля, переполнившая чашу?

Психоз с умственной отсталостью

Умственная отсталость – это нарушение когнитивных функций, измеряемых коэффициентом интеллекта (IQ). В зависимости от уровня IQ умственная отсталость подразделяется на лёгкую (от 50 до 70), умеренную (от 35 до 49), тяжёлую (от 20 до 34) и глубокую (ниже 20). Она может быть вызвана хромосомными аномалиями (например, синдромом Дауна), метаболическими заболеваниями (например, фенилкетонурией) или повреждением мозга по любой причине как до, так и после рождения. У большинства людей, страдающих шизофренией, наблюдается лёгкое снижение IQ, о чём свидетельствуют тесты на когнитивные навыки, фиксирующие их ухудшение. Также врождённый IQ таких людей не обязательно нарушен, но нарушена способность его демонстрировать (см. главу 12).

У некоторых людей могут присутствовать одновременно и шизофрения, и умственная отсталость, причём они могут возникнуть независимо друг от друга или же быть связаны общей причиной повреждения мозга. В этом случае человек не может получить адекватный уход, поскольку лечебные учреждения организованы для людей либо с психическими заболеваниями, либо с умственной отсталостью. В большинстве штатов таких пациентов передают из одного учреждения в другое, каждое из которых снимает с себя ответственность, а сам человек вынужден чувствовать себя как прокажённый. Родственники таких людей часто совершают настоящий подвиг, ухаживая за ними на дому самостоятельно, при минимальной помощи со стороны специалистов в области психического здоровья или вообще без неё.

Самым известным примером сочетания умственной отсталости и психоза была Розмари Кеннеди, сестра Джона, Роберта и Эдварда Кеннеди. В детстве она была признана слабоумной, но в итоге смогла достичь в развитии уровня пятиклассника. Однако в возрасте двадцати одного года у неё начался психоз, похожий на шизофрению, что встревожило её семью. Поскольку в 1941 году антипсихотические препараты ещё не были доступны, ей была сделана хирургическая лоботомия, результаты которой оказались катастрофическими, потому что вызвали сильную заторможенность и повреждение мозга. До самой смерти Розмари была заключена в частный женский монастырь.

Детский аутизм

Детский аутизм является заболеванием мозга, которое диагностируется в младенческом возрасте. Считается, что оно не связано с шизофренией, проявляется в первые два с половиной года жизни ребёнка, характеризуется сильной социальной замкнутостью (ребёнок сопротивляется, когда его держат на руках или просто касаются), задержкой речевого развития, аномальной реакцией на сенсорные сигналы (звуки могут ошеломлять ребёнка), увлечением неодушевлёнными предметами (кухонным краном, собственной тенью) или повторяющимися действиями (например, кружением). Аутизм встречается примерно у четырех детей на 10 000, то есть в двадцать раз реже, чем шизофрения. Одно время считалось, что аутизм чаще встречается в группах с более высоким социальным статусом, но это было опровергнуто. У мальчиков он диагностируется в четыре раза чаще, чем у девочек, а последние исследования показывают, что заболеваемость аутизмом в США увеличивается.

Аутизм представляет собой совокупность заболеваний, а не одно конкретное. Среди них более мягкие формы – синдром Ретта, встречающийся только у девочек, и синдром Аспергера, при котором сохраняется нормальное развитие речи. Аутизм также может наблюдаться у детей с синдромом ломкой Х-хромосомы, фенилкетонурией, вирусным энцефалитом и другими заболеваниями, также аутизм обычно сопровождается эпилепсией. Примерно половина детей с аутизмом может иметь ту или иную степень умственной отсталости, большой процент также слепнут или глохнут.

Доказательства того, что аутизм, как и шизофрения, имеет биологические причины, в последние годы становятся всё более убедительными. Старая психогенная теория «матери-холодильника» по Каннеру, как и другие, подобные ей, теперь полностью дискредитированы, как и утверждения, что некоторые детские вакцины могут вызывать это расстройство. Определённо существует генетический компонент аутизма: в мозгу таких детей наблюдаются невропатологические аномалии, особенно в мозжечке. Однако в одних исследованиях МРТ показала аномалии, а в других – нет. Также были обнаружены отклонения в эндокринной функции и биохимическом анализе крови. Одно из самых интересных открытий, которое может иметь отношение к причинам возникновения аутизма, заключается в том, что матери, родившие таких детей, сообщают о необычно высокой частоте кровотечений во время беременности по сравнению с контрольной группой.

Для лечения аутизма используются различные лекарственные препараты, но успех пока незначителен. Специализированное обучение, по-видимому, приводит к некоторому улучшению поведения. Известны случаи, когда дети «перерастают» проблему и живут практически полноценной жизнью, но их очень мало. Подобным исключением является Темпл Грандин, которая получила докторскую степень и работала доцентом на кафедре животноводства в Университете штата Колорадо. Она описала свою болезнь в книге «Я думаю картинками»[13]. Большинство же детей, вырастая, приобретают черты взрослой шизофрении с акцентом на негативные симптомы (например, замкнутость, уплощение эмоций, бедность мыслей), а не на позитивные (бред, галлюцинации).

Отличить детский аутизм от детской шизофрении в большинстве случаев несложно. Аутизм почти всегда начинается в возрасте до двух с половиной лет, в то время как шизофрения редко встречается в возрасте до пяти лет и нетипично – в возрасте до десяти лет. У ребёнка с аутизмом будут наблюдаться ярко выраженная замкнутость, отставание в развитии речи и повторяющиеся действия, а у ребёнка с шизофренией – бред, галлюцинации и нарушения мышления. Отсталость в развитии проявится у половины детей с аутизмом, чего не скажешь о детях с шизофренией. У последних в семье скорее всего будут иметься другие случаи заболевания, а вот у детей с аутизмом – нет.

Антисоциальные расстройства личности и сексуальные хищники

Путаницы между антисоциальными расстройствами личности, сексуальными хищниками и шизофренией быть не должно, но она имеет место быть из-за некоторых судебных решений. Лица с антисоциальным расстройством личности проявляют повсеместное пренебрежение к другим людям: они демонстративно лгут, нарушают законы, причиняют вред другим людям и при этом не испытывают угрызений совести за свои действия. Их также называют социопатами, психопатами и обычными преступниками. При этом часть людей с антисоциальными расстройствами личности также имеют сексуальные проблемы, которые толкают их на изнасилования или охоту на детей (педофилию). Их обычно называют сексуальными хищниками.

В 1994 году в штате Канзас был принят закон, разрешающий бессрочное заключение сексуально агрессивных хищников в государственных психиатрических больницах. Этот закон был поддержан Верховным судом США в 1997 году и получил название «решение Хендрикса». Если раньше с сексуально агрессивными хищниками разбирались в системе уголовного правосудия и приговаривали к тюремному заключению, то теперь они отбывают наказание в психиатрических больницах. В то же время многие люди с шизофренией, выписанные из психиатрических больниц, но не получающие лечения, совершают преступления вследствие своего заболевания и попадают в тюрьму. Такой круговорот, то есть когда преступников помещают в психиатрические больницы, а психиатрических пациентов – в тюрьмы, привёл не только нас к выводу, что система психиатрической помощи в США страдает расстройством мышления в большей степени, чем подавляющее число пациентов.

Не существует взаимосвязи между антисоциальным расстройством личности, сексуально агрессивным поведением и шизофренией. В одном из исследований говорится, что частота с которой антисоциальное расстройство личности встречается среди родственников людей, страдающих шизофренией, не выше, чем среди населения в целом. Есть ли у людей с антисоциальным расстройством личности и сексуально агрессивных хищников повреждения в мозгу, ещё предстоит выяснить. Если это так, то они почти наверняка отличаются от повреждений, которые возникают при шизофрении.

Культурно обусловленное психотическое поведение

Иногда возникает путаница между шизофренией и культурно-индуцированными или истерическими психозами. Это изменённое состояние сознания, в которое человек обычно входит добровольно. Находясь в этом изменённом состоянии сознания, он может проявлять симптомы, внешне напоминающие шизофрению. Например, человек может жаловаться на изменённые телесные ощущения и галлюцинации, а также вести себя возбуждённо и иррационально. В Соединённых Штатах эти состояния чаще всего наблюдаются у людей, которые связаны с фундаменталистскими религиозными службами. В других культурных группах и странах эти состояния известны под такими названиями, как мотыльковое безумие (индейцы навахо), психоз вендиго (индейцы кри и оджибва), зар (Ближний Восток), коро (Китай), сусто (Латинская Америка), лата (Юго-Восточная Азия) и а́мок (во всем мире):

Сеселия вела совершенно нормальную жизнь за исключением ежемесячных всенощных богослужений в своей фундаменталистской церкви. Во время богослужения она утверждала, что слышит голоса, обращающиеся к ней, часто говорила на неведомых языках и иногда вела себя дико и неадекватно, так что другим приходилось её сдерживать. Другие члены общины относились к ней со страхом и благоговением, подозревая, что она одержима духами.

Таким людям, как Сеселия, не следует приписывать шизофрению, если нет других симптомов заболевания. Однако иногда люди, страдающие шизофренией, притягиваются к фундаменталистским религиозным группам или религиозным культам, поскольку там часто ценится слышание голосов или говорение на неведомых языках.

Рекомендуем прочитать

Achte, К.A., E. Hillbom, and V. Aalberg. “Psychoses Following War Brain Injuries.” Acta Psychiatrica Scandinavica 45 (1969): 1–18.

Clarke, M.C., A. Tanskanen, M.O. Huttunen, et al. “Evidence for Shared Susceptibility to Epilepsy and Psychosis: A Population-Based Family Study.” Biological Psychiatry 71 (2012): 836–39.

Coleman, M., and C. Gillberg. The Biology of the Autistic Syndromes. New York: Praeger, 1985.

Coleman, M., and C. Gillberg. The Schizophrenias: A Biological Approach to the Schizophrenia Spectrum Disorders. New York: Springer, 1996.

David, A.S., and M. Prince, “Psychosis Following Head Injury: A Critical Review.” Journal of Neurology, Neurosurgery, and Psychiatry 76 (2005): 53–60.

Davison, K. “Schizophrenia-like Psychoses Associated with Organic Cerebral Disorders: A Review.” Psychiatric Developments 1 (1983): 1–34. Ранняя версия статьи, на которую ссылаются множество исследователей, была напечатана Davison and C.R. Bagley под названием “Schizophrenia-like Psychoses Associated with Organic Disorders of the Central Nervous System” in Current Problems in Neuropsychiatry, edited by R.N. Herrington. Ashford, England: Headley Brothers, 1969.

De Hert, M., M. Wampers, T. Jendricko, et al. “Effects of Cannabis Use on Age at Onset in Schizophrenia and Bipolar Disorder.” Schizophrenia Research 126 (2011): 270–76.

*Gage, S.H., M. Hickman, and S. Zammit, "Association Between Cannabis and Psychosis: Epidemiologic Evidence.” Biological Psychiatry 79 (2016): 549–556.

Grandin, T. Thinking in Pictures. New York: Vintage Books, 1996.

Hambrecht, M., and H. Hafner. “Substance Abuse and the Onset of Schizophrenia.” Biological Psychiatry 40 (1996): 1155–63.

Lishman, W.A. Organic Psychiatry: The Psychological Consequences of Cerebral Disorder. Oxford: Blackwell Science, 1998.

McGrath, J., J. Welham, J. Scott, et al. “Association Between Cannabis Use and Psychosis-Related Outcomes Using Sibling Pair Analysis in a Cohort of Young Adults.” Archives of General Psychiatry 67 (2010): 440–47.

Molloy, C., R.M. Conroy, D.R. Cotter, et al. “Is Traumatic Brain Injury a Risk Factor for Schizophrenia? A Meta-Analysis of Case-controlled Population-based Studies.” Schizophrenia Bulletin 37 (2011): 1104–10.

Torrey, E.F. “Functional Psychoses and Viral Encephalitis.” Integrative Psychiatry 4 (1986): 224–36.

Цитируемые источники

J. Rewald, Post-Impressionism: From van Gogh to Gauguin (New York: Museum of Modern Art, 1962), p. 320.

J. McGrath, J. Welham, J. Scott, et al., “Association between Cannabis Use and Psychosis-Related Outcomes Using Sibling Pair Analysis in a Cohort of Young Adults,” Archives of General Psychiatry 67 (2010): 440–47

M. De Hert, M. Wampers, T. Jendricko, et al., “Effects of Cannabis Use on Age at Onset in Schizophrenia and Bipolar Disorder,” Schizophrenia Research 126 (2011): 270–76.

M. Harbrecht and H. Häfner, “Substance Abuse and the Onset of Schizophrenia,” Biological Psychiatry 40 (1996): 1155–63.

R. C.W. Hall, E.R. Gardner, S.K. Stickney, et al., “Physical Illness Manifesting as Psychiatric Disease,” Archives of General Psychiatry 37 (1980): 989–95.

L. M. Koran, H.C. Sox, K.I. Marton, et al., “Medical Evaluation of Psychiatric Patients,” Archives of General Psychiatry 46 (1989): 733–40.

K. Davison, “Schizophrenia-like Psychoses Associated with Organic Cerebral Disorders: A Review,” Psychiatric Developments 1 (1983): 1–34.

E. C. Johnstone, J.F. Macmillan, and T.J. Crow, “The Occurrence of Organic Disease of Possible or Probable Aetiological Significance in a Population of 268 Cases of First Episode Schizophrenia,” Psychological Medicine 17 (1987): 371–79.

E. F. Torrey, “Functional Psychoses and Viral Encephalitis,” Integrative Psychiatry 4 (1986): 224–36.

S. Saik, J.E. Kraus, A. McDonald, et al., “Neurosyphilis in Newly Admitted Psychiatric Patients: Three Case Reports,” Journal of Clinical Psychiatry 65 (2004): 919–21.

A. G. Awad, “Schizophrenia and Multiple Sclerosis,” Journal of Nervous and Mental Disease 171 (1983): 323–24.

N. Buhrich, D.A. Cooper, and E. Freed, “HIV Infection Associated with Symptoms Indistinguishable from Functional Psychosis,” British Journal of Psychiatry 152 (1988): 649–53.

A. S. Nielsen, P.B. Mortensen, E. O’Callaghan, et al., “Is Head Injury a Risk Factor for Schizophrenia?” Schizophrenia Research 55 (2002): 93–98.

G. E. Jaskiw and J.F. Kenny, “Limbic Cortical Injury Sustained during Adulthood Leads to Schizophrenia-like Syndrome,” Schizophrenia Research 58 (2002): 205–12.

P. Buckley, J.P. Stack, C. Madigan, et al., “Magnetic Resonance Imaging of Schizophrenia- like Psychoses Associated with Cerebral Trauma: Clinicopathological Correlates.” American Journal of Psychiatry 150 (1993):146–48.

E. F. Torrey, Nowhere to Go (New York: Harper and Row, 1988), pp. 102–6.

J. Rimmer and B. Jacobsen, “Antisocial Personality in the Biological Relatives of Schizophrenics.” Comprehensive Psychiatry 21 (1980): 258–62.

4. Начало, течение и прогноз

Болезнь, которая расстраивает чувства, извращает разум и приводит страсти в дикое смятение, которая поражает человека в его сущностной природе, обрушивает столько страданий на голову своих жертв и порождает столько социального зла, заслуживает исследования по достоинству, как статистическими, так и другими методами… Мы можем обнаружить причины безумия, законы, которые регулируют его течение, обстоятельства, под влиянием которых оно появляется, и либо предотвратить его визиты, либо смягчить их тяжесть; возможно, в будущем избавить человечество от его последствий, а если это невозможно, то, во всяком случае, обеспечить страдальцам своевременное лечение.

Доктор Уильям Фарр, 1841 год

Когда человеку впервые ставят диагноз «шизофрения», у него и его семьи возникает множество вопросов. Можно ли было заметить намёки на болезнь в детстве? Каковы её самые ранние симптомы и не остались ли они без внимания по какой-то причине? Каковы шансы на полное выздоровление? Будет ли человек самостоятельным через десять или тридцать лет? Неужели он проведёт бо́льшую часть своей жизни в психиатрической больнице или доме престарелых? Это важные вопросы, поскольку от ответов на них зависит, как больной шизофренией и его семья будут планировать будущее.

Предвестники из детства

Исследователи давно предположили, что самые ранние проявления шизофрении приходятся на детство. Джон Хокс, выдающийся английский врач, отметил в 1857 году, что «вполне вероятно, топливо для разжигания болезни было заложено задолго до её вспышки». Аналогичным образом Эмиль Крепелин в 1919 году заметил, что «у многих пациентов с детства наблюдаются определённые психические особенности».

Официальные поиски детских предвестников шизофрении относятся к 1930-м годам, однако именно в последние десятилетия на эту тему был получен огромный объём информации. Многие из лучших исследований охватывали большие группы детей, родившихся в определённое время, интенсивно изучали их и тестировали. Сейчас, когда многие из этих испытуемых давно достигли возраста, в котором возможно активное развитие шизофрении, особенно полезно изучить эти ранние записи и сравнить тех, кто страдает заболеванием, и тех, кто этого избежал. Самая большая исследовательская группа в рамках Национального совместного перинатального проекта (англ. National Collaborative Perinatal Project) насчитывает 55 000 детей, родившихся в США в период с 1959 по 1966 год, чуть меньшие группы были аналогично изучены в Великобритании, Швеции, Финляндии, Дании, Новой Зеландии и Израиле.

Эти исследования показывают, что существует подгруппа детей, примерно четверть или треть тех, у кого впоследствии развивается шизофрения, которые в детстве отличаются от других. У таких детей отмечаются:

1. Задержка развития в младенчестве (например, ребёнок поздно начал ходить и говорить).

2. Больше языковых и речевых проблем.

3. Плохая координация (например, ребёнку хуже даётся спорт, чем другим, он получает низкие оценки по физкультуре).

4. Низкая успеваемость.

5. Низкие социальные навыки, отсутствие друзей.

Следует отметить, что это не предикторы конкретных случаев заболевания, а лишь выводы, основанные на статистическом объединении данных, которые показали группы. Большинство людей, у которых развивается шизофрения, не отличаются от других в детстве, и в одном исследовании, проведённом в Финляндии, даже было обнаружено, что непропорционально большое количество больных шизофренией особенно хорошо учились в школе. И наоборот, у многих детей с задержкой развития, проблемами с языком и речью, плохой координацией и оценками, слабыми социальными навыками шизофрения не развивается.

Также исследовались предвестники шизофрении у детей, рождённых от матерей, страдающих шизофренией (так называемые «исследования высокого риска», поскольку известно, что примерно у 13 % таких детей впоследствии разовьётся шизофрения), а также у однояйцевых близнецов. Например, в одном исследовании двадцати семи пар однояйцевых близнецов, в которых один страдал шизофренией, а другой был здоров, семь детей, у которых впоследствии развилась шизофрения, к пяти годам явно отличались от здорового близнеца. В одной паре оба близнеца умели завязывать шнурки в четыре года, но через год один из них потерял эту способность, а также у него развилась странная походка. Хотя на тот момент при обследовании ничего не было обнаружено, именно у этого близнеца в возрасте двадцати шести лет была диагностирована шизофрения.

Начало заболевания и ранние симптомы

Часто семьи спрашивают: «Как выявить ранние симптомы шизофрении?» (которые отличаются от рецидива заболевания, который обсуждается в главе 11). Этим вопросом тяготятся родители, которые воспитывают трудных детей-подростков, а также те семьи, в которых шизофрения диагностирована у старшего ребёнка, и они беспокоятся о младших.

Размышляя на эту тему, стоит помнить, что у начала шизофрении поразительно узкие возрастные границы: в Соединённых Штатах три четверти людей с шизофренией заболевают в возрасте от семнадцати до двадцати пяти лет. Появление ранних признаков до четырнадцати лет или после тридцати – явление необычное. При этом есть некоторые свидетельства, утверждающие, что возраст начала заболевания за последние сто пятьдесят лет сместился в пользу более раннего.

Почему начало шизофрении приходится именно на данную возрастную группу – неизвестно. Однако следует отметить, что и другие хронические заболевания головного мозга, такие как рассеянный склероз и болезнь Альцгеймера, имеют определённые возрастные диапазоны начала, и мы также не понимаем, с чем это связано. Есть предположения, что средний возраст начала шизофрении в США может быть моложе, чем в Европе, что возраст начала параноидной шизофрении старше, чем у других подтипов, и что средний возраст начала заболевания в США сейчас моложе, чем был в XIX веке. Особенно интересно исследование, показавшее, что начало шизофрении происходит раньше в странах, расположенных ближе к экватору, причём разница в среднем возрасте начала заболевания между странами, расположенными ближе (например, Колумбия) и дальше (например, Россия) от экватора, составляет десять лет.

Есть люди, для которых невозможно определить дату начала заболевания. Как отмечалось выше, члены семьи говорят такие вещи, как: «Она всегда отличалась от других детей» или «В детстве его учителя замечали, что он эксцентричен, и посоветовали нам пройти обследование». В таких случаях можно предположить, что процесс заболевания начался в раннем детстве, несмотря на то что полноценное расстройство мышления, бред и галлюцинации появились только в конце подросткового возраста или ближе к двадцати годам.

В связи с этим возникает вопрос: когда семьям, в которых растёт чудаковатый ребёнок, начинать беспокоиться? Известно, что большинство людей, у которых развивается шизофрения, проживают нормальное детство и не поддаются идентификации в раннем возрасте. Известно также, что у подавляющего большинства детей с необычным, странным поведением шизофрения не развивается, более того – многие из них вырастают лидерами. Проблема отделения эксцентричности нормального детства от ранних симптомов шизофрении особенно сложна в подростковом возрасте, примерно с одиннадцати до тринадцати лет, когда нормы поведения в целом приобретают странный характер. Обострение восприятия – распространённый симптом шизофрении, но многие ли подростки не испытывали подобных переживаний? Они становятся угрюмы, замкнуты, убеждены, что окружающие пристально за ними наблюдают, их одолевают апатия, потеря интереса к собственной внешности, озабоченность своим телом, неясность мыслей – всё это может быть как предвестниками надвигающейся шизофрении, так и обычным проявлением ранней взрослости и сопутствующих ей проблем. Поэтому семьям не следует беспокоиться по поводу каждой причуды своих детей, а скорее следует считать их нормальными, пока не будет доказано обратное. Это особенно сложно для родителей, у которых уже есть один ребёнок с диагнозом «шизофрения», но важно сохранять позитивный настрой. Пятнадцатилетнему подростку и так сложно, особенно если ему постоянно говорить: «Не мечтай. Твой брат делал так же и из-за этого заболел и попал в больницу».

Но в какой момент родители должны начать беспокоиться о том, что что-то может быть не так? Когда обычные «психические перипетии» ранней взрослости пересекают черту и переходят в область ранних симптомов шизофрении? Чтобы это выяснить, исследователи из Германии и Канады опросили множество людей, которые находятся на начальных стадиях шизофрении, и их родственников. Полученные результаты, а также данные других исследователей и мой собственный клинический опыт обобщены во врезке ниже. Самое важное слово в этом обобщении – «изменения»: в социальном поведении, режиме сна и питания, самообслуживании, успеваемости в школе или эмоциональных отношениях. Родители могут говорить: «За последние полгода Джон стал другим человеком» или «Никто из друзей Дженнифер больше не приходит, и она, похоже, не хочет ни с кем встречаться». В этой возрастной группе всегда следует рассматривать возможность употребления наркотиков, поэтому следует с осторожностью приписывать изменения такого рода шизофрении.

НАИБОЛЕЕ РАСПРОСТРАНЁННЫЕ РАННИЕ СИМПТОМЫ ШИЗОФРЕНИИ, НАБЛЮДАЕМЫЕ ЧЛЕНАМИ СЕМЬИ

• депрессия;

• изменения в социальном поведении, особенно абстиненция;

• изменения в режиме сна или питания;

• подозрительность или ощущение, что люди говорят о нём;

• изменения в характере самообслуживания;

• изменения в школьной успеваемости;

• выраженная слабость, отсутствие энергии;

• головные боли или странные ощущения в голове;

• изменения в эмоциональных отношениях с семьёй или близкими друзьями;

• путаное, странное или причудливое мышление.

Следует подчеркнуть, что этот список включает ранние симптомы, которые могут наблюдать члены семьи, поскольку часто человек, находящийся на ранних стадиях шизофрении, может скрывать тревогу, беспокойство, трудности с концентрацией внимания и снижение уверенности в себе. Он также может слышать голоса (слуховые галлюцинации) в течение нескольких недель или месяцев, прежде чем члены семьи узнают об этом.

Детская шизофрения

Принято считать, что детская шизофрения – это просто разновидность взрослого заболевания, хотя и встречается редко. На каждую девочку, у которой проявляются симптомы шизофрении, приходится примерно два мальчика. Лишь у 2 % людей, страдающих шизофренией, заболевание начинается в детстве, хотя этот процент варьируется в зависимости от того, где провести границу между детским и взрослым возрастами. Шизофрения, начавшаяся до пяти лет, встречается крайне редко (см. раздел о детском аутизме в главе 3), в возрасте от пяти до десяти её частота медленно увеличивается, как и в период с десяти до пятнадцати, а после начинается резкий пик роста.

Симптомы детской шизофрении очень похожи на симптомы шизофрении у взрослых за небольшим исключением – их сущность зависит от возраста. Например, в одном из исследований отмечается, что источником слуховых галлюцинаций у детей с шизофренией могут выступать голоса домашних животных или игрушек, а также «часто возникает тема монстров… С возрастом и галлюцинации, и бред становятся более сложными и продуманными». Другая отличительная черта детской шизофрении – наличие одного или нескольких из следующих симптомов: судороги, неспособность к обучению, лёгкая умственная отсталость, неврологические симптомы, гиперактивность или другие поведенческие проблемы. Пытаясь разрешить эту путаницу, Американская психиатрическая ассоциация исключила термин «детская шизофрения» из своей официальной номенклатуры и предложила вместо него использовать другие: «шизофрения с началом в детстве» или «детское первазивное расстройство развития» – это общий термин для многих трудноопределяемых детских расстройств мозга.

Считается, что детская шизофрения, как и шизофрения взрослых, имеет генетические предпосылки, и многие исследователи полагают, что они более важные, чем при шизофрении взрослых. Известно также, что у таких детей наблюдается избыточное количество мелких физических аномалий, а у матерей – избыточное количество осложнений при беременности и родах. То, что детская шизофрения – это заболевание мозга, подтверждается результатами МРТ и ЭЭГ. Недавние исследования МРТ показали, что у людей с детской шизофренией в подростковом возрасте происходят изменения мозга, связанные с заболеванием, включая прогрессирующую потерю объёма мозга в целом и серого вещества в частности.

Детская шизофрения лечится теми же антипсихотическими препаратами, что и шизофрения у взрослых. В результате наблюдения за десятью детьми с этим заболеванием от четырнадцати лет и в течение тридцати четырёх лет после его начала было установлено, что у них по-прежнему диагностируется шизофрения, но при этом относительно мало бреда и галлюцинаций. Вместо этого такие больные, как правило, ведут себя тихо, замкнуто, отличаются скудным мышлением и отсутствием энергии. Небольшая часть детей, страдающих шизофренией, выздоравливают и неплохо себя чувствуют во взрослой жизни, но каков их процент, точно неизвестно. В целом считается, что шизофрения, начавшаяся в более раннем возрасте, ведёт к более тяжёлому исходу, но из этого правила есть серьёзные исключения. На эту тему можно почитать Конрада Эйкина, который в произведении «Тайный снег, тихий снег»[14] описал начало шизофрении у двенадцатилетнего мальчика (см. главу 13). А также короткую повесть Владимира Набокова «Знаки и символы», признанную литературной жемчужиной, и книгу Луизы Уилсон «Этот незнакомец, мой сын»7, в которой она достоверно рассказала о том, каково это – жить с ребёнком, страдающим таким заболеванием.

Послеродовая шизофрения

Послеродовая депрессия у матерей – относительно распространённое явление и в некоторых случаях может быть тяжёлой. Примерно раз на тысячу родов у матери развиваются симптомы психоза, обычно между тремя и семью днями после родов, в виде бреда (например, мать считает, что её ребёнок неполноценный или его похитили) или галлюцинаций (мать слышит голоса, которые приказывают ей убить ребёнка). Из-за непредсказуемости такого поведения ребёнка обычно изолируют от матери до тех пор, пока её состояние не улучшится.

В подавляющем большинстве случаев послеродового психоза в итоге диагностируется биполярное расстройство или клиническая депрессия с психотическими чертами. У меньшего количества женщин – шизофрения. В крупном исследовании, проведённом в Дании, говорится, что у 9 % женщин с послеродовым психозом была диагностирована шизофрения, при этом 50 % были повторно госпитализированы в течение одного года после начала заболевания, а у 98 % произошёл рецидив в течение десяти лет – таким образом, прогноз негативный.

Вероятно, рождение ребёнка ускорило появление шизофрении, которая рано или поздно развилась бы. Известно, что некоторые женщины с шизофренией особенно чувствительны к гормональным колебаниям и чаще проявляют симптомы болезни перед менструальным периодом, а роды сопровождаются сильными гормональными изменениями.

Шизофрения в позднем возрасте

Шизофрения в некоторых случаях может развиться не только в более раннем возрасте, но и в более позднем – после сорока или сорока пяти лет. Точная частота её возникновения неясна, но она не является редкой. Многие исследования, посвящённые этому заболеванию, были проведены европейцами, меньший интерес проявили американские исследователи, именно поэтому в европейской практике средний возраст начала шизофрении почти всегда сдвинут в бо́льшую сторону. Возможно, по неизвестным причинам она встречается там чаще, что и вызывает такой интерес.

Клиническая картина у поздней шизофрении похожа на раннюю, только чаще ей подвержены женщины. У больных ещё до болезни проявляются шизоидные и параноидальные черты личности, течение шизофрении сопровождается параноидальным бредом, зрительными, тактильными и обонятельными галлюцинациями. Негативных симптомов и нарушений мышления меньше. Нейропсихологические тесты и МРТ-сканирование показывают нарушения, схожие с другими формами шизофрении. В одном из исследований, в котором наблюдались пожилые люди с шизофренией, было обнаружено, что в одной трети случаев болезнь прогрессировала до деменции альцгеймеровского типа.

Предикторы исхода

С годами было замечено, что некоторые люди, страдающие шизофренией, выздоравливают полностью, другие – частично, а некоторые не выздоравливают вовсе. Это наблюдение заставило многих специалистов проанализировать клинические данные, полученные во время первоначальной госпитализации, чтобы определить, какие факторы могли бы предсказать хороший исход, а какие – плохой. Результатом этих усилий стало появление ряда прогностических факторов, каждый из которых сам по себе имеет ограниченную полезность, но которые в совокупности могут быть очень полезны. Стала широко использоваться подтипизация шизофрении на хорошую (с хорошим прогнозом) и плохую (с негативным прогнозом). Вероятно, на сегодня это наиболее обоснованный способ классификации заболевания.

Больше шансов на хороший исход у тех пациентов, которые до болезни считались относительно нормальными. Так, если в детстве они умели дружить с другими людьми, не совершали мелких правонарушений и добивались в школе успехов, соответствующих их уровню интеллекта, скорее всего, исход их болезни будет хорошим. И наоборот, если родственники описывают их как «всегда странных детей» с серьёзными проблемами в школе или со сверстниками, совершавших правонарушения или с замкнутым характером, они, скорее всего, попадут в группу с негативным исходом.

В настоящее время точно установлено, что у женщин, страдающих шизофренией, исход заболевания более благоприятный, чем у мужчин. Такие пациенты также не имеют в анамнезе родственников, страдающих шизофренией. Соответственно, чем таких семейных историй больше, тем более неблагоприятным прогнозируется исход, при этом, если речь идёт о родственниках с депрессией или биполярным расстройством, вероятность хорошего исхода повышается. Таким образом, на хороший исход указывает семейный анамнез без психических заболеваний или только с депрессией и/или биполярным расстройством, и наоборот.

В целом чем моложе возраст, в котором развивается шизофрения, тем хуже исход заболевания. Человек, у которого впервые диагностировали шизофрению в пятнадцать лет, скорее всего, будет в дальнейшем чувствовать себя хуже, чем человек, у которого симптомы болезни появились в двадцать пять лет. Люди, у которых шизофрения впервые была диагностирована после тридцати лет, чаще попадают в группу с хорошим исходом.

Многое зависит и от внезапности, с которой болезнь себя проявляет: наилучшие результаты наблюдаются у пациентов, заболевших в краткий промежуток времени. Поэтому когда кто-то из родственников описывает постепенное нарастание симптомов в течение многих месяцев, картина, которая вырисовывается, скорее окажется более мрачной для пациента. И наоборот, как практикующий психиатр, я очень радуюсь, когда мне говорят, что «Джон был абсолютно нормальным ещё месяц назад», поскольку я знаю, что такая история предвещает хорошее будущее. Осознание своей болезни (инсайт) – это очень хороший знак, в то время как отсутствие осознания (анозогнозия) – плохой знак.

К клиническим симптомам, которые в большей степени соответствуют хорошему исходу, принято относить позитивные, особенно бред и кататоническое поведение. И наоборот: при негативных симптомах – замкнутости, апатии и скудности мыслей – чаще подразумевается плохой исход. Большой плюс, если пациент проявляет нормальные эмоциональные реакции, тогда как уплощение намекает на негативный результат. К последнему также ведут навязчивые и компульсивные симптомы. Если при проведении диагностической компьютерной или магнитно-резонансной томографии всё в норме, это хороший знак. Если же обнаруживается увеличение желудочков мозга и/или атрофия мозговой ткани, это плохой знак. Также первоначальная реакция пациента на антипсихотические препараты является сильным показателем прогноза: чем лучше реакция, тем лучше исход.

Следует ещё раз подчеркнуть, что каждый из этих факторов сам по себе не может служить основанием для прогноза течения заболевания и его исхода. Их следует рассматривать только в совокупности – тогда можно говорить об общем прогнозе. Разумеется, у многих пациентов будут сочетаться признаки хорошего и плохого исхода, в то время как другие будут чётко относиться к той или иной категории.

ПРЕДИКТОРЫ ИСХОДА

Следует также помнить, что все предикторы – это лишь статистические утверждения о вероятности исхода заболевания. Все мы, кто регулярно ухаживает за пациентами с шизофренией, видели достаточно исключений, чтобы смиренно относиться к любым прогнозам. Так, я видел пациента с нормальным детством, у которого в семейном анамнезе отсутствовали случаи шизофрении, при этом даже быстрое начало развития болезни в возрасте двадцати двух лет и первичные кататонические симптомы не помогли хорошему прогнозу сбыться – он не оправился даже от начальной стадии заболевания. Дарит надежду другое – я видел пациентов почти со всеми неблагоприятными прогностическими признаками, и впоследствии они практически полностью выздоровели.

Различия между мужчинами и женщинами

Хотя в старых учебниках по психиатрии утверждалось, что шизофрения встречается с одинаковой частотой у мужчин и женщин, последние исследования ясно показали, что мужчины страдают ею чаще. Наиболее поразительным является более ранний возраст начала заболевания у мужчин, который в Соединённых Штатах наступает на три-четыре года раньше, чем у женщин. Анализ группы 17–18-летних людей с шизофренией показывает, что на каждую женщину приходится четыре-пять мужчин.

Также у мужчин шизофрения протекает в более серьёзной форме, чем у женщин. Мужчины хуже реагируют на антипсихотические препараты, и им требуются более высокие дозы лекарств. У них чаще происходят рецидивы, а долгосрочная адаптация, измеряемая такими показателями, как социальная жизнь, брак, трудовой стаж, количество самоубийств и уровень функционирования, также не настолько хороша, как у женщин. Конечно, у многих женщин шизофрения тоже протекает очень тяжело, а мужчины могут возвращаться к нормальной жизни после заболевания, но статистика утверждает, что чаще, раньше и в более тяжёлой форме шизофрения всё же встречается у мужчин.

Причины таких гендерных различий до сих пор неизвестны, но следует отметить, что и при детском аутизме, и при детской шизофрении статистика также отмечает преобладание мужчин, а плоды мужского пола, как известно, более восприимчивы к инфекциям. Таким образом, тот факт, что мужчины заболевают шизофренией в более раннем возрасте и в более тяжёлой форме, может быть просто желанием матери-природы напомнить о том, что во многих отношениях именно они являются слабым полом.

Ещё одно предположение связано с теорией, по которой женские половые гормоны (эстрогены) могут оказывать антипсихотическое действие и быть своего рода защитой от этого заболевания. Эта теория привела к некоторым многообещающим испытаниям эстрогена в качестве дополнительного препарата для лечения женщин с шизофренией (см. главу 7). Также возможно, хотя и маловероятно, что шизофрения похожа на диабет, поскольку имеет две основные подгруппы: в одной фиксируются раннее начало, более тяжёлая форма протекания заболевания, от которой страдают в основном мужчины, а во второй – позднее начало, менее тяжёлая форма, от которой чаще страдают женщины.

Возможное течение заболевания: десять лет спустя

Для людей, которых впервые госпитализировали с шизофренией, прогноз достаточно оптимистичен: через год лечения они вполне могут чувствовать себя гораздо лучше. Доктор Джеффри Либерман и его коллеги завершили исследование семидесяти таких пациентов, и по истечении двенадцати месяцев 74 % из них демонстрировали «полностью исчезнувшую симптоматику», а 12 % – «частично исчезнувшую». В среднем пациенты с диагнозом «шизофрения» выходили в ремиссию за сорок две недели, а больные с шизоаффективным расстройством – за двенадцать недель.

Отдалённый прогноз при шизофрении менее оптимистичен, чем годичный. Ещё в начале XX века утверждалось, что при определении возможных вариантов течения болезни работает правило третей: треть выздоравливает, у трети состояние улучшается, а у еще одной трети не наблюдается никаких улучшений. Последние долгосрочные исследования больных шизофренией в Европе и США показывают, что это правило слишком простое и уже устарело. Например, очевидно, что человек, который живёт с болезнью тридцать лет, справляется гораздо лучше, чем тот, кто заболел десять лет назад. Возможно, этому помогли более длительный приём лекарств и нахождение вне больницы, которое стало возможным после реформирования психиатрической службы, позволившего большему числу пациентов жить в обществе. С другой стороны, очевидно, что уровень смертности, особенно в результате самоубийства, среди больных шизофренией очень высок и очевидно растёт.

Течение шизофрении

Возможные варианты течения шизофрении обобщил Дж. Г. Стефенс, проанализировав двадцать пять исследований, в которых наблюдение за пациентами длилось не менее десяти лет. Процент «выздоровевших», «улучшивших состояние» или «оставшихся без улучшения» сильно варьировался от исследования к исследованию из-за выборки пациентов: например, включение большого количества пациентов с острым реактивным психозом увеличивало процент полностью выздоровевших. С учётом всех исследований, проведённых на сегодня, десятилетнее течение шизофрении можно представить в виде диаграммы, которая скорее соответствует правилу четвертей, чем третей.

25 % полностью выздоравливают. Здесь предполагается, что в анализ включены все пациенты с симптомами шизофрении, включая тех, кто болел шизофреноформными расстройствами менее шести месяцев. Если в анализ включены только пациенты с узким определением шизофрении (то есть с «непрерывными признаками заболевания в течение не менее шести месяцев»), то процент полностью выздоровевших составит менее 25. Пациенты, которые полностью выздоравливают, делают это независимо от того, лечатся они с помощью антипсихотических препаратов, масла зародышей пшеницы, тибетского экстрасенсорного целительства, психоанализа или жёлтых мармеладок. Чтобы метод был признан действительно эффективным, нужно сперва доказать, что процент выздоровевших с его помощью оказался выше, чем ожидалось. Полностью выздоровевшим считается человек в первые два года после начала болезни, если за это время наблюдалось не более двух отдельных эпизодов рецидива.

Во время второго года обучения в колледже у Андреа начался острый психоз, и она была госпитализирована на шесть недель. Она медленно восстанавливалась, после выписки принимала лекарства и далее шесть месяцев посещала сеансы психотерапии На следующий год она смогла вернуться в колледж. У неё никогда не было рецидивов. Она считает, что заболела из-за неудачного романа, а её семья говорит о болезни как о «нервном срыве».

Такие семьи часто отрицают, что близкий человек страдал шизофренией, и редко вступают в группы поддержки, например в Национальный альянс по психическим заболеваниям (англ. National Alliance on Mental Illness).

У 25 % состояние значительно улучшилось. Такие пациенты обычно хорошо реагируют на антипсихотические препараты и до тех пор, пока их принимают, чувствуют себя удовлетворительно. Они могут жить относительно независимо, вести социальную жизнь, могут вступить в брак и часто способны работать неполный или полный рабочий день.

У Питера было обычное детство, он успешно окончил школу. Затем женился и пошёл в армию, чтобы пройти профессиональную подготовку и попутешествовать. В семье не было психических заболеваний. В возрасте 21 года во время службы в Германии он начал испытывать странные ощущения в теле, а затем слышать голоса. Он начал много пить, чтобы заглушить голоса, затем перешёл на употребление гашиша и кокаина. Его состояние быстро ухудшалось, и он был арестован за то, что ударил офицера, который, по его мнению, пытался его отравить. Питера госпитализировали, и в конце концов он был демобилизован из армии как непригодный к службе. В течение следующих трёх лет он ещё трижды попадал в больницу.

Питер медленно реагировал на очень большие дозы лекарств, но был выписан из больницы почти полностью здоровым. Он исправно делал инъекции лекарств каждую неделю, жил в собственной квартире, навещал семью (включая жену, с которой развёлся, и детей), а также друзей. Он явно был способен работать, но отказывался от этого, опасаясь, что перестанет получать ежемесячное пособие по инвалидности. Единственным оставшимся симптомом были голоса, которые он слышал в конце дня и на которые мог не обращать внимания.

25 % демонстрируют умеренное улучшение. Эти пациенты хуже реагируют на медикаменты, часто имеют негативные симптомы, до болезни демонстрировали слабые способности к социальной адаптации. Им требуется постоянная поддержка и уход, и если они живут в таких условиях, то могут вести удовлетворительное существование. Если таких условий нет, они рано или поздно окажутся на улице или в общественных приютах.

В детстве Фрэнк был одиночкой, но обладал значительными музыкальными способностями и получал стипендию в колледже. На третьем году обучения его успеваемость стала постепенно падать, а сам он начал жаловаться на постоянные слуховые галлюцинации. Госпитализация и медикаментозное лечение привели к незначительному улучшению состояния, и в итоге его поместили в реабилитационный центр для оказания помощи лицам, находившимся на лечении в больнице. Он должен соблюдать распорядок дня, но обычно ходит по улице, разговаривая сам с собой или сочиняя музыку на клочках бумаги. Он полностью замкнут в себе, и ему нужно напоминать, чтобы он переоделся, почистил зубы и принял лекарство.

15 % не достигают улучшения. Это пациенты с резистентностью к лечению, которым до недавнего времени мы мало что могли предложить. Некоторым из них помогли антипсихотические препараты второго поколения, такие как клозапин (см. главу 7). Те, кто не реагирует на них, являются кандидатами на длительное лечение в специализированных клиниках. Когда их выпускают в общество, часто против их воли, результаты оказываются катастрофическими.

Дороти была известна как тихий ребёнок, в школе получала одни хорошие оценки. Когда Дороти была маленькой, её мать два года лечилась от шизофрении в клинике, а брат находился в учреждении для умственно отсталых. Впервые её госпитализировали в возрасте 15 лет на один месяц; всё, что известно об этом, – диагноз «транзиторная ситуационная реакция подросткового возраста». После этого Дороти бросила школу, пошла работать горничной, вышла замуж и родила троих детей. По-видимому, она оставалась здоровой до 22 лет, когда ей стало казаться, что люди пытаются её убить. Она верила, что все говорят о ней, и слышала звуки самолётов, которые летали над головой весь день. Она перестала смотреть за детьми, перестала что-то делать по дому и просто сидела в углу с выражением страха на лице. При осмотре у неё были отмечены выраженное расстройство мышления и кататоническая ригидность, она была очень застенчивой и замкнутой.

В течение последующих пятнадцати лет Дороти почти всё время находилась в больнице и почти не реагировала на медикаментозное лечение. В первые годы она на короткое время возвращалась домой и находилась на амбулаторном лечении, затем на несколько месяцев была направлена в специализированный приют. Там она неизменно становилась жертвой насилия со стороны мужчин и была признана неспособной защитить себя. Сейчас Дороти по-прежнему находится в больнице и проводит день за днём, сидя тихо в кресле. Она отвечает вежливо, но совершенно без эмоций и демонстрирует скудность мыслей и расстройство речи.

10 % умерли. Почти все они погибают в результате самоубийства или несчастного случая. Другие факторы будут подробно рассмотрены на следующих страницах.

Возможное течение заболевания: тридцать лет спустя

В последние годы было доказано, что тридцатилетнее течение шизофрении для среднего пациента более благоприятно, чем десятилетнее. Это прямо противоречит широко распространённому стереотипу о болезни, которое восходит к пессимистическому убеждению Крепелина, что большинство пациентов медленно деградируют. Основной причиной такого благоприятного долгосрочного прогноза является то, что старение ослабляет симптомы шизофрении у большинства людей. Как правило, симптомы наиболее сильно проявляются в возрасте 20–30 лет, затем, в 40, становятся несколько менее выраженными и значительно менее выраженными – в 50–60 лет. Мы не понимаем, почему так происходит, и, конечно, существует множество исключений, но шизофрения представляет собой одно из немногих заболеваний, для которых старение является преимуществом.

Это подтверждают данные, которые были получены в Европе докторами Манфредом Блойлером, Люком Чомпи, Гердом Хубером. А также доктором Кортни Хардинг, которая вместе с коллегами занималась пациентами, выписанными из государственной больницы Вермонта. Некоторые больные, за которыми следили эти группы исследователей, впервые заболели за сорок лет до этого момента, и совпадение результатов, которое демонстрируют эти независимые друг от друга исследования, просто впечатляют. Чомпи, изучавший пациентов с продолжительностью болезни в тридцать шесть лет, резюмирует: «Примерно 60 % больных шизофренией имеют благоприятный исход, то есть они выздоравливают или демонстрируют явное улучшение». Что касается пациентов в Вермонте, у которых была диагностирована хроническая шизофрения 20–25 лет назад, Хардинг и её коллеги сделали такой вывод: «Текущая картина состояния этих пациентов представляет собой поразительный контраст с предыдущими состояниями, которые, как описано в их медицинских картах, наблюдались при госпитализации». Примерно три четверти пациентов из Вермонта практически не нуждались в помощи для удовлетворения своих основных повседневных потребностей.

У большинства пациентов с шизофренией позитивные симптомы – галлюцинации, бред и нарушения мышления – с годами уменьшаются. У человека, который в двадцать пять лет сильно страдал от этих симптомов, в пятьдесят могут остаться лишь их остаточные следы. Как будто процесс болезни со временем перегорел и оставил после себя лишь шрамы от своей прежней активности. Пациенты также учатся жить со своими симптомами, игнорируя голоса и не реагируя на них при других людях.

Остаточные фазы шизофрении часто называются в психиатрической литературе хроническим дефектным состоянием и описываются в учебниках следующим образом:

Пациент, живущий в учреждении или вне его, пришёл к соглашению со своей болезнью. Он с бо́льшим или меньшим успехом приспособился к миру своих болезненных идей, как с собственной точки зрения, так и с точки зрения окружения. По сравнению с переживаниями во время острого психоза, его позитивные симптомы, такие как бред или галлюцинации, стали бесцветными, повторяющимися и формализованными. Они всё ещё имеют над ним власть, но не добавляют ничего нового или неожиданного. Негативные симптомы – расстройство мышления, пассивность, кататоническая манера поведения и уплощение аффекта – остаются, но становятся привычными для пациента и проявляются всегда по одному и тому же неизменному шаблону в каждом конкретном случае. Наблюдаются роботоподобное поведение и замороженность установок и реакций, которые обусловлены не только скудностью мысли, но и очень малым набором способов поведения.

Во всех правилах бывают исключения, поэтому течение заболевания может варьироваться. У некоторых пациентов более «яркие» симптомы сохраняются всю жизнь. Например, под моим наблюдением находился семидесятипятилетний мужчина, у которого галлюцинации возникали каждый день на протяжении пятидесяти лет. Его болезнь практически не поддавалась воздействию лекарств. Это, конечно, редкость, но такие пациенты существуют.

В настоящее время саентологи и другие активисты антипсихиатрического движения любят приписывать многие симптомы хронической шизофрении наркотическому эффекту от лекарств. Правда заключается в том, что точно такая же клиническая картина была описана за пятьдесят лет до появления этих препаратов. Лекарства, используемые при лечении шизофрении, конечно, могут вызывать некоторую седацию, особенно у пожилых пациентов, но это лишь малая часть от всех тех проявлений болезни, которые можно увидеть в психиатрической больнице. Точно так же в сохранении многих симптомов на поздних стадиях развития болезни часто обвиняют долгое пребывание в клиниках, но подобных случаев не так много. Они могут быть объяснены депрессией и чувством безнадёжности пациента, который хронически болен и не видит возможности покинуть больницу, но было доказано, что подавляющее большинство клинических симптомов, наблюдаемых у больных с хронической шизофренией на поздних стадиях, являются прямым следствием заболевания и его воздействия на мозг.

Как видно из таблицы, приведённой ранее, только 10 % пациентов с шизофренией спустя тридцать лет нуждаются в госпитализации (или в пребывании в аналогичном учреждении общего ухода, например доме престарелых). Подавляющее большинство способны жить в обществе, и только 15 % необходим уход.

Одна из загадок, которая в последние годы озадачивает специалистов по психическим заболеваниям, – куда делись все больные шизофренией. Сравнивая показатели госпитализации в прошлом с количеством пациентов, получающих помощь амбулаторно, неизменно обнаруживается, что не хватает примерно половины от ожидаемого числа пациентов. Ответ заключается в том, что большинство отсутствующих пациентов живут в обществе, обычно не принимая никаких лекарств, в разной степени адаптировались к ситуации. Например, обследование населения в Балтиморе показало, что половина больных шизофренией, проживающих в этом районе, не получала постоянного ухода или лекарств ни в одной психиатрической клинике. Ниже приводится пример такого пациента.

72-летний затворник был насильно выселен полицией из своего деревенского обветшавшего дома. В двадцатилетнем возрасте он дважды лежал в больнице с шизофренией, недолго работал клерком, а затем вернулся жить к стареющим родителям. После их смерти он продолжал жить в этом доме в течение тридцати лет, получая пособие по инвалидности. В доме отсутствовали электричество и водопровод, а комнаты были до потолка забиты кипами газет. Он готовил на печке, никого не беспокоил и не просил ничего, кроме того, чтобы его оставили в покое.

Яростная независимость и способность жить со своей болезнью в таких случаях достойны похвалы. Однако печально то, насколько лучше могла бы сложиться его жизнь, если бы он принимал лекарства и имел доступ к качественным реабилитационным услугам. Многие вопросы о долгосрочном течении шизофрении пока остаются без ответа. Приводят ли новые эпизоды шизофрении ко всё большему повреждению мозга? Насколько сильно на долгосрочное течение болезни могут повлиять реабилитационные программы, обеспечивающие работой и социальным взаимодействием?

Действительно ли лечение шизофрении в развивающихся странах даёт лучший результат?

В 1960-х годах Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) провела амбициозное сравнительное исследование распространённости шизофрении в девяти странах – Международное экспериментальное исследование шизофрении (англ. International Pilot Study of Schizophrenia). В первых результатах, опубликованных в 1973 году, сообщалось, что пациенты с шизофренией из развивающихся стран – Нигерии и Индии – через пять лет демонстрировали гораздо более благоприятный исход, чем пациенты из развитых стран – Дании, Англии, России и Соединённых Штатов. На основе этих результатов возникла идея, которая стала бесконечно повторяться в учебниках, – о том, что лечение шизофрении в развивающихся странах оказывает гораздо более благоприятный результат. Различные исследователи предположили, что это стало возможным благодаря таким факторам, как бо́льшая поддержка семьи и общества, меньшая стигматизация и меньшие социальные требования, предъявляемые пациентам.

После публикации ВОЗ возникли вопросы относительно достоверности данных и выводов, сделанных в ходе исследования. Утверждалось, что среди индийской и нигерийской выборок чаще встречались лица с острым началом шизофрении, как это бывает при вирусном энцефалите. Было выдвинуто мнение, что этим и объясняются разные результаты, поскольку пациенты с такими органическими причинами обычно достигают полной ремиссии. С течением времени были предложены и другие возможные источники смещения выборки, например, возможность того, что люди с более тяжёлыми формами шизофрении в развивающихся странах умирали от голода и медицинских болезней, таким образом смещая выборку в сторону пациентов с лучшими результатами. Несмотря на подобные оговорки, идея о том, что в развивающихся странах шизофрения протекает лучше, часто повторялась и была подкреплена последующим исследованием ВОЗ, которое имело множество тех же методологических проблем, что и первоначальное.

В последние годы было опубликовано несколько исследований, прямо противоречащих утверждениям ВОЗ. В одном из них, проведённом в Палау в 2007 году, был сделан вывод, что исход шизофрении «не соответствует предположению, что течение или исход заболевания в Палау более благоприятны, чем в других странах, «развитых» или иных». В отчёте за 2008 год были изучены двадцать три различных исследования о лечении шизофрении в странах с низким уровнем дохода и ниже среднего и сделан вывод, что их результаты мало отличаются от тех, которые фиксируются в развитых странах. В исследовании 2009 года, проведённом в сельской местности Эфиопии, которое с методологической точки зрения, вероятно, является лучшим из всех проведённых на сегодняшний день, сообщается, что только у 6 % пациентов с шизофренией была достигнута полная ремиссия симптомов, а одна треть постоянно болела в течение трёхлетнего периода. Теперь становится ясно, что первоначальное утверждение ВОЗ не соответствует действительности. Во всех странах некоторые больные шизофренией полностью выздоравливают, некоторые страдают от хронического и изнурительного течения этой болезни, а большинство находится между этими двумя крайностями.

Восстановительная модель

В последнее десятилетие восстановительная модель реабилитации для людей с шизофренией стала очень популярной. Среди некоторых чиновников, отвечающих за психическое здоровье на федеральном уровне и на уровне штатов, она приобрела статус психиатрической мантры. У неё есть как положительные, так и отрицательные стороны, причём последние слишком часто игнорируются.

Положительным моментом является то, что восстановительная модель помогает людям с шизофренией активнее участвовать в лечении. Она поощряет в них ассертивность, самостоятельность, целеустремлённость, стремление расширить свои права и возможности, делать выбор, самореализовываться, а самое главное – она даёт надежду. Такой подход становится противоположностью другому, при котором люди с шизофренией обречены находиться в роли хронических заложников больниц и делать всё, что прикажет обслуживающий персонал. Сторонники этой модели лечения обращают внимание на важность психообразования больных, их занятость, обучение социальным навыкам, возможность получить достойное жилье и всё необходимое для успешной реабилитации. Наконец, восстановительная модель акцентирует внимание на том, что некоторые люди с шизофренией способны достичь высокого уровня жизни и быть успешными.

С другой стороны эту модель можно расценить как ложную и недобросовестную, поскольку она подразумевает, что каждый больной шизофренией может «выздороветь», но при этом не определяет, что подразумевается под «выздоровлением». Такие заявления обычно делают люди, входящие в четверть тех, кто действительно выздоравливает от своего психоза, как описано выше, или люди с более лёгкими формами шизофрении, способные жить на сравнительно высоком уровне. Они утверждают: «Если я выздоровел, то и вы сможете». Однако для человека с более тяжёлыми симптомами и/или формой болезни, плохо реагирующей на лекарства, такие призывы не помогают. Наоборот, они заставляют его почувствовать, что он сам виноват в том, что не выздоровел. Когда их призывают к ответу, сторонники модели часто заявляют, что не имели в виду, что все люди с шизофренией могут полностью выздороветь, но такие уточнения часто теряются за другими словами.

Более того, модель является крайне дискриминационной. Первый принцип, определенный федеральным Управлением служб психического здоровья и злоупотребления психоактивными веществами (англ. Federal Substance Abuse and Mental Health Services Administration), гласит: «По определению, процесс выздоровления должен проходить под руководством самого человека». Это справедливо для тех людей с шизофренией, которые в той или иной степени осознают свою болезнь, но это совершенно не учитывает ту часть больных, у которых в разной степени выражена анозогнозия. Их мозг повреждён процессом протекания шизофрении, поэтому они не в состоянии оценить свою болезнь, как описано в главе 1. Если бы я попросил своих пациентов с анозогнозией определить свои цели, как это предлагают сторонники выздоровления, они бы ответили, например, «не дать ЦРУ следить за мной» или «сделать так, чтобы армейская разведка не посылала голоса на передатчик в моей голове». Затем они напомнили бы мне, что с ними всё в порядке и им точно не нужно принимать лекарства.

Таким образом, примерно для половины людей, страдающих шизофренией, подобная модель практически не имеет значения. Если бы аналогичный принцип, пренебрегающий половиной всех пациентов с раком груди, диабетом или другим заболеванием, был принят федеральным агентством, активисты, общественность и правозащитники выразили бы бурный протест.

Шизофрения с благоприятным исходом

Те из нас, кто работает с людьми, страдающими шизофренией, бо́льшую часть времени заняты пациентами с более тяжёлыми формами заболевания. Мы иногда забываем, что есть и другая группа – у которой дела обстоят вполне благополучно. Как уже говорилось выше, при тридцатилетнем течение шизофрении у 35 % больных значительно улучшается состояние, они становятся относительно независимыми. Хотя они всё ещё страдают от болезни, симптомы преимущественно находятся под контролем, обычно с помощью лекарств, и эти люди могут вести полноценную жизнь. Именно о них можно сказать, что у них шизофрения с благоприятным исходом.

Ниже рассказывается о некоторых таких людях.

Дэниел Лайтман

Дэниел начал слышать голоса в возрасте 15 лет, после чего у него появились галлюцинации – был поставлен диагноз «шизофрения». После неудачного приёма некоторых антипсихотиков его стабилизировали с помощью клозапина. Впоследствии Дэниел с отличием окончил колледж, переехал в Нью-Йорк и развивает карьеру стендап-комика: он ведёт профессиональные аккаунты и собственное шоу под названием «В любое время дня с Лайтманом» в социальных сетях.

«Выздоровление» – кричали мне люди, предметы, деревья, дома в течение последних десяти лет. Не в буквальном смысле, конечно. Мир словно гудел – тихо и едва уловимо – на заднем фоне. Для каждого это слово означает что-то своё. Для одних – просто прожить ещё один день, для других – покорить мир и положить его к своим ногам. Для меня – зарабатывать на жизнь, работая стендап-комиком, и пока получается неплохо. Хотя это процесс, а не результат. У него есть начало, середина и, надеюсь, нет конца. Я считаю, что нахожусь на стадии выздоровления. Я живу в Нью-Йорке, мне помогают родители. Никто не бывает идеальным – почти идеальным, но не полностью идеальным. Можно прожить с помощью друзей, семьи и горстки замечательных таблеток, в том числе клозапина. О, и сна, круглые сутки! Но я выбираю жить! И ЖИВУ с психическим заболеванием, которое, уверен, никогда не исчезнет. Однако оно позволяет мне помогать людям «выздоравливать», что, как ни странно, помогает и мне. Именно в этом заключаются моя жизнь, цель и отношения с другими людьми. Выздоровление питает выздоровление. Так странно, что помощь, которую я получаю, постепенно помогает другим. Итак, слово «выздоровление» имеет разные смыслы для разных людей. Это самое любимое слово психиатров, но только потому, что все хотят выздороветь. Для одного из моих друзей выздоровление – возможность снимать фильмы. Для другого – рассказывать о своём опыте, просвещать людей. Выздоровление неодинаково, прекрасно и трудно. Выздороветь непросто, но, поднявшись на вершину горы, вы увидите, какой оттуда открывается вид, и поймёте: оно того стоило.

Шеннон Флинн

Шеннон было 17 лет, когда у неё случился первый психотический срыв. Впоследствии она окончила Джорджтаунский университет по специальности «психология», получила степень магистра арт-терапии в университете Джорджа Вашингтона и сертификат постмагистра в области консультирования в университете Джона Хопкинса. Она работает полный рабочий день и замужем уже 15 лет.

В позднем подростковом возрасте меня преследовали бредовые идеи и глубокая депрессия, и я спряталась от мира в водовороте психоза. При госпитализации мне поставили диагноз «шизоаффективное расстройство» и назначили лекарства. Несмотря на психоз, непоколебимая поддержка и любовь моей семьи помогли мне восстановиться в течение нескольких месяцев и успешно завершить обучение в средней школе.

Я окончила колледж по специальности «психология», а затем получила степень магистра в области арт-терапии и консультирования. Однако годы, отданные высшему образованию, отнюдь не были непрекращающимся весельем и беззаботностью – я часто проходила через чёрные, полные возбуждённого состояния и спутанности сознания эпизоды мании и ещё более чёрные, летаргические эпизоды депрессии, часто отмеченные параноидальным бредом, в котором все вокруг, включая незнакомцев, постоянно критиковали меня.

На протяжении многих лет я веду изнурительную борьбу с побочными эффектами лекарств, хотя, к счастью, всегда соблюдаю режим приёма психотропных препаратов и избегаю злоупотребления наркотиками и алкоголем. Когда-то я была здоровой и относительно стройной, а теперь страдаю ожирением, гипертонией и гиперхолестеринемией. Тем не менее я продолжаю принимать лекарства, потому что понимаю, что потеря с таким трудом завоёванного здравомыслия обойдётся мне дороже.

Самое главное, у меня есть замечательный инструмент оздоровления, которым я могу делиться с другими, – творчество и арт-терапия. С тех пор как я, будучи подростком, впервые начала сражение с этим заболеванием, мне пришлось пережить ещё много эпизодов психоза, депрессии и мании, но твёрдая убеждённость в том, что у меня есть призвание быть арт-терапевтом и помогать моим сверстникам с подобными проблемами, ни разу не покидала меня.

Я также черпаю мужество в любви моего мужа, с которым мы вместе 15 лет. У нас есть дом и кошка. Я работаю на полную ставку в департаменте исследования шизофрении – по иронии судьбы в государственном учреждении. А по выходным делаю всё для исполнения моей мечты – помогаю людям как арт-терапевт, что приносит мне огромное удовлетворение. Я смирилась с тем, что идеального и постоянного выздоровления не бывает, но, несмотря на это, у меня богатая и содержательная жизнь.

Фредерик Дж. Фрезе

Впервые диагноз «шизофрения» был поставлен Фреду в возрасте 25 лет, когда он служил офицером в морской пехоте США. Впоследствии он десять раз добровольно и принудительно госпитализировался, а также некоторое время жил на улице. После стабилизации состояния с помощью лекарств Фред получил степень доктора психологии, работал главным психологом в больнице штата Огайо, женился, вырастил детей, а также прочитал более двух тысяч лекций о том, что такое шизофрения. В июле 2018 года Фред умер в возрасте 77 лет, вскоре после написания этих слов.

Три вещи сыграли важную роль в борьбе с моим расстройством. Во-первых, я считаю, что важно иметь рядом кого-то, кто может дать вам обратную связь о том, что вы думаете. В моём случае с этим прекрасно справляется моя жена. Для других людей с подобным расстройством в такой роли могут выступить близкий друг, психотерапевт или другой доверенный человек.

Кроме того, я считаю полезным иметь возможность вносить какой-то вклад в жизнь общества. Поэтому важно получить образование, чтобы полноценно работать. Со временем я пришёл к выводу, что работа в сфере психического здоровья вполне разумна, поскольку люди, работающие в учреждениях, оказывающих психологическую помощь, как правило, с бо́льшим пониманием относятся к проявляющимся симптомам.

В-третьих, я изучаю так называемых «хронически нормальных людей», или ХНЛ, чтобы понять, чем отличается моё поведение. Например, ХНЛ, когда говорят, смотрят прямо и открыто, а мы легко отвлекаемся на их мимику, что мешает сосредоточиться на их словах. Кроме того, я рекомендую не разговаривать со своими голосами, когда ХНЛ могут вас слышать, поскольку это доставляет им дискомфорт. Наконец, я считаю очень полезным сохранять чувство юмора. Например, я ношу с собой открытки и раздаю их людям, которые ведут себя грубо.

Извините, но должен предупредить, что страдаю шизофренией. Когда меня ругают, принижают, оскорбляют или обращаются со мной в неуважительной манере, я становлюсь эмоционально больным. Пожалуйста, подберите другие слова, чтобы они не делали меня больным.

Причины смерти: почему люди с шизофренией умирают в более молодом возрасте?

Чётко установлено, что люди, страдающие шизофренией, чаще умирают в более молодом возрасте, чем люди, не страдающие шизофренией. В период с 1989 по 1991 год были опубликованы три исследования, в которых общая смертность при шизофрении оценивалась следующим образом: «примерно в два раза выше, чем среди населения в целом», «почти трёхкратное увеличение общей смертности» и «в 5,05 раза выше, чем ожидалось» для мужчин и «в 5,63 раза выше» для женщин. Исследование, проведённое в 1999 году в Массачусетсе, показало, что люди с тяжёлыми психическими заболеваниями живут меньше, чем все остальные: мужчины – на 14,1 года, а женщины – на 5,7 года. По данным более поздних исследований они умирают на 15–25 лет раньше, чем население в целом.

Уровень смертности среди людей с шизофренией не только высок, но и растёт. В исследовании 2005 года, проведённом в Швеции, сообщается, что с 1960 по 2005 год смертность среди людей с шизофренией выросла в пять раз. Этот резкий рост в точности отражал уменьшение числа психиатрических коек: по мере их сокращения смертность росла.

Основной причиной такой повышенной смертности считаются самоубийства, число которых при шизофрении в 10–13 раз выше, чем в целом среди населения, о чём будет рассказано в главе 10. Однако помимо самоубийств выделяются и другие причины: несчастные случаи, болезни, нездоровый образ жизни, неадекватная медицинская помощь и бездомность.

• Несчастные случаи. Хотя люди с шизофренией водят машину не так часто, как другие люди, исследования показали, что количество автомобильных аварий с участием больных шизофренией на каждый пройденный километр вдвое выше. Значительное, но неизвестное число людей с шизофренией также погибают в автомобильных авариях в качестве пешеходов. Например, один пациент, находящийся под моим наблюдением, случайно сошёл с тротуара перед едущим навстречу автобусом. Спутанность сознания, бред и слуховые галлюцинации являются причиной подобных смертей. Например, в 1995 году Маргарет Кинг, страдавшая шизофренией и верившая, что она Иисус Христос, была до смерти растерзана львами после того, как забралась в их вольер в Национальном зоопарке в Вашингтоне. Анализ показал, что 12 % всех смертей людей, страдающих шизофренией, были вызваны несчастными случаями.

Заболевания. Есть некоторые свидетельства того, что люди с шизофренией чаще болеют инфекциями, сердечно-сосудистыми заболеваниями, заболеваниями органов дыхания (особенно ХОБЛ), диабетом II типа (начало заболевания приходится на взрослый возраст) и раком груди. При этом среди людей с шизофренией заболеваемость раком простаты, диабетом I типа (ювенильным) и ревматоидным артритом (будет обсуждаться в главе 5) ниже. Данные о раке простаты особенно интересны, поскольку в одном из исследований была обнаружена связь между более высокими дозами антипсихотических препаратов и более низкой частотой рака простаты, что позволяет предположить, что эти препараты в какой-то мере защищают больных шизофренией.

Нездоровый образ жизни. Давно известно, что люди с шизофренией много курят (см. главу 10). Исследование, проведённое в Великобритании среди 102 человек с шизофренией, также показало, что они едят пищу с бо́льшим содержанием жиров и меньшим содержанием клетчатки, чем население в целом, и очень мало занимаются спортом.

Неадекватная медицинская помощь. Заболевшие шизофренией люди хуже способны объяснить свои симптомы, а медицинский персонал, скорее всего, не обратит внимание на их жалобы и предположит, что они просто являются частью болезни. Как отмечалось в главе 1, есть также данные о том, что у некоторых людей с шизофренией повышен болевой порог, поэтому они не жалуются на симптомы до тех пор, пока болезнь не прогрессирует слишком далеко, чтобы её можно было вылечить. Даже если диагноз установлен, людям с шизофренией реже предлагают стандартную медицинскую или хирургическую помощь. Например, в исследовании, посвящённом катетеризации сердца у людей, перенёсших инфаркт, сообщается, что вероятность проведения этой процедуры у людей с диагнозом «шизофрения» была на 41 % ниже.

Бездомность. Хотя на сегодняшний день этот вопрос изучен недостаточно хорошо, есть все основания полагать, что бездомность повышает смертность людей с шизофренией, поскольку делает их ещё более уязвимыми для несчастных случаев и болезней. В ходе исследования, проведённого в Великобритании, 48 бездомных тяжело психически больных людей наблюдались в течение восемнадцати месяцев. К концу этого срока трое умерли от болезней (сердечный приступ, удушье во время эпилептического припадка и разрыв аневризмы), один был сбит машиной, а ещё трое пропали без вести. Разрозненные сообщения из разных уголков США свидетельствуют о том, что смертность среди бездомных психически больных людей может быть очень высокой. Например, в Оклахоме женщина, которую выписали из психиатрической больницы в январе, нашла убежище в старом, заброшенном курятнике, где замёрзла до смерти. Её не могли найти в течение двух лет. В Хьюстоне машина сбила насмерть бездомную женщину, страдающую шизофренией, и её молодого сына, когда они шли по обочине, толкая вперёд покупательскую тележку. В Санта-Ане, штат Калифорния, женщина с шизофренией и её собака были убиты поездом, когда тележка, которую она толкала, застряла на железнодорожных путях. Вполне вероятно, что, когда мы наконец проведём тщательное исследование уровня смертности среди бездомных людей с шизофренией в США, результаты окажутся шокирующе высокими.

Рекомендуем прочитать

Aleman, A., R.S. Kahn, J.-P. Selten. “Sex Differences in the Risk of Schizophrenia.” Archives of General Psychiatry 60 (2003): 565–71.

Cannon, M., P. Jones, M.O. Huttunen, et al. “School Performance in Finnish Children and Later Development of Schizophrenia: A Population-Based Longitudinal Study.” Archives of General Psychiatry 56 (1999): 457–63.

Ciompi, L. “Aging and Schizophrenic Psychosis.” Acta Psychictrica Scandinavica, Suppl. no. 319, 71 (1985): 93–105.

Frese, F.J., E.L. Knight and E. Saks. “Recovery from Schizophrenia: With Views of Psychiatrists, Psychologists, and Other Diagnosed With This Disorder.” Schizophrenia Bulletin 35 (2009): 370–380.

Harding, C.M., J. Zubin, and J.S. Strauss. “Chronicity in Schizophrenia: Revisited.” British Journal of Psychiatry (Suppl. 18), 161 (1992): 27–37.

Harris, A.E. “Physical Disease and Schizophrenia.” Schizophrenia Bulletin 14 (1988): 85–96.

Harris, M.J., and D.V. Jeste. “Late-Onset Schizophrenia: An Overview.” Schizophrenia Bulletin 14 (1988):39–55.

Henry, L. P, G. P Amminger, M.G. Harris, et al. “The EPPIC Follow-up Study of First-Episode Psychosis: Longer-Term Clinical and Functional Outcome 7 Years after Index Admission.” Journal of Clinical Psychiatry 71 (2010): 716–28.

Howard, R., P.V. Rabins, M.V. Seeman, et al. “Late-Onset Schizophrenia and Very-Late-Onset Schizophrenia-like Psychosis: An International Consensus.” American Journal of Psychiatry 157 (2000): 172–78.

Lewis, S. “Sex and Schizophrenia: Vive la Difference.” British Journal of Psychiatry 161 (1992): 445–50.

Liberman, R. P, and A. Kopelowicz. “Recovery from Schizophrenia: A Concept in Search of Research.” Psychiatric Services 56 (2005): 735–42.

Malmberg, A., G. Lewis, A. David, and P. Allebeck. “Premorbid Adjustment and Personality in People with Schizophrenia.” British Journal of Psychiatry 172 (1998): 308–13.

Menezes, N.M., T. Arenovich, R.B. Zipursky. “A Systematic Review of Longitudinal Outcome Studies of First-Episode Psychosis.” Psychological Medicine 36 (2006): 1349–62.

Olfson, M., T. Gerhard, C. Huang, et al., “Premature Mortality Among Adults with Schizophrenia in the United States.” JAMA. Psychiatry 72 (2015): 1–10.

Peschel, E., R. Peschel, C.W. Howe, and J.W. Howe, eds. Neurobiological Disorders in Children and Adolescents. San Francisco: Jossey-Bass, 1992.

Resnick, S.G., A. Fontana, A.F. Lehman, and R.A. Rosenheck. “An Empirical Conceptualization of the Recovery Orientation.” Schizophrenia Research 75 (2005): 119–28.

Robling, S.A., E.S. Paykel, V.J. Dunn, et al. “Long-term Outcome of Severe

Puerperal Psychiatric Illness: A 23 Year Follow-up Study.” Psychological Medicine 30 (2000): 1263–71.

Shaner, A., G. Miller, J. Mintz. “Evidence of a Latitudinal Gradient in the Age of Onset of Schizophrenia.” Schizophrenia Research 94 (2007): 58–63.

Torrey, E.F., A.E. Bowler, E.H. Taylor, et al. Schizophrenia and Manic-Depressive Disorder. New York: Basic Books, 1994.

Welham, J., M. Isohanni, P. Jones, et al. “The Antecedents of Schizophrenia: A Review of Birth Cohort Studies.” Schizophrenia Bulletin 35 (2009): 603–23.

Wilson, L. This Stranger, My Son. New York: Putnam, 1968. Paperback by New American Library.

Цитируемые источники

V. Norris, Mental Illness in London (London: Oxford University Press, 1959), p. 15.

Journal of Psychological Medicine and Mental Pathology 10 (1857): 508–21.

E. Kraepelin, Dementia Praecox and Paraphrenia (Huntington, N.Y.: Robert E. Krieger, 1971), pp. 236–37.

M. Isohanni, I. Isohanni, P. Jones, et al., “School Predictors of Schizophrenia in the 1966 Northern Finland Birth Cohort,” Schizophrenia Research 36 (1999): 44.

A. Shaner, G. Miller, and J. Mintz, “Evidence of a Latitudinal Gradient in the Age of Onset of Schizophrenia,” Schizophrenia Research 94 (2007): 58–63.

M. Hambrecht, H. Häfner, and W. Löffler, “Beginning Schizophrenia Observed by Significant Others,” Social Psychiatry and Psychiatric Epidemiology 29 (1994): 53–60.

J. Varsamis and J.D. Adamson, “Somatic Symptoms in Schizophrenia,” Canadian Psychiatric Association Journal 21 (1976): 1–6.

A. T. Russell, L. Bett, and C. Sammons, “The Phenomenology of Schizophrenia Occurring in Childhood,” Journal of the American Academy of Child and Adolescent Psychiatry 28 (1989): 399–407.

J. L. Rapoport, J.N. Giedd, J. Blumenthal, et al., “Progressive Cortical Change During Adolescence in Childhood-Onset Schizophrenia,” Archives of General Psychiatry 56 (1999): 649–54.

A. L. Sporn, D.K. Greenstein, N. Gogtay, et al., “Progressive Brain Volume Loss during Adolescence in Childhood-Onset Schizophrenia,” American Journal of Psychiatry 160 (2003): 2181–89.

J. G. Howells and W.R. Guirguis, “Childhood Schizophrenia 20 Years Later,” Archives of General Psychiatry 41 (1984): 123–28.

V. Nabokov, The Stories of Vladimir Nabokov (New York: Vintage, 1995), pp. 598–603.

Louise Wilson: This Stranger, My Son (New York: Putnam, 1968).

I. M. Terp, G. Engholm, H. Moller, et al., “A Follow-Up Study of Postpartum Psychoses: Prognosis and Risk Factors for Readmission,” Acta Psychiatrica Scandinavica 100 (1999): 40–46.

H. Brodaty, P. Sachdev, A. Koschera, et al., “Long- term Outcome of Late- Onset Schizophrenia: 5- year Follow-up Study,” British Journal of Psychiatry 183 (2003): 213–19.

A. Aleman, R.S. Kahn, J.P. Selten, “Sex Differences in the Risk of Schizophrenia,” Archives of General Psychiatry 60 (2003): 565–71.

M. V. Seeman, “Gender Differences in Schizophrenia,” Canadian Journal of Psychiatry 27 (1982): 107–11

J. M. Goldstein, “Gender Differences in the Course of Schizophrenia,” American Journal of Psychiatry 145 (1988): 684–89.

S. Lewis, “Sex and Schizophrenia: Vive la Difference,” British Journal of Psychiatry 161 (1992): 445–50.

J. Lieberman, et al., “Time Course and Biologic Correlates of Treatment Response in First- Episode Schizophrenia,” Archives of General Psychiatry 50 (1993): 369–76.

best summary: J.H. Stephens, “Long- term Prognosis and Follow- up in Schizophrenia,” Schizophrenia Bulletin 4 (1978): 25–47.

L. Ciompi, “Catamnestic Long-term Study of the Course of Life and Aging of Schizophrenics,” Schizophrenia Bulletin 6 (1980): 606–16.

C. M. Harding and J.S. Strauss, “The Course of Schizophrenia: An Evolving Concept” in M. Alpert, ed., Controversies in Schizophrenia (New York: Guilford Press, 1985), p. 347.

W. Mayer- Gross, E. Slater, and M. Roth, Clinical Psychiatry (Baltimore: Williams and Wilkins, 1969), p. 275.

M. Von Korff, G. Nestadt, A. Romanoski, et al., “Prevalence of Treated and Untreated DSM- III Schizophrenia,” Journal of Nervous and Mental Disease 173 (1985): 577–81.

J. Thirthalli and S. Jain, “Better Outcome of Schizophrenia in India: A Natural Selection against Severe Forms?” Schizophrenia Bulletin 35 (2009): 655–57.

R. J. Sullivan, J.S. Allen, and K.L. Nero, “Schizophrenia in Palau,” Current Anthropology 48 (2007): 189–213.

A. Cohen, V. Patel, R. Thara, et al., “Questioning an Axiom: Better Prognosis for Schizophrenia in the Developing World?” Schizophrenia Bulletin 34 (2008): 229–44.

A. Alem, D. Kebede, A. Fekadu, et al., “Clinical Course and Outcome of Schizophrenia in a Predominantly Treatment Naïve Cohort in Rural Ethiopia,” Schizophrenia Bulletin 35 (2009): 646–54.

P. Allebeck, “Schizophrenia: A Life- Shortening Disease,” Schizophrenia Bulletin 15 (1989): 81–89.

D. W. Black and R. Fisher, “Mortality in DSM-IIIR Schizophrenia,” Schizophrenia Research 7 (1992): 109–16.

P. Corten, M. Ribourdouille, and M. Dramaix, “Premature Death among Outpatients at a Community Mental Health Center,” Hospital and Community Psychiatry 42 (1991): 1248–51.

B. P. Dembling, D.T. Chen, and L. Vachon, “Life Expectancy and Causes of Death in a Population Treated for Serious Mental Illness,” Psychiatric Services 50 (1999): 1036–42.

B. Logdberg and L. Nilsson, “Mortality in Schizophrenia over the Last 70 Years in the Township of Malmo,” abstract, Schizophrenia Bulletin 31 (2005): 229.

M. J. Edlund, C. Conrad, and P. Morris, “Accidents among Schizophrenic Outpatients,” Comprehensive Psychiatry 30 (1989): 522–26.

S. Brown, “Excess Mortality of Schizophrenia,” British Journal of Psychiatry 171 (1997): 502–8.

A. E. Harris, “Physical Disease and Schizophrenia,” Schizophrenia Bulletin 14 (1988): 85–96.

S. Mukherjee, D.B. Schnur, and R. Reddy, “Family History of Type 2 Diabetes in Schizophrenic Patients,” Lancet 1 (1989): 495.

P. B. Mortensen, “Neuroleptic Medication and Reduced Risk of Prostate Cancer in Schizophrenic Patients,” Acta Psychiatrica Scandinavica 85 (1992): 390–93.

S. Brown, J. Birtwistle, L. Roe, et al., “The Unhealthy Lifestyle of People with Schizophrenia,” Psychological Medicine 29 (1999): 697–701.

B. G. Druss, D.W. Bradford, R.A. Rosenheck, et al., “Mental Disorders and Use of Cardiovascular Procedures after Myocardial Infarction,” Journal of the American Medical Association 283 (2000): 506–11.

M. Marshall and D. Gath, “What Happens to Homeless Mentally Ill People? Follow-up of Residents of Oxford Hostels for the Homeless,” British Medical Journal 304 (1992): 79–80.

J. Cannon, “Remains Identified,” Norman Transcript, December 21, 1990, p.2.

S. K. Bardwell, “Services Saturday for Homeless Woman, Son Killed in Traffic Accident,” Houston Chronicle, April 29, 1999, p. A- 32.

R. Hinch, “Woman Killed by Train Has Final Resting Place,” Orange County Register, February 23, 2000, p. A- 1.

5. Причины шизофрении

Безумие в его различных формах теперь повсеместно признано болезнью – отличающейся, правда, от обычной болезни по своей природе и проявлениям, но тем не менее болезнью, и поэтому её следует рассматривать в том же свете и лечить по тем же принципам, которые регулируют медицинскую практику в других разделах.

Джеймс Ф. Дункан, 1815 год

Идея о том, что шизофрения – это болезнь мозга, не нова, как уже отмечалось выше. Новым является поток исследований, которые убедительно доказали её обоснованность. Начавшись в 1980-х годах, этот поток набрал обороты в 1990-х, когда конгресс США объявил то десятилетие «Десятилетием мозга», и он не иссякает до сих пор. В 2005 году на проходящем раз в два года Международном конгрессе по изучению шизофрении собралось более 1500 исследователей, тогда как за двадцать лет до этого – всего 150.

В этой главе будут обобщены результаты исследований, относящихся к причинам возникновения шизофрении. Следует помнить, что научная мысль в настоящее время идёт вперёд настолько быстро, что всё, что написано по данной теме, можно считать устаревшим уже в момент публикации.

Нормальный мозг

Однако, прежде чем перейти к обсуждению отклонений, которые происходят в мозгу людей с шизофренией, давайте рассмотрим нормальный мозг – 1300-килограммовый, похожий на гриб орган с ножкой, сужающейся и переходящей в спинной мозг. Основная часть мозга состоит из четырёх произвольно выделенных долей (лобной, теменной, височной и затылочной), которые разделены пополам глубокой вертикальной щелью. На её дне находится мозолистое тело, толстое скопление нервных волокон, идущих туда и обратно между правым и левым полушариями мозга.

Весь мозг помещён в свод черепа и окружён слоем спинномозговой жидкости для дополнительной защиты. Жидкость постоянно циркулирует в желудочках головного мозга, ликворпроводящих путях и субарахноидальном пространстве головного. Именно потому, что мозг недоступен и хорошо защищён, мы сравнительно мало знаем о нём и его заболеваниях. Было высказано шутливое предположение, что если бы нам удалось убедить мозг поменяться местами с печенью, то мы смогли бы понять, как он функционирует и что вызывает шизофрению.

Фактическую работу мозга выполняют примерно 100 миллиардов нейронов и 10 раз по 100 миллиардов глий. Чтобы осмыслить такое количество, можно представить, что в одном мозге больше нейронов и глий, чем дней с начала существования мира. До недавнего времени считалось, что шизофрения – это болезнь нейронов, но теперь главными подозреваемыми стала и глия. Она делится на астроциты, олигодендроглию, микроглию и эпендимальные клетки. Все нейроны взаимосвязаны между собой: в среднем нейрон получает входные сигналы от не менее пятисот других нейронов. Таким образом, сложная взаимосвязь человеческого мозга не поддаётся пониманию. Как проницательно подметил один учёный, «если бы мозг был настолько простым, что мы могли бы его понять, мы были бы настолько просты, что не поняли бы его».

Основной способ связи нейронов друг с другом – это нейротрансмиттеры, которые являются химическими посланниками, передаваемыми от одного нейрона к другому. Пространство между отростками (аксонами) двух соседних нейронов называется синапсом и имеет ширину 10–50 нм. Нейротрансмиттеры пересекают синапс со скоростью до шестисот в секунду. Идентифицировано более ста различных нейротрансмиттеров, и их может быть гораздо больше. Некоторые из этих нейротрансмиттеров, такие как дофамин, норадреналин, серотонин, ГАМК (гамма-аминомасляная кислота) и глутамат, представляют большой интерес для исследователей шизофрении.

Чтобы понять человеческий мозг, необходимо осознать, что он является продуктом двухсотлетней эволюции млекопитающих. Некоторые его части, такие как гиппокамп и мозжечок, считаются древними структурами, в то время как другие – латеральная префронтальная кора и нижняя теменная область, – очевидно, развились относительно недавно. Шизофрения затрагивает многие части мозга, как будет объяснено ниже, но, по-видимому, некоторые из самых новых областей мозга – особенно. Исследователи шизофрении часто говорят о животных моделях этого заболевания, но это лишь попытка выдать желаемое за действительное. У крысы или мыши, например, нет области мозга, аналогичной человеческой латеральной префронтальной коре или нижней теменной области, которые имеют решающее значение для процесса заболевания шизофренией. Тот факт, что на самом деле не существует животной модели шизофрении, является ещё одной причиной того, что исследования этого заболевания продвигаются так медленно.

Чтобы понять, как устроен человеческий мозг, нужно представить его как совокупность сложных систем. Да, определённые области мозга доминируют, когда речь идёт об основных функциях, например зрении или управлении мышцами рук и ног, но за размышления о себе или планирование будущего – высшие функции мозга – ответственны многие области, которые соединены между собой в чрезвычайно сложную сеть. Таким образом, для шизофрении не существует конкретной области мозга – симптомы заболевания могут быть вызваны повреждением или нарушением работы любой из многочисленных областей и/или связей между ними. Всё чаще исследователи шизофрении рассматривают её как нарушение связей, а не заболевание только нейронов или глий.

Откуда мы знаем, что шизофрения – это заболевание мозга?

Шизофрения – это болезнь мозга, как и болезнь Паркинсона, рассеянный склероз и болезнь Альцгеймера. Мы знаем, что это болезни мозга, потому что можем измерить отклонения в структуре и функции мозга у людей, страдающих этими заболеваниями. Такие отклонения были хорошо описаны до появления антипсихотических препаратов в 1950-х годах, поэтому их нельзя отнести на счёт лекарств.

1. Структурные и невропатологические изменения

Наиболее характерными структурными изменениями в мозгу людей с шизофренией являются увеличение желудочков и уменьшение объёма серого вещества. Увеличение желудочков было чётко описано за два десятилетия до появления антипсихотиков с использованием исследовательской техники, при которой воздух заменял жидкость в желудочках. В исследовании 1933 года 25 из 60 человек с шизофренией имели увеличенные желудочки. Начиная с 1976 года методы визуализации, такие как компьютерная осевая томография (КТ) и магнитно-резонансная томография (МРТ), подтвердили в более чем ста исследованиях увеличение желудочков, которые в среднем примерно на 26 % больше, чем неувеличенные, а также уменьшение объёма серого вещества.

На микроскопическом уровне структурные изменения в мозгу людей, страдающих шизофренией, более тонкие. Такие исследования трудно проводить из-за их трудоёмкости, а также нехватки препаратов. Большинство исследований посвящено нарушениям в лобной коре и гиппокампе, но есть также убедительные доказательства нарушений в островковой доле, таламусе и передней поясной коре. В обзоре исследований 2015 года сделан вывод, что, помимо вышеперечисленного,

МРТ 28-летних однояйцевых близнецов-мужчин, у одного из которых, страдающего шизофренией, заметно увеличены желудочки, что свидетельствует о потере мозговой ткани, связанной с этим заболеванием.

существуют также нарушения в асимметрии мозга, в гребнях на поверхности мозга (гирификация), в ГАМК-ассоциированных интернейронах и в синапсах нейронов. В 2013 году в обзоре 33 исследований с участием 771 человека с шизофренией, которые никогда не лечились антипсихотиками, сообщалось, что результаты показали потерю объёма в таламусе и хвостатом ядре. Во всех этих исследованиях также наблюдалось уменьшение объёма белого вещества, что подтверждает растущее подозрение, что в основе патологии шизофрении могут лежать связи между областями мозга.

2. Нейропсихологические нарушения

Данные нарушения являются одними из самых впечатляющих отклонений, обнаруженных при шизофрении, и описаны в сотнях исследований. Например, в одном из ранних обзоров когнитивных нарушений было обнаружено, что «три четверти пациентов с шизофренией демонстрируют умеренную или тяжёлую дисфункцию».

При этом заболевании особенно сильно нарушаются четыре вида когнитивных функций: внимание, некоторые виды памяти, исполнительная функция (планирование, решение проблем, абстрагирование и т. д.) и осознание болезни. Дефицит внимания выявляется в тестах, измеряющих бдительность и концентрацию. Люди, страдающие шизофренией, часто отвлекаются, их внимание рассеивается.

Дефицит памяти при шизофрении наиболее заметен в кратковременной, или «рабочей», памяти. Например, многим пациентам трудно запомнить три предмета в течение пяти минут. При этом долговременная память обычно не нарушена, и способность человека вспоминать события, которые случались с ним до заболевания, часто бывает отличной.

Дефицит исполнительных функций выявляется в заданиях на абстрагирование, например в определении смысла пословиц (см. главу 1). Другой распространённый способ измерения – Висконсинский тест сортировки карточек, в котором испытуемый должен сопоставить карточки по форме или цвету, при этом правила, по которым это нужно делать, постоянно меняются. Людям с шизофренией трудно изменить способ сопоставления карточек, чтобы приспособиться к меняющимся правилам.

Четвёртый тип нейропсихологического дефицита, часто встречающийся при шизофрении, – это нарушение осознания болезни, также называемое анозогнози́ей. Он обсуждался в главе l и, как было отмечено, может быть измерен. Нарушенное осознание болезни имеет большое практическое значение при лечении этого заболевания, о чём будет рассказано в главе 10 в разделе «Несоблюдение правил приёма лекарств».

Нейропсихологические нарушения при шизофрении присущи самому процессу заболевания и не связаны с приёмом лекарств. Исследования, в которых сравнивались пациенты, никогда не принимавшие лекарства и принимавшие, показали очень похожие результаты. Нейропсихологические нарушения в основном присутствуют в момент появления симптомов болезни и удивительно мало меняются у людей с шизофренией в период между проявлением симптомов и ремиссией.

Следует подчеркнуть, что нейропсихологические нарушения при шизофрении затрагивают лишь отдельные функции мозга. Многие другие остаются в норме или почти в норме, включая знание привычной информации, вербальные языковые навыки и визуально-пространственные способности.

3. Неврологические аномалии

Неврологические отклонения у людей с шизофренией регулярно отмечались с середины XIX века. С 1960 года было проведено более шестидесяти исследований, и практически во всех сообщалось о большем количестве неврологических отклонений у лиц с шизофренией по сравнению с контрольными группами.

Неврологические отклонения могут быть двух типов – жёсткие и мягкие. Жёсткие включают рефлекс сухожилия надколенника («рывок колена») или хватательный рефлекс (обычно встречающийся у младенцев) и обычно указывают на нарушение функции определённой области мозга. К мягким неврологическим признакам относят двойную одновременную стимуляцию (неспособность ощущать два одновременных прикосновения), аграфестезию (неспособность определить с закрытыми глазами цифры, написанные на ладони) и путаницу в отношении правой и левой сторон тела, которые указывают на нарушение функции сети нейронов. Аномалии мягких признаков встречаются при шизофрении гораздо чаще, чем жёстких. В 1988 году в обзоре подобных исследований был сделан вывод, что неврологические аномалии наблюдаются у 50–60 % людей с шизофренией.

Неврологические аномалии глаз также получили большое внимание в исследованиях шизофрении. Наибольшее внимание уделяется быстрым движениям глаз, которые практически незаметны для наблюдателей, но могут быть измерены специальным аппаратом. У некоторых пациентов также наблюдаются аномальные рефлексы глаз и аномальная частота моргания (частое моргание или почти полное отсутствие моргания).

Важным моментом в подобных исследованиях шизофрении является влияние антипсихотических препаратов, поскольку хорошо известно, что они могут вызывать тремор, двигательные расстройства и другие неврологические отклонения у некоторых пациентов. В связи с этим есть люди, которые полагают, что именно приём лекарств ответственен за неврологические отклонения у людей с шизофренией. Против этого мнения говорят результаты более чем двадцати исследований, показавших, что у людей, никогда не получавших медикаментозного лечения, было столько же неврологических отклонений, сколько и у тех, кто принимал лекарства. Таким образом, становится ясно, что большинство неврологических отклонений, наблюдаемых у людей с шизофренией, присущи процессу заболевания, а остальные являются вероятными побочными эффектами лекарств.

4. Электрические аномалии

Один из методов, который мозг использует для передачи информации из одной области в другую, – это электрические импульсы. Как уже было показано, у многих пациентов с шизофренией они аномальны. Это верно, когда электрические импульсы измеряются как вызванные потенциалы, то есть особые импульсы, вызываемые слуховыми, зрительными или сенсорными сигналами. Аномальные вызванные потенциалы (особенно компонент P-300) были зарегистрированы при шизофрении ещё в начале 1970-х годов. Аномалии также можно увидеть на электроэнцефалограммах (ЭЭГ) при регистрации электрической активности – примерно у одной трети людей с шизофренией наблюдаются аномальные ЭЭГ, что в два раза чаще, чем у людей с манией, и в четыре раза чаще, чем у людей с депрессией. В обзорной статье, обобщающей электрические аномалии при шизофрении, делается вывод, что «широкая интерпретация результатов ЭЭГ и ВП [вызванных потенциалов] подтверждает наличие заболевания мозга у многих пациентов с этим расстройством».

5. Известные факторы риска

Помимо чётко установленных структурных, нейропсихологических, неврологических и электрических отклонений в мозгу людей, страдающих шизофренией, известны также факторы риска развития этого заболевания. Они часто дают ключ к разгадке причины развития шизофрении. Чтобы представить эти факторы в надлежащей перспективе, я перечислил их в таблице под названием «Известные факторы риска развития шизофрении», которая расположена ниже. Вероятность развития шизофрении у любого человека в Соединённых Штатах составляет примерно 1,0 к 100. Как видно из таблицы, наличие матери, страдающей шизофренией, увеличивает шанс заболеть более чем в девять раз – с 1,0 до 9,3 из 100. Наличие некоторых генов, напротив, увеличивает шансы незначительно – с 1,0 до 1,2 из 100 (или, говоря иначе, с 10 до 12 из 1000).

Иммиграция, безусловно, является фактором риска развития шизофрении, но только в том случае, если иммигрант едет из определенных стран (Ямайка, Марокко) в другие определенные страны (Великобритания, Нидерланды). Большой интерес представляет тот факт, что дети иммигрантов, родившиеся в новой стране, имеют более высокий риск развития шизофрении, чем их родители. Для объяснения этой закономерности было предложено множество теорий, включая психосоциальные теории и воздействие инфекционных агентов. Также интересна информация о том, что у людей, иммигрировавших в раннем детстве, риск развития шизофрении выше, чем у людей, иммигрировавших в более старшем возрасте.

Таблица 5.1. Известные факторы риска развития шизофрении

Рождение от пожилого отца, особенно если на этот момент ему было пятьдесят пять лет или больше, является умеренным фактором риска развития шизофрении. Как и рождение или воспитание в городской местности (по сравнению с рождением или воспитанием в сельской местности), инфицирование Toxoplasma gondii, о котором речь пойдёт ниже, употребление марихуаны, о чем говорится в главе 3, и наличие незначительных физических аномалий, таких как дугообразное нёбо, которое является показателем проблем внутриутробного развития.

К самым незначительным факторам риска развития шизофрении, помимо наличия определённых генов, относятся травматическое повреждение головного мозга в детстве, сексуальное насилие в детстве, осложнения во время беременности или родов, рождение зимой или весной, а также заболевание матери гриппом во время беременности. Всё это статистические факторы, но риск настолько мал, что они не имеют большого значения. Также остаётся неясной причинно-следственная связь между ними и заболеванием. Например, человек подвергался сексуальному насилию со стороны родителя, страдающего шизофренией. В этом случае риск может заключаться не в самом сексуальном насилии, а в наличии родителя, больного шизофренией.

Наконец, есть ещё один чётко установленный, но любопытный факт о шизофрении: люди с этим заболеванием почти никогда не болеют ревматоидным артритом, а люди с ревматоидным артритом почти никогда не болеют шизофренией. Таким образом, ревматоидный артрит, казалось бы, должен быть защитным фактором от шизофрении. С 1936 года было проведено 18 исследований, и в четырнадцати из них сообщалось о более низкой, чем ожидалось, частоте встречаемости ревматоидного артрита у лиц с шизофренией. Из трёх исследований, которые стали методологически наиболее эффективными, в двух не было обнаружено ни одного человека с ревматоидным артритом (среди 111 и 301 пациента с шизофренией), а в третьем выявлена очень низкая заболеваемость.

Между шизофренией и ревматоидным артритом есть много общего, что делает обратную корреляцию ещё более интересной. Ни одно из этих заболеваний не было чётко описано до начала XIX века. Частота встречаемости обоих заболеваний в течение жизни составляет примерно 1 %, а коэффициент парной конкордантности у однояйцевых близнецов – примерно 30 % (если один близнец заболевает, то второй тоже заболевает примерно в 30 % случаев). Считается, что оба заболевания чаще встречаются в городах, чем в сельской местности. Основное различие заключается в том, что ревматоидный артрит чаще встречается у женщин, чем у мужчин, в соотношении три к одному.

Было предложено несколько теорий, объясняющих эту обратную корреляцию, но ни одна из них не была доказана. Возможно, существуют генетические факторы, которые делают человека восприимчивым к шизофрении и в то же время устойчивым к ревматоидному артриту. Биохимические факторы, включая простагландины, незаменимые жирные кислоты, бета-эндорфины и триптофан, по гипотезе некоторых исследователей, могут играть определённую роль. Вирусы могли бы объяснить это, если бы оба заболевания были вызваны близкородственными типами. Тогда заражение одним вирусом могло бы дать иммунитет ко второму вирусу. Самое интригующее заключается в том, что если мы сможем понять причины одного из этих заболеваний, то это может помочь нам понять и другое.

Что можно сказать о мозге людей, страдающих шизофренией? Шизофрения твёрдо и однозначно признана заболеванием мозга, так же как и рассеянный склероз, болезнь Паркинсона и болезнь Альцгеймера. Как сказал доктор Генри Гризингер более ста лет назад, «психиатрия и невропатология – это не просто две тесно связанные области; это одна область, в которой говорят на одном языке и правят одни и те же законы». Дихотомия, использовавшаяся в прошлом, когда шизофрения классифицировалась как «функциональное» расстройство в отличие от «органического», теперь известна как неточная. Шизофрения имеет чёткие основания для того, чтобы быть зачисленной в категорию органических.

Отрицание шизофрении как болезни мозга

Несмотря на неопровержимые доказательства того, что шизофрения – это заболевание мозга, несколько небольших групп исследователей это отрицают. Такая позиция не удивляет больных: шизофрения – неприятная болезнь, и было бы неплохо, если бы её не существовало. Однако специалисты в области психического здоровья, отрицающие, что шизофрения – это болезнь мозга, вероятно, также верят, что Земля плоская.

Томас Сас был самым известным отрицателем шизофрении как заболевания мозга, о чём он рассуждал в таких своих книгах, как «Миф душевной болезни»[15] (1961) и «Шизофрения: священный символ психиатрии»[16] (1976). Он утверждал, что шизофрения и другие психические заболевания – это всего лишь метафоры для обозначения жизненных проблем человека. Сас признавал, что болезни мозга, такие как болезнь Альцгеймера, реальны, и соглашался, что если удастся доказать, что шизофрения имеет неврологическую основу, то она тоже будет являться болезнью мозга. Несмотря на то что в его распоряжении были все необходимые доказательства, он отказывался публично изменить свою позицию вплоть до своей смерти в 2012 году. Основная причина, по которой Сас испытывал трудности в понимании шизофрении, заключается в том, что он, по-видимому, никогда не лечил ни одного пациента с этим заболеванием. Он обучался психиатрии в Чикагском институте психоанализа и позже с гордостью заявлял, что никогда не назначал лекарств ни одному пациенту, которого когда-либо лечил.

У Рональда Лэйнга, британского психоаналитика, была одна из самых странных причин отрицать реальность шизофрении. Он пропагандировал романтическую и бессмысленную идею о том, что шизофрения – это нормальная реакция на безумный мир, которая может даже выступать опытом личностного развития, что понравилось многим радикалам 1960-х годов. Идеи Лэйнга выросли из фрейдистских теорий и теорий семейного взаимодействия, а с учётом того, что его старшей дочери был поставлен диагноз «шизофрения» и она много лет находилась в больнице, его представления о шизофрении приобретают особую остроту. С возрастом Лэйнг всё больше разочаровывался в своих идеях и находил утешение в алкоголе. В 1982 году он сказал в одном из интервью: «На меня смотрели как на человека, у которого есть ответы, но у меня их никогда не было».

Саентологи также отрицают реальность шизофрении как заболевания мозга. Свою враждебность к психиатрии они выражают через свою Гражданскую комиссию по правам человека (англ. Citizens’ Commission on Human Rights), которая является частью церкви саентологии. Их убеждения о шизофрении основаны на трудах их основателя Л. Рона Хаббарда. Согласно одному из утверждений, «Хаббард учил, что психически больной человек – это “потенциальный источник неприятностей”, который связан с силами, противостоящими саентологии. Люди, которые ведут себя как психически больные, “неэтичны” и “аморальны”». Хаббард также учил, что «силы», стоящие за психиатрией, являются внеземными. Согласно недавно опубликованной информации, Хаббард утверждал, что «земляне – пешки инопланетян» и что «психиатрическое сообщество, которое всегда с опаской смотрело на его теории, не просто современное зло, а зло вне времени. В далёкой галактике инопланетные “психи” [так их называл Хаббард] разработали имплантаты, которые в конечном итоге разрушили духовный прогресс человеческих существ». Таким образом, во вселенной Хаббарда психиатры – это эквивалент Дарта Вейдера.

Звучит как безобидная чепуха, пока не задумаешься, что многие саентологи действительно верят в неё. Помимо них многие люди, называющие себя «выжившими пациентами», отрицают, что шизофрения – это болезнь мозга. У большинства из них была диагностирована та или иная форма психического заболевания, и они были госпитализированы, а затем приняли решение выступить против психиатрии, выбрав это целью своей жизни. Многие участники движения Слышащие голоса (англ. Hearing Voices Network) (см. главу 8) также причисляют себя к тем, кто отрицает шизофрению как заболевание мозга.

Какие части мозга поражены?

Исследователи бесконечно спорят о том, какие участки мозга в первую очередь поражаются при шизофрении. Раньше у каждой исследовательской группы была своя любимая область, например, передняя поясная или латеральная префронтальная кора, на которую направились все исследовательские усилия. Ситуация изменилась во многом благодаря методам нейровизуализации, с помощью которых можно одновременно изучать многие области мозга. Также сыграла свою роль возросшая доступность тканей мозга умерших больных шизофренией из банков мозга. Таких, например, как банк, созданный в 1995 году НКО Институт медицинских исследований Стэнли (англ. Stanley Medical Research Institute), занимающийся исследованием причин шизофрении и биполярного расстройства. С тех пор было проведено множество невропатологических исследований.

Как уже говорилось выше, теперь совершенно ясно, что шизофрения – это заболевание мозга, которое затрагивает обширную сеть из множества областей мозга. Таким образом, не существует конкретной области, которую поражает шизофрения, – речь идёт о мозговой сети, на которую влияет это заболевание. В этот процесс почти наверняка вовлечены как нейроны, так и глии в многочисленных поражённых областях, а также белое вещество между этими областями.

Сеть, поражённая шизофренией, включает медиальные отделы префронтальной коры, в том числе переднюю поясную, а также латеральную префронтальную кору, которая с точки зрения эволюции развилась гораздо позже. Они тесно связаны с островковой долей, лежащей между лобной и височной долями, и с верхней височной извилиной. Последняя включает в себя важный центр слуха, и предположительно именно её участие приводит к высокой распространённости слуховых галлюцинаций при шизофрении. Верхняя височная извилина непосредственно примыкает к нижней теменной доле, которая, как считается, также играет центральную роль в возникновении анозогнози́и и других симптомов шизофрении. Место соединения верхней височной извилины и нижней теменной доли известно как темперопариетальное соединение, и его значимость была отмечена во многих нейровизуализационных исследованиях этого заболевания.

Гиппокамп и прилегающая к нему парагиппокампальная извилина, эволюционно более древние области мозга, также вовлечены в процесс заболевания шизофренией. Многие микроскопические исследования тканей мозга больных шизофренией показали последовательные аномалии в гиппокампе. Считается, что центральную роль в возникновении многих симптомов играет также подушка таламуса, которая является задней частью таламуса. Другие области, которые считаются вовлечёнными, хотя их роль менее ясна, – это задняя поясная кора и медиальные отделы мозжечка. Связи между большинством областей мозга, упомянутых выше, очень хорошо развиты.

Нейровизуализационные исследования показали, что многие из этих областей мозга могут вызывать симптомы шизофрении. Например, у одной женщины во время операции на мозге для коррекции эпилепсии было обнаружено, что стимуляция левого теменно-затылочного соединения вызывает «ощущение присутствия другого человека» и «впечатление, что кто-то находится позади неё». Активация областей нижней теменной доли может порождать ощущение, что вашими действиями управляет другой человек, а активация медиальной лобной области и нижней теменной доли наверняка приведёт к искажению образа тела и самоощущения. Короче говоря, теперь ясно, что все симптомы, испытываемые людьми с шизофренией, связаны с ненормальным функционированием определённых областей в сети мозга, поражённой шизофренией.

Есть ещё один любопытный факт об анатомической локализации шизофрении. В последние годы было проведено несколько исследований, свидетельствующих о том, что левая сторона мозга поражается при шизофрении гораздо чаще, чем правая. Например, у пациентов с височной эпилепсией вероятность появления симптомов, сходных с шизофренией, выше, если эпилепсия находится в левой височной доле. Аналогичным образом исследования зрительных вызванных потенциалов, аномальных ЭЭГ, латеральных движений глаз, восприятия звука, кожно-гальванической реакции, обработки информации и неврологических признаков указывают на то, что основная проблема может лежать в левом полушарии.

Когда начинается процесс заболевания?

Этот вопрос вызвал в последние годы оживлённую полемику среди исследователей шизофрении и привёл к развитию некоторых интересных теорий (см. ниже). Важно чётко определить, как начинается процесс заболевания, поскольку от этого зависит его профилактика.

Становится всё более очевидным, что по крайней мере в четверти случаев шизофрении изменения в мозгу, приводящие к заболеванию, начинаются в ранние годы, хотя реальные симптомы болезни проявляются в позднем подростковом возрасте или приблизительно в 20 лет. Доказательства, которые указывают на ранние изменения в мозгу, включают исследования осложнений при беременности и родах, а также пору года, на которые приходятся последние – зима или весна, – незначительные физические аномалии, местность рождения или раннего воспитания и, наконец, микроскопические изменения, обнаруженные посмертно у некоторых больных и явно произошедшие во время развития мозга.

У всех ли людей, страдающих шизофренией, есть подобные изменения или это справедливо только для определённой подгруппы? Мы пока не знаем ответа на вопрос. Известно лишь, что ранние изменения мозга встречаются примерно у четверти людей с шизофренией. Это показало, например, наше исследование 27 пар однояйцевых близнецов, один из которых страдал шизофренией, а другой – нет. В возрасте до пяти лет в семи парах (26 %) были очевидны неврологические или поведенческие различия, несмотря на то что симптомы шизофрении у поражённого близнеца проявились лишь много лет спустя.

Ещё предстоит выяснить, является ли группа людей с ранними изменениями клинической подгруппой, то есть имеют ли они другую причину болезни. Или у всех людей с шизофренией процесс заболевания зарождается в раннем возрасте, но пока не может быть измерен? Это один из самых важных вопросов, стоящих в настоящее время перед исследователями шизофрении.

Факты о шизофрении, изложенные выше, подтверждены и не вызывают споров. В отличие от того, как они соотносятся с шизофренией с точки зрения причинно-следственных теорий.

Теории о причинах шизофрении

Один из самых примечательных фактов о шизофрении заключается в том, что исследователи середины XIX века были ближе к истине относительно её причин, чем исследователи середины XX века. К 1830-м годам и в Великобритании, и в Соединённых Штатах большинство специалистов по психическим заболеваниям проявляли единодушие в том, что безумие – это болезнь мозга. В Великобритании, например, Уильям А.Ф. Браун заявил, что «безумие… порождается органическими изменениями в мозгу». Исследователи усердно изучали мозг душевнобольных после их смерти, но результаты оказывались противоречивыми, поскольку имеющиеся методы были недостаточны для обнаружения отклонений. В 1867 году Генри Модсли признал, что «важные молекулярные или химические изменения могут происходить в тех внутренних глубинах, к которым мы ещё не получили доступа… [и] ввиду их отсутствия делать вывод о том, что их не существует, всё равно что слепому утверждать, что не существует цветов, или глухому – что не существует звуков».

Невероятно, но через сто лет после того, как Браун, Модсли и их коллеги обсуждали безумие как болезнь мозга, их потомки психиатры исследовали безумие как продукт плохого воспитания или стремления узко трактовать поведение как правильное и неправильное. Ни в одной другой области медицины, а возможно и во всей науке, исследования не ходили кругами так долго, как в психиатрии.

Начиная с последней четверти XX века исследования шизофрении наконец-то вернулись в верное русло. В настоящее время задача состоит в том, чтобы синтезировать быстро накапливающиеся данные в стройную теорию, а затем доказать их правильность. Мне вспоминается сонет Эдны Сент-Винсент Миллей, в котором описывается «метеоритный дождь из фактов», которые «лгут неоспоримо»:

Каждый день мы прядём нити мудрости,

Которая сможет избавить нас от болезней.

Но у нас нет ткацкого станка, чтобы соткать из них полотно.

Основное препятствие на пути к выстраиванию стройной теории о возникновения шизофрении – вопрос гетерогенности: шизофрения является одной болезнью или многими? Большинство исследователей предполагают последнее, но это не является установленным фактом. Можно привести доводы в пользу противоположного подхода – что у большинства случаев шизофрении может оказаться одна главная причина. Доктор Льюис Томас отмечал, что сифилис, туберкулёз и пернициозная анемия отличаются поразительным разнообразием проявлений и мало кто из учёных считал, что они могут представлять собой единую болезнь. Однако в конечном итоге для каждого случая была установлена одна причина – спирохета, туберкулёзная палочка и недостаток витаминов. Похожая ситуация может обстоять и с шизофренией (а возможно, и с биполярным расстройством).

В этом разделе будут кратко изложены теории о причинах возникновения шизофрении. Важно помнить, что многие из этих теорий не являются взаимоисключающими, и окончательным ответом может стать их комбинация. Помимо этого, должен предупредить, что сам провожу исследование, которое посвящено инфекционным причинам возникновения шизофрении, поэтому могу быть не совсем объективен в отношении конкурирующих теорий.

Генетические теории

Генетические теории шизофрении получили широкое распространение с 1960-х годов, когда биологические исследователи выдвинули их в качестве альтернативы психоаналитическим теориям. Изначально многие генетики считали, что шизофрения вызывается доминантным или рецессивным геном. У семей, в которых было более одного больного члена семьи, брались образцы крови, на основании которых предпринимались попытки выявить предполагаемые гены. К 1990-м годам гены-кандидаты были обнаружены на каждой из двадцати трех хромосом, но ни один из них не оказался связан с шизофренией. Тогда исследователи решили, что шизофрения должна вызываться множеством генов, оказывающих небольшой эффект, а не несколькими генами, оказывающими значительный эффект. Расшифровка генома человека в 1990-х годах позволила искать их по всему геному благодаря так называемому полигеномному поиску ассоциаций. В результате многочисленных попыток были выявлены однонуклеотидные полиморфизмы в сотнях генов, оказывающих очень незначительный эффект. Стало ясно, что если шизофрения действительно является генетическим заболеванием, то она гораздо сложнее, чем предполагалось ранее.

Большинство современных генетических теорий шизофрении предполагают, что гены сами по себе не являются причиной заболевания, а скорее делают человека более восприимчивым к развитию болезни, если он также подвергается воздействию определенных факторов окружающей среды. Идентификация этих факторов широко обсуждается, но к ним могут относиться родовая травма, инфекционные агенты, факторы питания, иммунодефицит и т. д. В настоящее время предпринимаются попытки связать предполагаемые гены восприимчивости с конкретными факторами окружающей среды в так называемом взаимодействии гена и среды. Несмотря на то что Национальный институт психического здоровья (англ. National Institute of Mental Health) тратит на такие генетические исследования около 100 миллионов долларов в год (по состоянию на 2016 год), результаты на сегодняшний день выглядят весьма удручающе.

Оглядываясь назад, можно найти множество причин для сомнений в том, что генетика играет главную роль в возникновении шизофрении. Например, эта теория во многом опирается на тот факт, что шизофрения передаётся от одного члена семьи другому, а значит, должна это делать на генетическом уровне. Однако туберкулёз тоже может передаваться в рамках одной семьи, но не потому, что за это ответственен какой-то ген. Теоретически инфекционные агенты могут вызывать шизофрению и создавать видимость генетического заболевания. Например, нечто похожее демонстрирует Toxoplasma gondii, инфекционный паразит, переносимый кошками, о котором пойдёт речь ниже. Документально подтверждено, что он вызывает токсоплазмоз в семейных группах из-за контакта с общим источником воды и пищей (козьим молоком), которые были инфицированы, и заражёнными кошками, живущими в семье. Известно также, что паразит может передаваться от инфицированной беременной матери к плоду. Ещё более тревожным является тот факт, что у животных паразит может передаваться половым путём в сперме самцов, а у мышей – от матери к потомству на протяжении пяти поколений. Может ли такое произойти у человека – неизвестно, но это наглядно демонстрирует, что всё, что передаётся по наследству, не обязательно является генетическим.

Исследования близнецов стали ещё одним фундаментом генетических теорий шизофрении, особенно в отношении её распространённости среди однояйцевых (монозиготных) близнецов по сравнению с разнояйцевыми (дизиготными). Генетики часто утверждают, что частота совпадения по шизофрении среди однояйцевых близнецов составляет около 50 %. Однако, когда исследования ограничиваются сплошными выборками, такими как скандинавские национальные реестры близнецов, этот показатель выглядит уже по-другому – 28 %. Используя сомнительные предположения и сомнительные статистические методы, генетики часто утверждают, что наследуемость шизофрении составляет 80 % и более. Такие оценки не имеют под собой никаких оснований.

Существуют дополнительные причины сомневаться в том, что шизофрения является в первую очередь генетическим заболеванием. Одна из самых веских – «парадокс шизофрении», то есть тот факт, что она продолжает существовать, несмотря на низкий уровень рождаемости и высокую смертность. Действительно, примерно с 1830 по 1950 год подавляющее большинство людей с тяжёлой формой шизофрении находились в психиатрических больницах, не имея возможности иметь потомство, однако это не повлияло на распространённость этого заболевания – более того, по всей видимости, она возросла.

В итоге можно сказать, что гены почти наверняка играют определённую роль в возникновении шизофрении, но эта роль гораздо скромнее, чем считалось ранее. Скорее всего, существуют гены восприимчивости, которые повышают вероятность заболевания, если человек подвергается воздействию определенных агентов окружающей среды, инфекционных или иных. Тот факт, что шизофрения не является в первую очередь генетическим заболеванием, также следует рассматривать как хорошую новость, поскольку в противном случае мы не смогли бы ничего с ней поделать. Негенетические причинные факторы более восприимчивы к изменениям.

Воспалительные, инфекционные и иммунологические теории

Данные теории в последнее десятилетие набрали популярность и сегодня считаются наиболее перспективными. Они рассматриваются вместе, поскольку взаимосвязаны: например, инфекционный агент может активировать иммунную систему и вызвать воспаление. Основной причиной поразительного роста интереса к этим теориям в последние годы стало генетическое открытие, заключающееся в активации генов на участке хромосомы 6, который контролирует воспалительный и иммунный ответ организма на инфекцию. Это наиболее яркая находка среди всех генетических исследований шизофрении, проведённых за последние два десятилетия.

Доказательства, связывающие воспаление с процессом заболевания шизофренией, весьма убедительны. Они заключаются в повышении уровня белков, связанных с воспалением, в крови, спинномозговой жидкости и тканях мозга умерших людей с шизофренией, особенно тех, кто болел уже несколько лет. Такие повышения были обнаружены и у тех, кто лечился антипсихотиками, и у тех, кто никогда не получал лечения. В этом контексте наиболее интересен С-реактивный белок, который оказался повышен у 28 % людей с шизофренией. Другие белки, связанные с воспалением, называются цитокинами.

Также есть исследования, в которых сообщается об активации клеток микроглии, которые реагируют на воспаление, – это служит дополнительным доказательством того, что в мозгу человека с шизофренией происходит воспаление.

Иммунологические отклонения при шизофрении изучаются уже почти столетие, включая различные измерения иммунного ответа и функции лимфоцитов. Бо́льшая часть этих исследований проводилась преимущественно в Европе, особенно Восточной, и имела ограниченное влияние на американских исследователей. В связи с недавним интересом к воспалению иммунологические исследования переживают возрождение.

Что касается конкретных инфекционных агентов, которые могут вызывать некоторые случаи шизофрении, то в опубликованных исследованиях сообщалось о повышенном уровне антител к широкому спектру вирусов, включая вирус герпеса 1 и 2, цитомегаловирус, вирус Эпштейна – Барр, грипп, вирус Коксаки, полиомиелит, краснуху, корь и паротит. Некоторые из этих исследований проводились на людях с шизофренией, а другие – на беременных женщинах, родивших людей, у которых впоследствии развилась шизофрения. Главным центром подобных инфекционных исследований в течение последних двух десятилетий была Лаборатория нейровирусологии развития Стэнли при Медицинском центре Университета Джона Хопкинса (англ. Stanley Laboratory of Developmental Neurovirology at the Johns Hopkins University Medical Center) в Балтиморе и связанное с ней исследовательское подразделение в больнице Шеппард-Пратт.

В настоящее время наибольший интерес в качестве инфекционного агента, вызывающего шизофрению, представляет не вирус, а паразит – Toxoplasma gondii, переносимый кошками. В более чем восьмидесяти исследованиях сообщается, что у людей с шизофренией и связанными с ней психозами повышено содержание антител именно к T. gondii. В четырёх отмечено, что люди, страдающие этим заболеванием, чаще, чем контрольные группы, жили в детстве в доме с кошкой, но в двух других исследованиях этого не было обнаружено. Известно, что T. gondii вырабатывает дофамин, что представляет интерес, поскольку считается, что у людей, страдающих шизофренией, уровень дофамина повышен. Эпидемиологически между токсоплазмозом и шизофренией существует много общего, а некоторые антипсихотики, как было показано, подавляют T. gondii. Наконец, исследование, проведённое в Китае, обнаружило, что наличие антител к T. gondii на момент поступления в университет значительно повышает вероятность того, что в течение последующих четырёх лет у студента будет диагностирован психоз.

Новый аспект воспалительно-инфекционно-иммунологической теории шизофрении – возможность участия кишечника человека в процессе заболевания. Становится всё более очевидным, что огромное количество бактерий, вирусов и других инфекционных агентов, в совокупности называемых микробиомом, играет важную роль в регулировании нашей иммунной системы, включая иммунную систему мозга. Эта ось «кишечник – мозг», как её называют, плохо изучена, но считается, что она действует благодаря прямой связи с блуждающим нервом, высвобождению химических веществ микробиомом и/или активации иммунной системы мозга. Такие исследования дают начало терапевтическим попыткам воздействовать на микробиом с помощью пробиотиков, как описано в главе 7. Это всего лишь один из новых подходов к лечению шизофрении, порождённых исследованиями воспалительных, инфекционных и иммунных аспектов заболевания.

Нейрохимические теории

Эти теории доминировали в исследованиях шизофрении с 1960-х годов и до недавнего времени наряду с генетическими. Особое место в них занимали нейротрансмиттеры – химические вещества, передающие сообщения между клетками мозга. Среди нейротрансмиттеров исследователи отмечали дофамин, потому что амфетамин, который высвобождает дофамин, вызывает симптомы, похожие на шизофрению. Кроме того, было обнаружено, что первые антипсихотики блокируют дофамин, поэтому стало широко распространено предположение, что его избыток вызывает шизофрению и что антипсихотические препараты действуют именно потому, что блокируют дофамин. Увы, четыре десятилетия исследований дали мало доказательств, которые подтвердили бы эту теорию а некоторые новые антипсихотики, похоже, работают без блокирования дофамина.

Глутамат, другой нейромедиатор, в последние годы также рассматривается как перспективный кандидат в вопросе возникновения шизофрении. Интерес к нему во многом обусловлен тем, что наркотик фенциклидин (или «ангельская пыль») вызывает симптомы, похожие на шизофрению, и также блокирует глутамат, который является основным возбуждающим нейромедиатором в мозгу и часто работает в паре с ГАМК (гамма-аминомасляной кислотой), основным тормозным нейромедиатором. В отличие от дофамина, существует множество доказательств того, что и глутамат, и ГАМК каким-то образом участвуют в возникновении шизофрении.

Однако известно более ста нейротрансмиттеров, и становится всё более очевидным, что они сложным образом взаимодействуют друг с другом. Таким образом, когда один из них отклоняется от нормы, он влияет на следующий, а затем на следующий и так далее. Исследователи шизофрении изучают и другие нейрохимические вещества. Значительный интерес представляет группа нейропептидов, некоторые из них также действуют как нейротрансмиттеры. Эндорфины – один из видов нейропептидов. Другая группа нейрохимических веществ, вызывающая значительный интерес, – это вещества, участвующие в передаче сообщений внутри клеток (внутриклеточная сигнализация).

Несомненно, у людей с шизофренией наблюдаются некоторые нейротрансмиттерные и другие нейрохимические нарушения, но остаётся много вопросов о том, являются ли эти нарушения причиной или следствием процесса заболевания. Если да, то что вызывает сами аномалии? Некоторые исследователи объединяют генетические теории с нейрохимическими в попытке заполнить пробелы, но обоснованность такого подхода ещё предстоит выяснить.

Пренатальные теории развития шизофрении

Эти теории сегодня на фоне других выглядят изящно и эффектно. Они основаны на гипотезе, что в период развития мозга что-то идёт не так. Во время жизни плода нейроны производятся со скоростью 250 000 в минуту. Затем они должны мигрировать в ту часть мозга, где им место, и дифференцироваться в определенный тип нейронов. Наконец, во время жизни плода начинается процесс обрезки лишних нейронов, который продолжается по меньшей мере до трёх лет после рождения. Очевидно, что этот процесс достаточно сложный и длительный, поэтому вполне вероятно, что на каком-то его этапе что-то может пойти не так.

Сторонники пренатальных теорий развития шизофрении фокусируются не на том, что вызывает шизофрению, а на том, когда начинается заболевание. Они считают, что проблемы в развитии теоретически может вызвать любой из множества агентов – гены, инфекционные агенты, алкоголь, химические вещества, лекарства, радиация, недоедание или сильный стресс. Как резюмирует один из таких исследователей, возможные агенты включают «наследственную энцефалопатию или предрасположенность к травмам окружающей среды, инфекцию или постинфекционное состояние, повреждение в результате иммунологического расстройства, перинатальную травму или энцефалопатию, воздействие токсинов на ранних этапах развития, первичное метаболическое заболевание или другие события раннего развития». Как только первоначальное повреждение произошло на критическом этапе развития мозга, ущерб уже нанесён. Однако в большинстве случаев его последствия становятся заметны не сразу, за исключением, возможно, неспецифических признаков, таких как нарушение координации или поведенческие проблемы в детстве. Когда мозг созревает, согласно перинатальной теории появляются признаки и симптомы шизофрении.

Перинатальные теории развития шизофрении согласуются с фактами, которые подробно были рассмотрены ранее, – незначительными физическими аномалиями, осложнениями при беременности и родах, а также избытком зимних и весенних родов. Сторонники этих теорий также ориентируются на животные модели развития заболевания, для чего жизненно важным структурам мозга (например, гиппокампу, префронтальной коре) намеренно наносится ущерб, пока животное ещё находится в состоянии зародыша, а затем обнаруживается, что, достигнув половой зрелости, оно ведёт себя ненормально. В одном из таких исследований крыса с повреждённым гиппокампом аномально реагирует на химические вещества, повышающие уровень дофамина, что связывает перинатальные теории с дофаминовой теорией. Однако наиболее важным доказательством являются периодические сообщения о дезорганизации нейронов при шизофрении, которая могла произойти только во время развития плода.

Несмотря на свою элегантность, перинатальные теории имеют множество ограничений. Доказательства, подтверждающие их краеугольный камень – дезорганизация нейронов, – встречаются относительно редко. Животные модели также подвергаются критике как не соответствующие действительности: например, какие симптомы шизофрении человека эквивалентны симптомам шизофрении у крыс? Можно также возразить, что если процесс заболевания шизофренией действительно начинается в большинстве случаев во время вынашивания плода, то почему мы не видим более мелких физических аномалий, судорог и умственной отсталости? Наконец, перинатальные теории, как и нейрохимические, являются теориями патофизиологии, или болезни, и оставляют без ответа вопрос о том, что является первопричиной.

Пищевые теории

У этих теорий появились сторонники в тот момент, когда было обнаружено, что бери-бери, пеллагра и пернициозная анемия, которые могут иметь психиатрические симптомы, являются заболеваниями, связанными с дефицитом витаминов. Исследователи с переменным успехом изучали недостаток питательных веществ и пищевые аллергии, но следует признать, что большинство их исследований были методологически некачественными. В 1950-х годах доктора Хамфри Осмонд и Абрам Хоффер начали лечить пациентов с шизофренией высокими дозами ниацина, других витаминов и минералов и заявили о поразительном успехе. Их заявления не были подтверждены.

В последние годы наблюдается скромное возрождение интереса к пищевым теориям возникновения шизофрении. Одна из областей интереса – возможные нарушения в липидном обмене, в частности в жирных кислотах, которые являются важными компонентами мозговых клеток. Другая – возможные нарушения в белковом обмене, а именно в аминокислотах, таких как метионин, триптофан, глицин и серин, которые являются строительными блоками белка. В отличие от прежних ортомолекулярных заявлений, большинство современных исследований проводятся более тщательно и с использованием контрольных приборов.

Интересу к пищевым теориям возникновения шизофрении поспособствовали недавние исследования, в которых сообщалось, что женщины, страдавшие от недоедания во время беременности, с большей вероятностью рожали потомство, у которого впоследствии развивалась шизофрения. В исследовании 1992 года, проведённом в Нидерландах, утверждается, что беременные женщины, перенёсшие голод зимой 1944–1945 годов, когда нацистская Германия прекратила поставки продовольствия в регион, в два раза чаще рожали потомство, у которого впоследствии развивалась шизофрения, если голод пришёлся на первые три месяца беременности. В исследовании 2005 года, проведённом в Китае, также сообщалось, что женщины, забеременевшие во время голода 1959–1961 годов в провинции Аньхой, в два раза чаще рожали детей, у которых впоследствии развилась шизофрения.

Существует несколько возможных объяснений этих результатов. Во-первых, лишение питания может изменить развитие мозга у плода и сделать его более склонным к развитию шизофрении. Кроме того, голод может заставить беременных женщин есть продукты, которые они обычно не едят. В голландском исследовании это были луковицы тюльпанов, а в Китае многие женщины ели кору деревьев. Наконец, лишение питания ослабляет иммунную систему организма, делая его более восприимчивым к инфекциям, которые могут поражать мозг.

Одно из самых многообещающих доказательств теории питания дали исследования доктора Джона Макграта и других специалистов из Австралии, посвящённые дефициту витамина D. В 2010 года они определили, что дети, у которых впоследствии развивается шизофрения, как правило, имеют аномальный уровень витамина D при рождении. Это заявление также может объяснить некоторые эпидемиологические данные, такие как сезонные роды, более высокий риск для людей, родившихся или выросших в городской среде, более высокую распространённость шизофрении среди некоторых групп иммигрантов.

Ещё один новый подход применяется доктором Эмили Северанс и другими в Лаборатории Стэнли при Медицинском центре Университета Джона Хопкинса (англ. Stanley Laboratory at the Johns Hopkins University Medical Center). Давно известно, что некоторые люди, страдающие шизофренией, имеют повышенную чувствительность к белкам, содержащимся в молоке и пшенице. Возможно, иммунологическая реакция на эти белки вызывает воспалительную реакцию. Исследователи изучают, не вызывает ли такое воспаление попадание в кровоток различных видов продуктов жизнедеятельности кишечника, в том числе бактерий. В свою очередь, организм отвечает на это собственными молекулами воспаления. Таким образом, это исследование объединяет теории питания и воспаления. Пока неясно, что означают эти наблюдения. В настоящее время проводятся дополнительные исследования.

Эндокринные теории

Интерес к эндокринной дисфункции как возможной причине шизофрении связан с тем, что тяжёлый гипотиреоз, гипертиреоз и гиперфункция надпочечников (синдром Кушинга) могут вызывать психиатрические симптомы, напоминающие шизофрению. С серьёзными гормональными изменениями, происходящими в послеродовой период, может быть связан и материнский психоз после родов. Подобные наблюдения заставили некоторых исследователей задуматься о том, не может ли какая-то трудноуловимая эндокринная дисфункция способствовать возникновению шизофрении.

Одна из находок, указывающих в этом направлении, – компульсивное потребление воды (полидипсия) у некоторых людей с шизофренией. Потребление воды связано с гормонами задней доли гипофиза. Передний гипофиз также предварительно связывают у некоторых пациентов с шизофренией, которые демонстрируют изменённую реакцию на гормон роста при приёме апоморфина, препарата, стимулирующего выработку дофамина. Также утверждается, что половые гормоны (ФСГ и ЛГ), которые поступают из передней доли гипофиза, у людей с шизофренией нарушены. Хорошо известен тот факт, что у некоторых пациенток прекращалась менструация.

Так как у некоторых людей с шизофренией инсулиновая кома приводила к кратковременным ремиссиям, исследователи заинтересовались метаболизмом инсулина, в результате чего появились утверждения, что у диабетиков I типа (инсулинозависимых) шизофрения встречается реже, чем ожидалось, а у диабетиков II типа (неинсулинозависимых) – чаще, чем ожидалось. В последние годы вновь возник интерес к взаимосвязи между шизофренией и диабетом, поскольку антипсихотики второго поколения, особенно оланзапин и клозапин, заметно повышают уровень глюкозы в крови у некоторых пациентов. Также проводились обширные исследования мелатонина и шишковидной железы при шизофрении, хотя в настоящее время достигнуто общее мнение, что они никак не связаны с шизофренией.

Точное значение эндокринной дисфункции при шизофрении неясно. Она может представлять собой эндокринную реакцию на стресс, вызванный заболеванием, или эффект от приёма антипсихотических препаратов. Эндокринная дисфункция также может являться и другим аспектом патологического процесса.

Теории детской психотравмы и стресса

Подобные теории имеют долгую и сомнительную научную историю. На протяжении XIX века такие стрессовые факторы, как «разочарование в любовных отношениях», регулярно приводились для объяснения причин безумия. В 1960-х годах подобные теории были возрождены и стали поводом утверждать, что «шизофреногенные матери» являются причиной шизофрении у своих детей. К середине 1980-х годов подобные мнения были отброшены и было категорически заявлено, что «нет веских доказательств того, что жизненный стресс вызывает эпизоды шизофрении».

На рубеже XXI века «шизофреногенные матери» восстали из мёртвых, приняв облик детских травм. Были опубликованы десятки работ, в которых утверждалось, что различные травматические переживания детства вызывают шизофрению. СМИ подхватили некоторые исследования, что привело к появлению громких заголовков, например, «Сексуальное насилие над детьми связано с шизофренией». Травматические события детства, несомненно, могут оставить неизгладимые шрамы на психике. В частности, сексуальное насилие над детьми было достоверно связано с последующими депрессиями, диссоциативным расстройством, посттравматическим стрессовым расстройством и злоупотреблением психоактивными веществами. Однако существуют серьёзные проблемы с исследованиями детских психотравм, а убедительных доказательств, подтверждающих их связь с появлением шизофрении, нет.

Большинство исследований детских психотравм очень слабы с научной точки зрения. В одном из обзоров были рассмотрены 46 из них, и оказалось, что только в шести использовалась соответствующая контрольная группа. Теоретики детской психотравмы часто суммируют цифры, полученные во множестве подобных исследований, но нагромождение ста сомнительных с научной точки зрения результатов друг на друга не повышает их авторитета. Другой проблемой является разнообразие детских психотравм, которые часто рассматриваются в рамках одного и того же исследования. К ним относятся все, начиная от сексуального, физического и эмоционального насилия и заканчивая смертью родителей, бедностью, наблюдением за насилием, совершаемым родителем, пренебрежением и издевательствами. Ещё одна серьёзная проблема этих исследований заключается в том, что в большинстве из них данные о жестоком обращении собирались ретроспективно. Как справедливо отметил один из критиков, «многочисленная литература ставит под сомнение достоверность ретроспективных отчётов о воспитании детей, семейных конфликтах и психологических состояниях в детстве». Действительно, похоже, что многих исследователей детских психотравм ничему не научили скандалы, связанные с синдромом ложных воспоминаний.

В нескольких научно обоснованных исследованиях, посвящённых детским психотравмам, действительно отмечается корреляция между ними и развитием шизофрении, но корреляция не является причинно-следственной связью. Одним из объяснений может быть обратная причинность, особенно если в исследование включены подростки. Другими словами, подросток, находящийся на ранних стадиях шизофрении и ещё не получивший диагноз, своим поведением может вынуждать окружающих вести себя травмирующе. Ретроспективно может показаться, что психотравма вызвала шизофрению, тогда как на самом деле всё было наоборот. Возможность обратной причинности проницательно отметил доктор Эйген Блейлер в своей книге Dementia Praecox, вышедшей в 1911 году и ставшей классикой:

В случаях, когда мы располагаем прекрасными анамнезами, регулярно отмечается, что признаки болезни существовали до предполагаемой психической травмы, так что становится трудно приписать этой травме какое-либо причинное значение. В большинстве случаев также без долгих поисков становится совершенно очевидно, что неудачная любовная связь, понижение в должности и т. д. являются следствиями, а не причинами болезни, если между ними вообще существовала какая-либо связь.

Еще одна возможная причина, по которой можно наблюдать корреляцию между жестоким обращением с детьми и последующим развитием шизофрении, заключается в том, что шизофрения – это семейное заболевание, как объяснялось ранее в этой главе. Таким образом, ребёнок, которого воспитали психически больные родители, с большой вероятностью пережил жестокое обращение и с такой же большой вероятностью будет страдать шизофренией, но не из-за жестокого обращения, а скорее из-за воздействия общего фактора окружающей среды, инфекционного или иного.

Последняя проблема, из-за которой исследования связи детской психотравмы и шизофрении выглядят несерьёзно, заключается в том, что бо́льшая их часть была проведена и обобщена небольшим количеством британских и голландских специалистов в области психического здоровья, которые придерживаются откровенно антипсихиатрических взглядов. Они признают, что решительно выступают против биомедицинской модели шизофрении, считая, что болезнь имеет преимущественно психические, а не медицинские корни. Такая явная предвзятость подрывает доверие к интерпретации проведённых исследований.

Устаревшие теории

По мере развития знаний в каждой области науки постоянно возникают новые теории. Их задача – объяснять свежие факты о том или ином явлении. В то же время старые теории, которые больше не могут этого делать, откладываются в сторону и в конце концов уходят в прошлое. Во всех областях науки есть пыльные полки, заставленные такими убранными за ненадобностью теориями, и исследования шизофрении не являются исключением. Среди них можно выделить несколько особенно известных.

Фрейдистская теория. В первой половине XX века психоаналитические теории Фрейда занимали видное место в Соединённых Штатах. Фрейд учил, что плохое материнское воспитание вызывает шизофрению, но сам почти ничего не знал об этом заболевании и избегал принимать пациентов, страдавших им. В 1907 году он признался в одном письме: «Я редко вижу dements [dementia praecox, или шизофрению] и почти никогда не вижу другие тяжёлые типы психозов». Четыре года спустя он писал: «Я не люблю этих пациентов [с шизофренией]… Я чувствую, что они так далеки от меня и от всего человеческого». Любой специалист в области психического здоровья, который по-прежнему исповедует фрейдистские взгляды на шизофрению, должен считаться некомпетентным.

Теории о плохих семьях. Помимо фрейдистских теорий о плохих матерях, в 1950-х годах для объяснения причин шизофрении была выдвинута серия теорий о плохих семьях. Среди тех, кто ассоциировался с этими представлениями, были Теодор Лидз, Грегори Бейтсон и Дон Джексон. Теории семейного взаимодействия были проверены в контролируемых исследованиях, оказались неверными и были отброшены. Но от них отделилось направление, которое использовало представление об «экспрессивных эмоциях», в котором утверждалось, что чрезмерно критичные, враждебные и вовлечённые в жизнь больного шизофренией семьи слишком отождествляют себя с ним и приводят к рецидиву заболевания. В 1980–1990-х годах были опубликованы десятки работ и даже несколько книг, посвящённых «экспрессивным эмоциям», но и эта теория сошла на нет, когда тщательные исследования показали, что она не имеет под собой научной основы.

Хотя концепция экспрессивных эмоций канула в Лету, стоит рассмотреть, можно ли найти в ней что-то полезное, чему можно поучиться. Люди с шизофренией лучше всего чувствуют себя в ситуациях, когда другие люди спокойны и общаются ясно и прямо. Признаки правильного отношения (чувство перспективы, принятие болезни, семейное равновесие и реалистичные ожидания), которые будут обсуждаться в главе 11, являются противоположностью яркой экспрессии.

Помимо отсутствия научной базы, теории о плохих матерях и плохих семьях стали жертвой здравого смысла. Любой родитель, который воспитывал ребёнка, знает, что не настолько силён, чтобы вызвать такое заболевание, как шизофрения, просто отдавая предпочтение одному ребёнку перед другим или посылая противоречивые сигналы. Более того, в семьях, где один ребёнок заболел шизофренией, как правило, растут и другие дети, причём совершенно нормальные. Это послужило окончательной причиной оставить эти теории без внимания.

Теории о плохой культуре. Помимо плохих матерей и плохих семей, несколько человек предположили, что шизофрению может вызывать плохая культура. Впервые эту идею развили антропологи Маргарет Мид и Рут Бенедикт в 1930-х годах. В последние годы она нашла своё выражение среди некоторых интеллектуалов, большинство из которых увлеклись социологией, социализмом или тем и другим одновременно.

В 1979 году Кристофер Лэш утверждал в своей книге «Культура нарциссизма»[17], что психозы «в некотором смысле являются характерным выражением каждой данной культуры». Он также цитировал Джула Генри, который писал, что «психоз – это конечный результат всего неправильного в культуре». Ещё один пример этой теории содержится в книге 1984 года «Не в наших генах»[18] Р.К. Левонтина, Стивена Роуза и Леона Камина, которые в предисловии утверждают, что «мы разделяем уверенность, что в будущем будет создано более социально справедливое – социалистическое – общество». Пренебрежительно отозвавшись о биологических исследованиях шизофрении, авторы пишут: «Адекватная теория возникновения шизофрении должна учитывать, что именно социальная и культурная среда толкает некоторые категории людей к проявлению шизофренических симптомов». Социальная и культурная среда, по их мнению, вызывает биологические изменения в мозгу, которые «могут быть отражением или коррелятом этой шизофрении в мозгу». Подобное теоретизирование, устаревшее с точки зрения современных знаний, сегодня почти невозможно услышать.

Рекомендуем прочитать

Bakhshi, K., and S.A. Chance. “The Neuropathology of Schizophrenia: A Selective Review of Past Studies and Emerging Themes in Brain Structure and Cytoarchitecture.” Neuroscience 303 (2015): 82–102.

Carlson, A. “The Dopamine Theory Revisited.” In S.R. Hirsch and D.R. Weinberger, eds. Schizophrenia. Oxford: Blackwell Science, 1995.

Dickerson, F.В., C. Stallings, A. Origoni, et al. “Markers of Gluten Sensitivity and Celiac Disease in Recent-onset Psychosis and Multi-episode Schizophrenia.” Biological Psychiatry 68 (2010): 100–104.

Dickerson, F.B., J.J. Boronow, C. Stallings, et al. “Association of Serum Antibodies to Herpes Simplex Virus 1 with Cognitive Deficits in Individuals with Schizophrenia.” Archives of General Psychiatry 60 (2003): 466–72.

Dickerson, F., Stallings, C., Origoni, A. et al. “Inflammatory Markers in Recent Onset Psychosis and Chronic Schizophrenia.” Schizophrenia Bulletin 42 (2016): 134–141.

Ellison-Wright, I., and E. Bullmore. “Anatomy of Bipolar Disorder and Schizophrenia: A Meta-Analysis.”117 (2010): 1–12.

English, J.A., K. Pennington, M.J. Dunn, et al. “The Neuroproteomics of Schizophrenia.” Biological Psychiatry 69 (2011): 163–72.

Garver, D.L. “Neuroendocrine Findings in the Schizophrenias.” Endocrinology of Neuropsychiatric Disorders 17 (1988): 103–9.

Haijma, S.V., N. Van Haren, W. Cahn, et al. “Brain Volumes in Schizophrenia: A Meta-Analysis in Over 18,000 Subjects.” Schizophrenia Bulletin 39 (2013): 1129–1138.

Harrison, P J., and D.R. Weinberger. “Schizophrenia Genes, Gene Expression, and Neuropathology: On the Matter of Their Convergence.” Molecular Psychiatry 10 (2005): 40–68.

Kirkpatrick, B. and B.J. Miller, “Inflammation and Schizophrenia,” Schizophrenia Bulletin 39 (2013): 1174–1179.

Knable, M.B., J.E. Kleinman, and D.R. Weinberger. “Neurobiology of Schizophrenia.” In A.F. Schatzberg and C.B. Nemoroff, eds., Textbook of Psychopharmacology, 2nd ed., Washington, D.C.: American Psychiatric Association Press, 1998, pp. 589–607.

Lieberman, J., and R. Murray, Comprehensive Care of Schizophrenia. London: Martin Dunitz Publishers, 2000.

McGrath, J.J., T.H. Burne, F. Feron, et al. “Developmental Vitamin D Deficiency and Risk of Schizophrenia: A 10-Year Update.” Schizophrenia Bulletin 36 (2010): 1073–78.

Mesholam-Gately, R.I., A.J. Giuliano, К.P. Goff, et al. “Neurocognition in First-Episode Schizophrenia: A Meta-Analytic Review.” Neuropsychology 23 (2009): 315–36.

Mortensen, P.В., С.B. Pedersen, T. Westergaard, et al. “Effects of Family History and Place and Season of Birth on the Risk of Schizophrenia.” New England Journal of Medicine 340 (1999): 603–8:44:973–982.

Muller N., M. Schwarz, “Immune System and Schizophrenia,” Current Immunology Review (2010): 213–220.

Muller, N. “Inflammation in Schizophrenia: Pathogenetic Aspects and Therapeutic Considerations,” Schizophrenia Bulletin (2018): 44:973–982.

Oken, R.J., and M. Schulzer. “At Issue: Schizophrenia and Rheumatoid Arthritis: The Negative Association Revisited.” Schizophrenia Bulletin 25 (1999): 625–38.

Owen, F., and M.D. C. Simpson. “The Neurochemistry of Schizophrenia.” In S.R. Hirsch and D.R. Weinberger, eds. Schizophrenia. Oxford: Blackwell Science, 1995.

Torrey, E.F. “Are We Overestimating the Genetic Contribution to Schizophrenia?” Schizophrenia Bulletin 18 (1992): 159–70.

Torrey, E.F. “Studies of Individuals with Schizophrenia Never Treated with Antipsychotic Medications: A Review.” Schizophrenia Bulletin 58 (2002): 101–15.

Torrey, E. F, and R.H. Yolken. “Familial and Genetic Mechanisms in Schizophrenia.” Brain Research Reviews 31 (2000): 113–17.

Torrey, E. F, B.M. Barci, M.J. Webster, et al. “Neurochemical Markers for Schizophrenia, Bipolar Disorder, and Major Depression in Postmortem Brains.” Biological Psychiatry 57 (2005): 252–60.

Torrey, E. F, J.J. Bartko, and R.H. Yolken. “Toxoplasma gondii and Other Risk Factors for Schizophrenia: An Update.’’ Schizophrenia Bulletin 38 (2012): 642–47.

Torrey, E. F, J. Miller, R. Rawlings, et al. “Seasonality of Births in Schizophrenia and Bipolar Disorder: A Review of the Literature.” Schizophrenia Research 28 (1997): 1–38.

Torrey, E.F. and R.H. Yolken, “Schizophrenia and Infections: The Eyes Have It.” Schizophrenia Bulletin 43 (2017): 247–252.

Weinberger, D.R. “Schizophrenia as a Neurodevelopment Disorder.” In S.R. Hirsch and D.R. Weinberger, Schizophrenia. Oxford: Blackwell Science, 1995.

Weinberger, D.R., “Future of Days Past: Neurodevelopment and Schizophrenia.” Schizophrenia Bulletin 43 (2017): 1164–1168.

Yolken, R.H., and E.F. Torrey, “Are Some Cases of Psychosis Caused by Microbial Agents? A Review of the Evidence.” Molecular Psychiatry 13 (2008): 470–79.

Yolken, R.H., F.B. Dickerson, and E.F. Torrey. “Toxoplasma and Schizophrenia.” Parasite Immunology 31 (2009): 706–15.

Yolken, R.H., H. Karlsson, F. Yee, et al. “Endogenous Retroviruses and Schizophrenia.” Brain Research Reviews 31 (2000): 193–99.

Цитируемые источники

J. F. Duncan, “President’s Address,” Journal of Mental Science 21 (1875): 316.

Lyall Watson, quoted in J. Hooper and D. Teresi, The 3- Pound Universe (New York: MacMillan, 1986), p. 21.

M.T. Moore, D. Nathan, A.E. Elliot et al., “Encepalographic Studies in Schizophrenia,” American Journal of Psychiatry 89 (1933): 801–10.

K. Bakhshi and D.A. Chance, “The Neuropathology of Schizophrenia: A Selective Review of Past Studies and Emerging Themes in Brain Structure and Cytoarchitecture,” Neuroscience 303 (2015): 82–102.

S.V. Haijma, N.V. Haren, W. Cahn, et al., “Brain Volume in Schizophrenia: A Metaanalysis of Over 18,000 Subjects,” Schizophrenia Bulletin 29 (2013): 1129– 38.

M. A. Taylor and R. Abrams, “Cognitive Impairment in Schizophrenia,” American Journal of Psychiatry 141 (1984): 196–201.

D. W. Heinrichs and R.W. Buchanan, “Significance and Meaning of Neurological Signs of Schizophrenia,” American Journal of Psychiatry 145 (1988): 11–18.

J. A. Grebb, D.R. Weinberger, and J.M. Morihisa, “Electroencephalogram and Evoked Potentials Studies of Schizophrenia,” in H.A. Nasrallah and D.R. Weinberger, eds., The Neurology of Schizophrenia (Amsterdam: Elsevier, 1986), pp. 121–40.

E. F. Torrey, J.J. Bartko, and R.H. Yolken, “Toxoplasma gondii and Other Risk Factors for Schizophrenia: An Update,” Schizophrenia Bulletin 38 (2012): 642–47.

G. Zilboorg and G.W. Henry, A History of Medical Psychology (New York: Norton, 1941), p. 436.

“Britain’s Offbeat Psychoanalyst,” Newsweek, November 1, 1982, p. 16.

“Hubbard’s Teachings Guide Treatment of Mental Illness,” St. Petersburg Times, November 14, 1998.

S. Arzy, M. Seeck, S. Ortigue, et al., “Induction of an Illusory Shadow Person,” Nature 443 (2006): 287.

C. Farrar and C.D. Frith, “Experiencing Oneself vs Another Person as Being the Cause of an Action: The Neural Correlates of the Experience of Agency,” NeuroImage 15 (2002): 596–603.

W. A.F. Browne, What Asylums Were, Are, and Ought to Be (Edinburgh: Black, 1837), p.6.

H. Maudsley, Physiology and Pathology of the Mind (London: Macmillan, 1867), p. 367.

Huntsman, What Quarry? in Poems by Edna St. Vincent Millay (New York: Harper and Brothers, 1939).

D. R. Weinberger, “Implications of Normal Brain Development for the Pathogenesis of Schizophrenia,” Archives of General Psychiatry 44 (1987): 660–69.

E. S. Susser and S.P. Lin, “Schizophrenia after Prenatal Exposure to the Dutch Hunger Winter of 1944–1945,” Archives of General Psychiatry 49 (1992): 983–88.

E. Susser, R. Neugebauer, H.W. Hoek, et al., “Schizophrenia after Prenatal Famine,” Archives of General Psychiatry 53 (1996): 25–31.

D. St Clair, M. Xu, P. Wang, et al., “Rates of Adult Schizophrenia following Prenatal Exposure to the Chinese Famine of 1959–1961,” Journal of the American Medical Association 294 (2005): 557–62.

J. J. McGrath, T.H. Burne, F. Féron, et al., “Developmental Vitamin D Deficiency and Risk of Schizophrenia: A 10- Year Update,” Schizophrenia Bulletin 36 (2010): 1073–78.

C. C. Tennant, “Stress and Schizophrenia: A Review,” Integrative Psychiatry 3 (1985): 248–61.

E. Susser, C.S. Widom, “Still Searching for Lost Truths About the Bitter Sorrows of Childhood,” Schizophrenia Bulletin 38 (2012): 672–5.

S. Bendall, H.J. Jackson, C.A. Hulbert et al., “Childhood Trauma and Psychotic Disorders: A Systematic, Critical Review of the Evidence,” Schizophrenia Bulletin 34 (2008): 568– 79.

E. Bleuler, Dementia Praecox or the Group of Schizophrenias (New York: International Universities Press, 1950), p. 345.

Letter from Sigmund Freud to Karl Abraham in E. Jones, The Life and Work of Sigmund Freud, vol. 2 (New York: Basic Books, 1955), p. 437.

M. Shur, The Id and the Regulatory Principle of Mental Functioning (London: Hogarth, 1967), p. 21.

C. Lasch, The Culture of Narcissism (New York: Norton, 1979), p. 76.

R. C. Lewontin, S. Rose, and L.J. Kamin, Not in Our Genes (New York: Pantheon Books, 1984), p. ix.

6. Лечение шизофрении: начало

Облегчить страдания безумия всеми человеческими средствами не означает восстановить величайший из божественных даров; и те, кто посвящает себя этой задаче, не делают вид, что это так. Они находят поддержку и награду в замене жестокости на человечность, чёрствости на доброту, неистовой ярости на успокоение; вместо ненависти они несут любовь и надежду на выздоровление, а надежда есть всегда.

Чарльз Диккенс, журнал «Домашнее чтение», 1852 год

Вопреки распространённому стереотипу, шизофрения на самом деле неплохо поддаётся лечению. Но это не значит, что она излечима, поэтому не следует путать эти два понятия. Успешное лечение означает контроль над симптомами, тогда как излечение – полное устранение их причин. Излечение шизофрении станет возможным, только когда мы поймём, почему она возникает, а пока нужно продолжать совершенствовать методы её лечения.

Так как у развития диабета имеется много сходных черт с развитием шизофрении, лучше всего пояснить процесс лечения на нём. Оба заболевания имеют детские и взрослые формы, у обоих, вероятно, более одной причины, присутствуют рецидивы и ремиссии, которые могут длиться в течение многих лет. Также оба заболевания нельзя вылечить, но можно хорошо контролировать с помощью лекарств. Как мы говорим не о лечении диабета, а скорее о контроле его симптомов, чтобы больной мог вести сравнительно нормальную жизнь, так же мы должны поступать и с шизофренией.

Как найти хорошего врача

Проблема поиска хорошего специалиста для лечении шизофрении продолжает остро стоять перед родственниками и друзьями больного. В Соединённых Штатах мало врачей, которые хоть что-то знают о шизофрении или интересуются её лечением. Это и шокирует, и печалит, поскольку речь идёт об одном из самых важных хронических заболеваний в мире. В Европе найти хорошего врача несколько проще.

Поскольку шизофрения – это заболевание, имеющее биологические причины, а основным методом лечения являются лекарства, поиска врача не избежать. Рано или поздно его участие потребуется, потому что он должен будет не только назначить необходимые препараты, но и провести первичную диагностику, включая лабораторные исследования, чтобы исключить другие заболевания, которые могут маскироваться под шизофрению. Прежде чем лечить шизофрению, необходимо убедиться, что это не опухоль мозга или скрытый герпетический энцефалит, а сделать это может только врач.

Лучший способ найти хорошего врача для лечения шизофрении или любого другого заболевания – спросить у медиков, к кому бы они отправили близкого человека, если бы у них самих возникла подобная необходимость. Врачи и медсёстры знают, кто является хорошим специалистом, и свободно делятся этой информацией между собой, поэтому они, скорее всего, дадут хороший совет. Также используйте все контакты и всех родственников, которые у вас есть, пусть даже дальних, для поиска компетентных врачей, которые могут что-то знать о шизофрении. Не бойтесь бросить клич, потому что информация бесценна и может избавить вас от многомесячных поисков.

Ещё один способ найти хорошего врача – обратиться к другим семьям, в которых есть больной с шизофренией. Они могут быстро поделиться нужными контактами, рассказать, как обстоит дело с лечением этого заболевания в вашем городе, и избавить от недель поисков и неудачных попыток. Обмен такой информацией – один из самых ценных активов местных НКО и благотворительных организаций и важная причина, чтобы вступить в них.

Каким же должен быть хороший врач, который умеет лечить шизофрению? В идеале это специалист, который сочетает высокие профессиональные навыки с интересом к заболеванию, а также способен сочувствовать пациентам. Медицинское образование в области психиатрии или неврологии полезно, но не обязательно, поскольку есть некоторые психотерапевты и семейные врачи, которые интересуются шизофренией и могут лечить её очень грамотно. Как правило, молодые врачи, только получившие образование, чаще рассматривают шизофрению как биологическое заболевание. Однако из этого правила есть серьёзные исключения, и вы можете как услышать от пожилого врача слова «Я всегда говорил, что это настоящая болезнь», так и встретить нескольких молодых врачей, которые знают о ней очень мало.

Ещё одно важное качество, которым обладают врачи, успешно лечащие шизофрению, – умение работать с пациентом, его семьёй и другими членами медицинского коллектива. Психологи, психиатрические медсестры, социальные работники, кураторы, специалисты по реабилитации и другие члены команды – все они являются частью терапевтического процесса. А те, кто не желает работать с семьёй или быть в контакте с коллегами, не являются хорошими врачами для лечения шизофрении, насколько бы искусны они ни были в психофармакологии.

В попытке найти хорошего врача правомерно спрашивать: «Как вы думаете, что вызывает шизофрению?», «Каков ваш опыт в назначении клозапина?», «Что вы думаете о рисперидоне (или любом другом препарате)?», «Насколько важна психотерапия при лечении шизофрении?» Такие открытые вопросы позволят быстро понять, считает ли врач шизофрению заболеванием, имеющим биологические причины возникновения, насколько хорошо он ориентируется в новых методах лечения. Так как семьи и сами больные становятся всё более осведомлёнными и искушёнными в вопросах лечения шизофрении, всё чаще можно обнаружить, что они знают столько же, сколько некоторые из специалистов, а то и гораздо больше. Таким образом, конечная цель данных поисков – встреча с лечащим врачом, который является компетентным, а также разделяет мнение, что больной шизофренией является «страдающим пациентом, а не дефектным созданием с малопонятным, мистическим, ненормальным образом мыслей».

А как насчёт иностранных выпускников медицинских вузов? Самая большая сложность при обращении к врачу-иностранцу связана с неизбежными трудностями в общении. Помимо устного владения языком важны также интонации, жесты, мимика, невербальный язык, общие идеалы и ценности, а также другие компоненты того, что называется культурой. Учитывая, что общение между психиатром и больным шизофренией представляет сложность даже тогда, когда они говорят на одном языке, что уж говорить про иностранцев. Бредовые идеи должны оцениваться исходя из традиций и мировоззрения, свойственных окружению, в котором пациент родился и вырос. Аффект, который может показаться уместным в контексте одной культуры, не обязательно будет таким в другой. Оценка неуловимых нарушений мышления предполагает полное владение идиомами и метафорами языка. Один психиатр, например, настаивал на увеличении дозы лекарств для пациентки, которая жаловалась на «бабочек в животе». Другой использовал в качестве доказательства бреда пациентки тот факт, что она говорила о «детях, которые приносят птицы». «Вы имеете в виду аистов?» – спросил присутствующий при беседе психолог. «Да, именно их, – воскликнул психиатр. – Ну разве это не безумие?» Ещё один психиатр, получивший иностранное образование, во время диагностического интервью попросил пациента объяснить следующую пословицу: «Хороша ложка к обеду, да под лежачий камень вода не потечёт». Подобные вопросы не внушают человеку с шизофренией ни уверенности, ни ясности мышления.

Ещё один вопрос – могут ли заниматься лечением шизофрении люди, не являющиеся врачами? На самом деле психологи, медсёстры, социальные работники, кураторы, специалисты по реабилитации регулярно лечат людей с шизофренией и часто взаимодействуют с ними в первую очередь. Нередко врач в их команде просто отвечает за назначение лекарств, играя в общем плане лечения относительно небольшую роль.

Тем, кто ищет хорошего специалиста для лечения шизофрении, напоследок хотелось бы сказать: врачи тоже люди и тоже личности со своими особенностями и взглядами на мир. Среди них можно найти и нечестных, и психически нездоровых, и страдающих алкогольной или наркотической зависимостью, социопатией, а также обладающих некоторым сочетанием вышеперечисленных характеристик. Мне кажется, что психиатрия привлекает таких врачей, и часто потому, что их больше интересуют собственные психические отклонения. Таким образом, не стоит считать, что специалисты, которые лечат людей с шизофренией, сами по себе не могут вызывать сомнений. Если врач кажется вам странным, быстро переходите к другому. В психиатрическом вольере периодически появляются странные птицы.

Что такое адекватное диагностическое обследование?

В большинстве случаев шизофрению в её полной форме диагностировать несложно. Слуховые галлюцинации и/или бредовое мышление являются одними из самых распространённых и «ярких» симптомов, которые наблюдаются более чем у трёх четвертей всех пациентов. В обычном разговоре можно заметить, например, блокировку мыслей, а просьба объяснить смысл пословицы – неспособность к абстрактному мышлению. Эмоции могут быть притуплены или неадекватны, а поведение – варьироваться от необычного до кататонического и откровенно странного.

Однако какие диагностические тесты и процедуры целесообразно провести с человеком, у которого симптомы шизофрении проявились впервые? Большинство государственных психиатрических больниц, да и многие частные тоже, предлагают поверхностные диагностические обследования, и нет сомнений, что диагноз «шизофрения» ставится некоторым пациентам с заболеваниями, описанными в главе 3. Как же в таком случае увеличить шансы на выявление всех потенциально обратимых заболеваний, маскирующихся под шизофрению? Если бы на месте пациента был я или кто-то из членов моей семьи, то хотел бы, чтобы была проведена следующая диагностическая работа.

История болезни и обследование психического статуса. Эти обследования обычно проводятся при поступлении в психиатрическую клинику, но часто в недостаточной мере. Следует особо расспросить о зрительных галлюцинациях, головных болях и уточнить, не была ли недавно получена травма головы. Общий осмотр других систем органов, кроме центральной нервной системы, поможет выявить заболевания, маскирующиеся под шизофрению (например, боли в животе укажут на острую перемежающуюся порфирию, а недержание мочи – на гидроцефалию нормального давления). Пожалуй, самое важное, что может спросить врач, проводящий обследование, это: «Какие наркотики вы употребляете?» Двусторонний вопрос поможет узнать информацию об употреблении и наркотиков, и рецептурных препаратов, которые могут вызывать психиатрические симптомы в качестве побочного эффекта (см. главу 3). Поскольку пациенты с острым психозом часто не могут связно рассказать о своём состоянии, члены семьи и друзья могут очень помочь.

Физический и неврологический осмотр. Также часто проводятся поверхностно, в результате чего многие медицинские и неврологические заболевания остаются незамеченными. При тщательном неврологическом обследовании пациентов с шизофренией у значительного их числа будут обнаружены отклонения от нормы (см. главу 5). Специалисты, не являющиеся врачами, могли бы с пользой использовать карандашно-бумажные тесты, такие как «Напиши предложение» и «Нарисуй часы». Как описал доктор Роберт Тейлор в книге «Психологический маскарад: отличие психических расстройств от органических»[19], они могут помочь выявить пациентов с другими заболеваниями мозга, такими как опухоли мозга или болезнь Хантингтона, у которых вначале могут проявляться симптомы, похожие на шизофрению.

Основные лабораторные исследования: общий анализ крови, биохимический анализ крови и анализ мочи. Эти анализы также являются базовыми, но аномальные результаты иногда не замечаются и не отслеживаются. Анализ крови может дать неожиданные результаты, указывающие на такие заболевания, как пернициозная анемия, СПИД или интоксикация свинцом. Широкое распространение получили биохимические анализы крови, в ходе которых на одном образце проводится сразу множество различных тестов, в частности те, которые помогают выявить эндокринный или метаболический дисбаланс. Если тест на функцию щитовидной железы не включён в обычный биохимический анализ крови, его следует заказать отдельно, как и тест на сифилис. Анализ мочи должен включать скрининговые тесты на обнаружение наркотиков. Доктор Гарольд Сокс и его коллеги разработали полезный и экономически эффективный диагностический алгоритм для выявления физических заболеваний у психиатрических пациентов. Также полезно сделать базовую электрокардиограмму (ЭКГ), потому что некоторые препараты, используемые для лечения шизофрении, влияют на сердце. ЭКГ, сделанная до начала приёма лекарств, может быть полезна при оценке побочных эффектов в будущем.

Психологические тесты. Их выбор варьируется от больницы к больнице и зависит от специалиста. Психологические тесты чрезвычайно полезны для постановки диагноза «шизофрения» на ранних стадиях или в пограничных случаях, они также могут натолкнуть врача на мысль о наличии совершенно другой болезни мозга, не шизофрении. Следует учитывать, что пациенты, находящиеся в состоянии острого возбуждения, часто не могут сосредоточиться достаточно долго для проведения тестов.

МРТ. Магнитно-резонансная томография сегодня широко доступна и благодаря совершенствованию технологий должна стать менее дорогой. Многие психиатры считают, что её следует проводить каждому человеку, впервые столкнувшемуся с психозом. Если же это невозможно, стоит сделать компьютерную томографию (КТ), но она гораздо менее чувствительна для выявления большинства патологий мозга. К заболеваниям, которые имитируют шизофрению и могут быть выявлены с помощью МРТ, относятся опухоли мозга, болезнь Хантингтона, болезнь Вильсона, метахроматическая лейкодистрофия, саркоидоз, субдуральные гематомы, болезнь Куфа, вирусный энцефалит и акведуктальный стеноз. Для человека, у которого симптомы шизофрении наблюдаются уже много лет, проведение сканирования, вероятно, не оправдано с диагностической точки зрения, поскольку заболевания, которые способна выявить процедура, стали бы очевидными с годами из-за других признаков или симптомов.

Люмбальная пункция. Люмбальная пункция – простая процедура, доставляющая не больше дискомфорта, чем забор крови, хотя многие по привычке думают обратное. Спинномозговая жидкость забирается иглой из пространства в нижней части спины, заполненного спинномозговой жидкостью, которая окружает головной и спинной мозг. Исследование спинномозговой жидкости часто даёт подсказки (например, антитела к вирусам) о событиях в мозге. Люмбальные пункции используются для диагностики заболеваний мозга, таких как рассеянный склероз, и, возможно, в будущем станут рутинной процедурой при определении шизофрении. Они способны выявлять самые разные заболевания, особенно вирусные заболевания центральной нервной системы. Показания к их применению у пациентов, поступивших с первым эпизодом шизофрении, следующие:

ПОКАЗАНИЯ К ПРОВЕДЕНИЮ ЛЮМБАЛЬНОЙ ПУНКЦИИ ПРИ ПЕРВОМ ЭПИЗОДЕ ШИЗОФРЕНИИ

1. Пациент жалуется на головную боль (20 %), ригидность затылочных мышц, тошноту или жар.

2. Внезапное появление психотических симптомов.

3. Колебания в способности пациента ориентироваться (например, в один день пациент знает, где он находится, на следующий – нет).

4. Зрительные или обонятельные галлюцинации.

5. Неврологические признаки или симптомы, указывающие на заболевание центральной нервной системы, отличное от шизофрении (например, нистагм глаз, при котором взгляд быстро перемещается из стороны в сторону).

6. Наличие в прошлом или недавнем анамнезе гриппа или лихорадки.

Люмбальные пункции у пациентов с шизофренией практически не дают побочных эффектов, поскольку такие больные устойчивы к головной боли, которая возникает примерно у трети людей после этой процедуры. Ценность люмбальной пункции и компьютерной томографии была проиллюстрирована в немецком исследовании ста тридцати пациентов с симптомами шизофрении. Среди них было обнаружено двенадцать случаев неврологических заболеваний, включая три случая ВИЧ-энцефалита, два случая энцефалита, вызванного другими вирусами, два случая церебрального сифилиса, один случай болезни Лайма и один случай рассеянного склероза.

Электроэнцефалограмма (ЭЭГ). Показания к проведению ЭЭГ практически те же, что и к люмбальной пункции, и на самом деле их часто назначают одновременно. Я лично считаю, что и люмбальная пункция, и ЭЭГ должны включаться в диагностическое обследование любого пациента, впервые обратившегося с симптомами психоза, на регулярной основе. ЭЭГ всегда следует назначать, если больной перенёс менингит или энцефалит, его рождение сопровождалось осложнениями или он получал тяжёлые травмы головы. ЭЭГ должна в обязательном порядке проводиться у любого пациента с внезапными эпизодическими приступами психоза. С её помощью можно выявить височно-лобную эпилепсию, которая иногда имитирует шизофрению.

Чтобы ЭЭГ была максимально полезной, её следует проводить с использованием назофарингеальных проводов (электроды помещаются не только в рот, но и на кожу головы) и после того, как человек всю ночь не спал (был лишён сна). ЭЭГ – это совершенно безвредная процедура, которая просто измеряет электрические импульсы в мозгу, после неё не наблюдается никаких известных побочных или вредных эффектов, а диагностические преимущества неоспоримы.

Другие тесты. В зависимости от показаний могут быть назначены и другие методы диагностики, которые не обязательно относить к рутинным. Новые виды сканирования мозга могут проводиться различными способами (например, функциональная МРТ, ПЭТ-сканирование), но их использование всё ещё носит исследовательский характер. Одно время считалось, что дексаметазоновый супрессивный тест может быть полезен для дифференциации определенных типов пациентов, но это не подтвердилось. По мере совершенствования технологий диагностика шизофрении будет становиться всё более сложной и учитывать мельчайшие тонкости.

Маркеры воспаления. Самым современным дополнением к полному диагностическому обследованию при шизофрении являются маркеры воспаления. Как обсуждалось в главе 5, накопились данные о том, что у многих людей с шизофренией и другими типами психозов повышены маркеры воспаления в крови и спинномозговой жидкости. Поскольку кровь уже берётся у пациента для других диагностических тестов, разумно использовать её и для оценки воспаления. На данный момент самым простым маркером воспаления является С-реактивный белок (СРБ), поскольку он также используется врачами для оценки воспаления при сердечных и других заболеваниях. Таким образом, он доступен в большинстве лабораторий и позволяет оценить общее воспаление на момент проведения исследования. Если показатель СРБ значительно повышен, это может послужить поводом для добавления противовоспалительного препарата, как описано в главе 7. Вполне вероятно, что в ближайшем будущем у людей с впервые возникшим психозом будет регулярно измеряться целый ряд маркеров воспаления, включая некоторые цитокины, однако наиболее полезные маркеры пока не определены.

Госпитализация: добровольная и принудительная

В большинстве случаев больные шизофренией в острой форме нуждаются в госпитализации. Такая госпитализация решает несколько задач. Самое главное – она позволяет специалистам по психическому здоровью наблюдать за больным в контролируемой обстановке. Можно провести лабораторные анализы, чтобы исключить другие медицинские заболевания, которые могут быть причиной симптомов, провести психологическое тестирование и начать приём лекарств в условиях, когда обученный персонал может следить за побочными эффектами. Кроме того, госпитализация часто даёт семье возможность отдохнуть от тех томительных дней и ночей, которые часто предшествовали обострению заболевания.

Госпитализация также часто необходима для того, чтобы защитить пациентов, поскольку они могут пытаться причинить вред себе или другим (например, им это подсказывают «голоса»). Бен Силкок, молодой человек с шизофренией, который в состоянии острого психоза прыгнул в вольер со львами в Лондонском зоопарке и чуть не погиб, сказал об этом следующим образом: «Больница – хорошее место для пребывания, потому что после такого потрясения жизненно необходимо находиться в ситуации, где есть хоть какая-то защита». По этой причине в большинстве больниц имеются закрытые палаты для беспокойных пациентов, и их использование часто бывает необходимо. Даже в такой палате человек иногда может быть опасен и нуждаться в дополнительных средствах ограничения, например в мягких фиксаторах для запястий или лодыжек (обычно из кожи), специальной куртке, прижимающей руки к телу (знаменитая смирительная рубашка из народных легенд), а также в психиатрическом изоляторе. При правильном медикаментозном лечении ни одна из этих мер не требуется более чем на несколько часов. Сейчас модно осуждать закрытые палаты и любое использование смирительных средств как «варварские» и устаревшие. Люди, делающие такие заявления, обычно никогда не сталкивались с задачей оказания помощи больным с острой шизофренией. Когда-нибудь мы придём к тому, что лекарства будут давать мгновенный эффект при остром расстройстве и все вышеперечисленные меры не потребуются, но мы ещё не достигли этой нирваны.

У госпитализации больных шизофренией есть и дополнительные преимущества. В хороших психиатрических отделениях проводятся групповые сессии для пациентов, которые помогают им понять, что их личный опыт не уникален. Этот же эффект достигается с помощью трудовой терапии, рекреационных мероприятий и других форм группового взаимодействия. Для человека, пережившего острый приступ психоза и испытавшего многое из того, что описано в главе 1, обычно бывает большим облегчением узнать, что другие люди испытывают подобное. Однако ни одно из вышеперечисленных мероприятий не принесёт особой пользы, если человек не будет получать соответствующее медикаментозное лечение для снятия острых симптомов.

Существует несколько типов медицинских учреждений, в которых люди могут пройти лечение от шизофрении. В прошлом чаще всего больные направлялись в государственные психиатрические больницы, но эта ситуация кардинально изменилась в связи с исключением федеральных учреждений по лечению психических заболеваний из программы государственной бесплатной медицинской помощи «Медикэйд», в соответствии с которым штаты больше не имеют права на возмещение расходов на лечение большинства пациентов государственных больниц. Поэтому штаты закрывают государственные больницы и вынуждают пациентов обращаться в больницы общего профиля и другие «полубольничные» учреждения, которые имеют право на федеральное возмещение по программе «Медикэйд». Это фактически перекладывает финансовое бремя с правительства штата на федеральное.

Что выгодно штатам с экономической точки зрения, не всегда полезно для пациентов. Многие больницы общего профиля не укомплектованы персоналом, способным обеспечить уход за больными с острой шизофренией, и это приводит к предсказуемым последствиям. Обслуживание в частных больницах также варьируется от очень хорошего до ужасного. Многие частные клиники, управляемые коммерческими больничными сетями, печально известны тем, что держат пациентов в течение того времени, которое позволяет их страховая выплата, затем объявляют их здоровыми и немедленно выписывают. Исследование 2002 года, в котором сравнивались некоммерческие и коммерческие психиатрические стационарные отделения, показало, что некоммерческие отделения превосходили их почти по всем аспектам психиатрической помощи.

Если вы ищете больницу для человека с шизофренией, то выбирайте её тщательно. Самый важный фактор – это компетентность лечащего психиатра. Государственные психиатрические больницы, больницы общего профиля, университетские больницы и частные клиники – все они могут варьироваться от очень хороших до очень плохих. В отличие от большинства других заболеваний, если вы заплатите больше денег, то не обязательно получите более квалифицированный уход за больным шизофренией.

Продолжительность госпитализации также претерпела значительные изменения за последние годы. В прошлом госпитализация при шизофрении обычно измерялась неделями или даже месяцами. Однако под давлением регулируемых медицинских и страховых компаний средняя продолжительность пребывания в стационаре для оказания острой психиатрической помощи резко сократилась и теперь измеряется днями. Если в 1993 году она составляла тринадцать дней, то к 2009 году сократилась до девяти дней, что стало огромной проблемой как для семей больных, так и для самих пациентов, потому что их часто выписывают преждевременно.

В идеале люди, страдающие шизофренией, сами понимают, что заболевают, и добровольно обращаются за лечением. К сожалению, как описано в главе 1, такое происходит нечасто. Шизофрения – это болезнь мозга, органа тела, на который возложена ответственность за распознавание болезни и необходимость лечения, – того самого органа, который болен. Из этого прискорбного обстоятельства вытекает необходимость в принудительном помещении людей в психиатрические лечебные учреждения. О стационарном лечении мы поговорим здесь, а об амбулаторном, которое является другой, менее строгой формой ассистированного лечения, – в главе 10.

Все законы, согласно которым проводится принудительная госпитализация психиатрических пациентов, являются законами отдельных штатов, а не федеральными. Поэтому они отличаются друг от друга, особенно те, которые регулируют долгосрочное лечение. В период с 1970 по 1980 год в Соединённых Штатах произошёл широкий сдвиг в сторону изменения законов штатов, чтобы усложнить принудительную госпитализацию людей с психическими заболеваниями. В результате этих изменений во многих штатах стало практически невозможно госпитализировать человека с шизофренией, если только не было доказано, что он представляет непосредственную опасность для себя или окружающих. Это вызвало ряд проблем, из-за чего наблюдается обратная волна с целью изменить эти строгие законы, чтобы таких больных можно было госпитализировать и лечить против их воли.

С юридической точки зрения в США существует два основания для помещения психически больных людей под стражу. Первое из них называется parens patriae – это право государства выступать в роли родителя и защищать недееспособного человека. Оно возникло из старинного убеждения, что король является отцом всех своих подданных. На это право можно ссылаться, когда люди в силу болезни не понимают, что им необходимо лечение, и не могут удовлетворять свои основные потребности. Вторым юридическим обоснованием является право государства защищать других людей от человека, который представляет опасность. Оно используется, когда больной из-за своего психического заболевания представляет опасность для окружающих.

Существует также практика принятия срочного и долгосрочного решения об обязательном лечении человека с тяжёлым психическим заболеванием. Законы о необходимости помещать психически больных людей на лечение направлены на то, чтобы обеспечить необходимый уход за ними и предотвратить нанесение вреда себе или окружающим. Законы штатов различаются, но в целом принудительная госпитализация состоит из следующих этапов:

1. Необходимо подать ходатайство об экстренной госпитализации человека, который считается психически больным. В большинстве штатов это могут сделать следующие лица (на примере штата Теннесси): «родитель, законный опекун, законный попечитель, супруг или ответственный родственник лица, которое, как утверждается, нуждается в уходе и лечении, сертифицированный врач, сертифицированный психолог, отвечающий определённым требованиям, сотрудник здравоохранения или социальный работник, сотрудник, уполномоченный производить аресты в штате, или руководитель медицинского учреждения, в котором находится данное лицо…» Во многих штатах любой человек может инициировать ходатайство об экстренной госпитализации в чрезвычайной ситуации.

2. Лицо, инициирующее ходатайство, просит врача (не обязательно психиатра) осмотреть человека, в отношении которого ходатайство возбуждается. В некоторых штатах требуется, чтобы экспертами были два врача, в других допускаются психологи. Если врач (врачи) приходит к выводу, что человек психически болен и соответствует принятым в данном штате основаниям для госпитализации, то к ходатайству прилагается соответствующее заключение. Во многих штатах это заключение может быть заменено письменным заявлением от врача, который недавно осматривал человека.

3. Обследование может проводиться в кабинете врача, психиатрической клинике или в другом месте.

4. Если человек, в отношении которого инициируется госпитализация, отказывается пройти обследование, во многих штатах предусмотрено положение, согласно которому ходатайствующее лицо может подать письменное заявление или ходатайство под присягой. В Неваде, например, оно может быть таким: «Есть достаточные основания полагать, что данное лицо страдает психическим заболеванием и в силу этого заболевания может причинить вред себе или другим, если ему будет предоставлена свобода».

5. После подачи ходатайства лицо должно явиться на осмотр к врачу. Если человек отказывается, сотрудник правоохранительных органов может доставить его в больницу для обследования.

6. В качестве альтернативы, если человек кажется психически больным и ведёт себя странно или опасно в общественном месте, офицер полиции, шериф, кризисная группа психиатрической помощи и т. д. могут доставить его в больницу для осмотра врачом.

7. Врач, проводящий осмотр в больнице, на основании своего осмотра решает, соответствует ли данное лицо критериям, предъявляемым к принудительной госпитализации в данном штате. Если соответствует, то человек остаётся в больнице. Если нет, то лицо освобождается.

8. В большинстве штатов срочная госпитализация осуществляется на семьдесят два часа, не считая выходных и праздников. По истечении этого срока человек должен быть освобождён, если только директор больницы или семья не подали в суд ходатайство с просьбой о более длительном содержании под стражей. Если такое ходатайство было подано, то человека могут задержать до слушания.

9. Слушание по вопросу долгосрочной госпитализации может проводиться в больнице или в зале суда. В большинстве штатов предполагается, что человек, считающийся психически больным, должен присутствовать на слушании, если только врач не засвидетельствует, что его присутствие повредит его/её психическому состоянию. При необходимости человека представляет адвокат, назначенный штатом. Слушание проходит в рамках обычных судебных правил, хотя часто менее формально, чем другие судебные разбирательства. Свидетельские показания могут быть получены от врача, проводившего экспертизу, членов семьи и самого человека, считающегося психически больным.

10. Слушание проводится перед комиссией по психическому здоровью, судьёй или аналогичным ему представителем правосудия в зависимости от штата. В некоторых штатах человек имеет право на суд присяжных, если он того пожелает.

Отличия разных штатов в процедуре принятия ходатайства о принудительной госпитализации заключаются в основаниях для вынесения решения и стандарте, по которому доказательства являются таковыми. В штатах, где даётся чёткое определение того, что следует считать опасностью для себя или окружающих, как правило, гораздо сложнее добиться удовлетворения ходатайства, чем там, где оно расплывчато (например, в законе штата Техас ранее говорилось, что психически больной человек может быть помещён под стражу «для собственного благополучия и защиты или защиты других»). Аналогичным образом в штатах, где определения «тяжёлая инвалидность» или «нуждающийся в лечении» сами по себе являются основанием для принятия решения об обязательном лечении, легче добиться принятия решения об обязательной госпитализации человека с тяжёлым психическим заболеванием.

Во всех штатах, кроме Алабамы, Мэриленда, Нью-Йорка и округа Колумбия, существует положение о недобровольном заключении под стражу лиц с «тяжёлыми формами инвалидности». Следующие семнадцать штатов также разрешают принудительное заключение лиц, «нуждающихся в лечении»: Аляска, Аризона, Арканзас, Колорадо, Айдахо, Иллинойс, Индиана, Мичиган, Миссисипи, Миссури, Нью-Гэмпшир, Северная Каролина, Северная Дакота, Оклахома, Южная Каролина, Вашингтон и Висконсин.

Вероятно, самыми важными переменными в определении того, насколько легко или трудно получить законное решение об обязательном лечении человека с тяжёлым психическим заболеванием, являются личность конкретного судьи и стандарты местного сообщества. Как хорошо известно юристам, законы написаны конкретно, но могут быть истолкованы по-разному, и это особенно верно для законов, касающихся решений в области психиатрии. Так, в одном и том же штате один судья может трактовать опасность гораздо строже, чем другой. Аналогично: то, что для одного судьи является «ясным и убедительным доказательством», для другого может быть совсем не убедительным. Различаются и общественные стандарты: в одних населённых пунктах более склонны «изолировать всех психов», в то время как в других в этом же штате могут не хотеть заключать людей под стражу, если они не совершили опасного деяния. Также важна текущая местная обстановка. Например, если местная газета сообщила, что бывший пациент психиатрической клиники недавно был обвинён в убийстве, может возникнуть тенденция помещать в больницу всех, у кого наблюдаются острые симптомы. Если же, напротив, местная газета пишет о плохих условиях содержания в государственной больнице, то, возможно, будет принято решение не госпитализировать принудительно никого, если в этом нет крайней необходимости.

Есть и ужасные истории о людях с явным психозом, которых не смогли принудительно поместить на лечение из-за строгой интерпретации правоохранительными и судебными органами того, что является «опасностью для себя или окружающих». В 1984 году в округе Колумбия я лично осматривал бездомную женщину, у которой были галлюцинации и которая носила с собой топор. Полиция отказалась отвезти её в больницу для возможной госпитализации, потому что, по их словам, она ещё не сделала ничего, что могло бы продемонстрировать её опасность. В Висконсине «мужчина забаррикадировался в своём доме и сидел с винтовкой на коленях, бормоча: «Убью, убью, убью». Судья постановил, что мужчина не был достаточно агрессивным, чтобы подлежать принудительной госпитализации».

Также в Висконсине на другом слушании по делу об обязательном лечении мужчину с шизофренией, который уже потерял фактическую способность говорить и отказывался принимать пищу или мыться, отпустили из тюрьмы, хотя он был замечен за поеданием фекалий, – такое поведение не сочли опасным. Диалог об этом инциденте на слушании по его делу звучал следующим образом:

Государственный защитник: Доктор, может ли однократное употребление фекалий в пищу представлять серьёзную опасность для этого человека?

Врач: Это несъедобный материал… Он содержит элементы, которые считаются вредными или ненужными.

Государственный защитник: Но, доктор, вы не можете сказать, что однократное употребление такого материала нанесёт вред человеку?

Врач: Конечно, за один раз – не нанесёт.

Затем государственный защитник ходатайствовал о прекращении дела на том основании, что пациенту не угрожала непосредственная опасность физической травмы или смерти, и дело было прекращено.

Именно такие абсурдные и негуманные юридические решения послужили толчком к постоянному движению в сторону расширения оснований для обязательного лечения людей с тяжёлыми психическими заболеваниями. Штат Вашингтон одним из первых двинулся в этом направлении в 1979 году, и с тех пор его примеру последовали другие штаты. В настоящее время около половины из них включили в критерии для вынесения решений о недобровольной госпитализации потребность в лечении или ухудшение клинического состояния.

В 1983 году Американская психиатрическая ассоциация (англ. American Psychiatric Association) предложила типовой закон, позволяющий помещать психически больных людей на лечение, если их поведение свидетельствует о «значительном ухудшении» психического состояния и они явно нуждаются в лечении. Я считаю, что это хорошая модель для законов штатов. Она позволяет лечить пациента с рецидивом до того, как он продемонстрирует свою опасность. Если ждать, пока люди, страдающие тяжёлыми психическими заболеваниями, станут опасными для себя или окружающих, это обязательно случится. Даже суды признали важность и обоснованность этих критериев. В 1998 году Верховный суд Вашингтона отметил, что у штата есть законный интерес в «защите общества от опасных психически больных людей и предоставлении помощи и ухода тем, кто не в состоянии защитить себя сам». Аналогичным образом в 2002 году штат Висконсин подтвердил необходимость существования критериев лечения в положении, под названием «Пятый стандарт», закона о недобровольной госпитализации психически больных граждан.

В долгосрочном варианте последствия принудительной госпитализации человека с шизофренией весьма разнообразны. На одном конце спектра находятся люди, которые после пережитого опыта разрывают контакты со своими семьями, бегут из дома. Представители ещё одной радикальной группы пациентов становятся так называемыми «выжившими пациентами», то есть делают своё недовольство психиатрической помощью смыслом своей жизни, а болезнь – частью своей личности.

На другом конце спектра находятся люди, которые спустя время оценивают свою принудительную госпитализацию очень положительно, потому что осознают, что она помогла им пройти лечение. В одном из немногих исследований, посвящённых этому вопросу, доктор Джон Кейн и его коллеги из Нью-Йорка опросили тридцать пять принудительно госпитализированных пациентов после попадания в больницу и ещё раз перед выпиской, примерно через два месяца. Они обнаружили, что у большинства «произошли значительные изменения в сторону признания необходимости принудительного лечения». Большинство других исследований показали аналогичные результаты. Я лично участвовал в слушаниях о принудительном лечении одной женщины с шизофренией, которая сказала своей дочери, дававшей показания в пользу госпитализации, что никогда больше не будет с ней разговаривать. Год спустя, принимая лекарства и находясь в полной ремиссии, женщина выразила дочери глубокую благодарность за то, что та была единственным членом семьи, у которого хватило мужества добиться необходимого для неё лечения.

Альтернативы госпитализации

По описанным выше причинам госпитализация обычно необходима пациентам с шизофренией, которые заболели впервые. Для тех же, кому уже был поставлен чёткий диагноз и у кого произошёл рецидив (часто из-за того, что они перестали принимать лекарства), госпитализация не так необходима. Существует несколько возможных альтернатив.

Первая – инъекция лекарственных препаратов в отделении неотложной помощи или амбулатории. Опытный врач может в течение шести-восьми часов значительно уменьшить психотические симптомы примерно у половины пациентов с шизофренией, что позволяет человеку вернуться домой. Однако одна из проблем этого метода заключается в том, что часто родственники настолько измотаны поведением пациента в период обострения, что нуждаются в отдыхе и по понятным причинам не готовы принять его дома так быстро.

Другой всё более популярной альтернативой является вызов мобильных лечебных бригад, которые приезжают на дом к человеку, оценивают ситуацию и часто начинают лечение прямо на месте. Это сокращает число случаев госпитализации, но оказывает эффект, только если после будет налажено квалифицированное и скоординированное наблюдение за больным.

В последнее время штатами и округами всё шире используются психиатрические койки для краткосрочной госпитализации в учреждениях, не являющихся больницами. В первую очередь потому, что такие койки обходятся дешевле. Эти учреждения, «полубольницы», в разных местах называются по-разному, например «учреждения для лечения психических болезней» или кризисные палаты. Некоторые подобные учреждения в Калифорнии насчитывают более двухсот коек и во всём, кроме названия, похожи на государственные психиатрические больницы.

Ещё одной альтернативой является лечение пациента на дому, когда медсестры или, в редких случаях, врачи посещают пациентов, которые находятся в родных стенах. Чаще подобный вариант используется в Великобритании, причём с очевидным успехом.

В 1967 году в городе Луисвилле (штат Кентукки) доктор Бенджамин Пасаманик и его коллеги провели исследование, в ходе которого пришли к выводу, что «сочетание медикаментозной терапии и посещения на дому медсёстрами общественного здравоохранения показало свою эффективность для предотвращения госпитализации и что лечение на дому по всем критериям не уступает госпитализации, а по большинству, вероятно, превосходит её». Я лично использовал этот метод однажды, во время практики в сельской деревне. Семья выразила желание оставить больного дома, если это возможно, для чего потребовалось посещать его на дому для инъекций дважды в день в течение недели, и результат оказался успешным.

Ещё одна альтернатива – частичная госпитализация. Дневные стационары, в которых пациент находится в больнице ограниченное время, а на ночь возвращается домой, а также ночные стационары, в которых пациент спит под присмотром медицинского персонала, могут быть эффективны в отдельных случаях. Они могут быть полезны тем семьям, которым сложнее оплатить полную госпитализацию, – потому что стоят дешевле. Такие стационары обычно находятся в медицинских учреждениях, работающих полный день. К сожалению, в Соединённых Штатах обе эти программы не настолько доступны, как хотелось бы, в основном из-за ограничений на использование федеральных средств программы государственной бесплатной медицинской помощи «Медикэйд».

Рекомендуем прочитать

Cadet, J.L., K.C. Rickler, and D.R. Weinberger. “The Clinical Neurologic Examination in Schizophrenia.” In H.M. Nasrallah and D.R. Weinberger, eds. The Neurology of Schizophrenia. Amsterdam: Elsevier, 1986.

Garfield, R.L., S.H. Zuvekas, J.R. Lave, et al. “The Impact of National Health Care Reform on Adults with Severe Mental Disorders.” American Journal of Psychiatry 168 (2011): 486–94.

Goldman, H.H. “Will Health Insurance Reform in the United States Help People with Schizophrenia?” Schizophrenia Bulletin 36 (2010): 893–94.

Stevens, A., N. Doidge, D. Goldbloom, et al. “Pilot Study of Televideo Psychiatric Assessments in an Underserviced Community.” American Journal of Psychiatry 156 (1999): 783–85.

Taylor, R. Psychological Masquerade: Distinguishing Psychological from Organic Disorders. NewYork: Springer Publishing, 2007.

Цитируемые источники

Charles Dickens, “A Curious Dance around a Curious Tree,” in Household Words, January 17, 1852. “as a suffering”: W.J. Annitto, “Schizophrenia and Ego Psychology,” Schizophrenia Bulletin 7 (1981): 199–200.

C. Blanco, C. Carvalho, M. Olfson, et al., “Practice Patterns of International and U.S. Medical Graduate Psychiatrists,” American Journal of Psychiatry 156 (1999): 445–50.

B. J. Ennis, Prisoners of Psychiatry (New York: Harcourt Brace Jovanovich, 1972); for a more complete discussion of this problem, see R.L. Taylor and E.F. Torrey, “The Pseudo- regulation of American Psychiatry,” American Journal of Psychiatry 129 (1972): 658–62.

H. C. Sox, L.M. Koran, C.H. Sox, et al., “A Medical Algorithm for Detecting Physical Disease in Psychiatric Patients,” Hospital and Community Psychiatry 40 (1989): 1270–76.

B. von der Stein, W. Wittgens, W. Lemmer, et al., “Schizophrenia Mimicked by Neurological Diseases,” presented at the International Conference on Schizophrenia, Vancouver, July 1992. “The hospital becomes”: B. Silcock, “Three Experiences of Madness,” Sane Talk, summer 1994, p.5.

P. V. Rosenau and S.H. Linder, “A Comparison of the Performance of For- Profit and Nonprofit U.S. Psychiatric Inpatient Care Providers since 1980,” Psychiatric Services 54 (2003): 183–87.

“JCAHO Responds to Concern over Psychiatric Hospital Oversight,” Mental Health Weekly, vol. 9, October 4, 1999, p.1.

C. Holden, “Broader Commitment Laws Sought,” Science 230 (1985): 1253–55.

D. A. Treffert, “The Obviously Ill Patient in Need of Treatment: A Fourth Standard for Civil Commitment,” Hospital and Community Psychiatry 36 (1985): 259–64.

J. M. Kane, F. Quitkin, A. Rifkin, et al., “Attitudinal Changes in Involuntarily Committed Patients Following Treatment,” Archives of General Psychiatry 40 (1983): 374–77.

B. Pasamanick, F.R. Scarpitti, and S. Dinitz, Schizophrenics in the Community: An Experimental Study in the Prevention of Hospitalization (New York: Appleton-Century-Crofts, 1967), p. ix.

J. Rabinowitz, E. Bromet, J. Lavelle, et al., “Relationship between Type of Insurance and Care during the Early Course of Psychosis,” American Journal of Psychiatry 155 (1998): 1392–97.

G. Geis, P. Jaslow, H. Pontell, et al., “Fraud and Abuse of Government Medical Benefit Programs by Psychiatrists,” American Journal of Psychiatry 142 (1985): 231–34.

Editorial, “Mind and Money,” Wall Street Journal, December 17, 1999, p. A-14.

7. Лечение шизофрении: медикаменты и другие методы

Безумие, как дождь, обрушивается на злых и добрых, и, хотя оно навсегда останется страшным несчастьем, в нём не больше греха и стыда, чем в приступе агонии или лихорадке.

Пациент Королевского приюта в Глазго, 1860 год

Лекарства являются важнейшей составляющей лечения не только шизофрении, но и многих других заболеваний. Лекарства не лечат, а скорее контролируют симптомы шизофрении, как и симптомы диабета. Препараты, которые мы используем для лечения шизофрении, далеки от совершенства, но они помогают большинству людей с этим заболеванием, если их правильно использовать.

Основные препараты, применяемые для лечения шизофрении, обычно называются антипсихотиками. Их также называют нейролептиками и «большими» транквилизаторами, но предпочтительнее использовать термин «антипсихотики», поскольку он описывает их назначение. Первым антипсихотиком был хлорпромазин (его непатентованное название), а торговые названия – «Торазин», «Ларгактил» и другие. (Здесь и далее торговые названия пишутся с большой буквы и заключаются в кавычки.) Хлорпромазин был открыт случайно во Франции в 1952 году.

Работают ли антипсихотики?

Эффективность применения антипсихотиков доказана. Они показывают хороший результат в отношении так называемых позитивных симптомов шизофрении, а вот против негативных и когнитивных почти бесполезны. При первом эпизоде психоза у 70 % пациентов, принимающих антипсихотики, наступает значительное улучшение, у 20 % – минимальное, а у 10 % наблюдается полное отсутствие улучшения. Следует помнить, что до открытия антипсихотиков многие пациенты с шизофренией проводили бо́льшую часть своей жизни в больнице. Если эти препараты принимаются регулярно, они заметно снижают вероятность рецидива и повторной госпитализации. Например, еще в 1975 году доктор Джон Дэвис проанализировал 24 исследования, в которых изучался опыт людей, принимавших антипсихотики, и сообщил, что риск рецидива был вдвое ниже у тех, кто регулярно принимал лекарства. В 2012 году Стефан Лейхт и его коллеги провели обзор 65 исследований и сообщили, что по истечении одного года рецидив наблюдался у 27 % больных шизофренией, принимавших антипсихотики, и у 64 %, их не принимавших. Это означает, что приём препаратов не гарантирует, что человек не заболеет снова, а отказ от приёма препаратов не гарантирует, что человек обязательно заболеет, но лекарства заметно повышают шансы на то, что у человека не будет рецидива. Антипсихотики примерно настолько же эффективны, как и большинство лекарств, которые используются для лечения заболеваний внутренних органов. Есть также некоторые доказательства того, что антипсихотики улучшают неврологические симптомы, которые часто сопровождают болезнь, как описано в главе 5.

Конечно, антипсихотики работают только в том случае, если люди с шизофренией их принимают. Исследования, проведённые в США, показывают, что «примерно 40 % респондентов с шизофренией сообщили, что не получали никакого психиатрического лечения в течение предшествующих 6–12 месяцев». В двух крупных европейских исследованиях недавно сообщалось, что люди с шизофренией, не принимающие антипсихотические препараты, умирают раньше, чем те, кто их принимает. Таким образом, причиной высокой преждевременной смертности, наблюдаемой при шизофрении, о чем говорится в главе 4, может быть и наша неспособность лечить людей с этим заболеванием.

Хотя мы знаем, что антипсихотики работают, как именно они действуют – до сих пор неизвестно. Да, антипсихотические препараты в первую очередь воздействуют на нейромедиаторные рецепторы мозга, особенно на дофамин. Позже выяснилось, что некоторые воздействуют и на другие рецепторы, такие как серотонин, глутамат, ГАМК, норадреналин и гистамин. Однако мы до сих пор не понимаем взаимосвязи между этими нейромедиаторами и шизофренией. Зная, на какие рецепторы нацелен тот или иной антипсихотик, можно определить, каких побочных эффектов следует ожидать, но это мало что говорит об эффективности препарата. Сейчас известно, что некоторые антипсихотики также эффективны против инфекционных агентов и воздействуют на иммунную систему, так что, возможно, именно в этом направлении и лежит отгадка. Однако как можно об этом говорить, если мы всё ещё не знаем принцип действия аспирина?

Кому доверять?

Антипсихотики – это большой бизнес. До появления дженерика оланзапин («Зипрекса») был бестселлером фармацевтической компании Eli Lilly, и его продажи составляли почти три миллиарда долларов в год. В 2010 году продажи всех антипсихотиков составили 16 миллиардов долларов. В 2014 году самым прибыльным препаратом в США стал арипипразол («Абилифай»). Поскольку лечение шизофрении – это большой бизнес, крупные фармацевтические компании выделяют деньги многим ведущим исследователям этого заболевания, чтобы они поддержали тот или иной препарат. По этой причине нельзя верить многому из того, что пишут специалисты по психическому здоровью о препаратах: они пишут статьи и выступают перед врачами, рекламируя те лекарства, за рекламу которых им заплатили. Кроме того, фармацевтическая промышленность оплачивает подавляющее большинство исследований этих препаратов. В прошлом они публиковали только положительные результаты, но в последнее время некоторые компании стали публиковать и отрицательные. Необходимо ввести требование, чтобы все исследования были в открытом доступе.

Я лично никогда не получал денег от фармацевтических компаний и основываю свои рекомендации в этой главе на мнениях коллег, которые, как мне известно, не зависят от компаний. Особенно это касается Джона Дэвиса и его коллег-исследователей. Я также опирался на журналы Worst Pills, Best Pills News и Medical Letter и рекомендации Группы по изучению результатов лечения пациентов с шизофренией (англ. Patients Outcome Research Team) от 2009 года, финансируемой Национальным институтом психического здоровья (англ. National Institute of Mental Health), а не компаниями-производителями лекарств, и считаю их самыми надёжными. Некоторые другие рекомендации, например Техасского проекта алгоритмов медикаментозного лечения (англ. Texas Medication Algorithm Project), финансировались в основном фармацевтическими компаниями и поэтому являются весьма предвзятыми.

Какой антипсихотик вам выбрать?

В настоящее время в США доступны 20 антипсихотиков в форме таблеток для приёма внутрь и шесть антипсихотиков в форме инъекций длительного действия (табл. 7.1 и 7.2). В других странах доступны иные варианты, но только один из них, амисульприд, имеет особенно высокие оценки и хорошо дополнил бы имеющуюся линейку препаратов. К сожалению, французская компания Sanofi, которая его производит, так и не получила одобрения Управления по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных средств США. Ещё один антипсихотик, молиндон («Мобан»), ранее был доступен в США, но с 2010 года снят с производства. К сожалению, это один из тех препаратов, которые вызывают наименьший набор веса.

Учитывая количество доступных антипсихотиков, бывает сложно выбрать какой-то конкретный. Вот общие принципы, которые могут оказаться полезными.

1. Клозапин – наиболее эффективный антипсихотик, значительно превосходящий все остальные. Это единственный препарат, который, как было показано, влияет на агрессивное и суицидальное поведение. У него есть свой набор побочных эффектов и проблем (см. раздел о клозапине ниже), но никто из больных шизофренией не должен считаться резистентным к лечению, если он не прошёл лечение клозапином.

2. За исключением клозапина, антипсихотики первого поколения (выпущенные до 1990 года) в целом столь же эффективны, как и антипсихотики второго поколения (выпущенные после 1990 года). Эти две группы различаются по побочным эффектам, но не по общей результативности, подтверждённой крупными американскими и европейскими исследованиями. При этом между отдельными препаратами есть различия.

3. В самом крупном исследовании, сравнивающем эффективность антипсихотиков, оценивались 15 препаратов (12 из них доступны в США) в 212 испытаниях. Каждый препарат получил оценку, основанную на величине эффекта превосходства над плацебо, как показано в табл. 7.3. Как и ожидалось, клозапин был отмечен значительно более высоким баллом, чем все остальные антипсихотики. За ним следуют оланзапин, рисперидон и палиперидон. Последние два препарата очень похожи по химическому составу.

Таблица 7.1. Антипсихотики, доступные в США в форме таблеток

Таблица 7.2. Антипсихотики, доступные в США в виде инъекционных препаратов длительного действия

4. При выборе антипсихотика можно смело игнорировать четыре недавно появившихся препарата: луразидон («Латуда»), азенапин («Сафрис»), брекспипразол («Рексалти») и карипразин («Врайлар»). Все они по-прежнему защищены патентами и поэтому очень дорогие. Предварительные исследования показали, что все четыре препарата являются всего лишь терапевтическими аналогами известных препаратов и отличаются от них незначительно. Брекспипразол – это просто слегка химически изменённая версия арипипразола. Следует помнить, что для вывода нового антипсихотика на рынок США

Таблица 7.3. Сравнительная эффективность 12 антипсихотиков

Управление по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных средств США не требует, чтобы он был так же хорош или действовал лучше, чем существующие препараты, – его эффективность просто была выше, чем у плацебо. Таким образом, многие из новых препаратов не так хороши, как старые.

5. В настоящее время широко распространено мнение, что при выборе антипсихотика в первую очередь следует учитывать побочные эффекты. Одним из основных является увеличение веса, часто сопровождающееся повышением уровня сахара в крови и липидов, из-за чего растёт риск инфарктов и инсультов. Повышение сахара в крови может произойти даже у тех, у кого ранее не было с этим проблем, и ситуация может развиться очень быстро, хотя это редкость для пациентов, которые не набрали значительного веса. Если сахар в крови повышается до очень высокого уровня, возникает кетоацидоз, который может привести к летальному исходу. По-видимому, существует генетическая предрасположенность к этой проблеме, и она чаще встречается у афроамериканцев. Оба побочных эффекта гораздо чаще возникают у людей, принимающих антипсихотики второго поколения, особенно клозапин («Клозарил») и оланзапин («Зипрекса»). Хлорпромазин («Торазин»), тиоридазин («Мелларил»), кветиапин («Сероквел»), рисперидон («Риспердал») и палиперидон («Инвега») также могут вызывать увеличение веса. С наименьшей вероятностью могут вызвать эту проблему галоперидол («Халдол»), флуфеназин («Проликсин»), локсапин («Локситан»), перфеназин («Трилафон»), тиотиксен («Наван»), трифлуоперазин («Стелазин»), зипрасидон («Геодон») и арипипразол («Абилифай»), но любой антипсихотик, вне зависимости от того, первого или второго он поколения, способен на это. Поэтому лечащий психиатр должен определить исходный вес пациента, который начинает приём антипсихотика, а для тех, кто принимает клозапин («Клозарил») и оланзапин («Зипрекса»), – также исходный уровень сахара и гемоглобина в крови. В течение первого года приёма этих препаратов следует периодически проверять вес и уровень сахара в крови. Для тех, кто принимает клозапин, сахар в крови можно проверить с помощью крови, которая берётся для проверки количества лейкоцитов (см. раздел о клозапине). Также следует направить пациентов, принимающих препараты, которые вызывают увеличение веса, к диетологу за помощью в составлении диеты и рекомендовать увеличить физические нагрузки, чтобы помочь контролировать вес. Набор веса быстрее всего происходит в первые несколько месяцев после начала приёма этих препаратов, и именно в это время диета и физические упражнения наиболее важны.

6. Ещё одна группа побочных эффектов, которые следует учитывать, – это различные двигательные расстройства, часто называемые экстрапирамидными симптомами (ЭПС). К ним относятся ригидность, тремор, замедленные движения, резкое напряжение мышц шеи и/или глаз (так называемая острая дистоническая реакция), а также беспокойство (акатизи́я), заставляющее человека метаться, сменяя одну позу другой, – это распространённые и очень неприятные побочные эффекты антипсихотиков. Острые дистонические реакции особенно пугают пациентов, хотя не вызывают необратимых повреждений и могут быть купированы в течение нескольких минут с помощью антихолинергического препарата, например бензтропина («Когентин»). По этой причине в качестве профилактики многие психиатры назначают антихолинергический препарат пациентам, принимающим антипсихотики, которые с наибольшей вероятностью могут вызвать ЭПС. К ним относятся галоперидол («Халдол»), флуфеназин («Проликсин»), тиотиксен («Наван»), в меньшей степени – рисперидон («Риспердал») и палиперидон («Инвега»). Все остальные могут вызывать подобный эффект, но вероятность этого ниже, чем у перечисленных выше препаратов. Клозапин («Клозарил»), кветиапин («Сероквел»), оланзапин («Зипрекса») и тиоридазин («Мелланил») вызывают ЭПС с наименьшей вероятностью. Следует добавить, что ригидность и тремор также могут быть неврологическими симптомами шизофрении и наблюдаться у некоторых людей, которые никогда не принимали антипсихотические препараты. ЭПС можно лечить с помощью антихолинергических препаратов. Бета-блокаторы и бензодиазепины также широко используются, но они менее эффективны и, конечно, имеют свои побочные эффекты.

Наиболее серьёзным двигательным расстройством, которое может развиться в качестве побочного эффекта от приёма антипсихотиков, является поздняя дискинезия. Обычно она проявляется через несколько месяцев или даже лет после начала приёма препарата и представляет собой непроизвольные движения языка и рта: жевание, сосание, толчки изнутри в щеку и чмоканье. Иногда они сопровождаются отрывистыми, бесцельными движениями рук, ног или, реже, всего тела. Обычно это начинается во время приёма препарата, но может возникнуть и вскоре после его отмены. Поздняя дискинезия способна продолжаться неопределённое время.

Степень распространённости поздней дискинезии трудно определить, поскольку она может быть не только побочным эффектом от приёма лекарств, но и частью развития болезни. Исследование записей о более чем шестистах пациентах психиатрических лечебниц Великобритании за период с 1845 по 1890 год, до открытия антипсихотиков, выявило «необычайную распространённость аномальных движений и поз… Двигательные расстройства, часто похожие на позднюю дискинезию, выявлены почти у трети шизофреников». Исследование спонтанной дискинезии у людей с шизофренией, которые никогда не лечились антипсихотическими препаратами, показало, что она присутствует у 12 % людей в возрасте до 30 лет и у 25 % – в возрасте от 30 до 50 лет. Распространена тенденция относить все случаи поздней дискинезии к приёму лекарств, хотя на самом деле значительный процент с ним не связан. В исследовании, которое называется «Не все, что движется, является поздней дискинезией» (англ. Not All That Moves Is Tardive Dyskinesia), Хот и Уайатт пришли к выводу, что в действительности частота встречаемости поздней дискинезии лекарственного происхождения составляет менее 20 %. Этот вывод хорошо соотносится с цифрами, к которым пришла Американская психиатрическая ассоциация в 1980 году, определив диапазон встречаемости от 10 до 20 %.

Антипсихотики первого поколения чаще вызывают позднюю дискинезию, чем антипсихотики второго поколения, хотя она может возникнуть при приёме любого из них. Женщины, по-видимому, более восприимчивы к этому побочному эффекту, чем мужчины. Пациенты, члены их семей и лечащие психиатры должны быть внимательны к ранним признакам поздней дискинезии, особенно к движению языка, при котором он оказывается прижат к щеке. Если симптомы проявляются, пациента можно перевести на антипсихотик второго поколения и/или попробовать различные методы лечения, которые, как сообщается, в некоторых случаях оказываются эффективными: ондансетрон, вальбензин, тетрабеназин или ЭСТ. При отсутствии дополнительного лечения поздняя дискинезия не обязательно будет ухудшаться. Сорок четыре пациента наблюдались на протяжении десяти лет, и только у 30 % из них состояние ухудшилось. 50 % остались на прежнем уровне, а 20 % улучшили свое состояние, несмотря на продолжающийся приём антипсихотика.

7. Некоторые антипсихотики также могут вызывать побочные эффекты сексуального характера из-за повышения уровня гормона, называемого пролактином. Однако он может повышаться и в процессе заболевания шизофренией. В любом случае они могут проявляется в виде появления выделений из молочных желёз (галакторея), небольшого увеличения молочных желёз (гинекомастия), нарушений менструального цикла и сексуальной дисфункции.

Хроническое повышение пролактина предположительно может вызывать и остеопороз. Антипсихотики, которые с наибольшей вероятностью повышают пролактин, – это рисперидон («Риспердал») и палиперидон («Инвега»). Промежуточный риск имеют зипрасидон («Геодон») и все антипсихотики первого поколения. Наименее вероятно повышение пролактина при приёме арипипразола («Абилифай»), кветиапина («Сероквел»), оланзапина («Зипрекса») и клозапина («Клозарил»).

Обратите внимание, что повышение пролактина приводит не только к нежелательным побочным эффектам, но также заметно снижает шансы женщины забеременеть, поскольку нарушает менструальный цикл. Так, в 1990-х годах многие женщины с шизофренией были переведены с антипсихотиков первого поколения, вызывавших повышение пролактина, на оланзапин или клозапин, которые такое повышение не вызывали, что привело ко множеству неожиданных и нежелательных беременностей.

8. Седативный эффект может быть неприятным последствием приёма антипсихотиков для людей с шизофренией, которые работают. В начале приёма он особенно выражен, после эффект притупляется. Клозапин («Клозарил») оказывает наибольшее седативное действие, за ним идут кветиапин («Сероквел»), зипрасидон («Геодон»), хлорпромазин («Торазин») и тиоридазин («Мелларил»). А вот арипипразол («Абилифай»), илоперидон («Фанапт») или палиперидон («Инвега») вызывают седативный эффект в наименьшей степени. Риск при приёме других антипсихотиков является промежуточным. При этом седативный эффект можно свести к минимуму, если принимать препарат перед сном. Подобные антипсихотики также могут использоваться для того, чтобы помочь людям с шизофренией лучше спать.

9. Если у человека есть нарушения проводимости сердца, например определенные аритмии, не следует использовать такие антипсихотики, как тиоридазин и зипрасидон, а также асенапин, хлорпромазин и илоперидон. Арипипразол, палиперидон или другие антипсихотики первого поколения более безопасны.

10. Единственный антипсихотик, которым, как известно, злоупотребляют для получения кайфа, – это кветиапин («Сероквел»). Его измельчают, вдыхают или принимают внутривенно, и он продаётся на улице.

11. Стоимость антипсихотиков сильно варьируется. Если вы или ваша семья будете выбирать подходящий препарат, то, скорее всего, захотите использовать один из тех, что подешевле. По данным журнала The Medical Letter (19 декабря 2016 года), самыми недорогими пероральными антипсихотиками считаются оланзапин и рисперидон – стоимость 30-дневного запаса для оптовиков составляет менее 20 долларов в месяц, хотя розничные цены сильно варьируются. Галоперидол, локсапин, кветиапин, тиоридазин и зипрасидон также сравнительно недороги. Стоимость лекарств также является важным фактором для тюрем и пенитенциарных учреждений, которым необходимо лечить большое количество заключённых с серьёзными психическими заболеваниями, но средства на это ограничены.

12. Какую роль в выборе антипсихотика играет генетическое тестирование? Фармакогенетика, как её называют, широко используется генетиками и в перспективе может привести к «персонализированной медицине». Однако то, что может принести реальную пользу в борьбе с редкими генетическими заболеваниями и некоторыми видами рака, вряд ли поможет лечить шизофрению. В будущем генетическое тестирование может сыграть скромную роль в прогнозировании побочных эффектов антипсихотиков.

13. Приём антипсихотиков представляет проблему для беременных женщин с шизофренией. В целом данные препараты считаются относительно безопасными для растущего плода и не вызывают аномалий его развития, как это было при употреблении лития и вальпроата. Одно исследование показало, что оланзапин («Зипрекса») и галоперидол («Халдол») проникают через плаценту быстрее, чем некоторые другие антипсихотики, но последствия этого неизвестны. В недавнем обзоре всех опубликованных исследований сообщается, что использование антипсихотиков второго поколения, которые связаны с метаболическими нарушениями, приводит к увеличению веса новорождённых, поэтому при лечении беременных женщин предпочтение следует отдавать скорее антипсихотикам первого поколения. Обсуждение этой проблемы см. в главе 10.

План лечения первого эпизода психоза

Как всё вышеописанное применить в реальном лечении пациента? Как выбрать препарат для человека, у которого психотическое расстройство развилось впервые? По возможности выбор должен осуществляться психиатром совместно с пациентом и его семьёй. Это не только продемонстрирует уважение к больному и его близким, но и гораздо лучше вовлечёт их в лечебный процесс и поможет соблюдению режима приёма лекарств. Как говорится в статье на эту тему, совместное принятие решений также «предоставляет [пациенту и семье] модель для оценки преимуществ и недостатков лечения в контексте восстановления после постановки диагноза, связанного с серьёзным психическим расстройством». Мне доводилось лечить пациентов, которые отлично осознавали, что больны, и даже могли в зависимости от своего самочувствия самостоятельно увеличивать и уменьшать дозу антипсихотических препаратов в определённых пределах. К сожалению, подобный совместный подход возможен далеко не для всех больных шизофренией. Многие пациенты имеют различную степень анозогнозии, поэтому отрицают, что с ними что-то не так. Такие пациенты часто нуждаются в принудительном лечении, как описано в главе 10.

Возможный план лечения человека с впервые возникшим психозом показан на рис. 7.1. Если больной склонен к насилию или суициду, лучше всего для лечения подойдёт клозапин, но часто его нельзя назначать сразу, так как необходимо начинать с низкой дозы и постепенно её увеличивать. Поэтому нужно стабилизировать состояние таких пациентов на другом антипсихотике, а затем перевести на клозапин через несколько недель. План лечения также предлагает, что вопрос о стоимости будет поднят на ранних этапах, поэтому, если ответственность за расходы будут нести больной и его семья, начинать следует с наименее дорогостоящих антипсихотиков. Назначение людям препаратов, которые они не могут себе позволить, – это рецепт, выписанный в никуда. Если высока вероятность того, что больной психозом не будет добровольно принимать лекарства, целесообразно начать с одного из инъекционных антипсихотиков длительного действия.

Далее по плану лечения необходимо решить проблему увеличения веса, являющуюся самым неприятным побочным эффектом применения антипсихотических препаратов, поскольку оно сопровождается повышением уровня сахара в крови и/или липидов. Если у пациента уже есть избыточный вес или преддиабет, а также если увеличение веса может рассматриваться им как серьёзная катастрофа, то имеет смысл начать лечение антипсихотическими препаратами, которые в меньшей степени способны вызвать этот побочный эффект, что также отражено на рис. 7.1.

Для всех остальных людей рекомендуется использовать оланзапин или рисперидон для начального курса терапии, поскольку эти антипсихотики получили наивысшую оценку эффективности, за исключением клозапина, как описано выше. Если в ходе начального курса лечения будут наблюдаться седативный и сексуальный побочные эффекты или двигательные расстройства, на рис. 7.1 перечислены для использования альтернативные препараты. Если пациент не реагирует на какой-то один стандартный антипсихотик, стоит попробовать второй или начать приём клозапина. Недавнее исследование, проведённое в Европе, показало, что реакция на второй стандартный препарат, если на первый её не было, также может не наступить. Таким образом, придётся перейти на клозапин как наиболее эффективный антипсихотик, чтобы как можно скорее ослабить психотические симптомы. Этот план предполагает, что требовать от человека, чтобы он принимал два стандартных антипсихотика до начала приёма клозапина, нет необходимости.

Рис. 7.1. План лечения впервые возникшего психоза

Доза и продолжительность

Оптимальность дозы антипсихотических препаратов для каждого конкретного человека сильно зависит от генетических факторов, всасываемости препарата из кишечника, способности препарата преодолевать гематоэнцефалический барьер и проникать в мозг, а также других неизвестных факторов. Обычная суточная доза для разных антипсихотиков, приведённая в табл. 7.1, является средней; некоторым людям требуется меньшее количество препарата, другим – большее. Индивидуальная вариабельность дозировки антипсихотиков была продемонстрирована в исследовании, в котором группе пациентов давали 20 мг флуфеназина, а затем измеряли уровень препарата в крови. Разница между самым низким и самым высоким уровнем была сорокакратной. Поэтому, когда речь идёт об антипсихотиках, гибкость в назначении дозировки – важнейший аспект. Некоторые пациенты могут лучше себя чувствовать при приёме минимальных доз, тогда как другим для достижения такого же эффекта потребуется мегадоза.

Вариабельность доз также зависит от пола и расы больного. Как правило, женщинам требуются более низкие дозы лекарств, чем мужчинам. Представителям разных рас для достижения одинакового эффекта потребуются разные дозы препарата из-за различий в распределении ферментов, метаболизирующих антипсихотические препараты. Исследования показывают, что белым и афроамериканцам требуется примерно одинаковая доза, латиноамериканским пациентам – меньшая, а азиатам – самая низкая из этих четырёх групп. Разумеется, это всего лишь статистические обобщения, которые не могут предсказать потребности каждого конкретного человека из-за индивидуальных различий в уровнях ферментов. Также общепризнано, что лучше всего начинать лечение с низкой дозы антипсихотика и медленно её повышать, при этом, если пациент склонен к насилию или суициду, ему может потребоваться более высокая доза. Аналогично при прекращении приёма антипсихотика дозу следует снижать постепенно.

Когда человек проходит лечение первого эпизода шизофрении, как долго следует принимать антипсихотик, прежде чем признать его недейственным? Учитывая большой разброс уровней антипсихотиков в крови пациентов, принимающих одинаковые дозы одного и того же препарата, неудивительно, что они реагируют на них по-разному. Некоторым людям с острой шизофренией требуется три дня, чтобы почувствовать эффект от лечения, в то время как другим – три недели или даже три месяца. Рекомендуется взять за правило следующее: если по истечении двух недель симптомы пациента не улучшились, следует попробовать другой антипсихотик. Если же наступило некоторое улучшение, приём антипсихотика следует продолжать не менее восьми недель, поскольку улучшение может нарастать в течение шестнадцати недель или дольше. По данным одного из исследований, «многие пациенты с первым эпизодом реагируют на лечение одним антипсихотическим препаратом в период с 8-й по 16-ю неделю».

Как долго следует продолжать приём антипсихотика после первого эпизода психоза? Это спорный вопрос, на который должны ответить совместно сам пациент, его семья и лечащий врач. С одной стороны, мы знаем, что четверть людей, переживших эпизод психоза, вряд ли заболеют снова. Однако у нас нет надёжного способа выявить, входит ли в их число данный конкретный пациент. С другой стороны, в недавних исследованиях сказано, что люди, которые продолжают принимать антипсихотические препараты в течение длительного времени, лучше себя чувствуют как в краткосрочной, так и в долгосрочной (10-летней) перспективе. Так что, делая выбор, следует серьёзно рассмотреть предикторы исхода (см. главу 4). Если предположить, что они благоприятны и человек хорошо реагирует на медикаментозное лечение, я бы предложил очень медленно снижать дозу антипсихотика и в конце концов прекратить его приём через несколько месяцев. Если симптомы повторяются, приём антипсихотика следует немедленно возобновить.

У больных шизофренией рецидивы происходят с разной частотой. У одних после прекращения приёма лекарств симптомы значительно усиливаются в течение нескольких дней, в то время как другие могут оставаться без симптомов в течение нескольких месяцев. Рецидив симптомов может наступить внезапно или очень медленно.

Если у человека было два или более эпизода шизофрении, скорее всего, ему придётся продолжать принимать лекарства в течение многих лет. Я советую им думать, что они больны диабетом, поэтому приём лекарств необходим, чтобы чувствовать себя лучше и вести относительно свободную от симптомов жизнь. Временами им может требоваться более высокая доза, а временами – более низкая, и нужно стараться поддерживать её на минимальном уровне, но так, чтобы не допустить повторного появления симптомов. Оптимальная доза будет сильно варьироваться от пациента к пациенту. В прошлом проводились исследования с прерывистым дозированием, когда антипсихотик назначался при наличии симптомов, но прекращался во время ремиссии. Такие исследования показали, что прерывистая дозировка не подходит большинству людей. С возрастом больные шизофренией часто нуждаются в снижении дозы антипсихотических препаратов, а некоторые пожилые люди могут вообще прекратить приём лекарств.

Учитывая непостоянство реакции на антипсихотические препараты, люди с шизофренией и их семьи должны вести записи о лечении. В них должны быть указаны препарат, дозировка, реакция, побочные эффекты и продолжительность приёма. Это может быть очень полезно для предотвращения повторных неудачных попыток и сэкономит недели проб и ошибок при приёме лекарств в будущем. Непостоянная реакция на лечение – ещё одна причина, по которой так важны команды психологической медицинской помощи, непрерывно ведущие одного пациента (см. главу 9). Если за больным шизофренией в течение многих лет наблюдает один психиатр и одна команда, вероятность хорошего исхода значительно возрастает.

Клозапин – самый эффективный антипсихотик

Клозапин («Клозарил») – золотой стандарт лечения шизофрении, единственный антипсихотик, эффективность которого была доказана в ходе многочисленных исследований. В 1993 году он даже попал на обложку журнала Time. Также это единственный антипсихотик, который продемонстрировал снижение агрессивного поведения и суицидальных мыслей у принимавших его пациентов и был одобрен для этих целей Управлением по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных средств США. Исследования показали, что благодаря клозапину количество арестов и обращений в отделения неотложной помощи людей с шизофренией заметно снизилось, как и количество преждевременных смертей, что особенно важно. Данный препарат также позволяет сэкономить деньги за счёт уменьшения количества госпитализаций: в исследовании 2016 года утверждается, что при правильном использовании клозапина Управление здравоохранения ветеранов (англ. Veterans Health Administration) экономит 80 миллионов долларов в год.

Несмотря на столь радужную картину, в Соединённых Штатах клозапин используется редко. В настоящее время его получают только 4 % больных шизофренией, в то время как в Германии этот показатель составляет 20 %, в Австралии – 35 %, а в различных регионах Китая – от 25 до 60 %. Наиболее важной причиной такой низкой цифры в Соединённых Штатах является репутация клозапина как препарата, вызывающего снижение количества белых кровяных телец (агранулоцитоз), как описано ниже. Другая причина заключается в том, что это непатентованный препарат, поэтому ни одна из фармацевтических компаний его не продвигает. Вместо этого они тратят миллионы долларов на то, чтобы убедить специалистов в области психического здоровья выписывать новейшие антипсихотики, которые менее эффективны, а стоят при этом очень дорого.

Значительные побочные эффекты, которые вызывает приём клозапина, также мешают росту его популярности. Если седативный эффект можно смягчить благодаря приёму перед сном, то увеличение веса, как и в случае с оланзапином («Зипрекса»), остаётся серьёзной проблемой. Также пациенты могут жаловаться на избыточное слюноотделение, запоры и иногда недержание мочи. Но самым важным побочным эффектом является то, что у восьми из тысячи человек клозапин вызывает снижение количества белых кровяных телец – состояние, называемое агранулоцитозом, которое, если позволить ему продолжаться, может привести к летальному исходу. По этой причине пациент должен сдавать анализ крови каждую неделю в течение первого полугодия после начала приёма этого препарата, затем каждые две недели в течение следующего полугодия, после – каждый месяц. Общий анализ крови покажет, если уровень лейкоцитов опустится ниже 3500/мм или абсолютное число нейтрофилов – ниже 2000/мм. Если не следить за этим показателем, снижение уровня лейкоцитов может привести к летальному исходу. Однако раз анализ крови теперь является обязательным, клозапин следует считать таким же безопасным, как и другие антипсихотики. В 2007 году на рынке появился генетический тест, с помощью которого можно предсказать, у каких пациентов с большей вероятностью может развиться агранулоцитоз. Польза его при этом невелика, поскольку он не даёт точного ответа, а лишь делит пациентов на группы с низким и высоким риском.

Из-за риска агранулоцитоза клозапин обычно не используется в качестве препарата первого выбора, однако ни один человек с шизофренией не может считаться резистентным к лечению, пока он не попробует принимать клозапин. Этот препарат особенно подходит людям с шизофренией, для которых агрессия, суицидальные мысли или поздняя дискинезия являются серьёзными проблемами. Испытание клозапина должно продолжаться в течение двенадцати недель в дозе от 500 до 800 мг в день, хотя некоторые пациенты реагируют и на меньшую. Многие врачи оценивают уровень клозапина в крови, чтобы убедиться, что он находится на терапевтическом уровне, и рекомендуют, чтобы он составлял не менее 350 нг/мл. Существуют доказательства того, что более высокие уровни клозапина в крови более эффективны, чем низкие, хотя пациенты сильно различаются по необходимой им дозе из-за индивидуальных различий в метаболизме данного препарата. В 2017 году вышла полезная книга о клозапине, написанная покойным Льюисом Оплером и другими* (см. «Рекомендуем прочитать»), а один пациент, которому помог данный антипсихотик, даже основал фонд CURESZ, пропагандирующий его использование (www.curesz.org).

Мониторинг: принимает ли человек антипсихотик?

Несоблюдение режима приёма лекарств больными шизофренией ведёт к рецидивам и повторной госпитализации (см. главу 10). Существует множество причин, по которым люди не принимают лекарства, но самая распространённая заключается в том, что они не считают себя больными, то есть речь идёт об анозогнозии, как описано в главе 1.

Существует несколько вариантов, помогающих людям с шизофренией не пропускать приём антипсихотических препаратов. Для тех, кто прячет таблетки за щёку или под язык, а затем выплёвывает, существует несколько антипсихотиков, которые быстро распадаются во рту и всасываются. Это выпускаемые в форме таблеток рисперидон («Риспердал М-Таб»), арипипразол («Абилифай Дискмелт»), оланзапин («Зипрекса Зидис») и клозапин («Клозарил ФазаКло»).

Многие антипсихотики также выпускаются в жидком виде, что может быть полезным для людей, которые испытывают трудности с глотанием таблеток, а также для тех, кто прячет их за щеками. Недостатком использования таких препаратов является сложность в определении необходимой дозы лекарства, а также значительно бо́льшая стоимость. Жидкий антипсихотик обычно добавляют в сок (но не в грейпфрутовый), и в большинстве случаев его не следует запивать кофе, чаем или колой, поскольку считается, что кофеин увеличивает скорость всасывания препарата и, соответственно, повышает его уровень в сыворотке крови. В жидком виде выпускаются варианты хлорпромазина («Торазин»), флуфеназина («Проликсин»), галоперидола («Халдол»), локсапина («Локситан»), тиоридазина («Мелларил»), трифлуоперазина («Стелазин»), арипипразола («Абилифай») и рисперидона («Риспердал»).

Убедиться в том, что человек принимает антипсихотические препараты, можно, проверив их уровень в крови. Это делается регулярно для клозапина и может быть сделано для других антипсихотиков, хотя в таком случае может потребоваться проводить анализ в более специализированной лаборатории. Проверка уровня препарата в крови также бывает полезна, если есть сомнения, стоит ли назначить человеку более высокую дозу антипсихотика. Например, у некоторых людей антипсихотики плохо всасываются в кишечнике и/или быстрее метаболизируются, и им требуются более высокие дозы, чем обычно, чтобы достичь терапевтического уровня в крови.

В 2017 году появилась ещё одна возможность следить за тем, чтобы люди принимали антипсихотические препараты. Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США одобрило использование таблеток со встроенным датчиком. Когда таблетка попадает в желудок человека и распадается, датчик посылает сигнал на устройство, которое имеет вид пластыря. Прикреплённые к коже, эти устройства в свою очередь могут быть запрограммированы на отправку сообщения о том, что лекарство было принято, на любой удалённый компьютер или мобильное устройство. Таким образом, люди, которым сложно помнить о том, что нужно принять лекарство, могут соблюдать режим приёма. Данный вид препаратов был опробован на больных туберкулёзом и показал хороший результат. Для лечения шизофрении Управление по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных средств США одобрило в 2017 году антипсихотик с таким действием, им стал арипипразол («Абилифай»), который продаётся под названием «Абилифай МайСайт». В 2018 году месяц приёма обходился в 1650 долларов.

Инъекции антипсихотиков длительного действия

Самый надёжный метод, который помогает убедиться, что человек принимает антипсихотики, – использование препарата в виде инъекций длительного действия. В табл. 7.2 перечислены имеющиеся в наличии антипсихотики, в том числе два первого поколения (флуфензин и галоперидол) и четыре второго поколения (арипипразол, оланзапин, рисперидон и палиперидон). Большинство из них вводится в виде инъекций каждые две-четыре недели, хотя арипипразол («Аристад») можно вводить каждые шесть недель, а палиперидон («Инвега Тринза») – каждые три месяца. Инъекции можно делать как в верхнюю часть руки (дельтовидная мышца), так и в заднюю часть тела (ягодичная мышца), и это одинаково эффективно. Очень важно, прежде чем вводить инъекции длительного действия, сначала наладить приём препарата с помощью таблеток и оценить возможные побочные эффекты.

Эффективность антипсихотиков длительного действия хорошо известна. В нескольких исследованиях сообщается, что инъекции длительного действия снижают количество рецидивов на 30 % по сравнению с пероральными антипсихотиками. А в одном утверждается, что такой вид препаратов смог значительно сократить количество эпизодов насилия со стороны людей с шизофренией. Большой интерес представляет исследование 2017 года, проведённое в Швеции, в котором сообщается, что «среди пациентов с шизофренией применение инъекционных препаратов длительного действия связано с примерно 30 %-ным снижением риска смерти, если сравнивать с эффектом от приёма пероральных средств». Несмотря на эти данные, инъекционные антипсихотики длительного действия используются для лечения больных шизофренией в США примерно в два раза реже, чем в большинстве европейских стран.

Лекарства, которые нужно попробовать, когда уже ничего не помогает

Многие люди, страдающие шизофренией, лишь частично реагируют на существующие антипсихотики, включая клозапин («Клозарил»). Как же лечить таких людей? Каким будет подходящий для них вариант лечения? Лучше всего использовать комбинацию двух или более антипсихотиков или добавить к приёму основного препарата ещё один – вспомогательный. Такие варианты называются полифармаци́ей или полипрагмази́ей и являются обычной практикой, которая применяется для лечения других заболеваний, таких как гипертония, диабет и эпилепсия. Так что в ситуации с шизофренией подобный подход является относительно новым.

Для некоторых пациентов полифармация может оказаться полезной, но она сопряжена с большими расходами, а также с определённым риском, который может возникнуть при взаимодействии препаратов. Дополнительное лекарственное средство способно повлиять на антипсихотик, снизив его уровень в сыворотке крови, что уменьшит его эффективность, или повысив – тогда вырастает и вероятность проявления побочных эффектов. Также возможна ситуация, когда дополнительные препараты не оказывают влияния на антипсихотик, но в сочетании могут вызвать, например, сильное седативное воздействие, как в случае одновременного приёма антипсихотика и барбитурата.

Есть лекарственные сочетания, которые не влияют на антипсихотик, но вызывают изменения в действии какого-то из препаратов. Например, некоторые антипсихотики, принимаемые с препаратом для разжижения крови «Кумадином», могут увеличить время свёртывания крови. Поэтому больные шизофренией и их родственники обязательно должны спрашивать лечащего психиатра о взаимодействии лекарств. Большинство фармацевтов могут получить эту информацию в компьютерных базах данных лекарств.

Комбинирование антипсихотиков – обычное дело. По данным исследований, в США «33 % пациентов принимают два антипсихотика и почти 10 % – три». Хотя подобный подход широко используется, нет исследований, которые бы показали, что комбинация лекарств более эффективна, чем один препарат. Обычно комбинация состоит из одного антипсихотика первого поколения и одного антипсихотика второго поколения или двух антипсихотиков второго поколения. Важно, чтобы лечащий врач знал о препаратах достаточно и умел грамотно подбирать комбинации. Не имеет смысла сочетать очень похожие антипсихотики. Например, рисперидон («Риспердал») и палиперидон («Инвега») практически идентичны. Флуфеназин («Проликсин»), перфеназин («Трилафон») и трифлуоперазин («Стелазин») – всё это фенотиазины пиперазина, поэтому их комбинирование не имеет особого смысла.

Многие препараты были опробованы в качестве дополнения к существующим антипсихотикам. Наиболее распространёнными являются те, что используются при эпилепсии (противосудорожные средства), поскольку некоторые из них эффективны при лечении биполярного расстройства. К ним относятся вальпроевая кислота («Депакен»), вальпроат («Депакот»), карбамазепин («Тегретол»), ламотриджин («Ламиктал») и топирамат («Топамакс»). Карбамазепин определённо не следует сочетать с клозапином, поскольку он также может снижать уровень лейкоцитов в крови. Несмотря на многочисленные исследования, нет никаких доказательств того, что эти препараты эффективны в лечении шизофрении, хотя они могут хорошо показывать себя в некоторых случаях шизоаффективного расстройства. То же самое можно сказать и о литии – стандартном средстве для лечения биполярного расстройства, которое, за исключением редких случаев, не приносит пользы при шизофрении.

Бензодиазепины, такие как диазепам («Валиум»), лоразепам («Ативан») и клоназепам («Клонопин»), иногда используются в качестве вспомогательных препаратов при шизофрении для снижения тревоги и возбуждённого состояния или для облегчения засыпания. Доказательства их эффективности весьма скромны. Бензодиазепины не следует принимать одновременно с клозапином, кроме как под строгим медицинским наблюдением, из-за опасности тяжёлого, даже смертельного, лекарственного взаимодействия. Кроме того, бензодиазепины, если принимать их в течение нескольких месяцев, вызывают привыкание, а при резком прекращении приёма – синдром отмены, например судороги.

Антидепрессанты часто используются в качестве вспомогательных препаратов для больных шизофренией, страдающих депрессией или имеющих преимущественно негативные симптомы. Чаще всего используются селективные ингибиторы обратного захвата серотонина (СИОЗС), такие как флуоксетин («Прозак»), сертралин («Золофт»), пароксетин («Паксил»), флувоксамин («Лувокс») и циталопрам («Селекса»). Некоторые врачи утверждают, что эти препараты улучшают негативные симптомы, кроме депрессии, но результаты пробного лечения не были последовательными. СИОЗС повышают уровень многих антипсихотиков в крови, так что это также может быть механизмом их эффективности. Другие антидепрессанты, такие как тразадон («Дезирел») и миртазапин («Ремерон»), иногда используются для помощи пациентам, страдающим бессонницей.

При комбинировании второго препарата с антипсихотиком всегда нужно быть осторожным, чтобы не добавить лекарство с теми же проблемными побочными эффектами. Это касается препаратов, вызывающих увеличение веса, оказывающих другие метаболические побочные действия, в сочетании с антипсихотиком второго поколения, обладающим такими же свойствами. Пример: вальпроевая кислота («Депакен»), вальпроат («Депакот») и миртазапин («Ремерон»). Это не значит, что этого не следует делать, но необходимо помнить о кумулятивности побочных эффектов.

В последние годы всё чаще в качестве вспомогательных препаратов для лечения шизофрении испытываются лекарства, полезные при лечении других заболеваний. Некоторые из них имеют большой потенциал, хотя для проверки их эффективности необходимы дополнительные исследования. Особенно интересны противовоспалительные препараты, поскольку известно, что воспаление является частью процесса заболевания шизофренией (см. главу 5). Есть сообщения о положительных исследованиях аспирина, целекоксиба и миноциклина. Для женщин, страдающих шизофренией, хорошо себя показали как вспомогательные препараты эстроген и ралоксифен. Большой интерес вызывает применение омега-3 жирных кислот (рыбьего жира) на ранних стадиях шизофрении. Фолат, витамин группы В природного происхождения, также открывает определенные перспективы для людей с шизофренией, у которых низкий уровень фолиевой кислоты. Подробную информацию об этих дополнительных препаратах можно найти в публикации 2012 года «Дополнительные методы лечения шизофрении и биполярного расстройства: что попробовать, когда у вас не осталось идей»* (см. «Рекомендуем прочитать»).

Стоимость лекарств и использование дженериков

Стоимость лекарств в Соединённых Штатах – история, полная скандалов. Например, до того как стать дженериком, оланзапин («Зипрекса») стоил на четверть дороже в Испании и вполовину дешевле в Финляндии и Канаде, чем в США. Причина столь значительных расхождений проста: другие страны либо ограничивают норму прибыли фармацевтических компаний (Великобритания допускает 20-процентную прибыль), либо договариваются о цене, закупая оптом для своей национальной службы здравоохранения. В Соединённых Штатах же фармацевтические компании могут устанавливать наценку без ограничений. Поэтому, согласно отчёту за 1999 год, «журнал Fortune назвал фармацевтический бизнес самым прибыльным из всех отраслей… если судить по доходам на капитал, продажи и активы». Американские фармацевтические компании оправдывают свою прибыль, утверждая, что она необходима для разработки новых лекарств. Однако многие антипсихотики были созданы в основном в Европе, а значительная часть расходов американских фармацевтических компаний уходит на рекламу, а не на разработку препаратов.

Самый полезный способ контролировать расходы на антипсихотические препараты – использовать непатентованные марки. К счастью, большинство часто используемых антипсихотиков можно приобрести в виде дженериков (табл. 7.1), поэтому их стоимость значительно ниже. Генерические препараты регулируются Управлением по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США. Согласно американскому законодательству сила (биологическая эквивалентность) дженериков может отличаться на 20 %, хотя в большинстве случаев разница составляет всего 2–3 %. Производителям фирменных препаратов выгодно, чтобы пациенты и их семьи считали, что переход на непатентованные лекарства рискован, так распространение такой дезинформации обосновано экономическим интересом. Единственный непатентованный препарат, используемый для лечения шизофрении, в отношении которого были получены сообщения о проблемах с эффективностью, – карбамазепин, но аналогичные сведения поступали и в отношении «Тегретола», его фирменной версии.

Для пациентов самая большая проблема перехода на непатентованные формы антипсихотических препаратов заключается в путанице: если человек в течение многих месяцев принимал таблетки определённого цвета и формы, придётся приложить усилия, чтобы он понял, что таблетки другого цвета и формы – это тот же самый препарат.

Также антипсихотические препараты можно купить дешевле в других странах. Американцы, чтобы сэкономить, всё чаще пользуются услугами канадских онлайн-аптек. Для этого необходимо получить рецепт от врача, затем отправить его по почте или факсу в канадскую аптеку, которая вышлет лекарство. Покупка в онлайн-аптеках других стран может быть рискованной, так как есть сообщения о поддельных или заражённых препаратах. Полезно также использовать интернет для поиска лучших цен в своём городе: они иногда сильно разнятся.

Ещё один способ сэкономить на лекарствах – покупать таблетки большего размера и делить их пополам. Для многих лекарств стоимость таблетки 5 мг и 10 мг схожа, поэтому человек, принимающий оланзапин по 5 мг в день, сможет сэкономить деньги, если будет покупать таблетки по 10 мг и делить их пополам. В большинстве аптек продаются недорогие пластиковые ножницы для разрезания таблеток, но можно использовать и острый нож. Таблетки легче делить, если на них есть бороздки, но не стоит беспокоиться, если две половинки получились неодинаковыми, потому что уровень большинства антипсихотиков в крови останется стабильным, если принять обе части таблетки в течение двух дней.

Критика антипсихотиков

Антипсихотики далеки от совершенства, учитывая их побочные эффекты и недостаточную эффективность в отношении многих симптомов шизофрении. Но они лучшее, что у нас есть. По данным параметрам они, например, сопоставимы с лекарствами для лечения сердечно-сосудистых заболеваний и ревматоидного артрита.

Антипсихотические препараты подвергались критике с момента их появления. Сначала психоаналитиками, которые считали, что шизофрения вызвана неправильными отношениями в родительской семье, в 1980-х годах – саентологами, которые яростно выступили против психиатрии, рассматривая её как конкурента собственным методам лечения. Годами критику саентологов дополняли различные «сочувствующие», такие как Питер Бреггин, написавший книги «Токсичная психиатрия»[20] и «Психиатрические препараты: опасно для мозга»[21].

Все эти критические мнения по большей части игнорировались до недавнего времени, когда Роберт Уитакер, уважаемый научный писатель, развил многие предыдущие замечания в книге «Анатомия эпидемии: волшебные пули, психиатрические препараты и поразительный рост психических заболеваний в Америке»[22]. Он справедливо обвинил фармацевтическую промышленность в жадности, а американских психиатров – в том, что они позволили соблазнить себя представителям фармацевтических компаний. А вот в отношении шизофрении Уитакер утверждал, что антипсихотические препараты в значительной степени вызывают болезнь и что пациенты получают лучший результат, если лечатся недолго или не лечатся вообще.

Подобное никогда бы не сказал тот, кто провёл время в учреждении с больными шизофренией, которые не лечились. Действительно, с начала 1800-х до 1950-х годов, до появления антипсихотических препаратов, у нас была возможность наблюдать, к чему такая ситуация приводила, и результаты были не из приятных. В те годы число пациентов с шизофренией, судя по всему, резко возросло, а число тех, кто бо́льшую часть жизни провёл в государственных больницах, по мере увеличения численности населения тоже увеличивалось. Уитакер утверждал, что рост заболеваемости стал следствием лечения и привёл результаты исследований, согласно которым некоторые люди с шизофренией прекрасно могли обходиться без антипсихотических препаратов. Как подробно описано в главе 4, хорошо известно, что примерно четверть людей с первоначальным диагнозом шизофреноподобного психоза выздоравливают спонтанно и не нуждаются в медикаментозном лечении. Наконец, Уитакер строил свои выводы на утверждении, что у людей с шизофренией в странах третьего мира, особенно у тех, кто не получает лечения, исход заболевания гораздо лучше, чем у тех, кто живёт в развитых странах. Это утверждение было подвергнуто критике как не соответствующее действительности тридцать лет назад, когда оно было впервые выдвинуто Всемирной организацией здравоохранения, и несколько недавних исследований только подтвердили его ошибочность (см. раздел о развивающихся странах в главе 4).

Уитакер прав в том, что необходимо провести гораздо больше исследований антипсихотических препаратов, чтобы лучше понять их действие и долгосрочные последствия. Такие исследования должны проводиться при поддержке Национального института психического здоровья (англ. National Institute of Mental Health), поскольку фармацевтическая промышленность вряд ли пойдёт на это. Уитакер поднял вопрос о психозе сверхчувствительности – возможности того, что антипсихотики сенсибилизируют нейромедиаторные рецепторы мозга таким образом, что при отмене антипсихотического препарата, особенно резкой, психотические симптомы только усиливаются. Это было показано на примере крыс, но нет никаких доказательств того, что у людей процесс протекает таким же образом.

Наконец, некоторые люди критикуют использование антипсихотиков, потому что, по их словам, они вызывают изменения в мозгу. Конечно, вызывают – именно поэтому они эффективны, в конце концов, лекарства, используемые для лечения эпилепсии и болезни Паркинсона, делают то же самое. Известно, что антипсихотики, например, увеличивают плотность глиальных клеток в лобной доле и усиливают связи между нейронами (синапсы), а у обезьян вызывают уменьшение объёма серого вещества. Необходимо провести много исследований, чтобы понять взаимосвязь между лекарствами и этими изменениями.

Электросудорожная терапия (ЭСТ) и повторная транскраниальная магнитная стимуляция (ТМС)

Электросудорожная терапия (ЭСТ), которую чаще всего используют для лечения тяжёлой депрессии, играет скромную, но важную роль в лечении шизофрении, хотя в обществе к ней относятся негативно. Для всех сторонников антипсихиатрии она является излюбленным «мальчиком для битья» и даже была запрещена к применению в Беркли, штат Калифорния, в 1982 году на местном референдуме. В европейских странах ЭСТ используется для лечения шизофрении более широко, чем в Соединённых Штатах.

В настоящее время ЭСТ для лечения острой шизофрении используется редко. В журнале New England Journal of Medicine кратко изложены показания к её применению: «При остром приступе, спутанности сознания и нарушениях настроения, а также [при] кататонии, вызванной почти любой основной причиной». Данный метод полезен в некоторых резистентных к лечению случаях, особенно при наличии аффективных симптомов, агрессивных или суицидальных мыслей, и его определённо стоит попробовать, если клозапин не помогает. Примерно в половине случаев он приводит к некоторому клиническому улучшению. Современная ЭСТ проводится с использованием односторонних электродов на недоминирующем полушарии головного мозга, чтобы свести к минимуму потерю памяти, которая является основным побочным эффектом процедуры. Несмотря на утверждения саентологов об обратном, нет никаких доказательств того, что ЭСТ вызывает какие-либо повреждения мозга. Некоторые пациенты реагируют всего на двенадцать процедур ЭСТ, в то время как другим требуются двадцать и более. При работе с людьми, на которых данный метод действует хорошо, однако затем происходит быстрый рецидив, можно использовать ежемесячные поддерживающие процедуры. Подобная практика имеет место в США, но более распространена в некоторых европейских странах.

Транскраниальная магнитная стимуляция (ТМС) была представлена в 1990-х годах как метод лечения депрессии. Она заключается в прикладывании электромагнитной катушки к внешней стороне черепа и является безболезненной и неинвазивной. Различаются места приложения магнита (например, лобные или височные области, левая или правая сторона), частота применения и сила электромагнита. Если частота электромагнитных волн превышает одну в секунду, это называется повторной ТМС.

ТМС применялась для лечения депрессии, биполярного расстройства, обсессивно-компульсивного расстройства, тревожных расстройств и посттравматического стрессового расстройства, а также шизофрении. Как и в случае с ЭСТ, точно неизвестно, как действует ТМС. Первые испытания показали скромный эффект в виде вре́менного уменьшения слуховых галлюцинаций у некоторых пациентов, причём улучшение длилось до двенадцати недель. Так что для людей, чьи слуховые галлюцинации не поддаются медикаментозному лечению, возможно, этот метод будет полезен. Больший интерес представляют сообщения о том, что транскраниальная магнитная стимуляция может облегчить некоторые негативные симптомы шизофрении. Исследования, проведённые на сегодняшний день, свидетельствуют об умеренном эффекте.

Лечение травами

В последние годы лечение травами становится всё более популярным в Соединённых Штатах. Этой популярности отчасти способствовало быстрое распространение информации в интернете, а отчасти – неудовлетворённость существующими лекарствами. Лечение травами привлекает многих людей, которые считают, что оно натурально, тем более что четверть всех существующих лекарств, включая дигиталис и морфин, получена из растений. Травяные препараты широко доступны в магазинах здорового питания, их можно купить через интернет. Пока они не рекламируются как средство для лечения конкретного заболевания, их производство и тестирование практически не регулируются, и многие потребители об этом даже не догадываются. Так что трудно определить, что на самом деле содержится в травяном средстве, отсюда и свидетельства о случаях фальсификации.

Исследований, посвящённых использованию препаратов на основе трав для лечения шизофрении, почти не проводилось. По данным одной такой работы, 22 % людей с «манией или психозом» в течение предыдущих двенадцати месяцев обращались к тем или иным формам альтернативной медицины, включая лечение травами. Популярно масло примулы вечерней, содержащее жирные кислоты омега-6, – женщины используют его для облегчения предменструальных симптомов. Его эффективность научно не изучена, но считается, что оно негативно взаимодействует с фенотиазиновыми антипсихотиками и иногда усиливает манию. Для лечения когнитивных симптомов при шизофрении также применяется гинкго билоба – растение, используемое для лечения болезни Альцгеймера.

Многие препараты на основе трав имеют серьёзные побочные эффекты, о которых многие люди, принимающие их, не знают. Кава, широко используемая для лечения тревожности, запрещена в Канаде и некоторых европейских странах из-за своей способности вызывать смертельную печёночную недостаточность. Некоторые растительные препараты могут усугублять симптомы психоза или активизировать психотические симптомы у людей, которые ранее ими не страдали, например йохимбин, эфедра (также известная как ма хуанг) и «Метаболайф». Также препараты на травах могут вступать во взаимодействие с лекарствами, которые принимает человек в рамках лечения психического заболевания, например, одна женщина, принимающая литий, столкнулась с тяжёлой токсичностью лития (4,5 мл/л), когда начала принимать травяной сбор для задержки жидкости. Люди, страдающие шизофренией, должны с осторожностью принимать препараты на травах и сообщать об их приёме своему лечащему врачу.

Психотерапия и когнитивно-поведенческая терапия

Поддерживающая психотерапия, если она используется в сочетании с антипсихотиками, может быть очень полезна для больного шизофренией. Она помогает получить поддержку, дружеское участие, узнать много нового о своём заболевании и о том, как выстраивать теперь свой быт: где искать совета, как получить доступ к общественным ресурсам, как найти общий язык с родственниками, какую профессию выбрать – всё это даёт прежде всего надежду на то, что человек может улучшить свою жизнь. В рамках поддерживающей психотерапии обсуждения сосредоточены на настоящем, а не прошлом, и на проблемах, с которыми сталкивается пациент, пытаясь справиться с жизненными обстоятельствами, несмотря на инвалидизирующее заболевание мозга. В начале беседы со своими пациентами я всегда говорил примерно следующее: «Послушайте, мне жаль, что у вас это паршивое заболевание мозга, в появлении которого вы не виноваты. Давайте посмотрим, что мы можем сделать, чтобы помочь вам жить с ним качественнее и лучше». Такой же подход можно применить к пациенту с рассеянным склерозом, полиомиелитом, хроническим заболеванием почек, тяжёлым диабетом или любым другим хроническим заболеванием. В роли консультанта или человека, который оказывает психотерапевтическую поддержку, может выступать врач, наблюдающий за приёмом лекарств, или любой другой специалист по психическим заболеваниям или парапрофессионал из команды по уходу.

Есть некоторые свидетельства того, что поддерживающая психотерапия в сочетании с антипсихотическими препаратами снижает уровень повторной госпитализации. В одном из исследований пациенты с шизофренией получали только поддерживающую психотерапию, только антипсихотические препараты или и то и другое вместе. Уровень повторной госпитализации через год составил соответственно 63, 33 и 26 %. Поддерживающая психотерапия в этом исследовании включала социальные услуги и профессиональное консультирование.

В отличие от поддерживающей психотерапии, психоанализ и инсайт-ориентированная психотерапия не оказывают никакого влияния на лечение шизофрении. Исследования, проведённые в 1960-х и 1970-х годах, когда психоанализ ещё широко практиковался в Соединённых Штатах, показали, что даже два года психоанализа с опытными психотерапевтами никоим образом не отразились положительно на симптомах шизофрении, скорее, наоборот, и эта информация звучит гораздо тревожнее.

Учитывая всё, что мы знаем о мозге людей, страдающих шизофренией, не стоит удивляться тому, что инсайт-ориентированная психотерапия делает их ещё более больными. Такие люди перегружены внешними и внутренними сигналами и пытаются навести порядок в этом хаосе, а инсайт-ориентированный психотерапевт просит их исследовать ещё и бессознательные мотивы, что является сложной задачей даже для тех людей, чей мозг работает идеально. Неизбежным следствием этого является выплеск какофонии подавленных мыслей и желаний в существующий внутренний водоворот. Проводить инсайт-ориентированную психотерапию с людьми, страдающими шизофренией, – это всё равно что направлять потоп на город, уже разрушенный торнадо.

Публикация в 2007 году бестселлера Элин Сакс «Все рушится: моё путешествие в безумие»[23] возродила интерес к использованию психоанализа при шизофрении. Сакс, которая построила очень успешную юридическую и научную карьеру, несмотря на диагностированное шизоаффективное расстройство, приписывает свой успех обширному психоанализу. Однако внимательное прочтение книги наводит на мысль, что всякий раз, когда Сакс полагалась на психоанализ, не принимая антипсихотики, у неё случался рецидив. Больше всего поражает то, сколько времени потребовалось Сакс, которая в остальном демонстрировала высокие умственные способности, чтобы понять, что антипсихотические препараты – это ключ к хорошему самочувствию и способности функционировать на высоком интеллектуальном уровне.

Когнитивно-поведенческая терапия (КПТ) – это особая форма психотерапии, получившая большое внимание в последние годы. Изначально она была разработана для лечения депрессии и тревоги, но стала популярной и в случае с позитивными симптомами (бредом и галлюцинациями) шизофрении, когда психотерапевт помогает пациенту разработать методы их преодоления. Например, психотерапевт может попросить больного проанализировать обоснование бредовых убеждений или обсудить возможный источник слуховых галлюцинаций.

Было проведено множество рандомизированных исследований когнитивно-поведенческой терапии, которые свидетельствуют о её умеренной эффективности в помощи пациентам справиться с бредом и галлюцинациями. По-видимому, она наиболее полезна для людей, плохо реагирующих на антипсихотические препараты и страдающих от своих симптомов на протяжении долго времени. Разумеется, её можно использовать только с теми пациентами, которые осознают свою болезнь и готовы посещать психотерапевтические сеансы в течение нескольких месяцев. Является ли она более полезной, чем поддерживающая психотерапия, – пока неясно. Как и во всех других видах психотерапии, наиболее важным фактором, определяющим её эффективность, является терапевтический альянс между психотерапевтом и пациентом, а он во многом зависит от личностных характеристик психотерапевта – искренности, эмпатии и теплоты.

Семейная психотерапия – важный компонент лечения шизофрении. Семья, которая поддерживает больного, имеет решающее значение для его успешной реабилитации и дальнейшего функционирования. Важно, чтобы родственники понимали симптомы заболевания, например, что лень – это не прихоть, а негативный симптом шизофрении. Члены семьи также могут быть очень полезны в соблюдении режима приёма лекарств. Пациентов следует убедить в том, что им очень нужна поддержка близких.

Методы раннего лечения шизофрении

В последние годы стал повышаться интерес к лечению пациентов на как можно более ранних стадиях шизофрении, что позволило укрепиться одному из самых ярких и интересных подходов. Он зародился в 1990-х годах, когда был опубликован ряд исследований, утверждавших, что, если задерживаться с началом лечения, болезнь будет протекать в более тяжёлой форме, а исход в долгосрочной перспективе будет гораздо хуже, чем мог бы. Большинство недавних исследований это подтвердили, но не все. Например, в Ирландии исследователи сообщили, что «более продолжительный нелеченый психоз связан со значительно худшим функциональным и симптоматическим исходом четыре года спустя». В норвежском исследовании аналогично утверждается, что «сокращение ПНП [продолжительности нелеченого психоза] влияет на течение симптомов и функционирование, включая негативные симптомы». Здравый смысл подсказывает, что раннее лечение лучше, но пока неясно, насколько оно важно.

В результате таких исследований возник интерес к лечению людей с шизофренией в самом начале развития заболевания. Это дало толчок недавнему исследованию, финансируемому Национальным институтом психического здоровья (англ. National Institute of Mental Health), которое проводилось в 34 центрах психического здоровья, чтобы попытаться измерить эффект от раннего лечения. В рамках этого проекта, носившего название «Восстановление после первоначального приступа шизофрении» (англ. Recovery After an Initial Schizophrenia Episode), некоторым пациентам с шизофренией предложили медикаментозное лечение, психотерапию, семейное обучение, сопровождение и профессиональную поддержку. Затем этих пациентов сравнили с контрольной группой, получавшей обычное лечение. Неудивительно, что в краткосрочной перспективе пациенты проекта показали лучшие результаты, а сам проект был признана экономически эффективным. Окажет ли этот проект какое-либо влияние на долгосрочное течение болезни этих пациентов, ещё предстоит выяснить.

Следующим логичным шагом в лечении шизофрении на ранних стадиях стало возвращение назад, чтобы вмешаться в ситуацию в тот момент, когда у пациентов развиваются первые симптомы. Прошлые исследования, в которых делалась попытка предсказать, у кого может развиться шизофрения, не были многообещающими, а одно из них показало, что попытки выявить склонных к шизофрении студентов колледжа с помощью опросников магического мышления и вовсе бесполезны. В другом ретроспективном исследовании учителя средней школы предсказали, кто из их учеников заболеет шизофренией, «с точностью, равной случайности». В Шотландии была сделана более интересная попытка: там определили, что у потенциальных больных более высокие баллы по таким характеристикам, как замкнутость, социальная тревожность и странное мышление. Однако все, кто воспитывал детей-подростков, знают, что порой они могут вести себя весьма странно, и отличить эти странности от ранней шизофрении в отсутствие биологического маркера – задача не из лёгких.

Самой последней попыткой выявить тех, кто находится на ранних стадиях развития шизофрении, и вмешаться в ситуацию стала программа, разработанная доктором Уильямом Макфарлейном в штате Мэн. Портлендская программа по раннему выявлению и направлению к врачу-специалисту (англ. Portland Identification and Early Referral) определяла людей с высоким риском развития заболевания и предлагала им ассертивное лечение вне стен больницы, семейное обучение, поддержку при получении образования или в трудоустройстве, а также – при наличии показаний – низкодозовую медикаментозную терапию. Затем в шести разных местах запуска программы группы пациентов на протяжении двух лет сравнивали с группами низкого риска. Неудивительно, что у тех, кто получал услуги в рамках программы, в итоге регистрировалось меньше симптомов заболевания, а успеваемость в школе и на работе была значительно выше. Будет ли это иметь клиническое значение с течением времени или окажется экономически эффективным, ещё предстоит выяснить.

Наконец, самым логичным в попытке повлиять на развитие болезни стал вопрос о том, можно ли вообще предотвратить шизофрению. Группа исследователей из Австралии сосредоточилась на людях, которые, как считалось, подвержены высокому риску развития заболевания, и в течение трёх месяцев лечила их рыбьим жиром (омега-3). Контрольная группа пациентов с высоким риском при этом данный препарат не получала. В первом исследовании по истечении одного года оказалось, что рыбий жир оказал определённый эффект, предотвратив возникновение некоторых случаев шизофрении. Однако, к сожалению, две новые попытки повторить эти результаты оказались отрицательными.

Таким образом, на данный момент нет никаких доказательств того, что хоть один случай шизофрении когда-либо был предотвращён. Мы должны стремиться к этой цели, но также должны осознавать, что успех настоящей профилактики, вероятно, зависит того, насколько хорошо мы понимаем причины заболевания, что в данный момент ещё не достигнуто.

Рекомендуем прочитать

Buchanan, R.W., J. Kreyenbuhl, D.L. Kelly, et al. “The 2009 Schizophrenia PORT Psychopharmacological Treatment Recommendations and Summary Statements” Schizophrenia Bulletin 36 (2010): 71–93.

Cohen, C.I., and S.I. Cohen. “Potential Cost Savings from Pill Splitting of Newer Psychotropic Medications.” Psychiatric Services 51 (2000): 527–29.

Deegan, P.E., and R.E. Drake. “Shared Decision Making and Medication Management in the Recovery Process.” Psychiatric Services 57 (2006): 1636–39.

Dickerson, F.B., and A.F. Lehman. “Evidence-Based Psychotherapy for Schizophrenia.” Journal of Nervous and Mental Disease 194 (2006): 3–9.

Dixon, L.B., F. Dickerson, A.S. Bellack, et al. “The 2009 Schizophrenia PORT Psychosocial Treatment Recommendations and Summary Statements.” Schizophrenia Bulletin 36 (2010): 48–70.

Fenton, W.S. “Prevalence of Spontaneous Dyskinesia in Schizophrenia.” Journal of Clinical Psychiatry 61 (Suppl. 4) (2000): 10–14.

Francell, E.G., Jr. “Medication: The Foundation of Recovery.” Innovations and Research 3 (1994): 31–40.

Goren J.L., A.J. Rose, E.G. Smith, et al. “The Business Case for Expanded Clozapine Utilization.” Psychiatric Services 67 (2016): 1197–1205.

Kelly, D.L., J. Kreyenbuhl, R.W. Buchanan, et al. “Why Not Clozapine?” Clinical Schizophrenia & Related Psychoses 1 (2007): 92–95.

Leucht, S., K. Komossa, C. Rummel-Kluge, et al. “A Meta-Analysis of Head-to-Head Comparisons of Second-Generation Antipsychotics in the Treatment of Schizophrenia.” American Journal of Psychiatry 166 (2009): 152–63.

Leucht, S., M. Tardy, K. Korhossa, et al. “Antipsychotic Drugs Versus Placebo for Relapse Prevention in Schizophrenia: A Systematic Review and Meta-Analysis.” Lancet 379 (2012): 2067–71.

*Opler, L.A., R.S. Laitman, A.M. Laitman, et al. Clozapine: Meaningful Recovery From Schizophrenia, order from website of teamdanielrunningforreceovery.org.

The Medical Letter on Drugs and Therapeutics (The Medical Letter, Inc.), http://secure.medicalletter.org/medicalletter.

Tandon, R., and M.D. Jibson, “Efficacy of Newer Generation Antipsychotics in the Treatment of Schizophrenia,” Psychoneuroendocrinology 28 (2003): 9–26.

Torrey, E.F., M. Knable, C. Quanbeck and J. Davis. Clozapine for Treating Schizophrenia: A Comparison of the States. Treatment Advocacy Center (Arlington, VA) 2015. http://www.treatmentadvocacycenter.org/storage/documents/clozapine-for-treating-schizophrenia.pdf

Torrey, E.F., and John Davis. “Adjunct Treatments for Schizophrenia and Bipolar Disorder: What to Try When You Are Out of Ideas.” Clinical Schizophrenia & Related Psychoses 5 (2012): 208–16.

Worst Pills, Best Pills (Public Citizen’s Health Research Group), http://worstpills.org/.

Цитируемые источники

Albert Deutsch, The Shame of the States (New York: Harcourt, Brace, 1948).

J. M. Davis, “Overview: Maintenance Therapy in Psychiatry: 1. Schizophrenia,” American Journal of Psychiatry 132 (1975): 1237–45.

S. Leucht, M. Tardy, K. Komossa, et al., “Antipsychotic Drugs Versus Placebo for Relapse Prevention in Schizophrenia: A Systematic Review and Meta-Analysis,” Lancet 379 (2012): 2063–71.

G. Goldstein, R.D. Sanders, S.D. Forman, et al., “The Effects of Antipsychotic Medication on Factor and Cluster Structure of Neurologic Examination Abnormalities in Schizophrenia,” Schizophrenia Research 75 (2005): 55–64.

R. Mojtabai, L. Fochtmann, S- W. Chang, et al., “Unmet Need For Mental Health Care in Schizophrenia: An Overview of Literature and New Data From a First-Admission Study,” Schizophrenia Bulletin 35 (2009): 678– 95.

M. Torniainen, E. Mittendorfor-Rutz, A. Tanksanen, et al., “Antipsychotic Treatment and Mortality in Schizophrenia,” Schizophrenia Bulletin 41 (2015): 656– 63.

J. Vermeulen, G. van Rooijen, P. Doedens, et al., “Antipsychotic Medication and Long- Term Mortalitty Risk in Patients with Schizophrenia; A Systemic Review and Meta- Analysis,” Psychological Medicine 47 (2017): 2217–18.

R. W. Buchanan, J. Kreyenbuhl, D.L. Kelly, et al., “The 2009 Schizophrenia PORT Psychopharmacological Treatment Recommendations and Summary Statements,” Schizophrenia Bulletin 36 (2010): 71–93.

S. Leucht, A. Cipriani, L. Spineli, et al., “Comparative Efficacy and Tolerability of 15 Antipsychotic Drugs in Schizophrenia: A Multiple- Treatments Meta-Analysis,” Lancet 382 (2013): 951– 62.

T. Turner, “Rich and Mad in Victorian England,” Psychological Medicine 19 (1989): 29–44.

W. S. Fenton, “Prevalence of Spontaneous Dyskinesia in Schizophrenia,” Journal of Clinical Psychiatry 61 (2000) (Suppl 4): 10–14.

V. Khot and R.J. Wyatt, “Not All That Moves Is Tardive Dyskinesia,” American Journal of Psychiatry 148 (1991): 661–66.

R. Yassa and N.P.V. Nair, “A 10- Year Follow- Up Study of Tardive Dyskinesia,” Acta Psychiatrica Scandinavica 86 (1992): 262–66.

O. V. Tcheremissine, “Is Quetiapine a Drug of Abuse? Reexamining the Issue of Addiction,” Expert Opinion on Drug Safety 7 (2008): 739–48.

S. Gentile, “Antipsychotic Therapy during Early and Late Pregnancy: A Systematic Review,” Schizophrenia Bulletin 36 (2010): 518–44.

P. E. Deegan and R.E. Drake, “Shared Decision Making and Medication Management in the Recovery Process,” Psychiatric Services 57 (2006): 1636–39.

“Fluphenazine Levels – Short and Long,” Biological Therapies in Psychiatry 4 (1981): 33–34.

P. Ruiz, R.V. Varner, D.R. Small, et al., “Ethnic Differences in the Neuroleptic Treatment of Schizophrenia,” Psychiatric Quarterly 70 (1999): 163–72.

S. Leucht, R. Busch, W. Kissling, et al., “Early Prediction of Antipsychotic Nonresponse among Patients with Schizophrenia,” Journal of Clinical Psychiatry 68 (2007): 352–60.

J. A. Gallego, D.G. Robinson, S.M. Sevy, et al., “Time to Treatment Response in First- Episode Schizophrenia: Should Acute Treatment Trials Last Several Months?” Journal of Clinical Psychiatry 72 (2011): 1691–96.

J. L. Goren, A.J. Rose, E.G. Smith, et al., “The Business Case for Expanded Clozapine Utilization,” Pscyhiatric Services 67 (2016): 1197–1205.

C. Leucht, S. Heres, J.M. Kane, et al., “Oral versus Depot Antipsychotic Drugs for Schizophrenia – A Critical Systematic Review and Meta-Analysis of Randomised Long- term Trials,” Schizophrenia Research 127 (2011): 83–92.

C. Arango, I. Bombín, T. González- Salvador, et al., “Randomised Clinical Trial Comparing Oral versus Depot Formulations of Zuclopenthixol in Patients with Schizophrenia and Previous Violence,” European Psychiatry 21 (2006): 34–40.

H. Taipale, E. Mittendorfer-Rutz, K. Alexanderson, et al., “Antipsychotics and Mortality in a Nationwide Cohort of 29,823 Patients with Schizophrenia,” Schizophrenia Research. 197 (2018): 274–80.

G. Goodwin, W. Fleischhacker, C. Arango, et al., “Advantages and Disadvantages of Combination Treatment with Antipsychotics,” European Neuropsychopharmacology 19 (2009): 520–32.

D. Cauchon, “Americans Pay More; Here’s Why,” USA Today, November 10, 1999.

R. Whitaker, Anatomy of an Epidemic (New York: Crown, 2010).

S. Teferra, T. Shibre, A. Fekadu, et al., “Five- year Clinical Course and Outcome of Schizophrenia in Ethiopia,” Schizophrenia Research 136 (2012): 137–42.

A. Cohen, V. Patel, R. Thara, et al., “Questioning an Axiom: Better Prognosis for Schizophrenia in the Developing World?” Schizophrenia Bulletin 34 (2008): 229–44.

J. Moncrieff, “Does Antipsychotic Withdrawal Provoke Psychosis? Review of the Literature on Rapid Onset Psychosis (Supersensitivity Psychosis) and Withdrawal- related Relapse,” Acta Psychiatrica Scandinavica 114 (2006): 3–13.

G. T. Konopaske, K.-A. Dorph-Petersen, J.N. Pierri, et al., “Effect of Chronic Exposure to Antipsychotic Medication on Cell Numbers in the Parietal Cortex of Macaque Monkeys,” Neuropsychopharmacology 32 (2007): 1216–23.

W. Z. Potter and M.V. Rudorfer, “Electroconvulsive Therapy – A Modern Medical Procedure,” New England Journal of Medicine 328 (1993): 882–83.

P. B. Fitzgerald and Z.J. Daskalakis, “A Review of Repetitive Transcranial Magnetic Stimulation Use in the Treatment of Schizophrenia,” Canadian Journal of Psychiatry 53 (2008): 567–76.

C. W. Slotema, J.D. Blom, H.W. Hoek, et al., “Should We Expand the Toolbox of Psychiatric Treatment Methods to Include Repetitive Transcranial Magnetic Stimulation (rTMS)? A Meta- Analysis of the Efficacy of rTMS in Psychiatric Disorders,” Journal of Clinical Psychiatry 71 (2010): 873–84.

P. McGorry, “At Issue: Cochrane, Early Intervention, and Mental Health Reform: Analysis, Paralysis, or Evidence-Informed Progress?” Schizophrenia Bulletin 38 (2012): 221–24.

M. Weiser, “Early Intervention for Schizophrenia: The Risk-Benefit Ratio of Antipsychotic Treatment in the Prodromal Phase,” editorial, American Journal of Psychiatry 168 (2011): 761–63.

J. Unützer, R. Klap, R. Sturm, et al., “Mental Disorders and the Use of Alternative Medicine: Results from a National Survey,” American Journal of Psychiatry 157 (2000): 1851–57.

A. H.C. Wong, M. Smith, and H.S. Boon, “Herbal Remedies in Psychiatric Practice,” Archives of General Psychiatry 55 (1998): 1033–44.

D. Pyevich and M.P. Bogenschutz, “Herbal Diuretics and Lithium Toxicity, letter, American Journal of Psychiatry 158 (2001): 1329.

G. Hogarty and S. Goldberg, “Drug and Sociotherapy in the Post- Hospital Maintenance of Schizophrenia,” Archives of General Psychiatry 24 (1973): 54–64.

M. Clarke, P. Whitty, S. Browne, et al., “Untreated Illness and Outcome of Psychosis,” British Journal of Psychiatry 189 (2006): 235–40.

I. Melle, T.K. Larsen, U. Haahr, et al., “Prevention of Negative Symptom Psychopathologies in First-Episode Schizophrenia,” Archives of General Psychiatry 65 (2008): 634–40.

P. B. Jones and J.J. Van Os, “Predicting Schizophrenia in Teenagers: Pessimistic Results from the British 1946 Birth Cohort,” abstract, Schizophrenia Research 29 (1998): 11.

E. C. Johnstone, K.P. Ebmeier, P. Miller, et al., “Predicting Schizophrenia: Findings from the Edinburgh High- Risk Study, British Journal of Psychiatry 186 (2005): 18–25.

8. Реабилитация при шизофрении

Ожидать, что хронически больной пациент будет пользоваться существующей системой психического здоровья, всё равно что ожидать, что параплегик будет пользоваться лестницей.

Дж. Халперн и другие, «Болезнь деинституционализации»[24], 1978 год

В последние годы в США стала модной «модель восстановления» при шизофрении. Она неискренна в попытке убедить, что большинство людей с шизофренией могут восстановить бо́льшую часть своих функций, и одновременно содержит важную истину: чем лучше возможности для реабилитации, тем, вероятнее всего, лучше будут обстоять дела у человека с шизофренией.

Основная концепция, лежащая в основе реабилитации шизофрении, была чётко сформулирована доктором Вернером М. Менделем, психиатром, который более сорока лет лечил пациентов с этим заболеванием в частном и государственном секторах. В своей книге «Лечение шизофрении»[25] Мендель сравнивает больного этим заболеванием с человеком, имеющим физические недостатки:

Если, например, у человека парализована правая рука, которую невозможно вылечить, мы заключим её в корсет, с помощью чего она сможет функционировать. В наших силах модифицировать автомобиль, чтобы им можно было управлять только одной рукой. А ещё переучить человека использовать левую руку для всех действий, которые раньше он делал правой. Мы также можем оказать психологическую поддержку, чтобы человек принял себя с этим дефектом, и помочь ему сосредоточиться на том, что он делать может, а не на том, чего не может.

Поэтому одного медикаментозного лечения шизофрении недостаточно. Вне зависимости от тяжести симптомов всем людям с шизофренией приходится решать проблемы, которые являются базовыми в целом для общества: как заработать деньги, что есть, где жить, как поддерживать отношения с другими людьми и как получить медицинскую помощь. Поэтому полная программа лечения шизофрении должна включать в себя также реабилитацию.

Прежде чем погрузиться в эту тему и сопутствующие ей проблемы, следует отметить, что в основе всех реабилитационных мероприятий лежит одна концепция – надежда. Если у больного шизофренией есть надежда, то усилия по реабилитации, скорее всего, увенчаются успехом, и наоборот. Это было показано в недавнем исследовании сорока шести человек с шизофренией, которое было проведено в Швейцарии. В нем плохие результаты реабилитации предсказывались «пессимистическими ожиданиями результата… и гнетущими копинг-стратегиями», короче говоря, «сдался ли пациент или нет». Поэтому программы лечения и реабилитация будут успешными лишь в той мере, в какой они будут вселять надежду.

Деньги и еда

Более века большинство людей, страдающих шизофренией, помещались в государственные психиатрические больницы и, как правило, содержались там годами. Если им удавалось оттуда выбраться, то проживали они со своими семьями, оставаясь под присмотром родных. И только с появлением антипсихотических препаратов и деинституционализации встала проблема самостоятельного существования сотен тысяч людей, которых выпустили из больниц. Как им зарабатывать деньги, как питаться и где жить?

Некоторые люди, страдающие шизофренией, могут работать неполный или полный рабочий день и самостоятельно обеспечивать себя. Однако подавляющее большинство из них вынуждены полагаться на свои семьи или на две государственные программы, направленные на обеспечение средствами для оплаты еды и жилья, – дополнительный доход по социальному обеспечению (англ. Supplemental Security Income, или SSI) и социальное страхование на случай потери трудоспособности (англ. Social Security Disability Insurance, или SSDI).

SSI (произносится как «эс-эс-ай») – программа по обеспечению дохода нуждающимся пожилым, слепым и инвалидам, управляемая Администрацией социального обеспечения (англ. Social Security Administration). В рамках этой программы инвалидность определяется как «неспособность заниматься любой существенной оплачиваемой деятельностью по причине любого физического или психического расстройства, которое… длится или, как можно ожидать, будет длиться непрерывно не менее двенадцати месяцев». SSDI (произносится как «эс-эс-ди-ай») занимается аналогичными вопросами, но для получения права на неё человек должен работать до болезни и накопить достаточное количество баллов по программе социального страхования. Пособия по этим двум программам различаются: в SSDI оно зависит от того, как долго человек работал до болезни, а в SSI – от того, насколько данный штат дополняет федеральную выплату SSI, при этом примерно половина штатов предоставляет некоторые дотации. SSDI и SSI являются наиболее важными источниками финансовой поддержки людей с шизофренией в Соединённых Штатах.

Заявления на установление инвалидности и получение средств SSI и SSDI следует подавать в местное отделение социального обеспечения. При расчёте права на получение пособия учитываются активы и другие доходы человека. Если у человека есть сбережения на сумму более 2000 долларов, он может не иметь права на получение пособия, при этом дом, машина и основные предметы домашнего обихода не учитываются при подсчёте активов. Заявление на SSI или SSDI рассматривается группой специалистов, состоящей из эксперта по инвалидности и врача. В отдельных случаях они могут запросить дополнительную медицинскую информацию или провести обследование заявителя. При оценке заявления особое внимание уделяется свидетельствам об ограничении повседневной деятельности и интересов человека, изменениях к худшему в его личных привычках, ухудшении отношений с другими людьми, а также его неспособности концентрироваться и выполнять инструкции, необходимые для работы. Таким образом, на момент подачи заявления следует предоставить все медицинские документы, имеющие отношение к установлению этих фактов. Оценка соответствия критериям SSI и SSDI является субъективной задачей, и, согласно исследованиям, мнения экспертов расходятся в 50 % случаев. Принятие решения по первоначальному заявлению обычно занимает от трёх до шести месяцев, примерно половина всех первоначальных заявлений отклоняется.

Если заявителю отказано в SSI или SSDI, он имеет право подать апелляцию. Это должно быть сделано в течение шестидесяти дней после отказа, при этом можно приложить дополнительные доказательства инвалидности. Первичное рассмотрение апелляции происходит в местном отделении социального обеспечения и заканчивается одобрением только в 15 % случаев. Однако заявитель может подать апелляцию ещё раз, и на этот раз слушания проходят перед судьёй по административным делам из бюро слушаний и апелляций Министерства здравоохранения и социальных служб США (англ. Bureau of Hearings and Appeals of the U.S. Department of Health and Human Services). На этом уровне утверждается уже гораздо больший процент апелляций. Дальнейшие апелляции можно подать в Совет по рассмотрению апелляций, а затем в окружной суд США. Очевидно, что настойчивость в этом вопросе часто приводит заявителя к успеху.

Тем людям, которым одобрили получение пособий SSI и SSDI, выплаты производятся ретроспективно, начиная с даты подачи первоначального заявления. Поскольку процесс рассмотрения апелляций может занять год или больше, нередко получатели SSI и SSDI получают в качестве первоначальной выплаты чек на тысячи долларов. Для лиц, не способных самостоятельно распоряжаться своими средствами, особенно для тех, кто параллельно злоупотребляет психоактивными веществами, Администрация социального обеспечения обычно назначает представителя, которым может быть член семьи, опекун или другое лицо (см. главу 10, раздел «Ассистированное лечение»).

Людям с шизофренией обычно требуется помощь при подаче заявлений на SSI и SSDI и, при необходимости, при подаче апелляций. Социальные работники, которые регулярно подают такие заявления, часто оказываются очень полезными, особенно в плане предоставления правильной клинической информации, чтобы степень инвалидности человека могла быть оценена справедливо. Лицам, впервые подающим заявление на получение SSI или SSDI в связи с инвалидностью по психическому заболеванию, целесообразно воспользоваться услугами знающего социального работника. Формы заявлений и апелляционные процессы сбивают с толку даже тех, чей мозг работает идеально, а для человека с шизофренией они должны казаться поистине кафкианскими.

Выплаты SSI, но не SSDI, уменьшаются, если инвалид живёт с семьёй. Теоретически это учитывает расходы на проживание и питание, но на самом деле наказывает людей с шизофренией за то, что они живут дома. Многие семьи возмущены этим дискриминационным аспектом программы SSI и утверждают, что они несут такие же расходы на содержание инвалида, как и владельцы специальных учреждений. Выплаты SSI также прекращаются, если человек находится в больнице более девяноста дней. Часть ежемесячной выплаты SSI предназначена для того, чтобы инвалид мог использовать её в качестве расходных денег на покупку одежды, оплату проезда в общественном транспорте, оплату услуг прачечной и развлечения. Размер выплат зависит от штата.

Больным шизофренией важно попытаться воспользоваться правом на получение пособий SSI или SSDI, если это возможно. Даже если у них есть другие доходы, что уменьшает ежемесячный чек SSI или SSDI до очень маленькой суммы, всё равно стоит это сделать. Причина в том, что право на получение SSI или SSDI также даёт право на участие в других программах помощи, которые могут стоить гораздо больше, чем сами по себе пособия. Это и программа бесплатной медицинской помощи неимущим и малоимущим, и федеральная программа медицинской помощи престарелым, и услуги по профессиональной реабилитации, и талоны на питание, а также некоторые программы помощи в получении и аренде жилья от Министерства жилищного строительства и городского развития. В некоторых штатах право на получение SSI или SSDI автоматически даёт право на участие в других программах, хотя где-то необходимо подавать отдельное заявление.

В январе 2018 года федеральная ежемесячная выплата SSI была увеличена до 750 долларов для отдельного человека и 1125 долларов для супружеской пары, к этим суммам примерно половина всех штатов предоставляет государственную доплату. Лица, получающие SSI, могут зарабатывать до 65 долларов в месяц без потери пособия. Если человек зарабатывает больше этой суммы, его пособие SSI уменьшается на 1 доллар за каждый дополнительно заработанный доллар. Кроме того, в 2000 году конгресс США принял закон, позволяющий получателям SSI и SSDI, которые пытаются вернуться к полноценной работе, сохранить свои пособия по программе бесплатной медицинской помощи неимущим и малоимущим и федеральной программе медицинской помощи престарелым. Ранее эти пособия автоматически терялись, что служило серьёзным препятствием для возвращения к работе.

Люди с шизофренией, не получающие поддержки от своих семей или программ SSI и SSDI, вынуждены полагаться на другие доходы. Многие из них, особенно живущие в общественных приютах, пользуются государственной помощью или социальными чеками. Люди, у которых первый эпизод шизофрении пришёлся на службу в армии, часто имеют право на выплаты по инвалидности от Администрации ветеранов, а это очень щедрые суммы, которые могут составлять более 2000 долларов в месяц, если учитывать все пособия.

Талоны на питание – ещё один дополнительный источник поддержки людей с шизофренией, который используется недостаточно. Чтобы иметь на них право, человек должен находиться ниже уровня бедности, а это большинство людей с шизофренией. Количество талонов на питание, которое может получить человек, зависит от штата и дохода, а также от стоимости продуктов питания, а значит, увеличивается в связи с ростом цен на них. Талоны на питание можно получить в местных отделах социального обеспечения или социальных служб.

Жильё

Для людей с шизофренией доступны следующие варианты проживания: в учреждениях с разной степенью надзора, в семье, независимое проживание.

Профессиональный надзор. При таком типе проживания профессионально обученные люди обеспечивают надзор круглые сутки или бо́льшую их часть. Это возможно в кризисных домах, социальных гостиницах, которые называются домами «на полпути», «на четверть пути», и в других подобных учреждениях. Прекрасное описание одного из таких домов можно найти в книге Майкла Винрипа «Хайлэнд роуд, 9»* (см. «Рекомендуем прочитать»), опубликованной в 1994 году.

Непрофессиональный надзор. Это приюты, дома-интернаты, пансионаты, групповые дома, дома престарелых и другие подобные учреждения, которые в разных регионах называются по-разному. В них весь день или его часть работает супервизор, но он не имеет соответствующей профессиональной подготовки.

Периодический надзор. Это квартиры и групповые дома, в которых больные шизофренией живут практически самостоятельно. Обычно к ним периодически (например, раз в неделю) заходит куратор или другой специалист по психическому здоровью, чтобы убедиться в отсутствии серьёзных проблем.

Все типы жилья, в которых могут проживать люди с шизофренией, качественно отличаются друг от друга. На одном конце спектра находятся небольшие приюты, где у каждого пациента есть своя комната, питание отличается полноценностью, а спонсоры присматривают и беспокоятся о своих подопечных, как о собственных детях. Более масштабная версия представляет собой отремонтированный отель, где управляющий нанимает персонал, который организует социальные мероприятия для постояльцев, проверяет, принимают ли они лекарства, напоминает им о визитах к стоматологу и помогает заполнить заявления на получение талонов на питание.

Но есть и другая крайность – приюты, в которых спонсоры не обеспечивают пациентов теплом, одеялами и едой, воруют у них скудные средства, используют их как дешёвую рабочую силу, а иногда даже насилуют или сутенёрствуют за их счёт. Подобные приюты могут выглядеть и как старые гостиницы, в которых также не предоставляется никаких услуг, кроме обветшалой комнаты, а эксплуатация носит такой же унизительный характер.

Надзор во многих домах для пациентов, выписанных из психиатрических больниц, часто существует только на бумаге. В одном групповом доме в Балтиморе, который был лицензирован как «программа независимого проживания» с круглосуточным наблюдением, персонал обнаружил молодого человека с диабетом только через три дня после того, как он умер в своей комнате. А в Нью-Йорке «полиция нашла разлагающийся труп бывшего пациента, лежавший без присмотра в одном из домов, где проживали еще шесть человек». Зачастую жилье для людей с шизофренией погрязает в убожестве, хаосе, эксплуатации пациентов. А в 2002 году в серии публикаций газеты «Нью-Йорк таймс» было рассказано о шокирующих случаях, произошедших в нью-йоркских домах для группового проживания, когда больным проводили операции без существующей на то причины.

Поскольку условия проживания во многих местах настолько плохи, специалисты, отвечающие за выписку пациентов из государственных больниц, часто оказываются перед этической дилеммой. Действительно ли пациенту лучше жить в обществе, чем в больнице? Действительно ли улучшение условий жизни сто́ит потенциальной виктимизации? Меня всегда удивляет, как много пациентов с шизофренией выражают удовлетворение условиями жизни вне стен больницы, когда я знаю, насколько никудышными могут быть эти условия. В одном из исследований 40 % пациентов, живущих в пансионатах и домах престарелых в Лос-Анджелесе, заявили, что довольны или достаточно довольны. Я подозреваю, что это удовлетворение вызвано страхом возврата в больницу или необходимостью жить в общественных приютах или на улицах.

Комфортное коллективное жилье для людей с шизофренией – какое оно? Во-первых, к проживающим там людям относятся с достоинством и теплотой, а не просто как к источнику дохода.

Во-вторых, там проживает не более 15–20 человек под одной крышей. Дома-интернаты или дома совместного пребывания, рассчитанные на пятьдесят, сто или даже больше пациентов, почти всегда превращаются в отделения психиатрических больниц под другими названиями. Это скорее трансинституционализация, чем деинституционализация.

В-третьих, хорошие дома совместного проживания для людей с психическими заболеваниями должны существовать в условиях согласованного континуума: человека можно переселить из одного места проживания в другое с бо́льшим или меньшим надзором в зависимости от его потребностей. Поскольку шизофрения – это болезнь ремиссий и рецидивов, нереально ожидать, что пациент будет находиться в одном и том же учреждении бесконечно долго.

Наконец, совместное проживание для пациентов с шизофренией наиболее полезно тогда, когда оно интегрировано с другими видами деятельности, в которых могут быть заняты такие люди. Прекрасным примером является проект «Фэруэзер Лоджис» (англ. Fairweather Lodges), который представляет собой модель психосоциальной реабилитации, в рамках которой больные живут вместе и также совместно управляют общим бизнесом или участвуют в нём. Такие проекты были признаны очень успешными, о них можно прочитать в книге Джона Треппа «Магия социального жилья»** (см. «Рекомендуем прочитать»).

Также было проведено исследование характеристик, которые свидетельствуют о том, что пациент может вести более независимый образ жизни. Наиболее важными оказались следующие: частые контакты пациента с семьёй (которая, предположительно, помогает ему переживать трудную жизненную ситуацию), хорошие гигиенические навыки, относительно небольшое количество негативных симптомов и способность участвовать в групповых социально-культурных мероприятиях.

Существует несколько отличных программ по предоставлению жилья людям, страдающим шизофренией и другими тяжёлыми психическими расстройствами. Многие из них связаны с клубными домами, такими как «Фаунтин Хаус» (англ. Fountain House) в Нью-Йорке и «Трэшхолдз» (англ. Thresholds) в Чикаго. Последний, например, рассчитан более чем на тысячу человек. Кроме того, в этих домах существует множество уровней надзора, так что люди могут переходить на более подходящий по мере улучшения или ухудшения их клинического состояния. Если семье пациента повезло с финансовыми возможностями, она может выбрать для своего родственника один из нескольких отличных домов для общинного проживания. Среди них такие дома, как «Гулд Фарм» (англ. Gould Farm) в Монтерее, штат Массачусетс; «Спринг Лейк Ранч» (англ. Spring Lake Ranch) в Каттингсвилле, штат Вермонт; «Клиэрвью Коммьюнитиз» (англ. Clearview Communities) во Фредерике, штат Мэриленд; «Коопер Риис» (англ. Cooper Riis) в Милл Спринг, Северная Каролина; «Скайлэнд Трейл» (англ. Skyland Trail) в Атланте; «Хоупвэлл» (англ. Hopewell) в Месопотамии, штат Огайо; «Роуз Хилл» (англ. Rose Hill) в Холли, штат Мичиган; «Хэнблечиа Сан Диего» (англ. Hanbleceya San Diego) в Ла Меса, штат Калифорния; «Джон Херман Хаус» (англ. John Herman House) в Рочестере, штат Миннесота. Многие из них дороги и стоят 100 000 долларов в год и более, но для некоторых семей они могут оказаться именно тем, что нужно. Если брать средний уровень, лично я неравнодушен к дому «Торри Хаус» (англ. Torrey House) в Хаверфорде, штат Пенсильвания, и отличному комплексу для независимого проживания «Торри Плейс» (англ. Torrey Place) в Бартлсвилле, штат Оклахома.

Попытки разместить пациентов с психическим заболеванием за пределами больниц часто натыкаются на сопротивление общества. Как говорится, все приветствуют бо́льшую социализацию больных, если она не происходит в их районе. В некоторых городах Соединённых Штатов Америки местные разногласия по этому вопросу проходили очень ожесточённо. В настоящее время известно о сорока исследованиях, посвящённых влиянию интернатов для душевнобольных и умственно отсталых на окружающий район. Их обзор показал, что «присутствие групповых домов во всех изученных районах не привело к снижению стоимости недвижимости или увеличению товарооборота, не увеличило преступность и не изменило характер района». Люди, страдающие шизофренией, на самом деле являются очень хорошими соседями. Конечно, при условии, что они находятся под наблюдением ответственных специалистов по психическим заболеваниям и получают медикаментозное лечение.

Независимая жизнь. Всё больше людей с шизофренией живут самостоятельно: либо сами по себе, либо с другими людьми. В последние годы это стало называться проживанием с посторонней помощью, которое подразумевает, что специалисты по психическим заболеваниям поддерживают пациента независимо от его выбора жилья. Качество его может варьироваться от обветшалых гостиниц с одной комнатой до прекрасно обставленных квартир или домов. Основной трудностью для людей с шизофренией, живущих самостоятельно, является социальная изоляция. В одном из недавних исследований 59 % людей и 71 % членов их семей назвали это проблемой. Нужно отметить, что некоторые люди с шизофренией, особенно те, кто не осознает своего заболевания, не могут жить самостоятельно.

Жизнь дома. Многие люди с шизофренией живут дома или с родственниками. Для некоторых пациентов и их семей это может быть вполне удовлетворительным вариантом, который вызывает минимум проблем. Однако есть и те, чаще всего мужчины, кто не может ужиться с близкими людьми. Но это неудивительно: конце концов, жить под одной крышей с родственниками бывает сложно и абсолютно нормальным людям. В главе 11 предлагаются некоторые стратегии, которые подойдут людям с шизофренией, проживающим дома.

Трудоустройство

Больные шизофренией, как и остальные люди, по-разному относятся к трудоустройству. На одном конце спектра находятся те, кто готов работать, и часто они будут продолжать работать, даже если им не платят. На другом конце – те, кто сделает всё, чтобы не работать. Единственное отличие от здоровых людей заключается в том, что больные шизофренией чаще испытывают проблемы межличностного характера, что делает полноценную занятость для них трудным испытанием. Закон о защите прав граждан США с инвалидностью, принятый в 1990 году, был призван защитить психически больных работников от дискриминации и в теории должен был привести к расширению возможностей трудоустройства для тех, кто хочет работать.

У большинства людей с шизофренией остаточные нарушения, такие как расстройства мышления и слуховые галлюцинации, настолько тяжелы, что работа на полную ставку невозможна. Однако многие из них могут быть заняты неполный рабочий день. По оценкам, число людей с шизофренией, способных работать полный рабочий день, составляет всего 6 %, но я считаю, опираясь на свой опыт, что эта цифра больше и составляет 10–15 %, а 30–40 % могут быть заняты неполный день, если для них будут доступны соответствующие программы медикаментозного лечения и реабилитации, а препятствия в виде потери медицинских льгот уйдут в прошлое. Большое значение имеет, работал ли человек до развития у него шизофрении: вероятность того, что он сможет трудоустроиться, в таком случае гораздо выше, чем у того, кто никогда не работал.

Работа даёт больным людям несколько потенциальных преимуществ, не последним из которых является дополнительный доход. Не менее важно и повышение самооценки, ведь наличие работы – это свидетельство того, что человек похож на других людей. Англичанин Дуглас Беннетт, один из немногих специалистов по психическим заболеваниям, который боролся за возможности профессионального обучения для людей с шизофренией, говорит, что работа волшебным образом превращает пациента в человека. Пациенты часто прилагают огромные усилия, чтобы контролировать свои психические симптомы в рабочих ситуациях, потому что занятость очень важна для них. Например, было замечено, что «утром в центре дневного пребывания человек выполняет роль пациента и ведёт себя как пациент, проявляя симптомы и странное поведение, которые никогда не наблюдаются в тот же день в мастерской». Работа также позволяет людям жить по распорядку, даёт повод вставать с постели по утрам, позволяет понимать, кто они есть как личности, и поддерживать социальные контакты.

Но усилия по защите гражданских прав, которые привели к освобождению стольких пациентов из психиатрических больниц, также привели к резкому сокращению числа рабочих мест для них. Раньше многие из этих пациентов работали на больничных фермах, занимались хозяйством и помогали на кухне. Несомненно, имело место злоупотребление этой невольной рабочей силой, и адвокаты по гражданским правам обратились в суд с заявлениями о «пеонаже». В результате, пытаясь исправить ситуацию, они зашли слишком далеко: больницы стали неохотно нанимать пациентов, потому что не могли позволить себе платить им минимальную зарплату и другие выплаты. В результате в больницах и в целом в обществе появились тысячи больных, которые могут и любят работать в течение короткого времени, но не могут это делать полный рабочий день. Промежуточный вариант с неполной занятостью теперь исчез.

Самым большим препятствием на пути к профессиональной занятости для людей с шизофренией является социальная стигматизация, о чём будет рассказано в главе 13. Работодатели, как и большинство людей в нашем обществе, не понимают, что такое шизофрения, и поэтому негативно отвечают на вопрос, будут ли они рассматривать возможность найма людей с этим заболеванием. «Я не могу допустить, чтобы со мной работали психи» – такова распространённая реакция. Ещё одним серьёзным препятствием является то, что государственные реабилитационные программы и защищённые мастерские традиционно сторонятся умственно отсталых людей в пользу физически неполноценных. Система профессиональной реабилитации в Соединённых Штатах застряла в эпохе палеолита, и, если у вас нет видимых физических недостатков, вам не стоит к ней обращаться. Неспособность традиционной профессиональной реабилитации обслуживать людей с шизофренией была задокументирована в язвительном отчёте 1997 года «Наследие неудач» Джона Нобла и других*** (см. «Рекомендуем прочитать» в конце этой главы). В некоторых других странах дела с трудоустройством пациентов с психическим заболеванием обстоят гораздо лучше, например в Швеции, Великобритании и Нидерландах создано гораздо больше защищённых мастерских для долгосрочной частичной занятости.

Существует несколько видов программ профессиональной реабилитации для людей с серьёзными психическими заболеваниями. Среди специалистов постоянно ведутся споры о том, какой вариант лучше, но на самом деле в идеале должны быть доступны все, поскольку потребности людей сильно различаются.

Защищённая занятость. Люди работают в защищённых мастерских, в условиях, в которых им не нужно гнаться за конкурентоспособностью на рынке труда. В Соединённых Штатах многие из таких мастерских находятся в ведении компании «Гудвил Индастриз» (англ. Goodwill Industries).

Переходная занятость. Эта модель профессиональной реабилитации была разработана в Нью-Йорке, в «Фаунтин Хаус» (англ. Fountain House), доме, организованном в формате клуба. Далее эта модель распространилась и на многие другие организации такого типа. Больные работают на реальных рабочих местах в коммерческих учреждениях под наблюдением специалиста по реабилитации. Часто, осваивая профессию, два человека делят одно рабочее место (например, каждый работает половину рабочего дня). Процент выхода из переходной занятости в конкурентную впечатляет, а проведённое в 1991 году исследование показало высокую экономическую эффективность подобной реабилитации.

Поддерживаемая занятость. В рамках этой модели человеку предлагается выбрать работу по своему вкусу, а перед началом работы его интенсивно обучают рабочим и связанным с ними социальным навыкам. Примером поддерживаемой занятости является программа «Аксэсс» (англ. Access), связанная с центром психиатрической реабилитации Бостонского университета. Человек посещает занятия по подготовке по 15 часов в неделю на протяжении семи недель, а затем получает наставника по трудоустройству и обширную поддержку в первые месяцы работы.

Обучение трудовым навыкам. В этой модели используются коммерческие заведения, специально созданные для людей с тяжёлыми психическими заболеваниями, чтобы обучить их трудовым навыкам. Впечатляющим примером является ресторан в Хейворде, штат Калифорния, под названием «Иден Экспресс» (англ. Eden Express), в котором пациенты могли выполнять все виды работ, включая приготовление пищи, помощь повару, развозку, обслуживание столиков, встречу гостей, работу на кассе, мытье посуды и уборку. В период с 1980 по 1985 год 15-недельную программу обучения прошли в общей сложности 315 человек, или 80 % от общего числа записавшихся. В каждый момент времени в программе участвовало около двадцати пяти человек, а в состав учебного персонала входило несколько консультантов по трудоустройству. По окончании обучения персонал также готовил слушателей к собеседованию при приёме на работу, и 94 % выпускников смогли получить работу. Ресторан «Иден Экспресс» был практически самоокупаемым и обслуживал более четырёх тысяч клиентов ежемесячно. Зарплата консультантов по трудоустройству выплачивалась в основном за счёт средств, выделяемых на обучение департаментам реабилитации и образования штата Калифорния. Другие программы по развитию трудовых навыков разработали модули, специально предназначенные для обучения психически больных работников тому, как сохранить работу после трудоустройства.

Конкурентная занятость. Некоторые люди с шизофренией могут вернуться на открытый рынок труда, но не обязательно на том уровне, которого они достигли бы, если бы не заболели. Особенно интересен пример приглашения людей с шизофренией в качестве кураторов для других людей с этим заболеванием, как описано в главе 11.

Обучение дружбе и социальным навыкам

Дружба необходима людям с шизофренией так же, как и всем, кто не страдает этим заболеванием. Однако больные часто вынуждены преодолевать серьёзные препятствия, в роли которых выступают симптомы болезни и связанные с ней нарушения работы мозга.

Один молодой человек, который был моим пациентом, избавился от большинства симптомов и стал жить дома. Он попытался вернуться в свою социальную группу, посещая бары и выпивая со сверстниками, как делал это до болезни. Однако общение давалось ему с большим трудом, он жаловался: «Я не могу разобрать их слова, я не знаю, что сказать. Всё просто не так, как было раньше». Другой пациент, оказываясь в ситуациях, требующих от него взаимодействия с другими людьми, отмечал: «Я теряю смысл в промежутках между словами. Не могу сконцентрироваться или ухожу в себя, думая о чем-то другом». Учитывая подобные обстоятельства, неудивительно, что многие люди с шизофренией часто испытывают трудности в общении и в конце концов уходят в себя. В исследованиях, посвящённых пациентам, живущим в социуме, рассказывается, что примерно 25 % из них практически не контактируют с другими людьми, 50 % ощущают умеренную изоляцию и только 25 % ведут активную социальную жизнь. Почти половина больных не имеет никакого досуга, кроме просмотра телевизора.

Помимо дисфункции мозга, которая может мешать установлению социальных отношений, люди с шизофренией вынуждены бороться с предубеждениями, связанными с болезнью. Один пожилой мужчина, который вернулся в больницу, потому что столкнулся с тотальным неприятием, хорошо выразил это:

Я просто не могу это вынести. Я знаю, кто я, и они тоже это знают – большинство людей просто обходят меня стороной. В их глазах я прокажённый. Они так относятся к большинству из нас. У них предрассудки, знаете ли. Они либо боятся, либо ненавидят нас. Я испытывал это на себе тысячу раз. Снаружи, за пределами больницы, мне плохо. Я не принадлежу тому миру. Они это знают, и я это знаю.

Существует несколько способов помочь людям, страдающим шизофренией, восполнить потребность в дружбе. Один из них – группы самопомощи, о которых речь пойдёт ниже. Другой – вступление в клубные программы по образцу «Фаунтин Хаус» (англ. Fountain House) в Нью-Йорке, о чем говорится в главе 9. Ещё одно решение – программа «Компиэр» (англ. Compeer), которая была начата в Рочестере, штат Нью-Йорк, в 1981 году и распространилась во многих других городах. Волонтёры программы, не являющиеся психически больными, завязывают общение с людьми, страдающими шизофренией или другими серьёзными психическими заболеваниями. Раз в неделю они собираются вместе, чтобы пройтись по магазинам, сходить в кино, поужинать, поиграть в шашки или поделиться общими интересами (веб-сайт программы – www.compeer.org.).

Ещё одно решение проблемы предлагает нью-йоркская сеть «Фрэндшип Нэтворк» (англ. Friendship Network), которая управляется отделением Национального альянса по психическим заболеваниям (англ. National Alliance for the Mentally Ill) в Квинс-Нассау и представляет собой службу знакомств, созданную специально для людей, страдающих шизофренией или биполярным расстройством (www.friendshipnetwork.org). На меня произвело большое впечатление то, какую поддержку могут оказать друг другу два человека с тяжёлыми психическими заболеваниями, а также как сильно их может связать одно и то же расстройство. Не все отношения сложатся удачно, но в большинстве случаев такая дружба становится самым важным приобретением в жизни больных. По сути, как и в том, что касается обычных людей, во взаимодействии больных шизофренией можно встретить весь диапазон отношений.

Ещё один подход к дружбе заключается в улучшении социальных навыков больных с помощью наглядного обучения с отработкой навыков в контролируемом групповом взаимодействии. Обучение социальным навыкам встроено во многие программы профессиональной реабилитации, упомянутые в предыдущем разделе, но может проводиться и самостоятельно. Оно включает в себя мельчайшие нюансы и учит больных не только понимать мимику и сигналы, которые подают люди друг другу, но также помогает осваивать все тонкости нормального социального взаимодействия, например, что при разговоре важно установить и удерживать зрительный контакт с собеседником. Одна из наиболее распространённых программ такого рода была основана при Калифорнийском университете доктором Робертом Либерманом и его коллегами. Она помогла обучить навыкам общения более трёх тысяч психически больных людей при Медицинском центре Управления ветеранов Западного Лос-Анджелеса (англ. West Los Angeles Veterans Administration Medical Center), а также во многих других учреждениях. Данный курс состоит из десяти учебных модулей, к каждому из которых прилагается руководство для тренера, рабочая тетрадь для пациента, руководство пользователя и видеокассета. Такие образовательные методы могут быть чрезвычайно полезны для людей, которые хотят лучше чувствовать себя в обществе и тем самым легче справляться с шизофренией. Разновидностью тренинга социальных навыков является когнитивная коррекция, при которой предпринимаются попытки улучшить когнитивные недостатки человека. Были разработаны компьютерные программы и сделаны различные заявления об их эффективности, но всё ещё без доказательств.

Человек, страдающий шизофренией, может реализовать свою потребность в дружбе с помощью домашнего питомца. Животные часто становятся прекрасными компаньонами, и не только для больных. Особенно хороши собаки, которые любят безусловной любовью, их совершенно не беспокоят расстройства мышления или слуховые галлюцинации человека. Домашние животные часто приносят своим хозяевам большое удовольствие, и в этом убедились как семьи, так и некоторые психиатрические больницы, которые разрешили пациентам держать питомцев при себе. Также существуют программы, которые привозят домашних животных на некоторое время для общения.

Медицинский и стоматологический уход

Люди с шизофренией болеют другими заболеваниями и нуждаются в медицинской помощи, как и все остальные. Однако они не всегда могут получить соответствующую медицинскую помощь, и на это есть объективные причины. Пожалуй, самая важная из них заключается в том, что большинство людей с шизофренией не имеют медицинской страховки, поэтому вынуждены пользоваться программами бесплатной медицинской помощи «Медикэйд» и «Медикэр». Льготы по ним сильно различаются в зависимости от штата, и многие врачи не принимают таких пациентов.

Среди других препятствий для получения медицинской помощи – неспособность некоторых людей с шизофренией связно рассказать о своих симптомах врачу или другому медицинскому работнику, повышенный болевой порог, приводящий к более позднему диагнозу (см. главу l), и трудности, которые испытывают некоторые больные в понимании и выполнении инструкций, связанных с лечением. Кроме того, побочные эффекты антипсихотических препаратов способны исказить клиническую картину, а их взаимодействие с назначенными лекарствами могут помешать лечению.

В связи с этим неудивительно, что среди людей с шизофренией 26–53 % имеют невылеченные проблемы со здоровьем. В исследовании Адлера и Гриффита был сделан вывод, что «лечение больного шизофренией от других заболеваний может быть одной из самых сложных задач, стоящих перед врачом». Неспособность обеспечить такое лечение является одной из причин более высокой смертности людей с шизофренией, о чем говорится в главе 4.

Специалисты по психическим заболеваниям обеспокоены тем, что физическому здоровью людей с шизофренией не уделяется должного внимания, поэтому в 2002 году в медицинской школе Маунт-Синай была проведена двухдневная конференция, посвящённая этой проблеме. Участники согласовали рекомендации, направленные в первую очередь на известные побочные эффекты антипсихотиков второго поколения: при работе с такими пациентами следует уделять особое внимание контролю веса (измерению массы тела), уровню глюкозы и липидов в крови, а также ЭКГ и другим кардиологическим показателям.

Стоматологическая помощь также часто не доходит до людей с шизофренией. Исследование, проведённое в Шотландии, показало, что больные с таким заболеванием в целом реже, чем обычные люди, чистят зубы и имеют больше стоматологических проблем и меньше зубов.

Физические упражнения

Регулярные физические упражнения – важный компонент реабилитации людей с шизофренией. В последние годы появилось множество исследований, показывающих, что занятия физкультурой улучшают состояние при многих заболеваниях мозга, таких как болезнь Паркинсона, а также при психических расстройствах, особенно при депрессии. Для людей, страдающих шизофренией, физические упражнения могут помочь в контроле веса, а также облегчить симптомы.

В 2016 году Дауван**** и его коллеги провели обзор 29 исследований, посвящённых влиянию физических упражнений на людей с шизофренией (см. «Рекомендуем прочитать»), и 15 из них с участием 641 пациента показали, что физические занятия значительно уменьшают проявление позитивных симптомов. Кроме того, ещё 18 исследований с участием 765 пациентов подтверждают, что физические упражнения корректируют ситуацию с негативными симптомами даже лучше, чем с позитивными, в частности, на спад идёт состояние депрессии. Это важно, поскольку негативные симптомы шизофрении гораздо хуже поддаются лечению существующими препаратами.

Среди упражнений, которые оказались эффективными, те, что увеличивают частоту сердечных сокращений (занятия аэробикой), а также йога. Так, полезными могут быть бодрая ходьба, езда на велосипеде, энергичные танцы и подъём на три лестничных пролёта. Что касается продолжительности занятий, то для уменьшения симптомов необходимо заниматься спортом не менее 90–120 минут каждую неделю.

Группы взаимоподдержки

Взаимоподдержка является важной частью реабилитации людей с шизофренией. Возможность открыто обсудить свои симптомы, побочные эффекты лекарств и проблемы, связанные с этим расстройством, с другими людьми, которые испытывают те же трудности, может стать источником огромной поддержки. Общение может проходить неформально, например в рамках программ, реализуемых при клубных домах (см. главу 9), благодаря чему они и стали так востребованы.

Люди с шизофренией могут получать поддержку и в специально собранных для этой цели группах, которые встречаются по определённому графику. Руководителем обычно является один из больных, а на ранних стадиях может быть привлечён специалист по психическому здоровью, чтобы помочь наладить работу. Группа может обсуждать объявленные заранее темы, приглашать докладчиков, планировать совместные поездки или другие мероприятия. Также участники могут выбрать название для группы.

Основная проблема групп взаимопомощи заключается в том, что во многих местах руководители постепенно примкнули к той категории людей, которые открыто выступают против психиатрии и медикаментов. В таком случае нахождение в группе будет очень вредно для человека с шизофренией, который пытается смириться с тем, что у него заболевание мозга, и работает над выздоровлением. Если ваши сверстники говорят вам, что на самом деле с вами всё в порядке и что принимать антипсихотические препараты – это ошибка, дорога, по которой идёт группа, явно свернула куда-то в сторону. До смены руководства в 2017 году Администрация по борьбе со злоупотреблением психоактивными веществами и охране психического здоровья (англ. Substance Abuse and Mental Health Services Administration) финансировала группы взаимопомощи, возглавляемые антипсихиатрами. Таким образом, наши налоги фактически использовались для того, чтобы препятствовать выздоровлению людей с шизофренией.

В последние годы стали популярны группы взаимопомощи в рамках общественного движения под названием «Слышащие голоса» (англ. Hearing Voices Network). Это движение зародилось в Нидерландах, распространилось в Великобритании, а теперь захватывает Канаду и США. Согласно опубликованной в 2017 году работе трёх американских сторонников этого движения, подобные группы базируются на «основных принципах», среди которых явно выделяется убеждение, что «слышание голосов является не признаком патологии, а отражением глубинных трудностей, проистекающих из травматического опыта и эмоционального пренебрежения». Сторонники данного движения утверждают, что слышать голоса – нормально для каждого, кто принадлежит к определённой устоявшейся общности людей. В конце концов, в некоторых культурах это даже приветствуется, потому что, например, позволяет общаться таким образом с умершими предками. Сторонники движения утверждают, что слышать голоса бывает очень полезно, а один из лидеров даже заявил: «Я горжусь тем, что слышу голоса. Это особенный и уникальный опыт».

Как отмечалось в главе 2, подобное явление, конечно, встречается в некоторых культурах, но это не значит, что за способностью слышать голоса не стоит патология мозга. Возьмём, к примеру, кашель: каждый человек время от времени кашляет, но если этот процесс сопровождается отхаркиванием крови, мы признаем этот симптом патологическим. Никто из тех, кто кашляет кровью, не скажет: «Я горжусь тем, что кашляю кровью».

Кроме того, основная проблема подобных групп взаимоподдержки заключается в том, что они опираются на мнение, будто слышание голосов вызвано «травматическим опытом и эмоциональным пренебрежением», что является отсылкой к теориям детской травмы (см. главу 5). Таким образом, многие лидеры движения «Слышащие голоса» продвигают устаревшую идею и поощряют участников пытаться вспомнить травматический опыт, который привёл к появлению голосов. Это напрямую ведёт к обвинению близких людей и возвращает нас в прошлый век.

Ещё одна серьёзная проблема связана с тем, что участников побуждают прекратить приём лекарств: если ваши голоса не свидетельствуют о болезни, а просто являются частью нормальных переживаний, зачем лекарства? Поэтому неудивительно, что в Великобритании 29 % участников группы «Слышащие голоса» заявили, что подобные разговоры заставили их задуматься о прекращении приёма лекарств.

В целом общение в группах взаимоподдержки может быть очень полезным для людей с шизофренией, за исключением групп, которые спонсируются движением «Слышащие голоса».

Рекомендуем прочитать

Anthony W., M. Cohen, and M. Farkas. Psychiatric Rehabilitation. Boston: Center for Psychiatric Rehabilitation, 1990.

Campbell, K., G.R. Bond, and R.E. Drake. “Who Benefits from Supported Employment: A Meta-Analytic Study.” Schizophrenia Bulletin 37 (2011): 370–80.

****Dauwan, M., M.J. H. Begemann, S.M. Heringa, et al. “Exercise Improves Clinical Symptoms, Quality of Life, Global Functioning, and Depression in Schizophrenia: Systematic Review and Meta-Analysis. Schizophrenia Bulletin 42 (2016): 588–99.

Dincin, J., ed. A Pragmatic Approach to Psychiatric Rehabilitation: Persons from Chicago’s Thresholds Program. San Francisco: Jossey-Bass, 1995. No. 68 in the New Directions for Mental Health Services series.

Dixon, L.B., F.B. Dickerson, A.S. Bellack, et al. “The 2009 Schizophrenia PORT Psychosocial Treatment Recommendations and Summary Statements.” Schizophrenia Bulletin 36 (2010): 48–70.

Friedlander, A.H., and S.R. Marder. “The Psychopathology, Medical Management, and Dental Implications of Schizophrenia.” Journal of the American Dental Association 133 (2002): 603–10.

Gioia, D., and J.S. Brekke. “Use of the Americans with Disabilities Act by Young Adults with Schizophrenia.” Psychiatric Services 54 (2003): 302–4.

Goff, D.C., C. Cather, A.E. Evins, et al. “Medical Morbidity and Mortality in Schizophrenia: Guidelines for Psychiatrists,” Journal of Clinical Psychiatry 66 (2005): 183–94.

Lehman, A. F, R. Goldberg, L.B. Dixon, et al. “Improving Employment Outcomes for Persons with Severe Mental Illnesses.” Archives of General Psychiatry 59 (2002): 165–72.

Liberman, R.P. Recovery from Disability: Manual of Psychiatric Rehabilitation. Washington, D.C.: American Psychiatric Press, 2008.

McCreadie, R.G., H. Stevens, J. Henderson, et al. “The Dental Health of People with Schizophrenia.” Acta Psychiatrica Scandinavica 110 (2004): 306–10.

Marder, S.R., S.M. Essock, A.L. Miller, et al. “Physical Health Monitoring of Patients with Schizophrenia.” American Journal of Psychiatry 161 (2004): 1334–49.

Marder, S.R., W.C. Wirshing, J. Mintz, et al. “Two-Year Outcome of Social Skills Training and Group Psychotherapy for Outpatients with Schizophrenia.” American Journal of Psychiatry 153 (1996): 1585–92.

***Noble, J.H. “Policy Reform Dilemmas in Promoting Employment of Persons with Severe Mental Illnesses.” Psychiatric Services 49 (1998): 775–81.

Noble, J.H., R.S. Honberg, L.L. Hall, et al. A Legacy of Failure: The Inability of the Federal-State Vocational Rehabilitation System to Serve People with Severe Mental Illnesses. Arlington, Va.: National Alliance for the Mentally Ill, 1997.

Persson, K., B. Axtelins, B. Soderfeldt, et al. “Association of Perceived Quality of Life and Oral Health among Psychiatric Outpatients.” Psychiatric Services 60 (2009): 1552–54.

**Trepp, J.K. Lodge Magic: Real Life Adventures in Mental Health Recovery. Minneapolis: Tasks Unlimited, 2000.

*Winerip, M. 9 Highland Road. New York: Pantheon Books, 1994.

Цитируемые источники

J. Halpern, P.R. Binner, C.B. Mohr, et al., The Illusion of Deinstitutionalization (Denver: Denver Research Institute, 1978).

W. M. Mendel, Treating Schizophrenia (San Francisco: Jossey-Bass, 1989), p. 128.

H. Hoffman, Z. Kupper, and B. Kunz, “The Impact of ‘Resignation’ on Rehabilitation Outcome in Schizophrenia,” Schizophrenia Research 36 (1999): 325–26.

“Diabetic Lay Dead at Group Home 3 Days,” Washington Post, April 19, 1986, p. C- 3.

“21 Ex-Mental Patients Taken from 4 Private Homes,” New York Times, August 5, 1979, p. B- 3.

C. Levy, “Broken Homes,” New York Times, April 28–30, 2002.

H. R. Lamb, “Board-and-Care Home Wanderers,” Hospital and Community Psychiatry 32 (1981): 498–500.

Fairweather Lodges: G.W. Fairweather, ed., The Fairweather Lodge: A Twenty-Five- Year Retrospective (San Francisco: Jossey-Bass, 1980).

F. B. Dickerson, N. Ringel, and F. Parente, “Predictors of Residential Independence among Outpatients with Schizophrenia,” Psychiatric Services 50 (1999): 515–19.

There Goes the Neighborhood (White Plains, N.Y.: Community Residences Information Services Program, 1986).

R. M. Friedrich, B. Hollingsworth, E. Hradek, et al., “Family and Client Perspective on Alternative Residential Settings for Person with Severe Mental Illness,” Psychiatric Services 50 (1999): 509–14.

R. J. Turner, “Jobs and Schizophrenia,” Social Policy 8 (1977): 32–40.

H. R. Lamb and Associates, Community Survival for Long-term Patients (San Francisco: Jossey- Bass, 1976), p.8.

S. E. Estroff, Making It Crazy: An Ethnography of Psychiatric Clients in an American Community (Berkeley: University of California Press, 1981), p. 233.

C. Smith, “Schizophrenia in the 1980s,” Alberta Schizophrenia Conference, May 1986.

R. P. Roca, W.R. Breakey, and P.J. Fisher, “Medical Care of Chronic Psychiatric Outpatients,” Hospital and Community Psychiatry 38 (1987): 741–44

L. E. Adler and J.M. Griffith, “Concurrent Medical Illness in the Schizophrenic Patient,” Schizophrenia Research 4 (1991): 91–107.

S. R. Marder, S.M. Essock, A.L. Miller, et al., “Physical Health Monitoring of Patients with Schizophrenia,” American Journal of Psychiatry 161 (2004): 1334–49.

R. G. McCreadie, H. Stevens, J. Henderson, et al., “The Dental Health of People with Schizophrenia,” Acta Psychiatrica Scandinavica 110 (2004): 306–10.

T. Styron, L. Utter, L. Davidson, “The Hearing Voices Network: Initial Lessons and Future Directions for Mental Health Professionals and Systems of Care,” Psychiatric Quarterly 88 (2017): 769–85.

A. Woods, “The Voice- Hearer,” Journal of Mental Health 22 (2013): 263–270.

9. Что представляют собой хорошие психиатрические услуги

Безумие, вопреки мнению некоторых неразумных людей, так же поддаётся лечению, как и многие другие заболевания, столь же страшные и неизлечимые.

Уильям Бэтти, 1758 год

В целом в США услуги, предлагаемые людям с шизофренией и другими серьёзными психическими заболеваниями, разнятся от неадекватных до ужасающих. Не хватает компетентных специалистов и коек в психиатрических стационарах, амбулаторное наблюдение проводится крайне неравномерно, жильё не отвечает базовым потребностям, а реабилитационные услуги варьируются от минимальных до полного их отсутствия. Больше всего удручает тот факт, что в 2019 году ситуация в целом выглядит хуже, чем два десятилетия назад. И хотя в разных штатах дела идут с переменным успехом, нет ни одного, который можно было бы назвать хорошим или хотя бы минимально адекватным в рассматриваемом вопросе. Тем более на фоне западноевропейских стран, где люди с шизофренией получают более качественные услуги по лечению своего заболевания, в частности в Нидерландах и скандинавских странах.

Ситуация не обязательно должна складываться таким образом, потому что на самом деле мы знаем, какими должны быть качественные услуги и как наладить их функционирование. Однако целый ряд причин, многие из которых связаны с финансированием государственных психиатрических служб, мешают это сделать. Несмотря на это, по всей стране то тут то там работает несколько отдельных программ, которые хорошо справляются с предоставлением услуг. В этой главе мы вкратце расскажем о том, какими могут – и должны – быть образцовые психиатрические службы для людей с шизофренией, и приведём примеры.

Койки в психиатрических стационарах

Крайне важно иметь достаточное количество коек в психиатрических стационарах, чтобы люди с острыми симптомами шизофрении могли быть правильно диагностированы и стабилизированы с помощью медикаментов. Из-за отсутствия достаточного количества таких коек люди, нуждающиеся в лечении, часто не госпитализируются, а если и оказываются в больнице, то их спешат поскорее выписать. В результате входная дверь бесконечно вращается, то выпуская недолеченных пациентов, то запуская их на повторную госпитализацию. Отделения неотложной помощи переполнены, и пациенты ждут освобождения койки днями, а то и неделями.

В 1955 году в США насчитывалось 558 000 государственных (на уровне штатов и округов) психиатрических коек. Исходя из численности населения на тот момент, на 100 000 человек приходилось 340 коек. После деинституционализации в 2018 году в стране осталось всего 35 000 государственных психиатрических коек – по 11 на то же количество человек. Примерно 97 % государственных коек, использовавшихся для госпитализации людей с шизофренией и другими серьёзными психическими заболеваниями, были упразднены. Согласно исследованию, проведённому в 2008 году Центром пропаганды лечения (англ. Treatment Advocacy Center), минимальное их количество, необходимое для оказания адекватных психиатрических услуг, составляет 50 коек на 100 000 населения, то есть в настоящее время в США имеется менее четверти от необходимого числа. По данным 2016 года, штатами с наименьшим количеством коек были Аризона, Айова, Миннесота и Вермонт.

Если человеку был поставлен первичный диагноз и он был стабилизирован с помощью медикаментозного лечения, то при рецидиве иногда можно обращаться не к стационарной госпитализации, а к альтернативным вариантам. Например, в 1960-х годах Луисвилльский проект по оказанию помощи на дому (англ. Louisville Homecare Project) продемонстрировал, что в большинстве случаев состояние больных шизофренией, переживающих обострение, можно стабилизировать в домашних условиях с помощью медицинской сестры, которая приходит ежедневно, и соблюдения режима приёма лекарств. Аналогичным образом в 1970-х годах Служба психического здоровья Юго-Западного Денвера заключила контракт с шестью частными домами, каждый из которых принимал одного или двух психически больных с обострением на срок до трех недель. Владельцы домов регулярно встречались с командой психиатрической службы, а специализированная медсестра была доступна по вызову в любое время. Эксперименты в Луисвилле и Денвере были признаны успешными и показали, что альтернатива стационарному лечению есть, однако оба прекратили свое существование, поскольку не соответствовали критериям федерального финансирования по программе «Медикэйд».

Хотя большинство штатов, несмотря на необходимость стационаров, закрыли государственные психиатрические больницы, некоторые поступили лучше. Например, в 2012 году в Массачусетсе открылся Вустерский реабилитационный центр и больница – новое современное учреждение на 320 коек, которое заменило две другие больницы штата, оказавшиеся закрытыми. Хотя количества коек в государственных психиатрических стационарах в штате по-прежнему крайне недостаточно, новая больница, по крайней мере, является признанием того, что нужда в них есть.

Необходимость убежища

Когда в начале 1960-х годов в США началась деинституционализация, бытовало мнение, что некоторых тяжелобольных психиатрических пациентов можно будет «вернуть» в общество, однако многие из них по-прежнему будут нуждаться в длительной госпитализации. К началу 1980-х годов это мнение неуклонно разрушалось, а в некоторых штатах (например, в Калифорнии, Вермонте) всерьёз заговорили о полном закрытии государственных больниц. Спустя два десятилетия мы вернулись к тому, с чего начали, и большинство специалистов по психическим заболеваниям, работающих с тяжелобольными пациентами, считают, что необходимость в государственных больницах или их эквивалентах для некоторых пациентов существует и будет сохраняться.

Пациенты, чьи симптомы наиболее тяжелы и/или чьё поведение мешает им находиться в обществе, по-прежнему нуждаются в государственных больницах. К ним относятся от 10 до 20 % тяжелобольных, которые минимально или совсем не реагируют на лечение антипсихотическими препаратами, а также те, кто склонен к агрессии или насилию, ведёт себя неадекватно, например устраивает пожары или обнажается на публике, те, кто настолько беспомощен и/или зависим, что нуждается в защите, которую может дать медицинское учреждение. Было бы хорошо, если бы таких пациентов не было, но они есть и будут существовать дальше, пока мы не узнаем причины появления шизофрении и аналогичных тяжёлых психических расстройств. Из-за закрытия больниц и решений судов, согласно которым пациенты должны жить в обществе как «наименее ограничивающей среде», в настоящее время в социум возвращается множество больных, которые не должны там находиться.

Насколько велика эта группа пациентов? Ответ во многом зависит от качества доступных амбулаторных психиатрических и реабилитационных услуг. Округа или штаты с хорошими программами могут успешно поддерживать в обществе практически всех больных шизофренией, исключая 5–10 %. Однако, как бы хорошо ни была выстроена система, всегда наступает момент, когда приходится задавать трудные вопросы. Действительно ли этому пациенту лучше жить в обществе, чем оставаться надолго в изолированной атмосфере больницы? Действительно ли качество его жизни будет лучше? Действительно ли общество является «наименее ограничивающей средой» для этого человека? Торопясь вернуть всех в социум, мы избегаем задавать такие вопросы, и многие пациенты с шизофренией попадают в дома престарелых, пансионаты и общественные приюты, которые хуже, чем больничная палата, из которой они вышли. За восемь лет работы в Вашингтоне, округ Колумбия, где я занимался размещением пациентов из больницы Святой Елизаветы, я подсчитал, что по крайней мере четверть из них оказались в условиях, которые были более плохими по качеству жизни, чем в больнице. И такие пациенты часто говорили мне, что с радостью вернулись бы в стационар, если бы у них была такая возможность.

Поэтому мы должны признать необходимость создания некоторого количества коек в психиатрических стационарах для длительного содержания тяжелобольных пациентов. Это поможет возродить концепцию «убежища» в том смысле, в котором она и задумывалась изначально, – чтобы люди, которые не могут защитить себя сами, чувствовали себя в безопасности. Мы же не ожидаем, что каждый, кто заболевает паралитическим полиомиелитом, обязательно сможет снова ходить, поэтому и не помещаем таких людей в пансионаты по месту жительства, если они явно не в состоянии позаботиться о себе. Мы обеспечиваем пациентов с другими тяжёлыми заболеваниями мозга, такими как рассеянный склероз и болезнь Альцгеймера, местами в государственных стационарах, так почему бы не сделать то же самое в отношении людей, страдающих шизофренией?

Амбулаторные услуги

Золотым стандартом в оказании психиатрических амбулаторных услуг для людей с шизофренией и другими тяжёлыми психическими заболеваниями является модель ассертивного внебольничного лечения (англ. assertive community treatment). Она основана на программе, разработанной в 1972 году в Мэдисоне, штат Висконсин. Модель ассертивного внебольничного лечения подразумевает, что команды, включающие примерно 8–10 специалистов и парапрофессионалов в области психических заболеваний, берут на себя полную ответственность за 100–150 пациентов. Один из членов команды круглосуточно отвечает за их клинические, жилищные и реабилитационные потребности. Общение между командой специалистов и психически больными происходит не в больничных кабинетах, а дома, на работе или в других местах, также от пациентов не требуется приходить в клинику за лекарствами, потому что их доставляют на дом. Помощь носит ассертивный характер, поскольку члены команды активно ищут таких пациентов для амбулаторного наблюдения.

Модель доказала свою клиническую эффективность и экономическую целесообразность. Рандомизированные испытания, проведённые в Великобритании, Австралии и США, показали, что люди, проходящие лечение в рамках этой модели, гораздо реже попадают в больницы. Кроме того, они и их семьи очень довольны уходом. Основная причина успеха этой модели – непрерывность: одни и те же члены команды специалистов наблюдают одних и тех же пациентов, где бы они ни находились, на протяжении многих лет. Так, если человек попадает в больницу или тюрьму, член команды посещает его там и консультируется с тем, кто отвечает за его лечение. Члены команды также знакомятся с семьями пациентов. Важно отметить, что, если один из специалистов выходит на пенсию или уходит по другой причине, другие члены команды, которые знают данного конкретного пациента, продолжают вести лечение. Таким образом, команды обеспечивают не только непрерывность ухода, но и непрерывный контакт больного с одним и тем же кругом знакомых ему специалистов, что является залогом эффективности лечения.

Команды могут также специализироваться на решении конкретных проблем. Например, несколько групп в крупных городах занимаются исключительно людьми с серьёзными психическими заболеваниями, которые также имеют проблемы со злоупотреблением психоактивными веществами. Другой тип команд, доказавший свою полезность, занимается больными, которые были привлечены к уголовной ответственности. Такие команды включают в себя сотрудников исправительных учреждений в качестве дополнительных членов. Одна из первых подобных команд была создана в округе Монро (Рочестер), штат Нью-Йорк. Её работа способствовала значительному сокращению числа повторных арестов, дней пребывания в тюрьме и госпитализаций среди участников и получила в 1989 году Золотую награду за инновации от Американской психиатрической ассоциации. Ещё одна успешная команда работает в округе Кинг (Сиэтл), штат Вашингтон. В отчёте за 2012 год, в котором были отражены результаты первого года работы, указано, что на 45 % сократилось количество тюремных заключений, на 38 % – количество дней пребывания в тюрьме и на 38 % – количество психиатрических госпитализаций. Подобные программы явно экономически эффективны.

Существует ещё одна эффективная амбулаторная психиатрическая программа для людей с серьёзными психическими заболеваниями, которых обвиняли в совершении уголовных преступлений, – Совет по надзору за психиатрической безопасностью (англ. Psychiatric Security Review Board). Такие советы имеют законные полномочия определять, когда психически больные люди с уголовными обвинениями могут быть освобождены, какими должны быть условия их жизни в обществе, а также есть ли необходимость их возвращения в больницу. Первый совет был создан в 1977 году в Орегоне и был признан очень успешным. В 1985 году подобный совет появился в Коннектикуте, и исследования, проводившиеся до 2015 года, подтвердили его эффективность – повторные аресты людей, которые ввиду тяжёлых психических заболеваний получали уход благодаря программе, значительно снизились и продолжили оставаться на очень низком уровне.

Важнейшее условие всех амбулаторных программ для людей с шизофренией – приём лекарств – должно строго соблюдаться. Как отмечалось в главе 1, примерно половина людей с шизофренией страдает анозогнозией. И хотя существует множество вариантов, которые помогают людям принимать препараты регулярно (см. главу 7), больных с анозогнозией часто необходимо обязывать принимать лекарства на законодательном уровне, сделав регулярный приём обязательным условием для их жизни в обществе. Как описано в главе 10 в разделе «Ассистированное лечение», использование амбулаторной поддержки, обычно называемой ассистированным амбулаторным лечением, становится всё более распространённым. Оно доступно во всех штатах, кроме Массачусетса, Коннектикута, Мэриленда и Теннесси. Примерами особенно хороших программ ассистированного амбулаторного лечения являются существующие в таких округах, как Эссекс (штат Нью-Джерси), Батлер и Саммит (штат Огайо), Семинол (штат Флорида), Бексар (штат Техас) и Невада (штат Калифорния). Оценённые очень высоко, эти программы предлагают качественные услуги, подчёркивают важность соблюдения режима приёма лекарств и приглашают к участию специалистов, которые уделяют время установлению контакта с участниками, максимально вовлекают пациента в принятие решений о его лечении и поздравляют их с успехами.

Помимо модели ассертивного внебольничного лечения, в хороших амбулаторных службах для людей с шизофренией должны работать специализированные команды для решения проблем двух групп психически больных людей – тех, кого обвинили в преступлениях, и тех, кто живёт на улице. Команды кризисного вмешательства (англ. Crisis Intervention Teams), состоящие из специально обученных полицейских, первоначально были созданы в Мемфисе, а после получили широкое распространение по всей стране. Их целью является предотвращение арестов психически больных людей, чтобы они могли получить соответствующее лечение. Суды по вопросам психического здоровья (англ. mental health courts), впервые созданные в округе Бровард, штат Флорида, в 1997 году, также оказались очень эффективными: вместо заключения в тюрьму психически больные люди стали направляться на психиатрическое лечение. В настоящее время в Соединённых Штатах насчитывается более четырехсот таких судов. Конечно, их существование, а также распространённость команд кризисного вмешательства можно рассматривать и как неудачу системы стационарного и амбулаторного психического здоровья. Потому что, если бы все люди с серьёзными психическими заболеваниями получали надлежащую помощь, необходимость в этих программах была бы минимальной.

Есть ещё несколько особенно интересных программ амбулаторного лечения шизофрении в Соединённых Штатах. Одна из них работает в городе Акрон, который находится в округе Саммит, что на северо-востоке штата Огайо, а также на факультете психиатрии Медицинского университета Северо-Восточного Огайо. В округе Саммит действует программа вспомогательного амбулаторного лечения для лиц с психотическими расстройствами, которая переросла в так называемый Суд нового дня (англ. New Day Court). Используя модель, характерную для судов по психическим заболеваниям, судья активно взаимодействует с психически больными лицами, на которых наложено постановление гражданского суда, в рамках регулярных встреч, посвящённых их лечению и успешному функционированию в обществе. Кафедра психиатрии в Медицинском университете Северо-Восточного Огайо функционирует как образовательный и консультативный ресурс для специалистов в области психического здоровья. В частности, при университете был создан Центр передовой практики лечения шизофрении (англ. Best Practices in Schizophrenia Treatment), который продвигает использование клозапина, инъекционных антипсихотиков длительного действия, обучение родственников, когнитивную коррекцию и когнитивно-поведенческую терапию в лечении психоза. В 2018 году на факультете также была открыта первая в стране программа теленаставничества, ориентированная на улучшение лечения шизофрении. Местные врачи могут подключиться к еженедельным видеоконференциям, чтобы получить необходимую информацию и консультации по конкретным историям болезни. Такое необычное сочетание услуг по лечению шизофрении – результат исключительной самоотверженности местных специалистов в области психического здоровья, поддержки местных судей и финансовой помощи местного фонда Peg’s Foundation.

Ещё одна заслуживающая внимания амбулаторная программа для людей с серьёзными психическими заболеваниями, включая шизофрению, действует в округе Пима на юге Аризоны и охватывает около миллиона человек. Здесь создано множество инновационных программ, призванных свести к минимуму число психически больных людей, попадающих в систему уголовного правосудия, а результат достигается благодаря тесному сотрудничеству между администрацией округа, местными правоохранительными органами, региональным управлением по вопросам поведенческого здоровья (англ. Cenpatico Integrated Care) и многочисленными организациями, оказывающими психиатрическую помощь. Общественная система психического здоровья включает в себя широкое использование ассистированного амбулаторного лечения, действующие суды по психическим заболеваниям и обширную подготовку полицейских по работе с людьми с психическими заболеваниями. Кроме того, в офисе шерифа округа Пима и в полицейском департаменте Тусона созданы специализированные группы по вопросам психического здоровья. Их работу поддерживает мощная система, которая включает круглосуточную горячую линию, более десятка мобильных кризисных бригад и Центр кризисного реагирования.

Группа по вопросам психического здоровья состоит из 10–12 специально отобранных офицеров полиции, и единственной их задачей является реагирование на полицейские вызовы, в которые вовлечены граждане с психическими заболеваниями. Важно, что у многих из них есть родственники с серьёзными психическими заболеваниями. Члены группы носят гражданскую одежду и ездят на автомобилях без опознавательных знаков, чтобы свести к минимуму предубеждения, связанные с подобными вызовами. Подключение этой группы к работе позволило значительно сократить применение силы при вручении ордеров и транспортировке пациентов. Поскольку на все крупные вызовы выезжают одни и те же члены команды, они знакомы с пациентами из группы риска, которые часто сталкиваются с правоохранительными органами, а также изучают возможности для улучшения доступа таких пациентов к психиатрическим услугам. Совсем недавно были созданы новые команды, в которых работают офицер полиции и мобильный кризисный врач.

Центр кризисного реагирования был построен на средства округа, чтобы сократить число людей с психическими заболеваниями в тюрьмах и отделениях неотложной помощи. Расположенный на территории южного кампуса Медицинского центра Университета Баннера и управляемый компанией Connections Health Solutions, центр кризисного реагирования ежегодно обслуживает 12 000 взрослых и 2400 подростков. Клиницисты проводят психиатрические консультации и помогают группе по вопросам психического здоровья круглосуточно и без выходных. Кроме того, центр занимается триажем больных по показаниям к психиатрической помощи, оказывает неотложную помощь и обеспечивает наблюдение вплоть до 23 часов. Также он расположен рядом с судом по гражданским делам, отделением неотложной помощи больницы и психиатрическим стационаром. Бо́льшую часть задержанных, которые связаны с психическими заболеваниями, полицейские доставляют именно в Центр кризисного реагирования, среднее время для этого составляет 10 минут или меньше. А вот одной из самых сильных сторон программы округа Пима является широкомасштабный сбор и обмен данными – клиническими данными, данными о расходах и другими – на всех этапах работы. Успех программы – результат выдающегося руководства в сфере психического здоровья, уголовного правосудия, а также поддержки со стороны Фонда Макартуров.

Специальные амбулаторные программы помощи бездомным, страдающим шизофренией и другими серьёзными психическими расстройствами, стали разрабатываться во многих городах с 1980-х годов. Например, программа ЛЭМП (англ. LAMP) в Лос-Анджелесе с 1985 года предоставляет психиатрические, медицинские, жилищные и другие услуги психически больным бездомным людям. Нью-Йорк на протяжении многих лет опробовал множество программ, последняя из которых – служба психического здоровья, в которой работают начинающие специалисты в области психического здоровья и стажёры Хантерского колледжа. Другой пример – Центр помощи бездомным Сульцбахера (англ. I.M. Sulzbacher Center) в Джексонвилле, который уже почти два десятилетия работает с психически больными людьми, которые живут на улице и бродяжничают. Усилия, которые прикладывают работники центра, заслуживают внимания и особенно полезны для обучения студентов. Однако, к сожалению, такие программы не смогли существенно сократить число бездомных с тяжёлыми психическими заболеваниями – большинство из них страдают анозогнозией и никогда не согласятся добровольно принимать лекарства от заболевания, которое, по их мнению, у них отсутствует. А использовать существующие законы о принудительном лечении в большинстве социальных программ не принято.

Реабилитация

Как модели ассертивного лечения по месту жительства являются золотым стандартом амбулаторных услуг для людей с шизофренией, так и дома́, организованные в формате клубов, являются золотым стандартом реабилитационных услуг. Первым был «Фаунтин хаус» (англ. Fountain House), основанный в 1948 году в Нью-Йорке пациентами, которые были выписаны из государственной больницы. Клубный дом – это общественное учреждение, работающее семь дней в неделю, в котором участники собираются для социальных и образовательных мероприятий. Лекарства обычно не выдаются, но участников настоятельно просят принимать их по назначению. Поскольку все, посещающие клуб, психически больны, в его стенах нет места для предубеждений и негативной реакции. Также профессиональная реабилитация является важной составляющей работы дома: все участники объединены в рабочие команды, которые обслуживают здание клуба, готовят обед, убирают или отвечают на телефонные звонки. Многие также участвуют в официальных программах профессионального обучения, и клубные дома зарекомендовали себя как наиболее успешная модель вхождения на рынок труда. Большинство подобных организаций также связаны с жилищными программами, в рамках которых участники имеют возможность совместно снимать квартиры или дома. Как уже упоминалось в главе 8, клубная программа «Трешхолдс» (англ. Thresholds) в Чикаго предлагает жильё для более тысячи своих участников.

Клубные дома также доказали свою экономическую эффективность, поскольку снижают повторную госпитализацию своих участников. Например, исследование, проведённое в «Трешхолдс» (англ. Thresholds), показало, что уровень повторной госпитализации за девять месяцев составил 14 % по сравнению с 44 % в контрольной группе, которая не состояла в клубе. Несмотря на многочисленные преимущества клубных домов, в США их насчитывается всего около ста шестидесяти, в основном из-за ограничений на их финансирование из средств программы «Медикейд» и других государственных фондов. Среди лучших действующих в настоящее время клубных домов – «Дженесис клаб» (англ. Genesis Club) в Вустере (штат Массачусетс), «Гейтвэй хаус» (англ. Gateway House) в Гринвилле (штат Южная Каролина), «Магнолия хаус» (англ. Magnolia House) в Кливленде, «Гранд авеню клаб» (англ. Grand Avenue Club) в Милуоки и «Индепендэнс» (англ. Independence House) в Сент-Луисе.

Оценка качества жизни больных

В 1990-х годах возрос интерес к оценке результатов лечения людей с шизофренией и их реабилитации, одним из показателей которых является качество жизни. Измерительные шкалы были разработаны доктором Дугласом А. Бигелоу и его коллегами из Научного центра здоровья Орегонского университета, доктором Энтони Ф. Леманом и его коллегами из Центра исследований услуг в области психического здоровья Мэрилендского университета, а также другими специалистами. Жизненная ситуация человека, отношения в семье, социальные отношения, занятость, здоровье, финансы, безопасность и юридические проблемы – вопросы, касающиеся этих тем, составили основу опросников. В некоторых вариантах встречаются также вопросы о внутренних переживаниях, таких как получение удовольствия от жизни, уверенность в себе и самореализация.

На сегодня эти показатели качества жизни мало используются специалистами по психическим заболеваниям, однако они могли бы изменить будущее. Представьте себе, насколько улучшились бы услуги для психически больных людей, если бы измерение качества их жизни было включено в обязательную часть реабилитации. Кроме того, представьте, насколько улучшилась бы система обслуживания, если бы показатели результатов реабилитации использовались для определения размера вознаграждения специалистов по психическим заболеваниям.

Качество жизни можно оценить как субъективно (спросив самого человека), так и объективно (спросив другого человека). Все измерения результатов лечения и реабилитации при шизофрении должны проходить с учётом двух этих показателей, а также включать три сферы: непосредственное качество жизни пациента, участие в программах, социальные связи. Схематично это представлено в нижеследующей таблице.

Когда подобные меры начнут широко применяться, а вознаграждение поставщиков услуг будет привязано к результатам, услуги по лечению психических заболеваний для людей с шизофренией и другими тяжёлыми психическими расстройствами быстро улучшатся.

Методы измерения результатов лечения и реабилитации лиц с шизофренией

Рекомендуем прочитать

Allness, D.J., and W.H. Knoedler. The PACT Model of Community-Based Treatment for Persons with Severe and Persistent Mental Illness: A Manual for PACT Start-up. Arlington, VA: National Alliance for the Mentally Ill, 1998.

Balfour, M.E., J. Winsky and J. Isely. “The Tucson Mental Health Support Team (MHST) Model: A Prevention Focused Approach to Crisis and Public Safety.” Psychiatric Services 68 (2017): 211–212.

Doyle, A., J. Laneil, K. Dudek. Fountain House: Creating Community in Mental Health Practice. New York: Columbia University Press, 2013.

Flannery, M. and M. Glickman. Fountain House: Portraits of Lives Reclaimed from Mental Illness. Center City, MN. Hazelden, 1996.

Fuller, D.A., E. Sinclair, J. Geller, et al. “Going, Going, Gone: Trends and Consequences of Eliminating State Psychiatric Beds, 2016.” Treatment Advocacy Center (Arlington, VA), 2016. TACReports.org/going-going-gone.

Lamb, H.R. “The Need for Continuing Asylum and Sanctuary.” Hospital and Community Psychiatry 35 (1984): 798–800.

Lehman, A. F “Measures of Quality of Life among Persons with Severe and Persistent Mental Disorders.” Social Psychiatry and Psychiatric Epidemiology 31 (1996): 78–88.

Torrey, E. F “Continuous Treatment Teams in the Care of the Chronic Mentally Ill.” Hospital and Community Psychiatry 37 (1986): 1243–47.

Torrey, E.F. “Economic Barriers to Widespread Implementation of Model Programs for the Seriously Mentally Ill.” Hospital and Community Psychiatry 41 (1990): 526–31.

Цитируемые источники

W. L. Perry-Jones, The Trade in Lunacy (London: Routeldge and Kegan Paul, 1972), p. 11.

E. F. Torrey, K. Entsminger, J. Geller, et al. The Shortage of Public Hospital Beds for Mentally Ill Persons, Treatment Advocacy Center, March 17, 2008.

D. A. Fuller, E. Sinclair, J. Geller, et al., Going Going Gone: Trends and Consequences of Eliminating State Psychiatric Beds, 2016, Treatment Advocacy Center, June

Treat or Repeat: A State Survey of Serious Mental Illness, Major Crimes and Community Treatment, Treatment Advocacy Center, September 2017.

10. Десять основных проблем

Хотя безумие – это болезнь, заболеть которой может каждый человек, большинство людей относятся к нему совсем не так, как к другим болезням. Оно настолько ослабляет человека, делает его зависимым от других, а его влияние на социальное положение настолько разрушительно, что окружающие могут испытывать только страх и ужас. По этой причине безумие требует особого изучения, если мы хотим найти способ его лечить.

Журнал American Journal of Insanity, 1868

Заболеть шизофренией – большое несчастье, которое влечёт за собой множество проблем как для самих больных, так и для их близких. Можно выделить десять типичных и самых распространённых.

Десять основных проблем

Сигареты и кофе

Невозможно отрицать, что в повседневной жизни многих больных шизофренией сигареты и кофе играют большую роль. Они служат мостиком в отношениях между людьми, позволяют знакомиться и поддерживать привязанности, обмениваться мелкими услугами, заставляют тратить деньги, из-за них образуются долги. Некоторые люди с шизофренией настолько одержимы поисками сигарет и кофе, что кажется, это главное, что движет ими в повседневных заботах.

По данным некоторых исследований, от 65 до 85 % людей с шизофренией курят сигареты. Это внушительная цифра, если учесть, что доля курильщиков среди населения в целом составляет 18 %. Хотя в последние годы кампании по борьбе с этой пагубной привычкой возымели действие, недавнее исследование показало, что в период с 1999 по 2016 год распространённость курения среди людей с шизофренией не снизилась в отличие от остального населения. Зато уменьшилось количество выкуриваемых ежедневно сигарет, что, вероятно, связано с ростом цен на них. Также люди с шизофренией склонны покупать сигареты с большим количеством никотина.

Последствия этой пагубной привычки для людей с шизофренией очень серьёзны. Как отмечалось в главе 4, средняя продолжительность жизни таких больных примерно на 25 лет меньше, чем у населения в целом, и смертность от курения является основной причиной этого неравенства. Особенно распространены случаи смерти от сердечно-сосудистых и лёгочных заболеваний, не считая рака лёгких, заболеваемость которым при шизофрении, по неизвестным причинам, не повышается. Влияние курения на продолжительность жизни можно проиллюстрировать следующим образом: продолжительность жизни тех, кто бросил курить в возрасте от 25 до 34 лет, увеличивается в среднем на 10 лет; в период от 35 до 44 – на 9 лет; от 45 до 54 – на 6 лет; от 55 до 64 – на 4 года. Курение может представлять опасность ещё и потому, что оно зачастую становится причиной пожаров в учреждениях, где проживают пациенты с шизофренией.

Ещё одно последствие подобной привычки – снижение уровня антипсихотических препаратов в крови и, соответственно, их эффективности. Это происходит потому, что курение активирует особый фермент цитохром, который заставляет печень быстрее избавляться от антипсихотика. Особенно это касается галоперидола, флуфеназина, асенапина, оланзапина и клозапина. Таким образом, когда люди, принимающие эти препараты, бросают курить, их уровень в крови повышается, что ведёт и к повышению риска появления побочных эффектов. Однако если впоследствии человек возобновит курение, уровень препарата в крови снизится, что сделает его менее эффективным. Клиницисты должны соответствующим образом корректировать дозу препарата, когда люди пытаются бросить курить.

Неизвестно, почему люди, страдающие шизофренией, так сильно пристрастились к никотину. В течение многих лет считалось, что он даже помогает, потому что временно улучшает некоторые когнитивные функции, например внимание, а курильщики таким образом занимаются самолечением. Последние исследования поставили под сомнение эту гипотезу: на самом деле хроническое курение действует обратным образом. Вероятно, сильная зависимость от никотина, которую испытывают люди с шизофренией, имеет биологическую основу, поскольку известно, что он влияет на многие нейротрансмиттеры мозга, а в мозгу имеются никотиновые рецепторы. Однако этот вопрос требует изучения.

Учитывая, к каким последствиям приводит курение, следует предлагать больным шизофренией помощь в борьбе с этой привычкой, например через одну из программ по отказу от курения. Известно, что поведенческие и психотерапевтические методы лечения неэффективны, при этом хороший результат даёт применение препаратов для отказа от курения, особенно в сочетании с никотинозаместительной терапией, например никотиновыми пластырями. В 2016 году были опубликованы результаты большого исследования препаратов, помогающих отказаться от курения. Оказалось, что варениклин («Чантикс», «Чампикс») превосходит бупропион («Веллбутрин», «Зибан»), который, в свою очередь, превосходит плацебо в ситуации с психиатрическими пациентами. Важно продолжать приём препаратов, поскольку при прекращении их приёма высок процент рецидивов. Другой подход к отказу от курения для людей с шизофренией – перейти на клозапин, который является единственным антипсихотиком, который снижает тягу к никотину у некоторых, но не у всех пациентов.

Потребление кофеина среди людей, страдающих шизофренией, также очень велико, но количественных данных, как в случае с курением, не так много. Зафиксировано, что пациенты могут выпивать по тридцать и более чашек кофе в день, а также пьют много колы, которая содержит кофеин. В каждой чашке кофе около 80 мг кофеина, а в коле – около 35 мг. Кроме того, некоторые больные шизофренией покупают растворимый кофе и едят его прямо из банки ложкой. Как и в случае с никотином, неясно, почему они настолько сильно зависимы от кофеина, хотя известно его влияние на аденозиновые рецепторы в мозгу, а через них – на метаболизм дофамина, серотонина, ГАМК, глутамата и норадреналина. Одно из исследований также предполагает, что кофеин может уменьшать паркинсоноподобные симптомы, такие как ригидность и тремор.

Известно, что употребление большого количества кофеина может вызвать симптомы кофеиновой интоксикации, включая нервозность, беспокойство, бессонницу, возбуждение, покраснение лица, учащённое сердцебиение и подёргивания мышц. Наблюдение за людьми с шизофренией, которые употребляют большое количество кофеина, показало, что у некоторых пациентов симптомы ухудшаются. Ранее считалось, что кофе и особенно чай могут препятствовать всасыванию антипсихотических препаратов, но сейчас это кажется сомнительным.

Никотин взаимодействует с антипсихотическими препаратами, снижая их уровень в крови и, следовательно, эффективность, а кофеин действует наоборот – повышает. В одном из исследований у пациентов, принимающих клозапин, сперва измеряли его уровень в сыворотке крови при употреблении кофеина, а потом после пятидневного воздержания от него. В первом случае уровень клозапина был примерно в два раза выше. Таким образом, изменения в потреблении кофеина могут заметно повлиять на эффективность лекарств и их побочные эффекты, при этом подобный эффект не распространяется на другие антипсихотики второго поколения, поскольку они метаболизируются разными ферментами печени.

Одно ясно, что и курение, и потребление кофеина среди людей с шизофренией требуют дополнительных исследований. Пока они не проведены, я бы предложил следующее:

1. Признать силу этих зависимостей у многих людей с шизофренией. Очевидно, что необходимо установить какие-то разумные максимальные пределы – например, одна пачка сигарет и четыре чашки кофе или колы в день, но не пытайтесь запретить их полностью.

2. Каждому больному шизофренией, который выражает желание бросить курить, должна быть предоставлена возможность сделать это с помощью препаратов для отказа от курения и заместительной терапии.

3. Требуйте, чтобы больные шизофренией, которые курят, делали это в безопасных условиях (например, не в постели) и только в определённых местах. Некурящие имеют право не подвергаться известному опасному воздействию пассивного курения. Установите чёткие наказания за несоблюдение таких правил и обеспечьте их соблюдение.

Алкоголь и наркотики

Злоупотребление алкоголем и наркотиками среди людей с шизофренией является проблемой, которая стремительно набирает обороты. По данным одного из исследований, 34 % таких больных злоупотребляют алкоголем, 26 % употребляют наркотики, а 47 % – и то и другое. По данным одного американского исследования 2002 года, люди с тяжёлыми психическими расстройствами, в отличие от тех, кто их не имеет, в два раза чаще злоупотребляют наркотиками и алкоголем. Степень тяжести проблемы может варьироваться от эпизодического злоупотребления до почти непрерывного.

Существует множество причин, которые приводят психически больных к этим страшным привычкам. Вероятно, самая важная из них – та же, из-за которой психически здоровые люди пускаются в погоню за кайфом: он позволяет им чувствовать себя хорошо. Злоупотребление психоактивными веществами в целом распространено среди населения, и нет никаких поводов, по которым люди с шизофренией должны быть исключением. Важно понимать, что они точно так же могли бы употреблять алкоголь и наркотики, если бы никогда не болели.

Существуют и другие причины, характерные для шизофрении. Злоупотребление психоактивными веществами помогает поддерживать контакты с другими людьми и даёт больным, которые часто находятся в социальной изоляции и испытывают скуку, постоянное занятие. Помимо этого, есть свидетельства того, что некоторые люди с шизофренией таким образом занимаются своеобразным самолечением, снижая с помощью алкоголя и наркотиков тревожность, депрессивность и заряжая себя энергией. В одном из исследований было отмечено, что алкоголь уменьшает депрессию и улучшает сон у людей с шизофренией, но при этом усиливает слуховые галлюцинации и параноидальный бред. Также вероятно, что существует генетическая связь между предрасположенностью к шизофрении и предрасположенностью к алкоголизму, поскольку последние исследования показывают некоторое совпадение предрасполагающих генов.

Последствия злоупотребления алкоголем и наркотиками для людей с шизофренией такие же, что и для всех остальных – разрушение семейных и межличностных отношений, потеря работы, жилья, долги, проблемы со здоровьем, аресты и тюремное заключение. Кроме того, у лиц с шизофренией, злоупотребляющих психоактивными веществами, отмечается гораздо больше симптомов заболевания, они чаще испытывают приступы агрессии, чаще обращаются в службу неотложной психиатрической помощи, хуже соблюдают режим приёма антипсихотических препаратов и имеют гораздо более высокий процент рецидивов по сравнению с лицами, не злоупотребляющими наркотиками (см. главу 11). Многие становятся бездомными.

Лечение больных шизофренией, у которых есть подобные зависимости, проходит гораздо хуже. Многие из них мечутся туда-сюда между учреждениями лечения психических заболеваний и учреждениями лечения наркомании и чувствуют себя где-то посередине, никому не нужными. Возможно, больным с алкогольной зависимостью стоит назначить клозапин, поскольку предварительные исследования показали, что он может уменьшить употребление спиртных напитков.

Наиболее эффективными программами лечения людей с шизофренией, которые имеют проблемы с употреблением наркотиков, считаются программы комплексного лечения, в которых одна команда специалистов в области психического здоровья уделяет внимание лечению сразу двух заболеваний. Эффективность такого метода продемонстрировал доктор Роберт Дрейк* и его коллеги из Дартмутского психиатрического исследовательского центра в Нью-Гэмпшире. В 2015 году они опубликовали данные, свидетельствующие о сравнительно хороших результатах лечения большинства пациентов вне зависимости от того, где они проживали – в городе или в сельской местности (см. «Рекомендуем прочитать»). Однако также было подчёркнуто, что незначительная часть пациентов не реагирует на лечение и продолжает злоупотреблять психоактивными веществами.

В этом направлении были опробованы различные подходы. Двенадцатишаговый метод самопомощи, применяемый Анонимными Алкоголиками (АА) и Анонимными Наркоманами (АН), эффективен для небольшого числа людей с шизофренией, хотя некоторым помогает модифицированная шестишаговая программа. Недостаток этих методов в том, что они призывают к полному отказу от всех наркотиков, в том числе и от некоторых антипсихотических препаратов. Помимо этого, больные шизофренией также не очень хорошо себя чувствуют в конфронтационных группах, продвигаемых некоторыми отделениями АА и АН. Для пациентов с двойным диагнозом малоэффективна индивидуальная психотерапия, а низкую результативность когнитивно-поведенческой терапии показало большое исследование, проведённое в Великобритании. Гораздо больший успех имеют программы лечения, частью которых являются изменения жилищных условий больных и/или профессиональная занятость.

В некоторых случаях людям с шизофренией, злоупотребляющим алкоголем и наркотиками, требуется принудительный контроль. Это особенно актуально для тех пациентов, которые становятся агрессивными или попадают в неприятности после употребления. Анализ мочи поможет выявить в организме наркотики, а специально разработанные пластыри, меняющие цвет, – алкоголь. Также может оказаться полезен анализ волос, поскольку позволяет выявить употребление амфетаминов, барбитуратов, кокаина и героина (но не марихуаны) в течение трёх месяцев после употребления. Алкоголизм иногда можно контролировать с помощью ежедневного приёма дисульфирама («Антабьюз»), который заставляет человека чувствовать физическое недомогание, если в течение последующих 24 часов он употребит спиртные напитки. Дисульфирам можно принимать людям с шизофренией, но он имеет тенденцию снижать уровень антипсихотиков в крови. В таком случае может потребоваться более высокая доза антипсихотика.

Родственникам людей с шизофренией, которые злоупотребляют алкоголем или наркотиками, необходимо понимать, что эта проблема встречается часто, поэтому нужно научиться распознавать признаки зависимости. Полезным будет присмотреться, не пропадают ли из дома крупные суммы денег. Нужно обязательно донести до больного, какой вред наносит зависимость его организму, как важно ограничивать приём алкоголя или наркотиков, а также в обязательном порядке пройти курс лечения – всё это части комплексного плана, который поможет облегчить состояние больного. Иначе зависимость обязательно приведёт к проблемам с законом, и тогда лечиться всё равно придётся – принудительно, по судебному постановлению.

Следует ли вообще разрешать больному шизофренией выпивать? Многие врачи говорят нет. Я соглашусь в том случае, если в анамнезе у человека агрессивное поведение или наблюдается усиление симптомов психической болезни на фоне употребления спиртных напитков. Однако если таких факторов нет и человек не склонен к злоупотреблению, я не могу найти причину, по которой он не мог бы пойти в бар с друзьями, чтобы выпить там бокал пива. Для многих людей это приятная часть жизни, и было бы жестоко лишать больных, которые и без того страдают от шизофрении, таких маленьких радостей. В то же время я говорю пациентам и их семьям, чтобы они установили чёткие ограничения на приём спиртных напитков (например, две банки пива, два бокала вина или одна унция алкоголя в день) и были постоянно настороже, чтобы не пропустить признаков злоупотребления.

В том же, что касается наркотиков, ответ может быть только одним: НЕТ. У многих пациентов даже марихуана может вызвать непредсказуемый всплеск психотических симптомов, на восстановление после которого может уйти несколько дней. Один молодой человек, которого я лечил, хорошо реагировал на приём лекарств и благодаря этому практически не проявлял симптомов шизофрении, пока не попробовал марихуану. Наркотик вызвал острый психоз, который продолжался несколько дней. Конечно, не каждый человек с шизофренией отреагирует так резко, но предсказать это невозможно. Некоторые исследователи даже утверждают, что существует небольшая группа людей с шизофренией, у которых марихуана улучшает проявление симптомов. Более сильные наркотики, особенно фенциклидин («ангельская пыль») и амфетамины («спиды»), подобны яду для любого больного шизофренией. Семья должна всячески препятствовать их употреблению, а если есть подозрения, что близкий человек находится в состоянии наркотического опьянения, даже не пускать его в дом. Этого правила следует придерживаться неукоснительно, особенно если человек склонен к агрессивному поведению, потому что под воздействием наркотиков больные шизофренией способны на убийство. Драконовские меры, связанные с запретом на употребление наркотиков, вполне законны. Как и требование близких регулярно сдавать анализ мочи или волос в качестве условия проживания дома.

Секс, беременность и СПИД

Секс играет большую роль в жизни мужчин и женщин, и нет причин полагать, что для больных шизофренией ситуация обстоит иначе. Нам свойственно представлять себе больных психическими заболеваниями асексуальными людьми, но это ошибка. Люди, страдающие шизофренией, могут как не интересоваться сексом, так и быть им озабочены – в общем, демонстрировать весь диапазон реакций, свойственных самым обычным людям.

Исследования утверждают, что в течение года примерно две трети людей, страдающих шизофренией, сексуально активны. В одной работе говорится, что среди пациенток, которые получали лечение амбулаторно, сексуально активными были 73 %. В другой работе, охватившей и мужчин, и женщин, – 62 % (42 % мужчин и 19 % женщин, имевших несколько сексуальных партнёров в течение последнего года). Исследование, проведённое среди пациентов психиатрического отделения, показало, что 66 % из них были сексуально активны в течение шести месяцев, а опрос пациентов, находящихся на лечении в больнице на протяжении долгого времени, дал следующий результат: «сексуальная активность в больнице была высокой и бурной». Обратная сторона этой картины – больные, которые не ведут активную половую жизнь. Как утверждается в исследовании, проведённом в Великобритании, треть взрослых людей с шизофренией «никогда не имели сексуальных отношений».

Однако поддерживать сексуальную активность для людей с шизофренией гораздо сложнее, чем здоровым людям, потому что бредовые идеи, связанные с преследованием, непрекращающиеся слуховые галлюцинации и другие симптомы не берут перерыв на время полового акта. Доктор М.Б. Розенбаум в статье о сексуальных проблемах людей с шизофренией деликатно описал одного пациента, который «ярко рассказал обо всех ангелах и демонах в своей спальне, говорящих ему, что делать и не делать» в процессе соития. Доктор Розенбаум заключил: «Большинству из нас трудно “собраться” в сексуальном плане. Насколько же труднее шизофренику с его многочисленными и вполне реальными ограничениями!»

Приём антипсихотиков и первого, и второго поколений также может отражаться на сексуальной жизни людей с шизофренией. В одном из исследований утверждается, что побочные эффекты от приёма антипсихотических препаратов влияют на сексуальную функцию у 30–60 % людей и включают снижение либидо, мужскую импотенцию, оргазмическую дисфункцию и нарушения менструального цикла у женщин. Часто по этим причинам некоторые пациенты прекращают приём лекарств, хотя обычно и не говорят об этом. Однако, оценивая такие побочные эффекты антипсихотиков, следует помнить, что сексуальная дисфункция достаточно широко распространена в обществе, и человек может испытать её действие на себе и без шизофрении или приёма лекарств. По данным одного из недавних исследований, сексуальные побочные эффекты были отмечены у 45 % больных шизофренией, принимавших антипсихотические препараты, но также у 17 % здоровых людей, составлявших контрольную группу. Таким образом, истинная частота сексуальной дисфункции, вызванной приёмом антипсихотиков, составила 28 %. А некоторые люди даже улучшили свою сексуальную жизнь благодаря антипсихотическим препаратам. Например, одно исследование описало двух гетеросексуальных мужчин, которые могли вести «непрерывную сексуальную активность на протяжении двух-шести часов после приёма правильно подобранной дозы препарата».

Другая проблема связана с возможной сексуальной эксплуатацией больных шизофренией, поскольку трудно определить, дал ли человек согласие на половой акт или его использовали в своих интересах. Обычно это относится к женщинам, хотя иногда и мужчины могут становиться жертвами других мужчин. Семья должна задаться вопросом, способен ли их близкий человек сказать нет в ситуациях, не связанных с сексом. Является ли он достаточно благоразумным в других сферах повседневной деятельности? Проявляет ли разборчивость в сексуальных контактах? Старается ли избегать мужчин или ищет их общества? Соглашается ли на секс в первую очередь для того, чтобы получить определённую плату, чаще всего в виде сигарет или еды?

Консультация с психиатром пациента и/или медперсоналом клиники, где находится пациент, часто проясняет для семьи вопрос о согласии. Например, родственники одной женщины расстроились, узнав, что она регулярно вступала в половые контакты в интернате, при этом она сказала родителям, что её вынуждали это делать. В ходе беседы с сотрудниками интерната выяснилось, что женщина сама искала сексуальные контакты, а её заявление о том, что ею пользуются, было сделано для того, чтобы смягчить неодобрение родителей. Однако если женщину действительно используют, следует установить за ней более строгий надзор и ограничить в действиях. Если сигареты и еда для неё имеют высокую ценность, стоит обсудить с персоналом психиатрической больницы, как она может получать их безопасным образом, чтобы уменьшить соблазн заниматься проституцией.

Предохранение от беременности больных шизофренией также является источником проблем. По данным одного из авторитетных специалистов, «с начала деинституционализации в Соединённых Штатах количество детей, рождённых женщинами с психозами, по оценкам, утроилось». Незапланированные беременности относительно часто встречаются среди женщин с шизофренией, а одно исследование, изучив эту тему, определило, что 31 % женщин делает аборты. Как отмечалось в главе 7, также известно, что пациентки, переходящие с антипсихотика первого поколения на антипсихотик второго поколения, имеют повышенный риск забеременеть, если не используют при этом контрацептивы. Первые повышают пролактин и тем самым снижают вероятность овуляции, в то время как вторые, за исключением рисперидона и палиперидона, этого не делают.

В целях контрацепции больным стоит использовать презервативы, учитывая, что они также защищают от СПИДа и других заболеваний, передающихся половым путём, однако многие мужчины не хотят этого делать. Управление США по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов одобрило четыре метода долгосрочной контрацепции, доступные для женщин. Один из них – пластырь («Орто-Эва»), который действует в течение одной недели, после чего требует замены. А также инъекции медроксипрогестерона ацетата («Депо-Провера») раз в три месяца, прогестиновые имплантаты под кожу («Норплант»), действующие до пяти лет, и внутриматочная спираль. Все эти методы могут приводить к некоторым нарушениям менструального цикла, но являются высокоэффективными контрацептивами для многих женщин.

Этические аспекты, которые связаны с применением средств контрацепции женщинами с шизофренией, также вызывают вопросы. Некоторые женщины не хотят использовать контрацептивы по религиозным причинам. Другие – потому что хотят забеременеть. Можно понять 36-летнюю одинокую женщину с шизофренией, которая хочет завести ребёнка, пока не поздно, но так же можно посочувствовать и младенцу, который рождается в такой ситуации и полностью зависит от матери. Генетический прогноз, если оба родителя больны шизофренией, суров: 36 % таких детей в конечном итоге будут иметь эту болезнь (см. главу 12). Все остальные прогнозы также лишены оптимизма, потому что большинству людей с шизофренией трудно заботиться даже о своих собственных потребностях, что уж говорить о плачущем младенце на руках. В одном из исследований говорится, что «шизофрения заметно повышает вероятность плохого воспитания детей». В другом, охватившем 80 «хронических психиатрических амбулаторных пациенток», сообщается, что только треть из семидесяти пяти рождённых ими детей воспитывалась матерями. Действительно, женщины, страдающие шизофренией, часто теряют право воспитывать детей, поскольку не в состоянии о них заботиться. В одном из исследований говорится, что женщины, которые лучше понимали свою болезнь, были лучшими матерями, чем те, у кого такого понимания не было. Чтобы помочь в решении этических вопросов, связанных с контрацепцией женщин с шизофренией, Маккалоу** и другие специалисты из Центра этики, медицины и общественных проблем при Медицинском колледже Бэйлора предложили некоторые рекомендации (см. «Рекомендуем прочитать»).

После зачатия ребёнка будущие родители и их семьи часто оказываются между молотом и наковальней. Следует рассмотреть возможность проведения аборта и усыновления, а ответственное решение должно включать консультацию с психиатром, семейным врачом, адвокатом, религиозным наставником и социальным работником. Ковердейл*** и соавторы написали руководство по принятию таких решений (см. «Рекомендуем прочитать»). Часто в результате таких консультаций достигается консенсус и определяется наилучший план действий, пациент и его семья чувствуют себя гораздо легче, чем если бы принимали решение в своём тесном кругу. В прошлом таких детей обычно отдавали на усыновление, и многие семьи не знали, что один или оба родителя больны шизофренией.

Известно, что женщины, страдающие шизофренией, реже обращаются за дородовым наблюдением или следуют рекомендациям врачей в этот период. Но мнения исследователей разошлись: одни утверждают, что у таких больных наблюдается большее количество осложнений при беременности и родах, в то время как другие пришли к выводу, что это не так. В исследовании, проведённом в Дании, сообщалось, что у женщин с шизофренией чаще, чем ожидалось, случаются преждевременные роды и рождаются дети с низким весом. Особую тревогу вызывает предварительный отчёт из Австралии, согласно которому у таких больных рождается больше детей с задержкой психического развития и больше детей, которые умирают в возрасте до одного года.

Основная дилемма, которая мучает женщин с шизофренией при беременности, – принимать ли антипсихотические препараты. Самый лучший совет, который можно дать любой беременной женщине, – не принимать никаких лекарственных средств, но для больных шизофренией это невозможно. При этом антипсихотические препараты использовались тысячами беременных женщин и кажутся безопасными по сравнению со многими другими лекарствами, используемыми в медицине. Однако последние исследования показали, что эти препараты иногда вызывают пороки развития или врождённые аномалии у растущего плода, поэтому их нельзя считать абсолютно безвредными. Наиболее критическим периодом, по-видимому, являются первые три месяца беременности, так что принимать антипсихотики следует только в случае крайней необходимости.

Что касается кормления грудью, то приём антипсихотических препаратов стоит прекратить, поскольку они в небольшом количестве попадают в грудное молоко, а так как печень и почки ребёнка ещё не сформировались полностью, то могут накапливаться в организме. Учитывая, что существует хорошая альтернатива в виде искусственного вскармливания, отказ от антипсихотических препаратов выглядит ненужным риском.

Ещё одной серьёзной угрозой для здоровья людей с шизофренией является СПИД. Результаты обследований пациентов, поступающих в государственные психиатрические больницы, на ВИЧ-позитивный статус варьируются от 1,6 % в Техасе до 5,5 % в Нью-Йорке, но эти обследования включают людей со всеми диагнозами. Единственное проведённое на сегодняшний день исследование среди пациентов, поступивших в психиатрические больницы именно с шизофренией, показало, что в Университетской больнице Нью-Йорка количество положительных тестов на ВИЧ составило 3,4 %. Как и ожидалось, во всех подобных работах подчёркивается, что злоупотребление психоактивными веществами значительно повышает вероятность заразиться ВИЧ. А благодаря исследованию, проведённому среди бездомных, больных тяжёлыми формами психических расстройств и злоупотребляющих наркотиками и алкоголем, обнаружилось, что 6,2 % были ВИЧ-положительными.

ЛЕКАРСТВА И БЕРЕМЕННОСТЬ

Учитывая всё, что известно на данный момент, больным шизофренией беременным женщинам следует придерживаться следующего плана:

1. Прекратить приём антипсихотических препаратов на первые три месяца беременности, если это возможно без риска серьёзного рецидива.

2. Прекратить приём антипсихотиков на как можно долгий период беременности после первых трёх месяцев, если только симптомы не начнут повторяться.

3. Если необходимо возобновить приём антипсихотика, нужно использовать тот, на который организм хорошо реагировал раньше. Пока нет достаточных данных, чтобы утверждать, что один тип антипсихотических препаратов более опасен, чем другой, при беременности.

4. Однако есть данные, позволяющие предположить, что литий, карбамазепин («Тегретол»), вальпроевую кислоту («Депакан») и дивалпроекс натрия («Депакот»), которые иногда используются в качестве вспомогательных препаратов при шизофрении, следует избегать во время беременности.

5. Не стоит геройствовать, избегая лекарств любой ценой. Если лекарства нужны, надо их использовать. Беременность при остром психозе сопряжена с определёнными рисками как для женщины, так и для плода.

6. Необходимо подробно обсудить вопрос о приёме лекарств как можно раньше до беременности. Следует убедиться, что родственники женщины и все заинтересованные лица понимают, к чему приведёт тот или иной вариант. Если принято решение прекратить приём лекарств, стоит составить договор, в котором будет указано, что женщина возобновит приём, если врач сочтёт это целесообразным. Это необходимо сделать обязательно, чтобы, если женщина при обострении психоза передумает принимать препараты, её можно было лечить принудительно.

Исследования показывают, что люди, страдающие шизофренией, очень плохо разбираются в том, что такое СПИД, чем он опасен и как распространяется. По данным одного исследования, 36 % женщин с шизофренией сказали, что СПИДом можно заразиться при рукопожатии, 58 % – что можно заразиться, пользуясь вместе с ВИЧ-инфицированным одним и тем же сиденьем унитаза, а 53 % не знали, что презервативы помогают предотвратить СПИД. В одной работе 1993 года, посвящённой использованию презервативов в течение шести месяцев среди людей с шизофренией, говорится, что презервативы постоянно использовали только двое из восьми человек, имевших одного сексуального партнёра, и один из пятнадцати человек, имевших несколько сексуальных партнёров. С помощью другого исследования было выявлено, что одна треть психически тяжелобольных людей лечилась от заболеваний, передающихся половым путём, что является одним из основных факторов риска передачи ВИЧ.

Что могут сделать пациенты и семьи для решения проблем, связанных с риском заболеть СПИДом? Открыто обсуждать эту тему, рассказывать о важности использования презервативов – это первостепенные задачи. Образовательные программы по СПИДу для пациентов с серьёзными психическими заболеваниями разработали доктор Роберт М. Гойсман и его коллеги из Массачусетского центра психического здоровья и доктор Джеффри А. Келли и его коллеги из Медицинского колледжа Висконсина.

Виктимизация

Люди, страдающие шизофренией, часто становятся жертвами жестокого обращения и преступлений, хотя о таких случаях сообщается крайне редко. У многих больных нарушены мыслительные процессы и наблюдается спутанность сознания, из-за чего им трудно следить за деньгами или личными вещами. Это также приводит к тому, что они попадают в опасные ситуации, поскольку не могут правильно оценить ситуацию. Особенно это касается тех людей, которые, помимо болезни, страдают от алкогольной или наркотической зависимости. Как показало исследование, проведённое в штате Коннектикут, «социальная изоляция и когнитивные нарушения, приводящие к плохому пониманию того, кому можно доверять, могут сделать людей с серьёзными психическими заболеваниями уязвимыми для наркоторговцев». Таким образом, преступники рассматривают людей с шизофренией как «лёгкую добычу», а ситуация усугубляется тем, что групповые дома, в которых проживают в том числе больные шизофренией, как правило, размещаются в неблагополучных районах, где буйно цветёт преступность. Всё равно что поместить незапертые кроличьи клетки прямо посреди леса, кишащего лисами.

Кражи и нападения – самые распространённые преступления, совершаемые против людей с шизофренией. В исследовании, проведённом среди 278 обитателей одного из домов-интернатов Лос-Анджелеса, две трети из которых страдали шизофренией, одна треть сообщила, что в течение предыдущего года подверглась ограблению или нападению. Исследование 185 человек с шизофренией, поступивших в психиатрическую больницу в Северной Каролине, показало, что 20 % из них стали жертвами ненасильственных преступлений, а еще 7 % – жертвами насильственных преступлений в течение предшествующих четырёх месяцев. Особенно велика опасность для людей с шизофренией, которые живут в общественных приютах. Например, в одном из нью-йоркских приютов «психически больные часто становятся жертвами преступников, которые попадают в приют прямо из тюрьмы. Те, кто получает пособие социального страхования по инвалидности, становятся мишенью для грабителей».

Женщины, страдающие шизофренией, часто становятся жертвами изнасилований. Исследование двадцати больных жительниц Нью-Йорка показало, что 10 из них были изнасилованы, причём половина из них – более одного раза. В Вашингтоне, округ Колумбия, среди сорока четырёх женщин, страдающих серьёзными психическими расстройствами и периодически остающихся без крова, 30 % подвергались физическому насилию, 34 % – сексуальному. Во Франции 14 из шестидесяти четырёх женщин, страдающих шизофренией, были изнасилованы, причём девять из них – несколько раз. Директор общественного женского приюта в Сан-Франциско рассказала о жестокости улиц: «Я знаю одну женщину, которую изнасиловали семнадцать раз… Она не заявляет об этом, потому что это привычное явление для улицы».

Менее половины людей, страдающих шизофренией, обращаются в полицию, чтобы сообщить о таких преступлениях, как нападение, ограбление и изнасилование. Исследование, проведённое среди больных тяжёлыми психическими расстройствами, показало, что примерно в половине случаев полиция отвечала недоверием, грубостью, гневом или не предлагала никакой помощи. Кроме того, многим больным шизофренией, страдающим расстройством мышления, трудно составить связный рассказ о преступлении. Поэтому полиция считает, что они не смогут свидетельствовать против преступника, если он всё-таки предстанет перед судом.

Для повышения безопасности людей с шизофренией можно предпринять несколько шагов. Самое важное – не размещать групповые дома или другие жилые помещения в районах с высоким уровнем преступности. Для людей с шизофренией, живущих самостоятельно, должно быть выделено частично субсидированное жилье, поскольку во многих городах жильё, за которое они могут платить из пособия, находится в самых неблагополучных районах. Именно поэтому многие больные комфортнее чувствуют себя в небольших городах – там у них есть возможность более качественно выстроить свой быт и чувствовать себя в большей безопасности.

Будет нелишним организовать для больных шизофренией занятия по самообороне, а также обучающие тренинги, на которых они смогут узнать, как избежать виктимизации и как сообщить о преступлении в полицию. Если привлечь к этим занятиям сотрудников полиции, обучение будет более эффективным, а знакомство и общение позволят и тем и другим лучше понимать друг друга и чувствовать себя гораздо комфортнее в время разговора.

Конфиденциальность

С вопросами конфиденциальности и врачебной тайны связана одна из самых распространённых и раздражающе иррациональных проблем, которая доставляет родственникам больных дополнительные неудобства. Ситуация ещё более усугубилась после принятия в 2002 году правил конфиденциальности в соответствии с Актом о мобильности и подотчётности медицинского страхования. Врачебная тайна регулируется законами, которые несколько различаются в зависимости от штата. Они призваны защитить отношения между врачом и пациентом и распространяются на других специалистов по психическим заболеваниям. Однако эти законы не являются абсолютными и могут быть изменены. Они также могут нарушаться, если интересы пациентов или общества имеют явный приоритет. Например, раньше, когда больной шизофренией (или любым другим психическим расстройством) сообщал специалисту по психическим заболеваниям о своём желании или спланированном намерении причинить вред другому человеку, такое сообщение считалось конфиденциальным и по закону не подлежало разглашению в соответствии с принципом врачебной тайны. Однако в 1976 году суды Калифорнии постановили, что специалисты по психическим заболеваниям в подобных ситуациях обязаны предупреждать потенциальную жертву. Это постановление, обычно называемое «решение Тарасофф», было распространено на многие другие штаты.

Злоупотребление законом о конфиденциальности в настоящее время создаёт множество проблем не только для семей, но и для системы общественного здравоохранения в целом. Во многих случаях проблема заключается в том, что специалисты по психическим заболеваниям сами не знают, какая информация может быть разглашена. По данным одного из исследований, 54 % специалистов «не знали, какие виды информации являются конфиденциальными», а 95 % «трактовали политику конфиденциальности консервативно». Таким образом, родственники не могут получить информацию, необходимую им для обеспечения надлежащего ухода за своим близким. А специалисты по психическим заболеваниям, которые прикреплены к одному сектору системы оказания психиатрической помощи (например, психиатрическому отделению окружной тюрьмы), часто не могут получить доступ к записям о человеке в другом секторе системы (например, в общественном центре психического здоровья).

Конечно, существуют законные случаи, когда конфиденциальность должна быть сохранена: например, больной шизофренией, который хорошо осознаёт свое заболевание, чётко проинструктировал специалиста по психическому здоровью не делиться информацией с третьими лицами, даже если это родственники. Причины могут быть разными: гнев на близких, убеждённость больного в том, что они слишком контролируют его, желание скрыть недавний аборт и прочее.

Однако гораздо чаще на конфиденциальность ссылаются в тех случаях, когда пациент практически не знает о своём заболевании и явно не обладает достаточной компетенцией, чтобы принять взвешенное решение о том, будет ли раскрытие информации полезным для него. В таких ситуациях пациент, по сути, говорит: «Я не болен, поэтому вы не можете рассказать моим родственникам о моей болезни – её не существует». Родственник, который обратится к специалисту по психическому здоровью, чтобы узнать что-то конкретное, услышит в ответ: «Извините, но я не могу ответить на ваш вопрос по соображениям конфиденциальности». Если указать на абсурдность ситуации, специалист может уйти в глухую оборону. Сложнее всего понять, что именно стоит за этой фразой, потому что она может иметь несколько значений в зависимости от того, от чего говорящий пытается защитить себя или своего пациента. Если вы сможете узнать причину, вы встанете на путь, который ведёт к решению проблемы конфиденциальности, и сможете лучше взаимодействовать с лечащим врачом. Наиболее распространёнными являются следующие сценарии (для удобства я использовал мужской род, но подобные люди встречаются и среди женщин):

Доктор Фрейд: Я считаю, что вы отчасти являетесь причиной шизофрении вашего родственника, и чем меньше вы будете иметь с ним дел, тем лучше. Так что не беспокойте меня больше.

Мистер Робкая Душа: Чтобы я мог рассказать вам что-нибудь, сперва мой начальник должен дать разрешение. Кроме того, как сотрудник этой организации я понял, что чем меньше я кому-либо что-либо говорю, тем лучше.

Мистер Большой Начальник: У меня есть информация, которая вам нужна, но я не собираюсь ею делиться, по крайней мере сейчас, пока вы не начнёте меня унизительно умолять и не признаете моё превосходство.

Мистер Всезнающий Юрист: Чем меньше я вам скажу, тем лучше, потому что тогда у вас будет меньше шансов подать на меня/мою больницу в суд. Кроме того, если я расскажу вам слишком много, вы поймёте, насколько плохо мы отнеслись к лечению вашего родственника.

Высо́ты абсурда, до которых может дойти проблема конфиденциальности, хорошо проиллюстрировала мать молодого человека, больного шизофренией. Она рассказала, как пыталась получить информацию о его состоянии в течение шести месяцев, пока он находился в психиатрической больнице в Бостоне:

Мне никогда не говорили, как он себя чувствует. Я совершенно не понимала, как протекает его болезнь и каким может быть прогноз – положительным или отрицательным. Каждый раз, когда спрашивала у кого-то из работников, которые были в курсе его истории лечения, а это случалось почти ежедневно, ответ звучал так: «Дэнни не разрешил нам сегодня рассказать вам, как он себя чувствует».

Такой ответ я получала в течение первого месяца или около того. Затем однажды, видимо, из жалости, потому что я очень беспокоилась, мне ответили: «Дэнни не разрешил нам сегодня рассказать вам о его самочувствии, но у пациентов в отделении сегодня все хорошо».

Я ухватилась за это закодированное послание с большим облегчением. Но после того как в течение следующих месяцев и до самой выписки мне отвечали этой фразой, я с пугающей ясностью поняла, что система так же больна, как и мой сын, и нуждается в серьёзной помощи.

Ключом к решению этой проблемы является признание того, что для многих людей с шизофренией их родственники не просто члены семьи, но и важная часть единой лечебной команды. Людей с шизофренией больше не кладут в больницу на длительные периоды времени. Скорее их лечат, пока они продолжают жить в обществе, и часто – в кругу семьи. Родственники всё лучше начинают разбираться в вопросах шизофрении и её лечения и нередко знают не меньше, чем специалист по психическим заболеваниям. Когда к ним относятся как к правомерным помощникам, подобные бессмысленные фразы, как показано выше, исчезают из диалогов.

Департамент психического здоровья округа Риверсайд, штат Калифорния, разработал протоколы для решения проблем конфиденциальности и программы обучения персонала, после эта практика распространилась на гораздо бо́льшую территорию. В протоколе подчёркивается, как важно участие семьи в процессе лечения, а также то, что специалисты по психическим заболеваниям могут (и должны) принимать информацию от родственников больных в любое время. Если пациент отказывается дать согласие на передачу информации, специалисты по психическим заболеваниям всё равно могут предоставить семье достаточно обширную информацию, если будут при этом говорить гипотетически, а не о конкретном человеке.

Семьям также следует ознакомиться с законами о конфиденциальности, регулирующими выдачу информации в их штатах. Если вы столкнулись с нежелающими сотрудничать специалистами, такими как доктор Фрейд, мистеры Робкая Душа, Большой Начальник и Всезнающий Юрист, обратитесь сначала к непосредственному руководителю такого человека, а при необходимости – к руководителю руководителя. Изложите свою просьбу в письменном виде и отправьте её заказным письмом. Укажите, что вы знакомы с законами вашего штата, и заявите, что они не распространяются на данный случай.

Если это не удастся, попросите (знакомого) юриста отправить письмо на бланке юридической фирмы с повторной просьбой предоставить информацию, необходимую для обеспечения адекватного ухода за вашим родственником. Чётко укажите, что вы возложите на специалистов по психическим заболеваниям и/или учреждение психиатрической помощи юридическую ответственность за любые последствия неудачного лечения, вызванные тем, что они не предоставили вам необходимую информацию. Самое главное – не соглашайтесь на меньшее. Представьте объём информации, который вы получили бы от специалистов, если бы у вашего родственника было другое заболевание мозга, например рассеянный склероз или болезнь Альцгеймера, – и стойте на своём: вы имеете право знать столько же.

В последние годы всё большему числу людей становится очевидно, что Акт о мобильности и подотчётности медицинского страхования в его нынешнем виде препятствует лечению людей с шизофренией и другими серьёзными психическими заболеваниями. В 2016 году члены конгресса США представили законопроект о внесении поправок в акт, и хотя закон ещё не принят, скорее всего, это случится в ближайшем будущем. Также стало ясно, что акт защищает государственных служащих больше, чем пациентов. Всякий раз, когда происходит громкое убийство, в котором, как предполагается, виновен психически больной человек, государственные чиновники ссылаются на акт, чтобы оправдать отказ от предоставления какой-либо информации, включая сведения о том, как они не смогли обеспечить этого человека лечением. На самом деле наибольшая польза от Акта о мобильности и подотчётности медицинского страхования на сегодняшний день заключается в защите задниц государственных чиновников.

Несоблюдение правил приёма лекарств

Несоблюдение режима приёма лекарств больными шизофренией – основной источник разочарования для их семей и самая главная причина рецидивов и повторной госпитализации. Это чрезвычайно распространённое явление: исследования показывают, что около 70 % пациентов не соблюдают режим приёма лекарств к концу второго года после госпитализации. Это также очень дорогостоящее явление: по оценкам одной исследовательской группы, несоблюдение режима приёма лекарств при шизофрении обходится примерно в 136 миллионов долларов в год. Принимать лекарства перестают и при других заболеваниях, таких как гипертония, болезни сердца, ревматоидный артрит и туберкулёз, но при шизофрении, по-видимому, данное явление приобретает особенно большой масштаб.

Существует восемь основных причин, которые толкают больных шизофренией перестать принимать лекарства. Самая важная – анозогнозия, при которой человек не осознает, что болен. Как описано в главе 1, данное явление имеет биологическое происхождение, потому что вызвано повреждением лобной доли, поясной извилины и областей правого полушария головного мозга. Это ведёт к тому, что человек не верит в то, что болен, а зачем тогда принимать лекарства? Например, в одном из исследований, посвящённых шизофрении, число пациентов, соблюдающих режим приёма лекарств, было в два раза выше среди тех, кто осознавал свою болезнь. Поэтому неудивительно, что в ряде исследований также отмечается обратная корреляция между осведомлённостью о болезни и частотой повторных госпитализаций. Отсутствие осведомлённости приводит к несоблюдению режима приёма лекарств, что влечёт за собой рецидив и повторную госпитализацию.

ПРИЧИНЫ НЕСОБЛЮДЕНИЯ РЕЖИМА ПРИЁМА ЛЕКАРСТВ

1. Анозогнозия: человек не знает о болезни (биологическая причина).

2. Отрицание: человек знает о болезни, но хочет не болеть (психическая причина).

3. Побочные эффекты лекарств.

4. Плохие отношения между врачом и пациентом.

5. Бредовые убеждения относительно лекарств (например, что они вредны).

6. Когнитивные нарушения, спутанность сознания, дезорганизация.

7. Страх стать зависимым от лекарств или наркозависимым, угроза мужественности.

8. Потеря чувства значимости.

Анозогнозию следует отличать от второй причины – отрицания, при котором человек знает, что он болен, но не хочет ничего с этим делать, потому что тогда он как будто здоров. Приём лекарств – это ежедневное напоминание о болезни, поэтому отказ можно воспринимать как попытку отрицать существование болезни. Отрицание часто бывает эффективным, но на время, пока симптомы болезни не повторяются. Анозогнозия имеет биологическое происхождение, а отрицание – психическое. Примером может служить тяжело психически больная женщина.

Я не хотела верить в то, что больна, и поддалась ложной логике. Вместо того чтобы думать: «Я больна, поэтому мне нужны лекарства», я думала: «Я принимаю лекарства, поэтому я больна, и, если я перестану это делать, то выздоровею».

Ещё одно превосходное описание отрицания было сделано Майком Эрли, психически больным сыном блогера Пита Эрли. Оно было опубликованное 12 марта 2010 года и перепощено 24 августа 2016 года.

Я находился во власти сильного отрицания, и даже когда мне предъявляли доказательства моего безумия, разум находил способ выкрутиться из обстоятельств и каким-то образом сформировать тупое рассуждение, которое позволяло сохранить мою гордость в целости и сохранности. Всегда на два шага опережая правду, мой мозг уносил меня туда, где я не был виноват, где все остальные сговорились против меня. Я был кем-то вроде пророка или особого медиума, у которого были виде́ния, а не галлюцинации, и я был кем-то значимым, а не жертвой.

Очень трудно примириться с пониманием, что ты больше не ты. Человек склонен испытывать глубокий стыд, когда понимает, что больше не соответствует представлениям общества о здравомыслии. Это заставляет сомневаться в собственных инстинктах и пересматривать свои поступки и решения. Когда пелена уверенности внезапно сходит, человек превращается в руины и пытается собрать по кусочкам то, что осталось от его самооценки.

Третьей причиной несоблюдения режима приёма лекарств среди людей с шизофренией являются побочные эффекты препаратов. Как сказала Эссо Лите, страдающая шизофренией:

К сожалению, побочные эффекты антипсихотических препаратов часто могут быть более инвалидизирующими, чем сами заболевания, и я испытывала побочные эффекты даже от таблеток, которые принимала для борьбы с побочными эффектами антипсихотических препаратов. С появлением антипсихотиков второго поколения, у которых меньше побочных экстрапирамидных синдромов, появилась надежда, что станет легче соблюдать режим приёма лекарств. К сожалению, последние исследования показали, что это не так, и дела у принимающих антипсихотики второго поколения обстоят не лучше, чем у тех, кто принимает препараты первого поколения.

Исследования показали, что многие психиатры не настолько клинически проницательны, чтобы диагностировать побочные эффекты. Например, главным результатом одного исследования среди психиатров стал «высокий уровень неспособности распознать все основные экстрапирамидные синдромы». В другом сообщалось, что «в 24 % случаев побочных эффектов и 20 % случаев симптомов психиатры неверно оценивали степень причинения беспокойства пациентам». Среди наиболее тревожащих побочных эффектов антипсихотических препаратов – акатизи́я (постоянное внутреннее побуждение к движению, патологическая неусидчивость), акинези́я (невозможность произвольных движений) и сексуальная дисфункция. В одном из первых исследований, посвящённых отказу пациентов с шизофренией от приёма лекарств, было обнаружено, что «нежелание принимать антипсихотические препараты значительно связано с экстрапирамидными симптомами – в первую очередь с едва заметной акатизией». Автор отметил, что акатизия может меняться с течением времени: «…в первое посещение кажется, что пациент принимает оптимальную дозу подходящего препарата, а через две недели во время следующего посещения у него наблюдается акатизия или другие экстрапирамидные симптомы при приёме той же дозы фенотиазинов». В качестве решения проблемы предлагается выдавать пациенту дополнительный запас противопаркинсонических препаратов, чтобы он принимал их по мере необходимости. Клиницистам особенно трудно обнаружить акинезию, поскольку она является в первую очередь субъективным переживанием и может быть спутана с депрессией.

Другой причиной несоблюдения режима приёма лекарств у людей с шизофренией являются плохие отношения между врачом и пациентом. Подбор оптимального антипсихотического препарата и его правильной дозы для каждого конкретного пациента должен быть совместным решением. Доктор Рональд Даймонд в своей статье на эту тему говорит, что «по-прежнему важно прислушиваться к тому, что говорят пациенты, и серьёзно относиться к их опыту приёма лекарств». Бетти Бласка рассказала о том же с позиции пациента: «Многие из описанных ранее ошибок [психиатров] сводятся к одному: отказу видеть в пациенте человека, который тоже что-то понимает о своей болезни, а он порой понимает очень хорошо. Человек, страдающий шизофренией, авторитетен в отношении своей шизофрении».

Вместо этого нормой отношений между врачом и пациентом в американской психиатрии являются жалобы типа: «У меня такой-то побочный эффект, но мой врач не слушает и не воспринимает мои слова всерьёз». Одна из причин такой проблемы в отношениях заключается в том, что многие психиатры, работающие в американском государственном секторе, обучались в других странах, где врач считается авторитетом, и пациенты не должны подвергать сомнению его/её советы или суждения. Другая причина заключается в том, что во многих общественных программах психического здоровья нормой является то, что психиатр проводит с пациентом 15 минут за раз каждые два-три месяца для проверки хода лечения. Такие временны́е рамки исключают обсуждение любых побочных эффектов, кроме самых серьёзных.

Другие пациенты отказываются принимать лекарства из-за своих бредовых идей, которые могут быть как грандиозными (человек убеждён, что он всемогущ и поэтому не нуждается в лекарствах), так и параноидальными (человек считает, что другие используют лекарство, чтобы отравить его). Некоторые не принимают лекарства из-за рассеянности, неорганизованности или других когнитивных нарушений. Кто-то опасается стать зависимыми от препаратов или пристраститься к ним. Последнее чаще встречается у мужчин, которые могут также считать, что приём лекарств может нанести ущерб их мужественности.

Наконец, некоторые люди с шизофренией перестают принимать лекарства, потому что они избавляют их от бреда и заставляют чувствовать себя менее значимыми. Это особенно верно для больных с параноидальной шизофренией, которые, переживая бред, часто считают себя объектом внимания со стороны правительства и других важных персон. Ричард Маклин в книге «Выздоровел, но не вылечился»[26] описывает это так:

Через несколько месяцев после начала приёма лекарств многие из моих симптомов исчезли. Я больше не гонялся за машинами, разглядывая номерные знаки, и не переключался с одной радиоволны на другую в поисках скрытых сообщений. Мне снова стало нравиться просто слушать радио. Недостатком было то, что жизнь стала менее интересной. Вместо того чтобы чувствовать, что я всегда нахожусь в центре событий, пусть и неприятных, я обнаружил, что реальность окутывает меня серостью и скукой… Не то чтобы я скучал по психозу. Разница была в том, что из волны, набегающей на пляж, я превратился в песчинку.

Что же предпринять, если пациент отказывается соблюдать режим приёма лекарств? И близким, и специалистам по психическим заболеваниям важно понять, насколько велико нежелание человека принимать препараты, как часто он пропускает приём или делает вид, что принимает лекарства, а на самом деле тайно выбрасывает их. Также важно выяснить причины такого поведения, потому что от этого будет зависеть решение проблемы. Пациент так поступает, потому что не понимает, что болен? У него не сложились отношения с врачом? Он бредит и считает, что ему хотят навредить? В каждом случае решение будет уникальным.

В большинстве случаев может помочь информирование пациента о ходе лечения и его перспективах. Один из недавних опросов, который был проведён среди больных сразу после выписки из больницы, показал, что 37 % не знали, почему и зачем им были назначены именно эти лекарства, а 47 % признались, что не знали, когда их необходимо принимать. Отчасти это связано с когнитивными нарушениями, вызванными болезнью, но использование контейнеров для таблеток с отделениями на каждый день очень помогает соблюдать регулярный приём. Также в настоящее время разрабатываются различные автоматизированные системы и приложения (например, Medi-Monitor System), которые напоминают, какую таблетку нужно принять в определённый момент. Их также можно подключить к телефону или компьютеру, чтобы лечащий врач или сотрудники клиники получили звуковой сигнал или сообщение о приёме лекарства. Кроме того, можно использовать инъекционные препараты длительного действия, такие как антипсихотики, перечисленные в главе 7, которые нужно принимать всего раз в две-четыре недели.

ЧТО МОЖНО ПРЕДПРИНЯТЬ, ЧТОБЫ УЛУЧШИТЬ СОБЛЮДЕНИЕ РЕЖИМА ПРИЁМА ЛЕКАРСТВ

1. Проинформировать пациента о пользе лекарств и рисках, связанных с несоблюдением режима приёма.

2. Улучшить отношения между врачом и пациентом или обратиться к другому врачу.

3. Заменить лекарства, уменьшить дозу и/или устранить побочные эффекты.

4. Упростить режим приёма лекарств (оптимально, если в день нужно принимать всего одну дозу; также помогут контейнеры для таблеток с раздельными отделениями или автоматические системы напоминания о приёме).

5. Использовать инъекционные препараты длительного действия.

6. Использовать поощрения (например, сигареты, кофе, деньги, развлечения).

7. Сделать лечебное учреждение получателем пособия и выдавать его пациенту только при условии соблюдения режима приёма лекарств.

8. Использовать методы ассистированного лечения (например, ассертивное ведение пациента, условная выписка, амбулаторное лечение, опекунство).

Отношения между врачом и пациентом могут быть улучшены в том случае, если психиатр готов воспринимать пациента как партнёра, а не как подчинённого, выполняющего приказы. Замена лекарства, изменение дозы и внимание к побочным эффектам – всё это очень важно для пациента. Полезным будет предложить пациенту вести ежедневный дневник, в котором он смог бы отмечать побочные эффекты, и предоставить некоторую самостоятельность в увеличении или уменьшении дозы препарата по мере необходимости. К приёму лекарств следует подходить как к совместному решению, взвешивая риски и пользу. Риски включают повторную госпитализацию, акты насилия, тюрьму, бездомность и самоубийство, а польза – отсутствие побочных эффектов. Да, некоторые неприятные последствия приёма препаратов могут оставаться, но возможность вести относительно нормальный образ жизни всё-таки того стоит.

Вышеперечисленные способы могут не работать с теми, кто не осознает свою болезнь. В таком случае стоит попробовать следующую стратегию: снимите человека на видео, когда он находится в состоянии психоза, а затем покажите ему. Одна семья обнаружила, что подобный метод очень эффективен**** (см. «Рекомендуем прочитать»). Стоит также попробовать позитивное подкрепление: вы удивитесь, но кофе и сигареты порой могут сделать многое, чтобы человек начал принимать лекарства по графику. Более серьёзным положительным подкреплением является назначение клиники или куратора представителем интересов больного, чтобы они могли получать за него пособия – данная форма ассистированного лечения будет обсуждаться в следующем разделе.

Дополнительную информацию о несоблюдении режима приёма лекарств можно найти в информационных документах на сайте Центра защиты прав лечения – www.treatmentadvocacycenter.org.

Ассистированное лечение

Ассистированное лечение необходимо многим больным шизофренией, и особенно тем, кто не осознает своей болезни, не может удовлетворить свои потребности и, если прерывает приём лекарств, представляет опасность для себя или окружающих. Ассистированное лечение используется также при таких заболеваниях, как туберкулёз, когда пациенты отказываются принимать лекарства и из-за своего невылеченного заболевания становятся опасными для других людей. Однако в случае с шизофренией такой вид лечения вызвал противодействие со стороны борцов за гражданские права, саентологов и других последователей антипсихиатрического движения, а также многих других людей, которые по самым разным причинам недовольны системой психиатрической помощи.

Ассистированное лечение становится всё более необходимым в эпоху деинституционализации. В прошлом, когда большинство больных шизофренией находилось под присмотром в больницах, приём лекарств не был проблемой. Однако сейчас те, кого раньше госпитализировали, живут вне стен больниц, и примерно половина из них страдает анозогнозией, как описано в главе 1, поэтому не осознает своего заболевания. Многим необходимо ассистированное лечение или… угроза прибегнуть к нему. Это различие на самом деле важно, потому что опыт применения программ ассистированного лечения ясно показал, что, во-первых, они в реальности нужны далеко не всем больным, а во-вторых, большинство людей с шизофренией будет соблюдать медикаментозное лечение, только если им пригрозить вспомогательным лечением.

Ассистированное лечение бывает следующих видов:

1. Передача другому лицу прав по принятию важных медицинских решений в случае утраты дееспособности. Всё чаще люди, больные разными заболеваниями, находясь в хорошем самочувствии, оставляют указания, как поступить в случае, если им станет хуже. В некоторых штатах люди с тяжёлыми психическими расстройствами в период ремиссии могут подписать предварительное распоряжение о том, что их следует лечить в случае ухудшения состояния (в этом случае это будет формой ассистированного лечения) или что лечить нельзя. Такие распоряжения также известны как «контракты Одиссея», названные в честь древнегреческого героя, который, проплывая мимо острова смертельно опасных соблазнительных сирен, приказал своей команде привязать его к мачте и не отпускать, что бы он ни говорил и ни приказывал, пока корабль не минует остров.

Эффективность такого подхода в качестве ассистированного лечения не изучалась. Одна из возможных проблем заключается в том, что такие указания могут быть подписаны людьми, которые в этот момент не понимают, что болеют. В штатах, где подобные «договоры» должны быть заверены психиатром, заверение могут проводить те из них, кто категорически против ассистированного лечения при любых обстоятельствах. В таких случаях эти «договоры» станут препятствием для необходимого лечения, а не формой помощи. Такое уже случилось несколько раз в Онтарио (Канада).

2. Ассертивное ведение пациента. Кураторы активно разыскивают пациентов, которые не приходят на приём к врачу. Самый известный пример такого подхода – программа ассертивного внебольничного лечения (англ. Program of Assertive Community Treatment). Многочисленные исследования показали, что подобные программы помогают сократить количество дней повторной госпитализации. В рамках исследования, проведённого в Балтиморе среди бездомных людей с тяжёлыми психическими расстройствами, 77 человек проходили лечение по программе ассертивного внебольничного лечения, а 75 других были направлены на традиционное амбулаторное лечение. В течение следующего года первые провели меньшее количество дней в больнице (35 против 67), меньше дней жили на улице (10 против 24) и меньше дней находились в тюрьме (9 против 19). Кроме того, участники программы стали тщательнее следить за приёмом лекарств (как периодически, так и в целом) – с 29 % в начале исследования до 55 % через год. Однако «примерно одна треть испытуемых не соблюдала режим в любой момент времени». Таким образом, ассертивное ведение пациентов может оказаться эффективным методом ассистированного лечения для некоторых пациентов, но не для всех.

3. Представитель получателя пособия. Для оказания помощи в управлении денежными средствами чек, который пациент получает по инвалидности, может быть направлен его семье, куратору или психиатрической клинике, которые имеют право выступать представителями получателя пособия. Исследования показали, что помощь доверенного лица сокращает количество дней госпитализации, дней, проведённых на улице, и способствует активной борьбе с зависимостью от психоактивных веществ. Однако пока неизвестно, насколько это отражается на соблюдении режима приёма лекарств, поскольку исследования на эту тему не проводились. При этом можно предположить, что данное влияние сработает, потому что, если поставить перед пациентом условие, при котором он получит чек только после инъекции антипсихотика длительного действия, вряд ли он откажется. Известна ситуация, когда апелляционный суд США постановил, что мужчина с эпилепсией и пограничной умственной отсталостью не имеет права на получение пособия, пока не продемонстрирует соблюдение режима приёма противоэпилептических препаратов.

4. Условная выписка из больницы. Пациенты, которые были помещены в больницу на основании судебного постановления, могут быть освобождены, если неукоснительно соблюдают режим приёма лекарств. Соответственно, нарушение этого условия может привести к повторной госпитализации, решение о которой в большинстве штатов может принять директор больницы, не спрашивая разрешения суда. В сорока штатах действуют законы, разрешающие условную выписку. Сейчас эта форма ассистированного лечения широко применяется в рамках уголовных дел, но ранее использовалась и в гражданских.

Ранее Нью-Гэмпшир являлся ведущим штатом по условной выписке больных людей из больницы. Из всех пациентов, которых выписали из государственной больницы в 1998 году, 27 % были выписаны условно. Единственное на сегодняшний день исследование эффективности данной практики при соблюдении режима приёма лекарств посвящено 26 пациентам с тяжёлыми психическими заболеваниями, которые были условно выписаны из больницы штата Нью-Гэмпшир. Исследователи наблюдали за ними за год до госпитализации и в первые два года после, оценивая различные показатели. Результаты представлены в следующей таблице.

ЭФФЕКТИВНОСТЬ УСЛОВНОЙ ВЫПИСКИ

Пациенты, выписанные из больницы условно, заметно лучше соблюдали режим приёма лекарств, а количество эпизодов насилия с их участием уменьшилось.

Для психиатрических пациентов, совершивших уголовные преступления, также есть возможность условной выписки, и результативность данной процедуры подтверждена. Наиболее известным примером является работа Орегонского совета по контролю за психиатрической безопасностью (англ. Oregon’s Psychiatric Security Review Board), которая была изучена и признана высокоэффективной для снижения уровня преступного поведения в будущем. Дополнительные исследования эффективности условной выписки в отношении психически больных людей, оправданных в преступлении вследствие признания их невменяемости, были проведены в Мэриленде, Иллинойсе, Калифорнии, Нью-Йорке и Вашингтоне (округ Колумбия). Штаты, которые широко используют условную выписку в расчёте на численность населения, получающего психиатрическое лечение, – это Арканзас, Мэриленд и Миссури. В семи штатах, напротив, нет законов, разрешающих условную выписку пациентов (Айдахо, Индиана, Массачусетс, Нью-Мексико, Северная Каролина, Пенсильвания и Техас). Более подробную информацию по этому вопросу можно найти на сайте Центра защиты прав лечения (англ. Treatment Advocacy Center) в отчёте 2017 года «Лечить или повторить: национальное исследование серьёзных психических заболеваний, тяжких преступлений и амбулаторного лечения» (англ. “Treat or Repeat: A State Survey of Serious Mental Illness, Major Crimes and Community Treatment”).

5. Амбулаторное обязательство. Это судебное распоряжение о соблюдении пациентом режима лечения (как правило, медикаментозного) в качестве условия пребывания вне стен больницы. Нарушение этого условия может привести к повторной госпитализации. Та или иная форма подобного лечения доступна во всех штатах, кроме Коннектикута, Мэриленда, Массачусетса и Теннесси, но используется нечасто.

Амбулаторное обязательство значительно снижает число повторных госпитализаций, что подтверждено статистическими данными. В Вашингтоне, округ Колумбия, количество госпитализаций до амбулаторного лечения составляло 1,81 в год, а после – 0,95; в Огайо —1,5 и 0,4; в Айове – 1,3 и 0,3. В одном из исследований, проведённом в Северной Каролине, количество госпитализаций пациентов, находящихся под амбулаторным обязательством, сократилось с 3,7 до 0,7 на тысячу дней, а в другом «пациенты, находящиеся в течение длительного периода под амбулаторным обязательством, превышающим срок действия первоначального судебного распоряжения, потребовали примерно на 57 % меньше повторных госпитализаций, а время их пребывания в больнице сократилось на 20 дней по сравнению с остальными пациентами».

Амбулаторное обязательство как форма ассистированного лечения для лучшего соблюдения режима приёма лекарств также показало свою эффективность. В Северной Каролине только 30 % пациентов, находящихся под амбулаторным обязательством, прекратили приём медикаментов в течение периода, равного шести месяцам. Эта же цифра для тех, кто не находился под амбулаторным обязательством, гораздо выше – 66 %. В Огайо подобная практика оказала положительное влияние на посещаемость амбулаторных приёмов у психиатра – 13,0 раз в год вместо 5,7; а посещаемость дневных сеансов лечения за это время выросла с 23 до 60. В Аризоне среди пациентов, находящихся под амбулаторным обязательством, «71 % добровольно поддерживали контакты с лечащим врачом через шесть месяцев после истечения срока действия судебного распоряжения» в отличие от тех, кому такого распоряжения выдано не было. А в Айове был сделан такой вывод: «похоже, что амбулаторное обязательство способствует соблюдению режима лечения примерно у 80 % пациентов. После прекращения действия обязательства приблизительно три четверти продолжают лечение на добровольной основе».

Самое важное, что амбулаторное обязательство помогло снизить количество действий насильственного характера со стороны людей с шизофренией и другими тяжёлыми психическими заболеваниями. Рандомизированное исследование, проведённое в Северной Каролине с участием 262 человек, которые по решению суда находились под амбулаторным обязательством более шести месяцев, продемонстрировало поразительные результаты. В частности, «прогнозируемая вероятность агрессивного поведения сократилась вдвое – с 48 до 24 %, что объясняется продлением срока действия амбулаторного обязательства и предоставлением регулярных амбулаторных услуг». Аналогичным образом в Нью-Йорке амбулаторное обязательство привело к снижению на 66 % «серьёзного агрессивного поведения» в течение первого года.

Наиболее впечатляющее исследование было проведено в штате Нью-Йорк, где в 1999 году был принят закон об амбулаторном обязательстве, который получил название «закон Кендры» в честь молодой женщины, убитой мужчиной с шизофренией, который не проходил лечение. Исследование последствий закона Кендры, проведённое в 2003 году, показало, что люди, подпадающие под его действие, реже нуждались в госпитализации (20 % вместо 87) и реже не соблюдали режим приёма лекарств (22 % вместо 67). Кроме того, сократилось количество случаев бездомности (с 21 до 3 %), арестов (с 30 до 5 %) и тюремных заключений (с 21 до 3 %). Аналогичным образом закон об амбулаторном обязательстве в Калифорнии, названный «законом Лоры» в честь молодой женщины, которая была убита мужчиной с нелеченой шизофренией, снизил количество госпитализаций, случаев бродяжничества, арестов и тюремного заключения психически больных людей, что в конечном итоге экономит бюджетные средства.

6. Опека. В данном случае суд даёт право одному человеку принимать решения о лечении другого человека, который является психически недееспособным. Чаще всего применяется в отношении людей с задержкой психического развития и с тяжёлыми неврологическими заболеваниями, такими как болезнь Альцгеймера. Гораздо реже – в отношении людей с тяжёлыми психическими заболеваниями. По данным исследования, проведённого в Калифорнии, «из 35 пациентов, над которыми была установлена опека, состояние 29 (83 %) оставалось стабильным до тех пор, пока она длилась, но из 21 пациента состояние только девяти (43 %) оставалось стабильным после её прекращения».

7. Замещающее судебное решение тесно связано с амбулаторным обязательством и опекой. В Массачусетсе, где нет закона об амбулаторном обязательстве, пациенты с тяжёлыми психическими заболеваниями имеют право отказаться от приёма лекарств. Специалист по психическому здоровью может обратиться в суд, и если суд признает пациента недееспособным, то может применить стандартное замещающее решение, назначить опекуна и обязать пациента принимать лекарства. За шестимесячное исследование пациентов, подвергшихся такой процедуре, число их госпитализаций сократилось с 1,6 до 0,6, а количество дней пребывания в больнице – со 113 до 44. Доктор Джеффри Геллер отмечает: «Одно из наиболее ироничных последствий принятия закона о психическом здоровье за последние два десятилетия – это то, что право на отказ от лечения по решению суда стало в Массачусетсе основанием для выдачи распоряжений о принудительном лечении».

8. «Доброжелательное принуждение». Этим выражением доктор Геллер называет угрозу возбудить судебное разбирательство для принудительного лечения тех пациентов, которые не соблюдают режим приёма лекарств. Геллер сообщал своим пациентам, что «если уровень лития в крови упадёт ниже 0,5 мг. экв/л, они будут принудительно помещены в государственную больницу». По мнению Геллера, такое «доброжелательное принуждение» является эффективным методом ассистированного лечения. Неподтверждённые данные свидетельствуют о том, что оно широко используется, но редко обсуждается публично.

9. Суды по психическим заболеваниям. В последние два десятилетия такие суды стали популярным способом обязать лиц с шизофренией и другими тяжёлыми психическими расстройствами принудительно лечиться. Первым стал суд в округе Бровард, штат Флорида, созданный в 1997 году, но и ранее подобные учреждения существовали в таких местах, как округ Мэрион, штат Индиана, и округ на севере штата Нью-Йорк. Разбирающиеся в вопросе судьи в течение многих лет ставили психически больных людей, совершивших правонарушения, перед выбором: лечиться в психиатрическом центре или отправляться в тюрьму. Сейчас по всей стране насчитывается более четырёхсот судов по вопросам психического здоровья, и их число постоянно растёт.

Суды по психическим заболеваниям – это, по сути, психиатрические амбулатории, в которых врача заменяет судья: вместо белого халата – черная мантия. Поскольку все психически больные люди, которых доставляют в такие суды, обвиняются в правонарушениях или тяжких преступлениях, неудивительно, что большинство выбирает отправиться в больницу, и это даёт хорошие результаты. Недавние исследования показали, что суды по вопросам психического здоровья сокращают количество повторных арестов психически больных людей на одну треть, а количество дней, проведённых в тюрьме, – наполовину. Исследования показали, что даже после того как человек был освобождён судом, положительное воздействие вынесенного решения сохраняется в течение как минимум двух лет, так называемый «эффект чёрной мантии». Как резюмировал один из наблюдателей, «суды по психическому здоровью могут стать мощной силой, способной снизить уровень насилия и рецидивизма. Применяя принципы терапевтической юриспруденции, эти суды могут защитить общество и улучшить жизнь психически больных преступников, совершивших преступления с применением насилия».

Однако, нахваливая суды по охране психического здоровья, мы не должны забывать, чем они по сути являются. Подобно тому как тюрьмы и пенитенциарные учреждения превратились в национальные психиатрические стационары, так и подобные суды становятся национальной психиатрической амбулаторной системой. Уход за психически больными в Соединённых Штатах фактически передаётся из медицинского сектора в сектор исправительных учреждений. Если бы медицинские должностные лица выполняли свою работу и использовали амбулаторное обязательство, условную выписку, опекунство и другие надлежащие средства ассистированного лечения, суды по психическим заболеваниям быстро стали бы не нужны.

Таким образом, ассистированное лечение лиц с шизофренией может осуществляться с использованием нескольких различных вариантов. В опубликованных отчётах обычно подразумевается, что используется только один такой метод, но на самом деле часто одновременно применяются сразу несколько. Например, в Висконсине программа ассертивного внебольничного лечения иногда сочетается с опекунством. А в Балтиморе со многими бездомными пациентами, принимающими участие в программе ассертивного внебольничного лечения, работали представители получателя пособия и кураторы по ассертивному ведению пациента.

Хотя все вышеописанные формы лечения подходят для большинства больных шизофренией, эффективность в отношении соблюдения режима приёма лекарств была чётко установлена только для амбулаторного лечения. Удивляет, почему исследователи так мало интересуются другими формами ассертивного лечения, учитывая их важность.

Приём лекарств невероятно важен, и специалистам, которые наблюдают за ходом лечения, бывает сложно понять, действительно ли больной честен и соблюдает план приёма. Чем можно им помочь? Инъекционные препараты длительного действия, перечисленные в главе 7, уже доказали свою эффективность. Интерес представляют исследования по разработке антипсихотической капсулы с замедленным высвобождением, которая может быть имплантирована под кожу и работать в течение нескольких месяцев. При этом врач может удалить её в любое время. Также можно назначать антипсихотики в жидкой форме: их можно смешивать с соком, и тогда больной не сможет обмануть – это легко проконтролировать. Затем у пациентов, принимающих таблетки с литием, можно проводить регулярные анализы крови. А если больной принимает другие виды таблеток или капсул, можно смешать их с такими веществами, как рибофлавин или изониазид, а затем провести анализ мочи. Это не новые меры. Они используются для оценки соблюдения режима приёма лекарств при других заболеваниях, например при туберкулёзе, но до сих пор их не применяли для регулярного контроля людей с шизофренией.

Как влияет принуждение к приёму лекарств на людей с шизофренией, которые не осознают своей болезни? Противники ассистированного лечения утверждают, что его последствия разрушительны и навсегда разочаровывают тех, кто испытал его на себе, в возможностях психиатрии. На самом деле исследования показывают, что в большинстве случаев ассистированное лечение не причиняет никакого вреда пациенту. В рамках одного из исследований 27 пациентов, которые получали помощь амбулаторно и «чувствовали давление или принуждение к приёму лекарств в течение последнего года», должны были выразить свои чувства по поводу принудительного лечения. Из 27 человек девять высказались положительно, девять – неоднозначно, шесть сказали, что не испытывают никаких чувств по этому поводу, и только трое сообщили о негативном эффекте. В другом исследовании после выписки были опрошены 30 пациентов, которые подвергались принудительному медикаментозному лечению во время пребывания в психиатрической больнице. Из них 18, оглядываясь назад, сказали, что принуждение к приёму лекарств было хорошей идеей, девять не согласились, а трое не были уверены.

Однако для других людей, среди которых есть специалисты по психическим заболеваниям, принудительное лечение людей с шизофренией сродни анафеме. Оно противоречит представлениям о гражданских свободах, правах человека на частную жизнь, свободу слова и мысли. Американский союз гражданских свобод (англ. American Civil Liberties Union) и Базелонский центр по вопросам психического здоровья в Вашингтоне (англ. Bazelon Center for Mental Health Law) решительно выступают против законов, разрешающих принудительное лечение, и добились в некоторых штатах судебных решений, сделавших такое лечение практически невозможным.

Эти благонамеренные, но заблуждающиеся защитники прав и свобод людей с шизофренией не понимают, что примерно половина из них не осознаёт своей болезни. Когда такие люди отказываются от лекарств, они делают это из-за нелогичных или иррациональных мыслительных процессов. Право на избавление от симптомов заболевания мозга должно быть приравнено к праву человека на частную жизнь. Разумеется, в систему должны быть встроены средства защиты от злоупотреблений принудительным лечением, и это можно сделать с помощью общественных правозащитников и людей, которые сами были психически больны, чтобы контролировать систему. Как сказал один из наблюдателей, «свобода быть больным, беспомощным и изолированным – это не свобода». Права отдельного человека также должны быть приравнены к потребностями его семьи и общества в целом, особенно когда, отказываясь от приёма лекарств, некоторые больные становятся агрессивными или жестокими.

Стремясь привлечь внимание к последствиям отказа от лечения психически больных, в 1998 году в Арлингтоне (штат Вирджиния) была основана национальная некоммерческая организация Центр пропаганды лечения (англ. Treatment Advocacy Center). Финансируемый частными спонсорами и фондами центр пропагандирует использование ассистированного лечения в случае необходимости и работает со многими штатами над пересмотром устаревших законов и обучением чиновников более эффективному применению существующих законов. Центр пропаганды лечения является единственной организацией, которая занимается вопросами ассистированного лечения. С работой центра можно ознакомиться в интернете по адресу www.treatmentadvocacycenter.org.

Жестокость и агрессивное поведение

Агрессия и насилие являются серьёзными проблемами. Верно, что большинство людей с шизофренией не представляют опасности. Как и то, что тот небольшой процент насильственных действий со стороны людей с шизофренией составляет лишь малую часть от общего количества проявлений насилия в обществе. Тем не менее некоторые люди с шизофренией действительно опасны и совершают преступления, часто – резонансные.

Доказательства, подтверждающие это, насчитывают уже полвека. Два исследования, в которых участвовали семьи, состоящие в Национальном альянсе по борьбе с психическими заболеваниями (англ. National Alliance on Mental Illness), продемонстрировали высокую частоту агрессивного и насильственного поведения со стороны больных шизофренией. В 1986 году 38 % семей «сообщили, что их больной родственник иногда или часто проявлял агрессию дома, а его поведение было опасным». В исследовании 1990 года приняла участие 1401 семья: 10,6 % людей с тяжёлым психическим заболеванием в течение предшествующего года причинили физический вред другому человеку, а еще 12,2 % угрожали это сделать.

Эти результаты согласуются с другими работами, которые посвящены изучению случаев нападений и насильственного поведения со стороны людей с серьёзными психическими заболеваниями. Рабкин проанализировал исследования, проведённые в 1960-х и 1970-х годах, и сообщил, что среди пациентов, выписанных из государственных психиатрических больниц, «количество арестов и обвинений в насильственных преступлениях превышает данные показатели в целом среди всего населения; это ясно из всех работ, в которых проводились измерения». В другом исследовании было обнаружено, что 15 из 20 человек, арестованных в Нью-Йорке за попытку толкнуть людей под колеса поезда метро, имели диагноз «шизофрения». Стедман и его коллеги также опросили пациентов, выписанных из психиатрических больниц, и сообщили, что «27 %, среди которых были и мужчины, и женщины, сообщили о совершении как минимум одного насильственного действия в течение четырёх месяцев после выписки».

В других работах, посвящённых психически больным людям, которые живут вне стен больниц, были получены аналогичные результаты. В Нью-Йорке Линк и его коллеги провели исследование, которое показало, что бывшие психиатрические пациенты в два-три раза чаще, чем другие граждане, применяли оружие или наносили кому-то тяжкие телесные повреждения. А также что большинство случаев насилия были совершены теми больными, которые, очевидно, игнорировали лечение, потому что на момент совершения преступлений чувствовали себя хуже. По данным исследования, проведённым Национальным институтом психического здоровья (англ. National Institute of Mental Health) в пяти населённых пунктах США, люди с шизофренией применяли оружие в драках более чем в 20 раз чаще, чем люди, не имеющие психических расстройств. Также была обнаружена высокая корреляция между насильственным поведением при шизофрении и сопутствующим злоупотреблением алкоголем или наркотиками.

Проанализировав многие из этих исследований в 1992 году, профессор Джон Монахан заключил: «Данные, которые стали доступны в последнее время, проработаны в достаточной степени и позволяют сделать вывод, который я так не хотел озвучивать вслух: независимо от того, что измеряется – распространённость насилия со стороны людей с психическими расстройствами или распространённость психических расстройств среди людей, совершающих насилие, а также независимо от выборки – пациенты больниц или случайно выбранные люди, – сколько социальных и демографических факторов учитывается статистически, связь между психическими расстройствами и насильственным поведением, по-видимому, существует». В статье 1996 года, посвящённой подобным исследованиям, доктор Питер Марзук добавил, что «за последнее десятилетие доказательств, указывающих на связь между насилием, преступностью и психическими заболеваниями, становится всё больше. От них нельзя отмахнуться, их нельзя игнорировать».

В последние годы активно исследовалась связь между шизофренией и насильственным поведением. В 2015 году на основе ряда работ был сделан следующий вывод: «По меньшей мере в 20 исследованиях изучалась склонность к насилию среди пациентов с расстройствами шизофренического спектра в различных клинических условиях и социальных ситуациях. Мета-анализ этой литературы показал, что риск насилия в среднем в 3–5 раз выше для мужчин с шизофренией и в 4–13 – для женщин с шизофренией по сравнению с их сверстниками, которые не имеют психического расстройства. Исследования, которые сравнивают пациентов, переживающих первый эпизод психоза, с контрольной группой, утверждают, что коэффициент значительно выше, когда речь идёт об убийстве».

Действительно, психически больные люди ответственны за непропорционально высокий процент определённых убийств – массовых. Если на долю больных шизофренией и другими серьёзными психическими заболеваниями приходится около 10 % всех убийств в США, то массовых – примерно треть. В качестве примера можно привести преступления Джареда Лофнера в Тусоне, Дживерли Вонга в Бингемптоне, Иссака Заморы в Сиэтле, Джеймса Холмса в Авроре, Аарона Алексиса на Вашингтонской военно-морской верфи и Эллиота Роджерса в Санта-Барбаре. Также часто люди с серьёзными психическими заболеваниями совершают внутрисемейные убийства. В 2016 году Центр пропаганды лечения (англ. Treatment Advocacy Center) опубликовал исследование под названием «Воспитание Каина: роль серьёзных психических заболеваний в семейных убийствах» (англ. Raising Cain: The Role of Serious Mental Illness in Family Homicides), в котором сообщается, что 50 % родителей, убивающих своих детей, и 67 % детей, убивающих своих родителей, страдают серьёзными психическими заболеваниями, в основном шизофренией. С этим исследованием можно ознакомиться на сайте центра.

Следует отметить, что США в целом можно назвать обществом, в котором процветает насилие, и процент жестоких преступлений, совершаемых людьми с шизофренией, очень мал. Несмотря на это, большинство больных этим заболеванием на самом деле не склонны к насилию. Однако проблему с преступностью среди больных шизофренией не решить, если всего лишь повторять эти слова как мантру.

Главные предикторы агрессивного и жестокого поведения у людей с шизофренией – это одновременное злоупотребление алкоголем и наркотиками, несоблюдение режима приёма лекарств и склонность к насилию, как-то проявлявшая себя в прошлом. Семьи, столкнувшиеся с этой проблемой, должны научиться распознавать признаки надвигающейся проблемы и обращать на них внимание. Если человек с шизофренией ведёт себя агрессивно и нападает, лучше всего сохранять спокойствие (старайтесь больше слушать, а если требуется ответить, то спокойно и с сочувствием), также держитесь на удалённом расстоянии и при необходимости вызывайте помощь и/или полицию.

Большинство случаев жестокого нападения можно избежать, если заранее принять меры. В прошлом у больного наблюдались отдельные эпизоды такого поведения? Стоит позаботиться о том, чтобы обезопасить свой дом (например, всегда держите ножи под замком). Также попросите лечащего врача пересмотреть план медикаментозного лечения, подумайте, как улучшить соблюдение режима приёма лекарств (например, амбулаторное обязательство), попытайтесь ограничить злоупотребление алкоголем или наркотиками, контролируя денежные средства больного, и чётко донесите до него последствия его агрессивное поведения (например, если оно повторится, ему больше не позволят жить дома). А если больной совершит агрессивный поступок снова, держите слово и выполняйте обещанное.

КАК ВЕСТИ СЕБЯ ПО ОТНОШЕНИЮ К ЧЕЛОВЕКУ С ШИЗОФРЕНИЕЙ, КОТОРЫЙ ИМЕЕТ СКЛОННОСТЬ К НАСИЛИЮ

• Учитывайте три наиболее важных предиктора насилия: опасное поведение в прошлом, одновременное злоупотребление алкоголем и наркотиками, а также отказ от приёма антипсихотических препаратов.

• Сообщите врачу и другим специалистам по психическому здоровью о своих опасениях и о том, что в прошлом человек уже совершал насильственные действия. Лучше всего, если вы сделаете это в письменном виде.

• Если человек склонен к насилию, предложите лечащему врачу использовать клозапин, карбамазепин, вальпроат, бета-блокаторы или другие препараты, которые, как считается, снижают агрессивное поведение.

• Обезопасьте свой дом, убрав всё, что может использоваться как оружие. Поставьте хороший замок на дверь одной из комнат в доме или квартире, которую вы сможете использовать в качестве убежища в случае необходимости. В этой комнате должен быть телефон.

• Если вам угрожают, сохраняйте спокойствие, физически отстранитесь (дайте человеку много физического пространства), не смотрите ему прямо в глаза, скажите пару сочувственных слов или постарайтесь найти в нём что-то, с чем вы оба можете согласиться.

• Оставайтесь между больным и открытой дверью. Не позволяйте загнать себя в ловушку.

• Рядом с телефоном должен быть записан номер службы экстренного реагирования. И не стесняйтесь звонить в полицию. Даже если сомневаетесь – звоните.

• Держите наготове уже заполненный бланк c необходимой информацией, чтобы передать его полицейским, когда они приедут. В нём должны быть указаны имя, возраст и диагноз больного, имя лечащего психиатра или название клиники с номером телефона, принимаемые лекарства и краткая история агрессивного поведения в прошлом.

Семья, в которой живёт человек, склонный к агрессии или насилию, особенно остро переживает последствия его заболевания. Родственники часто боятся пациента, но в то же время сочувствуют ему и признают, что в его поведении виновата аномальная работа мозга. Эта двойственность поистине ужасна: страх и любовь, отторжение и желание помочь – они соседствуют друг с другом и находятся в крайне непростых отношениях. Сколько бы времени ни прошло потом, как бы больной ни менялся в лучшую сторону с помощью лечения, воспоминания о насилии, агрессивных поступках никогда полностью не исчезают.

Арест и тюрьма

Арест и тюремное заключение – обычные явления в жизни людей с шизофренией и ещё один печальный показатель несостоятельности системы лечения психических заболеваний, но об этом говорят не так часто. В ходе исследования, проведённого в 1990 году среди семей 1401 случайно выбранного члена Национального альянса по борьбе с психическими заболеваниями (англ. National Alliance of Mental Illneses), стало известно, что 20 % больных арестовывали в течение предыдущих пяти лет, а 40 % – в какой-то период их жизни. За пять лет до этого в Лос-Анджелесе было проведено исследование среди бездомных, которые ранее находились в психиатрической больнице. Оно показало, что 76 % из них подвергались аресту. Пребывание в тюрьме, похоже, является такой же частью жизни больных шизофренией, как и нахождение в психиатрической больнице.

За последние три десятилетия число арестованных людей с шизофренией выросло. По данным исследования 2014 года, проведённого Центром пропаганды лечения (англ. Treatment Advocacy Center), около 20 % заключённых в местных тюрьмах и 15 % заключённых в тюрьмах штатов страдают серьёзными психическими заболеваниями. Если исходить из общего числа, то это означает, что в исправительных учреждениях США находится около 356 000 людей, имеющих тяжёлые психические расстройства. Это в десять раз больше, чем в психиатрических больницах штата.

Нынешняя ситуация – неизбежное следствие деинституционализации сотен тысяч людей с тяжёлыми психическими расстройствами без обеспечения их медикаментозным лечением и последующим уходом, необходимым для сохранения здоровья. Ещё в 1972 году в Калифорнии психиатр Марк Абрамсон опубликовал данные о том, что по мере деинституционализации число психически больных людей в тюрьмах увеличивается. Абрамсон ввёл термин «криминализация психически ненормального поведения» и предсказал, что ситуация станет ещё хуже.

К 1980-м годам стало возможным отслеживать попадание психически больных людей непосредственно из психиатрических больниц в тюрьмы. Например, в исследовании Белчера рассматриваются 132 пациента, выписанные из Государственной больницы для душевнобольных штата Огайо. В течение шести месяцев 32 % больных шизофренией, маниакально-депрессивным расстройством или тяжёлой депрессией были арестованы. Причиной ареста в большинстве случаев стало поведение, связанное с рецидивом заболевания из-за отказа от приёма лекарств (например, хождение по улицам без одежды).

Подавляющее большинство арестов людей с шизофренией связано с обвинениями в мелких правонарушениях, причина которых обычно кроется в отсутствии лечения. В исследовании Национального альянса по борьбе с психическими заболеваниями (англ. National Alliance of Mental Illneses), о котором говорилось выше, только 2,6 % из 20 % арестованных были заключены под стражу за «серьёзные акты насилия или другие тяжкие преступления». Большинство же – за незаконное проникновение в чужое жилище, нарушение спокойствия, порчу имущества, кражу в магазине, а также пьянство и нарушение общественного порядка.

Для большинства людей с шизофренией пребывание в тюрьме варьируется от просто неприятного до невыносимого. Наименьшая проблема – когда охранники или другие заключённые насмехаются над ними, тем более что в некоторых тюрьмах «душевнобольные» носят одежду другого цвета, поэтому не могут затеряться на общем фоне. Более серьёзную проблему представляют нападения, изнасилования, самоубийства и даже убийства, и это задокументированные факты. Тюрьмы требуют от заключённых следовать правилам, но это предполагает, что их мозг должен мыслить достаточно логически, чтобы понимать, что такое правила и как их придерживаться. Многие люди с шизофренией, не принимающие лекарства, не могут мыслить логически. Такие люди совершают странные поступки, которые создают проблемы для всех. В Калифорнии одна из газет сообщила, что психически больные заключённые одной из тюрем «пытаются сбежать, обмазываясь собственными фекалиями и пытаясь смыть себя в унитаз».

Семьям также больно наблюдать за тем, как арестовывают и сажают в тюрьму психически больного члена семьи. Конечно, это клеймо позора, но гораздо хуже знать, что в тюрьме с родным человеком могут жестоко обращаться или причинить ему физический вред.

Однако для небольшого числа людей, страдающих шизофренией, дело обстоит с точностью до наоборот. Если человек не может осознать, что болен, и отказывается от лечения, то судебное предписание и принудительное лечение могут ему помочь. Всё чаще государственные чиновники стремятся заключить психически больных людей под арест только для того, чтобы заставить их пройти лечение. И семьи часто поддерживают подобную практику. Например, в Массачусетсе одна мать отметила: «Вместо того чтобы ждать, пока больной человек станет настолько неуправляемым, что произойдёт катастрофа, многие семьи выдвигают против него обвинения в угрозах или порче имущества». Тот факт, что родственникам приходится инициировать арест своего близкого, чтобы он получил лечение от шизофрении, действительно является плачевным отзывом о нашей системе лечения психических заболеваний.

Самоубийство

Самоубийство – одна из основных причин смертности в Соединённых Штатах, и в последние годы число суицидов только растёт. По данным Национального центра статистики здравоохранения (англ. National Center for Health Statistics), в 2016 году 44 965 человек покончили с собой, то есть по 123 человека в день. По оценкам, 5 % людей с шизофренией совершают самоубийство, что является основным фактором повышенной смертности, о которой говорилось в главе 4. Это в пять раз превышает показатель среди населения в целом.

Чаще всего больные шизофренией кончают жизнь самоубийством, потому что находятся в депрессии. Это основная причина для всех людей: и тех, кто болен, и тех, кто не имеет психического расстройства. Именно поэтому психиатрам стоит внимательнее относиться к симптомам депрессии у больных шизофренией, которые могут развиться на самых разных этапах болезни, и более активно лечить её антидепрессантами. Депрессия может возникать в результате самого процесса заболевания (шизофрения влияет на химию мозга, вызывая депрессию), в результате осознания пациентами тяжести своего заболевания (как реакция на болезнь) или как побочный эффект лекарств, используемых для лечения шизофрении. Депрессию при шизофрении также следует отличать от акинезии и замедления мыслительных процессов, которые могут быть симптомами этого заболевания.

Большинство больных шизофренией совершают самоубийство в течение первых десяти лет после начала заболевания. Как и следовало ожидать, примерно три четверти из них – мужчины. Те, кто подвержен наибольшему риску, имеют перемежающееся течение болезни: с периодами обострения и затихания; также они хорошо понимают, что с ними происходит (они знают, что больны), плохо реагируют на лекарства, социально изолированы, безнадёжны, а их нынешний уровень жизни не соответствует прежнему. Любой пациент с такими характеристиками и сопутствующей депрессией должен считаться человеком, подверженным высокому риску самоубийства. Чаще всего суицид происходит во время ремиссии заболевания и сразу после рецидива.

Данные также свидетельствуют о том, что неадекватное лечение людей с шизофренией повышает риск самоубийства. В финском исследовании, в котором изучались 92 человека с шизофренией, покончившие с собой, было обнаружено, что «большинство жертв (78 %) находились в активной фазе заболевания, но более половины из них (57 %) либо не получали адекватного нейролептического [антипсихотического] лечения, либо не использовали его». В бельгийском исследовании на аналогичную тему изучались 63 человека с шизофренией, совершивших самоубийство. По результатам «в группе самоубийц было в семь раз больше пациентов, не получавших лечение, чем в контрольной группе».

Иногда больные шизофренией совершают самоубийство случайно, в стадии острого психоза (например, они могут спрыгнуть с крыши здания, потому что им кажется, будто они могут летать, или потому что им велят голоса). Однако большинство самоубийств при шизофрении являются преднамеренными и часто тщательно планируются самим человеком. Как и все клиницисты, которые ухаживали за большим количеством пациентов с шизофренией, я знал нескольких человек, которые в конечном итоге покончили с собой, и такие смерти вызывают большую печаль.

Однако есть и другие самоубийства, которые вызывают не только грусть, но и гнев. Это те, которые можно предотвратить. Например, пациенту назначили неадекватное лечение, а потом сказали, что больше ничего сделать нельзя. Или пациент прекрасно справляется, принимая определённые медикаменты, а потом другой врач снижает их дозировку и начинает инсайт-ориентированную психотерапию. Хотелось бы сказать, что такие самоубийства происходят редко, но это не так. Наложить на себя руки их толкает наша неадекватная система помощи (или, точнее, её отсутствие), на которую они вынуждены полагаться.

Что могут сделать родственники и друзья людей, страдающих шизофренией, чтобы свести к минимуму риск самоубийства? Самое главное – быть бдительным, особенно если человек находится в депрессии и недавно оправился от рецидива. Суицидальное поведение в прошлом также является важным предиктором – в будущем больной скорее попытается повторить попытку покончить с собой. Тревожными сигналами, указывающими на серьёзные суицидальные намерения, могут также являться выраженное чувство вины и никчёмности, безнадёжность в отношении будущего, нежелание строить планы и стремление привести свои дела в порядок (например, оформить что-то ценное в дар, составить завещание).

Если вы заметили вышеописанные признаки в поведении вашего близкого, поговорите с ним и примите меры. Спросите человека, не планирует ли он совершить самоубийство (например, «Я знаю, что в последнее время у тебя была депрессия, и я очень за тебя беспокоюсь. Ты собираешься причинить себе вред?»). Некоторые люди боятся спрашивать о самоубийстве, опасаясь натолкнуть человека на эту мысль. Однако часто человек испытывает облегчение от того, что может рассказать о суицидальных мыслях и планах. Большинство людей, планирующих совершить самоубийство, испытывают смешанные чувства по этому поводу. Не спорьте напрямую, а лучше укажите близкому человеку на причины, по которым он этого не сделает. Настройте человека на улучшение, которое обязательно наступит в будущем, например напомните, что лекарства постоянно совершенствуются, и скоро наверняка появится такое, которое будет более эффективно и с меньшим количеством побочных эффектов.

Спрячьте от человека все возможные средства для совершения самоубийства (например, пистолет или таблетки). Кроме того, убедитесь, что лечащий психиатр знает о суицидальных намерениях, и убедите его в необходимости назначить соответствующее лечение депрессии. В частности, спросите психиатра, не рассматривал ли он возможность испытания клозапина, потому что есть серьёзные основания полагать, что он может быть эффективен для избавления от суицидальных мыслей. Если психиатр не хочет действовать, изложите свои советы и просьбы в заказном письме, которое отправьте на имя психиатра, при необходимости добавив, что вы проконсультировались со своим адвокатом. Психиатр поймёт, что вы серьёзны в своих намерениях. В некоторых случаях для больного шизофренией может потребоваться принудительная госпитализация, чтобы обеспечить безопасность человека до тех пор, пока не начнёт действовать антидепрессивный препарат.

Однако, несмотря на все усилия семьи и друзей, некоторые люди с шизофренией совершают самоубийства. Если близкие сделали всё возможное, чтобы помочь, они не должны чувствовать себя виноватыми. Самоубийство при шизофрении – это последняя и бесповоротная мера, подчёркивающая весь трагизм этого заболевания.

Рекомендуем прочитать

****Anonymous. “Video and Poor Insight in Persons with Schizophrenia.” Schizophrenia Bulletin 42 (2016): 262–63.

Amador, X. I Am Not Sick, I Don’t Need Help! Peconic, N.Y.: Vida Press, 2000.

Bogart, T., and P. Solomon. “Procedures to Share Treatment Information among Mental Health Providers, Consumers, and Families.” Psychiatric Services 5 0 (1999): 13 21–25.

Caldwell, C.B., and I.I. Gottesman. “Schizophrenics Kill Themselves Too: A Review of Risk Factors for Suicide.” Schizophrenia Bulletin 16 (1990): 571–89.

Cather, C., R.S. Barr, and A.E. Evins. “Smoking and Schizophrenia: Prevalence, Mechanisms and Implications for Treatment.” Clinical Schizophrenia & Related Psychoses 2 (2008): 70–78.

Choe, J.Y., L.A. Teplin, К.M. Abram. “Perpetration of Violence, Violent Victimization, and Severe Mental Illness: Balancing Public Health Concerns.” Psychiatric Services 59 (2008): 153–64.

Citrome, L., and J. Volavka. “Management of Violence in Schizophrenia.” Psychiatric Annals 30 (2000): 41–52.

***Coverdale, J.H., L.B. McCullough, and F.A. Chervenak. “Assisted and Surrogate Decision Making for Pregnant Patients Who Have Schizophrenia.” Schizophrenia Bulletin 30 (2004): 659–64.

De Boer, M.K., S. Castlelein, D. Wiersma. “The Facts about Sexual (Dys)function in Schizophrenia: An Overview of Clinically Relevant Findings.” Schizophrenia Bulletin 41 (2015): 674–86.

Diamond, R. “Drugs and the Quality of Life: The Patient’s Point of View.” Journal of Clinical Psychiatry 46 (1985): 29–35.

Dickerson, F., J. Schroeder, E. Katsafanas, et al. “Cigarette Smoking by Patients With Serious Mental Illness, 1999–2016: An Increasing Disparity.” Psychiatric Services 69 (2018): 147–53.

Drake, R.E., C. Mercer-McFadden, К.T. Mueser, et al. “Review of Integrated Mental Health and Substance Abuse Treatment for Patients with Dual Disorders.” Schizophrenia Bulletin 24 (1998): 589–608.

*Drake, R.E., A.E. Luciano, K.T. Muesser, et al. “Longitudinal Course of Clients With Co-Occurring Schizophrenia-Spectrum and Substance Use Disorders in Urban Mental Health Centers: a 7-Year Prospective Study.” Schizophrenia Bulletin 42 (2016): 202–211.

Empfield, M.D. “Pregnancy and Schizophrenia.” Psychiatric Annals 30 (2000): 61–66.

Hyde, A.P. “Coping with the Threatening, Intimidating, Violent Behaviors of People with Psychiatric Disabilities Living at Home: Guidelines for Family Caregivers.” Psychiatric Rehabilitation Journal 21(1997): 144–49.

Jamison, K.R. Night Falls Fast: Understanding Suicide. New York: Alfred A. Knopf, 1999.

Lamb, H.R., and L.E. Weinberger. “Mental Health Courts as a Way to Provide Treatment to Violent Persons with Severe Mental Illness.” Journal of the American Medical Association 300 (2008): 722–24.

Malik, P., Gt. Kemmler, M. Hummer, et al. “Sexual Dysfunction in First-Episode Schizophrenia Patients: Results from European First Episode Schizophrenia Trial.” Journal of Clinical Psychopharmacology 31 (2011): 274–80.

Marshall, T., and P. Solomon. “Professionals’ Responsibilities in Releasing Information to Families of Adults with Mental Illness.” Psychiatric Services 54 (2003): 1622–28.

**McCullough, L.B., J. Coverdale, T. Bayer, et al. “Ethically Justified Guidelines for Family Planning Interventions to Prevent Pregnancy in Female Patients with Chronic Mental Illness.” American Journal of Obstetrics and Gynecology 167 (1992): 19–25.

Minkoff, K., and R.E. Drake, eds. Dual Diagnosis of Major Meatal Illness and Substance Abuse. San Francisco: Jossey-Bass, 1991.

Monahan, J., A.D. Redlich, J. Swanson, et al. “Use of Leverage to Improve Adherence to Psychiatric Treatment in the Community.” Psychiatric Services 56 (2005): 37–44.

Petrakis, I.L., C. Nich, and E. Ralevski. “Psychotic Spectrum Disorders and Alcohol Abuse: A Review of Pharmacotherapeutic Strategies and a Report on the Effectiveness of Naltrexone and Disulfiram.” Schizophrenia Bulletin 32 (2006): 644–54.

Roy, L., A.G. Crocker, T.L. Nicholls, et al. “Criminal Behavior and Victimization Among Homeless Individuals With Severe Mental Illness: A Systematic Review.” Psychiatric Services 65 (2014): 739–50.

Swanson, J.W., M.S. Swartz, R. Borum, et al. “Involuntary Out-Patient Commitment and Reduction of Violent Behaviour in Persons with Severe Mental Illness.” British Journal of Psychiatry 176 (2000): 224–31.

Torrey, E.F. Out of the Shadows: Confronting America’s Mental Illness Crisis. New York: John Wiley and Sons, 1997.

Torrey, E.F., and M. Zdanowicz. “Outpatient Commitment: What, Why, and for Whom?” Psychiatric Services 53 (2001): 337–41.

Torrey, E.F., J. Stieber, J. Ezekiel, et al. Criminalizing the Seriously Mentally Ill: The Abuse of Jails as Mental Hospitals. Washington, D.C.: Health Research Group and National Alliance for the Mentally Ill, 1992.

Torrey, E.F., M.T. Zdanowicz, A.D. Kennard, et al. “The Treatment of Persons with Mental Illness in Prisons and Jails: A State Survey.” Treatment Advocacy Center (2014). http://www.treatmentadvocacycenter.org/storage/documents/treatment-behind-bars/treatment-behind-bars.pdf

Velligan, D.I., M. Sajatovic, A. Hatch, A. et al. “Why do Psychiatric Patients Stop Antipsychotic Medication? A Systematic Review of Reasons for Nonadherence to Medication in Patients with Serious Mental Illness.” Patient Preference and Adherence 11 (2017): 449–68.

Цитируемые источники

Anonymous, “Admissions to Hospitals for the Insane,” American Journal of Insanity 25 (1868): 74.

F. Dickerson, J. Schroeder, E. Katsafanas, et al., “Cigarette Smoking by Patients with Serious Mental Illness, 1999–2016: An Increasing Disparity,” Psychiatric Services 69 (2018): 147–53.

C. Cather, G.N. Pachas, K.M. Cieslak, et al., “Achieving Smoking Cessation in Individuals with Schizophrenia,” CNS Drugs 31 (2017): 471–81.

F. Dickerson, M.B. Adamos, E. Katsafanas et al., “The Association Among Smoking, HSV-1 Exposure, and Cognitive Functioning in Schizophrenia, Bipolar Disorder, and Non- Psychiatric Controls,” Schizophrenia Research 176 (2016): 566–71.

J. I. Benson and J.J. David, “Coffee Eating in Chronic Schizophrenic Patients,” American Journal of Psychiatry 143 (1986): 940–41.

P. B. Lucas, D. Pickar, J. Kelsoe, et al., “Effects of the Acute Administration of Caffeine in Patients with Schizophrenia,” Biological Psychiatry 28 (1990): 35–40.

S. R. Hirsch, “Precipitation of Antipsychotic Drugs in Interaction with Coffee or Tea,” letter, Lancet 2 (1979): 1130–31.

M. O. Zaslove, R.L. Russell, and E. Ross, “Effect of Caffeine Intake on Psychotic In-Patients,” British Journal of Psychiatry 159 (1991): 565–67.

F. Kulhanek, O.K. Linde, and G. Meisenberg, “Precipitation of Antipsychotic Drugs in Interaction with Coffee or Tea,” letter, Lancet 2 (1979): 1130.

J. A. Cabarillo, A.G. Herraiz, S.I. Ramos, et al., “Effects of Caffeine Withdrawal from the Diet on the Metabolism of Clozapine in Schizophrenic Patients,” Journal of Clinical Psychopharmacology 18 (1998): 311–16.

D. A. Regier, M.E. Farmer, D.S. Rae, et al., “Comorbidity of Mental Disorders with Alcohol and Other Drug Abuse,” Journal of American Medical Association 264 (1990): 2511–18.

Substance Abuse and Mental Health Services Administration, Results from the 2002 National Survey on Drug Use and Health: Detailed Tables (U.S. Department of Health and Human Services, 2003).

C. A. Pristach and C.M. Smith, “Self-Reported Effects of Alcohol Use on Symptoms of Schizophrenia,” Psychiatric Services 47 (1996): 421–23.

R. E. Drake and M.A. Wallach, “Substance Abuse among the Chronically Ill,” Hospital and Community Psychiatry 40 (1989): 1041–46.

M. S. Swartz, J.W. Swanson, and M.J. Hannon, “Detection of Illicit Substance Use among Persons with Schizophrenia by Radioimmunoassay of Hair,” Psychiatric Services 54 (2003): 891–95.

S. J. Kingsbury and C. Salzman, “Disulfiram in the Treatment of Alcoholic Patients with Schizophrenia,” Hospital and Community Psychiatry 41 (1990): 133–34.

R. Warner, D. Taylor, J. Wright, et al., “Substance Use among the Mentally Ill: Prevalence, Reasons for Use, and Effects on Illness,” American Journal of Orthopsychiatry 64 (1994): 30–39.

V. Peralta and M.J. Cuesta, “Influence of Cannabis Abuse on Schizophrenic Psychopathology,” Acta Psychiatrica Scandinavica 85 (1992): 127–30.

J. Coverdale, J. Aruffo, and H. Grunebaum, “Developing Family Planning Services for Female Chronic Mentally Ill Outpatients,” Hospital and Community Psychiatry 43 (1992): 475–77.

J. A. Kelly, D.A. Murphy, G.R. Bahr, et al., “AIDS/HIV Risk Behavior among the Chronically Mentally Ill,” American Journal of Psychiatry 149 (1992): 886–89.

K. McKinnon, F. Courrios, H.F.L. Meyer-Bahlburg, et al., “Reliability of Sexual Risk Behavior Interviews with Psychiatry Patients,” American Journal of Psychiatry 150 (1993): 972–74.

D. Civic, G. Walsh, and D. Mc-Bride, “Staff Perspectives on Sexual Behavior of Patients in a State Psychiatric Hospital,” Hospital and Community Psychiatry 44 (1993): 887–90.

K. Bhui, A. Puffet, and G. Strathdee, “Sexual and Relationship Problems amongst Patients with Severe Chronic Psychoses,” Social Psychiatry and Psychiatric Epidemiology 32 (1997): 459–67.

M. B. Rosenbaum, “Neuroleptics and Sexual Functioning,” Integrative Psychiatry 4 (1986): 105–6.

G. Sullivan and D. Lukoff, “Sexual Side Effects of Antipsychotic Medication: Evaluation and Interventions,” Hospital and Community Psychiatry 41 (1990): 1238–41.

S. Smith, P. Mostyn, S. Vearnals, et al., “The Prevalence of Sexual Dysfunction in Schizophrenic Patients Taking Conventional Antipsychotic Medication,” Schizophrenia Research 41 (2000): 218.

D. D. Gold and J.D. Justino, “‘Bicycle Kickstand’ Phenomenon: Prolonged Erections Associated with Antipsychotic Drugs,” Southern Medical Journal 81 (1988): 792–94.

M. V. Seeman, M. Lang, and N. Rector, “Chronic Schizophrenia: A Risk Factor for HIV?” Canadian Journal of Psychiatry 35 (1990): 765–68.

J. H. Coverdale and J.A. Aruffo, “Family Planning Needs of Female Chronic Psychiatric Outpatients,” American Journal of Psychiatry 146 (1989): 1489–91.

L. M. Howard, G. Thornicroft, M. Salmon, et al., “Predictors of Parenting Outcome in Women with Psychotic Disorders Discharged from Mother and Baby Units,” Acta Psychiatrica Scandinavica 110 (2004): 347–55.

M. Mullick, L.J. Miller, and T. Jacobsen, “Insight into Mental Illness and Child Maltreatment Risk among Mothers with Major Psychiatric Disorders,” Psychiatric Services 52 (2001): 488–92.

L. B. McCullough, J. Coverdale, T. Bayer, et al., “Ethically Justified Guidelines for Family Planning Interventions to Prevent Pregnancy in Female Patients with Chronic Mental Illness,” American Journal of Obstetrics and Gynecology 167 (1992): 19–25.

B. E. Bennedsen, P.B. Mortensen, A.V. Olesen, et al., “Preterm Birth and Intra-Uterine Growth Retardation among Children of Women with Schizophrenia,” British Journal of Psychiatry 175 (1999): 239–45.

A. Jablensky, S. Zubrick, V. Morgan, et al., “The Offspring of Women with Schizophrenia and Affective Psychoses: A Population Study,” Schizophrenia Research 41 (2000): 8.

A. Buist, T.R. Norman, and L. Dennerstein, “Breastfeeding and the Use of Psychotropic Medication: A Review,” Journal of Affective Disorders 19 (1990): 197–206.

D. Gamino, “1 in 24 New Austin State Hospital Patients Has HIV,” Austin American- Statesman, August 22, 1991.

F. Cournos, M. Empfield, E. Horwath, et al., “HIV Seroprevalence among Patients Admitted to Two Psychiatric Hospitals,” American Journal of Psychiatry 148 (1991): 1225–30.

M. Sacks, H. Dermatis, S. Looser- Ott, et al., “Seroprevalence of HIV and Risk Factors for AIDS in Psychiatric Inpatients,” Hospital and Community Psychiatry 43 (1992): 736–37.

W. D. Klinkenberg, J. Caslyn, G.A. Morse, et al., “Prevalence of Human Immunodeficiency Virus, Hepatitis B, and Hepatitis C among Homeless Persons with Co-occurring Severe Mental Illness and Substance Use Disorders,” Comprehensive Psychiatry 44 (2003): 293–302.

J. F. Aruffo, J.H. Coverdale, R.C. Chacko, et al., “Knowledge about AIDS among Women Psychiatric Outpatients,” Hospital and Community Psychiatry 41 (1990): 326–28.

F. Cournos, K. McKinnon, H. Meyer-Bahlburg, et al., “HIV Risk Activity among Persons with Severe Mental Illness: Preliminary Findings,” Hospital and Community Psychiatry 44 (1993): 1104–6.

R. M. Goisman, A.B. Kent, E.C. Montgomery, et al., “AIDS Education for Patients with Chronic Mental Illness,” Community Mental Health Journal 27 (1991): 189–97.

J. A. Kelly, T.L. McAuliffe, K.J. Sikkema, et al., “Reduction in Risk Behavior among Adults with Severe Mental Illness Who Learned to Advocate for HIV Prevention,” Psychiatric Services 48 (1997): 1283–88.

D. J. Sells, M. Rowe, D. Fisk, et al., “Violent Victimization of Persons with Co- occurring Psychiatric and Substance Use Disorders,” Psychiatric Services 54 (2003): 1253–57.

A. F. Lehman and L.S. Linn, “Crimes against Discharged Mental Patients in Boardand-Care Homes,” American Journal of Psychiatry 141 (1984): 271–74.

V. A. Hiday, M.S. Swartz, J.W. Swanson, et al., “Criminal Victimization of Persons with Severe Mental Illness,” Psychiatric Services 50 (1999): 62–68.

C. W. Dugger, “Big Shelters Hold Terrors for the Mentally Ill,” New York Times, January 12, 1992, pp. 1 and 22.

S. Friedman and G. Harrison, “Sexual Histories, Attitudes, and Behavior of Schizophrenic and ‘Normal’ Women,” Archives of Sexual Behavior 13 (1984): 555–67.

L. A. Goodman, M.A. Dutton, and M. Harris, “Episodically Homeless Women with Serious Mental Illness: Prevalence of Physical and Sexual Assault,” American Journal of Orthopsychiatry 65 (1995): 468–78.

J. M. Darvez-Bornoz, T. Lemperiere, A. Degiovanni, and P. Grillard, “Sexual Victimization in Women with Schizophrenia and Bipolar Disorder,” Social Psychiatry and Psychiatric Epidemiology 30 (1995): 78–84.

C. J. Cooper, “Brutal Lives of Homeless S.F. Women,” San Francisco Examiner, December 18, 1988, p. A-1.

J. A. Marley and S. Buila, “When Violence Happens to People with Mental Illness: Disclosing Victimization,” American Journal of Orthopsychiatry 69 (1999): 398–402.

T. Marshall and P. Solomon, “Professionals’ Responsibilities in Releasing Information to Families of Adults with Mental Illness,” Psychiatric Services 54 (2003): 1622–28.

N. Dearth, B.J. Labenski, M.E. Mott, et al., Families Helping Families (New York: Norton, 1986), p. 61.

T. Bogart and P. Solomon, “Procedures to Share Treatment Information among Mental Health Providers, Consumers, and Families,” Psychiatric Services 50 (1999): 1321–25.

P. J. Weiden, L. Dixon, A. Frances, et al., “Neuroleptic Noncompliance in Schizophrenia,” in C.A. Tamminga and S.C. Schulz, eds., Advances in Neuropsychiatry and Psychopharmacology. Vol. 1: Schizophrenia Research (New York: Raven Press, 1991), pp. 285–96.

P. J. Weiden and M. Olfson, “Measuring Costs of Rehospitalization in Schizophrenia,” presented at the annual meeting of the American Psychiatric Association, San Francisco, California, May 1993.

I. E. Lin, R. Spiga, and W. Fortsch, “Insight and Adherence to Medication in Chronic Schizophrenics,” Journal of Clinical Psychiatry 40 (1979): 430–32.

D. Minor, quoted in A.B. Hatfield and H.P. Lefley, Surviving Mental Illness (New York: Guilford Press, 1993), p. 134.

E. Leete, “The Treatment of Schizophrenia: A Patient’s Perspective,” Hospital and Community Psychiatry 38 (1987): 486–91.

M. Vanelli, P. Burstein, and J. Cramer, “Refill Patterns of Atypical and Conventional Antipsychotic Medications at a National Retail Pharmacy Chain,” Psychiatric Services 52 (2001): 1248–50.

M. Valenstein, F.C. Blow, L.A. Copeland, et al., “Poor Antipsychotic Adherence among Patients with Schizophrenia: Medication and Patient Factors,” Schizophrenia Bulletin 30 (2004): 255–64.

P. J. Weiden, J.J. Mann, G. Haas, et al., “Clinical Nonrecognition of Neuroleptic- Induced Movement Disorders: A Cautionary Study,” American Journal of Psychiatry 144 (1987): 1148–53.

S. E. Finn, J.M. Bailey, R.T. Schultz, et al., “Subjective Utility Ratings of Neuroleptics in Treating Schizophrenia,” Psychological Medicine 20 (1990): 843–48.

T. Van Putten, “Why Do Schizophrenic Patients Refuse to Take Their Drugs?” Archives of General Psychiatry 31 (1974): 67–72.

R. Diamond, “Drugs and the Quality of Life: The Patient’s Point of View,” Journal of Clinical Psychiatry 46 (1985): 29–35.

B. Blaska, “The Myriad Medication Mistakes in Psychiatry: A Consumer’s View,” Hospital and Community Psychiatry 41 (1990): 993–98.

R. McLean, Recovered, Not Cured (Crow’s Nest, Australia: Allen and Unwin, 2003), pp. 160–61.

C. Clary, A. Dever, and E. Schweizer, “Psychiatric Inpatients’ Knowledge of Medication at Hospital Discharge,” Hospital and Community Psychiatry 43 (1992): 140–44.

A. F. Lehman, L.B. Dixon, E. Kernan, et al., “A Randomized Trial of Assertive Community Treatment for Homeless Persons with Severe Mental Illness,” Archives of General Psychiatry 54 (1997): 1038–43.

L. Dixon, P. Weiden, M. Torres, et al., “Assertive Community Treatment and Medication Compliance in the Homeless Mentally Ill,” American Journal of Psychiatry 154 (1997): 1302–4.

D. J. Luchins, P. Hanrahan, K.J. Conrad, et al., “An Agency-Based Representative Payee Program and Improved Community Tenure of Persons with Mental Illness,” Psychiatric Services 49 (1998): 1218–22.

R. Rosenheck, J. Lam, and F. Randolph, “Impact of Representative Payees on Substance Use among Homeless Persons with Serious Mental Illness and Substance Abuse,” Psychiatric Services 48 (1997): 800–806.

M. R. Stoner, “Money Management Services for the Homeless Mentally Ill,” Hospital and Community Psychiatry 40 (1989): 751–53.

P. Gorman, New Hampshire Department of Health and Human Services, personal communication, September 11, 1998.

C. O’Keefe, D.P. Potenza, K.T. Mueser, “Treatment Outcomes for Severely Mentally Ill Patients on Conditional Discharge to Community- Based Treatment,” Journal of Nervous and Mental Disease 185 (1997): 409–11.

J. D. Bloom, M.H. Williams, J.L. Rogers, et al., “Evaluation and Treatment of Insanity Acquittees in the Community,” Bulletin of the American Academy of Psychiatry and Law 14 (1986): 231–44.

J. D. Bloom, M.H. Williams, and D.A. Bigelow, “Monitored Conditional Release of Persons Found Not Guilty by Reason of Insanity,” American Journal of Psychiatry 148 (1991): 444–48.

E. F. Torrey and R.J. Kaplan, “A National Survey of the Use of Outpatient Commitment,” Psychiatric Services 46 (1995): 778–84.

G. Zanni and L. deVeau, “Inpatient Stays before and after Outpatient Commitment,” Hospital and Community Psychiatry 37 (1986): 941–42.

M. R. Munetz, T. Grande, J. Kleist, et al., “The Effectiveness of Outpatient Civil Commitment,” Psychiatric Services 47 (1996): 1251–53.

B. M. Rohland, “The Role of Outpatient Commitment in the Management of Persons with Schizophrenia,” Iowa Consortium for Mental Health, Services, Training, and Research, May 1998.

G. A. Fernandez and S. Nygard, “Impact of Involuntary Outpatient Commitment on the Revolving-Door Syndrome in North Carolina,” Hospital and Community Psychiatry 41 (1990): 1001–4.

M. S. Swartz, J.W. Swanson, H.R. Wagner, et al., “Can Involuntary Outpatient Commitment Reduce Hospital Recidivism?: Findings from a Randomized Trial with Severely Mentally Ill Individuals,” American Journal of Psychiatry 156 (1999): 1968–75.

V. A. Hiday and T.L. Scheid-Cook, “The North Carolina Experience with Outpatient Commitment: A Critical Appraisal,” International Journal of Law and Psychiatry 10 (1987): 215–32.

R. A. Van Putten, J.M. Santiago, and M.R. Berren, “Involuntary Outpatient Commitment in Arizona: A Retrospective Study,” Hospital and Community Psychiatry 39 (1988): 953–58.

J. W. Swanson, M.S. Swartz, R. Borum, et al., “Involuntary Outpatient Commitment and Reduction of Violent Behaviour in Persons with Severe Mental Illness,” British Journal of Psychiatry 176 (2000): 224–31.

J. C. Phelan, M. Sinkewicz, D.M. Castille, et al. “Effectiveness and Outcomes of Assisted Outpatient Treatment in New York State,” Psychiatric Services 61 (2010): 137–43.

Kendra’s Law: An Interim Report on the Status of Assisted Outpatient Treatment (New York State Office of Mental Health, 2003).

H. R. Lamb and L.E. Weinberger, “Conservatorship for Gravely Disabled Psychiatric Patients: A Four-Year Follow-up Study,” American Journal of Psychiatry 149 (1992): 909–13.

J. Geller, A.L. Grud zinskas Jr., M. McDermett, et al., “The Efficacy of Involuntary Outpatient Treatment in Massachusetts,” Administration and Policy in Mental Health 25 (1998): 271–85.

J. L. Geller, “On Being ‘Committed’ to Treatment in the Community,” Innovations and Research 2 (1993): 23–27.

J. L. Geller, “Rights, Wrongs, and the Dilemma of Coerced Community Treatment,” American Journal of Psychiatry 143 (1986): 1259–64.

H. J. Steadman, A. Redlich, L. Callahan, et al., “Effect of Mental Health Courts on Arrests and Jail Days,” Archives of General Psychiatry 68 (2011): 167–72.

V. A. Hiday and B. Ray, “Arrests Two Years after Exiting a Well- Established Mental Health Court,” Psychiatric Services 61 (2010): 463–68.

H. R. Lamb and L.E. Weinberger, “Mental Health Courts as a Way to Provide Treatment to Violent Persons with Severe Mental Illness,” Journal of the American Medical Association 300 (2008): 722–24.

A. F. Lehman, personal communication, October 12, 1998.

S. Kapur, R. Ganguli, R. Ulrich, et al., “Use of Random- Sequence Riboflavin as a Marker of Medication Compliance in Chronic Schizophrenics,” Schizophrenia Research 6 (1992): 49–53.

G. A. Ellard, P.J. Jenner, and P.A. Downs, “An Evaluation of the Potential Use of Isoniazid, Acetylisoniazid and Isonicotinic Acid for Monitoring the Self-Administration of Drugs,” British Journal of Clinical Pharmacology 10 (1980): 369–81.

A. Lucksted and R.D. Coursey, “Consumer Perceptions of Pressure and Force in Psychiatric Treatments,” Psychiatric Services 46 (1995): 146–52.

W. M. Greenberg, L. Moore-Duncan, and R. Herron, “Patients’ Attitudes toward Having Been Forcibly Medicated,” Bulletin of the American Academy of Psychiatry and the Law 24 (1996): 513–24.

R. Reich, “Care of the Chronically Mentally Ill: A National Disgrace,” American Journal of Psychiatry 130 (1997): 912.

A. B. Hatfield, Family Education in Mental Illness (New York: Guilford Press, 1990), p. 124.

D. M. Steinwachs, J.D. Kaspar, and E.A. Skinner, “Family Perspectives on Meeting the Needs for Care of Severely Mentally Ill Relatives: A National Survey” (Arlington, Va.: National Alliance for the Mentally Ill, 1992).

J. Rabkin, “Criminal Behavior of Discharged Mental Patients: A Critical Appraisal of the Research,” Psychological Bulletin 86 (1979): 1–27.

D. A. Martell and P.E. Dietz, “Mentally Disordered Offenders Who Push or Attempt to Push Victims onto Subway Tracks in New York City,” Archives of General Psychiatry 49 (1992): 472–75.

J. Monahan, “Mental Disorder and Violent Behavior,” American Psychologist 47 (1992), 511–21.

B. G. Link, H. Andrews, and F.T. Cullen, “The Violent and Illegal Behavior of Mental Patients Reconsidered,” American Sociological Review 57 (1992) 275–92.

J. W. Swanson, C.E. Holzer, V.K. Ganju, et al., “Violence and Psychiatric Disorder in the Community: Evidence from the Epidemiologic Catchment Area Surveys,” Hospital and Community Psychiatry 41 (1990): 761–70.

J. Monahan, “Mental Disorder and Violent Behavior,” American Psychologist 47 (1992): 511–21.

P. M. Marzuk, “Violence, Crime, and Mental Illness,” Archives of General Psychiatry 53 (1996): 481–86

J. W. Swanson, E.E. McGinty, S. Fazel, et al., “Mental Illness and Reduction of Gun Violence and Suicide: Bringing Epidemiologic Research to Policy,” Annals of Epidemiology 25 (2015): 366– 76.

E. F. Torrey, Out of the Shadows: Confronting America’s Mental Illness Crisis (New York: John Wiley, 1997), chapter 3, pp. 25–42.

B. A. Palmer, V.S. Pankratz, and J.M. Bostwick, “The Lifetime Risk of Suicide in Schizophrenia,” Archives of General Psychiatry 62 (2005): 247–53.

C. P. Miles, “Conditions Predisposing to Suicide: A Review,” Journal of Nervous and Mental Disease 164 (1977): 231–46.

H. Heilä, “Suicide in Schizophrenia – A Review,” Psychiatria Fennica 30 (1999): 59–79.

M. De Hert, K. McKenzie, and J. Peuskens, “Risk Factors for Suicide in Young People Suffering from Schizophrenia: A Long-Term Follow-up Study,” Schizophrenia Research 47 (2001): 127–34.

11. Как пациентам с шизофренией и их семьям справиться с болезнью?

Несчастью людей, на которых лежит забота о душевнобольных, могут посочувствовать только те, кто на личном опыте убедился, какой масштаб может принимать болезнь в рамках одной семьи. Близкие не могут чувствовать себя спокойно, у них так много забот, которые поглощают всё их время, а силы не бесконечны, особенно когда полностью растрачиваются в попытках вернуть разум одному несчастному человеку. <…> Страдания, которые они терпят, передаются друзьям и соседям, а дальше и жизнь всего квартала нарушается из-за того, что болен один человек.

Сэмюэл Х. Вудворд, 1821 год

Шизофрения приносит с собой огромное количество различных проблем. Другие хронические заболевания, такие как полиомиелит, почечная недостаточность и рак, тоже истощают пациентов и их семьи: эмоционально, физически, а иногда и финансово. Однако когда затронут мозг человека, борьба за его исцеление приобретает геркулесовы масштабы. Что бы человек ни делал и как бы ни старался, всегда остаётся томительное ощущение, что этого недостаточно.

Одна из главных причин, по которой шизофрения представляется такой проблемой, кроется в том, что большинство людей не понимает сути заболевания. Мать двоих сыновей наглядно проиллюстрировала этот момент. Её старший сын, страдающий мышечной дистрофией, «получает эмоциональную поддержку везде, куда бы он ни обратился. Его недостаток заметен и очевиден, а общество, семья и друзья открывают для него свои сердца́ и делают всё возможное, чтобы его жизнь стала лучше». А её младший сын страдает шизофренией – «окружающие его не понимают. Он тоже инвалид, имеющий серьёзные проблемы, но его инвалидность не видна. Он выглядит как здоровый, сильный молодой человек… но соседи не обращают на него внимания… Они не понимают его. В общем, им хочется, чтобы он уехал».

Правильное отношение

Выработать правильное отношение – вот что должны сделать родственники больного, чтобы выжить при шизофрении. Оно формируется естественным образом, как только удаётся справиться с монстрами-близнецами этого заболевания – виной и стыдом, которые навсегда поселяются в семейном доме и мешают двигаться вперёд, портя отношения между близкими и угрожая затопить семью неистовым потоком упрёков в попытках найти виноватых. Вина и стыд – это Сцилла и Харибда шизофрении.

Как следует из главы 5, вина и стыд совершенно иррациональны. Нет никаких доказательств того, что человек заболевает, потому что в детстве или более старшем возрасте с ним обращались не должным образом. Это биологическое заболевание мозга, и оно не связано с межличностными отношениями. Однако многие люди считают иначе, во многом благодаря тому что это им говорит (или хотя бы намекает) специалист по психическому здоровью. Луиза Уилсон прекрасно описала этот процесс в своей книге «Этот незнакомец, мой сын»7:

Мать: Значит, это мы сделали Тони таким, какой он есть?

Психиатр: Позвольте мне сказать так. Каждый рождённый ребёнок, каждый разум – это tabula rasa, то есть пустая доска. То, что на ней написано, – он выставил короткий палец и указал на меня, – написали вы.

Последствия подобных слов легко себе представить: мать не спит по ночам, вспоминая всё, что она делала, и гадая, что могло вызвать шизофрению.

Разумеется, в мире нет ни одной матери, отца, брата или сестры, которые не совершали бы по отношению к близким поступков, о которых потом не сожалели бы. В конце концов, все мы далеки от совершенства, поэтому неудивительно, что порой говорим или действуем импульсивно – из-за ревности, гнева, самовлюблённости или усталости. Но, к счастью, у нас устойчивая психика, способная выдержать случайные удары и при этом не разрушиться окончательно. Люди не вызывают шизофрению, они лишь обвиняют друг друга в её появлении.

Более того, это могут делать не только здоровые родственники, но и сам больной шизофренией. Сын Джеймса Векслера, как описано в книге «Во тьме»5, однажды повернулся к нему и гневно воскликнул: «Знаешь, папа, я не родился таким». А в книге «Этот незнакомец, мой сын»7 Луиза Уилсон рассказывает о следующем высказывании своего сына:

– На днях я прочитал одну книгу, – сказал Тони. – Она была в аптеке. Я стоял там, пока не прочитал её до конца.

Мы ждали, встревоженные суровостью, которая сопровождала эти слова.

– В ней говорилось о том, какими должны быть хорошие родители. В ней говорилось, что люди становятся… такими, как я… потому что их родители не умеют быть родителями.

Обвинение друг друга в болезни многократно усиливает трагичность этого заболевания. Само по себе оно является хроническим заболеванием мозга, а также катастрофой как для отдельной личности, так и для всей семьи, но с ней можно справиться. Однако когда близкие добавляют к её бремени вину, болезнь пускает корни под самое основание родственных отношений и превращается в бедствие безграничных размеров. Нужно видеть боль, которую причиняют эти обвинения, чтобы убедиться в их разрушительной силе.

Лишь немногие специалисты в области психического здоровья уделяют внимание тому, какой вред наносит идея о вине родителей и других близких людей в развитии шизофрении. Особенно психиатры, которые как представители медицинской профессии считают, что они вряд ли могут причинить вред. Теперь мы знаем, что это не так, однако это не отменяет того факта, что психиатры как единое сообщество, вероятнее всего, нанесли больным в XX веке больше вреда, чем пользы. Этот вред не был нанесён со злым умыслом. Более того, я знаю лишь немногих психиатров, которых можно было бы назвать злонамеренными. Скорее вред был нанесён, поскольку на тот момент представление о шизофрении стояло на психодинамических теориях и теориях семейного взаимодействия (см. главу 5), поэтому его нельзя назвать преднамеренным. И тем не менее это не польза. Уильям С. Эпплтон – один из немногих профессионалов, который написал об этом и проанализировал нежелательные последствия, возникающие, когда специалисты обвиняют семьи в возникновении болезни:

Семья, испытывающая нападки со стороны больного, принимает ответные меры, которые наносят ему вред. Близкие становятся менее терпимыми к проблемам, которые он создаёт, они менее согласны изменять своё поведение по отношению к нему, скупы при опросе врача и редко посещают больницу.

Иногда семьи не хотят отказываться от упрёков и чувства вины. Это видно, например, по семьям, в которых подрастают другие дети: считая себя виноватыми за развитие шизофрении у старшего ребёнка, они стараются изменить своё поведение и предотвратить появление болезни у младших, и это может быть полезным. С другой стороны, если родители считают, что шизофрения – это случайное биологическое явление, о чём свидетельствуют все факты, то они бессильны её предотвратить. Чувство вины тогда создаёт иллюзию контроля. Также сопротивляются отказу от чувства вины в семьях, где такие переживания являются образом жизни. Обычно один или несколько родственников проходят длительную психотерапию, и тогда семья процветает на чувстве вины, погрязая во взаимных обвинениях, которые становятся единственным способом занять время. Одна мать объяснила мне: «Чувство вины для таких людей – это подарок, который они продолжают дарить друг другу». Я призываю людей с шизофренией, если они живут в таких семьях, свести к минимуму время, проведённое в кругу близких, потому что это вредит прогрессу лечения и отбивает желание жить дальше несмотря на болезнь.

Обратной стороной вины является стыд. Если семья считает, что виновата в возникновении шизофрении у больного, то будет пытаться спрятать его от окружающих, а на расспросы соседей отрицать какие-то проблемы. Близкие люди всеми силами постараются отмежеваться от жертвы шизофрении.

От больных такое поведение, конечно же, не скрыть, и они будут чувствовать себя ещё более изолированными, чем раньше. Нередко они начинают злиться на близких и в отместку всё меньше стараются контролировать своё странное поведение и даже специально совершают странные поступки перед родственниками. Такое поведение порождает ещё больший стыд в семье, а это приводит к ещё большей изоляции больного, усилению гнева – и спираль стыда и гнева закручивается дальше.

Самообразование, как отмечается ниже, может решить проблему вины и стыда. Когда члены семьи приходят к пониманию того, что не они стали причиной болезни, вина и стыд обычно заметно уменьшаются, а ситуация, которая сложилась дома, становится комфортнее для всех, и особенно для человека с шизофренией. Вопрос о том, кто несёт ответственность за развитие болезни, должен быть задан всем членам семьи, и необходимо, чтобы больной по возможности тоже участвовал в обсуждении. Как только это произойдёт, убеждения и страхи, которые иногда открываются в ходе обсуждения, покажутся нереальными. А когда вопрос вины и стыда решён и оставлен в прошлом, внезапно оказывается, что с шизофренией можно жить. Один из родителей выразил это следующим образом:

После того как вы избавитесь от чувства вины, которое возложили на вас действующие из лучших побуждений профессионалы, следующий шаг сделать будет уже проще. Если вы не причинили никакого вреда близкому человеку и делали всё, что в ваших силах, то вам нечего стыдиться. Вы можете открыто сообщить другим о болезни. Облегчение, которое вы испытаете, придаст вам сил идти дальше, и поддержка станет прибывать, как из рога изобилия.

Когда вина и стыд отброшены, правильное отношение возникает само собой. Оно состоит из четырёх элементов: угол восприятия, принятие болезни, семейный баланс и реалистичные ожидания.

ПРАВИЛЬНОЕ ОТНОШЕНИЕ

Угол восприятия

Принятие болезни

Семейный баланс

Реалистичные ожидания

Угол восприятия. На первый взгляд, его довольно трудно изменить при шизофрении. Как найти хоть что-то позитивное в самой трагической болезни, известной человечеству? И всё же именно потому, что шизофрения – настолько трагическое заболевание, убеждённость в том, что на неё можно посмотреть под другим углом и найти что-то позитивное, является обязательной. Без этого семья выгорает и теряет способность справляться с неизбежными взлётами и падениями, присущими этой болезни. Из всех пациентов, с которыми я работал или был знаком, наиболее успешно справлялись с шизофренией те, кто мог посмотреть на свою болезнь под другим углом и понимал присущий ей абсурд.

Что я имею в виду? Конечно, не попытку посмеяться над человеком, который страдает этим заболеванием. Скорее это смех вместе с ними. Например, каждую осень в одной семье у сына случался рецидив и требовалась повторная госпитализация. Родители шутили, что он предпочитал вырезать фонари из тыквы на Хеллоуин только в больнице. В другой семье женщина пришла на вечеринку в честь Хэллоуина в костюме таблетки когентина – лекарства, применяемого для лечения побочных эффектов при шизофрении. В моей собственной семье тоже есть такой пример: однажды я послал своей сестре, страдающей шизофренией, в подарок новый костюм, на что она ответила: «Костюм меня портит, поэтому отдала его». Именно такой бесхитростный ответ часто можно услышать от людей с шизофренией. Ответ, лишённый светских любезностей, к которым мы привыкли. Ответ, который все мы в той или иной ситуации хотели бы произнести, но обычно этого не делаем. Посмеяться вместе с больным шизофренией – хорошая терапия для всех, а возмущаться его поведением – нет.

Возможно, лучшим примером попытки посмотреть на болезнь под другим углом, поделился исследователь Х.Б. М. Мёрфи, который занимался тем, что выявлял в небольшой канадской деревне людей с шизофренией:

Один из жителей деревни без стыда или смущения рассказал, как узнал о местном парне, страдающем шизофренией. По его словам, случилось так, что его жена была в гостях у одной местной семейной пары и заметила покрывало на диване в гостиной. Оно выглядело так, как будто под ним лежали какие-то вещи. Через некоторое время, пока они пили чай, покрывало сдвинулось. Должно быть, женщина выглядела немного испуганной, поэтому хозяева сказали: «О, это просто Гектор. Он всегда там прячется». И они продолжили пить чай!

Принятие болезни. И для пациента, и для его семьи это второй важный компонент правильного отношения. Принятие не означает, что необходимо сдаться. Скорее признать, что болезнь реальна, что она вряд ли просто так пройдёт, поэтому будет накладывать определённые ограничения на возможности человека. Примириться с болезнью – это принять вещи такими, какие они есть, а не такими, какими вы хотите их видеть.

Эссо Лите, которая страдает шизофренией, но всё же умеет ясно выражать свои мысли, описала проблемы, с которыми она столкнулась, пытаясь примириться со своей болезнью: «Меня преследует ускользающая картина того, какой могла бы быть моя жизнь, кем я могла бы стать, чего я могла бы достичь». Однако после принятия человек освобождается от огромного бремени, как это описала Джудит Баум, другая психически больная женщина: «Наступило утро, солнечное, яркое и холодное, когда я приняла тот факт, что у меня психическое заболевание. Это было время, полное слёз и гнева. Но с принятием пришло освобождение».

Некоторые родители долго горюют, когда их сын или дочь заболевает шизофренией. Они считают, что принять этот факт очень трудно. Розалинн Картер в своей книге «Помощь человеку с психическим заболеванием»[27] процитировала письмо одной матери:

Я плачу почти каждую ночь перед сном. Плачу, когда вижу людей на улице, когда думаю, что, даже если будет создан чудодейственный препарат, Стефани всё равно потеряет часть своей жизни. Я плачу, когда думаю, что она никогда не пойдёт на танцы с парнем; что она никогда не выйдет замуж; никогда не станет матерью; никогда не испытает жизнь так, как это делают другие.

Я плачу, когда моя старшая дочь путешествует по миру как представитель своей юридической фирмы, а Стефани сидит на своей кровати и раскачивается взад и вперёд. Я плачу, когда моя средняя дочь публикует статьи в местных газетах, а Стефани курит и слушает свои «голоса».

Многие люди с шизофренией и их семьи так и не научились принимать болезнь. Они продолжают год за годом отрицать её и делать вид, что её не существует. А ведь если попытаться, всем станет только легче. Одна мать написала о реакции своей больной дочери, когда та полностью осознала свой диагноз и то, что стала единственной из сотни людей, кто заболел этой болезнью: «Ну что ж, если процентное соотношение таково, то почему бы и не я. У меня потрясающая семья, которая меня поддерживает. И раз уж я отмечена этой болезнью, значит, кто-то от неё сумел сбежать». Такое нетипичное отношение – идеал, к которому нужно стремиться, но которого редко удаётся достичь, ведь настолько глубокие проницательность и доброта – редкость.

Более распространённым, к сожалению, является гнев, который испытывают как пациенты, так и их семьи. Он может быть направлен на Бога за то, что он создал мир, в котором существует шизофрения, или на судьбу – за то, что она сложилась неудачно, или на самого пациента – за то, что он заболел, или друг на друга – за то, что своим поведением поспособствовали, чтобы болезнь появилась. Люди могут испытывать гнев разной силы: от лёгкого недовольства, которое прорывается, когда из-за больного шизофренией приходится ограничивать себя в общении с другими людьми, до яростной горечи, которая течёт под слоем повседневной рутины, как едкая кислота. А если гнев не находит путь на поверхность, он отравляет человека изнутри и ведёт к депрессии.

Всякий раз, когда я сталкиваюсь с такими семьями, мне хочется отправить их на месяц в буддийский монастырь. Там они могли бы научиться восточному принятию жизни такой, какая она есть, что является бесценным подспорьем в борьбе с этой болезнью. Такое принятие позволяет рассматривать шизофрению как одну из величайших жизненных трагедий, но не даёт ей превратиться в гнойную болячку, которая разъедает самую суть жизни. Как сказала мне одна мать, «вы не можете помешать печали словно птице пролететь над вашей головой, но вы можете помешать ей свить гнездо в ваших волосах».

Семейный баланс. Важным аспектом правильного отношения к шизофрении является способность соизмерять потребности больного члена семьи с потребностями его близких. Семьи, которые самоотверженно жертвуют всем ради больного шизофренией, обычно делают это потому, что чувствуют иррациональную вину за то, что, возможно, стали причиной болезни. Уход за тяжелобольным человеком, который живёт дома, может быть работой, требующей 168 часов в неделю. Кроме того, она не оплачивается и не вознаграждается благодарностью. Кто в таком случае позаботится о человеке, который прикладывает все силы, чтобы ухаживать за больным (а чаще всего это мать)? Как поставить на другую чашу весов потребности других детей? Или потребности родителя или родителей в периодическом отдыхе? Важно подойти к решению этой проблемы с холодной головой и спокойно сказать себе, что больной шизофренией не всегда должен стоять на первом месте. Иногда семьям так сложно справляться с трудностями, что периодическая госпитализация больного становится возможностью получить передышку, и понимающие специалисты по психическим заболеваниям видят эту дилемму и поддерживают родственников в принятии подобных решений.

Реалистичные ожидания. Изменить представления больного о будущем – задача трудная, но решаемая. Она часто тесно связана с принятием болезни им самим и близкими, что особенно трудно сделать, если до шизофрении человек имел хорошие перспективы на успешную жизнь. Такие семьи склонны из года в год сохранять надежду на то, что больной шизофренией когда-нибудь снова станет нормальным и возобновит карьеру. Они строят нереальные планы, откладывают деньги на колледж или большую свадьбу и дурачат друг друга сказками о том, что будет, «когда он/она снова поправится».

Проблема здесь в том, что больной человек знает, что всё это неправда, и это ставит его в безвыходную ситуацию. Он ничего не может сделать, чтобы угодить семье, кроме как выздороветь, а это не в его власти. Некоторые специалисты отмечают эту проблему и призывают семьи снизить свои ожидания. Если это будет сделано, все станут только счастливее. Крир и Винг много общались с такими семьями и вот что написали об этом:

Несколько родственников признались, что отказ от надежды парадоксальным образом стал для них поворотным моментом в примирении со своим несчастьем. «Как только вы теряете надежду, – сказала одна из матерей, – вы начинаете оживать». «Когда понимаешь, что он никогда не вылечится, начинаешь расслабляться». Эти родственники снизили свои ожидания в отношении пациента и обнаружили, что это стало первым шагом к тому, чтобы уменьшить проблему до управляемых размеров.

Другой родитель сказал: «Нужно дойти до дна, впасть в депрессию, прежде чем вы будете вынуждены признать реальность и масштаб проблемы. Сделав это, вы не позволяете своим надеждам стать слишком большими и тем самым не дадите себе разочароваться, когда они не оправдаются».

Это не означает, что семья не должна возлагать на больного шизофренией никаких надежд. Х. Ричард Лэмб, один из немногих психиатров, усердно занимавшийся реабилитацией таких пациентов, сказал: «Признать, что человек имеет ограниченные возможности, не означает, что мы не должны ничего от него ждать». Однако ожидания должны быть реалистичными и соответствовать возможностям больного шизофренией. Как семья человека, который болен полиомиелитом, не должна фантазировать, что его ноги вернутся к здоровому состоянию, так и семья больного шизофренией не должна ожидать, что его мозг снова станет функционировать, как раньше. Психиатр Джон Уинг писал:

Идеалом является нейтральное (не слишком эмоциональное) ожидание того, что результат лечения будет соответствовать достижимым стандартам. Даже специалисту тяжело принимать это правило, что уж говорить о родственниках, которым гораздо тяжелее. Тем не менее мы должны признать, что бо́льшая часть семей путём проб и ошибок всё же приходит к смирению без какой-либо помощи со стороны профессионалов.

Снижение ожиданий часто приводит к тому, что человек впервые за много лет получает удовольствие от общения с другими людьми. Если до болезни он был искусным флейтистом, то снова берет в руки флейту и играет простые пьесы. И он сам, и его близкие могут наслаждаться этим достижением, и оно больше не будет косвенно или явно подразумевать «когда ты выздоровеешь, снова сможешь давать концерты, дорогой». То же и с другими достижениями: самостоятельно проехать на автобусе, сходить в магазин или покататься на велосипеде – они невероятно важны для больного человека, потому что ещё недавно были недостижимыми из-за его заболевания, затронувшего работу мозга. Как жертва полиомиелита находит радость в попытках заново чему-то научиться, так и человек с шизофренией и его семья должны уметь быть благодарными за каждую, пусть и небольшую, победу. Оливер Сакс в своей книге «Человек, который принял жену за шляпу»[28] хорошо выражает это отношение в рассказе о Ребекке. Её мозг был затронут болезнью, но она всё же смогла увидеть красоту в жизни:

Внешне она действительно представляла собой массу недостатков и дефектов… но на каком-то более глубоком уровне ущербность в ней не чувствовалась. Наоборот, она была наполнена спокойствием и душевным теплом, ощущением того, что она жива, что она – душа, глубокая и высокая, равная всем остальным. <…> Мы слишком много внимания уделяли недостаткам наших пациентов, о чём Ребекка сказала мне первой, и слишком мало тому, что было в них неповреждённым.

Важность образования

Чем больше люди узнают о шизофрении, тем легче им формировать правильное отношение к ней. Как лаконично выразился Эд Франселл, «мой совет всем людям, не только семьям больных, – берите в свои руки всё и вся… Чем больше информации вы узнаете, тем точнее вы сможете предугадать развитие болезни».

Значительная часть знаний о шизофрении циркулирует в местных группах поддержки пациентов и их семей по всей стране. Есть группы, которые спонсируются Национальным альянсом по борьбе с психическими заболеваниями (англ. National Alliance of Mental Illnesses), и встречи проходят раз или два в месяц. Аналогичные группы работают в Канаде, и их поддерживает Канадское общество по изучению шизофрении (англ. Schizophrenia Society of Canada). Они дают возможность больным и их семьям больше узнать о болезни и научиться друг у друга жить с этим заболеванием.

Большую популярность обрёл 12-недельный образовательный курс «От семьи к семье» (англ. Family-to-Family), разработанный Джойс Борланд и отделением альянса в Вермонте. Под эгидой альянса он был проведён в 49 штатах для более чем трёхсот тысяч членов семей. Программа курса переведена на испанский, итальянский, мандаринский, вьетнамский и арабский языки и составляет 250 страниц справочного материала, который обновляется каждый год. Курс высоко оценён и, по мнению специалистов, помогает семьям снизить стресс и научиться решать проблемы, которые так или иначе возникают, когда у кого-то из близких обнаруживается шизофрения.

Стратегии выживания для пациентов

Для человека, страдающего шизофренией, важно понять, как ему жить с этим заболеванием. В последние годы сами больные и специалисты по психическим заболеваниям выдвинули множество предложений, которые помогают решить эту проблему.

Большинство людей с шизофренией чувствуют себя лучше, когда живут по распорядку. График, составленный на день, помогает не только понимать, что будет через час или в обед, но и позволяет больным предвидеть стрессы и минимизировать неожиданные ситуации. Эссо Лите рассказывает о своём опыте так: «Контролируемая среда, вероятно, так важна для меня, потому что мой мозг не всегда поддаётся управлению. Составление списков упорядочивает мои мысли».

Большинство больных, которые успешно справляются со своей шизофренией, смогли взять её под контроль благодаря тому, что выработали собственные правила. Например, выявив конкретные стрессовые факторы и определив способы их преодоления. Лите описывает свой подход, состоящий из четырёх частей: «Для меня важно осознать, когда я чувствую стресс, потом определить стрессовый фактор, вспомнить из прошлого опыта, какое действие помогло в той же или похожей ситуации, а после совершить это действие». Полезно также держать в бумажнике или сумочке карточку, на которой перечислены такие действия.

Общие стратегии выживания при шизофрении включают в себя физические упражнения, правильное питание и хобби. Исследование влияния физических упражнений на людей с шизофренией показало, что они улучшают режим сна, повышают самооценку и уменьшают количество слуховых галлюцинаций. Другие подходы к решению проблемы слуховых галлюцинаций включают когнитивно-поведенческую терапию, описанную в главе 7, и ряд самостоятельно разработанных методов, которые кратко обобщили Дороти Картер и её коллеги в статье «Стратегии пациентов по преодолению слуховых галлюцинаций»* (см. «Рекомендуем прочитать»).

Стратегии преодоления других симптомов отличаются разнообразием и изобретательностью. Например, Эссо Лите минимизирует свою паранойю, всегда выбирая «место, где я могу стоять лицом к двери, желательно спиной к стене, а не к другим людям» и «задавая людям, которые находятся рядом, вопросы, например кому они звонят, куда идут и так далее».

В 2017 году была опубликована полезная статья «Как профессионально успешные люди с диагнозом “шизофрения” справляются со своими симптомами»** (см. «Рекомендуем прочитать»). В ней 16 человек поделились своими стратегиями, среди которых избегание стрессовых ситуаций, использование сети социальной поддержки, приём лекарств, применение специфических стратегий преодоления, духовное развитие и погружение в работу или дальнейшее образование для обретения смысла жизни.

Одна из самых важных вещей, которую могут сделать люди с шизофренией, чтобы выжить, – присоединиться к группам самопомощи, но не к тем, которые связаны с движением «Слышащие голоса» (англ. Hearing Voices Network) (см. главу 8). Они имеют разные названия, например, Recovery Inc., GROW, Schizophrenics Anonymous, On Our Own и Psychosis Free, но все обеспечивают поддержку и обучение, а также место, где, как сказал один пациент, «я могу просто быть самим собой». Например, организация Schizophrenics Anonymous была основана в Мичигане в 1985 году Джоанной Вербаник, страдавшей шизофренией, для общения, обучения и «помощи в восстановлении достоинства и целеустремлённости у людей, которые работают над выздоровлением от шизофрении или связанных с ней расстройств». В настоящее время существует более 160 отделений организации (www.sardaa.org).

Привлечение людей с шизофренией к оказанию услуг, связанных с поддержкой психически больных, – одно из самых интересных событий последнего времени, а центры для душевнобольных существуют во многих общинах. В Сан-Франциско больных обучают и нанимают для работы в закрытых психиатрических стационарных отделениях в качестве «равных консультантов». В округе Сан-Матео, штат Калифорния, они также просвещают по вопросам СПИДа и оказывают поддержку пациентам, которых переводят из психиатрических больниц в клубные дома. В Денвере для больных есть возможность пройти шестимесячную программу подготовки в качестве помощников по ведению пациентов, благодаря ей они стали играть важную роль в общественных центрах психического здоровья штата. Денверская программа встретила большой отклик и была введена в работу в Техасе, Вашингтоне и Массачусетсе. Можно ожидать, что в будущем она поспособствует подъёму в сфере услуг по лечению психических заболеваний.

Развитие групп самопомощи, привлечение равных консультантов и совершенствование программ оказания услуг, к сожалению, движется гораздо медленнее, чем хотелось бы. Основная причина – «выжившие потребители», о которых мы уже говорили выше. Эти люди, представляющие собой небольшую, но активную группу, одно время призывали больных с шизофренией прекратить приём лекарств, а некоторые даже отрицали существование такого расстройства мозга, как шизофрения. Всё это сильно дискредитировало в глазах многих семей и агентств, оказывающих услуги в сфере психического здоровья, гораздо более крупное и основательное движение, как раз призванное помочь больным.

Одна из наиболее важных стратегий выживания для пациентов – стать подкованными в вопросах лекарств. Во-первых, читайте о препаратах, которые вы принимаете, до тех пор, пока не будете знать о них столько же или даже больше, чем ваш лечащий психиатр. Действительно, пациент должен уметь, причём в вежливой форме, рассказать врачу то, чего тот не знает. Во-вторых, ведите список, в котором указываете все лекарства, которые принимаете, продолжительность приёма, дозировку и побочные эффекты. Постоянно обновляйте его и передавайте любому новому психиатру, которого встретите в процессе лечения болезни. Если ваши посещения врача ограничиваются 15-минутной беседой раз в три месяца, это будет полезным, потому что список ваших нынешних лекарств и побочных эффектов поможет ему сосредоточиться на важных вопросах в условиях ограниченного времени. Пациенты, у которых уже была очень плохая реакция на лекарство или которые принимают препараты с потенциально серьёзными лекарственными взаимодействиями (например, клозапин и бензодиазепины), должны носить браслет медицинской тревоги, чтобы в случае потери сознания или сильного психоза им не дали неподходящее лекарство.

В-третьих, чтобы стать пациентом, знающим толк в лекарствах, необходимо составить список вещей, которые вы хотели бы делать, но мешает болезнь. По сути, это те цели, которые вы хотите достичь, принимая лекарства и участвуя в других формах восстановления и реабилитации. Список будет напоминать вам, почему вы принимаете лекарства и почему вы готовы пробовать новые препараты по мере их появления, чтобы, возможно, облегчить симптомы. Разумеется, список должен быть реалистичным и соответствовать вашим возможностям до болезни (например, уметь читать книгу, входить в людное помещение без паники, работать хотя бы на полставки, иметь романтические отношения и прочее). В него не должны входить такие пункты, как «быть концертным пианистом», если вы никогда не играли на фортепиано!

Стратегии выживания для семей

В последние годы появилось множество исследований, фиксирующих тяжесть ноши, которая ложится на семьи больных шизофренией. В одной обзорной статье обобщены результаты двадцати восьми таких исследований, семнадцать из которых были опубликованы в 1990-х годах. В них описываются отсутствие личного времени, нарушение социальных отношений, ухудшение здоровья и сокращение финансовых средств, поскольку кому-то из членов семьи пришлось оставить работу, чтобы находиться дома и ухаживать за больным. Семью часто просят выступать в роли куратора, психотерапевта, медсестры, домовладельца, повара, уборщика, банкира, блюстителя дисциплины и лучшего друга для больного. Обязанности, ложащиеся на членов семьи больного, стали настолько непосильными относительно недавно, поскольку до 1960-х годов большинство людей с шизофренией хотя бы периодически находились в больнице. Разочарование, неизбежное в таких ситуациях, одна из матерей описала следующим образом:

Иногда я чувствую себя аниматором. Моя работа заключается в том, чтобы придумывать для дочери интересные занятия и подбирать места, которые она может посетить. Я организую прогулки, обеспечиваю транспорт и приятное общение. Не то чтобы мне не нравилась моя роль в жизни Кэрри, но я признаю, что испытываю некоторое разочарование. У меня есть своя жизнь, к которой я хочу вернуться, и я готова к тому, чтобы Кэрри взяла больше ответственности за себя.

Онлайн-опрос 1142 человек, ухаживающих за больными шизофренией и шизоаффективным расстройством, проведённый в 2018 году, подтвердил высокий уровень дистресса, который они испытывают, особенно в связи с контролем за приёмом лекарств и отсутствием социальной поддержки. Такие семьи нуждаются в том, чтобы специалисты по психическим заболеваниям помогали им в уходе за больными, но часто этого не происходит. Стремясь улучшить ситуацию, в Австралии группа семей и специалистов разработала специальную программу обучения для людей, которые могли бы оказывать необходимую поддержку. В США Управление по психическому здоровью округа Риверсайд в штате Калифорния ввёл должность семейного помощника для поддержки семей и обучения специалистов. Эта идея распространилась и на другие округа Калифорнии.

Независимо от того, живёт ли член семьи, страдающий шизофренией, дома или нет, его родственники должны задать себе несколько вопросов. Главный из них: как члены семьи должны вести себя по отношению к родственнику с шизофренией? В целом лучше всего ладят с больными шизофренией те, кто относится к ним с наибольшей естественностью. В этом можно убедиться, понаблюдав за медперсоналом любой психиатрической больницы. Люди, пользующиеся наибольшим уважением как у специалистов, так и у пациентов, относятся к последним как к обычным людям, пусть и с заболеванием мозга. Сотрудники, которые относятся к пациентам снисходительно, часто напоминая им об их низком статусе, пользуются гораздо меньшим уважением. Часто за таким отношением со стороны персонала стоит непонимание болезни и страх перед ней. Таким образом, на вопрос «Как я должен вести себя с больным шизофренией?» можно ответить просто: «Доброжелательно».

Однако определённые аспекты шизофрении как заболевания могут повлиять на отношение окружающих к больному. Они напрямую связаны с характером повреждения мозга и симптомами, описанными в главе 1. Люди с шизофренией испытывают большие трудности с обработкой сенсорных сигналов любого рода, особенно когда их два или несколько. Если помнить об этом, то будет гораздо проще определить, как вести себя с таким человеком. Например, старайтесь говорить кратко и недвусмысленно. Один из членов семьи, в которой есть больной шизофренией, советует: «Смотрите на человека. Говорите лаконичными, “взрослыми” фразами… будьте ясны и практичны… давайте один набор указаний за один раз, без вариантов».

Другая женщина рассказала, как она общается со своим взрослым сыном, страдающим шизофренией:

Моему сыну, казалось, было трудно воспринимать окружающие его раздражители. Он отвечал медленно и говорил, что ему трудно справиться с «тем, что наваливается со всех сторон». В такие моменты мне было важно говорить медленно, простыми предложениями. Я говорила об одном предмете и не переходила к другому, пока не убеждалась, что сын меня понял. Очень важно было не усложнять. И не быть излишне эмоциональной, потому что сильные эмоции мешали ему воспринимать то, что я говорю. Как бы я ни спешила, торопить его было нельзя. Терпение было абсолютно необходимо.

Иногда сын лучше понимал меня, когда я писала ему записки или звонила по телефону. Не знаю почему, иногда он, казалось, был перевозбуждён из-за моего присутствия.

Задавайте больному шизофренией по одному вопросу зараз. «Хорошо ли ты провёл время, дорогой? Кто с тобой ездил?» – для обычного человека не составит трудности понять такую состоящую из двух частей фразу, но больного шизофренией она скорее введёт в ступор. Ответ станет для него непосильной задачей.

Также бессмысленно пытаться переубедить людей с шизофренией в их бредовых убеждениях. Попытки сделать это часто приводят к непониманию и гневу, как описал Джон Уинг:

У пациента, как правило, может возникать внезапное, ничем не подкреплённое чувство страха. Например, он может испугаться определённой комнаты в доме и тщетно пытаться объяснить почему: «В эту комнату просачивается ядовитый газ» или «В этой комнате под кроватью змея». Поначалу родственников это озадачивает. Некоторые признавались, что испытывали разочарование, потому что больной не мог отказаться от бредовой идеи, несмотря на все попытки его образумить, и даже выходили из себя. При этом они обнаружили, что попытки переубедить привели лишь к обратному эффекту: больной уверился в том, что прав, а бредовая идея захватила его ещё сильнее.

Вместо того чтобы спорить с пациентом, просто выскажите своё несогласие. Это можно сделать, не бросая ему вызов и не провоцируя. Например, на фразу «В этой комнате под кроватью змея» нужно сказать: «Я знаю, ты считаешь, что там есть змея, но я не вижу её и сомневаюсь, что она там есть». Эти слова будут иметь больший эффект, чем попытка настоять: «В этой комнате нет змеи». У пациента есть свои причины считать, что она там, – возможно, он слышал какой-то звук или даже увидел то, что навело его на мысль о змее. Родственникам часто бывает полезно признать обоснованность сенсорного опыта пациента, не соглашаясь при этом с его интерпретацией. В таком случае можно сказать: «Я знаю, что у тебя есть причины верить, что там есть змея, но мне кажется, это потому, что твой мозг играет с тобой шутки из-за болезни».

Родственники и друзья больных часто испытывают искушение отнестись к их бредовым убеждениям с сарказмом или даже с юмором. Например, отреагировать на утверждение о змее: «О да, я тоже её там видел. А гремучих змей на кухне ты заметил?» Однако такой ответ не принесёт пользы и собьёт пациента с толку. Также он укрепит бредовые убеждения и затруднит отделение личного восприятия от реальности. Одному пациенту, который считал, что у него в горле сидит крыса, врачи, которых он попросил посмотреть на неё, сказали сардоническое: «Крыса находится слишком далеко внизу, чтобы её увидеть». Когда пациент поправился, он признался: «Я был бы благодарен, если бы они прямо сказали, что не верят в то, что у меня в горле крыса». Это хороший совет.

Ещё один хороший способ справиться с бредовыми мыслями, которыми страдают больные, – поощрять их высказывать такие мысли только дома. Переживания из-за змей под кроватью не опасны в кругу семьи и друзей, но, если поделиться своими опасениями в переполненном лифте или с продавщицей в магазине, это может создать неловкую ситуацию для близких. Обсудите это с человеком откровенно и прямо, и ваши усилия будут вознаграждены. Как отмечают Крир и Винг, «попытаться ограничить влияние бредовых идей на поведение пациента в обществе реально. Многие больные в состоянии понять это и ограничить проявления своего странного поведения, такие как разговоры с самим собой и рассказы о бредовых идеях».

Неспособность участвовать в нормальном диалоге, которая свойственна больным шизофренией, часто мешает им общаться с другими людьми. «Одна пациентка каждый вечер возвращалась домой из дневного стационара, в полном молчании съедала еду, которую давала ей тётя, а затем сразу шла в свою комнату… Тётя, одинокая и пожилая женщина, была бы очень рада проводить вечера за разговорами. Почти полное отсутствие общения с племянницей вводило её в ступор». При этом больные часто понимают суть разговоров, которые ведутся рядом с ними, но не могут в них участвовать. «Один молодой человек обычно сидел молча или что-то бормотал под нос, пока его родители обсуждали семейные дела. Позже они узнали, что он довольно часто обсуждал эти беседы с медсестрой в больнице и явно вникал в сказанное, несмотря на то что всё выглядело совершенно иначе». Многим таким пациентам нравится, когда рядом с ними находятся другие люди, но они не любят взаимодействовать с ними напрямую. «Одна дама была удивлена, узнав от подруги, что её племянник, страдающий шизофренией, любит приходить к ней в гости. Она поделилась: “Никогда бы не подумала, потому что обычно он просто сидит на стуле и ничего не говорит”».

Ещё одна проблема, с которой сталкиваются семьи, пытаясь наладить отношения с больными, заключается в эмоциональной холодности, которая является спутницей шизофрении. Часто пациент общается даже с близкими людьми отстранённо, но это нормально, и к подобному поведению нужно относиться с уважением Как бы ни было тяжело, не стоит принимать холодность на свой счёт. Пациенту бывает легче выразить свои эмоции или рассказать о своей привязанности домашнему животному, поэтому неплохо завести для этой цели кошку или собаку.

Другая распространённая проблема для близких больного – как вести себя, если он замкнут. Важно признать, что потребность в таком поведении есть у многих людей с шизофренией. Одна мать написала мне, что во время беседы со своей больной дочерью, пока они мыли посуду, та повернулась и сказала: «Мама, оставь меня в покое, чтобы я могла насладиться своим собственным миром». При этом желание уйти в себя может быть особенно выраженным, как в случае с пациенткой, которую я одно время наблюдал: она неделями не выходила из своей комнаты, выбираясь за её пределы только по ночам, чтобы поесть.

Социальная изоляция может вызвать недоумение. Но следует ли настаивать на том, чтобы больной вышел из своей комнаты и начал общаться, или оставить его в покое? Ответ, как правило, один – человеку нужно дать возможность побыть наедине с собой. Однако если уход в себя кажется чрезмерным или продолжается непривычно долго, возможно, он предвещает рецидив заболевания и стоит проконсультироваться с психиатром. В большинстве же случаев отказ от взаимодействия является для больного средством борьбы с внутренним хаосом и является вполне адекватной реакцией. Члены семьи должны напоминать себе, что не следует воспринимать такое поведение как личное неприятие, важно, чтобы они оставались для больного доступными. Одна из матерей дала такой полезный совет: «Когда болезнь нашего сына была в особенно острой фазе, помогло то, что мы были не слишком навязчивыми, не пытались тормошить его и при этом всегда были доступными в те моменты, когда наша поддержка была нужна, – тогда он пытался с нами общаться».

В социальных взаимодействиях важно не ожидать от людей с шизофренией слишком многого. Помните, что у них могут быть проблемы с усвоением сенсорной информации или пониманием сказанного. Сведите к минимуму количество и масштаб домашних посиделок с друзьями, чтобы снизить нагрузку на больного. Он может выдержать одного гостя зараз, но несколько могут стать непосильной ношей для его и так перегруженной психики. Также это стоит учитывать, если вы берёте человека на групповые собрания или вечеринки вне дома, – такой опыт скорее станет для него сложным и неприятным.

Экспериментируйте, чтобы найти для больного занятия, которые принесут удовольствие и вам тоже. Лучше всего подходят такие, при которых преобладает один (или доминирующий) сенсорный раздражитель. Так, человек с шизофренией сможет насладиться мультфильмами или передачами о путешествиях, но не сможет понять фильм со сложным сюжетом. Боксёрский матч лучше бейсбола. Цирковые или ледовые шоу часто доставляют больным огромное удовольствие, в то время как спектакль, вероятнее всего, испортит семейный вечер. Разумеется, люди разные, и необходимо исследовать их возможности, но при этом стоит помнить, что людям до болезни мог нравиться один вид досуга, но это не значит, после ситуация не изменится.

Распространённая ловушка, в которую попадают семьи, – списывать все проявления поведения человека на болезнь: и неадекватные, и просто нежелательные. Когда в каждом маленьком недостатке: неспособности человека убрать за собой грязные носки, закрыть колпачок на тюбике зубной пасты – обвиняется шизофрения. Чтобы этого не допустить, семьям необходимо напоминать себе, что совершенных людей не бывает: у всех есть свои недостатки. Не поддавайтесь искушению свалить всё на болезнь и заодно спросите себя, сколько ошибок вы совершили за последнюю неделю. У больных людей время от времени случаются плохие дни, так же как и у здоровых, и в этом нет ничего страшного, поскольку нейрохимические и нейрофизиологические процессы в нашем организме не всегда протекают идеально. Разрешите больным людям переживать неудачи так же, как вы разрешаете себе, – в такой позиции есть и здравый смысл, и обычная вежливость.

Прежде всего, овладейте искусством сохранять спокойствие в любой ситуации. Выражайте уверенность в том, что вы справитесь со всеми проблемами и идеями больного, какими бы странными они ни оказались. Если в это утро слуховые галлюцинации у близкого вам человека усилились, скажите, как если бы это была не шизофрения, а артрит: «Мне жаль, что голоса сегодня беспокоят тебя сильнее». Один из родителей поделился: «Самый замечательный урок, который я получил, пока мой сын с шизофренией жил дома, – это оставаться как можно более спокойным. Вспышки бреда и галлюцинации происходят не по моей вине, но моё спокойствие передаётся сыну. Внутри меня всё бурлит, но внешне я совершенно спокоен и хорошо себя контролирую». Воплощение невозмутимости проиллюстрировал Плиний Эрл, один из самых известных американских психиатров XIX века. Эрл рассказал о суперинтенданте приюта для умалишённых, который однажды поднялся на башню больницы в сопровождении одного из своих пациентов:

Восхищённый открывшейся перед ними обширной и прекрасной перспективой, пациент, сильно волнуясь, вдруг схватил суперинтенданта за руку, прижал его к краю башни и воскликнул: «Давайте прыгнем вниз и тем самым обессмертим себя!» Суперинтендант очень спокойно переключил внимание пациента: «Спрыгнуть? Но это может сделать любой дурак. Давайте лучше спустимся и прыгнем вверх!» Это предложение пришлось по душе пациенту, и таким образом оба были спасены от грозящей им опасности.

Если член семьи, страдающий шизофренией, живёт дома, ему необходимы две вещи: возможность уединиться и чёткий распорядок дня. Больному нужна своя комната, тихое место, где он сможет побыть один, и семьи решают эту проблему разными способами, вплоть до установки небольшого домика-трейлера на заднем дворе. А распорядок дня позволяет взять повседневную жизнь под контроль. Когда больной знает, что в такой-то час будет принимать пищу, а в такой-то выполнять посильную работу по дому, то будет лучше себя чувствовать. Одна мать сказала:

Я обнаружила, что в самые тяжёлые дни график очень помогал. Каждый день в одно и то же время совершались определённые действия, но при этом дни недели не были похожи друг на друга, и так продолжалось как можно дольше. Казалось, это давало ему ощущение порядка, предсказуемости жизни, а также формировало чувство времени.

В то же время, устанавливая распорядок дня, осознайте, что больной шизофренией может отклоняться от него без видимых причин. Особенно это касается режима сна и питания. Один отец жаловался на своего сына: «Моя жена так старается приготовить еду, а он не хочет есть. И вдруг через два часа передумывает». Замечательное решение этой проблемы предложила одна мать:

Ещё один совет по уходу за больным шизофренией касается внезапных приступов голода. В случае моего сына очень помогают полезные закуски, которые всегда должны быть наготове. Я привыкла, что в холодильнике всегда есть йогурт, сыр, холодное мясо и так далее, на столе – фрукты, а на полках – консервы. Всё это оказалось важнее регулярного графика питания, хотя трёхразовый полноценный приём пищи тоже помогает. Совсем не обязательно строго придерживаться времени в этом вопросе. Если Джим открывает себе банку тушёного мяса в четыре, я просто оставляю его ужин ждать подходящего часа – его всегда можно разогреть, когда желание появится.

Ещё одна вещь, которой необходимо придерживаться семьям, независимо от того, живёт больной дома или иногда заходит их навестить, – это границы поведения, за которые ни в коем случае нельзя заходить. Они должны быть установлены раз и навсегда. Например, нельзя не мыться несколько дней подряд, потому что неприятный запах мешает всем членам семьи. Нельзя вести себя агрессивно (об этом говорится в главе 10) или потенциально опасно (курить в постели) – каждый пункт списка должен быть донесён для всех членов семьи и неукоснительно соблюдаться. На случай невыполнения необходимо заранее оговорить наказания и иметь смелость претворить их в жизнь, если в них возникнет необходимость.

Также у родственников часто вызывает замешательство вопрос, касающийся степени независимости и самостоятельности, которую можно предоставить больному шизофренией. Эта проблема похожа на ту, с которой сталкиваются родители детей-подростков. Как правило, больным можно предоставлять столько самостоятельности, сколько они могут выдержать, причём увеличивать её нужно постепенно. Например, если больной считает, что может пойти в одиночку на концерт, несмотря на то что тот продлится допоздна, нужно дать ему возможность заранее продемонстрировать свою готовность. Пусть, допустим, регулярно ходит в магазин, самостоятельно посещает дневной стационар и при этом докажет, что может это делать, не попадая по пути в неприятности и не демонстрируя странное поведение на публике. Я знаю семьи, члены которых старались незаметно следовать за больным во время первых самостоятельных выходов на улицу, чтобы убедиться: ему не причинят вреда. Если он просит о большей независимости, семья должна поставить ряд условий, которые ему необходимо выполнить, прежде чем он получит желаемое. Хочет самостоятельно ездить домой? Пускай сперва продемонстрирует, что знает автобусный маршрут и на протяжении двух недель не будет забывать запирать входную дверь.

Работа по дому – ещё один способ, с помощью которого больные шизофренией могут продемонстрировать свою готовность к большей независимости. Уборка, мытьё посуды, вынос мусора, кормление собаки – любую из этих обязанностей можно ему поручить. Иногда семьи не хотят этого делать, опасаясь, что любой стресс вызовет у больного повторение симптомов, и если он достаточно ленив, то может поддерживать такое мнение о себе, всякий раз ссылаясь на болезнь, когда нужно что-то сделать. Одна из матерей рассказала, сколько возмущения вызывает такое поведение: «Так раздражает, когда у тебя много работы по дому, а он, на вид здоровый молодой человек, просто сидит и ничего не делает». На самом деле домашние обязанности не приведут к ухудшению состояния больного, к тому же такой вид занятости широко используется в реабилитационных центрах и в рамках клубных программ. Это идеальный способ для людей с шизофренией обрести бо́льшую независимость и одновременно повысить самооценку. Я видел, как некоторые пациенты с тяжёлыми психозами прекрасно справлялись с работой по дому и чувствовали себя лучше от того, что у них получалось.

Наибольшие трудности у родственников может вызвать контроль денежных средств больного. Большинство пациентов знают, что часть пособия, которое они получают, предназначена для их личных нужд, и считают, что имеют право тратить её по своему усмотрению. Однако им следует напомнить, что данные деньги предназначены для покрытия расходов на предметы первой необходимости, такие как одежда, а также сигареты или газированные напитки.

Иногда люди с шизофренией могут ответственно распоряжаться своими деньгами, несмотря на трудности. Например, я знал одну женщину, которая была больна тяжёлой формой параноидной шизофрении. И хотя она бо́льшую часть времени находилась в состоянии бреда, всё равно была способна совершать ежемесячные поездки в банк и управлять своими денежными средствами. Как и следовало ожидать, она не говорила врачам и медсёстрам, сколько у неё денег. Однако чаще всё-таки встречаются люди, которые вообще не умеют распоряжаться деньгами. Некоторые пациенты, например, будут постоянно отдавать все имеющиеся у них деньги первому, кто их попросит. Имея дело с такими больными, стоит связать в их представлении финансовую независимость с определёнными видами полезного поведения, которые указывают на самостоятельность. Например, если человек испытывает трудности с соблюдением личной гигиены, ему можно выдавать бо́льшую сумму карманных денег, если он будет принимать душ без напоминания. Таким же образом можно поощрять и усердие в выполнении домашних обязанностей.

Вопросы независимости и управления деньгами создают проблемы для семьи ещё и потому, что родственники не умеют распознать, когда их больному близкому становится лучше. Если человек с тяжёлым психозом когда-то даже не мог самостоятельно одеться, очень трудно спустя время осознать, что он уже способен самостоятельно ездить на автобусе и распоряжаться еженедельным пособием. Семьи так часто испытывают страх и боль, что их способность реагировать и адаптироваться иногда становится ограниченной.

Как уже говорилось, просвещать семьи в вопросах шизофрении чрезвычайно важно. Очень полезными оказываются группы поддержки, организованные государственными организациями и НКО.

Ещё одна стратегия выживания для семьи – стать активным защитником прав своего близкого человека, который болен. Энергично и напористо возьмитесь за систему лечения психических заболеваний и заставьте её работать на вашего члена семьи. Поскольку в большинстве штатов она совершенно не работает, вам будет трудно, но проявление твёрдости и даже наглости может оказаться для вас исцеляющим опытом. Пример такого активного подхода был опубликован на сайте Центра пропаганды лечения (англ. Treatment Advocacy Center) (www.treatmentadvocacycenter.org) в 2012 году Дорис Фуллер, которая пыталась добиться надлежащего лечения для своей дочери. Статья называется «Наглость – второе счастье» (англ. It Pays to Be Shameless).

Спустя три месяца после того, как мою 25-летнюю доченьку поместили в государственную больницу, она наконец освободилась от демонов, которые всегда мучают её во время эпизодов психоза. Сейчас она готовится к выписке после третьей за три года принудительной госпитализации.

Она говорит, что рецидив помог ей понять, что бросать приём лекарств очень опасно. Как и любой другой родитель, чей ребёнок с тяжёлым психическим заболеванием движется к выздоровлению, я молюсь, чтобы это было правдой.

Её последний «срыв» научил меня, что нужно отбросить стыд. Мама учила меня не навязываться другим, не просить многого, не быть упрямой. Но теперь, если бы у меня спросили, стоит ли идти напролом, я ответила бы только одно: всегда. Когда моя дочь была слишком больна, чтобы поговорить со мной, я без всякого стыда просила к телефону старшего по должности дежурного специалиста каждый раз, когда звонила узнать о её самочувствии. Я знала, что старшая медсестра имеет исчерпывающую информацию о состоянии дочери и распорядится об изменениях в лечении, если что-то пойдёт не так.

Знать, какие услуги доступны по месту жительства? Безусловно. В течение нескольких дней после того, как дочь была госпитализирована, я изучила вопрос о жилье для людей, выписывающихся из больницы, а затем регулярно, без тени стыда звонила и писала электронные письма в лучшее из найденных мной заведений, чтобы отслеживать наличие свободных мест и завязать отношения с людьми, которые могли бы заботиться о ней.

Я обнаружила, что лишний стыд полезно отбросить и вне системы психиатрической помощи. Моя дочь провела Рождество, Новый год и День святого Валентина не просто в психиатрической больнице, а в изоляции. Даже если рядом добрый и терпеливый персонал, уверена, там очень одиноко. Поэтому я откровенно рассказала в социальных сетях, как она любит получать почту на праздники, и открытки, к её радости, потекли рекой. Когда родственники и друзья говорили, что никогда не звонили ей в больницу, потому что не знали, что сказать, я убеждала их: «Не обращайте внимания на ту её часть, которая вам незнакома, и просто поговорите с той, которую знаете. Она всё ещё там». Некоторые звонили. В самые тёмные часы, когда дочь была слишком измучена внутренними голосами, чтобы отвечать мне, я говорила: «Тогда я почитаю тебе». Наверное, я выглядела жалко, когда читала ей по телефону детские книжки, но это успокаивало нас обеих.

Когда я была ребёнком, мама учила меня не навязываться другим, не быть требовательной, не упрямиться. Если я поступала наоборот, она ругала меня, утверждая, что мне должно быть стыдно за моё поведение. Однако когда на карту оказалось поставлено благополучие моей дочери, я стала делать всё то, чего, по словам мамы, делать не следует. И мне не стыдно, потому что наглость и напористость приносят свои плоды.

Как шизофрения одного из членов семьи влияет на братьев, сестёр, детей и супругов

Хотя чаще рассматривается влияние болезни на матерей и отцов, шизофрения представляет собой проблему и для других членов семьи. Братья, сёстры, сыновья, дочери, мужья, жены, дяди, тёти, дедушки и бабушки – все они в той или иной степени участвуют в уходе за больным, поэтому сталкиваются с теми же проблемами, что и родители. Существует несколько трудностей, с которыми им приходится иметь дело чаще всего.

Стыд и смущение. Члены семьи могут испытывать глубокое смущение из-за психотического поведения своего больного родственника. Роксана Ланкето, чья мать страдала шизофренией, рассказывает: «Я была убеждена, что лучше быть сиротой. Я пыталась спрятать свою мать и отрицала её существование, делая вид, что её не существует». Кэтлин Гордон вспоминает, как её больная мать «усаживала нас, детей, на обочине оживлённой улицы и часами считала грузовики. А также записывала их названия». Одна знакомая мне девушка практически споткнулась о свою психически больную мать, ночующую в аэропорту, потому что ей было негде жить. А Мэг Ливергуд однажды остановилась на красный свет светофора в Майами и увидела, как её бездомная сестра, страдающая шизофренией, перебегает улицу перед её машиной, но постеснялась её окликнуть. Стыд и смущение обычно вызывают одну реакцию – переехать как можно скорее и дальше от дома, в котором живёт родственник, больной шизофренией.

Гнев, ревность и обида. Люди, страдающие шизофренией, часто перетягивают на себя все внимание и силы семьи. Вэнди Келли вспоминает, что, когда у её сестры развилась шизофрения, всё изменилось: «Мы с братом вдруг почувствовали, что для нас не осталось времени: все были поглощены тем, что происходило с сестрой». Джоди Можам, чей отец страдал шизофренией, рассказывает: «Я с завистью наблюдала, как мои друзья регулярно общаются со своими отцами… У меня вроде тоже был отец, а на самом деле как будто и не было». Гнев и обида могут усугубиться, если на лечение больного тратятся все средства семьи, даже те, которые были отложены на образование для других детей.

Депрессия и чувство вины. Когда у человека развивается шизофрения, отношения в семье могут разрушиться. Эми Бродофф с небывалой остротой выразила эту потерю:

В тот день, как и задолго до него и много дней после, я скучала по старшему брату. Меня не отпускали боль и тоска – такие же сильные, как если бы он умер. Хотя скорбь по умершему близкому человеку очень болезненная, в конце концов обретаешь чувство покоя и принятия. Жаль, этого не скажешь о скорби по близкому человеку, который жив, находится рядом, но навсегда останется недостижимым. Это кажется нереальным и в то же время приносит огромные страдания.

Один мужчина, чья жена заболела шизофренией, так описал их потерянные отношения:

Я испытываю огромную скорбь по своей жене, с которой прожил 25 лет. Женщина, которую я знал, умерла в 1985 году. Я пытаюсь горевать, но это сложно по той причине, что её тело ходит рядом. Оно похоже на неё, но это не она.

А женщина, у мужа которой развилась шизофрения, сказала:

Шизофрения стала третьим участником нашего брака. Она всегда рядом. Даже когда муж принимает лекарства, мы всё равно ежедневно боремся с его паранойей, замкнутостью и потребностью в моем полном внимании.

У родственников может развиться чувство вины за то, что болезнь миновала их стороной. Это похоже на мысли, которое появляются после авиакатастроф и других случайных трагедий. Пол Ароновиц вспоминает, как объявил своему больному брату, что женится: «Забавно, – сухо ответил брат. – Ты женишься, а у меня даже девушки никогда не было».

Неудержимое стремление добиться успеха. Братья, сёстры или дети человека, страдающего шизофренией, часто пытаются компенсировать его болезнь, пытаясь быть совершенными во всем. В своём исследовании Кауффман и его коллеги называли детей психически больных родителей, старающихся превзойти самих себя, «супердетьми».

Страх заболеть. Большинство братьев и сестёр, а также детей людей, страдающих шизофренией, очень боятся, что и у них разовьётся болезнь. Вспоминает Роксана Ланкето: «Взросление с психически больной матерью угнетало и беспокоило меня и мешало развитию чувства собственного достоинства. Я боялась, что похожа на свою мать, а значит, со мной что-то не так».

Принуждение играть несвойственные роли. Шизофрения меняет семейные отношения, и часто очень сильно. Маргарет Мурман в книге «Хранительница моей сестры»[29] описала, как трудно ей было из младшей сестры стать, по сути, матерью для больной. Мужу или жене часто приходится из супруга становиться родителем. Джоди Можам рассказала о том, как болезнь отца отразилась на матери: «Когда-то он был для неё мужчиной мечты, а теперь превратился в инвалида. Она больше не могла быть его женой и стала опекуном». Кэтлин Гордон, оба родителя которой страдали шизофренией, уже в четыре года «понимала, что я не могу доверять словам и поступкам моих родителей, не могу верить всему, что они велят мне делать», а к девяти годам стала «фактически главой семьи».

Есть много вещей, которые родственники могут сделать, чтобы облегчить часть бремени, которое легло на них в связи с болезнью близкого. Самое важное – это повышение осведомлённости о болезни, даже среди самых маленьких членов семьи, потому что их способность понимать гораздо выше, чем предполагают большинство взрослых. Некоторые статьи и книги, посвящённые проблемам родственников людей с шизофренией, перечислены в конце этой главы в разделе рекомендованной литературы. Чрезвычайно полезными могут быть группы поддержки, в том числе те, которые специально созданы для родственников больных. Джули Джонсон, чей брат болен шизофренией, разработала восьмиэтапный процесс исцеления для братьев и сестёр и описала его в книге «Скрытые жертвы – скрытые целители»[30]. Принятие неизбежной смены ролей происходит медленно, но оно необходимо, поскольку после смерти родителей дети часто несут хотя бы часть ответственности за своего больного брата или сестру.

Наконец, многие братья, сёстры, мужья, жены, сыновья и дочери учатся справляться с шизофренией близкого человека, борясь за повышение качества ухода за больными. Они становятся их защитниками и представителями и выступают за улучшение системы помощи больным шизофренией, вносят вклад в развитие исследований. Активная поддержка, в которую включаются родственники больных, по сути, является одним из самых полезных терапевтических средств, которое помогает им справиться со своей болью. В результате многие родственники больных, включая и меня, стали исследователями шизофрении. Мы начали работать в этой области прежде всего потому, что в наших семьях был близкий человек, страдающий этим заболеванием. Также я знаю многих клинических психиатров, психологов, психиатрических социальных работников и психиатрических медсестёр, которые пришли в эту профессиональную сферу по той же причине, и это одни из лучших специалистов. Аналогичным образом многие законодатели и чиновники, у которых есть родственники с шизофренией, борются за улучшение законов о лечении.

Минимизация рецидивов

Один из ключей к выживанию при шизофрении – свести к минимуму количество рецидивов. Угроза рецидива – это тень, которая вечно довлеет и над больными, и над их семьями. Каждое незначительное отклонение от обычного поведения рассматривается как подозрительное, и в испуганных глазах родственников стоят невысказанные вопросы: «Это начало очередного приступа? Нужно ли начать приём дополнительных лекарств? Должен ли я что-нибудь сказать?» Дорис Фуллер из Центра пропаганды лечения (англ. Treatment Advocacy Center) однажды сравнила это состояние с ожиданием демонов её больной дочери: «Именно в моём сознании таятся эти чудовищные дозорные, которые не дают моей надежде стать уверенностью, и я никак не могу их прогнать».

Как уже говорилось в главе 10, соблюдение режима приёма лекарств – самое важное, что может сделать человек с шизофренией для минимизации количества рецидивов. У людей, регулярно принимающих препараты, рецидивы случаются гораздо реже, чем у тех, кто делает это периодически. Ещё одним важным предиктором является злоупотребление психоактивными веществами. В одном из исследований, в котором приняли участие 37 человек с шизофренией, принимающих инъекционные антипсихотические препараты длительного действия, говорится, что рецидивы встречались в четыре раза чаще у тех, кто злоупотреблял алкоголем или наркотиками, чем у тех, кто не злоупотреблял.

В одном из крупнейших исследований рецидивов шизофрении 145 пациентов были опрошены на предмет симптомов, которые они испытывали на ранних стадиях возвращения болезни. Чаще всего пациенты сообщали о возбуждении и нервозности, проблемах с питанием и сном, с концентрацией внимания, снижении способности получать удовольствие и беспокойство. Марвин Херц, один из авторов исследования, пришёл к выводу, что «чрезвычайно важно просвещать пациентов и их семьи» о симптомах и признаках рецидива и что «участие семьи – важнейший компонент в лечении шизофрении».

В Великобритании Макс Бирчвуд и его коллеги провели исследования, чтобы выяснить, какие симптомы лучше всего предсказывают надвигающийся рецидив. В результате этой работы была разработана «Шкала предупреждающих сигналов» (англ. Warning Signals Scale), на которую должны ориентироваться все больные шизофренией и члены их семей. Она включает восемь вопросов, утвердительный ответ на которые может свидетельствовать о приближающемся возвращении болезни.

Во многих случаях пациент и/или его семья со временем лучше понимают, какие симптомы и признаки предвещают рецидив. Одна женщина, у которой было несколько психотических эпизодов, рассказала мне, на что обращает внимание: «Мои основные продромальные симптомы – это быстрая раздражительность и гнев. Также, когда я нахожусь вне дома, мне кажется, что все, кого я вижу, выглядят знакомыми, хотя я не понимаю, кого они мне напоминают». Другая женщина описала свой рецидив в виде четырёх этапов:

На первой стадии я немного отстранена от самой себя. Мир кажется более ярким и чётким, а мой голос как будто слегка отдаётся эхом. Мне становится неловко находиться рядом с людьми, а также неловко делиться своими чувствами, которые кажутся другими, не теми, что раньше.

На второй стадии всё кажется немного затуманенным. Эта дымка усиливается, как усиливаются растерянность и страх, которые я испытываю. Особенно страх, потому что я боюсь дать понять другим, что со мной происходит. Я пытаюсь найти логические объяснения и установить контроль над собственными поступками и часто предпринимаю бешеные усилия, чтобы всё упорядочить. Бесконечно прибираюсь, раскладываю вещи по местам, а ещё копаюсь сама в себе. Песни по радио приобретают больший смысл, а люди, кажется, странно смотрят на меня и смеются, явно передавая мне едва уловимые послания, которые я не могу понять. Начинаю неправильно интерпретировать действия людей по отношению ко мне, и это усиливает мой страх потерять контроль.

На третьей стадии мне кажется, что я начинаю понимать, почему со мной происходят все эти ужасные вещи – виноваты окружающие люди. Моё зрение проясняется, звуки вокруг усиливаются, и я острее реагирую на взгляды окружающих. Начинаю спорить сама с собой: «Кто вызывает эти ощущения – ФБР или дьявол? Нет, так думают только безумцы. Интересно, почему люди сводят меня с ума?»

На четвертой и последней стадии я погружаюсь в хаос и верю всему, что вижу, слышу, чем бы оно ни было. Я больше не сомневаюсь в своих убеждениях, а действую в соответствии с ними.

ШКАЛА ПРЕДУПРЕЖДАЮЩИХ СИГНАЛОВ

У каждого человека, страдающего шизофренией, формируется особая картина симптомов, сопровождающих наступление нового эпизода болезни, и она, как правило, повторяется от рецидива к рецидиву. Я считаю изменения в режиме сна человека особенно полезным индикатором и часто спрашиваю об этом.

Как свести рецидивы к минимуму? Во-первых, каждый больной шизофренией должен составить список симптомов, свойственный именно ему при наступлении рецидива. Этот список нужно показать родственникам и друзьям. Люди с шизофренией должны постараться определить те триггеры, которые обычно усиливают рецидивы (например, стресс в ситуациях, связанных со взаимодействием с другими людьми), и при необходимости избегать их. Например, если всё идёт хорошо, можно посетить свадьбу друга, однако если вы думаете, что находитесь на ранней стадии рецидива, лучше ограничиться телефонным звонком с поздравлениями. Для снижения стресса больные используют разные стратегии: стараются проводить больше времени в одиночестве, сокращают рабочий день, больше занимаются спортом и так далее.

Всегда помните, что самой распространённой причиной рецидива является недостаточное количество лекарства. Это может случиться, если больной перестал принимать препарат или врач снизил дозировку. А может, потому что на данном этапе болезни, наоборот, требуется более высокая доза, чем обычно, – она часто помогает прервать раннюю стадию рецидива и вернуть больного к исходному состоянию. По этой причине я даю многим пациентам дополнительный запас лекарств и позволяю им самостоятельно увеличивать дозу, если они чувствуют необходимость. Это нормальная практика в лечении диабета, когда некоторым больным в одни дни требуется больше инсулина, а в другие – меньше, и этот принцип, я считаю, может быть использован также при шизофрении.

Всё это, конечно, предполагает, что развитие болезни у человека происходит по наилучшему сценарию, то есть он осознаёт своё заболевание и может заметить сигналы, предупреждающие о начале рецидива. Но, как обсуждалось в главах 1 и 10, примерно половина людей с шизофренией имеет ограниченное понимание своей болезни. В таких случаях одна из возможных стратегий минимизации рецидивов – снимать людей на видео, когда они находятся в состоянии сильного психоза, а затем, в ремиссии, показывать им эти видеозаписи.

Наконец, помните, что у шизофрении бывают подъёмы и спады без видимых причин, так же как у рассеянного склероза или болезни Паркинсона, и у большинства людей периодически случаются рецидивы, как бы они ни старались их избежать. Это часть процесса болезни, и с ней нужно смириться. Для большинства людей с шизофренией рецидивы можно уменьшить, но полностью предотвратить их невозможно.

Рекомендуем прочитать

За последние два десятилетия появилось множество статей и книг, призванных помочь пациентам и их семьям. Многие из них перечислены ниже без аннотации. В приложении А приведены мои подборки наиболее полезных книг с аннотацией. Некоторые больше не издаются, но их можно найти в интернете.

Для семей в общем

Adamec, C. How to Live with a Mentally Ill Person. New York: John Wiley, 1996.

Amador, X., and A.-L. Johanson. I Am Not Sick: I Don’t Need Help. Peconic, N.Y.: Vida Press, 2000.

Backlar, P. The Family Face of Schizophrenia. New York: G.P. Putnam, 1994. Paperback by Tarcher, 1995.

Baronet, A.-M. “Factors Associated with Caregiver Burden in Mental Illness: A Critical Review of the Research Literature.” Clinical Psychological Review 19 (1999): 819–41.

Beard, J., P. Gillespie, and G. Karser. Nothing to Hide: Mental Illness in the Family. New York: New Press, 2002.

Bernheim, K.F., and A.F. Lehman. Working with Families of the Mentally Ill. New York: Norton, 1985.

Bernheim, K.F., R.R. J. Lewine, and С.T. Beale, The Caring Family: Living with Chronic Mental Illness. New York: Random House, 1982.

Busick, B.S., and M. Gorman. Ill Not Insane. Boulder, Colo.: New Idea Press, 1986.

Carter, R. Helping Someone with a Mental Illness. New York: Times Books, 1998.

Creer, C., and J. Wing. Schizophrenia at Home. London: Institute of Psychiatry, 1974.

Dearth, N.S., B.J. Labenski, E. Mott, et al. Families Helping Families. New York: Norton, 1986.

Deveson, A. Tell Me I’m Here. New York: Penguin, 1992.

Dixon, L.B., A. Lucksted, D.R. Medoff, et al. “Outcomes of a Randomized Study of a Peer-Taught Family-to-Family Education Program for Mental Illness.” Psychiatric Services 62 (2011): 591–97.

Esser, A.H., and S.D. Lacey. Mental Illness: A Homecare Guide. New York: John Wiley, 1989.

Farhall, J., B. Webster, B. Hocking, et al. “Training to Enhance Partnerships Between Mental Health Professionals and Family Caregivers: A Comparative Study.” Psychiatric Semites 49 (1998): 1488–90.

Flach, F. Rickie. New York: Fawcett Columbine, 1990.

Garson, S. Out of Our Minds. Buffalo: Prometheus Books, 1986.

Hatfield, A.B. Family Education in Mental Illness. New York: Guilford Press, 1990. Paperback edition, 1999.

Hatfield, A.B., ed. Families of the Mentally III: Meeting the Challenge. San Francisco: Jossey-Bass, 1987.

Hatfield, A.B., and H.P. Lefley, eds. Families of the Mentally Ill: Coping and Adaptation. New York, Guilford Press, 1987.

Hatfield, A.B., and H.P. Lefley. Surviving Mental Illness: Stress, Coping and Adaptation. New York: Guilford Press, 1993. Paperback edition, 1999.

Hinckley, J., and J.A. Hinckley. Breaking Points. Grand Rapids, Mich.: Chosen Books, 1985.

Howe, G. The Reality of Schizophrenia. London: Faber and Faber, 1991.

Howells, J.G., and W.R. Guirguis. The Family and Schizophrenia. New York: International Universities Press, 1985

Jeffries, J.J., E. Plummer, M.V. Seeman, and J.F. Thornton. Living and Working with Schizophrenia. Toronto: University of Toronto Press, 1990. (Это дополненная версия книги M.V. Seeman, et al.)

Johnson, J. Hidden Victims – Hidden Healers, New York: Doubleday, 1988. 2nd ed., paperback, by РЕМАPublications, 1994.

Johnson, J. Understanding Mental Illness. Minneapolis: Lerner, 1989.

Jungbauer, J., and M.C. Angermeyer. “Living with A Schizophrenic Patient: A Comparative Study of Burden as It Affects Parents and Spouses.” Psychiatry 65 (2002): 110–23.

Karp, D.A. The Burden of Sympathy: How Families Cope with Mental Illness. New York: Oxford University Press, 2001.

Keefe, R. and P. Harvey. Understanding Schizophrenia. New York: The Free Press, 1994.

Lamb, H.R. Treating the Long-Term Mentally Ill. San Francisco: Jossey-Bass, 1982.

Lefley, H. P, and D.L. Johnson, eds. Families as Allies in Treatment of the Mentally Ill. Washington, D.C.: American Psychiatric Press, 1990.

Levine, I.S., and L.R. Ligenza. “In Their Own Voices: Families in Crisis: A Focus Group Study of Families of Persons with Serious Mental Illness.” Journal of Psychiatric Practice 8 (2002): 344–53.

McElroy, E., ed. Children and Adolescents with Mental Illness: A Parent’s Guide. Kensington, Md.: Woodbine I louse, 1988.

Marsh, D.T. Families and Mental Illness: New Directions in Professional Practice. New York: Praeger, 1992.

Marsh, D.T. Serious Mental Illness interfamily. New York: John Wiley, 1998.

Mendel, W. Treating Schizophrenia. San Francisco: Jossey-Bass, 1989.

Mueser, K.T., and S. Gingerich. Coping with Schizophrenia: A Guide for Families. Oakland, Calif.: New Harbinger, 1994.

Ray, D. The Ghosts behind Him. Prince George, B.C.: Caitlin Press, 1999.

Rollin, H., ed. Coping with Schizophrenia. National Schizophrenia Fellowship. London: Burnett Books, 1980.

Secunda, V. When Madness Comes Home. New York: Hyperion, 1997.

Vine, P. Families in Pain: Children, Siblings, Spouses, and Parents of the Mentally Ill Speak Out. New York: Pantheon, 1982.

Walsh, M. Schizophrenia: Straight Talk for Family and Friends. New York: William Morrow, 1985.

Wasow, M. Coping with Schizophrenia: A Survival Manual for Parents, Relatives and Friends. Palo Alto, Calif.: Science and Behavior Books, 1982.

Wasow, M. The Skipping Stone: Ripple Effects of Mental Illness in the Family. Palo Alto: Science and Behavioral Books, 1995.

Wechsler, J. In a Darkness. Miami: Pickering, 1988. Originally published in 1972.

Wilson, L. This Stranger, My Son. New York: New American Library, 1968.

Woolis, R. When Someone You Love Has a Mental Illness. NewYork: Perigee Books, 1992.

Для родителей

Barham, P., and R. Hayward. “In Sickness and in Health: Dilemmas of the Person with Severe Mental Illness.” Psychiatry 61 (1998): 163–70.

*Carter, D.M., A. MacKinnon, and D.L. Copolov. “Patients’ Strategies for Coping with Auditory Hallucinations.” Journal of Nervous and Mental Disease 184 (1996): 159–64.

“Consumer-Survivors Share Awakening Insights.” Journal of the California Alliance for the Mentally Ill 7(1996): 32–58.

**Cohen, A.N., A.B. Hamilton, E.R. J.D. Saks, et al. “How Occupationally High-Achieving Individuals With a Diagnosis of Schizophrenia Manage Their Symptoms.” Psychiatric Services 68 (2017): 324–329.

Davidson, L., and D. Stayner. “Loss, Loneliness, and the Desire for Love: Perspectives on the Social Lives of People with Schizophrenia.” Psychiatric Rehabilitation Journal 20 (1997): 3–12.

Davidson, L., M. Chinman, B. Kloos, et al. “Peer Support among Individuals with Severe Mental Illness: A Review of the Evidence.” Clinical Psychology: Science and Practice 6 (1999): 165–87.

Frese, F.J. “Twelve Aspects of Coping for Persons with Schizophrenia.” Innovations and Research 2 (1993): 39–46.

Frese, F.J., III, J. Stanley, K. Kress, et al. “Integrating Evidence-based Practices and the Recovery Model.” Psychiatric Services 52 (2001): 1462–68.

Leete, E. “How I Perceive and Manage My Illness.” Schizophrenia Bulletin 15 (1989): 197–200.

Leete, E. “The Treatment of Schizophrenia: A Patient’s Perspective.” Hospital and Community Psychiatry 38 (1987): 486–91.

Liberman, R.P., and A. Kopelowicz. “Teaching Persons with Severe Mental Disabilities to Be Their Own Case Managers.’’ Psychiatric Services 53 (2002): 1377–79.

Для братьев и сестёр

Brodoff, A.S. “First Person Account: Schizophrenia through a Sister’s Eyes – The Burden of Invisible Baggage.” Schizophrenia Bulletin 14 (1988): 113–16.

Conroy, P. The Prince of Tides. Boston: Houghton Mifflin, 1986. Paperback by Bantam Books, 1987.

Dering, K.F. Shot in the Head: A Sister’s Memoir, A Prather’s Struggle. Dundas, Ontario: Bridgeross, 2014

Dickens, R.M., and D.T. Marsh, eds. Anguished Voices: Siblings and Adult Children of Persons with Psychiatric Disabilities. Boston: Center for Psychiatric Rehabilitation, 1994.

Friedrich, R.M., S. Lively, and L.M. Rubenstein. “Siblings’ Coping Strategies and Mental Health Services: A National Study of Siblings of Persons with Schizophrenia.” Psychiatric Services 59 (2008): 261–67.

Gerace, L.M., D. Camilleri, and L. Ayres. “Sibling Perspectives on Schizophrenia and the Family.” Schizophrenia Bulletin 19 (1993): 637-47.

Greenberg, J.S., H.W. Kim, and J.R. Greenley. “Factors Associated with Subjective Burden in Siblings of Adults with Severe Mental Illness.” American Journal of Orthopsychiatry 67 (1997): 231–41.

Hayner, K.K. “Kevin.” Journal of the California Alliance for the Mentally Ill 11 (2000): 42–44.

Horwitz, A.V. “Siblings as Caregivers for the Seriously Mentally Ill.” Milbank Quarterly 71 (1993): 323–39.

Hyland, B. The Girl with the Crazy Brother. New York: Franklin Watts, 1987.

Jewell, T.C. “Impact of Mental Illness on Well Siblings: A Sea of Confusion.” Journal of the California Alliance for Me Mentally Ill 11 (2000): 34–36.

Judge, M. “First Snow in Iowa.” Wall Street Journal, December 12, 2009.

Lamb, W. I Know This Much Is True. New York: Regan Books, 1998. Paperback by Harper Perennial, 1999.

Landeen, J., C. Whelton, S. Dermer, et al. “Needs of Well Siblings of Persons with Schizophrenia.” Hospital and Community Psychiatry 43 (1992): 266–69.

Marsh, D.T., N. F Appleby, R.M. Dickens, et al. “Anguished Voices: Impact of Mental Illness on Siblings and Children.” Innovations and Research 2 (1993): 25–34.

Marsh, D.T., R.M. Dickens, R.D. Koeske, et al. “Troubled Journey: Siblings and Children of People with Mental Illness.” Innovations and Research 2 (1993): 13–23.

Moorman, M. My Sister’s Keeper. New York: Norton, 1992.

Neugeboren, J. Imagining Robert: My Brother, Madness and Survival. New York: Morrow, 1997.

Pines, P. My Brother’s Madness. Willimantic, CT: Curbstone Press, 2007.

Saylor, A.V. “Nannie: A Sister’s Story.” Innovations and Research 3 (1994): 34–37.

Simon, C.M. House: Growing Up in the Shadow of Mentally Ill Siblings. New York: Doubleday, 1997.

Smith, M.J., and J.S. Greenberg. “The Effect of the Quality of Sibling Relationships on the Life Satisfaction of Adults with Schizophrenia.” Psychiatric Services (2007): 1222–24.

Smith, M.J., and J.S. Greenberg. “Factors Contributing to the Quality of Sibling Relationships for Adults with Schizophrenia.” Psychiatric Services 59 (2008): 57–62.

Stalberg, G., H. Ekerwald, and С.M. Hultman. “Siblings of Patients with Schizophrenia: Sibling Bond, Coping Patterns, and Fear of Possible Schizophrenia Heredity.” Schizophrenia Bulletin 30 (2004): 445–58.

Stewart, B. “My Sister’s Unbelievable Mind.” New York Times Magazine, May 5, 2002, pp. 60–62.

Swados, E. The Four of Us: A Family Memoir New York: Farrar, Straus & Giroux, 1991. Paperback by Penguin Books, 1993.

Для детей

Bartok, M. The Memory Place. New York: Free Press, 2011.

Brasfield, L. Nature Lessons. New York: St. Martin’s Press, 2003.

Caton, C.L. M., F Cournos, A. Felix, et al. “Childhood Experiences and Current Adjustment of Offspring of Indigent Patients with Schizophrenia.” Psychiatric Services 49 (1998): 86–90.

Crosby, D. “First Person Account: Growing Грwith a Schizophrenic Mother.” Schizophrenia Bulletin 15 (1989): 507–9.

Flynn, L.M. Swallow the Ocean. Berkeley: Counterpoint Press, 2008.

Higgins, J., R. Gore, D. Gutkind, et al. “Effects of Child-Rearing by Schizophrenic Mothers: A 25-Year Follow-up.” Acta Psychiatrica Scandinavica 96 (1997): 402–4.

Holley, T.E., and J. Holley. My Mother’ Keeper: A Daughter’s Memoir of Growing Up in the Shadow of Schizophrenia. New York: Morrow, 1997. Reprinted in paperback, 1998.

Holman, V. Rescuing Patty Hearst: Growing Insane in a Decade Gone Mad. New York: Simon and Schuster, 2003.

Johanson, A.-L. “I Did Everything to Keep My Secret.” Good Housekeeping, October 2001, pp. 141–45.

Kauffman, C., H. Grunebaum, B. Cohler, et al. “Superkids: Competent Children of Psychotic Mothers.” American Journal of Psychiatry 136 (1979): 1398–1402.

Knuttsson-Medin, L., B. Edlund, and M. Ramklint. “Experiences in a Group of Grown-up Children of Mentally Ill Patients.” Journal of Psychiatric and Mental Health Nursing 14 (2007): 744–52.

Lachenmeyer, N. The Outsider: A Journey into My Father’s Struggle with Madness. New York: Broadway Books, 2000.

Lanquetot, R. “First Person Account: Confessions of the Daughter of a Schizophrenic.” Schizophrenia Bulletin 10 (1984): 467–71.

Lanquetot, R. “First Person Account: On Being Daughter and Mother.” Schizophrenia Bulletin 14 (1988): 337–41.

“Offspring.” Journal of the California Alliance for the Mentally Ill 7 (1996).

Olson, L.S. He Was Still My Daddy. Portland, Ore.: Ogden Howe, 1994.

Ostman, M., and L. Hansson. “Children in Families with a Severely Mentally Ill Member: Prevalence and Needs for Support.” Social Psychiatry and Psychiatric Epidemiology 37 (2002): 243–48.

Puffer, K.A. “The Intruder of the Mind.” Schizophrenia Bulletin 36 (2010): 651-54.

Riley, J. Crazy Quilt. New York: Morrow, 1984.

Ross, R.G., and N. Compagnon. “Diagnosis and Treatment of Psychiatric Disorders in Children with a Schizophrenic Parent.” Schizophrenia Research 50 (2001): 121–29.

Sanghera, S. The Boy with the Topknot. New York: Penguin Books, 2009. Originally titled If You Don’t Know Me Now when published in 2008 by Viking.

Sherman, M.D., and D.M. Sherman. I’m not alone: A Teen’s Guide to Living with a Parent Who Has a Mental Illness. Edin a, Minn.: Beavers Pond Press, 2006.

Steinem, G. “Ruth’s Song (Because She Could Not Sing).” In W. Martin, ed., Essays by Contemporary American Women. Boston: Beacon Press, 1996, pp. 14–31.

Williams, A.S. “A Group for the Adult Daughters of Mentally Ill Mothers: Looking Backwards and Forwards.” British Journal of Mental Psychology 71 (1998): 73–83.

Для мужей или жён

Angermeyer, M.C., R. Kilian, H.-U. Wilms, et al. “Quality of Life of Spouses of Mentally Ill People.” International Journal of Social Psychiatry 52 (2006): 278–85.

“First Person Account: Life with a Mentally Ill Spouse.” Schizophrenia Bulletin 20 (1994): 227–29.

Frese, P. “We All Make Accommodations.” Journal of the California Alliance for the Mentally Ill 9 (1998): 6–8. В этом выпуске 10 других статей о шизофрении, написанные супругами больных.

Jungbauer, J., B. Wittmund, S. Dietrich, et al. “The Disregarded Caregivers: Subjective Burden in Spouses of Schizophrenia Patients.” Schizophrenia Bulletin 30 (2004): 665–75.

Mannion, E. “Resilience and Burden in Spouses of People with Mental Illness.” Psychiatric Rehabilitation Journal 20 (1996): 13–23.

Nasar, S. A Beautiful Mind: A Biography of John Forbes Nash, Jr., Winner of the Nobel Prize in Economics, 1997. New York: Simon and Schuster, 1998. Paperback by Touchstone Books, 1999.

Seeman, M.V. “Bad, Burdened or Ill? Characterizing the Spouses of Women with Schizophrenia.” International Journal of Social Psychology 59 (2012): 805–810.

Цитируемые источники

H. M. Hurd, The Institutional Care of the Insane in the United States and Canada, vol. 2 (New York: Arno Press, 1973), p. 95.

“Compassion and Love for One Son; Fear and Anger for the Other,” Ontario Friends of Schizophrenics Newsletter, Summer 1987; reprinted from the Alliance for the Mentally Ill of Southern Arizona Newsletter.

L. Wilson, This Stranger, My Son (New York: Putnam, 1968). “You know, Dad”: J. Wechsler, N. Wechsler, and H. Karpf, In a Darkness (New York: Nor- ton, 1972), p. 27.

Wilson, This Stranger, My Son, pp. 123–24.

W. S. Appleton, “Mistreatment of Patients’ Families by Psychiatrists,” American Journal of Psychiatry 131 (1974): 655–57.

C. Adamec, How to Live with a Mentally Ill Person (New York: John Wiley, 1996), p. 52.

H. B.M. Murphy, “Community Management of Rural Mental Patients,” Final Report of USPHS Grant (Rockville, Md.: National Institute of Mental Health, 1964).

E. Leete, “The Treatment of Schizophrenia: A Patient’s Perspective,” Hospital and Community Psychiatry 38 (1987): 486–91.

J. Baum, “Mental Illness: Acceptance Is the Key,” originally published in the Alabama Advocate and reprinted in the Utah AMI Newsletter, Oct./Dec. 1993, p.4.

R. Carter, Helping Someone with Mental Illness (New York: Times Books, 1998), pp. 6–7.

W. W. Michaux, et al., The First Year Out: Mental Patients After Hospitalization (Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1969).

C. Creer and J.K. Wing, Schizophrenia at Home (London: Institute of Psychiatry, 1974), p. 33.

H. R. Lamb and Associates, Community Survival for Long-Term Patients (San Francisco: Jossey- Bass, 1976), p.7.

O. Sacks, The Man Who Mistook His Wife for a Hat (New York: Summit Books, 1985), pp. 70–74.

E. Francell, “Medication: The Foundation of Recovery,” Innovations and Research 3 (1994): 31–40.

L. Dixon, B. Stewart, J. Burland, et al., “Pilot Study of the Effectiveness of the Family-to-Family Education Program,” Psychiatric Services 52 (2001): 965–67.

E. Leete, “How I Perceive and Manage My Illness,” Hospital and Community Psychiatry 15 (1989): 197–200.

E. Leete, “The Treatment of Schizophrenia: A Patient’s Perspective,” Hospital and Community Psychiatry 38 (1987): 486–91.

G. Faulkner and A. Sparkes, “Exercise as Therapy for Schizophrenia: An Ethnographic Study,” Journal of Sport and Exercise Psychology 21 (1999): 52–69.

J. Walsh, “Schizophrenics Anonymous: The Franklin County, Ohio, Experience,” Psychosocial Rehabilitation Journal 18 (1994): 61–74.

C. W. McGill and C.J. Patterson, “Former Patients as Peer Counselors on Locked Psychiatric Inpatient Units,” Hospital and Community Psychiatry 41 (1990): 1017–20.

P. S. Sherman and R. Porter, “Mental Health Consumers as Case Management Aides,” Hospital and Community Psychiatry 42 (1991): 494–98.

A.-M. Baronet, “Factors Associated with Caregiver Burden in Mental Illness: A Critical Review of the Research Literature,” Clinical Psychology Review 19 (1999): 819–41.

“Thoughts from a NAMI Mother,” NAMI Oklahoma News 15 (1999), p.1.

D. Lerner, H. Chang, W.H. Rogers, “Psychological Distress Among Caregivers of Individuals with a Diagnosis of Schizophrenia or Schizoaffective Disorder,” Psychiatric Services 69 (2018): 169– 78.

J. Farhall, B. Webster, B. Hocking, et al., “Training to Enhance Partnerships between Mental Health Professionals and Family Caregivers: A Comparative Study,” Psychiatric Services 49 (1998): 1488–90.

Anonymous, personal communication, Davis, California.

A. H., personal communication, Washington, D.C.

H. R. Rollin, ed., Coping with Schizophrenia (London: Burnett, 1980), p. 158.

B. B., personal communication, New York.

L. Y., personal communication, San Jose, California.

L. M., personal communication, Florida.

P. Earle, “Popular Fallacies in Regard to Insanity and the Insane,” Journal of Social Science 26 (1890): 113.

A. H., personal communication, Washington, D.C.

Anonymous, personal communication, California.

On Being Daughter and Mother,” Schizophrenia Bulletin 14 (1988): 337–41.

M. Fichtner, “Children of Madness,” Miami Herald, September 15, 1991, pp. J-1–4.

M. Blais, “Trish,” Miami Herald Sunday Magazine, May 24, 1987, pp. 7–16.

W. Kelley, “Unmet Needs,” Journal of the California Alliance for the Mentally Ill 3 (1992): 28–30.

J. Mozham, “Daddy and Me: Growing Up with a Schizophrenic,” Reflections of AMI of Michigan, May/June 1991, pp. 18–19.

A. S. Brodoff, “First Person Account: Schizophrenia through a Sister’s Eyes – The Burden of Invisible Baggage,” Schizophrenia Bulletin 14 (1988): 113–16.

M. Wasow, The Skipping Stone (Palo Alto, Calif.: Science and Behavior Books, 1995), p. 72.

D. T. Marsh, Serious Mental Illness and the Family (New York: John Wiley, 1998), p. 239.

P. Aronowitz, “A Brother’s Dreams,” New York Times Magazine, January 24, 1988, p. 355.

C. Kauffman, H. Grunebaum, B. Cohler, et al., “Superkids: Competent Children of Psychotic Mothers,” American Journal of Psychiatry 136 (1979): 1398–1402.

M. Moorman, My Sister’s Keeper (New York: Norton, 1992).

J. Johnson, Hidden Victims – Hidden Healers (New York: Doubleday, 1988).

C. D. Swofford, J.W. Kasckow, G. Scheller-Gilkey, et al., “Substance Use: A Powerful Predictor of Relapse in Schizophrenia,” Schizophrenia Research 20 (1996): 145–51.

M. I. Herz and C. Melville, “Relapse in Schizophrenia,” American Journal of Psychiatry 137 (1980): 801–5.

M. Herz, “Prodromal Symptoms and Prevention of Relapse in Schizophrenia,” Journal of Clinical Psychiatry 46 (1985): 22–25.

M. Birchwood, J. Smith, F. MacMillan, et al., “Predicting Relapse in Schizophrenia: The Development and Implementation of an Early Signs Monitoring System Using Patients and Families as Observers,” Psychological Medicine 19 (1989): 649–56.

P. Jørgensen, “Schizophrenic Delusions: The Detection of Warning Signals,” Schizophrenia Research 32 (1998): 17–22.

M. Lovejoy, “Recovery from Schizophrenia: A Personal Odyssey,” Hospital and Community Psychiatry 35 (1984): 809–12.

S. A. Davidoff, B.P. Forester, S.N. Ghaemi, et al., “Effect of Video Self- Observation on Development of Insight in Psychotic Disorders,” Journal of Nervous and Mental Disease 186 (1998): 697–700.

12. Часто задаваемые вопросы

Нет более страшной болезни, чем безумие. Ведь что может быть бо́льшим несчастьем для человека, чем лишиться разума и понимания.

Ричард Мид, «Медицинские наставления и предостережения»[31], 1751 год

Шизофрению можно сравнить с фильмом, который никогда не заканчивается. Даже хуже – вы находитесь в этом фильме: кажется, что вы уже всё видели и всё знаете, но вот сменяется сцена – и появляются новые вопросы.

Ниже приведены некоторые из тех вопросов, которые часто задают пациенты и члены их семей. На многие из них нет однозначных, подходящих всем ответов, потому что каждый человек с шизофренией и каждая семья немного отличаются друг от друга.

Изменяет ли шизофрения личность?

Долгие годы я считал, что это не так. Моё убеждение основывалось на опыте наблюдения за сестрой и работе с сотнями людей, страдающих этим заболеванием, но ни одного научного исследования, которое бы подтвердило это мнение, не находилось. Мне вспоминается один молодой человек, чьи симптомы я помог взять под контроль с помощью комбинации антипсихотических препаратов. При этом его семья продолжала жаловаться на то, что его невозможно поднять с постели по утрам, и настоятельно просила меня попробовать другие лекарства. После нескольких месяцев безуспешных попыток я поинтересовался, была ли у семьи подобная проблема до того, как молодой человек заболел. «О да, – сказали они, – было так же трудно, как и сейчас». На этом я прекратил попытки подобрать другие препараты и при этом получил полезнейший урок.

В начале 1990-х годов появилась возможность выяснить, изменяет ли шизофрения основные черты личности человека. Мы обследовали однояйцевых близнецов, один из которых страдал шизофренией, а другой был здоров. Так как черты их личностей схожи, в результате тестирования теоретически можно было определить, насколько сильно они изменились в результате заболевания шизофренией. Всего в эксперименте участвовало 27 семь пар однояйцевых близнецов.

Результаты оказались чёткими и однозначными. По таким параметрам, как благополучие, довольство, тревожность и удовлетворённость социальными отношениями, близнецы, которые были больны, показали значительно более низкие результаты, как и следовало ожидать при шизофрении. Однако по остальным параметрам различий было на удивление мало, а по многим, таким как приверженность традиционным ценностям и склонность к риску, – практически не было. Две женщины, участвовавшие в эксперименте, были тихими и спокойными, несмотря на то что одна из них страдала тяжёлой формой шизофрении. А два парня из того же эксперимента имели склонность к риску, авантюрам и опасному поведению, хотя только один из них был болен. Шизофрения незначительно затронула ядро личности людей с шизофренией.

Этот вывод делают и другие исследователи. Мать одной из самых тяжёлых пациенток, которую я лечил, выразила это следующим образом: «Дочь, которая у меня была бы, если бы не эта ужасная болезнь, остаётся в виде зародыша в дочери, которая у меня есть». Болезнь и человек – не одно и то же. Их можно и нужно разделять.

Шизофрения не избирательна, она может захватить разум любого человека с любым типом личности: от эгоистов и нарциссов до самых самоотверженных альтруистов. После того как человек заболел шизофренией, эти глубинные черты остаются видны, несмотря на то что бред, галлюцинации, нарушения мышления и изменённые аффекты пытаются их заслонить.

Конечно, немного проще приписать болезни все нежелательные личностные черты. Я знаю семьи, которые во время болезни стали идеализировать личность своего близкого, какой она была до первого проявления симптомов, в то время как на самом деле она всегда была такой. И также знал людей с шизофренией, стремившихся использовать свою болезнь в качестве оправдания своих недостатков и слабостей, хотя они проявлялись и раньше.

Очевидно, что шизофрения не меняет основные черты личности у матерей, отцов, братьев или сестёр. Все они обладают разными типами личности и сохраняют их вне зависимости от того, что их близкий заболел. Родственники могут быть навязчивыми, отзывчивыми, отвергающими или любящими, но такими они были и до того, как у близкого члена семьи диагностировали шизофрению. Именно существование нежелательных черт личности у некоторых родителей, чьи дети заболели шизофренией, легло в основу теорий, утверждающих, что именно семейные отношения виновны в появлении болезни (они были рассмотрены в главе 5). Однако сторонники таких теорий предпочли не заметить, что проявления нежелательных личностных черт в этих семьях встречаются не чаще и не реже, чем в любых других. Шизофрения не делает различий ни между семьями, ни между отдельными людьми.

Отвечают ли люди с шизофренией за своё поведение?

Одна из самых сложных проблем для людей с шизофренией, их семей, специалистов по психическим заболеваниям, а также судей и присяжных – оценить, насколько больной контролирует свои симптомы и поведение. Большинство людей способны отчасти контролировать своё поведение и нести хотя бы некоторую ответственность, но степень этого контроля сильно варьируется от человека к человеку. И даже у одного больного может меняться от недели к неделе. Многие пациенты, например, способны большим усилием подавлять свои слуховые галлюцинации или странное поведение, но только на короткое время. Доктор Джон Уинг, ведущий исследователь шизофрении в Великобритании описал этот момент.

Особенная сложность лечения шизофрении заключается в том, что она находится где-то между слепотой, которая, хоть и сильно ограничивает возможности человека, не мешает ему самостоятельно принимать решения о своём будущем, и тяжёлой умственной отсталостью, при которой очевидно, что человек не способен на самостоятельные суждения. Способность к самооценке и тяжесть заболевания у разных людей, больных шизофренией, сильно колеблются.

Что делать, например, если ваш сын, страдающий шизофренией, вдруг раздевается на семейном празднике? В некоторых случаях ему приказывают это сделать его «голоса», которые утверждают, что в обратном случае наступит конец света и он будет за него отвечать. Или раздевание является результатом путаных мыслей и обиды на реальное или воображаемое оскорбление со стороны человека, похожего на кого-то из присутствующих на празднике. Также такой поступок может быть выражением прямой угрозы как отдельному члену, так и всей семье. Некоторые люди с шизофренией, как и некоторые здоровые люди, очень умело используют свои симптомы для манипулирования окружающими, чтобы получить то, чего они хотят. Например, пациенты, которых помещают в окружение, в котором они не хотят находиться, точно знают, что нужно сделать, чтобы их вернули в больницу или туда, где они жили раньше. И у меня было много пациентов, которые прямо говорили мне: «Док, мне немного лучше, но я ещё недостаточно здоров, чтобы пойти на работу».

Как определить, что больной шизофренией отвечает за своё поведение? Члены семьи, друзья и специалисты по психическим заболеваниям, которые хорошо знают больного, способны дать оценку его действиям, поскольку в курсе особенностей его личности. В приведённом выше случае после окончания праздника семья должна вместе с больным спокойно обсудить, что произошло и почему, как предотвратить подобный поступок в будущем, каковы его последствия для жизни человека дома и каковы юридические последствия обнажения на публике. Часто бывает полезным привлечь к такому обсуждению психиатра, консультанта, социального работника или специалиста по ведению пациента.

Данный вопрос становится более острым, когда человека с шизофренией обвиняют в совершении преступления. В таких случаях его могут признать невменяемым и принудительно поместить в психиатрическую больницу, или же, если сочтут, что он осознавал своё поведение, он может предстать перед судом. Часто невменяемость становится для больных защитой.

Понятие об освобождении от ответственности вследствие невменяемости появилось ещё в XIII веке, тогда оно было известно как «тест на дикого зверя» (если человек подобен дикому зверю, он не может отвечать за свои поступки). В Англии в XIX веке во время рассмотрения дела Макнотена он был модифицирован в «тест на правильно или неправильно» (если человек не знает, что правильно, а что нет, он не может быть привлечён к ответственности). В последние годы в США во многих штатах он был заменён «тестом на результат» (если действия были результатом психического заболевания, то человек не может быть привлечён к ответственности) или различными модификациями и комбинациями этих двух тестов. Большинство из них включают в себя элемент воли, утверждающий, что человек действовал под влиянием «непреодолимого импульса».

В пользу признания невменяемости больных, обвинённых в преступлениях, говорит тот факт, что это защищает их от осуждения и последующего наказания, которые им пришлось бы понести, если бы они отвечали за свои действия. Так, человек с шизофренией, который угнал машину с ключом в замке зажигания, потому что думал, что это его машина, или голоса велели ему это сделать, не подлежит такому же наказанию, как угонщик, который украл машину, чтобы продать её.

Аргументы против использования признания невменяемости убедительны, и многие предлагают отменить подобную практику. Решить, является ли поведение человека результатом его психического заболевания, – чрезвычайно сложная и субъективная задача. Как заметил один исследователь, «почти все преступления по определению связаны с нарушением общественных норм, и это само по себе можно сравнить с безумием». А что касается понятия «непреодолимый импульс», было отмечено, что «грань между непреодолимым импульсом и импульсом, которому можно противостоять, вероятно, не более очевидная, чем между сумерками и закатом». Подобные суждения сложно оспаривать, потому что они касаются поступков, которые были совершены какое-то время назад. Кто знает, что было в голове у человека, когда он совершал преступление, тем более если он предстал перед судом спустя несколько месяцев?

Для изменения порядка признания невменяемости вносятся различные предложения. Многие из них предусматривают проведение судебного процесса в два этапа, чтобы отделить вопросы, касающиеся вины в совершении преступлении, от тех, которые связаны со смягчающими обстоятельствами (включая невменяемость). На первом этапе предполагается определять, действительно ли обвиняемый совершил преступление. Если человек признается виновным, то только тогда психиатры и другие свидетели могут дать показания о его психическом состоянии и других смягчающих обстоятельствах. На основании этого можно принять решение о том, куда и на какой срок следует отправить человека (в тюрьму или психиатрическую больницу).

Если бы на втором этапе судебного разбирательства рассматривался исключительно вопрос об ответственности обвиняемого за свои действия, это бы улучшило судебную систему, которая сегодня погрязла в болоте. Пока что предполагается, что человек либо несёт, либо не несёт ответственность за свои действия. Здравомыслящие люди считаются ответственными, невменяемые – нет, и это больше похоже на принцип «всё или ничего». Однако такой упрощённый подход противоречит опыту всех, кто когда-либо жил с человеком, страдающим шизофренией. Больные иногда полностью отвечают за своё поведение, а иногда совершенно не могут себя контролировать, но чаще всего истина находится где-то посередине.

Влияет ли шизофрения на интеллект человека?

Как обсуждалось в главе 5, у людей с шизофренией часто встречаются нейропсихологические нарушения, но одно конкретное качество психики – интеллект – вызывает особую озабоченность как у больных, так и у членов их семей. В конце концов, наше общество одержимо уровнем IQ.

Говоря о шизофрении и IQ, важно помнить, что́ именно измеряет большинство тестов для его определения – некоторую комбинацию навыков чтения, логики и математических способностей, которые позволяют оценить определенные типы работы мозга. Тесты IQ не измеряют опыт, здравый смысл или мудрость. И уж точно они не скажут вам, какую часть IQ человек использует в повседневной жизни. Например, у меня был «нормальный» родственник, IQ которого равнялся 160, но чаще он использовал примерно половину этого показателя и был практически лишён здравого смысла и мудрости.

Недавние исследования IQ и шизофрении позволили установить следующее:

1. Как правило, у многих, но не у всех людей с шизофренией наблюдается небольшое снижение IQ (примерно на 8–10 пунктов), которое возникает в раннем возрасте, за много лет до развития заболевания. Это было продемонстрировано в европейских исследованиях, в которых измерялся IQ большого количества детей, а затем выяснялось, у кого из них развилась шизофрения. Снижение IQ, вероятно, связано с тем же повреждением мозга, которое вызывает эту болезнь.

2. Из этого правила есть серьёзные исключения. Например, в исследовании, проведённом в Финляндии, непропорционально большое число мальчиков, имевших отличные оценки в школе, впоследствии заболели шизофренией. Вспоминается также Джон Нэш, который совершал математические «подвиги» в 20-летнем возрасте и впоследствии был удостоен Нобелевской премии, а к 30 годам заболел шизофренией.

3. У людей, заболевших шизофренией в детстве, также наблюдается небольшое снижение IQ, поскольку их болезнь мешает обучению и способности усваивать новую информацию.

4. Исследования не дают однозначного ответа на вопрос о том, происходит ли последующее снижение IQ после развития шизофрении во взрослом возрасте. Вероятно, это зависит от степени тяжести шизофрении. В среднем, однако, снижение IQ во взрослом возрасте очень незначительно.

Могут ли люди с шизофренией управлять транспортными средствами?

О том, могут ли люди с шизофренией управлять транспортными средствами, написано крайне мало, несмотря на то что пациенты, их семьи и страховые компании регулярно задаются этим вопросом. По данным исследования, проведённого в 1989 году, только 68 % пациентов с шизофренией, получающих лечение амбулаторно, водили машину. В контрольной группе, состоящей из здоровых людей, процент был выше – 99 %. Даже те пациенты с шизофренией, которые водили машину, гораздо реже садились за руль, чем люди из контрольной группы, при этом последние в два раза реже попадали в аварии. Два ранее проведённых исследования не выявили более высокого уровня аварийности среди водителей с шизофренией.

Так всё же могут ли люди с шизофренией управлять транспортными средствами? Вождение автомобиля подразумевает владение тремя навыками: умением планировать поездки и принимать решения о выборе дороги исходя из её загруженности и уровня освещённости; умением принимать тактические решения, требующие рассудительности и внимания (например, понимать, когда пропустить другой автомобиль, а когда обогнать); чёткой координацией (способность быстро нажать на тормоз и так далее). У людей, страдающих шизофренией, реже всего возникают проблемы с координацией движений, хотя некоторое их замедление может быть связано с побочными эффектами от приёма антипсихотических препаратов. Однако у некоторых людей с шизофренией наблюдаются явные нарушения в планировании и/или принятии тактических решений, что распространяется и на другие области их повседневной жизни.

В целом большинство людей с шизофренией могут и хотят водить машину. Однако те, кто испытывает проблемы с планированием и/или принятием тактических решений, не должны садиться за руль. Критерии, применимые к людям с шизофренией для определения их способности водить машину, аналогичны критериям, которые применяются к пожилым людям. Для пациентов, чья способность управлять автомобилем зависит от приёма антипсихотических препаратов, разумно сделать приём лекарств обязательным условием действия их водительских прав, как это делается для некоторых людей с эпилепсией.

Как религия влияет на людей с шизофренией?

У людей с шизофренией, как и у других людей, есть потребность в Боге или философском мировоззрении, которые позволили бы им найти своё место в мире. По нескольким причинам тут возникают проблемы. Во-первых, начало заболевания часто приходится на тот период жизни, когда религиозные и философские убеждения человека ещё не устоялись и часто меняются. Во-вторых, многие люди на ранних стадиях болезни испытывают пиковые переживания – моменты наивысшего осознания, когда чувства в полном смысле этого слова захлёстывают (как описано в главе 1), в результате чего больные приходят к выводу, что были избраны Богом. Если при этом возникают слуховые галлюцинации, эта вера только укрепляется. В-третьих, решить для себя вопрос религии людям с шизофренией мешает неспособность мыслить метафорически, с помощью символов, чего требует большинство формализованных религиозных систем. Поэтому неудивительно, что тема веры продолжает оставаться важной и в то же время проблемной для многих людей с шизофрений на протяжении всего периода болезни. В одном из недавних исследований сообщается, что 30 % людей с этим заболеванием отметили «рост своей религиозности после начала болезни».

Бредовые идеи религиозного характера чрезвычайно распространены и встречаются почти у половины людей, страдающих шизофренией. Известно также, что больные часто обращаются за консультацией к представителям духовенства – в одном из исследований утверждается, что «люди с серьёзными психическими расстройствами нуждаются в священнослужителях так же сильно, как и в специалистах по психическому здоровью». Многие священнослужители знают об этом и помогают. Однако, к сожалению, многие из них не в курсе всего того, что известно сегодня о серьёзных психических заболеваниях, и ошибочно говорят больным или их семьям, что болезнь вызвана грехом. Это может усугубить и без того тяжёлую ситуацию.

Иногда люди с шизофренией решают свои религиозные проблемы, присоединяясь к тем или иным религиозным культам. Их разнообразие очень велико: Церковь объединения («муниты»), Движение Харе Кришна, Миссия Божественного Света, Движение Люди Иисуса, саентологи и множество более мелких групп. По данным одного из исследований, 6 % членов Церкви объединения и 9 % членов Миссии Божественного Света ранее были госпитализированы в связи с психическими проблемами. Однако психиатры, изучавшие подобные группы, считают, что большинство из их ранее госпитализированных приверженцев были тяжёлыми невротиками. Сами группы, как правило, отлучают людей с серьёзными расстройствами, потому что считают, что их поведение подрывает общинный строй жизни и работы, на котором базируются такие группы.

Люди с шизофренией, которых принимают в эти культы, могут извлекать из нахождения в них определенные выгоды. Таким объединениям свойственны высокоструктурированная система верований и образа жизни, а также чувство принадлежности и общности. Всё это в свою очередь приводит к повышению самооценки участника культа. Также там могут цениться необычные религиозные переживания, так что, скорее всего, человек с шизофренией, делясь своими пиковыми переживаниями или слуховыми галлюцинациями, сможет чувствовать себя более комфортно.

Однако культы представляют и потенциальную опасность. Многие такие группы подчёркивают целесообразность отказа от приёма лекарств, поэтому пациенты, которые прекрасно себя чувствуют на поддерживающих препаратах, могут услышать в свой адрес настоятельную рекомендацию отказаться от медикаментозного лечения. А это приведёт к рецидиву. Также группы могут побуждать человека отрицать реальность своей болезни, перекладывая вину за бредовое мышление и слуховые галлюцинации с больного мозга на дух, который явно слаб и имеет недостатки. Некоторые группы могут также способствовать развитию параноидального мышления у людей, которые уже склонны к этому. Это вполне соответствует представлению, на котором стоит любой культ: весь мир против них. Наконец, некоторые религиозные группы могут присваивать денежные средства и имущество своих членов, и больные шизофренией в этой ситуации настолько же беззащитны и ведо́мы, как и другие участники культа.

Стоит ли говорить людям, что у вас шизофрения?

Вопрос о том, стоит ли говорить людям о том, что у вас шизофрения, – непростой, особенно если речь идёт о потенциальном партнёре или работодателе. Однако всё чаще хочется ответить «да». При обдумывании этого вопроса следует обратить внимание на следующие аспекты: может ли человек узнать о болезни каким-нибудь другим образом? Насколько он разбирается в вопросах психических заболеваний? Если я утаю эту информацию, сможет ли человек доверять мне в других вопросах? Насколько трудно мне будет взаимодействовать с этим человеком, учитывая, что я не сказал ему правду?

С начала 1980-х годов шизофрения стала чаще обсуждаться в кругу больных и их семей. Закон об американцах с ограниченными возможностями (англ. Americans with Disabilities Act) в теории предоставляет им некоторую защиту от дискриминации со стороны работодателей, но насколько она эффективна на деле, не совсем ясно. Тем не менее в некоторых случаях не стоит раскрывать факт наличия у вас шизофрении. Доктор Фредерик Фрезе, психолог, страдавший шизофренией, советует «говорить, что вы писатель, художник, консультант (по вопросам психического здоровья) или, возможно, фрилансер – в зависимости от того, как вы проводите своё время». Ни один из этих ответов сам по себе не является ложью, но они оставляют значительную свободу для интерпретации и не требуют наличия у вас конкретного работодателя или места работы.

Генетическая консультация: каковы шансы передать шизофрению следующим поколениям?

Почти каждый брат, сестра, сын, дочь, племянник или племянница человека, страдающего шизофренией, в то или иное время задумывались, насколько вероятно, что это заболевание разовьётся у них самих или их детей. Более того, поскольку всё большее число людей с шизофренией в настоящее время становятся родителями, генетическое консультирование приобретает чрезвычайную важность.

Можно было бы предположить, что информация о риске развития шизофрении у родственников больных людей известна, находится в широком доступе и подтверждена экспертами, но это неверно. Как уже говорилось в главе 5, единого мнения относительно участия генетических факторов в возникновении шизофрении нет, что влияет на генетическое консультирование. То, что кажется передачей генов, на самом деле является внутрисемейной передачей инфекционного агента. Исследователь, считающий, что генетические факторы являются наиболее важными предвестниками шизофрении, скорее даст осторожный совет относительно возможности иметь детей, в то время как его коллега, который придерживается другой точки зрения, обнадёжит.

Если вы задаётесь такими вопросами, вспомните о некоторых общих наблюдениях:

1. Гены, безусловно, играют определённую роль, но она не столь велика, как хотелось бы верить большинству генетиков.

2. Около 63 % людей с шизофренией не имеют в семейном анамнезе шизофрении среди родственников первой (родители, братья и сёстры) или второй (бабушки, дедушки, тёти и дяди) степени родства.

3. Чем больше у вас родственников, страдающих шизофренией, тем выше риск её развития у вас. Это означает, что если сестра – ваш единственный близкий родственник с шизофренией, то вероятность того, что вы заболеете, очень низкая. Если больны и ваш дядя, и сестра, то риск выше. А если вы, к несчастью, являетесь представителем одной из относительно редких семей, в которых страдают мать, тётя, дедушка и два брата, то есть распространённость болезни среди близких очень высокая, то вам следует серьёзно подумать о том, стоит ли заводить детей.

4. Цифры, отображающие степень риска, которые можно найти в учебниках по психиатрии, как правило, прогнозируют наихудшие сценарии развития ситуации, но они основаны на старых исследованиях с сомнительной методологией. Например, считалось, что риск развития шизофрении, если оба родителя больны, обычно составляет 46 %. Однако в двух более поздних исследованиях он составил 28 и 29 %. Общее мнение таково, что риск равен примерно 36 %. Аналогичным образом риск развития шизофрении у второго близнеца из пары однояйцевых близнецов традиционно считался равным 48 %, но эта цифра зависит от использования репрезентативных выборок близнецов и типа двойного подсчёта, называемого пробандовским коэффициентом. При использовании сплошных выборок близнецов и одиночных (парных) подсчётов вероятность развития шизофрении у второго однояйцевого близнеца составляет 28 %, а в последнем исследовании (2018 год) – всего 15 %.

5. Вероятность развития шизофрении можно рассматривать точно так же, как вопрос о том, наполовину ли пуст стакан или наполовину полон. Для брата или сестры больного вероятность развития шизофрении составляет 9 %, а вероятность не заболеть – 91 %. Для ребёнка, у которого болен один из родителей, риск составляет 13 %, а вероятность того, что эта болезнь не разовьётся, – 87 %. Даже для однояйцевых близнецов риск того, что второй близнец не заболеет шизофренией, составляет 72 %. (Примечание: используемые здесь цифры оценки риска несколько отличаются от приведённых в главе 5, поскольку они были взяты из другого исследования.)

КАКОВЫ МОИ ШАНСЫ ЗАБОЛЕТЬ ШИЗОФРЕНИЕЙ?

6. Шизофрения является одним из многих расстройств, для которых существует определённый наследственный риск. Зарождение жизни всегда своего рода генетическая лотерея. Знание ваших шансов в этой «лотерее» позволит вам сделать более разумный выбор.

Почему у некоторых усыновлённых детей развивается шизофрения?

Когда семьи, в которых есть больной шизофренией, общаются, они часто с удивлением обнаруживают, что этот человек – приёмный ребёнок. Почему у усыновлённых детей шизофрения развивается чаще, чем ожидалось?

Причина кроется в том, что у непропорционально большого числа детей, которых можно усыновить, матери, а зачастую и отцы, страдают шизофренией или биполярным расстройством. Родители не в состоянии заботиться о ребёнке, поэтому его отдают на усыновление. В прежние годы, когда считалось, что основной причиной шизофрении является плохое воспитание, не считалось важным сообщать приёмным родителям о таком наследственном факте, поэтому многие агентства по усыновлению и упускали этот момент.

Теперь известно, что гены обусловливают одинаковый риск, который не зависит от того, попадёт ребёнок в число усыновлённых или нет. Если его мать и отец страдали шизофренией, вероятность развития заболевания составит примерно одну треть. В последние годы агентства по усыновлению стали гораздо чаще предоставлять будущим родителям более полную и правдивую историю болезни.

В 1999 году была опубликована статья* о паре, усыновившей ребёнка, у которого впоследствии развилась шизофрения. Эта история интересна тем, что супруги подали в суд на агентство по усыновлению за то, что оно скрыло данные о происхождении ребёнка (см. «Рекомендуем прочитать»). Данная публикация одной из первых рассказала о явлении, которое на удивление широко распространено, но мало обсуждается в обществе.

Что произойдёт, когда родители умрут?

Одна из самых серьёзных проблем для семей, в которых есть человек, страдающий шизофренией, связана с потерей близкого, который ухаживал за ним. Так как бремя заботы о больном обычно берут на себя мать и отец, по мере их старения эта проблема становится особенно острой, как и в случаях, когда уход осуществляется за братом или сестрой. В прежние времена семьи были большие, и заботу о человеке с шизофренией мог взять на себя кто-то из многочисленных родственников. Для всех остальных случаев оставались государственные больницы, где больные проводили гораздо больше времени, чем сейчас. Сегодня медицинское учреждение стремится поскорее выписать человека, чтобы он жил в обществе, поэтому многих родственников очень волнует, не окажется ли он в случае их кончины в приюте или на улице.

Опекунство – это один из механизмов, которые используются семьями для обеспечения ухода за больным близким и сохранения его имущества после смерти родных. Опекуном может стать родственник или друг пациента или, если таковой отсутствует или не подходит, другое лицо, выбранное судьёй. К назначению опекуна чаще всего прибегают, когда пациент владеет крупными суммами денег или имуществом или может унаследовать их. Опекунство – это правовые отношения, которые наделяют одного человека полномочиями принимать решения за другого и основываются на старинном постулате parens patriae, то есть «по праву отца», который существует в английском праве и разрешает в том числе принудительную госпитализацию. Опекунство может быть полным – тогда опекун имеет полномочия распоряжаться имуществом больного и принимать решения в его интересах. Или частичным, что включает в себя только управление денежными и имущественными вопросами.

В большинстве штатов законы, регулирующие опекунство, сильно устарели. Во многих случаях не делается различий между полной и частичной формой, и опекун автоматически получает право принимать решения как по личными, так и по имущественными вопросам. Личные включают в себя определение места жительства пациента, право на свободное передвижение и право согласия на медицинское или психиатрическое лечение. Имущественные – право подписывать чеки или снимать деньги с банковского счета. Большинство законов об опеке действуют по принципу «всё или ничего», и в них не учитывается, что пациенты могут управлять некоторыми сферами своей жизни, даже если они не в состоянии делать это в отношении других. Законы часто крайне расплывчаты. Например, закон в Калифорнии до недавнего изменения гласил, что опекун может быть назначен любому «недееспособному человеку… будь то психически больной или нет… который может быть обманут или попасть под влияние хитрых и коварных людей». Под такую формулировку подпадает большинство из нас! Фактическое назначение опекуна обычно происходит без соблюдения надлежащей правовой процедуры и без присутствия самого человека. Также не проводится периодических проверок, чтобы определить, нужна ли опека в дальнейшем.

Ещё один механизм, который семьи используют для планирования будущего, связан с некоммерческими организациями, основанными группами семей больных. Эти организации берут на себя ответственность за больного человека после смерти здоровых родственников. В течение многих лет такой механизм использовался в отношении умственно отсталых членов семей, однако в последнее время такие группы стали создаваться на местном уровне и под эгидой Национального альянса по борьбе с психическими заболеваниями (англ. National Alliance of mental Illnesses). Например, в Вирджинии, Мэриленде и некоторых других штатах существует Сеть плановой пожизненной помощи (англ. Planned Lifetime Assistance Network), в совет директоров которой входят члены семей больных людей. Человек, который вступает в сеть, платит членский взнос и далее ежегодные взносы и разрабатывает план ухода за членом семьи, страдающим шизофренией, который будет реализован после смерти других родственников. Тогда профессиональные сотрудники и волонтёры сети возьмут на себя обязанности, которые раньше выполняла семья, включая регулярные посещения больного, поддержание контактов с его врачом или куратором, оплату счетов больного, получение пособия и другие функции по мере необходимости.

Планирование будущего близких, страдающих шизофренией, необходимо как для их благополучия, так и для вашего спокойствия. Однако людям, далёким от юридической сферы, бывает трудно разобраться в льготах, завещаниях, трастах, налогах на имущество и всем, что с ними связано. Отделения Национального альянса по борьбе с психическими заболеваниями некоторых штатов подготовили материалы на эти темы (например, брошюра Take Me to Your Lawyer («Отведи меня к своему адвокату») Джин Литтл, опубликованная в штате Нью-Йорк в 1991 году). Очень полезным изданием является книга адвоката Л. Марка Рассела и его коллег «Планирование будущего: обеспечение полноценной жизни для ребёнка-инвалида после вашей смерти»[32].

Растёт или уменьшается заболеваемость шизофренией?

В Ирландии уровень распространённости шизофрении в последние десятилетия снизился, что было выявлено в результате исследований. Аналогичные результаты после 1985 года были получены и в Шотландии, Англии, Дании, Австралии и Новой Зеландии. Среднее снижение заболеваемости шизофренией составило 35 % за 10–20 лет. Однако такие исследования подвергаются критике, поскольку со временем изменились определения заболевания и диагностические критерии, а значит, сравнение прошлых данных с современными проблематично. В настоящее время можно говорить лишь о том, что существует предположение о снижении распространённости шизофрении в этих странах, однако оно должно быть подтверждено методологически выверенными исследованиями.

Исследования, проведённые в США, позволяют предположить обратное. Хотя в прошлом не проводилось масштабных национальных исследований распространённости шизофрении, независимые попытки были предприняты в Балтиморе и Нью-Хейвене. Согласно исследованию, проведённому в Балтиморе в 1936 году, одногодичная распространённость заболевания составила 2,9 заболевших на 1000 человек. При этом исследование, проведённое в этом же регионе в 1980–1984 годах, продемонстрировало шестимесячную распространённость, которая была в три раза выше. Аналогичным образом в исследовании, проведённом Холлингсхедом и Редлихом в Нью-Хейвене в 1958-м, шестимесячный показатель распространённости шизофрении составил 3,6 на 1000 человек, тогда как показатель в исследовании 1980–1984 был в два раза выше. В поздних исследованиях выявление случаев заболевания был более полным, поскольку использовался метод случайной выборки, а это, как правило, повышает показатели распространённости. Однако специалистами использовалось более узкое определение шизофрении, что, наоборот, может снизить эти показатели по сравнению с двумя предыдущими исследованиями. Данные различия должны хотя бы частично нивелировать друг друга.

Несмотря на многочисленные методологические проблемы вышеупомянутых исследований, кажется, что распространённость шизофрении в Соединённых Штатах за последние десятилетия возросла. Это впечатление ещё больше усиливается благодаря очень высокой частоте новых случаев шизофрении, зарегистрированных в местах проведения исследования. Таким образом, можно утверждать с большой вероятностью, что в Соединённых Штатах распространённость шизофрении возросла и продолжает расти, что контрастирует с ситуацией, которая сложилась в ряде других стран, где заболеваемость, возможно, снижается.

Имеет ли шизофрения недавнее происхождение?

История шизофрении удивительна и невероятна и вызывает оживлённые дискуссии среди учёных. На одной стороне те, кто утверждает, что «шизофрения существовала на протяжении всей истории человечества… Есть определённые доказательства в пользу того, что шизофрения – это древнее заболевание». Сторонники этой точки зрения приводят в поддержку своих утверждений ранние санскритские, вавилонские и библейские фигуры: Навуходоносора (который в течение семи лет ел «траву, как волы») и Иезекииля (у которого были зрительные и слуховые галлюцинации). Они также утверждают, что людей с шизофренией держали дома или считали боговдохновенными, поэтому никто не называл их больными. Другая сторона (к которой отношусь и я) признает, что действительно были люди с повреждениями мозга (которые возникли в результате родовых травм или других повреждений) или заболеваниями мозга (например, эпилепсией, сифилисом или вирусным энцефалитом), которые могли вызывать психотические симптомы, но шизофрения с её характерными слуховыми галлюцинациями и началом в раннем взрослом возрасте практически не описывалась.

Более весомо выглядят аргументы, касающиеся отдельных случаев шизофрении, которые описывались начиная с позднего Средневековья. Тогда было открыто несколько небольших психиатрических лечебниц, таких как Бетлеемская больница (подарившая нам термин «бедлам») в Лондоне. Король Генрих VI, живший с 1421 по 1471 год, по-видимому, страдал расстройством, похожим на шизофрению. Уильям Шекспир выбрал его в качестве двигателя сюжета для своей первой пьесы в 1591 году. В «Гамлете» (1601) он заставил Гамлета притвориться слабоумным, а Офелию – сойти с ума: узнав, что любимый человек убил её отца, она действительно лишилась рассудка. Найджел Барк доказывает, что бедный Том из «Короля Лира» (1605) страдал шизофренией, но при этом допускает возможность, что он просто симулировал безумие. Один специалист по шизофрении утверждает, что автобиография Джорджа Тросса, английского священника, у которого в 1656 году в юности развились бред, слуховые галлюцинации и кататоническое поведение, является описанием шизофрении, однако есть мнение, что в симптомах Тросса более виновен алкогольный психоз.

В начале 1700-х годов периодические упоминания случаев, похожих на шизофрению, продолжали появляться, однако их не так много. Во второй половине VIII века их число увеличилось, а затем на рубеже столетий шизофрения внезапно проявилась в той форме, в которой её уже невозможно спутать с другими явлениями. Одновременно (и, по-видимому, независимо друг от друга) в начале 1800-х годов Джон Хаслам в Англии и Филипп Пинель во Франции описали случаи, которые, несомненно, были шизофренией. За этим последовал настоящий шквал описаний, продолжавшийся на протяжении всего XIX века. Благодаря достаточному количеству свидетельств стало ясно, что шизофрения появляется всё чаще, – она двигалась семимильными шагами по свету. Публикация Хаслама в 1809 году стала расширенным изданием его же книги «Наблюдения за безумием»[33], опубликованной в 1798-м. В этой замечательной книге содержатся описания бреда, галлюцинаций, нарушений мышления и даже результаты вскрытия мозга некоторых пациентов, предпринятого, чтобы изучить содержащиеся в нём аномалии. Описания пациентов не оставляют сомнений в том, что автор наблюдал именно шизофрению в том самом виде, в котором она известна нам. В 1810 году Хаслам опубликовал ещё одну работу, построенную на наблюдениях за одним пациентом, – «Иллюстрации безумия: демонстрация единичного случая»[34], что явно намекает: уже в то время подобные случаи воспринимались как очень необычные.

Со времени публикаций Джона Хаслама и Филиппа Пинеля и до конца XIX века в Европе не прекращались споры о том, увеличивается ли число случаев сумасшествия и если да, то почему. Уже в 1829 году сэр Эндрю Халлидей предупреждал, что «за последние 20 лет число больных увеличилось более чем в три раза», а в 1835-м Дж. К. Причард добавил следующее: «Наблюдаемый рост повсюду просто поразителен… случаи сумасшествия гораздо более многочисленны, чем раньше». В 1856 году во Франции Э. Реноден опубликовал обширные данные, свидетельствующие о росте безумия, особенно среди молодёжи и в городах, а в следующем году в Англии Джон Хоукс написал: «Я сомневаюсь, что когда-либо в истории мира было больше сумасшедших людей, чем в настоящее время». В 1873 году Харрингтон Тьюк предупредил, что «огромная волна безумия медленно надвигается», а три года спустя Роберт Джеймисон добавил, что «самым примечательным явлением нашего времени стал тревожный рост случаев безумия».

Те, кто верил, что число психических заболеваний растёт, пытались выдвигать разные объяснения этому явлению: от генетической предрасположенности (например, в результате увеличения числа кровосмесительных браков) и развития цивилизации до роста мастурбации, употребления алкоголя или возросшего числа путешествий на поезде. Их оппоненты утверждали, что за ростом заболеваемости стоит статистический артефакт, который вызван увеличением продолжительности жизни людей с психическими заболеваниями, набирающим силу социальным движением за их изоляцию, а также индустриализацией, которая привела к тому, что люди стали ходить на работу и больше не могли присматривать за больным дома. Доктор Эдвард Хэйр из Англии подробно проанализировал эти аргументы и пришёл к выводу, что в XIX веке, скорее всего, действительно наблюдался рост числа случаев сумасшествия. К этому же выводу пришёл и я, когда совсем недавно написал в соавторстве книгу под названием The Invisible Plague («Невидимая чума»), которая посвящена этой теме.

В Соединённых Штатах Америки осознание возможного роста психических заболеваний появилось несколько позже, чем в Европе. Первая американская больница, предназначенная исключительно для душевнобольных, открылась в Уильямсбурге, штат Вирджиния, в 1773 году. Она была рассчитана на 24 койки, но при этом в течение 30 лет она ни разу не была заполнена на 100 %. За период с 1773 по 1816 год не было открыто ни одной больницы, а уже с 1816 по 1846-й их стало на 22 больше.

На графике ниже показан рост числа пациентов государственных психиатрических больниц в США на душу населения с 1830 по 1950 год. Первый сигнал тревоги по поводу роста безумия в Америке прозвучал в 1852 году из уст Плиния Эрла, одного из основателей Американской психиатрической ассоциации (англ. American Psychiatric Association). Он предупредил, что «безумных людей становится всё больше». В 1854 году Эдвард Джарвис провёл обширное исследование с целью уточнить количество душевнобольных в Массачусетсе и убедился, что их число растёт. В 1871 году он писал, что «все данные, из какого бы источника или с помощью каких бы средств они ни были получены, свидетельствуют о росте числа душевнобольных». В 1894 году суперинтендант одной из психиатрических больниц штата Массачусетс добавил, что «число безумцев увеличивается в два раза быстрее, чем число людей в целом… Это происходит уже больше пятидесяти лет».

Пациенты государственных психиатрических больниц на 100 000 человек общего населения в США в 1830–1950 гг.

Какова цена шизофрении?

Задавать вопрос о стоимости шизофрении бессмысленно хотя бы потому, что любой, кто знаком с этим заболеванием, знает, что её масштабы и трагедия не поддаются исчислению в долларах и центах. В то же время мы живём в обществе с ограниченными ресурсами, и, хотим мы того или нет, анализ затрат и выгод является частью процесса распределения этих ресурсов. Процесс принятия решений – это политический процесс, в ходе которого явно или неявно задаются разные вопросы. Сколько стоит болезнь? Сколько денег можно сэкономить, найдя более эффективные методы лечения? Каково соотношение затрат и выгод от выделения дополнительных средств на исследование этого заболевания? Поскольку такие вопросы возникают, важно определить, во сколько обходится сегодня шизофрения.

Рассчитать стоимость можно разными способами, и это одинаково верно не только для шизофрении, но и для других заболеваний. Можно оценить экономические затраты на лечение одного случая заболевания или сложить стоимость лечения всех известных случаев. Сюда же можно добавить потерянную из-за болезни зарплату, а также стоимость социальной поддержки (например, проживание и питание, реабилитационные программы) – то, что необходимо для поддержания работоспособности человека в течение многих лет. Стоимость лечения шизофрении также можно сравнить с затратами на лечение других заболеваний, например сердечно-сосудистых. И наконец, что самое сложное, можно рассмотреть неэкономические затраты на шизофрению.

Стоимость лечения шизофрении в тех случаях, когда человек полностью выздоравливает, сопоставима с лечением других серьёзных заболеваний. Обычно больному требуется госпитализация на несколько недель, а затем медикаментозное лечение в течение ещё нескольких месяцев. Однако если человек не относится к той четверти пациентов, которым повезло полностью выздороветь (см. главу 4), то расходы резко возрастают.

Подсчитана стоимость непосредственного ухода за одним больным, например Сильвией Фрумкин, женщиной, описанной в книге Сьюзан Шихан «Неужели мне нет места на Земле?»34. За 18 лет она 27 раз попадала в больницы с диагнозом «шизофрения». Общая стоимость её лечения в 1984 году оценивалась в 636 000 долларов, в которую входили только госпитализация, проживание в домах престарелых и приютах. В эту сумму не вошли расходы на амбулаторное лечение, услуги скорой помощи, общее медицинское обслуживание, социальные услуги, услуги правоохранительных органов, необходимые для возвращения её в больницу, юридические услуги, судебные издержки, потерянная заработная плата или даже расходы на непосредственный уход, понесённые семьёй мисс Фрумкин. Я оценил расходы на уход за моей сестрой, которая болела шизофренией более 53 лет и нуждалась в госпитализации в течение длительного времени: они составили более трёх миллионов долларов, а это только прямые затраты на её госпитализацию в психиатрические больницы штата Нью-Йорк. Полагаю, такие цифры не удивят семьи больных.

В двух давних исследованиях была предпринята попытка подсчитать затраты на каждого жителя США, страдающего шизофренией: прямые (на госпитализацию, лекарства) и непрямые (потерянная зарплата). В одном из них, проведённом докторами Дороти Райс и Леонардом Миллером из Калифорнийского университета, общая стоимость шизофрении на 1990 год составила 32,5 миллиарда долларов. В другом исследовании, проведённом доктором Ричардом Уайаттом и его коллегами из Национального института психического здоровья (англ. National Institute of Mental Health), расходы в 1991 году составили 65 миллиардов долларов. Оба исследования оценили прямые затраты на примерно одинаковую сумму (19,5 и 18,6 миллиарда долларов соответственно), но существенно разошлись в оценке непрямых затрат, таких как семейный уход, потерянная заработная плата и потери из-за самоубийств, – слишком мало подтверждённых данных, чтобы провести полное исследование.

В более поздних попытках оценить стоимость лечения шизофрении в США использовались данные за 2002 год. Прямые расходы на здравоохранение, включая стационарные и амбулаторные услуги, составили 22,7 миллиарда долларов, а на правоохранительные органы и общественные приюты – 9,3 миллиарда долларов. Непрямые расходы, включая потерю заработной платы, получили оценку в 32,4 миллиарда долларов. Таким образом, общие затраты составили 64,4 миллиарда долларов в год, что очень близко к оценке, сделанной Уайаттом и другими в 1991 году. Однако итоги исследования 2002 года почти наверняка сильно занижены, поскольку оно основывалось на оценке распространённости шизофрении в 0,5 % населения, что меньше половины распространённости в 1,1 %, широко используемой в настоящее время.

Самая последняя оценка затрат на лечение шизофрении была сделана на основе данных 2013 года Клотье** и другими специалистами (см. «Рекомендуем прочитать»). По их оценкам, общие ежегодные затраты составили 155,7 миллиарда долларов, что более чем в два раза больше, чем в 2002 году. Максимальные прямые расходы на здравоохранение (госпитализацию, амбулаторные услуги) составили 37,7 миллиарда долларов по сравнению с 22,7 миллиарда долларов в 2002 году. Прямые расходы, не связанные со здравоохранением (содержание в тюрьмах и приютах для бездомных), в 2013 году оценивались в 9,3 миллиарда долларов, что в точности совпадает с оценкой 2002 года. Основное отличие цифр 2013 года по сравнению с 2002-м заключается в оценке непрямых затрат (снижение производительности труда, уход за больными, преждевременная смертность), которая составила 117,3 миллиарда долларов по сравнению с 32,4 миллиарда долларов в 2002 году.

Главная причина, по которой шизофрения является таким дорогостоящим заболеванием, заключается в том, что, начинаясь обычно в юности, она часто длится до самой смерти, которая наступает пятьдесят и более лет спустя. Люди, заболевшие этой болезнью, росли и получали образование, на что тратились внушительные средства, и всё для того, чтобы стать инвалидами именно в то время, когда они могли влиться в жизнь общества как его экономически активные участники. Примерно 2,6 миллиона человек больны шизофренией, и большинство продолжает нуждаться в таких услугах, как периодическая госпитализация, приюты, субсидированный доход, судебные издержки, социальные услуги, амбулаторные психиатрические услуги и многих других В отличие от пациентов с болезнью Альцгеймера, люди с шизофренией не находятся за пределами своего экономически наиболее продуктивного возраста, также они не умирают относительно быстро, как это происходит со многими пациентами, у которых диагностирован рак. Если бы злобный экономист с другой планеты пытался придумать болезнь, которая заставила бы наше общество нести максимальные расходы, то он (или она) не смог бы придумать ничего лучше, чем шизофрения. Экономически шизофрения проигрывает трижды: общество должно воспитывать и обучать человека, которому суждено стать больным, большинство людей с этим заболеванием не способны внести экономический вклад в общество, многие из них нуждаются в дорогостоящих услугах общества до конца своей жизни.

Стоимость лечения шизофрении также сравнивалась с другими заболеваниями. В Австралии прямые и непрямые затраты сопоставлялись с затратами, которые идут на лечение болезней сердечно-сосудистой системы. Несмотря на то что от сердечных приступов в Австралии страдает в 12 раз больше людей, чем от шизофрении, совокупные расходы на один такой случай в шесть раз меньше совокупных расходов на шизофрению, и это учитывая, что из анализа были исключены расходы на пенсии и социальное обеспечение, которые требуются больным этим психическим заболеванием, потому что при шизофрении люди живут гораздо дольше. Иначе разница была бы еще более ощутимой.

Огромные экономические затраты на шизофрению напрямую приводят к вопросу об экономической выгоде от исследований этого заболевания. Шизофрения – одно из заболеваний, изучению которого на Западе уделяется минимальное внимание. Например, по данным австралийского исследования, о котором говорилось выше, на изучение шизофрении выделяется лишь одна четвертая часть средств, потраченных на изучение болезней системы кровообращения. С точки зрения относительной стоимости этих заболеваний для общества такое распределение средств является транжирством. В 1984 году в США был сделан расчёт, согласно которому стало очевидно, что если бы научные открытия позволили снизить стоимость шизофрении всего на 10 % к 1998 году, то экономия средств за последующее десятилетие составила бы 180 миллиардов долларов.

Поэтому с точки зрения государственной политики было бы разумно тратить больше денег на исследования причин и лечение шизофрении. Бремя шизофрении, которое ложится на налогоплательщиков, существенно, это было отмечено еще в 1855 году Массачусетской комиссией по лунатизму (англ. Massachusetts Commission on Lunacy), которая заявила:

С какой стороны на них ни посмотри, безумные люди – бремя для всего общества. Получая лечение на протяжении ограниченного периода болезни и не получая в течение оставшейся жизни, они не только ничего не производят, но и вынуждены есть хлеб, который сами не могут себе обеспечить. Они потребляют то, что сами не создают, получая помощь из общественной казны.

Однако самую дорогую цену платят родственники больных, и это невозможно выразить с помощью какой-то цифры. Разве можно оценить всё, что было вложено в человека до того, как ему поставили диагноз, который, возможно, останется с ним на всю жизнь? Надежды, планы, ожидания и мечты – их приходится забыть. Церебральный паралич и синдром Дауна являются трагедиями для семей новорождённых; рак и болезнь Альцгеймера – для семей пожилых людей. Однако нет ни одной известной болезни, чья неэкономическая стоимость была бы настолько огромной.

Шизофрения – самая дорогостоящая болезнь из всех.

Что такое активная позиция по защите прав людей, страдающих шизофренией?

Они говорят: «Здесь ничего нельзя сделать!»

Я отвечаю: «В моем словаре нет слова “нельзя”!»

Доротея Дикс, 1848 год

Доротея Дикс весьма успешно отстаивала права людей с серьёзными психическими заболеваниями. Она посещала богадельни и тюрьмы, чтобы убедиться, какие ужасающие условия в них созданы. Она подчёркивала, что психически больные люди не безнадёжны – наоборот, они могут жить и чувствовать себя гораздо лучше, если им предоставить адекватный уход и гуманные условия для существования. Она давала показания перед многочисленными законодательными органами штатов и следственными комиссиями, всегда подчёркивая последствия плохого психиатрического ухода. Она требовала объяснений от чиновников, как местных клерков, так и губернаторов, ставила их в неловкое положение, публично обвиняя в том, что они не выполняют свою работу. Самое главное – она никогда не принимала «нет» в качестве ответа.

Доротея Дикс может многому научить нас сегодня. Хотя не каждый пациент и его родственник сможет стать таким же отличным защитником, все мы можем постараться и сделать условия жизни людей с шизофренией гораздо лучше. Для этого полезно помнить о следующих четырёх принципах.

ЧЕТЫРЕ ПРИНЦИПА ЗАЩИТЫ ПРАВ ЛЮДЕЙ, СТРАДАЮЩИХ ШИЗОФРЕНИЕЙ

1. Необходимо собрать максимальное количество фактов по ситуации. Доверие основывается не на эмоциях, а на конкретных фактах.

2. Многие бывшие пациенты способны стать прекрасными защитниками прав людей, страдающих шизофренией. Самое искреннее доверие больного вызывает тот, кто сам испытал трудности, связанные с данным заболеванием.

3. Помните, что всё необходимо записывать, в том числе ваши впечатления от встреч с официальными лицами и ход беседы. Отправляйте копии всем заинтересованным лицам. Чиновники могут отрицать, что когда-либо слышали ваши слова, но им будет гораздо сложнее сделать вид, что они не получили ваше письмо, если у вас есть его копия.

4. Будьте осторожны с обещаниями, не позволяйте другим людям усыпить вашу бдительность. Политики – эксперты в том, чтобы на словах соглашаться с людьми, а потом ничего не делать. Судите о них по их поступкам, а не по обещаниям. Не соглашайтесь на крошки, когда больному необходим обед из семи блюд.

Как снизить социальную стигматизацию больных шизофренией?

Усилия по снижению стигмы, связанной с шизофренией и другими психическими заболеваниями, – сизифов труд. И каждый раз, когда вам уже кажется, что вы делаете успехи, приходится начинать все сначала. Виноваты в этом эпизоды насилия, которые совершают люди с шизофренией или другими тяжёлыми психическими расстройствами.

Как отмечалось в главе 13, исследования, проведённые как в США, так и в Европе, показали, что громкие акты насилия являются самой большой причиной стигмы в отношении людей с психическими заболеваниями. И доказали: пока количество таких преступлений не уменьшится, ситуацию не изменить. Однако эта мысль не нашла широкого признания у некоторых правозащитных групп, которые предпочитают отрицать существование эпизодов насилия или предлагают СМИ не сообщать о них. Это позиция страуса, который прячет голову в песок, оставляя при этом жизненно важные части тела открытиями.

Поэтому самое важное, что могут сделать правозащитники для борьбы со стигмой, – поддержать попытки, направленные на снижение уровня насилия. Это значит отстаивать право на получение ассистированного лечения для людей с тяжёлыми психическими заболеваниями, которые не осознают свою болезнь и демонстрируют склонность к насилию. Доктор Ричард Лэмб отметил это в своей статье, сказав: «Мы можем уменьшить стигму, сделав всё необходимое для того, чтобы люди с тяжёлыми психическими заболеваниями, которые сопротивляются лечению, получали его, потому что на самом деле они очень в нём нуждаются». Если же вы утверждаете, что работаете над снижением стигмы, но при этом выступаете против всех видов лечения, – значит, вы один из последователей Сизифа.

Ещё одна стратегия по снижению стигмы в отношении шизофрении была реализована в Японии. Японское общество психиатрии и неврологии (англ. Japanese Society of Psychiatry and Neurology) официально изменило термин для обозначения этого заболевания с «сейсин-бунрёцу-бё» (буквально «болезнь раздвоения сознания») на «того-ситчо-сё» («расстройство интеграции»). Исследование, проведённое в 2009 году, показало, что прежний термин ассоциировался в сознании японцев с преступностью, новый же нарушил эту связь. Однако следующие попытки, предпринятые в 2015 и 2016 годах, чтобы изучить этот вопрос, имели уже не такие впечатляющие результаты: изменение названия мало отразилось на освещении шизофрении в СМИ, а сама болезнь всё ещё ассоциируется в обществе с опасностью. В США также выдвигались предложения изменить термин «шизофрения» на что-то вроде болезни Хаслама или болезни Пинеля, потому что они были первыми, кто чётко описали это заболевание в начале XIX века, но до сих пор эти попытки ни к чему не привели.

Как организовать работу правозащитной организации?

Ваши усилия по защите прав и интересов людей с шизофренией только тогда станут эффективными, когда вы будете представлять собой хорошо организованную и сильную группу. Неважно, насколько она велика, потому что на самом деле эффективная правозащитная работа в большинстве правозащитных организаций обычно осуществляется отдельными личностями. Люди с шизофренией, братья и сёстры, дети психически больных людей, супруги, родители, бабушки и дедушки, друзья и заинтересованные специалисты по психическим заболеваниям – все они могут играть важную роль. Учитывая, сколько в Соединённых Штатах насчитывается человек, страдающих шизофренией – ни много ни мало, а 2,6 миллиона, – их семьи и друзья могли бы объединиться и стать такой группой, которая смогла бы добиться практически всего. Просто нужно помочь им. Вот несколько предложений, как это сделать:

• Пригласите в вашу местную правозащитную группу как можно больше людей. Оставьте брошюры с информацией о группе у всех местных специалистов по психическим заболеваниям. Раздавайте их представителям фармацевтических компаний, посещающих врачей. Оставляйте листовки на стёклах машин, припаркованных на стоянке для посетителей государственной больницы. Разместите объявления на общественных досках объявлений, в церковных бюллетенях, а также в корпоративных и местных газетах. Одно отделение Национального альянса по борьбе с психическими заболеваниями (англ. National Alliance of Mental Illnesses) убедило сеть продуктовых магазинов напечатать его название и номер телефона на упаковках молока. Другое отделение убедило телефонную компанию включить информацию о своей группе в счета за телефон.

• Организуйте специальные группы поддержки для братьев и сестёр, детей психически больных людей, жён и мужей, родителей, чьи дети тяжело психически больны, а также людей, проходящих лечение в системе поддержки ветеранов. Такие специальные группы были созданы некоторыми отделениями Национального альянса по борьбе с психическими заболеваниями (англ. National Alliance of Mental Illnesses) на уровне штата и города.

• Заручитесь помощью сотрудников местного приюта для бездомных и местных правоохранительных органов, включая полицию, шерифов, сотрудников тюрем и надзирателей. Эти люди прекрасно осведомлены о том, как плохо работают государственные службы для людей с серьёзными психическими заболеваниями. Они могут стать отличными союзниками.

• Заручитесь помощью местных общественных организаций, которых также волнуют проблемы людей с тяжёлыми психическими заболеваниями. Например, некоторые клубы «Киванис» (англ. Kiwanis) оказывают помощь, а Лига женщин-избирательниц (англ. League of Women Voters in Illinois) в Иллинойсе провела масштабное исследование услуг для психически больных людей.

• Воспользуйтесь многочисленными предложениями по правозащитной деятельности, которые содержатся в замечательной книге Д. Дж. Джаффе «Безумные последствия: как индустрия психического здоровья подводит психически больных»[35].

• Если ничего из вышеперечисленного вам не подходит, но вы всё равно хотите помочь, остаётся одно средство, показанное в фильме «Сеть». Если вам надоели существующие условия, высуньтесь из окна и громко крикните: «Я зол как чёрт и больше не собираюсь это терпеть!» После этого вы будете вынуждены объяснить соседям, что происходит, и ещё несколько семей таким образом узнают о шизофрении.

Услуги для людей с шизофренией и другими серьёзными психическими заболеваниями вряд ли улучшатся, пока достаточное количество людей не разозлится и не организуется. Люди с шизофренией по-прежнему будут гражданами четвёртого сорта, живущими в тени нашего общества. Их продолжат сторониться, игнорировать, ими опять и опять будут пренебрегать. Они будут оставаться, по словам Комиссии по психическому здоровью президента Картера (англ. President Carter’s Commission on Mental Health), «меньшинством среди меньшинств. Это самые дискриминируемые психически больные. Они политически и экономически бессильны и редко говорят сами за себя… Они абсолютно бесправны среди нас». Безумцы станут по-настоящему свободными только тогда, когда те из нас, кому посчастливилось избежать болезни, покажут, насколько на самом деле безумны мы сами.

В заключение лучшее, что я могу сделать, это процитировать строки увлекательной книги Р. Уолтера Хайнрихса «В поисках безумия: Шизофрения и нейронаука»[36]. В книге Хайнрихс мужественно сражается с массивом данных последних исследований шизофрении, а затем пришёл к выводу, что, пока мы не решили проблему, мы обязаны обеспечить наилучший уход тем, кто страдает от этого заболевания:

Шизофрения – это изъян, который вплетается в ткань жизни ребёнка. Это внезапная рана в скрытом теле разума, кровоизлияние смысла, замаскированного под мудрость. Это умный голос, поющий ложь. Это болезнь воображения, выходящая за пределы воображения, за пределы комфорта памяти, за пределы человеческой нежности и надежды на безопасность. Это болезнь, которая замышляет заговор против любви. Это болезнь, которая заставляет близкое и чужое вступать в странные союзы. Это болезнь, которая приходит и уходит на волне химии, оставляя после себя жестокую печаль и тоску по удовольствиям тьмы. Возможно, завтрашний день принесёт ответы на вопросы, которые ускользнули от нас в прошлом, ответы, которые приведут к пониманию причины и лечению. А пока безумие среди нас, и оно уменьшается по мере того, как мы заботимся о тех, кто его переносит.

Рекомендуем прочитать

*Belkin, L. “What the Jumans Didn’t Know about Michael.” New York Times Magazine, March 14, 1999, pp. 42–49.

**Cloutier, Клоть., M.S. Aigbogun, A. Guerin, et al. “The Economic Burden of Schizophrenia in the United States in 2013.” Journal of Clinical Psychiatry 77 (2016): 764– 71.

DiLalla, D.L., and I.I. Gottesman. “Normal Personality Characteristics in Identical Twins Discordant for Schizophrenia.” Journal of Abnormal Psychology 104 (1995): 490–99.

Edlund, M.J., C. Conrad, and P. Morris. “Accidents among Schizophrenic Outpatients.” Comprehensive Psychiatry 30 (1989): 522–26.

Hatfield, A.B. “Who Will Care When We Are Not There?” Journal of the California Alliance for the Mentally Ill 11 (2000): 60–61.

Huguelet, P, S. Mohr, C. Betrisey, et al. “A Randomized Trial of Spiritual Assessment of Outpatients with Schizophrenia: Patients’ and Clinicians’ Experience.” Psychiatric Services 62 (2011): 79–86.

Journal of the California Alliance for the Mentally Ill 8 (1997). Весь выпуск посвящён взаимосвязи религиозности, духовности и психических заболеваний.

Khandaker, G.M., J.H. Barnett, I.R. White, et al. “A Quantitative Meta-Analysis of Population-based Studies of Premorbid Intelligence and Schizophrenia.” Schizophrenia Research 132 (2011): 220–27.

Kirov, G., R. Kemp, K. Kirov, et al. “Religious Faith after Psychotic Illness.” Psychopathology 31 (1998): 234–45.

Lefley, H. P, and A.B. Hatfield. “Helping Parental Caregivers and Mental Health Consumers Cope with Parental Aging and Loss.” Psychiatric Services 50 (1999): 369–75.

Pies, R. “A Guy, a Car: Beyond Schizophrenia.” The New York Times. May 4, 2009.

Russell, L.M., A.E. Grant, S.M. Joseph, et al. Planning for the Future: Providing a Meaningful Life for a Child with a Disability After Your Death, 3rd ed. Evanston, Ill.: American Publishing, 1995.

Tepper, L., S.A. Rogers, E.M. Coleman, etal. “The Prevalence of Religious Coping among Persons with Persistent Mental Illness.” Psychiatric Services 52 (2001): 660–65.

Torrey, E.F. “Are We Overestimating the Genetic Contribution to Schizophrenia?” Schizophrenia Bulletin 18 (1992): 159–70.

Waterhouse, S. Strength for His People: A Ministry for Families of the Mentally III. Amarillo, Tex.: Westcliff Bible Church (Box 1521, Amarillo, TX 79105).

Zammit, S., P. Allebeck, A.S. David, et al. “A Longitudinal Study of Premorbid IQ Score and Risk of Developing Schizophrenia, Bipolar Disorder, Severe Depression, and Other Nonaffective Psychoses.” Archives of General Psychiatry 61 (2004): 354–60.

Цитируемые источники

R. Mead, Medical Precepts and Cautions (London: J. Brindley, 1751).

D. L. DiLalla and I.I. Gottesman, “Normal Personality Characteristics in Identical Twins Discordant for Schizophrenia,” Journal of Abnormal Psychology 104 (1995): 490–99.

B. Bick, “Love and Resentment,” New York Times Magazine, March 25, 1990, p. 26.

J. K. Wing, Schizophrenia and Its Management in the Community (pamphlet published by National Schizophrenic Fellowship, 1977), pp. 28–29.

S. Brill, “A Dishonest Defense,” Psychology Today, November 1981, pp. 16–19.

C. Holden, “Insanity Defense Reexamined, Science 222 (1983): 994–95.

A. J. Russell, J.C. Munro, P.B. Jones, et al., “Schizophrenia and the Myth of Intellectual Decline,” American Journal of Psychiatry 154 (1997): 635–39.

I. Isohanni, M.R. Jarvelin, P. Jones, et al., “Can Excellent School Performance Be a Precursor of Schizophrenia? A 28- Year Follow- Up in the Northern Finland 1966 Birth Cohort,” Acta Psychiatrica Scandinavica 100 (1999): 17–26.

J. S. Bedwell, B. Keller, A.K. Smith, et al., “Why Does Postpsychotic IQ Decline in Childhood- Onset Schizophrenia?” American Journal of Psychiatry 156 (1999): 1996–97.

M. J. Edlund, C. Conrad, and P. Morris, “Accidents among Schizophrenic Outpatients,” Comprehensive Psychiatry 30 (1989): 522–26.

L. E. Hollister, “Automobile Driving by Psychiatric Patients,” letter, American Journal of Psychiatry 149 (1992): 274.

D. O’Neill, “Driving and Psychiatric Illness,” letter, American Journal of Psychiatry 150 (1993): 351.

G. Kirov, R. Kemp, K. Kirov, et al., “Religious Faith after Psychotic Illness.” Psychopathology 31 (1998): 234–45.

D. B. Larson, A.A. Hohmann, L.G. Kessler, et al., “The Couch and the Cloth: The Need for Linkage,” Hospital and Community Psychiatry 39 (1988): 1064–69.

M. Galanter, “Psychological Induction into the Large Group: Findings from a Modern Religious Sect,” American Journal of Psychiatry 137 (1980): 1574–79.

M. Galanter, et al., “The ‘Moonies’: A Psychological Study of Conversion and Membership in a Contemporary Religious Sect,” American Journal of Psychiatry 136 (1979): 165–70.

S. V. Levine, “Role of Psychiatry in the Phenomenon of Cults,” Canadian Journal of Psychiatry 24 (1979): 593–603.

F. J. Frese, “Twelve Aspects of Coping for Persons with Schizophrenia,” Innovations and Research 2 (1993): 39–46.

E. Kringlen, “Adult Offspring of Two Psychotic Parents, with Special Reference to Schizophrenia,” in L.C. Wynne, R.L. Cromwell, and S. Matthysse, The Nature of Schizophrenia (New York: John Wiley, 1978), pp. 9–24.

K. Modrzewska, “The Offspring of Schizophrenic Parents in a Swedish Isolate,” Clinical Genetics 17 (1980): 191–201.

E. F. Torrey, “Are We Overestimating the Genetic Contribution to Schizophrenia?” Schizophrenia Bulletin 18 (1992): 159–70.

13. Шизофрения в глазах общественности

Но гениальность и изворотливость безумия сродни сметливости воды: она просочится сквозь дамбу, перельётся поверх неё или найдёт дорогу в обход. Чтобы противостоять ему, необходима сплочённая армия из многих и многих людей.

Ф. Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна», 1934 год

Шизофрения наконец вышла из тени. Медленно, неохотно и поначалу робко она всё чаще стала входить в общественную жизнь, привлекая к себе внимание. В 1960 году многие больные шизофренией отрицали, что с ними что-то не так. Они утверждали, что у них, возможно, «нервное расстройство», не более. В 1980 году они стали шептать тем, кому доверяют, что на них всё-таки навесили ярлык пугающего диагноза. К 2000 году люди с шизофренией стали регулярно и даже с гордостью заявлять о себе на публичных собраниях и национальном телевидении. За последние полвека произошли поразительные перемены.

Выход из тени на свет начался в 1980-х годах. Сериал The Brain («Мозг»), показанный по общественному телевидению, включал серию о шизофрении, снятую ДеВиттом Сейджем. Вслед за ним Фил Донахью провёл три отдельные передачи, посвящённые этому заболеванию, и термин «шизофрения» впервые прозвучал на большую аудиторию. Многие зрители именно в тот момент впервые услышали о заболевании и увидели, как в эфире крупного телеканала больные люди открыто обсуждают свой диагноз. Сейчас шизофрения стала настолько распространённым явлением на телевидении, что в 1998 году Опра Уинфри рассказала в одном из выпусков своего шоу о книге Уолли Лэмба «Я знаю, что это правда»[37], посвящённой шизофрении. А в марте 2000 года вышел телесериал Wonderland («Страна чудес»), в котором была показана жизнь психиатрического учреждения. Проект продержался в эфире недолго – всего два эпизода – и был закрыт из-за низких зрительских рейтингов, но успел вызвать значительные споры в обществе.

Прогресс, случившийся на телевидении, отразился и на киноиндустрии. До 1990-х годов шизофрению практически невозможно было увидеть на больших экранах, исключение составляли фильмы Ингмара Бергмана, например потрясающая лента 1961 года «Сквозь тусклое стекло». Однако с тех пор вышло множество фильмов, некоторые упоминаются на страницах этой книги ниже.

В литературе дела всегда обстояли иначе. Два последних столетия «безумие» периодически появлялось на страницах книг известных писателей – в той форме, в какой они себе его представляли. Но мало кто связывал эти описания с концепцией шизофрении, какая выработалась со временем в обществе. Многое из написанного на тему безумия заслуживает более широкой известности, поэтому ниже перечислены некоторые из таких книг. Можно сказать, что до 1980-х годов книг, написанных людьми с шизофренией или их родственниками, практически не было. Исключение составляет «Райский экспресс» Марка Воннегута, вышедший в 1975 году. Теперь таких книг множество.

Шизофрения в кино

Изображение шизофрении со всей её серьёзностью в кино – явление недавнее. Безусловно, безумные персонажи появлялись на экранах с тех самых пор, как зародилось киноискусство. Однако до недавнего времени они были лишь карикатурами, реквизитом, использование которого должно было заставить зрителей или смеяться («Санаторий доктора Диппи» 1906 года), или замирать от ужаса («Маньяк-цирюльник» 1902 года). По мере того как мир вокруг развивался, а Голливуд всё сильнее попадал под чары фрейдистского психоанализа, безумные персонажи стали использоваться, чтобы продемонстрировать таланты всезнающих и мудрых психиатров, как это было показано в фильме «Дэвид и Лиза» (1962). Лишь позднее изящность мысли и суждений слетела с голливудских психиатров, как маска, и они, впавшие в немилость, предстали в таких фильмах, как «Бритва» (1980) и «Фрэнсис» (1982), совсем в другом виде.

В 1960–1970-х годах получила распространение тенденция показывать сумасшедших более здравомыслящими, чем здоровые люди. Огромной популярностью пользовался фильм «Червовый король» (1966), в котором больные покинули психиатрическую лечебницу и обосновались в опустевшем от войны городе. Их поведение на экране выглядит настолько разумным, что противопоставляется безумию нескончаемой войны, и в конце концов главный герой рядовой Плампик, сыгранный Аланом Бейтсом, принимает решение уйти из армии и присоединиться к сумасшедшим.

Схожая тема развивается в фильме «Пролетая над гнездом кукушки» (1975): сумасшедшие люди показаны более нормальными, чем медсестра Рэтчед и весь персонал лечебницы для умалишённых. Рэндл Макмёрфи (в роли которого Джек Николсон) в конце концов сломлен лоботомией, но сперва он всё же успевает показать своим товарищам по «заключению» путь к свободе. По словам одного из рецензентов, фильм стал «квинтэссенцией контркультуры, а психиатрическая клиника – метафорой злоупотребления властью».

Попытки не карикатурно изобразить людей, страдающих шизофренией, начались с фильма Ингмара Бергмана «Сквозь тусклое стекло», снятого в 1961 году, но до последних лет их было немного. Ниже приведены краткие описания некоторых таких фильмов. Большинство из них доступны для проката или продажи через интернет. Лучшими из них, на мой взгляд, являются «Сквозь тусклое стекло», «Чистый, бритый», «Ангелочек» и «Люди говорят, что я сошёл с ума».

«Сквозь тусклое стекло» (1961). Режиссёр: Ингмар Бергман. На шведском языке с английскими субтитрами. Ч/б. Это блестящий фильм, один из лучших у Бергмана. Карин (Харриет Андерсон) замужем за врачом (Макс фон Сюдов). Она вернулась из больницы в состоянии ремиссии после лечения электрошоковой терапией. Постепенно её шизофрения возвращается, выражаясь через такие симптомы, как повышенная чувствительность к звукам и слуховые галлюцинации. Голоса неоднократно заманивают её в комнату наверху дома, где приглашают пройти за обои и ожидать пришествия Бога, и то, как она описывает свои галлюцинации брату-подростку, выглядит очень трогательно. По её словам, голоса являются не снами, а реальностью, и она утомлена борьбой с ними. Семья беспомощно наблюдает за тем, как состояние Карин медленно ухудшается, и в конце фильма она возвращается в больницу. Снятый в чёрно-белых тонах на пустынном морском побережье фильм получил премию «Оскар» как лучший фильм на иностранном языке в том же году, как вышел в прокат.

«Отвращение» (1965). Режиссёр: Роман Полански. Ч/б. Классический фильм ужасов от режиссёра «Ребёнка Розмари» превосходно изображает молодую женщину, постепенно погружающуюся в шизофрению. В одной из своих ранних и лучших ролей Катрин Денёв играет эффектную, но замкнутую красавицу, у которой на ранних стадиях психоза проявляются такие симптомы, как рассеянность, повышенная чувствительность к звукам и навязчивые идеи. Постепенно симптомы усугубляются, и галлюцинации захватывают её жизнь, доводя до убийства. Фильм не для слабонервных, его часто сравнивают с «Психо» Альфреда Хичкока. Его стоит посмотреть только ради игры Катрин Денёв.

«Чистый, бритый» (1993). Режиссёр: Лодж Керриган. Этот фильм не для слабонервных. Кинокритик Роджер Эберт назвал его «обязательным к просмотру» для всех, кто всерьёз интересуется шизофренией. И действительно, это самый яркий на сегодняшний день кинематографический портрет «вида изнутри» болезни. Питер Винтер (Питер Грин), только что вышедший из психиатрической больницы, отчаянно пытается найти свою дочь, которую мать Питера отдала на удочерение во время его пребывания в больнице. («Вы знаете, каково это – видеть, как деградирует твой сын?» – объясняет миссис Винтер. – Когда он рос, он был тихим мальчиком, но счастливым. И вдруг он изменился. Я не хочу, чтобы с ней случилось то же самое»). Терзаемый голосами и страхами, которые зритель тоже ощущает вместе с ним, Питер разбивает или закрывает все стёкла, в которых отражается его образ или в которые могут заглянуть другие, включая зеркала заднего вида и боковые стёкла своей машины. Преследуемый воспоминаниями, которые, предположительно, являются ложными, он судорожно убегает от сирены полицейской машины, которая так и не появляется. Пытаясь избавиться от приёмника, который, по его мнению, был вживлён ему в затылок, и передатчика, который, как он считает, находится в его пальце, он кромсает себе кожу головы ножницами и отрывает ноготь. Убедившись, что ему удалось извлечь передатчик, он объясняет: «Я чувствую себя лучше. Я думаю яснее. Мне всё ещё нужно вытащить приёмник из головы. Если бы я мог немного замедлиться, я знаю, что смог бы найти решение». Фильм поднимает тревожные вопросы, но восьмидесяти минут мало, чтобы на них ответить. Как протекала болезнь Питера и какое лечение он получал? Почему его мать вела себя так отстранённо после его возвращения? Какофония звуков – жужжание проводов, радиопомехи, голоса, изрыгающие ругательства, – и беспорядочные образы усугубляют наше непонимание происходящего, но в то же время помогают лучше понять сумятицу в мозгу Питера. Фильм был награждён как лучший полнометражный фильм на Чикагском международном кинофестивале в 1993 году и представлен на Каннском кинофестивале 1994 года.

«Бенни и Джун» (1993). Режиссёр: Джеримайя Чечик. Красиво снятая, но нереалистичная история о брате, который является единственным опекуном младшей сестры, больной шизофренией. Бенни (Эйдан Куинн) владеет мастерской по ремонту автомобилей, а Джун (Мэри Стюарт Мастерсон) обычно сидит дома и рисует, за исключением тех случаев, когда ей хочется что-нибудь поджечь или надеть акваланг и перекрыть движение транспорта на улице. Попутно она проигрывает пари в покер и «выигрывает» эксцентричного кузена Сэма (Джонни Депп), чьи причудливые пантомимы в духе Бастера Китона и Чарли Чаплина очаровывают её. Хотя в фильме затрагиваются такие проблемы, как несоблюдение режима приёма лекарств и споры по поводу независимого проживания, «плохие дни» Джун не выглядят слишком тяжёлыми или мучительно тянущимися. Как отмечают рецензенты Мик Мартин и Марша Портер, «[хотя] большинству зрителей понравится эта горько-сладкая комедия… люди, сталкивающиеся с психическими заболеваниями в реальной жизни, будут оскорблены очередным фильмом, в котором эта проблема обесценивается и упрощается».

«Святой из “Форта Вашингтон”» (1994). Режиссёр: Тим Хантер. Фильм скорее о бездомности, чем о шизофрении как таковой, однако затрагивает вопросы, которые откликнутся тем, кто отрезан от семьи и общества из-за своих симптомов. Мэттью (Мэтт Диллон), молодой человек, страдающий шизофренией, вынужден покинуть дешёвый мотель, в котором какое-то время жил, потому что его решили снести. Когда социальная служба направляет его в приют для мужчин под названием «Форт Вашингтон», он оказывается беззащитным перед криминальными порядками, которые там царят. Джерри (Дэнни Гловер), ветеран Вьетнама, постепенно потерявший свой бизнес, дом и семью, спасает Мэттью, и вместе они пытаются найти работу, еду и кров на улице. В фильме в гораздо меньшей степени показывается шизофрения Мэттью и слишком много успеха приписывается попыткам Джерри отговорить его испытывать галлюцинации. Кроме того, Мэтт Диллон, кажется, не слишком уверен в том, как должен вести себя человек, страдающий шизофренией. Однако в фильме затрагиваются некоторые проблемы, свойственные бездомным душевнобольным, в том числе превратности системы психиатрической помощи, которая не может предоставить помощь человеку, не имеющему адреса.

«Ангелочек» (1995). Режиссёр: Майкл Раймер. Этот фильм получил семь премий Австралийского киноинститута в 1995 году за хрупкое, нежное и реалистичное изображение любви между двумя людьми, страдающими шизофренией. Гарри (Джон Линч) – завсегдатай местного клуба. С того момента, как увидел Кейт (Жаклин Маккензи), он был сражён наповал. Он преследует её, и она отвечает ему взаимностью. К огорчению своей семьи, Гарри уезжает из дома брата, где жил, а Кейт покидает приют, чтобы поселиться вместе, в одной квартире. Гарри устраивается на работу программистом, Кейт стирает бельё соседям, и их жизнь складывается вполне успешно, пока Кейт не беременеет, из-за чего они оба перестают принимать лекарства. Этот фильм, оставшийся незамеченным в США, откровенно затрагивает многие важные вопросы, касающиеся людей, страдающих серьёзными психическими заболеваниями: сексуальные отношения, независимое проживание, отношения с членами семьи, несоблюдение режима приёма лекарств, беременность, стигматизация и самоубийство. Поскольку в фильме показана копия моей книги, он занимает очень высокое место в моем рейтинге!

«Блеск» (1996). Режиссёр: Скотт Хикс. Этот весьма успешный фильм, получивший семь номинаций на премию «Оскар», рассказывает об австралийском пианисте Дэвиде Хэлфготте, страдающем тяжёлым психическим расстройством, прямо не названным, но явно похожим на шизофрению. Джеффри Раш в роли Хэлфготта великолепно изображает одарённого художника с непрекращающимися симптомами болезни, и фильм стоит посмотреть только ради этого. К сожалению, авторы отстали в своих знаниях о болезни на три десятилетия, и в фильме подразумевается, что болезнь Хэлфготта была вызвана тем, что в детстве с ним жестоко обращался отец (Армин Мюллер-Шталь), и это обвинение было категорически опровергнуто старшей сестрой Хэлфготта. После успеха фильма пианист отправился в сольное турне по США, которое произвело на некоторых критиков впечатление чистой эксплуатации. Например, Терри Тичаут из New York Daily News написал: «Два века назад хорошие люди ходили по воскресеньям в приюты и глазели на пациентов. Но времена изменились. Сегодня мы выпускаем пациентов из психушек и поощряем их к “нормальной” жизни. Одни проповедуют странные религии на углах улиц, другие дают концерты в Эвери Фишер-холле, и хорошие люди платят по 50 долларов с человека, чтобы посмотреть на них, и называют это прогрессом».

«Пи» (1998). Режиссёр: Даррен Аронофски. Ч/б. Этот тревожный фильм рассказывает о сложных взаимоотношениях между безумием и гениальностью. Макс Коэн (Шон Гуллет) – блестящий математик-затворник, получивший докторскую степень в 20 лет. Убеждённый в том, что всё в природе можно объяснить с помощью математических закономерностей, он становится одержим неким 216-значным числом, который, по его мнению, хранит секрет Вселенной. Однако его работе мешают компьютерные сбои, уничтожающие его данные, и мучительные головные боли, переходящие в слуховые и зрительные галлюцинации, от которых он не может найти облегчения. Как и «Чистый, бритый», этот фильм стремится показать психоз изнутри, оставляя зрителя в неведении, где заканчивается паранойя Макса и начинается реальность. Он прячется в своей квартире за тройными замками и засовом, потому что его преследуют брокеры с Уолл-стрит, уверенные, что он нашёл закономерность на фондовом рынке, еврейские мистики, верящие, что он может открыть им истинное имя Бога, и виде́ния, порождённые его собственным мозгом. Фильм получил приз за режиссуру на кинофестивале «Сандэнс» в 1998 году.

«Игры разума» (2001). Режиссёр: Рон Ховард. Основанный на одноименной книге Сильвии Насар, этот фильм прекрасно описывает, каково это – болеть шизофренией. В фильме рассказывается о жизни математика Джона Нэша, который получил Нобелевскую премию за работу, выполненную до начала болезни. Рассел Кроу великолепно передал психическую боль, которую испытывал Нэш. Дженнифер Коннелли, получившая премию «Оскар» за роль жены Нэша, пронзительно показывает, как тяжело переживают эту болезнь члены семьи. Подчёркнута должным образом важность медикаментозного лечения для выздоровления. И, что самое приятное, в фильме нет ни единого упоминания о матери Нэша или его детстве. Это, безусловно, прорывной фильм для киноиндустрии, которая на протяжении шестидесяти лет была погружена в психоаналитическую теорию. Сценарист, режиссёр и продюсер заслужили свои премии «Оскар» хотя бы за то, что игнорировали своих психоаналитиков.

«Революция № 9» (2002). Режиссёр: Тим Макканн. В фильме превосходно изображён первый психотический срыв молодого человека, больного шизофренией. Майкл Рисли убедителен в роли юноши, который медленно поддаётся своему становящемуся всё более заметным бреду. Его невеста, которую играет Эдриенн Шелли, пытается добиться его лечения и обнаруживает, что система психиатрической помощи ещё более неблагополучна, чем пациенты, которым она призвана помогать. Актёры второго плана столь же искренни в своей реакции на болезнь молодого человека. Фильм является антидотом «Игр разума» и напоминает нам, что смерть от самоубийства – гораздо более распространённый исход шизофрении, чем получение Нобелевской премии. Фильм недолго шёл в Нью-Йорке, Чикаго и Лос-Анджелесе, где получил весьма благоприятные отзывы, а также был отмечен на кинофестивалях в Торонто и Теллуриде, а в 2003 году получил премию Американского колледжа нейропсихофармакологии.

«Паук» (2002 год). Рэйф Файнс играет человека, больного шизофренией, которого только что выписали из психиатрической больницы после двадцати лет заключения, чтобы поселить в обветшалом лондонском доме для людей, которым требуется социальная адаптация. Актёрская игра Файнса великолепна, тем более что он почти ничего не говорит. Его пальцы жёлтые от никотина, он разговаривает на собственном тайном языке и носит четыре рубашки. Но это не комедия, и в одной из рецензий фильм был назван «леденящим душу мрачным… настолько тоскливым портретом мучительной изоляции одного человека, какой только может быть создан коммерческим кинематографом». И это хорошая новость. Плохая заключается в том, что авторы в попытке объяснить происхождение шизофрении опираются на фрейдистскую основу. С Эдипом в качестве главного, пусть и невидимого персонажа, фильм выглядит так, будто он был снят в 1960-х годах. Жаль, что такая блестящая актёрская игра была потрачена на столь устаревшую сюжетную линию.

«Люди говорят, что я сошёл с ума» (2003). Это необычный фильм, снятый Джоном Кэдиганом, художником, страдающим шизофренией, и Кэти Кэдиган, его сестрой. Цель фильма, как объясняет Джон, – «показать миру, каково это – быть внутри моего мозга». Он удивительно чётко описывает свои параноидальные идеи, тревогу, депрессию, трудности с ясным мышлением и общую душевную боль, вызванную болезнью. Джон снимал себя сам, что стало одной из главных причин успеха фильма: зритель действительно видит мир с его точки зрения. Фильм получил множество наград, в том числе на кинофестивалях в Чикаго и Ванкувере, а в 2004 году был удостоен награды Национального альянса по борьбе с психическими заболеваниями. Если бы я выбирал один фильм для показа старшеклассникам или студентам, чтобы рассказать им о шизофрении, то это был бы именно он. Фильм доступен онлайн на сайте www.peoplesayimcrazy.org.

«Из тени» (2004). Это документальный фильм, снятый Сьюзан Смайли, который я настоятельно рекомендую к просмотру. Это пронзительная история о Сьюзан и её сестре, которых воспитывала мать, страдавшая параноидальной шизофренией. Детские фотографии и домашнее видео перемежаются с интервью самих сестёр, их матери и отца, который их бросил. В центре находится история Милли, матери, и сюжетная нить следует за ней через рецидив, её семнадцатую госпитализацию, а затем жизнь в групповом доме. И лучше всего происходящее с ней иллюстрирует цитата Милли, которая так объясняет работу своего мозга: «Мне кажется, в схеме не хватает какого-то соединения или чего-то в этом роде». Фильм получил широкую известность на различных кинофестивалях: в Ванкувере, Дуранго, Роки-Маунтин, а также на фестивале документальных фильмов канала Discovery. Он был показан на телеканале PBS. Фильм можно посмотреть онлайн на сайте www.outoftheshadow.com.

«Солист» (2009). Этот фильм основан на реальной истории репортёра газеты Los Angeles Times Стива Лопеза (Роберт Дауни-младший), который подружился с бездомным, страдающим шизофренией, по имени Натаниэль Айерс (Джейми Фокс). Однажды на улице Лопез слышит, как Айерс играет на виолончели. Впечатлённый, он знакомится с ним и узнаёт, что Айерс был музыкальным вундеркиндом и до болезни два года учился в Джульярдской школе. Фильм рассказывает о попытках Лопеза, которые в итоге увенчались успехом, найти Айерсу жилье и воссоединить с семьёй. Фильм был раскритикован за слабую сюжетную линию и получил смешанные отзывы. Слуховые галлюцинации и хаотичное мышление показаны в нём реалистично. Однако в фильме не решён вопрос о лечении, потому что Айерс предсказуемо от него отказывается, и Лопез уважает его позицию. На протяжении всего фильма зрителя не перестаёт мучить вопрос: что могло бы произойти, если бы Айерса вылечили от шизофрении?

Шизофрения в литературе

Описания шизофрении сегодня часто приводятся как в медицинской, так и в популярной литературе. Медицинские журналы, такие как Schizophrenia Bulletin и Psychiatric Services, регулярно публикуют рассказы о болезни, написанные теми, кто ею страдает. Популярные журналы тоже не остаются в стороне: превосходный рассказ Сьюзан Шихан о шизофрении первоначально был опубликован в журнале The New Yorker, а затем вышел в виде книги под названием «Неужели мне нет места на Земле?»[38]. Об этой книге, а также многих других произведениях о шизофрении мы рассказываем в приложении A. Литература о шизофрении, доступная в настоящее время, богата и многообразна. Людям, которые хотя больше узнать об этом заболевании, есть из чего выбирать.

Однако в прошлом наблюдалась совсем другая картина. Примерно до 1980 года тема шизофрении в основном ограничивалась учебниками по психиатрии. В художественной литературе время от времени появлялись описания «сумасшедших» или «невменяемых» людей с симптомами, свойственными этому заболеванию, и некоторые из этих описаний поучительны и занимательны. Ниже мы приводим их подборку. Большинство написаны на английском, хотя среди них есть тексты, написанные на других языках. Все они обогащают наше понимание шизофрении.

Одним из ранних примеров является рассказ Оноре де Бальзака «Луи Ламбер», написанный в 1832 году на французском языке. Даже в переводе это необыкновенная история, и отрывок из неё включён в конец главы 1. Среди других произведений литературы, созданных до 1950 года, в которых изображены люди с симптомами шизофрении, можно выделить следующие:

«Записки сумасшедшего» (1834). Автор: Николай Гоголь. Эту повесть называют «одним из самых первых и наиболее полных описаний шизофрении». У главного героя, русского чиновника, развивается бред: он мнит себя королём Испании. По мере развития сюжета его начинают одолевать бредовые идеи. Мышление становится более спутанным и беспорядочным, а поведение – странным. Его мучают слуховые галлюцинации, когда он слышит, как две собаки разговаривают друг с другом на русском языке. В последние годы жизни Гоголь впал в глубокую депрессию и был озабочен вопросами религии.

«Береника» (1835). Автор: Эдгар Аллан По. Описания По получили широкую известность благодаря своей реалистичности. Главный герой Эгеус страдает шизофренией, характеризующейся навязчивым бредом, который раньше называли мономанией. Когда его кузина Береника, с которой Эгеус обручён, заболевает неведомой болезнью, он зацикливается на её зубах, полагая, что обладание ими вернёт ему рассудок: «Затем моя мономания начала терзать меня со всей яростью, на которую была способна, и я тщетно боролся с её странным и неодолимым влиянием. Я не мог думать ни о чём ином, кроме как о её зубах. По ним я неистово тосковал». В конце концов, словно в кошмарном сне, который он впоследствии помнил лишь смутно, Эгеус, полагая, что Береника умерла от эпилептического припадка, извлекает её зубы и кладёт их в шкатулку.

«Рукопись сумасшедшего» в романе Чарльза Диккенса «Посмертные записки Пиквикского клуба» (1837). Чарльз Диккенс был заинтригован безумием, близко дружил с несколькими известными психиатрами, в его личной библиотеке было много медицинских книг о безумии, и он посещал лечебницы при каждом удобном случае. «Рукопись сумасшедшего» – это странная история, рассказанная от первого лица пациента психбольницы, над которым смеются посетители, заглядывающие в его камеру. Вместо того чтобы испытывать чувство унижения, он радуется своему положению:

Да! Безумный! Много лет назад это слово больно поразило бы моё сердце!… Но сейчас оно мне нравится. Это прекрасное прозвище. Покажите мне монарха, чей гневный хмурый взгляд был бы так же страшен, как взгляд безумца, и чьи верёвка и топор были хоть наполовину так надёжны, как хватка безумца. Ха! Ха! Как здорово быть сумасшедшим! Поглядывать, как дикий лев, сквозь железные прутья, скрежетать зубами и выть в долгой тихой ночи под весёлый звон тяжёлой цепи; и кувыркаться, и извиваться среди соломы под такую превосходную музыку. Ура сумасшедшему дому! О, это прекрасное место!

«Джейн Эйр» (1847). Автор: Шарлотта Бронте. Когда Джейн Эйр устраивается гувернанткой в Торнфилд-Холл, её одновременно пугают и интригуют звуки, доносящиеся с чердака. Но только в день своей свадьбы с мистером Рочестером она впервые видит Берту Рочестер, существование и безумие которой муж держал в секрете на протяжении десяти лет. Бронте описывает миссис Рочестер как опасного дикого зверя:

В полумраке дальнего конца комнаты взад и вперёд бегало какое-то существо. Чем оно было: зверем или человеком – с первого взгляда определить было невозможно. Оно бегало на четвереньках, выло и рычало, как дикий зверь, но при этом было покрыто одеждой. Голова и лицо скрывались за всклокоченными тёмными волосами, как гривой.

Когда Бронте критиковали за жестокое изображение миссис Рочестер, она отвечала, что просто отражает реальность некоторых случаев безумия, «когда всё хорошее и даже человеческое, кажется, исчезает из разума, а на смену ему приходит звероподобная натура».

«Дэвид Копперфилд» (1850). Автор: Чарльз Диккенс. Когда Дэвид сбегает из Лондона, чтобы найти убежище у своей тёти Бетси в Дувре, его знакомят с её постояльцем мистером Диком, у которого явно наблюдаются симптомы шизофрении. Основной из них – убеждённость в том, что в его голову вкладываются чужие мысли. Этот симптом многие психиатры считают почти верным признаком заболевания. Мистер Дик считает, что эти мысли пришли к нему из головы короля Карла I, когда тот был обезглавлен в 1649 году. Его гораздо больше беспокоят мотивы тех, кто поместил в его голову эти мысли, чем тот факт, что король был казнён далеко в прошлом: «Что ж, – ответил мистер Дик, почёсывая пером ухо и с сомнением глядя на меня. – Я не понимаю, как это возможно. Ведь если это произошло так давно, то как смогли люди, окружавшие короля, совершить ошибку и перенести часть забот из его головы, после того как её отрубили, в мою?»

«Писец Бартлби» (1853). Автор: Герман Мелвилл. Болезнь Бартлби – классический пример того типа шизофрении, при котором преобладают негативные симптомы. У него то, что раньше называли «простой» шизофренией. Как отмечает рассказчик, «его эксцентричность непроизвольна», и он «стал жертвой врождённого и неизлечимого расстройства». Человек, который нанимает его писарем и безуспешно пытается помочь, в конце концов приходит к выводу, что «он немного ненормальный». Поведение Бартлби ухудшается по мере развития сюжета: его одолевает апатия и неспособность действовать. Его аффект абсолютно плоский, и он отказывается от всех предложений помощи, повторяя вежливо, но твёрдо: «Я бы предпочёл ничего не менять». В конце рассказа Бартлби сажают в тюрьму как бродягу, и там он умирает, «подтянув колени к подбородку и лёжа на боку, головой касаясь холодных камней» тюремной стены.

«Палата № 6» (1892). Автор: Антон Чехов. Таланты Чехова как писателя и врача соединились в трогательном изображении учителя Ивана Дмитрича, страдающего параноидальной шизофренией. Это одинокий человек, у которого нет ни семьи, ни друзей, он с трудом ладит с коллегами и учениками. Однажды осенним днём он встречает на дороге осуждённых. Раньше он испытывал к ним сострадание, теперь же его начинают одолевать параноидальные мысли: «Дома целый день у него не выходили из головы арестанты и солдаты с ружьями… Ночью не спал и всё думал о том, что его могут арестовать, заковать и посадить в тюрьму… Все проходившие мимо окон и входившие во двор казались шпионами и сыщиками». Весной, когда растаял снег, были обнаружены два мёртвых тела – старухи и мальчика. Боясь, что его заподозрят, Иван прячется в погребе хозяйки, но убегает, когда в дом приходят рабочие, потому что опасается, что это переодетые полицейские. Когда его останавливают и приводят домой, хозяйка вызывает врача. Ивана отвозят в больницу, где его помещают в палату для больных венерическими заболеваниями. Когда он начинает беспокоить других пациентов, его переводят в палату № 6 – психиатрическое отделение.

«Миссис Дэллоуэй» (1925). Автор: Вирджиния Вульф. Сама Вирджиния Вульф страдала маниакально-депрессивным расстройством, но у Септимуса Уоррена Смита в «Миссис Дэллоуэй» классические симптомы шизофрении. К ним относятся обострение восприятия, изменение телесных границ и параноидальный бред:

Но они манили: листья были живыми, деревья – живыми. И листья, миллионами нитей связанные с его телом, сидевшим на подоконнике, веером поднимались и опускались; а когда ветка распрямлялась, он тоже распрямлялся. Воробьи, порхающие, шныряющие и разлетающиеся словно изломанные струи фонтанов дополняли этот узор – бело-голубой, перечёркнутый чёрными ветвями. Звуки выстраивались в заранее продуманные гармонии; паузы между ними были столь же значимы. Заплакал ребёнок. Тут же в дали прозвучал рожок. Всё вместе означало рождение новой религии…

Страшась разлукой с женой и жизни в «доме умалишённых», он вылезает из окна совей квартиры, на мгновение замирает на подоконнике, а затем бросается вниз, падая на ржавые шипы перил внизу.

«Волны» (1931). Автор: Вирджиния Вульф. В этом романе, который считается одним из самых экспериментальных в творчестве Вульф, каждый из шести персонажей раскрывается через серию монологов. Одна из героинь, Рода, как и многие люди, страдающие шизофренией, не способна сортировать и интерпретировать поступающие сигналы и поэтому часто реагирует на них неадекватно. Среди людей она также испытывает затруднения: «У других есть лица;…они здесь… Вещи, которые они поднимают, тяжёлые… Они смеются по-настоящему; они сердятся по-настоящему; в то время как я должна сначала смотреть, как делают другие, а уже потом повторять, когда они уже закончили… Я привязываюсь только к именам и лицам и храню их, как амулеты от несчастий… В одиночестве я часто проваливаюсь в небытие… Месяц за месяцем всё теряет свою твёрдость; даже моё тело теперь пропускает свет; мой позвоночник мягок, как воск у пламени свечи… Каждый раз, когда открывается дверь, мне приходится начинать сначала. Мне ещё нет двадцати одного. Я буду сломлена. Меня всю жизнь будут высмеивать».

«Тайный, тихий снег» (1932). Автор: Конрад Эйкен. Отец и сестра Конрада Эйкена страдали безумием, и он всю жизнь жил в страхе, что и его ждёт та же участь. «Тайный, тихий снег» рассказывает о начале шизофрении у 12-летнего мальчика, чьи слуховые и зрительные галлюцинации вынуждают его отстраниться от окружающего мира. Симптомы Пола начинаются с приглушения звуков, «ощущения, что вокруг него падает снег и тайной завесой отделяет от мира». Позже его болезнь приобретает черты паранойи, а галлюцинации становятся более яркими: мать, которая заходит в его комнату, воспринимается как нечто чужое и враждебное, а снег смеётся и зовёт его: «Ложись. Закрой глаза – ты больше ничего не увидишь – в этой белой тьме кто сможет или захочет видеть? Я стану всем».

«Спаси меня, вальс» (1932). Автор: Зельда Фицджеральд. Как и роман её мужа «Ночь нежна», произведение Зельды Фицджеральд является тонко замаскированным описанием её переживаний, связанных с шизофренией, и реакции семьи на её болезнь. Написанный в 1932 году, вскоре после второго срыва, роман описывает бред молодой женщины, попавшей в больницу из-за, как говорят, заражения крови:

Стены комнаты бесшумно скользили мимо, падая одна на другую, как листы огромного альбома. Они были серыми, розовыми и лиловыми. И падали совершенно беззвучно…

Многозначительно медсёстры рассмеялись и вышли из палаты. Стены начали падать снова. Она решила лежать и сопротивляться, чтобы они не думали, что смогут втиснуть её между страниц, как бутон из свадебного букета.

«Ночь нежна» (1934). Автор: Ф. Скотт Фицджеральд. После успеха «Великого Гэтсби» Ф. Скотт Фицджеральд предложил своему редактору новую идею. Однако когда он приступил к этому проекту, у Зельды начали проявляться признаки болезни, и весной 1930 года у неё случился первый срыв. Фицджеральд начал работу заново, и в результате получился роман «Ночь нежна», в котором жизнь главных героев – болезнь Николь Дайвер и реакция её мужа Дика – настолько тесно переплетается с переживаниями самих Фицджеральдов, что становится трудно отделить вымышленную историю от реальной. Скотт писал врачу Зельды: «…меня очень беспокоит то, что время ускользает, жизнь ускользает… Если бы она была безучастной, не желала смотреть в лицо жизни и тянуть свою ношу, это была бы одна история, но её страстная любовь к миру и абсолютная неспособность соответствовать ему кажутся настолько трагичными, что это едва ли можно вынести». В книге Дик пытается сдержать болезнь Николь, но безуспешно. Он говорит: «Нужно было настойчиво лечить её, делать всё, чтобы дорога к реальности всегда была перед ней открыта, и невозможно было бы отступить или сбежать. Но гениальность и изворотливость безумия сродни сметливости воды: она просочится сквозь дамбу, перельётся поверх неё или найдёт дорогу в обход. Чтобы противостоять ему, необходима сплочённая армия из многих и многих людей».

«Я – Лазарь» (1940). Автор: Анна Каван. Анна дважды оказывалась в психиатрических больницах: в Швейцарии и Англии. В романе «Я – Лазарь» 25-летний Томас Боу помещён в клинику, где проходит курс лечения инсулиновым шоком от «прогрессирующего dementia praecox». На первый взгляд приехавший врач находит его выздоровевшим, но отмечает «невыразительное лицо и… до странного безучастный вид». Томас не обращает внимания на окружающих: «Что ему было до разговоров? Вокруг стола стояли разноцветные фигуры, чьи рты открывались и закрывались, издавая звуки, которые для него ничего не значили».

«Ястреб без головы» (1946). Автор: Трумен Капоте. Капоте было всего 22 года, когда он написал этот рассказ о молодой женщине, страдающей шизофренией. Винсент впервые знакомится с Ди Джей, когда она пытается продать ему свой автопортрет: фигуру, одетую в монашескую рясу, полулежащую на карикатурном сундуке, с отрубленной головой, лежащей у её ног и истекающей кровью. Хотя она кажется ему странной, её губы дрожат «от невысказанных слов, как будто у неё дефект речи», а ум «похож на зеркало, отражающее голубое пространство в пустой комнате», она привлекает его. Однако в конце концов его изматывают её параноидальные бредни о каком-то мужчине. «Иногда он вовсе не мужчина, – говорила она ему… – иногда он нечто совсем иное: ястреб, ребёнок, бабочка… Я знаю, что он собирается убить меня. И он это сделает. Обязательно убьёт».

Шизофрения, творчество и знаменитые люди

Существует ли связь между творчеством и шизофренией? Джон Драйден отразил мнение многих людей, когда триста лет назад написал: «Великие умы наверняка близки к безумцам». С тех пор мы немного приблизились к ответу на этот вопрос.

Известно, что творческая личность и человек, страдающий шизофренией, имеют много общих когнитивных черт. Оба используют слова и язык особым образом (отличительная черта великого поэта или романиста), оба имеют необычный взгляд на реальность (как и великие художники), оба часто используют необычные мыслительные процессы в своих рассуждениях и склонны предпочитать одиночество обществу других людей. Когда творческие личности проходят стандартные психологические тесты, у них обнаруживается больше психопатологических черт, чем у людей, которые далеки от искусства, недаром писателей, музыкантов, художников часто называют эксцентричными. И наоборот, когда тесты на определение творческих способностей проходят люди с непараноидной шизофренией, они показывают очень высокие результаты (люди с параноидальной шизофренией – нет). Согласно результатам недавнего нейровизуализационного исследования, и у творческих людей, и у людей с шизофренией меньше рецепторов дофамина-2 в таламусе мозга, что может служить биологической основой для их сходства.

Несколько исследований показали, что творческие люди сами по себе не подвержены шизофрении. Однако в одном было высказано предположение, что к этому заболеванию более предрасположены их ближайшие родственники. В качестве примера можно привести Роберта Фроста, чьи тётя, сын и, возможно, дочь заболели шизофренией. Кроме того, шизофрения развилась у сына Альберта Эйнштейна, а также у дочерей Виктора Гюго, Бертрана Рассела и Джеймса Джойса.

Джеймс Джойс представляет собой особенно интересный пример в области психопатологии. В одной из биографий отмечаются его «острое удовольствие от звуков», периоды депрессии, периодическое злоупотребление алкоголем и по крайней мере один эпизод мании, во время которого «он не мог спать шесть или семь ночей… ему казалось, что его завели, как часы, а затем он внезапно вынырнул из воды, как рыба. В течение дня его беспокоили слуховые галлюцинации». Психиатр, изучавший труды Джойса, пришёл к выводу, что он был шизоидной личностью с параноидальными чертами, и утверждал, что «Поминки по Финнегану» в конечном итоге должны служить основанием для вынесения такого диагноза, как психоз. Единственной дочери Джойса Люсии в возрасте 22 лет был поставлен диагноз «классическая шизофрения», её лечил Юнг, и остаток жизни она провела в психиатрических больницах. Было отмечено, что «Джойс обладал удивительной способностью следить за стремительными скачка́ми её мыслей, которые совершенно сбивали с толку других людей».

Однако между творческой личностью и человеком с шизофренией есть одно фундаментальное различие. Творческий человек контролирует свои необычные мыслительные процессы и может использовать их при создании объекта искусства. Человек с шизофренией, напротив, находится во власти несвязного мышления и свободных ассоциаций, которые перемешиваются в хаотичном беспорядке. У творческого человека есть выбор, в то время как у больного шизофренией его нет.

Список творческих личностей, которые, как считается, страдали шизофренией или шизоаффективным расстройством, на удивление не такой большой. Это неудивительно, если вспомнить, насколько расстройства мышления мешают человеку работать. Среди людей, которые, по-видимому, страдали шизофренией, – основатель джаза Бадди Болден, знаменитый джазовый музыкант и композитор Том Харрелл, основатель рок-группы Pink Floyd Роджер Кит «Сид» Барретт, гитарист и основатель группы Fleetwood Mac Питер Грин, основатель литературного журнала The Paris Review Гарольд Хьюмс, который до болезни считался перспективным молодым писателем. А вот пять самых известных творческих личностей, страдавших шизофренией:

Антонен Арто, писатель и актёр, был одной из главных фигур французского сюрреалистического движения с 1924 по 1927 год. В этот период у него периодически проявлялись симптомы шизофрении, а в 1937 году в возрасте 41 года он был госпитализирован и провёл бо́льшую часть оставшейся жизни в больничных стенах в Париже, Руане и Родезе. В своих «Письмах из Родеза» Арто часто пишет о своей болезни, как, например, в этом, адресованном другу в 1943 году:

…эта болезнь имеет отношение к скандалу, связанному с ужасным заговором, жертвой которого я стал и о котором ты знаешь в глубине своей души и своей совести, ибо ты сам ужасно страдал от него. Ты видел полчища демонов, которые мучают меня днём и ночью, ты видел их так же ясно, как видишь меня. Ты видел, какие мерзкие эротические манипуляции они постоянно совершают надо мной.

В 1993 году вышел фильм о его последних годах «Моя жизнь и времена с Антоненом Арто». В нём показаны его параноидальные симптомы, но основное внимание уделяется злоупотреблению наркотиками, что не особенно помогает понять болезнь.

Ральф Блейклок был выдающимся американским пейзажистом, чьи картины незадолго до Первой мировой войны продавались за суммы, превышающие те, что когда-либо были заплачены при жизни американским художникам. Однако к тому времени Блейклоку поставили диагноз dementia praecox и более десяти лет продержали в государственной психиатрической больнице в Миддлтауне, штат Нью-Йорк.

Симптомы появились у Блэйклока в возрасте сорока лет, хотя и до этого момента семья и друзья считали его очень странным. У него были параноидальные и грандиозные бредовые идеи (например, он утверждал, что является герцогом Йоркским), а также случались перепады настроения и приступы мании. В современной диагностической системе ему, вероятно, был бы поставлен диагноз шизоаффективного расстройства. Говоря о своей болезни, Блэйклок писал (без знаков препинания): «Если я и безумен то не сознаю этого я не параноик я не одряхлел не в старческом маразме. Ибо я могу свистеть и петь».

Когда Блэйклок умер в 1919 году, он был самым известным художником Америки, более известным, чем Уистлер, Хомер или Сарджент, и президент Вудро Вильсон даже направил его семье послание с соболезнованиями. В 2003 году была опубликована превосходная биография Блэйклока авторства Глина Винсента «Неизвестная ночь: гений и безумие Р.А. Блэйклока, американского художника»[39]. В ней с грустью рассказывается о последствиях его болезни, в том числе о том, как Блэйклока и его семью обманом лишили большей части доходов от его творчества.

Айвор Герни был многообещающим английским композитором и поэтом, когда его сразил недуг, который большинство исследователей его жизни и творчества впоследствии назвали шизофренией. Недавно выпущенная биография ставит этот диагноз под сомнение и предполагает, что причиной могло быть маниакально-депрессивное расстройство. Он учился у Ральфа Вогана Уильямса, но к 23 годам уже жаловался, что «его мозг не шевелится так, как хотелось бы». В 1917 году в возрасте 27 лет у Герни случился первый срыв, во время которого он верил, что его посетил Бетховен: «Я чувствовал присутствие мудрого и дружелюбного духа; это был старый Людвиг ван, всё в порядке… Бах тоже был там, но не заботился обо мне». Его болезнь ухудшилась, и он убедился, что с ним играют «электрические фокусы». «Он сидел с подушкой на голове, чтобы защититься от электрических волн, исходящих от беспроводного [радио]… У него были такие боли в голове, что он чувствовал, что лучше бы ему умереть». Наконец, в возрасте 32 лет его навсегда госпитализировали в Лондонскую психиатрическую больницу в Кенте, и там он провёл следующие пятнадцать лет, продолжая писать стихи, например эти строки из стихотворения «К Богу»:

Почему ты сделал жизнь такой невыносимой.

И поместил меня между четырьмя стенами, где я могу

Не избежать трапезы без молитвы, ибо это возможно

Только докучая надсмотрщику. А сегодня вечером чувственный

Ад обрушился на меня, и всё покинуло меня

И я просто плачу и трепещу сердцем

О Смерти и не могу её получить. И ушла часть

Здравомыслия. А внутри меня – ужасный Ад.

В возрасте 47 лет, всё ещё находясь в больнице, он умер от туберкулёза.

Джон Нэш был удостоен Нобелевской премии по экономике в 1994 году за работу по математической теории игр, которую он проделал в возрасте 21 года. Журнал Fortune в то время назвал его «молодой звездой Америки». Однако в конце 1920-х годов у него развилась шизофрения, характеризующаяся параноидальными и грандиозными галлюцинациями. Он верил, что «его карьера разрушена пришельцами из космоса» и что «он должен стать императором Антарктиды» в рамках нового мирового порядка. Более двадцати лет он скитался между больницами и жил у родственников, поддерживаемый в основном женой, и к пятидесяти годам его состояние улучшилось. Когда он получил Нобелевскую премию, его пригласили в Белый дом с визитом. О жизни и болезни Джона Нэша замечательно написала Сильвия Насар в книге «Игры разума» (см. приложение А).

Вацлав Нижинский был самым известным танцором в годы, предшествовавшие Первой мировой войне, и, по мнению некоторых, величайшим танцором всех времён. Его прыжки поражали воображение, ведь он был единственным танцором, который мог, находясь в воздухе, десять раз скрестить ноги вперёд-назад. В возрасте 29 лет ему поставили диагноз «шизофрения» и до конца жизни периодически госпитализировали. У него был выраженный бред, кататония и временами проявлялось такое расстройство мышления, как словесный винегрет. Его лечили Альфред Адлер и Манфред Блойлер, а жена Нижинского также консультировалась с Фрейдом и Юнгом. Нижинский также был одним из первых, кого лечили методом инсулиновой комы, который больше не используется. В своём дневнике он писал:

Я люблю жизнь и хочу жить; в глазах слёзы, но я не могу плакать – чувствую такую боль в своей душе, боль, которая до ужаса пугает. Моя душа больна. Именно душа, а не разум. Врачи не понимают моей болезни.

На пике его карьеры парижские газеты называли Нижинского «богом танца», а сам он подписывал записи в дневнике «Бог и Нижинский».

Ещё одним художником, о котором бытует мнение, что он страдал шизофренией, был Винсент Ван Гог. Историки медицины постфактум поставили Ван Гогу множество и других диагнозов, включая маниакально-депрессивное расстройство, сифилис мозга, порфирию и отравление тяжёлыми металлами, которые содержались в красках. Его симптомы включали параноидальный бред, слуховые и зрительные галлюцинации, мутизм, депрессию и периоды повышенной активности. Хотя существует тенденция романтизировать его психоз и рассматривать как причину, по которой Ван Гог мог творить настоящее искусство, письма самого художника ясно показывают, насколько болезненным и неприятным был этот опыт. В конце концов он покончил с собой, успев посвятить живописи всего десять лет жизни. Из Сен-Реми он писал своему брату Тео: «О, если бы я мог работать без этой проклятой болезни – какие вещи смог бы создать».

В отличие от шизофрении, маниакально-депрессивное расстройство благоприятствует творчеству благодаря высокому уровню энергии, которая наполняет человека, и быстроте его мыслительных процессов. В список творческих личностей, у которых подозревают маниакально-депрессивное расстройство, входят Гендель, Берлиоз, Шуман, Бетховен, Доницетти, Глюк, Байрон, Шелли, Кольридж, По, Бальзак, Хемингуэй, Фицджеральд, Юджин О'Нил и Вирджиния Вульф.

Проблема стигматизации

Людям с шизофренией и их семьям часто приходится испытывать на себе последствия дискриминации. Шизофрения является современным эквивалентом проказы, а уровень невежества в обществе просто ужасает. Опрос, проведённый в 1987 году среди студентов-первокурсников колледжей, показал, что менее половины были осведомлены о том, что галлюцинации – это один из распространённых симптомов шизофрении, зато почти две трети сказали, будто симптомом шизофрении является наличие у больного расстройства множественности личности, а это ошибка. Опрос 1986 года продемонстрировал, что 55 % населения не верят в существование психических заболеваний и только 1 % понимает, что психические заболевания – это серьёзная проблема со здоровьем. По данным других опросов, многие люди продолжают верить, что шизофрения и другие тяжёлые психические расстройства вызваны грехом или слабостью характера.

Есть хорошие и плохие новости. Хорошая новость заключается в том, что появление шизофрении в поле зрения общественности привело к заметному росту понимания этого заболевания. Большинство американцев теперь согласны с тем фактом, что шизофрения – это болезнь мозга, а не Божья кара. Можно было бы предположить, что это значительно снизит уровень дискриминации людей с этим заболеванием.

Плохая новость заключается в том, что за последние десятилетия социальная стигматизация в отношении людей с шизофренией не только не уменьшилась, но и увеличилась. Это было зафиксировано в исследовании 1996 года, в котором сравнивалось отношение современного общества к больным по сравнению с 1950 годом. К сожалению, в 1996 году люди считали больных гораздо более жестокими. Действительно, доля респондентов, «которые описывали психически больного человека как агрессивного, увеличилась почти в два раза с 1950 по 1996 год». Также это было отмечено в «Докладе генерального хирурга США о психическом здоровье» за 1999 год:

Почему стигма настолько сильна, несмотря на то что общество стало лучше понимать психические заболевания? Ответ, по-видимому, заключается в страхе перед насилием: люди с психическими заболеваниями, особенно переживающие психозы, считаются более жестокими. <…> Другими словами, больных с психозами общество сегодня воспринимает как опасных острее, чем в прошлом.

После выхода этого доклада тенденция продолжилась: широкая общественность всё чаще соглашается с тем, что шизофрения – это болезнь мозга, но в то же время стигма в отношении больных шизофренией только укрепляется. В исследовании 2006 года сообщается, что за 11-летний период дискриминация в отношении людей, страдающих этим заболеванием, усилилась. В частности, «значительно больше респондентов по сравнению с опросом 1996 года сообщили о нежелании иметь соседей с шизофренией. Наш самый поразительный вывод заключается в том, что стигма среди американской общественности, похоже, удивительно устойчива, даже несмотря на прогресс в осведомлённости о заболевании». По данным исследования 2016 года, которое было посвящено сравнению новостных материалов о психических заболеваниях за 1995–2004 годы с публикациями 2005–2014 годов, упоминание стигмы, или дискриминации, увеличилось с 23 до 28 %. Теперь ясно, что надежды, которые теплились в прошлом, не оправдались: просвещение в отношении шизофрении не привело к ослаблению стигмы в обществе.

Социальная стигматизация вызвана не недостатком образования, а громкими актами насилия, в которых виновно крайне небольшое число людей с шизофренией. При этом почти в каждом случае такие больные не получали необходимого лечения. Одно исследование, в котором участвовали студенты, показало, что при чтении газетной статьи о насильственном преступлении, которое совершил психически больной человек, «негативное отношение к людям с психическими заболеваниями» растёт. В Германии после получивших широкую огласку нападений на видных чиновников, в которых были виновны люди с тяжёлыми психическими заболеваниями, среди населения «заметно увеличилось желание дистанцироваться от психически больных людей». С течением времени эта тенденция, которая позволила стигме укрепиться, пошла на спад, но не смогла вернуться к исходному уровню даже через два года.

В аналогичном исследовании, которое было проведено в 2012 году среди 1797 американцев, оценивалось влияние новостного сюжета о «массовой стрельбе, совершённой человеком с серьёзными психическими заболеваниями в анамнезе» на отношение населения. Новостной сюжет значительно усилил негативное восприятие психически больных людей и дискриминацию в отношении них. Авторы исследования пришли к выводу, что такие сюжеты «играют решающую роль в формировании негативного отношения к больным серьёзными психическими заболеваниями». Попытка сравнить новостные материалы 1995–2004 годов с материалами 2005–2014 годов, о которой рассказывалось выше, также дала такую информацию: «Появление на первой полосе газетных материалов о межличностном насилии, связанных с психическими заболеваниями, увеличилось с 1 % в первом десятилетии до 18 % во втором десятилетии». В период с 2005 по 2014 год произошли массовые убийства в Виргинском политехническом институте, Тусоне, Ороре и Ньютауне. Таким образом, олицетворением шизофрении, прочно вошедшим в общественное сознание, стали смеющиеся широко раскрытые глаза Джареда Лофнера, убившего шесть человек в Тусоне, и психопатический рыжеволосый образ Джеймса Холмса, на совести которого 12 убитых человек в Ороре.

От набирающей обороты дискриминации страдают все люди, имеющие серьёзные психические заболевания. Каждая трагедия, произошедшая по вине человека, который имеет психическое расстройство, усложняет жизнь остальным больным. Например, в 1999 году, когда мужчина, страдающий шизофренией, убил двух человек в церковной библиотеке в Солт-Лейк-Сити, в течение нескольких часов в психиатрическую клинику «Вэлли Ментал Хэлс» начали поступать звонки от испуганных клиентов. «Они просто рыдали, – сказал представитель медицинского учреждения. – Они боялись, что общественность захочет отомстить им». Считается, что подобные события «отбрасывают на годы назад» усилия по уменьшению социальной стигматизации психических заболеваний в сознании общественности.

Рекомендуем прочитать

Journal of the California Alliance for the Mentally III 4(1) 1993. This entire issue is on mental illness in the media.

McGinty, E.E., A. Kennedy-Hendricks, S. Chosky, et al. “Trends in News Media Coverage of Mental Illness in the United States: 1995–2015.” Health Affairs 35 (2016): 1121–29.

Nasar, S. A Beautiful Mind: A Biography of John Forbes Nash, Jr., Winner of the Nobel Prize in Economics, 1994. New York: Simon & Schuster, 1998.

Pescosolido, B.A., J.K. Martin, J.S. Long, et al. “‘A Disease Like Any Other?’ A Decade of Change in Public Reactions to Schizophrenia, Depression, and Alcohol Dependence.” American Journal of Psychiatry 167 (2010): 1321–30.

Pescosolido, B.A., J. Monahan, B.G. Link, et al. “The Public’s View of the Competence, Dangerousness, and Need for Legal Coercion of Persons with Mental Health Problems.” American Journal of Public Health 89 (1999): 1339–45.

Phelan, J.C., B.G. Link, A. Stueve, et al. “Public Conceptions of Mental Illness in 1950 and 1996: What Is Mental Illness and Is It to Be Feared?” Journal of Health and Social Behavior 41 (2000): 188–207.

Thornicroft, G. Shunned: Discrimination Against People with Mental Illness (Oxford: Oxford University Press, 2007).

Torrey, E.F. “Stigma and Violence: Isn’t It Time to Connect the Dots?” Schizophrenia Bulletin 37 (2011): 892–96.

Vincent, G. The Unknown Night: The Genius and Madness of R.A. Blakelock, An American Painter. New York: Grove Press, 2003.

Wahl, O.F. “Mental Health Consumers’ Experience of Stigma.” Schizophrenia Bulletin 25 (1999): 467–78.

Цитируемые источники

F. S. Fitzgerald, Tender Is the Night (New York: Charles Scribner’s Sons, 1934), pp. 191–92.

J. Mahler, “Fully Committed,” Talk, March 2000, pp. 134–35.

www.suntimes.com/ebert/index.html

Roger Ebert’s Video Companion (Kansas City: Andrews and McMeel, updated annually since 1986).

M. Martin and M. Porter, Video Movie Guide 2000 (New York: Ballantine Books, 1999).

T. Teachout, “The Music and the Mayhem,” New York Daily News, March 20, 1997 (www.nydailynews.com).

Darlene Bakk, “David Helfgott – Poster Boy for the Mental Illness Myth,” AMI Cooke County North Suburban Newsline, 1998.

S. Holden, “Into Sinister Webs of a Jumbled Mind,” New York Times, February 28, 2003, E-1.

E. L. Altschuler, “One of the Oldest Cases of Schizophrenia in Gogol’s Diary of a Madman,” British Medical Journal 323 (2001): 1475–77.

E. A. Poe, “Berenice,” in The Works of the Late Edgar Allan Poe, vol. 1, N.P. Willis, J.R. Lowell, and R.W. Griswold, eds. (New York: J.S. Redfield, 1850), pp. 437–45.

C. Dickens, “A Madman’s Manuscript,” in The Works of Charles Dickens: The Pickwick Papers (New York: Books, Inc., 1868), p. 134.

C. Brontë, Jane Eyre (New York: Penguin Books, 1982), p. 295.

H. Small, Love’s Madness: Medicine, the Novel, and Female Insanity, 1800–1865 (New York: Oxford University Press, 1996), p. 165.

C. Dickens, The Oxford Illustrated Dickens: The Personal History of David Copperfield (London: Oxford University Press, 1966), p. 202.

H. Melville, Herman Melville: Four Short Novels (New York: Bantam Books, 1959), pp. 3–41.

Excerpted in A.A. Stone and S.S. Stone, eds., The Abnormal Personality through Literature (Englewood Cliffs, N.J.: Prentice- Hall, 1966), p.5.

V. Woolf, Mrs. Dalloway (New York: Knopf, 1993), p. 23.

V. Woolf, The Waves (New York: Harcourt Brace, 1988), pp. 43–45, 107.

C. Aiken, “Silent Snow, Secret Snow,” in The World Within: Fiction Illuminating Neuroses of Our Time, Mary Louise Aswell, ed. (New York: McGraw- Hill, 1947), p. 241.

Z. Fitzgerald, Save Me the Waltz (New York: Signet, 1968), p. 186.

Letter from F.S. Fitzgerald to Dr. J. Slocum, April 8, 1934 (www.poprocks.com/zelda /scottletters /fitz4.html).

F. S. Fitzgerald, Tender Is the Night (New York: Scribners, 1934), pp. 191–92.

A. Kavan, in The World Within: Fiction Illuminating Neuroses of Our Time, Mary Louise Aswell, ed. (New York: McGraw- Hill, 1947), pp. 270–81.

T. Capote, in The World Within: Fiction Illuminating Neuroses of Our Time, Mary Louise Aswell, ed. (New York: McGraw- Hill, 1947), pp. 270–81.

O. de Manzano, S. Cervenka, A. Karabanov, et al., “Thinking Outside a Less Intact Box: Thalamic Dopamine D2 Receptor Densities Are Negatively Related to Psychometric Creativity in Healthy Individuals,” PLoS One 5 (2010): e10670.

J. L. Karlson, “Genetic Association of Giftedness and Creativity with Schizophrenia,” Hereditas 66 (1970): 177.

R. Ellmann, James Joyce: New and Revised Edition (New York: Oxford University Press, 1982), p. 685.

N. J.C. Andreasen, “James Joyce: A Portrait of the Artist as a Schizoid,” Journal of the American Medical Association 224 (1973): 67–71.

Antonin Artaud: Selected Writings (New York: Farrar, Straus and Giroux, 1976), p. 423.

A. A. Davidson, “The Wretched Life and Death of an American Van Gogh,” Smithsonian Magazine, December 1987, pp. 80–91.

M. Hurd, The Ordeal of Ivor Gurney (Oxford: Oxford University Press, 1978), pp. 43, 122, and 158.

P. J. Kavanagh, ed., Collected Poems of Ivor Gurney (Oxford: Oxford University Press, 1982), p. 156.

S. Nasar, A Beautiful Mind (New York: Simon & Schuster, 1998), pp. 243 and 244.

R. Nijinsky, ed., The Diary of Vaslav Nijinsky (Berkeley: University of California Press, 1968), pp. 185–86.

B. Schiff, “Triumph and Tragedy in the Land of ‘Blue Tones and Gay Colors,’” Smithsonian Magazine, October 1984, p. 89.

O. Wahl, “Public vs. Professional Conceptions of Schizophrenia,” Journal of Community Psychiatry 15 (1987): 285–91.

C. Holden, “Giving Mental Illness Its Research Due,” Science 232 (1986): 1084–86.

J. C. Phelan, B.G. Link, A. Stueve, et al., “Public Conceptions of Mental Illness in 1950 and 1996: What Is Mental Illness and Is It to Be Feared?” Journal of Health and Social Behavior 41 (2000): 188–207.

Report on Mental Health of the United States Surgeon General (Washington, D.C.: U.S. Department of Health and Human Services, 1999).

B. A. Pescolsolido, J.K. Martin, J.S. Long, et al., “A Disease Like Any Other? A Decade of Change in Public Reactions to Schizophrenia, Depression, and Alcohol Dependence,” American Journal of Psychiatry 167 (2010): 1321–30.

E. E. McGinty, A.K. Hendricks, S. Chosky, et al., “Trends in the News Media Coverage of Mental Illness in the United States: 1995–2014,” Health Affairs 35 (2016): 1121–29.

J. A. Thorton and O.F. Wahl, “Impact of a Newspaper Article on Attitudes toward Mental Illness,” Journal of Community Psychology 24 (1996): 17–25.

M. C. Angermeyer and H. Matschinger, “The Effect of Violent Attacks by Schizophrenic Persons on the Attitude of the Public Towards the Mentally Ill,” Social Science and Medicine 43 (1996): 1721–28.

M. S. McGinty, D.W. Webster, C.L. Barry, “Effects of News Media Message About Mass Shootings on Attitudes Toward Persons With Serious Mental Illness and Public Support for Gun Control Policies,” American Journal of Psychiatry 170 (2013): 494–501.

E. Jarvik, “Mental Health Clients Fear Growing Stigma,” Deseret News, April 24, 1999, p. A-1.

Приложение А

Аннотированный список лучших и худших книг о шизофрении

Лучшее

Следующие книги, перечисленные в алфавитном порядке по авторам, полезны для ознакомления со всеми стадиями шизофрении. Некоторые из них уже не издаются, но подержанные экземпляры можно найти в интернете или в местной библиотеке. Те книги, которые показались мне особенно полезными, я пометил звёздочкой. За редким исключением я не включал в список художественную литературу. В дополнение к этим книгам есть несколько хороших профессиональных учебников для тех, кто хочет глубже погрузиться в вопрос. К ним относятся:

• Дж. Либерман и Р. Мюррей, изд. «Комплексное лечение шизофрении»[40];

• П. Ф. Бакли и Дж. Л. Уоддингтон, изд. «Шизофрения и психические расстройства»[41];

• С. Р. Хирш и Д.Р. Вайнбергер, «Шизофрения»[42];

• П. Б. Джонс и П.Ф. Вакли, «Шизофрения»[43];

• М. Ф. Грин, «Разгадка шизофрении: от нейронов до социального взаимодействия»[44];

• Дж. A. Либерман, T.С. Строуп и Д.О. Перкинс, ред., «Основы шизофрении»[45];

• Р. Редди и М. Кешаван, «Шизофрения: практический учебник»[46];

• К. Мюзер и Д.В. Джесте, «Клинический справочник по шизофрении»[47];

• Р. Фридман, «Безумие внутри нас: шизофрения как нейрональный процесс»[48].

Кристин Адамек. «Как жить с психически больным человеком: руководство по ежедневным стратегиям» (англ. Adamec, Christine. How to Live with a Mentally Ill Person: A Handbook of Day-to-Day Strategies. New York: John Wiley, 1996). Это надёжная и практичная книга профессионального писателя, чья дочь заболела шизофренией. Автор использует позитивный и подбадривающий подход, «чтобы зарядить вас энергией и дать вам надежду, в которой вы нуждаетесь». В книгу включено множество практических предложений, например, какую информацию о больном шизофренией нужно заранее подготовить для экстренной госпитализации или на случай, если придётся вызывать полицию. Автор подчёркивает, что важно принять болезнь и двигаться дальше, не зацикливаясь на том, каким человек был до болезни.

Кристина Александра. «Пять потерянных лет: личное исследование шизофрении» (англ. Alexandra, Christina. Five Lost Years: A Personal Exploration of Schizophrenia. Roseville, Calif.: Day Bones Press, 2000). Это рассказ от лица молодой женщины, пережившей несколько психотических эпизодов и последующих госпитализаций, одна из которых длилась 18 месяцев. Книга написана в виде серии виньеток в стиле стаккато, которые дают читателю представление о внутренних переживаниях автора. В конце концов она выздоравливает и вновь обретает веру в Бога.

*Ксавье Амадор. «Я не болен, мне не нужна помощь» (англ. Amador, Xavier. I Am Not Sick, I Don’t Need Help. Peconic, N.Y.: Vida Press, 2011). Эта важная книга впервые делает попытку рассмотреть огромную проблему, нависшую над семьями людей с шизофренией, – почему больной не принимает лекарства? Амадор – психолог, чей брат был болен шизофренией. Автор стал пионером в исследовании анозогнозии или осознания болезни. Он умело сочетает заметки клинициста с эрудицией, и получившаяся смесь многому может научить. Амадор предлагает семьям и специалистам по психическим заболеваниям конкретный пошаговый план по улучшению осознания болезни у человека, страдающего шизофренией. Этот план не будет работать постоянно, но его стоит попробовать, прежде чем прибегать к принудительной госпитализации и различным формам ассистированного лечения.

Патриция Баклар. «Семейное лицо шизофрении: практические советы от ведущих американских экспертов» (англ. Backlar, Patricia. The Family Face of Schizophrenia: Practical Counsel from America’s Leading Experts. Los Angeles: Tarcher, 1994). «Быть родственником человека, страдающего шизофренией, – сложная работа. Никто никогда не хочет ею заниматься, и у ней нет должностной инструкции». Так можно охарактеризовать эту книгу, в которую вошли семь правдивых историй о шизофрении, каждая из которых сопровождается комментарием специалиста (двух психиатров, двух психологов, психиатрической медсестры, социального работника и юриста). Это необычный формат, но он удивительно хорошо работает.

*Мира Барток. «Дворец памяти: мемуары» (Bartók, Mira. The Memory Palace: A Memoir. New York: Free Press, 2011). Автор детских книг написала мемуары о том, как её воспитывала мать, больная шизофренией. Это одновременно страшная и глубоко трогательная книга, напоминающая о том, как трудно бывает таким детям и как мало мы делаем, чтобы защитить их. В конце концов Мире приходится сменить имя и прервать все контакты с матерью на семнадцать лет, примирившись с ней только тогда, когда та, будучи бездомной, умирает. Но даже в тот момент автор признается, что «в моём сознании она всё ещё оставалась бездомной сумасшедшей… которая следует за вами по переулкам, засовывая зажжённые спички в ваши волосы».

Кайла Ф. Бернхейм, Ричард Р. Дж. Льюин и К.Т. Бил. «Заботливая семья: жизнь с хроническим психическим заболеванием» (Bernheim, Kayla F., Richard R.J. Lewine, and C.T. Beale. The Caring Family: Living with Chronic Mental Illness. New York: Random House, 1982). Хотя эта книга – одна из первых, которая была написана для родственников людей с тяжёлым психическим заболеванием, она так же полезна сегодня, как и в момент публикации. Авторы обсуждают такие распространённые реакции, как чувство вины, стыд, страх, гнев и отчаяние, и предлагают рекомендации по их разрешению. Книга рассматривает «хронические психические заболевания» в целом и не фокусируется конкретно на шизофрении, но то, как авторы обсуждают индивидуальную и семейную динамику в результате болезни, безусловно, применимо к сегодняшним реалиям.

Марго Баттон. «Освободить крылья» (Button, Margo. The Unhinging of Wings. Lantzville, British Columbia, Canada: Oolichan Books, 1996). Это яркий сборник из 66 стихотворений, написанных Марго Баттон о своём сыне, больном шизофренией, который покончил с собой в возрасте 27 лет. Многие из стихотворений были ранее опубликованы в литературных журналах, и сборник является пронзительным и трогательным реквиемом по погибшему сыну.

Теперь я знаю, что винить некого,

Кроме этого бесстрастного бога,

который стреляет шальными пулями в мозг.

Предисловие к книге написал доктор Майкл Смит, получивший в 1993 году Нобелевскую премию по химии и пожертвовавший свои премиальные деньги на исследования шизофрении.

Патрик и Генри Кокберны. «Демоны Генри: жизнь с шизофренией. История отца и сына» (Cockburn, Patrick, and Henry Cockburn. Henry’s Demons: Living with Schizophrenia, a Father and Son’s Story. New York: Scribner’s, 2011). Патрик Кокберн – британский журналист, написавший рассказ о шизофрении своего сына. Некоторые главы были написаны самим больным. Это рассказ о том, как отец и сын пытаются примириться с болезнью, которая глубоко поразила их обоих.

Джон Каттинг и Энн Чёрлиш. «Шизофрения: понимание болезни и борьба с нею» (Cutting, John, and Anne Charlish. Schizophrenia: Understanding and Coping with the Illness. London: Thorsons, 1995). Эта книга, написанная авторитетным исследователем шизофрении и журналистом, стала популярной в Великобритании среди семей, в которых есть больные шизофренией. Особого внимания заслуживают описания симптомов самими пациентами (например, «Я кажусь себе пустым внутри. Меня больше ничто не трогает. Как будто я объект без чувств, без желания что-либо делать»). Сильными являются и разделы, посвящённые диагностике шизофрении.

Линн Э. ДеЛизи. «100 вопросов и ответов о шизофрении: болезненный ум» (DeLisi, Lynn E. 100 Questions and Answers about Schizophrenia: Painful Minds. Sudbury, Mass.: Jones and Bartlett, 2016). Написанная ветераном-исследователем шизофрении, эта книга представляет собой введение в заболевание, содержащее 100 важных вопросов и ответов на них. Таким образом, читателю легко сразу найти интересующую его информацию.

*Энн Девесон. «Скажи мне, что я здесь» (Deveson, Anne. Tell Me I’m Here. New York: Penguin Books, 1992). Это пронзительный рассказ о шизофрении сына – так, как её увидела его мать. Девесон – телеведущая и кинорежиссёр, хорошо известная австралийской публике, и её рассказ о болезни сына позволил многим австралийским семьям, в которых есть психически больные члены семьи, заявить о себе во всеуслышание. Поскольку история реальна, она страшнее самой ужасной вымышленной истории. Девесон умело передаёт различные оттенки и нюансы трагедии, которую мы называем шизофренией. Это одна из лучших книг.

Кэролин Доббинс. «Какой может быть жизнь: взгляд одного психотерапевта на шизоаффективное расстройство» (Dobbins, Carolyn. What a Life Can Be: One Therapist’s Take on Schizo-Affective Disorder. Dundas, Ontario: Bridgeross Communications, 2011). Это мемуары психотерапевта, страдающего шизоаффективным расстройством. В книге она говорит о том, что жить нормальной жизнью очень сложно, «это словно работа на полную ставку, 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, на протяжении большей части моей жизни». Она также подчёркивает, что «не каждая клетка нашего существа сходит с ума, когда мы психически больны. Часть духа остаётся нетронутой и свободной». Это обнадёживающая книга о человеке, который сумел наладить свою жизнь, несмотря на болезнь.

*Пит Эрли. «Сумасшествие: борьба отца с безумной системой психического здоровья в США» (Earley, Pete. Crazy: A Father’s Search Through America’s Mental Health Madness. New York: G.P. Putnam’s Sons, 2006). Сыну Пита Эрли был поставлен диагноз «шизоаффективное расстройство», спустя какое-то время он проник в чужой дом и был обвинён в тяжком уголовном преступлении. Эрли, репортёр по профессии, написал отличный и в меру мрачный рассказ о том, как психически больные люди застревают в системе уголовного правосудия. Он органично соединяет опыт своего сына с рассказами о больных в тюрьме округа Дейд в Майами. Это лучший на сегодняшний день рассказ, который даёт представление о серьёзных и вместе с тем умалчиваемых последствиях неудачи нашей системы лечения психических заболеваний. Родители, наблюдавшие за тем, как их психически больные дети попадают в систему уголовного правосудия, легко поймут разочарование Пита Эрли и его призывы к реформам.

Агнес Б. Хэтфилд и Харриет П. Лефли. «Выживание при психических заболеваниях: стресс, преодоление трудностей и адаптация» (Hatfield, Agnes B., and Harriet P. Lefley. Surviving Mental Illness: Stress, Coping and Adaptation. New York: Guilford Press, 1993). Эта практичная и написанная прекрасным доступным языком книга будет полезна семьям, пытающимся разобраться в огромном количестве проблем, с которыми они сталкиваются, когда один из членов семьи заболевает тяжёлым психическим расстройством. Особое внимание уделяется важности понимания того, что испытывает больной, поэтому в книгу включены личные истории доктора Фредерика Фрезе, Эссо Лите и Дэниела Линка.

Вирджиния Холман. «Спасая Пэтти Хёрст» (Holman, Virginia. Rescuing Patty Hearst. New York: Simon & Schuster, 2003). Когда Вирджинии Холман было восемь лет, у её матери, которой тогда было 32 года, развилась параноидальная шизофрения. Книга является живым воспоминанием мисс Холман о детстве, проведённом рядом с больной матерью, которая не разрешала ей читать многие книги из-за содержащихся в них «секретных посланий», а младшую сестру Вирджинии заставляла «есть хлопья, кишащие муравьями». Написанная в виде флешбэков, книга звучала бы достовернее, если бы автор уделила больше места воспоминанию о своей матери и меньше – подробностям игр с кузенами.

Сьюзен Инман. «После того как у неё сломался мозг: помогаю моей дочери восстановить здравомыслие» (Inman, Susan. After Her Brain Broke: Helping My Daughter Recover Her Sanity. Dundas, Ontario: Bridgeross Communications, 2010). Это история о дочери, у которой было диагностировано шизоаффективное расстройство. Мать описывает как отдельные преимущества, так и недостатки канадской системы психиатрической помощи, с которыми столкнулась во время лечения дочери. Попытка автора получить всю необходимую информацию о болезни, пробираясь через лабиринт трудностей системы здравоохранения, является примером для других.

*Раэль Жан Исаак и Вирджиния К. Армат. «Безумие на улицах» (Isaac, Rael Jean, and Virginia C. Armat. Madness in the Streets. New York: Free Press, 1990; Treatment Advocacy Center, 2000). Эта история рассказывает о «движении за психическое здоровье» и том, почему люди с серьёзными психическими заболеваниями массово оказываются на улицах. Книга обвиняет всех, кто является частью системы, но наибольшее порицание заслужили (причём справедливо) юристы из Американского союза защиты гражданских свобод (англ. American Civil Liberties Union) и Базелонского центра по вопросам психического здоровья (англ. Bazelon Center for Mental Health Law). Это печальная история, о которой необходимо знать, если мы хотим улучшить ситуацию.

*Д. Дж. Джаффе. «Безумные последствия: как система психического здоровья подводит психически больных» (Jaffe, D.J. Insane Consequences: How the Mental Health Industry Fails the Mentally Ill. Amherst, New York: Prometheus Books, 2017). Если вы хотите стать защитником прав людей с психическими заболеваниями и улучшить систему лечения психических заболеваний, вам понадобится эта книга! Д. Дж. Джаффе, который до того, как стать активистом, работал в рекламе, понимает, какими рычагами совершаются перемены, и доходчиво объясняет их читателю. В особенности – как правительственные программы, изначально созданные для помощи душевнобольным, могут погрязнуть в коррупции, а то, что должно было стать частью решения, превращается в ещё одну проблему.

Дэвид Карп. «Бремя сочувствия: как семьи справляются с психическими заболеваниями» (Karp, David. Burden of Sympathy: How Families Cope with Mental Illness. NewYork: Oxford University Press, 2000). Карп, профессор социологии в Бостонском колледже, сам страдал от тяжёлой депрессии. На основе шестидесяти насыщенных интервью с членами семей больных, страдающих шизофренией, биполярным расстройством и тяжёлой депрессией, он написал прекрасную книгу «о социальном “танго” между больными людьми и теми, кто пытается им помочь». Исследуя жизнь родственников несчастных, он показывает, что «поддерживать надлежащий уровень участия в жизни психически больного ребёнка, родителя, брата или супруга чрезвычайно сложно». Карп хорошо пишет и, возможно, благодаря собственному опыту борьбы с депрессией улавливает суть заботы, которую дают люди, осуществляющие уход за больным близким.

Максен Клейер. «Одержимые умы» (Kleier, Maxene. Possessed Mentalities. New York: iUniverse, 2005). У двух дочерей миссис Клейер развилась шизофрения, а затем одна убила другую. Это честное, хотя и несколько бессвязное повествование о трагедии, напоминающее нам о том, какой жестокой болезнью может быть шизофрения. Рассказ выжившей дочери в конце книги даёт интересный взгляд на сознание тех, кого толкают на убийство их психопатические наклонности.

Натаниэль Лахенмайер. «Аутсайдер: борьба моего отца с безумием» (Lachenmeyer, Nathaniel. The Outsider: A Journey into My Father’s Struggle with Madness. New York: Broadway Books, 2000). Чарльз Лахенмайер получил докторскую степень по социологии, а после у него развилась параноидальная шизофрения, и в итоге он стал бездомным. Эта история – реконструкция его жизни, созданная его сыном. Она болезненна и пронзительна, тем более что отец реагировал на лекарства, когда принимал их в течение коротких периодов времени. Рассказ также изобилует иронией, повествуя, например, о таком факте: во время учёбы в колледже Чарльз Лахенмайер работал санитаром в государственной больнице и написал диссертацию о теории двойной связи.

Харриет П. Лефли. «Семейное психообразование при тяжёлых психических заболеваниях» (Lefley, Harriet P. Family Psychoeducation for Serious Mental Illness. New York: Oxford University Press, 2009). Эта книга стала последней, написанной психологом, которая также является профессором Университета Майами. В этой книге она сосредоточилась на семейном психообразовании, но также включила много полезного материала из своих предыдущих трудов, в частности из книги «Семья как союзник в лечении психически больных», написанной в соавторстве с Дейлом Джонсоном, «Помощь семьям в борьбе с психическими заболеваниями» и «Семейный уход при психических заболеваниях». Эти книги особенно полезны для студентов, обучающихся по специальностям, связанным с психическим здоровьем и болезнями.

Джером и Ирэн Левин. «Шизофрения для чайников» (Levine, Jerome, and Irene Levine. Schizophrenia for Dummies. New York: Wiley, 2009). Эту книгу написали муж и жена, оба психиатры-психологи с большим опытом работы с шизофренией. Она информативна и легко читается. Как и большинство книг «для чайников», она не содержит подробностей, но включает множество советов по преодолению проблем, что делает её особенно полезной.

*Джеффри А. Либерман. «Мозгоправы: нерассказанная история психиатрии» (Lieberman, Jeffrey A. Shrinks: The Untold Story of Psychiatry. New York: Little, Brown and Co., 2015). Книга будет полезна для тех, кто пытается понять суть профессии «психиатр», что является непростой задачей. Это, безусловно, лучшая книга по данной тематике. Лицам, страдающим шизофренией, и их семьям особенно понравится часть, посвящённая историческому развитию современных методов лечения. Автор – один из ведущих американских психиатров и хорошо знает свой предмет.

Дайана Т. Марш. «Серьёзные психические заболевания и семья: практическое руководство» (Marsh, Diane T. Serious Mental Illness and the Family: The Practitioner’s Guide. New York: John Wiley, 1998). Это лучшая книга для специалистов по психическим заболеваниям, которые оказывают помощь людям с тяжёлыми психическими расстройствами. Автор – психолог, специализирующийся на лечении таких больных, а также оказании помощи их семьям. Она написала ещё одну полезную книгу – «Семьи и психические заболевания: новые направления в профессиональной практике», которая была опубликована в 1992 году. Как она сама отмечает, книга «Серьёзные психические заболевания и семья» «призвана помочь практикующим специалистам в развитии компетенций, необходимых для работы с семьями». Хотя этот труд адресован специалистам в области психического здоровья, семьям тоже будут полезны некоторые разделы, в частности те, которые посвящены братьям и сёстрам, супругам и детям психически больных людей.

Диана Т. Марш и Рекс Диккенс. «Как справиться с психическими заболеваниями в вашей семье: руководство по самопомощи для братьев и сестёр, детей и родителей» (Marsh, Diane T., and Rex Dickens. How to Cope with Mental Illness in Your Family: A Self- Care Guide for Siblings, Offspring, and Parents. New York: Putnam, 1997). Книга рассказывает о том, как тяжёлые психические расстройства влияют на родственников больных и, что ещё важнее, как с этим справляться. Авторы – психолог, специализирующийся на тяжёлых психических расстройствах, и человек, чья мать, а также братья и сёстры пострадали от болезни, – уже много лет являются активными членами Национального альянса по борьбе с психическими заболеваниями (англ. National Alliance of mental Illnesses). Их совместный труд представляет собой обобщение того, что им рассказали сотни семей, включая развёрнутые интервью, которые были опубликованы в предыдущей книге «Измученные голоса». В этой книге акцент сделан на самопомощи и навыках преодоления трудностей. Самое важное, что авторы подчёркивают огромную вариативность последствий наличия в семье психически больного близкого. С одной стороны, это опустошение, развод и то, что называют «похоронами, которые никогда не заканчиваются». На другом конце – воспоминания молодой женщины, которая поделилась: «Во втором классе на уроке в рамках проекта “Покажи и расскажи” я встала и рассказала о психическом состоянии моего брата. Мне казалось, что это самое уникальное событие в моей жизни и уж точно оно лучше любого хомяка!»

Ричард Маклин. «Выздоровевший, но не вылеченный: путешествие по шизофрении» (McLean, Richard. Recovered, Not Cured: A Journey through Schizophrenia. Crow’s Nest, Australia: Allen and Unwin, 2003). Это одна из лучших книг, описывающих симптомы шизофрении. Автор, молодой австралиец, употреблявший наркотики, жил с постепенно нарастающими симптомами в течение нескольких лет и только потом обратился за лечением. Его воспоминания об этом периоде жестоки и честны. Они основываются на дневниковых записях и перемежаются рисунками и рассказами людей, которые также испытывали подобные симптомы и поделились ими в интернете. Особенно хорошо в книге описано, как происходит отрицание болезни.

Маргарет Мурман. «Хранительница моей сестры» (Moorman, Margaret. My Sister’s Keeper. New York: Norton, 1992). Мы мало где можем прочитать о том, как влияет шизофрения на братьев и сестёр больного. Рассказ Мурман о шизофрении её старшей сестры в значительной степени восполняет этот пробел. Особенно ярко она описывает, как тяжело меняться ролями и, будучи младшей, брать на себя ответственность за члена семьи, который является старшим. Первоначально книга была частично опубликована в New York Times; также Мурман выступила на шоу Опры Уинфри, чтобы рассказать о своём опыте.

Ким Т. Мюзер и Сьюзен Джинджерич. «Полное семейное руководство по шизофрении» (Mueser, Kim T., and Susan Gingerich. The Complete Family Guide to Schizophrenia. New York: Guilford Press, 2006). Книга является обновлённой версией более ранней совместной работы двух авторов. Эта книга, написанная психологом и социальным работником, является дополненной версией их более ранней совместной работы «Как справиться с шизофренией: руководство для семей». Хотя читателя могут отпугнуть 30 глав и внушительные 480 страниц книги, она хорошо написана и очень полезна, содержит множество рабочих листов для заполнения и действенных советов.

Сильвия Насар. «Игры разума: биография Джона Форбса Нэша-младшего, лауреата Нобелевской премии по экономике 1994 года» (Nasar, Sylvia. A Beautiful Mind: A Biography of John Forbes Nash, Jr., Winner of the Nobel Prize in Economics, 1994. New York: Simon & Schuster, 1998. Paperback published by Touchstone Books, 1999). Это потрясающее достоверное жизнеописание, которое рассказывает о Джоне Нэше, блестящем математике, который в 20-летнем возрасте написал прославивший его труд, а через десять лет заболел шизофренией. Частично выздоровев к пятидесяти годам, он в 1994 году был удостоен Нобелевской премии по экономике за свои ранние работы. В книге чётко описаны ранняя асоциальность и другие симптомы, которые предшествуют заболеванию примерно в одной трети случаев. Кроме того, в ней содержится пронзительный рассказ о разрушительных последствиях болезни, которые испытали на себе жена, дети, мать и друзья Нэша, а также хорошо описана путаница относительно причин заболевания, царившая в начале 1960-х годов.

Кэрол Норт. «Добро пожаловать, тишина: моя победа над шизофренией» (North, Carol. Welcome, Silence: My Triumph over Schizophrenia. New York: Simon & Schuster, 1987). Это рассказ молодой женщины о её борьбе с симптомами шизофрении. Хотя её случай во многом типичен, книга содержит прекрасные описания того, каково испытывать слуховые галлюцинации и бороться с симптомами болезни. Норт была одним из немногих пациентов, которые хорошо восприняли почечный диализ в качестве экспериментального лечения, и сегодня является полноправным психиатром, специализирующимся на тяжёлых психических заболеваниях.

Мэри Бет Пфайффер. «Безумие в Америке: скрытая трагедия наших психически больных, объявленных вне закона» (Pfeiffer, Mary Beth. Crazy in America: The Hidden Tragedy of Our Criminalized Mentally Ill. New York: Carroll and Graf, 2007). По названию и содержанию эта книга несколько похожа на труд Пита Эрли, поскольку обе посвящены трагической судьбе психически больных людей в тюрьмах. Автор – репортёр-расследователь, и она не щадит читателя, описывая на страницах трагические детали собранных историй. Одного душевнобольного застрелила полиция, другой повесился в тюрьме, а третий, находясь в одиночной камере, вырвал себе глаза. Это мрачная книга, но она точно отражает сегодняшнюю не менее мрачную реальность.

*Рон Пауэрс. «Никто не заботится о сумасшедших» (Powers, Ron. No One Cares About Crazy People. New York: Hachette, 2017). Автор, лауреат Пулитцеровской премии, рассказывает историю своих сыновей, которые заболели шизофренией. Один из них совершает самоубийство незадолго до своего 21-го дня рождения, а второй проходит через привычный цикл, состоящий из госпитализаций и отказа от лекарств, и только потом его состояние наконец стабилизируется. Пауэрс обладает писательским чутьём: от него не ускользают абсурды системы, которая должна оказывать помощь больным психическими заболеваниями, но этого не делает. Если вы не возьметесь за книгу с холодной головой, то, когда вы её закончите, точно будете в ярости.

Джослин Райли. «Сумасшедшее лоскутное одеяло» (Riley, Jocelyn. Crazy Quilt. New York: Morrow, 1984). Это необычная детская книга, которая представляет собой вымышленный рассказ 13-летней девочки, чья мать больна шизофренией. Это пронзительное напоминание о влиянии этой болезни на родственников и о том, что дети нуждаются в просвещении и поддержке так же сильно, как братья, сёстры и взрослые члены семьи. Нам нужно больше таких книг, чтобы дети тоже могли понять, что такое шизофрения. У автора есть и другая, более ранняя книга, которая также хороша, – «Только мой рот улыбается» (Only My Mouth Is Smiling, 1982). Среди достойных детских книг на эту тему можно отметить «Девочка с сумасшедшим братом» (The Girl with the Crazy Brother. New York: Watts, 1987) Бетти Хайланд о 16-летней девочке, которой приходится справляться с первыми симптомами шизофрении, проявившейся у брата; «Поймай падающую звезду» (Catch a Falling Star. New York: Clarion Books, 1997) Гейл Гласс; «Лицо в окне» (The Face at the Window) Регины Хэнсон; «Эдвард – сумасшедший» (Edward the Crazy Man) Мари Дэй.

Марвин Росс. «Шизофрения: загадка медицины, позор общества» (Ross, Marvin. Schizophrenia: Medicine’s Mystery, Society’s Shame. Dundas, On tario: Bridgeross Communications, 2008). Написанная журналистом, который является одним из ведущих канадских защитников людей с серьёзными психическими расстройствами, эта книга кратко описывает нейробиологические особенности и лечение этого заболевания. Особенно хороша глава 6 «Стратегии лечения».

Марк Л. Рассел и Арнольд Э. Грант. «Планирование будущего: обеспечение полноценной жизни для ребёнка с ограниченными возможностями после вашей смерти» (Russell, L. Mark, and Arnold E. Grant. Planning for the Future: Providing a Meaningful Life for a Child with a Disability After Your Death, 5th Palatine, Ill: Planning for the Future Inc., 2005). Эта книга необходима всем, кто задумывается, как спланировать будущее для умственно отсталого члена семьи. Авторы рассказывают обо всем: от социальных пособий и программ социального страхования «Медикэйд» и «Медикер» до завещаний, трастов, наследства, доверенностей и расходов на дом престарелых. Книга изобилует подробными примерами и включает образцы форм и документов. Книга пользуется особой популярностью у родителей, которые беспокоятся о том, что будет с их психически больным ребёнком после того, как их не станет.

*Сатнам Сангера. «Мальчик с узлом на макушке» (Sanghera, Sathnam. The Boy with the Topknot. New York: Penguin, 2009). Первоначально книга была опубликована в 2008 году под названием «Если ты не знаешь меня к этому времени» (If You Don’t Know Me by Now). Написанная автором газеты London Times, она рассказывает о шизофрении в семье индийских иммигрантов, живущих в Великобритании. Сангера постепенно приходит к осознанию того, что его отец болен шизофренией, и подробно описывает влияние этого факта на семью, особенно на него самого. Книга написана мастерски, с необычным сочетанием пафоса, юмора и честности.

Лори Шиллер и Аманда Беннетт. «Тихая комната: дорога из тисков безумия» (Schiller, Lori, and Amanda Bennett. The Quiet Room: A Journey Out of the Torment of Madness. New York: Warner Books, 1994). Это смелая книга о женщине, чьё шизоаффективное расстройство началось в 17 лет со слуховых галлюцинаций, которые оставались единственным симптомом в течение нескольких лет. Несмотря на это, она окончила колледж и начала работать. В этом отношении ход жизни, в которой болезнь идёт рядом и не мешает справляться с повседневными заботами, напоминает личный опыт, описанный в книге Кэрол Норт «Добро пожаловать, тишина». Лори Шиллер рассказывает свою историю с точки зрения других людей (матери, отца, брата) и от себя.

Хизер Селлерс. «Ты не похож ни на кого из моих знакомых» (Sellers, Heather. You Don’t Look Like Anyone I Know. New York: Riverhead Books, 2010). Думаете, у вас было тяжёлое детство? Хизер Селлерс рассказывает, что её мать, страдавшая параноидальной шизофренией, будила её посреди ночи, чтобы она ездила по городу и записывала номера грузовиков, которые, по мнению матери, преследовали их. Когда Хизер это надоело, она уехала в другой город к отцу-алкоголику, который переодевался в женскую одежду. У Хизер также лицевая агнозия, но это наименьшая из её проблем. Теперь автор преподаёт литературу в колледже и является прекрасным писателем, который хранит в сердце сумасшедшую историю детства, о которой наконец получилось рассказать.

*Сьюзан Шихан. «Неужели мне нет места на Земле?» (Sheehan, Susan. Is There No Place on Earth for Me? Boston: Houghton, Mifflin, 1982). Первоначально опубликованное в журнале The New Yorker, это великолепное исследование наилучшим образом описывает течение хронической шизофренической болезни, трудности, с которыми сталкивается человек с этим заболеванием, разочарования семьи и посредственный уход, который предоставляет государственная больница. Это пронзительно точный рассказ, обязательный к прочтению для всех, кто хочет понять трагедию этого заболевания. У описываемого пациента шизоаффективное расстройство.

Мишель Д. и ДеАнна М. Шерман. «Я не одинок: руководство для подростков по жизни с родителями, страдающими психическими заболеваниями» (Sherman, Michelle D., and DeAnne M. Sherman, I’m Not Alone: A Teen’s Guide to Living with a Parent Who Has a Mental Illness. Edina, Minn.: Beaver Pond Press, 2006). Эта книга проста и полезна для детей, чьи родители страдают серьёзными психическими расстройствами. Забавные ситуации в ней сочетаются с практическими советами, а основное внимание уделяется таким вопросам, как «Нормальны ли мои чувства? Как мне справиться с ситуацией? Что мне сказать другим людям?». Книга заполняет важный пробел, поскольку для таких детей написано очень мало полезной литературы.

*Клеа Саймон. «Безумный дом: взросление в тени психически больных братьев и сестёр» (Simon, Clea. Mad House: Growing Up in the Shadow of Mentally Ill Siblings. New York: Doubleday, 1997). Каково это – быть восьмилетней девочкой, чьи старшие брат и сестра заболели шизофренией? Клеа Саймон пережила это и красноречиво описала. Особенно ярко она рассказывает о том, каково находиться между страхом и чувством вины, Сциллой и Харибдой для всех родственников больных. Саймон, пишущая для американской ежедневной газеты Boston Globe, – прекрасный писатель и создала прекрасную книгу об очень жестокой болезни.

*Элизабет Свадос. «Мы вчетвером: семейные мемуары» (Swados, Elizabeth. The Four of Us: A Family Memoir. New York: Farrar, Straus and Giroux, 1991). Это необыкновенный рассказ о том, как тяжёлое психическое заболевание может разрушить семью. Сыну официально поставлен диагноз «шизофрения», но, похоже, у него шизоаффективное или даже биполярное расстройство. Последствия болезни ошеломляют: молодой человек скатывается по спирали к неудачной попытке самоубийства, бросаясь под поезд метро, а затем к бездомности. Это прекрасно написанная, честная и глубоко депрессивная книга. Рекомендуется для чтения в солнечные дни в приятных садах.

Роберт Тейлор. «Отличие психических расстройств от органических: психологический маскарад» (Taylor, Robert. Distinguishing Psychological from Organic Disorders: Screening for Psychological Masquerade. 2nd ed. New York: Springer, 2000). Это обновлённое издание отличной книги. Автор излагает метод, который могут использовать специалисты по психическим заболеваниям и другие люди, чтобы отличить органические заболевания мозга (например, опухоли мозга) от шизофрении, маниакально-депрессивного расстройства и других психических состояний. Метод Тейлора понятен, чрезвычайно практичен и удивительно прост в применении, и любой специалист, прочитавший эту книгу, станет лучшим клиницистом.

Э. Фуллер Торри. «Американский психоз: как федеральное правительство разрушило систему лечения психических заболеваний» (Torrey, E. Fuller. American Psychosis: How the Federal Government Destroyed the Mental Illness Treatment System. New York: Oxford, 2014). Кажется, что рекомендовать собственные книги – дурной тон, но на самом деле она была принята хорошо. Эта книга является продолжением книг «Преступление безумия» (The Insanity Offense, 2012), «Некуда идти» (Nowhere to Go, 1988) и «Из тени» (Out of the Shadows, 1997). Вместе они рассказывают о том, как американская система лечения психических заболеваний пошла под откос, о последствиях этого для психически больных людей, среди которых лишение свободы, виктимизация, бездомность и убийства. Эти книги рассказывают печальную и трагическую историю, но мы должны погрузиться в неё, если хотим иметь хоть какую-то надежду на улучшение ситуации.

Э. Фуллер Торри, Энн Э. Боулер, Эдвард Х. Тейлор и Ирвинг И. Готтесман. «Шизофрения и маниакально-депрессивное расстройство: биологические корни психических заболеваний, выявленные в ходе исследования однояйцевых близнецов, проведённого компанией Andmark» (Torrey, E. Fuller, Ann E. Bowler, Edward H. Taylor, and Irving I. Gottesman. Schizophrenia and Manic- Depressive Disorder: The Biological Roots of Mental Illness as Revealed by a Landmark Study of Identical Twins. New York: Basic Books, 1994. Paperback edition, 1996). Это отчёт об исследовании 66 пар однояйцевых близнецов, в двадцати семи из которых один страдал шизофренией, а другой был здоров, а в тринадцати шизофренией страдали оба. Как написал один из исследователей, однояйцевые близнецы – это «эксперименты, которые природа провела для нас, начав в каждом случае с идентичных наборов генов и различных факторов окружающей среды». И как «эксперименты» они действительно интересны и полезны.

Патрик Трейси. «Ирландское безумие: в поисках корней шизофрении моей семьи» (Tracey, Patrick. Stalking Irish Madness: Searching for the Roots of My Family’s Schizophrenia. New York: Bantam, 2008). Автор – бывший журналист, чьей бабушке, дяде и двум сёстрам был поставлен диагноз «шизофрения». Он рассказывает о своём путешествии как в буквальном, так и в духовном смысле, чтобы узнать историю своей семьи и причины появления в ней болезни. Путешествие приводит его в ту часть Ирландии, где шизофрения, судя по всему, была особенно распространена в прошлом. Это хорошо рассказанная история.

*Памела Спиро Вагнер и Кэролин С. Спиро. «Разделённые умы: сёстры-близнецы и их путь через шизофрению» (Wagner, Pamela Spiro, and Carolyn S. Spiro. Divided Minds: Twin Sisters and Their Journey through Schizophrenia. New York: St. Martin’s Press, 2005). Для большинства из нас почти невозможно представить, каково это – быть однояйцевым близнецом, не говоря уже о том, чтобы быть частью пары, в которой один болен шизофренией. В книге «Разделённые умы» описывается именно такая ситуация. Пэм, изначально более успешная из близнецов, начинает слышать неясные голоса в шестом классе и попадает в больницу на первом курсе колледжа. Во многом по этой причине Кэролин становится врачом и психиатром. Это замечательная книга, написанная поочерёдно женщинами, которые являются талантливыми писательницами. Описание Пэм своих симптомов и двойственное отношение Кэролин к своей роли заботливой сестры переданы с жестокой честностью. Особого внимания заслуживает изображение средневекового психиатрического лечения, которое предлагали Медицинский центр при Йельском университете и другие психиатрические больницы в 1970-х годах – незадолго до того, как биологическая психиатрия получила широкое распространение. История сестёр также напоминает нам о том, насколько разрушительной может быть шизофрения для всей семьи. В этой истории нет ничего слащавого, так же как нет ничего слащавого в этой болезни.

*Мона Васоу. «Круги на воде: влияние психических заболеваний на семью» (Wasow, Mona. The Skipping Stone: Ripple Effects of Mental Illness on the Family. Palo Alto, Calif.: Science and Behavioral Books, 1995). Это лирическая попытка резюмировать сто интервью, взятых у членов семей, чьи близкие серьёзно больны психическими расстройствами. Мона Васоу – социальный работник и мать сына, который болен шизофренией. Она утверждает, что «воздействие психического заболевания на семью подобно кругам на воде, которые создал огромный валун», и описывает с документальной точностью это влияние на братьев и сестёр, супругов, бабушек и дедушек, а также детей больных людей. Её главы о горе, преодолении и надежде превосходны (например, «пытаться передать суть горя в письменном виде – всё равно что пытаться запечатать в коробку ветер или океан – в стакан»). Её понимание этих болезней прекрасно и откровенно до жестокости: «Но давайте будем честны с собой: муки галлюцинаций, неспособность наладить контакт с людьми, тревоги, отчаянная изоляция и одиночество людей с серьёзными психическими заболеваниями наносят ошеломляющий урон». Это одна из лучших книг.

Уэнделл Дж. Уильямсон. «Кошмар: повествование о шизофрении» (Williamson, Wendell J. Nightmare: A Schizophrenia Narrative. Durham, N.C.: The Mental Health Communication Network, 2001). Уэнделл Уильямсон застрелил двух незнакомцев в Чапел-Хилл, Северная Каролина. Он был хорошо вооружён и планировал убить ещё многих, прежде чем сам был застрелен полицией. Уильямсон был скаутом-орлом, что является высшим достижением в скаутском движении, президентом студенческого совета в средней школе, с отличием окончил Университет Северной Каролины, а на момент стрельбы числился студентом юридического факультета. В этой книге прослеживается три линии. Во-первых, в ней чётко описано впадение Уильямсона в параноидальную шизофрению и его ощущение, что он телепат и может обмениваться мыслями со всеми – от президента до незнакомцев в барах. Во-вторых, в книге повествуется о полном провале местной системы психического здоровья в лечении Уильямсона, которое осуществлялось до его преступлений. В-третьих, и это самый важный аспект книги, в ней собраны воспоминания Уильямсона, представляющие собой постоянный внутренний диалог о том, был ли он действительно телепатом или просто психически больным. Это уникальный рассказ о нюансах анозогнозии, рассказанный человеком, которого она затронула. Эми Мартин, которая выступила редактором книге и добилась её публикации, заслуживает благодарности за свой вклад.

Майкл Вайнрип. «Хайленд Роуд, 9» (Winerip, Michael. 9 Highland Road. New York: Pantheon Books, 1994). Майкл Вайнрип – уважаемый репортёр газеты New York Times, который провёл два года в доме для престарелых на Лонг-Айленде. В результате он создал увлекательное и живое повествование, передающее атмосферу этого учреждения, трудности и радости его обитателей с диагнозом «шизофрения» и другими тяжёлыми психическими расстройствами. «Шизофрения, – пишет Вайнрип, – самое чудовищное из психических заболеваний». Возможно, наиболее значительный вклад книги – это иллюстрация того, что людям с шизофренией нужно не только лекарство, чтобы вернуть себе жизнь. Им также нужны друзья, люди, которые их сопроводят на пути выздоровления и поддержат, а также те, кто просто поверит в них.

Ребекка Вулис. «Когда кто-то, кого вы любите, страдает психическим заболеванием: справочник для семьи, друзей и лиц, осуществляющих уход» (Woolis, Rebecca. When Someone You Love Has a Mental Illness: A Handbook for Family, Friends, and Caregivers. New York: Perigee Books, 1992). Эта книга содержит многочисленные краткие справочные данные по следующим темам: «Как справиться с агрессией родственника», «Как справиться со странным поведением», «Предотвращение самоубийства» и «Правила проживания дома или его посещения». В книге нет длинных рассуждений, вместо этого она рассказывает о том, что нужно делать. Это практическая и полезная книга высочайшего класса.

Питер Уайден. «Побеждая шизофрению: отец, его сын и прорыв в медицине» (Wyden, Peter. Conquering Schizophrenia: A Father, His Son, and a Medical Breakthrough. New York: Knopf, 1998). Это история самоотверженного отца, который умер вскоре после публикации книги, и его поисков эффективного лечения шизофрении, которой страдал один из его сыновей. В книге хорошо изложена история разработки антипсихотических препаратов и особое внимание уделено оланзапину («Зипрекса»), на который у его больного сына была хорошая реакция. Автор был профессиональным писателем, поэтому книга написана хорошо. Другой сын автора – нынешний сенатор США от штата Орегон.

Худшее

Ниже представлены одни из худших книг о шизофрении. Если они у вас есть, не выбрасывайте их: когда-нибудь вы сможете продать их в качестве интеллектуальных диковинок. Ваши внуки недоверчиво спросят: «Неужели они тогда в это верили?»

Мэри Барнс и Джозеф Берк. «Мэри Барнс: два отчёта о путешествии через безумие» (Barnes, Mary, and Joseph Berke. Mary Barnes: Two Accounts of a Journey through Madness. New York: Ballantine Books, 1973). Именно благодаря этой книге стал широко известен подход Рональда Лэйнга к шизофрении. В ней говорится, что шизофрения – это «карьера», которая «начинается с помощью и при поддержке близких родственников». Член семьи, страдающий шизофренией, часто является «наименее дефектным членом всей группы». Это утверждение абсурдно в любом контексте, но также оно печально, если учесть, что у дочери Лэйнга была диагностирована шизофрения. Более того, авторы утверждают, что страдание от шизофрении может быть опытом роста: «психоз может быть состоянием реальности, циклическим по своей природе, посредством которого самость обновляет себя». Абсурдному бреду в этой книге нет конца.

Мэри Бойл. «Шизофрения: научное заблуждение?» (Boyle, Mary. Schizophrenia: A Scientific Delusion? New York: Routledge, 1990). Автор возглавляет программу подготовки клинических психологов в Лондоне и сомневается в том, что шизофрения существует. Как и Томас Сас, она признает существование слуховых галлюцинаций, разрозненных мыслительных процессов и странного поведения, но считает, что их следует рассматривать в «социальном контексте». Хотя книга была опубликована в 1990 году, большая её часть, по-видимому, была написана десятилетием раньше, поскольку в ней не рассматривается большинство существующих биологических доказательств того, что шизофрения является заболеванием мозга. Если у вас проблемы со сном, эта книга поможет вам!

Питер Р. Бреггин. «Психология свободы» (Breggin, Peter R. The Psychology of Freedom. Buffalo, N.Y.: Prometheus Books, 1980). Трудно выбрать худшую книгу о шизофрении из множества написанных доктором Бреггином, но эта – одна из моих любимых. «Безумие», как Бреггин называет шизофрению, «это сбой нервной системы… Безумие – это трусость; полное безумие – это полная трусость». Люди, страдающие шизофренией, говорит Бреггин, сами виноваты в том, что стали такими. «Человек делает себя беспомощным», потому что у него не хватает смелости посмотреть в лицо собственным недостаткам. «Люди, страдающие бредом и галлюцинациями, ужасно трусливы и утратили ответственность за контроль над своей внутренней жизнью… Это уродование человека, которое он совершает над собой сам». Необыкновенный бред продолжается страница за страницей, и удивительно, как люди, страдающие шизофренией, ещё не обваляли Бреггина в дёгте и перьях за его язвительные нападки на них.

Питер Р. Бреггин «Токсическая психиатрия» (Breggin, Peter R. Toxic Psychiatry. New York: St. Martin’s Press, 1991). Трудно представить, что доктор Бреггин мог бы написать книгу о психиатрических препаратах хуже, чем та, что уже написал, – «Психиатрические препараты: опасность для мозга» (Psychiatric Drugs: Hazards to the Brain), но ему удалось совершить этот значительный подвиг. Шизофрения, говорит нам Бреггин, – это «психодуховное перенапряжение», вызванное жестоким обращением с детьми и/или лекарствами, используемыми для её лечения. Его стиль – это разрозненная истерия, в которой он сильно преувеличивает негативные моменты и игнорирует позитивные.

Тай К. Колберт. «Сломанные мозги или раненые сердца: что вызывает психические заболевания» (Colbert, Ty C. Broken Brains or Wounded Hearts: What Causes Mental Illness. Santa Ana, Calif.: Kevco, 1996). Похоже, нет конца переделке традиционной психоаналитической теории и попыткам выдать её за нечто новое. Колберт, калифорнийский психолог, занимающийся частной практикой, хочет заставить нас поверить, что «шизофрения – это не болезнь мозга», а скорее продукт «перегрузки эмоциональной болью». Он утверждает, что «разум целенаправленно создаёт защитные механизмы, необходимые для борьбы с этой болью. Таким образом, шизофрения, депрессия и другие так называемые психические заболевания рассматриваются как собственная стратегия человека по адаптации к боли». Человек сам выбирает болезнь.

Дэвид Купер. «Психиатрия и антипсихиатрия» (Cooper, David. Psychiatry and Anti- Psychiatry. New York: Ballantine Books, 1967). Ещё один сбитый с толку протеже Р.Д. Лэйнга, Купер в этой книге романтизировал человека с шизофренией до простого выражения патологии семьи. В частности, он предположил, что «в “психотических” семьях идентифицированный пациент-шизофреник своим психотическим эпизодом пытается вырваться из угнетающей системы и поэтому в каком-то смысле менее “болен” или, по крайней мере, менее угнетён, чем “нормальные” отпрыски в “нормальных” семьях». Это чистейшая чепуха.

Дэниел Дорман. «Лекарство Данте: путешествие из безумия» (Dorman, Daniel. Dante’s Cure: A Journey Out of Madness. New York: Other Press, 2003). Еще одна книга в стиле «Я никогда не обещала тебе розового сада», но в ней речь идёт о якобы добром и заботливом психоаналитике, который лечит молодую женщину с тяжёлой депрессией, слуховыми галлюцинациями и анорексией. Лечение состоит из восьми лет традиционного психоанализа, включая четыре года психиатрической госпитализации. Во время множества сессий психоаналитик и пациентка сидят в полном молчании. Время от времени пациентка просит о медикаментах, но психиатр настаивает на том, что вместо этого она должна разобраться в недостатке силы своего эго и близких отношениях с матерью. Самое отрадное в книге, по сути, то, что после 28 лет преподавания психоаналитической психотерапии ординаторам, проходящим обучение, Калифорнийский университет наконец сообщил доктору Дорману, что больше в нём не нуждается.

Эрвинг Гофман. «Приюты: очерки социального положения психически больных и других пациентов» (Goffman, Erving. Asylums: Essays on the Social Situation of Mental Patients and Other Inmates. Garden City, N.Y.: Anchor Books, 1961). При поддержке Национального института психического здоровья социолог Эрвинг Гофман провёл год в больнице Сент-Элизабетс в Вашингтоне, наблюдая за пациентами. Он пришёл к выводу, что поведение большинства пациентов было реакцией на госпитализацию, а не результатом их болезни. Логическим следствием этого стало мнение, что достаточно открыть ворота больницы и выпустить пациентов на свободу без всякого лечения (и лекарств), и тогда они будут жить долго и счастливо.

Ханна Грин. «Я никогда не обещала тебе розового сада» (Green, Hannah. I Never Promised You a Rose Garden. New York: Holt, Rinehart and Winston, 1964). Если бы существовал приз, который бы вручался книге, сумевшей за последние полвека внести наибольшую путаницу в представления о шизофрении, его с большим отрывом выиграла бы эта книга. Молодой женщине, страдающей «шизофренией», помогает выздороветь психоаналитическая психотерапия. На самом деле у этой женщины почти наверняка никогда не было шизофрении: её симптомы гораздо больше соответствуют истерии. К тому же она вышла замуж, завела семью, написала 15 книг и читала лекции по всей стране – не совсем то, что можно ожидать от человека, больного шизофренией. К слову, вероятность того, что психоаналитическая терапия способна вылечить шизофрению, примерно такая же, как вероятность того, что она вылечит рассеянный склероз. И книге, и фантазиям молодой женщины место не просто в прошлом, а во временах древней Месопотамии.

Кен Кизи. «Пролетая над гнездом кукушки» (Kesey, Ken. One Flew Over the Cuckoo’s Nest. New York: Signet Books, 1962). Это литературная версия идеи, выдвинутой Эрвингом Гофманом в книге «Приюты» (Asylums) и в фильме «Червовый король». Рэндл Макмёрфи пытается мобилизовать пациентов государственной больницы, чтобы бросить вызов старшей медсестре Рэтчед и злобным психиатрам, которые там работают. Пациенты изображены угнетёнными, а не больными, и в конце концов один из них, Вождь, сбегает из больницы, чтобы жить долго и счастливо. В действительности же Вождь, вероятно, присоединился к легиону бездомных душевнобольных, живущих под мостом, попал в тюрьму, был избит или всё вышеперечисленное. Кизи в то время был гуру психоделических наркотиков, и его история также имеет галлюцинаторный оттенок.

Теодор Лидз. «Значение семьи для психоаналитической теории» (Lidz, Theodore. The Relevance of the Family to Psychoanalytic Theory. Madison, Conn.: International Universities Press, 1992). Эта книга завершает 45 лет глупых публикаций покойного доктора Лидза, который был профессором психиатрии в Йельском университете. Его карьера началась в 1949 году с работы «Психиатрические проблемы в клинике щитовидной железы», в которой утверждалось, что люди с гипертиреозом «в детстве чувствовали себя менее желанными, чем братья и сестры». Затем он перешёл к исследованию 16 семей, в которых один из членов страдал шизофренией: «В каждой семье по крайней мере один из родителей страдал от серьёзной и калечащей психопатологии, а во многих были заметно повреждены оба… и отец, и мать». Трудно себе представить, что когда-либо в истории медицины было опубликовано столько статей и книг о таком малом количестве пациентов в исследованиях столь сомнительной научной ценности.

Дж. Майкл Махони. «Шизофрения: болезнь бородатой леди» (Mahoney, J. Michael. Schizophrenia: The Bearded Lady Disease. Authorhouse, 2002). Эта книга, изданная самостоятельно и усиленно рекламируемая автором, показывает, что любой, у кого достаточно денег, может продвигать безумные идеи. Автор утверждает, что шизофрения вызвана «тяжёлым бисексуальным конфликтом» и может быть успешно вылечена только длительным психоанализом. В качестве образца автор использует теорию Фрейда о том, что подавленная гомосексуальность является причиной параноидальной шизофрении, и опирается на анализ случая Даниэля Пауля Шребера, которого Фрейд на самом деле никогда не встречал. Для доказательства своего тезиса о «тяжёлом бисексуальном конфликте» автор собрал 639 цитат и отредактировал каждую. Текст книги столь же странен, как и её название.

Джон Модроу. «Как стать шизофреником: аргументы против биологической психиатрии» (Modrow, John. How to Become a Schizophrenic: The Case Against Biological Psychiatry. Everett, Wash.: Apollylon Press, 1992). Это патетическая книга, авторство которой принадлежит человеку, которому однажды поставили диагноз «шизофрения». «Моя судьба была предопределена не генами, а отношением, убеждениями и ожиданиями моих родителей, у которых самих были серьёзные психические проблемы». По словам Модроу, его симптомы были всего лишь следствием стресса, которому его подвергали мать и отец. В одной из глав он утверждает, что «шизофрения в значительной степени вызвана чувством сильной ненависти к себе». В другом фрагменте он уверяет нас, что «между шизофренией и нормальным состоянием нет большой разницы».

Дарби Пенни и Питер Стасни. «Жизни, которые они оставили позади» (Penney, Darby, and Peter Stasney. The Lives They Left Behind. New York: Bellevue Literary Press, 2008). Авторы начали с достойной идеи, а затем приступили к её уничтожению. Они исследовали чемоданы и личные вещи пациентов, умерших в нью-йоркской государственной больнице Уиллард, пытаясь придать умершим хозяевам человеческое лицо, и это им удалось. Однако авторы используют чемоданы как предлог для продвижения своей собственной радикальной программы: «Так называемая шизофрения» (их выражение!) является реакцией на стресс, а не биологическим заболеванием, а пациенты находились в больнице не для лечения своей болезни, а как «узники системы психического здоровья». Рецензия в New York Times (от 25 марта 2008 года) точно подметила: «Крикливая проза авторов… почти нечитабельна».

Джон Рид, Лорен Р. Мошер и Ричард П. Бентал, ред. «Модели безумия: психологические, социальные и биологические подходы к шизофрении» (Read, John, Loren R. Mosher, and Richard P. Bentall, eds. Models of Madness: Psychological, Social and Biological Approaches to Schizophrenia. New York: Brunner-Routledge, 2004). Эта книга, написанная несколькими авторами, ценна тем, что в ней собраны под одной обложкой почти все, кто ничего не знает о шизофрении. Таким образом, это опус о невежестве. Джон Рид, главный редактор и клинический психолог из Новой Зеландии, написал полностью или частично 12 из 24 глав и таким образом продвигает свои теории о жестоком обращении с детьми и родительских отклонениях как причинах шизофрении. Предсказуемо, что методом лечения, на котором сошлось большинство авторов, является психоаналитическая психотерапия. Название книги вводит в заблуждение, поскольку единственным «биологическим» аспектом, упомянутым в ней, является глава под названием «Безнадёжный случай биологической психиатрии».

Майкл Роббинс. «Опыт шизофрении» (Robbins, Michael. Experiences of Schizophrenia. New York: Guilford Press, 1993). Эта книга вполне может стать предметом коллекционирования как одна из последних, в которых психоанализ и другие формы инсайт-ориентированной психотерапии рекомендуются в качестве метода лечения шизофрении. Она следует традициям книги Бойера и Джоваккини «Психоаналитическое лечение шизофренических, пограничных и характерологических расстройств» (Psychoanalytic Treatment of Schizophrenic, Borderline and Characterological Disorders, 1980) и книги Карона и Ван ден Боса «Психотерапия шизофрении: лечение по выбору» (Psychotherapy of Schizophrenia: Treatment of Choice, 1981). Роббинс описывает отдельные случаи шизофрении, которые он лечил с помощью психоанализа в течение семи лет. Как и большинство психоаналитиков, Роббинс винит семьи в возникновении шизофрении, описывая их как «скрытно тоталитарные и контролирующие, подавляющие автономию и потенциал тех близких, которые хотят отделиться».

Теодор И. Рубин. «Лиза и Дэвид» (Rubin, Theodore I. Lisa and David. New York: Macmillan, 1961). Я включил эту книгу в список потому, что она стала фильмом «Дэвид и Лиза» и тем самым повлияла на целое поколение, задумавшееся о шизофрении. Лиза, 13-летняя девочка с «гебефренической шизофренией», и Дэвид, 15-летний мальчик с «псевдоневротической шизофренией», красноречиво описывают свои повседневные занятия в лечебном центре по месту жительства в 1959 и 1960 годах. К сожалению, автор – психоаналитик, чей единственный план лечения этих двоих – заниматься психотерапией до тех пор, пока они не смогут «проработать проблемы… невротических защит, сексуальности и семейных отношений». Эти две истории болезни требуют лекарственной терапии, которая была доступна в указанные годы, но её нигде не видно. Остаётся только надеяться, что за прошедшие годы семьи Лизы и Дэвида забрали их из такого устаревшего лечебного учреждения и нашли им более современное лечение.

Томас Сас. «Шизофрения: священный символ психиатрии» (Szasz, Thomas. Schizophrenia: The Sacred Symbol of Psychiatry. New York: Basic Books, 1976). Начиная с книги «Миф о психических заболеваниях» (The Myth of Mental Illness), вышедшей в 1961 году, и продолжая книгами «Производство безумия» (The Manufacture of Madness, 1970), «Шизофрения: священный символ психиатрии» (Schizophrenia: The Sacred Symbol of Psychiatry, 1976) и «Психиатрическое рабство» (Psychiatric Slavery, 1977), Сас выпустил больше эрудированной чепухи на тему шизофрении, чем любой другой писатель. Как историк Сас был первоклассным, но как психиатр он никогда не выходил за рамки психоаналитического подхода к лечению шизофрении. Например, он утверждал, что шизофрения – это всего лишь порождение психиатрии и «если нет психиатрии, то не может быть и шизофреников». Какая удивительная простота! Интересно, видел ли он когда-нибудь пациента с этим заболеванием?

Роберт Уитакер. «Анатомия эпидемии: волшебные пули, психиатрические препараты и поразительный рост психических заболеваний в Америке» (Whitaker, Robert. Anatomy of an Epidemic: Magic Bullets, Psychiatric Drugs, and the Astonishing Rise of Mental Illness in America. New York: Crown, 2010). Автор, в прошлом уважаемый журналист, много критикует американскую психиатрию (например, расширение диагностической классификации) и фармацевтическую промышленность (например, пропаганду применения лекарств у детей). Однако в вопросах шизофрении и антипсихотических препаратов он ошибается почти по всем пунктам. Уитакер, похоже, не уверен, что шизофрения вообще является болезнью, и утверждает, что большинство её симптомов вызваны антипсихотическими препаратами, используемыми для её лечения. Он опирается на дискредитировавшие себя исследования, например утверждающие, что в развивающихся странах, где антипсихотические препараты менее распространены, шизофрения протекает более благоприятно. Самое примечательное, что он считает, будто пациентам будет лучше, если их не лечить лекарствами. Продвигая эту идею, он, похоже, забывает историю: в период с 1800 по 1950 год такой подход был (по необходимости) опробован буквально на сотнях тысяч пациентов. Результаты этого «эксперимента» были ужасающими.

Об авторе

ЭДВИН ФУЛЛЕР ТОРРИ, американский психиатр, специализирующийся на шизофрении и биполярном расстройстве. Он является научным руководителем Медицинского исследовательского института Стэнли, основателем Центра пропаганды лечения (англ. Treatment Advocacy Center) и профессором психиатрии в Университете унифицированных служб наук о здоровье. Он также написал и отредактировал 20 книг, в том числе «Корни измены: Эзра Паунд и тайна больницы Святой Елизаветы» (The Roots of Treason: Ezra Pound and the Secret of St. Elizabeths), которая была номинирована на премию как одна из пяти лучших биографий 1983 года общественной организацией США, объединяющей книжных критиков и обозревателей, – Национальным кругом книжных критиков. Он активно читает лекции, выступал в шоу Опры Уинфри, «60 минут» и «20/20». Доктор Торри живёт в Вашингтоне, округ Колумбия.

Примечания

1

Mary Barnes, Mary Barnes: Two Accounts of a Journey Through Madness

2

В конце книги дан список упоминаемых автором книг на языке оригинала (кроме произведений классической литературы).

3

M. B. Bowers, Retreat from Sanity: The Structure of Emerging Psychosis

4

Lara Jefferson, These Are My Sisters

5

Marguerite Sechehaye, Autobiography of a Schizophrenic Girl

6

James A. Wechsler, In a Darkness

7

H. R. Rollin, Coping with Schizophrenia

8

Louise Wilson, This Stranger, My Son

9

Thomas Hennell, The Witnesses

10

Roy Porter, A Social History of Madness

11

Hannah Green, I Never Promised You a Rose Garden

12

John Bartlow Martin, A Pane of Glass

13

Temple Grandin, Thinking in Pictures

14

Conrad Aiken, Silent Snow, Secret Snow

15

Thomas Szasz, The Myth of Mental Illness

16

Thomas Szasz, Schizophrenia: The Sacred Symbol of Psychiatry

17

Christopher Lasch, The Culture of Narcissism

18

R. C. Lewontin, Steven Rose, and Leon Kamin, Not in Our Genes

19

Dr. Robert Taylor, Psychological Masquerade: Distinguishing Psychological from Organic Disorders

20

Peter Breggin, Toxic Psychiatry and Psychiatric

21

Peter Breggin, Drugs: Hazards to the Brain

22

Robert Whitaker, Anatomy of an Epidemic: Magic Bullets, Psychiatric Drugs, and the Astonishing Rise of Mental Illness in America

23

Elyn Saks, The Center Cannot Hold: My Journey through Madness

24

J. Halpern, et al., The Illness of Deinstitutionalization

25

Dr. Werner M. Mendel, Treating Schizophrenia

26

Richard McLean, Recovered, Not Cured

27

Rosalynn Carter, Helping Someone with Mental Illness

28

Oliver Sacks, The Man Who Mistook His Wife for a Hat

29

Margaret Moorman, My Sister’s Keeper

30

Julie Johnson, Hidden Victims – Hidden Healers

31

Richard Mead, Medical Precepts and Cautions

32

L. Mark Russell et al., Planning for the Future: Providing a Meaningful Life for a Child with a Disability after Your Death.

33

John Haslam, Observations on Insanity

34

John Haslam, Illustrations of Madness: Exhibiting a Singular Case of Insanity

35

D. J. Jaffe, Insane Consequences: How the Mental Health Industry Fails the Mentally Ill

36

R. Walter Heinrichs, In Search of Madness: Schizophrenia and Neuroscience

37

Wally Lamb, I Know This Much Is True

38

Susan Sheehan, Is There No Place On Earth for Me?

39

Glyn Vincent, The Unknown Night: The Madness and Genius of R.A. Blakelock, An American Painter

40

J. Lieberman and R. Murray, eds., Comprehensive Care of Schizophrenia (London: Martin Dunitz, 2000)

41

P. F. Buckley and J.L. Waddington, eds., Schizophrenia and Mind Disorders (Boston: Butterworth Heinmann, 2000)

42

S. R. Hirsch and D.R. Weinberger, Schizophrenia (Oxford: Blackwell Science, 2001)

43

P. B. Jones and P.F. Buckley, Schizophrenia (London: Mosby, 2003)

44

M. F. Green, Schizophrenia Revealed: From Neurons to Social Interaction (New York, Norton, 2003)

45

J. A. Lieberman, T.S. Stroup, and D.O. Perkins, eds., Essentials of Schizophrenia (Washington, D.C.: American Psychiatric Press, 2012)

46

R. Reddy and M. Keshavan, Schizophrenia: A Practical Primer (Abingdon, England: Informa Healthcare, 2006)

47

K. Mueser and D.V. Jeste, Clinical Handbook of Schizophrenia (New York: Guilford Press, 2008)

48

R. Freedman, The Madness Within Us: Schizophrenia as a Neuronal Process (New York: Oxford University Press, 2010)

Content

Эдвин Фуллер Торри
Шизофрения: книга в помощь врачам, пациентам и членам их семей. 7-е издание

Отзывы о книге

Предисловие к седьмому изданию

Благодарности

Цитируемые источники

1. Внутренний мир безумия: взгляд изнутри

Изменение чувственного восприятия

Неспособность правильно интерпретировать и реагировать

Бред и галлюцинации

Изменённое самоощущение

Изменения эмоций

Изменения движений

Изменения поведения

Отрицание болезни: анозогнози́я

Чёрно-красная болезнь

Рекомендуем прочитать

Цитируемые источники

2. Определение шизофрении: взгляд извне

Официальные критерии диагноза

Подтипы шизофрении

Спектр шизофрении: все мы больны?

Шизоаффективное расстройство и биполярное расстройство

Рекомендуем прочитать

Цитируемые источники

3. Состояния, которые иногда путают с шизофренией

Раздвоение личности

Психоз, вызванный наркотиками: может ли употребление марихуаны привести к шизофрении?

Психоз, вызванный рецептурными препаратами

Психоз, вызванный другими заболеваниями

Психоз, вызванный травмой головы

Психоз с умственной отсталостью

Детский аутизм

Антисоциальные расстройства личности и сексуальные хищники

Культурно обусловленное психотическое поведение

Рекомендуем прочитать

Цитируемые источники

4. Начало, течение и прогноз

Предвестники из детства

Начало заболевания и ранние симптомы

Детская шизофрения

Послеродовая шизофрения

Шизофрения в позднем возрасте

Предикторы исхода

Различия между мужчинами и женщинами

Возможное течение заболевания: десять лет спустя

Возможное течение заболевания: тридцать лет спустя

Действительно ли лечение шизофрении в развивающихся странах даёт лучший результат?

Восстановительная модель

Шизофрения с благоприятным исходом

Причины смерти: почему люди с шизофренией умирают в более молодом возрасте?

Рекомендуем прочитать

Цитируемые источники

5. Причины шизофрении

Нормальный мозг

Откуда мы знаем, что шизофрения – это заболевание мозга?

Отрицание шизофрении как болезни мозга

Какие части мозга поражены?

Когда начинается процесс заболевания?

Теории о причинах шизофрении

Генетические теории

Пренатальные теории развития шизофрении

Пищевые теории

Эндокринные теории

Теории детской психотравмы и стресса

Устаревшие теории

Рекомендуем прочитать

Цитируемые источники

6. Лечение шизофрении: начало

Как найти хорошего врача

Что такое адекватное диагностическое обследование?

Госпитализация: добровольная и принудительная

Альтернативы госпитализации

Рекомендуем прочитать

Цитируемые источники

7. Лечение шизофрении: медикаменты и другие методы

Работают ли антипсихотики?

Кому доверять?

Какой антипсихотик вам выбрать?

План лечения первого эпизода психоза

Доза и продолжительность

Клозапин – самый эффективный антипсихотик

Мониторинг: принимает ли человек антипсихотик?

Инъекции антипсихотиков длительного действия

Лекарства, которые нужно попробовать, когда уже ничего не помогает

Стоимость лекарств и использование дженериков

Критика антипсихотиков

Электросудорожная терапия (ЭСТ) и повторная транскраниальная магнитная стимуляция (ТМС)

Лечение травами

Психотерапия и когнитивно-поведенческая терапия

Методы раннего лечения шизофрении

Рекомендуем прочитать

Цитируемые источники

8. Реабилитация при шизофрении

Деньги и еда

Жильё

Трудоустройство

Обучение дружбе и социальным навыкам

Медицинский и стоматологический уход

Физические упражнения

Группы взаимоподдержки

Рекомендуем прочитать

Цитируемые источники

9. Что представляют собой хорошие психиатрические услуги

Койки в психиатрических стационарах

Необходимость убежища

Амбулаторные услуги

Реабилитация

Оценка качества жизни больных

Рекомендуем прочитать

Цитируемые источники

10. Десять основных проблем

Сигареты и кофе

Алкоголь и наркотики

Секс, беременность и СПИД

Виктимизация

Конфиденциальность

Несоблюдение правил приёма лекарств

Ассистированное лечение

Жестокость и агрессивное поведение

Арест и тюрьма

Самоубийство

Рекомендуем прочитать

Цитируемые источники

11. Как пациентам с шизофренией и их семьям справиться с болезнью?

Правильное отношение

Важность образования

Стратегии выживания для пациентов

Стратегии выживания для семей

Как шизофрения одного из членов семьи влияет на братьев, сестёр, детей и супругов

Минимизация рецидивов

Рекомендуем прочитать

Цитируемые источники

12. Часто задаваемые вопросы

Изменяет ли шизофрения личность?

Отвечают ли люди с шизофренией за своё поведение?

Влияет ли шизофрения на интеллект человека?

Могут ли люди с шизофренией управлять транспортными средствами?

Как религия влияет на людей с шизофренией?

Стоит ли говорить людям, что у вас шизофрения?

Генетическая консультация: каковы шансы передать шизофрению следующим поколениям?

Почему у некоторых усыновлённых детей развивается шизофрения?

Что произойдёт, когда родители умрут?

Растёт или уменьшается заболеваемость шизофренией?

Имеет ли шизофрения недавнее происхождение?

Какова цена шизофрении?

Что такое активная позиция по защите прав людей, страдающих шизофренией?

Как снизить социальную стигматизацию больных шизофренией?

Как организовать работу правозащитной организации?

Рекомендуем прочитать

Цитируемые источники

13. Шизофрения в глазах общественности

Шизофрения в кино

Шизофрения в литературе

Шизофрения, творчество и знаменитые люди

Проблема стигматизации

Рекомендуем прочитать

Цитируемые источники

Приложение А

Лучшее

Худшее

Об авторе

Примечания