Лэй Ми

Приют Русалки

Подземелья – обиталище монстров.

Хочешь здесь выжить – становись таким же…

Высшее счастье в жизни – это уверенность в том, что вас любят.

Виктор Гюго

Copyright © 2021 by 雷米 (Lei Mi).

Russian translation rights authorized by BEIJING YIWEI CULTURE MEDIA CO., LTD. with the arrangement by China Educational Publications Import & Export Corporation Ltd.

All Rights Reserved.

© Зайцева Д., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Пролог

Дитя морей

12.04.2012, пятница,

переменная облачность

Я не ожидала, что встречу его.

Поначалу это был совершенно обычный вечер пятницы. Я отпустила сотрудников пораньше: кому нужно было домой, кому-то на свидание, кто-то встречал детей из школы. Я же отправилась в фитнес-клуб.

Сегодня я добралась до него медленным бегом за 26 минут – на две минуты быстрее, чем на прошлой неделе. Тренер был доволен, и я тоже. Наши с ним отношения в некоторой степени смягчились. Вот только ненадолго… Когда он помогал мне растянуться перед тренировкой, снова опустил ладонь на мое бедро.

– Ты прилично подкачалась, – произнес он.

– Думаешь?

Его рука переместилась на несколько сантиметров вверх:

– Продолжай в том же духе. Процент содержания жира в твоем организме все ниже и ниже.

– Угу, – я резко выпрямилась. – Сломать тебе переносицу будет достаточно?

Его лицо вмиг потемнело, окрасилось в цвет свиной печени – просто смехотворно. Когда я сделала боксерский выпад, он по-прежнему не смотрел на меня, но я заметила сердитое, недовольное выражение на его лице.

Я понимаю, что он видит во мне ту самую женщину: свободную, богатую и в возрасте. Ту женщину, которая при виде его пресса и подтянутых ягодиц воспылала бы весенней любовью. А потом примерно через три тренировки он завалил бы ее в койку.

Клянусь, он верил в это без всяких сомнений.

Ладно, проехали. Дорогой тренер, вы можете продолжать витать в облаках. Однако сейчас вам лучше поднять свои кулаки – я ведь должна убедиться, что моя физическая сила и мастерство в отличном состоянии.

Побоксировала в спарринге двадцать минут, затем с грушей – тоже двадцать. Когда тренировка закончилась, тренер любезно попросил меня расписаться в отчете о тренировке. При виде его лица я едва не засмеялась.

Приняв душ и высушив волосы, я зашла в «Лотус кофе» и заказала овощной салат – это стало моим ужином на сегодня. Когда я размышляла над тем, стоит ли мне еще сходить на массаж или же сразу пойти домой, мой взгляд привлекла афиша на двери маленького театра напротив. Голубой, переходящий в зеленый фон, испещренный пузырьками, водорослями и кораллами. В центре плаката – мультяшная девочка с красными волосами, сидящая на камне. Она прижимала к себе золотую рыбку и смотрела на замок на берегу моря, а низом ее тела был длинный хвост, колыхающийся в морском потоке.

«Детский мюзикл «Дитя морей”».

Дитя… морей.

Я утопила эти два слова с помощью нескольких глотков кофе. Убирающий соседний стол официант с любопытством в глазах посмотрел на меня. Я прикрыла глаза и почувствовала, как все больше и больше капель собираются на моих ресницах.

Билет стоил 80 юаней, а сам театр оказался совсем небольшим – на несколько десятков человек. Я устроилась на последнем ряду и, глядя на темно-фиолетовый занавес, представляла, каким же будет морской мир по ту сторону.

В зале уже собралось немало народу; большинство из них – родители, которые привели детей посмотреть представление. В воздухе витал запах попкорна; раздавались пронзительные крики детей, которые возвращали меня «на берег моря». Я протяжно выдохнула – и воображаемые жабры за моими ушами беззвучно наполнились кислородом.

Одна девочка, одетая в светло-зеленое платье, вскочила с места, восторженно рассматривая морские звезды, ракушки и осьминогов сверху.

– Мама, смотри, это же Патрик!

Мать девочки быстро потянула ее на место:

– Тc-c! Не шуми, скоро начнется.

Женщина моего возраста, на вид воспитанная. На ее переносице – скромные очки в черной оправе. Она что-то говорила и одновременно оглядывалась по сторонам, следя, не мешает ли ее дочь другим зрителям. В какой-то момент наши взгляды пересеклись, и она виновато улыбнулась мне. Я тоже улыбнулась в ответ и отвела глаза в сторону.

А потом я увидела его.

Ян Лэ держал большие стаканы с попкорном и колой, протискиваясь мимо зрителей в четвертом ряду. И, прямо как та женщина в черных очках, находился достаточно близко ко мне, чтобы я могла его разглядеть: на лбу скопились капельки пота, округлое лицо поблескивало. Двигался он с некоторым трудом. Отчетливо виднелся выступающий живот – и он придерживал его, чтобы не задеть других, одновременно пытаясь не разлить колу и извиняясь перед зрителями, которым пришлось убрать ноги.

Ян Лэ, утративший стройность и много волос на голове, наконец-то объединился со своей женой. Женщина в очках недовольно зашептала; девочка же была безмерно счастлива, отправляя в рот горстку попкорна и в то же время указывая на большую золотую морскую звезду.

Лицо Ян Лэ наконец-то попало в луч света. Он проследил за тем, куда указывает его дочь, и изумленно ахнул. В тот миг, глядя на него с этого ракурса, я вспомнила юношу с раскосыми глазами и теплой улыбкой…

Притаившись в тени, я наблюдала, как он неловко повторяет танцевальные движения за дочерью – и тогда будто заржавленные лезвия толчками разрезали мою грудь. Когда свет в зале погас, женщина в очках подозвала их обратно на места.

«Дитя морей» началось.

Вот маленькая Русалочка, подперев щеку рукой, восхищенно слушает рассказ сестры о жизни на поверхности. Вот она изо всех сил пытается вытащить на берег принца. Колдунья говорит: «Но ты станешь пузырьком на поверхности воды!» Русалочка, побледнев, отвечает: «Я не боюсь!» После пережитой боли она наконец просыпается: на месте длинного хвоста – пара красивых ног, а рядом с ней – принц, заботливо смотрящий на нее…

Я схватила сумку и, извиняясь, покинула свое место. Я была способна только на побег. Боялась, что Ян Лэ скажет своей дочери: «Когда-то я был этим принцем…»

Однако, когда я была уже близко к выходу, не удержалась и повернулась, чтобы посмотреть на сцену. Русалочка с принцем парили в танце так, что легкая шелковая ткань взлетала, обнажая обворожительные белоснежные ноги…

В город пришла ночь. Я мчалась на своей машине, рассекая ярко освещенный город, пролетавший за окном. Иногда замечала, как дети, схватившись за руки родителей, вприпрыжку шли по тротуару. Никто не знал, действительно ли они счастливы, но одно я знала точно: моя боль такая же нескончаемая, как и эта дорога. Конца и края не видать.

Принцессы-русалочки, ваш путь до рая не превышает и трехсот лет. Но каждая моя слеза добавит вам по одному дню.

Я вцепилась в руль и надавила на газ. Чем быстрее я гнала черный автомобиль, тем быстрее он сливался с темнотой ночи.

Прекрасные русалочки, пожалуйста, спойте, чтобы вам улыбнулись…

Моя немая сиротка, не нужно бояться. Этот город и есть твой океан.

Глава 1

Исчезнувшая девочка

22.05.1994, воскресенье, солнечно

Я ненавижу Су Чжэ! Да, просто не переношу.

Когда я объясняла ему, как решать уравнение первой степени с двумя неизвестными, он вообще никак не слушал – все это время возился с глупой игрушкой. Это был трансформер – мини-автомобиль, который мог превращаться в робота. Я так и не смогла понять, почему за это берут столько денег. Однако мама и папа всё понимали. Правда, в то время, когда собирались купить Су Чжэ эту штуку, они еще не осознавали, сколько машин стекла придется разгрузить папе, чтобы позволить себе такую покупку. Ну и ладно… это ваш сын, его улыбка способна заменить вам все виды счастья.

После ужина я хотела сесть за домашнее задание, но мама сказала сначала помочь Су Чжэ. Неохотно, но я все же согласилась. Она заметила мое выражение лица и спросила, что со мной. Я же ответила, что у меня самой и без того полно домашки.

Лицо моей мамы исказилось в недовольстве:

– Вы же только на первом году старшей школы! Учителя хотят загубить вас таким количеством заданий?

– Мам, я уже на втором году…

Мама на секунду замерла и, произнеся тихое «ох», ушла мыть посуду.

Я совсем не хотела быть репетитором для Су Чжэ. Да у него и не было желания учиться. Сегодня вечером весь его энтузиазм был направлен на новую игрушку. Я молча села за стол и наблюдала, как он вертит эту пластмассовую штуку в разные стороны. Так еще и сопровождал все это голосом: «Чик-чик»…

– Клади ее. Тебе нужно учиться.

– Ага. – Клац-клац-клац.

– Давай быстрее. Мне тоже нужно писать домашнее задание.

– Хорошо… Чик-чик.

– А ну брось!

Су Чжэ, вздрогнув, взглянул на меня, медленно отложил трансформер в сторону и только затем недовольно покосился на учебники.

Я начала объяснять ему уравнения первой степени с двумя неизвестными, одновременно записывая примеры на черновике. Су Чжэ все это время не поднимал головы, но его взгляд блуждал по поверхности стола – это заставило меня убедиться, что он совсем не слушает. Закончив объяснять, я спросила его, все ли понятно; Су Чжэ кивнул. Тогда я дала ему еще один пример:

– Делай.

Затем открыла свой рюкзак: мне предстояло сделать два теста по алгебре, два по геометрии и еще один по английскому. Если отложу домашку еще на какое-то время, не высплюсь.

Я уперлась локтями в стол и открыла свои материалы; Су Чжэ же оцепенело глядел на черновик, будто не знал, с чего начать.

– Что такое?

Он, прикусив губу, помолчал, затем выдавил:

– Ничего…

– Почему не пишешь?

Су Чжэ сразу замешкался. Такой его вид меня расстроил.

– Ты разве только что не сказал, что все понял?

Он опустил голову. Я видела его длинные ресницы и пухлое лицо. Мое сердце смягчилось.

– Я объясню тебе еще раз, только слушай хорошенько…

Су Чжэ задрал голову и принял серьезный вид. Однако он не мог притворяться долго и сразу показал свое истинное обличье. Я даже не закончила объяснять ему задание, а он уже пристроил подбородок на ладонь и начал тыкать в трансформера наконечником ручки, бормоча себе под нос:

– Автоботы, превращение, отправка…

Я вскипела и смахнула эту дурацкую штуку книгой, которую держала в руках. Под крик Су Чжэ «Бамблби!» она ударилась об стену и разлетелась на несколько кусков.

Я до безумия перепугалась при виде того, как Су Чжэ ринулся к поломанной игрушке. В мгновение ока в комнату влетела мама.

– Что это такое? – Она тут же заметила поломанного вдребезги трансформера, и ее лицо искривилось. – Кто это сделал?

– Сестра! – Су Чжэ, плача, указывал на меня. – Это она смахнула!

Я невольно сжалась: не хотела оправдываться, да и не могла. Как я и думала, мама выкрутила мне ухо:

– Ты хоть знаешь, сколько это стоит?! Только что купили, и она уже поломана! Если тебе не жалко денег, пожалей хотя бы своего отца!

– Всё, достаточно!

В комнату вошел папа. Сведя брови к переносице, он посмотрел сначала на маму, затем – на не перестающего плакать Су Чжэ.

– Отпусти ее. – Наклонившись, поднял руку трансформера и осмотрел ее со всех сторон. – Ты чем-то разозлил свою сестру?

– Нет! – Су Чжэ выпрямился. – Я вообще-то делал задания!

– Он не слушал мои объяснения! – Я помассировала раскрасневшееся ухо. – Поэтому я и…

– М-м… давай делай свои уроки. – Папа глянул на мои тесты, лежащие на столе. – Сегодня я помогу ему. Су Чжэ, пойдем со мной.

Мама злобно посмотрела на меня и кивнула в ту сторону, куда только что ушли Су Чжэ с папой:

– Это все ты виновата!

Я молча отвернулась и взяла ручку. Ухо по-прежнему горело, поэтому я собрала все оставшиеся силы и углубилась в геометрию.

– Если он еще раз поведет себя так же, скажи мне. – Папа снова на секунду появился в дверях. – И не поднимай на него руку, он же твой младший брат.

Я произнесла еле слышное «угу», почувствовав, как на глаза навернулись слезы.

* * *

В последующий час я сделала лишь одно упражнение. Оно заключалось в том, чтобы рассчитать, сколько пар кед понадобится роботу. Ответ: восемь пар.

Из соседней комнаты были слышны плач Су Чжэ и мамины недовольные возгласы, но затем все постепенно затихло. Это означало, что время было уже позднее. Возможно, мама уложила Су Чжэ спать с ней в обнимку. Родители настаивали на том, чтобы он ни в коем случае не ложился спать под утро, иначе не станет способным и талантливым парнем. Ну а я могла лишь надеяться, что пораньше закончу домашние задания и смогу немного вздремнуть перед началом нового учебного дня.

На меня волна за волной накатывала усталость. Опухшие от слез глаза защипало еще больше. После того как я с трудом закончила писать домашку по математике, уже не могла даже приподнять голову от изнеможения, поэтому, прежде чем одолеть последний лист теста, мне было необходимо умыться холодной водой – это помогло бы немного взбодриться.

Аккуратно открыв дверь, я пересекла коридор и направилась в ванную. Папа еще не спал: он сидел на табуретке около входа, держа в обеих руках ту игрушку, и приклеивал дверь машины. Увидев меня, тихо произнес:

– Написала домашнее задание?

Я отрицательно мотнула головой и аккуратно обогнула банку с резко пахнущим клеем.

В ванной я как следует умыла лицо. Холодная вода и слабый аромат мыла взбодрили меня. Насухо вытерев лицо и руки, я захватила сушившиеся на подоконнике белые кроссовки: нужно было убедиться, что они высохнут до рассвета. Хотя кроссовки и старые, но у меня нет других вариантов: на завтрашнюю церемонию поднятия флага я могу надеть только их.

И тут в моем мозгу словно что-то взорвалось.

На уже пожелтевшей поверхности кроссовок красовались хаотичные темно-синие пятна. Из-за того, что ткань была наполовину мокрой, эти пятна расплылись. В то же время я почувствовала знакомый запах, заполняющий мой нос.

Это были чернила.

Я представила себе, как Су Чжэ, зажав в руке кисть, красит мои белые кроссовки; на его лице злобная, но довольная усмешка. Странно, но я не разозлилась; мой мозг был занят обдумыванием другой проблемы: что же мне делать завтра? Я буду знаменосцем с белыми кроссовками в синих пятнах. И это увидят несколько сотен человек со всей школы – как я буду поднимать флаг Китая, стоя около флагштока.

Более того, среди всех пар глаз за мной будут наблюдать и его…

Как же поступить?

Я схватила кроссовки и быстро пошла в комнату, минуя отца. Возможно, он поднял голову. А возможно, и нет…

В углу комнаты висела маленькая доска – когда-то я использовала ее для того, чтобы обучать Су Чжэ. Около нее лежали несколько маркеров, которые я тайком взяла в школе. Хоть бы помогло… Я мазала маркером поверх пятен и одновременно размышляла.

И действительно, спиртовой маркер сильно осветлил темно-синие пятна. Я выкинула его и вернулась в ванную – взять щетку. Папа недоуменно смотрел на меня, бегающую туда-сюда.

– Что ты делаешь?

У меня не было настроения отвечать ему. Я была обязана спасти мои белые кроссовки.

Наконец, когда я начистила их зубной пастой, мое сердце немного успокоилось. Я даже подумала, может, получится восстановить их – и будут как новые… Затем, глянув на сморщенный тюбик пасты, снова забеспокоилось: как же мне объясниться завтра утром перед мамой?

Еще не придумав хорошую отговорку, я внезапно подумала: было бы хорошо, если б завтра пошел дождь. Церемонию поднятия флага отменят – и я не стану посмешищем для всей школы…

Тогда, забыв про израсходованную пасту, я начала молиться богу. Я просила, чтобы завтра утром пошел дождь – необязательно сильный; главное, чтобы он продолжался до утренней самоподготовки.

А затем я разревелась.

Я не знала, есть ли еще в мире такая девочка с позорными кроссовками, с выдавленным тюбиком зубной пасты, несколькими маркерами и незаконченным тестом по английскому, и все это валяется вокруг нее, пока она молится богу о дожде…

Поплакав, я успокоилась. Отодвинув в сторону домашнее задание, взяла блокнот и записала эту фразу, дожидаясь дождя, которого, похоже, завтра все-таки не будет.

* * *

Цзян Юйшу приоткрыла крышку кастрюли – и стекла ее очков мгновенно покрылись влагой. В нос ей ударил густой смешанный запах ребрышек, стручковой фасоли и картофеля. Взяв ложку, Юйшу попробовала суп – и, довольная, выключила газ.

Зайдя на балкон, она приоткрыла окно: целый день погода была хмурой, однако не упало и капли дождя. Только перед закатом подул несильный ветер, неся с собой ароматы конца весны и начала лета. Внизу несколько стариков играли с детьми, домохозяйки снимали белье с веревок. Цзян Юйшу, высунувшись дальше, посмотрела на угол дома: там стояли двое младшеклассников – один повыше, другой пониже – и обменивались открытками. Все-таки их отпустили пораньше…

Цзян Юйшу достала из холодильника помидоры и, порезав на маленькие кусочки, опустила в сахар. Этот простой ужин можно было назвать подвигом. Развязав фартук и отправив кусочек помидора в рот, она направилась в гостиную посмотреть телевизор. Параллельно поглядывала на часы: 17:10. Именно в эту минуту Цзян Тин, должно быть, возвращается домой вместе с одноклассниками. Возможно, по дороге она возьмет шашлычок из тофу, или балют[1], или еще что-нибудь… Цзян Юйшу надеялась, что это не повлияет на ее аппетит за ужином.

Юйшу откинулась на спинку дивана и принялась бесцельно перещелкивать каналы: сейчас везде шла реклама, попался лишь один канал с сериалом. Юйшу посмотрела его какое-то время, но поняла, что интереса у нее он не вызывает. Если б Сунь Вэймин еще был здесь, он бы вперся в экран и смотрел до бесконечности…

Вспомнив его, Цзян Юйшу почувствовала тоску. Затем, снова взяв пульт в руки, переключилась на местный канал: здесь шло музыкальное шоу с тайваньской группой «Террористы». Женщина не знала их, однако эту песню крутили по телевизору уже несколько дней – возможно, Цзян Тин знает о них больше… Вновь глянула на настенные часы: 17:26. Еще немного – и дочь будет дома…

Она встала с дивана и зашаркала к столу рядом с телевизором – там лежала счетная книга. Цзян Юйшу закрыла ее и убрала в сумку; туда же отправились калькулятор с футляром для очков. Она привела в порядок остальные вещи, лежащие на столе, – чтобы дочери было удобнее делать уроки.

Прибравшись, Юйшу снова взглянула на часы. 17:35. Она вернулась на кухню и, завязав фартук, открыла кастрюлю с супом. От ребрышек, смешанных со стручками фасоли и картофелем, больше не валил пар, но тепло все еще шло. Цзян Юйшу, на секунду замешкавшись, снова включила газ по минимуму, чтобы суп не остывал.

Из помидоров, обваленных в сахаре, вытек красный сок, а прежде твердая упругая шкурка обмякла. Цзян Юйшу переставила тарелку на стол, затем наполнила две глубокие тарелки рисом и аккуратно положила возле них две пары палочек.

17:40. Цзян Тин должна была вернуться домой десять минут назад. Где же ходит эта девчонка?

Цзян Юйшу пожала плечами. Снова она себя накручивает… Ее дочь всего лишь ребенок, а не отлаженный механизм; не может же она появляться минута в минуту… Однако в любом случае ситуация была необычной – возвращаться домой с опозданием в этом доме не принято. Даже если это опоздание лишь на десять минут.

Бульканье в кастрюле становилось все громче. Цзян Юйшу перемешала суп несколько раз – бульона поубавилось. Она снова выглянула в окно. Небо заметно потемнело, а свист ветра стал сильнее. Юйшу высунула голову.

Во дворе не осталось ни души. Можно было разглядеть лишь одиноко висящие вещи на веревках, покачивавшиеся на ветру. Юйшу снова глянула на угол дома, где недавно стояли младшеклассники, в надежде, что ее дочь пройдет именно там.

И действительно, там появилась девочка в голубой спортивной форме. Только вот через мгновение она завалилась назад, бессильно дернув правой ногой, будто кто-то в темноте тащил ее за волосы или воротник.

От испуга глаза Цзян Юйшу полезли на лоб. Она моргнула – и увидела, что за углом уже никого нет. Все ее мысли будто замерли – она уже начала сомневаться в том, что увидела несколько минут назад. Неужели это было на самом деле? В душу проникло беспокойство. Времени на размышления больше не осталось – Цзян Юйшу вылетела из кухни и помчалась вниз.

Выбежав из подъезда, она поскользнулась – тапка отлетела в сторону, а сама Юйшу упала на шершавый бетон. Но ей было не до исследования повреждений, и тем более не до поисков тапки. В голове билась лишь одна мысль: «Цзян Тин, моя дочка, кто-то ее утащил!»

Женщина в фартуке, с всклокоченными волосами, грязным лицом и в одной тапке, ковыляла к углу дома. За поворотом было еще несколько жилых домов и огромное пустое пространство. Значит, возможно, они еще остались в поле зрения… Цзян Юйшу потерянным взглядом смотрела на эту стену с серыми бетонными балконами, чувствуя, как ее сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Тут ее глаза заполонило что-то бирюзовое, и в тот же момент до нее долетел громкий голос:

– Мам, что это ты делаешь?

Юйшу осела на землю, судорожно ловя ртом воздух и схватившись за грудь.

– Скорее вставай! – Цзян Тин схватила мать под локоть. – Ты куда так сломя голову… а где твоя тапка?

Цзян Юйшу все еще трясло, но она быстро пришла в себя. Не в силах оторвать взгляда от дочери, произнесла:

– Ты… почему ты здесь?

– Что? – Цзян Тин недоуменно заморгала. – Я шла домой. А где мне еще быть?

Юйшу окончательно пришла в себя:

– Господи, я видела… подумала уже… – Она всплеснула руками. – Ах, неважно! Главное, что ты в порядке.

– Мам, что ты говоришь? – Удивленная Цзян Тин, оглядев мать, взволнованно закричала: – Ты упала? С тобой все хорошо?

– Ничего, не волнуйся за это… – Ее лицо внезапно переменилось: – Быстро домой!

Цзян Тин, придерживая прихрамывающую Цзян Юйшу, обогнула дом и быстрым шагом направилась к подъезду. По дороге, на первом этаже, она нашла потерянную тапку. Юйшу на ходу надела ее, подгоняя дочь к квартире. На третьем этаже они почувствовали, как пахнет горелым.

Содержимое кастрюли полностью выкипело. Цзян Юйшу попыталась извлечь то, что еще можно было использовать в пищу, но, поковырявшись в горелой массе, сдалась. Цзян Тин в этот момент искала меркурохром [2].

Загубленный суп был отправлен в мусорное ведро, а Цзян Юйшу, подумав, достала из холодильника несколько яиц. Нанеся лекарство на ссадины, мать с дочерью наконец принялись ужинать. Цзян Тин действительно проголодалась: и рис, и жареное яйцо, и помидоры – все съела с большим удовольствием. Цзян Юйшу не удержалась – захотела погладить дочь по голове, чтобы успокоить ее, но стоило ей вытянуть руку, как засаднила рана на локте. Женщина зашипела от боли. Цзян Тин сразу же отложила палочки в сторону и, приподняв ее руку, подула на рану, приговаривая словно ребенку:

– Не боли, не боли…

Цзян Юйшу это растрогало, но и в то же время позабавило. Она легонько стукнула Цзян Тин по голове:

– Сколько мне лет, думаешь?

– А что? – Цзян Тин надула губы. – Взрослый человек, а понеслась куда-то сломя голову…

– Я просто подумала… – Цзян Юйшу сразу же замотала головой, отгоняя черные мысли. – Неважно. Видимо, мне показалось…

– Что показалось? – Девочка подцепила кусочек помидора и отправила себе в рот. – Что ты видела?

– Что одну школьницу, примерно твоего возраста, с длинными волосами, в такой же голубой форме… – Цзян Юйшу нахмурилась, рассеянно показывая на окно. – Ее будто кто-то утащил.

– А?.. – Глаза Тин расширились от удивления.

– Кошмар, да? – Сердце Юйшу до сих пор сжималось от пережитого ужаса. – Из-за этого я так торопилась. Думала, с тобой что-то стряслось…

– Что случилось потом?

– Потом я увидела тебя… – Цзян Юйшу ласково провела по щеке дочери. – Дурочка, если с тобой что-то произойдет, как я буду жить?

Цзян Тин опустила голову, медленно пережевывая помидор. На ее лице застыло задумчивое выражение.

– Разве со мной не все хорошо?

– Конечно, все хорошо! – Юйшу зевнула. – Весь день перелистывала расчетную книгу – вот в глазах и зарябило… Видимо, старею.

Цзян Тин не ответила. Набив рот рисом, она продолжала смотреть в свою тарелку.

* * *

Поужинав, Цзян Юйшу поторопила дочь, чтобы та шла делать домашнее задание; сама же принялась убирать со стола и мыть посуду. Затем, вернувшись за стол в гостиной, вновь принялась за работу. Спустя час опись для ООО «Даю юйми» была составлена. Цзян Юйшу вернулась на кухню налить себе воды – и обнаружила каплю, стекающую по оконному стеклу. Она открыла окно: в комнату сразу ворвался частый звук капель дождя и прохладный сырой воздух. Цзян Юйшу вздохнула его полной грудью, чувствуя, как нос заполняется сладковатым весенним запахом. Держа в руках стакан с лимонной водой, она еще какое-то время любовалась проливным дождем.

В сухой сезон дождь особенно ценен. Цзян Юйшу представляла, как быстро будут расти деревья и распускаться цветы. Подняв голову, она заметила, как на фоне черного неба дождевые капли превращаются в серебряные нити, обрушивающиеся нескончаемыми потоками на землю. Не допив воду, Цзян Юйшу вдруг вспомнила, что не закрыла окно в спальне, – и поспешила туда.

Цзян Тин сидела за столом, повернув голову, и тоже смотрела на дождь. Капли яростно барабанили по подоконнику, на котором уже образовался небольшой бассейн; на кровати, стоящей рядом с окном, были видны мокрые следы. Цзян Юйшу поспешно забралась на верхнюю койку и провела ладонью по ее поверхности; ближняя сторона простыни полностью намокла.

– Как можно быть такой невнимательной? – повернувшись, с укором произнесла Цзян Юйшу. – Льет как из ведра, а ты не догадалась закрыть окно?

– А? – Цзян Тин будто очнулась ото сна. – Я не заметила…

– О чем же ты думаешь, в конце концов?! – Цзян Юйшу схватила простыню и, скомкав, бросила ее на пол; затем достала из шкафа набор чистого постельного белья. – Перед сном поменяешь сама.

Пока она отчитывала дочь, ее взгляд скользнул по столу. Цзян Тин написала всего лишь каких-то пару строчек домашнего задания. Гнев сразу ударил в голову:

– Чем ты занималась больше часа? Написала только это?!

– Я…

– Читала повести или слушала музыку?

Цзян Юйшу принялась перебирать предметы на столе, но не нашла никаких других книг, кроме учебников, и плеера тоже. Недоумение породило еще большую ярость.

– Да что ты уставилась в одну точку, в конце-то концов?!

Цзян Тин ничего не ответила – лишь взяла ручку и сделала вид, словно что-то быстро пишет. У Цзян Юйшу уже не осталось сил продолжать отчитывать ее, поэтому, бросив резкое «поторапливайся», она вышла из спальни.

Бросив постельное белье в машинку, Цзян Юйшу села на диван, потирая пульсирующие болью виски. Она не понимала, что на нее вдруг нашло, – обычно редко что могло настолько вывести ее из себя. Подумав, Юйшу мысленно вернулась к «ложной тревоге» перед закатом. Она прекрасно помнила, как дочь, целая и невредимая, стояла перед ней. Словно украшение, которое потерялось, но нашлось снова.

На самом деле, она им действительно была…

Когда Юйшу ходила беременной, ее отношения с мужем были хороши как никогда. Он надеялся, что у них будет сын, Юйшу же хотела дочь. Причина была простой: она могла бы наряжать ее в платья, плести косы… Как же здорово – превращать дочь в настоящую принцессу! Однако на седьмом месяце, возвращаясь с работы, Цзян Юйшу поскользнулась. Врач сказал, что ребенка, возможно, не удастся сохранить, Сунь Вэймин, узнав, что у них будет дочь, тоже предложил ей сдаться. Но Цзян Юйшу не соглашалась – и настояла на своем.

Когда Цзян Тин только родилась, она весила всего два с половиной килограмма и выглядела будто котенок без шерсти. У нее не было даже сил плакать. В инкубаторе новорожденная Тин провела полмесяца – и после этого стало понятно, что ее крохотная жизнь спасена.

Так как дочь родилась раньше срока, она была очень хилой и часто болела. Эти несколько лет Цзян Юйшу тщательно следила за распорядком Тин и не разрешала себе быть невнимательной ни в чем. Она вкладывала в дочь все силы и душу – даже не замечала бурлящую страстью интрижку Сунь Вэймина.

В конце концов они, конечно, были вынуждены развестись. Цзян Юйшу не могла стерпеть физическую и психологическую измену мужа; решение же Сунь Вэймина определялось тем, что в животе той женщины находился мальчик. Однако он не отказался от выплаты алиментов. В то время Сунь Вэймина выдвинули на место секретаря заводского комитета, и в плане материального положения и социального статуса он был намного выше Цзян Юйшу. Но намеревался оставить дочь себе. И это были не просто разговоры.

Когда они обсуждали это в последний раз, Цзян Юйшу приставила ножницы к лицу Сунь Вэймина и сказала лишь одно:

– Мне нужна Тин-Тин.

Он застыл от испуга – и послушно подписал соглашение о разводе, оставляя при этом квартиру и дочь бывшей жене.

Вот так семья из трех человек превратилась в семью из двух, а Сунь Тин стала Цзян Тин. К счастью, она от природы была смышлена и послушна, привыкла проводить время с мамой. Уход отца из семьи совсем не расстроил ее, а к новому имени она быстро привыкла. На Новый год и другие праздники, особенно на дни рождения Цзян Тин, Сунь Вэймин брал ее праздновать с собой. Но затем он построил новую семью – с той женщиной у них родился сын, и после этого Вэймин не так часто виделся с дочерью. Похоже, для него и правда имело большое значение, какая фамилия у ребенка – Цзян или Сунь.

Но Цзян Тин не обращала на это внимание: приезжал отец повидать ее или не приезжал – все одно. Она была счастлива независимо от этого. Цзян Юйшу же была очень признательна дочери. Неважно, поступала Цзян Тин так в силу своего характера или же сознательно, но все равно она уменьшила то эмоциональное бремя, которое несла на себе мать. Сожаление от распавшейся семьи и постоянная нехватка средств для оптимистичной и смышленой Цзян Тин не являлись трудностями.

…От этих воспоминаний сердце Цзян Юйшу смягчилось. Она поднялась и направилась на кухню – там заварила кружку сухого молока и аккуратно поставила на стол Цзян Тин в комнате. Та сидела к ней спиной и, опустив голову, усердно писала домашнее задание. Цзян Юйшу погладила ее по голове, из-за чего ручка в руках Тин остановилась. Задрав подбородок и потершись макушкой о материнскую руку, она шутливо произнесла:

– Мяу…

Юйшу не смогла сдержать смех.

Дочь с матерью легли спать ровно в одиннадцать. Комната Цзян Тин моментально погрузилась в тишину. Цзян Юйшу же никак не могла заснуть. С одной стороны, ссадина на руке все еще саднила, с другой – беспокойство так и не покинуло ее сердце. Ей казалось, будто на нем лежит камень, и непонятно было, в какой угол его пристраивать. Вдобавок за окном продолжал лить дождь, отстукивая неровный ритм по подоконнику – кап-кап, тук-тук, – что заставляло ее нервничать еще больше.

И вот так Цзян Юйшу проворочалась до самого рассвета; лишь когда небо начало потихоньку светлеть, уснула неспокойным сном. А через некоторое время прозвенел будильник.

С тяжелой головой и ватными ногами Цзян Юйшу все-таки заставила себя сползти с кровати и приготовить дочери завтрак. Странно было то, что Цзян Тин, похоже, тоже плохо спала. Она отозвалась только на второй раз – и лишь тогда, с огромными кругами под глазами, неохотно поднялась. Цзян Юйшу заметила, как дочь с зубной щеткой во рту, замерев, смотрит в окно. Она была словно не в себе.

– На что ты смотришь? – Цзян Юйшу со стуком поставила тарелки на стол. – Быстрее! Опоздаешь ведь.

– Да… – Цзян Тин наконец-то очнулась и принялась поспешно чистить зубы. – Небо наконец-то просветлело.

И правда, непонятно когда, но проливной дождь прекратился. Сейчас можно было видеть, как пространство заполняется прекрасными рассветными лучами; воздух казался свежим и чистым, и в нем разносилось щебетание птиц.

У Цзян Юйшу не было возможности долго любоваться на картину после дождя. Она была занята тем, что подгоняла дочь: съела ли та завтрак, собрала ли портфель, умылась ли, нанесла ли легкий макияж… Когда Цзян Тин была готова, они наконец вместе вышли из дома.

Спустившись, Цзян Юйшу поняла, что забыла взять бухгалтерскую книгу. Не было времени ругать себя за невнимательность, поэтому она вновь поторопила дочь на автобус, а сама вернулась в квартиру. Когда же вышла вновь, уже с книгой, Цзян Тин и след простыл. Цзян Юйшу поторопилась к выходу из жилого комплекса. Завернув за угол, она увидела пустое пространство между двумя домами – и во рту у нее внезапно пересохло, будто кто-то схватил ее за горло. В тот же миг тот же камень снова навалился ей на сердце, сковывающее всю ночь чувство беспокойства накатило с новой силой – и заставило ее вновь задуматься. «Вчера вечером… меня подвело зрение, или девочку и правда кто-то утащил?»

Цзян Юйшу инстинктивно опустила голову. За дождливую ночь трава на небольшом газоне заметно подросла, и на ней повисли круглые жемчужины росы.

И там, в густой траве, лежал треснувший школьный пенал.

Глава 2

Дело об убийстве

Гу Хао стоял на кухне, глядя на фарфоровую тарелку, накрытую еще одной. Приподняв ее, увидел глазунью: та уже полностью остыла, на ее поверхности затвердело соевое масло – от его вида аппетит сразу пропал. Но Гу Хао все-таки соскреб глазунью и, отправив ее в рот, медленно прожевал. Желток еще был мягким, а вот белок затвердел, словно резина.

Послевкусие оказалось с примесью горечи, поэтому Гу Хао, наклонившись, набрал полный рот воды из-под крана и сплюнул. Повторил это несколько раз; наконец во рту стало посвежее. После того как он проглотил на завтрак простоявшую всю ночь пищу, его желудок запротестовал. Глазунья, казалось, полностью сохранившая свою форму, вреза́лась в желудок. Гу Хао выругался, поставил сковородку на плиту – и принялся готовить нормальный завтрак.

После того как тарелка лапши с мясной соломкой согрела желудок, неприятные ощущения подутихли. Гу Хао удовлетворенно вымыл и вытер посуду, затем постоял среди комнаты в раздумьях. И снова включил плиту, чтобы вскипятить воды. Пока та нагревалась, подготовил заварочный чайник и чайные листья, затем взял газету около входной двери и принялся вчитываться в нее, стоя у плиты. Спустя несколько минут чайник закипел. Гу Хао, отложив газету, выключил плиту и заварил чай.

Зажав газету под мышкой, с чашкой чая в руках, он вышел из квартиры. Подняв голову, глянул на 101-ю квартиру слева: темно-серая железная дверь прочно закрыта, из-за нее не доносится ни звука. Возможно, тот шумный мальчишка сейчас не дома…

Гу Хао продолжил свой путь.

Девушка напротив уже два дня не приходила поесть яичницы.

* * *

Около дома стояла беседка, сооруженная из бетона. Внутри были стол с длинной скамьей из того же материала. Гу Хао прошелся по мокрой дорожке из красного кирпича и, выбрав более-менее сухой участок скамьи, сел. Положил на стол газету, поставил чашку с чаем и достал сигареты с зажигалкой. Вот он, базовый набор пенсионера…

Усмехнувшись, Гу Хао помотал головой. Он все еще не мог привыкнуть к жизни после выхода в отставку и уж тем более не знал, что делать с кучей образовавшегося свободного времени. За всю жизнь Гу Хао ни разу не был женат; что уж говорить о том, что у него не было детей. Он не мог, как другие старики, посасывать леденцы да забавляться с внуками, а таких хобби как каллиграфия, танцы и рыбалка, у него в помине не было. Все, чем Гу Хао мог заниматься, – это пить чай, просматривать газеты да спать. Этой жизнью он жил уже почти полгода. Если последующие дни будут такими же, он точно не сможет вынести этого.

Жилой комплекс вскоре начали заполнять голоса – утренняя жизнь закипела. Многие люди, ехавшие на работу на велосипедах, были сотрудниками завода стекловолокна. Некоторые, кто был знаком с Гу Хао, здоровались с бывшим начальником отдела внутренней охраны:

– Начальник Гу, вышли прогуляться?

– Начальник Гу, вы позавтракали?

– Лао Гу, как чувствуете себя после отставки – свободно?

Гу Хао отвечал кратко, глядя на пролетающие мимо колеса и тени. В душе же он думал: «Хрен бы с этой свободой… Этот старикан скоро обрастет плесенью».

После того как все разъехались, двор снова погрузился в тишину. Мимо него прошли лишь несколько людей – в основном пожилые люди с внуками. Гу Хао вздохнул, неохотно признаваясь себе, что рано или поздно тоже станет таким – тихим и неуклюжим.

Он зажег сигарету и взял со стола недочитанную газету. Руководители страны нанесли визит в Европу… «Милан» продолжает возглавлять таблицу итальянской футбольной серии А… Профсоюзная организация пожилых работников участвует в театральном фестивале, выступая с янгэ[3]. Из-за вчерашнего дождя в восточной части региона скопилось много воды, будьте осторожны…

Веки Гу Хао становились все тяжелее и тяжелее, а текст на газете превратился в неразборчивые точки. Он зевнул и, отпив чая, снова зажег сигарету.

Ночью Гу Хао плохо спал, так как ему снова приснился Тай Чжилян…

Во сне они снова были в одном подразделении. Молодые, около 20 лет, полные сил и энтузиазма… Они вроде как участвовали в каком-то торжественном мероприятии: там были и парни, и девушки – тьма народу. Они с Тай Чжиляном сопровождали девушек танцевать. Партнерша Чжиляна явно была мастером танца: красиво кружилась… Глядя на них, Гу Хао невольно усмехнулся. Улучив возможность, крикнул приятелю: «Эй, ты поаккуратнее, а то Ду Цянь вернется и оторвет тебе уши!» Тай Чжилян сделал вид, что это его никак не задело, и в то же время качнул головой в его сторону, намекая на девушку в объятиях Гу Хао. Тот рассеянно повернул голову: девушка с пунцовыми щеками, сжимающая его ладонь, и была Ду Цянь. Сконфуженный Гу Хао поспешно отпустил ее руку.

В тот же миг танцпол превратился в охваченное пламенем поле битвы, а девушки и юноши, беззаботно танцующие до этого, – в иностранные войска. Гу Хао в спешке хотел было сказать Ду Цянь, чтобы нашла место спрятаться, но она куда-то исчезла. Увидев, что его руки пусты, он почувствовал, как ухнуло его сердце. Подняв взгляд, заметил, как Тай Чжилян, держа в руках автомат, обстреливает иностранных солдат. Не теряя времени, Гу Хао подполз к нему, потянувшись за пистолетом на поясе. Сняв его с предохранителя, увидел, как что-то несется прямо к ним, оставляя за собой шлейф белого дыма, – ручная граната! У него не было времени на раздумья, поэтому, крикнув «Ложись!», он оттолкнул Чжиляна в сторону…

Та ручная граната в 1962 году не сработала, а в 1994-м Гу Хао открыл глаза в беседке. Пот заливал лицо, учащенное дыхание восстановилось только через десять минут – и лишь тогда он смог через силу встать. Выпил холодной воды и более-менее собрался с духом; бешено колотящееся сердце наконец успокоилось.

Нужно сходить проведать старого друга… Гу Хао сел на край кровати, зажег две сигареты: одну засунул в рот, другую положил в пепельницу на подоконнике, наблюдая, как светло-голубой дым утопает в завесе дождя.

Под полуденным солнцем потихоньку испарялись лужи и мокрые следы. Гу Хао стало жарко, на лбу выступили капельки пота; он почувствовал себя еще более изнуренным. Свернув газету и взяв наполовину выпитую чашку чая, решил пойти и еще немного вздремнуть.

Стоило ему пройти несколько шагов, как он услышал шум колес внедорожника. Ему не нужно было поворачивать голову, чтобы догадаться, что это Тай Вэй.

– Старина Гу! Старина Гу!

Гу Хао не обращал на него внимания, продолжая медленно идти к подъезду.

– Дядя Гу! Дядя Гу… Отец[4] Гу!

Гу Хао медленно развернулся, глядя, как внедорожник вкривь и вкось паркуется на обочине.

– Кого это ты назвал «стариной»?

– Буду звать тебя «отец», годится? – Вспотевший Тай Вэй выпрыгнул из машины. Обойдя ее, открыл багажник и достал оттуда мешок риса и бидон бобового масла. – Ты такой мелочный… – Он водрузил мешок себе на плечи и поднял бидон. – Почему не посидишь на улице подольше? Ты хоть поел?

– Зачем ты снова приехал? – Гу Хао состроил недовольную гримасу. – Разве в прошлом месяце не приезжал?

– Мать попросила привезти тебе продуктов, – Тай Вэй озорно улыбнулся, – позаботиться о товарище на пенсии.

– Это уж слишком! – Гу Хао сверлил его взглядом, забирая из его рук бидон масла.

– Не нужно, я сам… – Тай Вэй наклонился. – У тебя есть кипяченая вода? Умираю от жажды!

Гу Хао смотрел, как он стремительно направился к дому, держа на плече тяжелый мешок риса в 25 килограмм, но его походка не выглядела шаткой. Со спины он и правда был похож телосложением на Тай Чжиляна. Да, в отряде общественной безопасности действительно хорошо тренируют… Гу Хао неожиданно вспомнил, каким был Тай Вэй в детстве – худым и высоким; одним словом, каланчой. Это заставило его невольно улыбнуться.

Открыв дверь и войдя в квартиру, Тай Вэй первым делом аккуратно поставил рис и масло на кухне, а затем начал носиться туда-сюда: сначала схватил полотенце с мылом и умылся, потом налил себе холодной кипяченой воды – и жадно выпил. Довольно рыгнув, развалился на кровати, попутно взяв журнал, чтобы обмахиваться.

– Что за дурацкий день! Весь вечер и ночь шел дождь, а прохлады не видать… – Тай Вэй окинул взглядом комнату. – Тебе здесь не жарко? Давай я привезу вентилятор.

– Не нужно. – Гу Хао, опустив веки, приволок стул. – Как там мама?

– Хорошо. – Тай Вэй облокотился на кровати, приняв удобную позу. – Вот только постоянно о тебе беспокоится. Тебе бы приехать, а то каждый раз спрашиваешь меня об этом…

– Да, вот будет время…

– Какие у тебя могут быть дела на пенсии? – Тай Вэй скривил рот. – Когда ты был молод, вон что вытворял; а сейчас, состарившись, наверное, силы подрастерял…

– Да что ты знаешь!

Гу Хао засунул руку в карман в поисках сигарет. Увидев это, Тай Вэй сразу же достал свои. Хао медленно поднял на него взгляд:

– Кто научил тебя курить?

– В нашем отделении все курят. – Тай Вэй умело вытряхнул одну из пачки. – Это «Чжунхуа», попробуй.

– Убери! – Гу Хао отмахнулся. – Сколько это тебе лет, что уже куришь?

– Мне уже двадцать четыре, отец Гу! – Вэя это вовсе не обидело. Не обращая внимания, он поджег сигарету и глубоко затянулся. – Если мы вспомним ваше время, у вас, совсем молодых, тоже это было.

Гу Хао раздраженно усмехнулся:

– Мать нашла тебе пару?

– Нет, я и не тороплюсь.

– Жениться пораньше было бы неплохо. Найти человека, кто сможет держать тебя на привязи, чтобы ты не метался туда-сюда, как обезьяна…

– Ты меня еще и поучаешь? – Тай Вэй улыбнулся. – Мой отец женился в тридцать два, через четыре года появился я. А ты что же? Превратился в холостяка в годах…

– Ты бы лучше поменьше грубил старшим!

– Кстати, дядя Гу, – Вэй сощурил глаза, – моего отца вот уже несколько лет как нет, а я знаю все, что было с вами в молодости… Как, может, подумаешь насчет моей мамы? Я не против быть «сыном Гу».

– Да что ты несешь?! – вспылил Гу Хао. – Еще хоть раз что-то подобное скажешь – вылетишь отсюда!

– Зачем же так нервничать? – тон Вэя стал нерешительным. – Вы двое заботитесь друг о друге, что же тут постыдного?

Гу Хао ничего не ответил, лишь резко встал и направился к углу комнаты за шваброй. Тай Вэй, увидев, что старик разозлился не на шутку, поспешно вскочил, чтобы удержать его, попутно извиняясь:

– Я был неправ, дядя Гу! Остынь.

Гу Хао отбросил швабру в сторону, но гнев никуда не делся:

– Вот щенок… это же оскорбляет память твоего отца! Будет время – поедем проведать его… – Он вдруг тяжело вздохнул и как-то сразу сник. – Он мне тут приснился…

Тай Вэй замер. Потом произнес:

– Хорошо, поедем…

На какое-то время комната погрузилась в тишину. Гу Хао, склонив голову, сидел на стуле, Тай Вэй же с опущенными руками стоял рядом. Никто не произнес ни слова.

Наконец гнев Гу Хао рассеялся. Он взглянул на сконфуженного парня – его лицо отдаленно напоминало Чжиляна. Вэй тоже всмотрелся в лицо Гу Хао:

– Отец Гу, ты не злишься?

– Катись отсюда.

– Тогда… тогда я пойду? – неуверенно произнес Тай Вэй. – У меня еще есть дела в отделении. И кстати… – Он достал записную книжку из кармана, перелистнул на новый лист и, с шелестом написав что-то, выдернул его и передал Гу Хао. – Нам прислали новые пейджеры. – Достал из-за пазухи черную штуковину. – Если будет ко мне дело, можешь набрать меня: 127, номер – 2031736. Я написал на бумажке.

– Набрать тебя? Да иди ты… – Хао покосился на него. – Пока что не уходи. Уже время обеда, я приготовлю что-нибудь. Лапша сгодится?

– Я не буду, – Тай Вэй замахал руками, – у меня и правда дела…

– Без разницы, насколько важное дело; сначала нужно поесть. – Хао указал на кровать. – Садись, говорю.

– Но это правда срочно! – Тай Вэй уже направлялся к двери. – Не могу откладывать.

– Что такое? – Гу Хао понял, что Вэю действительно не до обеда, и сам напрягся. – Какое-то происшествие?

– Да… – Тай Вэй приоткрыл дверь и обернулся; выражение его лица было серьезнее некуда. – Вчера во время ливня на берег канала Вэйхун вынесло трупы. – Он взглянул на сосредоточенного Гу Хао и добавил: – Трех девушек.

* * *

Засовывая ключ в замочную скважину, Ма Дунчэнь слышал, как из гостиной льется смех Ма На. В голову ударил гнев. Он свирепо распахнул тяжелую дверь, которая ударилась о стену коридора и отлетела обратно, создавая неимоверный грохот. В тот же момент Дунчэнь увидел, как Ма На подпрыгнула и, словно испуганный зверек, помчалась в свою комнату.

Он стоял посреди гостиной, тяжело дыша. Сорвал с себя и швырнул на пол галстук. По телевизору показывали мультфильм: дурашливый голосок резал слух и действовал на нервы. Дунчэнь взял пульт с журнального столика и, выключив телик, сел на диван, чувствуя, что голова готова расколоться от боли.

Хань Мэй поспешно выбежала из кухни со стаканом теплой воды в руках. Ма Дунчэнь взял его – и залпом выпил. Это немного утишило его злость. Он расстегнул пуговицы на воротнике. Жена обеспокоенно смотрела на него.

– Ничего… – Он повернул голову, глядя в темный экран телевизора. – Я все разузнал; девочка в канале Вэйхун – это не она.

Хань Мэй сложила руки на груди.

– Боже, спасибо! – выдохнула она.

– Не радуйся раньше времени. – Ма Дунчэнь по-прежнему был мрачен. – От той девочки до сих пор ни слуху, ни духу. Тебе что-нибудь удалось узнать?

– Мама Сун Шуан сказала, что она сегодня не пошла в школу. Родители Чжао Линлин вместе с Су ищут ту девочку. – Хань Мэй взглянула на мужа. – Звонила классный руководитель; спрашивала, на сколько дней продлеваем больничный…

– Продлим на неделю… – Ма Дунчэнь устало откинулся на спинку дивана. Хань Мэй торопливо схватила плед и накрыла мужа.

– Может, поспишь?

– Нет, я жду звонка. – Ма Дунчэнь заметил напряженные глаза жены с кровяными прожилками и лицо, на котором за ночь прибавилось морщин. – Иди отдохни.

– Не пойду, все равно не смогу заснуть… – Хань Мэй выдохнула. – Пойду приготовлю что-нибудь. Неважно, что происходит, нам необходимо поесть…

Дунчэнь покосился на плотно закрытую дверь соседней комнаты, и злость вспыхнула в нем с новой силой:

– Твою ж мать! Мы каждый день думаем, что небо вот-вот обрушится, а ей хоть бы хны… Будто ничего не происходит. Так еще и мультики смотрит!

– Не нужно так о ней, – Хань Мэй перешла на шепот. – На-На наверняка тоже напугана…

– Это она-то напугана? Разве ты не слышала, как она только что смеялась… – Дунчэнь никак не успокаивался. – Ты постоянно ее балуешь!

Хань Мэй только открыла рот, чтобы поспорить, но слова застряли в горле, поэтому она просто развернулась и направилась на кухню.

Ма Дунчэнь снова почувствовал сухость во рту и, взяв стакан со столика, обнаружил, что осталась только пара капель. Прицокнув языком, он отодвинул стакан, уже собираясь идти на кухню, но тут услышал звонок телефона. Стремительно пересек комнату и схватил трубку, в которой раздался режущий слух звук. Сглотнув, он чуть дрожащим голосом произнес:

– Да, Лао Лю?..

Разговор длился несколько минут. Из кухни, держа лопатку для сковороды, вышла Хань Мэй; в ее взгляде читалось беспокойство. Ма Дунчэнь же, сведя брови к переносице, все время повторял «ага» и «да». В конце концов он произнес:

– То есть вероятность все же остается, верно?

На той стороне трубки что-то ответили, и Ма Дунчэнь, произнеся: «Спасибо, Лао Лю», закончил разговор. Глядя на его лицо, Хань Мэй чувствовала, что ее беспокойство растет с каждой секундой.

– Это был Лао Лю из муниципального управления?

– Да… – Ма Дунчэнь обессиленно опирался на стену. – Он нашел чертеж водопропускных труб.

– И что сказал?

– Трубы выходят в разных местах. Одна проходит через канал Вэйхун; еще есть в Вэйдуне, Вэйгуне, – Дунчэня передернуло, – и еще одна у реки Литун.

Хань Вэй, задумавшись, внезапно прикрыла рот рукой – лопатка со стуком упала на пол.

– Да, – Ма Дунчэнь горько усмехнулся, – если та девочка попала в реку Литун, дело будет громким.

– Что же делать? – произнесла Хань Мэй осипшим голосом, хватаясь за воротник мужа. – Что же будет с нашей дочерью? Если та девочка мертва, тогда На-На конец!

– Сейчас еще не самое худшее. – Хотя на душе Ма Дунчэня скребли кошки, он все же решил для начала успокоить жену. – Полицейские тщательно осмотрят трубы. В конце концов, найдут они девочку или нет, тоже нельзя сказать точно.

– А если не найдут? Будут ли они проводить спасательные работы на реке Литун? – Хань Мэй начала впадать в безумие. – Если найдут тело девочки… На-На схватят. Точно схватят! Она же еще такая маленькая, в тюрьме ее будут обижать…

– Успокойся хоть немного! – Ма Дунчэнь вытянул руки, чтобы поймать жену, но она уже обессиленно опустилась на пол, громко рыдая.

Стоило ей потерять над собой контроль, и Ма Дунчэнь ощутил, как погружается в еще большее смятение. Однако после слов Хань Мэй к нему пришло озарение.

– Поэтому, – он помог ей подняться с пола, – мы просто не позволим полиции притронуться к этому делу.

Плач Хань Мэй неожиданно прекратился. Она в недоумении подняла на него зареванное лицо:

– Как же можно…

– Можно! – Ма Дунчэнь скрипнул зубами. Он говорил так, будто не потерпит каких-либо возражений: – Я пойду переговорю с семьей Су.

Глава 3

Тайное дело

23.05.1994, понедельник,

переменная облачность

Я знала, что бог не благоволит мне – никакого дождя он не послал. Но неважно: то, что произошло, уже произошло, а я сделала то, что мне всегда хотелось сделать, но никак не получалось.

Сейчас послеобеденный урок географии. Мои оценки по ней всегда неплохие, поэтому учитель Тао думает, что я без проблем сдам письменный экзамен. Она позволила мне заняться чем-нибудь другим, поэтому я и пишу сейчас в личный дневник.

Для меня написание дневника – это не то чтобы привычка, а скорее способ излить свои чувства. У меня нет человека, которому я могла бы открыться, поэтому дневник – это друг, сопровождающий меня с самого детства. Тем более что произошедшее сегодня обязательно нужно записать.

Проснувшись утром, я посмотрела в окно – было пасмурно, а асфальт так и остался сухим. Я не потеряла надежду и не расстроилась сильно. Я – всего лишь одно из бесчисленных моих пожеланий, которое не сбылось. То, за что я действительно волновалась, – это выдавленный тюбик пасты и мои белые кроссовки, жизнь которых держится на волоске.

С обувью все нормально: маркер и паста скрыли следы чернил. Единственный минус – это образовавшаяся корочка; если немного задеть ее, она треснет и распадется. Я взглянула на эти «белые» кроссовки и поняла, что оказалась в тупике. Когда я ломала голову над планом, услышала, как из ванной доносится крик мамы – похоже, она обнаружила, что в тюбике нет пасты. У меня не было желания в моем нынешнем состоянии еще и ругаться с кем-то, поэтому я сняла кроссовки, завернула их в газету и, взяв рюкзак, вышла из комнаты. Проходя мимо кухни, увидела те две тарелки, одна на другой, но у меня уже не было времени на еду.

В кабинете комитета комсомола школы я переобулась в кроссовки. Учитель Чжоу достал из шкафа флаг и поторопил нас идти на спортивную площадку. Я не осмеливалась идти слишком быстро – боялась, что скорлупа из пасты развалится. Не прошло и нескольких секунд, как учитель Чжоу заметил мою странную позу и сразу же открыл рот, чтобы спросить меня об этом. А еще он увидел кусочки отошедшей пасты на поверхности кроссовок.

– Боже мой! – Он распахнул глаза. – Что на тебе надето? Гипс?

Я не успевала объясниться – да у меня и возможности такой не было. Поэтому с красным лицом, опустив голову, помчалась на поле. Здесь возникла еще бо́льшая проблема: нужно было маршировать стройным шагом еще с тремя учениками перед всей школой.

Перед тем как сделать первый шаг вперед, я закрыла глаза. Через несколько минут услышала, как толпа начала перешептываться. Тут же до меня долетел хохот. Я точно знала, что это Ма На. Она наверняка указывала пальцем на ошметки зубной пасты и открывшиеся пятна на моих кроссовках. Они с Сун Шуан и Чжао Линлин вместе осмеивали меня…

Ладно, пусть так.

Под удивленными, недовольными и насмешливыми взглядами, оставляя за собой остатки пасты, я с бесстрастным лицом дошагала до флагштока. Когда флаг развернули, красное полотно прикрыло мое лицо, и тогда я наконец смогла открыть глаза. И за полсекунды нашла его лицо в толпе.

Ян Лэ не смеялся, он даже не смотрел на мои кроссовки. Его взгляд был прикован к флагу. Я знала, что он думает не о том, сколько павших героев окрасили этот флаг алой свежей кровью; он лишь не хотел, чтобы я чувствовала неловкость.

Прозвучал государственный гимн, и флаг медленно подняли. Я, подняв голову, наблюдала за ним, отдавая честь взглядом. Небо над развевающимся флагом начали заполонять темные тучи.

* * *

После церемонии я переобулась в удобные сандалии. Но мои «белые» кроссовки по-прежнему были темой для обсуждения среди одноклассников. На перемене многие даже пробегали мимо моей парты, чтобы взглянуть на них, с остатками скорлупы от пасты. Я очень хотела выкинуть эти кроссовки, но не могла. Родители не купят мне новую пару, если только старые не разлезутся или не порвутся. По их мнению, обувь нужна для того, чтобы носить ее. Можно носить – этого достаточно. А пятна – совсем не проблема. Конечно, я могла бы нарочно испортить кроссовки, но в моей голове тут же возникла математическая задачка: сколько стекла нужно будет разгрузить папе, чтобы он смог купить мне новые?

Моя популярность из-за кроссовок не продлилась долго – уже к обеденному перерыву все утратили свой интерес к ним. Я тоже была рада немного расслабиться. Но меня уже ждало очередное беспокойство: утром я спешно ушла из дома, не позавтракав. Со вчерашнего вечера в мой желудок не попало ни рисинки, из-за чего он сильно бурлил. Мыслями я постоянно улетала к тем двум тарелкам на кухне…

Когда одноклассники начала открывать контейнеры с обедом, классная комната наполнилась различными запахами, и я решила незаметно уйти. В туалете влила в себя тонну холодной воды. Это не решило реальную проблему, но чувство голода, так или иначе, немного утихло. Я вытерла рот и медленно направилась в актовый зал. Сегодня собирались репетировать «Дитя морей» – английский спектакль, финальное событие программы в честь фестиваля английского языка в этом сезоне. Сейчас обед, поэтому в зале, скорее всего, не будет людей. Спрятавшись здесь, я надеялась скрыть неловкость от того, что не пообедала, – да и просто побыть в одиночестве.

Здесь и правда не оказалось ни души. Я прошла по выложенному мрамором проходу и, миновав несколько рядов кресел, забралась на скрипучую деревянную сцену. Проскользнула за кулисы в узкий коридор – туда, где был зал для репетиций. В кромешной тьме нащупала выключатель. Привыкнув к яркому свету, увидела раскинувшийся передо мной просторный зал. Из-за голода мое сердце билось очень часто, а ноги сильно ослабли. Тогда я залезла на ящик с реквизитом, чтобы передохнуть. Затем, открыв шкаф с костюмами, среди вывешенных в ряд красных платьев нашла вешалку со своим именем.

Я играла одну из служанок принца – появлялась только в четвертом акте, буквально с парой реплик. Несмотря на это, я все же достала сценарий из ящика с реквизитом и тщательно повторила их. Захлопнув сценарий, закрыла глаза и начала репетировать мюзикл в своем воображении.

Я не хотела предстать некрасивой перед Ян Лэ, пусть даже сегодня утром достаточно опозорилась. Поэтому мне нужен был шанс… нет, не восхитить его игрой, изображая нищую разбитую девушку, напоминающую измочаленную половую тряпку, а хотя бы с достоинством, глядя ему в глаза, произнести: «Служанка С.». И я смогу увидеть его улыбку… Да, у нас по-прежнему будут отношения аристократа и нищенки, но мы хотя бы не будем Ян Лэ и Су Линь.

Как же здорово…

Я улыбнулась, но на меня сразу же вновь накатило уныние. Я кинула сценарий в ящик, и он приземлился прямо рядом с другим сценарием в прозрачной обложке. Не было необходимости смотреть – я знала, что это слова Ма На. Ах да, она заставляет нас звать ее принцессой-русалочкой, потому что играет Русалочку…

Я взяла ее сценарий – у нее явно было больше слов, чем у меня. Что-то она пометила красной ручкой. Но огромные куски текста на английском просто убивали Ма На, поэтому около некоторых реплик она писала на пиньинь. «Ай дун тэ фэй эр…»[5]

Прочитав эту строчку, я не сдержала смех, не без злобы представляя, как она перед Ян Лэ выдавливает из себя слова на ломаном английском. Ей он нравился – это знала вся школа, поэтому Ма На снова и снова добивалась роли Русалочки. Не знаю, что уж там сделал ее богатый отец, но в итоге ей достался этот персонаж. Да, она красивая, у нее хорошая фигура, а с копной каштановых волнистых волос она еще больше походит на иностранку. Но… правда ли она способна стать Русалочкой?

Я повернула голову и посмотрела в большое зеркало: на мне белая кружевная юбка с темно-красной каемкой, в одной руке сценарий, другая придерживает ящик с реквизитом. Лицо бледное, глаза узкие, с одинарными веками… А черные прямые волосы закрывают плечи.

На первой репетиции, закончив со своими репликами, я встала за принцем и неприкрыто смотрела на Ян Лэ. Когда наш руководитель, учитель Чжоу, остановил репетицию, лишь тогда я отвела взгляд. В то же время заметила, как учитель Чжоу смотрит на меня.

– Подойди. – Он поднял камеру, приглашая меня посмотреть запись.

Я не смела дотрагиваться до этой дорогущей вещи – просто стояла чуть сбоку и смотрела на маленький экран. На картинке я была посередине в левой стороне, а лицо Ма На открывалось только наполовину.

– Твой взгляд больше похож на взгляд Русалочки. – Учитель Чжоу улыбнулся мне. – Очень жаль…

Я ни о чем не жалела. Я могла участвовать с Ян Лэ в одном деле, могла непринужденно смотреть на него – и не смела требовать большего. Однако… я могла быть только служанкой, но не Русалочкой?

Мой взгляд остановился на последнем шкафе. В ту же секунду я двинулась к нему. Там было длинное белое платье – тюлевое, простое по форме. Однако, по словам учителя Чжоу, Русалочка, надев его и находясь среди служанок, становилась «белым бутоном среди красных лепестков».

Я сняла с себя «красный лепесток» и, бросив его на пол, осталась лишь в нижнем белье. Достала из шкафа «белый бутон». Стоило мне ощутить прикосновение тюлевой ткани к коже, как меня пробила дрожь, будто невесомое платье было заряжено током. В то же время внезапно закружилась голова, а зубы с клацанием ударялись друг о друга.

И вот так, с побледневшим лицом и дрожащими конечностями, я натянула на себя это платье. Когда отбросила волосы назад, мой нос заполнил аромат. Я хорошо его знала – этот парфюм любила наносить Ма На. Хотя я ненавижу ее, но этот запах был просто обворожительным. Он заставил меня погрузиться в удивительное настроение… Я – бутон. Я – поющая в пустоте Русалочка. Я – девушка, променявшая волшебный голос на две ноги. Я – немая сирота, захватившая сердце принца…

Стоя напротив зеркала, я осматривала себя. В тот момент я могла поспорить, что на меня пролился небесный свет, обрамляющий мою фигуру. Я стянула в хвост свои прямые непритязательные волосы, пригладила – и снова распустила. Они немного завились – я заметила это, повернувшись в профиль, и удивленно вскинула брови.

Боже, неужели это я?

Встав на носочки, я покружилось. Юбка взлетела, а аромат парфюма распространился вокруг, будто вокруг летали бесчисленные пузырьки, которые лопались один за другим. Воздух превратился в прозрачную морскую воду, где-то вдалеке слышалось пение кита, и я почувствовала сладкий аромат морской травы…

– Что это ты делаешь?

Этот удивленный и одновременно разъяренный крик вернул меня на берег. Я повернулась и увидела группу людей на пороге зала для репетиций – взгляд каждого был прикован ко мне. Впереди стояли Ма На с Ян Лэ.

Меня приковало к месту. Свет, падающий мне на макушку, начал обжигать.

Ян Лэ с лицом, полным удивления, глядел на меня: его взгляд переместился с моих босых ног на длинное платье, а затем на мои волосы, пока наши взгляды не встретились. Улыбнувшись, он спросил:

– Почему ты так рано пришла?

Ма На сделала несколько шагов вперед. Приятные черты ее лица исказились от злобы:

– А ну быстро сняла!

– М-м… – Я наконец пришла в себя и, как пойманный с поличным вор, в ужасе прохрипела: – Извини! Извини!

Поспешно направилась к гримерке – и только тогда поняла, что мое красное платье все еще валяется на полу.

– Я…

Ма На, скрестив руки, взглянула на меня с выражением полного отвращения. Платье лежало прямо у нее под ногами. Я опустила голову и, маленькими шагами подойдя к нему, наклонилась. Она же, подцепив его пальцами, отбросила в сторону, будто это была самая мерзкая вещь в мире. Я ничего не сказала и не стала давать отпор – просто подняла платье и удалилась в гримерку. Закрыв дверь и упав на стул, вдруг почувствовала, как все силы покинули меня. Сердце яростно случало о ребра, кровь отхлынула от ног. Крепко сжимая красное платье и уставившись на деревянную дверь, я сидела и не могла пошевелиться.

Внезапно меня взяла досада: не потому, что я тайком примерила платье Ма На, а что вела себя перед ней покорно и суетливо. Почему не могла с презрением сказать ей: «Что такое? Может, тоже примеришь?» Почему, как только я попала в ее поле зрения, вернулась та ничтожная и скромная версия меня?

Я просидела так где-то пять минут. Может, дольше. И только тогда переоделась в измазанное в пыли помятое красное платье. Выйдя из комнаты, опустила веки – ни с кем не хотелось пересекаться взглядами. Краем глаза я заметила, что, кроме Ма На, все уже переоделись. Сун Шуан и Чжао Линлин стояли вместе с ней – видимо, утешали ее.

Понурив голову, я подошла к Ма На и протянула ее платье. Она же повернулась боком, не желая его забирать.

– Что, даже не извинишься? – донесся до меня голос Сун Шуан. – Вот же бесстыжая…

Я вытянула руку вперед, сохраняя прежнюю позу, и не произнесла ни звука. Ян Лэ разогнулся и положил сценарий на стол:

– Поторопимся с репетицией. После обеда еще есть уроки.

Его слова возымели действие: Ма На наконец повернулась. Мне и не нужно было смотреть на нее – я знала, что она бросила на меня косой взгляд, полный ненависти, а затем быстрым движением выхватила платье у меня из рук.

Я бесшумно выдохнула и решила найти угол, чтобы спрятаться, но стоило мне поднять голову, как я столкнулась со взглядом Ян Лэ. Он улыбнулся мне, и я с трудом выдавила из себя ответную улыбку. Тут Ма На выплюнула какое-то ругательство, и что-то упало рядом со мной.

То белое платье.

Все в комнате замерли, в том числе и только что вошедший учитель Чжоу.

– Что такое? – Он положил камеру на стол и поднял платье, недоуменно взглянув на Ма На. Проследив за ее взглядом, столкнулся с моим. – Что с вами…

– Она тайком надела мое платье! – Ма На указывала на меня. – Теперь оно дурно пахнет, я его не надену!

– А? – Учитель Чжоу распахнул глаза от удивления, невольно наклоняясь, чтобы понюхать платье, но сразу же одернул себя – подумал, что это выглядит неподобающе. – Она же всего лишь примерила его один раз, ничего не будет. Скорее переодевайся, и мы начинаем репетировать. Через две недели уже…

– Как так ничего не будет?! – прокричала Ма На. – Она же ходит в одном и том же и не моется!

Если честно, я не помню, что произошло дальше; не помню, как замахнулась и как моя рука тяжело опустилась на лицо Ма На. Я четко помню лишь, как после резкого звука ее испуганное и удивленное выражение сменилось на разъяренное. В тот же миг, словно яростная львица, она метнулась ко мне, и если б не учитель Чжоу, Ян Лэ и остальные, точно разорвала бы меня на куски – и я не писала бы сейчас в дневнике на уроке географии…

Сейчас я чувствую на себе ядовитый взгляд Ма На. Но я очень счастлива, хотя моя рука все еще опухшая и немного побаливает. Я наконец-то узнала, что же хотела сделать, – оставить на ее лице отпечаток от моей ладони, чтобы смыть с себя все обиды и унижение. Оказывается, вот что значит, когда душа и сердце нарадоваться не могут… Я знала, что мне попадет за это, но нисколько не жалела о содеянном.

* * *

Ван Сяньцзян оперся на стол двумя руками, склонившись над огромной картой. Она была испещрена линиями, пересекавшими одна другую в полнейшем хаосе.

Погода была жаркой и душной, и лицо Сяньцзяна покрывал пот. Время от времени капли стекали по носу до самого кончика, на котором закрепились очки для чтения. На карте было лишь одно яркое пятно – красный круг, выделяющий выход из канала Вэйхун. Ван Сяньцзян колебался уже очень долгое время, зажав шариковую ручку в руках, но по-прежнему не мог понять, откуда лучше начинать. Это злило его еще сильнее. Наконец он решительно отбросил ручку в сторону и поднял кружку давно остывшего жасминового чая.

Пыл в груди поутих. Сяньцзян откинулся на спинку стула, зажег сигарету и, оттянув воротник, помахал перед собой рукой.

Будучи полицейским уже тридцать лет, он впервые столкнулся с таким тухлым делом. После продолжительного ливня, когда город заливало всю ночь, на берег канала Вэйхун вынесло три женских тела. Личность погибших опознать не удалось, возраст их был разным, рост и вес – тоже. На трупах не было ни единой тряпочки. Первоначально удалось установить, что причиной смерти во всех трех случаях стало удушение. Что же касается особых примет, необходимо будет получить результаты вскрытия от судебного врача. По следам ила и царапинам на телах погибших можно было понять, что их смыло в канал дождевой водой. Ван Сяньцзян как раз хотел понять, где же бросили тела до того, как начался ливень. Во-первых, нужно будет обойти всю округу и посмотреть, не отыщется ли каких-либо следов или вещественных доказательств; во‐вторых, установить окончательное количество жертв – ведь может статься, что их было не трое, а больше…

В этот момент кто-то распахнул дверь. Это был Тай Вэй, державший в руках несколько канцелярских папок с делами.

– Мастер, что у вас? – Он опустил папки рядом с картой и вытер пот с лица. – У нас появились кое-какие зацепки…

– А? – Ван Сяньцзян выпрямился и потушил сигарету. – Какие?

– Я сравнил дела об исчезновении людей в этом году – и нашел несколько людей, похожих на погибших. – Тай Вэй указал на папки: – Уже договорились об опознании.

– Сколько их?

– Семь, – Тай Вэй поджал губы. – Трупы сильно разложились, фотки нечеткие, поэтому я закинул сеть немного подальше…

– Хорошо, заканчивайте с этим как можно скорее. – Ван Сяньцзян нащупывал пачку сигарет. – Установим личности погибших – и тогда сможем планировать дальнейшие действия.

– Покурите мои, – Тай Вэй торопливо извлек сигареты из кармана, протянув одну Сяньцзяну, дал прикурить. – Вы смотрите схему канализационной трубы?

– Да… Какая-то мазня, ничего не понятно. – Сяньцзян вздохнул. – Еще нужно принять во внимание атмосферные осадки, скорость потока воды, направление… Поищи людей, кто сможет это сделать.

– Хорошо, спрошу кого-нибудь в плановом институте… – Тай Вэй достал записную книжку, но успел черкнуть лишь пару слов, как в комнату вошел судебный врач Лао Ду.

– Лао Ван, аутопсия окончена… – Он зевнул. – Пойдешь взглянуть?

* * *

Секционный зал находился на цокольном этаже. Температура там была намного ниже, этому способствовал и огромный громыхающий кондиционер в углу. Пот на лице Ван Сяньцзяна наполовину высох, стоило ему пересечь порог зала. Тай Вэй стоял позади, его знобило.

Света в комнате было предостаточно. В мертвенных лучах фонарей белый цвет ткани, закрывающей трупы, резал глаз. Ван Сяньцзян и Тай Вэй один за другим надели маски с перчатками, которые им протянул Лао Ду.

– Что тут?

– Первая погибшая: женщина тридцати – тридцати пяти лет, рост сто шестьдесят два, вес пятьдесят один, обнаружен лобковый симфиз, рубец после эпизиотомии…

– Говори понятнее, Лао Ду, – Ван Сяньцзян потер лицо, – у меня нет времени выслушивать умные речи.

– Она когда-то родила, – тот метнул в него взгляд, – то есть, скорее всего, была замужем.

Ван Сяньцзян повернул голову и взглянул на Тай Вэя. Тот понял намек и, достав блокнот, принялся записывать детали.

– Причина смерти все та же – механическая асфиксия. – Лао Ду откинул белую ткань, указывая на темно-зеленое вздутие на коже в области шеи. – Орудием убийства, должно быть, послужило что-то наподобие металлической проволоки.

– Что-то еще?

– Перед смертью их изнасиловали, кто-то с группой крови А. – Лао Ду взял со стола металлическую папку, перелистнул ее. – Судя по содержимому желудка, их убили в течение десяти часов после последнего приема пищи. – Он захлопнул папку и добавил: – Сначала изнасиловали, затем убили.

Ван Сяньцзян изрыгнул ругательство. Затем, наклонившись и прижав маску ко рту, тщательно рассмотрел руки и ноги одного из трупов.

– Не нужно смотреть, разложение очень серьезное, – понял его намерения Лао Ду. – Однако можно заметить, что увечий от сопротивления или связывания маловато.

– Хочешь сказать, что жертв скрутили очень быстро? – подумав, произнес Тай Вэй. – Этот ублюдок, похоже, силен…

Ван Сяньцзян кинул на него взгляд и снова повернулся к Лао Ду:

– Есть ли у жертв какие-либо признаки того, что их пытали?

– Не обнаружено, – Ду мотнул головой. – Все царапины получены после смерти. – Он указал на погибших: – Он скрутил их, изнасиловал, убил… все просто, одним махом; здесь нет никаких прочих пунктов.

– Похоже, в тот момент этот подонок думал лишь о том, как бы удовлетворить себя… – Сяньцзян нахмурил брови. – Он малоимущий, иначе найти девушку не было бы для него таким непростым делом.

– Я пойду поищу потенциальных подозреваемых? – влился в разговор Тай Вэй. – Например, ранее судимых за половые преступления…

– Ступай, – Ван Сяньцзян кивнул. – Проверь и тех, кто выплачивал штрафы за нарушение общественной безопасности.

Тай Вэй протянул «м-м» и черкнул пару строк в блокноте.

Лао Ду снова зевнул:

– А что у вас там?

– Никакого прогресса… – Ван Сяньцзян протяжно выдохнул. – Проведем опознание тел – и будем двигаться дальше.

– Не думаю, что в этом есть польза, – Ду нахмурился. – Кроме того, что местонахождение трупов – канализационный колодец, мы больше ничего не знаем. Например, где было их первоначальное нахождение. Эта канализация – она же, мать вашу, как сачок для бабочек. Как нам выяснить хоть что-то?

Ван Сяньцзян горько усмехнулся:

– Завтра поедем в плановый институт, поищем людей там. Если и правда не будет другого выхода, сами полезем в канализацию – и будем исследовать ее миллиметр за миллиметром.

* * *

Два карандаша, одна двухцветная ручка, одна черная гелевая, ластик, линейка, угольник, транспортир…

Цзян Юйшу один за другим извлекала эти предметы из пенала. Разложив их на столе, тщательно рассмотрела этот так называемый пенал. На самом деле он был упаковкой от питательной жидкости какого-то бренда – сделан из пластмассы, на крышке находился магнит. Было заметно, что пенал использовался очень долгое время: логотип и надпись полностью стерлись, некогда четкие углы коробки стали гладкими и округлыми, а поперек крышки проходила большая трещина. Если приложить немного сил, то пенал разломится напополам.

Цзян Юйшу аккуратно положила его на стол и, все еще глядя на него, задумалась.

Если эта девочка использовала угольник или транспортир, значит, она уже в средней или старшей школе. Пенал сделан из коробки от черт знает чего, к тому же отметки на транспортире практически стерты, будто ей не на что было купить новый. Похоже, материальное положение семьи не очень хорошее. На двухцветной ручке наклеена картинка, а два карандаша аккуратно обструганы; в одном из них отсутствует стержень… В общем, девочка средней или старшей школы из достаточно бедной семьи.

Цзян Юйшу, коротко выдохнув, вернула канцелярские принадлежности в коробку. Закрыв вот-вот готовый развалиться «пенал», достала газету и завернула в нее находку, затем положила все это в прозрачный пакет и крепко завязала.

Она не знала, подвернется ли шанс отдать пенал его хозяйке. Да даже и не знала точно, существовала ли та «девочка, которую утащили». Но эта улика в виде пенала, которым определенно пользовалась девочка, заставила Цзян Юйшу собраться с мыслями.

Имелись две версии. Первая – в тот вечер ее подвели глаза и той девочки в школьной форме не существовало, а этот пенал по неосторожности выронила какая-нибудь девочка; вторая – девочка действительно была атакована и кто-то утащил ее прямо от угла дома, а так как ее потянули за портфель, пенал упал на траву.

«Циркуль…»

Это слово вдруг всплыло в потоке мыслей Цзян Юйшу. В пенале она его не обнаружила, но ведь на уроках геометрии он точно понадобился бы. Когда Юйшу поднимала пенал с земли, она тщательно осмотрела все вокруг, но больше ничего не нашла…

Она же не могла использовать циркуль для самообороны?

Цзян Юйшу приглушенно вскрикнула: если девочке приходилось защищать себя с помощью циркуля, какое же свирепое лицо должно было находиться напротив нее? Юйшу не смела додумывать дальше – и начала успокаивать себя. Она слишком мнительная… Скорее всего просто невнимательная девочка выронила его – вот и всё. А у Юйшу просто рябило в глазах, так как она долгое время просидела за расчетной книгой…

Цзян Юйшу встала и, взяв пенал, завернутый в газету, положила его в ящик письменного стола.

* * *

Цзян Тин снова вернулась позже на полчаса. Стоило ей пересечь порог квартиры, Цзян Юйшу сразу же заметила нездоровый цвет ее лица. На вопросы дочь отвечала слегка рассеянно, сказала, что на физкультуре пробежали километр и она немного устала. Кинув портфель, скрылась в комнате – и вышла только к ужину.

За столом Цзян Тин по-прежнему не проронила ни слова – лишь молча и торопясь ела. Цзян Юйшу снова попыталась выведать у нее о школе, но дочь только отмахивалась: «Ага», «Ну да», «Нормально». Воодушевление Юйшу испарилось. Она посчитала про себя: у Цзян Тин еще не начались месячные, так что такую резкую перемену в настроении объяснить было очень сложно.

Они продолжили ужинать в тишине. Когда убирали со стола, пришел Сунь Вэймин. Его неожиданное появление без предупреждения застало Цзян Юйшу врасплох. Однако она все же пригласила его присесть, попросив Цзян Тин заварить чай.

Дочь с отцом сидели за столом, ведя нейтральный обыденный диалог. У Цзян Тин все еще не было настроения, поэтому она, опустив веки, коротко отвечала на вопросы Сунь Вэймина. Если он молчал, то и она не говорила.

Цзян Юйшу, вымыв посуду, ушла в гостиную смотреть телевизор. Уже через десять минут на кухне воцарилась тишина. В ту же секунду Юйшу увидела Цзян Тин, бредущую к своей комнате. Проходя мимо гостиной, та бросила: «Пойду делать домашнее задание» – и скрылась за дверью спальни.

Сунь Вэймин остался за столом один. Цзян Юйшу, подумав, встала и доверху наполнила его наполовину выпитую чашку.

– Что такое сегодня с Тин-Тин? – спросил он.

– Не знаю. Я спрашивала; она сказала, что просто устала. – Юйшу опустила термос. – Вечером спрошу ее еще раз.

– М-м… – У Сунь Вэймина словно не было желания обсуждать этот вопрос. – А ты как?

– Неплохо.

– Много работы?

– Сносно.

– Со здоровьем все нормально?

– Да, нормально.

Цзян Юйшу, подняв голову, посмотрела на бывшего мужа. Тот сидел в скованной позе, выражение его лица было напряженным, да и положение рук на столе тоже казалось неестественным. Она не хотела, чтобы настолько неловкий диалог продолжался и дальше, поэтому произнесла:

– С Тин-Тин всё в порядке – это просто пубертатный период; резкие перемены настроения в таком возрасте – норма. – Она встала. – Так что не беспокойся.

Сунь Вэймин не пошевелился, на его лице появилась ехидная улыбка:

– Прошло столько лет, а о своей личной проблеме… ты так и не позаботилась?

Цзян Юйшу удивленно приподняла бровь. Сколько они были в разводе, Сунь Вэймин никогда не переживал о ее проблемах. Почему же он внезапно заинтересовался, не появился ли у нее кто-то?

– Познакомилась с одним коллегой, материальное положение у него неплохое. – Цзян Юйшу не понимала, чего добивается Сунь Вэймин, поэтому, чтобы защитить себя, специально отвечала недоговаривая. – Уживемся потихоньку.

– Да, хотя возраст уже немаленький, но жить все-таки нужно… – Сунь Вэймин не стал расспрашивать дальше. – К тому же нелегко в одиночку воспитывать Тин-Тин…

– Ничего; даже если и было нелегко, я справилась. – Цзян Юйшу улыбнулась. – Спасибо за заботу.

– Если этот человек неплох, тогда выходи за него, – не успокаивался Сунь Вэймин. – Эту страницу в нашей истории стоит наконец перевернуть – все уже прошло и забылось. Вы должны продолжать жить, и жить хорошо; возможно, даже заиметь еще одного ребенка…

– Сколько же мне лет, чтобы… – Цзян Юйшу остановила себя на середине фразы, подумав, что что-то здесь не так. – Ты сегодня пришел по какому-то делу?

Вэймин натянуто улыбнулся:

– Да, нужно кое-что с тобой обсудить…

– Говори. – Цзян Юйшу выпрямилась, скрестив руки на груди.

– Ты знаешь, за несколько последних лет я неплохо продвинулся по карьерной лестнице, – начал он, – и получил признание в нашей организации, поэтому они отправляют меня на комбинат в Пекин.

– Это замечательно! – Впрочем, настороженности в душе Цзян Юйшу не поубавилось. – Поздравляю тебя.

– М-м… спасибо, – Сунь Вэймин кивнул. – И в связи с этим я собираюсь обосноваться там.

– Ага… – Цзян Юйшу ждала, пока он продолжит говорить; про себя же думала, как это может быть связано с ней. Неужели он просто пришел похвалиться?

– Что же насчет Пекина, то, сама понимаешь, образование там на высоком уровне… – Вэймин опустил голову, водя пальцами по поверхности стола. – Тин-Тин разве не во втором классе старшей школы? Я вот подумал…

– Чего ты хочешь? – Юйшу побледнела. – Снова отнять ее у меня?

– Да разве я отнимаю? – сразу же принялся оправдываться он. – Разве это не забота о ребенке?

– Не нужна нам твоя забота, – она резко встала. – Ее фамилия – Цзян. А тебе сейчас лучше уйти.

– Юйшу, подумай сама, речь идет о прописке в Пекине. Знаешь, насколько низким будет тогда проходной балл по Гаокао[6]? – Его улыбка исчезла. – Например, чтобы поступить в Цинхуа[7], ребенку из Пекина нужно лишь…

– А ты знаешь, какой балл у Тин-Тин за промежуточные экзамены? Знаешь, на каком месте она в списке класса? – Цзян Юйшу протянула руку, чтобы потянуть его на себя. – Уходи. Нам не нужна твоя пекинская прописка.

– Неужели нельзя подумать здраво? – занервничал Вэймин. – Давай так: мы позволим Тин-Тин решить самой…

– Я ее мать! Я решаю за нее. – Цзян Юйшу и сама не поняла, откуда в ней взялось столько силы, чтобы дотащить Вэймина до выхода. – Уходи. Никому не стоит даже думать о том, чтобы забрать ее у меня!

– Юйшу, подумай еще немного… – Сунь Вэймин ухватился за дверной косяк, голос его смягчился. – Я свяжусь с тобой позже.

Цзян Юйшу открыла дверь и указала пальцем:

– Убирайся!

* * *

Прогнав бывшего мужа, Цзян Юйшу почувствовала, как ее тело обмякло. Она прислонилась к входной двери, хватая ртом воздух. Обида, гнев и страх объяли ее душу – и Юйшу сползла на пол, уткнувшись лбом в колени, и тихо зарыдала.

Через какое-то время она услышала тихий скрип двери в комнате дочери. Поспешно поднявшись, села за стол и повернулась спиной к комнате. Прошло несколько секунд – и Юйшу почувствовала, как на ее плечи опустились ладони.

– Мам, что с тобой?

Дыхание Цзян Тин щекотало и согревало; из-за этого к горлу снова подкатил ком, но Юйшу с усилием сглотнула, похлопала по руке дочери и хрипло ответила:

– Ничего. Поговорила с твоим отцом – и настроение пропало…

– Вот же бесит… Больше не пускай его.

– Что ты такое говоришь? Он же твой отец!

– Неважно. Если он обижает тебя, значит, пусть больше не приходит. – Руки Цзян Тин обвились вокруг шеи матери, и она прижалась к ее щеке.

Цзян Юйшу протянула руку и погладила дочь по голове, почувствовав на кончиках пальцев легкую щекотку от ее густых волос. Затем, развернувшись, крепко прижала дочь к себе, будто стоило отпустить ее хоть на секунду – и она исчезнет…

Примерно в одиннадцать вечера мать с дочерью готовились ко сну. Настроение Цзян Тин немного улучшилось, но она по-прежнему казалась более подавленной, чем обычно. Сказав «спокойной ночи», ушла к себе в комнату. Цзян Юйшу же, приготовив ингредиенты для завтрака, какое-то время посидела на диване и затем тоже отправилась спать. Но стоило ей прилечь на кровать, как она поняла, что не сможет заснуть. Юйшу хорошо знала характер Сунь Вэймина: он ушел сегодня в гневе и на перемирие просто так не согласится. Не пройдет и нескольких дней – Вэймин объявится снова и пустит в ход все средства, лишь бы добиться своей цели.

Подумав об этом, Юйшу вновь почувствовала, как не хватает воздуха у нее в груди. Сунь Вэймин бросил жену с дочерью, чтобы построить новую семью. Когда у него появился сын, он стал по большому счету равнодушным по отношению к дочери. А сейчас, когда у Юйшу с Цзян Тин наконец все наладилось, снова явился мутить воду… Захотел отнять у нее Цзян Тин, которая была всей ее жизнью, – да это же издевательство!

«Неважно, что движет Сунь Вэймином, если он хочет украсть у меня Цзян Тин, – это может быть лишь его несбыточной мечтой! – вспылила про себя Цзян Юйшу. – Он превратил семью из трех в семью из двоих, а сейчас хочет оставить меня одну-одинешеньку! С какой стати он вновь и вновь разрушает мою жизнь?!»

Она не могла лишиться Цзян Тин. И никогда раньше не думала, что это возможно. Дело не только в том, что Юйшу привыкла к ней, но и также в том, что дочь была ее единственным связующим звеном между ней и надеждой в ее разрушенной жизни, причиной, по которой она до сих пор сопротивлялась страху перед будущим.

Пока она лежала, погруженная в эти мысли, в ее подсознании разрастался другой еле слышимый голос: «Не слишком ли ты эгоистична? Тин-Тин – ребенок, а не твоя собственность…»

Нет, это не так! Цзян Юйшу с силой замотала головой, будто пытаясь выкинуть этот голос из головы. «Я – мать, а она – несовершеннолетняя девочка. У меня есть право решать за нее! Тем более что сама Тин-Тин хочет жить со мной!»

Юйшу не могла спокойно лежать, поэтому встала и направилась в комнату дочери. В тот момент она срочно хотела увидеть дочь – ее не останавливало и то, что она могла ее разбудить; ей лишь хотелось увидеть ее…

Толкнув дверь, она замерла.

Кровать Цзян Тин пустовала.

Глава 4

Яичница для двоих

Ма Дунчэнь, переложив пакет в левую руку, аккуратно постучал правой в темно-серую железную дверь. Вскоре по ту сторону послышались шаги, и гнусавый женский голос спросил:

– Кто?

Почти в тот же момент дверь приоткрылась, и из щели выглянула женщина с опухшим лицом. Ма Дунчэнь натянул улыбку:

– Сестрица, я…

Черты лица женщины тут же исказились – его выражение выдавало одновременно и гнев, и печаль.

– Убирайся! Не хочу тебя видеть!

Бросив эти слова, женщина уже хотела захлопнуть дверь, но Ма Дунчэнь поспешно ринулся вперед, пытаясь удержать створку плечом и в то же время жалобно выдавливая:

– Сестрица[8], не нужно так… давай поговорим…

– О чем еще говорить?! – Ее голос сорвался. – Верните мою дочь – тогда и поговорим!

– Для начала успокойся, мы просто кое-что обсудим… – Ма Дунчэнь засунул ногу между дверью и проемом. – Ведь всё это ради ребенка.

– Мне все равно!

Она продолжала кричать, пока на ее плечо не опустилась рука. За ее спиной появился мужчина с мрачным выражением лица, с ног до головы оглядывая Ма Дунчэня.

– Чего ты кричишь? Пусть он зайдет.

Женщина нехотя посторонилась. Ма Дунчэнь, с облегчением вздохнув, протиснулся в дверь.

Мужчина все еще пристально смотрел на него; взгляд остановился на пакете в его руке. Затем, повернувшись, он с безразличным видом зашел в комнату.

Это была двухкомнатная квартира с двойным балконом: лучи почти не проникали внутрь, что создавало мрачную атмосферу. Беспорядочно лежащие вещи делали и без того небольшое пространство еще меньше. Мужчина прошел к дешевому дивану и, опустившись на него, взял со стола пачку сигарет. Женщина, обхватив себя за плечи, молча встала возле стиральной машинки в противоположном углу.

Никто не приглашал Ма Дунчэня, из-за чего он, неловко стоя на одном и том же месте, почувствовал неловкость. Но, немного подумав, положил пакет рядом с мужчиной и пододвинул себе пластиковый стул. Его лицо было покрыто потом.

Выкурив половину сигареты, мужчина бегло взглянул на непрошеного гостя и спросил:

– О моей дочери что-нибудь известно?

– Лао Су, давай не будем… – Ма Дунчэнь нагнулся и придвинул стул ближе к дивану. – За эти два дня я задействовал все свои связи; позвонил тем, кому только мог…

– Так вы нашли ее? – оборвал его мужчина.

Ма Дунчэнь ничего не ответил, лишь опустил голову, безостановочно почесывая шею.

– Тогда нам не о чем говорить. – Мужчина потушил сигарету и повернулся к женщине: – Собирайся, едем в участок.

– Не нужно, Лао Су; выслушай меня… – Сразу всполошившись, Дунчэнь схватил мужчину за локоть. – Я как раз пришел поговорить с вами!

– О чем здесь, мать твою, можно разговаривать? – Мужчина смахнул руку Ма. – Сун тоже приходили уговаривать. Сказали подождать еще день. Хорошо, я подождал. Чжао тоже были – сказали то же самое. Я снова ждал. А сейчас что ты еще хочешь обсудить? Снова сказать мне ждать? Ты думаешь, я в состоянии?!

– Я не хочу просить тебя ждать. Я пришел, чтобы обсудить способ разрешить все это.

– Какой способ? – Мужчина распахнул глаза. – Прошло почти три дня, а о моей дочери ни слуху ни духу. Верните мне Су Линь – тогда и поговорим! Если не можете вернуть, мне остается лишь обратиться в полицию.

– Братец Су, не думай о плохом… – Ма Дунчэнь сглотнул. – Я признаю, моя дочь ударила Су Линь. Но с ней вряд ли что-то случилось. Может, она решила развеяться где-нибудь…

– Что за бред! – вдруг не выдержала молчавшая все это время женщина. – Моя дочь – самая послушная девочка, после школы сразу шла домой… Как она могла просто решить развеяться?!

– Возможно, не осмелилась вернуться домой, – сразу же нашел объяснение Ма Дунчэнь. – Одежда порвана, портфель потеряла – все возможно…

– Довольно нести чепуху! – Мужчина нетерпеливо замахал руками. – Все, что я знаю, – твоя дочь ударила Су Линь, а затем та пропала. Исчезла без следа. Если ты не можешь дать мне доказательства, я сам их найду, – закончив, он обратился к женщине: – Собирайся, едем в полицию.

– Сестрица Су, братец Су, давайте для начала успокоимся… – Ма Дунчэнь шагнул вперед и снова схватил его за локоть. – Мы все с вами родители, послушайте меня хотя бы ради ребенка…

– Откуда тебе знать, каково нам?! – прорычал мужчина. – Мы растили ее семнадцать лет! И в один миг ее не стало из-за вашей дочери… Как же нам быть спокойными?

– Сейчас никто не может доказать, что это была Ма На.

– Так, значит, ты все еще не признаёшь? Ладно. – Мужчина оттолкнул Ма Дунчэня в сторону. – Зато семья Сун все признала, и их девчонка поедет с нами.

– Я не это имел в виду…

Внезапно до них донесся звук из-за закрытой двери – будто кто-то слез с кровати и зашаркал по полу в тапочках. Ма Дунчэнь застыл, уставившись на дверь, его лицо выдавало напряжение.

– Лао Су, кто это там? Неужели Су Линь вернулась?

– Что ты несешь?

Ма Дунчэнь не обращал на него внимания – широкими шагами направился к комнате напротив. Женщина хотела преградить ему путь, но не успела, – могла лишь с распахнутыми от удивления глазами наблюдать за ним.

Перед глазами Дунчэня открылась маленькая комната: там была только одна кровать и один стол. На кровати, потирая сонные глаза, сидел мальчик в кроссовках. Ма Дунчэнь замер, но женщина опередила его, захлопнув дверь.

– Так у вас двое детей, – пробормотал Ма Дунчэнь. – Это младший брат Су Линь?

– Нет. – На лице женщины застыло неестественное выражение. – Это ребенок моей младшей сестры, приехал к нам на несколько дней.

Какое-то время они молчали. Женщина все так же стояла около двери, скрестив руки на груди, будто боялась, что Ма Дунчэнь снова захочет ворваться в комнату. Мужчина же снова сел на диван и достал пачку сигарет, однако обнаружил, что они закончились. В ту же секунду он, в гневе смяв пачку, отбросил ее в сторону. Заметив это, Дунчэнь поспешил достать из кармана пачку «Чжунхуа». Мужчина, увидев марку, замялся, но все же принял сигареты из его рук. Ма Дунчэнь расторопно помог ему прикурить – после чего мужчина глубоко затянулся, вспомнил о пакете под его ногами и бросил пачку обратно.

– Оставь себе. – Ма Дунчэнь вернул ему сигареты.

– Поменьше подлизывайся. – Мужчина выпустил кольцо дыма. – Мне нужны объяснения.

– Су, у меня тоже есть ребенок. На вашем месте я бы тоже хотел побыстрее во всем разобраться. – Дунчэнь присел, расстегнув ворот рубашки. – Если вы хотите сообщить в полицию, я не буду вам мешать. Но сейчас обед, разве у полиции не перерыв? Сейчас незачем идти туда.

Мужчина повернул голову и посмотрел на жестяные настольные часы.

– Пойду после обеда.

– Хорошо… – Ма Дунчэнь закатал рукава. – Дела мы сделаем, но обедать тоже нужно… Может, выпьем по маленькой?

Сказав это, он взял из пакета, стоящего у ног мужчины, две бутылки водки «Улянъе» и достал еще четыре пачки «Чжунхуа». При виде водочной марки глаза мужчины загорелись[9]. Он быстро отвел взгляд, однако тон его голоса смягчился:

– Я не буду. Сейчас не до выпивки, к тому же дома ничего нет…

– С этим мы разберемся. – Дунчэнь открыл бутылку и повернулся к женщине: – Сестрица, достань нам что-нибудь по-быстрому, пожалуйста. Арахис, битые огурцы – все пойдет.

Женщина распахнула глаза и отвернулась.

– Говорю же, я не буду пить! – внезапно вспылил мужчина. – Ты думаешь, я водку в первый раз вижу?

– Я не об этом. – Вид у Ма Дунчэня по-прежнему был расслабленный. – По тебе видно, что ты умеешь пить – рослый и крепкий… Монгол?

– Нет, ханец[10], – рассеянно ответил он.

– Сестрица тоже из ханьцев?

– Да. Чего ты добиваешься, в конце концов?

– Ничего, спрашиваю просто так… – Дунчэнь, улыбнувшись, достал пачку денег и протянул женщине: – Сестрица, давай ты не будешь готовить; прошу тебя сбегать и купить что-нибудь готовое.

– Я никуда не пойду! – Женщина даже и не посмотрела на него. – Я не буду тратить твои деньги!

– Да ты не дуйся, сестрица… В последние несколько дней все мы не ели и не спали. – Ма Дунчэнь кивнул на дверь за ее спиной: – Ладно мы, взрослые люди, но ребенка-то без еды оставлять нельзя…

Женщина замешкалась, повернувшись к мужчине. Тот, зажав зубами дотлевающую сигарету, медленно кивнул. Она нетерпеливо притопнула ногой – и все-таки приняла деньги.

Спустя полчаса дом ломился от различных закусок – острой свинины, жареной курицы, арахиса… Женщина, уложив все это на большое блюдо, внесла его в маленькую комнату. Ма Дунчэнь издал радостный возглас, после чего женщина вышла и, пододвинув стул, села у порога. Ма Дунчэнь снова и снова приглашал ее поесть вместе с ними, но она сначала отказалась, а потом и вовсе перестала обращать на него внимание – сидела, уставившись в одну точку, и иногда всхлипывала.

Хозяин дома ел немного, однако усиленно наливался водкой, из-за чего его лицо быстро окрасилось в цвет свиной печени, а взгляд затуманился. Ма Дунчэнь же, хотя и настойчиво предлагал выпить, сам только пригубил из своего стаканчика. Жидкость в почти опустошенной бутылке вся ушла в желудок мужчины.

Заметив, что его стакан скоро снова станет пуст, Дунчэнь открыл вторую бутылку. Мужчина, с трудом сдерживая тяжелые веки, протянул руку, чтобы остановить его.

– Не открывай… – Он медленно помотал головой, которая сейчас будто весила несколько сотен цзиней[11]. Его язык заплетался. – Не смогу больше…

– Я же вижу, что ты еще не допил… – Ма Дунчэнь наполнил его стакан доверху и поднял свой. – Давай, еще по одной!

Он снова пригубил, но тут увидел, что мужчина не двигается – красными глазами оцепенело смотрит на него.

– Братец Су, ты…

– Хватит, мать твою, навязываться ко мне в друзья! Кого ты называешь братцем? – Неожиданно мужчина смахнул со стола целую бутылку водки – комнату тут же заполнил сильный запах спирта.

Женщина вскочила, встревоженно смотря на мужа.

Водка намочила штаны Ма Дунчэня. Тот молча поставил стакан и попытался вытереть с них жидкость.

– Ты думаешь, я не понимаю твои намерения? – Криво улыбнувшись, мужчина посмотрел на Ма. – Хочешь напоить меня, чтобы я не смог пойти в отделение?

– Нет… я не в том смысле. – Ма Дунчэнь отложил платок в сторону, также выдавив улыбку. – Всего лишь хотел выпить с тобой. Братец Су, ты что-то выдумал…

– Сегодня ты напоил меня – а завтра посмеешь? – Мужчина ударил кулаком по столу. – Посмеешь ли делать это каждый день?

– Я могу выпивать с тобой вместе каждый день. – На лице Ма Дунчэня застыло сосредоточенное выражение. – Нужно лишь разрешить это дело…

– Херня! Я понял, у тебя есть деньги. – Мужчина скривил губы; выражение его лица выдавало и гнев, и презрение. – В семье богачей ребенок считается человеком, а в семье бедных он уже не человек? И цена девочки семнадцати лет – это бутылка водки?!

– Я же лишь привел пример… – Ма Дунчэнь подался вперед. – Братец Су, я искренне стремлюсь решить эту проблему.

– Я не верю в твою хренову искренность! – Мужчина плюнул в сторону. – Ваша семейка не сказала ни одного правдивого и искреннего слова – только, мать вашу, говорили мне ждать, ждать и еще раз ждать… Хорошо, вы можете надурить простой народ, но сможете ли вы надурить полицию – это мы еще посмотрим!

Только лишь Ма Дунчэнь хотел возразить, как дверь в комнату напротив открылась. Он машинально повернулся – это был тот мальчик: он высунул голову в щель, держа в руках, измазанных в жире, пустую тарелку.

– Мам, я хочу еще свинины, – протянул женщине тарелку. – И курицы.

Женщина обеспокоенно взглянула на Дунчэня, а затем взяла у ребенка тарелку:

– Хорошо, ты иди, я положу тебе еще…

Ма Дунчэнь схватил со стола оставшуюся половину жареной курицы:

– Держи, отдай ему все.

Женщина, все еще со сконфуженным выражением лица, приняла ее и указала на большое блюдо:

– Вы тоже ешьте, нельзя просто пить… Не давай ему больше притрагиваться к водке, – сказав это, она зашла в комнату к мальчику.

Ма Дунчэнь, дождавшись, пока закроется дверь, повернулся и протянул мужчине сигарету – и также помог прикурить.

– Братец Су, тебе тоже нелегко. – Он всмотрелся в лицо мужчины. – Двое детей… наверняка много забот?

Мужчина уже бессильно полулежал на диване, прикрыв глаза.

– Твою мать, да ради этого мальчика я бросил работу квалифицированного технолога и подался работать грузчиком… почему? Да потому что денег больше. – Он тяжело дышал, схватившись за грудную клетку. – У него даже прописки нет, поэтому он и не может ходить в школу. Су Линь все это время обучала его дома.

Произнеся последние слова, мужчина внезапно выпрямился и свирепо посмотрел на Ма Дунчэня:

– Ответь мне: если мы не найдем его сестру, что же нам останется делать? Что же будет с нашей семьей, скажи мне?

Ма Дунчэнь стряхнул пепел с сигареты:

– Вот и поговорим об этом.

– О чем? – Мужчина с силой хлопнул ладонью по дивану. – Я лишь хочу знать, где сейчас моя дочь!

– Судя по тому, куда сейчас зашло дело, есть два исхода. – Дунчэнь поднял указательный палец: – Первый – Су Линь не осмеливается вернуться домой, неважно по какой причине. Но она вернется.

– Какой второй?

– Второй, – Дунчэнь сделал небольшую паузу, – она не вернется.

Мужчина оцепенело уставился на него, словно, напившись, с трудом улавливал смысл этих слов. Спустя несколько секунд он вдруг вскочил и, схватив Дунчэня за воротник, истерично закричал:

– Сука! Что твоя дочь в конце концов сотворила с Су Линь?!

– Разве есть резон заниматься этим сейчас? – Ма Дунчэнь грубо оттолкнул его руку. – Неважно, каким будет исход, мы всё объясним.

– Мне на хер не нужны ваши объяснения и признания! – Мужчина, пошатываясь, встал. – Я еду в участок. Если она жива, я хочу увидеть ее. Если мертва… мне нужно увидеть тело.

– Лао Су! – Ма Дунчэнь вцепился в него: – Если ты не доложишь, тогда мы сможем вернуть тебе одного ребенка!

Мужчина выпучил глаза:

– Что ты мелешь?

– Ты не ослышался. – Ма Дунчэнь смотрел прямо в его замутненные глаза. – Одного ребенка мы тебе вернем.

* * *

Рано утром Гу Хао отправился в Сиюань – оно было одним из первых коммерческих кладбищ, которое находилось за городом. Дорога до него была не из легких – по одному разу, утром и вечером, туда ходил автобус. Выйдя из него, нужно было идти пешком около получаса.

Могила Тай Чжиляна находилась в секторе C во второй линии пятого ряда. Гу Хао, наконец добравшись до места, где лежал его почивший друг, хватал ртом воздух, запыхавшись. Рука, в которой он держал увесистый пакет, устала и теперь болела. Хао присел на скамью напротив надгробия, глядя на фотографию улыбающегося Тай Чжиляна.

– Эх ты, совсем меня измучил…

Солнце уже находилось высоко в небе, и от травы и кипариса вокруг могилы поднимались испарения. Гу Хао расстегнул воротник, дожидаясь, пока восстановится дыхание. Все его лицо застилал пот. Наконец он с усилием поднялся, выкладывая из пакета подношения: водку, бумажные деньги, сигареты и курицу с фруктами.

Вокруг могилы было чисто: видно, что недавно прибирали. Хао заметил чуть увядший цветок рядом с надгробием и улыбнулся. Похоже, этот хулиган Тай Вэй действительно его послушался…

Гу Хао раскрыл пачку сигарет, зажег одну и положил у основания могилы. Прикурил другую – и молча сидел с закрытыми глазами. Говорить было нечего – все уже сказано несколько десятков лет назад. Он просто посидит здесь в компании старого товарища, и этого будет достаточно. Гу Хао неожиданно осознал: если б он ушел в мир иной, то Тай Чжилян наверняка долго и докучливо болтал бы с его могилой, а потом наверняка начал боксировать…

Они совершенно разные люди: Гу Хао скуп на слова, у Чжиляна же язык был хорошо подвешен; один медлительный, другой энергичный; первый с детства серьезный, второй всегда был любопытен и испытывал сердечность к миру. И именно им двоим суждено было стать хорошими друзьями… Насколько хорошими? Они даже влюбились в одну и ту же девушку.

В начале шестидесятых Гу Хао с Тай Чжиляном были рядовыми в пограничных войсках в Синьцзяне. Они были ровесниками, к тому же из одного города. Земляки обычно быстро заводили знакомство – такое часто бывает. Однажды в один из отпусков они вернулись домой вместе, где их пригласили выступить в одной младшей школе. Гу Хао не хотел ехать; Тай Чжилян же, наоборот, воодушевился – и всеми силами старался уговорить его. На встрече он и вожатая отряда Ду Цянь хорошо поладили – даже оставили друг другу адреса для переписки…

Ду Цянь и вправду отправила Чжиляну письмо, когда они с Гу Хао вернулись в войска. Тай Чжилян был вне себя от радости. Конечно, он поспешил написать ей ответ. Зажав в руках ручку и прожигая взглядом бумагу, за весь день вывел только одно предложение: «Дорогая учительница Ду…» Делать нечего, ему пришлось просить помощи у того, кто закончил старшую школу, – Гу Хао. Поначалу тот наотрез отказался, но сдался под действием настойчивых уговоров товарища – мол, счастье всей его жизни зависит от Хао, – и все же написал письмо.

Завязалась переписка. Тай Чжилян продолжал внаглую просить Гу Хао о помощи – и вот так тот «вместе» с Чжиляном вступил с Ду Цянь в отношения. Эта абсурдная связь продолжалась больше полугода. Привела она к тому, что в этих письмах Гу Хао раскрывал свои чувства женщине другого человека. Из-за осознания этого он чувствовал себя ужасно. Однако самым неприятным было то, что от внимания Тай Чжиляна это тоже не ускользнуло. После нескольких дней неловкого общения они всё же решили переговорить. Но тут противник внезапно нанес превентивный удар – началась война…

Все мысли двух товарищей захватила победа над врагом, и любовные чувства отошли на задний план. Отношения между ними оставались напряженными, но на поле боя они жили общей судьбой. Во время одного из штурмов ручная граната приземлилась рядом с ногой Гу Хао – а он, занятый обстрелом противника, совершенно ничего не заметил. В тот же миг Тай Чжилян, стремительно прыгнув на Хао, закрыл его своим телом; в итоге тот остался цел и невредим, а в тело Чжиляна попали шесть осколков. Хорошо что помощь подоспела быстро и ему удалось выжить…

Когда война закончилась, конфликт между ними рассосался, будто его и не было – ведь Чжилян подарил товарищу вторую жизнь.

Вскоре их обоих демобилизовали. Вернувшись в родной город, Тай Чжилян оставил переписку с Ду Цянь – и так не раскрыл их с Гу Хао тайну. Он подался в управление общественной безопасности, Гу Хао же начал работать в качестве охранника на заводе стекловолокна. Вскоре Чжилян с Ду Цянь сыграли свадьбу, а через несколько лет у них родился Тай Вэй. Гу Хао же до пенсии оставался холостым. Холостым, но не одиноким… В доме Чжиляна он всегда был почетным гостем, а Тай Вэй к тому же признал его в качестве названого отца. И если б Тай Чжилян по пьяни не сболтнул однажды лишнего, раскрыв их давний секрет, то такие отношения продолжались бы еще дольше. После этого Гу Хао стал посещать их дом реже. Жена Чжиляна, понимая причину одиночества Хао, позаботилась найти ему пару. Но он был настолько упертым, что по-прежнему упорно отказывался встречаться с кем-либо из этих женщин. В итоге проблема старого товарища вылилась для Тай Чжиляна в болезнь сердца. Сильно переживая, он ушел именно по этой причине.

* * *

В обед Гу Хао ушел с кладбища. Единственный автобус будет только вечером – слишком долго ждать, – поэтому он нанял велорикшу у сельского жителя, который вез овощи в город на продажу. Доехав до черты города, пересел на автобус. Добрался до дома лишь часам к трем. Долгое время шагавший под палящим солнцем, Хао сразу же почувствовал себя намного комфортнее, зайдя в прохладный подъезд. Он шел по лестнице и одновременно доставал ключи. Стоило ему открыть дверь в тамбур, как он увидел мужчину средних лет, выходящего из квартиры 101.

– Не провожай, не провожай… – Он стоял спиной к Гу Хао, махая рукой куда-то вглубь квартиры. – Братец Су, тогда договорились, я вернусь к себе и…

Внезапно заметив, что за его спиной кто-то стоит, мужчина от неожиданности проглотил конец предложения и лишь кивнул Гу Хао, выйдя из тамбура.

Гу Хао, зажав в руке ключи, покосился на дверь квартиры 101: перед его глазами только что промелькнула хозяйка, на лице которой виднелись дорожки от слез. В следующую секунду дверь захлопнулась.

В маленьком коридоре восстановилась тишина, но добавился алкогольный душок, смешанный с запахом вяленого мяса. И без того голодный, Гу Хао принюхался, обдумывая, чем бы заполнить желудок. Однако, как только он повернул ключ в замочной скважине, неожиданно вспомнил об одном деле. Войдя в квартиру, бросил сумку на кровать и направился на кухню.

На плите в общей кухне все еще стояли две тарелки, одна на другой. Гу Хао приоткрыл ту, которая была сверху, – там, как и прежде, лежали два остывших жареных яйца. Подумав, он включил плиту и подогрел их на сковороде, а затем отправил в рот. По вкусу они были чуть лучше, чем вчера. Гу Хао, вымыв тарелки, вернул их в шкафчик. Проходя мимо квартиры 101, он снова задержал взгляд на ней. Железная темно-серая дверь по-прежнему была закрыта, из-за нее доносился едва различимый женский плач. Гу Хао хотел подойти поближе и послушать, но подумал, что это неподобающе. Немного поколебавшись, он решил вернуться домой. Заварил чай, закурил сигарету – и сел на край кровати с веером в руках, обмахиваясь. На какое-то время задумался, возвращаясь мыслями к происходящему за той железной дверью. Девочка уже третий день не приходила поесть яичницу…

* * *

Это началось месяц назад. Однажды утром Гу Хао проснулся от резкой боли в животе. Поначалу думал, что если хорошенько потянется, то боль отступит. Но кто же знал, что она будет нарастать и усиливаться…

Из последних сил Гу Хао добрался до больницы. Не дождавшись осмотра врача, он упал в обморок от боли. Очнувшись, увидел перед собой врача – тот требовал позвать родственников. У Гу Хао был лишь единственный выход – позвонить Тай Вэю.

Этот пацан тут же прилетел в больницу, притащив с собой информацию о симптомах. Заключительным диагнозом стала почечнокаменная болезнь, и врач посоветовал провести операцию. Гу Хао долго раздумывал, но в итоге не согласился: детей у него нет, а как только он ляжет в больницу, все заботы падут на плечи Тай Вэя.

В конце концов, Гу Хао выбрал консервативное лечение. Открыл несколько коробок с лекарствами – и вернулся домой. Через несколько дней Тай Вэй неизвестно откуда добыл способ вылечиться – есть по два жареных яйца каждый день. Эффективность такого народного способа была сомнительной, но зато, к счастью, он был удобен. К тому же Тай Вэй принес ему почти три килограмма яиц – не съесть их будет считаться напрасной тратой денег. Гу Хао каждый вечер жарил себе яичницу, считая это легкой закуской перед сном.

Однажды, смотря футбольной матч китайской сборной, он проголодался. Как раз было время для готовки ночного перекуса, но как только Хао оказался на кухне, он услышал голос комментатора, доносящийся из телевизора:

– И… гол! Команда Китая сравняла счет…

Гу Хао, поспешно выключив плиту, побежал обратно смотреть повтор записи. Но когда он снова вернулся на кухню, то обнаружил, что два жареных яйца исчезли со сковороды без следа. Они не могли убежать сами… Посмотрев на дверь квартиры 101, Гу Хао, однако, сразу все понял.

Семья Су переехала сюда примерно два года назад. Хотя они были соседями уже немалое время, но с самого начала пересекались нечасто. Во-первых, в большинстве случаев Гу Хао ночевал на заводе. Во-вторых, Су жили достаточно уединенно и не любили появляться снаружи. Даже если они и пересекались, то здоровались молчаливым кивком.

Только когда Гу Хао вышел на пенсию и стал проводить без дела целые дни, ему удалось понаблюдать за ними.

Отец семьи – Лао Су, грузчик на заводе стекловолокна; фамилия жены Ян, она безработная домохозяйка. У них двое детей: старшая дочь, уменьшительное имя – Линь-Линь, ходит в старшую школу; младший сын примерно 12–13 лет, но Гу Хао не видел, чтобы он ходил в школу, – постоянно находился дома.

Некоторые поступки семьи Су заставляли Гу Хао тихо возмущаться. Все они жили в доме старого типа: на две квартиры приходилась одна общая кухня, плату за коммунальные услуги они делили поровну, газовый баллон же был у каждого свой. По справедливости, в семье Су было четыре человека, а Гу Хао жил своей холостяцкой жизнью – поэтому было понятно с первого взгляда, кто использует воды и электричества больше.

Гу Хао не был любителем придираться по мелочам и кое-как закрыл на это глаза. Но Лао Су и его жена обожали поживиться за чужой счет, поэтому, пока Гу Хао не было дома, они пользовались его газовым баллоном – он ловил их за этим дважды. Те лишь говорили, что в их газовом баллоне не осталось газа и они хотят на время воспользоваться его… Этот пустяк Гу Хао мог понять. К тому же доход их семьи невысок, а прокормить два рта очень непросто. Однако поведение двух их отпрысков Гу Хао стерпеть не мог.

Не было никак сомнений в том, что рождение мальчика – это превышение плана по рождаемости. Согласно нынешней политике, этот ребенок считался жильцом без удостоверения и прописки. А еще мог быть причиной, по которой отец потерял работу. Однако, как считал Лао Су, этот мальчик сможет продолжить их род. Супруги, несомненно, души в нем не чаяли: давали ему то, что он попросит, что избаловало его, – а такое редко встретишь в семье простого рабочего.

По сравнению с ним положение в семье у старшей девочки было намного ниже. Она выглядела бледной, была худой и высокой – очевидно, что недоедала. Когда возвращалась домой, если не делала домашние задания, то выполняла работу по дому. От нее трудно было что-то услышать. Мальчик всегда был одет и обут в новенькое; девочка же круглый год носила поношенную старую одежду. Однако она понимала, как вести себя вежливо: когда им с Гу Хао случилось пересечься, кланялась и говорила: «Здравствуйте, дедушка Гу». Несколько раз он видел, как она плачет на кухне – то ли разозлила родителей, то ли младший обидел ее чем-то…

О том, кто украл яичницу со сковороды, Гу Хао догадался сразу. Наверняка это был тот мальчишка. Хао не подал виду, но на ум ему пришел план, как его проучить.

Вечером следующего дня, когда он принялся готовить яичницу, специально зашумел тарелками и сковородой. Когда закончил с готовкой, выключив плиту и свет на кухне, дошел до порога и произнес: «Лао Чжан, подожди немного, я скоро подойду». Также нарочно открыл и снова закрыл дверь. Затем тихо вернулся в квартиру и приставил ухо к своей двери – послушать, есть ли движение в квартире 101.

Не прошло и часа, как дверь напротив со скрипом открылась. До Гу Хао донесся дробный звук торопливых шагов, затем кто-то открыл крышку сковородки и потихоньку начал жевать приготовленное…

Вслед за этим послышался тихий возглас «ой-ёй», а за ним – «тьфу-тьфу».

Гу Хао это обрадовало. «Так тебе, щенок; я добавил туда две большие ложки соли. Смотри, как бы ты не помер от этого…»

Он вышел из квартиры и протянул руку к выключателю на кухне. Помещение вмиг заполнилось желтоватым светом – и улыбка торжества медленно исчезла с лица Гу Хао.

Старшая дочь семьи Су, будто испуганный кролик, одной рукой прикрывала глаза от резкого света, а в другой все еще держала яичницу. Гу Хао, неподвижно стоя на прежнем месте, тихо пробормотал:

– Так это ты?..

Девочка не ответила, но ей и не нужно было отвечать. Все еще не отрывая руки от глаз, она вернула яичницу на сковороду. В тот же момент ее плечи затряслись, а из-под пальцев закапали слезы.

Гу Хао тут же запаниковал. Поспешно шагнул вперед, успокаивая ее:

– Ну что ты, не плачь… я же тебя не ругаю.

– Извините, дедушка Гу, – сквозь слезы проговорила девчушка, – я только что пришла с вечерней самоподготовки… еще ничего не ела…

– А где родители?

– Пошли убираться с младшим братом на могиле дедушки и бабушки… – От плача девушка еле переводила дыхание. – Я просто голодна… простите меня…

– Вчера тоже была ты?

– Угу… – Она понурила голову. – Я думала, это остатки, и вы не будете их есть.

Гу Хао помолчал некоторое время. Затем выбросил остывшую яичницу в мусорку.

– Иди мой руки. – Он снова включил плиту. – Лицо тоже вымой; заплаканная, ты похожа на пятнистого котенка.

Девочка, хихикнув, послушно вернулась к себе в квартиру. Когда она вернулась на общую кухню, на плите стояла сковорода со свежей, пышущей жаром яичницей. Гу Хао пододвинул девочке стул.

– Еще приготовить немного маньтоу[12]?

– Не нужно, не нужно, – девочка уже нетерпеливо схватилась за палочки, – этого будет достаточно. Спасибо, дедушка Гу!

– За что же ты благодаришь? Я не должен был так поступать с тобой. – Гу Хао сел и зажег сигарету. – Думал, что это все твой брат учиняет…

– Он не стал бы, – девочка улыбнулась, – ему готовит мама.

Гу Хао хмыкнул, но не произнес ни слова. Девочка осторожно наблюдала за его лицом.

– Мои родители хорошо ко мне относятся, просто мой брат сейчас подрастает…

– А ты нет? – Хао стряхнул пепел. – Сколько тебе лет? Ты разве еще не ребенок?

– Я же старшая сестра, – серьезно ответила она, – а старшие сестры должны уступать младшим братьям, ведь так?

– Давай ешь, – уклонился от ответа Гу Хао, указывая на тарелку. – Если остынет, будет невкусно.

В маленькой комнате глубокой ночью при приглушенном свете сидели двое: старик, который молча покуривал сигарету, и девочка, большими кусками уминавшая яичницу. Цивилизованный мир – только и всего.

Яичница быстро исчезла с тарелки девочки. Та шустро вымыла ее, палочки и сковородку и затем низко поклонилась Гу Хао:

– Спасибо, дедушка Гу.

– Это всего лишь яичница, за что благодарить? – Гу Хао задумался. – Во сколько ты приходишь с вечерней самоподготовки?

– В девять. – По выражению лица девочки было понятно, что она озадачена этим вопросом. – А что такое?

– После нее приходи на кухню, – Гу Хао указал на плиту, – я пожарю тебе еще.

– Так не пойдет, это слишком хлопотно для вас… – Девочка замахала руками. – К тому же если мама с папой узнают, они отругают меня.

– Тогда мы сделаем так, чтобы они не узнали… – Гу Хао напустил на себя строгий вид. – Давай так: я оставлю яичницу на плите, а ты поешь и уйдешь. Не нужно ничего за собой мыть, чтобы не производить лишнего шума.

– Но тогда… – Девочка прикусила губу. – Дедушка Гу, чем я могу вам помочь?

– Пока что ничем, – Гу Хао улыбнулся уголками губ. – Если что-то понадобится, скажу тебе.

– Хорошо. – Возможно, из-за того, что девочка вдоволь поела, ее бледный нездоровый цвет лица исчез – на щеках появился румянец. Она помахала Гу Хао и вернулась в квартиру 101.

…Вот так между девочкой и стариком возникла тайна под названием «яичница». Они ничего не говорили – понимали друг друга без слов. Гу Хао в одно и то же вечернее время жарил четыре яйца: сам съедал два и оставлял два девочке. Когда он вставал утром, тарелка была начисто вымыта и лежала в шкафчике. Он не понимал, как девочка могла настолько аккуратно мыть посуду, чтобы не заметили родители.

Изредка Гу Хао замечал на пороге свежие цветы. Разумеется, это были небольшие подарки от девочки в качестве благодарности.

Их тайная договоренность длилась месяц. До той дождливой ночи…

* * *

Гу Хао бродил по закоулкам своей памяти, пока догоревшая до конца сигарета не обожгла пальцы, заставив его очнуться. Он поспешно стряхнул пепел, покачивая головой и горько усмехаясь. Что это он? Какая ему вообще разница? Возможно, яичница ей надоела или родители отругали – все могло быть причиной того, что она больше не появлялась на кухне. Как же он, старик, может понять, что происходит в голове у девочки? Это даже к лучшему; она ему чужая, а у него в холодильнике как раз остались два яйца…

Гу Хао откинулся назад, опираясь на мягкую поверхность кровати, и начал думать, что бы такого съесть вечером и как скоротать остаток медленно тянущегося дня. Постоянное блуждание мыслей совсем его разморило. Однако он даже не осознавал, что невольно смотрит на бутылку, стоящую на столе, – из нее понуро выглядывали цветы, почти лишившиеся лепестков…

Глава 5

Отцовская ложь

В то утро атмосфера в доме была немного неловкой. Цзян Юйшу и Цзян Тин завтракали почти в полной тишине. Когда Юйшу мыла посуду, дочь была уже полностью собрана. Взяв из кухни контейнер с обедом и дойдя до двери, она лишь глухо бросила:

– Я пошла в школу. – И, не дождавшись ответа от матери, захлопнула дверь.

Цзян Юйшу еще постояла какое-то время около раковины, собирая силы, чтобы управиться с накатившими эмоциями. Затем принялась домывать посуду.

Конечно, Цзян Тин несла на сердце большую ношу переживаний, уже затронувших ее жизнь и учебу. Самым ужасным было то, что она ни в чем не смела признаться матери.

…Когда Юйшу не обнаружила дочь в ее комнате, она сразу же обыскала каждый угол в квартире. И, лишь убедившись, что Цзян Тин нигде нет, выскочила из дома с фонариком.

Это была совершенно ненормальная ситуация. Цзян Тин никогда не ускользала из дома глубокой ночью. У Юйшу не было времени обдумывать причину такого побега: она выбежала из подъезда во двор, выкрикивая имя дочери.

Вся округа уже спала крепким сном. Цзян Юйшу обошла один дом, затем второй; ее голос сорвался, а ноги обмякли. Она совершенно не понимала, насколько далеко могла уйти ее дочь, как долго она шла. Искать ее в жилой зоне – напрасный труд, но от беспокойства Цзян Юйшу растеряла способность мыслить здраво. Она быстро сделала круг по всему жилому комплексу, но Цзян Тин и след простыл, поэтому Юйшу вгляделась в дорогу, где горел свет, – и решила пойти посмотреть там. Если не найдет, то придется обратиться в полицию.

Ее взгляд был прикован к проезжей части, где иногда появлялись грохочущие грузовики. Неожиданно краем глаза она заметила тень на клумбе около одного из домов. Машинально переместила фонарик в ту сторону:

– Тин-Тин, это ты?

И в самом деле, в луче света появилась ее дочь, одетая в пижаму. Растрепанная и побледневшая, она в растерянности смотрела на мать, будто не замечая света, режущего глаза.

Цзян Юйшу стремительно подошла к ней, осматривая ее с ног до головы: по крайней мере, Цзян Тин была цела. Ее тут же охватил гнев.

– Куда это ты убежала? – Она с силой хлопнула дочь по плечу. – Так поздно! Ты убить меня хочешь?!

Девочка пошатнулась, однако не оправдывалась и не спорила – вообще не произнесла ни слова.

– Говори, куда ходила?

Цзян Тин по-прежнему не шевелилась и молчала.

В этот момент в окне первого этажа соседнего дома зажегся свет. Затем там появилась фигура мужчины по пояс: он подошел ближе, недоуменно глядя на женщину и девочку.

Цзян Юйшу заскрипела зубами, хватая дочь за пижаму:

– Идем домой!

В квартире Цзян Юйшу заметила, как измаралась пижама дочери: вся в паутине, пыли и грязи. Тапочки на ногах тоже были покрыты пятнами, от них исходил резкий запах.

Все еще в состоянии глубокого шока, Цзян Юйшу без конца спрашивала, куда сорвалась ее дочь. Цзян Тин не отвечала, лишь молча сняла с себя грязную одежду и обувь. Зайдя в ванную комнату, с щелчком закрыла дверь.

Юйшу снова и снова захлестывал гнев. Ей оставалось лишь закинуть грязные вещи в тазик и начать остервенело их отстирывать.

Когда она закончила с этим, на часах уже было три часа утра. Цзян Юйшу почувствовала неимоверную усталость. Хотела просто присесть на диван и передохнуть – но в итоге проспала до самого рассвета.

Утром Цзян Тин встала вовремя, но по ней было видно, что она по-прежнему не желает ничего обсуждать. Дочь ушла в школу, но душа Цзян Юйшу все это время была не на месте. Женщина смотреть не могла на лежащую перед ней учетную книгу. Сначала нужно привести мысли в порядок…

Цзян Тин вышла из дома посреди ночи… Просто развеяться – или с кем-то увидеться? Даже если она, услышав разговор с ее отцом, расстроилась, то могла бы просто поговорить с матерью… Вероятность того, что она вышла повидаться с кем-то, тоже очень мала, так как, насколько Юйшу понимала свою дочь, у нее не было каких-либо симпатий. Кроме того, судя по ее пижаме, она находилась в каком-то тесном грязном месте – не может же свидание проходить вот так?

Обдумав несколько версий произошедшего, Цзян Юйшу так и не смогла найти причину ненормального поведения дочери – и это лишь усилило ее беспокойство. Цзян Тин – ее кровь и плоть, родная душа. А сейчас будто невидимая бесформенная рука оборвала эту связь… Невыносимо было то, что Юйшу не могла прикоснуться к этой «руке», не могла понять, откуда же она взялась. Знала лишь, что все началось с той дождливой ночи…

Цзян Юйшу выдвинула ящик и, глянув на газетный сверток, нахмурилась.

* * *

Она пережила этот долгий день. Сегодня у Цзян Тин вечерняя самоподготовка до девяти вечера. Примерно в половине девятого Юйшу уже стояла около входа в школу. Заглянув во двор, освященный фонарем, она поняла, что не одна такая. Заметила старика, беспрерывно курящего сигарету в ожидании кого-то. Судя по окуркам у его ног, он стоял здесь уже примерно с полчаса.

Старик был худощавого телосложения, одетый в простую одежду – обычный пенсионер. Заметив взгляд Юйшу, он тоже посмотрел на нее. Его острый взгляд, совсем не подходящий к его внешности, скользнул по Юйшу, отчего по телу у нее пробежали мурашки. Она быстро натянула улыбку и кивнула. Старик тоже улыбнулся и продолжил покуривать сигарету.

После 20:45 двор начали заполнять родители учеников. Знакомые болтали друг с другом, собравшись по двое или по трое. Так как Тин-Тин была смышленой и послушной, Юйшу почти не появлялась в школе, поэтому никого не знала и осталась стоять одна. Старик также, видимо, ни с кем не был знаком.

Прозвенел звонок с урока. Через несколько минут во дворе поднялся шум: из здания выбежала толпа школьников. Одетые в одинаковую сине-белую форму, они были похожи на большую морскую волну. Докатившись до входа, эта волна растеклась струйками – дети разбежались в разные стороны. Попробуй различи свою дочь в этой толпе… Цзян Юйшу, стоя на цыпочках, старательно высматривала ее.

Только после того, как бо́льшая часть «волны» схлынула и во дворе остались лишь немногие, из школы вышла Цзян Тин, опустив голову и согнув спину. Увидев ее, Цзян Юйшу с силой замахала руками. Но дочь будто ничего не замечала, упорно глядя вниз. Когда Цзян Юйшу подошла к ней поближе, та наконец заметила ее.

– Мам? – Она удивленно распахнула глаза. – Почему ты здесь?

– А что такое, мне уже и прийти нельзя? – Юйшу специально напустила на себя грозный вид. – Ты голодна?

– Немного… – Цзян Тин снова выглядела как маленький ребенок, который ластится к маме: – А есть что-нибудь вкусное?

– Пойдем домой. – Настроение и вид дочери подняли Цзян Юйшу настроение: – Я потушила говядину.

Цзян Тин, взяв маму под руку, только хотела сделать шаг, как позади раздался старческий голос:

– Извините…

Дочь с матерью одновременно повернулись. Это был тот старик, куривший около входа.

– Хотел спросить, а в школе… из учеников больше никого не осталось? – Он указал на здание. – Все ушли?

– Скорее всего, – Цзян Тин взглянула на школу – охранники уже начали закрывать стеклянные двери, собираясь запереть их на замок. – Здание собираются закрывать.

– Ах да… – Старик задумчиво качнул головой, улыбнувшись девочке. – Спасибо.

Его взгляд и тон оказались очень теплыми, но впечатление от его острого взгляда никуда не делось. Цзян Юйшу стало некомфортно, и она потянула Цзян Тин к себе. Однако та с энтузиазмом шагнула вперед:

– Дедушка, вы за кем-то пришли? Вы ждете кого-то из начальной школы или старшей? Из какого класса?

– А?.. Из старшей, – нерешительно ответил он. – Ничего, может, отлучилась в уборную… Я подожду. Спасибо тебе.

Сказав это, старик слегка кивнул Цзян Юйшу. Та тоже поспешно кивнула ему и, схватив Цзян Тин под руку, быстрыми шагами вышла со школьного двора.

* * *

По дороге домой Цзян Тин все так же мало открывала рот – но, по сравнению с прошлым вечером, была немного оживленнее. Дома они вместе поужинали и помыли посуду, затем Цзян Юйшу отправила дочь делать домашнее задание. Когда же они готовились ко сну, она подозвала Цзян Тин присесть с ней на диван и тихо сказала:

– Тин-Тин, что с тобой происходит в последнее время? Не хочешь поделиться с мамой?

Настроение дочери мигом упало. Опустив голову и перебирая пальцами волосы, она еле слышимо произнесла:

– Ничего.

Цзян Юйшу погладила дочь по голове:

– Неважно, что произошло, ты можешь рассказать мне все. Не нужно заставлять меня нервничать, хорошо?

Ничего не ответив, Цзян Тин медленно опустила голову на колени Юйшу. Это заставило материнское сердце немного оттаять – она начала легонько поглаживать ей спину. Обычно Цзян Тин от этого быстро засыпала, словно маленький котенок. Но сегодня она, вероятно, была чем-то озабочена: хотя Юйшу и не видела ее лица, все же знала, что ее глаза открыты. Дочь, не двигаясь, осматривала гостиную.

– Мама? – наконец тихо спросила она.

– Да?

– Если б я вдруг внезапно исчезла, ты пошла бы меня искать?

– Конечно же, о чем ты! – сразу же сорвалось с языка у Цзян Юйшу, но в тот момент она поняла – что-то точно произошло. Выпрямившись, она попыталась поднять дочь: – Что стряслось, в конце концов?

Цзян Тин лишь протянула руки к матери и крепко обняла ее.

* * *

Опознание выявило личности трех погибших.

Первая, Ду Юань, 33 года, работала в научно-исследовательском текстильном институте в качестве рабочего, замужем, есть один сын. Проживала в районе Хэпин, улица Тайшань, 168, в третьем подъезде, в квартире 202. 17 марта ее муж обратился в районное отделение милиции; после принятия заявления была зарегистрирована как пропавшая без вести.

Вторая, Ян Синьцин, 27 лет, работала медсестрой в 4-й городской народной больнице в отделении педиатрии, замужем, детей нет. Проживала в районе Куаньпин на улице Лютяоху, 87, в первом подъезде, в квартире 501. 6 апреля в районное отделение милиции обратилась ее мать; после принятия заявления была зарегистрирована как пропавшая без вести.

Третья, Сунь Хуэй, 31 год, работала педагогом в муниципальном детском саду № 1, разведена, детей нет, проживала в районе Бэйгуань на улице Сяонаньи, 22, в доме № 4, в квартире 709. 10 мая о пропаже в районное отделение милиции заявила ее мать; после принятия заявления была зарегистрирована как пропавшая без вести.

По результатам осмотра три трупа находятся в стадии сильного разложения, лица практически неузнаваемы. Исходя из анализа содержимого желудка, трое погибших принимали пищу за десять часов до убийства. По показаниям родственников, можно установить последовательность преступлений.

Причина смерти трех погибших – механическое удушение, орудие убийства – предмет, напоминающий железную проволоку, перед смертью подверглись насильственным действиям сексуального характера со стороны мужчины с группой крови А. Милиция города квалифицировала данное преступление как серийное убийство; принято решение сформировать специальную следственную группу, чтобы бросить все силы на раскрытие данных преступлений.

* * *

«Когда исчезла Сунь Хуэй, был будний день. Их отпускают с работы в детском саду примерно полшестого вечера. По тому, что нам сказали ее мать и коллеги, Сунь Хуэй обычно добиралась на работу и с работы на велосипеде. Ее обычный маршрут был таков: от главного въезда в детский сад она заворачивала налево, на улицу Хуэйминь; доехав до проспекта Фэншоу, поворачивала направо, на улице Сяонаньи – налево, и дальше ехала по прямой на юг…»

Тай Вэй стоял перед слайд-проектором, делая пометки на карте. Красные линии обозначали привычный маршрут погибшей Сунь Хуэй, выглядевший незамысловатым.

– Мы провели эксперимент. Чтобы добраться до дома, Сунь Хуэй понадобилось бы где-то сорок минут. Она исчезла как раз в этот промежуток времени.

Закончив с описанием ситуации, он убрал слайд-проектор, с волнением глядя на сидящего за кафедрой члена специальной следственной группы.

Заместитель начальника управления угрозыска по городу с фамилией Ху выдохнул, гася сигарету в пепельнице, и устало потер лицо.

– Вы нашли велосипед Сунь Хуэй?

– Нет. – Тай Вэй пролистал блокнот. – Обычный женский велосипед. Мы ездили на несколько рынков подержанных вещей, но так и не нашли его.

– Первая погибшая пропала по дороге с вечерней встречи, вторая – возвращаясь с шопинга, третья – по дороге с работы домой, верно?

Человек из следственной группы, которого звали Ван Сяньцзян, кивнул:

– Верно.

– Время происшествий разное, маршруты – тоже. Одна ехала на автобусе, вторая – на велосипеде, о последней мы не знаем… – Заместитель Ху будто бормотал себе под нос. – Нет никаких пересечений?

Ван Сяньцзян взглянул на Тай Вэя. Тот все понял – сложил вместе три диапозитива. Узор из красных линии стал гораздо более запутанным. Заместитель Ху тщательно просмотрел сложившуюся картину и нахмурился:

– Их нет?

– Пока что не обнаружили, – Ван Сяньцзян взвешивал каждое слово, – пока что зацепок очень мало.

– Мало? Да их вообще нет! – Заместитель Ху выругался. – Что будем делать дальше?

– Мы сомневаемся, что трупы были изначально оставлены около сточной канализации и их смыло ливнем в канал Вэйхун… – Ван Сяньцзян задумался. – Сейчас невозможно убедиться, правда ли то, что погибших всего трое.

– Вы хотите лезть в канализацию? – Заместитель Ху выпучил глаза. – Вы хоть знаете, насколько она разветвленная?

– Знаем. Мы нашли товарища, который работает в городском плановом институте, а также приняли во внимание количество осадков, скорость течения… но все еще не можем утверждать, что изначальное местонахождение трупов – это канализация. – По лицу Ван Сяньцзяна было видно, как ему неловко. – Поэтому и собираемся спуститься вниз.

Это все равно что вылавливать из моря иголку. Во-первых, они еще не понимали, смогут ли обнаружить первоначальное местонахождение трупов. Во-вторых, даже если смогут с этим разобраться, вряд ли найдутся какие-либо следы и вещественные доказательства после такого ливня. Тем не менее на данный момент это единственное направление расследования. Если они не попытаются найти пресловутую иголку, то окажутся в тупике.

Заместитель Ху долгое время размышлял, но так и не нашел другого решения:

– Тогда принимайтесь за дело. Но не рассчитывайте полностью только на эту версию. Если нужно будет проводить допросы, сделаем. Как только что-то узнаете, доложите мне.

Договорив, он махнул рукой, дав всем знак расходиться. Члены специальной следственной группы один за другим покинули комнату – ушли заниматься своей работой. Ван Сяньцзян не двигался, продолжая докуривать сигарету.

Тай Вэй выключил слайд-проектор. Дойдя до Ван Сяньцзяна, он сначала внимательно изучил выражение его лица, а затем спросил:

– Мастер, мы…

– Иди достань несколько противогазов. – Веки Сяньцзяна были опущены. – Завтра выдвигаемся.

* * *

Гу Хао сидел на краю кровати, незряче уставившись в экран телевизора, где показывали матч мирового чемпионата по настольному теннису. Мысли его были не здесь.

Девочка не пришла в школу. Судя по звукам, исходящим в последнее время из квартиры 101, она, скорее всего, не дома. Куда же она подевалась? Бросила учебу? Это тоже маловероятно. Материальное положение семьи не настолько плохо, чтобы она не смогла посещать школу. К тому же оценки у девочки неплохие, и ведь она уже на втором году старшей школы… разве не жалко было бы бросать обучение сейчас?

Заболела или, может, поранилась? Если и вправду так, если она в больнице – значит, все серьезно.

Неужели случилось нечто страшное? Гу Хао вдруг вспомнил о трех женщинах, найденных в канале Вэйхун. Он помотал головой, отгоняя от себя эту мысль. Нет, этого не может быть. Если девочку действительно убили, то в квартире 101 готовились бы к похоронам. Тем более что полицейские точно уже пришли бы сюда…

Из телевизора внезапно донесся радостный возглас комментатора – это вернуло Гу Хао в чувства. Кун Линхуэй отложил ракетку в сторону и, сжав руку в кулак, закричал. Похоже, выиграли… Гу Хао медленно поднялся. Взяв чашку, отхлебнул уже остывший чай. Зажег сигарету, взболтал термос. Перелив оставшуюся горячую воду в чашку, вышел из квартиры на кухню, где поставил на плиту полный воды чайник и включил газ. Вдруг он услышал смутно различимые разговоры из квартиры 101. Сразу же выключил плиту и начал прислушиваться. Однако в этих звуках Гу Хао не услышал голоса девочки – единственным женским был голос ее матери.

Задумавшись, он снова включил плиту, подошел к двери квартиры 101 и постучал. Разговоры в квартире резко прекратились, послышались приближающиеся шаги.

– Кто там?

– Я, – Гу Хао кашлянул, – сосед напротив.

Дверь открылась. За Лао Су стояла его жена – на ее лице отражались надежда и ожидание. Но, увидев, что к ним пришел сосед, она разочарованно поникла и, кивнув Гу Хао, вернулась в гостиную.

Лао Су с подозрением спросил:

– Старина Гу, какое-то дело?

– Да, – Гу Хао улыбнулся. – Девочка дома?

– Нет. – Он отвел взгляд в сторону. – А что?

– А… – Гу Хао повернулся, чтобы уйти. – Когда вернется, тогда и подойду…

– Погодите-ка, – Лао Су нахмурился, – что вам нужно?

– Эх… Мой крестник купил мне видеомагнитофон, но там всё на английском, – Хао наигранно скривил губы. – Я подумал, может, попросить помощи у вашей девочки… Она ведь изучает английский? Поможет мне перевести…

Внезапно из комнаты выскочил мальчик, восторженно крича:

– Я умею! Я тоже знаю английский! Дедушка Гу, давайте я вам переведу!

Это был сын семьи Су. На плечах у него висел разноцветный школьный ранец. Его лицо лучилось воодушевлением.

– Да что ты там умеешь… – Напустив на себя строгий вид, Лао Су отпихнул мальчика за плечи: – Возвращайся домой.

Гу Хао, наклонившись, погладил его по голове:

– Да ты еще маленький… А где твоя сестра?

– Я уже учусь в школе! – Мальчик схватился за лямки ранца, выпятив грудь. – А моей сестры нет дома.

– А где же она?

– Уехала к родственникам…

– Иди к себе в комнату. – Лао Су затолкал мальчика обратно в квартиру. – И сними ранец!

Он снова повернулся. На его лице было написано «Что вам еще надо?». Гу Хао не стал ждать, пока тот откроет рот:

– Когда она вернется от родственников?

– В скором времени не вернется… – Лао Су замялся. – Когда закончатся экзамены, тогда посмотрим.

– Почему?

Лао Су начал терять терпение:

– В том месте проходной балл очень низкий…

– Ого! Это где?

– На юге. – Лао Су крепко схватился за дверную ручку: – Старина Гу, мне нужно готовить…

– Хорошо, извините, что побеспокоил вас.

Лао Су кивнул и стремительно захлопнул за собой дверь. Гу Хао еще несколько секунд пялился на нее, а затем медленно зашагал к себе. Снова сел на край кровати, покуривая и смотря очередную запись соревнований.

Рискованный допрос главы семьи Су не уменьшил его подозрения – наоборот, вопросов стало только больше. Поведение Су слишком необычно. Они будто ожидают чего-то, будто о чем-то тревожатся… Особенно волнуется этот маленький мальчик. Одна вещь для Гу Хао была несомненной – Лао Су врет.

* * *

Все время вплоть до вечера Гу Хао строил различные догадки; одни он принимал, от других отказывался. Добравшись до самой пугающей версии, не смог удержаться от горького смеха: проработав полжизни в охране, он привык сразу думать о плохом. Родители девочки ведут себя как ни в чем не бывало, а он, какой-то там сосед, не находит себе места… В конце концов, девочка ему чужая…

Гу Хао добрался до холодильника. Солнце клонилось к закату, и он уже проголодался. Достав кусок говядины и несколько картофелин, поставил вариться рис. Порезал мясо на мелкие кусочки и, сварив карамельный соус, опустил туда говядину. Общую кухню заполнил густой вкусный запах. Напевая под нос незамысловатую песенку, Гу Хао расторопно опускал в кастрюлю ингредиенты: лук, имбирь с бадьяном и сычуаньский перец. Попробовав варево, закрыл крышку. Затем принялся чистить картошку.

В этот момент дверь квартиры 101 открылась – вышел отец семьи Су. Принюхавшись, он посмотрел на стоящего у плиты Гу Хао:

– Готовите, старина?

– Да. – Тот указал на плиту ножом, который держал в руке. – Тушеное мясо с картошкой, будешь?

– Нет-нет, – Лао Су поспешно отмахнулся, – готовьте спокойно.

За его спиной появился мальчик, все такой же воодушевленный.

– Мы сегодня идем в ресторан! – пронзительно крикнул он.

– О… – Хао вскинул брови. – А по какому поводу?

– Да какой там повод… – Лао Су горько усмехнулся. – Это вот он выпросил.

Вышла женщина, заперев за собой дверь. В ее лице по-прежнему проглядывалось неприкрытое горе. Она через силу улыбнулась Гу Хао.

– Ну что, пойдемте…

Под понукания мальчика семья скрылась за дверью тамбура. Гу Хао, бросив наполовину очищенный картофель в раковину и держа в руках нож, оперся на кухонную панель. Настроение у него стало еще хуже.

* * *

Все было готово. Мягкий, почти прозрачный рис стоял на столе вместе с нежным разваренным мясом. Однако Гу Хао совсем потерял аппетит. Он съел лишь несколько кусочков – и перестал, тяжело вздыхая. На грудь будто давил тяжелый камень.

Наконец Гу Хао с грехом пополам закончил с ужином – в тарелке оставалась еще половина. За окном полил дождь. Поначалу он был мелким, но уже спустя несколько минут по стеклу забарабанили частые капли. Этот звук нагонял тревогу. Гу Хао положил палочки, зажег сигарету и с отрешенным видом уставился в окно.

Не сказать, чтобы он не любил дождь, – просто в последнее время тот приносил сплошь неприятные известия. Гу Хао снова вспомнил то дело, которое предстояло расследовать Тай Вэю. Он знал, что тех трех бедных женщин вернули их родным. Они, так долго ждавшие хоть какой-то новости – даже если давно осознавали правду, – как только увидели разложившиеся тела, почти наверняка почувствовали, как земля уходит из-под ног, а небо готово обрушиться им на головы… Исчезновение без вести или подтвержденное умышленное убийство – что они приняли бы легче?

Гу Хао потушил сигарету.

Возможно, первое. Потому что так оставалась бы крохотная надежда на то, что их еще могут найти живыми. Надежда – она близка, будто на расстоянии вытянутой руки, и в то же время далека, словно витает за горизонтом…

Сможет ли он снова увидеть девочку? Сегодняшний дождь унес новости о ней; унес две тарелки, положенные друг на друга; унес запах яичницы; унес аромат полевых цветов. Гу Хао до конца не понимал, какую роль это играет в его жизни. Ему уже 60 лет, он прошел войну, расследовал дела, видел множество разных людей и уже готов встречать старость – появление и исчезновение одной девочки и правда не имеет значения. Нельзя сказать, что их общение на кухне он запечатлел глубоко в своей душе… Но Гу Хао по-прежнему отчетливо помнил ее заплаканное личико. Вот какой она бывает, неожиданная встреча двух людей: все внезапно – и знакомство, и расставание… Иногда и попрощаться-то не получается.

Гу Хао судорожно вздохнул. Неважно, где сейчас эта девочка; главное, чтобы у нее была книжка, которую она может почитать, и достаточно еды для утоления голода. И неважно, существует этот «юг», куда она поехала, или нет.

Грохот дождя за окном постепенно начал утихать. Закатный ветерок принес прохладу. Веки Гу Хао начали медленно тяжелеть. Он глянул на неубранную посуду на столе, затем ушел к себе и прилег на кровать, даже не сняв тапочки. Его тут же накрыла дремота, погружая в глубокий сон.

Когда он снова проснулся, небо уже окрасилось в светло-голубой цвет. Тело онемело. Гу Хао кое-как сполз с кровати. Ноги в тапочках за ночь распухли. Он сидел на кровати, разминая их и покачивая тяжелой головой.

Спал Гу Хао плохо, блуждая во снах всю ночь: картины в них были размыты, его будто кто-то звал… Когда сознание просветлело, тот голос вновь всплыл у него в голове.

Это была девочка-соседка, босая и вся измазанная в грязи. Она звала его.

Глава 6

Под землей

Ван Сяньцзян наклонился, заглядывая в канал Вэйхун у него под ногами. В темно-серой воде хаотично плавал различный мусор: пластиковые пакеты, ветки деревьев, опавшие листья и банки из-под пива. Даже после дождливого утра от нее по-прежнему исходил зловонный запах.

Канал Вэйхун кривой линией тянулся далеко вперед. На обоих его берегах росли густые деревья, создававшие плотную тень, отчего канал походил на серый изорванный мешок, бессмысленно плавающий среди пыли.

Сяньцзян опустил взгляд под ноги – в его голове снова всплыла ужасающая картина с тремя трупами, плавающими на поверхности канала… Тогда он был одним из первых, кто примчался на вызов. После того как выслушал дворника, лицо которого было белым, как полотно, Ван Сяньцзян по-прежнему не мог поверить в произошедшее. Он направил луч фонаря на трубопровод; и правда, из отверстия торчало что-то сине-зеленое, схожее очертаниями с человеческой рукой. В бурлящем потоке она шевелилась, словно подзывала к себе.

Ван Сяньцзян все еще стоял в ступоре. Тай Вэй же уже разделся до белья и прыгнул в канал. Несомый потоком, он очень быстро добрался до нижней части трубопровода. Потянув на себя железную ограду, лишь взглянул на отверстие трубы – и выругался.

Сердце Ван Сяньцзяна пропустило удар:

– Мертвец?

Вмиг побледневший Тай Вэй выплыл на берег. Хотя между ними было несколько метров, Ван Сяньцзян мог отчетливо слышать скрежет зубов его коллеги.

– Да… и не один.

Ван Сяньцзян по-прежнему пребывал в оцепенении.

– Сможешь вытащить?

Тай Вэй снова вошел в воду и, стиснув зубы, произнес:

– Нужен гаечный ключ.

Они нашли его очень быстро. Тай Вэй снова подплыл к нижней части трубы; аккуратно отведя протянутую к нему руку, он начал борьбу с железной оградой. Это штука была привинчена к стенам канала: Тай Вэй, используя гаечный ключ, сначала бил по гайкам, а затем скручивал их. Один за другим ему удалось снять три гайки. По мере того как ограда начала поддаваться, перед глазами Ван Сяньцзяна открывалась ужасная картина, которую он вряд ли когда-либо забудет…

Раздувшееся, с многочисленными порезами, тело девушки выскользнуло из отверстия трубы прямо к Тай Вэю – и, лицом вверх, начало то всплывать, то погружаться. Вслед за этим он вытащил второй труп – и третий…

На натруженной руке Тай Вэя, которой он тянул на себя перегородку, вздулись вены; он же оцепенело смотрел на три тела, плавающих рядом с ним…

* * *

Ван Синьцзян, закрыв глаза, почувствовал, как его тело пробрала дрожь. В тот же момент кто-то схватил его за руку.

– Мастер, вам нехорошо? – Это был Тай Вэй. – Давайте я отвезу вас обратно…

– Не стоит. – Ван Сяньцзян убрал его руку. – Все готово?

Тай Вэй кивнул, снимая с плеча парусиновую сумку и вытаскивая по очереди снаряжение: противогаз, перчатки и длинные резиновые сапоги. Ван Сяньцзян, нахмурив брови, пихнул ногой что-то похоже на баллон для дайвинга.

– Что это?

– Дыхательный аппарат, – Тай Вэй поднял его с земли. – Бюро городского управления сказало, что может пригодиться.

– Мы же, мать их, не собираемся…

– То, что он сказал, – верно; и правда полезная вещь… – Из микроавтобуса, остановившегося неподалеку, вышел худой высокий парень в очках. – Воздух внутри разреженный, кислорода мало.

Ван Сяньцзян кинул взгляд на отверстие трубопровода; железная решетка все еще висела на боку.

– Разве она не открыта?

– В нашем городе сточная канализация простирается на сорок семь километров и находится на пятиметровой глубине, – с удрученным видом произнес худощавый парень. – Если мы не возьмем кислородный баллон, далеко не уйдем.

Ван Сяньцзян оценивающе осмотрел его сверху вниз. Тай Вэй поспешил познакомить их:

– Это учитель Чэнь из института городского планирования.

Мужчины кивнули друг другу в знак приветствия. Затем Ван Сяньцзян увидел других молодых полицейских, выходящих из микроавтобуса, – и тут же переменился в лице:

– И это все, кто приехал?

– Поручение не из приятных, кто ж согласится на такое… – Тай Вэй неумело закинул кислородный баллон себе за спину. – Мастер, вы не волнуйтесь, я же с вами.

Не желая тратить время на пустые разговоры, Ван Сяньцзян достал из кожаной сумки чертеж и, раскрыв его, повернулся к Чэню:

– Взгляните, откуда лучше начать?

Тот окинул взглядом карту и горько усмехнулся:

– С этим вы будете словно иголку в стоге сена искать.

Опережая вопросы Сяньцзяна, он развернул другой чертеж – это была карта трубопроводной сети. Хотя линии на ней беспорядочно пересекались, а бо́льшая часть надписей была на японском, но она оказалась намного проще, чем та, которую держал в руках Ван Сяньцзян.

– Это же…

– Теоретически сеть трубопроводов под городом можно разделить на два типа: первый – это ливневая сеть, второй – канализация. Однако во многих городах Китая, особенно в старых районах, два эти типа объединены в один. У нас тоже специфичная ситуация. Когда японцы захватили Китай, они сделали карты с разделением потока на рукава – канализационный и ливневый. – Чэнь указал на канал Вэйхун. – Вот как раз трубопровод ливневых вод. – Он постучал по поверхности карты. – Если трупы выплыли из той трубы, значит, мы имеем дело с ливневой сетью. То есть эта карта нам действительно поможет.

Ван Сяньцзян вздохнул с облегчением:

– Это упрощает дело.

– Маловероятно. – Лицо Чэня по-прежнему было печально. – Первоначальный трубопровод и так был не коротким, а японцы удлинили его до двадцати с лишним километров. Однако ливневая сеть намного просторнее – зайти туда для исследования не будет большой проблемой. – Он внезапно усмехнулся: – И поверьте мне, у вас не будет никакого желания заходить в канализационную сеть.

* * *

Количество экипировки, принесенной Тай Вэем, было ограничено, вдобавок большинство молодых полицейских не соглашались заходить в канализационную трубу. В итоге за работу принялись лишь Тай Вэй, Ван Сяньцзян и Чэнь.

На первый взгляд ливневая труба едва могла вместить одного человека. Однако, доплыв до ее нижней части, они поняли, что места, чтобы проникнуть внутрь, достаточно. Тай Вэй, забравшись первым, подал руку Ван Сяньцзяну и Чэню. Сяньцзян был уже мужчиной в возрасте, поэтому ему понадобилось немало сил, чтобы забраться в трубу с тяжелым оборудованием на спине. Он тут же рухнул прямо в грязь, учащенно дыша.

Дождавшись, пока его дыхание восстановится, Тай Вэй поднял его. Затем они двинулись вглубь трубопровода: Тай Вэй шел первым, Чэнь – вторым, а Ван Сяньцзян замыкал колонну.

Трубопровод имел форму полукруга, внутренний диаметр которого был примерно два метра. Если они будут идти гуськом друг за другом, то перемещаться по трубе не составит никакого труда. Вчера ночью снова прошел ливень, поэтому внутри еще оставалась не слившаяся дождевая вода глубиной примерно 15 сантиметров. Дно трубы было скользким и глинистым.

Стоило им пройти еще несколько метров, как видимость значительно ухудшилась. Тай Вэй включил лобовой фонарь на кислородной маске и с трудом поплелся вперед.

Трое исследователей в молчании продвигались по трубопроводу. Наконец Чэнь спросил:

– Что вы все-таки хотите найти?

Ван Сяньцзян замешкался. Действительно, за два дождливых дня здесь все размыло – и вероятность найти какие-либо вещественные доказательства была мизерной. Но, кроме этого места, полиции больше негде искать улики и зацепки.

– Сначала посмотрим, есть ли в трубопроводе другие трупы… – Ван Сяньцзян тяжело вздохнул. – Если их не окажется, мы попробуем выяснить, откуда принесло тех трех женщин.

Чэня передернуло. Он остановился и пропустил Ван Сяньцзяна вперед:

– Тогда лучше вам возглавить наш поход.

* * *

Тай Вэй с фонариком в руках освещал каждый угол в поисках любых путеводных нитей. Однако все, что было перед его лицом, – это нескончаемый поток воды и влажные стены трубы. Он очень быстро почувствовал усталость и двигался вперед лишь на автомате. Состояние Ван Сяньцзяна было не лучше: он еле передвигал ноги, постоянно пошатываясь. Чэнь пребывал в сильном волнении – он будто настроил себя, что они обязательно наткнутся на очередной ужасающий труп.

Они шли и шли, а перед их глазами ничего не менялось. Вдруг Тай Вэй резко замедлил шаг. Шедший за ним Ван Сяньцзян врезался ему в спину и недовольно шикнул. Чэнь, дрожа, отступил на два шага:

– Что там? Что такое? – Он выглянул из-за плеча Ван Сяньцзяна. – Что-то нашли?

– Что-то не так… – Тай Вэй ткнул в пустоту фонариком. – Похоже, тупик.

Чэнь с облегчением выдохнул:

– Ничего особенного; мы просто дошли до точки разветвления. Впереди есть лестница, смотрите под ноги…

Тай Вэй переместил луч фонаря вниз. И правда – на расстоянии нескольких метров находился край трубы. Он осторожно подошел ближе и обнаружил два ряда гранитных ступенек, уходящих вниз. Как и всё здесь, они были такими же сырыми и склизкими. Тай Вэй по очереди помог Ван Сяньцзяну и Чэню спуститься вниз.

Все трое оказались в бетонном помещении, простиравшемся далеко вперед – неизвестно, насколько далеко. Дугообразная верхняя часть уходила на пять метров в высоту, а у двух сторон контрфорса были свои отверстия труб, по диаметру такие же, как и тот, который они только что прошли. Тай Вэй посветил вдаль ручным фонариком: оказалось, что отверстия находятся на равных расстояниях.

– Что это за место?

– Точка пересечения трубопроводов.

– А какой из них…

– То пространство, где мы сейчас стоим, – это главный трубопровод, ведущий к каналу Вэйхун. – Чэнь указал вперед. – Те два отверстия – выходы из трубопровода. Дождевая вода накапливается в главном трубопроводе, а затем сливается в эти водостоки.

Он подошел ближе, глядя, как по трубам непрерывно стекает мутная вода.

– Япошки были не очень старательными ребятами, но эта конструкция очень прочная. В те годы они считали этот город столицей колонии, поэтому и приперлись сюда строить… – Чэнь указал куда-то в сторону. – А еще отгрохали огромный бассейн для накопления дождевой воды, чтобы справиться с затоплением, которое происходит раз в сто лет. Но у нас здесь равнинная местность, поэтому вероятность столкнуться с затоплением небольшая…

Чэнь продолжал что-то бормотать себе под нос. Ван Сяньцзян и Тай Вэй тоже подошли посмотреть, но их мысли были заняты совсем не потопом.

Два отверстия у контрфорса вполне могли вместить в себя все трупы. Похоже, их вынесло в точку пересечения, а затем потоком донесло до трубопровода канала Вэйхун, и в итоге они врезались в решетку. Их могло принести из одного прохода или же из нескольких…

Ван Сяньцзян с Тай Вэем обменялись взглядами. Хотя кислородные маски и закрывали их лица, через стекло можно было заметить нездоровую бледность.

– Сколько всего разветвлений у главного трубопровода? – спросил Тай Вэй.

– Чуть больше ста, – сонно бросил Чэнь.

Ван Сяньцзян смачно выругался.

– Куда ведут эти разветвления? – уточнил Тай Вэй.

Чэнь раскинул руки:

– Да они по всему городу!

Тай Вэй, замолчав, прошел к одному из отверстий, всматриваясь в кромешную тьму:

– Мастер, мы будем…

– Думаю, вам лучше не стоит. – Чэнь потянул на себя длинную трубку респиратора. – Воздуха недостаточно. За это дело должны браться не два и не три человека.

Тай Вэй шагнул назад и выбрался из отверстия:

– Твою ж мать!

Ван Сяньцзян хмуро произнес:

– Возвращаемся. Придумаем что-нибудь другое.

Чэнь после такого «помилования» сразу же повернулся и принялся подниматься по лестнице. Тай Вэй, оставшись на прежнем месте, еще раз взглянул на тот проход и шаркнул ногой по небольшой мутной луже. Из грязной воды вдруг вылетело что-то блестящее, ударилось о стену и снова упало вниз.

Сердце Тай Вэя пропустило удар. Он быстрым шагом прошел вперед, согнувшись и выискивая эту вещь в воде. Наконец выпрямился. В руке у него был зажат значок учебного заведения.

«Средняя школа № 4».

* * *

Нержавеющая обшивка лифта поблескивала, как зеркало. Ма Дунчэнь смотрел на медленно закрывающиеся двери, наблюдая, как его отраженное лицо разделилось посередине. Лифт поехал вниз, и внезапное ощущение невесомости перевернуло все в его желудке. Одурманенный алкоголем мозг воспроизвел напоминание – сегодня вечером нужно с достоинством преодолеть еще один путь…

На его шею опустилась тяжелая рука, он почуял крепкий запах алкоголя.

– Директор Ма, вы… слишком любезны. – Такая же тяжелая голова опустилась на его плечо. – Такое большое дело – но вы справляетесь просто шикарно…

– Рад помочь. – Ма Дунчэнь опустил голову и ухватился за толстый живот собеседника. – Нужно было воспользоваться случаем, давно ведь не собирались…

Двери лифта открылись, и двое мужчин, повиснув друг на друге, потащились через холл отеля. «Ауди 80» уже давно стояла около входа. Водитель, выскочив из машины, быстрыми шагами подошел к ним, чтобы поддержать их. Ма Дунчэнь отпихнул его и, чеканя каждое слово, произнес:

– Директора Дуня обязательно нужно доставить в целости и сохранности, понял меня? – Он кивнул в сторону заднего пассажирского сиденья.

Водитель закивал:

– Обязательно довезу, не волнуйтесь, директор Ма.

Школьный директор Дунь высунул голову и снова потянул Ма Дунчэня за руку:

– Директор Ма, старина, спасибо тебе, в следующий раз я все организую, хорошо?

– Давай я, – искренне произнес Ма Дунчэнь. – Обязательно нужно выбрать время и собраться снова.

Он махнул рукой, показывая водителю уезжать. Черная «Ауди 80» под невнятную фразу Дуня «вы слишком любезны» быстро тронулась с места.

Ма Дунчэнь собрал все силы, чтобы устоять на ногах, наблюдая, как «Ауди» исчезает вдалеке. Тут же к нему тихо подъехал «Мерседес-Бенц S600». Ма Дунчэнь открыл дверь, резко опустился на сиденье и похлопал по водительскому креслу:

– Едем домой.

* * *

Пыль осела. Этот этап можно считать завершенным. Ма Дунчэнь до конца расслабился: полностью размяк на комфортном заднем сиденье и не двигался. Время шло к полуночи. «Мерседес» мчался по пустым дорогам.

Через минут десять Дунчэнь почувствовал, как ему стеснило грудь, и, быстро развязав галстук и расстегнув две пуговицы на воротнике, опустил окно. В салон автомобиля тут же ворвался прохладный ветерок. Ма Дунчэнь закрыл глаза, подставив ему разгоряченное лицо, и глубоко вдохнул ночной воздух. Водитель быстро сбавил скорость:

– Директор Ма, давайте я включу кондиционер, простудитесь же…

– Не нужно… – голос Ма Дунчэня звучал так, словно он говорил во сне. – Так очень даже хорошо…

Ликование души и тела продолжалось недолго – очень скоро Дунчэнь почувствовал, как опьянение накатывает с новой силой, а содержимое желудка стремится наружу. Напрягшись, он выпрямился и принялся поглаживать себя по груди, продолжая смотреть в окно. «Мерседес» как раз проезжал по мосту; под лунным светом поблескивала вода.

– Это мост Литун?

– Верно. – Водитель глянул в зеркало заднего вида. – Директор Ма, вас тошнит?

– Останови машину.

– Здесь?

– Останавливай.

Водитель, не мешкая, плавно затормозил прямо посреди моста. Дунчэнь открыл дверцу и, шатаясь, подошел к перилам. Придерживаясь за них, чуть наклонился вперед. Река пересекала город с севера на юг. Полуночная Литун выглядела спокойной, словно еле заметно шевелящаяся лента белой тесьмы. Ма Дунчэнь даже подумал: если спрыгнуть с моста, то, может быть, не утонешь, а наоборот, будешь безмятежно плыть по ее поверхности…

За его спиной послышались шаги. Водитель протянул Ма открытую бутылку с минеральной водой.

– Директор Ма, вызовите рвоту – и вам полегчает…

Ма Дунчэнь взял бутылку из его рук, запрокинул голову и сделал несколько глотков. Вытер рот – и, с трудом держась на ногах, зашагал на запад вдоль перил. Водитель поспешно последовал за ним.

– Директор Ма, куда вы идете?

– Возвращайся в машину и жди меня. – Он даже не повернул голову, просто махнул водителю рукой. – Мне нужно пройтись в одиночестве.

– Директор Ма, я пойду с вами…

– Иди обратно!

Водителю ничего не оставалось, как остановиться и наблюдать, как его босс из тусклого света уличных фонарей погружается во тьму.

Ма Дунчэнь, прерывисто дыша, увеличивал скорость, будто впереди было то, что он так давно желал. Спустя несколько минут он добрался до гранитной лестницы – и спустился вниз. Ступил на влажную рыхлую землю. Перед глазами были лишь заросли тростника в половину его роста. Река Литун уже не казалась столь спокойной: слышался шум течения, стрекот неизвестных ему насекомых и шум тростника, колыхавшегося под порывами ветра.

Ма Дунчэнь стоял, не шевелясь и прислушиваясь к звукам, доносящимся со всех сторон. Прошло довольно много времени, прежде чем он широким шагом направился к берегу, раздвигая тростник на своем пути. Остановился, только когда глина под ногами резко пошла вниз. Отодвинув несколько стеблей, он смотрел на реку перед собой: с ее поверхности исчез свет, и сейчас она больше походила на хребет огромного серого удава. Невидимая змея издавала хрип, разнося по округе слабый запах вони. Она извивалась, готовая беспощадно сжирать все на своем пути.

По телу Ма Дунчэня пробежали мурашки. Он переместил взгляд на пролет моста: часть света фонарей попадала на поверхность воды, превращая ее в золотой панцирь огромной змеи.

Он оцепенело смотрел на реку, крепко поджав губы, будто ждал, что сейчас из воды выпрыгнет нечто, но и одновременно боялся этого. Внезапно почувствовал ком в горле – и его душу мигом охватили обида и страх.

Ма Дунчэнь, издав стон, зажал рот. Его тело затряслось. А арочный мост перед глазами будто накинулся на него…

Глава 7

Дела семейные

25.05.1994, среда, снова идет ливень

Думаю, нужно предупредить будущую себя. Когда начался сегодняшний ливень, мне до сих пор неясно. Когда он закончится, мне тоже неизвестно. Я сейчас сижу в канализации, в каком-то из трубопроводов. В нескольких метрах от меня – шумный поток сточных вод. Судя по скорости течения, дождь постепенно заканчивается, либо закончился вовсе. Я не уверена – все-таки это происходит в нескольких метрах у меня над головой…

Это особенная запись в дневнике. Правда, я не до конца понимаю смысл писать все это. Однако, если в будущем кто-нибудь найдет мой дневник, он сможет узнать, что же со мной происходило. Что же касается того, буду я жива или мертва на тот момент, меня не особо волнует. Я даже поражаюсь тому, что еще в настроении писать в дневник. Но… что же делать? С сегодняшнего дня абсолютно все уже не будет как прежде. А моя чертова привычка до сих пор мною распоряжается…

Чтобы рассказать обо всем, нужно вернуться на три дня назад. Это заставляет меня вспомнить мой вид, когда я делала дополнительную домашку перед окончанием каникул.

Я знала, что Ма На не отстанет от меня. Ведь я влепила ей пощечину на глазах у стольких людей, где был еще и Ян Лэ. Этого она просто так не оставит. Когда писала в дневник на уроке географии, я говорила о своем наслаждении и о том, что во мне не было ни капли сожаления. На самом деле опухлость правой руки еще не спала, и я уже беспокоилась, смогу ли благополучно вернуться домой вечером.

Поэтому я заранее собрала портфель. Как только прозвенел звонок, схватила ту самую обувь, которая выделила меня из толпы, и выбежала из класса.

Выбежав из кампуса, я заметила, что на автобусной остановке напротив уже толпятся люди. В то же время за моей спиной раздался резкий истеричный голос Сун Шуан:

– Еще и убегает!.. А ну стой!

Конечно, я притворилась, что не услышала. Притворилась, что спешу домой. Это позволило немного обмануть себя: мол, я вовсе их не боюсь.

По правде говоря, мои ноги дрожали. Я немного помедлила, но все же решила не идти на остановку – быть окруженной и избитой здесь меня не прельщало. Я прорвалась сквозь толпу людей и побежала на тротуар. В обычный день я дала бы этим девчонкам отпор, но я весь день ничего не ела. К тому же после обеда я не осмелилась пойти в туалет, поэтому сейчас внизу живота будто повис большой мешок с водой, готовый разорваться в любой момент.

Пробежав несколько метров, я почувствовала, что у меня кружится голова, а живот тянет еще сильнее. Однако не смела остановиться. Я боялась боли и позора – мое веселое настроение иссякло. Я могла лишь бежать не останавливаясь. Пересекла перекресток, пробежала мимо трамвая, дальше – сквозь толпу людей на овощном рынке и тесный тихий переулок.

Но ругательства за спиной звучали все ближе.

Я быстро поняла, где нахожусь: жилой двор неподалеку от моего. Даже в этот момент я отчетливо осознавала, что домой вернуться не смогу. Какой в этом смысл? Ма На с подружками не остановятся. Возможно, и родители меня выпорют… Ладно, сама кашу заварила – самой и расхлебывать.

Во дворе было не так много людей, и это позволило мне немного успокоиться. Я выдохлась настолько, что, добежав до первого здания, остановилась, хватая ртом воздух. Впрочем, Ма На с компанией выглядели не лучше: они остановились в нескольких метрах от меня, переводя дыхание и ругаясь. В драке я им точно не ровня, но в выносливости мы посостязаться сможем… Засунув кроссовки в портфель, я сделала несколько глубоких вздохов – и приготовилась бежать дальше. Однако, лишь завернула за угол, кто-то схватил меня за волосы. Я повалилась на спину. Они тут же начали пинать меня, громко ругаясь. Мне ничего больше не оставалось, как свернуться калачиком и изо всех сил отбиваться от них портфелем.

Тогда я услышала громкий стук – это мой пенал с грохотом отлетел в стену, чуть не переломившись на две части, и все мои принадлежности мигом разлетелись по траве. Я подползла туда на коленях, подобрала циркуль и начала размахивать им.

Чжао Линлин вскрикнула – и в тот же миг присела на корточки, откинув подол школьной юбки. Из царапины на ее голени сочились капельки крови.

Да уж, наделала я дел… Но мне уже все было безразлично. Я встала и пошире раскрыла ножки циркуля, крепко вцепившись в него.

– Не подходить!

Я знала, что в тот момент мой вид оставлял желать лучшего: с всклокоченными волосами, извалявшаяся в грязи, бессильно кричу… Но это было неважно. Все, чего я желала, – это напугать их. Чтобы спасти себя от физических мучений, какой еще нужен вид?

Лицо Ма На исказилось: образ элегантной принцессочки исчез без остатка.

– Твою ж мать, ты еще смеешь нас трогать?!

Открыв портфель, она достала оттуда нож для бумаги и со скрежетом выдвинула лезвие.

– На-На! – Сун Шуан неожиданно схватила ее, указав на вход в жилой комплекс.

Я тоже машинально повернула туда голову: к нам неторопливо приближалась девочка, одетая в такую же школьную форму, как у нас. Я хотела позвать ее на помощь, но крик застрял в горле. Однако она все же заметила нас – и в страхе замедлила шаг.

Ма На махнула ножом в мою сторону:

– Ты! Иди сюда, поговорим.

А Чжао Линлин крикнула этой девочке:

– Не ввязывайся!

Она, пригнув голову, пошла вперед.

Слово «поговорим» подарило мне небольшую надежду. Все так же держа в руках циркуль, я шаг за шагом отходила назад, в другой конец жилого комплекса.

Небо мрачнело; казалось, что к темным тяжелым тучам можно притронуться. Ко мне постепенно вернулось спокойствие. Дойдя до края стены, я остановилась и собралась с силами:

– То, что произошло сегодня…

Не успев закончить фразу, я осознала, что «поговорим» – это всего лишь пустые слова. Трое ринулись вперед, нож в руках Ма На сверкнул холодным блеском.

– Погодите! – Я снова принялась размахивать циркулем. – То, что произошло сегодня…

Я закинула портфель на плечо, подняла левую руку и дважды воткнула циркуль себе в лицо. Голова шла кругом. Сразу же, пока не рассеялось чувство онемения, я быстро наклонилась, подняла штанину и оставила себе царапину на голени. Из нее сразу же полилась кровь.

– Давайте так – и мы в расчете, хорошо?

Чжао Линлин и Сун Шуан, застыв на месте, взглянули на Ма На. Я молча смотрела на них.

Навредить самой себе – это был мой последний способ сохранить свое достоинство. Возможно, сегодня мне удалось бы скрыться, но завтра снова нужно идти в школу – и я по-любому столкнулась бы с ними. Нужно было чем-то удовлетворить их, только тогда я смогла бы спокойно продолжать учиться. Но я не хотела, чтобы они поднимали на меня руку…

– Думаешь, на этом всё? – Ма На вышла вперед. – Ты посмела ударить меня по лицу…

Я закусила губу:

– Я же отплатила себе вдвойне.

– Это все фигня! Разве твое лицо настолько ценно, как мое?

Чжао Линлин и Сун Шуан снова ринулись в бой:

– На-На, что нам сделать?

Ма На прищурилась, оглядев меня сверху вниз и презрительно усмехаясь уголком губ. Внезапно она ударила меня в живот. Удар не был настолько сильным, как когда они били меня руками и ногами, но я вмиг осознала – дело плохо.

По моим ногам потекла теплая струя.

Сун Шуан недоуменно взглянула на мои синие штаны, наблюдая за тем, как светло-синий становится темно-синим.

– Она описалась, ха-ха-ха! – громко захохотала она.

Сдавив руками живот, я присела, ощущая тепло, пышущее внизу. Собрала все силы, чтобы сдержаться, но стоило этому шлюзу раскрыться…

Эти трое передо мной покатывались со смеху.

– Ладно, ладно… Сейчас вы довольны?

Но оказалось, что нет. Ма На перестала смеяться и указала на меня:

– Снять с нее одежду!

Вслед за этим несколько рук вцепились в мою спортивную форму, с силой оттягивая и разрывая ее. В моей голове зияла пустота. Я лишь понимала, что после недержания мочи на глазах у всех меня ожидал еще больший позор.

Я инстинктивно сопротивлялась. Вставала, но меня толкали снова. В собственной моче и пыли я валялась на траве, и меня били с разных сторон. Я хотела ухватиться за землю, но у меня не получилось.

Около дороги был раскрытый канализационный колодец. Никто и не заметит…

Я спрыгнула. Ударившись несколько раз о стены колодца, скользнула на самое дно.

В тот миг я подумала, что разбилась, но, к своему удивлению, почувствовала лишь радость и спокойствие. Умерла – и всё на этом. Однако я очнулась. Вся в грязи и глине, полностью в замешательстве, я приподнялась.

Они смотрели на меня сверху, склонив головы над отверстием колодца.

Я посмотрела по сторонам и схватилась за железную лестницу. Думаю, этого достаточно? Мне нужно возвращаться домой. Даже если меня высекут за то, что я вернулась поздно и вся измазанная, мне в любом случае нужно вернуться.

В ту же секунду на меня свалился кусок грязи, смешанной с травой. Тогда же долетел и голос Ма На:

– Ты еще смеешь подниматься? Оставайся там! Ничтожество!

Не почувствовав боли, я просто смахнула грязь с головы и залезла на первую ступеньку.

И снова в меня полетели куски грязи.

Ладно, ладно… Отсюда должен быть другой выход.

Я спрыгнула с лестницы и двинулась по трубе. В голове была лишь одна мысль – мне необходимо попасть домой…

Дорогой дневник, боюсь, что не смогу дописать, потому что свеча догорает. Очень скоро все здесь погрузится в темноту, да такую, что будет трудно даже увидеть свои пальцы. К тому же мне нужно кое в чем разобраться…

Откуда здесь, в трубопроводе, взялась свеча?

* * *

Цзян Юйшу вписала последнюю цифру и с хлопком закрыла расчетную книгу. Встав, направилась в офис финансового отдела.

– Еще не сверила, взгляни за меня…

Затем взяла висящее на крючке пальто; с руки уже свисала кожаная сумка. Сяо Хань, ответственная за кассовые операции, взяла расчетную книгу:

– Какое-то срочное дело?

Цзян Юйшу накинула на себя пальто:

– Еду забирать дочь.

Глаза Сяо Хань расширились:

– Разве Тин-Тин не в старшей школе? Ее еще нужно забирать?

Юйшу, не ответив на вопрос, словно вихрь вылетела из кабинета.

После неожиданного визита мужа в ее душе поселилось ощущение опасности. Особенно когда дочь сказала: «Если я вдруг исчезну…» Юйшу казалось, что их спокойная жизнь начинает разрушаться. То, что она хотела, – это постоянно быть уверенной, что дочь находится в поле ее зрения. Кроме, конечно, того времени, когда она в школе…

Какая-то неведомая сила пыталась отнять у нее дочь.

Выйдя из автобуса, Цзян Юйшу увидела, что ее беспокойство не беспочвенно. Черная «Джетта» Сунь Вэймина стояла около ворот школы. Среди остальных родителей он особенно выделялся: прислонившись спиной к капоту автомобиля и скрестив руки на груди, неторопливо курил; весь его вид выказывал раздражающее самодовольство.

Сердце Цзян Юйшу неровно застучало о грудную клетку. После развода Сунь Вэймин никогда не забирал Тин-Тин из школы. Так что на сей раз эта сволочь появилась здесь явно не с добрыми намерениями.

Издалека послышался звонок с уроков. Юйшу, заторопившись, бросилась вперед – одна нога здесь, другая там… По неосторожности налетела на камень – и вмиг потеряла баланс. Боком упав на землю, она выпустила сумку из рук.

Какое унижение… Юйшу поднялась, одновременно отряхиваясь и ища взглядом сумку. И тут же та появилась перед ее лицом – кто-то держал ее в руках. Цзян Юйшу поспешно схватила сумку и, поклонившись, произнесла краткое «спасибо». Кинув взгляд, она осознала, что старик напротив нее кажется знакомым. Но у нее не было времени думать об этом, и Юйшу быстрым шагом направилась ко входу в школу.

Школьники начали заполнять двор. Цзян Юйшу намеренно избегала Сунь Вэймина; протиснувшись сквозь толпу родителей, она вытянула шею, высматривая дочь. Как всегда, Тин-Тин, еле волоча ноги, вышла одной из последних, придерживая портфель и понурив голову; она по-прежнему выглядела чем-то сильно озабоченной. Цзян Юйшу не смела выкрикнуть ее имя – лишь коротко махнула рукой. Тин-Тин, дойдя до ворот, увидела мать и сразу же расплылась в улыбке, ускоряя шаг.

– Зачем ты снова за мной пришла? – Она обняла Юйшу, положив голову на ее плечо. – Мы пойдем есть что-то вкусное?

Но у Цзян Юйшу не было желания развлекаться. Она вцепилась в дочь и бросила:

– Идем домой.

Цзян Тин поняла, что что-то не так, лишь взглянув на нездоровый цвет лица матери, однако не осмелилась спросить ее об этом. Пришлось молча идти за ней следом. Когда они пересекли дорогу, она услышала позади себя голос Сунь Вэймина:

– Тин-Тин!

Цзян Тин обернулась. Отец стремительно приближался к ним. Она хотела поздороваться, но тут почувствовала, как мать сжала ее руку еще крепче – и почти поволокла за собой.

Сунь Вэймин ускорил шаг, усмехаясь.

– Куда это вы так спешите?

Цзян Юйшу, не оборачиваясь, устремила взгляд вперед. Ее рука все так же цепко сжимала запястье дочери.

В глубоком недоумении Цзян Тин смотрела то на мать, то на отца.

– Мы… мы едем домой, – запинаясь, ответила она.

– Еще не ужинали?

– Нет…

– Пойдемте, – Сунь Вэймин протянул руку, чтобы взять портфель у Цзян Тин, – отвезу вас двоих в ресторан.

Цзян Юйшу, резко повернувшись, гневно толкнула Сунь Вэймина в грудь:

– Никто не поедет с тобой ни в какие рестораны! – выплюнув эту фразу, она снова схватил дочь: – Идем домой!

Сунь Вэймин, сделав шаг вперед, преградил Юйшу путь:

– Цзян Юйшу, разве ты поступаешь разумно? Хотя мы и разведены, я все еще отец Цзян Тин.

Лицо Цзян Юйшу помрачнело:

– Катись отсюда, мне не о чем с тобой разговаривать.

– Я, как отец, просто свожу дочь поесть – разве это не в порядке вещей? – Сунь Вэймин удивленно округлил глаза. – Ты принимаешь дочь за свою собственность?

– Не думай, что я не понимаю твой замысел.

– Мой замысел? Какой у меня замысел? А ну скажи!

Пока родители ругались, Цзян Тин стояла между ними, охваченная недоумением и неловкостью. Тогда же к ним медленно подошел какой-то старик – встал сбоку и не двигался.

Сунь Вэймин все так же продолжал кричать, когда в их перепалку незаметно втиснулся молчаливый прохожий. Это лишь подстегнуло злобу Вэймина.

– У вас к нам какое-то дело? – Он помахал рукой перед лицом старика. – Если нет, тогда не надо глазеть!

– Мне ничего не нужно. – Старик не спеша курил. – Но что это вы делаете?

– А к вам это как-то относится? – продолжал злобиться Вэймин. – Я вас знаю?

– Ко мне это никак не относится. – Старик указал зажатой между пальцами сигаретой на Цзян Юйшу и ее дочь. – Да и к ним, видимо, тоже – они же не хотят иметь с вами дело, это видно…

– Это моя дочь и моя… – Сунь Вэймин запнулся, указывая на Цзян Юйшу, и нетерпеливо махнул рукой: – Это дело моей семьи, уходите!

– Не знаю, правда ли это связано с твоей семьей, но милиция точно в этом разберется. – Лицо старика по-прежнему хранило невозмутимое выражение. – Как насчет того, чтобы я вызвал ее?

– Пожалуйста, вызывай! – Сунь Вэймин окончательно рассердился. – Прям до смерти боюсь!

Молчавшая все это время Цзян Юйшу вдруг заговорила:

– Сунь Вэймин, настолько ли прочно ты сидишь в кресле чиновника?

Он застыл. И через несколько секунд сдался.

– Ладно, возвращайтесь домой… – Его лицо искривилось. – Тин-Тин, папа приедет за тобой в другой день.

Не дождавшись ответа дочери, он широкими шагами пошел к машине.

Цзян Юйшу проводила своего бывшего взглядом, а затем посмотрела на старика, который только что чуть не устроил беспорядок. Она уже узнала в нем человека, который помог ей поднять сумку. К тому же он показался ей знакомым, потому что она видела его несколько дней назад у ворот школы. Они встречались снова и снова… Для Цзян Юйшу эти совпадения не казались чем-то положительным; наоборот, она приняла их за знак быть более бдительной. Поэтому, когда почувствовала, что старик снова хочет заговорить, первая перехватила инициативу:

– Спасибо вам, но это и правда дело моей семьи.

– Я знаю. – Он улыбнулся, указывая на Цзян Тин. – Я хотел спросить кое-что у девочки, можно?

Цзян Юйшу удивленно замолкла, повернув голову к Тин. Та пребывала в недоумении:

– А что вы хотите спросить?

– В каком ты классе?

– Во втором классе старшей школы.

– Вот как… – Старик задумчиво покивал. – Сколько всего классов вашего года?

– Пять.

– Знакома ли ты с учениками, – старик будто тщательно обдумывал каждое слово, – которые в последние несколько дней переводились, бросали учебу или по неизвестной причине… просто исчезли?

Цзян Тин застыла. Через несколько секунд она смогла выдавить:

– Нет… я не знаю…

Цзян Юйшу почувствовала, как дочь внезапно усилила хватку. Затем она слегка поклонилась старику и повернулась, потянув мать за собой:

– Мам, пойдем домой.

* * *

По всему городу проходит около 27 километров сети дождевых водостоков, и система их ответвлений очень запутана, поэтому исследовать одну за другой весьма затруднительно. Городское управление общественной безопасности планирует провести совместное расследование с Бюро городского строительства и Бюро городского управления. На данный момент ответы двух учреждений еще не получены…

– Всё псу под хвост… – Заместитель Ху потер лицо. – Не будем их ждать, эти сосунки нам не помощники.

– Проблема в том, что если мы не зайдем в канализационную сеть, то не сможем выяснить, остались ли там другие погибшие. – После нескольких бессонных ночей щеки Ван Сяньцзяна ввалились. – И мы не сможем собрать больше улик.

– Вам не хватает целых трех трупов для работы? – Ху выпучил глаза. – К тому же после такого прилива воды никаких следов не осталось – ни хрена мы там не найдем!

Ван Сяньцзян замолк, опустив веки.

– Кстати говоря, а вы ничего не обнаружили, когда спускались?

Сяньцзян покачал головой. Это заставило заместителя Ху вспылить еще больше:

– И что это значит?!

Тай Вэй осторожно вклинился в разговор, взглянув на Ван Сяньцзяна:

– Нельзя сказать, что мы совсем ничего не нашли…

– Снова ты за свое, я же говорил тебе… – на выдохе произнес Сяньцзян.

Заместитель Ху сдвинул брови:

– Не томи, что там у тебя?

– Школьный значок, – голос Тай Вэя звучал еще более неуверенно. – Четвертая школа…

Ху застыл в своем кресле:

– И какие же у тебя подозрения на этот счет? Какой-то школьник провалился в канализацию?

Тай Вэй начал, заикаясь:

– Я… думаю…

– Это все хрень собачья! – Терпение заместителя лопнуло. – В какой семье не побегут заявлять в полицию о пропаже ребенка? Ты проверял журнал учета?

– Проверял, – он говорил все тише, – ничего нет…

– Поэтому вы и принесли этот долбаный школьный значок, чтобы стоять тут и дурачить меня? – Ху хлопнул ладонью по столу. – Лао Ван, твой ученик совсем без мозгов? Если он ничего не может – тогда быстро заменяйте его другим!

– Я с ним поговорю. – Ван Сяньцзян поспешно поднял руку, чтобы разрядить обстановку. – Он еще совсем молод – опыта мало…

Заместитель Ху хмыкнул и, поднявшись, вышел из кабинета.

За длинным столом остались только Тай Вэй и Ван Сяньцзян. Последний, скрестив руки на груди и свесив голову, неотрывно смотрел на поверхность стола. Тай Вэй же робко начал:

– Учитель, я…

– Скажи, ты сможешь еще раз достать то оборудование? – У Ван Сяньцзяна и в мыслях не было обвинять его, но вид его был глубоко задумчивый. – Весь город, мать его, напичкан камерами. Никто не сможет ускользнуть от нас.

Тай Вэй опешил:

– Я… попробую достать.

* * *

Добравшись до своего кабинета, Тай Вэй, к своему удивлению, обнаружил Гу Хао, сидящего за его столом.

– Отец, почему ты здесь?

Он положил папку, которую нес в руках, и принялся расторопно заваривать чай и искать сигареты. Гу Хао остановил его жестом руки:

– Не суетись, я к тебе по делу.

Тай Вэй сел рядом с ним:

– Что случилось?

Гу Хао не торопился.

– Ты очень занят?

– Как сказать… – Вэй горько усмехнулся. – Вроде и очень, но при этом нет ничего стоящего, чем можно было бы заняться.

Он говорил правду: дело об убийстве трех женщин лежало на столе, поэтому не взяться за него не представлялось возможным, но с теми уликами, которые полицейские сейчас имели на руках, было трудно понять, с чего начинать.

Гу Хао нахмурил брови:

– В каком смысле?

– Ничего, у меня есть время. – Тай Вэй хлопнул по коленям, с трудом улыбнувшись. – Говори, отец.

– Можешь ли ты мне помочь… – Не решаясь продолжить, Гу Хао сделал паузу. – Найти ребенка.

– Ребенка? – удивился Тай Вэй. – Какого возраста?

– Это девочка, ей шестнадцать-семнадцать, – задумчиво произнес Хао. – Сейчас вроде во втором классе старшей школы…

На ум Тай Вэю пришла кое-какая мысль – и он усмехнулся:

– А ты, отец, похоже, зря время не терял…

Гу Хао опешил, но тут же пнул крестника по ноге:

– Вот щенок! Что ты болтаешь?

Но Тай Вэй по-прежнему озорно улыбался:

– Неужели твоя внебрачная дочь?

Гу Хао, схватив папку со стола, пригрозил:

– Еще раз будешь нести чушь – прибью!

– Ладно, ладно… больше не буду. – Он достал блокнот с ручкой. – Как ее зовут?

– Не знаю, – произнес Гу Хао, задумавшись. – Возможно, Су Линь или Су-что-то там-Линь…

Тай Вэй поднял голову:

– Ты даже имя ее не знаешь?

Хао вздохнул:

– Она моя соседка. Фамилия ее отца Су, родители обычно зовут ее Линь-Линь, поэтому я и предположил…

Тай Вэй все еще был ошеломлен:

– Она же тебе никто, почему ты за нее так переживаешь? – На его лице снова возникло лукавое выражение. – Соседи, значит… ха-ха!

Гу Хао пришлось кратко рассказать историю знакомства с девочкой, чтобы этот щенок больше не строил грязных догадок.

– Зачем же тратить столько сил на поиски малознакомой девочки? – Тай Вэй поджал губы. – Вполне может быть, что родители отправили ее на экзамены в другой город.

Если б все было так просто… От девочки до сих пор ни слуху ни духу. Ее младший брат, который все время проводит дома, вдруг начал ходить в школу. Родители ведут себя весьма странно… Более того, та девочка у ворот школы явно врала ему.

– Можешь думать, что мне на старости лет нечем больше заняться… – Гу Хао прикрыл глаза. – Просто скажи: поможешь или нет?

– Помогу, – заметив, как мрачнеет лицо старика, незамедлительно ответил Тай Вэй. – А как помочь-то?

– Если девочка и правда перешла в другую школу, значит, ее родная школа проводила оформление каких-то документов… – Хао сделал паузу. – Придумай любую причину, но обязательно проникни туда и узнай, было ли это на самом деле.

Тай Вэй внимательно смотрел на него:

– А потом?

– Если это правда, значит, можешь считать меня слишком мнительным; если же нет… – Гу Хао резко замолк, глядя на Тай Вэя.

– Хорошо. – Тот, поведя плечами, вновь взял шариковую ручку. – Какая школа?

– Четвертая.

Ручка остановилась в паре сантиметров от бумаги. Тай Вэй медленно поднял голову, в растерянности посмотрев на Хао.

– Четвертая?..

– Ага… – Гу Хао немного озадачила его реакция. – А что такое?

Вэй выдвинул ящик и, достав оттуда пакет с вещественными доказательствами, положил перед Гу Хао. Это был тот самый значок четвертой средней школы.

– Это же…

– Отец, я думаю, мы оба с тобой сумасшедшие. – Тай Вэй опустил руку на плечо Гу Хао, лицо его потемнело. – Однако этим сумасшедшим есть о чем поговорить…

Глава 8

Луч света

Какой-то майский день, 1994,

погода неизвестна

Запись в дневнике без даты еще можно считать за дневник?

Эта проблема действительно показалась мне забавной. Запертая под землей, не обдумавшая план, как отсюда выбраться, – я все еще терзаюсь, соответствует ли мой дневник стандарту…

Это значит, что я пока еще не потеряла самообладание.

Поначалу, когда я пыталась найти выход, спрятавшись от Ма На и ее компашки, в моей голове все еще был туман. Не знаю, сколько я шла, сколько раз поворачивала за нескончаемые углы, но в итоге воспрянула. Воспрянула из-за одной устрашающей мысли, всплывшей в моем сознании, – я потерялась.

Этот мрак отрезал меня от всех источников света, а также вытеснил из меня остатки рассудка. Я-то думала, что другой выход отсюда будет прямо за поворотом, но тьма притягивала еще большую тьму – и вела меня туда…

Я сойду с ума. Я могла лишь двигаться, дотрагиваясь до шершавых влажных стен, словно слепая мышка, которая беспорядочно бежит в неизвестном направлении, спотыкаясь о препятствия на своем пути. В конце концов я сдалась – и бессильно опустилась где-то посреди огромной бесконечной трубы.

Я должна дать себе обещание обязательно найти дорогу назад. Эта чертова канализация такая же запутанная и сложная, как паутина. А в этой кромешной тьме я даже не в состоянии делать пометки на стенах.

Я хочу домой. Я хочу выбраться отсюда! Пусть даже мне придется терпеть побои от родителей, пусть даже завтра я не смогу пойти в школу, мне все же нужно вернуться…

В конце концов я разревелась навзрыд – и так утратила последние силы. Не помню, сколько я рыдала, но вскоре незаметно уснула.

Мне снился сон. Я лежала дома на своей жесткой деревянной кровати. Под ножки для опоры были подложены кирпичи, а в моих руках засыпал мой младший брат. Во сне он был малышом: пухлым, маленьким, с округлым лицом и длинными ресницами. Честно говоря, мне он тогда так нравился… Особенно когда я засыпала с ним в обнимку; вдыхая молочный аромат его тела и касаясь маленьких пухлых ручек, можно было легко погрузиться в сладкий сон…

Вот только этот парень творил все, что ему вздумается, а еще, в свои-то 4–5 лет, мочился в кровать. И, как подтверждение этому, я тут же почувствовала что-то мокрое и прохладное внизу. Я рассеянно поднялась. В нос ударил неприятный запах – и я сразу же шлепнула брата по его маленькой попке, а затем стянула его с кровати. Конечно, ему это не понравилось, он сопротивлялся и в итоге, широко раскрыв рот, громко зарыдал.

Мать с отцом проснулись моментально – и вместе вбежали в комнату. Мама закричала:

– Что такое? Что случилось?

Младший брат обиженно заныл:

– Сестренка меня бьет!

Чувствуя усталость и злость одновременно, я бросила:

– Он снова описался.

Брат, потирая глаза одной рукой, другой указывал на меня:

– Это не я! Это сестренка!

В ту же секунду мама ударила меня по плечу:

– Сколько тебе лет, что ты еще писаешься в кровать?!

Я недоуменно распахнула веки:

– Это не я…

– Только взгляни на свои штаны! – Ее лицо скривилось от отвращения. – А еще наговариваешь на своего брата…

Я опустила голову и, к своему стыду и удивлению, обнаружила, что мои штаны внизу насквозь промокли. Зловонная жидкость сбегала по ногам и собиралась у стоп, затем растекаясь дальше.

В голове исчезли все мысли – был только лишь шум. Я подняла взгляд на мать, которая все еще стояла передо мной с грозным видом, и строгого отца. Сорвавшимся голосом снова произнесла:

– Это правда не я!

Они не ответили, просто в упор продолжали смотреть на меня. Я торопливо шагнула вперед, чтобы потащить их за руки, но, поскользнувшись в противной жидкости, упала на пол.

А затем все, что было перед глазами, растворилось…

Я по-прежнему была поглощена темнотой в нескольких метрах под землей. Единственное, что изменилось, – теперь половина моего тела находилась в ледяной воде. Конечно, я не понимала, откуда она взялась, но, судя по дурному запаху, это были сточные воды.

Поспешно поднявшись, я поняла, что мои ноги утопают в грязной воде по колени. Течение забурлило – и я, с силой вцепившись в стену канализации, пыталась не потерять равновесие.

Тут я окончательно проснулась. Мои родители точно будут меня искать! Но прежде чем они это сделают, я, похоже, обречена утонуть здесь…

Я пошла по течению, но, пройдя несколько метров, вернулась и с усилием побрела против потока. Если снаружи идет ливень, значит, где начинается поток, там и выход на поверхность…

Сила течения была настолько большая, что, идя против него, я прикладывала огромное количество усилий для каждого шага. В темноте я не различала направление, могла лишь крепко держаться за стену и, стиснув зубы, продвигаться дальше. Мимо меня в ледяных сточных водах проносился самый разный мусор, задевая мои ноги; несколько раз я даже дотронулась до крыс, упавших в воду. Они издавали истошный писк.

Меня одновременно охватили и паника, и страх. Чем дальше я шла, тем выше становилась вода – она поднялась почти до нижней части живота. Это заставляло меня беспокоиться еще сильнее. Я сомневалась, стоит ли идти дальше, но рука, которой я держалась за стену, вдруг провалилась в пустоту. Еще больший поток обрушился на меня с левой стороны – тогда я уже не смогла держать равновесие и повалилась прямо в нечистоты.

Похоже, я дошла до стыка двух труб. Однако не позволила себе много думать по этому поводу – ведь вода уже достигла уровня моих губ. Борясь с потоком, я пыталась кое-как восстановить равновесие, но руки не могли найти то, за что можно было бы зацепиться. А поверхность под ногами скользила пуще прежнего, и твердо встать на нее было невозможно.

Я безрезультатно била по воде руками и ногами, пытаясь плыть вниз по течению. Но я перестала быть хозяйкой своего тела. Изо всех сил старалась держать голову на поверхности, захлебываясь и в то же время безостановочно хватая ртом воздух. Раз за разом я предпринимала попытку устойчиво встать на ноги – и каждый раз меня сбивало потоком, мотая из стороны в стороны. Вскоре у меня закончились силы. Единственная мысль, которая всплыла в голове в тот момент, – я умру. Там, где закончится поток, будет и мой финиш…

Не знаю, сколько я еще плавала, но точно понимала: я больше не могу удерживать свою голову на поверхности. Из-за приближающейся гибели я ощущала и страх, и замешательство, и даже небольшое ожидание – я и правда не могла ничего предпринять, так пусть это закончится…

Неожиданно уровень воды резко упал, и вместе с ней мое тело опустилось ниже. Несколько раз ударившись о стены, я тяжело приземлилась на твердую поверхность. Напор внезапно ослаб. Я обнаружила, что лежу в небольшой луже, но рев огромного потока все еще стоял у меня в ушах.

Протянув руку наугад, я смогла нащупать что-то типа лестницы. Откашлявшись, наконец постепенно начала приходить в себя. Собрав все силы, отодвинулась чуть подальше от лестницы. Хотя перед глазами была все та же тьма, а подо мной – вода, но зато она уже не доходила до моих ляжек. Судя по эху, я угодила в трубу намного шире предыдущей.

Дрожа, я встала и пошла перпендикулярно потоку воды. И правда – сделав несколько шагов, дотронулась до стены канализации. Прислонилась к ней спиной и съехала вниз. Жизни пока что ничего не угрожало – и на сердце сразу стало немного спокойнее.

Присев передохнуть, я собралась с силами и двинулась дальше – вглубь трубопровода.

Я хотела верить, что вверх по течению находится выход. Однако перед моими глазами была все та же кромешная тьма, такая, что я не могла даже видеть собственных пальцев. Но зато у меня была твердая опора – на стену и на свои две ноги, которые устали и замерзли настолько, что потеряли всякую чувствительность.

Я шла и шла.

У меня не было другого выбора, кроме как идти вперед. Онемение перешло с ног на верхнюю часть тела. Постепенно мой мозг тоже отказался работать. Но стоило мне дотронуться до железной двери, он снова включился.

Опешив, я сделала пару шагов назад, а потом снова дотронулась до этой двери. Все верно – это было что-то железное, округлое. Вскоре я нащупала нечто, похожее на руль, – похоже, это был плотно закрученный вентиль. Я вцепилась него и, выдохнув, с силой крутанула.

Железная дверь издала неприятный скрип. Я попробовала толкнуть ее внутрь, но она не сдвинулась и на миллиметр. Я снова попыталась потянуть дверь на себя – и она открылась. Тут же в трубу ворвался поток воздуха. Меня это взбодрило. Похоже, больше не стоит волноваться о том, что я здесь задохнусь. Я вздохнула полной грудью и нетерпеливо шагнула вглубь. Кто же знал, что стоит мне сделать несколько шагов, как я провалюсь в пустоту… В тот миг я подумала, что лечу в зияющую бездну, но вскоре мое плечо столкнулось с твердой поверхностью – и я покатилась вниз по лестнице.

Не успела я и глазом моргнуть, как снова оказалась на бетонном холодном полу. Спину, ребра, локти и лицо – все пронзала режущая боль. Голова шла кругом, однако я очень быстро поняла, что поверхность, до которой дотрагивается моя щека, сухая. С трудом встав, я на ощупь изучила пространство. И тогда обнаружила то, что совсем не ожидала обнаружить, – предмет, похожий на матрац!

Я тут же забралась на него, довольно потянувшись. От матраса исходил тошнотворный запах, но для меня, так долго пробывшей в ледяной воде, предмета комфортнее и быть не могло.

Я провела по нему рукой, ощущая порванную ткань и жесткий хлопок. Внезапно моя ладонь наткнулась на какую-то пластмассовую штуку. Замерев, я почувствовала, как начало бешено стучать сердце. Мне с трудом верилось, но то, что я нашла, оказалось зажигалкой. Я зажала ее в руке, сосредоточилась и крутанула колесико. Вверх взметнулся маленький огонек, колыхаясь и даря тепло. Я закрыла глаза – от неожиданно появившегося света их покалывало. Сразу же к горлу подступили слезы, и я снова расплакалась.

* * *

Гу Хао глянул через низкую ограду во двор школы. Увидев Тай Вэя, сбегающего по ступенькам вниз, он поспешно выкинул сигарету и махнул ему рукой.

Как только тот переступил порог, Гу Хао спросил:

– Ну как?

– Никак… – Тай Вэй поджал губы. – Я ходил в учебный отдел – они сказали, что в последнее время никто никуда не переводился. Обошел всю школу, старшее отделение вместе с младшим – всего у них тысяча двести четырнадцать учеников, и все на месте.

Помолчав какое-то время, Гу Хао произнес:

– Что же тогда…

– Ее фамилия Су, да? Довольно редкая… Во всей школе есть лишь четыре ученика с этой фамилией: один в старшей, остальные три в младшей. – Тай Вэй помотал головой. – Мне удалось посмотреть на список учащихся; тот, с фамилией Су, – парень.

Гу Хао рассеянно хмыкнул и снова достал сигарету.

– Отец, может, ты ошибся? Может, не в этой школе? – Вэй наблюдал за выражением его лица. – Четвертая школа совсем не подходит.

– Нет, все верно. Девочка была точь-в-точь в такой же школьной форме, – Гу Хао нахмурился. – К тому же я видел ее школьный значок – она точно ходила в четвертую.

– Насчет значка… – Тай Вэй тяжело вздохнул. – Я тоже думал, что обнаружу хоть что-нибудь, но в этой школе ни на одного ученика не стало меньше.

– Значит, ты все же мнительный, – Гу Хао усмехнулся. – Какой-то подросток потерял значок и его унесло в канализацию – это же совершенно нормально…

– Верно… – Вэй понурил голову. – Мой наставник сказал то же самое.

– Иди занимайся делами, – Хао махнул рукой, – а я поеду домой.

В глаза Тай Вэю бросилась его бледность.

– Ты тоже не надумывай себе невесть что… Живи своей жизнью, она же тебе никто – не стоит так убиваться!

– Возможно, в этом деле даже замешана нечистая сила… – Гу Хао будто пропустил его слова мимо ушей. – Все вокруг врут… Что-то тут точно нечисто.

– Может, как у меня выдастся время, я спрошу в департаменте образования? – предложил Тай Вэй. – Так или иначе, но постараюсь узнать, в какой школе учится эта девочка…

– Не нужно. – Гу Хао, повернувшись, направился прочь со двора школы. – Она точно отсюда.

* * *

На втором этаже учебного здания Цзян Тин, сидя рядом с окном, оцепенело смотрела на двух мужчин рядом с воротами школы. Она знала того, что постарше, и понимала, о чем они говорят.

Учитель геометрии внезапно повысил голос, одновременно тяжело шлепнув тряпкой по доске:

– А ну не отвлекаться!

Цзян Тин сразу же повернулась и, как назло, встретилась с недовольным взглядом учителя. Она поспешно опустила глаза и сосредоточилась на циркуле, лежащем на столе.

* * *

Солнце наконец-то чаще стало выглядывать из-за облаков. Температура постепенно росла, воздух становится более сухим. Вдоль дороги поднимались клубы пыли – не было и намека на то, что совсем недавно здесь несколько дней подряд лил дождь.

Внедорожник въехал на улицу Фэншоу и повернул налево, на улицу Сяонаньи. Снова проехав несколько метров, замедлился и вскоре остановился на обочине. Тай Вэй вышел из автомобиля и, оглядевшись, направился в начало улицы Сяонаньи.

Было десять часов утра. Людей на дороге почти не встречалось. Высаженные вдоль дороги тополя уже вовсю расцвели, а их листья издавали мягкий шелест при дуновениях ветра.

Тай Вэй шел медленно. Его взгляд был прикован к земле, будто искал какую-то подозрительную улику – пусть даже он и понимал, что это невозможно.

Дойдя до перекрестка Сяонаньи и улицы Фэншоу, Вэй остановился и огляделся по сторонам. Здесь людей и машин было намного больше; никто не замечал молодого человека, долгое время стоявшего на перекрестке. Все продолжали жить своей мирной спокойной жизнью, даже не подозревая, что же произошло на этой улице.

Тай Вэй обвел бездумным взглядом окрестные здания. Наставник верно сказал: если на небе и правда есть око, которое все видит, тогда злу не скрыться даже в самом темном углу.

Он снова посмотрел на землю. Около проезжей части находился канализационный люк, весь покрытый пылью, – совершенно непримечательный. Тай Вэй присел рядом с ним, попытался засунуть руки в отверстия для слива воды и потянуть вверх. Однако увесистая железяка не сдвинулась и на миллиметр. Он встал и, поразмыслив, двинулся к стене. Там, под солнцем, грелся одетый в лохмотья бродяга: одной рукой он лениво чесал живот, в другой держал пойманную вошь и рассматривал ее. Увидев Тай Вэя, бродяга поспешно выпрямился и принялся рассматривать статного молодого парня из-под всклокоченных волос. А затем протянул руку к железному крюку.

Тай Вэй взглянул на этот ржавый крюк и махнул бродяге рукой. Затем отломал ветку с дерева и вернулся к люку. Просунув ее в отверстие и найдя правильный угол, с силой потянул. Послышался неприятный скрежет – и крышка сдвинулась с места, открывая проход в канализацию.

Тай Вэй нагнулся и, прикрыв рот и нос, начал спускаться вниз.

Застарелый налет отваливался кусками со стен; запах был настолько зловонным, что от него тошнило. Хотя света было достаточно, но на дне канализации едва ли можно было что-то увидеть. По поверхности грязной воды плыл различный мусор, собирался кое-где кучками – и его относило в стоки, расположенные по всему городу.

Тай Вэй стиснул зубы и вернул люк на место. Провести даже пару часов в канализации стало бы пыткой.

Несколько месяцев назад именно здесь исчезла Сунь Хуэй.

* * *

Он приоткрыл дверь, глядя на лежащую на матрасе девочку. Она, свернувшись калачиком, была абсолютно неподвижна. Поначалу он не заметил, как слегка подергиваются ее плечи, и не прислушался к редким вздохам, поэтому и решил, что она мертва.

При свете свечи в руках он оглядел пространство: кроме ее появления, в «комнате» не было заметных изменений. Только вот свеча в бутылке из-под пива, которую он использовал как подсвечник, полностью догорела, оставшиеся две маньтоу и хлеб съедены, а початая бутылка воды опустошена.

Он взял «подсвечник» и, внимательно осмотрев его, засунул туда новую свечу и поставил около девочки. В темноте под землей этого небольшого света было достаточно. Но тут дыхание девочки участилось. Она приоткрыла глаза и медленно повернула голову. То ли хотела что-то сказать, то ли подняться, но смогла лишь чуть шевельнуть пальцами, и ее тяжелые веки вновь закрылись.

На вид девочке было лет 16–17; одетая в запачканную спортивную форму, со спутанными волосами и измазанным грязью лицом.

Он присел рядом с девочкой, рассматривая ее, – и тут заметил портфель. Взяв его, вытряхнул – содержимое разлетелось по матрасу: учебник, тетрадь для домашней работы, запятнанные белые кроссовки и тетрадь в толстой кожаной обложке.

Он взял тетрадь и полистал: кромки страниц были испачканы высохшей грязью, а сами страницы заполнены надписями. Дневник… Его интерес быстро угас, и он отложил тетрадь, снова переведя взгляд на спящую девочку. Ее лицо было полускрыто волосами; хотя оно и было вымазано в грязи, бросалась в глаза бледность кожи. Он нерешительно протянул руку и дотронулся до него. Девочка дернулась, будто инстинктивно хотела укрыться. Щека под его пальцами оказалась обжигающе горяча. У девочки был жар.

Он поднялся и снова оглядел ее сверху вниз. С обессилившей, бормочущей сквозь сон девочкой он мог бы сделать все что угодно. Но не хотел.

Постояв немного, он выдернул свечу из «подсвечника» и направился к выходу. Режущий слух скрип двери – и помещение снова погрузилось во тьму.

Глава 9

Дочь других людей

Раздался звонок с урока. В тот же момент до этого тихий коридор наполнился визгом детворы и гулом разговоров. Ученики шли кто куда: в уборную, набрать горячей воды в термос или попинать мяч на спортивной площадке рядом со школой.

Цзян Тин медленно доставала учебники – готовилась к следующему уроку. Одна знакомая девочка подошла сзади и потянула ее за локоть:

– Тин-Тин, пойдем со мной в туалет…

Цзян Тин улыбнулась:

– Хорошо.

И две девочки, взявшись за руки, вышли в коридор. Подруга Цзян Тин взволнованно взглянула ей в глаза:

– Что с тобой в последнее время? Ходишь вся угрюмая…

Цзян Тин покачала головой:

– Ничего.

Девочка наклонилась к ее уху и прошептала:

– Ты что, влюбилась в кого-то?

Тин это позабавило – и одновременно разозлило. Она слегка толкнула девочку в плечо:

– Не болтай ерунды!

Проходя мимо кабинета четвертой группы второго года обучения, Цзян Тин замедлилась и посмотрела сквозь прозрачную стену внутрь комнаты. Сейчас там не было многих учеников, но то пустующее место все равно выделялось среди других. Цзян Тин стояла, неотрывно смотря в тот угол. Девочка рядом с ней непонимающе произнесла:

– Пойдем уже… На что ты смотришь?

Цзян Тин не знала, как ответить; лишь легонько подтолкнула ее:

– Ты иди, я тебя догоню.

Та пробормотала: «Странная» – и недовольно пошла вперед.

В тот же момент рядом с Тин появился парень с термосом в руке; он с любопытством смотрел на нее:

– Привет! Кого-то ждешь?

Цзян Тин испуганно отшатнулась:

– А… я… никого.

Парень недоверчиво взглянул на нее и зашел в класс. Внезапно до него донеслось из-за двери негодующее «эх…». Он снова подошел к Цзян Тин. Та, закусив губу, указала на пустую парту:

– А это… чье место?

– Это место… – Парень, очевидно, был немного удивлен таким вопросом. – Одной девочки из нашего класса.

– А где она?

– Перешла в другую школу… а может, бросила учебу – точно не знаю. Ее уже давно нет. – Парень снова оглядел Цзян Тин с головы до ног. – Ты знакома с ней?

Цзян Тин бледнела на глазах:

– А как… ее зовут?

– Су Линь. А зачем она тебе?

Цзян Тин лишь помотала головой.

Стоя около входа, они привлекали внимание других школьников. На них стали смотреть. Инстинкты Цзян Тин подсказывали ей: какой-то из этих взглядов точно был недобрым… Наверняка вон та девочка с вьющимися каштановыми волосами и две ее соседки. Взгляд красивой девочки блуждал между Цзян Тин и тем парнем. В этом взгляде была настороженность, враждебность – и даже паника.

Цзян Тин, больше не в силах терпеть это давление, поклонилась к парню, произнесла «спасибо» и направилась обратно, к себе в класс. Знакомая девочка догнала ее там, посмеиваясь и шутливо ударяя ее по плечу:

– Да ладно, а сама говоришь, что не влюбилась!.. – Она демонстративно надула губы. – Даже от меня утаила.

Цзян Тин среагировала не сразу:

– Что?

Девочка ткнула назад большим пальцем:

– Ты только посмотри, он же от тебя взгляд не отводит!

Цзян Тин машинально повернула голову – в дверном проеме стоял тот парень и не сводил с нее серьезного взгляда.

* * *

На протяжении всего времени после обеда сердце Цзян Тин было не на месте: три девочки из четвертой группы топтались около кабинета первой группы, периодически указывая пальцем на Цзян Тин. Выражение лица девочки с каштановыми волосами было холодным; она сверлила Цзян Тин острым, словно стрела, взглядом.

Хотя они и не учились в одном классе, но Цзян Тин была наслышана о ней. Говорили, что у нее богатенький отец со скверным характером и что никто в школе не смеет и слова ему сказать. Более того, увидев, как эта троица избивает Су Линь, Цзян Тин испытала страх. Поэтому, как только их отпустили с уроков, она непривычно быстро для себя собрала портфель и выскочила из кабинета.

Однако стоило ей дойти до лифта, дорогу ей преградили те две «подпевалы». Одна из них без лишних разговоров схватила Цзян Тин и потащила за собой:

– Пойдем, кое-кто хочет с тобой поговорить…

– Я вас не знаю, – забормотала Цзян Тин, тщетно пытаясь вырваться, – я не пойду…

– Заткнись! – Другая девочка тоже вцепилась в нее. – Не вынуждай нас бить тебя прямо в коридоре!

– Что вы хотите от меня? – ее голос мешался со всхлипами. – Я скажу учителю…

Но все было бесполезно. Они доволокли ее до актового зала, в котором не было ни души. Цзян Тин тихо плакала. Две девочки затолкали ее в зал к сцене и заставили зайти за кулисы, в комнату для репетиций.

Внутри горела лишь одна лампа, поэтому атмосфера казалась мрачной; все предметы в комнате словно затаились в темных углах, были видны только их очертания. Та девушка сидела на деревянном ящике, скрестив руки на груди. Ее взгляд вперился в Тин, когда ее выволокли вперед.

Цзян Тин не смела поднять взгляд. Потирая ноющее запястье, она произнесла:

– Что вы хотите? Я вас не знаю!

Девушка с каштановыми волосами еще несколько секунд пристально смотрела на нее, а затем сказала:

– Меня зовут Ма На. А ты… из первой группы?

Цзян Тин коротко кивнула.

– О чем ты говорила сегодня с Ян Лэ?

– Ян Лэ? – недоуменно повторила Цзян Тин. – Кто такой Ян…

Не успела она договорить, как стоящая позади девушка пнула ее под колено и крикнула:

– Еще и дурой притворяется!

Ма На продолжала не шевелясь смотреть на Цзян Тин:

– О ком ты спрашивала?

Цзян Тин, опустив голову, молчала.

– В прошлую среду в том дворе, – Ма На встала, медленно приближаясь в ней, – это была ты?

Теперь Тин могла почувствовать резкий запах ее парфюма – и видеть, как в глазах Ма На вспыхивает злоба. Она отошла назад и отвернулась.

– Почему ты спрашивала о Су Линь? – Ма На пронзала ее взглядом. – Она твоя подруга?

– Нет… – процедила сквозь зубы Цзян Тин.

– Ну конечно, – Ма На ухмыльнулась, – откуда же взяться друзьям у этой нищенки?

– Это все, что вы хотели? – Цзян Тин на секунду зажмурилась, будто готовясь к удару, но сразу же раскрыла веки. – Мне нужно домой.

– Разве я тебя отпускала?

Цзян Тин только хотела раскрыть рот, но все слова застряли у нее в горле, когда Ма На с силой вцепилась в ее волосы. Острая боль пронзила голову. В тот же миг ее лицо обожгла звонкая пощечина.

– Это ни разу не твое дело! – Ма На трясла ее за волосы, как куклу. – Любопытство до добра не доводит, услышала меня? – отчеканила она.

Цзян Тин молча ухватилась за ее руку.

– Отвечай! Услышала меня?!

Ма На снова подняла руку для удара, как вдруг распахнулась дверь репетиционной.

– Что вы делаете?..

Ма На обернулась на звук – и встретилась взглядом с ошарашенным Ян Лэ, который быстрым шагом подходил к ним. Она машинально отпустила волосы Цзян Тин и одернула одежду.

– Зачем ты пришел?

Цзян Тин, схватившись за голову, издала еле слышимый стон, полный боли. Ян Лэ взглянул на нее, сдвинув брови:

– Что это вы творите?

– Ничего… – Ма На уперла руки в бока. – Просто личные разборки.

– Вы с ума посходили! – Ян Лэ обернулся к Цзян Тин: – Ты как?

Она, ничего не отвечая, пошла к выходу.

– Мы с тобой еще не закончили! – прокричала ей вслед Ма На. – Только попробуй выйти за эту дверь!

Цзян Тин затрясло, поэтому она замедлила шаг. Ян Лэ кинул на Ма На грозный взгляд и, потянув Цзян Тин за руку, развернулся к двери. Позади послышался истерический крик, полный гнева:

– Ян Лэ!

Повернувшись к Ма На, он спросил:

– Что такое? Может, пойдешь и поищешь тех, кто сможет меня избить? – И вместе с Цзян Тин покинул репетиционную.

* * *

Как только они вернулись в актовый зал, Цзян Тин отбросила руку Ян Лэ и пошла к выходу. Ян Лэ попытался догнать ее:

– Подожди!

Но Цзян Тин перешла на бег, поэтому парню удалось нагнать ее лишь около спортивной площадки. Девочка быстро шла, склонив голову. Ян Лэ окликнул ее несколько раз, но та не откликалась. У него не осталось другого выбора, кроме как как встать прямо перед ней, преградив дорогу.

– Погоди… – Ян Лэ часто дышал, переводя дыхание после бега. – Мне нужно кое-что у тебя спросить…

Цзян Тин, даже не подняв взгляд, обогнула его и двинулась к выходу из школы. Ян Лэ схватил ее за запястье:

– Дай мне несколько минут!

Цзян Тин, резко выдернув свою руку, пошла прочь со двора.

– Почему ты спрашивала про Су Линь? – прокричал он ей вслед. – Ты что-то знаешь?

Цзян Тин на секунду замерла, но тут же продолжила идти быстрым шагом. У входа во двор кто-то с кем-то препирался. Цзян Тин подняла голову и увидела мать, которая, отталкивая охранника Ли, бежала к ней.

– Что тут происходит? – крикнула она. Не дождавшись ответа от дочери, глянула на Ян Лэ: – Ты кто? Что ты от нее хочешь?

Ян Лэ в неловкости остановился:

– Тетя, я…

– Что ты слоняешься тут без дела, да еще и пристаешь к моей дочери? – Цзян Юйшу разошлась не на шутку. – Из какого ты класса?

– Мам, оставь его, – Цзян Тин потянула ее за рукав. – Поехали домой.

– Он твой одноклассник? – Юйшу посмотрела на дочь. – Он что-то сделал с тобой?

– Ничего он не делал. – Тин отвернулась. – Пойдем уже…

Сказав это, она стремительно направилась к выходу.

* * *

Цзян Тин просидела в комнате целый вечер – даже не вышла поужинать. Несмотря на то что мать без конца стучала в дверь и уговаривала, даже умоляла ее, девочка по-прежнему отказывалась выходить. Когда силы Цзян Юйшу иссякли, она просто села на диван в гостиной – и стала ждать.

Ближе к полночи дверь в комнату Цзян Тин открылась – девочка украдкой пробиралась в ванную. Это сразу же вырвало Цзян Юйшу из сна, и она поспешно окликнула дочь. Цзян Тин опустила голову, тихо произнеся:

– Мам, мне нужно в туалет…

Юйшу, вздохнув от безысходности, лишь махнула рукой.

Из ванной Цзян Тин вышла более расслабленной. Потерев ввалившийся живот, она подошла к столу – из кухни вкусно пахло. Хотя еда была самая обычная, Цзян Тин принялась жадно поглощать ее. Цзян Юйшу сидела рядом с ней, терпеливо ожидая, пока дочь закончит с ужином. Но, проглотив последний кусок, Цзян Тин поспешно вымыла посуду и направилась прямиком в свою комнату.

– Сядь, – громко произнесла Юйшу; ее голос был строг.

Цзян Тин пробрала дрожь, но она все же нехотя села обратно. Юйшу быстро взяла себя в руки и мягким – насколько это было возможно – тоном произнесла:

– Что сегодня произошло?

Цзян Тин снова свесила голову, перебирая пальцы:

– Да так…

– Кто тот мальчик?

– Он из другого класса, я незнакома с ним.

– Тогда почему он бежал за тобой следом?

– Я не знаю.

– У тебя что, первая любовь?

– Нет! – Цзян Тин недоуменно вскинула голову. – Как я могу…

– Но разве мальчики ни с того, ни с сего могут тебя преследовать?

– Я-то откуда знаю?

Цзян Юйшу сделала паузу, затем произнесла:

– Тин-Тин, не нужно врать маме.

– Я не вру. – Девочка встала и двинулась к своей комнате. – Я пойду спать, завтра на уроки…

– Не хочешь говорить мне правду? Тогда я пойду к вашему классному руководителю!

Тин остановилась, нахмурив брови:

– Зачем?

– Я же вижу: что-то случилось. – Цзян Юйшу неотрывно смотрела на дочь. – Тебе не кажется, что в последнее время ты ведешь себя… необычно?

– Что во мне необычного?

– Ходишь целыми днями, будто чем-то озабочена… Одна выбегаешь из дома посреди ночи… – Цзян Тин загибала пальцы. – И теперь этот мальчик…

Она вдруг раскрыла рот, ошарашенно глядя на дочь, – в ярком свете потолочного светильника на белом лице Цзян Тин проявился бордовый отпечаток.

– Что с твоим лицом? – Цзян Юйшу встала и подбежала к Тин. – Ты с кем-то подралась?!

Она ухватила было Цзян Тин за лицо, чтобы рассмотреть его поближе, но дочь вытянула руку вперед, останавливая ее.

– Всего лишь неудачно столкнулись на физкультуре.

– Кто это сделал? – Юйшу лишь забеспокоилась еще больше. – Тот мальчик?

– Я же говорю, нет! – Цзян Тин перехватила мать за руку. – Мам, я тебе обещаю, ничего у нас не было и не будет…

Цзян Юйшу покусывала губы. Ее голос стал мягче:

– Я просто беспокоюсь о тебе… – Она раскрыла объятья. – Ты моя любимая девочка, никому не позволю обижать тебя…

Цзян Тин прижалась к матери, закрыв глаза. Но в ее мыслях была лишь та пропавшая девочка…

* * *

Он повернул плотно завинченный клапан, открыл железную дверь – и замер.

Матрас пустовал.

Но школьный портфель все еще лежал на месте – вместе с учебниками и толстым дневником в кожаной обложке.

Он вошел, посветив себе свечой. В тусклом свете появились очертания ног. Девочка лежала на животе, будто ползла куда-то. Лежала прямо на бетонном полу. Он подошел к ней и присел рядом. В ее правой руке был зажат циркуль.

Подумав, он вернулся к матрасу и вставил свечу в «подсвечник». Вслед за этим, снова подойдя к девочке, поднял ее и уложил на матрас. Она была легкая, как перышко. Не такая, как те женщины…

Потревоженная, она, похоже, немного пришла в себя и начала бормотать что-то в полудреме, – но сразу же затихла. Он снял с плеч зеленую сумку и, порывшись в ней, достал маленькую белую бутылку с таблетками. Вытряс оттуда несколько. Затем достал пластиковую бутылку с теплой водой. Приподняв голову девочки и сжав щеки, чтобы заставить ее раскрыть рот, положил в него таблетки. Затем приложил к ее губам бутылку. Девочка начала жадно глотать. Ее глаза приоткрылись. Очевидно, что она испытывала ужасную жажду – опустошила бутылку воды за считаные секунды.

Затем он уложил ее на матрас. Дыхание девочки стало более ровным.

Еще раз осмотрев ее, он расстегнул спортивную форму. Она была мокрой, и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы снять ее. Затем он принялся за кофту с длинными рукавами – аккуратно вытянул обе руки девочки и наконец снял. Тогда она издала еле слышный стон. Циркуль в ее руке бессильно подергивался, а затем легонько ткнул его в ладонь. Он схватил его и, отшвырнув в сторону, принялся снимать с нее штаны. Девочка растеряла последние силы, поэтому снять их не составило труда. И сейчас она, оставшись лишь в нижнем белье, выглядела очень слабой и беззащитной.

Он поднял «подсвечник» и тщательно осмотрел тело девочки. По сравнению с ее лицом, руками и ногами оно выглядело довольно чистым, поэтому раны на локтях, ребрах, бедрах и лодыжках сильно выделялись. Особенно бросалась в глаза правая лодыжка – она вздулась так, что кожа на ней натянулась, как на барабане.

Он встал и направился в угол. Среди стоящих там бутылок взял одну, потряс, опустил. Затем взял другую – и вернулся к девочке. Смочив ладонь жидкостью из нее, провел ею по ранам. Небольшое пространство сразу же заполнил едкий запах водки. От резкой боли девочка снова пробудилась. Простонав несколько раз, она сильно закашлялась.

Он протер ее правую ступню – под грязью скрывалась пылающая припухлость. Отставив бутылку, с силой надавил на ногу – из раны сразу же брызнула бордовая кровь.

Девочка извивалась от невыносимой боли, из ее рта непрерывно вылетали стоны. Он снова сжал ее ногу, чтобы выпустить остатки застоявшейся крови. Взял водку и продезинфицировал рану. Девочка дрожала мелкой дрожью, но сопротивляться не могла – сил совсем не осталось.

Сделав все, что было нужно, он укрыл девочку солдатской шинелью. И сразу же выпил остатки водки. Затем, потушив свечу, прилег рядом с девочкой, слушая ее тихое дыхание.

Глава 10

Гипотеза окружности

Гу Хао сидел на скамье в окружном департаменте образования, доставая очередную сигарету. Глядя на табличку «Не курить» на стене, он сомневался, стоит ли снова отлучаться в туалет и дымить там. В этот момент дверь в кабинет отдела нравственного воспитания открылась, и оттуда выглянул человек среднего возраста в очках. Он помахал рукой:

– Господин Гу?

Гу Хао поспешно кивнул и зашел в кабинет.

Человек в очках представился как Сюй, заместитель отдела нравственного воспитания.

– Я слышал от офисного служащего, что вы ищете какую-то ученицу?

– Верно, – пробормотал Хао. – Я пенсионер… Помните, несколько дней назад шел ливень? Так вот, я поскользнулся, и одна старшеклассница проводила меня до дома. Я хотел, чтобы она сообщила мне свое имя, фамилию и номер школы, чтобы я написал ей письмо благодарности – такой поступок заслуживает похвалы. Но девочка ничего не сказала – и просто ушла…

Заместитель Сюй поправил очки:

– Да, сделать хорошее дело и не назваться… действительно воспитанная девочка. Но что вы имеете в виду?

– Я считаю, что такого ребенка нужно поощрять, сделать так, чтобы все брали с нее пример… Я же верно говорю, вы как думаете?

– Но… – Сюй развел руками. – Как же я смогу помочь вам найти ее?

– Она была в синей спортивной форме, – Гу Хао жестикулировал, указывая на себя, – бело-синего цвета, а на штанах были белые лампасы.

Заместитель Сюй задумчиво посмотрел на Гу Хао. Затем, открыв ящик, достал оттуда стопку фотографий.

– Вот такая форма?

На заднем плане фотографий виднелась растяжка «Начальная и средняя школа празднует международный день труда участием в песенном конкурсе». Школьники, от мала до велика, стояли в три ряда на сцене – скорее всего, исполняли песню с хором. На них как раз была надета та самая бело-синяя спортивная форма.

– Верно, такая!

– Это форма четвертой школы, – Сюй снова убрал фотографии. – Можете пойти спросить там.

– А вы… найти не сможете?

– Не то чтобы я не могу найти… – Заместитель замешкался. – Но разве не будет удобнее спросить об этом в студенческом совете?

– Заместитель Сюй, выслушайте меня… – Гу Хао говорил от всего сердца. – Я старый одинокий человек, без супруги и детей. А этот ребенок протянул мне руку помощи в тот момент, когда я больше всего нуждался в ней. Я думаю, такой дух воспитывается в детях, с одной стороны, наставниками в школе; с другой – воспитание таких поступков напрямую связано с деятельностью департамента народного образования. Наградив такого ребенка от лица департамента, разве не продемонстрируете вы тем самым плоды вашей работы, которые отображаются в подобных достижениях построения цивилизованного социализма?

– Господин Гу, кем вы работали до пенсии? – Заместитель Сю развеселился. – Ваша речь такая складная…

– Я лишь хочу от всего сердца поблагодарить эту девочку, школу и департамент образования. – Гу Хао был серьезен.

– Хорошо, – заместитель Сюй встал, – пойдемте со мной в архивный зал…

* * *

Вдоль стены в архиве стояли серые железные шкафы с папками. Заместитель Сюй указал на кресло, приглашая Гу Хао присесть, сам же пошел к шкафам, бормоча себе под нос названия архивных дел.

– Изготовление оборудования для технических училищ… Вторая школа… четвертая… – Он открыл один из железных шкафов. – Кадровая политика… управление организацией… оценка профессиональной квалификации… списки учащихся. Девяносто второй год… Нашел. – Извлек увесистую папку и начал ее листать. – Это оно… Вы помните, как выглядела та девочка?

– Помню. Длинные волосы, одинарное веко, овальное лицо.

– Тогда поищите сами. – Заместитель Сюй протянул папку Гу Хао. – Здесь информация о пятнадцати классах, а это больше шестисот учеников – вам хватит на первое время.

Гу Хао, хмыкнув, взял папку в руки.

Здесь был список учащихся, разделенный по годам и классам. Гу Хао не спеша пролистывал раздел за разделом, а заместитель Сюй быстро потерял к этому интерес – он разговаривал с молодой девушкой, администратором архивного отдела.

Гу Хао ускорился, сразу перейдя ко второму классу старшей школы, пропуская мальчиков и всех, у кого не было фамилии «Су». Минут через десять он наконец-то обнаружил имя Су Линь в списке четвертой группы. Его сердце бешено застучало – он быстро перевел взгляд на фотографию. Но тут же помрачнел. Лицо девочки на фото наполовину было перекрыто красной печатью: выглядело так, будто по нему течет кровь. В квадратном длинном оттиске печати виднелась свежая надпись «Отчислилась». Из-за этого девочку было трудно узнать.

Гу Хао посмотрел на строку «Домашний адрес» – и протяжно выдохнул. Да, это она.

Он захлопнул папку. Резкий звук заставил заместителя Сюя повернуться.

– Ну как, господин Гу, вы нашли ее?

Гу Хао сразу же нацепил на себя маску разочарования:

– Нет, не нашел никого похожего.

Для заместителя такое заявление, очевидно, стало неожиданностью.

– Может, девочка из младшей школы? Сейчас дети растут не по годам…

– Если так… – Гу Хао почесал затылок, – я не могу сказать наверняка.

– Как же быть? – Сюй отвернулся и посмотрел на шкафы. – Все-таки поискать в младшей и средней школе? Но работы здесь будет больше…

– Да… – сконфуженно произнес Гу Хао.

– Господин Гу, у меня много дел… – Сюй сделал паузу. – Может, я свяжусь с третьей школой? Что думаете?

Гу Хао закивал:

– Надеюсь, это не доставит вам много хлопот…

Заместитель Сюй записал информацию о Гу Хао – имя, фамилию и адрес с телефоном, – а затем вежливо проводил его до двери офисного здания. Стоило Гу Хао выйти наружу, его деланая улыбка вмиг исчезла.

В четвертой школе говорят, что такого человека никогда не было, в архивах районного департамента образования Су Линь считается отчисленной… Дело становится все запутаннее. А сын семьи Су вдруг начал ходить на уроки – да наверняка еще и получил прописку… Как же Лао Су это сделал? Или же… кто-то помог ему! Легальный статус, буквально свалившийся с небес, – неужели в этом есть связь с пропажей Су Линь?

* * *

С кучей вопросов, роящихся в голове, Гу Хао и не заметил, как дошел до дома. Стоя напротив него, окинул взглядом двор: жилые дома, столбы электропередач, затем беседку и отражающую лучи послеполуденного солнца дорогу. Он не знал, что ищет, но в душе его затаилась крохотная надежда, что его взгляд вот-вот найдет бледнолицую худую девочку, выходящую из-за угла. Она поклонится ему и скажет: «Здравствуйте, дедушка»… Как бы он ответил? Наверное, просто хмыкнул бы и, заведя руки за спину, пошел домой; или же кивнул в сторону дома, намекая ей пойти поесть яичницы.

Но вокруг по-прежнему было пусто. Гу Хао тихо вздохнул и направился к подъезду.

Дома было намного прохладнее. Гу Хао вытер пот ладонью и, открыв бутылку с холодной водой, зажег сигарету. Затем лег, уставившись в одну точку.

За их домом стоял ряд одноэтажных кирпично-деревянных строений – складов, в которых местные жители хранили свои вещи. За ними находились грядки: люди выращивали на них лук, листовую капусту и салат. Ухаживали за этим небольшим огородом очень тщательно. А вот клумбы под окном Гу Хао никому нужны не были: там росли не известные ему дикие цветы. Выглядели они так себе, но у них имелись хорошие шансы на выживание…

Гу Хао смотрел, как они колышутся на ветру, – и вдруг понял, что, похоже, те цветы у его порога были как раз с этой клумбы. Он не специалист по диким цветам и ему неоткуда знать, относятся они к разным видам или нет, но он четко помнил красные, желтые, белые и зеленые, стоявшие в его бутылке.

Хао повернулся к столу: на дне бутылки остались лишь высохшая грязь и несколько увядших листьев. Представляя, как девочка наклоняется к клумбе, чтобы собрать цветы, он незаметно заснул. Проснулся уже к закату. Полежав еще некоторое время, почувствовал, как урчит в животе.

Из щели в дверном проеме исходил приятный аромат. Гу Хао вдохнул его – чувство голода усилилось. Он открыл холодильник, достал два яйца и отправился на общую кухню.

Лао Су, повернувшись ко входу спиной, поджаривал мясо с картошкой. Гу Хао кратко поздоровался с ним, затем, разбив яйца о край сковороды, выложил на нее холодный рис и включил духовку. Однако, протянув руку к тому месту, где стояло его подсолнечное масло, ничего не нащупал. На секунду замер. Лао Су сконфуженно протянул ему эту самую бутылку.

– У нас закончилось, вот я и использовал немного…

Гу Хао посмотрел за его спину: сковорода была буквально залита маслом.

– Это пустяки…

Разогрев свою сковороду и поджарив рис с яйцом, Гу Хао принялся соскребать куски риса с поверхности. В этот момент дверь в квартиру 101 распахнулась, и мальчик, обливаясь слезами, ринулся к отцу.

– Эй, смотри не обожгись! – Тот удивленно посмотрел на сына. – Что такое?

– Мама меня бьет! – Мальчик спрятался за спиной Лао Су. – Папа, спаси меня!

С красным от гнева лицом на кухню вбежала супруга Лао Су, продолжая бранить ребенка, но, увидев, что Гу Хао тоже на кухне, коротко кивнула ему и схватила сына за руку.

– Зачем же бить-то? – Лао Су отложил кухонную лопатку и выставил руку вперед, оттесняя жену от сына. – Просто объясни ему, разве это сложно?

– Ему бесполезно что-либо объяснять! – Супруга Лао Су часто дышала. – Приходит домой – валяет дурака! Ни одного иероглифа в домашнем задании не появилось! Как ты завтра пошлешь его в школу?!

Лао Су повернулся к ребенку:

– Почему ты не сделал домашнее задание?

Тот всхлипнул и поджал губы, обиженно глядя на мать.

– Слушай меня: если сегодня не закончишь домашку – останешься без ужина! И не смей притрагиваться к своим дурацким игрушкам!

Женщина кинула на сына злобный взгляд и вернулась в квартиру. Мальчик схватился за рукав Лао Су, дергая за него:

– Пап… моя мама…

– Ничего, сначала поешь, – Лао Су погладил его по голове. – Но после того как поужинаешь, обязательно сделай домашнее задание!

– Я не могу, – в глазах мальчика снова появились слезы. – Это совсем не то, чему меня учила сестра.

– Как так? – Лао Су распахнул веки. – Значит, твою сестру так учили…

– Лао Су… – Гу Хао решил, что пора вмешаться в их разговор, и указал на плиту.

Мужчина повернул голову. Жареное мясо с картошкой начали пригорать. Поспешно схватив лопатку, Лао Су выключил плиту и принялся переворачивать пищу. Но сильный запах гари все равно быстро заполнил комнату.

Лао Су выругался. Сначала выложил непонятного цвета мясо с картошкой на тарелку и велел сыну отнести ее на стол, а затем принялся отскребать остатки от дна – когда лопатка касалась его, доносился режущий слух звук.

Гу Хао выложил жареное яйцо на тарелку и зажег сигарету, а вторую протянул Лао Су:

– Для начала замочи в воде, иначе испортишь дно.

Лао Су, зажав сигарету между пальцами, кинул сковородку в раковину, встал напротив Гу Хао – и глубоко затянулся.

– Сын пошел в школу?

– Ага. – Он оперся на кухонный стол рядом с плитой, скорбно смотря в сторону. – Раньше не беспокоился об этом, а сейчас мы только этим и занимаемся…

– Раньше его обучала сестра?

– Верно. – Лао Су стряхнул пепел. – Мы с его матерью не умеем решать то, что они сейчас решают.

Гу Хао смотрел на него сквозь струящийся дым сигареты:

– А что же его сестра?

– Уехала на юг к родственникам… – Он понурил голову. – Помнится, я уже говорил вам.

– И прописка у нее изменилась? – Гу Хао продолжал делать вид, что спрашивает как бы между прочим. – В противном случаем мальчику не дали бы ее здесь.

– Да… – Лао Су загасил сигарету, всем своим видом показывая, что не желает продолжать разговор. – Ладно, пойду ужинать…

– А как же вы подались на прописку?

Лао Су поднял голову:

– Зачем вы вообще об этом расспрашиваете?

– Я же старик без жены и детей, – Гу Хао развел руками. – Вот, хочу переселить сюда ребенка родственников, чтобы помогал мне…

Лао Су подмигнул:

– Ну и отлично!

– А как податься на вид на жительство, мне не совсем понятно, поэтому хочу, чтобы вы меня научили…

– Я тоже обращался к одному человеку… – Лао Су вдруг замялся. – Позже я спрошу у него, как это сделать.

– Хорошо, – положив руку на грудь, Гу Хао слегка поклонился. – При случае узнай у него. Если будут нужны деньги или еще что – скажи.

Лао Су кивнул и, повернувшись, пошел к себе в квартиру. Гу Хао выбросил окурок и с тарелкой в руках тоже вернулся к себе. Сев на кровать и включив телевизор, съел одну ложку риса – и отставил тарелку в сторону.

Забыл добавить соль…

* * *

Ван Сяньцзян вошел во временный офис специально-следственной группы. В комнате был только Тай Вэй; стоя на табурете, с красным маркером в руках, он делал пометки на висящей перед ним карте города. Сяньцзян тихо подошел к нему – и увидел, что Тай Вэй обозначает графики движения трех убитых женщин в день их исчезновения.

– На диафильмах же всё есть…

От этой внезапной ремарки из-за спины Тай Вэй чуть не свалился с табурета. Покачнувшись несколько раз, он кое-как восстановил равновесие и повернулся:

– Учитель… вы меня напугали!

На лице Сяньцзяна же не дрогнул ни единый мускул:

– Я задал тебе вопрос.

– Просто та штука не совсем удобна, – Тай Вэй почесал затылок, – карта более наглядна.

Ван Сяньцзян хмыкнул и осмотрел комнату:

– А где остальные?

– Утром приходили, а потом снова ушли, один за другим. – Тай Вэй спрыгнул с табурета. – Я так понял, у них есть особые расследования, которыми они заняты.

– Что за черт! – Ван Сяньцзян громко хлопнул папкой по столу. – Разве мы не хотим поскорее раскрыть это преступление?

Тай Вэй молча выпрямился.

Ван Сяньцзян вдруг понял смысл слова «наглядная». Даже если заметишь какую-то деталь, можешь попросту не придать ей значения. Кроме того, они не могут упрекать сбежавших коллег – лучше уж заняться делом, по которому есть больше улик, чем тратить время на этот «висяк»… Он помолчал какое-то время, а затем, махнув рукой, произнес:

– Значит, этим займемся мы. Пойдем.

Тай Вэй удивленно заморгал:

– Куда?

– Будем опрашивать людей. – Сяньцзян снова взял папку в руки. – Сегодня исследуем социальные связи погибших. Начнем с первой… как там ее имя?

– Ду Юань.

– Ну, вот с нее и начнем.

Сделав несколько шагов к двери, Сяньцзян заметил, что Тай Вэй стоит на прежнем месте.

– О чем думаешь?

– Учитель, – Тай Вэй стоял там с отрешенным видом, – я думаю…

– Если есть что сказать, говори быстрее!

– Думаю, поиски такого рода не дадут нам больших результатов.

Ван Сяньцзян также задумчиво смотрел на него несколько секунд.

– Почему?

– Социальные связи трех погибших не пересекаются. – Тай Вэй говорил быстро, будто долго собирался с духом. – Допустим, мы выясним, с кем они контактировали, но найти здесь какие-либо точки пересечения практически невозможно.

– Тогда скажи, что же нам делать? – гневно закричал Сяньцзян. – Просто сидеть сложа руки?! – Он пнул стоящий рядом стул. – Разве можно раскрыть дело, когда мы только тем и занимаемся, что проводим здесь совещания?

Тай Вэй запаниковал:

– Учитель, не сердитесь… Я вот тут подумал… может, нам поменять подход?

На фоне большой карты даже рослый и крупный Тай Вэй казался маленьким. Ван Сяньцзян перевел взгляд на кривые красные линии за спиной своего ученика. Затем наклонился, чтобы поднять опрокинутый стул, и сел:

– Ладно, говори, что там у тебя…

Но Тай Вэй, почесывая затылок, молчал. Ван Сяньцзяна это рассердило:

– Хватит пускать пыль в глаза, говори быстрее!

– Хорошо, хорошо… – Лицо Тай Вэя вспыхнуло. – Это дело не такое, как наши предыдущие расследования. Кроме личностей погибших, у нас нет других зацепок, нет свидетелей, и даже место преступления мы точно не определили… знаем только, что трупы сбросили в канализацию. Поэтому обычные способы расследования бесполезны.

Ван Сяньцзян внимательно уставился на него:

– Продолжай.

– Вчера я ездил в университет Ж., там есть один профессор, который преподает криминальную психологию. Его зовут Цяо Юньпин.

– Я знаю этого человека. – Сяньцзян кивнул, вытянув сигарету из пачки. – Он профайлер. Когда-то помогал нам в анализе психологии преступников…

– Да, он и правда обладает высоким мастерством! – Глаза Тай Вэя загорелись энтузиазмом. – Оценив ситуацию вокруг этого дела, он предложил новый метод – географический портрет преступника.

– Географический портрет? – Ван Сяньцзян сдвинул брови.

– Верно. Слышал, этим любят заниматься американцы… – Вэй достал из кармана блокнот. – Я буду учиться на практике – и расскажу вам обо всем. – Он подошел к карте: – Учитель, неважно, за какое дело мы беремся; наша основная цель – найти подозреваемого, верно?

Ван Сяньцзян оставался невозмутим:

– Пустые слова.

– Сейчас мы знаем лишь то, что подозреваемый точно живет в этом городе, – Тай Вэй ткнул пальцем себе за спину, – то есть где-то в пределах этой карты.

– Ближе к сути!

– Насколько я понял, географический портрет преступника применяется тогда, когда нужно найти человека. Как же там говорилось… – Тай Вэй перелистнул несколько страниц блокнота. – Разузнав о жизненном пространстве преступника и определив закономерность его действий, можно определить его наиболее вероятное местоположение.

– А если поподробнее?

– Есть несколько основных предпосылок – я кратко расскажу вам о них… – Тай Вэй снова обратился к своему блокноту и, отчеканивая каждое слово, прочитал: – «Большинство преступников не выбирают место преступления намеренно, однако случайный, казалось бы, выбор неотделим от ощущения пространства преступником. Например, он может выбрать место, которое приносит ему чувство безопасности, такое, где он может полностью контролировать ситуацию. То есть дорогу в районе, где он живет и работает, или место неподалеку, которые он отлично знает».

Ван Сяньцзян потер подбородок:

– Здесь есть резон…

– Вы тоже так думаете, правда? – Стоило Тай Вэю получить хоть немного одобрения, и он воспрянул. – Во-вторых, если это серия убийств, то самое первое из них зачастую происходит в месте, близком к месту проживания или работы преступника. Более того, поначалу преступник будет достаточно тороплив: он обычно не готовится так тщательно, поэтому оставляет после себя много вещественных доказательств и улик. По мере того как он продолжает совершать преступления, его методы становятся более совершенными, а вера в себя – более крепкой. Он даже может осмелиться прийти в незнакомый район для совершения преступления…

Ван Сяньцзян закурил новую сигарету:

– То есть пойдет в достаточно отдаленный район?

– Да, будет расширять зону преступлений, верно… – Тай Вэй был очень доволен собой, но, увидев строгое лицо учителя, тут же заставил себя собраться. – Один американский специалист по психологии преступников вывел так называемую гипотезу окружности. Он взял два отдаленных друг от друга места совершения преступлений и соединил их линией, а затем сделал из этой линии диаметр, от которого можно было начертить окружность, включающую в себя другие места преступлений.

Он сделал интригующую паузу. Ван Сяньцзян смотрел на него, не говоря ни слова, поэтому Тай Вэю ничего не оставалось, как продолжить:

– Преступник как раз может жить в пределах этой окружности, и, скорее всего, ближе к ее центру.

Ван Сяньцзян вздыбил брови:

– Почему это?

– Когда преступник совершает первое убийство, вероятность, что он сделает это близко к дому, очень мала, поскольку велика опасность того, что его раскроют. Поэтому расстояние между местом совершения первого преступления и местом работы или проживания преступника считается соразмерным. Но когда он совершает второе преступление, место совершения первого уже не так безопасно, поэтому он не будет…

Ван Сяньцзян задумчиво пробормотал себе под нос:

– Он сохранит это расстояние, но выберет другое направление.

Тай Вэй щелкнул пальцами:

– Расстояние похожее, но направление другое! А это не что иное, как окружность, верно? Учитель Цяо еще упомянул так называемую буферную зону…

– И на хрена ты все это мне рассказываешь? – внезапно оборвал его Сяньцзян. – Какая от этого нам помощь?

Тай Вэй застыл:

– Я… вы же только что…

– Географический портрет преступника создается для того, чтобы удостовериться, что место преступления было определено верно, – бесцеремонно отрезал Ван Сяньцзян. – Мы знаем лишь, что трупы находились в одной из труб. Что же касается того, как этот ублюдок был связан с жертвами, где он их настиг, где изнасиловал, где убил, – мы ни черта не знаем.

– Вы только не нервничайте… – Тай Вэй указал на огромную карту за его спиной. – Я ведь как раз это сейчас и исследую.

Ван Сяньцзян вытаращил глаза:

– Исследуешь?

– Да! – Он поднял указательный палец. – На данный момент мы разузнали места жительства и работы трех погибших, а также их ежедневное расписание и то, где они были в день исчезновения… Например, возьмем Сунь Хуэй. Она была на улице Хуэйминь, Фэншоу и Сяонаньи; как раз на последней и исчезла…

– И что?

– Поэтому, взяв за основу этот маршрут, мы можем провести расследование на месте – и тогда узнаем самую вероятную точку совершения преступления.

– Это ты называешь анализом? Ты же просто угадываешь наобум!

– А как иначе? – Тай Вэя развел руками. – У нас есть хоть какой-то способ получше?

Поразмыслив, Ван Сяньцзян потер лицо и длинно выдохнул.

– Ладно, пойдем. – Он встал. – Пройдемся по тем местам…

Выражение лица Тай Вэй вмиг изменилось:

– Учитель, полагаюсь на ваш богатый опыт!

Сяньцзян по-прежнему выглядел мрачно:

– Да катись ты!

Самая близкая точка к полицейскому участку была на улице Хуэйминь. Обсудив всё, они решили начать с места исчезновения Сунь Хуэй. Отправной пункт – муниципальный детский сад № 1, конечный пункт – район Бэйгуань, улица Сяонаньи, 22, дом 4.

* * *

Cидя рядом с водителем, Ван Сяньцзян смотрел на въезд на территорию детского сада. Затем оглядел простирающуюся перед ним улицу Хуэйминь.

– Как она обычно возвращалась домой?

– Ее коллеги говорят, что она ездила на велосипеде. В большинстве случаев одна. В день убийства Сунь Хуэй также прибыла на работу в обычное время и примерно в полшестого вечера покинула детский сад. – Тай Вэй указал на перекресток впереди: – Как обычно, повернула налево на улицу Хуэйминь.

– Давай взглянем, – Ван Сяньцзян кивнул в ту сторону. – Езжай рядом с обочиной, только помедленнее.

Внедорожник медленно повернул на улицу Хуэйминь. Пока Тай Вэй вел машину, Ван Сяньцзян внимательно осматривал все вокруг: каменные ограды, киоски с газетами, лавочки с фруктами и жилые дома. Иногда он велел Тай Вэю остановиться, чтобы уточнить по карте направление очередного маленького переулка, и, поняв, что его можно исключить из маршрута Сунь Хуэй, снова давал сигнал продолжать путь.

Через несколько минут внедорожник добрался до пересечения улицы Хуэйминь и Фэншоу – то была одна из главных магистралей города, широкая и со множеством проезжавших по ней машин и велосипедов.

– Учитель, именно здесь она и исчезла. – Тай Вэй остановился у обочины. – Примерно между половиной шестого и шестью – это как раз час пик, на дороге очень оживленно. Вряд ли преступление было совершено здесь.

– Да… И то, что ее насильно похитили, тоже маловероятно. – Сяньцзян потер подбородок. – А что, если она уехала с ним добровольно?

– Это нелогично, – задумчиво произнес Тай Вэй. – В соответствии с нашим анализом, этот ублюдок относится к малоимущим, то есть одет, мягко говоря, не очень и не говорит настолько складно, чтобы Сяо Хуэй без всякого сомнения поехала бы с ним.

– С остальными двумя женщинами то же самое… – рассуждал Ван Сяньцзян. – Как же он в конце концов добрался до них?

Тай Вэй замолчал, терпеливо ожидая, пока учитель даст последующие указания. Наконец Сяньцзян махнул рукой:

– Для начала определимся с тем местом, где ее похитили, – поищем какие-нибудь глухие местечки.

Тай Вэй, кивнув, снова завел машину, поехал по улице Фэншоу и повернул на Сяонаньи. Ван Сяньцзяну стоило лишь окинуть ее взглядом, чтобы понять, что здесь нет смысла проводить более глубокое расследование – везде стояли высокие изгороди, ответвлений было лишь два, а недалеко находился дом Сунь Хуэй. Поэтому внедорожник очень быстро доехал до конечной точки – район Бэйгуань, Сяонаньи, 22. Здесь находились дома тех, кто когда-то работал на заводе по изготовлению материалов для экспериментальной авиации. То есть при жизни отец Сунь Хуэй получил квартиру от завода именно здесь.

Район закрытого типа был обнесен усадебной оградой. Cвернув с улицы Сяонаньи, нужно было проехать еще немного по грунтовой дороге, чтобы добраться до небольших ворот. Справа от грунтовки тянулась железная изгородь, огораживающая пустырь. Ван Сяньцзян указал на него:

– Что это за место?

Тай Вэй взглянул на карту:

– Раньше здесь находился трансформаторный завод; сейчас его, похоже, снесли и собираются строить торговые помещения.

Подумав, Ван Сяньцзян произнес:

– Выходим.

Они двинулись вдоль изгороди – и наткнулись на оторванный металлический лист; в это отверстие как раз мог протиснуться человек. Ван Сяньцзян пролез на территорию бывшего завода, и перед ним открылось пространство с остатками старой изгороди, заросшее высокой травой. Среди руин шастали какие-то люди, роясь в хламе в поисках вещей, которые можно продать.

Ван Сяньцзян, обернувшись, снова взглянул на ограду, а затем обратился к Тай Вэю. Тот, сразу же поняв его, развернул карту, затем указал вперед:

– Бывший завод находится в западной части участка, поселение работников – там же. После окончания рабочего дня большинство из них наверняка пользовались главным выходом, а по этой улице мало кто ходил.

Ван Сяньцзян кивнул:

– Это место идеально для совершения преступления.

Тай Вэй горько усмехнулся:

– А до дома Сунь Хуэй по прямой нет и пятисот метров…

Он вытащил красный маркер и, зажав в зубах колпачок, нарисовал на карте окружность.

Глава 11

Незваный гость

Каждый раз, когда свеча догорала, он внимательно наблюдал за тянущимся вверх и колышущимся огоньком, который постепенно становился все меньше и слабее, подобно тому, как девушка в расцвете сил с годами дряхлеет.

Однако прежде чем угаснуть, огонек будто собирал оставшиеся силы, чтобы снова ярко вспыхнуть. После этого он сжимался до размера боба, потом – до размера рисинки, потом – как ушко иголки, и наконец полностью исчезал. В темноте раздавался небольшой шорох, будто огонек испускал последний вздох.

Каждый раз в этот момент он тоже протяжно вздыхал. Он часто думал, что в этом кроется свой смысл. На земле исчезновение света означало, что ночь сменила день; под землей же оно значило то, что он снова слился с пространством воедино.

Ему совсем не нравилась канализация – он выбрал ее лишь потому, что не было другого варианта. Когда есть свет, здесь всё под его контролем. Но стоит свече погаснуть, как он становится кирпичом в стене либо лужей стоячей воды. Он даже не мог поставить себя в один ряд с крысами или ползучими тварями.

Поэтому он не мог винить ту девочку за то, что она израсходовала столько свечей.

За эти несколько дней, кроме того что он покупал лекарства и кое-какую еду, остальное время приглядывал за ней. Иногда ему казалось, что эта девочка – такая же угасающая свеча: хватается за последнюю ниточку жизни. Когда она начинала резко двигаться, стонать и плакать, в его голове появлялся тот самый яркий свет надежды.

Ее пламя потихоньку разрасталось: оно было слабым, но стойким. Сначала как ушко иголки, потом – как рисинка, а затем – как боб. И он был уверен, что в ее маленьком тельце обязательно найдется свой хлопковый фитиль.

Девочка постепенно поправлялась. Бо́льшую часть времени она спала, и температура ее тела постепенно снижалась. Бодрствовала она дольше обычного, особенно когда он кормил ее, – охотнее жевала и глотала пищу; аппетит ее улучшился. Молоко она выпивала жадно, без желания останавливаться.

Время от времени девочка открывала глаза и смотрела на него. Хотя в ее взгляде до сих пор читались беспокойство и настороженность, однако она больше не сопротивлялась – наоборот, когда он протирал ее спиртом, старалась не шевелиться и не дергаться. Это напомнило ему о тех временах, когда он перевязывал сломанные лапы своей кошке – она вела себя так же.

В его беспорядочных мыслях воспоминание о той трехцветной кошке было одним из немногих ясных. Как она ползла по дороге, изо всех сил пытаясь добраться до обочины, выпускала когти и шипела на каждого встречного, кто приближался к ней. Но он не испугался ее – и не понимал, почему другие боятся. Поэтому аккуратно взял кошку за холку и отнес к ограде.

Две ветки и шнурок решили проблему. Кошка безостановочно лизала свои поломанные лапы; вскоре она подползла к нему погреться на солнце. Когда он поднялся, кошка тоже встала и, с трудом ковыляя, пошла за ним. Тогда он без раздумий взял ее и положил в свою наплечную сумку.

Она жила с ним примерно два месяца. Он помнил, как кошка крепко прижималась к его ноге, свернувшись в клубок, и засыпала. В один из зимних вечеров она ушла и больше не возвращалась, но он не почувствовал грусти или разочарования – как будто ее никогда здесь и не было.

Вот и сейчас, когда он принес еду в «комнату» и обнаружил, что матрас пуст, просто уселся здесь, в тишине, а потом, не торопясь, съел остывший баоцзы со свининой и сельдереем.

* * *

Гу Хао повесил трубку. Все утро он пытался дозвониться до Тай Вэя, но парень как сквозь землю провалился. Хао даже пытался связаться с ним по рации, но ответа так и не дождался.

Он медленно сделал два круга по комнате, а потом решил пройтись до полицейского участка.

Слова Лао Су звучали разумно, но, принимая во внимание его социальный статус, вряд ли у него мог появиться «друг», который помог бы его сыну получить прописку. К тому же его скрытность заставила Гу Хао думать, что он врет. Кроме того, по его словам, Су Линь поехала к родственникам готовиться к экзаменам не по месту официального жительства. Но ведь в этом случае оформляют перевод в другую школу, а не прекращение учебы…

В этом необходимо разобраться, а для этого нужна помощь Тай Вэя.

Гу Хао надел ботинки и снял с вешалки куртку. Надевая ее, подошел к изголовью кровати, чтобы взять сигареты и зажигалку. В этот момент послышался стук в дверь. Выкрикнув «иду», Хао вернулся в коридор. А открыв дверь, невольно застыл на месте.

Ду Цянь с легкой улыбкой на лице коротко кивнула ему:

– Ты дома…

С одной рукой в рукаве и болтающейся сбоку курткой, он чувствовал себя крайне неловко.

– Да…

– Идешь прогуляться? Тогда я зайду как-нибудь потом…

– Нет… не иду. – Гу Хао поспешно освободил проход: – Заходи.

Ду Цянь вошла и, встав посреди комнаты, окинула ее взглядом:

– Так вот как выглядит жилище старого холостяка…

– Садись, где тебе будет удобно.

Ду Цянь, присев на стул около кровати, снова пристально взглянула на Гу Хао. До него дошло, что он все еще стоит в наполовину надетой куртке. Вернув ее на место, Хао не знал, куда деть руки и что вообще делать дальше. Нервно засунул руки в карманы штанов, затем снова вытащил. Взгляд его все это время не отрывался от носков ботинок.

Ду Цянь мягко усмехнулась:

– Ты тоже присядь.

– А… да. – Сев на край кровати, он сразу же вскочил: – Хочешь пить? Я поставлю чайник…

– Не суетись. – Цянь взяла газету, лежавшую около изголовья кровати, полистала ее и отложила. – Я просто проходила мимо… Посижу немного – и пойду дальше.

Гу Хао снова присел на кровать, одновременно засовывая грязные носки под простыню.

– Как проходят твои дни на пенсии? – Ду Цянь, по-прежнему улыбаясь, наблюдала за ним. – Без забот?

Гу Хао почесал затылок:

– Настолько беззаботно, что это стало невыносимо.

– Поначалу всегда так… Когда я только вышла на пенсию, думала, что буду спать до обеда каждый день, – но просыпаюсь очень рано. Сделав завтрак, провожаю Вэя – и потом не знаю, чем заняться.

– Так или иначе, чем-то ты занимаешься, – Гу Хао засмеялся. – Я один наедаюсь досыта – и, считай, вся семья сыта… Мне не о ком заботиться.

– Ты бы мог найти себе занятие.

– Да что я умею? – Гу Хао кивнул на дверь. – Организую карательный отряд из стариков?

– Ха-ха! – Ду Цянь покатилась со смеху. – Эх ты, консерватор… Может, придумаешь что-нибудь другое?

Гу Хао заморгал:

– Например?

– Может, есть какое-нибудь хобби или занятие, которым ты всегда хотел заняться?

Поразмыслив, он честно признался:

– Нет.

– А ты и вправду скучный старый хрен… – Ду Цянь шутливо замахнулась, будто желая ударить его. – Тогда найди себе такое хобби.

Гу Хао, смеясь, уклонился от ответа. Атмосфера в комнате стала какой-то странной.

– Есть много разных занятий… – Ду Цянь, словно осознав, что ее поведение выглядит неподобающим, почувствовала, как вспыхнули ее щеки. – Я ведь изучала танцы и игру на синтезаторе в Университете для пожилых… Не хочешь тоже чему-нибудь обучиться? Просто чтобы скоротать время.

– Есть что-нибудь подходящее для меня?

– Вокал, шахматы, живопись… все что угодно.

– Ничего из этого я не умею.

– Разве не ради этого идут учиться? – Ду Цянь покосилась на него, доставая из сумки пачку буклетов. – Возьми, почитай.

Гу Хао принял буклеты из ее рук. На одном из них было напечатано фото двух стариков – мужчины и женщины. Правда, лица у них были моложавые, как бы отбеленные. На женщине было разноцветное платье, в руках – микрофон; на голове мужчины была надета беретка, в руках он держал палитру с кистью.

– Каждую неделю проводят уроки для новичков, только нужно зарегистрироваться за несколько дней. – Ду Цянь указала на брошюру. – Кстати, еще есть каллиграфия – тоже хорошо лечит сердце и воспитывает душу…

Гу Хао чувствовал легкий аромат духов, исходящий от нее, – от этого его сердце непроизвольно ускорило темп, а дыхание участилось.

– Можно также выбрать цзяньцзы[13] и настольный теннис… – продолжала рассказывать Ду Цянь. – Но, думаю, в этом ты похож на Чжиляна – после бурной молодости лучше заняться чем-нибудь поспокойнее, выбрать что-нибудь полезное для здоровья…

– Да… – Имя старого друга словно послужило для него стоп-сигналом, поэтому Гу Хао выпрямился, кинул брошюры на кровать и произнес: – Я подумаю.

– Хорошо. – Казалось, Ду Цянь почувствовала изменение в его настроении. – Когда определишься, позвони по этому номеру и скажи, что ты от госпожи Ду; тебе сделают скидку.

– Ладно.

– Тогда я пойду. – Ду Цянь встала, закрыла сумку и разгладила юбку. Гу Хао тоже поднялся, не произнеся ни слова.

Она дошла до двери, но затем повернулась и посмотрела на тарелку, которую он не успел убрать:

– Обычно ты ешь вот это?

Гу Хао взглянул на недоеденные маньтоу и соевый сыр.

– Да… я же все равно один, кое-как приспособился…

– Это непитательно, – голос Ду Цянь был серьезен. – Приходи как-нибудь ко мне, я приготовлю мясо в соевом соусе с тушеными яйцами.

Гу Хао кивнул:

– Хорошо.

– Обязательно приходи.

– Обязательно приду.

На ее лице снова появилась улыбка:

– Не провожай.

Дождавшись, когда захлопнется дверь, Гу Хао почувствовал, как у него пропало желание делать что-либо. Растянувшись на кровати, он принялся листать буклеты. Но в голове у него было лишь пышущее жаром мясо с тушеными яйцами.

* * *

Идя по коридору в кабинет первой группы, Цзян Тин внимательно рассматривала крышку от термоса. Приблизившись к кабинету четвертой группы, она замялась, но затем прибавила шаг.

Стоял привычный для обеденного перерыва гомон. Цзян Тин устремила взгляд вперед, не сбавляя шаг, однако одна девушка, находившаяся в кабинете, против воли притянула ее взгляд. Бегло посмотрев на нее, Тин так же быстро отвернулась.

Ма На стояла в дверном проеме, с важным видом скрестив руки на груди и делано улыбаясь. Цзян Тин, опустив взгляд, прошла мимо – в нос ей сразу же ударил резкий аромат духов. От него волоски на ее шее сразу же встали дыбом. Лишь отойдя на несколько метров, Цзян Тин смогла снова нормально дышать. Вслед ей донесся голос Ма На:

– Поменьше суй нос в чужие дела! И я с тобой еще не закончила…

Цзян Тин сжала термос обеими руками. Ноги ее шли вперед, но тело будто не желало двигаться. Потихоньку, шаг за шагом дойдя до входа в первую группу, она зашла в кабинет. Усевшись на свое место, почувствовала, как ноющая боль пронзила ее плечи и переднюю часть шеи. Пальцы окоченели – было видно, как побелели их кончики. Тин вцепилась в термос чуть ли не до судорог. Наконец выдохнув, она потрясла кистями рук. Настроение у нее было хуже некуда.

Дежурный уже принес в класс коробки с обедами. Одноклассники ринулись вперед, чтобы схватить по контейнеру, набитому горячей едой. Цзян Тин дождалась, пока все разойдутся, и только тогда подошла к кафедре и наклонилась, чтобы взять контейнер из нержавейки. Выпрямляясь, она заметила у двери пару чьих-то ног. Подняв взгляд, увидела отца, который с лучезарной улыбкой махал ей.

– Почему ты пришел? – Цзян Тин, держа обжигающий пальцы контейнер с едой, растерянно застыла на месте.

– Пришел тебя проведать. – Сунь Вэймин погладил дочь по голове. – Пойдем, папа отведет тебя в кафе…

– Но ведь мама мне все приготовила.

– Разве это вкусно? – Сунь Вэймин взял коробку из ее рук и положил обратно. – Папа угостит тебя уткой по-пекински!

Цзян Тин ничего не оставалось, как пойти с ним.

Дойдя до спортивной площадки, Сунь Вэймин принялся озираться по сторонам. Цзян Тин сразу поняла его беспокойство – и невольно усмехнулась.

– Мама обычно не приходит в обед.

– Зачем бы мне ее бояться? – Он неестественно усмехнулся. – А ваша школа и правда неплоха…

Выйдя за территорию школы, Сунь Вэймин довел Цзян Тин до машины, помог ей открыть дверь и, убедившись, что она удобно расположилась, обежал машину и сел на водительское сиденье. Такой неожиданный порыв нежности и заботы заставил Цзян Тин растеряться еще сильнее – и даже немного запаниковать. Вплоть до того момента, как они приехали в кафе и им подали завернутую в лепешку утку, а также сладкий бобовый соус с огуречными лепешками, она по-прежнему находилась в глубоком замешательстве.

– Скорее ешь, – Сунь Вэймин пододвинул к ней бульон из утиных косточек. – Во сколько у тебя урок?

– В полвторого.

– Тогда поторапливайся. – Он взглянул на часы. – Не сиди просто так.

Цзян Тин принялся помаленьку откусывать от лепешки, но взгляд ее продолжал блуждать по отцу.

– Ешь как следует. – Сунь Вэймин протянул ей еще одну лепешку. – Я был здесь дважды, утка у них неплохая… Может, закажем еще жареное утиное сердце?

– Не нужно, я не смогу доесть, – задумчиво произнесла Цзян Тин. – Пап, ты что-то хотел мне сказать?

– Дурочка, разве мне нужна причина, чтобы угостить свою дорогую дочь обедом? – Сунь Вэймин удивленно распахнул глаза. – Неужели твоя мама говорит обо мне плохое дома?

Цзян Тин, опустив голову, принялась хлебать бульон:

– Нет…

– Хотя папа с мамой не живут вместе, но мы любим тебя одинаково, ты же понимаешь?

– Да… – Цзян Тин, не поднимая головы, взяла еще одну лепешку. – Я знаю.

– Я очень занят на работе и не могу часто приезжать, но никогда не забываю о тебе.

Цзян Тин замолчала, жуя еще быстрее. А у Сунь Вэймина будто и не было желания браться за еду – он непрестанно передавал Цзян Тин закуски и подливал бульон. Затем закурил сигарету и молча уставился на дочь. Под таким пристальным вниманием она больше не могла хранить молчание:

– Пап, ты тоже ешь…

Сунь Вэймин улыбнулся, его взгляд переместился на точку между бровями Цзян Тин:

– На самом деле ты очень похожа на меня…

– Да, а ниже губ – на маму.

Сунь Вэймин сбросил пепел и глубоко затянулся:

– Тин-Тин, папа уезжает работать в Пекин…

– А? – Цзян Тин это даже немного удивило. – Надолго?

– Переводят на главный комбинат. – Вэймин поджал губы. – Поэтому я буду жить там.

Цзян Тин, помолчав какое-то время, произнесла:

– Тогда на каникулах я приеду проведать тебя.

– Хорошо! – Он снова засмеялся. – Но… ты не думала сменить условия жизни?

Тин затолкала остатки лепешки в рот и вытерла пальцы о салфетку.

– Ты имеешь в виду, поехать в Пекин?

– Да! – Сунь Вэймин взволнованно затараторил: – Ты только подумай, это ведь столица. Если сравнивать наш город с Пекином, то здесь у нас просто уездный городок. Площадь Тяньаньмэнь, Запретный город, парк Ихэюань, Великая китайская стена… А еще в Пекине есть метро; это ты, наверное, знаешь. Оно намного быстрее автобуса…

Цзян Тин оборвала увлеченно болтающего Сунь Вэймина:

– А мама поедет?

– Насчет этого… – Сунь Вэймин тут же изменился в лице. – Она за мной точно не последует.

– Тогда я тоже не поеду.

– Тин-Тин, ты еще совсем молода, не все понимаешь… – Он горько улыбнулся. – Но твоя мама, скорее всего, никогда меня не простит.

– Я хочу быть с мамой. Куда она поедет – туда и я.

– Но тебе рано или поздно придется покинуть ее, – занервничал Сунь Вэймин. – Ресурсов в Пекине очень много – это же экономический, политический и культурный центр всей страны… Но самое главное, что если ты будешь сдавать экзамены там, то проходной балл будет значительно ниже, чем здесь, в глубинке. Судя по твоим текущим оценкам, можно с уверенностью сказать, что поступление в Цинхуа или Пекинский университет не будет для тебя проблемой.

Цзян Тин заморгала:

– Может, не стоит так преувеличивать?

– Да как же я могу обманывать собственную дочь? – Сунь Вэймин развел руками. – Если ты останешься здесь, на втором году старшей школы учеба станет гораздо более тяжелой. Однако в Пекине ты сможешь спокойно поступить в престижный вуз… разве это плохо?

Цзян Тин, закусив губу, несколько секунд молчала. Наконец произнесла:

– Я не поеду.

– Почему? – Сунь Вэймин все еще не мог поверить ее словам. – В переезде для тебя не будет никакого вреда – только польза!

– Я буду стараться – и, кто знает, может, сама смогу поступить в Пекинский, – тихо произнесла Цзян Тин. – Я не жажду получить пекинскую прописку.

– Ну что за ребенок! Если б у твоих одноклассников была возможность поехать в Пекин сдавать экзамены, они бы прыгали от радости!

– Я не могу оставить маму.

– Но можешь так бессердечно оставить папу…

– У тебя есть мой «младший брат», а еще та женщина… – Цзян Тин вонзила в него упрямый взгляд. – Если я уеду с тобой, мама останется одна. Это нечестно.

Сунь Вэймин ошарашенно смотрел на нее. В какой-то момент его тело расслабилось, и он выдохнул:

– Во взрослом мире нет места справедливости…

Цзян Тин задумалась, были это мысли вслух или же он обращался к ней.

Наконец Сунь Вэймин, собравшись с силами, натянул улыбку.

– Ладно, на сегодня хватит этих разговоров. – Он указал на тарелку, которая еще была наполовину полна жареной уткой. – Поешь еще немного.

– Я наелась. – Она встала. – Отвези меня в школу.

* * *

Ван Сяньцзян с Тай Вэем стояли в одинаковых позах: опершись двумя руками на письменный стол и подавшись вперед, они нависли над большой картой, испещренной красными кругами. Рядом стояла полная окурков пепельница, еще несколько раздавленных окурков валялись рядом.

Тай Вэй, прищурившись, вытащил сигарету изо рта и затушил ее.

– Давайте пробежимся с самого начала. В тот день Ян Синьцин взяла выходной и примерно в одиннадцать утра отправилась за покупками в торговый центр «Весенний город»; еще, возможно, зашла на оптовый рынок. Так она проходила где-то пять часов. Примерно в полпятого вечера позвонила домой и спросила у мужа, какого цвета купить ему штаны – хаки или черные. А еще сказала, что скоро вернется.

– Верно… – Ван Сяньцзян взъерошил свои и без того лохматые волосы. – Допустим, она собиралась вернуться в пять или шесть вечера…

Тай Вэй прищурился:

– Разве не в полпятого?

Ван Сяньцзян вздохнул:

– Когда девушки ходят за покупками, у них пропадает чувство времени. Холостяк вроде тебя точно не поймет…

Тай Вэй, хихикнув, произнес:

– Продолжайте.

– То есть времени было примерно пять-шесть вечера. Скорее всего, она села на автобус номер шесть, чтобы доехать домой, – Ван Сяньцзян указал на точку на карте, – примерно в ста пятидесяти метрах от торгового центра «Весенний город».

– В то время на остановке должно было быть немало народу… – Тай Вэй нахмурился, ведя пальцем по карте. – Одиннадцать остановок, где-то сорок минут, сошла на остановке «Средняя школа номер семьдесят», прошла еще метров четыреста… На улице Лютяоху она проходила или жилые кварталы, или ночной рынок. Не может быть, чтобы ее настигли здесь.

– Тогда отправная точка – торговый центр, – задумчиво произнес Сяньцзян.

Тай Вэй, кивнув, взял гелевую ручку и сделал отметку. Потер руки:

– С другой будет посложнее…

Сяньцзян закурил очередную сигарету и уставился в одну точку, словно собирался с силами.

– Ду Юань в тот вечер села на пятьдесят четвертый трамвай и направилась в отель «Фэнюань» на банкет в честь свадьбы коллеги. – Он вперил взгляд в карту. – Они закончили в девять вечера, Ду Юань попрощалась с коллегами у выхода. С ней не было попутчиков. В это время трамвай уже не ходил.

– До ее дома около четырех километров, – Тай Вэй покачал головой, – а дорога до него не такая оживленная.

– Как будет добираться до дома девушка, которая не успела на транспорт в девять часов вечера?

– Такси? – предположил Вэй. – Или… неужели пешком?

– Около четырех километров – вроде недалеко, но и не близко, – рассуждал про себя Ван Сяньцзян. – Коллеги Ду Юань вспоминали, что выпила она немного, не до такой степени, чтобы опьянеть.

Тай Вэй задумчиво посмотрел в сторону:

– Не мог ли это быть таксист?

– Не мог. Тогда не сходится с делом Сунь Хуэй – она возвращалась домой на велосипеде, у нее не было повода вызывать такси.

– Значит, если она шла пешком, на этом промежутке примерно в четыре километра любая точка могла быть местом совершения преступления.

Ван Сяньцзян нерешительно произнес:

– Раз уж сейчас нет никаких идей, тогда ставь промежуточную точку.

Тай Вэй, кивнув, сделал отметку на карте и пошел искать циркуль.

– Что это ты делаешь? – спросил Сяньцзян.

– Ищу две максимально удаленные друг от друга точки, чтобы нарисовать круг, – удивился Тай Вэй. – Мы разве не хотим найти центр круга?

– Пока что не торопись с этим, – наставник помотал головой. – Перед нами еще стоит вопрос, где преступник бросил трупы.

Тай Вэй, хлопнув себя по лбу, побежал в угол комнаты – и извлек из кучи барахла полуметровую бумажную втулку.

– А это еще что? – удивленно произнес Сяньцзян.

– Помните Чэня? – Вэй разматывал накрученную на нее прозрачную чертежную бумагу. – Я попросил его нарисовать карту канализационной сети – с таким же масштабом, как и эта.

Он наложил прозрачную карту поверх карты города. Та сразу стала объемной; наконец можно было видеть все разом – и улицы, и систему труб, проходящую под ними.

– А ты молодец, парень! – засмеялся Сяньцзян. – Все тщательно продумал…

– Все благодаря вашему мудрому наставничеству… – Тай Вэй указал на карту: – Чэнь также обозначил места нахождения канализационных колодцев.

Сяньцзян, встав над картами, внимательно всмотрелся в них и на какое-то время замолчал.

– Лучше сначала прояснить несколько вопросов, – наконец произнес он.

– Да, каких?

– Первый: изнасилования и убийства произошли в водосточной сети или где-то снаружи?

– Думаю, что снаружи. Мы точно знаем, что двух женщин убили вечером; в это время никто послушно не полезет за незнакомцем в канализацию.

– Да уж… – Сяньцзян кивнул. – И второй вопрос: почему преступник оставил трупы именно в водосточной сети?

– Конечно, чтобы скрыть следы преступления, – не раздумывая, произнес Тай Вэй. – Если б не ливень, никто не догадался бы, где лежат трупы… – Он внезапно замолк, рассеянно глядя на Сяньцзяна: – Наставник, раз уж трупы оказались в одном месте, значит, и бросили их в какой-то одной точке.

– Получается, он хорошо знает какой-то определенный ливневый колодец, – Ван Сяньцзян постучал пальцем по карте. – Другими словами, этот колодец находится где-то рядом с местом его проживания или работы – вот и ответ на второй вопрос…

Взгляд Тай Вэя засиял:

– Убийца столкнулся с жертвами в разных местах, затем отвез их куда-то, после изнасилования убил… и перебросил их в знакомый ему ливневый колодец.

– Тогда, должно быть, он сбросил трупы глубокой ночью. К тому же колодцы обычно находятся в глухих местах, не так уж и просто их обнаружить… – Ван Сяньцзян потер подбородок. – Это наводит на мысль, что твое «куда-то» находится недалеко от канализации. – Он бросил циркуль Тай Вэю: – А вот сейчас можешь рисовать круг.

Тай Вэй отложил карту канализационной сети и посмотрел на городскую карту:

– Самые отдаленные друг от друга точки – это предположительные места исчезновения Ян Синьцин и Сунь Хуэй. Если мы сделаем место исчезновения Ду Юань серединой…

Ван Сяньцзян махнул рукой. Тай Вэй отмерил расстояние на карте и, обозначив точку, нарисовал окружность. И тут же соединил место исчезновения Ду Юань и центр окружности, – а затем снова нарисовал круг. Теперь на карте появились две окружности с одним центром.

Сяньцзян нахмурил брови:

– А это что такое?

– Цяо говорил, что центр – это место проживания преступника, а вокруг находится буферная зона. – Тай Вэй был полон уверенности. – Так как существует большая вероятность встретить в этой зоне знакомого человека, он не будет совершать здесь преступление.

– М-м, в этом есть смысл, – произнес Сяньцзян. – В деле о серийных убийствах первое преступление обычно совершают близко к месту проживания.

– Верно. – Тай Вэй провел пальцем по маленькому кругу: – Это и есть буферная зона преступника.

Ван Сяньцзян снова соединил карты вместе – и в пределах буферной зоны один за другим появились очертания канализационных люков. Их оказалось немало.

– Пойдем, прогуляемся еще немного, – произнес Сяньцзян. – Посмотрим, какой из колодцев больше подходит для того, чтобы оставить там трупы. Начнем с центра буферной зоны.

– Вот видите, разве решение не нашлось? – Тай Вэй взволнованно принялся сворачивать карты. – Вот вам и «хорошие учителя создают хороших учеников»…

– Поменьше выпендривайся!

Хотя тон наставника был строг, на его лице промелькнула легкая улыбка.

Глава 12

Дублер

Стоило ему открыть дверь, как он сразу же почувствовал изменения в «комнате».

Тонкая пеньковая веревка беспорядочно валялась на матрасе, а в мутном нечистом воздухе еще витал запах расплавленного воска. Откуда-то из угла доносился хруст печенья.

Он запер дверь, постояв около нее еще немного, – и потихоньку начал приближаться к этому темному углу.

В тусклом свете свечи появились две грязные босые ступни – и мигом, словно испуганные крысы, исчезли. Из темноты на него уставились два блестящих глаза. Хотя лица девочки не было видно целиком, но по непрерывному хрусту можно было понять, что она продолжает поглощать печенье.

Он шагнул вперед.

– Не приближайся! – вылетело невнятное предупреждение из ее набитого едой рта.

Его взгляд зацепился за холодный отблеск. Подняв свечу выше, он увидел, что девочка держит в правой руке циркуль.

Он отошел к матрасу, взял бутылку из-под водки и поставил туда свечу. Она освещала его самого, но вокруг стояла все та же непроглядная тьма.

Он достал из сумки батон хлеба и воду. Подумав, разломил хлеб на две половины, подошел к краю, куда не достигал свет, присел на корточки и положил бутылку с водой и кусок хлеба на землю.

Какое-то время в углу напротив стояла тишина, но через несколько секунд до него донесся шелест одежды по бетонной поверхности. Ползшую по полу девочку можно было еле-еле различить в темноте. Затем две чумазые руки схватили воду с хлебом – и скрылись из виду.

Он вернулся на матрас и, взяв вторую половину батона, принялся жадно есть. Напротив тоже раздавалось жевание, иногда перемежаясь звуками глотания воды.

Они сидели по две стороны, в темноте и при свете свечи, и ничего не говорили. Этот жалкий свет создал стену между ними. Он не мог видеть ее, но мог почувствовать ее жажду и животный голод.

Стало быть, ее попытка побега провалилась. Даже имея большой моток веревки, девочка не смогла вылезти. Она пролежала на полу целый день. Смочь вернуться сюда было большой удачей.

В мягком свете свечи этот совершенно не романтический ужин продлился буквально несколько минут. Он быстро расправился с половиной батона, но совсем не наелся, да еще и почувствовал сильную жажду. Цокнув языком, сполз с матраса и пошел в другой угол – проверить, осталось ли что в бутылках из-под пива. В итоге только из одной удалось извлечь несколько капель прокисшего пойла.

В этот момент он услышал легкий шорох. Бутылка с водой выкатилась из темноты, ударилась о его ногу и остановилась. Он наклонился, чтобы поднять ее, встряхнул, открыл – и одним глотком опустошил оставшуюся половину.

В желудке наконец появилось чувство наполненности. Отбросив бутылку в сторону, он повалился на матрас прямо в одежде. Затем, взяв «подсвечник», задул свечу. «Комната» снова погрузилась в темноту. Девочка издала короткий удивленный вскрик, но затем снова замолчала.

Он мог почувствовать, как она лежит, съежившись в темноте за его спиной и впившись в него взглядом. Возможно, в ее руке до сих пор был зажат циркуль. Но это ощущение не могло помешать ему погрузиться в сон.

* * *

Он не знал, сколько часов проспал. В тихом темном месте под землей время суток не имеет значения – и течение времени тоже останавливается.

Говоря точнее, он проснулся из-за чувства голода. Вчерашняя половина батона уже успела перевариться. Он поднялся и, достав зажигалку из кармана, зажег свечу. В «комнате» снова загорелся маленький огонек – от этого даже стало теплее. Он протер глаза и машинально посмотрел назад; в приглушенным свете глаза девочки по-прежнему блестели, даже ее поза не изменилась. Похоже, этой ночью она не сомкнула глаз.

Но ему было не до этого. Если уж он проснулся, значит, нужно идти работать. Наличка, которую ему удалось получить в прошлый раз, уже давно превратилась в кучу пустых бутылок в углу комнаты. Если он не соберет достаточно мусора, чтобы обменять его на деньги, то придется голодать.

Вынув из кармана смятую пачку сигарет, он поднес одну к огоньку свечи и прикурил. Затем, вытащив свечу и взяв сумку с пола, направился к выходу.

Он прошел через трубопровод, открыл круглую дверь и пошел по основному дождевому водостоку направо. Пройдя несколько метров, услышал, что за его спиной доносится хлюпающий звук шагов по воде. Повернувшись и посветив свечой, он увидел девочку. Она держала портфель и с паникой на лице смотрела на него.

Однако он молча продолжил свой путь вперед. До него снова донесся плеск воды – девочка упорно следовала за ним, держа небольшую дистанцию.

Он снова повернулся и, не говоря ни слова, посмотрел на нее. Девочка тоже взглянула на него и попыталась незаметно убрать за спину руку – похоже, пыталась спрятать циркуль. Двое еще несколько секунд в ожидании смотрели друг на друга, но потом девочка, набравшись смелости, заикаясь, сказала:

– Ты… ты поможешь мне выбраться?

* * *

Пообедав, Цзян Тин взяла моющее средство и с контейнером для еды в руках пошла в комнату с кипяченой водой. Там начисто отмыла контейнер и медленно направилась в кабинет по коридору. Вернувшись в класс, она увидела учителя Чжоу, возглавляющего комитет комсомола, и классного руководителя – они стояли около кафедры и что-то обсуждали. Заметив ее, классный руководитель позвала:

– Цзян Тин, подожди…

Девочка удивленно обернулась и, увидев, как учитель Чжоу смерил ее взглядом, почувствовала себя еще более скованно.

– Хорошо, я возьму ее с собой, пусть попробует. – Он взял камеру, лежавшую на кафедре, и махнул рукой Цзян Тин: – Пойдем со мной.

Она взглянула на классного руководителя. Та улыбнулась:

– Иди, учитель Чжоу хочет дать тебе важное задание.

Что это было за «важное задание», ей так и не сказали. Чжоу широкими шагами шел по коридору, и Цзян Тин оставалось лишь послушно следовать за ним.

Так они прошли до конца коридора, спустились вниз, на первый этаж, а затем снова прошли по длинному коридору. Внезапно Цзян Тин догадалась об их цели – и непроизвольно замедлила шаг.

Учитель Чжоу открыл дверь в актовый зал и, повернув голову, увидел, что Цзян Тин стоит в нескольких метрах от него; на ее лице была неприкрытая паника.

– Что ты там застыла? Быстрее заходи!

Цзян Тин сделала два шага вперед, но вновь остановилась:

– Учитель Чжоу, какое у вас ко мне дело?

– Спасти представление! – нетерпеливо ответил он. – Побыстрее!

Пройдя мимо рядов кресел и взобравшись на сцену, они зашли за кулисы. Ладони Цзян Тин покрылись холодным потом, а страх только увеличился.

Наконец учитель Чжоу открыл дверь репетиционной. Перед глазами Цзян Тин предстала комната, где сейчас стояла Ма На, одетая в белое платье, весело болтающая с двумя другими девушками. Она недоуменно взглянула на Цзян Тин, и в ее взгляде вмиг появилась враждебность. Тот парень – кажется, Ян Лэ, – наоборот, не был удивлен, а лишь дружелюбно улыбнулся ей.

– Не сидите без дела! Идите переодеваться. – Учитель Чжоу посмотрел на часы. – У нас меньше часа до репетиции.

Он тут же распахнул шкаф около стены и принялся перебирать вывешенные в ряд платья, бормоча что-то под нос.

– Нашел! – Взял одно платье и кинул Цзян Тин. – Иди в примерочную, собираемся здесь через две минуты.

Остальные девочки тоже встали и подошли к шкафу, чтобы взять свои театральные костюмы, а затем, смеясь, одна за другой поспешили в примерочную.

Цзян Тин поняла: это подготовка к премьере «Дитя морей» – большого спектакля к дню английского языка. Актеров выбирали из всех классов старшей школы. Среди них были и знакомые лица. Увидев, что Цзян Тин пребывает в растерянности, несколько девочек подбежали помочь ей.

– На спине есть молния, просто застегни до талии…

– Если очень хлопотно, можешь не снимать штаны…

– Так не пойдет! У учителя Чжоу высокие требования – он каждый раз говорит нам одеться подобающе. Он называет это «иммерсивность».

– Ты что, дурочка? Если подвернуть штанины, тогда и не будет видно, все равно юбка закрывает…

Они принялись трещать наперебой, Цзян Тин же не знала, что делать. Она перевела взгляд на темно-красную юбку, обрамленную белым кружевом, у нее в руках. И вдруг заметила имя, изящно вышитое на этикетке у пояса.

«Су Линь».

* * *

Цзян Тин вышла последней. Остальные, включая Ма На и Ян Лэ, стояли в кругу посередине репетиционной. Учитель Чжоу выглянул из-за камеры и передал ей стопку скрепленных листов бумаги.

– Это сценарий. – Его взгляд все это время был направлен на маленький экран камеры. – Твой персонаж – служанка С.; слов немного, поэтому быстро запомнишь… А еще распусти волосы.

Цзян Тин зажала сценарий под мышкой и, сняв резинку, распустила волосы.

– Неплохо… – Чжоу вышел из-за камеры и улыбнулся ей. – Ты стоишь третья спереди по правую руку – наискосок от принца.

Цзян Тин сделала, как он указал. Встав на свое место, подняла голову – и в ту же секунду встретилась с холодным взглядом Ма На. Ее пробрала дрожь – и она быстро опустила голову.

– Хорошо, сегодня начнем репетировать с четвертого акта. – Учитель Чжоу хлопнул в ладони. – Цзян Тин, сейчас ты можешь читать прямо с листа, остальные должны давать реплики наизусть!

Все сразу же оживились. Одна только Ма На стояла, скрестив руки на груди и свирепо смотря на Цзян Тин.

– Ма… принцесса начинает.

Все выжидающе уставились на нее, но она ничего не говорила, продолжая стоять в прежней позе.

– Что такое? – Учитель Чжоу нахмурился. – Снова забыла слова?

– Нет, – Ма На скривила лицо. – Очень непривычно с новенькой, нет того самого ощущения…

– Привыкнешь, – бросил учитель. – Разве ты не хочешь стать знаменитостью? Так трудно принять такой пустяк?

– Одним больше, одним меньше, зачем набирать кого попало… – Она закатила глаза. – Нечем больше заняться…

– Су Линь бросила учебу, и нам нужно было найти того, кто заменил бы ее, – учитель Чжоу начал терять терпение. – Иначе на сцене нарушился бы баланс.

– Найти-то нашли, – не унималась Ма На, – но на новенькую тяжело смотреть…

Цзян Тин резко вскинула голову. Ее лицо покраснело настолько, что казалось, будто сейчас из него брызнет кровь. Она крепко впилась в сценарий, отчего бумага издала хруст.

В толпе девушек рядом с ней послышались перешептывания:

– Еще не стала знаменитостью, а уже корчит из себя звезду…

– До выступления осталось несколько дней, не нужно вот так срывать репетицию! – пытался контролировать эмоции учитель Чжоу. – Поумерь-ка свой дурной нрав избалованной принцессы.

– Ну да, кто же стерпит таких избалованных нас? – Ма На презрительно сощурилась. – Вернетесь – попейте воду из-под ног своей женушки…

Сун Шуан и Чжао Линлин засмеялись.

Лицо учителя Чжоу вмиг побелело. Он выпрямился и вышел из-за камеры, в упор смотря на Ма На:

– А ну повтори!

Ма На слегка напряглась, но утихомириваться не собиралась:

– Вы же сидите у нее под каблуком, что вам не нравится?

– Ма На! – вдруг раскрыл рот Ян Лэ. – Если не можешь выступать, тогда уходи. Не нужно всех нас задерживать.

«Принцесса» впилась взглядом в «принца». Но через пару секунду неожиданно махнула рукой:

– Ладно, ладно, давайте начинать быстрее…

Однако никто не пошевелился и не издал и звука. Учитель Чжоу по-прежнему смотрел на Ма На; черты его лица страшно искривились, он будто был готов накинуться на нее в любую секунду.

В этот момент до него донесся тихий голос:

– Учитель Чжоу, давайте начнем… – Служанка С. разгладила смятый сценарий в руках. – Я готова.

* * *

Океанические вулканы распространены на базальтовой океанической коре; раскаленная лава охлаждается холодной водой, но внутри вулкана сохраняется высокая температура.

Цзян Тин задумалась. «Да, я как океанический вулкан…»

Если отбросить неприятное начало репетиции, сам процесс можно было назвать удачным. Правильное произношение Цзян Тин заслужило похвалу учителя Чжоу, который наконец пришел в себя. Переодевшись и взяв с собой сценарий, Тин спокойно ушла из актового зала и в компании с одноклассниками вернулась в кабинет, даже не взглянув на Ма На.

После обеда по расписанию были уроки языка и литературы, алгебры, английского и политподготовки. В глазах других людей Цзян Тин вовсе не изменилась: казалась такой же тихой смышленой девочкой, которая внимательно слушала учителей и писала конспекты.

Но на протяжении всего послеобеденного времени она ощущала, насколько сильно взволнована. В ее памяти непрерывно всплывало искаженное неловкостью, ненавистью и гневом лицо Ма На – это даже сделало ее безобразной. Цзян Тин держалась с достоинством и четко проговаривала свои слова. Это и было ее ответным ударом. Она чувствовала, как пылают жаром ее ноги и руки, и даже лицо покраснело.

«Это тот момент, Ма На, когда все пошло не по твоему плану; тот момент, когда тебе стало неприятно!»

* * *

Это продолжалось и вечером. Цзян Юйшу тоже почувствовала какие-то необычные изменения в дочери. Подавленная и индифферентная Цзян Тин вдруг воспрянула. Она не только открыто разговаривала и смеялась, но даже включила веселую музыку, пока делала домашнее задание.

Хотя Цзян Юйшу пребывала в крайнем недоумении, она все же невольно заразилась от нее приподнятым настроением. Порезав фрукты, понесла их в комнату дочери. Увидев, как та пишет задания по математике и одновременно поводит плечами в такт музыке, улыбнулась.

– Сиди спокойно, – она хлопнула дочь по плечу, – а то как обезьянка…

Цзян Тин ухватила кусок яблока и отправила в рот, состроив гримасу.

– Да что с тобой сегодня, дочь? – Цзян Юйшу присела на край кровати. – Случилось что-то хорошее?

– Нет, – Цзян Тин помотала головой. – Просто обезьянка съела фрукты и сейчас довольна.

– Чертенок… – Юйшу шутливо ткнула пальцем в лоб дочери. – Тебя будто подменили… Пиши повнимательнее.

Она вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. И не заметила, что ручка в руках дочери остановилась. Потому что в мыслях Тин вновь возник образ служанки С.

* * *

Все еще вдохновленная радостным настроением дочери, Юйшу решила, что сегодня вечером тоже позволит себе расслабиться – и отложит на время утомительную работу с расчетной книгой. Помыв себе большое красное яблоко, она комфортно разлеглась на диване и включила телевизор – из него как раз кстати доносилась песня из фильма «Наслаждение». «Я собираюсь попробовать это на вкус… я собираюсь сказать о своих чувствах. Незачем волноваться, я открою перед тобой свое сердце…»

Песню перебил звонок в дверь. Цзян Юйшу, кусая яблоко и мыча под нос: «Любить его – это уноситься в заоблачные дали…», направилась к двери. Она даже на секунду не задумалась, кого могло принести к порогу их дома глубокой ночью.

Только приоткрыв дверь, она почувствовала, как ухнуло куда-то вниз ее сердце. Тут же собиралась захлопнуть дверь, но Сунь Вэймин втиснул руку в щель между дверью и косяком.

– Десять минут. Мне просто нужно десять минут. Хорошо? – с мольбой попросил он.

Цзян Юйшу кинула взгляд на комнату Цзян Тин. Затем с безразличным лицом отступила назад.

Сунь Вэймин быстро протиснулся в квартиру. Сняв обувь, он обнаружил, что Цзян Юйшу уже сидит за обеденным столом в ожидании – и прошел туда.

– Даю тебе ровно десять минут… – Она осознала, что все еще держит в руке яблоко, – и со стуком опустила его на стол. – Если есть что сказать – говори быстрее.

– Ладно. У меня тоже нет желания болтать с тобой попусту… Ты ведь не согласна, чтобы я взял Тин-Тин с собой в Пекин, так?

Цзян Юйшу, все так же сохраняя безразличный вид, кивнула:

– Все верно.

– Юйшу, ты должна кое-что признать: жить вместе мы не можем, но ребенок тут ни при чем, так?

– Да.

– Быть родителями – это всегда думать о ребенке. Правильно?

– Что ты хочешь сказать, в конце концов?

– Ради будущей жизни своего ребенка родитель должен стерпеть небольшую обиду. Разве в этом нет смысла?

Цзян Юйшу, сдвинув брови, посмотрела на Сунь Вэймина.

– Хотел поговорить о нашей дочери. У меня есть два варианта… – Тот сделал паузу, но Юйшу и не собиралась ему отвечать. – Первый – ты тоже едешь со мной, вместе отвезем ее в Пекин. Я возьму на себя ваши расходы…

– Ха-ха! – Юйшу громко хохотнула, будто Сунь Вэймин только что рассказал ей анекдот. – Переходи сразу ко второму варианту.

– Понял… – На его лице не появилось ни тени разочарования, словно он давно был готов к такому ответу. – Второй вариант: Тин-Тин поедет со мной в Пекин и сдаст экзамены, а оставаться или уезжать обратно – это уже будет решать она сама. Как думаешь?

Цзян Юйшу застыла в потрясении – и тут же вышла из себя:

– Сунь Вэймин, не думай, что я не разгадала твои коварные замыслы! – Она вскочила с места. – Сначала ты ставишь меня перед фактом, а затем вот так нахально себя ведешь?!

– Я же совсем не то имел в виду, – Вэймин невинно развел руками. – Давай так: Цзян Тин приедет обратно на зимних каникулах, но с пекинской пропиской.

– Размечтался!

– У тебя что, проблемы с головой? – У него тоже сдавали нервы. – Сколько она еще будет у тебя на привязи? В лучшем случае год… А ты не подумала, что если она поступит в университет в другом городе, то все равно уедет от тебя?

– Это другое!

– В чем другое? Очевидно, что сейчас есть отличный шанс помочь ей поступить в Цинхуа или Пекинский. Ты же ведешь себя настолько упрямо… Только ради собственных интересов готова разрушить будущее ребенка!

– Да, я настолько упряма! – закричала Юйшу, забыв, что дочь в соседней комнате: – Потому что она моя дочь! Не твоя! Ты не заслужил права называть себя отцом!

Лицо Сунь Вэймина вмиг побелело. Он шевельнул губами, но не произнес ни слова.

– Хочешь поехать в Пекин – поезжай! Не нужно нацеливаться на мою дочь! – Цзян Юйшу перешла на истеричный крик. – Бери с собой свою женушку и твоего щенка – и проваливайте! Устраивай своего сына в Пекинский!

– Это не мой сын…

Сунь Вэймин практически прошептал эти слова, но Цзян Юйшу все же услышала их – и тут же умолкла. Простояв так пару минут в оцепенении, она наконец процедила сквозь зубы:

– Что ты сказал?

Сунь Вэймин протяжно вздохнул. Его лицо почернело, скулы ввалились, а сам он сгорбился, будто вмиг постарел на много лет.

– Тот ребенок не от меня, – он закрыл лицо руками, – а от директора нашего завода.

Цзян Юйшу вновь вернулась за кухонный стол:

– Как так получилось?

– Она сказала, что является дочерью его дальних родственников, и я поверил. Сказала, что ребенок родился раньше срока, – и я снова поверил. – Мрачный голос Сунь Вэймина сопровождался щелчками пальцами. – Он подрастал – и становился все больше похожим на директора завода. Она сказала, что, поскольку они с директором родственники, то, что он похож на него, – это неудивительно. И я опять, мать ее, поверил…

– Как ты узнал?

– Случайно застал их вместе. Один раз вернулся с работы, чтобы взять кое-какие материалы, а они там с директором…

Цзян Юйшу повернула голову и взглянула на закрытую дверь в комнату дочери, не зная, что и ответить.

– Ну что, радуешься сейчас, да? Наконец-то меня настигло возмездие…

Она помотала головой:

– Нет.

– Сейчас я ощущаю себя стопроцентным дураком. – Сунь Вэймин убрал руки от лица. – Но и не скажешь, что я пострадал от этого. Сначала получил должность секретаря комитета комсомола, а сейчас – пекинскую прописку… – Он вдруг рассмеялся: – Да разве он посмел бы не дать мне такой шанс? Если б не согласился, началась бы смертельная схватка… Но мы еще посмотрим, кто будет страдать больше.

– Что будешь делать потом?

– В следующем месяце поеду в Пекин – вступать в должность заместителя управляющего заводской конторой на комбинате. Старый управляющий скоро уходит на пенсию. Поработаю несколько лет – и смогу занять его место… – Вэймин потер лицо. – Через год развожусь, будем жить раздельно.

– А она с ребенком как же?

– «Дядя» поможет им переехать, – ехидно произнес Вэймин. – Но это уже не мое дело.

Цзян Юйшу вдруг рассмеялась:

– А ты и правда умеешь быть изворотливым…

– Не смейся надо мной. Я – мужчина, занимающийся важной работой; не нужно заострять внимание на таких мелочах.

Цзян Юйшу хмыкнула:

– Сейчас я поняла. Ты хочешь отправить Тин-Тин в Пекин, потому что сам гол как сокол; хочется чем-то заполнить пустоту, ведь так?

Сунь Вэймин моргнул:

– Не то чтобы…

– Если б ты не осознал, что вдруг стал «дешевым» папашей, то Тин-Тин продолжала бы быть для тебя бесполезным ребенком. Правильно?

– Ты можешь подбирать слова поприличнее?

– В общем и целом, Тин-Тин – это замена тому ребенку. Я права?

– Да разве ж так можно? В ней тоже течет моя кровь…

– Это как раз то, о чем я беспокоюсь.

Сунь Вэймин застыл:

– Что ты имеешь в виду?

– Моя дочь вырастет благородным человеком. Таким, который не обижает других, но, если обидели ее саму, обязательно даст сдачи. – Цзян Юйшу впилась взглядом в Вэймина. – А не будет, поджав хвост, подавляя чувство вины и выпрыгивая из штанов, наживать себе что-то вот таким путем.

Сунь Вэймин мучил стыд:

– Я…

– Сейчас, глядя на твой жалкий вид, я тебе сочувствую; меня это даже немного потрясло. – Цзян Юйшу отчеканивала каждое слово. – Но я не позволю Тин-Тин жить вместе с тобой; не хочу, чтобы она стала такой, как ты. Да, в ней тоже течет твоя кровь, но я постараюсь полностью искоренить влияние твоих генов, чтобы она стала достойным человеком.

Сунь Вэймин зажмурился – и снова открыл глаза.

– Юйшу, дай мне еще один шанс… Я исправлюсь…

– Ты никогда не исправишься.

Она посмотрела на огрызок яблока на столе. Мякоть заветрилась и стала коричневатой – выглядело совсем не аппетитно.

– Испортилось – значит, испортилось… Уже не будет, как было. – Юйшу взяла яблоко и выкинула в мусорное ведро. – Не нужно больше беспокоить нас с Тин-Тин. Надеюсь, я ясно выразилась.

Сунь Вэймин откинулся на спинку стула, глядя на Юйшу. Его лицо застыло.

– Хорошо, тогда нам больше не о чем разговаривать.

Он повернулся и вышел в коридор. Надев обувь, снова глянул на все еще сидящую за столом Юйшу.

– Но я не брошу Тин-Тин. Поживем – увидим!

* * *

Ван Сяньцзян сидел в машине на переднем пассажирском месте, посасывая уже почти докуренную сигарету и глядя на карту. «Буферная зона» была испещрена десятками красных кружков – обозначениями колодцев на прозрачной карте.

Он вглядывался в них настолько сосредоточенно, что не заметил, как сигарета дотлела до конца. Когда она обожгла ему пальцы, он очнулся и выбросил ее в окно. В тот же момент заметил, как Тай Вэй перебегает через дорогу с двумя пакетами в руках.

– Впереди тупик, вечером здесь точно практически никого. – Он сел на водительское сиденье. – Здесь, у дороги, – ограда, а там – магазины, выходящие на улицу. В большинстве своем это закусочные с уличной едой, магазины с бытовыми товарами… Еще есть несколько магазинов, продающих окна, и металло-ремонт.

– Такие магазины обычно не работают до вечера.

– Верно, ночью здесь почти не бывает людей. – Тай Вэй склонился к карте. – Наставник, думаю, вот этот колодец тоже можно пометить…

Ван Сяньцзян коротко кивнул, достал маркер и начертил в этом месте круг.

– И последнее… – Тай Вэй открыл пакет; салон автомобиля тут же наполнился ароматом еды. – Давайте, наставник, отпразднуем наши успехи!

– Так это баоцзы… Ты одурачил меня! – Сяньцзян засмеялся. – В тебе нет ни капли искренности.

– Что ж, обстоятельства диктуют… Немного потерпим. – Тай Вэй широко улыбнулся. – Вот раскроем дело – и будем выпивать сутки напролет.

Ван Сяньцзян и правда был голоден. Взяв одну баоцзы, он целиком запихнул ее в рот. Они молча ужинали, но, не сговариваясь, продолжали блуждать взглядами по карте.

Прикончив четыре баоцзы, Ван Сяньцзян взял стакан соевого молока, засунул в отверстие трубочку и принялся звучно пить.

– То есть подходящие ливневые колодцы самые скученные… – Он указал на карту: – И многие сосредоточены вот в этом месте.

– Рядом с больницей Лунцзян, – уточнил Тай Вэй. – А еще в окрестностях улицы Хуэйшань и проспекта Нанкин.

– Тогда сначала поедем к больнице Лунцзян.

– Проблема в том, что… – Тай Вэй, взяв ручку, принялся почесывать затылок. – Какого именно человека мы хотим найти?

– Возрастом примерно от тридцати до сорока лет, одинокого, безработного или же со свободным графиком работы.

– Мужчину…

Ван Сяньцзян покосился на Тай Вэя:

– Это всё вилами по воде!

Тай Вэй усмехнулся, однако тут же снова напустил на себя серьезный вид:

– Но, наставник, думаю, в прежний портрет подозреваемого нужно внести некоторые изменения…

– Например, какие?

– Раньше мы предполагали, что подозреваемый – человек с низким доходом; сейчас же полагаем несколько иначе.

– Почему?

– Так как трупы были обнаженными, одежды и личных вещей в канале мы не обнаружили… – Тай Вэй задумался. – Даже если преступник живет рядом с местом, где он бросил трупы, поздно ночью он не мог просто выйти с голым трупом в руках. Возможно, у него был велосипед или что-то другое…

– Возможно, у этого типа есть машина… – Ван Сяньцзян тоже задумался. – Тогда это делает исчезновение Ян Синьцин и Ду Юань вполне объяснимым.

– Да… – Вэй потер подбородок. – Особенный смысл имеет исчезновение Ду Юань. Вы подумайте, наставник, она немного выпила, не успела на транспорт – и тут ей встречается попутная машина…

– Если они пересеклись таким способом… – Сяньцзян покачал головой. – Значит, убийца выглядел прилично – по крайней мере, не отталкивающе.

– Да, тот самый тип, который заставляет людей терять бдительность.

– Однако, – Сяньцзян сдвинул брови, – по идее, подобные люди не страдают от недостатка женского внимания. Зачем же убивать и насиловать?

Тай Вэй заморгал:

– Психическое отклонение…

Произнеся это, он ожидал, что ему сейчас прилетит, но наставник не стал опровергать это предположение.

– Если уж так… – Ван Сяньцзян немного поразмыслил. – Напомни мне, из какого университета учитель Цяо?

* * *

Рано утром Гу Хао принялся за генеральную уборку: постирал постельное белье и поменял на чистое, помыл холодильник, приготовив вчерашние продукты для стряпни, прибирался в каждом углу. Это заняло у него полдня. Закончив, он стер с лица пот и присел на кровать покурить. Тут же почувствовал, что в комнате чего-то недостает. Бутылка из-под цветов пуста… Он встал и направился к выходу.

Обогнув жилой дом, Гу Хао направился прямиком к клумбам. На первой из них бурно росли хризантемы, салат-латук и зеленый лук. Другая клумба под его окном буквально утопала в зелени: сорняки и дикие цветы готовы были поравняться с окном. Хао стоял рядом с ней, раздумывая, что же выбрать для букета, и тут в цветах внезапно появилось перепуганное лицо мальчика.

Гу Хао вздрогнул от неожиданности. Мальчик же, выдохнув, вяло произнес:

– Здравствуйте, дедушка Гу.

Это был сын семьи Су. Гу Хао удивленно спросил:

– Ты что тут делаешь?.. А ты разве не должен быть в школе?

– Я… я не пошел. – Мальчик поджал губы, готовый расплакаться. – Я провел в игровом зале целое утро, деньги закончились… И вот мне некуда идти.

Гу Хао, протянув руку, помог мальчику подняться, отряхнул грязь с его штанов и сел с ним, плечо к плечу, около клумбы.

– У тебя нет ключей от дома?

– Есть…

– Почему же не возвращаешься?

– Я не смею… – Он снова заревел. – Если мама узнает, что я пропускаю школу, она меня прибьет!

– А твоя мама, похоже, и не дома… – Гу Хао задумался. – Когда я выходил вешать белье с утра, видел, как она уходила.

– Я все равно не могу вернуться, – мальчик помотал головой. – Если она вернется раньше, то все узнает.

Гу Хао вздохнул:

– Почему ты прогуливаешь?

Мальчик понурил голову, теребя свои пальцы:

– Я не понимаю, о чем говорит учитель, и домашнее задание делать не могу. – Он тихо заплакал. – Учитель постоянно меня ругает, а одноклассники смеются…

Гу Хао стало его жалко. Он погладил мальчонку по спине.

– Разве раньше сестра не помогала тебе?

– Да, но я все равно отстаю. – Мальчик, все еще всхлипывая, тер глаза. – Моя сестра учила меня по учебнику, а класс уже это прошел… сейчас мы изучаем предметы второго класса. Остальные понимают, а я – нет…

– Если ты совсем не успеваешь, тогда поговори с родителями – тебя переведут в первый класс.

– Я не хочу больше учиться! – Мальчик заревел в голос. – Это вообще не весело, учителя такие жестокие, не такие, как моя сестра… Моя сестра очень терпеливая… я скучаю по ней… а-а-а…

Гу Хао зажег сигарету.

– Почему меня заставляют ходить в школу?.. Разве было плохо, когда я сидел дома? Никто со мной не играет, только и говорят – пиши домашку, пиши домашку…

– А куда уехала твоя сестра?

– Поехала к моему дяде. Когда окончит университет там, тогда и вернется…

– К какому дяде, ты знаешь?

– Нет…

– А где живет твой дядя?

– Цзян… Цзянсу.

– Где именно в Цзянсу?

– Не знаю…

– А еще говоришь, что скучаешь по ней… – Гу Хао усмехнулся. – О чем ни спрошу – ничего не знаешь.

– Родители совсем ничего мне не говорили. – Мальчик устремил на него взгляд заплаканных глаз. – И сестра тоже ничего не говорила. В тот день я проснулся – а ее уже не было. И она не возвращалась…

Немного помолчав, Гу Хао спросил:

– Ты и правда скучаешь по сестре?

– Угу… – По его щеке покатилась слеза. – Мама сказала, что сестра напишет мне письмо…

– Ты его получил?

– Нет, – мальчик помотал головой. – Ни одного.

– А ты спроси родителей, какой номер телефона у твоего дяди, – тогда сможешь позвонить сестре.

– У нас дома нет телефона.

– Ты просто спроси номер, а позвонить можно с моего телефона.

– Правда, дедушка Гу? – Он вцепился в руку Гу Хао, неотрывно смотря на него. – Правда можно?

– Конечно. – Гу Хао выбросил сигарету. – Ты обедал?

– Нет, – мальчик понурил голову. – За деньги на обед я купил жетоны для игр…

– Пойдем. – Гу Хао без разбора сорвал несколько цветов и потянул мальчика за руку. – Можешь пока что спрятаться у меня.

* * *

Мальчик моментально умял большую порцию лапши с жареным яйцом. Гу Хао велел ему не издавать ни звука и читать учебник, а сам ушел на кухню резать говядину. Когда же вернулся, мальчик спал на кровати; учебник валялся на полу.

Гу Хао снял с него обувь и уложил поровнее, укрыв пледом. Вспомнив про бутылку, вымыл ее и поместил туда свежие цветы. Усевшись напротив часов, стал ждать.

Ду Цянь, как они и договаривались, пришла в четыре часа. Лишь перешагнув порог, она сразу же многозначительно улыбнулась Гу Хао – ее удивил крепко спящий на его кровати мальчик.

– А он…

– Это ребенок соседей. – Гу Хао приставил палец ко рту, призывая ее говорить потише. – Прогуливал школу, но вернуться домой не посмел, вот и спрятался у меня…

– А я-то думала, у тебя что-то новенькое…

– Что у меня может быть новенького? – Гу Хао усмехнулся. – Вэй тоже подойдет попозже?

– Он не придет. – Ду Цянь присела на стул рядом с кроватью, обмахиваясь носовым платком. – Не видела его уже несколько дней; наверное, работает над каким-то серьезным делом…

Запах ее духов заполнил комнату, заставляя сердце Гу Хао часто биться. Увидев цветы в бутылке, Ду Цянь прямо-таки засветилась от удовольствия. Легонько притронулась к ним:

– Это мне?

– Да вот решил собрать с клумбы на заднем дворе… – Гу Хао почесал затылок. – Подумал, тебе нравятся такие цветы…

– Красивые… – Ду Цянь наклонилась, чтобы понюхать их. – И пахнут хорошо… Вот только «ваза» совсем скучная. Я подарю тебе нормальную.

Затем она достала из сумки бутылку красного вина и аккуратно поставила ее на стол.

– Найди мне фартук, – притронулась к плечу Гу Хао, – приготовлю тебе поесть.

Стоя на общей кухне, Ду Цянь сначала похвалила Гу Хао за мастерски нарезанное мясо, а затем принялась за готовку: сварила карамельный соус, опустила мясо на сковородку и обжарила, добавила бульон и специи. Она ловко орудовала кухонными принадлежностями. Гу Хао же послушно стоял около нее и следовал всем указаниям. Носясь туда-сюда по узкой кухне, они перекинулись парой-тройкой фраз. Как только их руки хоть на секунду соприкасались, Гу Хао инстинктивно пытался увернуться, но Ду Цянь не придавала этому особого значения, поэтому он перестал уклоняться.

Такое с ним было впервые. Когда Ду Цянь обжаривала мясо, а Хао нарезал лук, их плечи соприкасались, и он чувствовал, как напряжена атмосфера на кухне. «Мастер нарезки» Гу Хао настолько потерялся, что в какой-то момент чуть не настругал собственную руку вместо лука.

Мясо с бульканьем варилось в кастрюле; его запах быстро заполнил кухню, Ду Цянь, попробовав бульон, довольно причмокнула губами.

– Неплохо… Теперь достань четыре яйца.

Ее волосы были чуть растрепаны, на носу поблескивал пот, щеки порозовели. Гу Хао остолбенело смотрел на нее, пока она не толкнула его, приводя в чувство:

– Чего застыл?

Он вернулся в свою квартиру, открыл дверь – и увидел мальчика, сидящего на краю кровати и надевающего обувь. Увидев Гу Хао, тот со страхом в глазах спросил:

– Мама вернулась?

– Нет, не бойся. – Хао это показалось забавным. – Я сейчас готовлю обед; как только она вернется, сразу доложу тебе.

Мальчик, немного расслабившись, втянул носом воздух:

– Пахнет вкусно…

– Тушеное мясо в соевом соусе. – Гу Хао открыл холодильник. – Как приготовлю, угощу и твою семью тоже.

Лицо мальчика тотчас же засияло:

– Спасибо, дедушка Гу!

Гу Хао же подумал: «Ты, дедушка, конечно, очень щедр, но сможешь ли после этого защитить свою задницу – большой вопрос…»

Он достал из холодильника восемь яиц, но затем, задумавшись, положил одно обратно.

– Во сколько у тебя обычно заканчиваются уроки?

– В пять. – Мальчик заморгал. – А в полшестого я прихожу домой.

Гу Хао кинул взгляд на настенные часы:

– Тогда не выходи и сиди тут тише мыши.

Мальчик покорно закивал.

Гу Хао, держа в руках семь яиц, вернулся на кухню.

– Зачем так много? – удивленно спросила Ду Цянь.

– Угостим соседей, – Гу Хао кивнул на дверь напротив. – Их трое.

– Хорошо. Поддерживать отношения с соседями – это правильно… – Она взяла куриные яйца из его рук. – Все равно уже почти готово. Возьми ту кастрюлю, сварим там яйца.

Гу Хао, кивнув, достал из кухонного ящика суповую кастрюлю. Как только он выпрямился, услышал, как скрипнула входная дверь – в общий коридор вошла жена Су. Вид у нее был крайне уставший, будто работа и долгая дорога очень ее утомили. Увидев Ду Цянь в фартуке, она сначала застыла, но затем сразу же поздоровалась с Гу Хао.

– Вернулись? – Тот поставил кастрюлю на плиту. – Это моя подруга, пришла ко мне поужинать…

Ду Цянь помахала ей рукой:

– Добрый вечер.

Та с натянутой улыбкой ответила:

– Здравствуйте. – И скрылась за дверью квартиры 101.

Ду Цянь повернулась к Гу Хао и тихо произнесла:

– С твоими соседями, похоже, не так просто поладить…

– Не обращай на нее внимания, – Гу Хао покачал головой. – Просто у них в последнее время… много дел.

– А что такое? – с любопытством спросила Ду Цянь.

Хао хотел ответить, но тут дверь в квартиру 101 снова распахнулась. Женщина, шаркая и неся в руках помидоры с картошкой, вышла в общую кухню. Кивнув Гу Хао и Ду Цянь, она принялась за стряпню.

– Не готовьте сегодня слишком много, – Ду Цянь указала на закипающее мясо в кастрюле. – Мы угостим вас тушеным мясом с яйцами.

Женщина опустила нож и, повернувшись, улыбнулась ей:

– Мне так неудобно…

– Не беспокойтесь, – Цянь махнула рукой, – нас двое, мы всё не съедим.

– Запах очень приятный, спасибо вам… – Жена Су вдохнула аромат. – А я как раз устала сегодня, дел поменьше будет…

Она и вправду выглядела изнуренной. Закинув помидоры и картофель в кастрюлю, принялась вяло перемешивать их, будто железный черпак в ее руке весил пятьдесят килограмм.

– Если вы чувствуете себя неважно, тогда отдохните. – Ду Цянь, казалось, была не в состоянии смотреть на это. – Я все равно буду на кухне, присмотрю за вашей кастрюлей…

Женщина замешкалась, затем опустила черпак:

– Хорошо. Все ингредиенты я положила; как только закипит, выключите газ, пожалуйста. – Она сняла фартук и сложила его: – Простите, что доставляю вам столько хлопот…

– Не волнуйтесь об этом.

Поблагодарив Ду Цянь еще раз, жена Су, пошатываясь, вернулась в свою квартиру. Гу Хао взглянул на наручные часы:

– Как раз можно и ребенка вернуть домой…

Он открыл дверь в свою квартиру и подал знак мальчику, махнув рукой на дверь. Тот, все поняв, бесшумно надел ранец на плечи и на цыпочках вышел в коридор.

– Спасибо, дедушка Гу…

– Не нужно благодарить, – строго произнес тот. – И запомни: такое случилось только в этот раз. Тебе больше нельзя пропускать учебу – не надейся, что я буду все время тебя прятать.

– Понял… – Мальчик тут же направился в квартиру 101: – Мам, я дома!

* * *

Обильный ужин был готов: на столе стояла не только тушеная говядина, но и жареная рыба, и арахис, и поджаренный салат-латук. Ду Цянь выключила кастрюлю жены Су, закрыла ее и, разложив ужин по трем тарелкам, поставила около плиты.

Гу Хао перенес еду на стол в своей квартире, положил палочки возле тарелок. Обычно сервированный только на одного, тот сейчас оказался полностью заставленным. Ду Цянь сняла фартук, вымыла лицо и вернулась в квартиру. Взяв бутылку с красным вином, попросила Гу Хао принести два фужера. Но, перебрав всю свою посуду, он смог найти лишь два обычных стакана.

– У меня нет высоких фужеров. Вот эти подойдут?

– Сгодятся. – Она передала ему бутылку. – Давай, настал твой черед показать, на что ты способен…

Гу Хао наполнил два стакана темно-красной жидкостью до краев. Они с Ду Цянь сидели на противоположных концах стола. Женщина подняла свой стакан и, смеясь, произнесла:

– Почему бы тебе не сказать тост?

Гу Хао, тоже приподняв стакан, задумался:

– Может, ты начнешь?

Ду Цянь снова рассмеялась:

– Ты же хозяин! Где это слыхано, чтобы гости произносили первый тост?

– Я совсем плох в этом… – Гу Хао почесал затылок. – Ну, тогда желаю нам на старости лет счастья и спокойствия.

– Эх, ты… – Ду Цянь чокнулась с ним стаканами и отпила немного вина. – Все такой же неумелый в речах…

Медленно ужиная и попивая ароматное вино, они тихо разговаривали, но тема была лишь одна – об их прошлом; дальше они не заходили. Ду Цянь увлеченно рассказывала о чем-то, а Гу Хао молча слушал. И вот так, незаметно для них, бутылка была опустошена наполовину. Постепенно разум Гу Хао немного затуманился: ему казалось, будто такое происходит с ним не впервые, что это для него привычно. Сегодняшние посиделки с Ду Цянь казались не редкой встречей старых друзей, а чем-то бо́льшим, и на более долгое время, словно в этой квартире они двое уже провели половину своей жизни. Эта мысль насторожила его, однако в глубине души он не хотел отпускать ее. Один голос в его голове подсказывал, что так не пойдет, другой же говорил ему подружиться с этой идеей…

Ду Цянь снова наполнила свой стакан. Тут же, склонив голову и подперев ее рукой, задумчиво посмотрела на Гу Хао:

– Почему ты замолчал?

Он зажег сигарету и улыбнулся:

– Не ожидал, что ты умеешь пить.

– Ха! Ты многого обо мне не знаешь… – Она махнула рукой. – Когда ты приходил к нам домой и выпивал с Чжиляном, я не встревала.

Это имя прозвучало особенно громко.

– Он был мне единственным другом за всю мою жизнь… – Гу Хао глубоко вздохнул. – Когда я приходил к нему, нам всегда было о чем поговорить.

– Это точно… – Ду Цянь улыбнулась, ее глаза стали влажными. – Если б он не проболтался, то, хоть убей, я бы не поверила, что те письма писал ты. – И внезапно, с вмиг посерьезневшим лицом продолжила: – Скажи, разве ты не обманщик?

Гу Хао скривил рот:

– Ты слишком много выпила.

– Скажи, так ведь? Ты обманщик.

– Да, да, верно. – Хао поднял руки вверх, будто сдается противнику. – Я лжец и обманщик, успокоилась?

Ду Цянь протянула ему свой стакан:

– Тогда допивай.

Гу Хао понял, что ее не переспорить, поэтому покорно взял стакан и опустошил его. Глядя на то, как он скорчил гримасу, Ду Цянь рассмеялась.

– Тебе бы найти человека, который привел бы тебя в порядок…

– Да как же я его найду? – Гу Хао отправил в рот несколько орешков. – Сколько мне лет, чтобы кого-то искать…

– Примени все свои навыки обманщика. – Ду Цянь подалась вперед, в упор смотря на него. – Тогда какая-нибудь женщина точно попадется к тебе на удочку.

Сердце Гу Хао пропустило удар, но он поспешил скрыть свое волнение:

– Хватит болтать, лучше выпей еще.

Он взял бутылку, но Ду Цянь ловко выхватила ее из его рук.

– Скажи мне правду: почему ты не женился?

Ее взгляд не отрывался от него, как у дикого зверя, который готовится напасть. Атмосфера накалялась.

– Не нашел… подходящего человека.

– Я хочу услышать правду.

Гу Хао окончательно растерялся – даже захотелось встать и убежать отсюда. В ту же секунду общая входная дверь с тяжелым стуком открылась, и послышался звук тяжелых шагов.

– Сосед вернулся, – сразу же нашел он подходящую причину, чтобы уйти от ответа. – Я пойду отдам им ужин.

Ду Цянь прищурилась – и это заставило Гу Хао еще больше занервничать. Он встал, не смея посмотреть в ее сторону, и пошел на кухню.

Лао Су был в рабочей одежде. Все его лицо покрывала зола, поэтому распознать его выражение было невозможно. Гу Хао обратился к нему:

– Лао Су, я оставил твоей семье немного тушеной говядины…

Тот лишь произнес короткое «хм» – и быстро направился в квартиру 101.

– Чжэ здесь?

– Вернулся, – донесся из глубины комнаты голос женщины. – Сейчас делает домашнее задание. Я пойду разогрею поесть… эй, что ты делаешь?

В тот же момент из комнаты донесся грохот. Истерический плач мальчика и гневная ругань Лао Су смешались воедино:

– Ты, твою мать, еще и смеешь прогуливать! Если б не звонок учителя, я бы подумал, что ты пошел в школу…

– Что стряслось?.. Лао Су, не бей его… Су Чжэ, ты сегодня разве не был в школе?

Отец настойчиво требовал объяснений; мальчик же продолжал умолять и оправдываться. Гу Хао, стоя на пороге квартиры 101 с тарелкой тушеной говядины в руках, не знал, куда ему податься. Подумав, он повернулся и отправился обратно к себе.

Ду Цянь, конечно, тоже слышала брань. Увидев, как Гу Хао вернулся, она бросила на него вопросительный взгляд.

– Похоже, пацана раскрыли… – Он помотал головой. – Сейчас ему зададут трепку…

Ду Цянь хихикнула:

– Ты не боишься навлечь на себя неприятности за покрытие «преступника»?

– А что еще мне оставалось делать? Не бросать же его голодного на улице… – Гу Хао поставил тарелку с остывшим ужином на стол. – Подождем, пока они успокоятся.

Он снова сел напротив Ду Цянь, не поднимая глаз, ибо чувствовал – она все еще неотрывно смотрит на него, дожидаясь ответа. Не прошло и минуты, как Ду Цянь снова заговорила:

– Ты не ответил…

– Э… ужин остыл, похоже, – поспешил сменить тему Гу Хао. – Схожу разогрею.

Снова встав из-за стола, он протянул руку, чтобы взять тарелку. Неожиданно Ду Цянь коротко приказала:

– А ну сядь!

По телу Гу Хао пробежала дрожь. Он отдернул руку.

После нескольких секунд неловкого молчания Ду Цянь тяжело выдохнула:

– Лао Гу, я женщина. В этой жизни кое-что я буду делать лишь один раз, и кое о чем буду спрашивать лишь единожды.

Гу Хао, понурив голову, ничего не ответил.

– Ты же не дурак и понимаешь, что я имею в виду, – ее голос стал тише, но все равно был четким. – Мне надо знать, что ты думаешь.

– Я…

– Мужчина, а ведешь себя как баба… – Ду Цянь выпрямилась. – Не заставляй меня презирать тебя.

Гу Хао немного пригладил волосы и, нерешительно пошевелив губами, наконец-то собрался духом:

– Ду Цянь, с самого начала я…

Но его прервал какой-то грохот – похоже, это дверь квартиры напротив с силой ударилась о стену. Вслед за этим до них донесся плач мальчика в коридоре:

– Я поеду к сестренке… вам без меня лучше…

Тут же послышался разгневанный крик Лао Су:

– У тебя хватает наглости проситься к сестре?! Если б не она, смог бы ты получить прописку? Смог бы пойти в школу?

Ду Цянь ударила Гу Хао по руке:

– Продолжай…

Тот отмахнулся и пристально посмотрел на дверь.

– Я не хочу ходить в школу! А-а-а… я хочу, чтобы сестренка вернулась!

– А ну-ка зайди в квартиру!.. Как же ты будешь искать ее? Все равно не сыщешь!

Гу Хао поспешно встал и выбежал в коридор.

На щеке мальчика горел след от ладони. Он вцепился обеими руками в ручку входной двери, громко плача. Лао Су же с силой тащил его обратно в квартиру за ворот футболки.

– Ты бы постыдился! Твоя сестра отказалась от прописки ради тебя, а ты еще смеешь пропускать учебу? Да ты… – Заметив Гу Хао, он осекся, однако лишь усилил хватку. – А ну возвращайся в квартиру! Если будешь и дальше перечить, я тебя прибью!

Гу Хао шагнул вперед:

– Лао Су, что это ты делаешь?

Мальчик, воспользовавшись моментом, спрятался за Гу Хао. Гнев отца еще не утих, его грудь часто вздымалась:

– Этот щенок пропускает учебу! Я, мать вашу, разгружал товары целый день! Учитель позвонил мне в цех! Я узнал об этом, только когда закончил работать!

– Проучил его – и достаточно. Не нужно так сильно бить, а то совсем убьешь…

– Да я столько сил потратил на то, чтобы достать ему эту гребаную прописку! – Лао Су вытянул руку, чтобы снова схватить мальчика. – Давно знал, что ты еще тот гаденыш… Не выношу тебя!

Мальчик изо всех сил старался увернуться, стоя за спиной Гу Хао. Тот же одной рукой удерживал Лао Су, другой защищал ребенка. В этот момент из квартиры выбежала жена Лао Су. Не говоря ни слова, она быстро оказалась за спиной Гу Хао и схватила мальчика за ворот. Ее движения были резкими и ловкими. Тот смог лишь пару раз пнуть ее, изо всех сил сопротивляясь, и исчез за дверью.

Лао Су застыл на месте. Уперев руки в бока, он натянуто улыбнулся Гу Хао:

– Неловко вышло…

– Могу понять; у каждой семьи есть свои проблемы… – Гу Хао махнул рукой. – Возвращайся, поучи его уму-разуму.

Лао Су повернулся и зашел в квартиру следом за женой. Гу Хао потихоньку подошел к их двери, приставив к ней ухо. Какое-то время были слышны брань, хлопки и плач мальчика. Вскоре он пообещал больше не пропускать учебу и хорошо учиться, а затем его загнали в комнату со словами: «Сегодня ты останешься без ужина!» Перепалка сошла на нет. После нее последовал разговор супругов Су:

– Не броди где попало целый день. С завтрашнего дня отводи его в школу и забирай.

Голос женщины был совсем тихим, поэтому Гу Хао не расслышал, но она будто пыталась оправдаться. Мужской голос возражал:

– Что ты еще пытаешься найти? Если б она была жива, давно вернулась бы домой. Не нужно заниматься бесполезными поисками!

Женщина громко всхлипнула.

– Послушай меня: делай что тебе говорят! – снова прорычал Лао Су. – Всё уже в прошлом. Представим, что ее будто и не было…

Голос жены Лао Су стал четче:

– …но она же наша плоть и кровь…

– А сын – нет? Даже если мы найдем ее, как нам потом оправдаться? Разве семья Ма успокоится и примет это? Как же быть тогда с пропиской сына? Как быть с теми деньгами?

Женщина снова говорила приглушенно – сейчас она будто укоряла его. Послышался грохот стула о пол.

– Ну а что я могу сделать? Скажи, что мне сделать?.. Не нужно больше фантазировать. Ребенка не стало – и всё. Есть ли смысл так отчаянно бороться? Ты разве не подумала о будущем сына?

Женщина громко зарыдала.

– Ну, хватит рыдать, давай ужинать… Я тоже, мать твою, не знаю, за чем гнаться…

Услышав этот разговор, Гу Хао почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он крепко сжал кулаки, словно готовился ворваться внутрь.

В тот же момент дверь в квартиру 102 открылась. Ду Цянь в пальто и с сумкой через плечо быстро вышла в коридор.

– Я пойду. – Она даже не подняла на его взгляд. – Вижу, ты занят; не буду тебе мешать.

– Я не… – Гу Хао шагнул вперед, чтобы остановить ее. – Это просто…

Ду Цянь, оттолкнув его руку, с грохотом захлопнула за собой входную дверь.

Простояв какое-то время в оцепенении, Гу Хао поплелся обратно к себе. На столе еще оставалась бо́льшая половина приготовленного. Гу Хао, схватив недопитую бутылку, мигом осушил ее, затем зажег сигарету. Его мысли совсем запутались. Выкурив две сигарету одну за другой, он так и не привел голову в порядок. Он не понимал, думает ли сейчас о Ду Цянь или о той пропавшей девочке. В голове будто бурлила рисовая каша. В груди разгорался гнев. Закрыв глаза, Гу Хао сделал несколько вдохов, чувствуя, как рот наполнился горечью.

Внезапно он почувствовал чье-то присутствие. Резко обернулся, но за спиной была лишь пустая комната и кромешная тьма за окном. Вдалеке сверкали молнии. Надвигался ливень.

Глава 13

Значение нуля

Июнь 1994, день неизвестен, дождь

Даже если я и продолжаю писать, сейчас это происходит по инерции. А еще я уже не считаю это дневником. Если я не знаю, какой сегодня день, можно ли называть это дневником? К тому же я заметила, что отказываться от чего-то не так уж и сложно. Я разве уже не сделала много «вычитаний» на протяжении всей своей жизни?

В данный момент я сижу на дне канализации, а в груди все еще разливается это странное ощущение. Будто все мое прошлое, настоящее и будущее неотрывно связаны с этим местом. Путы мира на поверхности будто полностью спали с моего тела. Все знаки вычитания, которые появлялись в моей жизни, сошли на нет, и я наконец смогу нарисовать «равно»…

Нулю.

* * *

В тот самый миг, когда мужчина помог мне выбраться на поверхность по лестнице, мне хотелось и плакать, и смеяться. Я и представить не могла, что выход окажется так близко к «комнате». Когда я приподняла свечу в руке, в бурлящей тьме канализации передо мной открылась дорога домой.

Когда он толкнул люк, я почувствовала, как на меня льется теплый солнечный свет. Тут же мои уши заполнили различные звуки и шум голосов, отчего моя голова сразу же загудела. Сколько же времени я пробыла в этом темном и отрешенном от всего мира месте?

Но у меня не было желания размышлять об этом. Мужчина пролез через отверстие колодца, и я вслед за ним выбралась на поверхность. Как только моя рука коснулась сухого асфальта дороги, и я наконец вдохнула свежий воздух, из моих глаз все-таки брызнули слезы.

Вслед за этим я побежала. Я не понимала, почему это было первое, что я сделала. Наверное, хотела убедиться, что еще жива… Пробежав несколько метров, я вспомнила о нем. Он все еще стоял за моей спиной. Запыхавшись, я повернулась к нему. Он неотрывно смотрел на меня, стоя возле открытого люка. Это был первый раз, когда я увидела его под резкими лучами солнца. Спутанные волосы, борода, густо покрывающая лицо, потертая военная шинель непонятого оттенка и холщовая сумка через плечо. Я помахала ему рукой, однако фраза «спасибо тебе» застряла у меня в горле. Он медленно поднял руку и, подражая мне, помахал на прощание.

«Я вернусь навестить тебя. И принесу много вкусного. Я подарю тебе чистую одежду. Я попрошу папу привести тебя к нам, чтобы ты помылся и постригся. Вот вырасту – и даже помогу тебе найти работу…»

Бесчисленное количество мыслей пронеслись в моей голове. Но одна была самой-самой сильной и четкой: «Я возвращаюсь домой».

Затем я снова повернулась и побежала.

Дорога передо мной была не длинной – я быстро пересекла перекресток. Здесь было оживленно – много людей и машин. Я стояла рядом с проезжей частью и оглядывалась по сторонам, к своему удивлению, понимая, что знаю эту дорогу. Прохожие бросали на меня удивленные взгляды. Ну конечно: перед ними стояла чумазая девчонка в вымокшей обуви, с каждым шагом оставлявшая за собой зловонный запах. Но мне было не до их мнения – я определила правильное направление и помчалась домой.

Эти знакомые переулки… Знакомые здания… Знакомые улочки с уличной едой… Как же хорошо!

Наконец, миновав множество улиц и кварталов, я увидела свой дом. И заплакала. То место, по которому я так скучала, пока была окутана темнотой, сейчас появилось перед моими глазами…

Но у меня совсем не осталось сил. Я привалилась к ближайшему дереву; хватая ртом воздух, почувствовала жжение в горле. Вверх поднялся густой жуткий запах. Я опустила голову и осмотрела себя. Я была такая грязная, словно тряпка, которая долгое время мокла в нечистотах…

Я подняла взгляд на небо – было примерно три часа дня. Около дома, скорее всего, не будет много людей. Я не позволю другим увидеть старшую дочь семьи Су в таком виде. Репутация родителей важнее всего. Я не хочу, чтобы из-за меня они потеряли лицо.

Я шла вперед широким шагом, избегая людные места, и спустя несколько минут наконец-то смогла укрыться в подъезде своего дома. Мама с младшим братом наверняка дома, и дедушка Гу тоже… Затаив дыхание, я аккуратно толкнула дверь и зашла в общий коридор. Быстро прошла к квартире 101 и легонько постучала.

Но ответа не последовало.

Конечно, я постучала еще, но никто так и не откликнулся.

Уже не помню, куда я дела ключи. Подумав, вышла и завернула за здание. Даже просто глядя на окно и кусочек моей квартиры, я ощущала несравненную теплоту. Мама с младшим братом не дома – значит, они наверняка пошли искать меня… Насколько же они будут счастливы, когда наконец увидят меня!..

Я сидела в цветочной клумбе, поросшей высокими сорняками и цветами, – так меня точно не будет видно. Решила, что буду ждать их здесь. Никто не увидит меня, выглядящую словно черт, но когда они придут, я улучу момент и сделаю им сюрприз. Родители с братом наверняка будут безумно рады. Затем я хорошенько помоюсь, вкусно поем и спокойно лягу спать…

С этими мыслями я и заснула.

* * *

В одной книге было сказано, что сон – это кратковременная смерть. Для некоторых людей сон превратился в вечность. С моей бабушкой было так. Сейчас я ей очень завидовала.

Если я, прячась в этих сорняках, не проснусь…

В этом месте, забытом людьми, у меня остановится дыхание…

Если я закрою глаза и никогда больше их не открою…

Мое тело разложится, распадется, станет удобрением, питающим растения. Потом моя душа станет одним из цветков, который раскроется, а затем тихонько увянет, дожидаясь следующей весны, чтобы прорасти снова…

Тогда я не услышала бы их разговор.

Да-да, их.

Проснувшись, я легла на бок и свернулась калачиком. Хотя я очень старалась в это не верить, я осознала одну вещь.

Меня бросили. Все, что у меня было, обменяли на прописку для моего брата – законное социальное положение ребенка, который теперь может ходить в школу. И, возможно, на какую-то сумму денег. Как там сказал отец: «Представим, что ее будто и не было…»

Раньше я думала, что мама меня не любит, но оказалось, что и отец тоже.

Когда мой брат заплакал и сказал, что очень хочет меня найти, мне так хотелось выскочить и встать перед ними… Однако я этого не сделала. Просто неподвижно свернулась в клумбе, широко раскрыв глаза и глядя в темноту.

Я мертва. По крайней мере, в их сердцах. А мертвый человек не может шевелиться.

Ладно. Хорошо. Если моя смерть может решить то, о чем они беспокоились, пусть будет так.

Братик, я сломала твоего робота… Теперь отвечу за это.

Не нужно прощаться. Изначально они и не планировали со мной прощаться. Но…

Я тихо встала и медленно подошла к окну квартиры 102. Дедушка Гу сидел за обеденным столом спиной к окну, опустив голову, – возможно, курил. Я открыла рот, но не издала ни звука, – просто подняла руку и помахала ему в спину. В благодарность за оставленную тарелку, прикрытую сверху другой. За небольшое удовольствие в те голодные ночи. Спасибо. И до свидания.

Когда я шла по улицам, в моей голове царила пустота. Словно у ходячего мертвеца… Да, именно так. Казалось, что это ощущение было само собой разумеющимся и логичным.

Я даже не чувствовала ненависти к ним, не говоря уже о Ма На и ее подружках, загнавших меня в канализацию. За кого меня можно считать? Я – человек, который изначально не должен существовать; какая же у меня может быть причина ненавидеть всех их?

Пошел ливень, но мне было все равно. К тому же меня, возможно, никто и не заметил. Я была просто девочкой, которая промокла до нитки и продолжала идти одна под проливным дождем.

Вот так я и тащилась всю дорогу, проходя по ярко освещенным фонарями улицам и темным переулкам. Шла и шла. Пока не вернулась на ту маленькую дорожку. Как будто инстинктивно, дошла до ее середины, открыла крышку люка и спустилась по железной лестнице. Затем снова потянула крышку на себя и позволила ей медленно закрыться перед моими глазами.

Прежде чем исчез последний блик тусклого уличного света, я заметила форму колодезного отверстия. Оно было круглое. Словно ноль.

* * *

Кабинет профессора Цяо Юньпина выглядел ровно так, как и представлял себе Ван Сяньцзян: тусклый свет, книги и различные бумаги повсюду – на полу, столе и стуле, развешанные на стенах… В воздухе витали слабые запахи плесени и сигаретного дыма. Просторное пространство казалось узким и тесным из-за беспорядочно разбросанных вещей.

Профессор Цяо выглядел лет на пятьдесят, с аккуратно зачесанными назад седоватыми волосами и острым взглядом за очками. Ван Сяньцзян подумал, что он действительно похож на человека, который целыми днями сталкивается с нездоровыми личностями.

Профессор Цяо отодвинул в сторону несколько стопок материалов на диване и пригласил их сесть. Затем поставил на журнальный столик пепельницу.

– Я так понимаю, вы все курящие?.. У меня здесь можно курить. – Он придвинул стул и сел напротив Ван Сяньцзяна и Тай Вэя, затянувшись дымом. – Как у вас обстоят дела? В прошлый раз офицер Тай приходил ко мне за консультацией по делу о серийных убийствах. Есть ли какой-то прогресс?

Тай Вэй достал карту с отмеченными ключевыми местами расследования и протянул ему. Профессор Цяо внимательно рассмотрел ее, куря и слушая объяснения Тай Вэя, и задумался. Наконец он вернул карту Вэю и произнес:

– Что ж, я согласен с вашими рассуждениями… Нам нужно найти кого-то, верно?

– Да. – Ван Сяньцзян кивнул. – Это как раз тот вопрос, по которому мы хотим проконсультироваться с вами.

– Есть еще материалы?

– Нет. – Тай Вэй скривил губы. – Нет отчета о расследовании на месте, нет протокола допроса и нет заключения осмотра вещественных доказательств. Все, что у нас сейчас есть, – это три тела и карта.

Лицо профессора Цяо не выражало никаких эмоций. Он поправил очки:

– Это то, о чем вы рассказывали мне в прошлый раз, верно?

– Да.

Он замолчал и уставился в окно, слегка постукивая пальцами по колену. Тай Вэй и Ван Сяньцзян, переглянувшись, терпеливо ждали, пока профессор заговорит. Несколько минут спустя он медленно произнес:

– Все жертвы были женщинами, все подверглись сексуальному насилию перед смертью. Затем их задушили, сняли с них всю одежду, а тела сбросили в канализацию, не оставив никаких улик…

Тай Вэй посмотрел на него в нерешительности, не зная, стоит ли отвечать. Профессор Цяо, не дожидаясь его реакции, продолжил:

– Прежде всего убийца не мог иметь явных отношений с покойными при жизни, иначе его очень скоро обнаружили бы. Вы правы, что не тратите время на поиски социальных связей жертв.

Тай Вэй с ликованием посмотрел на Ван Сяньцзяна, но при виде серьезного лица своего наставника тут же перестал улыбаться.

– Ему было необходимо войти в контакт с жертвами в качестве симпатичного незнакомца и отвезти их в подходящее место для совершения преступления. – Профессор Цяо прищурился: – Это означает, что он должен по крайней мере иметь внешность, внушающую людям доверие. – Сделав паузу, он продолжил: – Такой человек, как правило, хорошо образован и имеет приличную работу. Более того, учитывая время, когда исчезали жертвы, его рабочий график относительно гибкий – он был не на работе. – Профессор посмотрел на Тай Вэя: – Ваша идея о том, что он использовал транспортное средство для перевозки тел, также верна.

– Если убийца – водитель транспортного средства, следует ли нарисовать буферную зону побольше? – уточнил тот.

– В этом нет необходимости. – Профессор Цяо посмотрел на карту: – Указанная вами область и так не мала, ее достаточно для расследования. Более того, ценность транспортного средства заключается больше в транспортировке тел. Он наверняка выбрал знакомое место, что не оказало большого влияния на буферную зону.

Ван Сяньцзян не выражал никаких эмоций – анализ профессора Цяо в основном был близок к их рассуждениям, но это не приводило к прорывам в расследовании.

– Во-вторых, давайте посмотрим глубже. Судя по описанию жертв, их экономическое положение не было достаточным для того, чтобы убийца подумал об их ограблении, не говоря уже о контакте с ними средь бела дня. Следовательно, его мотивом должно быть удовлетворение сексуального желания.

– Но если убийца такой, как вы описали, у этого парня должно быть много других способов удовлетворить свое сексуальное желание. – Тай Вэй был немного озадачен. – С деньгами и свободным временем нет необходимости убивать людей для этого.

– Вот еще одна скрытая проблема, – профессор Цяо улыбнулся. – Место, где он совершал изнасилования и убийства, находится в каком-то помещении, поэтому, скорее всего, он проживает один.

Тай Вэй моргнул:

– Холостяк? Тогда получается…

– Мы можем сделать такое предположение, но это не совсем точно.

Вполне возможно, что у него есть еще одно жилище, что было бы неудивительно.

Тай Вэй был сбит с толку:

– Я не вполне понимаю…

– Вы предположили, что убийца мог выбросить три тела в один и тот же ливневой колодец, – и я с этим согласен. – Профессор Цяо нахмурился. – Тогда снова возникает вопрос: зачем он это сделал?

Тай Вэй посмотрел на Ван Сяньцзяна:

– При… привычка?

– Маловероятно, что он просто засунул бы тела в колодец, покончив с этим. – Цяо покачал головой. – Не говоря уже о том, что трубы регулярно проверяются и очищаются от ила, и если б кто-то случайно открыл крышку ливневого колодца, эти преступления немедленно были бы раскрыты.

Ван Сяньцзян задумался:

– То есть… он положил тела в определенное место?

– Вполне возможно. – Профессор тоже на мгновение задумался. – Можем смело предположить, что этот негодяй часто «навещал» их.

Тай Вэй посмотрел на него в изумлении; на его лице появилась тень недоверия:

– Не может быть! Получается, он приходил, чтобы… получить удовлетворение от того, что совершил?

– Да, есть люди, которые так делают, – отрешенно произнес Ван Сяньцзян. – Я уже занимался серией дел о поджогах. После очередного поджога подозреваемый оставался на месте преступления и просто «любовался». Спустя несколько дней он по-прежнему приходил на место пожара и бродил вокруг. Именно потому, что часто появлялся на различных местах поджогов, он привлек внимание полиции и наконец был привлечен к ответственности.

Тай Вэй фыркнул:

– Это уже означает большие проблемы с головой…

– У нашего нынешнего серийщика тоже есть психические отклонения. – Цяо закурил еще одну сигарету. – Или же у него дыра в сердце.

Ван Сяньцзян вскинул брови:

– Дыра?

– Да. Подавляемое в течение долгого времени и неудовлетворенное сексуальное желание наконец выплеснулось на этих женщин, которых он даже никогда не встречал. Если наши догадки верны, он оставил тела в одном и том же месте в водосточной трубе и часто приходил восхищаться своими так называемыми достижениями, вспоминать весь процесс… и даже забавлялся с их телами.

– Но зачем он это делал? – сразу же спросил Ван Сяньцзян.

– Потому что тела не могут сопротивляться, и это позволяет ему продолжать терзать их.

– Да что ж это за человек такой? – ошеломленно произнес Тай Вэй.

– То, что он хочет получить от совершения преступлений, – это то, чего ему не хватает в жизни. Изнасилование и убийство для него своего рода компенсация. – Цяо глубоко вздохнул. – Я думаю, вам следует искать человека по этому описанию: от тридцати до сорока лет, степень бакалавра или выше, имеет среднее телосложение, аккуратно одет, может выстраивать нормальные межличностные отношения. Скорее всего, работает в государственном учреждении на штатной должности; хорошее финансовое положение, имеет пристрастие к коллекционированию предметов… – Он задумался: – Что касается семейного положения, то либо сейчас он живет один и когда-то пережил неприятное расставание – и он жертва; либо отношения в паре напряженные; есть риск расставания, либо он живет отдельно. Детей нет, или они с ним не близки.

Тай Вэй записывал этот профиль в блокнот. Профессор Цяо терпеливо ждал, пока он закончит, затем поднял взгляд:

– Могу ли я еще чем-то помочь вам?

Ван Сяньцзян взглянул на Тай Вэя и встал:

– Пока что на этом всё. Спасибо за помощь.

– Пожалуйста. Если мне будет что добавить, я с вами свяжусь. – Цяо пожал руки Ван Сяньцзяну и Тай Вэю. – Но есть еще кое-что, о чем я должен напомнить вам…

– Что?

– Раскройте это дело как можно скорее. – Профессор Цяо выглядел серьезным. – Судя по частоте преступлений, я думаю, что вскоре он совершит еще одно.

* * *

Ма Дунчэнь попросил водителя припарковать машину у ворот школы. Затем достал из багажника две пачки сигарет «Чжунхуа», завернул их в черный пластиковый пакет и прошел через ворота школы в учебный корпус.

Кабинет директора находился на четвертом этаже. Войдя в него, Ма Дунчэнь увидел директора Дуна, сидящего за большим столом. Тот разговаривал по телефону. Держа трубку в одной руке, жестом другой он пригласил его сесть на диван напротив стола.

– Я понимаю, понимаю, это доброе дело… Директор Сюй, не волнуйтесь, я обязательно это сделаю. После того, как найду эту ученицу, я обо всем вам доложу.

Рука Ма Дунчэня с зажатой сигаретой остановилась на полпути ко рту, и он навострил уши. Директор Дун быстро закончил разговор и подошел к дивану. Глянув на черный пластиковый пакет на журнальном столике, он сел рядом с Ма Дунчэнем.

– Вы снова слишком любезны… – Похлопал себя по бедру. – Те, что вы подарили мне в прошлый раз, были довольно дорогими… – Рассмеялся: – Господин Ма, мне не стоило вас беспокоить. Однако этот вопрос… действительно немного щекотливый…

– Всё в порядке… Только что по телефону вы сказали, что хотите найти ученицу?

– Это был звонок из департамента народного образования. – Директор Дун небрежно махнул рукой: – Какая-то ученица совершила благородный поступок, и вот теперь департамент образования планирует предать его огласке…

– А, это хорошо… – Ма Дунчэнь вздохнул с облегчением: – Ма На снова устроила что-то не то?

– Как бы это сказать… – Дун пытался подобрать слова. – Ма На – хороший ребенок. Увлеченная, бойкая… и ее отношения с одноклассниками… неплохие…

Ма Дунчэнь внимательно слушал, постоянно кивая, при этом ожидая услышать «но».

– Но, может быть, у этого ребенка сильно развито чувство индивидуальности? Я не думаю, что это плохо, сейчас же все призывают к персонализированному образованию… – Директор Дун снова задумался. – Иногда у нее возникают споры с одноклассниками. Или это из-за ее семейных обстоятельств? Она… часто проявляет неуважение к другим. Конечно, я не имею в виду по отношению ко мне…

– Она не посмеет! – твердо сказал Ма Дунчэнь. – Я не раз говорил ей, что она должна уважать учителей и одноклассников, а директора – в особенности. Увы, это потому, что я слишком занят по работе, а мать ее всегда балует. Этот ребенок и правда невозможен…

– Все мы родители и понимаем это. – Директор Дун похлопал себя по коленям. – Если есть какой-то конфликт с одноклассниками, я думаю, его легко разрешить. Для подростков это нормально – ссориться, драться… Но на этот раз…

Ма Дунчэнь в упор посмотрел на директора:

– Не может быть, что она что-то сказала учителю…

– Да. И это не обычный учитель. – Дун посерьезнел. – Он – секретарь школьного комитета комсомола по фамилии Чжоу, зять заместителя директора Департамента торговли. Понимаете, мне тоже непросто… Хотя Департамент торговли не имеет прямого отношения к школе, это крупное государственное учреждение. Так что, хорошенько подумав об этом, я вынужден был попросить вас приехать…

– Что она натворила в этот раз?

– Ма На же участвует в английской пьесе, ведь так? – Директор Дун почесал голову. – Во время репетиции она по какой-то причине публично оскорбила секретаря Чжоу и даже затронула тему его супружеских отношений, что очень смутило секретаря Чжоу. А теперь он сообщил об этом мне…

– Это выходит за все рамки! – закричал Ма Дунчэнь. – Как она может оскорблять учителя? Эта негодяйка! Я это просто так не оставлю…

– Не нужно так гневаться, – директор Дун махнул рукой. – Что касается детей, им лишь необходимо хорошее воспитание. Если б последствия не были такими серьезными, я бы вас не беспокоил.

Ма Дунчэнь кивнул:

– Директор Дун, какой наиболее подходящий способ решения этого вопроса вы видите?

– Секретарь Чжоу считает, что его сильно опозорили… – Тот задумался. – Как насчет того, чтобы я вызвал к себе Ма На и секретаря Чжоу, и вы попросите дочь извиниться перед ним? Учителя, как правило, не препираются с учениками. Немного искренности – и этот вопрос будет решен.

– Не проблема, – согласился Дунчэнь. – Позже я приглашу секретаря Чжоу на ужин и сам перед ним извинюсь.

– Вот видите, все не настолько плохо… – Директор Дун вызвал секретаря и ученицу. – Давайте договоримся с вами, что вы не будете бить ее.

– Здесь я этого делать не буду… – Ма Дунчэнь стиснул зубы. – Я накажу ее, когда мы вернемся домой!

* * *

Через десять минут Ма На вошла в кабинет. Увидев отца, она остолбенела; до нее сразу дошло осознание происходящего.

– Да чтоб его… – тихо пробормотала девочка. – Всем нажаловался… Назвав его подкаблучником, я явно ему польстила.

– Она еще смеет что-то говорить, эта дрянь! – Ма Дунчэнь встал. – Откуда у тебя взялась смелость оскорблять учителя?

– Он дерьмовый учитель. Он что, знает литературу, историю, географию, математику, физику и химию? – Ма На надулась. – Он просто таскает камеру, прикидываясь деятелем искусства.

– Прекрати нести чушь! – Ма Дунчэнь резко подался вперед и занес руку, чтобы ударить ее.

Директор Дун поспешно остановил его и снова начал уговаривать:

– Мы же договорились не драться, господин Ма… Успокойтесь!

– Что же это за ребенок! – Вены на лбу Ма Дунчэня вздулись. – Да ты посмотри на себя – разве так ведут себя ученики?!

Ма На закатила глаза и обняла себя за плечи, бесстрашно глядя на отца.

– Когда придет учитель Чжоу, ты должна извиниться. – Дунчэнь разозлился еще больше. – Черт, я найду способ, чтобы вылечить тебя от этого!

– Не буду я извиняться, – сердито ответила Ма На. – Я была права.

– Ма На, какое отношение к тебе имеют семейные дела учителя Чжоу? – Директор Дун нахмурился. – Если ты продолжишь в том же духе, то рано или поздно перейдешь черту! Если б мы с твоим отцом не были друзьями, в тот раз, когда ты избила свою одноклассницу и прогнала ее из школы, у тебя были бы большие проблемы!

– Пфу! – Ма На скривила губы. – В крайнем случае, я больше не буду учиться здесь. Все равно в следующем году…

– Мечтай! – Ма Дунчэнь указал на нее пальцем. – Ты закончишь все три класса старшей школы, иначе не видать тебе ни США, ни Великобритании!

Ма На посмотрела на отца, помедлила и затем неторопливо произнесла:

– Ладно, ладно, я извинюсь. Доволен?

– А ну-ка смени тон! – Ма Дунчэнь был в ярости. – Ты должна быть искренней. Если будешь продолжать вести себя так, я тебе это с рук не спущу!

Ма На высокомерно задрала нос.

– Как же я зол… – Дунчэнь сел на диван. – Зачем я дал жизнь такому созданию, как ты?

Через несколько минут в дверь кабинета снова постучали. Затем в дверной проем просунул голову молодой человек лет тридцати.

– Директор, вы меня вызывали?

Дун махнул ему рукой:

– Учитель Чжоу, входите скорее.

Тот подошел к столу – и увидел Ма На. Его лицо тут же потемнело.

– Ситуация, о которой вы сообщили в прошлый раз, тесно связана с подрывом учительского авторитета, и школа обратила на нее особое внимание. – Дун вышел из-за стола и указал на Ма Дунчэня. – Я позволю ученице извиниться перед вами, а родителю – высказать свое отношение к происходящему.

Ма Дунчэнь тут же встал и протянул руку:

– Учитель Чжоу… Секретарь Чжоу, я отец Ма На. Мне нечего сказать по этому поводу. Во всем виновата она. Как родитель я допустил ошибки при воспитании дочери, поэтому сначала сам извиняюсь перед вами.

Учитель Чжоу спокойно держал руку Ма Дунчэня и ничего не говорил. Тот неловко вытащил ее и крикнул Ма На:

– Иди сюда!

Та фыркнула, неохотно подойдя к ним.

– Извинись перед секретарем Чжоу!

Ма На повернула голову и быстро произнесла два слова:

– Мне жаль…

Учитель Чжоу улыбнулся:

– Ваша драгоценная дочь всегда так просит прощения?

– Нет, нет, что вы, не сердитесь… – Ма Дунчэнь пнул Ма На по икре. – Повторяй слово в слово: «Учитель Чжоу, я была неправа, извините меня, в следующий раз я не посмею так сделать».

Ма На пошатнулась от удара, но устояла на ногах и уставилась на отца. Глаза Дунчэня гневно расширились, и он указал на Чжоу:

– Поторопись!

Ма На, отведя взгляд, быстро глянула на учителя и снова опустила голову:

– Учитель Чжоу, я была неправа, извините, в следующий раз я так не буду…

Учитель Чжоу несколько секунд пристально смотрел на нее:

– Я попросил вас извиниться ради вашего же блага. Родители и школа плохо вас воспитали, но кто-то в будущем обязательно займется этим. Однако в таком случае ваши проблемы не решатся извинениями.

Ма На, понурив голову, ничего не ответила.

Директор Дун попытался сгладить ситуацию:

– Учитель Чжоу, видите ли…

– На этом всё. – По его лицу все еще блуждала полуулыбка. – Я принимаю ее извинения.

– Хорошо. – Директор Дун похлопал Ма На по спине: – Пусть возвращается в класс, не нужно пропускать урок.

Ма На быстро унесла ноги, даже не попрощавшись. Дунчэнь по-прежнему был раздражен.

– Этот ребенок… – беспомощно произнес он.

Учитель Чжоу повернулся к Дуну:

– Директор, если у вас ко мне больше нет вопросов…

– Учитель Чжоу, пожалуйста, подождите минутку, – поспешно сказал Ма Дунчэнь. – Вам удобно сегодня вечером? Здание «Чаошань»… Я как следует извинюсь перед вами. Мне действительно очень жаль…

– Нет необходимости, – Чжоу махнул рукой. – Используйте ваше время для воспитания дочери.

– Конечно, разумеется! – Дунчэнь достал свою визитку и протянул ее учителю Чжоу, держа в обеих руках. – Я работаю в сфере строительных материалов. Если вашей семье что-то понадобится, просто свяжитесь со мной.

Тот взял визитку, взглянул на нее и сунул в карман.

– Директор, я пойду. – Слегка кивнув Ма Дунчэню, он направился к выходу.

– Хорошо, господин Ма, этот вопрос решен… – Директор Дун развел руками. – Когда вы вернетесь домой, вам действительно нужно будет хорошенько воспитать Ма На.

– Директор Дун, извините, что снова побеспокоил вас… – Ма Дунчэнь выглядел искренним, в душе молясь, чтобы ничего подобного не случилось вновь, прежде чем он отправит эту вредительницу за границу.

* * *

Су Линь, старшая дочь семьи Су, не перевелась на юг, как сказал ее отец, а просто-напросто исчезла. Это установленный факт. Но нельзя было утверждать, что она умерла, – иначе жена Су не выходила бы на ее поиски каждый день.

Исчезновение Су Линь связано с человеком по имени Ма. Этот человек довольно могущественный, раз смог убедить семью Су не прибегать к расследованию.

Конечно, ценой этому были отчисление Су Линь из школы, помощь младшему сыну семьи Су в получении законной прописки, а затем в определении его в школу. А также большая сумма денег.

Тогда ребенка можно было считать мертвым.

* * *

Гу Хао приклеил на стену рядом с телевизором большой белый лист бумаги с несколькими именами. Лист был испещрен горизонтальными и вертикальными линиями. Особенно бросалось в глаза имя Су Линь. Рядом с ним стояли слово «смерть» и вопросительный знак.

С той дождливой ночи Хао избегал каких-либо контактов с семьей Су. Во-первых, подслушав их разговор, он уже имел общее представление о ситуации в целом. Если б он продолжил расспрашивать их, то не получил бы ничего, кроме ненужной враждебности и подозрений. Во-вторых, он боялся, что не сможет контролировать свои эмоции и жестоко изобьет Лао Су.

Гу Хао сидел на кровати, курил и смотрел на лист бумаги; его глаза блуждали по имени Су Линь и слову «смерть».

За окном все еще стоял мрак. Сильный дождь перешел в умеренный, а затем в мелкий – он уже шел без перерыва практически два дня. Небо никак не прояснялось. Хао уже начал уставать от этого дождливого лета, как будто каждый раз, когда шел дождь, появлялись плохие новости.

Внезапно раздался короткий стук в дверь. Гу Хао догадался, кто пришел, но остался сидеть неподвижно. Этот пацан, видимо, не усвоил, как и когда нужно стучать в чужую дверь, поэтому сейчас должен был извлечь урок. Однако после нескольких секунд ожидания Хао все же встал, чтобы открыть дверь. В конце концов ему была нужна его помощь.

Тай Вэй ворвался в квартиру, бормоча:

– Старикашка, ты еще не проснулся в такой-то час?

Гу Хао собирался отругать его за неуважение к старшим, но тут же замер при виде изменений в его внешнем виде: длинные волосы спутаны, щеки ввалились, а на лице отросла щетина.

– Чем ты был занят в последнее время? Ты даже не отвечал на мои звонки. – Гу Хао закрыл дверь и взял термос. – Почему ты так исхудал?

– Все еще расследую дело о трех трупах в канале Вэйхун. Может, в тот день в моем телефоне села батарея… – Тай Вэй упал на кровать. – Дядя Гу, есть что-нибудь поесть?

Гу Хао вспомнил, что в холодильнике осталось тушеное мясо, приготовленное Ду Цянь.

– Да, подожди немного…

Дождавшись, пока Гу Хао разогреет рис с говядиной, Тай Вэй встал с дивана и жадно принялся за еду. Он ел и ел, пока неожиданно не расхохотался. Гу Хао, покуривающий рядом, посмотрел на него:

– Чего ты смеешься?

– Я могу понять по вкусу, что это готовила моя мать. – На лице Тай Вэя появилась лукавая улыбка. – Ты молодец, старик! Когда вы с ней встретились?

– Заткнись.

– Но в последние два дня она не выглядит счастливой. – Тай Вэй указал на Гу Хао палочками для еды. – Ты, старикашка, что вообще…

– Ты будешь есть? – Эмоции Гу Хао тут же отразились на его лице. – Если не хочешь, тогда уходи!

– Всё, ем я, ем… – Вэй замолчал.

Поев, он встал, собираясь пойти на общую кухню помыть тарелки, но Гу Хао остановил его.

– Давай я. – Он указал на кровать: – Ты пойди, полежи немного…

Гу Хао помыл посуду и вернулся в комнату, но увидел, что Тай Вэй не растянулся на кровати, а держит сигарету и, прищурившись, внимательно рассматривает лист бумаги на стене.

– Дядя Гу, что это? – Заметив, как он вошел, Тай Вэй указал на бумагу. – Я помню об этой Су Линь, но почему здесь написано «смерть»?

Вытерев руки, Гу Хао придвинул стул и сел:

– Вот почему я и попросил тебя прийти сегодня.

Увидев выражение его лица, Тай Вэй тоже посерьезнел:

– Расскажи, что произошло.

– Две вещи. – Хао показал два пальца. – Во-первых, помоги мне проверить, не находили ли в городе в последнее время неопознанные тела девушек шестнадцати или семнадцати лет; во‐вторых, сходи в пункт сбора и узнай, есть ли такие люди среди бездомных.

– Как она выглядит?

– Примерно метр шестьдесят пять, худая, с длинными волосами… – Гу Хао немного подумал. – Острое лицо, одинарное веко.

– Хорошо… – Тай Вэй нахмурился и снова посмотрел на стену: – Дядя Гу, я все еще не могу понять: что происходит?

Гу Хао, собравшись с мыслями, рассказал ему про тот инцидент и свои догадки. Чем больше Тай Вэй его слушал, тем шире становились у него глаза.

– Черт подери! – Он бросил взгляд на дверь. – А эта семейка – молодчики, конечно… Неизвестно, мертв или жив их ребенок, неизвестно, где он вообще, а они просто смирились с этим!

– Ты не понимаешь… Если то, о чем ты так долго мечтаешь, положить перед тобой на блюдечке, трудно не поддаться искушению… – Гу Хао покачал головой. – Кроме того, судя по тому, как семья Су вела себя все это время, они действительно не воспринимают старшую дочь всерьез, а вот сын – сокровище.

– Я правда не понимаю… Ради мальчика они попросту забыли свою дочь! – Вэй фыркнул. – Дядя Гу, что ты собираешься делать?

– Все очень просто: я хочу найти ее.

– В таком случае ты должен быть морально готов ко всему. – Вэй взвешивал каждое слово. – Если она еще жива, то давно вернулась бы домой. Так что…

– Неважно. Я хочу увидеть ее живой или мертвой.

– Хорошо, предоставь это мне. – Тай Вэй кивнул. – А теперь можешь отдохнуть.

– Нет, тебе просто нужно помочь мне выяснить эти две вещи. Работай над своим делом, а остальное я сделаю сам.

– Полно тебе… Что ты можешь сделать, будучи пенсионером? Найди себе другое занятие, чтобы убить время, – например, хотя бы почаще встречайся с моей матерью…

Гу Хао несколько секунд смотрел на него, затем спокойно сказал:

– Ты тоже думаешь, что я бездельничаю, напрашиваясь при этом на неприятности?

– Я не это имел в виду. – Тай Вэй смутился. – Я имею в виду…

– Ты прав. Я пенсионер без власти и влияния, но у меня полно времени. Я никак не связан с этой девочкой и не могу сказать, что мы с ней дружим. Но она называет меня дедушкой Гу…

– А еще она подарила тебе цветы…

– Да. Именно из-за цветов это дело как-то связано со мной. – Гу Хао повысил голос. – Маленькая девочка пришла в этот мир, где никто за нее не волнуется, никто ее не любит… Конечно, ко мне это не относится. Но даже если ты выдернешь одну травинку, в земле все равно останется дырка. Я не могу просто так это оставить! Не могу позволить ей просто так исчезнуть! – Он тяжело дышал. – Я должен найти кого-то, кто объяснит мне, зачем кто-то ее выдернул, как – и куда, черт возьми, выбросил ее после того, как выдернул!

– Дядя Гу, успокойся. – Тай Вэй поспешно похлопал его по плечу. – Давай окончательно разберемся с этим делом. Я помогу тебе, хорошо?

Гу Хао убрал с себя его руку:

– Ты помнишь, о чем я тебя просил?

Тай Вэй закивал:

– Все запомнил. Я дам знать, когда что-то найду.

Хао указал на дверь:

– Иди занимайся делами.

Вэй, идя к выходу, обернулся:

– И все-таки, дядя Гу, когда у тебя будет время, пожалуйста, свяжись с моей мамой.

Гу Хао поднял голову и посмотрел на него, не говоря ни слова.

– Ты знаешь, о чем она думает, – продолжил Вэй. – Не будь с ней так холоден. Она уже в возрасте, и в ее жизни осталось не так много хорошего. – Он на мгновение задумался, выражение его лица стало серьезным. – Я делаю это для твоего же блага. Если долго подавлять и не удовлетворять желание, легко стать ненормальным.

Гу Хао сердито зыркнул на него:

– Кого это ты называешь ненормальным?

– Это не я сказал, это слова психолога, – поспешил оправдаться Тай Вэй. – Ты должен верить в науку.

Хао направился прямо к швабре в углу:

– Сейчас я дам тебе понять, что такое ненормальность…

– Посмотри на себя, ты снова злишься во время обычного разговора… – Вэй поспешно открыл дверь. – Жди моего звонка!

– Катись уже! – крикнул Гу Хао ему вслед, поставил швабру на место и невольно снова подумал о Ду Цянь.

Глава 14

Пион

07.06.1994, вторник, переменная облачность

Он принес мне газету, чтобы я знала, какой сегодня месяц и день. Конечно, я не была уверена, что это сегодняшняя газета, потому что именно в такие заворачивают паровые булочки. Однако, живя под землей, я не могла бы попросить большего. Дневник с датой выглядит более правильно.

Оглядываясь назад, я понимаю, что привычка вести дневник, вероятно, зародилась в начальной школе. В то время это было частью домашнего задания, которое нужно было сдать учителю на проверку. Я всегда была послушным ребенком, поэтому относилась к своему дневнику так же серьезно, как и к выполнению домашнего задания. После перехода в среднюю школу мне уже не нужно было сдавать дневник каждый день, но эта привычка сохранилась до сих пор.

Дневник, конечно, нужно писать каждый день. За эти годы, за исключением блужданий в темноте канализации и того времени, когда была без сознания, я не пропускала ни одного дня. Так что этот дневник, наверное, и нельзя больше назвать дневником. Если б он мог говорить, то определенно сказал бы: «Хозяйка, я больше недостоин быть дневником». Ха-ха, а я скажу ему: «Это неважно, мы теперь два сапога пара»… Я недостойна быть дочерью или даже человеком, поэтому у меня «недостойный» дневник. Что же в этом странного?

Ма На права: я действительно недостойна быть Русалочкой, недостойна быть принцессой. Так что я не держу на нее обиды. Это просто доказало тот факт, который я не хотела признавать, – я не заслуживаю того, чтобы ненавидеть ее.

…Я зашла в канализацию не задумываясь, под проливным дождем, как будто принадлежала этому месту. Будто так и должно быть. Он не проявил никакого удивления моим приходом и уходом. Казалось, он вообще ничему не удивлялся.

Я не сомневаюсь, что у него проблемы с психикой. Это очевидно из того факта, что он может выражаться только простыми невнятными словами. Если выражаться более грубо, я бы назвала его дураком.

Я не знала, откуда он взялся и сколько ему лет, но понимала, что он долгое время жил в канализации и был знаком со здешней средой лучше, чем любая крыса. Вероятно, он зарабатывал на жизнь, собирая отходы, и какая-никакая еда, которую он приносил каждый день, была результатом его труда. В этом городе, должно быть, сотни таких людей, как он, но я никогда не обращала на них внимания. Бо́льшую часть времени они полностью скрыты от людских глаз.

Но в этот момент только он и эта «комната» были готовы принять меня. Возможно, он считал меня одной из своих. Или, в его глазах, я ничем не отличаюсь от бутылки с водой, куска металлолома или старой покрышки…

На самом деле мне все равно. «Мертвый» человек не должен быть дороже бутылки с водой, металлолома или старой покрышки.

Только бог знает, как сильно я хочу умереть в эту дождливую ночь! Но я все еще жива. Я все еще дышу, чувствую боль и голод, и все еще могу заснуть, если очень устала. Хуже всего то, что я по-прежнему могу проснуться.

Все верно. Бодрствование для меня – пытка. Это заставило меня столкнуться с жестоким вопросом: кто же я, в конце концов?

Су Линь. Старшая дочь семьи Су. Сестра Су Чжэ. Ученица четвертой группы второго года четвертой средней школы, студенческий номер 27. Горничная С.

Нет. Ни одна из них.

На самом деле с тех пор, как меня загнали в канализацию, я растеряла все эти личности. Ни одной из них не осталось. Это заставило меня осознать факт: человек и правда может исчезнуть из этого мира полностью.

Есть очень романтичная поговорка, что, даже если человек действительно умер, пока есть еще один человек, который его помнит, он на самом деле еще жив. Но я думаю, что пройдет немного времени, прежде чем все окончательно забудут меня. Потому что у них нет причин помнить обо мне. У меня никогда не было друзей, а теперь у меня нет семьи. В их короткой или же долгой жизни я постепенно стану нечетким образом и затем исчезну окончательно. И хорошо. Я изначально не была им нужна. Тихое исчезновение, вероятно, будет лучшим финалом. Ноль должен выглядеть как ноль. Имя Су Линь в конечном итоге станет двумя не связанными между собой китайскими иероглифами, спрятанными в словаре.

О, да, забыла сказать… Теперь я живу с ним в канализации. Я не знаю, как его зовут, но он, кажется, называет меня Сяо Лань – я смогла расслышать это имя, даже когда он невнятно его произнес. Думаю, это из-за сине-белой школьной формы, которую я ношу.

Дорогой дневник, привет, я Сяо Лань.

* * *

Ван Сяньцзян несколько раз постучал в дверь и, наконец, услышав «войдите», толкнул ее створки.

В офисе все еще было несколько человек, которые отчитывались заместителю Ху; двое из них были членами специальной следственной группы. Увидев, как вошел Ван Сяньцзян, эти двое отвернулись. Он успел заметить неестественные выражения их лиц, поэтому продолжал спокойно стоять у двери, терпеливо ожидая.

После отчета о работе заместитель Ху дал указания по следующему этапу расследования. Несколько человек впереди него встали и попрощались. Знакомые поприветствовали Ван Сяньцзяна, и он кивнул в ответ всем им, по-прежнему не говоря ни слова.

Заместитель Ху посмотрел на него:

– Лао Ван, какое-то дело?

Сяньцзян подошел к столу:

– Отчет о проделанной работе.

– Какой работе? – нахмурился Ху.

– Дело о серийном убийстве от двадцать четвертого мая. – Ван Сяньцзян опустил веки. – Я – заместитель руководителя специальной следственной группы и отчитываюсь перед вами, как обычно.

Заместитель Ху какое-то время ошеломленно смотрел на него, но затем внезапно вздохнул, потер лицо и указал на диван в противоположном углу.

– Присядь для начала.

Ван Сяньцзян стоял неподвижно:

– Я всего лишь на пару слов.

– Лао Ван, я знаю, что ты сердишься. – Заместитель Ху развел руками: – Но что я могу сделать? Дела валятся на нас одно за другим. Я слежу за делом о незаконном обороте запрещенных средств уже больше полугода. Я не могу смотреть, как столько труда пропадает из-за нехватки рабочей силы. Мне придется перевести ваших людей – другого выбора нет.

– Понимаю. Революционная работа не делится на благородную и низкую. Конечно, мы не можем просто так оставить дела, которые можно раскрыть… – Сяньцзян все еще выглядел спокойным. – Дело в моих руках крайне запутанное, и никого нельзя в этом винить.

– Вы ветеран этой профессии, на ваших плечах и правда большая ответственность… – Ху приободрился: – Как продвигается дело?

– Есть некоторый прогресс. – Он положил несколько документов на стол. – Мы заново создали портрет преступника и фактически определили его зону нахождения.

– А? – Крайне удивленный заместитель Ху взял документы. – Есть ли какие-то новые улики?

– Нет. С помощью старых методов в сочетании с новыми идеями мы добились лишь небольшого прорыва.

– Вы и сын Тай Чжиляна – единственные, кто работает над этим делом?.. Как зовут этого парня?

– Тай Вэй. Да, мы единственные, кто сейчас работает над ним.

– Вы точно сможете это сделать, – Ху закивал. – Как я могу вам помочь?

– Теперь нам нужно провести тщательное расследование в этих районах. – Сяньцзян указал на листы. – Мне не нужны сотрудники бюро, но вы должны помочь мне отправить уведомление о совместном расследовании в филиал и полицейские участки. Лучше быть с ними построже – боюсь, люди на земле не привыкли напрягаться. – Следующую фразу он произнес более громко, акцентируя внимание на каждом слове: – Убийца, скорее всего, продолжит совершать преступления, и у нас не так много времени.

– Я обязательно помогу вам, – пообещал Ху: – Свяжусь с ними прямо сейчас.

– Хорошо; это все, что я хотел. – Ван Сяньцзян повернулся и направился к двери. – Пойду работать.

– Лао Ван, – снова позвал его заместитель. – Раз уж ты взялся за это дело, я устрою тебе повышение, прежде чем ты уйдешь на пенсию.

Сяньцзян улыбнулся:

– Как скажете.

* * *

Ма На все еще холодно относилась к учителю Чжоу, но, по крайней мере, больше не нападала на него. Что касается Цзян Тин, то самое большее, что сделала Ма На, – это бросила на нее злобный взгляд, но больше ничего не говорила.

Эти несколько дней репетиции «Дитя морей» шли гладко. Но если б Тин не обращала внимание на Ма На, то справлялась бы лучше.

После репетиции в полдень, когда учитель Чжоу выключил камеру, он выглядел вполне довольным.

– Все усердно потрудились! – Он хлопнул в ладоши: – Заберите свои костюмы, постирайте их и завтра принесите обратно.

Актеры один за другим закивали. Когда все вышли из гримерки, в руках они несли костюмы разных цветов и фасонов.

После того как Цзян Тин переоделась, некоторое время она сидела одна. Взяла алое платье, которое ей не принадлежало, и снова посмотрела на имя на этикетке. Тин не была знакома с девушкой по имени Су Линь – знала только, что та была в 4-й группе. Более того, они обе были одними из самых неприметных людей в школе. Не выделялись ни внешним видом, ни семейным происхождением, ни успеваемостью. Поэтому у них не было причин быть замеченными большим количеством людей – даже учителям трудно было запомнить их имена. Бо́льшую часть времени они молча заходили в класс, вели себя тихо, а затем так же молча уходили домой. Даже если подвергались притеснениям, выбирали между убежать и перетерпеть. Иногда у них появлялись несколько друзей того же пола, которые были чуть более болтливы, чтобы они не стали «какими-то девочками», которых никто никогда не вспомнит на встрече выпускников несколько лет спустя. Короче говоря, они не являлись частью красочных воспоминаний юности других людей, да и их собственная юность казалась ничем не запоминающейся. Они молча появлялись и молча исчезали. Это, вероятно, наиболее реальное их описание. Для тех подростков, которые провели с ними три года школьной жизни, единственным напоминанием, вероятно, будет взволнованное застенчивое лицо на выпускной фотографии.

Однако некоторые люди не оставят и этого последнего следа…

«Где же ты? Знаешь ли ты, что я надела костюм, который ты оставила, и приняла роль горничной С.?»

Обладая таким характером, Цзян Тин никогда не взяла бы на себя инициативу спровоцировать кого-то вроде Ма На. До сих пор она не могла объяснить, почему стояла перед человеком, который ударил ее, который снова и снова продолжал оскорблять ее, – и почему же согласилась на эту незначительную роль. Нельзя сказать точно, когда эта бешеная собака снова понесется за ней. Но Цзян Тин знала, что она должна была это сделать.

Потому что в этом темно-красном платье с белым кружевом, казалось, прячется душа другого человека…

Тин еще не понимала, какая удивительная штука судьба, каких людей она опутает своими цепкими щупальцами, пока они не станут связаны плотью и кровью.

Она только что вспомнила строчку из «Охотника»: «Бог устроил это…»

Цзян Тин, покачав головой, взяла платье и покинула гримерную.

* * *

Ян Лэ вышел из уборной, стряхнул с рук капли воды и пошел по коридору в класс. Повернув за угол, натолкнулся на Ма На, опирающуюся на перила и разглядывающую игровую площадку внизу.

Он опустил веки, желая поскорее избавить себя от ее присутствия. Но Ма На уже подошла к нему с улыбкой на лице.

– Ян Лэ, мне нужно тебе кое-что сказать…

Ему все же пришлось остановиться:

– Что?

– Ты подумал над тем, что я сказала тебе в прошлый раз?

Ян Лэ моргнул:

– О чем ты?

– Учиться за границей. Со мной.

– Ах, об этом… – Ян Лэ обошел ее. – Пока не планирую.

Ма На остановила его, улыбка исчезла с ее лица:

– Тогда что ты планируешь?

– В каком смысле? – Ян Лэ нахмурился. – Я буду делать все, что захочу.

– Останешься и будешь сдавать Гаокао?

– Да.

– Подумай как следует! – Лицо Ма На аж потемнело. – Это же десятка лучших университетов в Соединенных Штатах!

– Спасибо за твою доброту. – Ян Лэ улыбнулся. – Мне нужно идти на занятия.

– Ян Лэ! – закричала Ма На. – Ты действительно дурак или просто притворяешься?

Ян Лэ повернулся и устало взглянул на нее.

– Тебе не нужно платить ни гроша, просто поедем со мной. – Она размахивала руками, будто и правда пытаясь что-то объяснить дураку. – С финансами твоей семьи возможно ли поступить в известный американский университет?

– Мне плевать на известный американский университет! – не сдержался Ян Лэ. – Я не хочу пользоваться деньгами твоей семьи!

Ма На вскинула брови, собираясь что-то ответить, но была вынуждена сдержаться.

Позади себя Ян Лэ услышал шаги. Он машинально повернул голову и увидел, как Цзян Тин, вцепившись в свою юбку и не оглядываясь, идет по коридору. Проходя мимо них, она сразу же ускорила шаг. Ма На подождала, пока Тин отойдет дальше, прежде чем снова заговорить:

– Ян Лэ, разве ты не знаешь, что я к тебе чувствую?

– Знаю. – Он был немного раздражен. – Но я же дал тебе ясный ответ.

– С самого детства я получала все, что захочу. – Ма На закусила губу. – Тебе лучше понять, что десятка лучших вузов в Соединенных Штатах – это не для всех.

– Просто не думай об этом. – Ян Лэ уставился на спину Цзян Тин и внезапно бросил: – Десятка лучших вузов в США… Ты хоть сможешь написать их названия правильно?

Лицо Ма На покраснело:

– Ты…

Ян Лэ, не обращая на нее внимание, пошел дальше.

* * *

Цзян Тин только подошла к двери класса, когда услышала, как кто-то окликнул ее по имени. Она обернулась и увидела, как Ян Лэ бежит к ней, еле переводя дыхание.

– Пожалуйста, погоди минутку. – Он обежал ее и встал прямо перед ней. – Я могу поговорить с тобой?

Цзян Тин заглянула в класс. Хотя учитель еще не пришел, большинство учеников уже сидели на своих местах.

– Но урок вот-вот начнется…

– Пяти минут будет достаточно.

Цзян Тин прижала к груди платье для выступления:

– Хорошо, говори.

– Я буду краток. – Ян Лэ вытер со лба блестящие капли пота: – Что ты знаешь о Су Линь?

Глаза Тин удивленно распахнулись:

– А?..

– Ты приходила к нам в класс, чтобы спросить о ней, и я заметил, что Ма На преследует тебя повсюду. – Речь Ян Лэ была торопливой. – Значит, ты должна что-то знать.

Цзян Тин молча смотрела на него несколько секунд, затем спросила:

– А почему… ты хочешь это знать?

– Слышал, она бросила школу… – Ян Лэ запнулся: – Я… Я думаю, что это дело более или менее связано со мной.

Цзян Тин покачал головой:

– Об этом я точно не знаю.

– Тогда что тебе известно?

Тин, немного подумав, снова спросила:

– А что ты хочешь узнать?

– Ну… – Ее реакция немного удивила Ян Лэ. – Я хочу узнать, что с ней случилось. Она учится во втором классе старшей школы и не может просто вот так взять и бросить школу. Ее что, временно отстранили от учебы? Или перевели в другую школу? Вот и всё, что мне нужно.

Цзян Тин, опустив голову, прошептала:

– Почему бы тебе не пойти к ней домой и не спросить там?

– Я не знаю ее адрес. – Ян Лэ скривился. – Странно, мы были одноклассниками два года, но никто никогда не был у нее дома…

Цзян Тин нерешительно переступала с ноги на ногу. В этот момент мимо проходил учитель математики со стопкой контрольных работ. Увидев Цзян Тин и Ян Лэ, стоящих у двери, он тут же нахмурился:

– Урок скоро начнется; чего вы двое здесь торчите?

Тин, поспешно кивнув учителю, повернулась к Ян Лэ:

– Мне пора идти на урок, давай поговорим об этом в другой раз.

Ян Лэ беспомощно выдохнул:

– Тогда я подойду позже.

Он пошел в классную комнату четвертой группы, но, не сделав и нескольких шагов, услышал, как Цзян Тин окликнула его. Повернув голову, увидел, как она протягивает ему пачку салфеток.

– Это тебе. – И указала на свой лоб.

Ян Лэ взял салфетку, но прежде чем он успел сказать «спасибо», девочка уже скрылась в кабинете.

* * *

Цзян Юйшу удивленно посмотрела на платье, которое принесла ее дочь. После того как Цзян Тин все объяснила, она принялась упрекать дочь.

– Ты маленькая негодница… – Постучала Цзян Тин по лбу. – Участвуешь во внеклассных мероприятиях – и не говоришь мне…

– У меня всего лишь второстепенная роль и не так уж много реплик. – Тин небрежно надкусила яблоко. – Я сама не отношусь к этому всерьез.

– Репетиции как-то мешают учебе?

– Мы репетируем только во время обеденного перерыва.

– Ладно… – Цзян Юйшу внимательно посмотрела на платье. – Материал хороший… Эй, ты что, по ошибке взяла чужую одежду? – Она поднесла воротник платья ближе к лицу: – «Су Линь»?

– Нет. – Цзян Тин помолчала некоторое время. – Я ее… заменила.

– О… Почему же Су Линь больше не играет?

– Она бросила школу.

– Бросила школу? – недоуменно произнесла Юйшу. – Она бросила школу на втором году обучения в старшей школе? Почему? Не может угнаться за программой?

– Не знаю. – Тин опустила голову. – Она в четвертой группе.

– О чем думают ее родители? – пробормотала Юйшу. – По крайней мере она хотя бы закончила среднюю школу… – Взяла платье и подошла к письменному столу. – Я поменяю ее имя на твое.

– Не нужно, – торопливо произнесла Цзян Тин. – Просто оставь все как есть.

– Нужно поменять; нехорошо иметь чужое имя на одежде…

– Правда не нужно, – стояла на своем Цзян Тин. – В любом случае мне придется вернуть его после выступления.

– Ладно…

Цзян Юйшу вошла в ванную и засунула платье в стиральную машину. Наливая моющее средство, она вдруг вспомнила старика, который разговаривал с Цзян Тин у школьных ворот.

* * *

Поиски тела Су Линь не увенчались успехом. Не нашлось никого с такими же физическими характеристиками, даже подходящих по возрасту девушек не было.

Гу Хао, зажав в пальцах шариковую ручку, в нерешительности стоял перед листом бумаги, не решаясь вычеркнуть слово «смерть». Хотя очень хотел это сделать.

Результаты расследования, представленные Тай Вэем, не могли полностью исключить вероятность того, что Су Линь мертва. Город такой большой и в нем так много темных углов, не говоря уже о реке, протекающей через весь город, – человеку очень просто исчезнуть без следа…

Гу Хао сидел на кровати и курил, глядя на имена на бумаге и перекрещивающиеся между собой линии. Внезапно зазвонил телефон. Подняв трубку, Хао лениво бросил «алло» и услышал слегка учащенное дыхание собеседника. Его сердце сильно забилось – он сразу же догадался, кто звонит.

Через несколько секунд раздался слабый голос Ду Цянь:

– А ты действительно хорош… Если я не буду звонить тебе, то и ты не свяжешься со мной?

Гу Хао на мгновение потерял дар речи. Откашлявшись, он наконец нерешительно произнес:

– У соседей кое-что случилось…

– Какое это имеет отношение к тебе?

– Мы же знакомы… – заикаясь, объяснил Гу Хао. – Могу помочь – помогаю. В любом случае мне больше нечем заняться.

– Да, ты и правда сердечный человек… – Ду Цянь, казалось, боялась, что Гу Хао не расслышит ее насмешку. – И такой беспечный… Бросаешь гостей одних дома и идешь к двери соседей, чтобы подслушать их разговор…

– Всё не так. Будет возможность – я тебе объясню…

– Брось, я не хочу это слушать, – перебила его Ду Цянь. – Так ты подумал?..

– Подумал о чем? – озадаченно произнес Гу Хао.

– Университет для пожилых. – Она внезапно повысила голос: – Ты совсем забыл, не так ли?

– Нет, нет! – Гу Хао, прижав трубку щекой к плечу, вытянул телефонный провод и, подняв стопку листовок с края кровати, быстро пролистал их: – Давайте возьмем класс каллиграфии. Каллиграфия… Буду совершенствовать характер и моральную целостность.

Ду Цянь вздохнула:

– Посмотри на дату курса. Класс каллиграфии доступен только осенью.

– Тогда давай займемся скетчингом. Да и шахматы тоже подойдут…

В трубке повисла тишина. Гу Хао больше не осмеливался произнести что-либо необдуманно – и терпеливо ждал. Наконец, не сдержавшись, прошептал:

– Что ты думаешь?

– Бальные танцы – так и порешим, – быстро произнесла Ду Цянь. – Сегодня вечером, с половины седьмого до восьми, в Павильоне пионов на первом этаже Дворца культуры трудящихся будет занятие.

– Бальные танцы? – запаниковал Гу Хао. – Я не танцевал очень много лет… нет, нет, нет…

– Ты вспомнишь все через пару тренировок, тем более что у тебя есть база. – Ду Цянь говорила так, будто не потерпит возражений. – Я позвоню им, чтобы они тебя записали. С половины седьмого до восьми, не забудь!

– Может, как-нибудь в следующий раз? Разве тебе не нужно заранее…

– Так ты идешь?

– Иду…

Внезапно раздался стук в дверь.

– Иду! – крикнул Гу Хао, затем снова вернулся к трубке: – Кто-то пришел.

– Эх ты, старик… Действительно не можешь сидеть сложа руки. – В тоне Ду Цянь перемешались и злость, и радость. – Павильон пионов. Если ты не упомнишь, просто не забудь про Цзян Давэя.

– Не волнуйся, я не забуду.

– Хорошо, увидимся вечером.

– Увидимся вечером…

Повесив трубку, Гу Хао быстро пересек комнату, открыл дверь и увидел мужчину средних лет, в очках, стоящего в коридоре; из-за его спины выглядывала девочка-старшеклассница. Мужчина улыбнулся ему:

– Господин Гу, извините за беспокойство…

– Вы… – Хао на мгновение замешкался, но тут же узнал в нем человека из отдела нравственного воспитания Департамента образования. – Начальник Сюй, верно? Почему вы здесь? – Он посторонился, приглашая их в дом. – У меня не так много места, вы можете располагаться где угодно. – Пододвинул гостям два стула, а сам сел на кровать.

– Помните, в прошлый раз, когда приходили в бюро, вы спрашивали меня насчет одного человека? – Заместитель отдела Сюй скрестил ноги. – Мы связались со средней школой номер четыре – она также активно помогает вам найти ученицу, совершившую благородный поступок. Однако мы до сих пор ее не нашли.

– Угу…

«Было бы странно, если б вы смогли ее найти», – подумал про себя Гу Хао и бросил взгляд на девушку. У нее были длинные вьющиеся волосы каштанового цвета и красивое, умело подкрашенное лицо. Она была одета в сине-белую школьную форму, но из-под открытого воротника можно было увидеть тонкую золотую цепочку. Кроссовки на ее ногах тоже были дорогими, фирменными. Девушка не выглядела сдержанной: наоборот, она смело, даже с неким вызовом оглядывала незнакомую квартиру.

Гу Хао встал, взял термос и поставил его рядом с телевизором, загородив лист бумаги на стене с написанными на ней именами.

– Вам не стоит утруждать себя поисками, – продолжил заместитель Сюй. – На самом деле нет ничего ненормального в том, что мы ее не нашли. Мы усердно работаем над моральным воспитанием, и, в общем и целом, личные качества учеников улучшаются. Вскоре все будут совершать хорошие поступки, поэтому вполне разумно, что некоторые не смогут этого запомнить, верно?

Гу Хао кивнул:

– Верно.

– Поэтому Департамент образования и школа обсудили эту ситуацию. Как вы думаете, такой способ решения проблемы сработает? – Сюй, казалось, был воодушевлен: – Мы должны сосредоточиться на развитии правильного мировоззрения учеников старшей школы. Поэтому неважно, кто это сделал. Главное – дать всему обществу почувствовать, что наша работа по моральному воспитанию действительно очень эффективна.

– Я понял… – Хао указал на девочку: – А это замена, так ведь?

– Нельзя сказать, что… замена. – Сюй, казалось, был недоволен этим выражением. – Следует сказать, что ее рекомендовали от четвертой школы. Результаты девочки во всех аспектах очень хороши. Личный имидж и навыки – тоже.

– Ну, это и впрямь здорово. – Хао хотелось поскорее спровадить их. – Что вам нужно, чтобы я сделал?

– Расскажите девочке о том дне еще раз. После этого мы найдем кого-нибудь с телеканала, чтобы он взял интервью у вас и девочки по отдельности. Затем мы постараемся попасть в новости на следующей неделе.

Глаза девочки загорелись; она, казалось, с нетерпением ждала своего появления на телевидении. Гу Хао улыбнулся:

– Сначала порепетируем?

– Можно и так сказать, – устало пробормотал Сюй. – Что касается времени, можете начать с того дня, когда шел сильный дождь.

– Хорошо. – Гу Хао повернулся к девочке. – Как тебя зовут? В каком классе и группе ты учишься?

– Меня зовут Ма На, – выпрямившись, четко произнесла. – Четвертая группа, второй год старшей школы.

– А? – Хао был поражен, но тут же заставил себя собраться. – Четвертая группа?

Ма На кивнула и ослепительно улыбнулась:

– Да.

Гу Хао внезапно подался вперед и пристально вгляделся в нее:

– Есть ли в твоем классе еще кто-нибудь с фамилией Ма?

– Что? – Ма На был поражена. – Только… только я… что-то не так?

Гу Хао не отводил от нее испытующего взгляда:

– Чем занимается твоя семья?

– Мой отец занимается бизнесом. – В ту же секунду девочка, словно еж, поспешила выставить вперед все свои колючки: – А что?..

– Просто спрашиваю. – Хао опустил веки и засунул руку в карман, чтобы достать пачку сигарет. – Какие у тебя отношения с одноклассниками?

Ма На ничего не ответила. Гу Хао закурил, повернувшись к чиновнику. Тот также был немного сбит с толку:

– Должно быть, хорошие… В конце концов ее рекомендовала сама школа. Господин Гу, почему вы об этом спрашиваете?

– Я же должен идти по типичному сценарию, – он рассмеялся и указал на Ма На, – и хорошенько узнать этого ребенка.

– Ах, в этом нет необходимости, – Сюй махнул рукой. – Просто расскажите ей о том случае – и всё.

Гу Хао снова оглядел Ма На с ног до головы, словно хотел как следует запечатлеть ее облик в своем сознании. Под его пристальным взглядом девочка все больше и больше паниковала, вертелась на стуле, больше не смея смотреть ему в глаза. Заместитель начальника отдела Сюй все больше и больше озадачивался:

– Господин Гу?

– Давайте я все-таки узнаю ее поближе… – Тот все еще смотрел на Ма На. – Иначе это будет несправедливо по отношению к ребенку, как вы думаете?

Ма На опустила голову и тихо пробормотала:

– На что я подписалась…

– Это девочка примерно твоего возраста, – Хао чеканил каждое слово, – примерно метр шестьдесят пять ростом, очень худая, с бледным лицом; говорит тихо, но вежливо. Ты ее знаешь?

Ма На резко встала:

– Что вы делаете? Допрашиваете заключенных? Разве это не просто паршивое телешоу? Разве я не могу просто не идти на него?

Она повернулась и, сердито открыв дверь, вышла.

– Эй! Боже, что за ребенок… неужели и правда убежала? – Заместитель отдела Сюй тоже был встревожен. Встав, он погнался за ней, но, подойдя к двери, вспомнил о Гу Хао: – Господин Гу, что это…

Гу Хао развел руками:

– Я ничего такого не сказал.

– Это… Какой же бардак! – Сюй выглядел расстроенным. – Ладно, я зайду к вам позже.

Он захлопнул за собой дверь и поспешно ушел.

Гу Хао сел на кровать, покуривая сигарету, но затем встал и подошел к телевизору. Отодвинув термос, написал на бумаге имя «Ма На» и нарисовал круг со стрелкой, ведущей прямо к «Су Линь».

* * *

Дворец культуры трудящихся был построен в 1964 году. Он располагался в центре города, рядом с Народной площадью, и в прошлом использовался для проведения масштабных массовых культурных мероприятий. После проведения политики реформ и открытости это огромное здание переназначили для арендного сотрудничества. Судя по неоновым вывескам на стене, здесь открылось более десятка танцевальных залов, кафе, книжных магазинов, студий свадебной фотографии и компьютерных классов.

Гу Хао, разинув рот, посмотрел на Дворец культуры трудящихся в поисках вывески Университета для пожилых. Глянув на часы, увидел, что уже двадцать пять минут седьмого. Постояв еще немного, решил зайти внутрь. Его тут же окликнул охранник:

– Товарищ, куда идете?

– Университет для пожилых, иду учиться бальным танцам. – Гу Хао нахмурился: – Про какой же зал она говорила… – Он снова посмотрел на охранника: – Цзян Давэй?

– Какой еще Цзян Давэй? – озадаченно произнес охранник, но потом внезапно пропел: – «А-а-а-а, пион, самый яркий среди тысяч цветов» – этот Цзян Давэй?

Гу Хао хлопнул себя по лбу:

– Павильон пионов!

Охранник указал на правый коридор:

– Он прямо в конце.

Павильон пионов выглядел как банкетный зал, за исключением того, что обеденные столы были убраны, а стулья расставлены вокруг стены, что формировало зону отдыха, а открытое пространство посередине использовалось как танцпол. Комната была тускло освещена, играла мелодичная музыка – как раз танцевали несколько пар. Гу Хао стоял у двери, оглядываясь по сторонам, когда к нему подошел пожилой мужчина, на вид лет шестидесяти, очень хорошо сложенный:

– Товарищ, вы пришли учиться?

Гу Хао кивнул:

– Да.

Мужчина улыбнулся:

– Могу я посмотреть на ваш студенческий билет?

– У меня его нет… – растерялся Гу Хао.

– Учитель У, он со мной, – произнесла внезапно появившаяся Ду Цянь. – Студенческий билет у меня здесь.

– О, понял… – Учитель сделал пригласительный жест: – Добро пожаловать, новый студент!

Ду Цянь потянула за руку Гу Хао, который все еще недоуменно крутил головой по сторонам, усадила его на стул у стены – и у него наконец-то появилась возможность внимательно ее рассмотреть.

На ней было бархатное платье благородно-синего цвета с серебряной брошью на груди. Волосы были собраны в пучок на макушке. Ду Цянь выглядела элегантно и необыкновенно харизматично.

Гу Хао, глянув на свою бежевую куртку, черные брюки и старые кожаные туфли, тихо спросил:

– Есть ли какие-то требования к одежде?

– Сюда можно приходить в том, в чем удобно… – Ду Цянь рассмеялась. – Я думала, ты не придешь.

– Как я могу не прийти, если обещал тебе? – Он достал свой кошелек. – Сколько стоит обучение? Я отдам тебе.

Ду Цянь закатила глаза. В тусклом свете комнаты ее лицо выглядело загадочным.

– Поговорим об этом позже. – Она указала на танцпол: – Сначала освойся.

* * *

Уже танцевали несколько пар: все люди здесь были среднего или пожилого возраста. Некоторые выступали достойно, некоторые неуклюже, а одна пара вообще не поспевала за темпом. Человек, которого Ду Цянь назвала учителем У, сновал среди толпы, время от времени громко отбивая ритм, подправляя движения танцоров или демонстрируя их лично. Каждый жест учителя У, одетого в белую рубашку и черные обтягивающие брюки, был профессионален.

– Это наш преподаватель. – Цянь проследила за его взглядом: – Сейчас он на пенсии, но раньше был профессором факультета искусств педагогического университета.

Гу Хао кивнул:

– Понятно. Я думал, все они любители…

– Это официальный университет для пожилых граждан. – Ду Цянь похлопала его по плечу. – А еще будут экзамены…

Гу Хао рассмеялся. В этот момент музыка закончилась, и учитель У встал между парами, комментируя их движения. Затем он подошел к звуковому оборудованию и вставил новую кассету. Зазвучала мелодичная песня. Ду Цянь начала притопывать ей в такт.

– Как насчет такого? – Она протянула руку Гу Хао: – Станцуем медленно в четыре па?

Он смутился:

– Как насчет того, чтобы я сегодня был зрителем?

– Лао Гу… – Ду Цянь пристально посмотрела на него. – Джентльмены не отказываются от приглашения дамы.

У Гу Хао не осталось ничего иного, кроме как встать и взять Ду Цянь за руку. Она легко последовала за ним на танцпол и встала напротив, приблизившись к его лицу. Гу Хао опустил голову, не смея смотреть ей в глаза. Его левая рука держала ее правую руку, а правая рука лежала на ее талии. Свою левую руку Ду Цянь положила на его плечо – и начала медленно вести Хао. Действительно, все выглядело так, будто она вела танец. Все тело Гу Хао было скованным, как кусок железа, особенно его правая рука, державшая Ду Цянь за талию; еще чуть-чуть – и ее, казалось, сведет судорогой. Он танцевал неуверенно, обильно потея, и несколько раз неуклюже наступал Ду Цянь на ноги, постоянно извиняясь. Она лишь улыбалась:

– Всё в порядке, не торопись. – Затем подмигнула ему: – Просто купишь мне новую пару обуви – вот и всё.

Гу Хао тоже улыбнулся. Его мышечная память пробудилась – и танец стал намного более плавным. Стоило ему расслабиться, как в голову тут же хлынули всевозможные случайные мысли. В памяти всплыло произошедшее сегодня днем…

Исчезновение Су Линь было связано с человеком по имени Ма, а лишь у той единственной девочки в классе была фамилия Ма. Заметно, что эта девочка по имени Ма На избалована, тщеславна и жестока. В своей жизни она, вероятно, привыкла управлять другими и получать то, что захочет. Более того, судя по одежде и украшениям, ее семья довольно богата. В общем, похоже, что эта Ма На и является виновницей исчезновения Су Линь… До сих пор неизвестно, что эта девчонка с ней сделала. Должно быть, была какая-то серьезная травма, из-за которой Су Линь оказалась в безвыходной ситуации и так и не смогла вернуться домой…

Кома?

Из-за того, что ее личность не смогли определить, врачи оставили ее в больнице? Такая вероятность невелика. Больница немедленно вызвала бы полицию, и Тай Вэй наверняка узнал бы об этом.

Торговля людьми? Это тем более невозможно. Старшеклассница не могла бы так поступить, не говоря уже о том, что финансово обеспеченной Ма На это ни к чему.

«Тогда где же ты?»

Гу Хао ощущал себя все более подавленно: он прекрасно понимал, что чем дольше отсутствует Су Линь, тем скорее это может привести к какой-нибудь беде.

Удивленная Ду Цянь посмотрела на его мрачное лицо:

– Что случилось? Тебе нехорошо?

Хао, сразу придя в себя, поспешно ответил:

– Нет. Просто я пытаюсь найти то самое чувство…

– Уже очень хорошо. – Успокоившись, Ду Цянь прошептала: – Прежде ты танцевал так здорово…

Да, последний раз Хао танцевал с ней тридцать лет назад. В то время он и Тай Чжилян еще были молодыми людьми в расцвете сил, и Ду Цянь тоже была молода и свежа, словно цветок. В то время она действительно танцевала без устали, все время смеясь…

Гу Хао внезапно вспомнил сон, который видел некоторое время назад, и, невольно взглянув на Ду Цянь, обнаружил, что та безотрывно смотрит на него; казалось, в ее взгляде хранились тысячи слов. Запаниковав, он быстро отвернулся, только чтобы встретиться взглядами с учителем У, стоящим рядом со звуковым оборудованием. Ему показалось, будто он задумчиво следит за ними.

Ду Цянь предложила ему вращаться. Гу Хао повернулся на 180 градусов и снова посмотрел на учителя У. Тот уже отвернулся, наблюдая за другими и выглядя отрешенно.

– На кого ты смотришь?

– На учителя У. – Гу Хао улыбнулся. – Кажется, ты ему нравишься…

Ду Цянь издала странный звук, похожий на смешок, но также и на вздох.

– Не обращай на него внимания. – Она прижалась к Гу Хао. – Давай танцевать по-другому…

Он почувствовал покалывание от ее волос на своем подбородке, аромат ее тела, ударивший ему в голову, – и внезапно осознал, почему Ду Цянь просила его прийти на бальные танцы…

Глава 15

Винсент

11.06.1994, суббота, солнечно

После долгих раздумий я выбрала для сегодняшней записи в дневнике именно эту дату. Хотя уже за полночь, я описываю то, что произошло несколько часов назад.

Теперь мои биологические часы полностью восстановлены, и я начала жизнь с перевернутыми с ног на голову днем и ночью. Живя в канализации, этого очень легко добиться. Он же адаптировался к этому какое-то время, так как привык работать днем и возвращаться спать ночью. Однако я не хочу выползать на поверхность средь бела дня. Я уже убедила себя, что я здесь, поэтому дневное время мне не подходит – я не из тех, кто работает с девяти до пяти, от восхода до заката. Солнце принадлежит им, а ночь принадлежит мне и ему.

Ладно, признаюсь, я не «не хочу» – просто не смею.

На самом деле я однажды представила себе, что произойдет, если я встречу кого-нибудь знакомого. Они определенно стояли бы поодаль, внимательно всматриваясь, и после того, как убедились, что это я, закричали бы: «Ого, что с тобой произошло?» Они испытывали бы неприязнь ко мне, были бы удивлены, точно злорадствовали бы – и, возможно, немного посочувствовали бы.

Ну и что, если они и правда посочувствуют мне? Если они будут доброжелательны, то попытаются отправить меня домой.

А я не хочу.

Больше всего я боюсь встречи с Су. Боюсь увидеть их неловкие взгляды, почувствовать, будто какие-то фразы застряли в их горле после первоначальной радости и душераздирающих упреков.

Нас двое, но остаться может лишь один. Более десяти лет назад они позволили мне остаться лишь потому, что я родилась раньше брата. В тот самый момент, как я вышла из тела той женщины, у них уже не было времени убить меня – я даже могу представить выражение лица того мужчины, когда он увидел меня.

Поэтому я выбираюсь на поверхность с наступлением ночи. Ночь делит мир на две части, но для меня нет никакой разницы.

Ночь – пособник тьмы. Она обнимает меня и выскакивает из-под земли, когда чувствует, что я одинока. Ночной бриз сдувает смрад с моего тела, а мои глаза сияют, словно звезды.

Я не знаю, сколько людей в этом городе, похожих на меня, выбирают бродить по улицам ночью. Я, пожалуй, откажусь от яркого дневного пейзажа, а ночью буду возвращать себе утраченные территории. В этот момент я буду чувствовать, что нахожусь в согласии со всем миром и что мы спокойно сосуществуем.

Я одинока? Нет, у меня есть он.

Я уже привыкла к жизни под землей. По крайней мере, достаточно хорошо знакома со своим убежищем. Сухая земля, которую мы делили, была всего около 20–30 квадратных метров; поодаль, чуть глубже, располагался огромный цементный водосборник – глубиной около метра, со стоячей водой, в которой плавали нечистоты, из-за чего она была совершенно непригодной для использования. Также в углу находилась железная лестница, соединенная с трубопроводом наверху. Мне было очень любопытно узнать об этом месте побольше, потому что из этой трубы часто вытекала тонкая струйка воды. Но он сказал, что та труба давно засорена – вернее, я смогла догадаться об этом лишь по его движениям и не очень понятной речи.

Я редко видела, как он выражает эмоции: бо́льшую часть времени он выглядит унылым. Лишь изредка на его лице появляется взволнованное выражение – это когда он видит бутылку с водой или какой-то кусок картона. Однако он готов следовать за мной, бесцельно бродя по улицам. Иногда он оставляет меня и идет прямо к своей «добыче», но проходит совсем немного времени, и я снова слышу его тяжелые шаги позади себя.

Должна признать, он стал моей единственной опорой, когда я начала свою жизнь под землей. Он даже нашел мне одежду. Хотя она явно была чужой и не очень мне подходила, по крайней мере, это позволило мне наконец сменить мою страшно грязную спортивную форму.

Он напомнил мне сериал, который я смотрела, под названием «Красавица и Чудовище» – историю о прекрасной адвокатше по имени Кэтрин и уродливом человеке по имени Винсент, который жил в канализации, имел львиную морду, но был очень добр сердцем. Раньше, проходя мимо открытых люков, я задавалась вопросом, действительно ли там живут добряки-монстры с ужасающими лицами. Теперь я в этом убедилась.

Я часто задавалась вопросом, случится ли что-то совершенно невероятное в моей такой же невероятно несчастной жизни. В любом случае мне очень любопытно, что же будет дальше, – и я ожидаю наступления будущего с нетерпением и волнением.

* * *

При теплом свете свечи он часто наблюдал, как она, держа ручку, пишет что-то в блокноте с твердым толстым переплетом, но никогда не знал, о чем она думает.

Неожиданно в «комнате» появился еще один человек, и вместе с ним здесь начало появляться все больше и больше вещей. Например, ржавые проволочные вешалки, старые зубные щетки, пластиковые ведра, эмалированные тазы, облупившиеся стаканы, жестяные чайники без ручек и матрас с оголенными пружинами – бог знает, сколько сил он потратил, чтобы затащить эту штуку в трубу!

Однако эти «бесполезные» вещи очень радовали Сяо Лань. Он помнил, как она стояла рядом с мусорным ведром, держа в руках собранные ею вешалки и взволнованно махая ему рукой. Поэтому он не стал подсчитывать, сколько стоит этот мусор, если сдать его на металлолом, и позволил ей взять их в канализацию.

В каком-то смысле Сяо Лань внесла в его жизнь немного хаоса – если это, конечно, можно назвать жизнью. Ей нужно было подняться наверх, чтобы подышать свежим воздухом, но она отказывалась выходить днем. Ему приходилось выходить с ней из канализации глубокой ночью. Это беспокоило его, поскольку после того, как его «коллеги» проводили зачистку мусора днем, на земле оставалось очень мало «добычи». Это заставило его тратить больше энергии, чем раньше, на поиски вещей, которые можно было обменять на еду, пиво и сигареты.

Сяо Лань стала хорошей помощницей – хрупкая девчушка могла залезть запросто в мусорный бак и тщательно его обыскать. Конечно, бо́льшая часть того, что она находила, была в его глазах бесполезным хламом. Однако он все еще был готов оставаться с ней. Хотя ночью «улов» был небольшим, а улицы – тихими, ему было бы все равно, даже если б вокруг была толпа людей и звенели гонги.

Казалось, он обрел партнера. Даже если ему придется сократить количество выкуриваемых сигарет и выпивки, чтобы было больше еды; даже если ему придется тратить энергию на поиски шариковых ручек и карандашей; даже если ему придется терпеть то, насколько чаще теперь расходуются свечи…

У нее были некоторые странные потребности – такие как спирт, мыло и полотенца. Даже если он выбирал самые дешевые, эти вещи все равно стоили ему почти двухдневного дохода. Когда наступал рассвет, Сяо Лань уговаривала его вернуться в канализацию, а затем падала на старый матрас и засыпала. Он же, проспав два часа, неохотно тащил свое уставшее тело обратно на поверхность.

Во-первых, ему пришлось продавать свой «улов» со вчерашнего вечера в обмен на дневную еду и питье; во‐вторых, судорожно искать что-нибудь еще, прежде чем проснутся его ленивые «коллеги». Поэтому он отправился в более отдаленное и незнакомое место, рискуя столкнуться с другими бездомными, чтобы найти как можно больше ценных вещей.

Однако, передав мыло и полотенце Сяо Лань, он услышал радостный возглас и увидел зачарованное выражение ее лица, когда она поднесла мыло к носу. Тогда он почувствовал, как по его телу разливается тепло, будто он только что выпил полцзиня белого вина и закусил пирожком с мясом.

К вечеру он также узнал предназначение бутылки со спиртом. Сяо Лань разрезала пополам пивную банку и проделала гвоздями множество маленьких отверстий в ее нижней половине. Затем достала большое пластиковое ведро и несколько больших бутылок, которые она подобрала, и попросила его принести немного чистой воды. Он побежал на ближайшую стройку, наполнил все емкости водопроводной водой и, собрав все свои силы, понес их обратно.

Сяо Лань была вне себя от радости. Она вымыла жестяной чайник и прикрутила к нему кусок проволоки, чтобы заменить ручку. После этого налила спирт в разрезанную пивную банку и подожгла его – внутри вспыхнул огонек. Поставила жестяной чайник на эту самодельную спиртовку, выжидающе глядя на нее.

Свет от свечи и пламени спиртовки заполнили всю «комнату»; казалось, даже температура воздуха повысилась. Он достал булочки и передал их Сяо Лань, сел с ней вокруг спиртовки и принялся медленно их уминать.

Постепенно жестяной чайник начал похрипывать, из носика пошел пар. Ему становилось все теплее. Это заставило его невольно подтянуться ближе к чайнику, чтобы тепло могло охватить все тело. Ему стало так комфортно, будто он грелся на солнце.

Лицо Сяо Лань, покрытое грязью, раскраснелось, глаза поблескивали, а взгляд был прикован к спиртовке, будто она чего-то ждала. Иногда посматривала на него и, когда встречалась с ним взглядом, благодарно улыбалась. Он не знал, что она хочет сделать. Однако, когда она была счастлива, он тоже чувствовал себя необъяснимо счастливым.

Наконец чайник закипел. Сяо Лань взяла старый таз, положила в него полотенце, осторожно открыла мыльницу и снова понюхала ароматное мыло.

– Вставай, – нетерпеливо сказала она. – Выйди на время.

Он был немного озадачен, но все равно послушался ее. Сяо Лань подтолкнула его к круглой железной двери.

– Выйди и подожди меня снаружи, – серьезно произнесла она. – Если я не открою дверь, значит, тебе еще нельзя заходить. Понял?

Он что-то недовольно проворчал, но все же кивнул. Затем она вытолкала его и закрыла дверь.

После теплой «комнаты» холодный ветер в водосточной трубе заставил его вздрогнуть. Он плотнее запахнул одежду и медленно присел, прислонившись спиной к стене трубы.

Темнота здесь была словно смола, и ему потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к ней. За исключением слабого звука льющейся воды, вокруг царила тишина. Быстро заскучав, он подумал, что было бы неплохо поймать мышь ради забавы.

Что там делает Сяо Лань?

Он повернул голову, чтобы посмотреть в сторону железной двери, а затем приложил ухо к стене. Через несколько секунд покачал головой. Сонливость, пришедшая к нему еще в теплой «комнате», постепенно овладела им, и, опустив голову на колени, он задремал.

Спустя какое-то время его разбудил грохот. Он повернулся на звук – и сквозь пелену дремы увидел ореол света. В нем стояла Сяо Лань. От ее тела исходил пар, как будто она излучала божественное мягкое сияние. Он изумленно уставился на нее. «Входи», – прошептала она.

В «комнате» все еще было тепло, а в воздухе летал неописуемый аромат. Сяо Лань еще раз поставила чайник – тот радостно посвистывал на спиртовке.

Она переоделась в белую рубашку, на которой не хватало двух пуговиц, слишком широкую для ее худого тела. Ее волосы теперь были мягкими и чистыми; с их кончиков все еще капала вода, оставляя мокрые следы на рубашке. Ее лицо было белым, чистым, на щеках играл румянец. Сяо Лань закатала рукава – грязь с ее рук исчезла, открыв светлую кожу. Подол белой рубашки открывал длинные ноги. Она стояла босая. Как и лицо, все ее тело тоже сияло. По сравнению с той замарашкой, которую он видел до этого, девушка перед ним казалась другим человеком.

Бодрым тоном она приказала ему сесть на матрас. Затем налила в таз немного холодной воды, добавила кипятка из чайника, проверила температуру и бросила туда полотенце, чтобы оно намокло.

– Не двигайся.

Сяо Лань опустилась на колени перед ним и откинула спутанные волосы со своего лица. Он тут же учуял аромат, исходящий от ее тела, и невольно дернулся.

– Говорю – не двигайся, – рассердилась Сяо Лань.

Затем она накрыла его лицо мокрым полотенцем. Горячим. Мягким. Мокрым. От него исходил такой же освежающий аромат… Он не смог сдержать стон.

– Слишком горячо?

Он закрыл глаза и покачал головой, чувствуя лишь удовлетворение. Спустя несколько секунд Сяо Лань сняла полотенце с его лица. Он неохотно открыл глаза и увидел, как она надулась и недовольно причмокнула губами.

– Ай-яй, как давно ты не мыл лицо?

Сяо Лань снова намочила полотенце в тазу, чуть отжала его и снова подошла к нему, осторожно протирая его лицо. Вскоре на полотенце появились темные пятна. Сяо Лань, продолжая ворчать, снова и снова терла его лицо. Он ощущал боль и зуд – и одновременно то, как приятно раскрываются поры на его лице. Снова закрыл глаза, что-то тихо пробормотал и запрокинул лицо, позволяя Сяо Лань продолжать эту процедуру.

Вода в тазу приобрела мутный серый цвет. Сяо Лань, отложив полотенце, разделила обеими руками его спутанные волосы.

Густая лохматая борода осталась прежней, но лицо выглядело поприличнее. Застарелая грязь в морщинах и царапинах была вычищена. Перед ней появился смуглый мужчина с высокими скулами.

Он открыл глаза и увидел, как мягко смотрит на него Сяо Лань. Запаниковав, инстинктивно хотел отстраниться. Однако прохладные руки и взгляд, устремленный на его лицо, заставили его застыть.

– Винсент…

Он широко распахнул глаза, не понимая ее слов.

– Винсент, – тихо повторила Сяо Лань. – С сегодняшнего дня тебя зовут Винсент, понимаешь меня?

Он обалдело смотрел на нее.

– Повторяй за мной. – Она указала на себя и начала говорить слог за слогом: – Вин-сент…

– Вон… – неловко произнес он, – …сат.

– Нет, не так! – Она уставилась на него. – Вин…

– В-вин…

– …сент.

– …сент.

– А теперь всё вместе. – Глаза Сяо Лань сверкнули. – Винсент.

– Вин… Винсент.

Она рассмеялась:

– Ты Винсент!

Он тоже рассмеялся и указал на себя:

– Я Винсент.

Сяо Лань захлопала в ладоши. В маленькой «комнате» ее радостный голос звучал очень громко, отражаясь эхом от стен.

– С этого момента я буду называть тебя Винсентом, и ты должен согласиться на это.

Он тоже хлопнул в ладоши:

– Винсент.

Вдоволь насмеявшись, Сяо Лань протянула руку, чтобы коснуться его волос и бороды:

– Нужно привести тебя в порядок… Если снова найдешь ножницы, оставь их. Хорошо?

Его лицо внезапно исказилось. Резко подавшись вперед, он схватил ее за руку.

– Туда никогда… – Уставился на ошеломленную Сяо Лань, пробормотав: – Одна не ходи.

* * *

Документы на длинном столе для совещаний были навалены горой. Ван Сяньцзян сидел рядом с ней, надев очки для чтения, и листал таблицу с информацией о жильцах. В это время дверь кабинета распахнулась – вошел молодой полицейский с толстой стопкой документов. Развернувшись, он закрыл дверь ногой.

Ван Сяньцзян снял очки:

– Откуда все это?

– Отправлено из полицейского участка на улице Сяобэй. – Парень выглядел измотанным и тяжело дышал. – Куда мне их положить?

Ван Сяньцзян указал на пустое место на столе для совещаний. Полицейский положил документы и вытер пот со лба.

– Поищи информационную форму В-два. – Сяньцзян подвинул к нему распечатанный листок бумаги: – Отсей людей в соответствии с условиями, указанными выше.

Молодой полицейский произнес «м-м», но остался стоять на месте.

Ван Сяньцзян снова ушел в чтение документа в руках. Через некоторое время, увидев, что парень не двигается, спросил:

– О чем задумался?

– Дядя Ван, как насчет того, что я поработаю здесь до обеденного перерыва, а потом… – Он помялся: – Я еще не выполнил работу, порученную моим капитаном.

– М-м… – Сяньцзян моргнул. – Можешь идти прямо сейчас.

– Да нет, я могу поработать здесь около часа…

Молодой полицейский, покраснев, неловко переминался с ноги на ногу. Видя, что Ван Сяньцзян не собирается продолжать разговор, он открыл дверь и вышел из кабинета.

Из-за стопки бумаг раздался усталый вздох. Тай Вэй поднял голову и медленно пошел к документам, которые только что доставили.

– Полицейский участок на улице Сяобэй… – Он достал лист бумаги и открутил колпачок ручки. – Наставник, какой по счету F, вы говорили?

Ван Сяньцзян, на мгновение задумавшись, произнес:

– F-три.

Тай Вэй, хмыкнув, написал «Полицейский участок на улице Сяобэй» и «F3». Затем снова подошел к огромной карте города, выбрал область с красным кругом и что-то пробормотал себе под нос, внимательно глядя на нее.

– Полицейский участок на Сяобэй, полицейский участок на улице Миньцзян, полицейский участок Байхуашань… – Он поднял руку и нарисовал еще один красный круг. – Мастер, теперь информация по району F полная.

– Какие еще районы не предоставили информацию?

– Сейчас взгляну… – Тай Вэй снова обратился к карте. – В районе B и районе E все еще не хватает нескольких участков.

– Хм… – Ван Сяньцзян даже не поднял головы. – Тогда продолжим отсеивать подозреваемых сами.

– Черт… – Вэй скривил рот. – Мужчин подходящего возраста с группой крови А довольно много. Сколько времени понадобится нам двоим, чтобы их проверить?

– Выхода нет, – отрешенно произнес Сяньцзян. – Хорошо, что полицейские участки могут помочь отсеять этих людей… Что же касается их материальных условий, условий жизни, семейного положения и прочего, мы должны проанализировать все это сами.

– Разве я похож на полицейского? Теперь я всего лишь какой-то статистик…

– А ты что думал? – Сяньцзян улыбнулся. – Что полицейский все время гоняет на машине с сиреной, стреляет и арестовывает людей?

Тай Вэй откинулся на спинку стула и взял форму с информацией о резидентах:

– Но это было бы так захватывающе…

– Хватит болтать ерунду. – Ван Сяньцзян скомкал бумагу и отбросил ее в сторону. – Поскорее приступай к работе!

– Сначала отобрать разведенных или одиноких, да? Или кого-то еще?

– Сначала их. – Ван Сяньцзян немного подумал: – А после первой проверки отобрать госслужащих и индивидуальных предпринимателей.

– Когда мы пойдем в отдел управления транспортными средствами?

– Сначала дважды проверим. – Начальник коснулся подбородка. – Давай прощупаем ситуацию.

Внезапно он, снова задумавшись, отложил форму с информацией о жителях, встал и открыл картотечный шкаф на стене. Достав из папки фотографию, внимательно рассмотрел ее и положил в карман. Затем взял телефон и набрал какой-то номер.

* * *

Двое полицейских сидели по обе стороны длинного стола для совещаний, тщательно отбирая мужчин-жителей из разных ключевых областей. Два часа пролетели в мгновение ока. Наконец Ван Сяньцзян встал, потягивая ноющую спину, и сделал глоток холодного чая.

– Уже полдень. – Он посмотрел на часы. – Парень, ты голоден?

– Погодите минутку… – Внимание Тай Вэя все еще было приковано к информационной форме. Просмотрев ее еще раз, он отложил документ в стопку. – Я действительно немного проголодался.

– Пойдем. – Сяньцзян встал. – Купим что-нибудь поесть.

Они отправились в кафе с суповыми баоцзы, что напротив муниципального бюро. Заказали четыре порции баоцзы и два гарнира. Тай Вэй принялся увлеченно есть и быстро прикончил одну порцию. Ван Сяньцзян не был особенно сосредоточен на еде, рассеянно глядя на стол перед собой.

– Наставник, о чем вы думаете? – Тай Вэй взял кусок свиного студня и засунул его в рот. – Вы совсем не едите. Размышляете над каким-то вопросом?

Сяньцзян постучал палочками по голове:

– Сколько человек ты отобрал?

– Более шестидесяти.

Ван Сяньцзян, немного подумав, произнес:

– Мы предполагаем отобрать более четырехсот человек по ключевым критериям, которые мы обозначили.

– Ну и ладно. – Тай Вэя это особо не волновало. – Мы отыщем достаточное количество в офисе управления транспортными средствами – там не так много людей с автомобилями.

– Мы только потратим время, – Ван Сяньцзян покачал головой. – А учитель Цяо сказал, что теперь у нас каждая секунда на счету.

– Иначе нам никак не справиться, – Тай Вэй фыркнул. – Мы – единственные, кто готов искать иголку в стоге сена.

– Значит, нам нужно найти другой путь.

Тай Вэй озадаченно взглянул на начальника:

– Что вы имеете в виду?

– Три женских трупа были обнаженными. – Сяньцзян порылся в тарелке с жареным арахисом. – Куда делись их одежда и вещи?

Тай Вэй заморгал:

– Сожгли, закопали или просто выбросили…

– Ну, с мелкими вещами легко разделаться, – соглашаясь, кивнул Сяньцзян. – А как насчет более крупных?

– Велосипед Сунь Хуэй, – немедленно отреагировал Тай Вэй. – Но мы искали на нескольких рынках подержанных велосипедов в городе – и не нашли его.

– Может, его продали…

– Тогда как же мы его найдем? – разочарованно произнес Тай Вэй. – В этом городе, должно быть, миллионы людей пользуются велосипедами.

– Да-а, – протянул Сяньцзян. – Поэтому еще одна пара глаз будет не лишней.

Тай Вэя это еще больше сбило с толку:

– В каком смысле?

В это время дверь магазина распахнулась, и колокольчик, висевший на двери, издал резкий звук. Ван Сяньцзян поднял голову:

– А вот и он.

Тай Вэй обернулся и увидел, как в кафе вошел мужчина лет тридцати. Он огляделся и направился прямо к ним. Сел рядом с Ван Сяньцзяном, бесцеремонно взял со стола пачку сигарет, достал одну и закурил.

– Дядя Ван, умоляю, в следующий раз не позволяйте полицейским приходить ко мне домой. – Он зевнул. – Это напугало мою девочку.

– Лю Шэнли, зови его просто Шэнли. – Сяньцзян кивнул ему и указал на Тай Вэя: – Мой ученик, зови его Вэй.

Лю Шэнли посмотрел на Тай Вэя, который был намного моложе его, и кивнул:

– Тай Вэй…

Тот уже понял, кто перед ним.

Лю Шэнли потянулся, чтобы схватить паровую булочку, но Ван Сяньцзян оттолкнул его руку:

– Иди помой свои лапы и возьми приборы.

Пока его не было, Тай Вэй тихо спросил:

– Он из вашей старой банды?

– Ага. «Наездник»[14]. – Ван Сяньцзян улыбнулся. – Глава воров с улицы Сяобэй. У него связи с несколькими бандами в этом городе.

– Понятно… Он будет искать велосипед?

– Да. Мы продолжим проверять людей, а они пусть шерстят улицы.

Лю Шэнли вернулся с набором столовых приборов и заказал еще две корзинки суповых баоцзы, свиное колено и бутылку пива. Сорвал крышку бутылки зубами, выплюнул ее на землю и отпил пива, запрокинув голову назад. Затем спросил:

– Зачем позвал?

Ван Сяньцзян достал из кармана фотографию. На ней была Сунь Хуэй со своим велосипедом; она стояла вместе с матерью возле их дома.

– Велосипед жены моего племянника потерялся. Пожалуйста, помоги мне его найти.

Лю Шэнли взглянул на фотографию:

– Велосипед «Флайинг пиджон». Такой трудно найти: слишком много одинаковых.

– Красный, без переднего крыла, на корзине вмятина. – Сяньцзян указал на велосипед на фотографии: – Правая рукоятка треснула, отсутствует светоотражатель сзади.

– Тогда какой смысл искать эту развалюху? – Лю Шэнли скривил губы: – Да мы его ни в грош не поставили бы. Проще купить новый…

– Я подарил его им на свадьбу. Это памятная вещь. – Сяньцзян положил фотографию на стол. – Когда найдешь велосипед, не пугай нынешнего владельца – просто узнай адрес и немедленно свяжись со мной.

– Что за дела? – Шэнли рассмеялся: – Из-за сломанного велосипеда никто ведь не отправится в тюрьму?

– Не лезь в чужие дела и делай, как я говорю, – холодно произнес Сяньцзян. – Это срочно. Собери всех, кого сможешь.

– Ладно. – Вор положил фотографию в карман и протянул руку: – Триста.

Ван Сяньцзян несколько секунд молча смотрел на него, затем произнес:

– Лю Шэнли, кем ты вообще себя возомнил?

– Разве помощь бывает бесплатной? – обиженно произнес Шэнли. – Ты, почтенный учитель, сказал, что это срочная работа, к тому же мне нужно будет просить о помощи Лао Сы и Вэнь Гуана.

– Двести.

– Так не пойдет. – Шэнли взял кусок мяса и отправил в рот. – Мне будет нужно еще и разделить их.

– Ладно… – Ван Сяньцзян прищурился: – Тогда посмотрим, сможешь ли ты и дальше оставаться «на скаку».

– Дядя Ван, мы же старые друзья, нам необязательно вот так… – взмолился Шэнли. – Ладно, считай это моей сыновней почтительностью к тебе.

Ван Сяньцзян достал кошелек и вытащил две купюры по пятьдесят юаней:

– Оставшиеся сто юаней – когда найдешь велосипед. Дай мне знать в течение недели.

– Жди моего звонка. – Лю Шэнли сжал деньги в руке, бормоча: – Какой же ты скупердяй…

– Поторопись. И не жди, что я буду бегать за тобой, – сказав это, Ван Сяньцзян встал и жестом позвал Тай Вэя выйти с ним.

– Эй! – встревожился Шэнли. – Оплати счет!

Ван Сяньцзян, проигнорировав его слова, ушел с Тай Вэем, оставив вора смотреть на недоеденную свиную рульку и тихо ругаться.

Глава 16

Невиновный

После обеда Цзян Юйшу пошла на овощной рынок рядом со зданием ее компании и купила два цзиня свиных ребрышек и корней лотоса. Сегодня среда, и Цзян Тин заканчивает в три часа дня. Если получится уйти с работы пораньше, то можно сварить суп из ребрышек и корней лотоса.

Думая о незаконченном задании, Цзян Юйшу ускорила шаг. Дойдя до работы, она услышала, как кто-то зовет ее по имени. Обернулась на голос и увидела Сунь Вэймина, высунувшего голову из «Сантаны», стоящей на обочине дороги. Нахмурившись, она медленно подошла к нему:

– Зачем ты здесь?

– Я хочу поговорить с тобой о Тин-Тин. – Выражение лица Сунь Вэймина было очень серьезным. Он указал на мужчину в костюме, сидевшего на пассажирском сиденье: – Это адвокат Ши.

Сердце Цзян Юйшу упало. Развернувшись, она зашагала прочь, бросив через плечо:

– Мне не о чем с тобой говорить.

Сунь Вэймин открыл дверцу машины и побежал следом за ней:

– Юйшу, удели мне немного времени…

– С чего я должна уделять тебе время? – Она повысила голос. – Кто ты для меня?

Вэймин не отступал, напустив на себя строгий вид:

– Цзян Юйшу, мы же рядом с твоей компанией. Если кто-то и потеряет лицо, так только ты. Задумайся…

Юйшу огляделась. Действительно, несколько прохожих бросали на них любопытные взгляды.

– Чего ты хочешь? – тихо процедила она сквозь зубы.

– Давай найдем место, где будет удобно поговорить. – Вэймин указал на парк через дорогу: – Может, там?

Цзян Юйшу пошла за ним, не сказав ни слова. Они выбрали небольшой павильон в уличном саду в качестве места для переговоров. Погода была нежаркой, но Юйшу вспотела. Присев на скамейку, она развернулась боком и достала носовой платок, даже не взглянув на Сунь Вэймина и адвоката Ши. Они испытующе смотрели на нее. Адвокат Ши достал из своего черного кожаного портфеля стопку документов и прошептал несколько слов Сунь Вэймину. Тот, кашлянув, произнес:

– Юйшу, хотя после нашего последнего разговора мы не пришли к какому-либо результату, мое мнение все же не изменится.

Цзян Юйшу фыркнула:

– Мое тоже!

– Но есть много способов решить проблему. – Сунь Вэймин оставался спокойным. – Ты можешь сопротивляться – или мирно переговорить.

– Если вам есть что сказать, говорите скорее! – Юйшу проявляла нетерпение. – Мне нужно возвращаться на работу.

– Хорошо. – Сунь Вэймин подмигнул адвокату Ши: – Давайте сначала обсудим способ соглашения.

Тот достал документ из стопки и положил его перед Юйшу на бетонный стол.

– Это соглашение об изменении опеки, составленное адвокатом. – Сунь Вэймин указал на документ. – Сначала взгляни. Мы можем обсудить конкретные условия…

– Я не буду его читать. – Цзян Юйшу сохранила свою первоначальную позу. – Вы хотите отобрать у меня мою дочь, поэтому этот вопрос не подлежит обсуждению!

Сунь Вэймин и адвокат Ши переглянулись. Первый продолжил:

– Скажем так: моя дочь поедет со мной в Пекин на летние каникулы. Все расходы на ее проживание, включая обучение, беру на себя я. После окончания колледжа, если она захочет продолжить обучение в магистратуре или докторантуре, я оплачу все. После окончания учебы она сама решит, с кем жить дальше. – Он сделал паузу. – Тебе не нужно тратить ни гроша. Кроме того, каждый месяц я могу выплачивать тебе триста юаней в качестве компенсации.

Цзян Юйшу, ничего не ответив, ядовито усмехнулась.

– Пятьсот юаней. – Сунь Вэймин протянул ручку. – Подпиши, если согласна.

Цзян Юйшу повернула голову и несколько секунд пристально смотрела на него:

– Не сотрясай зря воздух, ладно?

– Хорошо, Юйшу, ты сама перекрыла себе все входы и выходы. – Вэймин вздохнул. – Тогда нам остается только обратиться в суд.

– Давай, подавай на меня в суд! – Она резко встала. – Увидимся там.

– Подожди минутку… – Сунь Вэймин протянул руку, чтобы остановить ее, неловко глядя на адвоката Ши. – Давайте лучше вы.

– Хорошо. – Адвокат Ши, казалось, привык к таким сценам – все это время его лицо оставалось спокойным. – Госпожа Цзян, пожалуйста, сядьте.

Цзян Юйшу стряхнула руку Сунь Вэймина и сердито села.

– Мой клиент, мистер Сунь, очень настойчив в получении опеки над своей дочерью Цзян Тин. – Адвокат поставил локти на стол, сцепив пальцы. – Но он не хочет подавать на вас в суд. Во-первых, он принимает во внимание ваши бывшие отношения как мужа и жены; во‐вторых, не хочет, чтобы его дочь Цзян Тин испытывала слишком большое психологическое давление.

Юйшу посмотрел на него:

– И что же дальше?

– Если соглашение не будет достигнуто, то господин Сунь обратится в суд. Однако он хочет сделать еще одну, последнюю попытку. – Адвокат Ши поправил очки. – Итак, он поручил мне проанализировать юридические трения между вами относительно права на опеку, для того чтобы уведомить вас об этом.

– Проанализировать? – Она усмехнулась. – Ну конечно, он отвалил вам денег, чтобы вы пришли и убедили меня… Но вам не нужно тратить на это силы, я все равно не согласна.

– Я не собираюсь вас убеждать. На самом деле я заработаю больше, если вы двое обратитесь в суд. – Адвокат Ши улыбнулся. – Я просто делаю прогноз относительно иска об изменении опеки между вами и господином Сунем с юридической точки зрения. Затем вы сможете решить, подписывать ли соглашение.

– Вы имеете в виду… – Цзян Юйшу сердито взглянула на него: – Если я пойду в суд, то точно проиграю, и сейчас мне лучше пойти на ваши уступки?

Адвокат Ши не стал ни соглашаться, ни опровергать ее слова.

– Тогда я могу начать? – Не дожидаясь ответа Цзян Юйшу, он продолжил: – Вопрос опеки над детьми включает в себя два фактора: один – благоприятствовать физическому и психическому здоровью детей и защищать их законные права и интересы; другой – сочетать родительские способности и условия обоих родителей. – Адвокат Ши посмотрел на Цзян Юйшу: – Я не сомневаюсь в вашем чувстве ответственности и в заботе о своей дочери, и мой клиент, господин Сунь, этого не отрицает. Независимо от того, с кем из вас живет ребенок, я верю, что вы защищаете ее физическое и психическое здоровье.

Цзян Юйшу, скрестив руки на груди, слушала, не говоря ни слова.

– Тогда давайте рассмотрим возможности опеки и условия опеки обеих сторон. Согласно информации, предоставленной мистером Сунем, ваш текущий ежемесячный доход составляет около тысячи ста юаней…

– Тысяча триста юаней, – поправила его Цзян Юйшу.

– Хорошо… Тогда, выходит, ваш финансовый доход составляет меньше половины дохода мистера Суна. Более того, учитывая ваш доход и расходы на содержание старшеклассницы, ваши банковские вклады не могут быть слишком большими.

– Это не ваше дело!

Адвокат Ши улыбнулся.

– Поэтому после того, как Цзян Тин поступит в университет, ваше финансовое положение будет затруднительным. Другими словами, вы не сможете обеспечить своей дочери более высокое качество жизни. Например, если у нее появится возможность или желание учиться за границей, вы не сможете помочь ей с этим.

Цзян Юйшу указал на Сунь Вэймина:

– А у него разве нет никаких обязательств?

– Конечно. По соглашению о разводе между вами и господином Сунем, он должен выплачивать двести юаней алиментов каждый месяц. Однако я не думаю, что это может значительно облегчить ваше финансовое положение.

Цзян Юйшу, прикусив губу, процедила:

– Я… я могу обязать его платить больше денег.

– Это другое дело. Если хотите получать больше алиментов, можете подать иск. – Адвокат Ши по-прежнему сохранял деловой тон. – Давайте вернемся к вопросу изменения опеки и поговорим о моем клиенте господине Суне. Согласно информации, которую он мне предоставил, – конечно, я не могу раскрывать ее конкретное содержание, – его финансовое положение намного превосходит ваше. Более того, возможность, которую он может предоставить своей дочери, вам также недоступна. Другими словами, с ее отцом она может достичь в будущем гораздо больших высот, чем с вами.

– Вы имеете в виду Пекин?

– Это не просто вопрос прописки, а опора, знания, возможности… – Адвокат Ши указал на себя: – Я учился в колледже в Пекине. Что касается сложности вступительного экзамена в колледж, то, я полагаю, мистер Сунь неоднократно общался с вами. Давайте как раз поговорим об образовательных ресурсах. Наши дети могут изучать лишь фортепиано или что-то в этом роде, в то время как дети в Пекине занимаются конным спортом, драматургией, иностранными языками и так далее, и тому подобное. По сравнению со своими сверстниками в провинциальных городах они более уверены в себе и харизматичны. Разве вы не хотите, чтобы Цзян Тин стала таким человеком?

На лице Цзян Юйшу впервые промелькнула тень сомнения.

– Тин-Тин… если она будет усердно учиться, ее и так могут принять в университет в Пекине.

– Это возвращает нас к вопросу о воспитании и обучении детей, – произнес адвокат Ши. – Принцип прост. Когда ваша дочь захочет перелезть через высокую стену, вы, очевидно, должны дать ей лестницу, но вы даете ей только веревку. Что же подумает ребенок?

Цзян Юйшу опустила голову, скомкав в руке платок.

– Ты все еще сомневаешься, верно? Хочешь быть обузой для своего ребенка? – Сунь Вэймин, почувствовав ее внутреннюю неуверенность, усилил давление: – У Тин-Тин будет блестящее будущее. Ты хочешь, чтобы она была посредственностью, как ты, прожив всю жизнь в захолустном городке?

Лицо Цзян Юйшу внезапно изменилось:

– Не знаю, что будет с Тин-Тин в будущем, но я по крайней мере могу гарантировать, что она не станет презренной и бесстыдной сволочью, как ты! – Встав, она гневно посмотрела на Сунь Вэймина: – Тебе не нужно ничего говорить. Если я не согласна, значит, не согласна. Если у тебя хватит смелости, подавай на меня в суд!

Затем Цзян Юйшу подняла пакет с продуктами и быстро зашагала прочь из парка. Сунь Вэймин был так зол, что не мог говорить. Адвокат Ши вздохнул, снял очки и потер виски:

– Господин Сунь, вы слишком нетерпеливы…

– Эта сволочь такая упрямая! – Сунь Вэймин ударил кулаком по столу. – Ладно, всё в порядке. Если не получится так, мы пойдем и подадим на нее в суд. У меня хорошие шансы выиграть, так ведь?

Адвокат Ши снова надел очки:

– Не очень…

Глаза Сунь Вэймина расширились:

– Разве вы не говорили только что…

– Это я пытался убедить ее подписать соглашение. – Адвокат Ши покачал головой. – Согласно решению, вынесенному Верховным народным судом в прошлом году, вы не можете выиграть это дело. – Он принялся загибать пальцы: – Причины изменения прав опеки включают в себя тяжелое заболевание или неспособность продолжать воспитывать свою дочь из-за инвалидности; невыполнение своих обязательств по содержанию или жестокое обращение с дочерью; или она оказывает неблагоприятное воздействие на физическое и психическое здоровье своей дочери; или же ее дочь согласна жить с вами – и другие законные причины…

Сунь Вэймин задумался. Наконец выдавил:

– Черт, похоже, у меня и правда нет никаких преимуществ перед ней…

– У вас хорошие материальные условия, но это не решающий фактор для получения опеки. – Адвокат Ши начал разбирать документы на столе. – Воспользуйтесь временем, чтобы выстроить хорошие отношения со своей дочерью. А я найду способ разобраться с остальным.

* * *

Ян Лэ вышел из магазина прохладительных напитков с коробкой мороженого и сел на крыльце у двери магазина, зачерпывая сладость маленькой ложкой и глядя на перекресток.

Около половины четвертого дня. Вечерний час пик еще не наступил, и на дороге было не так много людей и машин. В основном по улице проходили группами дети, похожие на учеников средней школы.

Ян Лэ время от времени взволнованно поглядывал на свои наручные часы. Наконец в поле его зрения появилась высокая худая девочка. Он встал и энергично помахал ей рукой. Девочка тоже его увидела, но ее лицо оставалось бесстрастным. Она просто слегка кивнула, медленно подходя к нему.

– Хочешь чего-то попить?

Цзян Тин покачала головой:

– Нет. Просто скажи, что хотел сказать. Мне нужно домой.

– Но ты же не можешь сидеть просто так с пустыми руками… – Ян Лэ посмотрел на недоеденное мороженое в его руках: – Так газировка или мороженое?

После небольшой паузы Цзян Тин:

– М-м… газировка.

Ян Лэ зашел в магазин прохладительных напитков. Когда он вернулся, в руке у него была бутылка колы с тоненькой трубочкой. Цзян Тин поблагодарила его, взяла колу и немного отпила.

– О чем ты хотел меня спросить?

– Я тут заметил… – Ян Лэ на мгновение задумался. – Что ты уделяешь много внимания Су Линь из нашего класса.

Цзян Тин опустил голову:

– Что же в этом странного?

– С тех пор как она бросила школу, почти никто в нашем классе не заметил ее отсутствия, и учителя ни разу не упоминали о ней, не говоря уже об учениках из других групп.

Тин грызла соломинку:

– Почему тебя это так волнует?

– А?.. – Ян Лэ осекся. – Я староста класса…

Она улыбнулась, глядя на обочину дороги.

– Кроме того, – парень выглядел смущенным, – я же говорил тебе в прошлый раз, что она бросила школу… Думаю, это может быть как-то связано со мной.

Цзян Тин подняла на него взгляд:

– Что ты имеешь в виду?

– Это… – Ян Лэ долго запинался, прежде чем заговорить внятно: – В нашем классе есть девочка, ты тоже ее знаешь…

– Да, – Тин кивнула. – Ма На?

– Да, – Ян Лэ выдавил улыбку. – Как бы это сказать… она избалованная девчонка, никто ей не указ. А еще она ко мне немного… понимаешь, да?

– Понимаю. Но какое это имеет отношение к Су Линь? – Цзян Тин вскинула брови: – Я знаю, она тебе нравится…

– Нет, нет! – Он замахал руками. – Я просто чувствую… – На его лице внезапно отразилась смесь сомнения и сожаления, сопровождаемые легкой улыбкой. – Она тот человек, который не любит много говорить, но очень дружелюбен со всеми и усердно учится. Однако, судя по одежде, ее семья небогата. Поэтому она не из тех людей, которые выделяются в классе, и можно даже сказать, что ее присутствие почти незаметно.

«Это верно», – согласилась про себя Цзян Тин. Если б она не была свидетелем того инцидента, то и не заметила бы Су Линь.

– Все судят о людях по внешности, поэтому я часто мог слышать, как люди смеются над ней. Но она никогда не препиралась с другими. Напротив, каждый раз, когда класс организовывал генеральную уборку, расчищал территорию от снега и прочее, она была в первых рядах. Но – не понимаю почему – никто ее не любил. Особенно Ма На, которая всегда нападала на нее, на уроках или во время репетиций… – Ян Лэ сделал паузу. – Очень плохо издеваться над человеком просто потому, что у него неважное финансовое положение.

– Ты ей сочувствуешь?

– Наверное, это нельзя назвать сочувствием… – Ян Лэ покачал головой. – Иногда я не мог этого выносить и помогал ей. Когда она смотрела на меня, я всегда чувствую что-то такое… – Он коснулся затылка и смущенно улыбнулся: – Я ей, наверное, и не нравлюсь… В конце концов, мы очень мало общались.

Цзян Тин усмехнулась:

– Ты просто этого не видел. Но в глазах Ма На все было по-другому.

– А? – Он недоуменно моргнул. – Что ты имеешь в виду? Что Ма На думала, что мне нравится Су Линь, поэтому делала все, чтобы испортить ей жизнь?

Цзян Тин опустила голову и сделала глоток газировки, ничего не сказав.

– Да ну, ерунда! – продолжил Ян Лэ. – Причина должна быть в чем-то другом.

– А что тогда стало причиной?

– Однажды мы репетировали «Дитя морей». Су Линь вошла в репетиционную комнату первая. Она играла роль служанки С. – твою нынешнюю роль…

Цзян Тин кивнула:

– Я знаю.

– Но когда мы пришли в репетиционную комнату, она стояла перед зеркалом, одетая в платье принцессы – костюм Ма На. – Ян Лэ пожал плечами. – И, конечно, та не оставила это без внимания – наговорила Су Линь много гадостей…

– Что было дальше?

– Честно говоря, я впервые увидел, как Су Линь злится… – Лэ горько улыбнулся: – Она дала Ма На пощечину.

«Молодчина! – Цзян Тин сжала бутылку с газировкой. – Если б только я могла так сделать…»

– Так Су Линь влипла в большие неприятности. Во время перерыва в тот день я случайно услышал, как Ма На и двое других одноклассниц обсуждали свою месть… – Лэ вздохнул. – На следующий день Су Линь исчезла и больше не появлялась.

В голове Цзян Тин снова возникла сцена драки между Су Линь и Ма На с подружками, и умоляющий взгляд первой, обращенный на нее. Она вздрогнула.

– Думаю, Ма На могла сделать что-то ужасное с Су Линь, поэтому та не осмелилась снова прийти в школу. – Ян Лэ, не заметив, что выражение лица Цзян Тин изменилось, продолжал рассуждать, будто говоря сам с собой: – Если у Ма На есть какая-то причина для неприязни к Су Линь, даже если она совсем небольшая, мне очень жаль Су Линь… – Он посмотрел на Цзян Тин: – Итак, я хотел спросить тебя: ты что-то знаешь о том дне?

Цзян Тин кусала соломинку, не решаясь начать. Наконец набравшись смелости, подняла голову и посмотрела на Ян Лэ:

– В тот день после школы я увидела…

Она не успела закончить предложение, широко распахнув веки; в ее глазах появился страх. Ян Лэ, оглянувшись, увидел, как к ним направляется Ма На, поджав губы, в компании Сун Шуан и Чжао Линлин. Он как раз успел встать, когда Ма На подошла к их столику.

– Все ясно… а я-то подумала, почему как только закончились уроки, тебя и след простыл? – Она взглянула на Цзян Тин: – Решил скрыться здесь с девчонкой?

– Аккуратнее со словами. – Ян Лэ нахмурился. – Что за фигню ты опять творишь?

– Я тебя поймала. Все еще не признаёшь? – Ма На скрестила руки на груди и склонила голову, глядя на Ян Лэ. – А ты шустрый… От одной избавился – сразу нашел другую?

Цзян Тин опустила голову, схватила школьную сумку и встала, чтобы уйти, но Сун Шуан толкнула ее обратно на стул.

– Заканчивай скандалить, – встревоженно произнес Ян Лэ.

– Сун Шуан, не дай ей убежать, – холодно сказала Ма На. – Если снова облажаешься, можешь убираться!

Лицо Сун Шуан покраснело, и она обеими руками сжала плечи Цзян Тин.

– Ты не хочешь ехать со мной за границу из-за… нее? – Ма На указала на Цзян Тин. – О чем, черт возьми, ты думаешь? Ты не хочешь дорогие вещи и тратишь время на такую дешевку?

Цзян Тин, сопротивляясь, внезапно подняла голову и уставилась на Ма На.

– Один кусок мусора пропал, теперь ты нашел другой? – насмешливо произнесла Ма На. – Ты что, мусорщик?

– Заткнись! – закричал Ян Лэ. – Я четко сказал тебе: не хочу учиться за границей. И ты не имеешь ко мне никакого отношения!

– Ян Лэ, объяснись уже нормально! – Ма На так разозлилась, что ее лицо покраснело; она толкнула Ян Лэ в грудь. – Чем я хуже этих сучек?!

– Хуже во всем! – Лэ по-прежнему твердо стоял на ногах. – Взгляни на себя: разве ты похожа на студентку? Похожа на девушку?

Грудь Ма На яростно поднялась и опустилась. Внезапно она повернулась и бросилась к Цзян Тин:

– Что ты ему сказала?

– А ты что наделала… – Губы Цзян Тин задрожали вместе с голосом: – Разве не понимаешь?

Лицо Ма На внезапно побледнело, зубы скрипнули.

– Я же говорила тебе, не лезь в чужие дела! – Она схватила со стола бутылку газировки. – Если я посмела сделать это один раз, то сделаю и снова!

Ситуация накалилась до предела. Цзян Тин инстинктивно дернулась, но Сун Шуан держала ее крепко.

Ма На, нацелившись бутылкой в голову Цзян Тин, высоко занесла руку и уже собралась нанести удар, но тут кто-то крепко схватил ее за запястье и за воротник, дернул – и в мгновение ока она отлетела на обочину дороги, тяжело упав на землю. Вскочила, подняла голову и увидела мужчину лет шестидесяти, стоящего рядом с зонтиком. Он спокойно смотрел на нее.

– Дружочек, так же нельзя… – Осторожно поставил бутылку с газировкой обратно на стол. – Если ударишь с такой силой, у тебя будут большие проблемы.

Ма На тут же узнала в мужчине «дядю Гу». Потрясение смешалось с гневом:

– Вы… зачем вы здесь?

– Если б меня здесь не было, как бы я узнал, насколько вежливы и добры учащиеся школы номер четыре?

– Какое тебе дело до этого? – Ма На потерла локоть и выругалась: – Какого хрена ты меня ударил?!

Чжао Линлин потянула ее за рукава, робко посмотрела на старика и прошептала:

– На-На, хватит…

– Ударил тебя? Я просто помог… – Старик сел рядом с Цзян Тин и оглядел ее с ног до головы: – С тобой всё в порядке?

Та, непонимающе посмотрев на него, медленно покачала головой. Ма На оттолкнула Чжао Линлин и заорала:

– Ты, старикашка, кем ты себя возомнил? Сегодня я…

– На сегодня хватит, уходи… – Старик тихо выдохнул. – Сколько у тебя отцов, которые могут помочь тебе уладить то, что ты натворила?

Ма На застыла. В это время Ян Лэ сказал:

– Ма На, хватит, перестань устраивать здесь сцены!

Сун Шуан и Чжао Линлин также подошли и взяли ее под руки:

– Пойдем, На-На, разберемся с этим в другой день.

На лице Ма На отразился страх, однако она все еще не желала отступать:

– А ну стойте, с ними еще не закончено!

Но Ма На была зажатой между Сун Шуан и Чжао Линлин, и они тянули ее на другой конец улицы; та оглядывалась, осыпая всех проклятиями. Свернув за угол, они втроем исчезли.

Старик кивнул Ян Лэ:

– Присядем?

Парень нерешительно взглянул на него:

– Кто вы?

– Моя фамилия Гу, Гу Хао. Можешь называть меня дядей Гу.

– О. – Ян Лэ на мгновение задумался: – Вы знаете Ма На?

– Это долгая история… – Гу Хао, очевидно, не хотел отвечать на этот вопрос и повернулся к Цзян Тин: – Девочка, у тебя неприятности?

– Я вас знаю. – Цзян Тин отшатнулась. – Вы следите за мной?

– Нет. Я встретил тебя совершенно случайно. – Гу Хао кивнул на угол улицы, за которым скрылась та троица: – На самом деле я слежу за ней.

* * *

Встреча с бывшим мужем расстроила Цзян Юйшу. Вернувшись на работу, она раскрыла бухгалтерскую книгу, но никак не могла сосредоточиться. Просидев так больше часа, в конце концов сдалась, отпросилась у своего менеджера и отправилась домой.

Домашние дела временно отвлекли ее. Однако после того как Юйшу сварила свиные ребрышки и суп из корня лотоса, дел у нее не осталось. Снова вернулась тревога.

Цзян Юйшу прекрасно понимала, что задумал Сунь Вэймин. Он не так уж сильно любил Цзян Тин – просто не хотел оставаться один. После потери семьи и «сына», который ему не принадлежал, его единственным эмоциональным утешением оказалась Цзян Тин. Конечно, он мог найти другую женщину в Пекине и жениться на ней, однако ему уже перевалило за сорок, и он не был уроженцем столицы, поэтому не пользовался бы популярностью на брачном рынке. Более того, маловероятно, что у него будут еще дети. Только если он опять не женится на женщине с ребенком… Ха-ха, как мог Сунь Вэймин, не терпящий провалов, стать горе-отцом для другого ребенка?

Юйшу могла понять одержимость Сунь Вэймина, но не могла ее принять. Однако ей пришлось признать, что в словах адвоката Ши была изрядная толика правды. Она, естественно, не хотела, чтобы Сунь Вэймин забрал их дочь. Однако это действительно могло стать хорошей возможностью для нее выйти на новый уровень в жизни. Если она, Юйшу, станет препятствовать этому, будет ли это слишком эгоистично?

Но что она будет делать, если отпустит дочь? Ей придется жить одной, считая дни в календаре и надеясь, что Тин-Тин вернется на каникулы…

Из ее глаз снова потекли слезы. Она продолжала проклинать Сунь Вэймина, который собственными руками разрушил семью, а теперь хотел отобрать у нее ее дочь. При этом ублюдок выглядит таким праведником!

Теперь, похоже, Сунь Вэймин полон решимости получить опеку над Цзян Тин, а этот адвокат Ши, похоже, является очень влиятельной личностью. Просто игнорировать это, вероятно, не лучшая идея. После долгих раздумий Юйшу все же решила позвонить в юридический отдел своей компании.

Разговор с юристами немного ее успокоил. Все это время она воспитывала дочь, у нее нет серьезных заболеваний или инвалидности. Со слов специалиста выходило, что «пока ваша дочь физически и психически здорова и готова жить с вами, ваш бывший муж ничего не может сделать».

«Конечно, она хочет жить со мной!»

Цзян Юйшу, больше не волнуясь, вернулась в гостиную – и тут услышала скрип двери. В квартиру вошла Цзян Тин с опущенной головой. Юйшу улыбнулась:

– Вернулась? Иди помой руки. Сегодня у нас на ужин…

Она удивленно замерла на полуслове. За Цзян Тин стояли двое мужчин – один старый и один молодой. Юйшу вспомнила: она уже видела их раньше. Юноша, который приставал к Цзян Тин на территории кампуса, казался очень сдержанным. Он слегка поклонился ей:

– Здравствуйте, тетя…

Старик, несколько раз попадавшийся на глаза Цзян Юйшу у ворот школы, кивнул ей и продолжил стоять в коридоре.

– Вы… – Она была ошеломлена. Повернувшись к Цзян Тин, спросила: – Что происходит?

Дочь выглядела очень уставшей. Она повесила свою школьную сумку на спинку стула в гостиной и села. Ее длинные черные волосы свисали вниз, закрывая лицо.

– Говори… – Удивление Юйшу возрастало. Она подтолкнула Цзян Тин: – Что случилось?

Та подняла голову и повернулась к нежданным гостям:

– Спасибо, что проводили меня домой в целости и сохранности. Теперь я в порядке. А сейчас, пожалуйста…

Юноша посмотрел на Цзян Тин, затем на Цзян Юйшу:

– Тогда поговорим в школе. Я ухожу первым. – Снова поклонился Цзян Юйшу: – Тетя, до свидания. – Затем открыл дверь и вышел.

Старик стоял не двигаясь. К удивлению Цзян Юйшу, Цзян Тин не была удивлена этим и молча смотрела на него.

Цзян Юйшу, не в силах больше сдерживаться, сильно толкнула Цзян Тин:

– Что с тобой? Ты что, онемела?

– Прошу прощения… – Старик, шагнув вперед, остановил ее. – Я должен был прояснить все с самого начала… – Он кашлянул. – Мы уже встречались. Меня зовут Гу Хао. Я знал одну девочку, учившуюся в той же школе, что и ваша дочь. Она пропала. – Повернулся к Цзян Тин: – И, если я не ошибаюсь, ты должна знать, почему она пропала.

Цзян Юйшу широко распахнула глаза:

– Пропала? Кто пропал? Школьница?

– Да. – Гу Хао кивнул: – Ее зовут Су Линь.

Цзян Юйшу застыла. Она вспомнила это имя. Темно-красное длинное платье с белым кружевом… Су Линь… Английская пьеса… Этот старик перед ней… Все смешалось у нее в голове. Она тупо смотрела на него несколько секунд, затем спросила:

– Какие отношения между Су Линь и вами?

– Боюсь, я не могу сейчас объяснить это. Но у меня есть причины вмешиваться. – Лицо Гу Хао было серьезным: – Я знаю, что ее исчезновение связано с ученицей по имени Ма На из той же школы. Ваша дочь должна знать подноготную этой истории. И по этой или какой-либо другой причине Ма На сегодня хотела навредить вашей дочери. Поэтому мы проводили ее обратно. – Он посмотрел на Цзян Тин: – Моя главная цель – узнать всю правду.

Цзян Юйшу тоже посмотрела на дочь:

– Тин-Тин, что… что происходит? Кто такая Ма На?

Цзян Тин внезапно встала и не оглядываясь пошла в спальню. С грохотом захлопнув дверь, заперла ее.

– Этот ребенок… – Юйшу вскочила, чувствуя беспокойство и злость. – Выходи и расскажи нам!

Прежде чем она закончила говорить, услышала истерический плач из спальни. Рука Юйшу повисла в воздухе в нескольких сантиметрах от двери. Она тут же оглянулась на Гу Хао, стоящего в гостиной. Тот произнес:

– Оставьте ее, пусть сначала успокоится. Если она захочет что-то рассказать, пусть позвонит мне.

Гу Хао достал из кармана блокнот с шариковой ручкой, вырвал страницу, написал свой номер телефона с именем и положил ее на обеденный стол.

– Я должен идти. – После этого он открыл дверь и вышел. В квартире остались только Цзян Юйшу и рыдающая Цзян Тин.

* * *

В течение следующих нескольких часов Цзян Тин не выходила из спальни. Цзян Юйшу сидела на диване, уставившись на закрытую дверь. Хоть и была встревожена, она прекрасно знала, что в крови у нее достаточно упрямства. Войти в комнату без разрешения и устроить допрос – это только ухудшит ситуацию. Когда она сама захочет поговорить, естественно, все расскажет матери.

Более того, битва за опеку с ее бывшим мужем только началась. Как заявили в юридическом отделе ее компании, личные желания Цзян Тин очень важны для предоставления опеки. Сейчас Юйшу меньше всего хотела испортить отношения с дочерью. В конце концов дети есть дети. Если Сунь Вэймин воспользуется временным раздражением дочери, это принесет больше проблем, чем пользы.

Все «за» и «против» были рассмотрены, но Цзян Юйшу все еще была глубоко встревожена. Она внезапно поняла, что, хотя проводит с дочерью каждый день, ничего не знает о ее жизни с того момента, как та уходит в школу, и до того момента, как возвращается домой. Как мать Юйшу волновалась в основном за то, хорошо ли Цзян Тин поела, нормально ли она одевается, закончила ли домашние задания и каковы результаты ее тестов. В остальном же Цзян Тин оставалась для нее загадкой. Каждый день, прежде чем она возвращалась к своей роли дочери, они отсутствовали в жизни друг друга.

Юйшу была настолько беспечна, что не расспросила правду о том отпечатке ладони на лице Цзян Тин. Дочь, возможно, подвергалась издевательствам, или с ней случилось что-то куда более серьезное… Но ее мать оставалась в неведении. Это заставило Цзян Юйшу ужаснуться и упрекнуть себя.

Когда почти наступило восемь часов вечера, дверь спальни Цзян Тин наконец открылась. Юйшу, которая шарахалась от одной мысли к другой, тут же вскочила с дивана, но не знала, как начать разговор.

Цзян Тин все еще была в школьной форме. Ее глаза опухли от слез. Однако выражение ее лица было спокойным – она даже улыбнулась.

– Мама, я голодна…

На стол были поданы горячие свиные ребрышки и суп из корня лотоса. Цзян Тин ела очень жадно, что еще больше обеспокоило Цзян Юйшу. Поскольку это означало, что она приняла какое-то важное решение…

После ужина Юйшу убрала посуду и палочки для еды, а Цзян Тин все еще сидела за столом, уставившись на чашку с водой, будто в трансе. Мать осторожно села напротив дочери и спросила:

– Тин-Тин, ты хочешь что-то мне рассказать?

Цзян Тин, поджав губы, кивнула. Цзян Юйшу выпрямилась:

– Так расскажи.

– Мам, помнишь, как однажды ты увидела, что на балконе вроде как похищают девочку, и ты подумала, что это я, поэтому выбежала из подъезда?

– Я помню… – Цзян Юйшу коснулась ее локтя. – Тогда я поскользнулась, и ссадина заживала больше недели.

– Да… – Тин глубоко вздохнула: – Мам, на самом деле тебе не показалось.

– Что? – Веки Юйшу удивленно распахнулись. – Это была Су Линь? Ты все видела?

– Да. – Дочь понурила голову и тихо сказала: – Позади дома были Ма На и две другие девочки. Они втроем избивали ее одну.

Руки Цзян Юйшу внезапно сжались:

– Они и тебя тронули?

– Нет. – Тин покачала головой. – Они велели мне не вмешиваться в чужие дела. Я тогда очень испугалась, поэтому спряталась за зданием и наблюдала. Они отвели Су Линь за угол…

Цзян Юйшу облегченно вздохнула:

– Что было потом?

– А потом я натолкнулась на тебя.

Юйшу задумчиво потерла подбородок:

– И потом Су Линь исчезла?

– На следующий день я пошла в четвертую группу, чтобы повидать ее, но она не пришла в школу. – Цзян Тин прикусила губу. – После занятий я пошла к тому углу… Там был открытый люк.

Цзян Юйшу тут же вспомнила ночь, когда дочь тайком выскользнула из дома.

– И что же, ты залезла в люк?

Тин ничего не ответила.

– Глупый ребенок… – Юйшу была и тронута, и расстроена. Протянула руку, чтобы коснуться ее головы. – Как же она могла оказаться в люке?

Цзян Тин полезла в карман и вытащила связку ключей.

– Я нашла вот это.

– Это… Как они там… – Юйшу в изумлении уставилась на ключи. – Может быть, это кого-то другого?

– Я не знаю. – Лицо Цзян Тин потемнело. – Но думаю, что это все-таки ее.

Они обе замолчали. Спустя долгое время Цзян Юйшу прошептала:

– Она твоя подруга?

– Нет. – Тин горько улыбнулась. – Мы с ней даже ни разу не разговаривали.

– Тогда почему ты так волнуешься?

– Я не хочу волноваться и не хочу неприятностей. – Глаза Цзян Тин снова наполнились слезами. – Но она так жалобно посмотрела на меня тогда… это было призывом к помощи. А я была слишком напугана. – Она посмотрела на свою мать: – Я не могу притворяться, что этого никогда не было. После этого я не могла нормально спать и на чем-либо сосредоточиться. Я не ожидала, что возьму себе ее роль и надену платье, которое она носила… – Девочка закрыла лицо руками и зарыдала: – Мама, мне кажется, она все еще просит меня спасти ее!

Глаза Цзян Юйшу тоже повлажнели. Она села рядом с дочерью и обняла ее. Цзян Тин, как раненый котенок, послушно свернулась калачиком на руках у матери, дрожа всем телом.

– Неужели и правда существуют такие дети? – Юйшу погладила дочь по волосам. – Как можно так издеваться над людьми?

– Мама, ты не знаешь… – Взгляд Тин потускнел, а голос стал тише. – Им не нужен повод, чтобы издеваться над другими. Иногда они делают это просто потому, что другие отличаются от них.

– Что ты собираешься делать?

– Я расскажу всем эту историю. – Тин схватила мать за руку. – Я больше не могу быть трусихой! Это несправедливо по отношению к Су Линь.

В голосе Цзян Юйшу зазвучала неуверенность:

– Ты не боишься, что Ма На отомстит тебе?

– Да. Они даже могут помешать мне хорошо учиться. – Цзян Тин высвободилась из рук матери, села прямо и посмотрела прямо на нее: – Помнишь, как однажды мой отец пришел домой и вы долго разговаривали?

Цзян Юйшу вскинула брови:

– О?

– Ты сказала: «Моя дочь будет порядочным человеком, не задирать других, но если ее обижают, она должна дать отпор». – Цзян Тин замолчала и тут же повысила голос: – Мама, я хочу стать достойной дочерью. И дам отпор.

– Ты собираешься рассказать все семье Су Линь?

– Да. Я расскажу им, что Ма На сделала с их дочерью. – Тин решительно кивнула: – Они должны знать.

– Но… – Юйшу нахмурилась: – Ты знаешь, где она живет?

– Я не знаю. – Цзян Тин указала на обеденный стол. – Но он должен знать.

Юйшу проследила за ее взглядом. На столе все еще лежал листок бумаги с номером телефона Гу Хао.

Глава 17

Перед рассветом

Сяо Лань – очень странная девушка. Она делала некоторые вещи, которые он вообще не понимал. Например, ей необходимо было кипятить воду перед тем, как выпить ее; одежду она аккуратно развешивала; регулярно принимала ванну; ходила в место, далекое от «комнаты», чтобы помочиться и испражниться…

В «комнате» становилось все больше и больше вещей; Сяо Лань аккуратно расставляла и раскладывала их так, чтобы до всего было легко дотянуться. И хотя он часто спотыкался обо все эти вещи, все равно должен был признать, что жизнь под землей стала более комфортной. Как сказала Сяо Лань, когда с энтузиазмом вытирала пыль: «Это наш дом».

Дом… Для него это что-то отдаленное и непонятное. У него никогда не было дома, не говоря уже о том, что он не знал значения этого слова. Но понимал, что дом – это не просто место для сна. В противном случае и обочину дороги, и пространство под путепроводом, и скамью в парке – все это можно было назвать домом.

Дом – это не кастрюли и сковородки, потому что он действительно считал эти вещи ненужными. Дом, наверное, должен быть связан с человеком. Он часто об этом задумывался, особенно когда Сяо Лань клала голову ему на руку, ровно дыша.

Она была действительно странной девушкой. Но она ему нравилась. Ему нравилось смотреть, как она с аппетитом ест; нравилось, как она передвигает вещи, пока те не оказывались там, где им до́лжно было быть; нравились ее сияющие глаза, когда она брала в руки шариковую ручку; нравилось, как она смеялась, когда заставляла его снимать одежду, чтобы постирать ее, из-за чего ему приходилось переодеваться в женское пальто.

Однако не всегда Сяо Лань была такой счастливой.

Как правило, она была хорошей помощницей. Но иногда ничего не делала – просто медленно шла по ночной улице. Ему приходилось идти за ней следом, сопровождая ее. Даже если он находил «добычу», времени у него хватало лишь на то, чтобы быстро подбежать, засунуть ее в плетеную сумку и затем снова присоединиться к ней.

В такие моменты Сяо Лань всегда выглядела подавленной. Хотя он не видел ее слез, опущенные уголки ее глаз и плотно сжатые губы всегда делали печальнее и его.

Она останавливалась перед каким-нибудь магазином или просто на улице, молча стояла и смотрела. В тех местах, которые были либо темными, либо слабо освещенными уличными фонарями, Сяо Лань выглядела очень одинокой. Это заставляло его стоять рядом с ней. Потом она разворачивалась и молча уходила, и он догадывался, что, возможно, это было место, где она когда-то была или даже жила. Что касается того, откуда она появилась, Сяо Лань никогда не говорила, да и он не спрашивал.

Однажды ночью она пошла к зданию, похожему на школу, и нарезала долгие круги вокруг стены. Наконец встала под ней, ощупывая ее. Он подошел и указал за стену. Сяо Лань посмотрела на него и кивнула. Затем он присел у края стены, похлопав себя по плечу. Ее глаза расширились:

– Можно?

Он, ничего не ответив, сложил ладони вместе и жестом пригласил ее наступить на них. Какое-то время она колебалась, но все-таки подняла левую ногу и шагнула ему на руки, а затем занесла правую ногу и наступила ему на плечо. Он выпрямился и легко поднял Сяо Лань. Она, тихонько вскрикнув, положила руки на край стены. Поймав баланс, проворно поднялась и вскоре перешагнула на другую сторону стены.

Он также поднялся и посмотрел вниз. Сяо Лань стояла среди зеленых кустов. Пройдя сквозь них, направилась к открытому пространству. Он торопливо спрыгнул вниз и зашагал прямиком за ней.

На территории школы царила тишина – было слышно лишь дыхание Сяо Лань. Она шла быстро и казалась очень взволнованной.

Они пересекли открытое пространство и вышли на забетонированную баскетбольную площадку. Сяо Лань замедлила шаг и обошла баскетбольные кольца одно за другим, время от времени поглядывая на корзину, от которой осталось лишь железное кольцо. Наконец встала в центре площадки и огляделась. Он собирался встать рядом с ней, но Сяо Лань повернула к зданию рядом с баскетбольной площадкой. Подошла к окну на первом этаже и облокотилась на подоконник, чтобы заглянуть внутрь.

Он последовал ее примеру, но не знал, что нужно высматривать в темном классе с одинаковыми столами и стульями. Однако Сяо Лань увлеченно что-то искала. Это продолжалось целых пять минут. После этого она тихо вздохнула и продолжила медленно идти вперед.

Обойдя главный вход, они увидели две стеклянные двери, ручки которых были скованы цепью. На доске объявлений рядом с ними висели плакаты различных размеров. Один из красочных плакатов был особенным. Сяо Лань подалась вперед и, вглядевшись в него, прочитала текст слово за словом. Ему стало скучно. Он не знал большей части иероглифов на плакате, но подумал, что мультяшная девушка с рыбьим хвостом выглядит очень забавной.

Сяо Лань долго рассматривала его. Наконец протянула руку и сорвала плакат. В ночном безмолвии хруст бумаги был особенно резким. Он был поражен. Однако Сяо Лань выглядела спокойно. Она свернула плакат и сунула его в плетеную сумку. Затем сделала еще один шаг вперед, обошла здание и направилась к большому открытому пространству вдалеке. Это был стадион с круговой беговой дорожкой и прыжковой ямой с песком. Посередине располагалось футбольное поле с железными воротами по обеим сторонам и редкой низкой травой. Он шел за Сяо Лань по дорожке. Внезапно побежала – белые кроссовки на ее ногах издавали резкий свистящий звук, когда соприкасались с землей.

Он не знал, что происходит, и машинально побежал за ней. Бутылки и банки в плетеной сумке сталкивались друг с другом, издавая шуршащий звук. Он прошептал «а-а-а», пытаясь остановить Сяо Лань. Но она бежала все быстрее и быстрее. Казалось, что в ее худом теле пылает огненный шар, заставляя ее стремительно бежать вперед.

В темноте перед рассветом эти двое бежали друг за другом по стадиону, не имея на то особой причины. Сяо Лань сохраняла прежнюю скорость, в то время как он спотыкался и пыхтел, шумя банками.

Ночь была темной, как чернила. Он немного замедлился, и Сяо Лань перед ним слилась с ночью – ее фигура стала нечеткой. Он почувствовал панику, поэтому ему пришлось, стиснув зубы, догонять ее, как будто он потерял бы ее навсегда, если б замедлился хоть чуть-чуть.

Наконец Сяо Лань выдохлась; ее огонь постепенно догорал, скорость снизилась. Наконец, еле волоча свои дрожащие ноги, она, пошатываясь, пошла к трибунам. Вскарабкавшись наверх по ступенькам, согнулась и громко выдохнула. Он подковылял к ней, таща плетеную сумку; его грудь сильно вздымалась, и он почувствовал боль в легких. Бетонные ступени помогли охладиться после долгого бега. Сяо Лань уставилась на поле перед собой, затем медленно приблизилась к нему. Он сидел тихо, неподвижно; его щеки чувствовали жар, исходящий от потного лба Сяо Лань. Он не знал, на что она смотрит, но был готов сидеть рядом с ней вот так и дальше, слушая ее сильное сердцебиение.

Спустя долгое время она прошептала:

– Винсент, светает…

Он хмыкнул, поднял голову, глянув на безмолвные здания за стеной, – и стал ждать рассвет вместе с ней.

* * *

Ранним утром Ван Сяньцзян, с растрепанными волосами и съехавшем набок пиджаке, сидел за длинным столом в зале для собраний в муниципальном бюро общественной безопасности, зажав в пальцах почти погасшую сигарету, и тихо дремал. За его спиной, на «кровати», сделанной из нескольких стульев, лежал Тай Вэй и громогласно храпел.

Внезапно тело Ван Сяньцзяна содрогнулось. Он выругался, отбросил окурок, обжигавший пальцы, и потер место ожога. Посидел так несколько минут, глядя в одну точку, затем, причмокнув губами, взял чашку и выпил оставшийся в ней чай. Потянувшись к банке с печеньем на столе, попутно взял еще один список с информацией о резидентах.

Жителю по фамилии Чжан 35 лет, и, согласно их методу разделения карты, он проживает в районе B3. Разведен, живет один. Фоторепортер журнала «Друг сердца». Подвергся жестокой критике из-за отношений с проститутками. Судя по фотографии, привлекателен. Что же касается информации, регистрировал ли он транспортное средство, им нужно дождаться ответа из офиса управления транспортными средствами.

Сяньцзян проглотил печенье, поставил красную галочку в правом верхнем углу таблицы с информацией о жителях и положил ее на стопку отобранных списков. Как раз в тот момент, когда он собирался протянуть руку, чтобы взять еще одно печенье, дверь в кабинет распахнулась и появился судмедэксперт Лао Ду, дожевывая кусок мясного пирога.

– Что там у вас? – спросил он невнятно. – Дело стоит таких переработок?

Ван Сяньцзян, не ответив, просто протянул руку. Лао Ду дал ему другой кусок пирога. Оба, один сидя, а другой стоя, молча ели. Крепко спавший Тай Вэй внезапно шмыгнул носом, громко причмокнул – и снова захрапел.

– А как насчет него? – Лао Ду запихнул в рот остатки своего куска, скомкал жирную оберточную бумагу и бросил ее в Тай Вэя. – Наставник, значит, работает, а лоботрясы крепко дрыхнут…

– Не смейся над ним. – Ван Сяньцзян поднял руку. – Парень не спал всю ночь.

– Как продвигается? – Лао Ду посмотрел на кучу листов на столе. – Почему вы двое единственные, кто работает над этим делом?

– В бюро не хватает сотрудников. – Сяньцзян не хотел больше ничего говорить. Закончив есть пирог, он взял пачку сигарет, достал одну, бросил ее Лао Ду и закурил сам. – Почему у меня такое ощущение, будто я давно тебя не видел?

– Я ходил в Министерство общественной безопасности на обучение. – Ду выдохнул струйку дыма. – Только вчера вернулся… Разве я не заходил к тебе с докладом?

– Отвали! – насмешливо произнес Ван Сяньцзян. – Ни хрена ты мне не доложил!

Лао Ду рассмеялся:

– У меня правда есть к тебе одно серьезное дело… – Он стряхнул пепел. – В этот раз я участвовал в тренинге по технологии ДНК-тестирования. Слышал о такой штуке?

– Да, я слышал о ней. – Ван Сяньцзян кивнул. – Разве это не технология для тестирования отцовства?

– Теперь ее применяют и в уголовных расследованиях. – Ду указал на информацию на столе. – Я извлек сперму из тел трех женщин и определил, что это сделал человек с группой крови А. С нынешним уровнем технологий и методами тестирования нашего бюро я могу это сделать.

– Что потом?

– Если применить технологию ДНК-тестирования, наше заключение будет более точным.

Ван Сяньцзян моргнул:

– Насколько точным оно может быть?

– Скажем так, – загадочно произнес Лао Ду, – мы хотим найти этого ублюдка с группой крови А и отобрали уже больше сотни человек. Но кто это сделал? Непонятно. Нужно допросить каждого. Но с ДНК-тестированием мы сможем сразу определить наш объект.

– Ого, вот как! – Ван Сяньцзян вскинул брови. – Разве это не похоже на идентификацию по отпечаткам пальцев?

– Это называется ДНК по отпечатку пальца. – Ду был очень доволен собой: – У меня все еще есть образец этого ублюдка. Если у вас имеется приблизительный список подозреваемых, просто отправьте его в институт Министерства общественной безопасности для идентификации.

– Было бы здорово! – тут же воодушевился Сяньцзян. – Как нам это сделать?

– Всем просто нужно будет сдать кровь. – Лао Ду махнул рукой: – Отберите круг подозреваемых, а остальное предоставьте мне.

– Идет! – Глаза Ван Сяньцзяна загорелись от волнения. – Я угощу тебя ужином, когда дело будет раскрыто!

– Конечно, а ты как думал? – Лао Ду наигранно надулся. – Причем ужин должен быть богатым…

Внезапно проснувшийся Тай Вэй произнес сонным голосом:

– Богатый ужин? Какой ужин?

Ду снова рассмеялся. Ван Сяньцзян покачал головой:

– Этот парень неисправим…

* * *

– Да, да, именно этот адрес. Она моя соседка. Вы запомнили?.. Ладно, без проблем; подождем, когда она придет из школы. Буду дома. Большое спасибо. – Гу Хао положил трубку, дважды обошел комнату и снова сел на кровать, уставившись на бумагу на стене.

«Судьбоносная встреча» в тот день почти убедила его, что Ма На была виновницей исчезновения Су Линь. В то же время он был уверен, что не сможет узнать от нее всю правду. Но встреча с Цзян Тин принесла неожиданные результаты. Когда они встретились во второй раз, Хао понял, что эта девочка не скажет правду. Причина была очевидной. Но, услышав ее плач в тот день, он осознал, что крошечная надежда на правду все же есть. Только что во время телефонного разговора эта надежда вот-вот должна была превратиться в реальность…

До встречи оставалось еще около часа. К тому времени должна вернуться семья Су. Гу Хао мог лишь предположить, какую ужасающе грустную историю он услышит. Даже представил, что Цзян Тин расскажет о местонахождении Су Линь. И только в этом случае он вскоре сможет увидеть эту потеряшку…

В любом случае нужно терпеливо ждать. Оглядев комнату, Гу Хао решил сначала убраться в ней. Во-первых, поглядывание на часы каждые несколько минут заставляло его нервничать еще больше, поэтому нужно было сделать что-нибудь, чтобы отвлечься; во‐вторых, если Цзян Тин и ее мать придут в чистую квартиру, это пойдет на пользу их общению.

Гу Хао начал убираться. Его жилище был небольшим, и количество личных вещей было таким же. Меньше чем через полчаса комната стала выглядеть намного опрятнее. Он как раз задумался, стоит ли снимать «аналитическую таблицу» со стены, как вдруг услышал стук в дверь.

Гу Хао впал в ступор. Неужели они приехали так рано?

Он побежал открывать дверь. Но за ней стояла Ду Цянь.

– А, это ты? – Гу Хао широко распахнул глаза: – Почему ты здесь?

– А что такое? Ты мне не рад?

Улыбаясь, Ду Цянь вошла, бросила сумку на кровать и огляделась.

– Эй! – Она села на кровать и жестом пригласила Гу Хао подойти. – Ты знал, что я приду? У тебя прибрано…

– Нет. Просто ежедневная уборка. – Хао потянулся за термосом: – Я налью тебе стакан воды?

– Можно… – Цянь внезапно сощурила глаза, посмотрев на «аналитическую таблицу» на стене. – Что это?

– Ничего. – Он протянул ей стакан с водой. – Ради развлечения.

Ду Цянь, казалось, быстро потеряла интерес к бумаге на стене. Сделав два глотка воды, она сказала:

– У тебя есть что-нибудь поесть? Давай перекусим и пойдем.

– Куда мы идем? – озадаченно спросил Гу Хао.

– На занятия. – Цянь вздернула брови. – Сегодня урок бальных танцев, забыл?

Он хлопнул себя по голове:

– Я совсем забыл!

– Ну молодец… Не знаешь, куда затерялось расписание занятий, которое я тебе давала? – Цянь бросила на него сердитый взгляд, закатав рукава. – Дома должны быть лапша и яйца, да? Пойду готовить.

– Не беспокойся об этом… – Помолчав, Гу Хао нерешительно произнес: – Я не могу пойти сегодня… у меня есть дела позже… встреча.

– А? – удивленно произнесла она, затем медленно опустила рукава. – Ты должен был позвонить мне заранее и предупредить, чтобы мне не пришлось ехать так далеко.

– Я принял это решение в последнюю минуту. – Хао смущенно улыбнулся. – К тому же я забыл, что мне сегодня нужно идти на занятия…

Ду Цянь снова взяла чашку с водой и отпила:

– С кем ты познакомился? Что за дело?

– Это… Я не могу объяснить это в нескольких словах… – Гу Хао немного подумал. – Я расскажу тебе, когда у меня будет возможность.

Ду Цянь замолчала, ее лицо вмиг потемнело. Гу Хао чувствовал себя виноватым, но не знал, как ее утешить, поэтому просто неловко переминался перед ней с ноги на ногу.

Через несколько минут Цянь вдруг произнесла, резко сменив тему:

– Учитель У пригласил меня поехать за город на следующей неделе…

– Какой учитель У? – Гу Хао сначала удивился, не понимая, о чем она говорит, но потом вспомнил: – А, тот, кто преподает бальные танцы? Тот учитель У?

– Да. – Цянь все еще сохраняла серьезное выражение лица. – Будем только мы вдвоем.

– Только вы вдвоем?

– А что такое? Он разведен, я вдова… Двое холостяков едут отдыхать вместе – в чем проблема?

Гу Хао опустил голову, какое-то время не в состоянии найти слова; затем после долгой паузы угрюмо спросил:

– Куда?

– В парк Цзиншуйтан.

– О… – Он снова сделал паузу. – Ты поедешь?

Ду Цянь несколько секунд загадочно молчала, затем ответила:

– Если у меня не будет дел, то поеду. Все равно все дни бездельничаю…

По-прежнему переминаясь с ноги на ногу, Гу Хао выдавил:

– Думаю, тебе лучше не ехать с ним.

– Я не спрашивала твоего мнения!

Весь вид Ду Цянь выказывал ее раздражение. Но, увидев жалобный взгляд Гу Хао, она рассмеялась.

– Тогда скажи мне, почему я не могу поехать?

– Этот парень, – Гу Хао почесал затылок, – кажется, заинтересовался тобой. Вам двоим нехорошо уезжать вдвоем.

– Да что ты знаешь!.. – Цянь закатила глаза. – Тогда со мной поедешь ты.

– Я? – Гу Хао кивнул. – Хорошо. Когда?

– В эти выходные. – Глаза Ду Цянь снова загорелись. – Поедем в парк Цзиншуйтан, хорошо? Можем покататься на лодке. Я приготовлю что-нибудь. Тебе просто нужно…

– Может, в другое время? – Хао не мог наблюдать, как она, волнуясь, что-то планирует. – У меня есть кое-какие дела…

– Что тебе нужно сделать, в конце концов? – Она снова нахмурилась. – Ты можешь…

Прежде чем она закончила говорить, в дверь снова постучали. Они оба повернулись на звук. Гу Хао открыл дверь. На пороге стояла Цзян Юйшу, неловко скрестив руки на животе; за ней – Цзян Тин, тоже явно нервничавшая.

– Здравствуйте, господин Гу. – Цзян Юйшу слегка кивнула, а затем заметила в комнате Ду Цянь: – У вас гости? Может быть, нам зайти позже?

– Всё в порядке, входите. – Гу Хао поспешно отошел от двери, впуская их в дом. – Садитесь, где вам будет угодно.

Цзян Юйшу с дочерью вошли в комнату, огляделись и сели за обеденный стол. Гу Хао был занят тем, что наливал им воды. Глаза Ду Цянь продолжали блуждать по Цзян Юйшу. Та чувствовала себя очень неловко под таким взглядом – и наконец, выдавив из себя улыбку, отвернулась.

– Лао Гу, почему бы тебе не представить нас? – тихо спросила Ду Цянь. – Кто это?

– О, это… как бы сказать… она моя знакомая, ее фамилия Цзян. Она намного моложе тебя, можешь называть ее просто Сяо Цзян. – Затем Гу Хао указал на Цзян Тин. – Это ее дочь, она учится во втором классе старшей школы. – Он повернулся к Ду Цянь, не заметив, что та начинает сердиться: – Это моя подруга, ее фамилия Ду.

Цзян Юйшу неловко поклонилась Ду Цянь:

– Сестрица Ду…

Цзян Тин тоже встала и поклонилась:

– Здравствуйте, тетя Ду.

Лицо Ду Цянь было бесстрастным:

– Девочка такая красивая, прямо как ее мать…

Цзян Юйшу, смутившись еще больше, отпила воды из чашки. Гу Хао надоело церемониться; он сразу же придвинул стул и сел:

– Ну, с чего начнем?

Цзян Юйшу, взглянув на Ду Цянь, помедлила, затем произнесла:

– Как насчет того, чтобы пойти поговорить домой к Су?..

– Лао Су еще, должно быть, не закончил работать, но его жена может быть дома. – Гу Хао встал: – Я пойду посмотрю?

Цзян Юйшу собиралась кивнуть, но Ду Цянь вдруг резко встала и схватила свою сумку:

– Вы, ребята, болтайте, а я пойду, пожалуй. – Она зашагала к двери, оглянулась на Гу Хао и обнаружила, что тот не собирается ее задерживать.

– Хорошо, на занятия иди сегодня без меня. – Гу Хао подошел и открыл дверь: – Извини, я позвоню тебе позже.

Ду Цянь, ничего не сказав, выбежала за дверь. Хао торопливо сделал шаг вперед и крикнул ей:

– Будь аккуратна по дороге!

Но единственным ответом, который он получил, был хлопок общей двери. Цзян Тин посмотрела на свою мать и высунула язык. Юйшу горько улыбнулась, про себя думая, что этот старик действительно не знает, как обращаться с женщинами.

Вернувшись из коридора, Гу Хао наполовину высунулся из-за двери квартиры:

– Оставайтесь здесь, я пойду проверю.

Цзян Юйшу встала:

– Пойдемте вместе.

Подойдя к квартире 101, Гу Хао постучал в железную дверь:

– Госпожа Су, вы дома?

Изнутри не донеслось ни звука.

– Мама Су Линь должна выйти. – Гу Хао указал на свою квартиру: – Давайте вернемся и подождем.

Цзян Юйшу, не говоря ни слова, глянула на дверной замок, затем оглянулась на дочь – и та сразу все поняла. Подошла к двери, достала из кармана связку ключей, выбрала один, вставила его в замочную скважину – и осторожно повернула.

Замок со щелчком открылся.

Гу Хао ошеломленно смотрел на них, начиная понимать, что произошло…

Цзян Тин, толкнув дверь квартиры 101, заглянула внутрь. Там действительно никого не было. Она повернулась к Гу Хао:

– Дядя Гу, давайте для начала вернемся к вам домой.

– Не будем их ждать. – Гу Хао схватил Цзян Тин за руку, его глаза сверкнули: – Расскажи мне все сейчас.

* * *

Вечером уставшие птицы возвращались в свои гнезда. Город вступал в последний на сегодня отрезок оживления. Двери квартир открывались и закрывались – и потом снова открывались и закрывались. Каждая семья готовила ужин, зовя домой заигравшихся на улице детей. Визги малышей и голоса соседей время от времени доносились до квартиры 102, в которой были слышны рыдания девочки. Но вскоре снова воцарилась тишина.

Гу Хао сидел за обеденным столом, держа сигарету в одной руке и ключ – в другой. Цзян Тин вытирала слезы платком, а Цзян Юйшу безостановочно гладила ее по спине. Спустя какое-то время Гу Хао спросил:

– Другими словами, ты нашла ключ Су Линь в этом люке?

– Да.

Гу Хао встал, подошел к комоду, открыл один из ящиков, достал что-то оттуда и протянул девочке.

– Это твой школьный значок?

Цзян Тин, глянув на маленький прямоугольный значок, кивнула:

– Я должен был задуматься об этом раньше… – Хао, казалось, разговаривал сам с собой. Затем он повернулся к Цзян Тин: – Ты можешь сказать, где находится этот люк?

– Он за моим домом, около восточной стены. Я ходила посмотреть на него два дня назад – он уже был закрыт. – Глаза Цзян Тин снова покраснели. – Я втайне открыла его; теперь все время думаю о том, что она все-таки выйдет оттуда…

Гу Хао тяжко вздохнул:

– Ты такой добрый ребенок…

– Я не такая. – Тин покачала головой. – Я должна была сказать правду еще давно…

– Быть смелым – непростая задача для всех. Более того, ты все еще ребенок… – Гу Хао улыбнулся. – Ты рассказала учителю в школе?

– Нет. – Цзян Тин закусила губу. – Мы с Су Линь не в одном классе. А еще я боюсь, что Ма На отомстит мне.

– Господин Гу, я хочу сначала прояснить одну вещь, – заговорила Цзян Юйшу, молчавшая все это время. – Моя дочь – свидетельница этого инцидента, и она готова объяснить ситуацию родителям Су Линь. Однако, я думаю, это все, что мы можем сделать. Что касается того, как в дальнейшем разбираться с данным вопросом, это не имеет к нам никакого отношения. – Задумавшись на мгновение, она добавила: – Что бы ни случилось в будущем, я не позволю своей дочери снова быть на виду.

Гу Хао тут же кивнул, соглашаясь:

– Я полностью понимаю вас. Девочке все равно придется продолжать ходить в школу, и ее нужно оградить от плохого влияния и дурного воздействия.

Цзян Юйшу, опустив голову, ничего не сказала. На самом деле, помимо страха за то, что Цзян Тин будут мстить, у нее были и другие опасения. Ее дочь не знала, что Сунь Вэймин строит на нее планы, чтобы получить опеку, и Юйшу нужно было поддерживать их жизнь такой же мирной до того момента, как он отправится в Пекин. Она не хотела, чтобы какие-либо несчастные случаи повлияли на ее положение в этой битве. В конце концов может быть много толкований «физического и психического здоровья» Цзян Тин, и если она, Юйшу, будет хоть немного неосторожна, адвокат Ши сможет найти лазейку.

Если б Цзян Тин не настаивала, Юйшу не согласилась бы встретиться с родителями Су Линь. Теперь она просто хотела побыстрее покончить с этим вопросом, чтобы ее дочь могла сбросить это бремя, перестать впадать в уныние и вернуть себя прежнюю.

В это время за дверью послышались какие-то звуки – похоже, в общий коридор вошли двое. Прозвучал возмущенный мужской голос:

– Сколько раз я говорил тебе не выходить и не шататься где попало? Ты не готовишь еду и не следишь за домом. Мне и сыну приходится сидеть и ждать тебя голодными…

Гу Хао встал:

– Семья Су вернулась. – Он взглянул на Цзян Тин: – Девочка, с тобой всё в порядке?

Ее губы были немного бледными, но она кивнула.

* * *

Лао Су, ворча, доставал ключ. Жена стояла за ним, ее лицо было усталым и понурым. Открыв дверь, Лао Су услышал, как за его спиной открылась дверь квартиры 102. Он повернул голову на звук и увидел, как Гу Хао с женщиной и молодой девушкой выходят из дома.

– Лао Су…

– Братец Гу… – Он кивнул. – У вас гости?

Хао подошел к нему:

– Лао Су, можно тебя на пару слов?

Тот был немного озадачен:

– О чем вы хотите поговорить?..

– О Су Линь. – Гу Хао смотрел прямо ему в глаза. – Можем пойти к тебе или ко мне, чтобы продолжить разговор…

Пораженный Лао Су перевел взгляд на жену. Глаза той широко распахнулись:

– Что?..

– Двадцать третьего мая, в тот день, когда исчезла Су Линь, – Хао указал на Цзян Тин позади себя, – эта девочка видела все, что случилось с вашей дочерью.

Жена Су вскрикнула, прикрыв рот и неподвижно глядя на Цзян Тин. Та от страха сделала шаг назад. Лицо Су потемнело. Он приоткрыл дверь своей квартиры:

– Входите, не нужно говорить об этом снаружи.

* * *

Не всем нравится говорить о сценах насилия, не говоря уже о том, что в ее рассказе это, скорее всего, был последний след, оставленный молодой девушкой в мире. Пересказывать эту сцену снова и снова было невыносимо для Цзян Тин. Более того, она не знала, действительно ли семья Су так ждала эту информацию и не посыплются ли на нее сейчас упреки и нападки.

Лао Су сидел на стуле у обеденного стола, уставившись на красный пол в пятнах, и молча курил. Жена Лао Су оставалась рядом с Цзян Тин, глядя на нее не мигая, как будто боялась, что пропустит хоть слово.

Закончив свой рассказ, Цзян Тин опустила голову и замолчала. Все остальные тоже молчали. Женщина откинулась на спинку дивана, закрыв лицо и тихо всхлипывая.

Спустя долгое время Лао Су выбросил окурок и дважды кашлянул:

– Ты закончила?

Цзян Тин удивленно подняла взгляд, затем посмотрела на Цзян Юйшу, которая также была удивлена, и кивнула:

– Да. Так и произошло.

– Хорошо. Я понял. – Лао Су встал: – Можете идти. – После этого он крикнул жене: – Чего ревешь? Скорее иди готовить!

Цзян Тин с Цзян Юйшу в растерянности посмотрели друг на друга.

– Лао Су, ты что? – спросил низким голосом Гу Хао.

– Что «что»? – Лао Су уставился на Гу Хао: – Что еще может быть? Вы хотите, чтобы я накрыл для вас стол в знак благодарности? Может, вручить вам почетное знамя и написать хвалебное письмо?

– Лао Су, девочка сказала, что последнее место, где появлялась Су Линь, может быть люком. – Гу Хао еле сдерживал гнев. – Это дочь, которую вы растили, и мы можем найти ее вместе…

– Это не моя дочь. – Лао Су фыркнул. – Девочка, должно быть, обозналась. Су Линь в Цзянсу – и живется ей там хорошо.

Гу Хао несколько секунд пристально смотрел на него, затем указал на ключи на обеденном столе:

– Лао Су, ты же не думаешь, что девочка лжет?

– Это ничего не доказывает. – Лицо Лао Су побледнело, но выражение его оставалось упрямым: – В этом мире много совпадений…

Юйшу внезапно открыла сумку, достала из нее что-то, завернутое в газету, и с грохотом швырнула на обеденный стол.

– Сами взгляните.

Лао Су замешкался, но все-таки медленно развернул газету. Перед ним лежала треснувшая упаковочная коробка от питательного раствора. Лицо Лао Су дернулось, и он приподнял ее. Коробка была разломана почти надвое; на стол с шумом выпали шариковая ручка, ластик, линейка и треугольник.

Жена Лао Су, вскочив с дивана, подбежала к обеденному столу. Она выхватила «пенал» из рук мужа, внимательно его осмотрела, взглянула на разбросанные канцелярские принадлежности – и тут же издала протяжный вопль:

– Мой ребенок! – Держа «пенал» в одной руке, другой она схватила Лао Су за воротник: – Это… Это действительно Линь-Линь!

Юйшу выглядела грустной, ее тон смягчился:

– Господин Су, моя дочь не лгала.

Су выглядел расстроенным. Он стряхнул с себя руку жены, тяжело дыша, и вдруг закричал на Цзян Тин:

– Почему ты не сказала раньше?!

Цзян Тин, испугавшись, задрожала:

– Я…

– Ты пришла сообщить об этом только сейчас, это как?! – Су, казалось, нашел цель, чтобы скрыть свою неловкость. – Прошло столько дней, и ты еще хочешь притвориться хорошим человеком?

– Зачем ты кричишь на мою дочь? – Юйшу была так зла, что ее лицо побледнело. – Над твоим ребенком издевались, и мы пришли сообщить об этом. Я не жду от тебя благодарности, но и сердиться на нас тоже не надо!

– Это мой дом, не указывайте мне, что делать! – Лао Су указал на дверь: – И я вас не приглашал. Что-то не нравится – убирайтесь!

В это время дверь распахнулась, и вбежал маленький мальчик со школьным портфелем на спине:

– Мама, еда готова? Я…

Внезапно увидев комнату, полную взрослых, он проглотил вторую половину предложения и какое-то время стоял в ступоре. Лао Су качнул головой в сторону спальни:

– Иди в комнату!

Мальчик робко посмотрел на него:

– Папа…

– Иди, кому говорят! – Су зыркнул на сына. – Закрой дверь и не выходи!

Мальчик, не посмев ничего сказать, вбежал в комнату и захлопнул дверь. Жена Су снова схватила мужа за рукав и взмолилась:

– Прошу, пойдем искать ее! Может, она еще там…

– Толку-то искать… – Лао Су оттолкнул ее. – Закрой рот! Если скажешь еще хоть слово, я переломаю тебе ноги!

– Лао Су! – не выдержал Гу Хао. – Не заходи слишком далеко!

– Это я захожу слишком далеко? – Су указал на себя. – Гу, я уважал вас и называл братом. Мы так долго были соседями; неужели я вас чем-то обидел?

Гу Хао уставился на него:

– О чем ты говоришь?

– Я вас ничем не задевал; тогда какого черта вы вмешиваетесь в мои дела? – Лицо Су покраснело, глаза чуть ли не вылезали из орбит. – Какое отношение моя семья имеет к вам, черт возьми?

– Лао Су… – Хао изо всех сил старался сдержать нахлынувшие эмоции. – Эта девочка тоже называла меня дедушкой Гу.

– Вы дали ей жизнь и вырастили, а? – голос Су сорвался на истерический крик. – Вы ни с того ни с сего привели сюда эти двух людей, чтобы поговорить о каких-то бесполезных вещах… Вы думаете, я трусливая скотина?

Цзян Юйшу, не в силах больше слушать, притянула Цзян Тин к себе:

– Тин-Тин, пошли.

– Всё, убирайтесь к черту! – Су трахнул кулаком по столу. – Я сам разберусь с делами своей семьи; мне не нужна ваша бесполезная забота!

Гу Хао ничего не оставалось, кроме как встать и выйти вслед за Цзян Юйшу.

Вернувшись в квартиру 102, женщина все еще содрогалась от гнева:

– Что это за семья? Принимают хорошие намерения за плохие…

Гу Хао налил ей стакан воды. Юйшу выпила его залпом, а затем достала платок, чтобы обмахнуться:

– Не ожидала я, что есть такие родители… Ребенка больше нет, а они сидят сложа руки и при этом винят других!

Тин сидела рядом с матерью и тихим голосом успокаивала ее. По Гу Хао тоже было видно, что ему не по себе. Он угрюмо курил сигарету и вздыхал. Затем произнес:

– Сяо Цзян, я не ожидал, что сегодняшний разговор повернется в такую сторону… Мне жаль, я прошу прощения. – Он указал на дверь. – У семьи Су тоже много проблем. Ты видишь, что у них есть маленький сын, который родился вне плана рождаемости; еще совсем недавно у него даже не было прописки. Из-за Су Линь Лао Су, возможно, заключил сделку с семьей Ма На, чтобы законно зарегистрировать своего сына и отправить его в школу.

– Как? – ошарашенно спросила Цзян Юйшу. – Ради прописки сына он вот так взял и бросил свою дочь? И после этого он все еще человек?

– У каждого свои заботы… – Гу Хао покачал головой. – Беды других мы понять не в состоянии.

– Я и правда не смогу этого понять. Такая большая девочка, а ему все равно, жива она или мертва… – Цзян Юйшу внезапно что-то вспомнила: – Кстати, вы и Су Линь… вы действительно просто соседи?

– А кто еще? – Гу Хао не удержался от смеха: – Вы тоже думаете, что я вмешиваюсь в чужие дела?

– Нет, совсем нет. – Юйшу поспешно замахала руками. – Вы ей не родственник, но все равно так заботитесь о ней… Это редкость в наши дни.

– Ей не рады дома. Мне было ее жаль, поэтому время от времени я давал ей немного еды. – Хао выглядел мрачно. – Она исчезла так внезапно, и это для меня невыносимо…

– Гу, вы очень хороший человек. – Глаза Цзян Юйшу снова стали влажными. – Сейчас подобные вам так редки…

– Вы тоже. – Хао улыбнулся ей: – Вы же с Су Линь действительно чужие…

Цзян Юйшу смутилась:

– Я пришла сюда лишь для того, чтобы поддержать Тин-Тин…

– Не только для этого, – со всей серьезностью произнес Гу Хао. – Я видел, как вы достали этот пенал, – и понял, что вы тот человек, который серьезно относится к делам других людей.

– Да, – вставила Тин, – я не знала, что моя мама такая сердечная.

Юйшу хлопнула ее по руке:

– Вы посмотрите на нее, какая красноречивая…

Гу Хао снова рассмеялся:

– Какова мать, такова и дочь.

– Но, господин Гу, давайте проясним… – Юйшу сдержала улыбку, закусив губу. – Боюсь, мы можем сделать только это. Моя девочка выполнила то, что могла. Как и договаривались, мы не будем вмешиваться в то, как семья Су планирует дальше разбираться с этим вопросом.

– Нет проблем, – Хао кивнул. – Вы мне очень помогли.

Цзян Юйшу встала и попрощалась. Подойдя к двери, на мгновение задумалась, затем снова обернулась и спросила:

– Вы… вы все еще собираетесь продолжать искать Су Линь?

– Конечно. – Гу Хао открыл ей дверь. – Я не брошу это дело. К тому же я пенсионер и мне нечем заняться, так ведь?

Цзян Юйшу было не до смеха:

– Тогда… если она найдется, вы скажете мне?

Гу Хао, серьезно посмотрев на нее, кивнул:

– Конечно.

* * *

Проводив мать и дочь, он выкурил две сигареты, всмотрелся в ночь за окном – и еле сдержался, чтобы немедленно не отправиться к люку.

Успокоившись, Хао подумал о том, что ему было бы очень трудно спуститься в канализацию в одиночку. Насколько он знал, это сложнейшая сеть, разветвившаяся под всем городом. Похоже, придется просить о помощи Тай Вэя…

Подумав о нем, Хао сразу же вспомнил о Ду Цянь. Он все еще не понимал, почему она вышла из себя, и теперь собрался позвонить и узнать это. Но после того, как он сказал «привет», Цянь дала отбой. Кажется, все еще злится… Зажав в руке трубку, Гу Хао долго размышлял над этим, но так ни к чему и не пришел, поэтому просто перестал думать об этом.

Затем он вытащил из-под кровати несколько коробок, в которых лежали средства индивидуальной защиты. Выбрал хлопчатобумажные перчатки, длинные резиновые сапоги, маску и плащ. Удостоверился, что они все еще пригодны для использования. Затем открыл комод и достал фонарик с длинной ручкой, который мог пригодиться и как источник света, и как оружие. Гу Хао отлично помнил время, когда он был начальником отдела безопасности и не спал всю ночь, выслеживая складских воров. Воодушевившись, он схватил фонарик, взмахнул им несколько раз, нанеся сокрушительные удары воображаемому противнику. Лоб тут же вспотел, руки пронзила ноющая боль; в тот же момент заурчал живот. Он рассмеялся про себя. Он собирается драться? И с кем? С девушкой по имени Ма На?

Гу Хао упаковал все снаряжение для спуска в колодец в холщовую сумку. Закончив, отправился на кухню.

Из квартиры 101 доносились слабые голоса. Гу Хао, не обращая на них внимание, принялся готовить суп с яичной лапшой. Сразу после того, как еда была готова, дверь квартиры 101 открылась – кто-то вышел. Гу Хао не оглянулся, ибо и так понял, что шаги принадлежат жене Лао Су. Она также не произнесла ни слова, лишь шмыгала носом. Через несколько секунд Хао услышал, как женщина включила газовый баллон и начала готовить.

Двое людей молча стояли спиной к спине – это было действительно неловко. Однако после только что произошедшей ссоры было бы еще более неловко принуждать жену Лао Су к разговору.

Хао налил себе суп с лапшой, отнес в комнату и включил телевизор, чтобы посмотреть новости. Съев несколько ложек, он услышал легкий стук в дверь. Проглотив лапшу, сказал: «Минутку» и встал, чтобы открыть дверь. На пороге его квартиры стояла жена Лао Су. Он собирался заговорить, но она жестом остановила его и быстро вошла в квартиру. Гу Хао пребывал в нерешительности. Женщина закрыла дверь и прошептала:

– Господин Гу, Лао Су в комнате. Еда все еще готовится. У меня есть несколько минут, чтобы поговорить с вами, хорошо?

Гу Хао кивнул:

– Продолжайте.

Прежде чем женщина заговорила, из ее глаз брызнули слезы, а затем она опустилась на колени. Гу Хао, вздрогнув, поспешно протянул ей руку:

– Что же вы?.. Вставайте скорее!

– Господин Гу, я должна низко поклониться вам… – Она подняла лицо, искаженное печалью. – Я действительно не знаю, как вас отблагодарить.

– Нет, нет! – Гу Хао и рассердился, и разволновался. – Сначала встаньте.

– Пообещайте мне одну вещь, ладно? – взмолилась женщина. – Иначе я не встану.

– Что?

– Прошу, помогите мне найти мою дочь. – Жена Су сложила руки и несколько раз низко поклонилась: – Я думаю, она все еще жива… Поможете?

Гу Хао помолчал несколько секунд, затем медленно выпрямился:

– Вы и Лао Су…

– Он давит на меня. Сказал, что ее, должно быть, уже нет в живых, иначе она давно пришла бы домой… – Женщина отчаянно покачала головой, из ее глаз снова потекли слезы. – Если я опять пойду искать дочь, он выгонит меня. Пообещайте мне, ладно? Я чувствую, что Линь-Линь все еще там… Пожалуйста, прошу вас, господин Гу…

– Если хотите стоять на коленях, стойте. Вы только что сказали, что у вас всего несколько минут. Если он обнаружит вас в моей комнате… – Гу Хао сел и, откинувшись на спинку стула, указал на дверь: – Ладно, я уже оскорбил его, и мне до лампочки, если придется сделать это снова…

Женщина закрыла лицо, дрожа всем телом и беззвучно всхлипывая. Гу Хао вздохнул:

– На самом деле вы всё знали, верно?

– Да. Линь-Линь не пришла домой той ночью. Ее отец пошел в полицейский участок, и они сказали, что прошло меньше двадцати четырех часов, поэтому ничего сделать нельзя. – Женщина плакала, задыхаясь: – На следующий день мы пошли в школу, и классный руководитель Линь-Линь позвонил Ма На, чтобы расспросить ее о том, что случилось, но она не призналась. Позже девочка по имени Сун Шуан все-таки проговорилась…

– Что случилось дальше?

– В школе сказали, что это произошло за ее пределами, что они не несут за это ответственности и что мы должны решать этот вопрос самостоятельно. – Женщина ударила себя в грудь: – Я знаю только то, что они избили Линь-Линь. Но не ожидала, что они будут такими жестокими… Как же можно было довести ее до того, что она спрыгнула в канализацию…

– Я должен сказать вам кое-что неприятное, – холодно произнес Гу Хао. – Я никогда не видел таких родителей, как вы.

– Господин Гу, наша семья… – Она снова заплакала. – Мы очень виноваты перед Линь-Линь. Мы даже не купили ей нормальный пенал, и она использовала эту аптечку, чтобы хоть как-то… Она такая разумная и послушная… Она не должна была рождаться в нашей семье…

– Раз она разумная и послушная, это значит, что ее можно вот так бросить? – не смог сдержаться Гу Хао. – Поэтому она стала разменной монетой в вашей сделке с семьей Ма?

– Нет, нет! – Женщина отчаянно помотала головой. – Не говорите так… Вы не знаете, как сильно я скучаю по ней…

– Даже если я найду ее, что произойдет с ней дальше?

Жена Лао Су на мгновение застыла. Затем промямлила:

– Она жива – и этого будет достаточно…

– Можно ли будет ей вернуться домой? – Гу Хао уставился на нее. – Разве вам с Лао Су не придется делать выбор? Вы готовы выбросить те деньги на ветер? Готов ли Лао Су рискнуть потерять работу и достойно принять дочь?

– Если она будет жива – этого достаточно, жива – и хорошо… – Женщина опустила голову, как будто, словно безумная, говорила сама с собой: – Всё в порядке, пока она жива; мы найдем способ…

– Я пойду искать ее – потому что хочу увидеть ее живой или мертвой. – Гу Хао махнул рукой: – Вставайте.

Женщина внезапно подняла голову, глаза ее в который раз снова наполнились слезами:

– Господин Гу, в следующей жизни я буду усердно трудиться…

– Я же уже говорил – я ее дедушка Гу. – Он встал. – Вам не нужно меня благодарить, я делаю это не для вас. Можете идти.

Женщина тупо уставилась на него. Видя, что он, больше не обращая на нее внимания, взял миску с лапшой, она медленно встала и отряхнула пыль с коленей. Прежде чем уйти, снова повернулась, чтобы посмотреть на Гу Хао, как будто хотела что-то сказать. Однако лишь прикусила губу, открыла дверь и вышла. Хао с большим усилием проглотил немного холодной лапши – и отложил палочки, больше не в силах есть.

Глава 18

Водосборник

13.06.1994, понедельник, солнечно

На лазурно-голубом фоне в углу плаката светится желтая луна. Под ее светом слегка колышутся волны, а на рифе тихо сидит Русалочка. Каштановые вьющиеся волосы падают на талию, одна рука придерживает тонкий рыбий хвост. Она приподняла лицо, глядя в ночное небо, словно ожидая прихода счастья.

Этот нарисованный вручную плакат, вероятно, от господина Чжоу. Намеренно он это сделал или нет, но я благодарна ему, что он не использовал для него фотографию Ма На. Поэтому сейчас я могу смотреть на этот плакат и представлять, что я прекрасная русалочка…

Звучит грустно. Но я ничего не могу с этим поделать. Так же, как когда я увидела этот плакат в школе той ночью, моей первой реакцией было: «Он мой, я должна его забрать». Он зажег что-то в моем сердце, что было когда-то потушено. Я отчетливо чувствую, как медленно разгорается маленький огонек…

Для меня это значило больше, чем наесться досыта, чем душ и чистая одежда. Казалось, это означало какую-то возможность – луч света глубоко под землей, еще один выход из запутанной паутины труб…

Винсент не понимает, почему я часто сижу под плакатом, освещая его свечой, и смотрю на него часами. Хотя и сопровождал меня повсюду, он часто терял терпение и начинал возиться со своими находками или просто засыпал. Мне было трудно объяснить ему, что для меня значит этот плакат. В то же время я чувствовала себя виноватой из-за того, что не могла выйти с ним на работу из-за недостатка сна. Но Винсент все же шел мне навстречу – он даже помог передвинуть матрас ближе к плакату, чтобы я могла видеть его, как только открывала глаза.

Он не знал, что это заставит пламя гореть все ярче…

Я поняла одно: когда жизнь человека «обнуляется», пока он жив, каждый последующий день – это «сложение». Кастрюля с горячей водой, вешалки и белая рубашка – все это «1». А этот плакат – «100». Они откроют дыру в моем сердце, и эта дыра будет становиться все больше и больше. От пассивного принятия к активному поглощению. Я прекрасно знаю, что эту дыру под названием «желание» невозможно заполнить. Она поглотит все, что можно получить. Она говорит: «Я хочу все».

Я хочу ту пару белых кроссовок.

Я хочу то белое платье.

На самом деле я боялась сама себя. Один голос говорил: «Ты не можешь просить большего»; другой голос говорил: «Почему бы и нет?» Так они и спорили, но я была бессильна. Особенно когда Винсента не было рядом; казалось, что вся комната заполнена этими голосами.

Похоже, это можно назвать выбором. На самом деле, даже когда сомневалась, я уже делала выбор.

Однажды я сидела на матрасе, глядя на плакат – волны, рифы и Русалочка, смотрящая на ночное небо. Позади меня мирно похрапывал Винсент. Я обернулась и уставилась на его морщинистое лицо и густую бороду, которая снова отросла. Протянула руку, нежно погладив его по лицу. Он сморщил нос, довольно причмокнул и продолжил спать.

Винсент, мне нужно тебя покинуть…

* * *

За пределами конференц-зала царила суматоха. В коридоре толпились десятки людей, все они выглядели нетерпеливыми и кричали наперебой. Тай Вэй, вклинившись между ними, пытался их перекричать:

– Встаньте в очередь, сохраняйте порядок! Товарищ, потушите сигарету, здесь курить нельзя…

Ван Сяньцзян сурово скрестил руки на груди, прислонился к дверному косяку и, не говоря ни слова, смотрел на шумную толпу – пытался найти какие-то особые выражения на этих обычных лицах. Бумажка с надписью «Дело о серийном убийстве 24 мая», висевшая недавно на двери конференц-зала, уже была сорвана.

Внезапно он крикнул:

– А ну заткнитесь!

Толпа затихла. Тай Вэй воспользовался возможностью, чтобы растолкать нескольких человек вокруг себя, и гаркнул:

– Выстройтесь в две линии, быстрее!

Один из мужчин произнес:

– Товарищ полицейский, зачем вы нас вызвали?

– Не нужно задавать лишних вопросов. – На лице Ван Сяньцзяна не отразилось ни малейшей эмоции: – Делайте всё, что я скажу.

Мужчина что-то недовольно пробормотал под нос и встал в очередь. В это время дверь конференц-зала открылась, Лао Ду высунул голову и помахал Ван Сяньцзяну:

– Лао Ван, звонят…

Тот вошел в кабинет и резко поднял трубку:

– Кто это?

– Офицер Ван Сяньцзян? Я Сюй Чанмин из полицейского участка на улице Сяобэй.

– Здравствуйте. По какому делу?

– Вы получили информацию о жителях, предоставленную участком?

– Да. В чем дело?

– Возникла новая ситуация… – Из трубки раздался шелест бумаги. – Когда я уведомлял жителей о необходимости явиться в муниципальное бюро, один из них сказал, что больше здесь не живет и сдает дом в аренду.

– Кто именно?

– Тан Лэпин.

Сяньцзян взял список со стола, просмотрел сверху вниз – и нашел это имя.

– Где он живет сейчас?

– На улице Сыдао.

Ван Сяньцзян посмотрел на карту, висящую на стене конференц-зала – улица Сыдао находилась далеко от «буферной зоны».

– Ага… Вы знаете имя арендатора?

– Знаем базовую информацию: Чжоу Сицзе, мужчина, тридцать пять или тридцать шесть лет; кажется, работает учителем в школе.

– Понял… Не могли бы вы связаться с Чжоу Сицзе, попросить его прийти завтра в муниципальное бюро и найти офицера Ван Сяньцзяна или офицера Тай Вэя?

– Без проблем.

Поблагодарив его, Сяньцзян дал отбой. Затем вычеркнул Тан Лэпина из списка.

Тай Вэй и Лао Ду зашли в комнату для совещаний. Вэй, увидел движение руки Ван Сяньцзяна, спросил:

– Учитель, что случилось?

– Ничего серьезного. Просто в список внесены изменения. – Сяньцзян бросил ручку на стол. – Люди приходят?

– Управление по транспорту отобрало семьдесят одного человека. Сегодня мы проверим половину из них – тридцать пять человек, – а вторую половину проверим завтра. На данный момент пришло тридцать два человека.

– Среди тех, кто не пришел, есть человек по имени Тан Лэпин?

Тай Вэй посмотрел на список в руках:

– Да. В зоне B.

– Вычеркни. Его сегодня не ждем.

– А как насчет остальных, кто не пришел?

– А ты как думаешь?

Тай Вэй ошеломленно застыл. Лао Ду же рассмеялся:

– Значит, у них совесть нечиста… Зато они облегчат нам дело.

Тай Вэй почувствовал себя неловко:

– Думаю, время начинать?

Ван Сяньцзян посмотрел на Лао Ду:

– Как поступим?

– Я отведу их на забор крови, по десять человек в группе. – Лао Ду указал на телефон на столе: – Тай Вэй мне поможет, а ты просто жди моего звонка. Я скажу тебе, когда одна группа закончит, ты их отметишь, а потом Тай Вэй придет за другими.

Тай Вэй, немного подумав, спросил:

– Как объяснить им все это?

Сяньцзян сердито скривил рот:

– Полиция расследует дело – вот и все объяснение! Главное, чтобы слушались.

Тай Вэй замолчал. Ван Сяньцзян провел рукой по волосам:

– Лао Ду, как скоро будут результаты?

– Я думал об этом. Второй институт определенно может это сделать, но на проверку мы отправим много образцов, так что, вероятно, процесс затянется. Но провинция Ляонин пользуется данной технологией с восемьдесят восьмого года… Почему бы вам не доложить директору Ху и не отправить образцы в Ляонин через провинциальное отделение? Может быть, это будет быстрее, чем отправлять ее во Второй институт…

– Можно и так… – Сяньцзян встал: – Тогда я пойду. Если не сможете меня найти, позвоните.

Лао Ду, кивнув, вышел с Тай Вэем. Ван Сяньцзян, последовав за ними, увидел, что Тай Вэй уже отбирает десять людей из начала очереди для первой группы. Начальник протиснулся сквозь густую толпу и пошел к лестнице. Снова посмотрел на длинную очередь. Он не знал, был ли среди этих людей убийца, забравший три жизни, и тем более не знал, насколько близок момент раскрытия дела.

* * *

Гу Хао сидел рядом с телефоном, молча курил и время от времени поглядывал на настенные часы. Прошло пятнадцать минут с тех пор, как он в последний раз звонил Тай Вэю.

Наконец, решив больше не ждать, Гу Хао потушил сигарету и снова проверил все вещи: плащ, перчатки, маску, резиновые сапоги, фонарик и батарейки. Засунул в сумку пакет с хлебом и термос с горячей водой. Убрав сигареты и зажигалку, закинул сумку на плечо и пошел к двери.

Как только он коснулся дверной ручки, на столе зазвонил телефон. Гу Хао поспешно снял трубку:

– Алло?

– Дядя Гу, ты звонил? – Тай Вэй, казалось, находился в шумном помещении, из-за чего ему приходилось говорить громко.

– Чем ты занят?

– Я в бюро, работаю… – А ну замолчите! – внезапно закричал он. – Закройте дверь… Дядя Гу, говори.

– Ты иди занимайся делами, побеседуем позже.

– Ничего, говори; позже мне нужно будет уехать…

– Короче, так… Вы же расследуете дело о трех трупах, которых вынесло из канализации?

– Верно.

– Вы обыскивали канализационные трубы?

– Да… – Тай Вэй был озадачен: – Почему ты спрашиваешь?

– У вас есть чертежи канализационных труб или что-то в этом роде?

– Да… – Наконец-то догадавшись о намерениях Гу Хао, Тай Вэй воскликнул: – Дядя Гу, ты имеешь в виду дочь вашего соседа?

– Да. Я тут поисследовал, и выяснилось, что последним местом, где видели эту девочку, была канализация.

– Значит, тот школьный значок действительно может быть ее?

– Я еще не знаю.

– Ты планируешь… спуститься туда?

– В данный момент мне нужно идти искать ее.

– Канализация или ливневка?

– Хм? – Гу Хао на мгновение заколебался. – Я не знаю. А есть разница?

– Это весьма обширная область знаний, – со знанием дела произнес Вэй. – Старик, не поступай опрометчиво. Подожди, пока я освобожусь. А то заблудишься…

– Да иди ты! Думаешь, я ребенок?

– Просто послушайся меня и жди дома… Мне нужно идти, кладу трубку.

Гу Хао подумал немного – и решил сначала пойти посмотреть на люк.

* * *

Проехав на двух автобусах и пройдя еще немного пешком, через полчаса Гу Хао прибыл в жилой район, где жила Цзян Тин. Вскоре он нашел люк на открытом пространстве между двумя зданиями. Судя по надписи «дождевая вода» на железной крышке люка, это должен был быть ливневой колодец, о котором упоминал Тай Вэй. Гу Хао натянул резиновые сапоги, обошел колодезное отверстие, присел на корточки, просунув пальцы в дренажное отверстие, и попытался поднять крышку люка. Однако он приподнял эту тяжелую штуку лишь на несколько сантиметров – так, что появилась лишь маленькая щелка. Ему пришлось отступить.

Осматривая округу, Хао увидел, как к нему, запыхавшись, бежит Цзян Тин. Когда она остановилась перед ним, ее лицо залилось румянцем.

– Почему ты здесь?

– Я увидела вас из окна…

– Разве сегодня не пятница? Почему ты не в школе?

– У старшеклассников пробный экзамен – они заняли под него кабинеты первой и второй группы. – Цзян Тин подошла к нему ближе и подняла с земли короткую ветку: – Это то, что я использовала в прошлый раз.

Гу Хао взял ветку, вставил ее в дренажное отверстие на крышке люка, с силой поднял ее и оттащил в сторону. Перед ним распахнулось темное устье колодца.

– Спасибо. – Он отбросил ветку. – Возвращайся домой.

– Нет. – Тин посмотрела в отверстие колодца. – Я пойду с вами.

– Ни в коем случае. – Гу Хао махнул на нее рукой. – Возвращайся скорее, не заставляй мать волноваться.

– Мама ушла на работу. – Тин скорчила заговорщическую гримасу: – Она не узнает.

Только сейчас Гу Хао заметил, что на девушке спортивный костюм и фиолетовые резиновые сапоги с белыми пятнышками. Похоже, она подготовилась заранее…

– Так не пойдет. – Он нахмурился. – Ты думаешь, мы идем туда ради развлечения?

Цзян Тин достала из кармана несколько катушек с тонкими белыми лесками и потрясла ими перед Гу Хао:

– Мы можем использовать это.

Он прищурился:

– Что это?

– Леска, которую мой отец использовал для рыбалки.

Хао на мгновение задумался – и протянул руку:

– А ты все продумала…

Девочка спрятала катушку за спиной и склонила голову, глядя на него. По выражению ее лица Хао сразу все понял.

– После того как мы спустимся, ты должна слушаться меня, – проворчал он. – Ты должна делать все, что тебе скажут. Поняла?

Тин бросила ему одну из катушек и первая подошла к устью колодца. Опустив ногу, ступила на железную лестницу. Гу Хао про себя взмолился, чтобы никто не увидел старика с девочкой, спускающихся в колодец.

Его глубина была около четырех метров. Цзян Тин уже достигла дна колодца, и, увидев, как Гу Хао спускается по железной лестнице, поспешно отошла в сторону.

Устье колодца было узким, но внутри оказалось довольно просторно. Однако, за исключением редких лучей света, падающих с поверхности, вокруг была кромешная тьма. Гу Хао обнаружил, что они находятся в круглой цементной трубе, вмещающей взрослого человека в полный рост. На ее дне плескалось немного воды. Подошвы скользили – значит, под ними, скорее всего, был ил. Хао достал из холщовой сумки фонарик и посветил им – по обеим сторонам от них располагались трубы, конца и края которым было не видать.

Девчушка выглядела взволнованной и немного напуганной:

– Дядя Гу, в какую нам сторону?

Гу Хао задумчиво произнес:

– Где ты нашла ключи?

Тин, поразмыслив, указала куда-то в сторону:

– Наверное, вон там.

Хао посветил фонариком на трубу справа:

– Ладно, попробуем на авось.

Он попросил Цзян Тин привязать один конец лески к железной лестнице, а сам надел перчатки и взял катушку.

– Иди за мной и смотри под ноги, – произнес он. – И ничего не трогай.

Цзян Тин послушно кивнула. Гу Хао глубоко вздохнул – и, держа фонарик в одной руке и медленно отпуская леску другой рукой, вошел в темную ливневую трубу.

Пройдя более десяти метров, он оглянулся на то место, где они стояли после спуска в колодец. Луч света по-прежнему падал внутрь – от него будто исходило тепло. На мгновение Гу Хао почти захотелось сбежать обратно, покинув это темное и холодное место. Но когда он подумал о том, как Су Линь ощупью пробиралась вперед в этом мраке, он обернулся, стиснув зубы, и продолжил идти вперед по воде. «По крайней мере, я все еще вижу свет перед собой; по крайней мере, у меня есть спутник – даже если это маленькая девочка, которая идет за мной по пятам и не смеет убежать…»

И правда, как только он покинул место, куда еще проникало солнце, смелость Цзян Тин полностью исчезла. За исключением стен, освещенных фонариком, все перед ними поглощала темнота. Спина старика перед ней давала ей некоторое утешение – она была ее единственной поддержкой в этом темном месте. Тин уже сожалела о своем минутном порыве, но не хотела сдаваться. Интуиция подсказывала ей, что Су Линь все еще здесь.

Возможно, это было вызвано страхом, но все тело Цзян Тин замерзло – особенно окоченевшими ощущались ноги в резиновых сапогах. Вода в трубе, казалось, была близка к точке замерзания – холод пронизывал до костей. Тин задавалась вопросом, почему не надела более толстые носки. Вдруг она почувствовала, как что-то проскользнуло мимо ее ног. Инстинктивно вскрикнула и с силой пнула воду. Гу Хао повернул голову:

– Что случилось?

– Здесь что-то есть… – Тин была так напугана, что ее лицо побледнело, и она снова огляделась в панике. – Оно проползло по моим ногам.

– Всё в порядке, – тон Гу Хао был безмятежным. – Наверное, это крыса.

Лицо Цзян Тин стало еще бледнее:

– Здесь водятся крысы?

– А где еще, по-твоему, они живут? – Гу Хао улыбнулся. – Давай-ка возвращайся обратно по леске.

Цзян Тин молчала несколько секунд. Наконец выдавила:

– Нет… – Взяла Гу Хао за руку: – Пойдемте.

Они продолжили идти вперед по трубе. Сначала Гу Хао обращал внимание на следы под ногами и на стенах, но вскоре отказался от идеи получить здесь какие-либо подсказки. Судя по следам воды на стене трубы, ее уровень мог доходить до одного метра, и все, что оставалось здесь, она бесследно смывала.

Перестав отвлекаться, Хао сосредоточился на их пути. Цзян Тин продолжала плестись за ним. Казалось, эти двое достигли молчаливого взаимопонимания – и не говорили ни слова. В ливневой трубе не доносилось никаких других звуков, кроме плеска воды под резиновыми сапогами и их дыхания.

Воздух здесь был не очень свежим, повсюду стоял неприятный запах. Гу Хао начал чувствовать легкое головокружение. Он остановился и достал из сумки две маски. Надев их, они продолжили идти вперед. Это временно оградило их от зловонного запаха, – но также затруднило дыхание, и полчаса спустя Гу Хао стало тяжело дышать. Тин позади него тоже еле переводила дух, с трудом волоча ноги.

Он начал сомневаться, смогут ли они выдержать этот путь. Но, к счастью, после нескольких поворотов и смены рыболовной катушки труба наконец закончилась. Перед ними предстал горизонтальный трубопровод, более высокий и широкий, соединенный несколькими ступенями с трубой, по которой они пришли сюда. Гу Хао осторожно спустился по скользким гранитным ступеням, повернулся и помог спуститься девочке. Затем посветил фонариком по бокам – там тоже была бесконечная темнота. Гу Хао постоял несколько секунд – и вдруг крикнул:

– Су Линь!

Его крик отразился от стен и постепенно распространился вдаль. Цзян Тин вздрогнула, затаив дыхание, и внимательно прислушалась к звукам в трубе. Но в плотной тьме царила мертвая тишина. Тин взглянула на Гу Хао:

– Дядя Гу, куда теперь?

Гу Хао на мгновение задумался, посветив фонариком себе под ноги. Накопившаяся в трубе вода медленно стекала вправо; похоже, выход был в той стороне. Кроме того, когда люди не могут четко определить направление или же сильно нервничают, они сворачивают чаще направо, чем налево. Наконец Гу Хао решился – потянул за леску и пошел направо.

– Пойдем. Сегодня сделаем ставку на эту сторону.

* * *

За исключением того, что эта труба оказалась просторнее, она ничем не отличалась от той, через которую они прошли раньше. Но неприятный запах здесь был слабее. Гу Хао натянул маску, аккуратно уложил леску и пошел вперед, подергивая носом.

Пройдя приличное расстояние, они обнаружили, что вторая катушка закончилась, а Хао нашел новое отверстие в стене, которое, похоже, было еще одним трубопроводом. Он предположил, что в настоящее время они находятся в основной трубе ливневой сети города, а труба, которую они недавно прошли, является одним из ее ответвлений. Это как раз соответствовало его предположению о том, что эта чертова сеть дождевых труб действительно очень сложна. Тай Вэй не без причины беспокоился, что Хао может заблудиться.

Продолжив идти вперед, он обнаружил новые ответвления по обе стороны от главной трубы. Это означало, что Су Линь могла войти в любое из них. Цзян Тин тоже это поняла. Проходя мимо еще одного ответвления, она поднялась по ступенькам и заглянула внутрь. Затем дрожащим голосом крикнула:

– Су Линь!

Но ответа снова не последовало, и Цзян Тин, опустив голову, разочарованно спустилась по ступенькам.

Гу Хао посмотрел на нее:

– Устала?

Цзян Тин, ничего не сказав, кивнула. Гу Хао достал из своей холщовой сумки плащ и расстелил его на гранитных ступенях. Немного подумав, сунул обувь под плащ и жестом пригласил девочку сесть. Затем достал хлеб и чашку с водой и протянул их Цзян Тин. Девочка и правда выглядела очень голодной. Она оторвала большой кусок хлеба и съела его за два укуса. Налив горячую воду в крышку термоса, выпила ее маленькими глотками.

Гу Хао тоже съел кусок хлеба и выпил немного горячей воды. Хотя они сидели на плаще, через него все равно просачивался холод гранитных ступеней. Однако Гу Хао не хотел вставать. Его гудящим ногам был нужен отдых, а голове – время подумать.

Самым важным сейчас было: жива ли еще Су Линь?

Гипотеза 1: девочка все еще жива. Тогда она должна быть заперта в подземной сети ливневых труб. В противном случае она уже давно доложила обо всем полиции или вернулась бы домой. Но прошло много времени с тех пор, как Су Линь исчезла. Как она могла выжить здесь? Насколько он мог судить, в подземной сети не было никакой пищи. Это делает вторую гипотезу более вероятной…

Гипотеза 2: Су Линь погибла здесь. Не исключено, что ее тело смыло в реку Литун проливным дождем. Однако расследование Тай Вэя показало, что в городе не было найдено других неопознанных тел. Поэтому Гу Хао пытался различить в грязном воздухе специфический душок. В давние годы он познал на поле боя резкий запах разлагающихся трупов и, хотя прошло много времени, никогда его не забудет. Хотя они еще ничего не нашли, он должен быть морально готов увидеть труп с провалившимся лицом, распухший и даже объеденный крысами.

Хао посмотрел на Цзян Тин, свернувшуюся калачиком рядом с ним. Такое девочка ни в коем случае не должна была увидеть. Вторая гипотеза была наиболее вероятной, но Гу Хао все еще не оставлял первую. Это была, очевидно, безнадежная надежда. Но любая надежда – лучшее, что есть в мире.

Если Су Линь еще жива, ей определенно повезло, и она оказалась в каком-то месте, пригодном для выживания в этой системе. Ни основная труба, ни ответвления не соответствуют требованиям; текущая по ним вода сама по себе делает невозможным долгое пребывание здесь. Что касается еды, предположим, что девочка начала ловить мышей, крыс, гекконов и других тварей – и ела их сырыми…

Гу Хао выкурил две сигареты, повернул голову и посмотрел на Цзян Тин:

– Ты можешь продолжать идти?

Тин, отпив еще немного горячей воды из крышки термоса, кивнула. Гу Хао засунул плащ, обувь, термос и оставшийся хлеб в холщовую сумку – и снова потянул за леску:

– Пошли.

Бесконечные поиски продолжились. Та же стоячая вода; те же стены, обросшие зеленым мхом; те же ступеньки и отверстия ответвлений; те же темнота и тишина. Иногда Гу Хао казалось, что они просто топчутся на месте – иначе как эта труба могла быть такой длинной?

Каждый раз, натыкаясь на отверстие нового ответвления, они останавливались и громко выкрикивали имя Су Линь. Это призрачное место, казалось, обладало своего рода магией, которая заставляла людей невольно молчать, как будто, издав хоть звук, они разгневают монстра, тихо притаившегося во тьме. Поэтому собственные крики заставляли их – особенно Цзян Тин – дрожать от страха. Она ждала, что Линь ответит, – и боялась, что они услышат что-то более странное…

Неизвестно, сколько они еще шли. Внезапно Гу Хао остановился и тяжело вздохнул. Тин позади него тоже остановилась, глядя, как он светит фонариком себе под ноги. В стоячей воде плавал кусок лески. Ее сердце сжалось, и она машинально посмотрела на рыболовную катушку в руке Гу Хао. Та была пуста.

Гу Хао поднял леску и намотал ее на катушку. Цзян Тин поняла, что это последняя катушка, так что сегодняшние поиски подошли к концу. Она не знала, что чувствует сейчас – разочарование или облегчение.

Гу Хао осторожно спросил:

– Ты подождешь меня здесь с катушкой? Я пройду немного дальше…

Цзян Тин, широко раскрыв глаза от страха, помотала головой. Гу Хао не стал настаивать. Хотя он был уверен, что сможет найти ее снова, было и в самом деле рискованно оставлять девочку одну в темноте.

Внезапно он увидел что-то на стене трубы примерно в десяти метрах от них. Цвет этого «чего-то» отличался от цвета цементной стены, да и форма тоже была странной. Он повернулся к Цзян Тин и сказал:

– Девочка, подожди меня здесь, я скоро вернусь.

– Нет, не уходи! – Она затрясла головой, словно погремушка-барабанчик. – Я не хочу оставаться здесь одна!

– Я пойду вот туда, – Хао указал вперед. – Ты сможешь меня видеть.

Тин схватила его за рукав:

– Нет, я пойду с тобой!

У Гу Хао не было выбора. Немного подумав, он достал из сумки термос, обмотал вокруг него леску и поставил в воду.

– Пойдем.

Гу Хао по-прежнему шел впереди, а Цзян Тин – позади. Они медленно приближались к тому месту, освещая стены фонариком. Наконец Гу Хао увидел открытую круглую железную дверь, достаточно большую, чтобы туда смог протиснуться человек. Он просунул в дверь голову и посветил фонариком.

Возле железной двери было несколько гранитных ступеней. Накопившаяся вода затопила самые нижние ступени; глубина здесь, по его оценке, составляла около метра. Пространство у двери было похоже на коридор, соединяющийся с более широким пустым пространством в глубине. Гу Хао смог разглядеть лишь цементную стену, покрытую зеленым мхом. Ему показалось, что в углу висит железная лестница. Это место походило на огромный резервуар.

Цзян Тин за его спиной с любопытством огляделась.

– Там так много воды… – Она вдруг принюхалась и нахмурилась. – А что это за запах?

Хао жестом велел Цзян Тин встать за железной дверью, продолжая светить фонариком на стоячую воду. Он тоже чувствовал слабый неприятный запах, плывущий над водоемом, – трупный смрад. Его было достаточно, чтобы пробудить обонятельную память. Здесь что-то умерло. Будь то человек или животное, оно должно было раздуться, как барабан, и плавать на поверхности. Но поверхность воды была настолько спокойной, будто здесь не было ничего, кроме нескольких веток.

Могло ли это «что-то» лежать на дне?

Имеющееся у них оборудование не годилось для подводных исследований. Более того, даже если Хао что-то и найдет, он не хотел бы, чтобы Цзян Тин увидела это. Так что, похоже, ему придется вернуться в другой день… Гу Хао обернулся и обнаружил, что Цзян Тин спускается, глядя себе под ноги.

– Здесь ничего нет, пойдем отсюда.

– Дядя Гу… – Тин указывала на нижнюю часть ступеней: – Что это?

Гу Хао, посветив фонариком, обнаружил, что в углу между ступенями и стеной находится какая-то насквозь промокшая и грязная вещь. Поколебавшись, он лег ничком на ступеньки, вытянул руку как можно дальше – и наконец ухватил это. Оттащил к ступенькам и развернул. Это было темно-фиолетовое женское пальто. Хао внимательно осмотрел его и поднял глаза на Цзян Тин.

– Когда вы идете в школу, вам не разрешается надевать такое, верно?

– Да. – Тин посмотрела на мокрое шерстяное пальто и нахмурилась: – Мы носим школьную форму.

Гу Хао положил пальто у железных ворот:

– На сегодня всё, уходим.

Они вернулись к главному трубопроводу, нашли термос, обмотанный леской, и начали искать обратный путь. С леской в качестве ориентира они продвигались намного быстрее. Наконец увидели луч солнечного света, падающий вниз. Гу Хао отвязал леску от железной лестницы и подсадил Цзян Тин, чтобы та поднялась первой. Но, лишь выглянув из колодца, девочка остановилась; ее ноги остались на лестнице. Гу Хао пришлось подгонять ее. Подождав, пока она выйдет, он ловко вскарабкался наверх – и как раз когда собирался сделать глоток свежего воздуха, ошарашенно замер.

У колодца стояла Цзян Юйшу, сердито глядя на него.

– Лао Гу… – Она оглядела его сверху вниз, ее тон был агрессивным. – Я думала, что ясно дала вам понять: мы больше не хотим быть вовлечены в это дело.

– Вы… Не сердитесь, выслушайте меня. – Гу Хао оперся обеими руками о землю: – Я сейчас поднимусь…

Цзян Юйшу фыркнула и отошла от колодца. Хао сконфуженно вылез. В лучах солнца он обнаружил, что они с Цзян Тин покрыты пылью, паутиной и какими-то пятнами, а еще от них исходит неприятный запах.

Цзян Тин неловко встала рядом с матерью:

– Мам, ты разве не пошла на работу?

– На работу? Я вернулась, чтобы приготовить тебе ужин! – Юйшу была в ярости. – Знаешь, как долго я тебя искала?

– Сяо Цзян, не ругайте ее. – Гу Хао стряхнул пыль с одежды: – Это все моя вина…

– Конечно, это ваша вина! – Юйшу снова повернулась к нему. – Отвести девушку в такое опасное место… вы вообще думали о последствиях?

Цзян Тин тихо пробормотала:

– Там совсем не опасно, просто немного темно…

– Я действительно поступил неправильно. – Гу Хао поклонился ей: – Сяо Цзян, мне очень жаль.

– Почему ты ругаешь дядю Гу? – Поняв, в какое затруднительное положение попал Гу Хао, Цзян Тин недовольно крикнула: – Я сама захотела пойти!

– Чем ты гордишься? – Юйшу толкнула Цзян Тин. – Если б я не помчалась домой готовить, я бы…

– Ты только и знаешь, что готовить… – Тин указала вниз: – А ты подумала о Су Линь? Подумала о том, есть ли у нее еда?

Она зашагала прочь. Цзян Юйшу посмотрела на нее, затем на Гу Хао, топнула ногой и погналась за дочерью.

Гу Хао не мог ее отговорить – лишь наблюдал, как мать с дочерью исчезают за углом здания. Вздохнул, наклонился, чтобы вернуть на место крышку люка дождевой воды. Затем сменил обувь, снял маску и перчатки и медленно вышел из парковой зоны.

* * *

Грязный и вонючий, Гу Хао отказался от идеи поехать домой на автобусе. Пройдя пешком почти час, он наконец добрался до дома. Вымыв руки и лицо, бросил холщовую сумку и грязную одежду с обувью в угол. Он планировал прилечь и отдохнуть полчаса, а затем приняться за готовку, но, как только коснулся щекой подушки, моментально уснул.

Когда он проснулся, уже наступила ночь. Гу Хао с трудом поднялся с кровати, думая, чем бы набить желудок.

Как только он открыл холодильник, услышал быстрый стук в дверь. Открыл – и в квартиру ворвался Тай Вэй. Оглядел его с ног до головы и спросил:

– Почему ты не ответил на звонок?

Гу Хао удивился:

– Я спал; может, не слышал… Что случилось?

– Я думал, что это с тобой что-то случилось… – Тай Вэй облегченно вздохнул. – Я только с работы.

– Ты тоже не ужинал?

– А ты как думаешь? – недовольно сказал Тай Вэй, садясь на кровать и принюхиваясь. – Что это за запах? – Он бросил взгляд на грязную одежду и обувь в углу – и сразу все понял. – Дядя Гу, а ты и впрямь непослушный… – Нахмурился. – Я же говорил тебе не спускаться одному.

– Я ходил разведать дорогу. – Гу Хао достал из холодильника два яйца. – Как насчет лапши с соевой пастой?

– Без разницы. – Вэй открыл окно. Подошел к холщовой сумке, присев, заглянул в нее: – А ты хорошо подготовился… Что-нибудь нашел?

– Ничего не нашел. Эта сеть такая огромная, что я не стал заходить далеко. – Хао снял фартук со стены: – Я нашел место, похожее на водохранилище, и выудил оттуда шерстяное пальто.

Тай Вэй, вскинув голову, заморгал:

– Шерстяное пальто?

– Да, фиолетовое, женское. – Гу Хао подошел к двери. – Я не знаю, кому принадлежало это пальто, но выглядело оно совсем новым.

Тай Вэй схватил его за рукав, широко раскрыв глаза:

– Повтори еще раз…

Глава 19

Доказательство

Пятница, 17.06.1994,

переменная облачность

Винсент ранен. Очень серьезно.

Но сейчас он ничего не говорит – лишь, присев на корточки возле спиртовки, медленно помешивает кукурузную пасту в железном тазике. В свете пламени его голова выглядит очень большой. Во-первых, это из-за отека, а во‐вторых, из-за слоев ткани, обернутых вокруг его головы. Пятна крови постепенно расползаются.

Он был ранен из-за решения, которое приняла я.

В последнее время я стирала одежду. После многократных стирок школьная форма наконец стала выглядеть почти прилично. Но требовалось некоторое время, чтобы она высохла в таком темном месте. Иногда мне приходится брать одежду с собой, когда я иду за «уловом» ночью. По крайней мере, если проветрить ее на свежем воздухе, она высохнет быстрее…

Но с парой белых кроссовок справиться гораздо сложнее. Следы, оставленные сточными водами, легко устранить, в лучшем случае их поверхность пожелтеет. Но синие чернила, которые оставил Су Чжэ, все равно не отмыть.

Винсенту, вероятно, было трудно понять, почему я так упрямо чистила кроссовки. По его мнению, до тех пор, пока обувь пригодна для носки, неважно, какого она цвета.

Он не знал, о чем я думаю, не говоря уже о том, что собираюсь сделать. Поэтому, когда я пыталась почистить кроссовки, он садился рядом со мной, озадаченно глядя то на меня, то на них. И, наверное, догадался, что я хочу удалить синие пятна. Так вот, этот парень сделал глупость – он и в самом деле решил, что сможет соскрести пятна от чернил ножом.

Пока я спала, мой гений начал свой эксперимент – поскреб кроссовок лезвием ножа. Действительно, пятна от чернил поблекли. Винсент, вероятно, был очень воодушевлен результатом и приложил больше сил… В результате сверху образовался большой порез.

Я разозлилась на него, а затем расплакалась. Не из-за пары обуви, нет; на самом деле она все еще была пригодна для носки. Я просто не могла понять: почему вещи, которыми я дорожу, всегда так легко испортить? Неужели потому, что я этого не заслуживаю? Даже пары потрепанных кроссовок, которые я носила так долго и которые все равно были испачканы чернилами?

Винсент был так напуган, что, когда просил меня выйти на «работу» ночью, был очень деликатен. Конечно, я проигнорировала его. Винсент, рассердившись, ушел один. На этот раз он ушел на целую ночь – и не появлялся весь день.

За эти двадцать часов я металась от злости к замешательству, затем к страху, и наконец меня одолело глубокое беспокойство. Еда, которую оставил Винсент, не давала мне умереть с голоду, но я действительно думала, что он покинул меня навсегда. Девушка, которая тратит его еду, воду и свечи, часто задает странные вопросы и имеет очень скверный характер, – о чем тут можно грустить?

Как раз когда я решила выйти на поверхность, чтобы найти его, Винсент вернулся. Увидев, как он проходит через железную дверь, я обрадовалась – но приветствие застряло у меня в горле. В свете свечи я рассмотрела его. Половина лица Винсента была покрыта чем-то темным, а на остальной части были видны синяки и отеки. Однако выглядел он счастливым и обрадовался при виде меня.

Я схватила его за руку:

– Что с тобой?

Он закричал: «А-а». Я посмотрела на его голову и обнаружила, что волосы слева склеились из-за какой-то липкой жидкости. Я прикоснулась к ней рукой – это была кровь.

Поспешно взяв спирт и разорвав подол розовой пижамы, которую он откуда-то достал, я намочила ее водой и начала понемногу стирать кровь с его головы. Раздвинула волосы – на голове зияла длинная кровоточащая рана. Я была и встревожена и зла.

– Как так получилось?

Винсент, опустив голову и позволяя мне возиться с ним, бормотал что-то бессвязное. Я смогла различить только слова «восток» и «очень много человек».

Оторвав кусок ткани от пижамы, я протерла рану спиртом. Винсент вздрогнул, оттолкнул мою руку, бросил на землю бумажный пакет и закричал.

– Не двигайся, не двигайся… – Я надавила ему на плечи. – Потерпи, скоро все будет хорошо.

Он послушался. Но по его трясущемуся телу было понятно, что ему больно.

Я собралась с духом и обработала рану. Затем разорвала пижаму на несколько длинных полос и обмотала ими его голову. Голова Винсента получилась размером с ведро – он выглядел одновременно и жалко, и смешно. Я села перед ним, посмотрев ему в глаза, и серьезно спросила:

– Куда ты ходил? Как так вышло?

Он все еще смотрел на меня непонимающим взглядом, бормоча про «восток». Затем снова улыбнулся, протянул руку за бумажным пакетом, раскрыл его и гордо глянул на меня.

Это была пара кроссовок. Белоснежных. Абсолютно новых.

Я смотрела на них не моргая, пока передо мной все не затуманилось.

Я наконец поняла – Винсент отправился на свалку на востоке. Это не было его «рабочей зоной». Я не могла даже представить себе, как он воровал на глазах у враждебно настроенных «коллег», и не хотела думать о том, как он ссорился, кричал и дрался с ними, а в конце концов, истекая кровью, обменял какие-то ценные вещи на белые кроссовки. Вероятно, это был тот дикий и свирепый Винсент, которого я никогда раньше не видела. Он так упорно боролся, чтобы удовлетворить мое нелепое желание…

Теперь зверь Винсент сидит на корточках у спиртовой плиты, что-то фальшиво напевая и помешивая наш ужин, и, кажется, он забыл о ране на голове, которая все еще кровоточит. А я сижу в углу и пишу это. Чувствую и сожаление, и печаль в своем сердце – но и радость.

Потому что Винсент сказал мне, что я достойна этого. Что я заслужила.

* * *

Зазвонил телефон.

– Алло?

Ответа не было. Сердце Гу Хао пропустило удар – неужели это Ду Цянь? Он собирался обратиться к ней, когда из трубки донесся голос Цзян Юйшу:

– Господин Гу, это мать Цзян Тин.

– Да, я понял. – Гу Хао был немного удивлен. – Вы… С дочкой всё в порядке?

– Мне жаль, что я вспылила вчера…

– Ничего страшного, – торопливо сказал Гу Хао. – Я действительно не подумал о последствиях. В конце концов Цзян Тин еще ребенок…

Из трубки раздался тихий вздох.

– Я говорила с Тин-Тин. Как бы это сказать… Наша нынешняя ситуация довольно деликатная, и мы должны быть во многом осторожны. – Юйшу казалась немного подавленной. – Я слышала от нее, что вы так и не нашли Су Линь…

– Нет. Но мы нашли место, похожее на резервуар, и шерстяное пальто. Позже я пойду в муниципальное бюро общественной безопасности…

– Муниципальное бюро? Зачем?

– Пока не совсем понял, но, кажется, это связано с другим делом, которое они расследуют. Мой родственник даст мне карту подземной сети ливневых труб. С ней я не буду бродить по канализации как безголовая муха.

– Так вы продолжите искать Су Линь?

– Конечно. Раз пошло такое дело, должен быть результат.

– О… – Юйшу помолчала. – Когда вы пойдете в бюро?

– Сейчас как раз собирался.

– Ага… – Юйшу, казалось, задумалась. Наконец заявила: – Я тоже пойду.

– Вы тоже? – Гу Хао был озадачен. – Но это… необязательно.

– Давайте встретимся у дверей здания бюро общественной безопасности, – быстро проговорила Цзян Юйшу. – Объясню все при встрече.

* * *

Цзян Юйшу была чем-то сильно обеспокоена, улыбка на ее лице была натянутой. После формальных приветствий она глянула на постовую будку, охраняемую вооруженными полицейскими, и пятиэтажное здание неподалеку.

– Вы впервые в бюро общественной безопасности? – спросил Хао.

– Это уж точно… – Цзян Юйшу горько улыбнулась. – Я обычный человек и никогда не имела дела с полицией. Как вы и сказали, все должно иметь результат… – Она вздохнула. – Мы тоже так думаем. И с этого времени давайте искать ее вместе.

Глаза Гу Хао расширились от удивления:

– Как же вы это решили?

– Это событие для Тин-Тин словно камень на сердце. – Цзян Юйшу покачала головой. – На самом деле вчера мы сильно поругались. Она настаивала на том, чтобы помочь вам найти Су Линь. Что касается меня… я не хочу, чтобы ребенок был вовлечен в такое. – Она посмотрела на Гу Хао: – Лао Гу, я надеюсь, вы не считаете меня эгоисткой. Я тоже беспокоюсь об этой девочке. После встречи с ее родителями я хотела немедленно найти ее и забрать к себе домой.

Гу Хао улыбнулся:

– Вы хороший человек.

– Не говорите так… – Цзян Юйшу покраснела. – В итоге мы с Тин-Тин достигли соглашения. Она будет усердно учиться, а я пойду искать Су Линь.

– Будет ли Ма На… создавать ей проблемы?

– Пусть только посмеет! – выпалила Цзян Юйшу. – В прошлый раз она дала Тин-Тин пощечину, и я еще не разобралась с ней. Все в этом мире неотделимо от слова «разум». Хороших людей нельзя обижать; как вообще такое возможно?

Гу Хао кивнул.

В этот момент из пятиэтажного здания вышел Тай Вэй и увидел Гу Хао, стоящего с незнакомой женщиной. Это привело его в недоумение.

– Дядя Гу… – Он посмотрел на Цзян Юйшу. – А вы…

– Это долгая история. – Гу Хао жестом показал Тай Вэю, чтобы тот наконец отвел их в здание. – Поговорим об этом внутри.

* * *

В конференц-зале за длинным столом сидели двое мужчин – один средних лет, другой намного старше. Увидев, как Тай Вэй завел в кабинете Гу Хао и Цзян Юйшу, они встали.

– Это мой крестный отец Гу Хао, – представил их Тай Вэй. – А это…

– Она со мной, ее фамилия Цзян. – Гу Хао протянул им руку. – Извините, что беспокоим вас.

– Да нет же, всё в порядке. Меня зовут Ван Сяньцзян, я учитель Вэя. – Мужчина пожал руку Гу Хао. – А это учитель Чэнь из Института городского планирования.

После того как они поприветствовали друг друга, все устроились за длинным столом. Ван Сяньцзян прочистил горло:

– Тогда давайте сразу переходить к делу. Вэй сказал, что вы нашли фиолетовое женское шерстяное пальто в подземной сети ливневых труб?

Гу Хао кивнул:

– Да.

Тай Вэй взял папку со стола, достал из нее фотографию и протянул ее Гу Хао.

– Дядя Гу, посмотри, вот это пальто?

Фотография, должно быть, была сделана в городском парке. Женщина сидела на корточках на земле, держа на руках маленького мальчика, улыбалась и делала пальцами знак V в камеру. На ней было то самое фиолетовое шерстяное пальто.

Гу Хао, внимательно изучив фото, кивнул:

– Да, тот самый фасон.

Тай Вэй сжал правый кулак и энергично махнул им; выражение его лица было очень взволнованным. Ван Сяньцзян же оставался спокойным:

– Где вы его нашли?

Гу Хао дал подробное описание. Ван Сяньцзян посмотрел на господина Чэня из Института городского планирования; тот, поправив очки, некоторое время молча размышлял.

– По вашему описанию, это похоже на резервуар подземной сети ливневых труб.

Ван Сяньцзян моргнул:

– Для чего используется этот резервуар?

– Дождевая вода отличается от бытовых сточных вод; было бы жаль, если б она сливалась зря. Поэтому в сети ливневых труб есть несколько резервуаров для ее хранения; в них собирается дождевая вода. При необходимости ее можно использовать.

Сяньцзян снова повернулся к Гу Хао:

– Лао Гу, вы сможете снова найти это место?

Гу Хао медленно затянулся сигаретным дымом:

– Офицер Ван, можете ли вы сначала сказать мне, что это за шерстяное пальто, которое я нашел?

Тай Вэй посмотрел на Ван Сяньцзяна. Тот кивнул.

– Дядя Гу, помнишь, я рассказывал тебе о деле об изнасиловании и убийстве с телами в канале Вэйхун? – Тай Вэй указал на фотографию: – Мы подозреваем, что одежда, которую ты выудил, принадлежала одной из погибших.

Цзян Юйшу коротко вскрикнула, прикрыв рот рукой.

– Другими словами, – сказал Ван Сяньцзян, – место, в которое вы попали, вероятно, является местом, где убийца бросал тела.

– Понятно… – Выражение лица Гу Хао стало серьезным. – Думаю, я без проблем смогу спуститься туда еще раз.

– Не нужно так растрачивать силы, – Чэнь махнул рукой. – Из какого колодца вы спустились?

– Конкретный адрес… – Гу Хао повернулся к Цзян Юйшу: – Сяо Цзян, может, вы скажете?

По лицу Цзян Юйшу было видно, что ей нехорошо, но она все равно сообщила Чэню название района. Тот взял чертеж сети ливневых труб, тщательно поискал – и нарисовал круг в месте расположения люка.

– Он должен быть здесь. – Подвинул карту к Гу Хао. – Лао Гу, в каком направлении вы ходили?

Хао посмотрел на чертеж сети дождевых труб – и перекрещивающиеся тонкие линии на нем превратились в его сознании в темные и сырые цементные трубы.

– После того как спустился в колодец, я пошел направо… – Гу Хао взял карандаш у учителя Чэня и провел линию на чертеже. – Сделал несколько поворотов, а затем вошел в горизонтальную трубу, которая была больше и шире…

Учитель Чэнь кивнул:

– Основная труба. А потом что?

– Продолжил движение направо, затем прямо… – Хао постепенно вспоминал маршрут. – Всего мы использовали три рулона лески… – Кончик карандаша остановился на квадратной рамке рядом с основной трубой: – Должно быть, здесь.

Учитель Чэнь наклонился к рисунку:

– Резервуар для хранения дождевой воды под музеем.

Тай Вэй тут же встал и побежал к огромной карте. Через несколько секунд он обернулся и встретился с пытливым взглядом Ван Сяньцзяна.

– Зона B.

– Отлично. – Глаза начальника взволнованно сверкнули. – Тогда мы…

Внезапно дверь зала для собраний распахнулась; в дверном проеме стоял молодой человек в очках. Все сидевшие в комнате уставились на него. Цзян Юйшу нахмурилась – этот человек показался ей знакомым, словно она уже где-то его видела.

Молодой человек выглядел озадаченным:

– Извините, кто из вас офицер Ван Сяньцзян?

Тот оглядел его с ног до головы:

– Я.

– Товарищи из полицейского участка позвонили мне и попросили приехать в муниципальное бюро общественной безопасности, чтобы найти вас. Меня зовут Чжоу Сицзе.

– Чжоу что? – Сяньцзян насупился – и внезапно хлопнул себя по лбу: – Тай Вэй, отведи его к Лао Ду.

– Офицер Ван, – Сицзе все так же озадаченно смотрел на него. – Могу ли я спросить, зачем вы меня вызвали?

Сяньцзян указал на Тай Вэя:

– Он скажет, что вам нужно сделать.

Чжоу Сицзе, помедлив, кивнул и последовал за Тай Вэем прочь из зала заседаний. Сяньцзян тоже встал:

– Я сейчас найду команду техобеспечения. Ждите меня здесь. Мы отправимся, когда вернется Тай Вэй. – Он снова посмотрел на Гу Хао: – Лао Гу, мне придется попросить вас пойти с нами.

Гу Хао кивнул:

– Без проблем. Вы можете дать мне копию чертежа трубопроводной сети?

– Конечно. Тай Вэй отдаст вам ее позже. – Ван Сяньцзян снова посмотрел на Цзян Юйшу: – Госпожа Цзян…

Лицо женщины побледнело:

– Я тоже иду.

* * *

Примерно через час, когда Юйшу вместе с отрядом полицейских спустилась в канализацию возле музея, ей пришлось признать, что она переоценила свою храбрость. Хотя вокруг были полицейские, а фонари освещали цементную трубу так же ярко, как днем, она не могла не чувствовать нервное покалывание на коже головы, а дыхание учащалось всякий раз, когда она думала о трех телах, плававших здесь.

Руководствуясь картой, вскоре они нашли резервуар. Мокрое женское шерстяное пальто, которое Гу Хао оставил рядом с круглыми железными воротами, заставило полицию оживиться. Вскоре в трубе были установлены прожекторы, и следователи принялись осматривать железные ворота. Несколько молодых полицейских даже разделись до нижнего белья и вошли в воду. В широком пустом пространстве какое-то время мигала вспышка камеры.

Фиолетовое пальто поместили в большой пластиковый пакет. Вскоре из бассейна вытащили еще больше вещей. Разбухший кошелек из телячьей кожи. Ржавые ключи. Ремень. Джинсы. Женское белье…

Цзян Юйшу все время находилась в главной трубе. Хотя она надела резиновые сапоги, которые принес ей Тай Вэй, все равно все ее тело сковал холод. Холод, возникший при виде вещей, которые полиция извлекала из воды одну за другой. Так страшно…

Юйшу могла представить, как в этом мрачном месте трех голых бездыханных женщин сбросили в холодный водосборник. Из-за внезапного ливня они плавали на поверхности, сталкиваясь друг с другом. Наконец выплыли в быстро поднимающейся воде из узких железных ворот, и их изуродованные тела понесло по главной трубе… Когда Цзян Юйшу подумала, что скопившаяся под ее ногами вода, возможно, омывала их, она почувствовала жуткий страх. И спрятаться от него было негде.

Гу Хао все это время стоял у железных ворот, наблюдая, как работает полиция. Ван Сяньцзян находился рядом с ним; выражение его лица было сосредоточенным.

Наконец Тай Вэй запечатал пакеты с уликами, посмотрел на темно-красную косметичку, повернулся к Гу Хао и сказал:

– Дядя Гу, на этот раз ты совершил великое дело.

Гу Хао улыбнулся:

– Это вышло случайно.

Сяньцзян глянул на Тай Вэя:

– Как вел себя Чжоу Сицзе?

– Он был готов сотрудничать. И, в отличие от других, продолжал меня обо всем расспрашивать. – Тай Вэй пожал плечами. – Взяли у него кровь – и он сразу ушел.

Ван Сяньцзян на мгновение задумался:

– Что сказал Лао Ду?

– Говорят, что директор Ху использовал свои личные связи, чтобы мы были первыми в очереди на ДНК-анализ в провинциальном департаменте Ляонин. Возможно, что результаты будут уже через неделю.

– Вернись и свяжись с Лао Ду – попроси провинциальное управление Ляонин сначала проверить те, что из зоны B.

– Понял.

Гу Хао внезапно потянул Тай Вэя за рукав:

– Вэй, ты скопировал для меня карту?

– Если б ты не сказал, я бы забыл! – Тот хлопнул себя по лбу и достал из кармана сложенную копию. – Твое дело еще открыто…

Гу Хао открыл карту, изучил ее и повернул голову к Цзян Юйшу. Та стояла одна в тени тусклого света, уронив плечи; выглядела она очень испуганной. Хао подошел, достал термос из своей сумки, налил в крышку немного горячей воды и протянул ей:

– Выпейте, согрейтесь.

Цзян Юйшу, благодарно кивнув, отпила немного:

– Лао Гу, когда они закончат?

– Не знаю. Вероятно, это займет много времени – похоже, они хотят осушить резервуар, чтобы посмотреть, не отыщется ли еще что-нибудь.

– Может, нам…

Гу Хао, немного подумав, посмотрел на учителя Чэня, который стоял и курил по другую сторону железных ворот. Подошел к нему с картой:

– Учитель Чэнь, извините…

– Не беспокойтесь, я им пока не нужен… Говорите.

– Это… нам нужно найти здесь кое-кого.

– Хм? – Учитель Чэнь поднял брови и кивнул в сторону полицейских.

– Это другое, – Хао отрицательно покачал головой. – Человек, которого мы ищем, может быть все еще жив.

– Здесь? – Чэнь удивился еще больше. – Кто?

– На самом деле этот резервуар навел меня на некоторые мысли… – Гу Хао указал на чертеж: – Я хочу спросить вас: есть ли места в сети ливневых труб, где люди могут жить в течение определенного периода времени?

Учитель Чэнь задумался на некоторое время, затем произнес:

– В трубе это маловероятно. Здесь круглый год скапливается вода, нельзя сидеть или лежать. Однако резервуар для хранения дождевой воды, который вы имеете в виду, – подходящее место.

– Подходящее? – Хао посмотрел на круглую железную дверь, от которой отражался свет. – Но там тоже полно воды.

– Резервуары для хранения дождевой воды обычно строят под зелеными насаждениями, в низинных районах. Если идет сильный ливень, дождевая вода стекает в резервуар по трубам. Когда он наполняется, она течет в основной трубопровод. – Учитель Чэнь почесал затылок. – Вода в этом резервуаре осталась после сильного ливня двадцать третьего мая. Однако если трубопровод будет заблокирован, в резервуаре скопится не так много воды.

– То есть могут быть относительно сухие места?

– Верно.

– Трубопровод заблокирован… – сказал себе под нос Гу Хао. Внезапно он вспомнил газету, которую читал рано утром 24 мая. – А сколько в городе резервуаров для хранения дождевой воды?

– Четыре.

– Есть ли один из них под зелеными насаждениями на Культурной площади?

– Да. – Учитель Чэнь посмотрел на чертеж. – Некоторое время назад, кажется, там должны были проводить ремонт. Возможно, строительный мусор закопали – он и заблокировал трубопровод…

– Понял. – Глаза Гу Хао загорелись. – Учитель Чэнь, если я хочу добраться до этого резервуара, через какой колодец удобнее всего спускаться?

Чэнь наклонился над чертежом, водя пальцами по отметкам и что-то бормоча себе под нос. Наконец указал на одну из отметок:

– Вот этот должен быть ближе всего.

– Большое спасибо. – Хао пожал ему руку, аккуратно засунул чертеж в холщовую сумку и, повернувшись, крикнул Тай Вэю: – Вэй, я пойду на поиски!

Тай Вэй быстро подбежал к нему:

– Дядя, ты…

– Мне необходимо найти эту девочку. – Гу Хао кивнул на Ван Сяньцзяна: – Скажи своему наставнику – и всё.

– Я пойду с тобой! – выпалил Тай Вэй.

– Нет. У тебя много важных дел. – Гу Хао похлопал по холщовой сумке: – У меня есть чертеж, я не потеряюсь.

– Тогда… хорошо. – Он кивнул. – Будь осторожнее.

Гу Хао махнул Цзян Юйшу:

– Пойдемте. Поднимаемся наверх.

* * *

Во мраке подземелий люди теряют представление о времени. Гу Хао и Цзян Юйшу, пройдя сквозь трубу, обнаружили, что уже настал вечер. Чтобы добраться до Культурной площади, нужно было ехать на двух автобусах. После того как они сменили резиновые сапоги на обычную обувь, пошли на автобусную остановку и стали ждать автобус № 13. Гу Хао время от времени поглядывал на часы. Юйшу же продолжала обнюхивать себя, проверяя, не исходит ли от нее неприятный запах. Сев в автобус, она забилась на заднее сиденье, подальше от других пассажиров.

Примерно через полчаса они приехали на Культурную площадь. Там было много туристов, которые гуляли, запускали воздушных змеев и фотографировались – другими словами, на площади было очень оживленно. Гу Хао купил у уличных торговцев несколько флуоресцентных палочек и начал проталкиваться сквозь толпу туристов, держа в руках чертеж; Цзян Юйшу, тяжело дыша, шла за ним. С помощью чертежа они быстро нашли люк на дороге между двумя зелеными зонами, скрытый за большим кустом. Гу Хао и Цзян Юйшу снова надели резиновые сапоги. Хао отодвинул крышку люка, сорвал несколько веток с куста и положил их рядом с колодцем, чтобы предупредить других прохожих. Затем он и Цзян Юйшу один за другим принялись спускаться.

На этот раз их было лишь двое, и при себе они имели только фонарик и несколько флуоресцентных палочек. Цзян Юйшу, сильно нервничая, старалась не отставать от Гу Хао ни на шаг. К счастью, отметки на чертежах были достаточно четкими. Они прошли из ответвления в основной трубопровод – и перед ними в свете фонаря предстала круглая железная дверь в стене. Гу Хао осторожно подошел к ней и попытался повернуть вентиль. Наконец тот поддался, и железная дверь со скрипом открылась. Хао оглянулся на Цзян Юйшу. В зеленом свечении от флуоресцентной палочки она выглядела одновременно взволнованной и испуганной.

Гу Хао вошел первым. Здесь было сухо. В тот же момент в нос ему ударила смесь запахов – горелого воска, мясных булочек, холодной кукурузной каши, мыла, прокисшего пива… На мгновение ему даже показалось, что он находится у себя дома на общей кухне. Цзян Юйшу, стоящая позади него, тоже принюхалась.

Они ступили на гранитные ступени. В свете фонаря перед ними предстало широкое пространство – и оно не было пустым.

Сначала Гу Хао увидел на полу матрас с аккуратно сложенным на нем постельным бельем. Вокруг стояли пивные бутылки со свечами, ведра с водой, тазики из нержавеющей стали, наполненные сухой кукурузной крупой, несколько банок, похожих на самодельные спиртовки… Он услышал, как участилось дыхание Цзян Юйшу. Они обменялись взглядами. Глаза Цзян Юйшу сияли.

Не было никаких сомнений: здесь кто-то живет. Гу Хао взял кастрюлю и ткнул пальцем в кукурузную кашу. На ее поверхности образовалась твердая корка, но под ней было мягко, и это означало, что стоит она так недолго. А большое количество свечей говорило о том, что здесь кто-то живет, причем уже давно… Сердце Гу Хао забилось сильнее. Может быть, здесь живет Су Линь?

Он начал быстро обыскивать эту «комнату» в поисках предметов или каких-то следов, которые могли бы указать на ее личность. Постепенно их находилось все больше и больше – огрызки карандашей, одежда, разорванная на полоски, пустые пачки из-под сигарет, маленькие бутылки из-под алкоголя…

Внезапно Гу Хао услышал вскрик Юйшу. Она уставилась куда-то на стену.

– Лао Гу, посмотрите, что это?

Хао провел по стене лучом фонарика – на ней была проволока, закрепленная гвоздями, на которой висела одежда. В том числе и сине-белая спортивная форма.

Его дыхание сбилось. Гу Хао схватил одежду, тщательно осмотрел ее и взглянул на Цзян Юйшу.

– Да, она точно такая же, как у Цзян Тин…

Внезапно из глаз Цзян Юйшу хлынули слезы. Схватив Гу Хао за рукав, она и плакала, и смеялась:

– Лао Гу, мы нашли ее!

– Пока что радоваться рано. – Гу Хао все еще не мог в это поверить, но его мозг работал быстро. – Сама по себе форма ничего не значит… А что, если ее просто подобрал кто-то другой?

– Она постирана. Если это просто какое-то тряпье, нет нужды его стирать. – Юйшу взволнованно поднесла форму к его носу. – Понюхайте, она пахнет стиральным порошком!

Перехватив у Гу Хао фонарь, Цзян Юйшу посветила им в темноту. Через несколько секунд снова вскрикнула; бросившись к матрасу, вытащила из-под одеяла школьную сумку и торопливо вытряхнула ее. Взяв тетрадь, пролистала ее, затем отложила; взяла книгу, похожую на учебник, и протянула ее Гу Хао. Тот увидел надпись на первой странице: «Су Линь, группа 4, класс 2».

Всего шесть слов. Но Гу Хао читал их больше десяти секунд – и наконец улыбнулся.

– Сяо Цзян, мы действительно нашли ее.

Юйшу внезапно закрыла рот рукой, села на матрас и зарыдала.

– Этот ребенок… живет в таком месте… ест эту дрянь…

Гу Хао стало тяжело на душе. Он не знал, как утешить женщину, поэтому просто поднял вещи с матраса и вернул их в сумку. Затем сел рядом с Цзян Юйшу, молча закурив.

Постепенно Цзян Юйшу успокоилась, вытерла слезы с лица и смущенно прошептала:

– Я мать, и видеть такое для меня невыносимо…

– Я понимаю. – Гу Хао улыбнулся. – Зато мы не зря трудились.

– Но, – Цзян Юйшу огляделась, – куда же она ушла?

– Может, пошла искать еду? – задумчиво произнес Гу Хао. – Всё в порядке; раз она живет здесь, то обязательно вернется.

– Но… – Цзян Юйшу все еще в чем-то сомневалась: – Кажется, она здесь не одна.

Гу Хао кивнул: и правда, пачки сигарет и пустые бутылки определенно не могли принадлежать Су Линь. Более того, ему было трудно представить девушку, живущую под землей так долго без помощи других. Что же касается того, заплатила ли она за это какую-то цену и какой была расплата, думать он не хотел.

– Подождем ее. И все станет ясно…

Помолчав, Юйшу спросила:

– Что вы собираетесь делать дальше?

Гу Хао понимал, что она имела в виду. «Воскрешение» Су Линь будет катастрофой для семьи Су. Им нужно будет сделать выбор. И бедную девочку могут бросить… Но в душе Гу Хао уже знал ответ.

– Что я могу сделать? – Он улыбнулся Цзян Юйшу: – Буду как вы.

– Хм?..

Улыбка Гу Хао исчезла, и он торжественно произнес:

– Я удочерю ее. Если она не захочет жить по соседству с биологическими родителями, мы сможем переехать в другое место. – Он потянулся. – Хоть я и стар, лет десять еще протяну. По крайней мере, смогу содержать ее, пока она не окончит колледж.

Юйшу улыбнулась, закрыв глаза и покачав головой:

– Вы такой добросердечный человек…

– Нет… – Гу Хао протяжно выдохнул. – Я бездетный, а тут получаю дочь задаром… Считайте, нажился за счет других.

– Не думайте, что это так просто. Семья Су может устроить вам неприятности.

– Пусть устраивают все что хотят, мне все равно. – Гу Хао закурил еще одну сигарету. – После того как девочка закончит колледж, она сама решит, как жить дальше.

Цзян Юйшу, тронутая его словами, снова опустила голову, ничего не сказав. Спустя какое-то время она посмотрела на часы:

– Лао Гу, вы собираетесь ждать возвращения девочки?

– Да, – он кивнул. – Я не уйду, пока не увижу ее.

– Но… – Цзян Юйшу смущенно прикусила губу. – Мне нужно идти домой, Тин-Тин ждет меня…

– Ай-яй! – Гу Хао хлопнул себя по лбу. – Я забыл спросить вас: как так получилось, что вы нашли сегодня время?

– На этой неделе у меня два выходных. – Юйшу встала с матраса. – Сегодня суббота, так что на работу идти не нужно.

– Хорошо. – Хао, тоже встав, протянул ей руку: – Большое спасибо. Ждите моего звонка.

Юйшу пожала ему руку, все еще нерешительно оглядываясь по сторонам.

– Лао Гу, вы можете… – Она посмотрела на темную трубу за железной дверью, а затем на флуоресцентную палочку в своей руке: – Вы можете вывести меня? Я одна… немного боюсь.

– Нет проблем. – Гу Хао взял фонарик. – Как насчет того, чтобы вернуться сюда вместе? Завтра у вас еще будет время?

Женщина заморгала:

– Что вы имеете в виду?

– Без вашей с Цзян Тин помощи я не смог бы найти ее так быстро, – искренне произнес Гу Хао. – Я надеюсь, вы сможете увидеть ее и познакомиться.

Глаза Юйшу снова наполнились слезами, и она энергично кивнула.

* * *

Гу Хао проводил ее до автобуса. Цзян Юйшу сидела у окна, глядя на пожилого мужчину, стоящего в ночи и махающего ей на прощание. Ее душу заполнили смешанные чувства. Желание Цзян Юйшу как можно скорее вернуться домой усилилось. После того как она увидела обстановку, в которой обитала Су Линь, ей больше всего хотелось приготовить сейчас вкусный ужин для своей дочери, а затем, удобно устроившись с ней на диване, обнять ее и поцеловать.

Выйдя из автобуса, Цзян Юйшу уже не шла, а бежала домой. Поднявшись по лестнице, тяжело дыша, нетерпеливо вынула ключ и открыла дверь, сказав:

– Тин-Тин, мама…

И застыла у двери, не закончив фразу.

За обеденным столом сидели трое, в том числе и Цзян Тин, обгладывающая куриную ножку и машущая ей рукой. По обе стороны от нее находились Сунь Вэймин и адвокат Ши. Сунь Вэймин натянуто улыбнулся. Адвокат Ши встал со сдержанной профессиональной улыбкой на лице и слегка поклонился.

– Госпожа Цзян, извините, что побеспокоили вас…

Цзян Юйшу поставила сумку на пол у двери и холодно спросила:

– Что вы здесь делаете?

Улыбка Сунь Вэймина тоже испарилась:

– Где ты была? Ты за временем вообще следишь? Разве непонятно, что ребенок проголодался?

Цзян Юйшу закатала рукава и пошла на кухню, не отвечая ему.

– Тин-Тин, мама сейчас приготовит ужин.

– Что приготовишь? – Сунь Вэймин усмехнулся. – Если б я не принес ей еду, она померла бы от голода!

Цзян Тин, отложив куриную ножку, медленно подошла к ней:

– Мама, ну что?

Цзян Юйшу, поджав губы, слегка кивнула ей. Девочка тут же радостно вскрикнула.

– Здорово! Расскажи, как ты ее нашла? С ней всё в порядке? Где она живет и что ест?

Цзян Юйшу еще больше разозлилась.

– Возвращайся в свою комнату и делай уроки.

Дочь, потянув ее за руку, жалобно упрашивала:

– Мам, пожалуйста, расскажи мне, я так беспокоилась…

– Иди в свою комнату! – Цзян Юйшу была встревожена и зла. – Не нужно тут торговаться!

Цзян Тин убрала руку, надулась и, топнув ногой, пошла к себе. Сунь Вэймин хлопнул по столу ладонью:

– Почему ты срываешься на дочери? Ты неправа!

– Это не имеет к тебе никакого отношения! – Юйшу обернулась. – И тебе здесь тоже не рады. Уходи!

– Прекратите спорить. Наша цель – решить проблему, а не ссориться. – Адвокат Ши, выступая в роли миротворца, поправил очки: – Госпожа Цзян, вы сегодня кого-то искали?

Цзян Юйшу раздраженно произнесла:

– Хотите, чтобы я еще сто раз повторила? Это не имеет к вам никакого отношения.

– Из того, что только что сказала Цзян Тин, можно понять, что она тоже знает этого человека и очень обеспокоена. – Адвокат Ши указал на Сунь Вэймина: – Мой клиент также имеет право знать об условиях жизни его дочери.

– Верно, – поддакнул тот.

Наконец Юйшу нехотя начала:

– Это одноклассница Тин-Тин. Она исчезла. Тин-Тин знала ее примерное местонахождение. – Сделав паузу, она подчеркнула: – Я не хотела, чтобы это повлияло на Тин-Тин, поэтому сама пошла ее искать.

– Исчезла? – удивленно повторил Сунь Вэймин. – Почему?

– Над ней издевались одноклассники, – быстро произнесла Цзян Юйшу, не желая говорить больше. – Тин-Тин увидела это, когда возвращалась из школы.

– Понятно, – адвокат Ши кивнул. – Школьное насилие сейчас довольно серьезная проблема. Бог знает, о чем думают эти дети… Цзян Тин тоже подвергалась издевательствам?

– Не знаю. – Юйшу опустила голову. – Но думаю, что она права в том, что смело говорит правду, и я поддерживаю ее.

Сунь Вэймин фыркнул:

– Ты только создашь проблемы для нее!

– Да ты что? – Женщина презрительно усмехнулась. – Моя дочь хочет быть честным человеком, а не трусом, который молча проглатывает все обиды.

Лицо Сунь Вэймина изменилось; он собирался уже взорваться, но адвокат Ши подал ему знак взглядом, чтобы тот успокоился.

– С задирами разобрались?

– Я не знаю подробностей. Я просто хочу найти эту девочку, чтобы Тин перестала отвлекаться на это.

– А вы обдумали будущее положение Цзян Тин в школе? – спокойно спросил адвокат Ши. – Я имею в виду, могут ли и ее преследовать?

– Я верю, что в этом мире есть место разуму.

– Конечно, многие люди разумны… – Адвокат Ши вздохнул. – Однако исчезновение девочки может повлечь за собой возбуждение уголовного дела. Я думаю, что несколько неразумно с вашей стороны разрешать дочери вмешиваться.

– Я и не разрешала. – Юйшу уставилась на него. – Я сказала ей, что сама найду ту девочку.

– Но Цзян Тин действительно была в этом замешана. – Ши внезапно улыбнулся. – Например, вы допустили, чтобы она полезла в канализацию с незнакомым мужчиной…

Юйшу вмиг лишилась дара речи. После долгой паузы она наконец выдавила:

– Вы… как вы узнали?

– Это очень опасное место. – Адвокат Ши покачал головой. – Как мать вы действительно не должны были позволять ей это.

– Нет… я…

– Я думаю, сегодня нам следует остановиться на этом. – Ши подмигнул Сунь Вэймину. – Я пойду.

Цзян Юйшу хотела продолжить спор, но заметила, что Сунь Вэймин пристально посмотрел на портфель на столе, а затем бросил многозначительный взгляд на адвоката.

– Что вы сделали? – Юйшу протянула руку, чтобы схватить портфель. – Что здесь?

Адвокат Ши взял портфель первым:

– Извините, но вы не имеете права трогать мои личные вещи. И, кстати, – он крепко прижал его к груди и указал на конверт на столе, – мой клиент подал жалобу в суд. Это копия жалобы, доставленной в суд как раз сегодня. Пожалуйста, подайте ответ на иск как можно скорее.

Сказав все это, адвокат Ши направился к двери. Вэймин последовал за ним с самодовольным выражением лица. Обернувшись, бросил:

– Увидимся в суде.

Он громко захлопнул дверь. Цзян Юйшу неподвижно стояла у обеденного стола, глядя на нераспечатанный конверт. Ее пожирало беспокойство.

* * *

Он припарковал машину, наполовину опустил окно и закурил сигарету. Мимо проходили его соседи, поздно возвращавшиеся домой. Большинство смотрели прямо перед собой, неся свежие овощи и мясо, которые они только что купили, – собирались готовить ужин. Некоторые здоровались с ним, и он отвечал им улыбкой.

Как обычно.

Он проездил бо́льшую часть дня – и после долгих раздумий решил вернуться сюда. Хотя это не имело особого смысла, все же он чувствовал, что сегодня сможет запросто притвориться, что все нормально.

Выкурив сигарету, он медленно вышел из машины, запер дверь и пошел к зданию, выходящему фасадом на улицу. Он был готов показать всем, что у него все так же, как обычно, – но никого не встретил. Затем открыл дверь и вошел в комнату. Стоя в темном коридоре, кивнул.

В свое время он решил снять здесь жилье – прежде всего потому, что оно было расположено очень удачно. Мало народу, тихо и спокойно. Хорошее место, чтобы сбежать от реальной жизни. Когда не работает, он любит быть здесь. Даже если не возится с камерой и пленкой, просто тихо сидит – и совсем не скучает по дому.

«Что делать, когда я вернусь? Быть чужаком в большой семье? Есть дорогую еду из изысканной посуды, а потом говорить себе, что все это не моя заслуга? Смотреть скучные телепередачи в гостиной в одиночестве каждый вечер, только чтобы дождаться, пока она уснет первой? Или вставать рано и идти на работу, будто спасаясь бегством, пока все остальные не проснулись?

Здесь так хорошо… Я один, делаю то, что мне нравится… Мне не нужно улавливать настроения других. Не нужно никому угождать. Не нужно терпеть сарказм и картинные вздохи… – Он прошел в спальню, лег на кровать в углу и снова достал пачку сигарет. – Смотри, я даже могу курить в постели, когда захочу».

Дым поднялся, закружился над его головой – и его тут же развеял ветерок, подувший из окна.

Он глянул на слегка колыхающиеся занавески и оконное стекло – и вспомнил пару глаз, полных животного желания. Он все еще помнил крик модели – и смущение, когда она схватила одежду, чтобы прикрыть грудь. Его взгляд оторвался от камеры, и он увидел за оконным стеклом чье-то грязное лицо. Он погнался за ним. Извращенец убежал, издавая странные лязгающие звуки, но оставил под окном плетеный мешок, полный разных тряпок.

Он был очень раздражен, поскольку модель кричала, что хочет уйти. Первоначально он планировал соблазнить ее и уложить в постель после того, как фотосессия будет закончена. Из-за того человека была испорчена прекрасная ночь…

Обнаружив, что ублюдок вернулся посреди ночи и попытался забрать мешок с тряпьем, он был зол, но все же счел это забавным. И даже немного пожалел бездомного. У этого грязного, вонючего и умственно неполноценного парня не было ничего, кроме физиологических инстинктов. Он даже не мог удовлетворить элементарные мужские потребности. Например, с женщинами.

Злорадствуя, он положил несколько фотографий обнаженных женщин в бутылки и банки. Потом представил, как тот сгорает от желания и не находит себе места.

Ему нравилось это – дразнить его. А тот забавный парень бегал к нему все чаще и чаще, надеясь получить яд, который никак не мог утолить его жажду.

Постепенно он обнаружил, что причина, по которой он и бродяга смогли построить такую странную связь, заключалась в том, что он видел неудовлетворенное «я» в своем визави. Конечно, он не мог смириться с этим. Поэтому в тот день…

* * *

Телефон в сумке внезапно зазвонил. Он все еще лежал, не желая двигаться. Он прекрасно знал, кто звонит. Этот номер телефона знала только его семья.

Телефон звонил, казалось, бесконечно – человек на том конце был упрямым. Он вздохнул, встал и достал из сумки мобильный телефон.

– Алло?

– Придешь сегодня на ужин?

– Нет. – Он снова лег. – Мне нужно проявить партию фотографий. Это срочно.

– Поняла… – После этого наступило долгое молчание; затем женщина на том конце вздохнула. – Моя мама пригласила меня на ужин…

– Хорошо, иди.

– Друг моего отца прислал сегодня немного морепродуктов. Оставить тебе немного?

– Нет, я не люблю морепродукты.

– Хорошо… – Пауза. – Кстати, помнишь пару джинсов, которые ты купил мне какое-то время назад?

– Помню. – Он вскочил с кровати. – Что случилось?

– Я тогда сказала тебе, что не могу их носить, и попросила вернуть.

– Я потерял чек, поэтому не смогу вернуть их. – Он крепко сжал мобильный телефон. – Что произошло?

– Тогда забудь. Я отдам их своей кузине. Она стройнее меня.

– Конечно. – Его пальцы слегка расслабились. – Если можно решить эту проблему – тогда отлично.

– Ладно. Возвращайся пораньше.

– Хорошо.

Дав отбой, он отбросил мобильный телефон, большой и тяжелый, как кирпич, и лег на спину. Мышцы, которые почти что свело судорогой из-за напряжения, начали медленно расслабляться. В то же время он почувствовал жгучую боль от укола иглы в левой руке. Закатав рукав, посмотрел на свою руку в свете из окна. След от укола был почти невидим, но кожа вокруг него покрылась синяками. Он вспомнил, что судмедэксперт сказал ему сильно надавить на ранку после взятия крови. Он так и сделал – и надавил очень сильно, чтобы никто не заметил, как сильно трясутся его пальцы.

«Нельзя просто сидеть сложа руки, – прошептал он себе под нос. – Нужно что-то делать».

Глава 20

Сбежавшая принцесса

19.06.1994, воскресенье, облачно

Когда мы с Винсентом вернулись вчера вечером, то обнаружили, что здесь кто-то побывал. В воздухе все еще витал запах сигарет. Винсент поднял с земли несколько окурков и долго их рассматривал. Я заметила, что школьная сумка под одеялом лежит не на своем месте. К счастью, дневник все еще был там. В противном случае я не знаю, как бы писала это сейчас.

Винсент выглядел очень нервным – до такой степени, что не мог спокойно сидеть. Да, если городское управление или полиция обнаружат это место, они, вероятно, выгонят его. Я же не слишком беспокоюсь. С его способностью выживать он легко найдет другое жилье. Ведь должны быть и другие места, подобные этому… В худшем случае мы можем перебраться туда. Например…

Кстати, почему Винсент не отпустил меня туда одну?

За это время он водил меня почти по всей канализации. Однако определенный участок основного трубопровода всегда был запретной зоной. Точнее, запретной зоной для меня. Винсент сказал мне об этом строгим тоном, что для него редкость, – мол, нельзя ходить туда в одиночку. Я, конечно, любопытная, но действительно не осмелилась бы идти одна куда-то во тьму. Я не хотела снова испытать то ощущение, когда отчаянно шарила в темноте в поисках выхода.

Я хотела утешить Винсента. Он был рассеянным – даже когда разогревал оставшуюся кукурузную кашу, просто механически помешивал ее, забыв добавить измельченную ветчину с маринованной горчицей. Он не реагировал, пока по комнате не распространился запах гари.

И ел он тоже с отсутствующим видом, молча ковыряясь в миске стальной ложкой. Я же торопилась, желая побыстрее доесть. У него свои заботы, у меня – свои.

После ужина я, откинув одеяло, легла на матрас. Винсент пока не собирался спать; он, опустил голову, теребил сегодняшний «военный трофей». Я молча смотрела на него, на рану на его голове, которая еще не полностью зажила, и на огромную тень, отбрасываемую светом свечи на стену позади него.

Внезапно мне стало без причины грустно. Я вылезла из-под одеяла, подошла к нему босиком и крепко обняла сзади. Винсент вздрогнул. Затем он тихо вздохнул и что-то невнятно пробормотал – это прозвучало как «я в порядке». Он изо всех сил старался меня успокоить, ибо не понимал, что у меня на душе. Но я могла лишь только снова затвердеть сердцем. Спустя несколько секунд я расслабила руки, медленно отступила назад и снова завернулась в одеяло.

Я знала, что Винсент смотрит мне в спину, наблюдая за мной, поэтому повернулась лицом к стене, глядя на плакат с Русалочкой. Затем закрыла глаза и изо всех сил постаралась заснуть.

Мне нужно было как следует отдохнуть. На рассвете начинался мой «большой день».

* * *

«В резервуаре, расположенном в системе ливневых труб под музеем, было обнаружено 17 различных вещественных доказательств. После их опознания членами семей погибших было подтверждено, что это вещи, принадлежавшие трем погибшим. Таким образом полиция определила, что этот резервуар был местом, где оставили трупы, и связан с серией изнасилований и убийств. С помощью отдела дорожного управления и Института городского планирования полиция слила накопившуюся в резервуаре воду. Отдел расследований начал тщательное расследование на месте, чтобы найти другие улики и следы вещественных доказательств.

В то же время в географическом портрете преступника, составленном Ван Сяньцзяном и Тай Вэем, зона B, где находится музей, стала наиболее вероятным местом нахождения подозреваемого. Руководствуясь криминальным психологическим портретом убийцы профессора Цяо Юньпина, полиция планирует провести еще одно расследование в отношении людей в данном районе, соответствующих характеристикам…»

Ван Сяньцзян отложил материалы в сторону и, откинувшись на спинку стула, оцепенело уставился в потолок.

– Тай Вэй…

Тот даже не поднял головы:

– Хм?

– Ты заметил, что, если долго читаешь один и тот же текст, будто перестаешь узнавать слова?

Тай Вэй рассмеялся:

– Наставник, я только что думал над значением слов «улица Сяобэй»…

– Черт возьми, – выругался Ван Сяньцзян, улыбаясь. – Интересно, есть ли какой-то прогресс в обследовании на месте?

– Не возлагайте на него слишком больших надежд. – Вэй скривил губы. – Я спросил техническую группу. Там слишком долго была вода…

Ван Сяньцзян задумался:

– А как насчет Лао Ду?

– Мастер, может, попробуете проявить терпение? – Тай Вэй снова рассмеялся: – Прошло всего два дня с момента отправки первой партии анализов.

– Вы сказали ему, чтобы Управление провинции Ляонин сначала проверило людей в зоне B?

– Не волнуйтесь, я все сказал.

Сяньцзян, причмокнув губами, потянулся к пачке сигарет на столе. Достав одну, услышал звонок пейджера, прикрепленного к поясу. Взглянул на экран, тут же бросил сигарету на стол и потянулся за ним.

– Лю Шэнли…

Вэй обошел длинный стол и бросился к телефону. Ван Сяньцзян нажал кнопку с номером. Как только их соединили, спросил:

– Какова ситуация?

Из трубки раздался хриплый голос Лю Шэнли:

– Ресторан «Ван Ишоу» на пересечении улиц Сяннань и Хунцяо.

– Я скоро буду. – Сяньцзян повесил трубку и махнул Тай Вэю. – Отправляемся.

* * *

Тай Вэй только припарковал машину на обочине дороги, а Ван Сяньцзян уже увидел Лю Шэнли, высунувшегося из-за дерева напротив ресторана. Тот махнул рукой. Сяньцзян вышел из машины и быстро направился к нему:

– Где велосипед?

Лю Шэнли выплюнул кожуру от дынного семечка и кивнул в сторону входа в ресторан:

– Здесь.

Тай Вэй подошел к женскому велосипеду. Осмотрев его, хлопнул ладонью по сиденью и кивнул Ван Сяньцзяну:

– Это он!

Глаза Ван Сяньцзяна загорелись, и он повернулся к Лю Шэнли:

– А человек?

– Не знаю. Велик нашел один мой парень… – Шэнли ловко очистил еще одно дынное семечко. – Может, погложем косточки в ресторане?

Прежде чем Ван Сяньцзян успел что-либо сказать, Тай Вэй уже среагировал:

– Хозяин, нужно вызвать подкрепление? – Он вытащил пистолет. – Или просто уложить его?

Лю Шэнли был шокирован:

– Старина Ван, что ж вы так? Он всего лишь угнал велик вашей невестки, зачем же убивать-то?

Ван Сяньцзян нахмурился:

– Какого черта ты делаешь? Убери пистолет.

Тай Вэй указал на окно ресторана:

– Разве это не…

– Соберись, черт подери! – Сяньцзян уже поднял ногу, чтобы направиться в ресторан. – У этого ублюдка есть деньги, свободное время и машина; зачем ему ездить по улице на этой развалюхе?

Тай Вэй послушно убрал пистолет обратно в кобуру:

– Тоже верно…

Ван Сяньцзян вошел в ресторан и огляделся. Было не так много посетителей – кроме пожилой пары, еще два парня, похожих на студентов колледжа, и четверо мужчин в спецовках.

К нему сразу же подошла официантка:

– Сколько вас, господин?

Не обращая на нее внимания, он бросил взгляд на кабинеты в конце зала. Из одного из них раздался громкий радостный возглас. Сяньцзян подошел к нему и поднял дверную занавеску. Несколько мужчин и женщин среднего возраста сидели за круглым столом и произносили тосты друг за друга. Стоило им увидеть Сяньцзяна, они сразу же замолчали.

– Вы кого-то ищете? – спросил толстый мужчина с красным лицом. – Или перепутали кабинеты?

Ван Сяньцзян посмотрел на недоеденный праздничный торт на столе, а затем на женщину среднего возраста в красивой шляпе, сидевшую на месте почетного гостя:

– Чей это красный велосипед «Флайинг пиджон» у двери?

Толстяк уставился на него:

– А что не так?

Тай Вэй нетерпеливо произнес:

– Отвечайте, когда вас спрашивают…

Ван Сяньцзян остановил его руку, скользнувшую в карман за полицейским удостоверением.

– Я был невнимателен, когда сдавал назад, и задел велосипед.

– Ой! – Другая женщина средних лет тут же вскочила: – Мой это, мой!

– Извините. – Сяньцзян покачал головой в сторону двери: – Госпожа, пожалуйста, выйдите и взгляните…

Женщина, тихо выругавшись, быстро вышла из ресторана. Увидев велосипед, припаркованный на обочине дороги, она удивилась. Ван Сяньцзян указал на него:

– Он ваш?

– Да, но…

– Где вы его взяли?

– В каком смысле «где взяла»? – Женщина сразу же нахмурилась: – Я купила его на свои деньги!

– Он краденый. – Сяньцзян достал свое служебное удостоверение: – Так откуда вы его взяли?

Лицо женщины сразу изменилось; она поняла, что ей больше не стоит врать. После долгих колебаний призналась:

– Мой муж купил его на рынке подержанных велосипедов в Луюане.

Ван Сяньцзян и Тай Вэй переглянулись. Снова зона B…

Несколько мужчин и женщин, наблюдавших за происшествием, увидели служебное удостоверение в руке Ван Сяньцзяна и отпрянули от двери. Тот велел Тай Вэю поместить велосипед в багажник и сказал женщине:

– Позвоните своему мужу и попросите его немедленно приехать ко входу на рынок в Луюане. А сами садитесь к нам в машину.

Она выглядела напуганной:

– Я никуда не пойду. Я не воровала и ничего не отбирала силой!

К ним подошел Лю Шэнли:

– Сестренка, делай все, что тебе прикажет полиция, и не создавай себе лишних проблем.

Поколебавшись какое-то время, женщина неохотно села на заднее сиденье внедорожника. Лю Шэнли обернулся с улыбкой и протянул руку Ван Сяньцзяну:

– Дядя Ван, оплатите счет?

Ван Сяньцзян достал свой кошелек, но Тай Вэй опередил его – извлек из кармана две купюры по пятьдесят юаней и протянул их Лю Шэнли.

– В следующий раз, когда мы попросим тебя что-то сделать, будь повеселей.

– Без проблем, братец… – Лю Шэнли вдохнул запах банкнот. – Это лучше всего на свете!

* * *

Муж женщины средних лет представился как Гао. Он назвался рабочим на заводе по производству локомотивов и выглядел простым и искренним. Увидев Ван Сяньцзяна и Тай Вэя, Гао продолжал робко кланяться и совать им в руки сигареты.

Ван Сяньцзян не собирался с ним церемониться и прямо попросил его отвести их к рынку подержанных велосипедов. Мужчина по фамилии Гао, естественно, согласился. Он взял расписку, посмотрел на размытый штамп на ней и повел Ван Сяньцзяна и Тай Вэя на рынок.

Рынок подержанных велосипедов в Луюане занимал площадь около 1000 квадратных метров. Это место было плотно забито старыми велосипедами разных времен и моделей. Среди них было и много краденых – Ван Сяньцзян и Тай Вэй хорошо это понимали.

Опираясь на свою память и название магазина на печати, Гао наконец нашел нужную точку после того, как долго кружил с ними по рынку. «Магазином» оказался дом на колесах площадью около десяти квадратных метров. Большое открытое пространство снаружи занимали велосипеды. Хозяин, которому было примерно за сорок, жадно поглощал пищу из ланч-бокса. Ван Сяньцзян объяснил цель их визита, но владелец поначалу отказался что-либо признавать. Однако после того как Гао достал чек, ему все-таки пришлось выйти из дома. Осмотрев велосипед, он кивнул:

– Похоже, да, его купили у меня.

Ван Сяньцзян взглянул на него:

– Откуда взялся этот велосипед?

– Я его получил… – уклончиво ответил хозяин. – Я беру только обычные подержанные велосипеды и ничего не выкупаю без оригинального чека.

– Тогда позвольте мне узнать, кто продал вам этот велосипед в районе десятого мая? – Тай Вэй указал на дом на колесах: – Идите и покажите мне все чеки.

Хозяин начал оправдываться – мол, чеков в магазине нет, а какие-то из них он потерял. Тай Вэй вскипел:

– У меня нет времени на всякую чушь! Этот велосипед украден! Если вы не можете объяснить, откуда он взялся, тогда пройдемте с нами!

Напуганный хозяин сразу задергался. Ван Сяньцзян продолжил ковать железо, пока горячо:

– Мы расследуем серьезные дела и не занимаемся торговлей краденым – она нас не интересует. Если вы нам все ясно расскажете, мы уйдем. Иначе вам и правда придется поехать с нами… – Он сделал паузу. – Вы сами знаете, чиста ли ваша совесть или нет. Но как только мы поедем в полицейский участок, вам уже никто не поможет.

Хозяин стиснул зубы:

– Вы сдержите свое слово?

Ван Сяньцзян без эмоций посмотрел на него:

– Это зависит от того, скажете ли вы правду.

– Мне его продал мусорщик. – Хозяин скривил губы. – Одиннадцатого или двенадцатого мая, точно не помню.

– Вы… уверены?

– Конечно, – кивнув, он пнул велосипед. – Сейчас самыми популярными являются гоночные и горные модели. Этот велосипед слишком старый и в плохом состоянии, к тому же он обошел несколько магазинов, но никто не хотел его покупать. В итоге я снизил цену до двадцати юаней – и он продал его мне.

– Двадцать юаней? – сердито произнес Гао: – Вы взяли с меня девяносто!

Женщина недовольно зыркнула на мужа:

– Ты сказал мне, что купил его за сто пятьдесят!

Они начали ругаться. Ван Сяньцзян, не обращая на них внимания, продолжил:

– Вы знаете этого мусорщика?

Хозяин магазина покачал головой:

– Нет.

– Как он выглядит?

– Он довольно крепкий, одет в рваную военную шинель, с длинными волосами и бородой, все свалявшиеся. – Владелец магазина на мгновение задумался: – А еще при нем была большая холщовая сумка.

– Считайте, ничего годного вы нам не сказали. – Тай Вэй фыркнул. – Разве не все мусорщики такие?

– И… – Хозяин покрутил пальцем у виска. – Кажется, у него проблемы… он выглядит глупо и не может ясно говорить, будто у него во рту яблоко.

* * *

Они ушли с рынка подержанных велосипедов. Конечно, красный велосипед «Флайинг пиджон» не мог быть возвращен новым владельцам. Тай Вэй сказал им, что они могут пойти завтра рано утром в муниципальное бюро, чтобы уладить формальности, а остальные вопросы можно обсудить с владельцем магазина. Затем Вэй и Ван Сяньцзян сели в машину.

– Мастер, вы действительно хотите найти этого мусорщика? – Тай Вэй завел мотор. – Это будет нелегко…

– Мы должны найти его. – Ван Сяньцзян насупился. – Наконец-то найдена зацепка, как можно упустить такой шанс?

– Но, – в тоне Тай Вэя звучала неуверенность, – бездомный не соответствует нашему описанию подозреваемого…

Ван Сяньцзян потер подбородок.

– По крайней мере, он может сказать нам, где нашел велосипед.

– Хорошо, как будем искать?

– Он приволок сюда велосипед на продажу, поэтому должен быть где-то поблизости. – Сяньцзян достал из сумки телефонный справочник: – Сборщики хлама работают в разных районах, у каждого своя территория. Более того, у него должен быть свой пункт приема металлолома… Я спрошу у людей в этом районе.

* * *

Полчаса спустя Ван Сяньцзян разузнал адреса нескольких пунктов приема металлолома в этом районе. Они вдвоем посетили каждый из них, однако в первых трех пунктах ничего не нашли. Когда прибыли в четвертый пункт под названием «Дзюцай», Тай Вэй уже растерял всякую надежду.

Ван Сяньцзян описал физические характеристики бездомного, и владелец пункта приема сказал то же самое, что и Тай Вэй раньше.

– Дело не в том, что я не хочу помогать… – Он посерьезнел: – Люди, которые приходят ко мне сдавать мусор, в основном все такие.

Сяньцзян все еще не собирался сдаваться:

– Этот парень выглядит глуповатым, и у него невнятная речь.

– Кто бы занимался таким делом с хорошими мозгами… – Владелец пункта приема улыбнулся. – Все эти парни не выглядят умными.

Ван Сяньцзян и Тай Вэй обменялись усталыми взглядами. Как раз когда они собирались встать, чтобы поехать в следующий пункт сбора лома, владелец внезапно что-то вспомнил.

– Подождите минутку! Плохая дикция, невнятно говорит… – Он моргнул. – Неужели вы ищете того самого?..

* * *

Он поднялся по железной лестнице, протянул руку, чтобы открыть крышку люка, и высунул голову – осмотреться. Возможно, из-за сегодняшнего праздника на улице было не так много людей, и никто не заметил открытую крышку люка на обочине дороги.

Он протянул руку вниз. Через несколько секунд она тоже вышла на поверхность. Пока отряхивала пыль с одежды, он закрыл крышку люка и молча посмотрел на нее. Она поправила школьную сумку на плечах и улыбнулась ему:

– Тогда увидимся позже?

Он тоже улыбнулся и кивнул.

Она помахала ему и пошла прочь. Он стоял у люка, безмолвно глядя ей в спину. Когда она ушла, поднял сумку с земли и пошел в другом направлении. Сделав всего несколько шагов, услышал гудок машины на обочине.

Повернув за угол, она замедлила шаг, держась за ремешок школьной сумки и опустив голову. Все же она не могла не обернуться. Она хотела еще раз взглянуть на него, издалека, чтобы он не заметил ее настоящих эмоций.

Он все еще был на обочине дороги, разговаривая с кем-то в черной машине. Она была немного удивлена, но времени разбираться с этим не было. Поэтому она снова пошла вперед по улице.

Небо начало проясняться – солнце пролило свет на землю сквозь большие облака. Было тихое утро, и большинство людей все еще находились дома, лежа в постелях и наслаждаясь покоем. Но ей нужно было прийти в себя. Эта обычная погода, этот обычный день были для нее самым незаурядным знамением.

Никто не обратит внимания на девушку с ранцем на спине, длинными прямыми черными волосами, одетую в сине-белую спортивную ферму. В лучшем случае люди бросят взгляд на ослепительно-белые кроссовки на ее ногах. Она ничем не отличается от обычных старшеклассниц: аккуратная, тихая, с бесстрастным выражением лица и источающая слабый запах стирального порошка.

Это то, чего она хотела.

Даже если б это вызвало у нее галлюцинации, как будто она резко вернулась к своей обычной жизни месяц назад, это позволило бы ей незаметно дойти до ворот средней школы № 4, а затем смешаться с мальчиками и девочками, одетыми в ту же школьную форму, пройти через ворота и войти на территорию школы. Хотя она потеряла свой школьный значок в ту дождливую ночь, ей не нужно было как-то скрывать это. Просто опустить голову, позволив своим длинным волосам упасть вниз, чтобы закрыть лицо, – так никто не сможет выделить ее из толпы шумных учеников.

Выйдя на цементную дорогу, ведущую к учебному корпусу, она оставила позади остальных школьников – те жаловались, что не могут отдохнуть в воскресенье – и пошла к стадиону одна. Сейчас все классы собирались в своих кабинетах, чтобы отправиться в зрительный зал около 9:15, чтобы посмотреть финальный акт английской пьесы «Дитя морей».

Конечно же на стадионе было ни души. Она поднялась на трибуны, села – и вновь вернулась мыслями к сегодняшнему утру…

* * *

Она проснулась рано, не тревожа Винсента, – тот все еще крепко спал рядом с ней. Почистила зубы, аккуратно вымыла руки и лицо. Сложила все свои вещи в школьную сумку. Натянув форму, надела пару белых кроссовок; от них словно исходило слабое свечение, и выглядели они так, будто были святой реликвией, не сочетавшейся с этим местом.

После долгих колебаний она достала все деньги из порванной военной шинели, которую он бросил рядом с матрасом. После пересчета в ее руке оказалось почти 18 юаней. Положила деньги себе в карман, затем встала и оглядела «комнату». Ее взгляд остановился на плакате. Через несколько секунд, поджав губы, она направилась к круглой двери. Взобравшись на первую гранитную ступеньку, оглянулась – и обнаружила, что он смотрит на нее.

Внезапно ее разум опустел.

Они просто молча смотрели друг на друга. Она стояла на ступеньке, вцепившись обеими руками в лямки школьного рюкзака. Он лежал на матрасе, не мигая.

Спустя долгое время она с трудом выдавила:

– Винсент, я ухожу.

Он опустил голову, словно размышляя над смыслом этих слов. Затем поднял одеяло и подошел к стене. Порывшись в куче пластиковых пакетов, достал две холодные булочки. Подбежал к ней босиком, протянул их и заискивающе улыбнулся:

– Ты ешь…

На ее глаза навернулись слезы. Она вытерла лицо тыльной стороной ладони, посмотрела ему в глаза и произнесла, четко выговаривая каждое слово:

– Винсент, я ухожу.

Огонек в его глазах мгновенно исчез, уголки рта опустились. Он в растерянности посмотрел на булочки в своей руке. Она протянула руку, чтобы коснуться его лица:

– С тобой все будет в порядке. Позже я навещу тебя.

Он поднял голову и тупо уставился на нее, из его горла донесся хрипящий звук. Вдруг он схватил ее за руку и невнятно произнес:

– Я, мы…

– А?

Он указал на себя, затем на нее:

– Вместе… – Затем указал вверх и махнул рукой: – Наружу…

Она широко раскрыла глаза:

– Ты хочешь пойти со мной?

Он закивал и выжидающе посмотрел на нее. Слезы снова потекли по ее щекам:

– Винсент, я и сама не знаю, куда иду…

– Всё в порядке… – с трудом произнес он. – Куда угодно… всё в порядке.

Она крепко зажмурилась и почувствовала, как его рука все крепче и крепче сжимает ее запястье. Подумала, что, если б у него был хвост, он сейчас махал бы им не переставая.

Наконец она кивнула:

– Хорошо.

Он радостно вскрикнул, сунул ей в руку булочки, со звериной быстротой подбежал к матрасу и принялся натягивать одежду. Его резкие движения вызвали колебания воздуха, и слабый огонек свечи почти погас, превратившись в две покачивающиеся точки света в ее глазах…

* * *

Она покачала головой, пытаясь выкинуть эти образы из головы.

Сейчас эти две холодные булочки лежали в ее школьной сумке. Она не ела с самого утра, но оставалась в крайне возбужденном состоянии – и это было ей нужно. По крайней мере пока не закончит то, что запланировала, она не позволит никому и ничему поколебать ее решимость.

Ни этой знакомой площадке.

Ни думам о жизни, которая когда-то была стабильной.

Ни Винсенту.

* * *

Для Гу Хао, которому было уже за шестьдесят, такой бешеный ритм поисков был слишком изнуряющим. Он рано лег спать, а когда проснулся, было уже светло.

Ругая себя за то, что заспался, Гу Хао быстро слез с кровати и начал собирать снаряжение. Если повезет, он сможет вернуть Су Линь сегодня же. Естественно, он не стал бы расспрашивать ее обо всем. Надо как можно скорее найти ей место для проживания. В доме была только одна кровать, и она определенно не подходила для совместного сна двух человек. Может, поговорить с Ду Цянь и оставить девочку у нее на несколько дней?

Гу Хао использовал оставшийся хлеб, чтобы приготовить завтрак, затем снял трубку и позвонил Цзян Юйшу.

– Алло?

– Сяо Цзян, это Лао Гу. – Он вытер рот. – Давайте встретимся на Культурной площади. Если я отправлюсь туда сейчас, буду там где-то через полчаса…

В трубке повисла долгая тишина.

– Просто возьмите свои резиновые сапоги, я подготовлю остальное…

– Лао Гу, – внезапно прервала его Цзян Юйшу, – я не смогу пойти сегодня.

– О… – Гу Хао задумался. – У вас какие-то дела?

– Можно сказать и так… – Цзян Юйшу тихо вздохнула. – Думаю, я больше не смогу вмешиваться в это дело.

– Ничего. – Гу Хао догадался, что она сейчас не в лучшем расположении духа. – Девочку мы, считай, нашли. Жаль, что я не смогу разделить с вами плоды победы…

Он посмеялся себе под нос, но Цзян Юйшу лишь прошептала:

– Мне правда очень жаль.

– Я же говорю, всё в порядке. – Сердце у Гу Хао внезапно упало: – Наверное, я спрошу лишнее, но… у Цзян Тин какие-то неприятности?

– Нет… – медленно проговорила Юйшу. – Вы все еще помните, как я спорила с мужчиной у ворот школы?

– Да, помню.

– Это был мой бывший муж. Он подает на меня в суд в борьбе за опеку над Тин-Тин… – Цзян Юйшу помолчала несколько секунд. – Адвокат, которого он нанял, довольно влиятельный, и, похоже, тайно записывал наши переговоры. Я боюсь, что он может использовать эти поиски против меня.

– Это же смелый поступок, доброе дело… – Хао нахмурился: – Чего вы боитесь?

– Вы не знаете… Для моего бывшего мужа не существует границ; он сделает все, чтобы добиться своего. А теперь у него есть адвокат, который ему поможет… – голос Цзян Юйшу звучал подавленно. – Поэтому мне следует пока воздержаться от всего неблагоприятного, жить спокойно – и для начала разобраться с этим судебным иском.

– Нет проблем. В таких вопросах нужно соблюдать осторожность… Я сообщу вам, как только найду Су Линь.

– Хорошо… Лао Гу, мне правда стыдно перед вами.

– Не говорите так. Вы мне очень помогли.

– Тогда я пойду – мне сегодня провожать Тин-Тин на представление… Вы тоже будьте осторожнее.

– Не волнуйтесь понапрасну. Суд – справедливое место, там разберутся.

– Хорошо. Свяжемся друг с другом позже.

Дав отбой, Гу Хао немного посидел, снова проверил оборудование для спуска в колодец, встал и пошел к двери. Коснувшись дверной ручки, услышал легкий стук. Открыв дверь, увидел жену Лао Су.

– Что вы…

Она быстро влетела в квартиру и закрыла за собой дверь:

– Лао Гу, есть какие-нибудь новости о Линь-Линь?

Немного растерявшийся Гу Хао кивнул:

– Похоже, я нашел ее.

– Правда? – Глаза жены Лао Су внезапно блеснули, и она схватила Гу Хао за рукав: – Где же она?

– В резервуаре для хранения дождевой воды, в канализации.

Лицо жены Лао Су внезапно побледнело, а голос задрожал:

– Она… она еще жива?

– Да, судя по всему. Я не встретил ее саму в прошлый раз, но сегодня планирую снова отправиться на ее поиски.

– Вы сможете отвести меня туда? – Женщина дергала Гу Хао за рукав, умоляя: – Я хочу увидеть ее; возьмете меня с собой, ладно?

Гу Хао указал на дверь:

– А что же Лао Су…

– Он повез сына на занятия и вернется только после обеда… – в ее голосе сквозила тревога. – Он ничего не узнает. Вы же возьмете меня с собой?

Гу Хао вздохнул:

– Я понимаю, что вы хотите ее увидеть. Но вы когда-нибудь задумывались о том, хочет ли она видеть вас?

Это был вопрос, на который Гу Хао не мог ответить. Поскольку Су Линь смогла найти себе место для жизни в канализации, она должна знать, где найти выход. Но почему она не хочет вернуться домой?

Женщина была поражена.

– Я… – произнесла она со слезами в голосе, отчаянно замотав головой. – Мне все равно! Ничего страшного, если она не хочет меня видеть; я просто хочу увидеть ее живой собственными глазами…

Женщина разрыдалась. Гу Хао, вздохнув, после долгой паузы указал на дверь.

– Не плачьте. – Он убрал руку жены Лао Су со своего рукава: – Идите и возьмите пару резиновых сапог.

* * *

Зрительный зал был ярко освещен, но большинство мест все еще пустовали. Актеры собрались в передней части зала. Некоторые нервно повторяли свои реплики; некоторые сидели без дела, разглядывая других; кто-то смотрел на сцену, проверяя расстановку персонажей; некоторые были больше обеспокоены макияжем – например, Ма На. Сун Шуан держала для нее маленькое зеркало, а Чжао Линлин – коробку с косметикой, нанося ей макияж на лицо. Время от времени Ма На злилась – то Сун Шуан держит зеркало под неправильным углом, то Чжао Линлин делает все слишком медленно…

Учитель Чжоу медленно шел по проходу. Собрав вместе нескольких актеров, он объяснил им меры предосторожности; затем хлопнул в ладоши и крикнул:

– Хватит шататься без дела, идите и переодевайтесь! Гримеры, приготовьте все нужное!

После этого Чжоу поднялся по деревянным ступеням сбоку от сцены и, минуя занавес, направился в репетиционную комнату, где Ян Лэ уже переоделся в костюм принца и теперь воровато рылся в красных длинных платьях.

Учитель Чжоу подошел к шкафу с другой стороны, достал ключ, открыл железный замок и глянул на Ян Лэ.

– Что ты делаешь?

– Ничего. – Парень выглядел смущенным. – Учитель Чжоу, вы пришли довольно рано…

Учитель достал из шкафа камеру, нажал кнопку питания, поднял глаза и увидел, как Ян Лэ вытащил что-то из кармана своих брюк и засунул в карман красного платья. Чжоу нахмурился:

– Что ты делаешь?

– Я?.. – Ян Лэ попытался сделать вид, будто ничего не произошло. – Я ничего не сделал.

– Иди гримироваться. Да побыстрее.

Ян Лэ несколько раз кивнул и выбежал из репетиционной комнаты. Учитель Чжоу на мгновение задумался, затем подошел к шкафу и пошарил в кармане красного платья. Вытащил руку, держа между пальцами листок бумаги, сложенный в несколько раз. Развернул его – там были две аккуратные строчки:

«Цзян Тин,

Я буду ждать тебя у ворот школы сегодня в семь. Хочу поговорить с тобой о том, что произошло в прошлый раз. Ян Лэ».

Учитель Чжоу улыбнулся, сложил записку и собирался вернуть ее обратно. Внезапно задумался – и, покрутив записку между пальцами, положил ее себе в карман.

В тот же момент помещение заполнили актеры. Учитель Чжоу взял камеру и пошел в зрительный зал. Найдя правильное положение камеры, установив и отладив ее, вернулся в репетиционную. Актеры сейчас переодевались в мужской и женской гримерках. Ученики, уже сменившие одежду, выстроились в несколько рядов, ожидая, пока команда гримеров нанесет каждому из них грим. Члены команды по реквизиту в последний раз проверили реквизит. Учителю Чжоу делать было пока что нечего, поэтому он сел в стороне и молча наблюдал за занятыми актерами и командой.

Около девяти часов со стороны зала послышался шум – это зрители начали прибывать на представление. Чжоу встал и пошел к сцене. Он стоял за занавесом и наблюдал, как классы рассаживаются по отведенным им местам. Он знал, что не пройдет и получаса, как огромный зал будет полон. Пьеса «Дитя морей» должна была завершать английский фестиваль, организованный совместно школьным комитетом комсомола и союзом учащихся. После сегодняшнего вечера можно будет расслабиться… Но теперь, похоже, у него появились дела поважнее.

Он глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Затем повернулся и пошел в репетиционный зал.

* * *

Гу Хао только-только приоткрыл железную дверь, а жена Лао Су уже рванулась вперед, не обращая внимания на тьму перед собой. Если б Хао не ухватил ее за руку, она упала бы на гранитные ступени.

Когда фонарик осветил узкое пространство, женщина тут же закричала:

– Линь-Линь, Линь-Линь, мама здесь! Где ты? Мама здесь…

Однако в резервуаре для хранения дождевой воды никого не было. Сердце Гу Хао екнуло. Он осветил фонариком каждый угол, но Су Линь так и не увидел. Женщина была расстроена:

– Лао Гу, где Линь-Линь?

– Я не знаю. – Он нахмурился: – Может быть, вышла на поиски еды…

Женщина отрешенно оглядела «комнату». Ее взгляд упал на спиртовку, эмалированную миску и пустую бутылку из-под воды. Наконец она заметила старый матрас – и, прикрыв рот, зарыдала.

– Она живет в таком месте… Здесь даже кровати нет…

Плач жены Су заставил Гу Хао ощутить беспокойство. Но еще больше его беспокоило то, что спортивная форма и портфель Су Линь – вещи, которые могли бы доказать, что она здесь жила, – исчезли. Как будто она никогда здесь и не появлялась…

Гу Хао даже подумалось, что все, что он видел вчера, было иллюзией. Однако невозможно, чтобы у него и Цзян Юйшу была одна и та же галлюцинация…

Если Су Линь просто отправилась на поиски еды, она не взяла бы с собой все свои личные вещи. Другими словами, она, похоже, и не собиралась сюда возвращаться. Неужели снова сменила место жительства? Или заметила, что вчера к ней кто-то приходил, поэтому поспешила убежать?

Есть и другое предположение… Нет, это невозможно, с какой стороны ни посмотреть. Однако других вариантов попросту не было.

– Давайте пока что вернемся домой. – Гу Хао встал и пошел к железной двери. – Может быть, произойдет чудо…

* * *

Темно-синяя занавеска была расписана белыми волнистыми узорами света. Во дворце морского царя жили русалки. Самая маленькая среди них, Русалочка, – самая красивая, любимица морского царя.

Тот попросил их отобрать лучшие сокровища с затонувшего корабля, чтобы украсить ими свои сады. Русалочка выбрала мраморный бюст красивого мужчины.

Русалочке было уже пятнадцать лет, и ей разрешили выплыть на поверхность вместе с сестрами, чтобы увидеть мир на поверхности – место, которое ее завораживало, с облаками, горами и виноградниками.

На море она увидела корабль с тремя мачтами – там оживленно танцевали люди и был принц, который выглядел точь-в-точь как ее мраморный бюст. Небо запылало фейерверками; казалось, что все звезды падают с неба в море. Однако Русалочка все время смотрела на юного принца – просто не могла отвести от него глаз.

Вдруг, в мгновение ока, на море поднялись огромные волны. Корабль яростно швыряло по ним, пока он не переломился надвое. Принц упал с палубы в пучину. Матросы стремились спастись сами, и никто не помыслил прийти на помощь тонущему принцу.

Русалочка быстро подплыла к принцу и подняла его на обломок корабля. Обняла его. Она бы отправилась с ним куда угодно…

Наконец волны вынесли их на берег. Кто-то обнаружил потерявшего сознание принца. Русалочке пришлось вернуться в море и наблюдать, как его возвращает к жизни принцесса…

Русалочка долго смотрела ему вслед. «Когда ты проснешься, вспомнишь ли меня?»

Потом, в течение многих ночей, она выплывала к тому берегу и с тоской ждала его там. Однако принц так и не появился. Она, не в силах сдержаться, поделилась своими переживаниями с сестрами. Те посоветовали ей спросить у бабушки, знающей обо всем на свете. Та предупредила ее, что русалки могут дожить до 300 лет, а человеческая жизнь намного короче, поэтому Русалочке лучше отказаться от своей нереальной фантазии.

Русалочка хотела стать человеком и отказаться от своей 300-летней жизни. Тогда она поплыла за помощью к морской ведьме. Та согласилась помочь ей. Красивый рыбий хвост можно было превратить в стройные ноги, но ценой потери ее прекрасного и чарующего голоса. Более того, если Русалочка не сможет получить любовь принца, она превратится в морскую пену.

Русалочка сказала: «Я не боюсь», выпила яд – и тут же потеряла сознание. Когда же снова проснулась, перед ней появился принц. Он спросил: «Кто ты и как здесь оказалась?» Русалочка не могла говорить. Принц сказал: «О, бедная немая сиротка… Не знаю, откуда ты, но я позабочусь о тебе. Сегодня я устраиваю пир, и ты тоже сможешь прийти. А еще я подарю тебе красивую одежду…»

* * *

Третий акт был завершен. За исключением плохой дикции Ма На, над которой публика иногда посмеивалась, пьеса «Дитя морей» шла удачно. Начало четвертого акта – Русалочка надевает белое платье, терпит боль, раздирающую ее тело, и танцует с принцем.

Ма На была очень взволнована. Ее смущал и раздражал свист из зала. Она накричала на команду визажистов за то, что те якобы плохо подправили ей макияж, и попросила Сун Шуан сделать это за них. Та только начала обрабатывать ее лицо пуховкой, как Ма На снова начала кричать – на сей раз по поводу того, что ей нужно в уборную. Учитель Чжоу резко произнес:

– И что ж это у тебя так много дел?.. Возвращайся и иди переодеваться!

Ма На, закатив глаза, оттолкнула Сун Шуан и побежала за кулисы.

На самом деле ей действительно приспичило. Поскольку она нервничала, то постоянно пила воду с тех пор, как ей впервые нанесли макияж. И сейчас позывы внизу живота стали уже невыносимы. Хотя учитель Чжоу однажды пошутил, что лучший способ показать боль Русалочки во время танца – это потерпеть давление мочи, Ма На не хотела унижаться.

Войдя в кабинку, она заперла дверь и присела на корточки. Затем, с облегчением выдохнув, поправила свою зеленую юбку – рыбий хвост с золотой чешуей, – отодвинула защелку и потянула за дверную ручку…

Деревянная дверь не сдвинулась с места.

Ма На снова с силой дернула за ручку. Дверь и перегородка затряслись, но ничего не произошло. Запаниковав, она всмотрелась в щель между дверью и косяком – поперек лежала толстая деревянная палка.

* * *

Музыканты начали играть мелодию вальса. На другом конце сцены уже появился принц, окруженный служанками и стражниками. Однако Русалочки, которая должна была встретить его, нигде не было видно. Встревоженный учитель Чжоу, повернув голову, крикнул Чжао Линлин:

– Иди за ней в уборную! Она что, провалилась в унитаз?

Та, закивав, в панике понеслась в туалет. Учитель Чжоу схватил наугад другого актера:

– А ты иди в гримерку и посмотри там!

Мальчик со всех ног побежал в гримерку. После того как он несколько раз постучал в дверь, та открылась и девушка в белом длинном платье быстро вылетела из комнаты, опустив голову. Учитель Чжоу, покачав головой, произнес:

– Вышла наконец-то… Поторопись!

Тут он понял, что что-то здесь не так: эта девушка была намного худее Ма На, а ее волосы были длинными и черными…

Он все еще стоял в ступоре, когда девушка прошла мимо него и бросилась на сцену. Ян Лэ и другие актеры смущенно стояли там, под трогательную музыку, тупо уставившись друг на друга. Шепот в зале становился все громче и громче. Но когда озадаченные зрители увидели, как с левой стороны сцены появилась девушка в длинном белом платье, они снова угомонились.

Ян Лэ тоже вздохнул с облегчением. Протянув руку, он приготовился произносить свою реплику – однако, прежде чем успел открыть рот, замер на месте. В ярком свете прожектора над его головой, в ослепительном золотом ореоле, в ослепительно-белом длинном платье и туфлях к нему подошла… Су Линь, считавшаяся пропавшей без вести в течение стольких дней.

Цзян Тин позади него издала тихий возглас.

Ян Лэ был словно в трансе, не понимая, находится ли он сейчас на сцене – или во сне, из которого не хочет уходить. Он просто стоял в оцепенении, наблюдая, как Су Линь идет к центру сцены и протягивает ему руку.

В этот момент вальс показался ему особенно красивым. Ян Лэ улыбнулся, думая, что под такую мелодичную музыку, в такой романтичной атмосфере ему действительно стоит что-то сделать. Он шагнул вперед и потянулся к ней навстречу…

Как раз в тот момент, когда кончики их пальцев соприкоснулись, с левой стороны сцены внезапно раздался рев:

– Ты, вонючая сука, верни мне мое платье!

Из-за занавеса выскочила Ма На с растрепанными волосами, яростно глядя на них. Учитель Чжоу, крепко схватив ее за руку, оттащил назад.

Зрители были в смятении. Знакомая всем пьеса внезапно пошла совершенно не так – и все охнули от неожиданности. Лица зрителей были полны сомнения, смешанного с волнением, они шептались друг с другом, строя догадки. На местах, где сидела четвертая группа, кто-то узнал Су Линь, – и гомон многократно усилился.

Взбешенная Ма На яростно сопротивлялась хватке учителя Чжоу, громко крича и ругаясь, пытаясь пробиться на сцену. Су Линь повернула голову, посмотрела на нее, сейчас выглядевшую как обезумевшая, снова спокойно повернулась и пристально взглянула на Ян Лэ. Затем подошла к краю сцены и, придерживая подол платья, спрыгнула вниз.

Ма На, наконец вырвавшись, свирепо бросилась на Су Линь, но наступила на край своей зеленой юбки и упала.

В зале воцарился хаос. Су Линь, с загадочной улыбкой на лице, побежала по проходу к выходу. Учитель Чжоу бросился к краю сцены. Спектакль покатился ко всем чертям, и все его мысли быстро улетучились. Он понимал лишь то, что хорошая пьеса, которую они репетировали несколько месяцев, полностью испорчена. Чжоу выпучил глаза, черты его лица исказились. Указав на Су Линь, убегавшую все дальше, он крикнул:

– Схватить ее!

Директор Дун, сидевший в первом ряду, тоже вскочил и энергично замахал руками:

– Остановите ее, скорее! Это просто возмутительно!

Почти в то же время в дверном проеме появились несколько мальчиков, преграждая путь Су Линь. Та, стиснув зубы, повернулась, чтобы побежать к боковой двери. Однако все больше и больше людей собирались вокруг нее, и ей пришлось отступить назад, тяжело дыша и глядя на этих учеников, которые, в свою очередь, испуганно смотрели на нее.

Су Линь запаниковала, поскольку увидела, как Ма На спрыгнула со сцены, протискиваясь сквозь толпу, и, словно разъяренная львица, направляется к ней. Су Линь сделала шаг назад, оглянулась на толпу, окружавшую ее, а затем посмотрела на ребят у двери, готовых перехватить ее… Неужели ее снова будут унижать? Неужели Ма На снова прилюдно растопчет ее?

Внезапно от толпы отделилась девочка в длинной красной юбке и побежала прямо к Су Линь. Та уже собралась сражаться не на жизнь, а насмерть, но девочка схватила ее за руку, потащив к двери. Мальчики, охранявшие дверь, запаниковали. Девочка в красной юбке закричала:

– Уйдите с дороги! – оттолкнула одного из парней, который все еще преграждал ей путь, и выбежала из зала вместе с Су Линь.

Коридор был пуст, и девочки бежали быстро. Звуки учащенного дыхания и шагов отражались от стен, увешанных фотографиями.

Красное и белое. Длинные черные волосы развевались за их головами. Эти двое, казалось, были лепестками, унесенными ветром.

Преследователи столпились у двери, и только несколько мальчиков выскочили наружу. Они не знали, зачем им нужно было ловить сбежавших, но директор приказал – и началась захватывающая игра в охотников. Парни с криками погнались за двумя девочками.

Вскоре та, что была в красном платье, потянула Су Линь к двери, соединяющей зал с коридором. Они пробежали через нее. Девочка в красном подтолкнула Су Линь. Та пробежала вперед – и вдруг заметила, что ее спасительница больше не следует за ней, а стоит перед закрытой дверью и упирается в нее спиной.

Девочка показалась ей знакомой.

Через стеклянное окно двери были видны несколько взволнованных лиц. Дверь сильно толкали. По лицу девочки в красном струился пот, ее грудь резко поднималась и опускалась. Однако она что есть силы удерживала дверь. Ее взгляд был устремлен на Су Линь, которая, оглядываясь, продолжала бежать.

– Беги! Скорее убегай! – закричала она.

Су Линь посмотрела на ее тело, содрогавшееся вместе с дверью от ударов снаружи, и на ее ноги, из последних сил упиравшиеся в пол…

– Беги! Не возвращайся!

Су Линь больше не сомневалась. Она подняла обеими руками подол белого платья и стремительно побежала по коридору.

Через окна коридора было видно прояснившееся небо. Бескрайнее голубое небо, словно огромный океан, ждало, когда эта бегущая девушка бросится в него.

Глава 21

Запоздалое прощание

Чуда не произошло.

Когда госпожа Су открыла дверь квартиры 101, они с Гу Хао протиснулись туда вместе, не обращая внимания на то, насколько близки сейчас друг к другу. Гостиная была пуста. Госпожа Су бросилась в спальню. Когда она вышла оттуда, ее лицо было темно-серым, а уголки глаз и рта опустились. Она бросила вопросительный взгляд на Гу Хао. Тот лишь развел руками и покачал головой.

– Когда я заходил туда вчера, там были ее школьная форма и портфель. А сейчас, похоже…

Госпожа Су медленно подошла к дивану, села, закрыв лицо руками, и заплакала. Гу Хао постоял молча некоторое время, повернулся и покинул ее квартиру. Кинув взгляд на запертую дверь квартиры 102, вышел из дома, обогнул его и даже поискал в клумбе.

Безрезультатно.

Гу Хао подошел к павильону перед домом и сел на скамейку. Сняв рюкзак с плеч, вынул термос с водой и хлеб – и в гневе сильно стукнул кулаком по столу. Затем закурил, положив одну руку на колено, и уставился на дорогу.

«Подожду. Буду ждать до последнего. Так же, как, когда я был охранником, ждал тех воров с мешками на спине. Я не верю, что не дождусь тебя, глупая девчонка!»

Гу Хао курил одну сигарету за другой. Земля под его ногами была усыпана длинными и короткими окурками. Однако его гнев не утихал. Он тихо ругался, но не знал, на ком выместить его. Семья Су? Ма На? Су Линь?

Выкурив полпачки сигарет, Гу Хао вынужден был признать, что больше всего он ненавидит себя. И гнев его в основном вызван собственной некомпетентностью. Он недооценил сложность этого дела. Жаль, что вчера не подождал девочку в резервуаре… Тогда он уже сейчас мог бы обсуждать их будущую жизнь с Су Линь, которая была бы сыта и хорошо выспалась. А вместо того сидит здесь и ждет, когда она вернется домой, зная, что надежды на это, скорее всего, нет…

Да, Гу Хао не ожидал, что Су Линь появится на этой дороге. Она должна была давно найти выход из сети дождевых труб. Если б она была готова вернуться домой, то ничего этого не произошло бы. Но Гу Хао действительно не знал, что еще делать, кроме как сидеть в беседке и ждать.

Внезапно он понял, что в этой девочке слишком много загадок, которые невозможно разгадать. И начал сомневаться, уместно ли ему относиться к Су Линь как к слабому маленькому ребенку. Все было сложнее, чем он думал, – и Су Линь тоже. Хао не мог понять ход ее мыслей; это заставило его осознать, что найти ее – это далеко не все.

* * *

Зрительный зал средней школы опустел. Актеры затаили дыхание, глядя на директора Дуна, учителя Чжоу, Ма На и Цзян Юйшу с дочерью. Директор Дун окончательно вышел из себя:

– Я спрашиваю тебя, почему ты ее отпустила? Почему не послушалась меня? Отвечай!

Цзян Тин стояла по стойке смирно, все еще в красном платье, и смотрела на сцену с легкой улыбкой на лице, как будто вообще не слышала вопрос директора. Цзян Юйшу, однако, выглядела напуганной. Протянув руку, она потянула дочь за рукав:

– Тин-Тин, директор задает тебе вопрос! Отвечай скорее!

Цзян Тин медленно повернулась к матери, все еще с прежним мечтательным выражением лица:

– Мама, это была она.

Цзян Юйшу на мгновение остолбенела, затем удивленно спросила:

– Правда? Ты ее видела?

– Да. – Тин кивнула: – Я поняла, что она собиралась сделать. А потом… – Улыбка на ее лице становилась все ярче. – Потом я ей помогла.

Цзян Юйшу вдруг крепко обняла дочь и погладила ее по волосам.

– Мама, я так устала… – Цзян Тин уткнулась головой в грудь матери и тихо сказала: – Я хочу домой.

– Да. Пойдем домой. – Юйшу похлопала ее по плечу, взяла за руку и вышла из аудитории.

Разговор между матерью и дочерью озадачил директора Дуна. Увидев, что они уходят, он долго заикался и наконец смог выдавить лишь:

– И всё? Что это за отношение?

Цзян Юйшу, обернувшись, сказала:

– Директор, мне очень жаль. Я приду и объясню вам все лично в другой день.

– Вам нельзя уходить! – внезапно закричала Ма На. – Я говорю вам, еще ничего не кончено!

Цзян Юйшу бросила на нее пристальный взгляд – и сказала, четко выговаривая каждое слово:

– Ты Ма На, верно?.. Слушай меня внимательно: если снова посмеешь тронуть Цзян Тин, я тебе это точно с рук не спущу!

После этого она потянула Цзян Тин за руку и направилась к выходу. Ян Лэ посмотрел им в спину и улыбнулся:

– Директор, если всё в порядке, мы тоже можем идти?

Расстроенный Дун махнул рукой:

– Идите, идите… Но запомните: вам запрещено обсуждать этот случай с кем бы то ни было!

Актеры, покинув свои места, пошли за кулисы. Учитель Чжоу, молчавший все это время, наконец заговорил:

– Директор, тогда я…

– Учитель Чжоу, что, черт возьми, происходит? – Директор Дун наконец нашел себе мишень: – Вы ответственный за эту пьесу, и именно вы должны объяснить мне, почему все полетело к чертям!

– Насколько я знаю… – Чжоу, задумавшись, кивнул в сторону Ма На: – Это, должно быть, личная неприязнь между ней и той девочкой.

– Что за бред! Вы спихиваете ответственность на меня? – Брови Ма На поднялись, а ее каштановые вьющиеся волосы, казалось, вот-вот вздыбятся. – Вы сами подбирали людей! В итоге одна украла мое платье, а другая стала ее сообщницей!

– Ма На! – закричал директор Дун. – Как ты смеешь так разговаривать с учителем?

– Поделом! – Ма На совершенно не сдерживалась. – Разве он мужчина? Трус! Когда что-то случается, он обвиняет только учеников!

Выражение лица учителя Чжоу было равнодушным; он лишь покачал головой:

– Похоже, ты не извлекла никаких уроков из последнего инцидента… – Повернулся к Дуну: – Директор, я сделаю для вас копию видеозаписи. Об остальном расскажу позже.

Затем он взял камеру с полки и медленно пошел за кулисы. В зале остались только директор Дун, Ма На, Сун Шуан и Чжао Линлин. Директор Дун упер руки в бока, сделал глубокий вдох и снова посмотрел на Ма На:

– Ты и правда беспредельщица… – Та сердито скрестила руки на груди и щурила глаза. – Не думай, что можешь делать все что хочешь, только потому, что мы друзья с твоим отцом.

Ма На закатила глаза:

– Это все равно не моя вина. Но тот, кто испортил мое выступление, должен понести наказание!

– Кем ты себя возомнила? Все еще считаешь, что кто-то «должен понести наказание»? – Директор Дун махнул рукой: – Ладно, достаточно, не хочу заниматься с тобой пустой болтовней. Попроси своего отца поскорее отправить тебя за границу. Наша школа не может вместить все твое величие!

Ма На развернулась и зашагала за кулисы.

* * *

В репетиционной комнате было всего несколько учеников, переодевавшихся и обсуждающих то, что произошло во время выступления. Увидев, что Ма На и ее прихлебательницы вошли, они замолчали. Ма На огляделась. Кроме них, там был еще и учитель Чжоу, возившийся с камерой перед шкафом. Ян Лэ нигде не было видно.

Настроение Ма На стало еще хуже. Она быстро пошла в женскую раздевалку, пинком распахнула дверь, развернулась и крикнула Сун Шуан и Чжао Линлин:

– Ждите меня здесь!

Подружки, переглянувшись, послушно встали перед дверью женской раздевалки. Ма На неуклюже стащила с себя юбку-хвост и бросила ее на пол. Затем она увидела в углу сине-белую спортивную форму. Не нужно было долго думать, кто оставил здесь этот мусор… Ма На тут же вскипела. Она бросилась вперед, ругаясь и топча форму, как будто внутри было завернуто живое тело.

Наконец выпустив пар, Ма На переоделась в свою одежду, затем взяла сумку и убрала в нее всю косметику, разбросанную на столе. Внезапно ее взгляд привлекло что-то странное. Она вытащила из сумки сложенную записку и развернула ее. Бумажка, казалось, была вырвана из тетради с домашним заданием, с неровным краем. В ней было написано ручкой:

«Я буду ждать тебя у ворот школы сегодня в семь. Хочу поговорить с тобой о том, что произошло в прошлый раз. Ян Лэ».

Ма На снова и снова перечитывала записку. Наконец сложила ее и положила обратно в сумку. Плохое настроение сразу же улетучилось.

* * *

«Мужчина, место рождения неизвестно. Возраст от 35 до 40 лет, рост около 180 см, вес около 70 кг. Имеет определенную умственную отсталость, нечеткое произношение и ограниченные коммуникативные навыки. Зарабатывает на жизнь, собирая мусор и продавая его. Носит зеленую военную шинель и холщовую сумку. Его деятельность сосредоточена в районе Куаньпин.

На смоделированном портрете изображено лицо, полное впадин и зарослей волос, выглядящее намного старше своего реального возраста. Глаза тусклые; в них больше оцепенения и безразличия, порожденных долгой тяжелой жизнью, чем какой-либо мудростью».

* * *

Ван Сяньцзян быстро подошел к хижине из ткани, ютившейся под путепроводом. Бездомный с растрепанными волосами, сидевший на корточках возле нее и евший огурцы, нервно встал и уставился на него.

– Как тебя зовут? – прямо спросил Ван Сяньцзян.

Бездомный, заикаясь, проговорил:

– Чжан… Чжан Дэли.

– Откуда ты?

– Хэнань… Сюу, Хэнань.

Четкое произношение. Нормально мыслит.

Ван Сяньцзян оглядел его с ног до головы. Бездомный, паникуя, медленно отступал:

– Правительство, неужели нам не разрешено здесь жить? Я сейчас же соберу свои вещи…

– Всё в порядке, оставайся здесь. – Сяньцзян достал имитационный портрет: – Ты видел этого человека? Он тоже твой коллега.

Бездомный наклонился, чтобы рассмотреть ближе, и покачал головой:

– Не припомню.

Ван Сяньцзян повернул голову и посмотрел на Тай Вэя, находившегося более чем в десяти метрах от него. Тот опрашивал других людей, гревшихся на солнце под мостовой опорой. Судя по их ответам, ему тоже не удалось ничего разузнать.

Ван Сяньцзян мысленно выругался и пошел к внедорожнику. Открыв дверцу, сел на пассажирское сиденье – и обнаружил, что Тай Вэй все еще стоит там, а его взгляд блуждает по этим разомлевшим на солнце людям. Ван Сяньцзян потерял терпение и сильно хлопнул дверцей. Тай Вэй обернулся на звук. Сяньцзян помахал ему рукой:

– Быстрее, садись в машину!

Тай Вэй медленно и задумчиво пошел к внедорожнику.

– Поехали на свалку в Сяоминьтун. – Сяньцзян открыл карту. – Слышал, что большинство мусорщиков собираются там; может быть, что-то найдем.

Тай Вэй, не ответив, рассеянно держался за руль. Ван Сяньцзяна это немного рассердило:

– Чего застыл?

– Ничего… – Тай Вэй пришел в себя и нахмурился; похоже, он изо всех сил пытался что-то вспомнить. – Почему мне кажется, что я где-то видел этого человека?

– Это нормально. – Сяньцзян жестом велел ему завести машину. – Такие люди встречаются повсюду… Есть какие-нибудь новости от Лао Ду?

– Сейчас они проверяют кровь людей из зоны B, и пока совпадений нет… – Тай Вэй вздохнул. – Хотите, чтобы Лао Ду еще раз поторопил их?

– Нет необходимости. Здесь важна удача. – Лицо Ван Сяньцзяна не выражало разочарования: – У меня есть предчувствие, что он от нас не так уж и далеко.

– Да, – Тай Вэй кивнул. – С таким количеством людей, отправленных на проверку, если нам повезет, он будет первым, а если не повезет, – последним.

– Вот именно. – Сяньцзян поджал губы. – Мы получим результат в течение пары дней.

Прежде чем он закончил говорить, звякнул пейджер на его поясе. Ван Сяньцзян достал его и взглянул на экран.

– Остановись, это звонок из Бюро. – Указал на обочину дороги. – Как же это раздражает… Когда нам выдадут мобильные телефоны?

Тай Вэй, припарковав внедорожник на обочине, смотрел за тем, как Ван Сяньцзян выпрыгивает из машины и бежит к телефонной будке. Через несколько минут он медленно пошел обратно, глубоко задумавшись.

– Какова ситуация? – спросил Тай Вэй, прежде чем тот успел сесть. – Что новенького?

– Филиал Куаньпина связался с Бюро. – Сяньцзян с серьезным выражением лица смотрел вперед. – Наш бездомный часто появляется в подведомственном районе. Его видели люди в магазине паровых булочек и в маленьком магазинчике. Однако в последнее время он появляется редко. Владелец пункта сбора металлолома сообщил, что несколько дней назад он принес кучу хлама на продажу – и был с окровавленной головой, как будто с кем-то подрался. И…

– И что?

– Угадай, на что у этого парня самые большие расходы в магазинчике, помимо еды.

– Да не томите же!

– На свечи.

– Свечи? – Тай Вэй вскинул брови. – Зачем ему столько свечей?

– Это значит, что там, где он живет, нет света. – В уголке рта Ван Сяньцзяна появилась загадочная улыбка. – На какие мысли тебя это наталкивает?

Глаза Тай Вэя расширились:

– Он живет в канализации!

* * *

Она никогда не видела настоящего моря. Когда была ребенком, родители водили ее и брата в городской парк Бэйху. Это искусственное озеро было самым большим водоемом, который она когда-либо видела. Она часто представляла себе бесконечное синее море и бушующие волны, а также красное солнце, вырывающееся из-за горизонта. Когда прилив был высоким, оно неудержимо устремлялось к земле; когда прилив был низким, уносилось дальше, оставляя после себя пустой пляж и бесчисленные секреты.

Она подумала, что если б в ее сердце было море, то этот момент, вероятно, был бы временем отлива.

Выбежав из школы, она устремилась на площадку, достала свой рюкзак из-под бетонных ступеней, перепрыгнула стену и побежала что есть мочи. Она знала, что многие люди с любопытством смотрят на девочку в белом платье со школьным портфелем, и пытаются понять, почему она так быстро бежит и почему на ее лице такая радость. Ей хотелось остановиться и сказать им, как она счастлива. Из-за хорошей погоды; из-за бушующей жизненной силы в ее теле; из-за радости, которую она давно не испытывала.

Она понимала, что преследователи остались далеко позади. Но не хотела останавливаться. Если б это было возможно, она хотела бы продолжать бежать так бесконечно.

Она чувствовала, как напряжены ее икры; как отскакивают от асфальта ее новые белые кроссовки; как сильно бьется сердце в груди; как дует в лицо освежающий ветерок…

Все это делало ее совершенно счастливой.

Бежать и бежать…

Когда она добежала до Парка Победы в центре города, силы окончательно покинули ее. Продравшись через толпу туристов, она еле-еле добралась до павильона за декоративной горой и села на каменную скамейку, разевая рот, как умирающая рыба.

Прохлада от камня быстро распространилась по ее телу, горячий пот высох. Вместе с этим она почувствовала, как постепенно утихает огонь в ее груди – и, наконец, полностью гаснет.

Она сидела, неподвижно глядя в одну точку, не в силах пошевелить даже пальцем, не меняя позу и не двигаясь, словно ее разум был пуст. Сидела до тех пор, пока не наступила ночь и не зажглись фонари. Шумные голоса в парке постепенно стихли, туристы разошлись – и никто не заметил девушку в павильоне, похожую на статую. Лишь когда ночь полностью окутала парк, она заморгала и протяжно выдохнула.

Энтузиазм и волнение, подпитывавшие ее в течение нескольких часов, полностью испарились. Даже сейчас, вспоминая черты лица Ма На, искаженные гневом, она ничего не почувствовала. Более того, в ней зародилось чувство разочарования и растерянности. Оказалось, что удовольствие от мести могло сделать ее счастливой лишь на короткое время… И она никак не хотела с этим мириться.

Однако перед ней встал более важный вопрос: как быть дальше?

На самом деле она солгала Винсенту: она не собиралась возвращаться, чтобы встретиться с ним и затем покинуть их нынешнее жилье вместе. Она не принадлежала этому городу, этой сети водосточных труб и тем более Винсенту. Если она хочет отрезать себя от прошлого, ей придется сделать это основательно, не оставляя никаких старых связей. В противном случае она никогда не сможет попрощаться с собой прежней. Она без колебаний выбросила сине-белую форму. С сегодняшнего дня она больше не Су Линь, о чем свидетельствует белое платье на ее теле.

«Уйти» – это слово, действие или жест; а еще оно означает непредсказуемое будущее. Но также оно скрывает различные неизвестные опасности. Например, не стоит сейчас ходить лишь в белом газовом платье – ночная прохлада заставила ее дрожать.

Она встала и, покачиваясь, вышла из парка. Ее будущее еще не было определено, но сначала она хотела пойти в то место, которое позволит ей убежать далеко.

Через полчаса она дошла до железнодорожного вокзала города. Хотя было уже очень поздно, там все еще было оживленно. Она никогда не ездила далеко, тем более на поезде. Побродив некоторое время по площади перед вокзалом, направилась к двухэтажному зданию с надписью «Зал продажи билетов». Он тоже был заполнен пассажирами. Вдоль очередей за билетами слонялись туда-сюда торговцы, продающие разные продукты. Она сразу же учуяла соблазнительный аромат жареных сосисок, вареной кукурузы и лапши быстрого приготовления.

Ее пустой желудок сразу же запротестовал. Она вспомнила, что не съела ни зернышка риса с прошлой ночи, не сделала ни глотка воды. Голод и жажда, временно подавленные одержимостью и волнением, сейчас буквально навалились на нее. Она дотронулась до холодных булочек в своей школьной сумке, посмотрела на длинную очередь перед кассой и решила сначала наполнить желудок. Оглядевшись, пошла к комнате с водой. Та находилась у туалета; и там не было ничего, кроме водонагревателя и большого мусорного бака. Она положила пластиковый пакет с холодными булочками на водонагреватель, затем привычно подошла к баку и порылась внутри. Нашарила пустую банку. Уже собиралась взять ее, но тут чья-то рука схватила ее первой.

Вздрогнув, она обернулась. Рядом с ней стоял мужчина средних лет, одетый в потертое пальто травяного цвета и шляпу. Он нес с собой большую плетеную сумку.

Ее голова загудела. Она уставилась на этого грязнолицего длинноволосого мусорщика. Тот смотрел на нее с подозрением, как будто ему было трудно поверить, что эта опрятная старшеклассница может быть его коллегой.

– Ты… – Помедлив, он передал ей пустую банку. – Ты хочешь это?

– Нет. – Она проглотила слово «Винсент», которое вертелось у нее на языке. – Не хочу.

Мужчина как-то странно посмотрел на нее, бросил пустую банку в сумку и, грохоча ею, ушел как ни в чем не бывало.

Она постояла возле водонагревателя, облизывая потрескавшиеся губы. Наконец набралась смелости еще раз залезть в мусорный бак. Спустя несколько секунд нашла там смятый одноразовый бумажный стаканчик, выудила его, несколько раз ополоснула под краном и набрала полстакана холодной воды. Добавив горячей воды, выпила, снова наполнила стаканчик, достала булочки и пошла к длинной очереди в кассу.

Медленно продвигаясь вперед вместе с очередью, она одновременно жевала булочки и пила воду. Во рту булочки немного согревались и размякали от воды, но все равно оставались холодными и жирными. Впрочем, она была так голодна, что ей было все равно.

Бездомный, похожий на Винсента, ходил по залу, время от времени подбирая раздавленные окурки, и смотрел на пластиковые бутылки с водой в руках пассажиров. Она не сводила с него глаз, думая о Винсенте.

Может, он приготовит лапшу и с нетерпением будет ждать ее возвращения?

Сколько времени ему понадобится, чтобы смириться с тем, что она исчезла навсегда?

Будет ли он скучать по ней?

Что он будет чувствовать, когда будет думать о ней?

Он будет злиться? Обижаться? Или разочаровываться?

На мгновение она почувствовала, что ее одолевают сомнения. Зачем уезжать? Зачем причинять боль Винсенту? Встретит ли она кого-то, кто будет относиться к ней так же искренне?

Она опустила голову, посмотрела на пару кроссовок, которые всё еще были ослепительно белыми, и до боли закусила губу. В этот момент люди, стоявшие перед ней, отошли от кассы. За стеклом сидел продавец билетов и устало смотрел на нее.

– Куда едем?

Вздрогнув, она выпалила:

– Далянь.

Именно здесь она хотела увидеть море.

– На сегодня билетов нет, – сообщил продавец. – Завтра подойдет?

Она вздохнула с облегчением:

– Да.

Всей ее наличности хватило лишь на самый дешевый билет в жесткий вагон. Взяв маленький кусочек картона, она тут же аккуратно положила его в школьную сумку и повернулась, чтобы отойти от кассы.

Она верила, что это судьба и возможность, данная ей богом.

Они встретились неожиданно. Но сейчас она могла попрощаться с ним как следует.

* * *

Или она так стремилась вернуться, или просто хорошо знала, куда идти, но дорога домой не показалась ей долгой. Она быстро пришла на знакомую улицу, подняла крышку люка и быстро погрузилась в подземный мир.

В нос ударил запах, заставивший ее почувствовать себя неуютно, но в то же время до боли знакомый. Держась за железную лестницу, она молча стояла в темноте. Снова напомнила себе, что просто зашла попрощаться и не должна думать об этом слишком много.

В ее школьной сумке лежали свечи и зажигалки, приготовленные Винсентом. Она не рассчитывала снова ими воспользоваться. Забирая их, она просто заставила его поверить в это «увидимся позже», которого не предполагалось.

Однако в тот момент, когда она подняла свечу, все это еще ощущалось как привычный ритуал. Она вдруг поняла, что это, вероятно, последний раз, когда она будет ходить одна ночью по ливневой канализации со свечой. Возможно, ей стоит крепко запомнить все, что находилось перед ней, – место, где она все потеряла и в то же время обрела заново. Она не знала, сможет ли снова увидеть Винсента, поэтому единственное, что она могла сделать, – это не забывать его.

Пройдя через ответвление трубы, вскоре она подошла к главной трубе. Чем ближе была «комната», тем сильнее билось ее сердце. Она не могла дождаться, когда увидит Винсента. Но разочарование было неизбежно. Как он сможет спокойно принять реальность того, что ей придется уйти? Или как она могла утешить его, чтобы он не чувствовал себя так невыносимо?

Задумавшись, она повернула за угол – и внезапно увидела перед собой слабый свет свечи. Ей хотелось закричать от радости. Эта спина была такой знакомой… Однако она тут же остановилась и широко распахнула глаза.

Что это у него на плечах?.. Даже в тусклом свете она все еще могла различить опущенные руки и длинные волосы. В ее голове появились вопросы – и даже закрался страх. Что делает Винсент? Почему он несет на плечах девушку, которая, похоже, потеряла сознание?

Задув свечу, она тихо кралась за ним.

Через несколько минут перед ними появилась «комната». Из-за открытой круглой железной двери пробивался луч белого света, намного ярче света свечи. Это еще больше сбило ее с толку. В «комнате» есть кто-то еще?

Винсент вошел в дверь. Она, держась за стену трубы, продвигалась вперед. Как раз когда собиралась войти, внезапно услышала, как на пол упало что-то тяжелое. Затем раздался мужской голос:

– Тебя никто не видел?

Она тут же присела возле железной двери, вся дрожа. Этот голос… Винсент что-то пробормотал – будто бы сказал «нет».

– Тогда начнем, – сказал мужчина. – Сними с нее одежду – и можешь делать с ней все, что захочешь, как и раньше. У тебя еще есть провод?.. На этот раз не убивай ее слишком быстро, дай ей немного помучиться.

Она закрыла рот рукой, сдерживая крик. Затем осторожно заглянула в «комнату».

Труба между железной дверью и «комнатой» закрывала бо́льшую часть того, что там происходило. Она увидела ослепительно-белый свет, в котором силуэт мужчины был едва различим. Винсент стоял к ней спиной, опустив голову и, казалось, глядя на девушку на полу.

Мужчина начал терять терпение:

– Поторопись! У камеры заканчивается заряд!

Винсент все еще колебался. Затем он поднял голову и слегка покачал ею.

– Нет. Нельзя.

– Нет? Почему нет? – Этот особенно четкий ответ удивил мужчину. – Раньше ты это делал, почему не сейчас?

Винсент долго запинался – его речь снова стала неразборчивой.

– Какая Лань? – Мужчина повысил голос: – Сяо Лань? Кто такая Сяо Лань?

Винсент, покачав головой, отступил назад, что-то прерывисто бормоча.

– Ты хочешь уйти? Разве я разрешал тебе уходить? – Мужчина разозлился: – Я дал тебе денег. Ты должен закончить дело, прежде чем уйти!

Винсент выглядел испуганным, но все равно понемногу продвигался назад к лестнице. Она увидела, как он внезапно замахал руками, и в «комнате» раздался звук бьющегося стекла – это была бутылка из-под вина. Мужчина яростно хватал вещи, попадавшиеся ему под руку, и швырял их в Винсента.

– Я позволял тебе забавляться с женщинами и тратить деньги! А ты, черт возьми, просто так уходишь?

Винсент пятился назад; его невнятный голос звучал и как извинение, и как мольба.

Почувствовав холод во всем теле, она развернулась и побежала прочь. Неподалеку было ответвление. Она встала на цыпочки, держась руками за стену трубы, и пробежала более десяти метров, прежде чем ее рука нырнула в пустоту. Не медля ни секунды, заскочила внутрь. Нагнувшись и пройдя на цыпочках несколько метров, развернулась, присела и глянула в сторону основной трубы.

Вскоре послышались шаги Винсента. Хотя вокруг было темно, это никак не мешало ему уверенно передвигаться. Она услышала, как он быстро прошел мимо ответвления трубы, где она спряталась, и двинулся дальше.

Стоило ей задуматься и встать, как она услышала крик мужчины:

– А ну вернись!

Вздрогнув, она снова присела. Затем из основной трубы донеслись торопливые шаги. В устье ответвления появился луч света, становясь все ярче и ярче.

Она затаила дыхание и сжалась еще больше. Через несколько секунд мимо пробежал мужчина с фонариком, преследуя Винсента.

Когда шаги утихли, она встала, дрожа, и медленно вышла. Вернувшись в главную трубу, посмотрела в сторону «комнаты» – там была кромешная тьма. Оглянувшись, она достала из школьной сумки зажигалку со свечой. Ей нужно было найти Винсента и расспросить его обо всем с глазу на глаз.

* * *

Наступила ночь. Два выходных дня, которые случались лишь раз в две недели, дарили людям время на отдых и восстановление сил. Как только эти выходные заканчивались, большинство людей снова ныряли в шестидневную рабочую неделю. Поэтому сейчас на улице было мало людей, и Тай Вэй ехал без помех.

Он и Ван Сяньцзян кружили по району. Бездомного, которого они подозревали все больше и больше, пока не обнаружили. Ван Сяньцзян начал терять терпение. Предчувствие того, что дело вот-вот будет раскрыто, становилось все сильнее и сильнее.

Тай Вэя, казалось, одолевали сомнения – он молчал. Сбавив скорость, повернул голову, чтобы посмотреть на Ван Сяньцзяна.

– Наставник, давайте…

Тот, нахмурившись, указал вперед:

– Продолжаем искать.

Тай Вэй не посмел возразить, и они помчались дальше. Проехав несколько сотен метров, Вэй остановился у светофора, снова посмотрел на Ван Сяньцзяна и, набравшись смелости, спросил:

– Наставник, может, нам следует поменять ход мыслей?

Сяньцзян без эмоций произнес:

– Говори уже, что у тебя там.

– Вы действительно думаете, что этот бездомный – убийца? – Тай Вэй сделал паузу. – Он не соответствует нашим характеристикам подозреваемого.

Помолчав, Ван Сяньцзян произнес:

– Задержим его – тогда узнаем.

Загорелся зеленый свет. Тай Вэй, дав газ, спросил:

– Может, нам спуститься под землю и поискать там?

– Что ты имеешь в виду?

– Если этот парень живет в канализации, то там должна быть среда, пригодная для жизни, – сносная, по крайней мере. Мы все там были – и видели не так много мест, где могут жить люди.

– Чертеж подземной сети труб с тобой?

Тай Вэй покачал головой:

– Нет. Давайте спустимся и посмотрим завтра!

– Я не могу ждать, – категорически отрезал Ван Сяньцзян: – Позвони Чэню из Института планирования.

– У нас же нет никакого снаряжения. – Вэй расширил глаза от удивления. – Не стоит лезть на рожон…

– Чушь! – Ван Сяньцзян скривил губы. – Твой крестный на несколько лет старше меня; если он может спуститься, почему я не могу?

Тай Вэй хлопнул себя по лбу:

– И не говорите! Я и забыл о нем… Расспрошу его позже.

– К тому времени, как ты его расспросишь, поезд уйдет. – Ван Сяньцзян указал вперед: – Остановись.

– А?

– Я сказал тебе остановиться – значит, останавливайся. – Сяньцзян уже открыл дверцу машины: – Он должен жить в канализации неподалеку.

Прежде чем машина полностью остановилась, Ван Сяньцзян уже выпрыгнул из нее, быстро подошел к ближайшему люку и наклонился, чтобы посмотреть на слова, отлитые на крышке: «Ливневой колодец». Он присел на корточки, с силой потянул крышку люка, снял его, посмотрел вниз, а затем опустил в люк одну ногу. Тай Вэй тоже вышел из машины и побежал за ним. Видя, что тот торопится спуститься в колодец, он быстро остановил его:

– Мастер, подождите минутку… – Повернулся и пошел к машине: – Я возьму фонарик.

Он сделал несколько шагов, как вдруг остановился и ошеломленно уставился на другую сторону улицы. Ван Сяньцзян, сидевший на краю люка, подумал, что тот снова тормозит, и уже собирался отругать его, но слова застряли в его горле.

В дюжине метров от него по обочине дороги, под светом уличного фонаря, к ним торопливо направлялся мужчина с растрепанными волосами. На нем была зеленая военная шинель. Судя по его росту и фигуре, он был очень похож на бездомного. Более того, в руках у него ничего не было – он выглядел так, будто не вышел за мусором, а скорее убегал от кого-то.

Тай Вэй уставился на него и вдруг закричал:

– А ну стой!

Бездомный вздрогнул и остановился, вылупившись на Тай Вэя. Свет фонаря освещал всю его фигуру – он был похож на одинокого артиста пантомимы. Все трое молча смотрели друг на друга, находясь по разные стороны улицы. Ван Сяньцзян быстро подтянулся вверх, его сердце взволнованно забилось.

Тай Вэй перешел дорогу, – а за ним и Ван Сяньцзян. Они подошли к бездомному и осмотрели его с ног до головы. Тот явно нервничал; сгорбившись, он старался избегать их взглядов.

Тай Вэй глянул на Сяньцзяна. Мастер изучал не зажившую до конца рану на голове бездомного. Его лицо приняло знакомое твердое выражение, глаза сверкали. Черты лица тоже соответствовали описанию.

– Как тебя зовут?

Бездомный, помолчав несколько секунд, невнятно произнес несколько слов, которые звучали диковато, будто это было иностранное имя. Однако это придало Тай Вэю уверенности. Черт, вот же повезло им…

– Пойдем с нами. – Он потянулся, чтобы схватить бездомного за руку. – Мы из полиции.

Слово «полиция» мгновенно что-то переключило в голове бездомного. Прежде чем Тай Вэй успел коснуться его рукава, тот повернулся и побежал.

Времени на размышления не было – Тай Вэй погнался за ним. Этот парень выглядел глупо, но был очень ловок. В мгновение ока между ним и Тай Вэем возникла небольшая дистанция. Вэй стиснул зубы, продолжая бежать так быстро, насколько мог.

Ван Сяньцзяну пришлось тяжко. Он без лишних слов пустился в погоню, но, пробежав всего несколько десятков метров, почувствовал, что задыхается. Ему пришлось сбавить темп и хрипло крикнуть:

– Вэй, не дай ему убежать!

В этот момент предупреждения вроде «стой» и «не двигайся» были чистой бессмыслицей. Полицейские понимали, что, если все-таки настигнут его, это будет схватка не на жизнь, а на смерть. Тай Вэй, догнав бездомного, попытался сбить его с ног, но, как только он ухватился за шинель, тот тут же отбросил его в сторону. Тай Вэй тяжело упал, затем, шатаясь, встал на ноги. Бездомный уже перебегал дорогу, направляясь к Культурной площади.

Только Вэй подумал, что дело плохо, как вдруг неподалеку зажглись два ослепительно белых огня. Затем на перекресток вырулила машина. Вэя охватила паника. Он машинально протянул руку, словно пытаясь остановить то, что должно было произойти, но…

Машина рванула прямо на бездомного, который попытался отбежать на обочину. Резкий звук тормозов, резкое столкновение – и, отлетев на десяток метров, он ударился о фонарный столб и тяжело упал на дорогу.

Тай Вэй присел, растерянно уставившись на бездомного, неподвижно лежащего под фонарем. Его разум вмиг опустел. Ван Сяньцзян, прокричав: «Чего ты смотришь?» – и побежал к бездомному.

Тай Вэй встал, дрожа, и неровной походкой пошел к ним. Ван Сяньцзян присел на корточки рядом с бездомным и осторожно перевернул его тело. Руки и ноги были неестественно вывернуты. В тусклом свете лицо бездомного было трудно различить – его глаза были полуоткрыты, лицо ободрано, а изо рта текла кровь.

Ван Сяньцзян нахмурился и слегка похлопал его по щеке:

– Эй, ты меня слышишь? Встать можешь?

Тело бездомного слабо подрагивало, глаза постепенно закатывались. Ван Сяньцзян выругался, повернулся к Тай Вэю и сказал:

– Вызывай скорую помощь! Быстро!

Тай Вэй что-то ответил – и даже сам не понял, что именно. Он рассеянно огляделся. Но не увидел ни водителя той машины, ошарашенно потирающего лоб, – ни человека, который наблюдал за ними из люка, прикрыв рот рукой.

Глава 22

Что скрывает темнота?

Вылезший из такси Гу Хао был поражен, увидев оцепление и несколько полицейских машин на обочине дороги, а также слоняющихся туда-сюда полицейских. Затем он заметил Тай Вэя, прислонившегося к внедорожнику; тот нервно курил.

– Ты вызвал меня сюда среди ночи… Что происходит?

Тай Вэй глянул на оцепление и горько усмехнулся:

– Дядя Гу, спасибо за то, что помог…

Только теперь Гу Хао заметил, что Вэй весь в пыли, а его брюки продраны на коленях.

– Ты что, с кем-то подрался?

– Да нет… Пустяки, только что арестовали кое-кого… – Тай Вэй явно был подавлен. – Ты принес чертежи?

Гу Хао, кивнув, достал из сумки карту сети водосточных труб и протянул ему. Тай Вэй взял чертеж и просмотрел его, затем спросил:

– Ты только что сказал мне по телефону, что нашел место, где живут люди?

– Да.

– Но там никого не оказалось?

– М-м… – Гу Хао глянул на группу работающих полицейских и тихо спросил: – Что стряслось?

– Мы нашли бездомного и теперь подозреваем, что он – тот самый преступник, который изнасиловал и убил трех женщин. – Вэй указал на оцепление под фонарем: – Кое-что указывает на то, что он может жить в канализации. Поэтому мы хотим увидеть место, которое ты обнаружил; может быть, это его логово.

– Почему вы не попросите его самого отвести нас?

Тай Вэй скривил губы:

– Его сбила машина, когда он убегал.

Гу Хао удивленно распахнул глаза:

– Что же нам делать?

– Не знаю. Сначала спустимся и посмотрим. Дядя Гу, ты сможешь найти это место?

– Без проблем.

– Хорошо. – Вэй повернулся и крикнул: – Лао Ду!

Пожилой полицейский выпрямился:

– Что такое?

Тай Вэй помахал ему:

– Пойдем. Спускаемся в канализацию.

* * *

Гу Хао и Тай Вэй шли впереди, за ними – Лао Ду и несколько техников. Вскоре Гу Хао нашел спуск в канализацию на Культурной площади. Все по одному спустились в ливневую трубу, освещая дорогу фонариками, и молча продолжили двигаться вперед в темном душном пространстве.

Опираясь на память и руководствуясь чертежом, Гу Хао нашел резервуар для хранения дождевой воды за несколько минут. Круглая железная дверь была открыта, и Лао Ду первым вошел внутрь. Неприятный запах заставил его закрыть руками рот и нос. Он ахнул.

– Это и правда совсем иной мир…

Обстановка в резервуаре не сильно отличалась от того, что Гу Хао видел в прошлый раз, – за исключением того, что на полу валялись осколки от разбитой винной бутылки, и повсюду был разбросан всякий мусор. В помещении царил беспорядок.

Тай Вэй, оглядевшись, спросил Лао Ду:

– Что делаем?

– Пусть они снимут отпечатки пальцев с этих бутылок. – Ду дал указание техникам, а сам открыл коробку для исследования: – А я поищу волосы и проведу тест ДНК, чтобы узнать, жил ли он здесь.

Техники разбрелись по комнате. Гу Хао и Тай Вэю пока делать было нечего, поэтому они вышли за дверь и, прислонившись к стене, закурили. Тай Вэй все еще был в плохом настроении – вскоре под ногами у него уже валялось несколько окурков.

– Его сбили у тебя на глазах? – тихо спросил Гу Хао.

Вэй молча кивнул.

– С тобой такое впервые?

Он так же молча извлек из кармана новую пачку сигарет.

– Ничего, привыкнешь. – Гу Хао похлопал его по плечу. – Когда я впервые выстрелил на поле боя, у меня руки тряслись…

– Не только из-за этого. – Вэй покачал головой: – Дядя Гу, у меня такое ощущение, что что-то не так…

Гу Хао моргнул:

– Что не так?

– Не могу сказать. – Тай Вэй выдохнул струйку дыма и сморщился: – Я просто не могу поверить – это что, конец?

Гу Хао задумался, потом произнес:

– Как думаешь, убийца жил здесь?

– Скорее всего так.

Лицо Гу Хао внезапно помрачнело.

* * *

Ближе к полуночи расследование в резервуаре было завершено, и все вернулись на поверхность. Оцепление под фонарным столбом было снято; на дороге остались лишь белая линия, очерчивающая человеческую фигуру, и еще не застывшая лужа темно-красной крови.

Тай Вэй, Гу Хао и Лао Ду сели в полицейскую машину, припаркованную на обочине дороги. Помимо Ван Сяньцзяна, там сидел мужчина с вялым взглядом; на его лбу красовался большой синяк. Хотя он опустил голову, Гу Хао все равно узнал его.

– Вы нашли его логово? – спросил Ван Сяньцзян.

– Да. – Тай Вэй посмотрел на мужчину и вдруг улыбнулся: – Чжоу Сицзе, как ты там вообще оказался?

Лицо Чжоу Сицзе было бледным, губы дрожали; он испуганно смотрел на Тай Вэя. Ван Сяньцзян повернулся к Лао Ду:

– Вы что-нибудь нашли?

– Я нашел несколько отпечатков пальцев и волосы; чуть позже проверим, чьи они. – Лао Ду продемонстрировал несколько запечатанных пакетов с уликами в коробке для расследования. – Там также есть несколько женских вещей; вы можете попросить семьи погибших опознать их.

Ван Сяньцзян глянул на одну из белых рубашек.

– Отправьте образец ДНК в провинциальное управление Ляонин.

– Хорошо. – Лао Ду кивнул. – Отправлю завтра же.

На лицо Чжоу Сицзе стали возвращаться краски, испуганный взгляд сменился на озадаченный. Он неуверенно спросил:

– Товарищ полицейский, тогда я…

Ван Сяньцзян потер лицо руками:

– Испугался небось?

– Конечно… Товарищ из дорожной полиции только что сказал, что я не нарушал правила дорожного движения. Я ехал нормально. А он вдруг как выскочит… Будь у меня восемь глаз, я все равно не смог бы среагировать. Я…

– Ладно, хватит. – Сяньцзян махнул рукой: – Никто не хочет, чтобы случалось такое… – Он глянул на синяк на лбу Чжоу Сицзе: – Отвезти тебя в больницу?

– Ничего страшного, сам доеду.

– Ладно, поезжай. – Ван Сяньцзян на мгновение задумался: – И приходи завтра в муниципальное бюро, еще нужно пройти кое-какие процедуры.

– Понял… – Чжоу Сицзе выдохнул. – Тогда я пойду.

Он выбрался из их машины, сел в свою и уехал. Ван Сяньцзян выглядел измученным. Несколько секунд он глядел в одну точку, затем поднял голову, и его взгляд скользнул по Тай Вэю и Лао Ду, пока наконец не уперся в Гу Хао.

– О, я забыл сказать вам спасибо… – Он кивнул. – Извините, что побеспокоили вас посреди ночи.

– Не за что. – Выражение лица Гу Хао было серьезным. – Офицер Ван, вы уверены, что убийца – тот, кто живет в резервуаре для хранения дождевой воды?

– Точнее говоря, теперь мы больше склоняемся к этой версии… – Ван Сяньцзян снова задумался. – Если вы спросите мое личное мнение – думаю, да, это он. – Приподнял белую женскую рубашку, запечатанную в пакет для улик: – Она очень похожа на ту, что была на одной из погибших.

Лицо Гу Хао стало еще мрачнее, и он замолчал, произнеся краткое «о». Тай Вэй заметил, что с тех пор как они вышли из колодца, он выглядел по-другому, и ткнул его локтем.

– Дядь, что случилось?

Гу Хао помедлил, затем произнес:

– Ты помнишь, я говорил тебе о девушке, которую ищу?

– Помню. – Тай Вэй также нахмурился: – Неужели…

– Да… – Гу Хао кивнул: – Я нашел ее вещи в том резервуаре.

* * *

Тьма. Такая, что невозможно рассмотреть свои пять пальцев. Липкая. Тяжелая. Удушающая. Бесконечный черный цвет.

«Ограниченная зона», о которой упомянул Винсент, ничем не отличалась от других мест в сети дождевых труб. Те же круглые железные двери, то же дно, покрытое илом. Запах был похожим, и темнота была такой же.

Она скатилась по трубе, опустила голову на колени – и застыла. Она не хотела двигаться – и не двигалась. Казалось, что темнота превратилась в невидимые веревки, крепко опутавшие тело. Хотя ее глаза были закрыты, перед ними снова и снова всплывало тело Винсента.

Он умер. Это был неоспоримый факт. Она так и не попрощалась с ним. Как ни странно, она не плакала – у нее даже мысли такой не было. Потрясение оказалось слишком сильным – оно сковало ее разум и душу, и, казалось, заблокировало ее слезные железы.

Чем же занимался Винсент?

Судя по его разговору с тем мужчиной, он изнасиловал одну или нескольких женщин, а мужчина снимал это на камеру. За это он, похоже, платил Винсенту много денег.

Что случилось с той женщиной или с теми женщинами?

Внезапно она вспомнила о женской одежде, которую принес ей Винсент, и по ее спине пробежал холодок.

Могло ли это быть…

Нет. Это невозможно.

Она снова и снова твердила себе это. Винсент не мог быть таким. Иначе как бы он мог выглядеть таким непорочным все это время, пока они жили вместе? Но как объяснить, что он нес эту девушку домой на спине, и «сотрудничество», о котором говорил тот мужчина?

Тот мужчина… Она не видела его лицо, но голос показался ей знакомым. Кто он? Откуда знал Винсента? И почему сделал с ним такую ужасную вещь?

Когда она скатилась по железной лестнице и рухнула на дно колодца, зажимая ладонью рот и дрожа всем телом, в ее голове была пустота. Спустя более десяти минут она встала, все еще трясясь, и вернулась тем же путем. Она собиралась пойти к той девушке. Потому что теперь был риск, что девушку могут убить как свидетеля. Но это доброе намерение появилось не из самоотверженности. Ей нужно было расспросить ее обо всем!

Она побежала обратно в «комнату» и обнаружила, что девушка все еще лежит на полу, потихоньку приходя в сознание и тихо постанывая. Перевернула ее и попыталась привести в чувство.

Однако в тот момент, когда огонек свечи осветил лицо девушки, она застыла, широко распахнув глаза. Надменная и тираничная тварь, та, кто загнал ее в канализацию и в конечном итоге лишил ее всего, теперь лежала перед ней, покрытая пылью и лишившаяся сил…

* * *

Потребовалось несколько часов, чтобы перетащить полубессознательную Ма На в «запретную зону». После того как она бросила эту ненавистную девчонку на мокрый холодный пол, у нее закончились силы. Немного передохнув, она сняла фирменные кроссовки Ма На, вытащила из них шнурки и связала ей руки и ноги. Затем доковыляла до стены, села, задула свечу, свернулась калачиком – и спокойно закрыла глаза.

Ма На изгибалась в темноте всем телом, время от времени тихо постанывая. Ей, должно быть, было сейчас очень некомфортно… Она прислушивалась к этим звукам, испытывая радость.

Да, она планировала вытащить девушку из канализации, после того как услышит ее историю. Но передумала, лишь увидев ее ненавистное лицо. «Теперь испытай это на себе. Наконец-то у меня появился шанс отплатить тебе за все, что ты мне сделала…»

Она даже подумала, что, если б знала, что это Ма На, не пришла бы спасать ее, просто позволив убить ее. Но ей все еще была нужна Ма На, чтобы рассказала все что знает. А перед этим было бы хорошо немного помучить ее…

В то же время это лицо, словно огонек, осветило ее разум, который все эти несколько часов тонул в хаосе паники, горя и страха. Еще одна вещь, которую она хотела выяснить, была связана с этим лицом. Она отчаянно пыталась ухватить эту ниточку, но та обрывалась, стоило прикоснуться к ней, и улетала обратно в глубины хаотичного разума.

Внезапно шуршание одежды и стоны прекратились. Она открыла глаза и уставилась на густую тьму перед собой. Похоже, Ма На проснулась и теперь пыталась осмотреться. Раздался ее дрожащий голос:

– Привет… – Ма На несколько раз кашлянула. – Есть… кто-нибудь?

Затем раздался удивленный крик – вероятно, Ма На обнаружила, что ее руки и ноги связаны. Снова раздался шуршащий звук, будто она боролась со шнурками; он перемежался рыданиями.

Она понизила голос:

– Не двигайся.

Внезапно звуки затихли. Она могла представить, как Ма На широко раскрыла глаза и затаила дыхание, вглядываясь в ее сторону.

Через мгновение пленница дрожащим голосом спросила:

– Кто… кто там?

– Как ты сюда попала?

– Ты… кто ты?

– Отвечай на мой вопрос.

Некоторое время Ма На молчала, затем заговорила; в ее голосе были слышны слезы:

– Я не знаю… Где я?

– Сначала ответь мне, и я скажу тебе, где ты.

– Но я правда не знаю. – Ма На всхлипнула. – Я пошла встретиться с другом у школьных ворот, и, когда шла, кто-то схватил меня сзади и закрыл мне рот, а дальше ничего не помню…

– У ворот средней школы номер четыре? – выпалила она.

– Да… – Ма На замялась. – Ты… откуда ты знаешь?

– Кто попросил тебя встретиться?

– Мой… мой одноклассник.

– Как его зовут?

– Кто… кто ты, в конце концов?

– Я спрашиваю, как его зовут?

– Ян Лэ.

Она замолчала. Сомнений и непонимания от этого ответа только прибавилось. Темноту между ними заполнила гробовая тишина. Спустя какое-то время снова раздался нерешительный голос Ма На:

– Ты… все еще там? – Подождав немного, она продолжила: – Ты сможешь вывести меня отсюда? Я ничего тебе не сделаю. У меня есть деньги, моя семья богата. Если ты отведешь меня домой, мой отец обязательно даст тебе много денег.

Она разозлилась. «Да, твой отец очень богат… Достаточно богат, чтобы покрыть все твои злые поступки и заставить чужих дочерей бесследно исчезнуть!»

– Заткнись! Если у тебя есть деньги, это что, делает тебя особенной?

Через несколько секунд умоляющий голос Ма На зазвучал снова:

– Пожалуйста, прошу тебя! Отведи меня домой. Можешь взять все что хочешь…

Она снова закрыла глаза.

Видя, что ее собеседник не отвечает, Ма На запаниковала еще больше – и начала звать на помощь. Резкие крики эхом разносились по резервуару, действуя на нервы.

– Заткнись, я сказала! – низким шепотом произнесла она. – Если еще раз закричишь, я брошу тебя здесь, и тебя сожрут крысы!

Это действительно сработало: Ма На тут же перестала кричать. Спустя долгое время она нерешительно произнесла:

– Тогда… Можешь меня отпустить? Я… я хочу попи́сать.

Перед ее глазами вновь предстала унизительная сцена. И тут ее память осветилась, словно в ней сверкнула молния. Одна нить соединилась с другой, и из глубин памяти всплыла тень мужчины…

Ма На все еще бормотала:

– Ладно, просто развяжи мне руки…

– Просто пописай в штаны, – злобно ответила она.

Затем встала, игнорируя мольбы и плач Ма На, и на ощупь пробралась к круглой железной двери. Закрыла ее снаружи и затянула вентиль. Она хотела побыть одна некоторое время, чтобы разобраться в своих запутанных мыслях. Ибо уже знала, кто этот человек…

* * *

Гу Хао вернулся домой в полном расстройстве. По пути Тай Вэй, понимая, о чем он беспокоится, продолжал утешать его. Хао отрешенно смотрел в окно, изредка что-то отвечая парой слов. Зайдя в дом, отпер дверь и вошел в комнату 102. Сел на кровать, глядя на белую бумагу с именами, написанными на стене. Внезапно его охватило огромное чувство страха.

Он доверял интуиции полицейских. Там, где остановилась Су Линь, проживал жестокий серийный убийца. Он привел в канализацию трех женщин, а затем изнасиловал и убил их. Поэтому, когда в его подземном царстве появилась беспомощная школьница, у него не было причин отпускать ее.

Может ли быть, что школьные форма и сумка, найденные в резервуаре для хранения дождевой воды, были тем, что от нее осталось? Так же, как и одежда других жертв, «трофеи», собранные убийцей? Тогда почему другие «трофеи» остались там, а форма и сумка Су Линь пропали?

Жаль, что ублюдка сбили насмерть… Иначе его хотя бы можно было спросить, жива ли Су Линь.

Гу Хао все больше впадал в уныние. Чувство того, что он уже дотронулся до чего-то, а затем это что-то выскользнуло из его рук, было ужасным.

В этот момент внезапно зазвонил телефон. Гу Хао не хотел шевелиться, поэтому дал ему прозвенеть еще несколько раз, после чего нехотя подошел и снял трубку.

– Да?

– О боже, наконец-то вы дома … – раздался из трубки встревоженный голос Цзян Юйшу. – Я звонила вам всю ночь…

– Что случилось?

– Су Линь пришла домой?

– Хм?

– Тин-Тин видела ее сегодня!

Гу Хао крепко сжал трубку:

– Когда и где?

– Утром. Эта девчонка действительно хороша… Она устроила скандал во время представления, надела платье Ма На и убежала.

Хотя Хао не мог видеть ее лица, но мог предположить, что Цзян Юйшу, должно быть, сияет от радости.

– Тин-Тин помогла ей. Скажите же, разве моя дочь не храбрая?

– И что было потом?

– Не знаю… – Цзян Юйшу все еще была очень взволнована. – Вы не представляете, сколько людей гналось за ней сегодня… Тин-Тин помогла ей придержать дверь и не сказала никому ни слова.

Гу Хао внезапно расслабился – и вдруг почувствовал, что его рука, держащая трубку, дрожит. Девочка все еще жива… Хотя до сих пор неизвестно, как она выжила в руках убийцы, по крайней мере, можно считать, что теперь она в безопасности.

Тем временем Цзян Юйшу продолжала тараторить:

– Хотя я обидела директора и господина Чжоу, не стала ругать Тин-Тин… Я думаю, что она поступила правильно. Су Линь натерпелась по полной программе. Мы не боимся, даже если Ма На захочет разобраться с нами поочередно. Нельзя же так издеваться над людьми! Она так высокомерна… Я хочу дать ей пощечину! – Тут Цзян Юйшу внезапно поняла, что Гу Хао за все это время не произнес ни слова, и неуверенно спросила: – Лао Гу, вы еще здесь?

– Да, я слушаю, – поспешно ответил Хао.

Цзян Юйшу рассмеялась:

– Я чересчур разболталась?

– Нет, нет. – Гу Хао улыбнулся. – Я понимаю ваши чувства. Тин-Тин хорошая девочка, справедливая…

– На самом деле я совсем этого не ожидала… Я всегда думала, что будет здорово, если она станет порядочным человеком. Но в то же время я не хочу, чтобы она была покорной и запуганной…

– Должен сказать, что смелость и ответственность Тин-Тин превзошли мои ожидания, – искренне сказал Гу Хао. – Она унаследовала вашу доброту и сострадание.

– Не говорите так, мы ничего такого не сделали… – Цзян Юйшу, похоже, немного смутилась. – Что вы собираетесь делать дальше?

– Буду продолжать искать ее, пока не найду.

– Тогда… – в голосе Цзян Юйшу зазвучала неуверенность: – Лао Гу, дальше мы, возможно…

– Ничего страшного. – Гу Хао понимал, о чем она беспокоилась. – Вы можете сосредоточиться на судебном иске бывшего мужа. Дальше я все сделаю сам.

– Хорошо… Мне очень жаль, – произнесла Юйшу: – После того как найдете ее, дайте мне знать.

– Без проблем. Ложитесь отдыхать пораньше.

– Вы тоже. До свидания.

Повесив трубку, Гу Хао снова сел на кровать. Хотя разочарование исчезло из его сердца, сомнений меньше не стало.

За соседней дверью было тихо. Если б Су Линь вернулась домой, то сейчас там определенно было бы очень оживленно. Более того, вряд ли она вернулась бы в канализацию. Так где же она сейчас бродит в этом огромном городе?

Гу Хао бросил взгляд на лист бумаги с именами, висящий на стене, – смотрел на него, пока слова «Су Линь» не стали для него незнакомыми.

* * *

Его позднее возвращение не удивило жену. Однако рана на лбу напугала ее. Сначала она кричала, что отвезет его в больницу, а после того как он отказался, поспешно начала искать аптечку. Тесть с тещей, спавшие на втором этаже, тоже встревожились и спустились в гостиную, чтобы посмотреть, что произошло.

Тогда он сел между ними, положив руки на колени, и рассказал, что случилось ночью. Конечно, это был его собственный сценарий.

Выступление было испорчено. Директор отчитал его. Он был подавлен. Он ехал немного быстро, но не превышал допустимую скорость. Внезапно на дорогу выбежал мужчина. Он не смог вовремя затормозить. Отдел дорожной полиции установил, что происшествие полностью на совести погибшего.

С ним самим всё в порядке, и юридической ответственности он не несет. Родители жены с облегчением спросили, есть ли у машины повреждения, и вернулись в свою комнату.

Он тщательно вымылся, а когда вернулся в гостиную, то увидел, что в спальне все еще горит настольная лампа. Он не пошел туда; вместо этого сел на диван и закурил.

Он не мог спать. Это было не потому, что он сбил насмерть бездомного, – он не жалел о смерти этого парня. Напротив, немного успокоился. Судя по словам полиции, они уже внесли бездомного в список подозреваемых. Умрет он – умрет и дело… В конце концов, это бездомный насиловал и душил этих женщин – и даже выбрасывал их тела в канализацию. А сам он просто привозил их в арендованный дом под предлогом фотосессии. Даже снимая эти сцены, он был осторожен, не издав ни звука и ни разу не попав в объектив камеры.

Обычно, думая об этих видеозаписях и фотографиях, он чувствовал, как реагирует его тело. Но в данный момент был совершенно неспособен на это.

Потому что полиция не нашла Ма На в резервуаре.

Изначально он планировал спровадить бездомного и изнасиловать и убить надоедливую маленькую сучку. Однако, когда увидел, как двое мужчин преследуют бездомного, у него не осталось другого выбора. Чего он точно не ожидал, так это того, что на другой стороне окажется полиция. Когда он планировал вернуться в канализацию, чтобы разобраться с Ма На, тот пожилой мужчина приказал ему оставаться на месте и не двигаться. Он мог только притворяться спокойным, но его ответы все еще были бессвязными – классическое поведение невиновного водителя, который только что сбил кого-то. Он думал о свидетеле, который остался под землей, но не мог уйти, поэтому ему пришлось тайно молиться, чтобы действие эфира продлилось дольше.

Однако полиция нашла в резервуаре только отпечатки рук, волосы и немного одежды. «Повезло», – подумал он, но при этом удивился. Куда же делась эта маленькая сучка? Бродяга оставил ее в люке, и когда они прибыли к резервуару, Ма На вроде как была без сознания. Но… могла ли она притворяться? Что, если она узнала его голос?

Хотя полиция еще не подозревала его, он чувствовал себя неловко. Пока дело не разрешено до конца, меч всегда будет висеть над его головой.

Он начал молиться про себя, чтобы Ма На заблудилась в сети ливневых труб и умерла там от голода или жажды. Это было бы лучшим исходом для него.

Глава 23

Компенсация

Среда, 22.06.1994, солнечно

Если долго находиться в темноте, обоняние и слух обостряются необычайно. Я тоже раньше была такой. А теперь то же и у Ма На.

Когда я бросаю ей еду, она подползает, шмыгая носом, и проглатывает ее. Но теперь она ужасно пахнет… Интересно, чувствителен ли ее нос к запаху собственного тела?

Есть одна вещь, о которой Ма На не лгала, – у нее и правда много денег. Эти деньги – наш источник жизни в последние несколько дней.

Я не смею оставаться на одном месте слишком долго. Более того, теперь я могу догадаться, почему Винсент считал это место «запретной зоной». Поэтому нам приходится каждый день менять несколько отводных труб, чтобы спрятаться. Каждый раз, когда я завязываю Ма На глаза и отвожу ее в другое место, она до смерти боится, что я убью ее или оставлю здесь одну.

Не сказать, чтобы я не думала об этом. Все, с чем я столкнулась, произошло из-за нее. Она буквально обнулила мою жизнь – и смогла жить со спокойной совестью, горделиво задирая голову… Бог знает, сколько раз мне хотелось засунуть ее голову в воду и утопить! Или просто бросить ее здесь и уйти… Однако я этого не сделала.

На самом деле я не знаю, что буду делать. Не знаю, почему я вытащила ее и спрятала в ливневой канализации. Сейчас в моей голове либо пустота, либо ужасный беспорядок.

Я думала об учителе Чжоу и сравнивала его с извращенным демоном. Я думала о Ян Лэ, задаваясь вопросом, почему он хотел встретиться с Ма На. Я также думала о девушке, которая помогла мне сбежать, – даже не узнала ее имени… Но чаще всего я думала о Винсенте, особенно когда просыпалась. Мне требовалось много времени, чтобы прийти в себя, а затем мое сердце замирало: первая мысль, которая приходила мне в голову, была о том, что Винсента больше нет.

Это заставило меня осознать одну вещь: так называемая сердечная боль – не метафора, а настоящая боль; та, из-за которой люди не могут дышать, которая заставляет тебя сворачиваться в клубок.

Я жалела, что не уехала из города как можно скорее – тогда не увидела бы, как его сбивает машина. Последнее впечатление, которое у него обо мне осталось, – то, что я чистая, опрятная, с легкой улыбкой на лице. Но я знала, что это несправедливо по отношению к нему. В мыслях Винсента я всегда буду той Сяо Лань, за которую он готов был бороться до смерти.

Я знаю обо всем, что он сделал. Однако это не уменьшило моей тоски по нему. Для мира он может быть отвратительным преступником; для меня же он мягкий и добрый Винсент. Хотя это звучит немного смешно, я действительно смогла получить то, чего никто и никогда не получает от убийцы, – что-то похожее на любовь. Когда все относились ко мне как к ненужному предмету, он считал меня сокровищем.

Самое большое счастье в жизни – быть уверенным, что тебя любят другие. Эта любовь увесистым грузом лежит на моих плечах. Я наконец осознала, почему все еще торчу в подземной сети ливневых труб. Я хочу что-то сделать для Винсента. Не для кого-то еще, а только для него.

* * *

Придя домой, хорошо выспавшись и съев несколько вкусных блюд, приготовленных его женой, Ван Сяньцзян почувствовал, что его дух и физические силы наконец восстанавливаются. В 8:30 утра он, пошатываясь, пришел на работу. К нему тут же подбежал взволнованный молодой полицейский:

– Дядя Ван, наконец-то вы здесь…

– Что случилось?

– Вы помните вещественные доказательства, найденные в резервуаре под музеем? – Молодой полицейский был взбудоражен. – Ребята из технической группы приложили немало усилий – и наконец нашли отпечатки пальцев на кошельке! Угадайте чьи?

– А?

– Это отпечатки того бездомного!

– Ага, понятно… – И Ван Сяньцзян, по-прежнему спокойный, двинулся к офису оперативной группы, сложив руки за спиной.

Не получив от него ожидаемой реакции, молодой полицейский застенчиво произнес:

– Дядя Ван, на этот раз вы совершили подвиг.

– Этот парень был мусорщиком, и отпечатков его пальцев на кошельке недостаточно, чтобы полностью все объяснить. – Ван Сяньцзян усмехнулся: – Подождем еще немного.

В это время у двери раздался шум. Там появился мужчина средних лет в костюме. В одной руке он держал изящную сумочку, а другой тащил сопротивляющегося пацана.

– Есть тут кто-нибудь? – Лицо мужчины полыхало. – Я хочу сделать заявление!

Молодой полицейский подошел к нему:

– Зачем вы кричите? Что хотите сообщить?

Мужчина средних лет отвернулся от него:

– Вам я не могу сказать.

Затем он окинул взглядом зал – и наконец увидел Ван Сяньцзяна.

– Товарищ, вы ведь за главного? – Мужчина подтолкнул мальчика к нему: – Я хочу сообщить об одном деле!

Ван Сяньцзян нахмурился:

– Расскажите мне, что случилось, только помедленнее.

– Моя дочь пропала. – Он указал на мальчика, свирепо глядя на него. – Его рук дело!

Мальчик, потирая плечо, несчастно сказал:

– Дядя Ма, вы не можете так несправедливо обвинять меня!

Их диалог еще больше запутал Ван Сяньцзяна:

– Как зовут вашу дочь, сколько ей лет и где она исчезла?

– Мою дочь зовут Ма На, ей семнадцать, она учится в средней школе номер четыре. – Мужчина сильно толкнул парня: – Она исчезла позавчера вечером. Об остальном расспросите его!

Тот занервничал:

– Дядя Ма, я правда не знаю, где Ма На!

– Ты несешь чушь! – Мужчина занес руку для удара. – Ма На специально накрасилась перед выходом; к кому еще она могла пойти, как не к тебе?

Ван Сяньцзян попытался успокоить мужчину, но тот не унимался:

– Я спросил охранника – ты околачивался у ворот школы в тот вечер!

– Да, я договорился встретиться кое с кем у школы, – поспешно объяснил подросток. – Но не с Ма На.

Ван Сяньцзян посмотрел на парня:

– Кто ты?

Прежде чем тот успел ответить, мужчина опередил его:

– Ян Лэ, из средней школы номер четыре, одноклассник моей дочери.

Ван Сяньцзян повернулся к нему:

– Товарищ, ваша дочь исчезла позавчера вечером, и вы только сейчас сообщаете об этом?

– Я и сообщил об этом той ночью! – Мужчина уставился на него. – Было почти двенадцать, а моя дочь все не возвращалась… Как же я мог не сообщить об этом?

– Куда вы обращались?

– В полицейский участок на улице Цайда.

– Тогда идите и спрашивайте их, зачем врываться к нам?

– Этот гребаный полицейский участок бесполезен! Прошло два дня, и никаких новостей… – Он сердито указал на Ван Сяньцзяна: – Мне все равно, насколько высока ваша должность, но вы должны отнестись к этому серьезно! Молодая девушка исчезла средь бела дня. Зачем тогда вы нам, товарищи полицейские? Вам не стыдно пускать на ветер деньги налогоплательщиков?

Ван Сяньцзян тихо вздохнул, понимая, что столкнулся со скандалистом.

– Я здесь не главный, вам нужно обращаться не ко мне. – Он подозвал молодого полицейского и прошептал: – Отведи его в отряд общественной безопасности и спроси о ситуации в участке на улице Цайда.

Тот, скривив губы, махнул рукой:

– Пойдемте со мной.

Мужчина, снова ухватив мальчика за воротник, зашагал к лестнице вместе с молодым полицейским. А Ван Сяньцзян направился прямо в офис специальной группы. Открыв дверь и увидев, что офис пуст, он сел за длинный стол, глядя на стопку документов и материалов перед собой, и медленно закурил.

Он не знал, куда снова запропастился этот несносный Тай Вэй. Новостей от него не было уже два дня. Еще много чего нужно было доработать, и, похоже, в этом деле он мог рассчитывать лишь на себя. Но настроение у него было хорошее. Собирая документы и материалы, Ван Сяньцзян наслаждался тишиной и одиночеством.

Да, его не оставила равнодушным информация об отпечатках пальцев бездомного на кошельке. Однако многолетний опыт уголовных расследований подсказывал ему, что еще рано говорить о победе и можно запросто ударить лицом в грязь. Расследование просто перешло на новый этап, и надо набраться терпения. Но Ван Сяньцзян был полностью уверен, что их ждут хорошие новости. А сортировка документов и материалов возвращала к воспоминаниям о былых трудностях. Да, эти скучные таблицы и данные показывали, как они шаг за шагом приближались к истине, не имея на руках никаких улик…

Ван Сяньцзян уже полностью погрузился в рабочий процесс, когда дверь офиса распахнулась. Вошел заместитель директора Ху, а за ним – большая группа коллег, включая Тай Вэя. Ван Сяньцзян положил документы в сторону и выжидающе уставился на них.

– Что у вас… – Его сердце бешено забилось.

Заместитель директора прочистил горло:

– Лао Ван, провинциальное управление Ляонин только что прислало заключение экспертизы. – Он махнул рукой с листком бумаги. – ДНК семени, извлеченного из тела жертвы, совпадает с ДНК бездомного.

В офисе воцарилась тишина. Ван Сяньцзян невозмутимо посмотрел на заместителя Ху, оперся о стол и, опустив глаза, потянулся за пачкой сигарет.

– Так ведь это же прекрасно…

Заместитель Ху изумленно смотрел на него, затем внезапно выругался и пнул стул.

– Старик, что ты весь такой правильный?

Ван Сяньцзян наконец-то рассмеялся. В офисе мгновенно стало шумно. Похоже, что все вдруг почувствовали себя победителями и теперь ликовали. Лишь Тай Вэй стоял в одиночестве, молча глядя на своего наставника. Ван Сяньцзян встретился с ним взглядом, и улыбка на его лице поблекла. Задумавшись, он произнес:

– Раскрытие дела – это не наша с Вэем личная заслуга. Прежде всего я должен поблагодарить заместителя директора Ху за его руководство и поддержку… – он возвысил голос, – и коллег за то, что вложили все свои силы в сотрудничество и оказывали нам содействие.

Шум внезапно стих. На лицах многих появилось смятение, по комнате забегали взгляды. Ван Сяньцзян посмотрел на судебного врача Лао Ду и кивнул ему:

– Лао Ду, я тебе и правда очень благодарен.

Тот махнул рукой:

– Эй, мы же все свои, к чему эта вежливость?

Заместитель директора Ху, покачав головой, попытался разрядить обстановку:

– Слова благодарности мы скажем, когда отпразднуем наш успех. А сейчас, пожалуйста, помогите Лао Вану разобрать материалы.

Все снова переглянулись, помедлили – но все же подошли к Сяньцзяну. Неожиданно тот поднял руку, останавливая их; его тон был твердым:

– Не тревожьтесь об этом, господа. – На его лице появилась легкая улыбка. – Все это делали мы с Тай Вэем. Вы не знаете, какие из материалов понадобятся, а какие нет, так что мы сделаем это сами.

Офис снова затих. Все глаза были устремлены на заместителя директора Ху. Тот, дважды кашлянув, махнул рукой:

– Хорошо, тогда завершение работы я оставляю на вас. Когда все будет сделано, сдайте в архив.

Ван Сяньцзян серьезным тоном произнес:

– Обещаю.

Заместитель Ху пошел на выход первым:

– Вы, ребята, занимайтесь; сообщите бюро, если вам что-то понадобится. – Дойдя до двери, он обернулся и посмотрел на Ван Сяньцзяна: – Лао Ван… На этот раз ты отлично справился. Я обязательно исполню свое обещание.

Сяньцзян кивнул, улыбаясь:

– Ловлю на слове.

* * *

Вскоре в офисе остались только Ван Сяньцзян и Тай Вэй. Первый, опершись на стол и глядя на горы документов, горько улыбнулся и покачал головой.

– Черт возьми, не стоило мне сейчас трепаться… – Он обернулся и посмотрел на Тай Вэя. – Сколько времени нам понадобится, чтобы разобрать все это?

Тай Вэй, медленно подойдя к нему, сначала осмотрел стол, затем бросил взгляд на огромную карту города на стене с хаотичными красными кругами и линиями.

– Ладно, потихоньку-полегоньку… У нас полно времени. – Сяньцзян указал на стол. – Начнем с форм с информацией о жителях.

– Наставник… Получается, это всё? – внезапно спросил Тай Вэй.

– Побудем еще здесь какое-то время. Постепенно всё отпустим и всех простим… – Ван Сяньцзян вздохнул. – Мне все равно. Еще два года – и я выйду на пенсию. У тебя другая ситуация – впереди долгая жизнь. Просто отпусти все это. Твой наставник знает, что говорит.

– Я не это имел в виду… Это дело закрыто?

Ван Сяньцзян положил стопку форм с информацией о жителях обратно на стол и оглядел его с ног до головы:

– А что еще нужно?

– Вы действительно верите, что бездомный – убийца?

– Вопрос не в том, верю я в это или нет. – Ван Сяньцзян принялся загибать пальцы: – Он живет в сети водосточных труб, где были найдены три женских трупа. На вещах покойной обнаружили отпечатки его пальцев. Он продал велосипед Сунь Хуэй. В его логове также были найдены одежда и другие вещи. – Указал на дверь: – Ты только что слышал: семя в теле покойной тоже его. Разве это не неопровержимое доказательство?

Тай Вэй какое-то время не смог найти слова, поэтому стоял молча; наконец нерешительно произнес:

– Я не понимаю, почему он это сделал.

– Помнишь, с самого начала мы думали, что это сделал человек с низким доходом? – Ван Сяньцзян вздыбил брови. – Обычно сексуальные потребности таких людей не удовлетворяются, и они не могут сдерживать себя после долгого их подавления. Если сделали такое в первый раз, будет и второй.

– Но он совершенно непохож на того человека, на которого мы думали до этого. – Тай Вэй указал на карту города на стене: – Это показывает, что ход наших мыслей в корне неверен. Я думаю, что мы просто-напросто…

– Везунчики? – Ван Сяньцзян рассмеялся: – Молодой человек, поверь мне, иногда особенно нужна удача, а не знания и проницательность.

Тай Вэй расширил глаза:

– Удача?

– Верно. – Ван Сяньцзян усмехнулся. – Удача равнозначна сверхспособностям.

– Я все еще не могу понять… – Вэй покачал головой. – Я посещал профессора Цяо в эти два дня. Он также был удивлен результатом, а еще сказал…

– Так называемое мнение эксперта для нас всего лишь материал для размышления, а реальные доказательства – ключ к раскрытию дела, – прервал его Ван Сяньцзян. – Но он не совсем ошибся в направлении. Место, где были найдены тела, и правда было местом, с которым этот ублюдок наиболее знаком, и зона B также была одной из ключевых зон, которые он помог нам разграничить. Просто мы изначально не думали, что кто-то будет жить в канализации.

– Но, наставник, задумывались ли вы вот о чем… – Тай Вэй, казалось, не хотел мириться с этим результатом. – Чжоу Сицзе случайно появился на той дороге и сбил его насмерть. Разве это не слишком странное совпадение?

– Так это и не нужно считать совпадением. – Ван Сяньцзян снова взял стопку форм. – Он живет неподалеку. Представление было испорчено, и его отругал начальник. Он был в плохом настроении и ехал быстро, но не превышал максимально разрешенную скорость.

Тай Вэй опустил голову:

– Я просто чувствую, что здесь что-то не так…

– Это всего лишь «чувство» против доказательств… Иди и принеси картонные коробки.

– Наставник, допустим, мы сейчас верим, что убийца – тот бездомный. – Тай Вэй на мгновение задумался. – Тогда как он законтачился со своими жертвами? Ни один человек в здравом уме не доверится такому типу, верно?

– Не знаю. – Ван Сяньцзян начал терять терпение. – Если мертвые могут говорить, узнай это у него самого.

Не веря своим ушам, Тай Вэй вновь спросил:

– Разве мы не должны разобраться в этом?

– Мы не можем разобраться во всем! И нам не нужно выяснять все! – Ван Сяньцзян все-таки не выдержал: – Нам нужны доказательства! Доказательства! Ты понимаешь?

– Наставник…

– Доказательства прямо перед нами, и они, мать твою, железные! – закричал Сяньцзян. – Разве ты не изучал уголовно-процессуальное право в полицейской академии? Дело раскрыто, чего тебе еще надо?

– Я…

– Ты не веришь мне? Или доказательствам? – Ван Сяньцзян указал на дверь. – Я твой наставник, слушайся меня – иди и принеси картонную коробку! Не нужно выдумывать ерунду!

Лицо Тай Вэя вспыхнуло, а грудь резко поднялась и опустилась. Внезапно он мрачно произнес, четко выговаривая каждое слово:

– Наставник, вы хотите убедить меня или себя?

Ван Сяньцзян ошарашенно повернулся к нему, постоял так несколько секунд, а затем швырнул в него стопку форм с информацией о жителях и, сердито открыв дверь, вылетел из кабинета.

* * *

В коридоре Ван Сяньцзян столкнулся с Чжоу Сицзе. Синяк на голове последнего еще не полностью зажил, и вообще учитель выглядел вялым. Увидев Ван Сяньцзяна, он поспешно подошел к нему и вытащил из кармана пачку сигарет.

– Офицер Ван, вы заняты?.. Поговорим?

Ван Сяньцзян отвел его руку, в которой он держал сигарету, в сторону и с раздражением в голосе спросил:

– Что у тебя?

– Я здесь, чтобы узнать кое о чем…

– О чем еще? – Ван Сяньцзян нахмурился: – Разве дорожная полиция не установила, что ты не несешь ответственности?

– Так и есть. – Чжоу Сицзе почесал голову. – Но я даже курицы не обидел с тех пор, как был ребенком. На этот раз я сбил кого-то насмерть – и не могу оставить это так. Я не ходил на работу несколько дней, я…

Ван Сяньцзян больше не желал тратить на него свое время:

– Говори уже прямо.

– Я хочу… дать немного денег семье покойного. – Чжоу Сицзе выглядел сконфуженным: – Это можно считать небольшой компенсацией…

– С этим сложно. – Ван Сяньцзян развел руками. – Бездомный бродяга, живший в канализации… Разве у него может быть семья? К тому же мы еще не выяснили, кто он.

– Тогда я подожду… Я слышал, покойный был убийцей? – тихо спросил он.

Ван Сяньцзян, на мгновение заколебавшись, кивнул:

– Мы пытались арестовать его в тот день.

После долгой паузы Чжоу Сицзе произнес:

– Получается, я случайно избавил людей от вредителя?

– Если б ты не сбил его насмерть, мы могли бы выяснить больше деталей. Тебе следует быть осторожнее за рулем, – нетерпеливо произнес Сяньцзян. – Что-то еще?

Увидев, что он в плохом расположении духа, Чжоу Сицзе поспешно махнул рукой:

– Нет, нет, больше не отвлекаю.

Ван Сяньцзян зашагал к выходу. Проходя мимо комнаты с кулером, он краем глаза заметил что-то белое…

* * *

Обойдя двор дважды и выкурив несколько сигарет, Ван Сяньцзян почувствовал, как настроение у него улучшилось.

Тай Вэй всегда был озорным и улыбчивым, к тому же ловким в работе и крайне почтительным. Хотя Ван Сяньцзян часто критиковал его, он очень любил своего ученика. Он выйдет на пенсию через два года; после завершения этого дела его, вероятно, повысят до следующей должности с неполной занятостью. До этого времени он планировал хорошо обучить Тай Вэя и помочь ему продвинуться по службе.

Однако этот пацан и правда усомнился в его суждениях… Ему вообще ведомы пределы?

Но Ван Сяньцзян мог понять реакцию Тай Вэя. Потому что он также чувствовал, что все их силы будто ушли в никуда. Он отобрал массу людей – и в конце концов сузил область поисков до контролируемого диапазона. Но неожиданно автомобильная авария положила конец всему делу. Не то чтобы ему тоже не показалось это сомнительным, просто доказательства были настолько весомыми, что никто не мог ничего сказать.

Тай Вэй, вероятно, представлял себе завершение дела так: точно определить местонахождение подозреваемого, дождаться его, ворваться в дом, задержать, сообщить об аресте и передать дело в прокуратуру, а там убийца предстанет перед судом. Все это, безусловно, прекрасно, но самое главное – раскрыть дело. Погиб ублюдок в автокатастрофе или был доставлен на место казни, для Ван Сяньцзяна это не имело значения. Молодежь – она такая… Тай Вэй, вероятно, считал, что быть полицейским – это вечно вести кровавый бой под градом пуль. Но разве их профессия настолько захватывающа?

Вздохнув, Ван Сяньцзян медленно пошел к зданию. Хотя этот щенок и возражал ему, он все-таки его ученик, и наставник не может опуститься до его уровня.

Войдя в вестибюль первого этажа, Ван Сяньцзян увидел молодого полицейского, болтающего с девушкой в белом газовом платье и с рюкзаком в руках. Увидев начальника, тот сказал девушке:

– Как раз кстати! Вот руководитель здесь, можете спросить у него.

Бледная девушка с узкими глазами посмотрела на Ван Сяньцзяна, затем повернулась к молодому полицейскому и сказала:

– Не нужно, спасибо.

Затем она поклонилась Ван Сяньцзяну и быстро вышла из здания офиса. Озадаченный начальник спросил:

– Кто это?

– Она сказала, что является дочерью женщины, смерть которой вы расследуете, и пришла спросить о ходе расследования.

Сяньцзян, хмыкнув, направился к офису специально-следственной группы. Сделав несколько шагов, он сообразил, что что-то не так, обернулся и снова спросил:

– Кем она себя назвала?

– Дочерью покойной… – Молодой полицейский заморгал, озадаченно посмотрев на него: – А что не так?

– Всё не так. Из троих покойных двое были бездетны. – Лицо Ван Сяньцзяна тут же изменилось. – А единственный ребенок у третьей – это мальчик.

Он резко повернулся к двери, но девушка в белом газовом платье уже исчезла.

* * *

Как только наступил рассвет, Гу Хао встал с постели, быстро умылся и сел на ранний автобус до вокзала. На привокзальной площади он купил на завтрак четыре кунжутных пирожных, два чайных яйца – и пошел к залу ожидания, откусывая на ходу.

Хао провел здесь уже несколько дней, но так и не встретил Су Линь. Причина, по которой он продолжал сидеть здесь на корточках час за часом, заключалась в том, что ему больше ничего не оставалось.

По словам Цзян Юйшу, Су Линь внезапно появилась на представлении пьесы, схватила платье Ма На и сбежала. Она будто сжигала за собой мосты. Возможно, даже решила сбежать из города. Однако Гу Хао не знал, уехала она или продолжает бродить где-то. В любом случае, поскольку в канализацию она вряд ли вернется, вокзал должен стать для нее хорошим временным убежищем. По крайней мере, здесь есть вода для питья, а также скамейки и другие места для отдыха: возможно, она даже сможет раздобыть немного еды…

Основываясь на этом предположении, Гу Хао считал вокзал своей последней надеждой найти Су Линь. В то же время он прекрасно понимал, что это ожидание в засаде может быть бесполезным. Однако пока есть надежда, не стоит сдаваться. Легкий и красивый мыльный пузырь будет парить так долго, как только сможет.

Даже ранним утром зал ожидания был переполнен. Воздух здесь был неприятным, гул стоял ужасный. Гу Хао откусил от кунжутного пирога и начал протискиваться сквозь толпу, оглядываясь по сторонам. Его взгляд скользил по этим усталым или взволнованным лицам, мужским и женским, старым и молодым, бледным и смуглым, густо накрашенным или простым, сияющим от радости или безразличным, – но то самое худое бледное лицо так и не появилось. Хао не падал духом – просто снова и снова ходил по залу ожидания, словно ведомый инстинктом.

Группы пассажиров проходили через турникеты, и помещение еще больше заполнялось людьми. Уставший Гу Хао присел у стены. Немного отдохнув, он продолжил поиски.

Так пролетела бо́льшая часть утра. В зале ожидания стояла невыносимая духота. Гу Хао достал термос из своей сумки, сделал последний глоток теплой воды, вытер рот и пошел в комнату с кулером. Открыв кран на бойлере и наклонившись, чтобы набрать горячей воды, внезапно почувствовал, что свет вокруг него померк. Он машинально поднял голову – перед ним стояли двое мужчин, один высокий, другой низкий. Хао подумал, что это пассажиры, тоже стоящие за водой, поэтому, наполнив свой термос, отошел от бойлера. Однако эти двое преградили ему путь, загнав в угол. Гу Хао был удивлен.

– Старик, откуда ты? – спросил высокий.

– А?.. – Это еще больше сбило его с толку. – Из этого города.

– Ты борец с тараканами или бунтарь из канализации? – Низкий посмотрел на Гу Хао, прищурившись. – Ты приехал сюда работать или тебя прислали от фракции?

Гу Хао сразу же понял, о чем они, и улыбнулся:

– Вы ошиблись, я не из ваших.

– Думаешь, мы дураки? – Высокий фыркнул. – Ты бродишь здесь уже несколько дней и выглядишь как одинокий разносчик… В чем дело, старик, тебе не хватает денег?

– Вовсе нет. – Гу Хао не хотел создавать себе проблемы, поэтому опустил голову и попытался обойти их. – У меня есть другие дела, так что я не буду мешать вам зарабатывать.

Высокий сделал шаг в сторону, снова преграждая путь Гу Хао, и толкнул его в грудь:

– Хочешь уйти просто так, старикашка?.. Сколько ты срубил за эти дни? Одолжишь мне немного?

Гу Хао, сдержав гнев, достал из кармана несколько десятков юаней:

– Это всё.

Низкий выхватил деньги и снова потянулся, чтобы коснуться Гу Хао:

– Старик, поживее, выкладывай всё…

Прежде чем он закончил говорить, Гу Хао плеснул ему в лицо кипяток из термоса. Низкий с воплем отступил назад. Гу Хао пнул его в колено. Тот снова взвыл, держась за ногу.

Переведя дыхание, Гу Хао повернулся, чтобы разобраться с высоким. Однако прежде чем он смог ясно разглядеть своего противника, тот с силой ударил его в лицо. Хао бросил термос в высокого и, когда тот попытался увернуться, нанес удар ему навстречу.

Как только они вступили в схватку, Гу Хао обнаружил, что его противник не только высок и силен, но и мастак в драках. Очень скоро он оказался в невыгодном положении – очень скоро у него закончились силы. После того как его сбили с ног, он мог лишь защищать голову, группируясь и принимая на корпус яростные удары и пинки противника.

Их драка вызвала беспокойство среди пассажиров. Менее чем через две минуты к ним поспешили двое полицейских. Видя, что дела обстоят плохо, высокий схватил низкого; они стремительно затесались в толпу и в мгновение ока исчезли.

Полицейский помог Гу Хао подняться, и, осматривая его травмы, упрекнул его:

– Вам уже столько лет, а еще деретесь…

Другой полицейский фыркнул:

– Я его видел. Он бродит по залу ожидания уже несколько дней. У вас конфликт с «коллегами»?

– Я не вор. – Гу Хао тяжело дышал, чувствуя боль во всем теле. – А эти двое – да.

– Тогда почему вы бродите здесь?

– Я ищу кое-кого.

– Кого?

Гу Хао посмотрел на его настороженное лицо, желание что-либо объяснять резко отпало.

– Неважно. – Он поднял термос: – Извините за беспокойство.

– Хотите сообщить об этом случае? – Полицейский скривил губы. – Или нам отвезти вас в больницу?

– Нет, спасибо.

Слегка поклонившись им, Гу Хао протиснулся сквозь толпу зевак и, покачиваясь, пошел к двери.

* * *

На обратном пути пассажиры в автобусе, стоявшие вокруг Гу Хао, косились на его разбитое лицо и удрученный вид. Добросердечный молодой человек уступил ему свое место. Хао поблагодарил его и сел, безотрывно глядя в окно. Да, он стар, и его физическая сила и ловкость не такие, как прежде. Раньше их было более чем достаточно, чтобы справиться с двумя ворами. В то же время Гу Хао начал сомневаться, сможет ли продержаться до того дня, когда найдет Су Линь…

Внезапно на него нахлынули обида и сожаление. Накопившаяся усталость заполнила каждую клетку его тела. Он почувствовал, как его горло сжалось, а в носу защипало. Если б он не ехал сейчас в автобусе, то дал бы себе выплакаться…

Эта мысль напугала Гу Хао. Ругая себя за свою никчемность, он сделал несколько глубоких вдохов, сдерживая слезы. Затем привалился к окну автобуса, закрыл глаза и расслабился.

Через полчаса автобус прибыл на нужную остановку. Гу Хао, с трудом подняв свое затекшее тело, вышел из автобуса. Сейчас он не хотел ни о чем думать – просто побыстрее добраться домой и упасть головой на подушку.

Подойдя к своему дому, он увидел на обочине знакомый внедорожник. В павильоне неподалеку сидел Тай Вэй. Гу Хао медленно подошел к нему. Тай Вэй поднес ко рту бутылку. Увидев Гу Хао, махнул ему рукой и, сделав глоток вина, поперхнулся.

– Дядя Гу, что с тобой случилось? – Откашливаясь, он уставился в лицо Гу Хао. – Тебя избили?

– Всё в порядке. – Гу Хао посмотрел на бутылку белого вина и различные закуски на маленьком каменном столе. – Почему ты пьешь здесь средь бела дня?

– Дядя Гу, кто это сделал? – Раскрасневшийся от алкоголя парень, пошатываясь, встал и полез за пояс, что-то нашаривая. – Черт возьми, я не буду называться Тай Вэем, если не убью его!

– А ну сядь! – крикнул Гу Хао. – Посмотри на себя! Зачем же так напиваться?

– Если мне плевать, что моего дядю обидели, какой же я после этого крестник? – упорствовал Вэй. – Скажи мне, кто это сделал!

– Никто. Я просто упал.

– Что за глупости! Как это ты так упал? – Тай Вэй сердито посмотрел на него. – Я что, не полицейский?

– Угомонись! – Гу Хао указал на стол. – Собирай все это и пойдем ко мне домой.

– Дядя Гу…

– Или иди ко мне, или убирайся!

После этого Гу Хао направился к двери подъезда. Когда он открыл железную дверь, тайком оглянулся – Тай Вэй, держа бутылку вина под мышкой, поспешно собирал еду со стола. Хао вздохнул с облегчением.

Открыв дверь квартиры 102, он бросил сумку на кровать и накрыл обеденный стол скатертью. Тай Вэй поставил на него бутылку вина и еду, опустил голову и сел, не говоря ни слова. Гу Хао достал бокалы, миски и палочки для еды, расставил их перед собой и Тай Вэем, а затем наполнил бокалы – они сразу же были опустошены.

Из-за белого вина разбитые губы защипало – он поморщился. Тай Вэй тихо посмотрел на него и вздохнул.

– Сегодня не выходной; почему ты здесь, а не в офисе? – Гу Хао снова налил себе и Тай Вэю. – Что случилось?

– Дело раскрыто, пока что делать нечего… – Тай Вэй хлебнул вина. – Я просто пришел выпить с тобой.

Палочки Гу Хао замерли в воздухе:

– Ты уверен, что это был тот бездомный?

– Да. Доказательства же неопровержимы.

– Это здорово. – Гу Хао взял кусок свиного уха и засунул его в рот. – Тогда чего ты такой мрачный?

– Эх… даже не знаю, как объяснить. – Тай Вэй покачал головой. – Это дело всегда казалось мне очень странным…

– Странным?

– Да. – Тай Вэй задумался. – Помнишь человека, который той ночью сбил машиной бездомного?

– Помню; его звали Чжоу как-то там… – Гу Хао кивнул. – Я встречал его однажды в вашем бюро.

– Чжоу Сицзе был одним из наших объектов расследования. – Тай Вэй поджал губы. – Почему он там появился? Почему сбил подозреваемого? Разве это не слишком странное совпадение?

– А как он это объяснил?

– В школе проходило представление, но кто-то устроил скандал, поэтому оно было испорчено. Директор сильно его отругал. Он был в плохом настроении и по дороге домой ехал чуть быстрее, чем надо… – Тай Вэй пожал плечами. – Кстати, его семья живет недалеко от этой улицы.

– Звучит вполне нормально… – Гу Хао на несколько секунд ушел в свои мысли, но вдруг его сердце екнуло: – Школа? Он учитель?

– Да, четвертая средняя школа.

– О каком представлении он говорил?

– Кажется, английская пьеса «Дитя морей»… Та, которая Андерсена, с Русалочкой. – Тай Вэй был немного озадачен: – Что-то не так?

Гу Хао помолчал некоторое время, затем спросил:

– Ты помнишь ту девушку, которую я искал?

– Помню. – На лице Тай Вэя промелькнула тень сожаления: – Я был занят своими делами и забыл тебя спросить… Мы не нашли других женщин, погибших от рук того бездомного.

– Я уверен, она еще жива. – На лице Гу Хао появилось взволнованное выражение. – Человеком, который сорвал представление, была Су Линь. Дочь Цзян Юйшу видела ее.

– Она… почему она это сделала? – ошеломленно спросил Тай Вэй.

– Она забрала у девушки, которая издевалась над ней, одежду для выступления; похоже, это было платье. – Гу Хао насупился: – Наверное, она хотела отомстить.

– А где она сама?

– Я не знаю. – Хао горько улыбнулся. – После того как она сбежала после представления, ее больше никто не видел.

– То есть… – Тай Вэй задумался на какое-то время. – Су Линь и убийца жили вместе. В день инцидента она явилась в школу, чтобы сорвать представление. Тогда же Чжоу Сицзе отругал начальник. Вечером учитель сбил убийцу на дороге возле Культурной площади.

Гу Хао кивнул:

– Да, видимо, все было так.

– Похоже, это как-то связано со школой… – Тай Вэй коснулся подбородка: – Что за чертовщина происходит? Когда я выходил сегодня из муниципального бюро, мне показалось, я услышал, что пропала еще одна ученица из той же школы…

– Еще одна? – Гу Хао расширил глаза. – А можно подробнее?

– Больше я ничего не знаю. Просто слышал краем уха… Кажется, девочка пошла к своему парню и не вернулась домой. – Тай Вэй покачал головой. – Отец девочки приволок ее парня в наше бюро и попросил нас допросить его. Какой-то бардак… – Он снова посмотрел на Гу Хао: – Дядя Гу, насчет Су Линь… Что ты собираешься делать?

– Продолжу ее искать. – Гу Хао горько улыбнулся. – И, может быть, все-таки найду…

– Раз она все еще жива, почему не вернулась домой?

– Я тоже этого не понимаю. Разберемся, когда найдем ее.

– Я помогу тебе. – Тай Вэй сделал еще глоток вина. – Думаю, мне нечем будет заняться эти два дня…

– Не нужно. – Гу Хао подцепил для него еду палочками и положил на тарелку. – Занимайся собой.

– Да чем там заниматься… Не знаю, что будет дальше. – Тай Вэй внезапно сник. – Я оскорбил наставника…

– О? – Гу Хао вскинул брови: – Почему?

– Ну, я не думаю, что в этом деле все так просто. – Тай Вэй развел руками: – Двое под следствием, один убивает другого – даже в фильмах не осмелились бы снимать такое, да?

– Думаешь, Чжоу Сицзе подозрителен?

– Да. Конечно, могло быть совпадение, но не до такой же степени…

– Тогда его нужно проверить.

– Бюро попросило нас закрыть дело, кого мне еще проверять? – Тай Вэй фыркнул. – Мой наставник тоже думает, что я создаю проблемы из ничего. Я не смог сдержать себя, когда спорил с ним, и резко ответил ему…

– Твой наставник – человек много повидавший, он не будет придерживаться одинаковых с тобой взглядов. – Гу Хао улыбнулся: – Просто извинись перед ним позже.

– В любом случае тогда он был очень зол… – нерешительно произнес Вэй. – Думаю, он это просто так не оставит.

– Тебе стоит изменить свой дурной характер. Каждый раз забываешь про уважение к старшим… Думаешь, другие могут терпеть тебя так же, как я?

– Забудь. Давай не будем об этом; что хотим – то и будем делать! – разозлившийся Тай Вэй схватил вино: – Давай выпьем, дядя Гу!

* * *

Вино смешивается с безутешной печалью и опьяняет быстрее. Не прошло и часа, а глаза Тай Вэя уставились в одну точку, речь стала несвязной, – но он был полон решимости не останавливаться, пока не напьется. Мысли Гу Хао были вовсе не о вине, он думал о местонахождении Су Линь, поэтому оказался намного трезвее его. Увидев, что бутылка белого вина почти пуста, Тай Вэй крикнул, что хочет выпить еще, но Гу Хао запретил ему. Парень попросил заварить крепкий чай. Когда Гу Хао вернулся в квартиру 102, его крестник уже лежал головой на столе и громко храпел.

Гу Хао ничего не оставалось, как с трудом уложить его на кровать и накрыть одеялом. Тут он услышал, как кто-то стучит в его дверь. Это был младший сын семьи Су – он стоял у двери с выжидающим выражением лица.

– Это ты? Что случилось?

– Дядя Гу, могу я позвонить? – Маленький мальчик вошел и поднял голову, чтобы посмотреть на Гу Хао: – Вы сказали в прошлый раз, что я могу прийти к вам домой и позвонить сестре…

– А? – Гу Хао был озадачен. – У тебя есть номер телефона твоей сестры?

– Да! – Мальчик взволнованно показал ему записку в своей руке, на которой была строка кривых цифр: – Мне папа сказал.

Гу Хао не смог отказать ему; он кивнул на телефон на тумбе с телевизором:

– Пойдем.

Мальчик, радостно вскрикнув, схватил трубку и начал нажимать на клавиши, произнося цифры себе под нос. Однако через несколько секунд выражение на его лице изменилось с радостного на недоуменное.

– Дядя Гу, – мальчик обернулся, выглядя разочарованным, – что значит «пустой номер»?

– Это значит, что такого номера не существует. – Гу Хао указал на телефон: – Попробуй еще раз.

Мальчик кивнул, повесил трубку и нетерпеливо снова снял ее. Сверяясь с запиской, набрал номер и стал взволнованно ждать ответа. Затем опустил голову, повесил трубку и со слезами в голосе произнес:

– Они снова сказали, что это пустой номер.

Гу Хао подошел и коснулся своей головы:

– Может, ты неправильно записал?

– Не может быть! – поспешно возразил мальчик. – Я все точно записал!

– Значит, твой отец ошибся, – тихо сказал Гу Хао. – Иди и спроси его еще раз.

– Хорошо. – Мальчик подбежал к двери, остановился и снова обернулся: – Дядя Гу, тогда я…

– Без проблем. – Гу Хао кивнул. – Ты можешь прийти и позвонить своей сестре в любое время.

– Спасибо, дядя Гу!

Мальчик снова улыбнулся. Его маленькая фигурка мелькнула в дверном проеме и исчезла.

Чувствуя себя подавленным, Гу Хао стоял не двигаясь какое-то время. Затем открыл дверь и тоже вышел.

* * *

Сегодня среда, и Цзян Тин закончит занятия в три часа дня. Цзян Юйшу попросила отгул на час и пришла к воротам школы № 4 пораньше, чтобы подождать ее. Она настояла на том, чтобы забирать и отводить Цзян Тин в эти дни: во‐первых, не хотела, чтобы в такой решающий для них момент возникли новые проблемы, а во‐вторых, стремилась защитить свою дочь от мести и издевательств Ма На.

Как только волнение подутихло, Цзян Юйшу почувствовала, что снова превращается в робкую и беспокойную мать. И она не могла с этим справиться. Хотя в рассмотрении иска ей помогала Сяо Тао, сотрудница юридической компании, все равно нужно было сделать все возможное, чтобы обезопасить дочь. Юйшу была готова терпеть и страдать, стиснув зубы, лишь бы Сунь Вэймин был стерт в порошок, а дочь навсегда осталась бы с ней.

Как только прозвенел звонок, Цзян Юйшу подошла к двери. Школьники выбегали один за другим. Однако когда толпа рассосалась и во дворе остались только несколько учеников, Тин по-прежнему не было видно. Прошло полчаса – и Цзян Юйшу осталась во дворе одна. Она начала беспокоиться и уже собиралась попросить охранника впустить ее, когда увидела Цзян Тин и какого-то человека, выходящих вдвоем из школы. Цзян Тин, опустив голову, шла медленно, будто что-то ее беспокоило. Человек рядом с ней казался расслабленным и, похоже, пребывал в приподнятом настроении. Когда они приблизились, Цзян Юйшу наконец разглядела этого мужчину – и ее сердце тут же упало. Это оказался адвокат Ши.

Цзян Тин тоже увидела ее, выдавила из себя улыбку и быстро подошла.

– Мама, ты меня заждалась?

Цзян Юйшу схватила руку дочери и нетерпеливо спросила:

– Почему этот адвокат здесь?

Цзян Тин оглянулась на адвоката Ши, прикусив губу:

– Он сказал, что пришел в школу, чтобы понять мою ситуацию, поговорил с классным руководителем и директором…

– А? – Цзян Юйшу занервничала: – И что они сказали?

– Классный руководитель ничего не сказал. А вот директор… – Цзян Тин на мгновение замешкалась: – Он снова отругал меня, упомянув, что я помогла Су Линь сбежать в тот день, и сказал, что примет меры.

Лицо Цзян Юйшу побледнело. Заметив это, девочка испугалась.

– Мама, у меня что, проблемы?

Сначала Цзян Юйшу не знала, что сказать. А тут адвокат Ши как раз вышел из школьных ворот – и, улыбаясь, кивнул ей. Юйшу это тут же разозлило.

– Какое право вы имеете лезть в жизнь моей дочери? – спросила она.

– Отец Цзян Тин, мистер Сунь, попросил меня разузнать об учебе и жизни его дочери в школе. В этом есть какая-то проблема? – Адвокат Ши все еще тактично улыбался. – Извините, если доставляю вам неудобства.

– Не слушайте глупости этого директора. Тин-Тин ничего плохого им не сделала. Это дело…

– Вам не нужно мне это объяснять. – Адвокат Ши поднял руку, прерывая ее. – Мы должны встретиться в ближайшее время. Еще не слишком поздно для вас высказаться… У меня дела, я пойду.

После этого он дошел до обочины, сел в свою «Ауди» и умчался.

Цзян Юйшу некуда было выплеснуть накопившийся в груди гнев. Но когда она обернулась и увидела Цзян Тин, стоящую с жалким видом, ей пришлось поспешно проглотить его.

– Пойдем домой. – Она повела дочь к автобусной остановке. – Мы его не боимся!

Всю дорогу мать и дочь молчали. Цзян Тин прижималась к матери, иногда заглядывая ей в лицо, словно боялась, что та снова будет ее упрекать. Юйшу не могла не пожалеть ее – и не хотела, чтобы они застряли в таком подавленном состоянии.

– Как прошел твой день? – расслабленно спросила она.

– Хорошо, – быстро ответила Цзян Тин.

– Эти чертовы девчонки тебя беспокоили?

– Нет… – Она задумалась. – Я не видела Ма На несколько дней. Слышала, что она не ходила в школу с того самого дня…

– Да? – Цзян Юйшу была удивлена. – Не могла же она настолько разозлиться…

– Кто знает… Мне до нее дела нет.

– Правильно, не обращай на нее внимания. – Настроение Цзян Юйшу немного улучшилось. – Что ты хочешь поесть? Я вернусь с работы и приготовлю ужин.

– Хм… – Тин снова задумалась. Затем заявила: – Я хочу рыбу.

– Эх ты… – Цзян Юйшу шутливо мазнула рукой ей по носу. – И правда как котенок.

Цзян Тин рассмеялась. Атмосфера между ними снова стала теплой и гармоничной.

Войдя в подъезд и поднявшись на пятый этаж, Цзян Юйшу достала ключ и сказала:

– Займись домашкой. Я буду дома около половины шестого. Отпарь рис, а я…

Внезапно она увидела какое-то письмо, всунутое в дверную щель. Вытащила его и взглянула на конверт. Ее хорошее настроение тут же испарилось.

Это была повестка из районного суда.

* * *

Сейчас мог быть и день, и ночь. Для людей, живущих в канализации, это не имеет никакого значения – все равно вокруг темно.

Сегодня они ели лепешки. Она задула свечу, прежде чем войти в ответвление трубы. Затем бросила еду рядом с Ма На, встала и снова вышла. Прислонилась к стене трубы, медленно поедая свою порцию. Глотать черствый хлеб было трудно. Прожевав остатки, она полезла в школьную сумку, чтобы достать бутылку с водой. В это время из трубы раздался дрожащий голос Ма На:

– Ты там?

Она не стала отвечать.

Через некоторое время Ма На снова заговорила:

– Ты можешь освободить мне руки? Я не могу откусить от лепешки… Можешь снова связать меня после того, как я доем. Я не убегу.

Какое-то время она сомневалась, но все же залезла в ответвление трубы и на ощупь добралась до Ма На. Коснувшись ее рук, связанных за спиной, развязала шнурки. Затем снова связала их – перед собой. Ма На, не протестуя, схватила лепешку и начала ее грызть.

Она снова вышла, достала бутылку с водой, отпила несколько глотков и бросила ее пленнице.

Они находились в сети дождевых труб уже два-три дня. Бо́льшую часть времени Ма На стонала, а устав стонать, засыпала. Похоже, эта чертова сука отказалась от мысли, что ее вытащат отсюда, и даже почти перестала умолять ее, словно приняла свою судьбу. Однако и она не знала, какой путь избрать. Путь впереди был темным, как сеть водосточных труб, в которой она сейчас находилась.

Сегодня она подслушала разговор между учителем Чжоу и полицейским в комнате с водой Бюро общественной безопасности. Хотя говорили они очень мало, этого было достаточно, чтобы она узнала кое-какую важную информацию… Именно учитель Чжоу сбил Винсента. Хотя полиция считала это несчастным случаем, она была уверена, что это не так. Господин Чжоу никогда и не думал о том, чтобы оставить Винсента в живых. Он не мог его контролировать – мог только убить, иначе все, что сделал учитель Чжоу, было бы раскрыто.

В какой-то миг ей захотелось выскочить, схватить учителя Чжоу и сказать полиции, что он и есть убийца. Но она знала, что это будет пустой тратой слов. Какие у нее доказательства? Она обвиняет его просто потому, что услышала его голос в канализации? Кто поверит таким словам маленькой девочки? Более того, она только слышала это, а не видела…

Следовало ли оставить настоящего убийцу безнаказанным?

Но, опять же, что она могла сделать?

Пока она топталась на месте в нерешительности, учитель Чжоу уже ушел. Она могла только расспросить дружелюбно выглядящего молодого полицейского. Хотя она не совсем поняла, что он сказал о «ДНК» и «отпечатках пальцев», прозвучало это так, будто Винсент – убийца на все сто.

Она допускала, что он мог изнасиловать и убить этих женщин. Но сделал это по указанию учителя Чжоу.

Она хотела крикнуть что есть мочи: «Этот опрятно одетый мужчина на самом деле демон!» Но вместо этого просто побродила по улице, купила немного еды, а затем вернулась в ливневую трубу. Сейчас она была действительно бессильна. Ма На даже не подозревала, что ее хотел убить учитель Чжоу…

Подумав о Ма На, она внезапно поняла, что в какой-то момент жевание в трубе прекратилось. Внимательно прислушалась – и смогла лишь уловить едва различимое шуршание. И оно отдалялось от нее!

Ее сердце сжалось. Она быстро зажгла свечу и посветила ею в отводную трубу. И действительно, там, где только что лежала Ма На, остались лишь два шнурка и полбутылки воды. Сама она исчезла.

Она бросилась в погоню. Пробежав несколько шагов, увидела Ма На, лежавшую спиной к ней. Оказывается, та уже успела отползти от нее метров на пятнадцать.

– А ну стоять!

Услышав ее рев, Ма На, вздрогнув, быстро вскочила на ноги и помчалась вперед босиком. Но затекшие ноги не слушались ее. Пробежав всего несколько метров, пленница упала на землю.

Потрясенная и разгневанная, она подбежала и набросилась на Ма На. Свеча вылетела из ее руки, ударилась о стену трубы и погасла.

Они продолжали борьбу в темноте. Она быстро навалилась на Ма На, ударив ее несколько раз. Ма На отчаянно царапалась и без остановки кричала. Боль от царапин лишь еще больше разозлила ее. В одно мгновение в голове у нее пронеслись картины прошлого, когда Ма На издевалась над ней и унижала ее. Разум опустел. Она обеими руками схватила шею Ма На, сжимая ее все сильнее.

Крики пленницы перешли в прерывистые стоны. Она брыкалась, обхватив руки, стиснувшие ее горло.

Она уставилась на Ма На. Хотя она не могла видеть ее лица, но могла представить, как постепенно оно из красного становится бледным, могла представить закатившиеся глазные яблоки и вываленный язык.

Задушить ее насмерть…

Это была единственная мысль, оставшаяся в ее голове, – пока Ма На не начала ослаблять хватку, пока не прохрипела: «Мама…»

Она мгновенно очнулась, убрала руки, перевернулась и слезла с Ма На. В этот момент ее, казалось, остановившееся сердце снова начало биться, а кровь, свернувшаяся в жилах, снова возобновила свой ток. Она задыхалась, как рыба, выброшенная на берег, – как будто это она была той, кого только что чуть не задушили.

Ма На лежала неподвижно. Через несколько секунд она внезапно издала долгий стон и сильно закашлялась.

Она тупо уставилась на нее. Затем с трудом поднялась и пошарила по земле. Нащупав свечу, подняла ослабевшую Ма На и медленно потащила ее обратно. Там снова связала ей руки – за спиной – и ноги. Пока Ма На находится в полуобморочном состоянии, она может сделать с ней все что захочет… Однако все силы закончились. Тяжело дыша, она вышла из ответвления и, пошатываясь, побрела по главной трубе. Она не осмеливалась больше оставаться с Ма На – иначе могла совершить с ней какую-нибудь ужасную вещь. Внезапно возникшее намерение убить пугало ее.

* * *

Гу Хао бесцельно бродил по улице, пока не наступила ночь. Время от времени он останавливался и молча смотрел на проходящих мимо молодых девушек. Натолкнувшись на удивленный или возмущенный взгляд, отводил глаза и медленно уходил.

Бо́льшая часть алкоголя уже выветрилась, и его разум становился яснее. Он не знал, хорошо это или плохо. Потому что, как только пройдет дурман, в голову снова хлынут всевозможные беспокойные вопросы.

Реконструкция инцидента, сделанная Тай Вэем, верна. Су Линь также замешана в деле о серийном убийстве. Теперь поиски человека и раскрытие дела слились воедино. Но в этом была замешана не только Су Линь. Гу Хао смутно осознавал, что ситуация становится все сложнее. Хотя дело на данный момент формально раскрыто, поиски пока не дали никаких результатов.

До цели иногда рукой подать, а иногда приходится долго идти. Он ничего не видел и не понимал – мог лишь вслепую двигаться вперед. Может даже, ему придется идти по этому пути всю оставшуюся жизнь…

«В этом же нет ничего страшного, да?»

Подойдя к зеленым насаждениям на площади Культуры, Гу Хао поднял крышку люка и, почти не задумываясь, полез вниз.

* * *

Она не знала, зачем пришла сюда. Опомнившись, повернула за угол – и оказалась «дома».

Она не могла не улыбнуться. Оказалось, что именно этот узкий, сырой и вонючий коллектор станет тем местом, куда ей захочется вернуться больше всего…

Внезапно ее охватила глубокая печаль. Внутренний голос напомнил ей, что Винсента больше нет. Она остановилась, постояла молча некоторое время, а затем снова пошла вперед. Ей хотелось вернуться «домой», где, возможно, еще сохранился запах Винсента. Этого будет достаточно.

Как только она повернула за угол, ее взгляд уловил небольшой огонек – похоже, от зажигалки. Инстинкт подсказал ей немедленно отступить назад и задуть свечу. Она присела на корточки, прижалась спиной к стене, затаила дыхание и внимательно прислушалась к звукам впереди.

Человек с зажигалкой, похоже, тоже заметил свет свечи – звук шагов затих.

Он что-то ищет здесь. Но кто он?

А если это Чжоу? Если он поймает их, ни она, ни Ма На не выживут…

В этот момент раздался до боли знакомый голос:

– Есть кто-нибудь?

Ее сердце тут же забилось так сильно, что, казалось, оно находится не в груди, а в голове. Не может быть! Как он мог здесь оказаться?

Мужчина некоторое время молчал, затем неуверенно позвал:

– Су Линь?

Это действительно он!

– Дедушка Гу… – выдохнула она.

Старик вскрикнул от удивления. Снова послышался щелчок зажигалки.

– Су Линь, это правда ты?

Послышался звук торопливых шагов.

– Не подходите! – закричала она.

Шаги прекратились. Голос старика был полон волнения и нерешительности:

– Девочка, что с тобой?

– Вы… вы один?

– Да, здесь только я.

– Как вы сюда попали?

– Я… – Он тихо вздохнул. – Я так долго искал тебя…

Она уставилась в темноту:

– Зачем вы меня искали?

Ответа не последовало. Спустя долгое время Гу Хао, улыбнувшись, сказал:

– Я тоже не знаю. Может быть, от нечего делать…

Она прикусила губу, чувствуя, как дрожит все ее тело.

– Могу ли я сейчас подойти?

– Нет. – Она изо всех сил старалась сдержать слезы: – У вас в руке зажигалка, да?

– Да.

– Бросайте сюда.

– Я…

– Бросайте.

Наконец перед ней со стуком упала зажигалка. Вокруг снова наступила темнота. Она с трудом поднялась на ноги, сделала несколько шагов вперед и встала в середине главного трубопровода. Хотя она ничего не видела, но знала, что примерно в десяти метрах от нее стоит дедушка Гу и смотрит в ее сторону. А между ними находится коллектор, ее бывший «дом».

– Девочка, пойдем со мной домой…

Она долго молчала, качая головой, будто не понимала, о каком месте он говорит. Наконец произнесла:

– Я не вернусь. То место – не мой дом.

– Хм? – Гу Хао был немного удивлен. – Почему ты…

– Однажды я уже возвращалась. В тот день шел сильный дождь. – Ее дрожащий голос будто был незнаком ей самой: – Я стояла за окном… И все слышала.

– Ты имеешь в виду…

– Ради денег, ради прописки моего брата… – голос рвался из груди, словно птица. – Они хотели, чтобы я была мертва.

Гу Хао снова вздохнул:

– Пойдем со мной. Здесь жил убийца – и это небезопасно.

Она уставилась в темноту перед собой:

– Откуда вы знаете?

– Я же говорил, что давно тебя ищу, – спокойно сказал Гу Хао. – Ты жила с этим убийцей, да?

– Он не убийца! – взорвалась она. – Он оказался единственным, кто был готов принять меня и заботиться обо мне! А те убийства… ему приказали!

Наступила долгая пауза. Затем Хао спросил:

– Кто приказал ему это сделать? Откуда ты все это знаешь?

– Дедушка Гу, возвращайтесь. – Ее грудь резко поднялась и опустилась. – Я не пойду с вами.

– Ты еще ребенок, – терпеливо произнес он. – Если ты знаешь о каких-то уликах, мы можем пойти в бюро общественной безопасности и…

– Никто мне не поверит. Но я знаю, я точно знаю!

– Су Линь, этот вопрос можно решить. Но всему свое время… – Гу Хао сделал шаг вперед. – Ты можешь для начала вернуться со мной?

– Это не мой дом! – закричала она. – Они давно похоронили меня!

– Ты можешь жить со мной.

Она застыла от удивления.

– Что?..

– Тебе необязательно возвращаться к ним, ты можешь жить со мной. – Старик сделал паузу: – Если не хочешь их видеть, мы можем переехать.

Она прикрыла рот рукой, пытаясь не всхлипывать.

– Моей пенсии должно хватить, чтобы ты закончила университет, – продолжал Хао. – Кстати, я хотел бы познакомить тебя с одной тетей. Она и ее дочь очень волнуются о тебе и тоже давно тебя ищут…

Ей казалось, будто она во сне.

Действительно, что в этом плохого – иметь жилье, книги… и человека рядом с собой, который хоть и не является твоим родственником, но заботится о тебе…

Она бросила взгляд в темноту между ними. Там есть круглая железная дверь. За ней собраны самые незабываемые воспоминания из ее жизни… «Извини». Она произнесла это слово про себя. Ей необходимо сделать выбор.

– Мой брат… с ним всё в порядке?

– С ним всё в порядке, он пошел в школу. И тоже очень скучает по тебе…

Она долго стояла, опустив голову, а потом сказала:

– Дедушка Гу, я готова пойти с вами, но не сегодня.

– Почему?

– У меня здесь еще остались кое-какие дела, – с трудом выговорила она. – Я приду к вам, когда закончу.

– Чем ты планируешь заняться? Я могу тебе помочь…

– Нет, я сделаю это сама. Пожалуйста, не идите за мной. Вы можете уйти после того, как уйду я.

Помолчав несколько секунд, он произнес:

– Я буду ждать тебя. Ты должна вернуться ко мне.

– Дедушка Гу… – Она низко поклонилась старику в темноте. – Спасибо вам.

Он молча стоял, прислушиваясь к звукам шагов, постепенно удалявшихся от него. Сделал шаг вперед, пошарил по земле – и нащупал зажигалку. В трубе снова загорелся небольшой огонек. Однако, кроме Хао, здесь больше никого не оказалось.

Она бежала по ответвлению трубы, держа в руке свечу. Цель была ясна, направление найдено. Она сделала окончательный выбор, даже ценой отказа от мирной жизни, которая была так близка к ней…

Было ли это из-за Винсента, из-за дедушки Гу или из-за себя самой, но впервые с того дня, когда она устроила тот дикий забег, она разрыдалась.

Глава 24

Долгий день

Черный «Мерседес-Бенц S600» свернул на подъездную дорожку жилого района, и Ма Дунчэнь увидел едущую перед собой «Ауди 80». Он подался к водительскому сиденью и похлопал водителя по плечу. Тот, все поняв, посигналил машине впереди.

«Ауди» затормозила. Хань Мэй вышла из машины и с удивлением уставилась на «Мерседес». Дунчэнь поглядел на болезненное лицо жены и ее красные, опухшие от слез глаза – и его сердце тут же упало. Он тоже вышел из машины:

– Как дела? Есть какие-нибудь новости?

– Нет. Я проверяла во всех местах, куда ты велел мне съездить… – Хань Мэй выглядела так, будто могла в любой момент упасть в обморок, ее голос охрип от слез: – Дунчэнь, что нам делать?

– Поезжай домой. – Ма Дунчэнь снова сел в машину: – Я продолжу искать ее.

– Может, отдохнешь? Ты мало спал в эти дни… – Хан Мэй бросилась к окну машины: – Если с тобой что-то случится, нашей семье конец!

– Нет нужды, – холодно сказал Ма Дунчэнь и приказал водителю развернуться. – Если мы не найдем дочь, вот тогда нашей семье точно конец.

Оставив заплаканную Хан Мэй на обочине дороги, он выехал из поселка. Вернувшийся на главную дорогу «Мерседес» был похож на акулу, рыскающую в потоке машин. Ма Дунчэнь ощущал ужасное уныние. Не то чтобы он не понимал тревоги и горя своей жены – просто его физическая усталость была почти запредельной. Однако он не мог ни есть, ни спать. К тому же лучше выйти и проветриться, чем смотреть дома на плачущую Хан Мэй. По крайней мере еще есть надежда, что что-то получится…

Водитель, глянув в зеркало заднего вида, тихо спросил:

– Господин Ма, может, сначала заедем в компанию?

– Хм?..

– Только что звонил секретарь Ли – клиент ждет уже все утро…

– Пусть катится! – внезапно взорвался Ма Дунчэнь. – Сколько, черт возьми, сейчас времени? Я больше не хочу заниматься делами!

Водитель, не осмелившись возражать, послушно поехал дальше. Ма Дунчэнь нервно закурил. Через несколько минут он опустил окно машины, выбросил окурок и сказал:

– Езжай к Лао Су.

* * *

Зазвонил телефон. Обедавший Гу Хао отложил палочки для еды, подошел и снял трубку. На другом конце телефона было тихо. Сердце Гу Хао забилось.

– Су Линь? – неуверенно спросил он.

– А? – прозвучал удивленный голос Ду Цянь. – Что за Су Линь?

– А, да так… – Гу Хао издал долгий вздох, не понимая, испытал ли он облегчение или разочарование, услышав ее голос. – Я думал, ты обо мне забыла…

– Ты ждешь звонка? – голос Ду Цянь был тусклым. – Кажется, ты меня не ждешь.

– Это долгая история, я объясню все позже… – Гу Хао колебался. – Ты… ты что-то хотела от меня?

– Да. Вэй вчера ночевал у тебя?

– Да. Он пришел ко мне выпить и проспал здесь всю ночь. – Гу Хао улыбнулся. – Позавтракал – и ушел в приподнятом настроении.

– Это хорошо… – Ду Цянь вздохнула: – Мне неудобно расспрашивать его о работе. Он рано встает и поздно ложится, и я его почти не вижу…

– Такова работа в службе общественной безопасности. Не волнуйся, Вэй знает, что к чему.

– И отец, и сын – полицейские… Я полжизни беспокоилась о старшем, а теперь беспокоюсь о младшем…

– Тогда быстро найди ему жену; пусть о нем беспокоится невестка, а у тебя будет больше свободного времени.

– Тебе легко говорить, – в голосе Ду Цянь послышалась улыбка. – Скажи мне правду: ты больше не ходил на уроки бальных танцев?

– Нет… – Хао немного смутился. – В последнее время я был очень занят.

– Уж не знаю, чем ты там занят… Да еще и держишь это в секрете.

– Как будет результат, я тебе расскажу… – Гу Хао задумался на некоторое время. – В будущем моя жизнь может немного измениться.

– Как измениться?

– Может быть, со мной будет жить девушка.

– Девушка? Моложе тебя?

– Не пойми меня неправильно! – поспешил объяснить Гу Хао. – Ей всего шестнадцать или семнадцать лет; я могу стать ее дедушкой.

– Ты… удочеряешь девочку?

– Думаю, да… – Гу Хао внезапно вспомнил что-то. – В те выходные ты и учитель У…

Ду Цянь некоторое время молчала, затем произнесла:

– Мы вдвоем ездили в парк Цзиншуйтан.

– О… – Гу Хао неловко замолчал. – Ну и как?

– Что ты имеешь в виду?

Он словно растерял слова. Наконец Ду Цянь, не дождавшись ответа, прямо заявила:

– Я знаю, о чем ты хочешь спросить. Да, он признался мне.

– И как ты ответила? – напряженно спросил Гу Хао.

– Конечно, я не могла ответить сразу. – Ду Цянь, очевидно, была очень довольна его реакцией. – Я сказала, что подумаю об этом.

– Тогда… – Гу Хао немного расслабился. – И что ты намереваешься ему ответить?

– А ты как думаешь?

Гу Хао долго колебался, затем произнес:

– Я думаю, вам все же следует быть осмотрительнее…

– Я тебе нравлюсь?

Внезапный вопрос Ду Цянь застал Гу Хао врасплох. Он крепко сжал трубку, чувствуя, как кровь приливает к голове; даже его волосы, казалось, вспыхнули от ее жара.

– Я…

– Быстрее!

– Нравишься!

Когда это слово наконец вылетело из его уст, Гу Хао с облегчением выдохнул – оказалось, не так уж и сложно…

Ду Цянь вздохнула:

– Я потратила кучу сил, чтобы докопаться до твоих истинных чувств… – ее голос почему-то звучал подавленно. – Лао Гу, мы оба знаем, о чем думаем. Но ты просто-напросто заставил меня, женщину, снова и снова приходить к тебе… Иногда мне казалось, что ты не мужчина, и я думала, что просто отпущу это. Однако как только загорается старый дом, его невозможно потушить…

– Ду Цянь, ты же жена Чжиляна, в конце концов, – прошептал Гу Хао. – Я не мог прыгать в омут с головой…

– Я понимаю, что ты имеешь в виду. Лао Тай был моим мужем, а я – его добропорядочной женой; когда его не стало, жизнь продолжилась, но в моем сердце образовалась дыра. Вэя целыми днями не было дома, и я даже не могла с кем-то поговорить… Это чувство одиночества, я думаю, ты тоже понимаешь?

– Я понимаю. Ду Цянь, мне правда жаль тебя…

– Давай не будем об этом, – голос Ду Цянь стал веселее: – Послезавтра я пригласила учеников из группы бальных танцев к себе домой, и учитель У тоже придет.

– А? – Гу Хао сначала удивился, но потом понял: – Ты хочешь, чтобы я тоже пришел, да?

– Да, ты обязательно должен прийти, – твердо произнесла Ду Цянь. – Нам нужно прояснить наши отношения, чтобы мне не пришлось отвергать его с глазу на глаз. Учитель У хороший человек, но мы сделаем всё так, чтобы избежать излишней неловкости и сохранить хорошие отношения…

– Нет проблем, – тут же согласился Гу Хао. – Во сколько?

– В десять утра. – Ду Цянь сделала паузу. – Лао Гу, на этот раз, если ты снова не сдержишь обещание…

– Даю голову на отсечение, я приду! – Гу Хао похлопал себя по груди: – Я не дурак, не волнуйся.

– Ты как раз таки дурак… – Ду Цянь рассмеялась. – Пугаешь меня этими фразами… Увидимся послезавтра.

– До послезавтра.

Повесив трубку, Гу Хао дважды обошел комнату, чувствуя, как его сердце все еще бешено колотится. Подошел к шкафу, выбрал несколько приличных вещей, оделся, встал перед зеркалом и начал расчесывать свои седые, давно не стриженные волосы. Может быть, сначала пойти подстричься, а затем уже выбирать подарок?

Хао смотрел на свое воодушевленное лицо в зеркале – и не мог сдержать смех. Он прекрасно знал, что сделать этот шаг – значит, не просто наконец-то пожениться, но и принять искреннее доверие старого друга. В любом случае ему нужно было пойти к могиле Тай Чжиляна и все прояснить. Если б его друг узнал об этом, он понял и поддержал бы его с Ду Цянь решение…

При мыслях о Чжиляне волнение Гу Хао улеглось. Но он не мог перестать думать о будущей совместной жизни с Ду Цянь.

Семья из трех человек… Счастливая и гармоничная… И Тай Вэй, этот щенок, тоже близок ему… Если еще будет Су Линь, Ду Цянь окружит этого бедного ребенка заботой. Хао не мог и помыслить о том, что на склоне лет у него будет такая полная, такая прекрасная семья…

И он погрузился в фантазии.

* * *

Лао Су, отерев рот, открыл дверь квартиры 101. Увидев Ма Дунчэня с бледным лицом, он в ступоре остановился на пороге:

– Почему ты здесь?

Ма Дунчэнь, не сказав ни слова, толкнул его в грудь и ворвался в квартиру. Жена и сын, обедавшие за столом, в панике вытаращились на незваного гостя. Осмотрев гостиную, тот бросился к спальням. Проверив обе, вернулся в гостиную и пошел прямо к Лао Су.

– Где твоя дочь?

– В каком смысле «где»? – Су рассердился. – А я как раз собирался спросить тебя, что это ты делаешь… Ты что, пришел обыскивать мой дом?

– Я спросил, где твоя дочь? – закричал Ма Дунчэнь. – Она, мать твою, все еще жива! Она пришла в школу несколько дней назад и украла платье у моей дочери!

– Су Линь? Она приходила в школу? – Су был ошеломлен. – Тебя точно не подвело зрение?

– Ты думаешь, все в зале слепые? – Глаза Ма Дунчэня выпучились от гнева. – Лао Су, не притворяйся идиотом, покажи мне свою дочь!

– Я не знаю, где она. – Су заморгал.

Его жена, бросившись к ним, схватила Ма Дунчэня за рукав:

– Ты сказал, что Линь-Линь вернулась? Где она? Кто ее видел?

Ма Дунчэнь оттолкнул ее и указал на Лао Су:

– Су, ты должен сейчас объяснить мне все!

Но женщина не унималась.

– Скажи, это и правда была Линь-Линь? – умоляющим голосом спрашивала она.

– А ну заткнись! – крикнул на нее муж, затем быстро облизнулся. – Давай поступим так, Лао Ма: я могу вернуть тебе половину денег, но прописка у моего сына останется, хорошо?

Ма Дунчэнь в изумлении уставился на Су, словно был не в состоянии понять его слова. Тот стиснул зубы:

– Хорошо, я верну тебе две трети – ты же не можешь не дать мне никакой компенсации, так?

– Мне плевать и на деньги, и на прописку! – истерично заорал Ма Дунчэнь. – Моя дочь пропала! Ма На пропала!

Лао Су несколько секунд изумленно смотрел на него, затем развел руками:

– Какое это имеет отношение ко мне?

– Твоя дочь вернулась, а моя пропала… – Ма Дунчэнь схватил Су за воротник. – Посмеешь сказать, что это не дело рук твоей дочери?

– Мы ее даже не видели. К тому же она еще ребенок, как это возможно… – Тот вдруг презрительно усмехнулся: – Хотя… Ма На тоже ребенок, но она смеет делать все что угодно!

Ма Дунчэнь, задохнувшись от гнева и яростно тыча пальцем в Лао Су, продолжил:

– Не неси чушь! Скажу тебе так: если ты не сможешь найти мою дочь, я от тебя не отстану!

– Ничем не могу помочь. – Лао Су бесцеремонно оттолкнул его, поправляя смятый воротник. – Ты сказал, что это сделала Су Линь, – так иди и спроси ее сам. Все равно мы ее не видели.

Ма Дунчэнь шагнул вперед:

– Су, я встречал много таких, как ты; не нужно проделывать со мной эти грязные трюки…

– Расплата! – крикнула жена Су. Вспыхнув гневом, она сжала кулаки и затопала ногами: – Это все расплата!

Ма Дунчэнь удивленно застыл на месте, уставившись на женщину. Та, с растрепанными волосами и обезумевшим взглядом, смотрела на него. Он не мог произнести ни слова.

Да, это действительно было возмездие. Не так давно все они сидели в этой самой комнате, торгуясь после исчезновения девочки… Теперь роли поменялись.

В это время мальчик слез со стула, тихо подошел к женщине, потянул ее за одежду и робко спросил:

– Мама, где моя сестра?

Женщина не ответила, продолжая гневно буравить Ма Дунчэня взглядом – ее глаза были полны слез.

Ма Дунчэнь внезапно почувствовал, что растерял все силы. Он открыл рот, но ничего не сказал, просто повернулся и медленно пошел к двери. За его спиной Лао Су все еще кричал:

– Ты сказал, что моя дочь вернулась, – тогда я скажу тебе: если ты не найдешь ее, я не верну тебе ни гроша!

* * *

Секунду нужно использовать как единицу времени. Особенно когда вы с нетерпением ждете чего-то одного и очень боитесь, что вместо этого произойдет что-то другое, – а затем начинаете понимать, насколько длинны эти секунды вашей жизни.

После той тревожной ночи он так и не вышел на работу. По его словам, у него случилось легкое сотрясение мозга и ему нужно было отдохнуть несколько дней. На самом же деле он не хотел, чтобы на него надели наручники и посадили в полицейскую машину на глазах у всех в школе.

Меч, висящий над его головой, все еще находился там – он был ясно виден и мерцал холодным светом. Даже когда он чистил зубы, умывался, ел и спал (даже если вообще не мог спать), видел, как меч бесшумно вращается над его головой. Даже мог различить его форму – тонкое лезвие, острый край, крестообразную гарду и рукоять…

И мог представить себе свистящий звук, когда меч вонзается в тело.

В эти дни он думал только об одном: как долго человек может прожить без еды и воды? Допустим, она сможет найти питьевую воду в системе ливневых труб – умрет примерно через семь дней. Это 604 800 секунд.

Он выработал привычку каждые несколько минут смотреть на часы. Но иногда отключался. Проснувшись, первым делом смотрел на циферблат и молча подсчитывал, сколько времени потребуется, чтобы меч полностью исчез.

Четыре дня спустя он все еще сидел дома в безопасности. Были две вероятности. Первая: Ма На все еще заперта в канализации, возможно, мертва или лежит без сознания где-нибудь в темном углу. Вторая: Ма На сбежала, но не знает, какова связь между ее похищением и ними.

Независимо от того, какой будет исход, он больше не мог ждать. Он должен был все прояснить, иначе обратный отсчет по секундам сведет его с ума.

Рано утром он закончил умываться и собрался выходить. Его жена удивлялась, почему он не взял еще несколько выходных, но он, чтобы избавиться от расспросов, ответил:

– Схожу в школу, посмотрю, как там дела.

Всю дорогу он беспокойно поглядывал на школьниц за окном машины; кто-то шел группами по три-пять человек, кто-то поодиночке.

Припарковав машину у ворот школы, он быстро вошел в здание и направился к кабинету комитета комсомола. Как только поднялся на второй этаж, увидел классного руководителя 4-й группы 2-го класса старшей школы. Та держала в руках план урока и уже собиралась зайти в класс. Увидев, кто пришел, она подняла руку и поприветствовала его.

– Вы вернулись?

– Да, у меня здесь много дел. Оставаться дома нет возможности… – Оглядевшись, он подался ближе: – Я слышал, что Ма На из вашего класса исчезла?

– Не напоминайте… похоже, я больше не смогу быть классным руководителем, – раздосадованно произнесла она. – Взрослая девочка – и вот так исчезнуть без следа…

– Вы нашли ее?

– Нет. Говорят, что вчера директор позвонил родителям, и они поругались.

– Да… – Он кивнул, стараясь изо всех сил скрыть радость. – Это и правда раздражает.

Затем, спешно попрощавшись с классным руководителем 4-й группы, открыл дверь в кабинет комитета комсомола. Глянув на тонкий слой пыли на столе, задумался, стоит ли сначала убраться или лучше сразу пойти в кабинет директора. И тут зазвонил телефон на столе. Он снял трубку и расслабленно сказал:

– Да?

Однако собеседник ничего не ответил, было слышно лишь едва различимое дыхание. Он нахмурился:

– Алло, кто это?

– Чжоу Сицзе?

Собеседник намеренно понижал голос, но он все равно понял, что с ним говорит женщина.

– Да, это я. Кто вы?

В трубке снова замолчали. У него внезапно возникло дурное предчувствие – и во рту тут же пересохло.

– Вы…

– Той ночью в канализации были не только вы трое, – снова раздался низкий голос.

Эти несколько слов прозвучали у него в ушах словно гром. Разум вмиг опустел.

– Кто ты?! – услышал он свой собственный крик.

Собеседник не ответил. За эти несколько секунд тишины Чжоу быстро пришел в себя:

– Чего ты хочешь?

В трубке по-прежнему стояла тишина.

– Что, в конце концов, ты…

– Она все еще жива и находится там.

После этого его собеседник повесил трубку.

Чжоу держал телефон, оцепенело стоя на месте. Его ноги обмякли, а тело задрожало.

Над его головой продолжал медленно вращаться меч.

* * *

Резкий звук на кухне напугал Цзян Тин, смотревшую телевизор в зале. Она нажала кнопку отключения звука, высунула голову на кухню и спросила:

– Мама, что случилось?

Цзян Юйшу, не ответив, быстро вышла из кухни и направилась в ванную. Удивленная Цзян Тин отложила пульт от телевизора и пошла на кухню. На кафельном полу валялась разбитая тарелка, на ней все еще пузырилось моющее средство. Цзян Тин, с досадой покачав головой, присела на корточки, взяла самый крупный осколок и бросила его в мусорное ведро. В это время позади нее раздался голос Цзян Юйшу:

– Отойди, давай я.

Цзян Тин обернулась и потянулась за метлой в руке матери:

– Я могу подмести сама.

Цзян Юйшу нетерпеливо махнула рукой:

– Не обращай внимания. Лучше иди переоденься.

– Я подмету, мама; иди немного отдохни, – настаивала Цзян Тин.

– Слушай, что я тебе говорю! – внезапно закричала Цзян Юйшу. – Если ты случайно порежешь руку, твой отец снова начнет обвинять меня!

Цзян Тин испуганно застыла, не зная, куда себя деть. Юйшу, вытолкав ее из кухни, отправила осколки в мусорное ведро. Затем вымыла оставшуюся посуду. Оглянувшись, она поняла, что Цзян Тин все еще стоит у двери кухни, с паникой на лице. Цзян Юйшу снова вышла из себя:

– Я же сказала тебе переодеться, почему ты все еще здесь?

– Разве мы идем в суд не к десяти часам? Сколько сейчас времени?

– Соберемся пораньше. – Цзян Юйшу сняла фартук. – Чтобы не нестись туда сломя голову…

Цзян Тин, надувшись, недовольно пробормотала:

– Чего ты так сердишься, я ничего плохого не сделала…

– Разве ты уже не доставила мне достаточно проблем? – Цзян Юйшу вытаращилась на нее. – Лезла в чужие дела, спускалась в канализацию, помогла этой Су Линь сбежать… Ты хоть понимаешь, что директор собирается вынести тебе серьезный выговор?

– Ты же говорила, что я все делаю правильно! – резко возразила Цзян Тин. – Прошло всего несколько дней, а ты уже отворачиваешься от меня и сердишься?

– Сколько времени? – Юйшу бросила свой фартук на пол. – Твой отец борется со мной за опеку над тобой! Я же говорила тебе быть послушной и просто тихо-мирно пережить это время. А ты пропустила мои слова мимо ушей!

– Тогда и тебе не стоит бросать слова на ветер!

– Когда это я бросалась словами? – сердито произнесла Цзян Юйшу. – Что из этого было сделано не тобой? Если б ты меня слушала, разве была бы я такой сердитой?

– Раньше ты хвалила меня, а теперь валишь на меня всю вину… – Цзян Тин вскинула голову: – Мама, ты такая двуличная!

Цзян Юйшу пришла в ярость:

– А ну повтори!

– Вот как ты воспитываешь своего ребенка? – Цзян Тин тоже разозлилась. – Мой отец был прав, ты…

Шлеп!

После резкого удара они обе замерли. Цзян Юйшу уставилась на отпечаток ладони, медленно появляющийся на лице дочери, сразу же пожалев об этом. Но все еще сердилась:

– Возвращайся в свою комнату! Немедленно переодевайся!

Цзян Тин, схватившись за щеку, взглянула на Цзян Юйшу глазами, полными слез, а затем бросилась в спальню. Сильно хлопнула дверь.

Дыхание Юйшу стало тяжелым, ее затрясло. Чтобы сохранить равновесие, она ухватилась за обеденный стол, прикрыв рот другой рукой и пытаясь не разреветься.

* * *

Он припарковал машину на обочине дороги возле Культурной площади, достал из бардачка фонарик, запер машину и пошел прямо через зеленые насаждения к площади. Дворник недовольно крикнул ему:

– Эй! Не топчи газон!

Он проигнорировал его. Ему надо было как можно скорее добраться до крышки люка.

Он не мог оставить без внимания тот таинственный звонок. Хотя он не понимал намерений этого человека, одно было ясно: эта женщина действительно видела все, что произошло в резервуаре, иначе она не сказала бы, что там было три человека. Кроме того, возможно, это она увела Ма На той ночью.

Она точно знала его. Знала его имя, место работы и даже номер его служебного телефона! Но при этом не сообщила о нем в полицию. Из-за денег? Или из-за чего-то еще?

Он изо всех сил пытался вспомнить этот голос, однако ни у одной знакомой ему женщины не было похожего. Это сводило с ума. Но, раз она попросила его приехать сюда, ответ должен быть здесь, в нескольких десятках метров под землей.

Он не мог ждать. Потому что дело, мучившее его несколько дней, вот-вот должно было закончиться.

Он огляделся, быстро присел и сдвинул крышку люка. От неприятного запаха, ударившего в нос, закружилась голова. Однако он, не тратя время зря, включил фонарик и пополз вниз по железной лестнице. Ступив на дно трубы, успокоился – и быстро нырнул в темноту.

Найти нужное место было несложно. Он торопливо шел вперед. Припомнил, как в первый раз последовал за бездомным в люк – тогда им овладели отвращение, любопытство и волнение. Он не ожидал, что под улицей, по которой он проходил каждый день, есть такое место. Темное. Мокрое. Вонючее. Никому не известное.

Это чертово место. Это чудесное место… Оно действительно подходило для того, чтобы скрыть все его тайны. Что бы он ни делал здесь, никто об этом не узнает.

Он даже начал завидовать бездомному. Не нужно проявлять благоразумие, не нужно полагаться на других, не нужно мучиться сомнениями и страдать из-за отсутствия секса. Пусть другие мастурбируют, глядя на фотографии и видео этих женщин. Это его королевство!

Тем временем он дошел до круглой железной двери. Его шаги стали нерешительными, особенно когда он увидел, что дверь приоткрыта. Остановился, выключил фонарик и прислушался. Постепенно различил в тишине слабый стон, исходящий из «комнаты». Кроме него, казалось, не было никаких других звуков.

Стиснув зубы, он снова включил фонарик и медленно приблизился. Женские стоны не прекращались.

Он встал возле двери, осторожно толкнул ее и заглянул внутрь. Кроме луча от фонарика, света в резервуаре не было – кромешная тьма.

Он сделал шаг вперед, помедлил и крикнул:

– Кто здесь?

Стоны прекратились – и тут же продолжились с новой силой; теперь они сопровождались шуршанием одежды. Кажется, женщина, извиваясь, лежала на земле…

Это Ма На?

Он медленно пошел вперед; в нескольких метрах от него были гранитные ступеньки. Его взгляд все время был прикован к девушке в луче фонаря, продолжавшей извиваться по земле. Хотя ее руки и ноги были связаны, а рот плотно заклеен, он хорошо разглядел ее – это точно была Ма На.

Так, значит, черт возьми, она все еще жива!

Его мысли тут же сосредоточились на одной идее: как с ней расправиться? Убить фонариком или задушить? Или затащить в водосборник и утопить?

Желание убить свидетеля полностью захватило его. Он совершенно забыл о той женщине, которая звонила ему…

Но когда он краем глаза заметил мелькнувшую рядом с ним фигуру, а в ушах у него раздался свист ветра, было уже поздно.

* * *

– Наставник, вы меня звали?

– Где ты?

– В доме моего крестного. Что случилось?

– Почему ты навещаешь родственников в рабочее время? – Тон Ван Сяньцзяна был холодным. – Возвращайся скорее, работы куча.

– Я помогу ему кое с чем и вернусь до полудня.

Ван Сяньцзян помолчал несколько секунд, затем его тон смягчился:

– Все еще капризничаешь?

– Как же я посмею… – Тай Вэй скривил губы. – Вы ведь мой наставник.

– Я думал об этом все эти дни; в твоих словах есть некоторый смысл… – Ван Сяньцзян вздохнул. – Давай рассмотрим дело еще раз, от начала до конца, чтобы понять, не упустили ли мы что-нибудь.

– Хорошо! – Тай Вэй тут же воодушевился. – Слушаюсь, наставник.

– Такой наглый, но льстивый мальчишка… – шутливо произнес Ван Сяньцзян. – Приходи, как закончишь.

– Хорошо!

Тай Вэй положил трубку, посмотрел на Гу Хао, который стоял перед зеркалом, завязывая галстук, и рассмеялся.

– Дядя Гу, ты же не новобрачный; разве обязательно так наряжаться?

– Хватит нести чушь. – Гу Хао, нахмурившись, посмотрел на галстук на своей шее: – Как ты это вообще завязываешь?

Тай Вэй улыбнулся еще более широко:

– Красный галстук?

– Ты умеешь их завязывать?

Он развел руками:

– Я тоже не умею.

– А что ж ты тогда выпендриваешься? – Гу Хао снял галстук и бросил его обратно в шкаф: – Ладно, не буду надевать.

В зеркале отражался мужчина, одетый в черную куртку, белую рубашку и повседневные брюки цвета хаки, а его седые волосы, только что подстриженные, были аккуратно зачесаны назад.

– Как тебе? – Гу Хао оглядел себя, словно какого-то незнакомца. – Я не выгляжу таким уж старым?

– Не выглядишь, – продолжал поддразнивать его Тай Вэй. – Ты словно мой старший брат.

Гу Хао, не говоря ни слова, схватил метлу, стоящую в углу. Тай Вэй поспешно взмолился о пощаде:

– Дядя Гу, пожалуйста, не надо, я был неправ, я был неправ!..

– Ты, дерьмец, как разговариваешь со старшими! – Гу Хао напустил на себя строгий вид: – Ты думаешь, что твоя мать и я не сможем с тобой справиться?

– На мой взгляд, тебе не нужно так волноваться. – Тай Вэй улыбнулся. – Просто спокойно иди туда. Как только ты появишься, будь там хоть восемь учителей У, в глазах моей матери тебя никто не затмит.

Почувствовав большое облегчение, Гу Хао махнул рукой:

– Отправляемся.

Тай Вэй моргнул:

– Еще же рано…

– Я не могу прийти с пустыми руками; куплю букет цветов или что-нибудь еще… – Гу Хао немного подумал: – Какие цветы любит твоя мать: розы, пионы или азалии?

– Тебе решать. – На лице Тай Вэя снова появилась улыбка. – Только не приноси горшок с кактусом.

Гу Хао, пребывая в хорошем настроении, снова задумался. Наконец объявил:

– С розами надежнее. Куплю их.

Тай Вэй лениво поднялся с кровати и повертел на пальце ключи от машины:

– Тогда поехали в…

Не успел он завершить фразу, как зазвонил телефон. Вэй подмигнул Гу Хао:

– Давай ответь; может, это моя мать-старушка тебя подгоняет…

Гу Хао, фыркнув, с улыбкой на лице поднял трубку:

– Алло?

Молчание. Хао нахмурился, отвел трубку от головы, посмотрел на нее и снова приложил к уху:

– Алло?

– Дедушка Гу, это я…

Гу Хао выпрямился, крепко держа трубку; его голос изменился:

– Су Линь, где ты?

Голос девочки был слабым, как будто она выбилась из сил:

– Можешь забрать меня на мосту Литун?

– Без проблем. Жди на мосту и никуда не уходи; я скоро буду, хорошо?

– Да. – Из трубки раздался странный звук, будто Су Линь изо всех сил пыталась сдержать рыдания. – Дедушка Гу, спасибо вам…

– Какая вежливая девочка… – Гу Хао рассмеялся. – Я сейчас приеду.

Трубку повесили. Не в силах скрыть волнение, он хлопнул Тай Вэя по плечу:

– Не стой столбом, пойдем.

Вэй не верил своим ушам:

– Ее… нашли?

– Да. – Гу Хао направился к двери. – Поедем и заберем ее.

– А как же моя мать?

Гу Хао замялся:

– Сейчас поедем к мосту Литун, дорога туда и обратно займет около двух часов. Я приеду к твоей матери позже, она не должна меня винить… – Он сделал паузу. – Кроме того, я планирую удочерить эту девочку. Как раз отвезем ее к твоей матери, чтобы она взглянула.

Глаза Тай Вэя расширились:

– А ты и правда готов идти до конца…

– В ее собственной семье нет места еще для одного ребенка. – Тон Гу Хао был твердым. – Я не могу просто смотреть на это.

– Хорошо. – Тай Вэй немного поразмыслил, и на его губах снова заиграла улыбка: – Получается, что у меня появилась младшая сестра…

* * *

Машина ехала быстро. По дороге Гу Хао, находясь в приподнятом настроении, продолжал строить планы на будущее.

Из недавнего разговора было понятно: физическое состояние Су Линь оставляло желать лучшего. Наилучшим вариантом будет пойти домой к Ду Цянь и познакомиться. Затем он найдет ей комнату, где она сможет поесть и отдохнуть. А через несколько дней отвезет ее в больницу на осмотр.

«Ребенок так долго бродил по трубам… Сначала нужно будет отвезти ее в магазин и купить одежду. Если Су Линь не захочет встречаться с незнакомыми людьми, тогда пусть остается в машине; я сам все объясню Ду Цянь. Я верю, что она поймет…

Нужно будет в срочном порядке переехать…

Ребенку нужно отдохнуть некоторое время, хотя бы полгода. С пропиской сможет помочь Тай Вэй.

Если она хочет сохранить фамилию Су, это нормально, но еще лучше, если ее фамилией будет Гу. Будет странно, если в семье из четырех человек все будут с разными фамилиями… Но это неважно, черт с этим; лишь бы с ней все было в порядке!»

Видя волнение крестного, Тай Вэй не мог не поддразнить его:

– Старик, ты ведешь себя так, будто едешь забирать свою родную дочь…

Гу Хао рассмеялся:

– Скажи мне, я и правда очень люблю совать нос в чужие дела?

– Нет, – серьезно сказал Тай Вэй, покачав головой. – Дядя Гу, я знаю, что ты хороший человек. А я, как любящий сын, из штанов выпрыгивал, чтобы свести вас с матерью. Разве в глазах других я не совершал тяжкое преступление?

– Ты, пацан, тоже хороший. – Гу Хао похлопал его по плечу: – Поторопись!

Примерно через пятьдесят минут внедорожник уже въезжал на мост Литун. Тот располагался в дальнем пригороде, машин и людей на нем обычно мало, поэтому сразу было видно: девочки здесь нет.

Они проехали весь мост от начала до конца, но Су Линь и след простыл.

Гу Хао был озадачен. Она сказала, что будет ждать его здесь, – так куда же делась эта девчонка? Не желая сдаваться, он попросил Тай Вэя развернуть машину и снова проехать мост. Но Су Линь они так и не нашли.

Нарушая правила, Тай Вэй остановил внедорожник посередине моста. Они вышли из машины и огляделись. Однако на пустом мосту, кроме них двоих, больше никого не было.

Гу Хао охватила паника. Может быть, девочка снова передумала?

– Может, она под мостом? – задумчиво произнес Тай Вэй.

– Возможно, – Гу Хао кивнул. – Давай пойдем и посмотрим.

Они подошли к мосту и, держась за перила, глянули вниз. Их взорам открылась река и пышные заросли тростника по обеим ее берегам. Мужчины пересекли мост и стали осматривать окрестности с другой стороны. Как только Тай Вэй заглянул под мост, он воскликнул:

– Дядя Гу! – указал на тростник. – Смотрите!

Гу Хао глянул в указанном направлении. В зарослях что-то лежало.

– Это…

Тай Вэй уже несся вниз по ступенькам:

– Это человек!

* * *

Тай Вэй бежал впереди, Гу Хао позади; оба тяжело дышали. Влетев в заросли тростника, Вэй вытащил человека, чье тело наполовину погрузилось в воду.

Хотя она была покрыта грязью, а ее лицо было настолько запачканным, что цвет кожи под слоем грязи невозможно было определить, по спутанным длинным волосам и фигуре было понятно, что это молодая девушка.

Тай Вэй приподнял верхнюю часть ее тела – и тут же сморщился от резкого запаха, исходившего от нее. Молодая девушка находилась в полубессознательном состоянии, ее глаза были слегка приоткрыты; она что-то бессвязно бормотала. Тай Вэй несколько раз позвал ее, но она не смогла ответить.

Гу Хао присел рядом с ней на корточки. Его лицо исказилось.

– Дядь, это та девочка, которую ты искал? – спросил Тай Вэй.

Он не ответил. Его взгляд упал на длинные вьющиеся волосы, испачканные грязью; с трудом можно было понять, что когда-то они были каштановыми.

Оглядевшись, Тай Вэй обнаружил на берегу отверстие трубы:

– Неужели она выползла оттуда?

– Похоже на то… – Гу Хао с серьезным видом встал. – Я знаю ее. Ее зовут Ма На, она ученица школы номер четыре и одноклассница Су Линь.

– Что?! – Тай Вэй расширил глаза. – Она… она та самая пропавшая ученица?

Тело Гу Хао пробрала дрожь; нахлынувший страх почти лишил его возможности стоять. Он вспомнил разговор с Су Линь в канализации той ночью.

У нее еще есть дела…

И эти дела явно не связаны с девушкой, лежащей перед ним.

Хао сделал несколько шагов назад, бормоча себе под нос:

– О нет, нет… Мне срочно нужно вернуться…

– Вернуться? – спросил сбитый с толку Тай Вэй. – Куда?

– В резервуар для хранения дождевой воды… место, где я нашел Су Линь… – Гу Хао начал терять самообладание. – Слишком поздно… эта девочка… только б не наделала глупостей…

Тай Вэй встревожился:

– Дядя Гу, о чем ты говоришь?

Гу Хао протянул руку:

– Ключи от машины, быстро!

Тай Вэй достал ключи от машины и бросил их ему:

– Дядь, ты…

– Мне нужно найти ее. Пока что присматривай за ней. – Гу Хао уже повернулся и побежал к мосту. – Встретимся позже у резервуара!

* * *

Он побежал к машине, завел двигатель и помчался в сторону города. От моста Литун до Культурной площади ехать не меньше часа. Сейчас самое главное – найти место, откуда можно будет позвонить и уведомить полицию, чтобы немедленно отправлялись к резервуару. Может быть, еще есть время, чтобы предотвратить трагедию…

Из тех, кто побывал в резервуаре, помимо Тай Вэя, Хао помнил только Ван Сяньцзяна и полицейского по имени Ду. Неизвестно, сколько времени потребуется, чтобы связаться с ними и собрать людей.

Гу Хао, стиснув зубы, до упора вдавил в пол педаль газа, одновременно шаря глазами по обочинам дороги. Наконец впереди показалась телефонная будка. Он резко затормозил, выскочил наружу и запрыгнул в нее. Но, подняв трубку, внезапно передумал.

Он вспомнил о том, кто мог быть ближе всех к резервуару.

* * *

Цзян Юйшу неподвижно сидела на диване, уставившись на закрытую дверь спальни. Там засела Цзян Тин – и неизвестно, что она сейчас делала.

Цзян Юйшу посмотрела на часы и, встав, постучала в дверь.

– Тин-Тин, ты переоделась? – Она постаралась, чтобы ее голос звучал мягко и спокойно. – Нам нужно идти.

Дверь открылась. Цзян Тин вышла в школьной форме, даже не взглянув на мать. Цзян Юйшу нахмурилась:

– Почему ты надела это?

– Я же школьница; что еще мне надевать, как не это? – недовольно ответила Цзян Тин.

– Тебе же сегодня не нужно идти в школу; иди переоденься. – Цзян Юйшу еле подавила гнев. – Мы должны оставить хорошее впечатление у судьи.

– Обычно ты заставляешь меня носить это, а теперь говоришь, что не подходит… Я действительно не понимаю, чего ты хочешь…

Бормоча все это, Цзян Тин все же переоделась в джинсы и худи. В это время раздался стук в дверь – вошла Сяо Тао, сотрудница юридической компании.

– Госпожа Цзян, вы готовы? Нам нужно идти, опаздывать нельзя.

– Сяо Тао, спасибо тебе, что выделила время… – Цзян Юйшу была занята тем, что надевала туфли, одновременно подталкивая Цзян Тин: – Поздоровайся с тетей Тао.

Цзян Тин вежливо поклонилась:

– Здравствуйте, тетя Тао.

– Привет, Тин-Тин. – Сяо Тао повернулась к Цзян Юйшу и, успокаивая ее, произнесла: – Не нервничайте так, держите себя в руках в суде.

– Хорошо, без проблем. – Цзян Юйшу взяла сумку, поправила волосы перед зеркалом и сделала глубокий вдох. – Тогда мы…

Внезапно зазвонил телефон. Цзян Юйшу запнулась, проклиная про себя того, кто звонит в такой неподходящий момент, и быстро пошла к телефону.

– Алло?

– Слава богу… Сяо Цзян, здорово, что вы дома, – донесся до нее взволнованный голос Гу Хао. – Помните резервуар для хранения дождевой воды, куда мы ходили?

– Помню, – озадаченно ответила Цзян Юйшу. – Что случилось?

– Поезжайте туда прямо сейчас. Если встретите Су Линь или кого-то еще, убедитесь, что они ничего не сделают, особенно Су Линь.

Цзян Юйшу растерялась еще больше:

– Что происходит? Я не понимаю…

– У меня сейчас нет времени объяснять. Вы ближе всего к этому месту, поэтому я могу попросить лишь вас, – переводя дух, протараторил Гу Хао. – Полиция и я тоже будем там. Прежде чем мы доберемся туда, вы должны помешать Су Линь что-либо сделать!

– Но… – Цзян Юйшу посмотрел на Сяо Тао и Цзян Тин, ожидавших у двери. – Я сейчас иду в суд. Мой бывший муж вчиняет мне иск. Так что… я не могу…

Гу Хао молчал несколько секунд, его голос стал тише:

– Хорошо. Неважно, я придумаю способ. Вы… Я желаю вам удачи.

– Лао Гу, мне правда очень жаль; я действительно…

Прежде чем она закончила говорить, трубку повесили.

Цзян Юйшу прикусила губу. Она была очень расстроена.

– Госпожа Цзян, что случилось? – осторожно спросила Сяо Тао.

– Ничего, – Цзян Юйшу натянула улыбку. – Пойдемте.

Все трое спустились вниз и вышли на улицу. Проходя за домом, Цзян Юйшу не отрывала взгляд от люка у стены; ее шаги стали неуверенными.

Когда они дошли до обочины дороги за пределами квартала, Цзян Тин махнула рукой, чтобы остановить такси. У Цзян Юйшу по-прежнему сердце было не на месте – она отрешенно уставилась себе под ноги.

Вскоре рядом с ними медленно остановилось такси. Сяо Тао открыла дверь и позвала Цзян Юйшу:

– Госпожа Цзян, садитесь в машину.

Цзян Юйшу, кивнув, занесла в салон одну ногу – и вдруг, повернулась к юристу, уверенно произнесла:

– Сяо Тао, я сегодня не поеду.

– А? – Та была очень удивлена: – Как не поедете?

– Мне нужно разобраться кое с чем. – Цзян Юйшу убрала ногу. – Это очень срочно.

– Есть ли сейчас что-то важнее этого судебного процесса? – Сяо Тао с трудом верила своим ушам: – Госпожа Цзян, если вы не придете… вы знаете, что будет.

– Проиграю – и проиграю. Но Тин-Тин всегда будет моей дочерью. – Цзян Юйшу горько улыбнулась. – Я… Я не знаю, как тебе это объяснить.

Она повернулась к Цзян Тин и коснулась рукой головы дочери:

– Мама должна помочь Су Линь, а вы с тетей Тао поедете в суд. Просто слушайся ее, хорошо?

– Мама… – Цзян Тин тоже занервничала. – Ты разве не поедешь со мной?

– Дяде Гу нужна моя помощь, и Су Линь тоже. – По сердцу Цзян Юйшу будто полоснули ножом. – Я…

Она не могла больше говорить, – лишь втолкнула дочь в такси, закрыла дверь, помахала Сяо Тао и крикнула:

– Поезжайте быстрее, умоляю!

Затем махнула другому таксисту. Она знала, что ее дочь смотрит на нее, но не смела оглядываться – иначе сразу же пожалела бы о своем решении.

* * *

Ма Дунчэнь сидел на заднем сиденье своего «Мерседеса», невидящим взглядом уставясь в окно. Вокруг него валялись пустые пачки из-под сигарет, упаковки от лапши быстрого приготовления, распакованные пирожные и сосиски.

Прошло пять дней, а от его дочери ни слуху, ни духу…

Полиция тактично напомнила ему, что, если это похищение, ему давно должны были позвонить с требованием выкупа. Другими словами, маловероятно, что Ма На все еще жива. Однако Дунчэнь не сдавался. Дочь, которую он вырастил, не могла исчезнуть таким непонятным образом. Он хотел увидеть ее – живой или мертвой.

Ирония ситуации заключалась в том, что Лао Су не так давно сказал ему нечто похожее. Это заставило его поверить, что в мире действительно существует возмездие. «Ладно. Даже если мне придется отправиться на восемнадцатый уровень ада, отпустите меня. Я надеюсь, что бездушный бог сможет вернуть мне мою дочь…»

Зазвонил мобильный телефон. Ма Дунчэнь равнодушно взглянул на экран и обнаружил, что номер ему незнаком. Звонили с мобильника. Он поколебался – и все-таки нажал на кнопку ответа.

– Алло?

Раздался молодой женский голос:

– Вы Ма Дунчэнь?

– Да, это я. – Ма Дунчэнь достал сигарету и вставил ее в рот. – Кто вы?

– Я Су Линь.

Глаза Ма Дунчэня резко распахнулись. После нескольких секунд ошеломленного молчания он спросил прерывающимся голосом:

– Где моя дочь?

– Она со мной.

– Правда? Пусть она возьмет трубку. – Ма Дунчэнь выпрямился и крепко прижал мобильный телефон к уху.

– Приходите один на перекресток улиц Цзаохуа и Бэйэрма. Там есть аптека «Синее небо». Не звоните в полицию. Я даю вам пятнадцать минут. Позвоните по этому номеру, когда приедете.

– Что ты хочешь сделать?

– Просто делайте то, что я сказала.

– Почему я должен тебе верить?

– Вам не обязательно верить.

После этого вызов прервали.

Ма Дунчэнь отложил мобильный телефон и уставился прямо перед собой. Водитель посмотрел на исхудавшее лицо в зеркале заднего вида и осторожно произнес:

– Господин Ма…

– Останови машину!

– А?

– Останови машину, кому говорю! – истерично закричал Ма Дунчэнь.

Водитель, не осмелившись переспрашивать, сбавил скорость и медленно остановился на обочине. Ма Дунчэнь выскочил из машины, прежде чем та остановилась, распахнул водительскую дверь и вытащил водителя наружу.

– Господин Ма, куда вы? – Тот был в растерянности. – Что мне сказать вашей жене?

Ма Дунчэнь, не обращая на него внимания, завел «Мерседес» и умчался прочь.

* * *

Пронесшись несколько раз на красный свет и двигаясь против потока по односторонней дороге, Ма Дунчэнь наконец добрался до перекрестка улиц Цзаохуа и Бэйэрма. Издалека увидев вывеску аптеки «Синее небо», подъехал и припарковался на обочине. Посмотрел на часы – дорога заняла четырнадцать минут. Затем он взял свой мобильный телефон и перезвонил по тому неизвестному номеру. Всего один гудок – и трубку сняли. Похоже, что собеседник все это время ждал его звонка.

– Вы приехали?

– Приехал. Аптека «Синее небо». – Ма Дунчэнь огляделся, прислушиваясь к звукам в трубке. – Где моя дочь?

– Посреди дороги есть люк. Полезайте туда с фонариком. – Су Линь не собиралась отвечать на его вопрос. – Следуйте по стрелкам.

– Каким стрелкам? – Ма Дунчэнь рассердился. – Где моя дочь?!

– Я даю вам десять минут. Как только это время истечет, я убью Ма На.

– Если ты тронешь хоть волос на голове моей дочери, я убью всю твою семью! – взревел Ма Дунчэнь. – Верни мне Ма На!

Вызов прервали. Ма Дунчэнь снова перезвонил, но тот мобильный телефон оказался выключен.

Он в ярости заколотил по рулю, но спустя несколько секунд заставил себя успокоиться. Достал из бардачка фонарик и, тяжело вздохнув, подошел к люку на глазах у удивленных прохожих.

Из-под крышки люка повалила ужасная вонь. Дунчэнь посветил фонариком вниз – и стал медленно спускаться по железной лестнице. Добравшись до дна канализации, он увидел, что оказался в каком-то узле трубопровода. Повсюду царила тьма. Однако труба была гораздо просторнее, чем он себе представлял. Впрочем, у него не было времени думать об этом. Он посветил фонариком вокруг себя – и конечно же нашел стрелку, нарисованную мелом на стене трубопровода, указывающую прямо во тьму.

Не медля ни секунды, Дунчэнь побежал в направлении, указанном стрелкой.

* * *

В трубе было немного воды, под которой скрывался скользкий ил. Ма Дунчэнь шел неровной походкой, но не замедлял шаг. По сравнению с температурой на поверхности здесь она была намного ниже. Потная рубашка, прилипшая к спине, сейчас холодила, как лед. Он никогда не был в таких местах, однако не чувствовал ни страха, ни отвращения – лишь полностью сосредоточился на стрелках, нарисованных на стенах трубы.

Следуя им, Ма Дунчэнь вошел в трубу пошире. Такие же стрелки были и там. Он продолжал идти по ним – и шел довольно долго. Вдруг стрелки внезапно исчезли. Он обернулся – и обнаружил, что последняя стрелка была нарисована рядом с круглой железной дверью.

Ма Дунчэнь, тяжело дыша, посмотрел на часы. Прошло восемь минут. Он оглядел железную дверь – та была ржавой и выглядела так, будто ею долго не пользовались. Но она должна куда-то вести… Может быть, за этой дверью его дочь?

Он приложил к ней ухо и крикнул:

– Ма На?

Вдруг откуда-то спереди раздался тихий вскрик. Затем послышался дрожащий женский голос:

– Кто там?

Ма Дунчэнь, вздрогнув, обернулся на звук. К нему медленно приближался источник слабого света. Когда он был уже близко, Ма Дунчэнь увидел женщину в платье, покрытом паутиной и пылью. Она держала в руке флуоресцентный браслет или что-то похожее на него. В ее лице читалась паника.

Двое людей ошеломленно смотрели друг на друга, стоя в нескольких метрах друг от друга. Ма Дунчэнь задал вопрос первым:

– Кто вы?

Женщина испуганно произнесла:

– Я… я здесь, чтобы найти кое-кого.

– Кого?

– Я… – Женщина вдруг о чем-то вспомнила. – Вы… звали Ма На?

– Да. Моя дочь должна быть здесь.

– Вы ее отец? – Глаза женщины округлились. – Из четвертой школы?

– Вы знаете мою дочь? – удивленно спросил он. – Кто вы?

Женщина, не ответив ему, бросила взгляд на закрытую железную дверь:

– Она там?

– Я не знаю. – Ма Дунчэнь направил фонарик на штуку, похожую на вентиль уплотнительного клапана. – Я войду туда.

Женщина на секунду замерла, а затем закричала:

– Нет! Ничего не трогайте!

Ма Дунчэнь вопросительно взглянул на нее:

– Почему?

– Послушайте меня… кое-кто попросил меня прийти… – Женщина бросилась вперед, бессвязно тараторя: – Он сказал мне ничего не делать, они скоро будут здесь…

– Они? Кто просил вас прийти? – Ма Дунчэнь совершенно запутался. – Откуда вы знаете это место?

– Сейчас я не могу объяснить вам, но, пожалуйста, потерпите немного, они скоро будут здесь…

В этот момент Ма Дунчэнь услышал слабый стон, доносящийся из-за двери. В его голове сразу образовалась пустота. Это Ма На! Она внутри!

Он отбросил фонарик, схватился обеими руками за вентиль и резко повернул его. Железная дверь издала резкий скрипучий звук. Стиснув зубы, Ма Дунчэнь повернул его что было сил.

Стоны стали более частыми.

Встревоженная женщина, бросившись вперед, схватила Ма Дунчэня за руку:

– Отпустите! Подожди еще немного, не делайте глупостей!

Почти обезумевший Дунчэнь оттолкнул ее:

– Убирайся отсюда! Моя дочь может умереть! Кто-то хочет убить ее!

Она снова кинулась на него, отчаянно мотая головой:

– Послушайте же меня… подождите еще пять минут, всего пять минут…

Ма Дунчэнь, полностью потеряв рассудок, сильно пнул женщину в живот. Она упала на землю и скрючилась, застонав от боли.

Ма Дунчэнь снова крутанул вентиль и громко закричал:

– Нана, не бойся, папа здесь!

Вентиль повернулся. Один круг, второй… Сопротивление становилось все больше и больше. Ма Дунчэнь стиснул зубы, жилы на его лице вздулись и яростно пульсировали.

– Су Линь… – выдавил он сквозь зубы. – Не трогай мою дочь…

Услышав это имя, женщина, все еще лежавшая на земле, вздрогнув, протянула руку, пытаясь остановить его.

– Стойте же… стойте!

Наконец круглая железная дверь приоткрылась. Стоны внутри прекратились. Ма Дунчэнь с силой распахнул ее… На ней висело чье-то тело.

Он застыл на месте. Это была не Ма На, а какой-то взрослый мужчина со связанными за спиной руками, стянутыми ногами и плотно заклеенным ртом. Вокруг его шеи была обмотана тонкая проволока, скрещенная сзади, а два ее конца закреплены на ручке запорного клапана на внутренней стороне двери. Он неподвижно висел на ней, его голова свалилась на грудь, лицо было фиолетовым. Мужчина был уже мертв.

* * *

Сумерки были тихими. По дороге мчалась полицейская машина. Мигали проблесковые огни – ослепительно, но беззвучно.

Цзян Юйшу сидела на заднем сиденье, смотря пустым взглядом перед собой; ее тело слегка покачивалось в такт движениям машины. Она не хотела вспоминать, как мужчина безумно кричал рядом с трупом, а затем присел в углу стены, отчаянно дергая себя за волосы и бормоча имя своей дочери. Она также заставляла себя не вспоминать полицейских в основной водосточной трубе, которую они осветили так же ярко, как будто это было днем на поверхности. И глубокое сожаление на лице Гу Хао… Сейчас он сидел напротив нее, и выражение его лица не отличалось от ее.

Молодой полицейский достал из кармана блокнот в твердом переплете и протянул его Гу Хао.

– Дядя Гу, вот что я нашел у Ма На… – Он сделал паузу. – Я думаю, тебе следует взглянуть на это.

Гу Хао медленно кивнул, взял блокнот и положил его к себе на колени.

Через десять минут машина подъехала к дому, где жила Цзян Юйшу. Молодой полицейский открыл дверцу, выскочил из нее и протянул руку Цзян Юйшу.

– Ну, вот вы и дома…

Цзян Юйшу с его помощью выбралась из полицейской машины.

– Отдохните, госпожа Цзян, – сказал он. – Мы свяжемся с вами позже.

Она кивнула. Гу Хао, который до этого был похож на глиняную или деревянную скульптуру, внезапно зашевелился и крикнул ей:

– Сяо Цзян, сегодня… – Его губы дрогнули. – Спасибо тебе.

Цзян Юйшу, не оглядываясь и ничего не отвечая, пошла к дому.

Этот день действительно затянулся…

* * *

Пройдя по знакомому коридору, Цзян Юйшу с трудом поднялась по лестнице. Медленно отперла свою дверь и вошла.

Дома было тихо. Она хотела окликнуть свою дочь, но, уже открыв рот, не издала ни звука.

Стало быть, после того как Сунь Вэймин выиграл судебный процесс, он даже не позволил Цзян Тин остаться здесь хоть на один день…

Она не могла поверить, что была такой глупой, что отказалась от собственной же дочери ради чужой.

Значит, с этого дня все станет по-другому. Она будет возвращаться одна в пустой дом, есть, смотреть телевизор одной и спать. И всё одна…

И постепенно привыкать к одиночеству.

Цзян Юйшу бросила сумку на стол, переобулась в тапочки и пошла в гостиную.

Цзян Тин, сидевшая на диване, протирала глаза и бормотала:

– Мама, почему ты вернулась так поздно?

Цзян Юйшу ошарашенно уставилась на свою дочь, не понимая, реальность это или ее фантазия…

Цзян Тин, зевнув, пошла на кухню.

– Ты еще не ела? Я сварю тебе пачку лапши. Добавить яйцо?

Цзян Юйшу долго глядела на дочь, прежде чем нерешительно произнести:

– Сегодня…

– Судебное заседание закончилось. – Цзян Тин взяла маленькую кастрюлю с холодной водой и поставила ее на газовую плиту. – Ха-ха, отец еле сдержал свой гнев…

– Что?

– На самом деле все было просто. – Цзян Тин включила газ и скорчила ей рожицу. – В конце судья спросил меня, с кем я хочу жить. Чего тут думать?

Ноги Цзян Юйшу обмякли.

– И как ты ответила?

– Конечно с тобой. – Цзян Тин достала из шкафа пачку лапши быстрого приготовления и осторожно раскрыла ее. – Ты самая нежная, добрая и храбрая мать в мире.

У Цзян Юйшу перехватило дыхание.

– И это всё?

– Да. – Девочка подошла к матери, положив руки ей на плечи, и с улыбкой сказала: – Ты зря беспокоилась. Тетя Сяо Тао сказала, что мое мнение самое важное.

– И это всё?..

– Да, кстати, отец сказал, что подаст апелляцию. – Цзян Тин надула губы, но затем улыбнулась. – Но это неважно, я буду с тобой, несмотря ни на что.

Цзян Юйшу была не в силах вымолвить ни слова.

– Так что в будущем тебе следует быть со мной добрее, иначе… Ха-ха! – Тин склонила голову и вдруг вспомнила: – Мама, расскажи мне, что сегодня произошло?

Цзян Юйшу сгребла дочь в объятия, чувствуя, что она выиграла не судебный процесс, а битву против всего мира.

Эпилог

Русалочка

24.06.1994 года, пятница, солнечно

Здравствуйте, дедушка Гу!

Вы всё верно поняли – этот дневник написан для вас. К тому моменту как вы будете читать его, я думаю, уже будете знать всю историю целиком. И Ма На, скорее всего, уже вернулась домой. Что касается Чжоу Сицзе, я надеюсь, что он долго страдал, прежде чем задохнулся.

Могу представить себе ваше выражение лица, когда вы прочтете эти слова… Извините, я вас разочаровала. Я верю, что той ночью в канализации ваши слова были искренними. Я также верю, что если б я пошла тогда с вами, вы точно оберегали бы меня и заботились обо мне, как о родной дочери, и позволили бы мне стать обычной нормальной девушкой.

Вы знаете, это та жизнь, по которой я скучаю…

Поэтому, пожалуйста, поверьте мне: для меня это был тяжелый выбор. Но причина, по которой я отказалась от последнего шанса вернуться к обычной жизни, – это убийца, о котором вы упомянули. Его зовут Винсент. Я думаю, что он должен иметь имя, а не клеймо «убийца». Если б не Винсент, я давно умерла бы, пока была заперта в канализации. Он обработал мои раны, дал мне еды и воды и сделал все что мог, чтобы удовлетворить мои потребности. А из-за пары белых кроссовок, о которых я так мечтала, его избили до полусмерти. Я не знаю, кем он меня считал. Знаю только, что когда моя жизнь полностью обнулилась, он дал мне смелость и надежду жить. Знаю лишь, что да, он мог убить этих женщин, но со мной обращался как с сокровищем. Я знаю, что такое «правильно» и «неправильно». Однако, даже если весь мир осудил его как ужасного убийцу, он по-прежнему оставался бы моим единственным близким человеком в те дни.

Более того, Винсент совершил все эти ужасные вещи, включая ситуацию с Ма На, по указке Чжоу Сицзе. Поэтому, когда я своими глазами увидела, как Чжоу Сицзе убил его, я не считала, что он заслужил это, – и не могла просто уйти. Даже если б я послушала вас и пошла бы жить с вами, я никогда не была бы счастлива. Я должна была что-то сделать для него, даже если мне пришлось бы нести вину за это всю оставшуюся жизнь.

Дедушка Гу, мне очень жаль, что я сделала такой выбор. Но я никогда никого не убила бы собственными руками. Даже Ма На. Даже если б про меня никогда не узнали и я могла бы с легкостью убить ее. Если эти мои слова могут немного уменьшить ваше чувство вины, я буду довольна.

Дедушка Гу, спасибо за все, что вы для меня сделали. Спасибо, что готовили мне яичницу. Спасибо, что потратили столько сил и времени, чтобы найти меня. Спасибо, что не обращались со мной как с лишним ребенком. Спасибо, что дали мне ощутить, что это такое, когда тебя сильно любят.

Под конец я должна попросить вас об одной вещи. Пожалуйста, поблагодарите тетю, о которой вы упоминали в канализации, и девушку, которая помогла мне сбежать в тот день.

Дедушка Гу, когда вы закончите читать этот дневник, я уже буду в другом месте. Пожалуйста, не ищите меня. Мы можем встретиться снова, а можем и не встретиться. Но я обещаю вам, что всегда буду помнить вас – и жить хорошо.

Спустя полмесяца

Температура воздуха продолжала расти, и все больше людей с удовольствием выходили прогуляться. После недавних дождей река Литун чуть ли не вышла из берегов: ее узкое русло стало шире, а тростник – более пышным. Ее окрестности перестали быть безлюдными – с утра пораньше к реке приходили любители рыбалки, чтобы найти лучшее место для ловли.

Гу Хао тихо стоял на мосту, наблюдая за семьей из четырех человек, смеющихся на берегу. У них была установлена небольшая палатка с мангалом для барбекю. Старшая девочка помогала матери готовить шашлык из мяса и различные овощи. Младший мальчик сидел рядом с отцом, внимательно наблюдая, как тот насаживает наживку на крючок.

Это была прекрасная сцена под голубым небом и белыми облаками – и даже Гу Хао не мог сдержать улыбки. Машины мчались за его спиной по широкому мосту. Подъехал внедорожник, медленно притормозив у обочины. Из него вылез Тай Вэй.

– Я знал, что ты здесь… – Он подошел к Гу Хао. – На что смотришь?

Тот глубоко вздохнул:

– Да ни на что… Мне все равно нечего делать, просто брожу без цели…

– Позже я куплю тебе пейджер. – Вэй изо всех сил старался говорить беззаботным тоном. – Чтобы ты всегда мог связаться с кем угодно…

– Не надо. – Гу Хао улыбнулся. – Кроме тебя, я больше никому не нужен… – Он посмотрел на небо: – Твоя мать уехала?

– Да, улетела рано утром. – Тай Вэй, смутившись, почесал голову. – Старушка следит за модой – устроила свадебное путешествие…

– Это хорошо.

Лицо Гу Хао было спокойным, как обычно, но Тай Вэй все равно чувствовал себя неловко.

– Дядя Гу, нельзя винить мою мать. В тот день она была в ярости. К тому же никто не ожидал, что Лао У придет с кольцом и встанет на одно колено, чтобы предложить ей руку и сердце. Никто не смог бы устоять…

– Нет, – Гу Хао опустил голову, – учитель У хороший человек. У твоей мамы тоже хорошее впечатление о нем. Мы… – Он внезапно посерьезнел. – Кто сказал тебе называть его Лао У? Когда они вернутся, ты должен будешь называть его отцом.

– Невозможно. – Тай Вэй поджал губы. – В любом случае у меня только два отца – один биологический и один крестный.

– Ах ты дерьмец… Подожди, мать с тобой разберется. – Гу Хао покачал головой. – Как у тебя с расследованием?

– В доме Чжоу Сицзе ничего особенного не оказалось. – Тай Вэй горделиво посмотрел на него. – Но позже меня осенило – и я нашел большое количество фотографий и видео в шкафу в актовом зале той школы, где он хранил камеры. И угадай, что это были за фото и видео…

– Что?

– Полностью отснятый процесс – как тот бездомный мучит жертв, насилует их… ничего не упустил. – Тай Вэй осуждающе цыкнул. – Даже у нашего заместителя директора это вызвало рвоту. Представляешь, насколько было отвратительно?

– Это все снял Чжоу Сицзе?

– Да. Он хранил у себя ключ от шкафа. – Тай Вэй кивнул. – Его жена сказала нам, что их брак уже распадался. Бо́льшую часть нерабочего времени он проводил в арендованной студии. Поэтому мы подозреваем, что он связывался с жертвами, обманом заманивал их туда, затем бездомный насиловал и убивал их, – а Сицзе снимал все на видео. Затем бездомный бросал тела в резервуар. В этой студии мы нашли волосы и отпечатки пальцев жертв.

Гу Хао помрачнел:

– Зачем он это делал?

– Я проконсультировался с экспертом по криминальной психологии, – произнес Тай Вэй. – Он сказал, что сексуальная дисфункция Чжоу Сицзе явилась следствием его статуса в семье – мол, его не уважали и не ценили. Только когда такой человек полностью контролирует ситуацию, он может удовлетворить свое сексуальное желание. Другими словами, он не может сделать это со своей женой, но у него запросто все получалось при просмотре видео и фотографий.

– Другими словами, – рассуждал Гу Хао, – Чжоу Сицзе – зачинщик, а бездомный – просто пособник?

– Да. – Тай Вэй фыркнул. – Этот ублюдок был очень хитер. Он позволял бездомному совершить изнасилования и убийства, поэтому ДНК Чжоу Сицзе не обнаружили. Что касается бездомного, тот был дураком. Похоже, Чжоу Сицзе как-то убедил его идти на преступления… И тот просто бездумно это делал.

– Похоже, твои подозрения были верны.

– Хе-хе… – Тай Вэй выпятил грудь. – Я же чувствовал: что-то не так.

– Твоему наставнику было неловко?

– Совсем нет. Кстати, мой наставник – настоящий мужик. – Тай Вэй улыбнулся. – На самом деле он был согласен с моей версией. Бюро просило его закрыть дело пораньше, но ему удалось уговорить их. После того как оно было раскрыто, Бюро хотело повысить его в должности, но старик отказался… – Он вздохнул: – Наставник уйдет на пенсию через два года, и я очень надеюсь, что он сможет уйти с видом победителя.

– Он действительно мужественный человек, – согласно закивал Гу Хао. – Найди возможность привести его ко мне домой и выпить вместе.

– Нет проблем. – Тай Вэй обнял Гу Хао за плечи: – Он слышал о твоих славных делах и хочет подружиться с тобой.

– Да ладно, это пустяки… – Гу Хао горько улыбнулся – и вдруг вспомнил: – Как там Ма На? Где ее отец?

– С ним разбираются отдельно. Ма Дунчэню все как с гуся вода. Да, он непреднамеренно убил человека, но тот хотел навредить его дочери… Я думаю, он вполне счастлив.

Гу Хао произнес короткое «о» и замолчал. Тай Вэй тоже помолчал, затем спросил:

– Кстати, дядя Гу, есть ли новости от Су Линь?

– Нет.

– Ее семья снова доставала тебя?

– Лао Су сказал, что я знал обо всем, но не сообщил, и что он призовет меня к ответу по закону. – Гу Хао улыбнулся. – Мне до него и дела нет.

Снова воцарилось молчание. Наконец Тай Вэй вздохнул:

– Я все еще не могу понять, как девушка семнадцати лет могла сделать все это… – Он посмотрел на Гу Хао: – Ма На все-таки рассказала кое-что. Су Линь отключила Чжоу Сицзе, ударив его палкой, привязала к железной двери, забрала его мобильный телефон, затем вытащила из Ма На номер телефона ее отца, отправила ее к выходу из сети дождевых труб к реке Литун, а потом выманила Ма Дунчэня в канализацию… – Тай Вэй говорил так, будто не верил в произошедшее: – Неужели все это сделал в сущности ребенок?

– Да, – рассеянно пробормотал Гу Хао.

– Дядя Гу… Что она за девушка, в конце концов?

– Хм… – Гу Хао пришел в себя: – Девушка, которая хотела носить белое платье и стать принцессой-русалкой.

– Какой еще принцессой-русалкой? – Вэй был еще больше сбит с толку. – Какое отношение это имеет к делу?

Гу Хао, опустив голову, снова бросил взгляд на мост. Тай Вэй покачал головой:

– Мы даже не знаем, куда она убежала…

– Она…

Гу Хао посмотрел на разлившуюся реку Литун. На поверхности воды гуляли легкие волны, и солнечные лучи словно покрывали воду сверкающей чешуей. Река несла в себе жизненную силу и бесчисленные секреты, упрямо устремляясь в неизведанную даль.

Гу Хао улыбнулся:

– Я думаю, она поплыла к морю.

Примечания

1

Балют – популярное блюдо восточной кухни, представляющее собой вареное утиное яйцо, в котором уже сформировался плод с оперением, хрящами и клювом.

2

Меркурохром – один из заменителей йода.

3

Янгэ – разновидность барабана.

4

Имеется в виду крестный отец.

5

Я не боюсь (англ. I don’t fear).

6

Гаокао – экзамен по окончании старшей школы.

7

Один из самых престижных университетов в Китае.

8

Здесь и далее: братец, сестрица – почтительное обращение к мужчинам и женщинам своего поколения в Китае.

9

И марка сигарет, и марка водки довольно дорогие и престижные.

10

Хань – основная народность в Китае.

11

1 цзинь = 500 г.

12

Маньтоу – мягкая белая паровая булочка, популярная в Северном Китае.

13

Цзяньцзы – подвижная игра, в которой игрок подкидывает ногами воланчик, стремясь как можно дольше удержать его в воздухе.

14

Наездник – угонщик велосипедов, мопедов и мотоциклов.

Content

Лэй Ми
Приют Русалки

Пролог Дитя морей

Глава 1 Исчезнувшая девочка

Глава 2 Дело об убийстве

Глава 3 Тайное дело

Глава 4 Яичница для двоих

Глава 5 Отцовская ложь

Глава 6 Под землей

Глава 7 Дела семейные

Глава 8 Луч света

Глава 9 Дочь других людей

Глава 10 Гипотеза окружности

Глава 11 Незваный гость

Глава 12 Дублер

Глава 13 Значение нуля

Глава 14 Пион

Глава 15 Винсент

Глава 16 Невиновный

Глава 17 Перед рассветом

Глава 18 Водосборник

Глава 19 Доказательство

Глава 20 Сбежавшая принцесса

Глава 21 Запоздалое прощание

Глава 22 Что скрывает темнота?

Глава 23 Компенсация

Глава 24 Долгий день

Эпилог Русалочка

Примечания