Верю в нашу победу... Письма с фронта

ОСНОВУ ЭТОЙ КНИГИ СОСТАВЛЯЮТ ФРОНТОВЫЕ ПИСЬМА — РЕЛИКВИИ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ 1941—1945 гг.[1]

ТОТ, КТО ПЕРЕЖИЛ ЭТИ ГРОЗНЫЕ ГОДЫ, ПОМНИТ, КАК МНОГО ЗНАЧИЛО ТОГДА ПИСЬМО. РАЗЛУЧЕННЫЕ ОГНЕННЫМ СМЕРЧЕМ, НАХОДЯСЬ ЗА ТЫСЯЧИ КИЛОМЕТРОВ, ЛЮДИ ЧАСТО ПИСАЛИ ДРУГ ДРУГУ, ГОВОРЯ О САМОМ СОКРОВЕННОМ, СПРАШИВАЯ И УТЕШАЯ, ВСЕЛЯЯ ВЕРУ В ПРАВОТУ НАШЕГО ДЕЛА, В ПОБЕДУ.

С КАКИМ ТРЕПЕТНЫМ ВОЛНЕНИЕМ ЖДАЛИ В КАЖДОМ ДОМЕ ПРИХОД ПОЧТАЛЬОНА. ЗНАЛИ, ЧТО В ЕГО СУМКЕ РЯДОМ СО СЧАСТЛИВЫМИ ВЕСТОЧКАМИ МОЖЕТ ОКАЗАТЬСЯ И ПОХОРОНКА.

НЫНЕ ФРОНТОВЫЕ ПИСЬМА, ЭТО ПОЖЕЛТЕВШИЕ ЛИСТКИ, ИСПЕЩРЕННЫЕ НЕРОВНЫМИ СТРОЧКАМИ, — ПИСАТЬ ПРИХОДИЛОСЬ В РАЗНЫХ УСЛОВИЯХ, — СТАЛИ ДРАГОЦЕННЫМИ ЭКСПОНАТАМИ АРХИВОВ И МУЗЕЕВ. ИЗ ПИСЕМ КОМПЛЕКТУЮТ СБОРНИКИ, ИБО КАК В КАПЛЕ ВОДЫ ОТРАЖАЕТСЯ МОРЕ, ТАК И ЧЕРЕЗ НИХ МОЖНО РАЗГЛЯДЕТЬ ДУШУ НАРОДА В МОМЕНТ ТЯГЧАЙШЕГО ИЗ ИСПЫТАНИЙ.

КНИГА «ВЕРЮ В НАШУ ПОБЕДУ» — ДАЛЕКО НЕ ПЕРВОЕ ТАКОГО РОДА ИЗДАНИЕ. ОТЛИЧИЕ ЕГО ОТ ПРЕДЫДУЩИХ В ТОМ, ЧТО ОНО СОСТАВЛЕНО ИЗ ПИСЕМ, АВТОРЫ КОТОРЫХ ТАК ИЛИ ИНАЧЕ СВЯЗАНЫ С ЮЖНЫМ УРАЛОМ: РОДИЛИСЬ ЗДЕСЬ, ЖИЛИ ДО УХОДА В АРМИЮ, ПИСАЛИ СЮДА РОДНЫМ.

В КНИГУ ВКЛЮЧЕНЫ ПОДБОРКИ ПИСЕМ ТРИНАДЦАТИ БОЙЦОВ И КОМАНДИРОВ КРАСНОЙ АРМИИ, ВСЕ ОНИ ГЕРОЙСКИ ПАЛИ В БОЯХ ЗА РОДИНУ.

ПИСЬМА ПИШУТ, НЕ РАССЧИТЫВАЯ НА ТО, ЧТО ИХ БУДЕТ ЧИТАТЬ СТОРОННИЙ. СОСТАВИТЕЛИ КНИГИ ПОЛУЧИЛИ РАЗРЕШЕНИЕ НА ИХ ПУБЛИКАЦИЮ У ЛЮДЕЙ, КОМУ ОНИ БЫЛИ АДРЕСОВАНЫ. ПО СОВЕТУ И С ИХ СОГЛАСИЯ БЫЛО СОКРАЩЕНО ВТОРОСТЕПЕННОЕ, МАЛОИНТЕРЕСНОЕ ДЛЯ ШИРОКОГО ЧИТАТЕЛЯ. ЛИТЕРАТУРНОЙ ПРАВКЕ (ИСКЛЮЧАЯ ИСПРАВЛЕНИЕ СТИЛИСТИЧЕСКИХ ОШИБОК И ОПИСОК) ПИСЬМА НЕ ПОДВЕРГАЛИСЬ.

ЧТОБЫ ЛУЧШЕ ПОЗНАКОМИТЬ ЧИТАТЕЛЯ С АВТОРОМ ПИСЕМ, КАЖДУЮ ПОДБОРКУ ПРЕДВАРЯЕТ НЕБОЛЬШОЙ РАССКАЗ.

ТРИНАДЦАТЬ ЧЕЛОВЕК. РАЗНОГО ВОЗРАСТА, РАЗНОГО ЖИЗНЕННОГО ОПЫТА, ЗРЕЛОСТИ.

ИЗВЕСТНЫЙ В СТРАНЕ СТАХАНОВЕЦ-СТАЛЕВАР, ПАРТИЙНЫЙ ВОЖАК — ТАКИМ БЫЛ ДО ВОЙНЫ МАГНИТОГОРЕЦ АЛЕКСЕЙ НИКОЛАЕВИЧ ГРЯЗНОВ. ОН И НА ФЛОТЕ УСПЕЛ ПОСЛУЖИТЬ.

ИГОРЮ ПОРТНЯГИНУ БЫЛО ЛИШЬ 18, КОГДА ОН ПОПАЛ НА ФРОНТ. ЮНОША ХОТЕЛ ПОСТУПИТЬ В МГУ, СТАТЬ ИСТОРИКОМ. СТАЛ, ЕСЛИ БЫ НЕ ВОЙНА…

В РАБОЧЕМ КОЛЛЕКТИВЕ РОС И МУЖАЛ ВЛАДИМИР КОЛСАНОВ.

АНТОНИНА МЕНЬШЕНИНА МЕЧТАЛА О ТЕАТРЕ И УЖЕ УЧИЛАСЬ НА АКТРИСУ.

ЧИТАЯ ПИСЬМА, ВИДИШЬ: ЭТИ ЛЮДИ МНОГОЕ МОГЛИ СДЕЛАТЬ, ОНИ НАШЛИ БЫ СЕБЯ И В МИРНОЕ ВРЕМЯ, ПОТОМУ ЧТО НЕ БЫЛО СРЕДИ НИХ ЛЮДЕЙ БЕСКРЫЛЫХ, БЕЗ ЦЕЛИ В ЖИЗНИ.

ПО-РАЗНОМУ СЛОЖИЛАСЬ ИХ ФРОНТОВАЯ СУДЬБА. ОНИ ВОЕВАЛИ НА РАЗЛИЧНЫХ ФРОНТАХ, В РАЗЛИЧНЫХ РОДАХ ВОЙСК. НО ВСЕ ОКАЗАЛИСЬ ТАМ, ГДЕ ПРОИСХОДИЛИ РЕШАЮЩИЕ СОБЫТИЯ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ, ГДЕ БЫЛО ВСЕГО ТРУДНЕЕ.

ОБОРОНЯЛА МОСКВУ СНАЙПЕР НАТАША КОВШОВА, ПОД ОРЛОМ СРАЖАЛСЯ ДОБРОВОЛЕЦ ИЗ ЧЕЛЯБИНСКОЙ ТАНКОВОЙ БРИГАДЫ ПАВЕЛ БУЧКОВСКИЙ, В ГОРЯЩЕМ СТАЛИНГРАДЕ ПЕРЕВЯЗЫВАЛА РАНЫ РИТА СЕРГЕЕВА, ЗДЕСЬ ЖЕ СОВЕРШАЛ НОЧНЫЕ БОМБОВЫЕ РЕЙДЫ ЛЕТЧИК ЕВГЕНИЙ ОВЧИННИКОВ, В ОБОРОНЕ ЛЕНИНГРАДА И ПРОРЫВЕ БЛОКАДЫ УЧАСТВОВАЛИ КОМИССАР БАТАЛЬОНА АЛЕКСЕЙ ГРЯЗНОВ И САПЕР МЛАДШИЙ СЕРЖАНТ ВСЕВОЛОД ШАБАШОВ, А ХЕЛЕНА КУЛЬМАН БЫЛА ЗАБРОШЕНА С РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫМ ЗАДАНИЕМ В ТЫЛ ВРАГА.

ЭТО ОНИ, ТЫСЯЧИ, СОТНИ ТЫСЯЧ ТАКИХ ЖЕ, ОСТАНОВИЛИ ВРАГА, А ЗАТЕМ И ПОГНАЛИ ЕГО ПРОЧЬ С НАШЕЙ ЗЕМЛИ.

ОНИ БЫЛИ ПАТРИОТАМИ. СТАТЬ ТАКИМИ ИМ ПОМОГЛА ВСЯ НАША ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ: СОВЕТСКАЯ ШКОЛА, ЗАВОД, КОЛХОЗ, КОМСОМОЛ, ПАРТИЯ.

«У НАС, КРОМЕ ТАНКОВ, САМОЛЕТОВ, ЕСТЬ ВЕЛИКАЯ ЛЮБОВЬ К СОВЕТСКОЙ РОДИНЕ, — ПИШЕТ КОММУНИСТ А. Н. ГРЯЗНОВ. — МЫ ОТСТАИВАЕМ ЛЕНИНИЗМ. МЫ ОТСТАИВАЕМ КОММУНИЗМ».

В. КОЛСАНОВ БЫЛ ОДНИМ ИЗ 80 ТЫСЯЧ ЧЕЛЯБИНСКИХ КОМСОМОЛЬЦЕВ, СРАЖАВШИХСЯ НА ФРОНТЕ. ЗДЕСЬ ОН СТАЛ ЧЛЕНОМ ПАРТИИ. ВОТ ЕГО СЛОВА: «ВСЕМ ЛУЧШИМ ВО МНЕ Я ОБЯЗАН ЛЕНИНСКОМУ КОМСОМОЛУ. ОН МЕНЯ ВОСПИТАЛ, ОН МЕНЯ ВЫРАСТИЛ».

И ЕЩЕ: «ВСЕ МЫ ДЕЛАЕМ ОДНО ДЕЛО — СТАРАЕМСЯ СКОРЕЕ ПРОГНАТЬ ВРАГА С НАШЕЙ РОДНОЙ ЗЕМЛИ, ЧТОБЫ ПОСТРОИТЬ СВЕТЛУЮ, СОЛНЕЧНУЮ ЖИЗНЬ».

КАК И ВЛАДИМИР, БЫЛИ КОМСОМОЛЬСКИМИ ВОЖАКАМИ, А НА ПЕРЕДОВОЙ СТАЛИ КОММУНИСТАМИ Н. КОВШОВА, Е. ОВЧИННИКОВ, К. КОВАЛЬ, И. ПОРТНЯГИН. ВОТ ЧТО ПИСАЛА СВОЕМУ ОТЦУ-КОММУНИСТУ А. МЕНЬШЕНИНА: «СЕГОДНЯ НОЧЬЮ ИЛИ ЗАВТРА СНОВА УХОДИМ В БОЙ. В ЭТОТ БОЙ Я ИДУ ЧЛЕНОМ ПАРТИИ, В ЛЕВОМ КАРМАНЕ ГИМНАСТЕРКИ ЛЕЖИТ МАЛЕНЬКАЯ КРАСНАЯ КНИЖЕЧКА ЧЛЕНА ВСЕСОЮЗНОЙ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ БОЛЬШЕВИКОВ. МАЛЕНЬКАЯ, НО ДОРОГАЯ!».

ПИСЬМА ГОВОРЯТ НАМ О ФРОНТОВОЙ ДРУЖБЕ. ДРУЖБА ЭТА СКРЕПЛЕНА КРОВЬЮ. И ЭТО НЕ ПРОСТО СЛОВА.

РАНЕННАЯ В ОБЕ РУКИ И НОГИ, НАТАША КОВШОВА НЕ ПОКИНУЛА ИСТЕКАЮЩЕГО КРОВЬЮ ОФИЦЕРА. ЗАЩИЩАЯ КОМБАТА, РИТА СЕРГЕЕВА ЗАСТРЕЛИЛА ДВУХ ФАШИСТОВ. ОНА НЕ ТОЛЬКО СПАСЛА ЖИЗНЬ КОМАНДИРУ, НО И УБЕРЕГЛА СЕКРЕТНЫЕ ДОКУМЕНТЫ.

МНОГИЕ ВЕКА СЧИТАЛОСЬ, ЧТО ВОЙНА — СУГУБО МУЖСКОЕ ЗАНЯТИЕ. ВО ВРЕМЯ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ НАШИ ЖЕНЩИНЫ ОКОНЧАТЕЛЬНО ОПРОКИНУЛИ ЭТО ПРЕДСТАВЛЕНИЕ. ОНИ НЕ ТОЛЬКО ВЫНОСИЛИ С ПОЛЯ БОЯ РАНЕНЫХ, НО И СЛУЖИЛИ В АВИАЦИИ, СТАЛИ СНАЙПЕРАМИ, РАДИСТАМИ.

НЕЛЕГКО БЫЛО ИМ ПЕРЕНОСИТЬ ТЯГОТЫ АРМЕЙСКОЙ СЛУЖБЫ — СОВЕРШАТЬ МНОГОКИЛОМЕТРОВЫЕ ПЕРЕХОДЫ, СПАТЬ НА СНЕГУ У КОСТРА, НО В ИХ ПИСЬМАХ НЕ НАЙДЕШЬ СЛЕДА УНЫНИЯ, ЖАЛОБ НА СУДЬБУ. ВОПРЕКИ ВСЕМ НЕВЗГОДАМ НАШИ ДЕВУШКИ ОСТАВАЛИСЬ ЧУТКИМИ К ЧУЖОМУ ГОРЮ, ЖЕНСТВЕННЫМИ.

МЕНЬШЕНИНА СООБЩАЕТ О ТАКОМ «МАЛОЗНАЧИТЕЛЬНОМ» ЭПИЗОДЕ ИЗ ЕЕ ЖИЗНИ. БАТАЛЬОН, В КОТОРОМ СЛУЖИЛА ДЕВУШКА, БЫЛ РАСКВАРТИРОВАН НА ОТДЫХ В ДЕРЕВНЕ. ТОНЯ БЫСТРО ПОДРУЖИЛАСЬ С ТРЕХЛЕТНЕЙ ДОЧКОЙ ХОЗЯЙКИ, ТАК НАПОМИНАВШЕЙ ЕЙ СЕСТРЕНКУ, УСПЕЛА СШИТЬ ЕЙ НАРЯДНЫЙ ПЕРЕДНИК С ОБОРОЧКАМИ И ВЫШИЛА БЕЛУЮ КОСЫНОЧКУ…

ДЕВУШКИ РАССКАЗЫВАЮТ, КАК ВО ВРЕМЯ НАХОЖДЕНИЯ ЧАСТИ ВО ВТОРОМ ЭШЕЛОНЕ СОБИРАЮТ В ЛЕСУ ЦВЕТЫ, УСТРАИВАЮТ ТАНЦЫ. В ПИСЬМАХ МОЖНО ВСТРЕТИТЬ ТЕКСТЫ ПЕСЕН, ЗДЕСЬ ЖЕ ИСКРЯЩИЙСЯ, МОЛОДОЙ ЮМОР. ВОТ СТРОЧКА Н. КОВШОВОЙ: «ХОДИМ НА ОХОТУ ЗА ФРИЦАМИ И ЧЕРНИКОЙ».

ПИСЬМА С ФРОНТА ГОВОРЯТ НЕ ТОЛЬКО О ТЕХ, КТО ИХ ПИСАЛ, НО И О ТЕХ, КОМУ ОНИ АДРЕСОВАНЫ — О РОДНЫХ И БЛИЗКИХ БОЙЦОВ И КОМАНДИРОВ, О ТЕХ, КТО ЖДАЛ ИХ ВОЗВРАЩЕНИЯ. ЭТО ЛИШНЕЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ЛЮБВИ И ЗАБОТЫ О РОДНОЙ КРАСНОЙ АРМИИ. ТЫЛ И ФРОНТ ЖИЛИ ОДНОЙ ЖИЗНЬЮ.

АВТОРАМ ПИСЕМ, ВОШЕДШИХ В ДАННЫЙ СБОРНИК, НЕ ДОВЕЛОСЬ УВИДЕТЬ ЯСНЫЙ, СОЛНЕЧНЫЙ ДЕНЬ 9 МАЯ 1945 ГОДА. НО ОНИ НИ МИНУТЫ НЕ СОМНЕВАЛИСЬ, ЧТО ОН ПРИДЕТ, ОНИ ТВЕРДО ВЕРИЛИ В НАШУ ПОБЕДУ.

„ЗА ДЕЛО ВАЖНОЕ, НАРОДНОЕ“

Много есть на земле памятников советским воинам. Один из них назван «Алеша» и восславлен в песне: «Стоит над горою Алеша в Болгарии русский солдат»… Помните?

И еще одна песня о солдате Алеше, менее известная, но тоже дорогая, особенно магнитогорцам.

Горячего сердца, горячего слова

Не старят ни дни, ни года.

Мы слышим, Алеша, шаги твои снова,

Ты рядом, ты с нами всегда!

Эта песня — о конкретном человеке. Она об Алексее Николаевиче Грязнове.

Когда началась война, А. Н. Грязнов подал заявление в военкомат одним из первых. Известный стране стахановец-сталевар, коммунист с 15-летним стажем, он всегда был там, где всего труднее, и в суровую годину не мог поступить иначе.

«Происходил Алексей от потомственных металлургов, — рассказывает о муже К. Е. Грязнова. — Отец его — волочильщик проволочно-канатного завода в Белорецке, имел большую семью. Жилось тяжело. Рано пришлось Алексею идти работником к купцу, а потом на завод.

В 1926 году вступил в партию. Но, мне кажется, он всегда был коммунистом. Как-то уж очень быстро выдвинул его народ в партийные вожаки».

Зимой 1933 года на заводе, где работал Алексей, случился пожар. Грязнов бросился тушить огонь первым. Голыми руками схватил лом, лежащий на снегу, — прокаленный морозом металл напрочь сорвал кожу с ладоней. Пожар тушил окровавленными руками.

Клавдия Ефимовна вспоминает и другой эпизод. Однажды на производстве сложилась критическая ситуация, подходило к концу топливо. Надо было отправиться в лес на заготовку дров.

— Под нашими окнами, — рассказывает она, — остановился обоз. Вел его Алексей. Я быстрехонько собрала узел с едой, сунула туда теплые вещи. И вдруг вижу, бежит один парнишка, Вася Тарасов, кричит:

— Клавдия, гармонь давай, Алексей Николаевич велел!

Протянула я гармошку, а про себя думаю: «Зачем ему в лесу, зайцев пугать?». А гармонь-таки понадобилась. Делянка оказалась в 15 километрах от дороги. Страшно шагнуть в сторону — снег по пояс. Алексей вышел, развел меха гармошки и ахнул частушки, да такие задористые, с посвистом. Двинулся вперед сам, за ним мужики, а в хвосте работницы наши белорецкие приплясывают. Так и отмахали, не заметивши, 15 километров. Всю дорогу-Алексей играл. А мороз-то какой был!

К началу строительства Магнитогорского металлургического гиганта Грязнов занимал в Белорецке пост секретаря парткома завода. Кое-кто не поверил тогда, узнав, что он просится на Магнитку простым рабочим. Удивились и на строящемся комбинате:

— Мы найдем вам другую должность.

— Не надо, — возразил Грязнов. — Хочу до тонкостей познать новое дело.

За один год осилил три ступени нелегкой сталеварской лестницы: был чернорабочим, заправщиком, подручным сталевара. Отстояв смену у жаркой печи, шел в техническую библиотеку. Воскресными днями писал корреспонденции и статьи для газеты, выполнял партийные поручения. Вскоре коммунисты второго мартеновского цеха избрали Алексея Грязнова своим секретарем.

«Доволен, что начало стахановского движения в стране застало меня у Боброва (сталевар, у которого А. Н. Грязнов был подручным. — Примеч. сост.), — записывал Алексей Николаевич в тетрадке по старой рабкоровской привычке. — Пошел с ним домой, разговорились.

— Давай, Гриша, одиннадцатую ударной объявим!

Он обернулся.

— На мартене? Обалдел!

Пришлось еще раз говорить и дома, и у печи. Доказывал: у нас нормы занижены, можно снимать с квадратного пода печи не 4—5 тонн стали, как сейчас, а больше, может быть, 8—10 тонн. Надо скоростные плавки варить… Спорили. Прикидывали. Он загорелся»[2].

А. Н. Грязнов был одним из первых стахановцев на Магнитке. В 1936 году ему доверяют печь. За то недолгое время, что Алексей Николаевич проработал сталеваром (менее пяти лет), он стал широко известен как поборник новой организации труда.

«В смену — плавка!» — призывал он своих товарищей и доказал, что продолжительность плавки можно снизить на два-три часа. Он довел садку печи до 300 тонн, одновременно увеличив стойкость сводов. По тем временам это были большие достижения.

На всю страну прогремел почин Грязнова — о совмещении профессий мастера и сталевара и о переходе на систему работы «сталевар — мастер». Почин был одобрен Наркоматом черной металлургии, о нем писала газета «Правда».

«Мечтаю о времени, — заносил сталевар в свою тетрадь, — когда автоматика полностью освободит людей от изнурительного труда, высоких температур и вредной атмосферы. Исчезнут тогда тяжелые профессии. Сталевар у печи — это будет высококультурный, знающий хозяин новейшей техники».

И такая техника начала появляться. Грязнову довелось осваивать первую в стране автоматизированную печь.

А вскоре Алексея Николаевича избирают секретарем райкома партии.

«Он был из плеяды партийных работников-массовиков, которых подняло, вырастило бурное время первых пятилеток, — вспоминает о нем бывший инструктор парткома Магнитогорского металлургического комбината Ф. Иванова. — Алексей Грязнов всегда был там, где люди, где труднее, где было нужно его яркое, вдохновляющее слово. А уж оратором он был прирожденным. Я не переставала удивляться богатству его натуры, неистощимой работоспособности. Смелость и решительность сочетались в этом человеке с высокой требовательностью к себе и скромностью».

Началась война. А. Н. Грязнов вместе с другими сталеварами и подручными сутками не выходит из цеха. На обычной мартеновской печи № 3, где он работал, осваивалась выплавка броневой стали — дело до той поры невиданное.

И Алексей Николаевич сварил плавку броневой стали, правда одну-единственную. Он уходит добровольцем в армию. Как служившего ранее на флоте, его направляют на Восток. Он подает рапорт за рапортом, ходатайствует о переводе в действующую армию. И добивается своего. Грязнова посылают на Ленинградский фронт, назначают комиссаром батальона.

Сохранилось немало писем А. Н. Грязнова с фронта (часть из них публиковалась в газете «Магнитогорский рабочий» и журнале «Уральский следопыт»). Письма эти он писал в Магнитогорск своей жене и приемной дочери Гале. Они полны любви и заботы о близких. Даже на фронте он никогда не забывал о родительском долге, пытался влиять на формирование взглядов, характера дочери.

«Галочка! Я хочу тебя видеть образованным, культурным человеком, — пишет он. — Впитывай сердцем все, что есть лучшего в жизни, а главное — знания… Поставила целью овладеть ленинизмом — добивайся…

Быть комсомольцем — значит быть идейно выше других, учиться лучше, работать лучше. Уж быть, так быть! Читай о комсомоле, о замечательных людях нашей страны, читай книги Ленина, которые находятся в моей библиотеке. Познавай, как сделать лучше жизнь народа, как укрепить еще более Советскую власть».

Комиссара Грязнова очень любили бойцы батальона. Он часто проводил с ними политические беседы, был строгим, по всегда справедливым. И он всей душой любил их — русских, украинцев, башкир, узбеков. Об этом вы прочтете в его письмах.

11 сентября 1944 года в бою у деревни Пикасилла Эстонской ССР А. Н. Грязнов был смертельно ранен в сердце. Здесь он и похоронен в братской могиле.

Магнитогорцы не забыли о герое. Его имя носит улица в правобережной части города. Оно присвоено школе № 63. Учащиеся ее совершили поездку на место гибели Алексея Николаевича, завязали дружбу со своими эстонскими сверстниками.

А в дни подготовки к 30-летию Победы фамилия Грязнова вновь оказалась в списке сталеваров второго мартеновского цеха. Члены комсомольско-молодежного коллектива первой мартеновской печи — сталевар В. Дмитренко и его подручные А. Матюшенко и В. Наумов обязались работать за четверых. Зарплата, начисленная А. Н. Грязнову, была передана в фонд мира.

А. Н. Грязнов.

ГОД 1942-й

8 декабря.

Здравствуй, Клавдия!

Получил три твоих письма сразу. Я читал их в походе, в снегу, в буране. Обогрело меня ласковое слово любимой, самого близкого, родного человека.

Мы делаем одно дело. Ты работаешь на заводе, я в рядах Красной Армии, и все это одно целое.

Я читал в «Правде» статью о новой доменной печи в Магнитогорске. Мне кажется, я тоже участник строительства. Люди, отличившиеся на стройке, со мною рядом шли через буран.

О здоровье моем не волнуйся. Выдержу суровую зиму, которая надвигается. Сорок зим прожил — ничего не случилось… Так ничего не случится и в сорок первую.

Пусть это мне стоит дорого, но бить буду их беспощадно. Батальон мой будет драться, как молодой сильный лев. Народ рвется в бой. Чувствуется ярость, решимость, ненависть к врагу.

Разговариваю ли с бойцами, находимся ли мы на тактических занятиях — везде ощущаю подъем. Посмотрю на бойцов — сердце радуется. В каждом горит огонь ненависти к захватчикам, желание откинуть их от города Ленина.

Будь здорова ты и Галочка.

Ваш навсегда  А л е к с е й.

ГОД 1943-й

7 января. Ленинградский фронт.

Здравствуйте, Клавдия и Галя!

Вот я и дождался чести быть в боях.

Я рад, что не впустую живу в такой опасный для страны период, что придется отчаянно драться.

Ты знаешь, Клавдия, я никогда не держался тихой заводи, всегда находился на стремнине. Так было в нелегкие годы восстановления Белорецкого завода, когда меня избрали секретарем парткома, так было в Магнитке у мартеновской печи, так было в морском флоте. Выходит, я к боям готовился всю жизнь. И вот пришел час испытаний, который выворачивает человека наизнанку, показывает всем — есть ли в нем доброе зерно или внутри у него гниль, трусость, себялюбие.

Мне кажется, жизнь меня неплохо подготовила к боям. За дело важное, народное каплю за каплей отдам свою кровь.

Работайте, учитесь, верьте: мы разобьем вражеские полчища, сколько бы их ни было против нас. У нас, кроме танков, самолетов, есть великая любовь к Советской Родине. Мы отстаиваем Ленинизм. Мы отстаиваем Коммунизм. Мы за процветание свободных народов, за их равноправие, честь и независимость.

Броневое кольцо, которым заковало Ленинград, будет разорвано. Будем биться до тех пор, пока ликвидируем блокаду, пока соединим Ленинград со всей о раной, со всем миром.

Будьте здоровы, мои милые.

Любящий вас  А л е к с е й.

15 января. Ленинградский фронт.

Дорогие Клавдия и Галя!

14 января 1943 года меня ранило. Пуля прошла в правую сторону груди повыше сосочка. Вышла к правому боку. Мне показалось: ударило чем-то большим, думал — осколок. Обожгло меня и сбило с ног. Упал в окоп, крикнул: «Ребята, меня ранило. Перевяжите меня». Но все, прижимаясь к земле, ползли дальше, наверно, мой голос ослаб, не доходил до них. Поднялся. Подбежал к другим моим ротам. Там упал без сознания. Мороз. Полушубок разрезан. Фуфайка мокрая, в крови суконная гимнастерка и свитер тоже. В правом валенке накопилась кровь. Когда пришел в себя, скорее почувствовал, чем увидел, — меня держат два красноармейца, перевязывают рану. Спрашиваю: «Кто?» Отвечают: «Мы… ваши, товарищ комиссар… Сейчас… Сейчас…». Ползком и согнувшись, повели меня по траншее. А ураган не утихал — кругом разрывы снарядов и мин, трескотня пулеметов.

Пока меня вели обратно до Невы, два раза терял сознание. Потом лежал на льду реки, дожидаясь санитарной машины. Она повезла раненых и убитых в деревню Манушкино, километрах в 20 от передовой. Доктор мне сказал:

— Вы счастливый. Пуля прошла удачно. Чуть-чуть левее бы ударила, прошила бы сердце.

Боль сейчас немного утихла, и я могу вспомнить, как проходил этот бой.

Мой батальон получил задачу: овладеть противоположным берегом Невы около 8-й ГЭС, 8-я ГЭС занята немцами. Они обстреливали все пространство реки и наш правый берег, на котором мы группировались для штурма. Лес был завален снарядами, бомбами и минами. Самолеты вражеские непрерывно над головами. Как часть какая сунется на лед, так подкошена. Много трупов на льду. Я первый из батальона выскочил к берегу. Люди мои смотрят на меня. Кричу:

— За Родину — за мной!

И побежал. За мной помначштаба т. Плеве, и народ тронулся с винтовками наперевес. Река широкая. Я устал. Бежали. Стрельба по нас отчаянная — проруби с одного удара снаряда. Все же вырвались.

За мной перебежало на другой берег человек пятьсот. Командир батальона подтягивал идущие позади роты. И тут я получил вторую боевую задачу: занять траншеи вдоль берега по направлению к 8-й ГЭС.

Над нами крутой, высокий берег. Я полез. Правой рукой держусь за куст, левую поднял вверх.

— Батальон, вперед!

У меня в руке карабин, в карманах патроны и три гранаты с запалами. Лезу. Меня люди догнали у проволочного заграждения. Порвал маскхалат, перелез первым. Лес. Вдоль берега траншея. Кричу бойцам:

— За мной, по траншее!

Откуда-то справа и сверху автоматные очереди. Смотрю — что-то черное на сосне. Прицелился из карабина, два раза выстрелил — замолчал немец. Люди за мной ползут до дороги. Ее перепахивают снаряды. Земля покрывает нас с головой.

Я полез к первой роте. Добрался. Только заговорил с командиром, как меня ранило. Жаль было уходить от своих бойцов. Хорошо дрались.

Вот, Клавденька и Галочка, — теперь я себя узнал полностью. Человек я не для кабинета, а для боя. В кабинете я грубоватым выгляжу, а в бою, как раз, что требуется. Видно, создан я для огневых дел — или у мартена, или в атаке.

Больше писать не могу. Рука отекла, опухла. Скорей бы вылечиться да в бой. Осталось 4 километра, чтобы соединиться с Синявинским направлением и этим разорвать блокаду Ленинграда.

А л е к с е й.

1 февраля. Госпиталь.

Здравствуй, милая дочка Галочка!

Хочу спросить тебя, кого из композиторов ты полюбила? Чей портрет ты повесила в комнате — Баха или Бетховена, Чайковского или Шопена, или я не знаю, кто душе твоей ближе? Я — за добрую новую музыку так же, как за добрую старую…

Галочка! Конечно, время тяжелое. Идет война. Я уже ранен. Вам очень трудно с мамой. Вы голодаете. Казалось бы, не до музыки. Нет! Сознание, что ты, дочь простого сталевара, познаешь прекрасное, помогает мне здесь жить и биться с врагом.

Дней через десять я выпишусь из госпиталя и опять пойду в бой. Когда кончится война, возвращусь к тебе, и под твою музыку забудем все невзгоды. Звуки, которые рождаются под твоими пальцами, самые мне дорогие и милые.

Галочка, что ты прочитала за январь?

Поцелуй маму.

Твой  п а п а.

30 марта.

Добрый день, дорогие мои Клавдия и Галочка!

Мне сегодня исполнилось 40 лет. Еще прожить столько, да ладно.

Мне кажется, я неплохо прожил. По крайней мере, честно. Совесть меня не мучает. Никогда я не оставался на задворках, не искал легкого хлеба, легкой жизни. Всегда был в тех местах, которые партия и мой народ считали главными. Трудно было в мартеновском цехе, а как хорошо вспомнить свою борьбу за тяжеловесные и скоростные плавки, за совмещение профессий сталевара и мастера. Я не жалел себя и не жалею. Я люблю рабочих людей, люблю бойцов, готов отдать им всего себя без остатка. И в этом я вижу радость и счастье.

Ваш  А л е к с е й.

21 мая.

Здравствуйте, дорогие Клава и Галя!

Жив я, но не очень здоров. Рука хуже и хуже. Действуют лишь два пальца и немного средний. Мизинец и его сосед почти мертвые: ворошатся только при теплой погоде. Как похолодает, рука чужая. Сую в карман, а она — мимо. Некрасиво получается. Как я теперь буду работать сталеваром? Пожалуй, лопату в руки — и ту не возьмешь. Тренируюсь — два пальца захватывают черенок, другие не хотят.

Видел тебя, Галочка, во сне. Береги себя, доченька любимая. Тебе скоро исполнится 15 лет. Еще два-три года, и ты самостоятельный человек. Тогда сама будешь отвечать за себя, а пока за тебя отвечаем мы… Слушай маму. Я ей поручил твою судьбу. Крепко вас целую, мои милые.

Ваш  А л е к с е й.

12 июня.

Привет вам мой самый пламенный, фронтовой, Клава и Галя!

Вчера была комиссия, и мне написали — пройти краткосрочные фронтовые курсы на командира батальона. Это решение мне по сердцу. Неужели батальоном не смогу командовать? Смогу. Уверен. Батальон будет характером в меня — стойкий, драчливый, яростный. Требовательности у меня хватит. Язык мой бойцам понятен. Конечно, батальон для сталевара, может, и много. Но приложу всю энергию, чтобы справиться, чтобы умело бить врага.

Вчера я на комиссии услышал, что меня знают как сталевара, и это мне было очень приятно. Вхожу.

— Старший лейтенант Грязнов по вашему приказанию прибыл.

— А, товарищ Грязнов, — говорит председатель, — наш знатный сталевар. Вы неплохо работали на батальоне. Кем бы вы хотели быть?

— Командиром батальона, если пошлете.

— Послать можно, вы заслужили, — сказал председатель, о чем-то пошептался с членами комиссии и велел мне подождать в коридоре.

Через несколько минут ко мне вышел один из членов комиссии.

— Послушайте, товарищ Грязнов. Вы были ранены, и мы можем вам помочь возвратиться на завод. Сталеваром вам трудно будет с больной рукой, — мастером сможете. Думается, так вам лучше будет.

Ты знаешь, Клава, как я душой стремлюсь к тебе, к дочурке нашей Галочке, как я хотел бы встать к мартену, варить сталь. Но я не мог сказать, чтобы меня с фронта послали в тыл. Здесь тысячи тысяч идут на смерть ради жизни детей, ради будущего, а я что — сбегу?!

Ничего не сказал я члену комиссии. Он смотрел на меня и тоже молчал. Он меня понимал, и я ему за это благодарен.

Пришлите мне фотографии обеих, в рост. Хочу видеть, как выросла Галочка.

Целую крепко.

А л е к с е й.

24 июня.

…Могу вас порадовать: мне вчера вручили правительственную награду — медаль «За оборону Ленинграда»… Награда меня радует. Она будет памятью на всю жизнь о моих делах, которые известны только лесу, болотам, снегу, морозу да тем бойцам, которые сами были в боях с 11 до 18 января 1943 года в прорыве блокады.

Ваш  А л е к с е й.

10 августа.

Получил, Клава, от тебя первое письмо за два месяца, очень был рад. И от Галочки телеграмму.

Я чувствую по письму: ты, Клава, думаешь — комиссия могла бы меня отпустить домой. Я, конечно, не заявлял и не настаивал. Считал, что заявлять — это значит проситься из армии. А разве это хорошо? Тем более, мне раненая рука не помешает вести в бой солдат.

Ты знаешь меня двадцать лет со дня, когда мы с тобой сняли иконы, а отец плакал, но мы решили жить по-ленински. Семья в уме, а в руках оружие, и перед тобой враг. Не убьешь его — убьет тебя, убьет ленинградцев, убьет нашу жизнь.

Ежедневно, ежечасно кипит бой. Немцы бьют по Ленинграду.

По радио то и дело:

— Граждане! Район подвергается артиллерийскому обстрелу. Прекратить движение. Все в укрытия!

Так живет город-фронт, город-герой, город Ленина — Ленинград.

Разрушено много. Но ленинградцы держатся мужественно. Стойкий народ ленинградцы.

Готовлю себя к решающим боям.

А л е к с е й.

22 августа.

Дорогая моя Клава!

Получил твое письмо от 22 июля — печальное, грустное письмо. Я тебя понимаю. Некоторые люди, которых ты встречаешь, не ощущают войны, живут, как прежде. Пусть те, которым легко в этот тяжкий для народа час, стыдятся честных людей.

Будь гордой, Клава. Быть женой советского офицера не каждой дано. Гордись тем, что ты жена фронтовика, командира, большевика.

Пусть мы переживаем самое тяжкое, но никто никогда не посмеет сказать: они не были с народом в грозный час.

Нам ли плакать? Нет, мы выдержим, мы выстоим, мы победим. Возвращусь искалеченным, все равно плакать не будем. Мы знаем: не по пьянке искалечился, а в великой войне, когда решалось — быть или не быть Советскому Союзу.

Все идет по-военному строго. Дисциплина, как положено в армии, — железная. Я лично за самые крутые меры для поддержания порядка в армии. Люди разные. Есть такие, которым дисциплина не нравится, но таких мало.

Для меня армейская дисциплина — дело святое. За два с лишним года войны я ни разу не нарушил ее, ни разу не получал на вид. Особенно сильно подтянули меня работа комиссара батальона, бой на Неве — тысячи глаз смотрели на меня, оценивали каждый мой шаг, слово, мысль. И я действовал, забывая о своих желаниях, как тогда в 1938 году, когда меня, сталевара, поставили секретарем райкома… Помнишь, каким я приходил к рассвету домой, — само дело ставило меня в рамки.

В батальоне у меня были солдаты 21 национальности. Надо было дойти до каждого. Меня ласково встречали русские и башкиры, киргизы и узбеки — бойцы всех семи рот. Они старались делать все, как делал я. Даже усы отращивали, как я. Жалко, погибли многие из них. Они любили меня. Я любил их. Они улыбались мне. Я улыбался им и учил их любить Родину, народ, Советскую власть. Погибло много…

Я положил ручку и встал. Стою. Встань и ты, Клава, и ты, Галочка. Почтим память погибших товарищей, которых я любил.

Живите с Галей дружно. Пусть ваша дружба будет знаком уважения ко мне.

Привет всем рабочим, ИТР Магнитки. Желаю им выше поднять знамя борьбы за сталь, чугун, прокат, руду и кокс.

Привет моим сталеварам.

Увидишь, Клава, Гришу Боброва, передай, что я с радостью узнал, как мартеновцы собирали для меня посылку. Это сильно подействовало на меня. Спасибо моим друзьям — сталеварам.

Ваш  А л е к с е й.

17 октября.

Дорогая Клава!

Опять была комиссия, не та, что прежде, — другая. Подбирали командиров, из тех, кто был ранен, для посылки куда-то в тыл, работать в военкоматах. А я думаю так: или на войне, или в мирном труде. Пока идет война, вертеться нечего. Довоюю.

Опять очень долго нет писем. Волнуюсь.

Твой  А л е к с е й.

ГОД 1944-й

1 января.

Дорогая моя доченька Галя! Милая!

Поцеловать бы тебя и радоваться, радоваться, радоваться.

Твое письмо от 16 декабря получил. Спасибо, что поздравила, что не забываешь папу. И я от всей души поздравляю тебя. Желаю счастья не только на 1944 год, но и на все годы — до 2044-го.

Я хочу с тобой сегодня поговорить на тему душевную.

Ты, Галочка, как раз в таком возрасте, когда человек сильно меняется, когда появляются новые мысли и привязанности. Это естественно. И кругом тебя много хороших ребят. Умей отличить хорошее от показного. Бывает, внешность самая распрекрасная да и язычок подвешен, а копнешь — гнильцой попахивает. Девушка должна уметь уберечься от плохого, не давать себя опутать лестью, сладкими обещаниями. Умей чувствовать, угадывать мысли и стремления людей, их подлинную сущность. Это не значит отделиться от молодых людей — ни в коем случае. Имей друзей. Не стесняйтесь повеселиться, похохотать, но чтобы это было открыто, правдиво. Чтобы мама знала твое состояние — она умница, у нее богатый жизненный опыт. Говори маме о своих чувствах, желаниях. Не стесняйся ей говорить правду, даже горькую, для других — самую секретную. Жизнь прожить — не поле перейти. Не всегда приятно. Бывает и горько. Одной тяжело — мы поможем. Никогда не носи переживаний в душе. Не будь замкнутой. Мы с тобой, мы — друзья. Я твой друг, как и мама. Не стесняйся и мне писать самое сокровенное. Я тебя пойму.

Мне было труднее в жизни. Отец мне не был другом. Я не мог ему сказать, что у меня болит, не мог показать рану. А маму я не помню…

Да я же тебе рассказывал, как с десяти лет работал у богачей по 12—14 часов в сутки и ласки никакой не видел…

Вырастешь, выйдешь замуж, будут у тебя дети — расскажи им о моем безрадостном детстве. Чтобы сравнивали со своим, чтобы ценили свое счастье. Будет сын или дочь спрашивать тебя о дедушке, скажи им: он видел жизнь, он в тяжкие времена работал у мартеновской печи Магнитки, бился с фашистами на Ленинградском фронте. С годами они поймут, что это означало.

Счастья тебе большого и радости в жизни.

Твой  п а п а.

6 июля. Карельский перешеек.

Дорогая дочка Галочка!

Эта бумага испачкана моей кровью, которая у меня шла после ранения в схватке за Выборгом… Я не стал переписывать на чистую бумагу, пусть она послужит тебе памятью обо мне, о войне…

Я шел с бойцами в атаку. Отогнали чужих за речку. Дело дошло до гранатного боя. Они за камнем по ту сторону горы. Я со своими орлами по другую. Началась переброска гранат. Я бросал, как камни, штук 8 или 9. Мне подавал связной. Его убило. Всю группу у меня перебило. У меня было мало ребят. Выполнили поставленную задачу — отстоять сопку и на ней КП. Мы и отстояли, и отогнали противника километра на полтора. Вот все, что хотелось сказать пока вгорячах…

Я сижу. Кровь на брюках, гимнастерке — на всем. Не хочу уходить с поля боя, но заставляют.

В бою был спокойный и к жизни своей безразличный. Ничуть не нервничал.

Ваш  А л е к с е й.

7 июля. Карельский перешеек, госпиталь.

Здравствуйте, Клава и Галочка!

Враг метит мне в грудь. Возле двух пятен прошлого пулевого ранения еще рана от гранатного осколка. Его пока не вытащили. Наверное, из леса отвезут в Ленинград.

Бой был жестокий. Врукопашную. Гранатами обменивались с немцами, как камнями. Моему спокойствию удивлялись и мои солдаты, и бойцы другой роты, которые поодаль выглядывали из-за камней. Когда раненый я бросился за камень к санитару, они сказали: «Ты дрался, как лев».

Мне не обидно, что меня ранило. Убило бы даже, вам не стыдно было бы за меня.

В моей роте в момент выхода врукопашную осталось всего 9 человек, а задача была на полную роту. И все же выполнили задачу. Бой шел 13 часов.

Когда раненый шел обратно, удивлялся: как это я уцелел. Ветви деревьев будто ножницами сострижены, вершины поломаны, как в бурелом. Камни раздроблены, — они не выдержали. Меня три раза чуть не угробило прямым попаданием из гранатометов. А осколками и камнями по каске стукало, точно град с неба.

Иду. В руках винтовка. На боку наган. Патронташ с остатками патронов. Через речушку прошел по пояс в воде. Потом грязь по колено. Добрался до КП. Меня поцеловал командир батальона капитан Стрекалов, сказал: «Мы тебя не забудем». Я не хотел уходить. Попросил дать мне людей, чтобы я мог с ними дальше наступать, — и слушать не стал. Приставил ко мне бойца, накинул плащ-палатку и отправил в госпиталь.

Сейчас прилег у дороги, под сосной, смотрю, как идут машина за машиной с ранеными.

Будьте здоровы.

Ваш  А л е к с е й.

1 августа. Ленинград, Балтийский вокзал.

Здравствуйте, Клава и Галочка!

Еще раз крепко вас целую и обнимаю. Погружаемся ехать скорее. Пожелайте мне еще раз удачного боя. Готов опять драться. Будьте здоровы, дорогие мои.

Ваш  А л е к с е й.

„ТВЕРДО ВЕРЮ В НАШУ ПОБЕДУ“

Наташа Ковшова…

С гордостью произносят не только москвичи, но и уральцы имя этого отважного снайпера, комсомолки, Героя Советского Союза.

Наташа родилась в Уфе, осенью 1920 года в большой, дружной семье. То было время беспощадной классовой борьбы за становление Советской власти. Активное участие в ней принимал Наташин дед — Д. М. Араловец, его сыновья Аркадий и Викторин, дочери Екатерина и Нина — мать Наташи.

Почти три десятилетия учительствовал Дмитрий Маркович в школах Златоустовского уезда. В конце 1917 года вступил в РСДРП(б) и возглавил Сикиязскую партийную организацию (ныне Дуванский район Башкирской АССР). В июне восемнадцатого года кулачье подняло мятеж. Первой жертвой кулацкого самосуда стал Д. М. Араловец. В эти же дни погибли его два сына.

Жестоким преследованиям колчаковцев подвергались остальные члены семьи. Так, тетя Наташи — Екатерина Дмитриевна была осуждена военно-полевым судом на 10 лет каторги и сослана в Сибирь, арестовали и мать Наташи — Нину Дмитриевну.

После освобождения города Златоуста Нина Дмитриевна стала одним из вожаков комсомолии.

В 1924 году семья Араловец переехала жить в Москву. Наташа росла в атмосфере взаимного уважения, подлинной дружбы и любви. Она глубоко чтила революционные традиции своей семьи, была пионеркой, затем стала вожаком комсомольской организации школы.

Незаметно промчались годы. Девушка успешно окончила десятилетку. Темой последнего классного сочинения выбрала такую: «Страна моя, Москва моя, ты самая любимая!». Сочинение написала блестяще и получила за него высшую оценку.

26 ноября 1938 года Наташе исполнилось восемнадцать лет.

«…Радостно отпраздновали мы день совершеннолетия нашей любимой дочки, — рассказывает мать героини Нина Дмитриевна в своих записках «Наташа Ковшова» («Молодая гвардия», 1952). — Пришла бабушка, сестры мои — Надя и Катя со своими детьми, друзья Наташи по школе и комсомолу.

Наташе преподнесли много подарков. Весело было у нас за праздничным столом. Наташа встала, счастливо и смущенно улыбаясь, сказала:

— Не умею я произносить торжественных речей и тостов. Но я просто обещаю вам: сделаю в жизни все, что потребует от меня мой гражданский, мой комсомольский долг. И самое трудное тоже сделаю. Трудное я особенно люблю…

— Я была почти уверена, — вспоминает Нина Дмитриевна, — что она поступит в геологоразведочный институт, — об этом мы с ней не раз говорили. Втайне я уже мечтала, как мы с ней вдвоем после окончания института поедем на наш родной Урал жить и работать.

Вскоре после выпускных экзаменов Наташи мне пришлось уехать в служебную командировку. Когда я возвратилась, в жизни Наташи многое изменилось. Она решила поработать в тресте «Оргавиапром», а летом 1941 года держать вступительные экзамены в Московский авиационный институт.

Комсомольцы треста выбрали Наташу секретарем первичной организации, а в ноябре 1940 года она стала членом пленума Коминтерновского райкома ВЛКСМ».

С первых дней Великой Отечественной войны Наташа Ковшова становится бойцом команды ПВО треста. Все свободное время проводит в стрелковом тире, учится метко стрелять. По личной просьбе Наташа была послана в школу снайперов.

Осенью 1941 года враг остервенело рвался к Москве. В октябре на пополнение занимавшего оборону 528-го стрелкового полка 130-й стрелковой дивизии прибыл коммунистический батальон. Вместе с другими бойцами попали на фронт и две комсомолки, неразлучные подруги Наташа Ковшова и Маша Поливанова…

О своих фронтовых делах Наташа подробно рассказала в замечательных письмах, часть из которых мы приводим ниже. Они уже не раз были опубликованы в различных изданиях.

А вот письмо боевых друзей Наташи Ковшовой, в котором они рассказали о гибели героини.

30 ноября 1942 года.

Дорогая мать!

Эту тяжелую и горькую весть для Вас мы сообщаем Вам своим снайперским коллективом, членом которого не так давно была Ваша дочь Наташа.

Ваша любимая дочь Наташа погибла смертью храбрых в борьбе с ненавистным всему человечеству врагом. Был август месяц. Наши войска очищали от кровавого зверя нашу родную землю. Шли жаркие бои, участницей которых была и Наташа со своей неразлучной подругой Машей Поливановой.

Враг, выбитый из своих укреплений, старался возвратить утерянные позиции. Он предпринимал яростные атаки одну за другой. За короткий срок враг выпустил по небольшому участку нашей передовой линии свыше тысячи снарядов и мин. Земля стонала под ударами. На ней, казалось, не было живого места. Одновременно фашисты поливали всю площадь ливнем пулеметного и автоматного огня. Вдруг весь этот адский грохот смолк. Стало ясно, что враг идет в атаку. Он напирал, хотел прорваться как можно скорее, ибо минуты решали успех. Часть бойцов, где были Наташа и Маша, были окружены и отрезаны фашистами. Командира убило. Тогда раздался спокойный и твердый голос: «Снайпера! Слушать мою команду! Принимаю командование на себя!» — Это была Наташа. И от того еще, что он принадлежал девушке, все быстро пришли в себя и восстановили порядок. Каждый занял свое боевое место. Горстка воинов под командованием Наташи стойко отражала атаки гитлеровцев. Но вскоре в живых осталось только трое — Новиков, Наташа и Маша. Они тоже были ранены, особенно тяжело Новиков. Девушки лежали рядом и стреляли. Близко к ним подобрался фашистский офицер, который предложил им сдаться. «Получай, фашистский гад!» — крикнула Наташа, выстрелив в него в упор. Пули снова засвистели около девушек, земля взметнулась от разрыва мин, все окуталось пылью и дымом. Гитлеровцы подползли к подругам. Враги уже знали, что это девушки, что они ранены и истекают кровью.

«Машенька, у тебя есть гранаты?» — «Две», — ответила Маша. — «И у меня две». Загремели взрывы, и к десяткам валявшихся вражеских тел прибавились новые трупы.

«Мне плохо, Наташа, у меня нет сил бросить вторую гранату…» — «И не надо бросать. Ты только встряхни, чтобы и себя и проклятых…» — сказала Наташа.

Девушки лежали неподвижно. Они больше не стреляли. Фашисты обступили их со всех сторон, рассматривая бледные, как мел, лица и мокрые от крови гимнастерки. Тогда раздались еще два взрыва. Это сделали свое дело последние гранаты, которые были у Наташи и Маши.

Так оборвались молодые, прекрасные жизни двух девушек-подруг, разивших врага до последнего мгновения.

После того, как была отбита атака гитлеровцев, все узнали о безвозвратной и горькой потере любимых девушек — Наташи и Маши. Все поклялись у их могилы мстить и мстить врагу.

Гордитесь же Вашей Наташей, она была любимицей у нас и ее светлого образа мы не забудем никогда. Наташа истребила 167 фашистов.

За беспримерный героизм в борьбе с немецкими фашистами, за проявленное мужество и отвагу Наташа и Маша представлены посмертно к званию Героя Советского Союза.

Снайперы — ученики Наташи: Файзуллин, Субботин, Потехин, Жалнин, Куприянов, Александров, Конаков.

Секретарь бюро ВЛКСМ — старший лейтенант Герасимов.

Н. В. Ковшова.

Наташа Ковшова и Маша Поливанова.

ГОД 1942-й

24 февраля.

Милая, родная моя мамусенька!

Вот я и на фронте. Все обстоит очень хорошо. Настроение отличное. Всего три дня мы в бою, а уже так много успехов.

Каждый бой оканчивается нашей победой, да какой! Немцы удирают, бросают все. Мы заняли уже шесть населенных пунктов и в каждом захватили большие и важные трофеи. Противотанковые пушки, пулеметы, целые склады боеприпасов и провианта, лошади, повозки, машины, велосипеды и прочее. Много-много всего. Мы выбиваем фашистов так быстро, что они даже не успевают сжигать деревни. При отступлении зажгут несколько домов — и всё, а то и того не успеют. Бойцы и командиры показали себя с самой лучшей стороны: отвага, выносливость и преданность — качества, обязательные для каждого. Девушки-санитарки — настоящие героини, под градом пуль и разрывов мин идут вместе с бойцами, перевязывают раненых, вытаскивают их из самого огня. Мы с Машей все время находимся вместе. Она хорошая подруга, смелая и сообразительная. С ней хорошо в бою, она не бросит в беде.

Я по-прежнему верю, что со мной ничего не случится, что все будет хорошо. Интересно, что, попав первый раз под неприятельский огонь, я не испытывала никакого страха. А сейчас я уже совсем привыкла к свисту пуль (фиии-ууу) и завыванию мин, даже головы не поворачиваю.

Командир нашей части, наш непосредственный начальник, — очень хороший, смелый и умный командир. Мы все время находимся при нем и вместе с ним участвуем в бою.

Ну, а как вы там живете, все ли здоровы? Я о вас очень и очень соскучилась. Скоро разобьем врага и приедем к вам, мои родные, любимые! Мамуленька, родненькая! Не беспокойся обо мне, все будет хорошо, любимая моя матя! Вот подожди, весна придет, и будет все в порядке.

Целую тебя крепко, крепко и нежно, моя хорошая мамочка.

Передай привет Кате и Аркаше. Целуй их за меня. И пусть они тебя поцелуют.

Твоя  Н а т а ш а.

6 марта. Калининский фронт.

Любимые мои![3]

Простите, что давно вам не писала. Время теперь горячее, письма писать некогда и негде. Да! Началась настоящая фронтовая жизнь, о которой я раньше только в книжках читала и в кино видела.

Живем в лесу, в шалашах из еловых веток, жаримся возле костров. За последнюю неделю ваша Наталка так закоптилась, что стала похожа на цыганку. Даже был случай: после того, как я умылась основательно теплой водой, один командир сказал: «Да вы, оказывается, светлая, а я считал вас брюнеткой». Вот какие дела!

Ну, ничего, зато фашистов мы здорово бьем! Выгоняем их из наших деревень и сел. Вчера ночью еще деревню освободили! Гитлеровцы тут расположились, как дома. Окопались, укрепились и думали, что их ничем не возьмешь.

А мы их жмем, и давим, и гоним.

Вы за меня не беспокойтесь. Все будет хорошо. Я до сих пор даже не ранена, даже шинель пулей не задело. Правда, шинель моя требует довольно основательного ремонта, так как ночуем мы у костра, а ночью довольно сильные морозы, ну и стараешься к костру поближе лечь, а потом заснешь — и все в порядке. Уголек отскочит и дырка готова! А я, как вам известно, люблю тепло, поэтому и полы моей шинели представляют собой особенно живописную картину. Ну, ничего, мне ее обещали починить.

Ну, а как вы там живете? Я от вас давно не получала писем, так как в связи с переездом на фронт доставка писем несколько задержалась. Пишите скорее и чаще. Очень радостно получать ваши письма. Последние (от бабуси, Веры и Валюши) я получила как раз перед боем (4 марта) и прочла их в лесу, под звуки выстрелов нашей артиллерии и разрыва мин. Так тепло и радостно стало на душе! Ведь подумать только, что в такой момент, на таком большом расстоянии от вас получила кусочек домашнего тепла, искорку вашей любви, нежности, ласки. А это во время военных действий самый дефицитный и дорогой товар. Пишите мне, не дожидаясь моих писем. Я теперь смогу писать вам очень редко. Но знайте, что всегда и везде я думаю о вас, и ради вашего спокойствия и счастья, ради счастья нашей Родины бью фашистскую гадину.

Я ведь очень и очень люблю вас, мои хорошие, и мне хочется приблизить день нашей встречи. Он будет замечательнейшим днем! Ведь правда?..

Целую вас всех много-много раз крепко и нежно (боюсь только копотью измазать!). Пишите, мои родненькие!

С приветом  Н а т а ш а.

8—9 апреля. Москва.

Здравствуйте, мои родненькие!

Вы, наверное, очень давно не получали моих писем.

Я жива, здорова. Командира моего ранили, и меня командировали сопровождать его в Москву. Сейчас я уже собираюсь ехать обратно на фронт. Вы обо мне не беспокойтесь. Меня ни одна пуля не берет. Я счастливая. Видишь ты, командира ранили, адъютанта его убили, а я жива, здорова, а все еще говорят, что береженого бог бережет, а оказывается наоборот.

Ну, а вы-то как там живете? Так грустно, что в Москве нет никого из вас. Я сейчас живу у Любы, она ведь такая хорошая. Но это все-таки не то. Вот мы с войной покончим, тогда приезжайте в Москву меня встречать с пирогами.

А меня ведь уже к награде представили. По-моему еще рано. Ну, да я еще оправдаю это. Я пока только 11 фрицев сбила, это мало.

Ну, целую и обнимаю вас всех крепко.

Н а т а ш а.

11 мая. Северо-Западный фронт.

Милая мамусенька!

Сколько раз я тебя просила: не волнуйся за меня понапрасну. Все будет хорошо.

Я хорошо провела время в Москве. Побывала в кино и театрах. Командира моего эвакуируют в Ташкент. Ему отняли ногу выше колена. Я сейчас снова в батальоне. Боев пока нет. Мы с Машей обучаем снайперские группы. Живем хорошо, только временно с Машей врозь. Ну, ничего, скоро снова будем вместе. Первое мая встретили весело. Был хороший концерт. Напелись, наплясались. Настроение замечательное. А погода испортилась: выпал снег. Ну, будь здорова, моя миленькая, родная мамочка.

Целую крепко.

Н а т а.

24 мая.

Здравствуйте, мои хорошие, родные, милые!

Пишу Вам из роты выздоравливающих, куда я попала после боя 20 мая. Меня немножко ранило осколком мины в левую руку, повыше локтя. Рана у меня легкая — навылет, кость не задета. Через месяц опять пойду в бой. Вы не беспокойтесь. Самочувствие отличное. Настроение тоже.

Ну и погнали мы опять проклятых гадов — за один день заняли шесть пунктов! Мне удалось убить в этом бою еще пять фрицев. Больше не успела. Жаль. Ну, ничего, мы еще повоюем!

Мои дорогие! Будьте здоровы и веселы, Пишите. Мамке об этом не сообщайте. Пусть лучше не знает.

Целую крепко-крепко.

Ваша  Н а т а.

30 мая.

Милая моя мамусенька! Родненькая моя! Что-то давненько нет от тебя весточек. Матя моя хорошая! Что это значит? У меня все в порядке. Как всегда, жива, здорова, весела. Настроение отличное и даже лучше. В последнем бою мы снова заняли шесть деревень, а мне удалось подстрелить еще пять фрицев. Ты знаешь, как здорово! Мы вошли в деревню прямо вслед за штурмующей группой, за танками. Ну, и дали жару фрицам! Будут помнить. А до этого я обучала группу снайперов и… уже успех: один мой снайпер открыл счет — убил двух пулеметчиков и одного снайпера. Правда, молодец? Горжусь своим учеником. Ну, а ты как живешь? Когда в Москву собираешься? Пиши чаще. Мы с Машенькой ждем твоих писем. Ну, целую крепко-крепко тебя, моя матя, и Катю и Аркашу.

Твоя Наташа.

Обо мне не беспокойся, все будет в порядке.

9 июня.

Здравствуйте, мои хорошие!

Жив курилка. Дела мои идут хорошо. Раны мои одна за другой зажили, кроме одной, на левой руке. Но и эта рана тоже заживает ускоренными темпами… с обеих сторон очень чистая, скоро совсем станет хорошая, постепенно затягивается. Числа 15—16-го думаю выписаться в часть.

Вы обо мне не беспокойтесь, я чувствую себя очень хорошо, только скучаю от ничегонеделания. Боюсь, что после окончательного выздоровления меня не будут пускать на передовую. Комбат приезжал навестить нас и заявил мне: «Теперь меня не проведете — дальше командного пункта я вас не пущу!». Вот еще не было печали.

Я ведь сюда приехала не под кустиком сидеть. Но, я уверена, что и этот вопрос будет урегулирован, и я снова смогу пойти в бой, чтобы мстить врагу за родную советскую землю, за кровь советских людей, за слезы и муки женщин и детей и гнать, гнать до тех пор, пока им бежать будет некуда, а там придавить их, чтобы раз и навсегда покончить с фашистской нечистью.

Миленькие мои, а как вы живете? Почему редко стали писать своей Натке? Или может быть забывать стали? Нехорошо…

А я уж так о вас скучаю, что просто сил никаких нет, так бы и полетела к вам, обняла бы вас крепко-крепко и расцеловала нежно и горячо!

Бусенька, родненькая моя! Как твое здоровье? Не хвораешь ли ты, моя ласковая бабуся? Ты береги свое здоровье, не переутомляйся, милая, хорошая ты моя бабусенька.

А девочки — сестрички мои? Как они там растут без «братишки» своего — Натика? А? Шалуньи мои драгоценные. Котятки беленькие и черненькие. Как хочется мне на вас посмотреть, хоть бы карточку прислали. Мама и Верусенька догадались, а от вас у меня нет ни одной карточки. Ай-яй-яй!.. Обязательно сфотографируйтесь вместе с мамочкой, Толиком и бабусенькой. У меня по этому случаю будет большой праздник-концерт в составе: соловьи — хором и соло — кукушки, лягушки, жаворонки и прочие певчие птички. Их здесь хоть отбавляй. Вообще природа замечательная. А ландышей сколько! Ягоды цветут, так что скоро появятся также деликатесы, как клубника, черника, малина, брусника и прочее и прочее. А самое главное — все в неограниченном количестве и совершенно бесплатно, ешь — не хочу. А грибочки уже начали появляться. Мы ходили и набрали штук 15—20 маслят и подберезовиков. И, конечно, сварили суп у себя в шалаше, на костре. А шалаш у нас замечательный. Стоял в самом центре на пригорке, и вывеска к дереву была прибита: «Дача № 13». Это, конечно, я придумала. Все очень смеялись.

А сейчас мы переехали в другое место, продвинулись вперед. Теперь живем в землянке. Тоже не плохо. Печка, нары, даже стол и полочка есть. Ну, конечно, без букета ландышей не обошлось, а отсюда уют и запах. Красота!

Красота-то красота, а в часть мне очень хочется скорее попасть. Вот я каждый день хожу, прошусь, чтобы выписали, а они все держат. Я с ними уже и ругаюсь, и ласково — ничего не помогает. Ну, просто беда, да и только. Ну, ничего, скоро выберусь.

Надо кончать, а то тут все в ужас пришли от такою длинного письма. Говорят, никто читать не будет, а я сказала: «Чем длиннее, тем лучше». Не правда ли. Я ведь знаю, что правда.

Ну, все-таки кончаю. Целую и обнимаю всех вас оптом и в розницу много-много раз.

Напишите, как Милочка растет, как проказничает. Ну, желаю всего самого, самого лучшего.

Ваша  Н а т а ш а.

17 июня.

Милая моя тетушка, родная Надюшка!

Сегодня получила от тебя письмо и спешу на него ответить. Я жива, здорова, бодра и весела, как всегда. Снова у себя в батальоне, где встретили меня тепло и радостно. Только одно удручает: никуда меня наш комбат не пускает и винтовки не дает. Говорит: «Пока рана совсем не зарастет, я вас никуда не пущу. А будете возражать, отправлю опять в медсанбат и скажу, чтобы раньше срока не выписывали». Слышишь, как громко! Ну, это, конечно, шутки. В первом же бою я буду опять на своем месте.

Правда, за бой 20 мая я получила самый строгий выговор от комбата. Он перед боем указал мне точку, из которой я должна стрелять, а я посмотрела — оттуда ничего не видно, и со своим учеником Борисом Б. выдвинулась вперед. Смотрю, уже наши танки пошли на деревню, за ними штурмующая группа. Ну, я вижу, что мне больше дела будет в деревне и туда (как раз группа наших автоматчиков во главе замкомбата двигалась туда). Ну, прямо за штурмующей группой влетели мы в деревню. Там же удалось подстрелить пять фашистских автоматчиков. А потом меня позвал комбат. Ну, а дальше комбат так рассказывает: «Вы у нее спросите, что она только там ни делала?.. На немецкий танк лазила, прикладом по нему стучала, раненая раненых перевязывала, и спрашивается — для чего? Ведь это не ее снайперское дело. А результат? Вышел из строя нужный человек». Ну, он уж очень преувеличивает. Просто меня, замкомбата и комиссара ранило одной миной, когда мы собирались двигаться вперед. Раненого комиссара я отправила со связным, а сама осталась одна с замкомбата в каменном доме. Тащить я его не могла, так как ранена была в обе руки и обе ноги. Причем левая рука сразу повисла, как плеть, и ни туда и ни сюда. Но правая действовала, а поэтому я ему немножко помогла на месте. Я никогда не забуду этих минут, проведенных с глазу на глаз с умирающим (он умер очень скоро, даже вынести его не успели).

Все время он кричал: «Наташа, Наташа, я умираю!». Я затащила его в комнату каменного дома, положила под голову шапку. «Мне душно, Наташа, сними с груди камень». Я расстегнула ему воротник шинели, распустила пояс. «Теперь лучше мне. Возьми меня за руку, Наташа, за правую руку, я сейчас умру…». Он помолчал минуту. Я стряхнула с лица его пыль и копоть. «Ты передай всем, что я умер, как настоящий москвич-большевик. Отомсти за нас, Наташа. Поцелуй меня». Поцеловала я его, и он замолчал и больше не говорил ни слова до тех пор, пока не пришел адъютант комбата и не отправил меня на перевязку.

Я сама дошла до медпункта, а уже оттуда отправили на лошади, а потом на машине. Хотели меня из медсанбата направить в полевой госпиталь, да я не поехала, потому что это значит, почти наверняка, что загонят в тыл, а потом в свою часть вряд ли попадешь. Поэтому и лечилась я в роте выздоравливающих, а оттуда выписалась досрочно. Ранки мои, несмотря на то, что кровь у меня третьей группы, заживали на редкость хорошо, без единого нагноения, что при осколочных ранениях бывает очень редко. Сейчас чувствую себя очень хорошо. Рука левая работает почти нормально, только значительно слабее правой. Ну, это скоро пройдет.

Сегодня на нас заполняли характеристики для получения снайперского значка. Так что скоро получим. Ну, пока всего хорошего. Спасибо за хорошую помощь в тылу! Постараемся не подкачать на фронте.

Целую и обнимаю тебя, моя любимая тетушка. Поцелуй за меня всех обезьянок и бабусеньку с Толиком.

Твоя  Н а т а ш а.

Маме про ранение не пишите, а то она и так беспокоится.

28 июня.

Мамусенька, родная моя!

Не сердись ты на свою дочурку за то, что она редко пишет. Ведь недаром даже Лебедев-Кумач вместо письма пишет:

Ты просишь писать тебе часто и много,

Но редки и коротки письма мои.

К тебе от меня не простая дорога,

И часто писать мне мешают бои.

Враги недалеко, и в сумке походной

Я начатых писем десяток ношу…

Не хмурься! Я выберу часик свободный,

Настроюсь — и сразу их все допишу.

Пускай эта песенка вместо письма.

Что в нем не пишу я, придумай сама,

И утром ее напевая всё снова,

Ты знай — весела я, жива и здорова.

Поверь мне, родная, тебе аккуратно

Длиннющие письма пишу я во сне,

И кажется мне, сейчас же обратно

Ответы, как птицы, несутся ко мне.

Но враг недалеко, и спим мы немного:

Нас будит работа родных батарей…

У писем моих не простая дорога,

И ты не проси их ходить поскорей.

Пускай эта песенка вместо письма.

Что в нем не пишу я, придумай сама,

И утром ее напевая всё снова,

Ты знай: весела я, жива и здорова.

Припев я немного изменила, а все остальное так.

Мамульчик ты мой миленький! Не беспокойся обо мне. Все хорошо. Настроение отличное. Здоровье тоже.

Теперь уже скоро им конец. Мы вернемся домой с победой, и я снова крепко обниму и расцелую мою любимую мамочку.

Будь здорова и бодра. Целую крепко.

Н а т а.

Привет от Машеньки, она у меня совсем молодец. Ее ученик убил уже 14 фрицев. Вот это да!

25 июля.

Милая, родная моя мамусенька!

Сегодня получила от тебя письмо. Такое милое, нежное, родное письмишко. Как хорошо и легко на душе становится от каждой строчки! Любимая моя матя, живем мы с Машенькой по-прежнему хорошо. Все время вместе. Живем в землянке, топим печурку, вспоминаем про всех вас, родных, близких, ходим на охоту за фрицами и за черникой (когда выберется свободное время). Последний раз мы с Машенькой ходили на охоту на рубеж, который от нас находится за 10 километров. Вышли мы с ней из нашей земляночки на горке, из так называемого «березового домика» (вся внутренность в землянке была выложена беленькими стволами березки), вышли часов в 11 вечера, уже темнело. Идти нужно было через большой лес и поле ржи, а нас только двое. Мы с ней вооружились, как большие: винтовки, гранаты за поясом, а у меня даже револьвер «ТТ» (это мне один политрук дал на время охоты), и отправились. Ночь темная-темная. Все тропинки такие кажутся незнакомые… Встали мы с ней посреди поля. Кругом рожь выше головы, ничего не видно. Я говорю — направо, а Маша — налево. Спорили-спорили, решили немного вернуться. Идем, тропинка вроде знакомая, свернули и, оказалось, правильно. А то мы уже, было, решили, что зашли к фрицам. Вот бы был номер! Но нам везет. На охоте были два дня. За два дня вдвоем с Машенькой сбили 11 фрицев. Пришли домой поздно ночью. У Машеньки температура 39,4°. Я всю ночь не спала. На утро вызвала доктора — воспаление легких! Вот так и поохотились. Ну, ничего. Болезнь удалось скоро прервать сульфидином.

На третий день температура уже нормальная. Зато у меня 38°, и правая щека, как кулак, раздулась: флюс. Вот беда! Все не как у людей. Ну, а теперь снова все в порядке. Снайперята живы, здоровы и веселы. На днях был большой бой. Мы в нем не участвовали по приказу военкома полка. Нас берегут до поры до времени. Вообще это скучно, но, может быть, к лучшему. Моя замечательная Машенька шлет тебе привет и крепко целует. Для меня большое счастье, что она везде со мной. Посылаю тебе нашу фотографию. Мы только собрались идти, я пилотку поправляла, а нас и запечатлели. Посылаем и надеемся, что она до тебя дойдет. Ну, мамулька, до свидания. Целуем тебя крепко, крепко и обнимаем нежно.

Твои снайперята  М а ш а  и  Н а т а ш а.

13 августа.

Милая моя мамусенька!

Сегодня получила твое письмо с моей довоенной фотографией. Ты права, мне очень приятно смотреть на нее: я то и дело ее достаю из кармана гимнастерки. У меня уже нет ни одной своей фотографии, все куда-то исчезли. Да! А ты получила мою фотографию, где мы с Машенькой сняты?

Мы совершили большой переход, примерно 115 километров, и теперь наступаем в другом месте и с другой армией. Место здесь очень болотистое, грязь везде по колено. Ну, ничего, мы и здесь повоюем. Ты Машеньке напиши, чтобы она зря не нарывалась, а то с ней никакого сладу нет. Я после ранения стала много осторожней. А насчет денег ты мне не говори. Раз у вас есть чего покупать, да еще такие вкусные вещи, то пусть лучше будут у тебя деньги, а не у меня, они мне понадобятся только после войны: платьице хорошее купить! А пока целую и обнимаю крепко.

Твоя  Н а т у с я.

„ВСЕМ ЛУЧШИМ ВО МНЕ Я ОБЯЗАН КОМСОМОЛУ“

Враг рвался к сердцу нашей Родины — Москве. Черными тучами нависла смертельная опасность над Советской Отчизной. От края до края разнесся призыв:

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой!

Комсомольцы, молодые рабочие, колхозники Челябинской области ответили:

— Соберем средства на строительство танковой колонны в подарок Красной Армии! Построим танки сверх государственного задания! Сами пойдем на них воевать.

«Танки челябинских комсомольцев вступили в бой!» — крупным шрифтом через всю вторую страницу известила в номере от 9 сентября 1942 года «Комсомольская правда». В статье «Крещение огнем» помощник начальника политотдела бригады по комсомолу И. Бабкин писал:

«Как мы выдержали первую проверку боем?

Танки челябинских комсомольцев вышли на огневой рубеж в час жесточайших битв. С первого же дня нам довелось драться в грудных условиях. И тем не менее наши молодые воины показали себя умелыми, стойкими, мужественными, а подчас и прямо геройскими воинами. Когда челябинцы нас провожали, они наказывали нам: «В бою не отступайте ни шагу!». Комсомольцы честно исполняют этот наказ.

…Замечательно дрался в первом бою ответственный секретарь бюро ВЛКСМ мотострелкового батальона, младший политрук Владимир Колсанов, воспитанник Челябинского комсомола. Во время боя он заменил выбывшего из строя политрука стрелковой роты и помог командиру роты лейтенанту Потапову организовать наступление. Рота, продвинувшись вперед, уничтожила шесть огневых точек противника и заняла два дзота.

Десятки комсомольцев в боевой обстановке подают заявления с просьбой принять их в ряды Коммунистической партии».

Так начала свой победный путь прославленная танковая бригада имени Челябинского комсомола, а с ней начиналась и ратная биография молодого офицера В. Колсанова.

…В 1927 году шестнадцатилетним подростком переступил порог проходной Челябинского завода имени Колющенко сын железнодорожного стрелочника Володя Колсанов. Стал учеником слесаря. В коллективе сразу приметили трудолюбивого, бойкого паренька, поставили на ответственный участок.

В 1931 году Володю послали в Москву на курсы по подготовке техников-нормировщиков. На Урал вернулся обогащенный знаниями, был назначен старшим нормировщиком цеха. В тридцать седьмом Колсанов возглавил заводской совет изобретателей и рационализаторов. Владимир принимал самое активное участие в жизни заводской комсомолии, долгое время был секретарем цеховой ячейки, его избрали секретарем заводского комитета ВЛКСМ.

В конце сорокового года В. Колсанова перевели в обком комсомола инструктором, но пробыл он тут недолго: избрали секретарем Кировского райкома ВЛКСМ. Однако и на новом месте не успел в полную силу развернуться — началась война.

В мае сорок второго года 96-я танковая бригада имени Челябинского комсомола готовилась к отправке на фронт, и Володя настоял, чтобы его зачислили в нее.

В канун 25-й годовщины Октября Владимир Колсанов с гордостью писал секретарю Челябинского обкома комсомола Л. Петрову:

«…Я счастлив, что защищаю Родину в родной Челябинской комсомольской бригаде, первой по Союзу. За мои небольшие успехи в боях правительство наградило меня медалью «За отвагу». Командование нашей армии присвоило звание лейтенанта. За короткое время я так быстро вырос. И всем лучшим во мне я обязан Ленинскому комсомолу. Он меня воспитал, он меня вырастил».

…Бригада, переброшенная в конце 1942 года юго-восточнее Воронежа, готовилась к наступательным боям. Добровольцы с нетерпением ждали того долгожданного часа, когда могучие «тридцатьчетверки» погонят врага с родной земли.

Наступил Новый год. Пятого января командира бригады полковника В. Г. Лебедева вместе с начальником политотдела вызвали в штаб фронта. Они доложили командующему войсками Воронежского фронта о ходе подготовки бригады к предстоящему наступлению. При этом присутствовали представители Ставки генерал армии Г. К. Жуков и генерал-полковник А. М. Василевский.

Самая ответственная задача в предстоящей операции выпала на долю танкистов-уральцев. Самоотверженно действовали они в бою.

В результате двухдневных ожесточенных боев сопротивление врага было сломлено. Однако наши части понесли большие потерн. Пал в бою и политрук В. Колсанов.

Вот как написала о его гибели секретарю Челябинского обкома комсомола санинструктор Клара Коваль.

«17 февраля 1943 г.

Дорогой товарищ Петров!

Вам, секретарю обкома комсомола, я хочу рассказать все. Наши ребята действовали отлично, смело, заняли Тим, Курск, Старый Оскол. 13 тысяч немцев попали в кольцо. И вот наша бригада, освободив за одну ночь три населенных пункта, врезалась в самую гущу мечущихся эсэсовцев.

Шел бой за каждый дом. Дрались за каждый бугорок, за каждый клочок нашей земли. У наших солдат кончились патроны, не было гранат, но дрались они, как львы. Володя, как всегда, был впереди. Первая пуля попала ему в грудь. Он залег, но через минуту пополз снова. Вторая пуля попала ему в висок. Он лежал на снегу нашей родной русской земли, лицо его было так спокойно. Он погиб за счастье и радость своего народа, за славу челябинского комсомола. Сегодня он был похоронен в братской могиле у деревни Пузачи Курской области. Почтим его память.

Как тяжело терять такого хорошего человека, как Володя. Он был любимцем всего батальона. Он был представлен к награде, его ждал орден Красной Звезды. Его уже аттестовали на капитана. Это все говорит о его работе. Да, он не мог плохо работать. Ведь он воспитанник уральского комсомола.

В этих же боях в разведке погибли смертью храбрых Аня Суханова, Варя Карюкина. Да, многих лучших товарищей уже нет среди нас, но зато фашисты недосчитываются тысяч своих солдат.

Вот, кажется, все. Скоро мы снова в бой. Совершим небольшой марш — и уже на украинской земле будем драться.

Крепко жму руку, с комсомольским приветом

Клара Коваль».

В своем последнем бою Володя проявил исключительную отвагу и мужество.

— Недалеко от дороги лежал наш боец, заваленный трупами немцев, — вспоминает Д. И. Сметанкина[4], шофер санитарной машины.

— О, этот парень, видно, не дешево достался врагам. Сколько он их положил! Подумать только — на одного человека целая свора псов. Когда растащили немцев, мы узнали Володю Колсанова. Он лежал на спине, без шинели, чисто выбрит, чистый подворотничок, только вздернут китель, и ни кровинки на одежде. Поначалу мы не заметили маленькой дырочки у самого сердца, а потом убедились, что его ранили не один раз. Пуля, угодившая в висок, была, очевидно, последней. Мы долго молчали. Как-то не верилось, ведь еще не так давно мы разговаривали, шутили.

За свой подвиг В. Колсанов посмертно удостоен ордена Отечественной войны I степени.

…В Челябинске, неподалеку от завода имени Колющенко, есть улица, утопающая в зелени. Она начинается со скромного обелиска. На мраморной доске золотыми буквами высечено: «Улица названа в честь славного воспитанника Ленинского комсомола Колсанова Владимира Федоровича, бывшего рабочего завода имени Д. В. Колющенко, секретаря Кировского РК ВЛКСМ, добровольца 96-й танковой бригады, геройски погибшего в битве под Курском в 1943 году».

В. Ф. Колсанов.

Весточка с фронта.

ГОД 1942-й

10 июня.

Здравствуй, дорогой друг Федя![5]

Пишу тебе это письмо с Н-ского местечка из Действующей армии. Как видишь, я тоже ушел защищать Родину.

В мае, когда танковая бригада имени Челябинского комсомола готовилась к отъезду на фронт, я договорился с комиссаром бригады о добровольном зачислении меня, написал заявление. Обком комсомола и обком партии утвердили мою кандидатуру.

Живем сейчас в хорошем лесу, настроение прекрасное. Много челябинских ребят. Я — секретарь бюро ВЛКСМ батальона, звание — младший политрук. Вникаю в условия армейской жизни.

После первого боя напишу. А пока до скорого свидания — оно обязательно будет!

Крепко жму твою руку.

В о л о д я.

22 июля.

Здравствуй, милая Зоечка![6]

Получил твое письмо, написанное 11 июля. Ты что-то очень беспокоишься за мою судьбу, а мы еще не вступили в бой — стоим в резерве и готовимся к решающим будущим боям. За меня ты особенно не бойся, я живучий, как кошка. Смелого, говорят, пуля не берет.

Живем мы хорошо, занимаемся боевой и политической подготовкой. Я на комсомольской и пропагандистской работе. На днях получили письмо из обкома ВЛКСМ, и я лично получил от Петрова, чему очень рад. Письмо от челябинских комсомольцев читал во всех подразделениях нашего батальона и рассказывал им, как мы, челябинцы, строили нашу колонну.

Крепко тебя и Руфочку обнимаю и целую.

Твой верный друг  В о в к а.

1 августа. Передний край обороны.

Милая Зоечка!

Извини меня, что задержался и не пишу писем — нет времени. Сейчас сижу и пишу это письмо в окопе, а снаружи канонада артиллерии. Вчера, 31 июля, прибыли к переднему краю обороны.

Вчера нас сильно бомбили, получили первое боевое крещение. Сидеть, конечно, не очень было весело, но уже привычно. Минометы бьют по нас еще чаще. Но настанет день расплаты с проклятыми гадами, больше наши войска не должны отходить ни на шаг назад, а двигаться все время вперед.

Ожидаем приказа, скоро в бой, в атаку, остаются часы.

Зоя, не пугайся, если не будет подолгу писем, мне здесь писать некогда, да если и напишешь, оно все равно будет лежать. Жизнь идет боевая.

Зоя, живи и не беспокойся за меня, расти Руфочку.

До скорой встречи, твой верный муж  В о в к а.

Целую тебя и Руфу крепко.

Передай привет от меня с передовой линии. Я буду драться, как лев. Скоро идем в бой…

26 августа.

Здравствуй, милая Зоечка!

Сейчас сижу и пишу тебе письмо, а в это время наши машины идут в атаку. Жизнь интересная, и я нисколько не каюсь, что ушел на фронт. Фронтовая жизнь научит многому, а если останусь жив, то буду человеком крепкой воли и свидетелем всей истории Отечественной войны.

В настоящее время страна находится в тяжелом состоянии, враг бросает в бой все новые и новые силы. Наша бригада побывала в пекле огня боев и неплохо справилась со своими задачами. Мы уничтожили 700 солдат и офицеров, подавили 28 противотанковых орудий, два танка, две самоходных, заняли два дота и 26 дзотов. Все это происходило под ураганным огнем противника. Я находился в боях с 31 июля по 23 августа вместе с первой ротой.

Я тебе писал, как только пошли в наступление, нас начали бомбить с воздуха и обстреливать минометы, артиллерия, пулеметы и автоматы. Мы пошли в атаку, наши люди начали падать, тяжело раненных не было, но потери были. В бою ранили политрука, я встал на его место, и мы пошли дальше. Через несколько часов ожесточенного боя мы взяли два дзота и подавили 12 огневых точек, уничтожили до двух взводов солдат противника. Все, конечно, не опишешь, но факт тот, что я дрался за Родину, как следует коммунисту. Во мне все окаменело. Сейчас одни думы и мечты, как можно больше истребить немецких гадов и приблизить час победы.

И все мы здесь, на фронте, думаем об одном. Наши семьи должны быть сейчас самыми лучшими семьями.

Целую тебя и Руфочку.

Твой  В о в к а.

6 сентября.

Здравствуй, дорогой друг Федя!

С 31 июля участвую в боях. Это очень трудно. Я себя проверяю, на что я способен. 13 августа с одной ротой пошел в атаку. Три раза был под смертью, но опасность миновала, и я, как видишь, жив-здоров. И все же мы с тобой еще выпьем за победу над псами-рыцарями.

Сегодня получил письмо от секретаря обкома ВЛКСМ, поздравил меня с боевым крещением. Обо мне сейчас говорят во всей бригаде. Вот этого я никак не ожидал. Ведь Родину защищать мы все обязаны, это наш долг!

Пиши, дружище, как идут твои дела, что у тебя нового?

Крепко жму руку.

В о в к а.

11 сентября.

Милая Зоечка!

Вот я и на войне. Родину защищать с оружием в руках — это самое важное и почетное дело для патриота.

Мы прожили вместе восемь лет. Это была жизнь, что надо. Война растрясла много семей, а сколько детей потеряли своих родителей. И сейчас, на фронте, в каждом бойце нашей Красной Армии кипит лютая ненависть к врагу.

Будьте здоровы, дорогие! Целую тебя и Руфочку.

Твой  В о в к а.

19 октября.

Федя, друг! Здравствуй!

Коротко сообщаю о себе. Я жив и здоров. 10 октября у меня был торжественный день — наградили медалью «За отвагу». Это обязывает меня еще сильнее бить гитлеровцев. Мое новое звание — «техник-лейтенант».

Наш представитель Бергер[7] был в Челябинске, выступал перед трудящимися города, пионерами. Рассказывал о наших боевых делах. На днях должен вернуться. Ждем его с пополнением. Как видишь, Родина, уральцы нас не забывают.

Пиши, не забывай.

С приветом  В л а д и м и р.

25 октября.

Милая дочка Руфочка!

Ты, слыхал, учишься еще неважно. Нужно, дочка, поднажать по-фронтовому. На фронте, если боец плохо знает свое оружие, он плохо бьет немцев. Наши товарищи знают хорошо оружие и все же учатся владеть им, поэтому немцев бьют они неплохо.

Дорогая Руфочка, учись лучше, не ленись, больше ниши и читай. Гуляй на улице, но дело свое знай. Видишь, меня за боевые дела наградили, и ты не подводи меня, Руфочка!

До скорого свидания. Крепко целую.

Твой  п а п а.

6 ноября.

Здравствуй, милая Зоечка!

Если бы ты только знала, как я скучаю о тебе! Мы ведь прожили так много и все время неразлучно, все вместе. У меня сейчас есть друг, военврач 3-го ранга Решетов Гоша, замечательный товарищ. Но он три месяца не получает от жены писем. Ее зовут Лида, они жили так же, как мы с тобой, хорошо. А сейчас она тоже на фронте, врач, только где, он не знает.

На моем счету вместе с подразделением, в котором я участвовал, более 50 убитых фашистов. А в будущих боях я этот счет увеличу.

Поздравляю тебя и Руфочку с 25-й годовщиной Октября!

Будьте здоровы. Крепко обнимаю. Целую.

Твой  В о в к а.

17 ноября.

Дорогой друг Федя!

Получил два твоих письма и сразу отвечаю.

Праздники мы провели хорошо. Были у нас в гостях челябинцы. Руководитель делегации — Володя Бабенко, секретарь заводского комитета ВЛКСМ. Челябинский обком комсомола подарил мне именные часы. Это большая радость, ведь ты знаешь, какое значение имеет получить именную вещь от комсомола с надписью: «Владимиру Колсанову — защитнику Родины!».

Как дела, Федор? Пиши!

С приветом  В л а д и м и р.

24 ноября.

Здравствуй, милая Зоечка!

Как видишь, письма идут очень долго… Пока идет, жизнь человека изменится пять раз! Итак, я перешел на партийную работу. Партия оказывает мне большое доверие, и я его оправдаю. Вернусь героем или умру героем.

Как, Зоя, радостно слышать каждый день о разгроме фашистских оккупантов! Скоро и на нашей улице будет праздник.

Ты, Зоя, воспитана Советской Родиной, и будь терпелива, умей ждать, как никто другой. Я лично о тебе думаю, где бы ни находился. Когда шел в атаку, мне казалось, что ты и Руфа со мной. Если бы ты только представила, что такое атака, когда идешь навстречу смерти с открытыми глазами.

Все мы делаем одно дело — стараемся скорее прогнать врага с нашей родной земли, чтобы построить себе светлую, солнечную жизнь.

Будьте здоровы и счастливы! Крепко целую.

Твой  В о в к а.

15 декабря.

Здравствуйте мои дорогие, Зоечка и Руфочка!

По рассказам приехавших новых ребят видно, что в Челябинске многое изменилось. От всего сердца радостно за челябинцев, что они хорошо работают, как настоящие герои труда. Я часто вспоминаю свою работу в цехе и знаю, как по-ударному трудятся мои друзья.

Сейчас мы готовимся к нанесению сокрушительного удара по фашистским псам. Жду, скорее бы в бой.

Милая Зоечка! Горячо поздравляю вас с Руфочкой с наступающим Новым, 1943-м годом, а также с днем вашего рождения! Желаю вам счастья!

С боевым приветом  В о в а.

Не датировано

Руфа, милая дочка!

Получил я твое письмо, читал и душевно переживал, что ты у меня такая большая и уже сама пишешь папе…

Руфа, будь смелая, как твой папа. Помогай своим товарищам и подругам. Учись на хорошо и отлично. Научись хорошо читать стихи и принимай участие в детской самодеятельности. Слушайся, дочка, маму и будь с ней ласковее, а то она сильно скучает о папе.

Зоя! Прочти это письмо Руфочке, а потом пусть она напишет мне ответ.

Крепко вас обнимаю. Целую.

Ваш  В о в а.

ГОД 1943-й

25 января.

Милая Зоечка!

Вырвал минутку времени, чтобы написать тебе письмо. Мы вступили в бой, о котором ты читала в газете за 14—15—16 января[8]. Это мы громили гитлеровцев. Я опять участвовал в боях, как и в прошлый раз. Лез в самое пекло боя, но смерть меня обходила.

В этот раз у нас будет сотни награжденных, дрались здорово. Имеем богатые трофеи.

Зоечка! Передай привет всем моим друзьям и знакомым. Скажи им, что челябинцы не посрамят знамя комсомола.

Будьте здоровы и счастливы!

С приветом твой  В о в к а.

2 февраля.

Мои милые, дорогие, Зоечка и Руфочка, здравствуйте!

Жизнь моя сейчас протекает все время на колесах, в боях и походах, движемся вперед, на запад.

Ты, Зоя, уже слышала по радио и читала в газетах о наших боевых делах. Мы принимали участие в наступательных сражениях по освобождению Воронежской области.

Получил Руфино письмо, рад ему до слез. Передай ей, что папа бьет фашистов за то, что они издеваются над нашими товарищами и над маленькими ребятишками.

Пусть Руфочка соблюдает режим лечения и бережет себя для будущей прекрасной жизни.

Привет всем, кто меня еще не забыл!

Обнимаю вас крепко, целую много раз.

Твой  В о в а.

„ЗА КАЖДЫЙ БУГОРОК, ЗА КАЖДЫЙ КЛОЧОК НАШЕЙ ЗЕМЛИ“

Лето 1941 года Клара Коваль проводила на Житомирщине в гостях у старшего брата Сергея. Выпускные экзамены в педагогическом училище позади. С волнением думала Клара, как осенью первый раз войдет в класс и скажет: «Здравствуйте, дети! Я ваша учительница».

…На рассвете воскресного июньского утра ее разбудили громовые раскаты: фашистские самолеты с паучьей свастикой на бортах сбрасывали на мирный город смертоносный груз.

Клара вернулась в Челябинск, потрясенная пережитым, повзрослевшая. Пошла в военкомат, но ее отправили домой: не исполнилось восемнадцать лет, нет воинской специальности.

— Аллочка, — сказала она сестре по секрету. — Я решила записаться на курсы медицинских сестер.

— Я тоже пойду с тобой!

Утром Клара бежала в школу, к своим третьеклашкам, оттуда на курсы. А потом сестры спешили в госпиталь, к раненым.

Много времени отнимала работа секретарем школьной комсомольской организации, Клара организовывала воскресники, сбор подарков бойцам. Сама сшила несколько кисетов, в каждый вложила письмо: «Бейте, родные, фашистских извергов, а мы тут, в тылу, поможем вам, чем можем». На кисете вышивала «ЗНР от м. с. Коваль», что значило: «Защитнику нашей Родины от медицинской сестры Коваль». Потом отцовский овчинный тулуп распороли, сшили две безрукавки. Пометили на них «от сестер Коваль», и тоже послали на фронт.

В декабре сорок первого Кларе исполнилось восемнадцать лет. Она снова пошла в военкомат:

— Вот справка об окончании курсов медицинских сестер.

— Это хорошо. Ждите вызова…

Так повторялось несколько раз.

— Мама! Мне из военкомата ничего не было? — спрашивала она нетерпеливо.

Татьяна Васильевна прекрасно понимала состояние дочери. И однажды она вместе с ней пошла в райком комсомола.

— Двух дочерей вырастила и воспитала, — сказала Татьяна Васильевна. — Младшую прошу направить на фронт. Может, там с братом повстречается.

В октябре сорок второго года Клара Коваль подала заявление в обком комсомола. Сообщала, что участвовала в сборе средств на строительство танковой колонны имени Челябинского комсомола, окончила курсы медицинских сестер и просила послать с пополнением в родную, комсомольскую бригаду. И все-таки добилась своего. В ноябре уехала на фронт.

«За период боев санинструктор Коваль К. М. находилась с боевыми машинами на огневых позициях, оказывая помощь раненым бойцам и командирам, — писал спустя полгода командир 228-го танкового батальона капитан Скворцов в наградном листе. — В боях проявила отвагу и мужество, бросаясь к подбитым и горящим танкам для оказания помощи экипажам. Самолично оказала помощь и эвакуировала с поля боя 30 бойцов и командиров своей и других частей. За проявленное мужество в боях за социалистическую Родину представляется к правительственной награде — ордену Красной Звезды».

Танкисты, бывалые, обстрелянные воины, восхищались смелостью девушки. Клара, с неизменной санитарной сумкой на боку, появлялась там, где кипело сражение.

Вот загорелась подбитая «тридцатьчетверка». Она бросилась к танку. В машине оказался тяжело раненный командир роты старший лейтенант Ульянов[9]. Клара вытащила его через аварийный люк, оказала первую помощь, а сама поползла дальше. Внезапно совсем рядом разорвался снаряд. Это случилось 4 августа 1943 года. Клара умерла от ран в госпитале. Похоронена 13 августа в селе Беломестное Белгородской области.

Подруга Клары по педучилищу Т. В. Шабурова вспоминает:

— Это была стройная девушка с темными волнистыми волосами. На смуглом лице — живые, смеющиеся глаза. Она пользовалась среди нас особым уважением и любовью, была душой многих добрых дел. В училище Клара пришла по призванию. Несомненно, школа получила бы отличного учителя. Получила бы… По зову комсомольского сердца она добровольно ушла на фронт. А оттуда писала: «Тома, победу будем праздновать вместе».

Сестра Клары — Алла Матвеевна дополняет:

— Это на фронте Клара стала такой смелой и решительной, а росла она вовсе иной. Она никогда не дралась, не ввязывалась в ссоры. Когда повзрослела, у нее появилась масса увлечений. Любила танцевать, писала стихи, рисовала, занималась фотографией. Все свободное время отдавала книгам. Но больше всего, пожалуй, любила возиться с малышней. Оттого и в педучилище пошла. А при всей нежности выделялась в ней одна черта характера: настойчивость. И отправки на фронт добилась благодаря своей настойчивости…

К. М. Коваль.

ГОД 1942-й

24 ноября.

Мамочка, дорогая!

Вот сегодня смотрели здесь «Парень из нашего города». Да еще звуковую, не шутка! Завтра приезжают артисты Ленинградского театра оперы и балета. А 5-го у нас был вечер самодеятельности.

Я очень втянулась в комсомольскую работу, скучать некогда. Только обидно, что все получают письма, а я еще нет.

Мамочка! Ты, наверное, обижаешься, что мало пишу, но поверь, родная, что я так увлечена учебой и работой, что некогда подумать о доме. Тебя, конечно, вспоминаю я часто. Мама! А у меня большая радость: за отличную военную подготовку командир роты вынес мне перед строем благодарность. Тоже хорошо! Я работаю на комсомольской работе, конечно, общественной. Скоро у нас опять будет вечер самодеятельности. Так что не думай, что на фронте люди только стреляют. Мы здесь растем политически и культурно.

Скоро пришлю фото. Пишите! Крепко тебя целую.

Твоя  К л а р а.

10 декабря.

Дорогая Алка!

Все уже получают письма из Челябинска, а я нет. Обидно. Получила одно письмо от Кости Т.[10] и все. Он где-то здесь близко находится. Мы уже с ним решили, что Новый год в Воронеже встретим. Пусть фрицы не думают, что засели там надолго.

Алка! Чертушка! Ты, наверное, ленишься черкнуть мне хоть пару слов? Как-нибудь напиши. Как ты там? Не болеешь? Мама как? Почему она ничего не пишет? А тетя Соня? Я очень втянулась в комсомольскую работу, скучать некогда.

Крепко тебя целую.

Твоя  К л а р к а.

ГОД 1943-й

3 февраля.

Дорогая Алочка и все, все!

Вчера получила от тебя, от мамы и от учеников своих письма. Благодарю, милые! Алка! Как мне хочется повидать вас! Я писала тебе, что наступление на Воронеж началось 14 января от села Щучье (о нем сообщалось в газетах). И вот в первый же день боев меня и доктора Шутова перебросили с малой перевязочной в Щучье. На «санитарке» у нас шофером Динка[11]. Ох, лихая девчонка! Повела, чертяга, машину не через лес, а по самой передовой, по переднему краю. Ну и жарко было! Приехали мы в село, а в нем домов раз-два и обчелся. Больших трудов нам стоило подготовить перевязочную и начать работу. Снаряды рвались у самого дома. Стекла повылетали. Пришлось окна наскоро закрыть соломой. Работали всю ночь, усталости не чувствовали. Около двух часов ночи привезли 11 обгоревших. Да, милые, тяжело им было. Они ворвались в один блиндаж, брошенный бежавшими фашистами. Там под соломой был набросан порох. Кто-то чиркнул спичкой, и враз весь блиндаж был объят пламенем. Сгорели 19 лучших товарищей. И Зина тоже. Ты ее помнишь? Черненькая такая. Да, Зина была замечательный товарищ.

17 января мы заехали так далеко вперед, что генерал приказал вернуться обратно. В боях за Марки погибла наша самая веселая девушка Аня Орловская[12]. Это случилось так. Наши наступали. Танки подошли к самой деревне, где были немцы. Она спрыгнула с танка, чтобы оказать помощь раненому. В это время рядом разорвалась мина. Нет больше Ани. Как тяжело, когда у тебя на глазах гибнут лучшие товарищи. За правое дело отдают они свои жизни.

Наша бригада за дни боев с 14 по 21 января прошла более ста километров, пленила более шести тысяч солдат и офицеров, истребила более двух тысяч гитлеровских вояк. Наши ребята, челябинские комсомольцы, творили чудеса. Три танка и 21 автоматчик врываются в деревню и освобождают ее.

Вас интересую я? Пожалуйста! После этих боев бригада пошла дальше, а я и доктор Шутов остались с 44 ранеными, удаленные от всех за 40 километров. Семь дней никакой связи, дороги замело, машины не ходили. За это время мы вылечили 13 раненых. Они вернулись в часть. Доктор очень доволен моей работой, хочет представить к награде.

Вот видишь, Алочка, начала писать чернилами, а тут вдруг боевой приказ: выступать, догонять части, ушедшие вперед. Дописываю карандашом. В общем, скоро за Старый Оскол будем драться.

Я подаю заявление в партию.

Будьте здоровы! Целую всех: маму, тебя, Алка, дядю Веню, тетю Соню и всех-всех!

Пишите!

Ваша  К л а р а.

19 февраля.

Дорогая Зоя![13]

Вам, конечно, покажется странным это письмо, написанное незнакомым почерком. Причиной моего письма послужил Володя. Этого человека, близкого Вам, больше нет. Это ужасно, дорогая Зоя, очень ужасно. Вот сейчас Вы плачете. Вам тяжело. Верю. Но зачем? Чем Вы поможете этим? Поцелуйте за него Руфочку. Он любил ее больше всего на свете. Только не расстраивайтесь больше — этим горю не поможешь, а у Вас есть дочь, которую нужно воспитывать.

С горячим комсомольским приветом

К л а р а  К о в а л ь.

24 февраля.

Дорогая мама!

Посмотри на фото, какая я стала. Почти без изменений.

Моей подруге Дине вчера исполнилось 25 лет, столько же, сколько и нашей Армии, родившейся в боях с немецкими оккупантами под Псковом в 1918 году. Вы праздновали? Молодцы! А у нас всю ночь фрицы, гады, летали, спать мешали. Завтра рано — в поход.

21 февраля была сильная метель. Я с двумя саперами ходила рыть могилу погибшим. Последний раз видела Володю. Тяжело, милая! Жутко.

Эх! Увидеть бы тебя. Но надо идти вперед, скорее к победе!

Целую крепко.

Твоя  К л а р к а.

27 июня.

Дорогая мамочка!

Письмо твое получила еще пять дней назад, да все времени не было: то переезд, то устраивались, а два дня ходила по ротам, смотрела, как устроились хлопцы. Я ведь, мамочка, теперь нахожусь не в санвзводе, а в батальоне. Сейчас наш батальон занимает оборону. Стоим в поле, а наш БПМ[14] километрах в двух от передовой.

Ребята у нас отчаянные, веселые. Вчера, пока я по экипажам со старшиной и комроты ходила, они сбегали в деревушку километров за семь и принесли мне яблок!

А как ребята рвутся в бой! Скорее бы погнать этих проклятых фрицев, чтобы дышать было спокойнее. Я на них до того зла, что даже буквы кривятся, когда я об этих коричневых гадах пишу. Но скоро им будет конец!

Мама! Почему вы так редко пишете? Обижусь. Пиши, как твое здоровье. Я слышала, что плохое. Это меня очень огорчает. А как Алка? Пишите! Приветы всем-всем!

Целую вас крепко.

Ваша  К л а р к а.

8 августа.

Дорогая моя, милая мамочка!

Я не хотела писать тебе, да узнала, что ребята собирались написать тебе о моей судьбе. Ты, вероятно, получила уже от них письмо. Теперь читай мое. Только ради всего на свете, прошу не волноваться. Ничего особенного. Я просто немножко ранена. Раны не так уж тяжелы, и я их, конечно, перенесу. Правда, полежать придется месяца два-три. Сейчас я на станции, в госпитале лежу. Завтра отправят в тыл. Но куда? Как хотелось бы в Челябинск! Тогда бы я за месяц на ноги встала.

Да, обидно мне. Немножко до Белгорода не дошла. Ранили меня 4 августа. Ведь видела уже дома этого русского города, за который мы с весны дрались. В обороне под ним стояли, снова вперед пошли, но… войти в него мне не удалось. Жаль. Но ничего. Я очень много думаю о вас, мои любимые. Как хочется хоть одним глазком посмотреть на вас!

Ну, пока, родные, не печальтесь. Ждите адрес. Писать буду часто. Привет всем, всем. Всех целую.

Ваша  К л а р к а.

„КЛЯТВЫ НЕ НАРУШИМ“

В начале 1943 года страницы газеты «Челябинский рабочий» запестрели сообщениями:

«Пионеры Ленинского района Челябинска, следуя примеру старших братьев-комсомольцев, начали сбор средств на постройку танка «Челябинский пионер», «Почин поддержали учащиеся Аши и Кизила»…

И вот деньги на строительство боевых машин собраны. Имя «Челябинский пионер» присвоено танку только что сформированной 244-й добровольческой танковой бригады.

Танк «Челябинский пионер» был вручен лучшему комсомольскому экипажу — экипажу отличников боевой и политической подготовки лейтенанта Павла Бучковского, в состав которого входили: механик-водитель старший сержант коммунист Василий Агапов, комсомольцы рядовые — командир башни Михаил Фролов и стрелок-радист Василий Русанов. Дружная четверка выделялась воинской выучкой, крепкой армейской спаянностью, высокой дисциплиной и трудолюбием.

— Никогда не забуду того мартовского, по-летнему теплого, солнечного утра 1943 года, — говорит ветеран бригады М. Г. Акиньшин, — когда к нам в учебный лагерь прибыли гости — трудящиеся города и области, а среди них группа красногалстучных ребят и девчонок. Комбат капитан Федоров приказал построиться батальону. Экипаж Бучковского, подтянутый, строго-торжественный, замер перед своей машиной. А напротив, в шагах десяти, встала шеренга пионеров. Вперед под барабанный бой вышел пионер и стал зачитывать наказ комсомольцам-танкистам. Пионеры Южного Урала призывали добровольцев беспощадно уничтожать фашистов, обещали хорошо и отлично учиться.

Бучковский принял наказ, вписанный в ученическую тетрадочку, и, заметно волнуясь, четко, по-военному ответил:

— Спасибо вам, ребята, за подарок — отличную боевую машину! От имени комсомольского экипажа заверяю, что мы выполним ваш наказ!

И они выполнили его. Вот как вспоминает о подвиге этого героического экипажа дважды Герой Советского Союза генерал-лейтенант танковых войск в отставке М. Г. Фомичев, бывший командир бригады:

— С большим упорством обрушились челябинцы на врага. С наблюдательного пункта хорошо видно, как к обороне немцев приближались танки, стреляя с ходу и на коротких остановках. Разрывы плотно ложились один возле другого.

Обогнув высоту справа, к позиции врага приблизился танк «Челябинский пионер» лейтенанта Павла Бучковского. Вскоре немцы на этот участок выдвинули противотанковую батарею. Танкисты лейтенанта Бучковского оказались в тяжелом положении. Нужно было срочно принимать меры. Связываюсь по радио с экипажем. П. Бучковский сообщил, что успел укрыть машину в небольшом овраге и ведет огонь…

— Надо подбросить туда взвод автоматчиков, — предложил начальник штаба майор Кременецкий.

При сложившейся обстановке это был, пожалуй, самый лучший выход. Иначе немцы обойдут правый фланг и ударят с тыла.

Противник обнаружил наших солдат, занявших позиции вдоль проволочного заграждения. Поддерживаемые минометным огнем, фашисты пошли в контратаку с двух сторон. Стиснутый неприятелем на флангах, личный состав взвода не дрогнул. Взаимодействуя с экипажем Бучковского, автоматчики вступили в ожесточенную схватку. К вечеру фашисты внезапно контратаковали правый фланг. Артиллерийско-минометный огонь достиг высокой плотности. Все окутано рваными клочьями дыма. Силы оказались неравными, и автоматчики вынуждены были отойти к сельской кузнице. Танк лейтенанта Бучковского во время маневра неожиданно влетел в глубокую воронку и застрял. Рядом фашисты. Смельчаки не захотели оставить «тридцатьчетверку» и начали отбиваться от гитлеровцев.

Вскоре мне передали радиограмму: «Веду бой с пехотой, боеприпасы кончаются. Будем драться до последнего. Лейтенант П. Бучковский».

На следующий день бригада перешла в решительное наступление, опрокинула противника, заставила его отступить. Под днищем танка «Челябинский пионер» нашли пистолет. В стволе его обнаружили письмо-завещание: танкисты, обращаясь к товарищам по оружию, призывали беспощадно истреблять фашистов, просили передать юным пионерам-ленинцам, что они сдержали свое слово-клятву.

— Это письмо, — вспоминают ветераны, — зачитывалось во всех подразделениях. Весть о гибели комсомольского экипажа невыразимой болью отозвалась в наших сердцах. П. Бучковский был посмертно награжден орденом Отечественной войны I степени.

Письма Павла Бучковского родным сохранила его сестра Надежда Ивановна Пасенко, проживающая ныне в Ростове-на-Дону. Вот что она сообщает о брате:

«Биография у Павлика очень короткая, ведь ему не исполнилось и двадцати лет, когда он ушел в армию. Родился он в Ростове. Отец наш работал слесарем, мать — рабочей консервного завода. После окончания 9-го класса Павлик поступил в школу ФЗО, работал электромонтером на заводе, вступил там в комсомол. Одновременно учился в техникуме. Его жизненным идеалом был Павка Корчагин, он гордился, что носит это имя.

С завистью смотрел он на двоюродного брата Анатолия, капитана авиации, награжденного за отвагу и геройство многими орденами (Анатолий погиб в 1943 году. — Примеч. сост.).

Павлик с честью выполнил наказ челябинских пионеров: смело вступил в бой с врагами. А я выполняю его завещание: беречь родителей. Маме сейчас 80 лет, она окружена вниманием и заботой. В память о брате сына своего я назвала Павлом, он студент транспортного института, комсомолец».

Отважные танкисты П. Бучковский, В. Агапов, М. Фролов, В. Русанов и другие покоятся в братской могиле в центре деревни Борилово. Здесь же установлен памятник: на постаменте, преклонив колено, стоит воин. В одной руке он держит приспущенное знамя, в другой — разящий меч.

На орловской земле, где бесстрашно сражались добровольцы, оглашая округу мощным рокотом мотора, трудится ныне трактор «Челябинский пионер», изготовленный в Челябинске из металлолома, собранного школьниками.

П. И. Бучковский.

ГОД 1942-й

12 апреля.

Здравствуйте, дорогие родители, мамочка и папочка!

Вот сейчас все легли спать, а я пишу вам после отбоя. Занимаюсь много, овладеваю техникой. В общем, постепенно привыкаю к новому образу жизни. Этот режим, говорят ребята, мне даже идет на пользу, так как, по их мнению, я поправился.

Расскажу о таком случае. Мне часто приходится подавать команды. Видимо, это так вошло в меня, что я даже во сне стал их подавать. На днях закричал на все подразделение: «Становись!». И многие спросонья повскакивали, а сосед по кровати чуть ли не до потолка подскочил. Сплю я теперь очень чутко. Не успеет дежурный подать команду: «Подъем!», как я уже на ногах.

Кормят нас хорошо, дают мясо, сахар и проч., а все же иногда хочется чего-нибудь домашнего, например, вареников со сливочным маслом или чего-нибудь в этом роде. Вот если бы можно было прислать посылочку с папиросами, было бы неплохо. Но это, конечно, не обязательно. Что я буду за воин, если не буду приучен к режиму.

Как вы поживаете, как здоровье, что нового? Пишите!

Привет всем. Всех крепко целую.

Ваш  П а в л и к.

15 апреля.

Здравствуйте, дорогие родители! Мама, папа, Надя!

Ваше письмо и телеграмму получил в один и тот же день, за которые благодарю. Особенно доволен папиным письмом, из которого я узнал, что Анатолий награжден орденом Красного Знамени. Как я рад, что и среди наших родственников есть герои Великой Отечественной войны. Горю желанием узнать подробности. Пришлите его адрес, чтобы лично поздравить. Такие люди, как Анатолий, достойны правительственной награды.

Чтобы не отстать от Анатолия, и я приложу все уменье и старанье, не окажусь в последних рядах защитников Родины.

Я презираю, ненавижу не людей, а людишек, которые испугались, струсили жестокой войны с немецкими оккупантами. А такие есть. В то время как весь народ готов пожертвовать собой за честь своего Отечества, находятся малодушные, которые прячутся в кусты. Это позор и предательство!

Мама! Ты пишешь, что сюда едет тетя Фаня и она согласилась взять для меня кое-что. Прежде всего, мне нужны: воротнички, иголка с нитками, зубной порошок, душистое мыло и мыльница (если есть), несколько тетрадей, носки, папиросы (если можно достать), носовые платки.

Пока до свидания! Спешу на построение.

Ваш сын и брат  П а в л и к.

Крепко целую всех.

5 мая.

Здравствуйте, дорогие родители! Мама, папа и сестренка Надичка!

Сердечно благодарю вас за посылку, которая пришла совершенно неожиданно. Никогда не думал, чтобы вы могли так быстро собрать ее. Понимаю, как дорого обошлась она вам. Этой посылкой вы еще раз доказали свою любовь ко мне, что, конечно, я никогда, никогда не забуду!

Жаль, что с тетей Фаней удалось поговорить всего минут 15, отпустили с занятия. А на завтра заступать в наряд. Поэтому о многом не удалось ее расспросить.

Дела у меня идут прекрасно, учусь тоже неплохо. Самое главное — я завоевал среди курсантов и преподавателей авторитет. Если человек хочет, то он всегда своего добьется.

Мамочка, недавно мы фотографировались для красноармейской книжки. Нужно прямо сказать: паршивый фотограф! Но я все-таки посылаю свою физиономию. Посмотрите, может быть, признаете своего сына!

Привет всем, ваш сын и брат

П. Б у ч к о в с к и й.

Крепко целую.

8 июня.

Здравствуй, Надя!

Сегодня получил твое письмо, за которое очень благодарю.

…Учиться нам приходится все больше и больше, материал становится все труднее. Завтра предстоит ночное хождение по компасу. Идти надо будет лесом, довольно густым, затем гора, река. И все это придется преодолевать. Занятия на всю ночь. Но тяжело в ученье — легко в бою.

Сейчас стали почаще отпускать в город, а в прошлый выходной даже на танцы в парк отпустили. Можешь представить, что было с нами, когда мы шли туда.

Если можно, пришлите табачку, свой кончился, перешли на чужой. И еще. Может быть, найдете целлулоидные воротнички? Из материала у меня много, но целлулоидные лучше.

Ну, вот и все, что я хотел тебе написать.

Твой  П а в л и к.

P. S. Надя! Жалей маму!

ГОД 1943-й

28 апреля. Челябинск.

Дорогая мамочка!

Посылаю тебе эту открытку, которую мне подарили челябинские пионеры в честь вручения нам боевой машины, на которой крупными буквами написано: «Челябинский пионер». Должен тебе сказать, что этим именем я очень горжусь. И я во время вручения танка дал клятву, что в первом же бою оправдаем доверие челябинских пионеров. Можете поверить мне. Мамочка! Своей клятвы мы не нарушим.

Крепко целую.

Твой сын  П а в л и к.

10 мая.

Здравствуйте, дорогие родители!

Несколько слов о себе. Нахожусь я сейчас там же, на Урале. Вы, вероятно, слышали о нас, а в скором времени покажут и в киножурнале. Вчера был у нас большой день. Трудящиеся Урала давали нам Наказ, а мы им, в свою очередь, поклялись честно оправдать доверие уральцев.

Мамочка! Когда я давал клятву уральцам, мне сразу вспомнилось все, что вы пережили и натерпелись от фашистов в дни оккупации Ростова. И я поклялся крепко расплатиться с врагом за ваши муки, за смерть братьев и товарищей. И хочу заверить, что слово мое крепкое. Об этом вы знаете.

Преданный вам сын  П а в л и к.

19 июня.

Дорогие родители! Мамочка, папа и Надя! Сегодня в этой открыточке напишу вам несколько строк, раньше не мог написать, так как был сильно занят. В прошлом письме я вам писал, что изменил свое местонахождение, то есть выехал из Челябинска. Сейчас живу в лесу, дремучий лес, о котором я не раз мечтал в детстве: зайти в него легко, а выйти из него очень трудно. А еще моя мечта о том, чтобы побыть вместе с вами. Надеюсь, она сбудется!

Привет всем. Крепко целую.

П а в л и к.

11 июля.

Здравствуйте, дорогие родители! Мамочка, папа и Надя! Два дня назад получил ваше письмо, из которого узнал о домашней обстановке и вашей жизни. Вижу, не так уж все гладко идет в отношении питания.

Мамочка! Прошу тебя не стесняться, если нужны деньги, то я вышлю. В общем, можешь ждать деньги, а то я вижу, что ты никогда не попросишь. А мало будет, вышлю больше, так как могу себя стеснить кое в чем.

Сейчас пока живу в лесу, продолжаю учить и сам учусь. На одном месте нахожусь мало, а больше в разъездах километров на 40—50. Занятия проходят интересно. Правда, здесь мне осталось жить считанные дни, а возможно, часы.

Мамочка! На днях постараюсь выслать фотокарточку, правда, фотографировали с экипажем для газеты, но ничего, и эта сойдет, за неимением лучшей…

Вот и все. Прошу писать почаще. Приветы всем тетушкам и дядям.

Целую вас.

П а в л и к.

Дорогие родители Павлика!

Это письмо Павлика, которое я вам посылаю, ваш сын Павлик передал мне перед атакой. Атака была назначена на 5 часов утра 31 июля 1943 г. Так она и началась в 5 часов утра. Дело вот в чем. Павлик был лучший мой друг, и когда атака наша кончилась, и немцы удрали за десять километров от нас, я вернулся туда, где шел бой. Павлика с машиной не было. Я пошел его искать и нашел машину разбитой. Так я установил, что мой лучший друг погиб. Я прошел по следу, где шла его машина, на его пути было разбито три пушки противника, валялось около двух десятков убитых фрицев.

Все мы, танкисты, друзья Павлика, очень тяжело переживаем потерю боевого товарища, поклялись отомстить фашистам за его смерть, за смерть экипажа.

Лейтенант В. З а и к а.

Мой адрес: полевая почта 45292.

Записка П. Бучковского.

Дорогие родители! Мама, папа и Надя! Сейчас я должен идти в атаку и решил написать вам. Если погибну, его перешлет мой друг. Подробности сообщат ребята. Привет от меня всем знакомым. Пока. Целую крепко. Любящий вас сын  П а в е л.

На обороте дописано:

Надя! Береги родителей! Целую.

П а в е л.

„БЕЗУМСТВУ ХРАБРЫХ ПОЕМ МЫ ПЕСНЮ“

На выпускном вечере Володя читал «Песню о Соколе» М. Горького.

…Безумству храбрых поем мы песню!

Безумство храбрых — вот мудрость жизни!

Зал гремел от восторга:

— Киселев! Володя! Браво!

…Осенью 1939 года Владимир переступил порог Оренбургского военного училища. Домой летели короткие весточки об успехах в боевой и политической подготовке, о курсантской дружбе.

Однажды зимой он сильно простудился: двустороннее крупозное воспаление легких. Несколько месяцев пролежал на госпитальной койке, а когда с трудом поднялся на ноги, узнал, что безнадежно отстал от товарищей, временно отчислен из училища с правом поступления на следующий год.

Владимир начал работать на Челябинском станкостроительном заводе имени Серго Орджоникидзе. Захватила парня кипучая заводская жизнь. А когда в январе сорок первого избрали секретарем заводского комитета комсомола, пожалел, что в сутках всего-навсего двадцать четыре часа.

20 июня Владимир докладывал пятому пленуму городского комитета ВЛКСМ о состоянии технического обучения комсомольцев на заводе.

— У нас, — говорил он, — подавляющее большинство молодых рабочих повышают свою техническую культуру. Мы создали 141 стахановскую школу, которыми руководят высококвалифицированные люди, комсомольцы-активисты Зубков, Кирсанов, Печенюк. 300 комсомольцев учатся на курсах мастеров, проводят технический минимум.

Вспоминает фрезеровщица Александра Андрияновна Сидельникова (Запорожец), ныне Герой Социалистического Труда:

— Была я в ту пору секретарем комсомольского бюро механического цеха и членом заводского комитета. Помню, первый вопрос, который задал мне Володя Киселев при знакомстве: «Ты, Шура, по какому разряду работаешь?» — Отвечаю: «По третьему, какой в ФЗУ присвоили». — «Нет, — говорит, — это не гоже. Ты должна другим пример показать». Послушалась доброго совета. Вскоре добилась пятого разряда, перешла на работу на двух резьбофрезеровочных станках. Крепко похвалил меня за это Владимир. А как началась война, поставили меня бригадиром комсомольской бригады фрезеровщиков. Вызвали мы на соревнование молодежную бригаду токарей Гены Бурцева. По нескольку дней не выходили из цеха. Прикурнешь, бывало, возле станка пару часов, и снова за работу. Прибежит Киселев, спросит: «Ну как, девчата, держитесь? Вот и прекрасно! Родина вам спасибо скажет!»

Лидия Алексеевна Павлова (Серебренникова), бывший секретарь Ленинского райкома комсомола, рассказывает:

— Прошло столько лет, как мы проводили Володю на фронт, а он и сейчас видится мне подвижным, горячим. В первый день войны прибежал в райком запыхавшийся, ворвался в кабинет, положил на стол листок бумаги:

— Вот, Лида, заявление. Читай и накладывай резолюцию: «Согласна!».

— Постой, говорю, не кипятись. А как завод? Кто армию обеспечивать будет? Без крепкого тыла фронт не выдержит.

— Это мне ясно. Только мое место там, понимаешь, там.

Ушел хмурый, недовольный, обиженный. А на следующее утро снова явился:

— Что хотите делайте со мной, а отпустите в армию. Не могу я больше.

Видим, не находит парень места, рвется на фронт. 1 июля бюро райкома решило:

«Освободить Киселева Владимира Михайловича от обязанностей секретаря комитета ВЛКСМ завода имени Серго Орджоникидзе в связи с уходом в действующую Красную Армию».

Володя был прирожденным комсомольским вожаком. Около двухсот ребят ушли добровольно вслед за ним на фронт, среди них комсомольцы Анатолий Васев, Серпион Журавлев, Роман Никифоров, Иван Земцов…

14 августа 1942 г.

Михаил Матвеевич!

Мне тяжело писать тебе эти строки. Пишу о Володе. Последнее время Володя был командиром истребительного отряда. Хороший, умный командир, любимец дивизии.

Володю я знал с первых дней его прихода в армию, он мой товарищ, воспитанник. Он гораздо моложе меня, а поэтому он был мне и сыном. Потеря его для меня — очень тяжелый факт.

Как это случилось? В ночь с 20 на 21 апреля Володя повел свой отряд в бой. Отряд его и командир дрались хорошо. Володю три раза ранили, но он не вышел из боя. Осколками разорвавшейся мины он был убит, убит также и его начальник штаба Васильев.

Это место занял противник. Два раза я пробирался в тыл врага за телом Володи, но безуспешно. И в третий раз, 28 апреля, под сильным огнем я вытащил его с вражеской территории.

Похоронен Володя около села Сельцы в пяти километрах от города Тима.

Сейчас я тоже ранен. Работал начальником разведки дивизиона. Лечусь. От эвакуации в тыл отказался. Не время. Все, что интересует, пиши, сообщу.

Прости за такое письмо. Думаю, что поймешь меня. Мне тяжела потеря Володи. И сам чувствую себя из-за ранения неважно.

Ну, пока, желаю лучшего, Михаил Матвеевич. Пишите мне сейчас на медсанбат. Итак, до свидания.

С командирским приветом

Георгий Васильевич Руденко.

Накануне тех боев Владимиру Киселеву исполнился 21 год. Он прожил их, влюбленный в жизнь, убежденный в победе над фашистским зверем.

В. М. Киселев.

ГОД 1942-й…

Здравствуйте, дорогие папа, мама, Евгений!

Сегодня у меня счастливый день. Получил от вас письмо. Сколько я потратил сил и энергии, чтобы узнать о вашем местонахождении[15], и вот только сегодня от вас первое известие за эти долгие месяцы. Теперь могу написать откровенно. На фронт собираюсь второй раз, но вас не хотел волновать, чтобы вы лишнее не думали обо мне. После первых боев пролежал в госпитале в г. Горьком около двух месяцев — небольшая пулевая рана и контузия головы. Несколько времени тому назад выписали из госпиталя — здоровье хорошее.

Присвоено звание старшего лейтенанта, и посланы документы на награждение. Жду со дня на день вызова в Москву. На фронте командовал отдельным разведывательным батальоном.

Нахожусь в части, которая должна поехать опять на фронт. Но обо мне не беспокойтесь. Я должен и буду жить еще много и приносить пользу нашему советскому государству. Я уверен, что буду жить, не потому, что я трус, а уверен в своем умении действовать и воевать.

Я не трус, но и не отдам за бесценок свою жизнь, а если уж отдам ее, то очень и очень дорого. За мою контузию поплатилось жизнью полтора десятка немцев. Я лично угробил почти десяток их под Москвой и участвовал в уничтожении десанта парашютистов под Рязанью. Ну об этом достаточно.

Теперь немного о своей жизни здесь. Сейчас нахожусь в г. Балахне. Занимаю немаленькую командирскую должность. Живу на частной квартире у одной старушки. Ей 86 лет, но очень живая, подвижная. Называет меня сыном, а я ее мамашей. Питаюсь в комсоставской столовой. Кроме того, готовит эта мамаша, продукты я приношу.

Одет тепло и хорошо. Во всем зимнем новом обмундировании: полушубок, валенки, шапка, рукавицы, теплое белье. Хорошо поправился, чувствую себя прекрасно. Поэтому обо мне прошу не беспокоиться.

Погода сейчас стоит морозная —43—44°. Городок небольшой, имеется кино, клуб, но я там бываю очень редко. Работа, выходных дней нет.

До получения этого письма меня волновало ваше молчание, а теперь, зная, что вы находитесь в Филипповке, все в порядке, буду чувствовать себя более спокойно. Через некоторое время вышлю вам денежный аттестат.

Вот и все. Будьте здоровы. Целую вас крепко.

Ваш сын — старший лейтенант

В л а д и м и р  К и с е л е в.

9 февраля.

Здравствуйте, дорогие мама, папа и Евгений!

Получил на днях ваше письмо, которое писал папа. Теперь я отлично знаю, где вы находитесь, а это для меня очень важно.

Немного о себе. Живу неплохо. Вчера от командира соединения получил благодарность за постановку работы. Будете писать Вале, напишите обо мне. Война закончится, приеду домой капитаном или майором. Ведь мне 20 лет, а я уже старший лейтенант. Командование этому удивляется, но и любит меня за мое дело, энергию и инициативу. Я уверен, что теперь так и придется остаться в армии пожизненно, даже после войны.

А Евгению советую после окончания 10-летки поехать учиться в какое-нибудь военно-медицинское, военно-техническое или другое подобное училище.

У меня сейчас не так хорошо дело обстоит с левым ухом. Это, видимо, после контузии. Правую ногу немного покалечило, но с ней все в порядке, бегаю, как саврас без узды.

Вот и все. Целую крепко.

Ваш сын  В л а д и м и р.

Здравствуйте, дорогие мама, папа и Евгений!

Числа 1 марта вступлю в бой, с дороги и фронта буду посылать о себе коротенькие известия.

Хочу сообщить вам новость. Позавчера ко мне в подразделение под мою личную команду попал Петр Иванович Крупской[16]. Вы его, вероятно, помните? Он рядовой боец-стрелок. Вчера был у меня на квартире, вспоминали прошлое. Он еще до сих пор не верит, что я, Вовка-хулиганишка в прошлом — командир РККА, 20-летний воспитатель «стариков», которых должен вести в бой.

Как я уже вам писал, живу неплохо, настроение замечательное. Писать мне больше не надо, ждите адреса полевой почты Действующей армии.

Целую крепко.

Ваш сын  В л а д и м и р.

4 марта.

Здравствуйте, дорогие родители!

Простите, что так долго задержался с ответом. Адрес имею давно, но время для письма нашел только сегодня, то есть 4.4.42 г. Адрес будет такой: Действующая армия. Полевая почта № 1711, строительный отряд, мне.

Пока идет все хорошо, чувствую себя прекрасно. Прошу только об одном: обо мне не беспокоиться. Настроение сейчас у меня приподнятое, так как на улице начинается весна, пригревает солнце, капает с крыш: у вас, наверное, то же самое.

Ну, о себе больше писать ничего не сумею, потому что у меня много однообразного, это вы должны понимать.

Меня только интересует одно, как вы живете, работаете, что нового? Как только получите это письмо, так немедленно отвечайте, я буду ждать со дня на день…

Вот и все, что я хотел коротенько написать. Ждите через несколько дней второе письмо.

Целую крепко. Ваш сын старший лейтенант

В. К и с е л е в.

„НАС НЕ ПОБЕДИТЬ!“

С детских лет, живя в Златоусте, Рита Сергеева мечтала увидеть Москву, походить по Красной площади, постоять у Мавзолея Владимира Ильича Ленина.

Мечта сбылась во время войны, когда ее часть передислоцировали с Дальнего Востока. Но незабываемой оказалась вторая встреча с Москвой: Рита приехала из действующей армии для получения награды.

«Я самая счастливая в мире, — записала она тогда в дневнике[17]. — Чувствует ли эту радость мамочка моя и наш комсомол, и мой Павка[18]? Где он? Я не знаю. Я была в Кремле. Сталин мне крепко пожал руку и благодарил за боевые подвиги. Михаил Иванович Калинин собственноручно вручил орден Ленина и по-отечески обнял со словами: «Я с вами, мои родные дети». Я не знала, что мне делать, как поступить. Поблагодарив за награду, я там, в Кремле, поклялась еще больше любить Родину, еще сильнее бить врага. Я слышала, как Михаил Иванович Калинин говорил о том, что вот какую патриотку воспитал комсомол Златоуста. Мне было немножко неловко. Казалось, я не заслуживаю таких высоких похвал. Сердце учащенно билось. После долго не могла уснуть. Захотелось кричать, петь и плакать, беспокоилась: неужели не пошлют в свою часть?»

Высокой награды — ордена Ленина — Рита удостоилась за мужество и отвагу, за спасение жизни командира в бою. Вот как рассказала об этом эпизоде она сама.

«Бой подходил к концу, я полезла за раненым, дым застилал все вокруг, почти ничего нигде не было видно. Слышу стон, смотрю, а это наш комбат лежит тяжелораненый. Немецкий солдат шарит по его карманам. Я тут же выстрелила в эту гадину из нагана и… наповал. Из-за куста еще один фашист, он пальнул в меня. В ответ я прямо в рожу выстрелила, схватила комбата и потащила в блиндаж. На помощь прибежала Аня, перевязала мне руку. В суматохе я не заметила, что ранена сама. Комбату сделала перевязку, он мне еле слышно прошептал, что немец вырвал у него полевую сумку, где лежали важные документы. Я поползла обратно, где еще шел бой, и взяла у убитого мною немца не только сумку комбата, но и сумку фашистских молодчиков с планами. А комбата отправила в санчасть…»

…Отца своего Рита не помнила, осиротела рано. Растила и воспитывала ее мама. Работала она в прокатном цехе металлургического завода.

Незадолго до последнего школьного звонка в жизни Риты произошло важное событие: 19 марта 1939 года ей вручили комсомольский билет.

Осенью того же года восемнадцатилетнюю Риту Сергееву зачислили слушательницей медицинских курсов при городском комитете Российского Общества Красного Креста (РОКК). Занималась она с желанием, серьезно. Была любознательна. Больше всего увлекалась хирургией.

Позади курсы, Рита — медицинская сестра. Готовится к поступлению в медицинский институт, а пока работает в поликлинике. И вот война!

Родная школа[19], что в поселке Дегтярка, у подножия Александровской сопки, стала госпиталем, класс, в котором еще недавно сидела за партой, — операционной. Дни и ночи проводила девушка у постели тяжелораненых. А самой неудержимо хотелось попасть туда, на передний край, где советские воины, ее друг Павка ценой крови и самой жизни отстаивают свободу и независимость Родины.

Сколько раз ходила проситься, чтобы взяли ее в Красную Армию! Наконец, пришла повестка:

«Тов. Сергеева М. В., городской комитет РОКК просит Вас явиться 24 декабря 1941 года в 8 часов вечера в помещение горкома РОКК, ул. Златоустовская, 21».

Коротким было прощанье матери с дочерью. Воинский эшелон, в котором находилась Рита, уходил на восток. Она оказалась на Тихоокеанском флоте. А вскоре ее направляют на Калининский фронт:

«Еду на Запад, — произвели меня в младшие лейтенанты. Еду весело: рада, что на фронт…»

По разбитым дорогам двигались танки, автомашины, воинские части. Где-то неподалеку рвались снаряды, бомбы. Зарево пожарищ обволакивало округу.

«Пришлось побывать в г. Калинине, — писала Рита матери, — и увидеть все… Сколько жертв среди мирного населения, сколько убито женщин, детей! Вообще видишь подобные картины и еще больше разгорается страсть к борьбе».

И еще записи в дневнике:

«Только что кончился бой. Убито много и ранено много. Перевязывать и носить — наша работа… Жаль комсомольцев, веселых ребят из нашего блиндажа, из моей ячейки. Спите, милые, а мы еще сильнее будем бить врага… Нас не победить!..

Встретили 7 ноября. Родной праздник. Я выпустила газету, которая понравилась полковнику. Мы в окопах даже танцевали. Умирать, если придется, будем весело, но врагу не поддадимся».

А потом была Москва и самый счастливый день.

«Боюсь взглянуть на грудь и свой орден, — записывает она. — Хочу его спрятать, чтобы не потерять… Приказ — на Сталинград. Думаю встретить Павку там…».

Павку она не встретила. На берегах Волги, у Сталинграда разворачивалась невиданная а истории войн битва.

«Все горит, вокруг дым, газ, гарью и железом пахнет. Надо ползти, работать, спасать раненых, бить врага… Бои идут… Пишу у печки письмо маме. Как она ждет меня домой! Но об этом думать не приходится. Все дни жуткие бои. Эх, как хочется взять им нашу страну, но мы — непобедимые люди. На бой врага даем два боя и три…»

Командный пункт 62-й армии, которой командовал Маршал Советского Союза В. И. Чуйков, размещался в крутых откосах берега Волги, на Мамаевом Кургане. Здесь же рядом находился медпункт Риты Сергеевой.

Вот как вспоминает о тех днях Василий Иванович Чуйков:

«…Вечером 11 сентября 1942 года… В ожидании переправы захожу на медицинские пункты. Возле раненых вижу медицинский персонал. Лица у всех озабоченные, суровые. В глазах одни и те же вопросы: «Как дела в Сталинграде? Отступают наши или нет? Когда пойдет транспорт, и скоро ли повезут дальше?.. Они несколько суток не спали, днем бомбежки, а ночью раненых прибывает так много, что где же справиться? Подумав, прихожу к выводу: врачи, сестры и санитары не могут сейчас сделать больше того, что делают. Они все время на ногах, не спят, может быть, голодны и так измучены, что не способны усилить темп и ускорить работу»[20].

И еще:

«Самоотверженность медицинских работников, находящихся по существу на переднем крае борьбы с врагом, помогла 62-й армии выполнить боевую задачу».

За отвагу Рита Сергеева была награждена вторым орденом — орденом Красной Звезды. Но получить его не успела. 6 декабря 1942 года Рита была тяжело ранена и после операции скончалась.

За день до ранения она сделала последнюю запись в дневнике:

«Вчера была на задании, выполнили хорошо. Потеряли одного лейтенанта. Молодой. Ползком его принесли, гадам не оставили…»

Славная дочь Ленинского комсомола похоронена на Мамаевом Кургане. Возле ее могилы растет уральская березка, посаженная руками матери.

М. В. Сергеева.

Мать Риты Сергеевой среди пионеров.

ГОД 1942-й

9 июля.

Здравствуйте, милые родные! Мама, Кока, Димочка и Иночка!!

Посылаю вам на память свою фотографию. Посмотрите и сравните, какая была и какая стала.

Писать начала вчера, а дописываю сегодня, так как вчера помешал «отбой», до этого играла в волейбол и смотрела кинокартину «Дума про казака Голоту». В воскресенье были в увольнении, ходили в цирк, ведь это мое любимое увлечение. В Златоусте, наверно, сейчас тоже есть цирк, ставятся спектакли, устраиваются танцы.

Вообще я уже в полном смысле слова привыкла к воинской жизни. Как ни было трудно ложиться в 10 час. 30 мин. и вставать в 6 час. 30 мин., теперь вошло в привычку. Сейчас мы относимся к младшему нач. составу, а по окончании учебы должны присвоить какое-нибудь офицерское звание.

Часто вижу во сне маму и Коку[21], это потому, что скучаю немного. А все-таки увидеться не придется долго, так что вы по мне очень не скучайте. Да кто его знает, сколько продлится война. Чем скорее разобьем проклятого Гитлера, тем скорее я буду дома. Скорее бы открылся второй фронт! Поэтому с личными интересами считаться не приходится. Вот как прикончим фашистов, тогда заживем, снова можно будет гулять и веселиться, как никогда!

До свидания!

Ваша  Р и т а.

Не датировано.

Дорогая мамочка! Здравствуй, родная! Спешу сообщить тебе, что нахожусь в поезде, который мчит меня на запад. Ты, дорогая, за меня не волнуйся, чувствую себя хорошо, здорова. Настроение хорошее. Возможно, встретимся, чего я очень хочу, милая мамочка. Это было бы так хорошо!

Целую крепко, крепко!

Ваша  Р и т а.

12 сентября, проездом.

Здравствуйте, мама, Кока, Димочка и Ина! Как видите, мчусь с большой скоростью на Запад, в Москву. Очень хотелось, чтобы ехали через Златоуст, но, увы, пришлось ехать через Свердловск. Из Кургана послала телеграмму Зине, не встретила, я очень плакала, вы не можете себе представить, как было тяжело на сердце. Пошел пятый месяц, как я уехала из дома. Теперь, конечно, мне с вами увидеться придется не скоро, возможно, по окончании войны. Вы не беспокойтесь, я буду писать часто. Мама, мое все барахло можешь продать или носить сама, так как мне теперь, кроме шинели, ничего не надо. Известна воинская жизнь в настоящее время. Ну, ничего. Возможно, там встретимся с Игорем, Шурой, Петей Аркотовым. Пока. Целую крепко.

Ваша  Р и т а.

28 сентября.

Привет из Москвы!

Здравствуй, милая мама! Сообщаю, что все еще нахожусь здесь, живу в общежитии. Посылала вам две телеграммы, интересно, получили ли? Я о вас ведь абсолютно ничего не знаю и очень беспокоюсь, все ли дома в порядке. Сегодня снова видела всех во сне. Как вы живете, как здоровье Димушки, он снова что-то стал часто болеть. Как Аля[22] себя чувствует? Ведь она уже в 3-м классе учится, совсем стала большой.

Здесь мы снова занимаемся практикой в госпиталях, ходим в наряд. Познакомилась с Москвой. Много раз каталась на метро, это — замечательно, мне очень понравилось, так как сделано все бесподобно. Была на Красной площади, видела Мавзолей Ленина и Кремлевские башни. В общем, всю прелесть Москвы. По возможности побывала везде. Один раз ходила в кино, смотрела кинокартину «Георгий Саакадзе» 1-ю серию. Несколько раз была на танцах. Сегодня есть шанс сходить в театр. Вот видите, пришлось побывать там, где когда-то так мечтала. Много увидела и узнала я интересного во время службы в армии. Девушки у нас очень дружные. Аня, с которой дружу, чудесная подруга. Мы с ней сфотографировались, как будет готова карточка, вышлю.

До свидания.

Ваша  Р и т а.

24 октября.

Привет, милая мамочка и Кокоша! Сообщаю, что адрес сменила, теперь жду вашего ответа. Пишите о себе и о всех изменениях. О себе напишу позднее, так как я сюда только еще прибыла. С Аней нас разъединили, она там осталась. Немного скучаю. Как здоровье у всех вас, особенно Димы. Пишите скорее. До свидания. Целую.

Ваша  Р и т а.

19 ноября.

Привет из Сталинграда.

Дорогая мама, милая и родная! Я опять на новом месте. Ехали на Сталинград весело, головы не вешали, ведь, мамочка, куда мы ни прибываем, всюду на фронте улучшение. Прибыли сюда несколько дней тому назад, а сделано много нашими моряками. Эту фашистскую мразь истребляем, как можем. Помните, что мы, воины Советского Союза, обязательно победим, и ждите победы. Но мы надеемся, что такие, как дядя Миша, много и скоро наварят и прокатают стали для фронта, а вы отправляйте все готовое для нас. Пока боеприпасов маловато. У фашистских басурманов брошены на Сталинград отборные силы и лучшая техника, но мы надеемся, что нас выручит родной Урал.

Пули, как шмели, снаряды рвутся со всех сторон, все кругом горит: земля и Волга. Но на все это даже не приходится обращать внимание. Раненых много, убитых еще больше. Мы прячем раненых в канализационные трубы и руины, где за ними ухаживаем, а ночью переправляем на тот берег, где наши войска. Приходится всяко, и по-пластунски, и на бревнах, хотя бы как, но спасти. Мамаев Курган несколько раз у врага отбивали. Но вчера они опять его заняли. Соберем все силы, а их сбросим. Если понадобится, не пожалеем жизни. Как живете, как работаете? Помогайте фронту! Ты, мама, пишешь, чтобы быть верной Родине и служить честно. Напрасно это говоришь, ведь я и так больше чем предана.

Передайте привет комсомольцам, Люде и Лене, дяде Мише и Гере. Пишите, очень хочется узнать о родном Златоусте.

Целую крепко.

Твоя  Р и т а.

Пишу в блиндаже у горящей печки, бураны и снега сошли с ума.

„ПОКА РУКИ СМОГУТ ДЕРЖАТЬ ЗНАМЯ“

Миновали десятилетия с той поры, когда Ангелина Транквиллиновна и Иннокентий Иннокентьевич получили печальное извещение:

«Ваш сын, начальник штаба стрелкового батальона старший лейтенант Портнягин Игорь Иннокентьевич, в бою за Социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, был убит 25 ноября 1942 года у дер. Пруды Сычевского района Смоленской области»…

А в этой маленькой комнате дома по улице Горького в Челябинске все так живо напоминает о нем, что невольно кажется, будто он ненадолго отлучился. Стопки ученических тетрадей на подоконнике. На овальном столике — альбомы. В одном — вырезки из газет и журналов с его заметками и статьями, другом — рисунки, сделанные им во время ученических экспедиций на Кавказ, в Чечено-Ингушетию. Здесь же дневники экспедиций с записями услышанных легенд, собранная им галерея портретов выдающихся ученых, писателей: Тимирязев, Менделеев, Софья Перовская, Радищев, Герцен, Чернышевский, Горький, Бальзак. Совсем подростком он как-то написал:

«Меня особенно увлекают люди научного труда, отдавшие ему всю жизнь. Хочется подражать им».

Подле окна — его книжный шкаф, на верхних полках издания трудов Владимира Ильича Ленина. Ниже — «Избранные произведения» Карла Маркса. Много исторических работ. На страницах сохранились его пометки, следы вдумчивого чтения.

Особое место занимают папки с его фронтовыми письмами родным и друзьям. Их десятки. Это волнующие документы о себе и о времени, заветные строки живым.

Игорь Портнягин смотрит на вас с большого портрета, написанного маслом. Под шапкой курчавых волос добродушное юношеское лицо.

Он упорно готовился к вступлению в самостоятельную жизнь. В коротенькой автобиографии писал:

«Родился 30 августа 1923 года. В 1932 году пошел во второй класс начальной школы. В 1933 году принят в пионеры, а в октябре 1938 года — в комсомол. Имею значки «Ворошиловский стрелок», ПВХО, «Турист СССР», сдал нормы на значок «Готов к труду и обороне» I ступени».

Отлично окончен десятый класс, получена первая премия за сочинение на конкурсе, объявленном историческим факультетом Московского университета. Перед ним открывался светлый путь. Но мечтам не было суждено сбыться…

9 мая 1973 года фронтовые письма Игоря Портнягина были опубликованы в «Комсомольской правде».

«Пробил час, и десятиклассник, мечтавший о вузе, не задумываясь, становится «абитуриентом» великой войны, — говорилось в газете. — Он сдает свой первый экзамен в жестоком бою. Глубокой ночью он ползет с гранатой в руке навстречу извергавшему смерть пулемету, один на один с чудовищем — мальчишка восемнадцати лет. Потом, в госпитале, он увидит в зеркальце свое лицо со шрамом через всю щеку, и это не очень огорчит его.

Пройдет еще несколько месяцев, и вот уже старший лейтенант, начальник штаба стрелкового батальона, коммунист, вновь пробирается на фронт, спешит, чтобы встретить свой день рождения в бою. В последнем своем бою… Игорь прожил 19 лет 2 месяца и 25 дней. Он мечтал изучать историю. Наверное, он был бы хорошим историком. Но он не стал им. Историю он творил. И остался в ней…»

В адрес Ангелины Транквиллиновны и Иннокентия Иннокентьевича пришло много писем со всех концов нашей страны. Мать двух сыновей Антонина Горьковцева из Киргизии пишет:

«Читала о Вашем сыне не отрываясь ни на секунду, удивляясь, восхищаясь утверждению той человеческой мудрости, какую он постиг в свои 19 лет. Я низко склоняю голову перед светлой памятью Вашего сына за то, что над нами солнце, голубое небо и зеленый простор земли, за то, что мои мальчики заканчивают второй и десятый классы, за то, что все мы проходим через годы красивой жизни, полной человеческого достоинства… Ваш Игорь будет вечно служить примером для всех новых и новых поколений своих сверстников».

А вот письмо бывшей соученицы Игоря А. П. Бажовой, научного сотрудника Института истории Академии наук СССР, дочери известного уральского писателя Павла Петровича Бажова:

«Я очень хорошо помню Игоря. Школьные годы, наверное, у всех остаются в памяти, как самый яркий период жизни. Игорь, несомненно, был талантлив и стал бы незаурядной личностью. Это был прекрасный, умный товарищ, светлый, обаятельный человек. Я приняла из его рук руководство школьной комсомольской организацией, которую он возглавлял бессменно несколько лет подряд. «Комсомольская правда» оживила в моей памяти и радости детства, и счастливые школьные годы, и наше дружное комсомольское житье-бытье».

И еще одно письмо. Его автор — академик Николай Михайлович Дружинин.

«Спустя 33 года, мне трудно оживить в памяти все подробности нашей переписки с Игорем, но все говорило о том, что он был одаренным юношей, вбиравшим в себя впечатления жизни, систематически собиравшим наблюдения о нашей стране. Первая премия, которую получил Игорь на конкурсе МГУ за сочинение, показала в нем способности будущего историка. Как много талантливой молодежи отняла у нас война, и как мы обязаны им одержанной победой над фашизмом! Читая письма Игоря, помещенные в «Комсомольской правде», я убедился, насколько благороден был душевный мир этого юноши…»

И. И. Портнягин.

Письмо Игоря своей учительнице.

ГОД 1941-й

3 января.

Уважаемый Николай Михайлович!

…Только сегодня выяснилось мое положение. Дело в том, что еще до получения Вашего письма, мне предложили работать в архиве над материалами о героях гражданской войны на Урале… Сегодня я был вызван в обком ВЛКСМ, где получил разрешение работать в архиве. Но, несмотря на это, я бы очень желал участвовать в конкурсе. После получения посланных Вами тем сочинений, я долю думал, какую взять. Я остановился на теме о связях Грузии и России вот из каких соображений. Летом 1939 года я ездил в экспедицию на Кавказ (я каждое лето, начиная с 1938 года, езжу в экспедиции). Может быть, мне удастся включить в сочинение что-нибудь из собственных наблюдений… Буду очень Вам благодарен, если Вы пришлете мне список книг по моей теме.

И г о р ь  П о р т н я г и н.

25 июня.

Уважаемый Николай Михайлович!

Не так давно получил Ваше письмо, а сегодня открытку. Результат конкурса для меня оказался довольно неожиданным, тем более, что о первой премии я и не думал. Я бесконечно рад, прочитав одобрительный отзыв о моей работе. Ваша помощь, забота и отношение ко мне очень мне помогли. Большое спасибо за все, что сделали Вы для меня. Трудно сейчас сказать, в какой вуз я пойду, однако тяга к изучению истории очень сильна. Если возможные случайности не изменят направления моей жизни, то пойду на исторический факультет.

И г о р ь  П о р т н я г и н.

9 июля.

Здравствуйте, Осман Садыкович![23]

Жители города приветствуют отважных искателей, ученых, путешественников и с нетерпением ждут научных трудов об исследовании белых пятен на карте в районе Вашего школьного лагеря.

Мне отдыхать много не приходится, дел по горло, а потому пишу с некоторым опозданием. Отечественная война все ширится на фронте и все больше ощущается в тылу. Каждый день я ожидаю с нетерпением газету и перечитываю ее с начала до конца. Подвиги бойцов Красной Армии вызывают у меня восхищение. Мы — современники событий, еще невиданных в истории, а такого боя, растянувшегося на три тысячи километров, в котором бьются около десяти миллионов человек, еще не было на земле. Я еще могу быть участником этого сражения…

Ваш  И г о р ь.

24 июля.

Дорогие папа и мама! Первая армейская ночь прошла благополучно во всех отношениях. Больше чем доволен, что взял пальто, игравшее в течение сна роль вначале подстилки, а затем одеяла. Утром сегодня умылся на каком-то полустанке из колодца, по-армейски, с головой. Днем без волос довольно приятно, не жарко, легко…

Крепко целую. И г о р ь.

14 августа.

…Второй день хожу в форме курсанта Кировского пехотного училища… Вчера оборудовали наше жилище, и за художества на клумбах перед бараками я получил небольшое поощрение командира роты. Ну, времени, понятно, свободного остается столько, сколько позволяет международное положение…

Ваш  И г о р ь.

15 октября.

Дорогой Осман Садыкович! Сейчас 15-минутный перерыв между занятиями по топографии, думаю успеть хоть бы начать Вам письмо… На днях мы переселились из летних лагерей в зимние квартиры. В скором времени, наверное, занятия закончатся, и я получу звание младшего лейтенанта или лейтенанта.

Что новенького в школе? Как мне хотелось бы быть сейчас в школе!

И г о р ь  П о р т н я г и н.

7 ноября.

Дорогие папа и мама! Поздравляю с Великим праздником!

К годовщине революции подвели некоторые учебные итоги, и у меня оказалось по огневой подготовке «посредственно», а по тактике — «отлично». Это неплохо, как видите, я больше стратег, чем практик, во всяком случае я имею шансы получить звание младшего лейтенанта.

Целую крепко  И г о р ь.

15 декабря.

Дорогой Осман Садыкович! Никак не хочу, чтобы письмо потерялось, потому что, кроме самого письма, шлю Вам свою физиономию. Видик, конечно, бледный (мощного командирского вида еще не приобрел), но довольно правильно отражает мой облик.

Жизнь движется тем же ускоренным порядком, очень радует начавшийся разгром врага. На мою долю, наверное, выпадет освобождение Смоленска, Киева, Минска. В этих городах я не бывал.

В Красной Армии служу честно, не имею ни одного взыскания. Недавно мне присвоено звание ефрейтора, считаюсь передовиком подразделения.

И г о р ь.

17 декабря.

Дорогие папа и мама! Необходима бритва, так как на днях получил указание, что надо побриться. Сходил в парикмахерскую, побрился… Когда я спросил парикмахера, надо ли бриться, он ответил: «Есть пушок, но привыкайте, Вы же без пяти минут командир». Ну, я и привык на 2 р. 20 к. Снова ударили морозы. Радует, что немцев погнали. Моя карта путешествий дополнится еще одним маршрутом, который западным концом упрется в Берлин, а восточным — в Свердловск.

Целую крепко.

И г о р ь.

30 декабря.

…Специализируюсь, готовлюсь стать командиром-минометчиком. Из газет Вы, наверное, знаете, что минометам отводится большое место. Вам могут встретиться названия: ротный и батальонный миномет. Так вот примерно через месяц я буду командовать четырьмя ротными и двумя батальонными минометами.

Как живет школа? Кто занимается военным обучением школьников? Если не трудно, передайте в газету «За Ильичем» мои пожелания (как имеющего минимум военных знаний), что если школьники хорошо овладеют боевой винтовкой, научатся ходить в строю да займутся топографией и ПВХО, то они хорошо помогут нам и фронту…

И г о р ь.

ГОД 1942-й

5 февраля.

Дорогой Осман Садыкович! Теперь Вы будете получать письма не от ученика, каким я был до сего времени, а от самостоятельного человека, лейтенанта Красной Армии, командира взвода роты автоматчиков. 23 января, когда исполнилось ровно полгода моего отбытия из дома, нам объявили, что учение закончено. 28 января я оставил училище, а 3 февраля прибыл в часть. Живу недалеко от Казани. Прекрасно одет: меховая куртка, а на днях будет и полушубок, меховые варежки, валенки, теплое белье. Когда поеду на фронт, сообщу, а это будет скоро. Пока, если встретите маму, не говорите об этом, я сам сообщу, чтобы не волновать зря. Под моей командой люди в 2—2,5 раза старше меня, побывавшие на фронте, с осколками и пулями в теле…

И г о р ь.

24 февраля.

Дорогие папа и мама! Пятый день еду на запад в неизвестный для меня пункт. У меня все в порядке — жив, здоров, из минометчика превратился в автоматчика, командую взводом бойцов, вооруженных ППШ — пистолетом-пулеметом системы Шпитального, сам вооружен этим же мощным автоматическим оружием, готов к уничтожению фашистов всех до единого. Дней 16—17 обучал бойцов, насколько позволяют мои военные знания, полученные в училище, и вот сейчас следую на фронт.

Я стал яростным противником курения. Жалко смотреть на людей, выскребающих из складок одежды крохи табака на козью ножку. Незаменима для приема пищи из котелка и всегда со мной ложка первой империалистической войны, едущая на Отечественную. Изготовитель этой ложки не был лишен смекалки…

Крепко целую.

И г о р ь.

11 марта.

Сегодня, кажется, могу спокойно написать Вам письмо. Хотя в адресе и стоит «Действующая армия», но по-настоящему я еще не действовал. Нахожусь в деревне, почувствовавшей на себе немецкий сапог. У населения еще свежи в памяти эти черные дни господства арийцев, да и писать о них не хочется — газеты полны фактами и примерами поведения оккупантов на нашей земле, всех их можно отнести к этой деревне. Наши гнали фашистов быстро, они не успели поджечь деревню, поэтому она относительно цела.

Патроны, повозки с нерасстрелянными снарядами, пушки, автомашины, походные кухни, каски — все это, брошенное тут же рядом, у домов деревни, подтверждает слова населения о скорости бегства фашистов… Отверстия в броне танков и в защитных щитах у орудий говорят сами за себя — как точно работают наши артиллеристы! Обучаю военному искусству своих бойцов, учимся днем и ночью, так как нам гнать дальше врагов. На днях пробовал свой автомат — стреляет безотказно и точно, немногие арийцы уйдут, если попадут под его огонь.

Только вот в эти последние дни стал регулярно читать газеты, с иронией вспоминая, что дома не представлял себе, как жить без газет. А вот почти полгода жил. Теперь жадно глотаю «Известия», «Правду», «Красную звезду», «Комсомольскую правду» и свои красноармейские. За газетами отдыхаю, учусь сам и учу бойцов, потому что сейчас газеты — лучшие учебники по тактике войны.

Крепко целую. И г о р ь.

24 марта.

Здравствуйте, дорогой Осман Садыкович! Часов 10—12 осталось мне до отъезда на передовые позиции. Хочу написать многим письма, воспользовавшись, может быть, последней такой возможностью. Еду на Северо-Западный фронт, быть может, на защиту Ленинграда. Это почетно — защищать колыбель революции. Готов выполнять любые задания, а моя специальность автоматчика — это тыл врага, это разведка — самое трудное, самое опасное, недаром газеты полны снимками и статьями об автоматчиках. Возможно, «работать» придется в лесах Карелии, значит еще раз совершу «путешествие» и, возможно, не одну тетрадь дневников Карело-Финской географии оставит этот поход. Невольно думается о всех возможных вариантах исхода моего пребывания на фронте. Если придется умереть, дешево не отдам жизнь — хватит патронов в магазинах моего автомата уложить не одного гада. Беспощаден буду к фашистам, рука не дрогнет. Как никогда сильна сейчас во мне жажда жизни, не укладывается в голове иное, чем «буду жить»…

И г о р ь.

6 апреля. Западный фронт.

Дорогие папа и мама! Вот я и на фронте. Фашисты в 6—12 километрах. Днем и ночью слышна артиллерийская и ружейно-пулеметная стрельба. Летают «мессершмитты» и наши ЯКи, идут воздушные бои. К фронту привык. Скоро придется пройти то, что в нашем «боевом уставе» называется испытанием самых высоких моральных и физических сил бойца. Морально вполне готов, отступать не собираюсь, в плен не сдамся, лучше смерть от собственной руки, чем фашистский плен. Отрываюсь и смотрю в окно: очень низко летит пятерка стервятников невдалеке над лесом. Совсем рядом от дома, где я живу, упала бомба, но дом чудом уцелел. У нас сидят пленные бандиты — четыре рядовых и один офицер. Общипанные, в пилотках и просвечивающих шинелишках, они имеют жалкий вид…

Крепко целую. И г о р ь.

22 апреля. Медсанбат.

Прежде всего, не волнуйтесь. Я жив, хотя немножко ранен, не опасно: пуля прошила мне ногу, по медицинскому диагнозу — в нижней трети голени, а вторая прошла по щеке. Кости целы, ну а мясо нарастет. Раны не болят, в общем и целом — не так страшен черт, как его малюют. Ранен я в ночь с 16 на 17 апреля. Дело было жаркое. Теперь я как будто прошел «огонь, воду и медные трубы».

Целую, И г о р ь.

15 мая.

…Позавчера самолетом прибыл в столицу и нахожусь сейчас в госпитале центральной больницы, что находится, собственно, не в самой Москве, а в пригороде.

На передовую позицию наша часть вышла 11 апреля. Шли только ночью, а днем, замаскировавшись, отдыхали. Выпала дрянная погода: начало таять, шел мокрый, липкий снег, дорог не было, и надо удивляться нашей мотомехсиле (под дугами), как она вытащила на передовую обоз. Прямо с ходу вступили в бой. То, о чем говорилось, то, к чему столько готовились, подошло как-то неожиданно. Вначале мы были обстреляны из минометов и с воздуха. Налетело штук восемь «хейнкелей», серых, с черными крестами на крыльях, как гадюки, хоть и летающие, напоминают звероящеров. Пикируют они с завыванием, но еще сильнее воют бомбы. Потом мы заняли оборону. Противник на участке вел наступление с танками. Сутки прошли в ожесточенной перестрелке, но мы ни на шаг не отступали. Наутро сами пошли в наступление, выбили фашистов из рощи П., затем, поддержанные нашими танками, заняли деревню Ф-1 и повели наступление на населенный пункт Ф-2, расположенный на горе.

Наступать приходилось по пояс в воде, проваливаясь в снег, по совершенно открытой местности, поливаемой огнем из дотов, дзотов, расположенных на горе. Чем дальше мы продвигались, тем сильнее становился огонь. Ночь застала нас наполовину залезшими на гору. Началась метель с мокрым снегом. Шальная пуля разорвала мне ниже правого локтя пиджак, рубашку и обожгла кожу. Через несколько дней в вате пиджака я нашел половину этой, должно быть, разрывной пули.

16 апреля мы снова пошли в наступление на гору. Штук десять танков поддержали нас, но под сильным огнем артиллерии, увязая в болоте, они продвигались очень медленно. К вечеру мы выбили гитлеровцев из первых дзотов. Огонь не ослабевал. Я со своими ребятами шел впереди. Как только ворвались мы в блиндажи, пуля или осколок прошлась по моей щеке сантиметров 4—5, но довольно удачно, не задев челюсти. Перевязав щеку, я пошел дальше. Время, должно быть, подходило к часу ночи, мы продвигались вперед. Пулемет гитлеровцев вел кинжальный огонь. Он стоял метрах в 150 от нас и лупил трассирующими. То и дело приходилось прижиматься к земле. Пулемет нужно было снять. С гранатами пополз я к нему. Ползти было все труднее, так как подо мною была вода. До фрицев осталось метров 50. Ясно слышу, как командует офицер, как он ругается. И тут, только попытался я пододвинуться дальше, почувствовал секундную боль в ноге и что-то теплое. Вначале не обратил внимания, но потом стало «не тово». Трассирующая пуля прошла через икру, оставив кость целой. Входное отверстие с 15-копеечную монету, в общем ничего опасного нет…

Ваш  И г о р ь.

5 июня. Архангельское.

…Состояние моего здоровья улучшается. Помогает природа. Она здесь исключительная, недаром Архангельское считалось в мирное время одним из лучших курортов всего Союза. Лес и парк с вековыми липами, лугами, Москвой-рекой, аллеями, прудами.

Дворцы князей и два новых корпуса, построенные в 1937 году, настолько сочетаются, что при первом знакомстве я принял их за дворцы князей Юсуповых. Жаль, что музей искусств эвакуирован в тыл, а то я мог бы полюбоваться Рембрандтом и Ван-Дейком, увидеть знаменитые декорации Гонзака. В Архангельском ведь был построен театр Гонзака. В библиотеке много хороших книг. Читаю, хожу в кино, сегодня буду слушать лекцию «Война на Тихом океане» лектора из МК ВКП(б), брожу по парку, слушаю соловьев. В шахматы до сих пор не нашел сильных игроков. Читаю сейчас Джека Лондона «Мартин Иден».

Ваш  И г о р ь.

16 июня.

…Сегодня два месяца со дня ранения. Очень доволен своим медицинским начальством — военврачом III ранга Симоновой, которая, к моему смущению, при первом нашем знакомстве совершенно серьезно спросила: «Ну, как там, на фронте, солдаты-то вас слушались?».

В парке заливаются соловьи, тут я их впервые услышал. Поют они здорово, особенно в 4 часа утра. Иногда слушаю их часа полтора, и в эти, да и не только в эти, часы не вылезают из головы мысли о смысле жизни, судьбе, о прожитом, о будущем…

И г о р ь.

21 июня.

…Завтра годовщина Отечественной войны. Как этот год будет памятен. Во втором году жду, прежде всего, второго фронта в Европе, затем быстрого разгрома Гитлера — только после этого смогу я встретиться с вами — будет что порассказать. «Дружу» больше с Горьким, Джеком Лондоном и другими великими. Играю в шахматы…

Будьте здоровы.

И г о р ь.

20 августа.

…Вчера я покинул госпиталь. Комиссия признала меня годным для строевой службы. Чувствую себя прекрасно, хожу без хромоты — прямо и твердо. Завтра мне надо явиться в резерв комсостава Западного фронта. Оттуда уже поеду в часть, скорее всего на фронт, так как я сейчас считаюсь командиром с боевым опытом, а такие ценятся гораздо больше, чем без опыта.

Если придется день своего 19-летия встретить в бою, постараюсь справить этот день как можно лучше для себя и для Родины. Теперь думаю повоевать побольше, чем в апреле. Наши ребята жмут фрицев. Скоро погоним так, что оглянуться им некогда будет.

24 августа.

…Вот я и на курсах. Судьба довольно круто меняет профиль моей работы. Я попал на отделение, подготавливающее начштабистов. Это мне нравится, так как здесь требуется работа головы. Прямо-таки ликую, когда в учебном классе сижу за партой и слушаю лекции. Хочу все силы вложить в усвоение штабной работы. С этих дней в моих руках только книги военного содержания: учебники по тактике, топографии, штабной службе. Кажется, пора отказаться от иллюзии университета. Ну, ничего, я еще напишу свое «50 лет в строю»…

Крепко целую. И г о р ь.

23 сентября.

Дорогие папа и мама! В 17.00 зачитан приказ о том, что И. И. Портнягин окончил курсы и направляется на должность начальника штаба с присвоением звания старший лейтенант. К вечеру место учебы было оставлено, а через сутки я уже попал в часть. Служу начальником штаба отдельного стрелкового батальона…

Ваш  И г о р ь.

29 сентября.

…Хочу написать о нашем комиссаре Андрее Иларионовиче Миляеве. Замечательнейший образен военкома. Он участник гражданской войны; как и я, в 17 лет пошел воевать. И мне, честное слово, перед ним стало неудобно, что я еще не вступил в партию, можно сказать, «старик», вояка, а все еще «комса». И вот я обращаюсь к маме. Пришли мне три рекомендации. Если в РК сидят старые работники или в ГК, или, может быть, в обкоме остались знакомые, то, быть может, они помнят меня. Ну, а если нигде не получится, то после первого же боя комиссар обещал дать рекомендацию своему начальнику штаба, потому что по боевым действиям срок не важен. Вот так, я решил стать членом ВКП(б). Везде быть впереди…

Ваш И г о р ь.

20 ноября.

Дорогой Осман Садыкович! Получил Вашу традиционную поздравительную с 25-летием Великой революции. Спасибо большое. Надеюсь, что доживу и до 100-летия и много намерен натворить за это время. Чувствую себя хорошо, прекрасная зима вливает бодрость. На днях по рекомендации Серафимы Архиповны[24] и капитана Серебрянникова принят кандидатом в члены ВКП(б) Через три фронтовых месяца буду полноправным членом партии, это совершится у Смоленска, а может быть, и в Минске. Одно скажу — далеко погоним, как бешеных собак, и опомниться фрицам в эрзац-валенках из соломы не придется. Пишут многие знакомые и незнакомые патриоты тыла. Например, прямо на мое имя приходит письмо от работницы Московской кондитерской фабрики «Большевик», чье печенье мне очень понравилось. Дочь комиссара батальона прислала мне расшитый кисет с табаком и письмо, а я все еще не курю. Из наших, кажется, только один остался я воевать, остальные погибли смертью храбрых. Я поклялся отомстить за всех.

21 ноября.

Здравствуйте, Серафима Архиповна! На днях по Вашей рекомендации партийная организация части единогласно приняла меня кандидатом в члены ВКП(б). Большое спасибо за честь, оказанную Вами мне. Можете быть уверены, что никогда не опозорю я высокого звания члена нашей партии, что пока руки смогут держать знамя большевизма, это знамя будет поднято высоко.

Много событий протекло за этот год и четыре месяца — дали они мне больше, чем иные 5—7 лет, чувствую и сам, что вырос и расту с каждым днем — учит фронт, бои. Фронт стал моим университетом, фронт закалил меня, фронт разжег огонь ненависти в моей груди к заклятым врагам и жажду мести за страну и народ, за погибших друзей, за искалеченного брата и свои раны. Фронт заставил в тысячу раз сильнее полюбить Родину, полной мерой оценить свою жизнь. К твердому заключению привело меня время: только на фронте мое место, только в первых рядах защитников Родины до тех пор, пока не перестанет пахнуть фрицем моя земля, пока пятка последнего врага не оставит мою страну. Эта клятва дана самому себе и нет ничего сильнее ее. Так сказал я и партийному собранию, принимавшему меня кандидатом в члены Великой партии.

За это военное время я многого достиг, став начальником штаба отдельного стрелкового батальона. Большое ответственное и трудное дело управления частью лежит на мне, до сего времени успешно выполняю его.

Сейчас стоим перед большими боями, ждем их с часу на час. Эта операция во многом должна решить исход, быть может, и всей войны. Естественно, работы прибавилось, потому так кратко мое письмо.

С фронтовым приветом, старший лейтенант

И г о р ь  П о р т н я г и н.

„РЯДОМ С АТАКУЮЩИМИ БОЙЦАМИ“

Перрон станции Чебаркуль. Вдоль вытянувшегося воинского эшелона толпы провожающих.

Возле одного вагона, в окружении родных, девушка-подросток, похожая на мальчугана, на вид пятнадцать-шестнадцать лет.

— Сашенька, доченька, смотри, не простудись. Не пей сырой воды!

Девушка вспыхнула, зарделась.

— Ну, что вы, мама, говорите?! Я же не маленькая, не на экскурсию еду.

Она прижала к себе младшую сестру Любочку и брата Василька, которого привыкла звать в шутку Василием Кузьмичом, поцеловала.

— Чего загорюнились? Я не надолго. Вот разобьем фашистов, вернусь. Ты, Василий Кузьмич, удочки готовь. Пойдем на Большой Кисегач и Теренкуль щук ловить.

Неожиданно в морозном воздухе январского утра разнеслось:

— По ва-го-нам!

— До скорой встречи! Не скучайте! — кричала что было сил Саша бегущим за поездом родным. Махала им рукой.

…Детство и юность Саши Шляховой прошли на Украине, в Запорожье. Училась она хорошо. Мечтала стать педагогом. Как-то она выписала мудрые слова Льва Толстого:

«Призвание учителя есть призвание высокое и благородное. Но не тот учитель, кто получает воспитание и образование учителя, а тот, у кого есть внутренняя уверенность в том, что он есть, должен быть и не может быть иным. Эта уверенность встречается редко и может быть доказана только жертвами, которые человек приносит своему призванию».

В 1939 году она с отличием окончила десятый класс. И тут вдруг заболела мама. Пришлось заменить ее, пойти работать нарядчиком в железнодорожный цех.

«Шура выглядела чуть старше своих лет, — вспоминает ее подруга тех лет М. В. Батасова, — была она какая-то открытая, смелая, если можно так сказать, солнечная. Есть люди, к которым проникаешься симпатией с первого взгляда, с первого знакомства. Такой была Шура Шляхова».

Грянула война. В первый же день Шура побежала в военкомат. Просила направить в армию — отказали.

Семья эвакуировалась на Южный Урал, в Чебаркуль. Шура идет в райком комсомола. На стол секретаря вновь ложится заявление:

«Прошу направить меня в ряды РККА, так как я хочу с оружием в руках защищать свою любимую Родину от коварного врага, нарушившего наш мирный труд. Прошу разрешить мне сражаться с врагом за светлую жизнь, как комсомольцу и гражданину Советского Союза».

Лишь в 1942 году ее вызвали на беседу в райком комсомола.

— Поедешь в Центральную женскую снайперскую школу? — спросил секретарь.

— Конечно, — ответила Шура, просияв от радости.

— Завтра приходи за направлением. День на сборы.

Было трудно. Ползали по-пластунски, учились ориентироваться на местности, окапываться, маскироваться, стрелять по движущимся мишеням. С занятий девушки возвращались усталые, промокшие, грязные. По никто не слыхал от них жалоб. Во второй роте выделялась своим веселым, общительным характером Шура Шляхова.

Полковник Е. Н. Никифорова, бывший начальник политотдела школы, вспоминает:

«Помню, пришла к девчатам второй роты — уже месяц были они в армии — спрашиваю: «Что вы считаете для себя сейчас самым трудным?» Ответы посыпались разные. И тут заметила девушку, сидевшую в стороне, на нарах. «А вы как думаете?» — обратилась к ней. Быстро встала, зарделась, как маков цвет. Улыбка обозначила милые ямочки на щеках. «Курсант Шляхова, — доложила она по всей форме. — Самое трудное — портянки на ноги навернуть!» Девчата прыснули, а она остановила их очень серьезно: «Не смейтесь, девочки. О трудностях же спрашивают…»

Летом 1943 года рота девушек-выпускников снайперской школы прибыла в 3-ю Ударную Армию, стоявшую под Невелем. В кирзовых сапогах, со скатками шинелей и снайперскими винтовками за плечами, с новенькими ножами-финками на ремне. Увидев их, кое-кто из бойцов недоверчиво улыбнулся: дескать, тоже мне, пополнение. Но вскоре смешки смолкли. «Чижики», как их было прозвали, не очень-то отставали от бывалых снайперов, таких, как Михаил Ганночка и Петр Головин.

«Даже в те дни небывалого героизма всего нашего народа, — пишет Е. Н. Никифорова, — выделяло Сашу Шляхову удивительное чувство ответственности за судьбу Родины, словно на нее одну смотрят все, от нее зависит победа. Она уничтожила 80 гитлеровцев. Участвовала в боях, в разведке. Вынесла с поля боя десятки раненых. Дважды была ранена сама. Едва поправившись, торопилась в строй. Два раза за боевые успехи предоставляло ей командование отпуск для поездки к родным на Урал. Короткий военный отпуск. А она ухитрялась выкроить время, чтобы заехать в нашу школу. Пропадала с утра до вечера в подразделениях у девчат, старалась научить их всему, что уже постигла на фронте. На уговоры отдохнуть только улыбалась: «Победим — отдохнем».

Не увидела Саша победы. Бой за латвийский город Добеле, который произошел 7 октября 1944 года, был последним для нее. И орденом Отечественной войны I степени, третьим боевым орденом, она была награждена посмертно».

Давно отшумели грозовые годы. На родине Шуры и в Добельской средней школе № 2 ее именем названы комсомольские организации. На средства, заработанные в колхозе, ребята установили памятник Саше Шляховой. Учащиеся школы постоянно ухаживают за ее могилой на братском кладбище в городе.

Свято чтут запорожцы память отважной землячки.

Помнят о мужественной девушке-снайпере и в Чебаркуле, у нас на Урале.

А. К. Шляхова.

ГОД 1943-й

25 июля.

Здравствуйте, миленькие, хорошие — мамочка, папочка[25], Василий Кузьмич[26] и мой колокольчик Любочка![27]

Как давно я вам не писала — семь дней! Я прошу вас простить мне. Не писала потому, что мы ходили в полезный и поучительный семидесятикилометровый поход.

…Сегодня теплый, светлый и замечательный день. Сегодня наша школа получила Красное знамя от Центрального Комитета ВЛКСМ. Знамя, которое наш первый выпуск завоевал отличной учебой.

ЦК комсомола для нашей школы выделил большой подарок — три именных снайперских винтовки. После вручения Красного знамени вызывают: «Ефрейтор Шляхова!». Выхожу из строя. Я впервые ощущаю такую радость!.. Милые, представьте себе, что значит простой девушке получить снайперскую боевую винтовку в подарок от Центрального Комитета ВЛКСМ.

Уходя в армию, я дала слово учиться на «отлично». Слово свое перед вами я сдержала. Но этого еще мало. Я поеду на фронт. Милые, будьте уверены, что ваша Александра Шляхова бесстрашна. Я хочу жить, а кто любит жизнь, тот идет ее добывать.

Уезжаем мы завтра. Едет две партии. Одна — на Калининский фронт, другая — на Северо-Западный. Вы только поймите, какая давно желанная мечта моя сбылась! Прошу лишь одно, мои хорошие, при получении моего письма не плакать обо мне. Если я узнаю, то это для меня будет самая большая обида.

Письма я постараюсь писать как можно чаще.

Ваша «Ш а ш е н ь к а».

27 ноября.

…Хотя и не получила от вас весточки, решила написать вам несколько строк. Не хочу, чтобы вы лишний раз беспокоились зря. Насчет теплого обмундирования прошу, милые мои, не беспокоиться. Одели нас очень хорошо, так что зимой мерзнуть не придется: ватный костюм и белая теплая шуба, шерстяные чулки, теплые варежки, шапка.

Сегодня приезжал к нам товарищ из политотдела, который привез две грамоты из ЦК ВЛКСМ. Одну вручили комсомольскому руководителю нашего подразделения, вторую — мне. Грамоту я постараюсь переслать вам, мои милые, для сохранения. Это документ моего участия в разгроме подлых фашистов…

5 декабря.

Здравствуйте, миленькие мамочка, папочка, Любочка! Прошло шесть дней, как я не писала вам. Это всего лишь потому, что подлая разорвавшаяся фашистская мина немножко царапнула мне правую руку. Сейчас сижу в эвакопункте, а один из товарищей пишет под мою диктовку эту весточку. Но через несколько дней я буду уже сама писать. Обо мне прошу не беспокоиться. Пока не пишите. Уезжаю в госпиталь.

Ваша  С а ш е н ь к а.

ГОД 1944-й

31 декабря, г. Осташков.

Разрешите, милые мои, вас поздравить с Новым годом и пожелать вам как можно скорее, работая в тылу, разгромить вместе с нами подлого врага. Новый год будет победным годом над фашизмом. Мы победим!

Обидно лишь только одно, что так долго заживают мои раны и в такие жестокие боевые дни я не на передовой, не могу быть рядом с атакующими бойцами…

13 февраля, д. Лешни.

Милые мои, посылаю вам групповое фото. Оно должно сохраниться. Здесь лучшие мои товарищи-комсомольцы, лучшие руководители…

Это большая память о тех, с кем мне пришлось вместе учиться в школе, быть в боях. Эти люди сделали много для Родины.

Милая мамочка, маленьких фотокарточек высылаю три. Одну тебе и папочке, одну Любочке, а одну Василию Кузьмичу. Пусть вспомнит свою сестру-снайпера. Ведь он тоже будущий воин, да еще смелый танкист.

Кто ни посмотрит на мое фото, говорят, что я мальчуган. И действительно, я — мальчуган. Шевелюра мальчика. Хожу постоянно в брюках. Хожу быстро, большими шагами…

Пишите. Жду.

29 февраля.

Здравствуй, милая Любочка!

Получила твое письмо. Очень рада и благодарна. Письмо с вопросами, на которые придется ответить. Первый твой вопрос: как я была ранена? Милая, ты учти одно, что о себе писать я не умею. И вообще, это немного хвастливо, откровенно говоря.

Рано утром мы вышли на свой снайперский пост. Мы были втроем: Клава Прядко — в двадцати метрах от меня, справа; Соня Кутломаметова — слева. В те холодные декабрьские дни на некоторых участках фронта противник пытался прорвать нашу оборону. Ровно в 16.30 он начал обстреливать наш передний край из минометов. Первая мина разорвалась неподалеку от Сони. Нас, меня и Клаву, толкнуло чувство, что Соню ранило, и мы бросились к ней, но она уже бежала к нам. Я отбежала от своего снайперского поста не больше как на два метра. Вторая мина попала на то место, где лежала я, третья — прямым попаданием в Клаву… Клава упала, а я почувствовала какой-то большой толчок в руку.

Я направилась к ком. взвода, к ком. роты, к ком. батальона, рассказала о случившемся с Клавой… После всего этого я пошла в санвзвод, там меня перевязали. Ранило и мою винтовку. Но она также сейчас в строю вместе со мной. Снова бьет метко по фашистам.

Ваша  С а ш а.

1 марта.

Здравствуй, милая Любашка!

Сегодня сажусь писать тебе ответ на остальные твои вопросы. Сколько я убила фашистов? Пятьдесят пять. Пятьдесят пять тех, кто зверски замучил не одну нашу семью, кто принес на нашу землю мною страданий бед, слез женам, матерям, детям.

Твой третий вопрос: «Как ты получила орден?». Теперь уже не один, а два. Первый орден — Красной Звезды я получила за ноябрьские бои. В атаку снайпер не ходит, но поддерживает атакующих своим метким огнем. За эти бои было много девушек награждено орденами, медалями.

Второй орден — Красного Знамени я получила за активное участие в боях, за комсомольско-политическую работу. Любашка, мне хочется сделать еще очень и очень много. Мне хочется сделать то, что не делала ни одна девушка. Не знаю, удастся ли мне это…

…Ты пишешь, что многие ребята в твоей школе плохие комсомольцы. Нет, этого говорить нельзя и до некоторой степени стыдно. Нет плохих комсомольцев, а есть плохие организаторы… В частности, к таким я могу отнести и тебя. Любашка, воспитывать, наставлять на правильный путь — это не так просто… Ты должна так повлиять на комсомольцев, чтобы они сами заинтересовались общественной работой. Для этого требуется твоя настойчивость, упорство… Я постараюсь помочь тебе. Хочу написать в вашу комсомольскую организацию письмо… Любашка, а самое главное, во всем и во всех отношениях ты должна быть идеалом, примером. Это наш долг с тобой…

С а ш а.

2 марта.

Здравствуйте, дорогие ребята-школьники!

Разрешите передать вам боевой привет и пожелать вам отличных успехов, причем только отличных, в учебе, в комсомольской и пионерской работе. В общем, ребята, учитесь так, как наши девушки-снайперы уничтожают появившегося на нашей священной земле захватчика-фашиста.

На днях я получила письмо из вашей школы, из которого узнала про вашу успеваемость, плохое участие в общественной работе. Неприятны все эти новости для меня, фронтовика. И я решила написать вам.

У нас на фронте далеко не так, как у вас. Если бы наша Красная Армия била немцев плохо, так не было бы побед. Я уверена, что каждый из вас хочет победы над фашизмом. Но оттого, что вы занимаетесь плохо, не чувствуете полной ответственности, которая ложится на вас в эти суровые дни, нам тяжелее бороться.

…Полагаю, что в следующем письме, которое вы уже напишете сами, вы сообщите о своих успехах.

Хочу познакомить вас с нашими боевыми девушками-снайперами. Их у нас немало: Лида Онянова, Люба Макарова, Нина Лобковская, Клава Маринкина… Все они молоды, все хотят жить счастливой жизнью. И оттого, что хотят жить счастливо и быть независимыми, они беспощадно уничтожают подлого фашиста. Все девушки нашей группы награждены, большинство из них дважды, высокими правительственными наградами.

…Комсоргу, товарищу Балясной, зачитать это письмо на общешкольном собрании и сделать соответствующие выводы.

Комсорг роты А. Ш л я х о в а.

7 мая.

Милая мамочка! Из твоего письма я понимаю и чувствую, как тебе хочется увидеть меня. Встретиться, поговорить. Но я тебя заверяю, что мы встретимся, только не горюй и не тоскуй.

Милая мамочка, я очень рада за Василия, что имею такого замечательного брата. Я написала ему несколько писем, но от него, правда, ни одного слова. Я не сомневаюсь в том, что он писал. Возможно, где-то задержались письма или же затерялись. Пожелай ему быть храбрым, смелым, непобедимым… Чувствую, как сильно тянет вас к себе родная Украина. Но все же советую не спешить. Кончится война — поедем домой вместе.

Целую.

С а ш а.

4 октября. Латвия.

Мамочка, ты пишешь, чтобы я помогла вам отыскать Василия. Меня не меньше, чем вас, это беспокоит. Но это не так просто. Вы должны понять, что у нас ведь не было номера ни одной его полевой почты. Я даже не могу себе представить, на какой фронт он уехал. Но постараюсь обязательно разыскать.

Милые мои, я вас очень и очень прошу не расстраиваться. Ведь вы же прекрасно знаете, что не одни ваши дети на фронте, а таких очень много. Война. А война без потерь не бывает. И победа без боя не достается. Если не погибнут ваши кровные, так погибнут такие же, как ваши…

Пишите! Жду!

25 декабря 1944 г.

Здравствуйте, многоуважаемые Кузьма Пантелеймонович и Павлина Дмитриевна!

Пишет это письмо один из командиров подразделения, в котором служила ваша дочь Александра Шляхова. За прожитые мною 24 года я ни разу не встречал такого верного и сердечного человека, мужественного и отважного боевого товарища.

…За годы войны привык уже ко всему. Сколько раз приходилось прощаться с лучшими друзьями на поле боя, но проститься с Сашей было очень трудно.

Когда-нибудь я буду у вас. Все расскажу. Сам хоронил ее. После войны поедем к ней вместе с вами. Опишу вам дорогу. Из Москвы ходит поезд Москва — Рига, уже теперь ежедневно, а от Риги до г. Добеле всего километров 80. Туда есть поезд рабочий и дачный. Ходит два раза в день.

В самом городе Добеле очень хорошо. Народ латвийский приветливый… На могилу они принесли столько цветов!

Помните: у вас много хороших друзей, которые мстят за Сашу и которые никогда не оставят вас в беде.

С глубоким уважением капитан

Г р и н ч е н к о.

28 февраля 1945 г.

Здравствуйте, дорогие мои Павлина Дмитриевна и Люба!

Я не сравниваю свои переживания о Саше с Вашими, Павлина Дмитриевна. Ничто несравнимо с любовью матери, но поверьте, что это известие было чрезвычайно тяжелым и для меня. Мы были очень хорошими друзьями, и за моральную поддержку, совет и ласку Сашину я любил ее. Да, любил. Теперь об этом сокровенном чувстве можно сказать Вам.

Я безумно переживал ее первое ранение, которое было на глазах у меня. Я только тогда понял, как дорога она мне. Мы встретились через два месяца. Она в этот день вернулась из госпиталя — я уезжал, раненый. Затем я, будучи в госпитале, в г. Невеле, решил навестить ее. Но я пришел в ту минуту, когда она уезжала, и мы не смогли обменяться даже несколькими словами. С тех пор я не видел ее.

Я был бы очень счастлив, если бы все мои будущие друзья были подобны ей, моему Сашку, как часто я называл ее мысленно, но ни разу не назвал вслух.

Дорогие мои! Я не хочу успокаивать вас. Я хочу лишь разделить вместе с вами эту скорбь.

Сейчас поправляюсь от ран. Скоро буду вновь на фронте.

Коротко о себе. Мне 22 года, лейтенант, медик по образованию. На фронте с начала войны.

Г е р м а н  С в и н ц о в.

„РАДИ ЖИЗНИ ДЕТЕЙ“

Жарким августовским утром 1941 года Всеволод Шабашов покидал родной дом. Всю ночь проговорили с женой. Ни на минуту не сомкнули глаз.

— Игорю уже одиннадцатый год пошел, первым твоим помощником будет, Валя. И Лёне скоро в школу, тоже глядишь, подсобит, корову попасет. За Ниночкой посмотрит. Трудно, конечно, одной будет с ними, но ты духом не падай. Сейчас война — всем трудно.

Очень любил он детей. В первом же письме из-под Ленинграда писал:

«Сердце мое не так болит о себе, как о ребятах, особенно, когда вижу по дороге обездоленных войной детей и сирот. На душе становится очень тяжело. И такая злость поднимается на проклятых фашистов, что слов не хватает. Ради жизни детей буду я беспощадно истреблять этих поганых зверюг».

С фронта Всеволод Шабашов писал часто. Больше спрашивал о том, как они там, в тылу, живут, о детях, слал им свои отцовские наставления. О себе сообщал скупо, просил не волноваться. Беспощадная и ожесточенная борьба шла на подступах к городу Ленина, в самом пекле которой находился солдат-уралец.

«Фашистская гадина подползает к родному и любимому Ленинграду — колыбели социалистической революции, — писала в августовские дни сорок первого года «Правда». — Не бывать фашистам в городе Ленина! Страшным гневом наполнены сердца бойцов-защитников на Неве. Не миновать наглому и дерзкому врагу жестокой расплаты!»

В одном из оборонительных ноябрьских боев Шабашов получил ранение. Его доставили в госпиталь. Город задыхался в блокаде. Ленинградцы — старики, женщины, дети — гибли от варварских бомбардировок и артиллерийских обстрелов, от недоедания, голода.

Недолечившись, выпросился на передовую. Теперь он стал сапером. За несколько часов до атаки, перевалившись через бруствер, уползал с боевыми друзьями в ночную тьму. Под носом у врага они готовили проходы в минных полях для пехотинцев, перерезали колючую проволоку. Вот и медаль «За боевые заслуги» получена, и командиром отделения назначен, и в звании повышен, и благодарности командира батальона и командира роты заслужил, а обо всем этом в его письмах очень мало. Он был скромный человек.

«Крепко дали мы фашистам по зубам», — писал Шабашов с гордостью в дни прорыва блокады Ленинграда, а дальше: «Милый сынок, Игорь! На этих днях снова еду я на передовую и помню твой вызов на соревнование. Увидимся, расскажу, как я боролся с проклятым врагом, а если погибну, то знай, что твой папка с честью выполнил долг воина».

Да, он честно и до конца выполнил свой долг перед Родиной.

«Станция Сулея Южно-Уральской железной дороги.

Лесотдел. Ш а б а ш о в о й  В а л е н т и н е.

Здравствуйте, тов. Шабашова! Ваш муж Шабашов Всеволод Петрович поступил в наш госпиталь 23 августа 1943 года в 11 ч. 50 мин. с тяжелыми ранениями груди и ног. Раненый все время находился в очень тяжелом состоянии и, несмотря на принятые меры, врачебную помощь, операцию, скончался 25 августа. Похоронен в полукилометре восточнее поселка Пильная Мельница Мгинского района Ленинградской области».

С той поры миновало свыше 30 лет. Сыновья солдата Игорь и Леонид Шабашовы окончили фабрично-заводские училища, получили рабочие специальности. Игорь трудится слесарем по ремонту оборудования. Леонид — крановщик. Оба — передовые производственники, ударники коммунистического труда. И Нина нашла свое призвание, работает бухгалтером. Валентина Ильинична не нарадуется внуками, их у нее много.

Великое наследство оставил детям и внукам солдат Всеволод Шабашов — необъятную страну. Им, молодым, выпало счастье умножать ее богатство, охранять ее.

В. П. Шабашов.

ГОД 1941-й

10 августа.

Здравствуйте, родные!

Сообщаю, что подъезжаю к городу Кирову, оттуда на Ленинград. Видно, дня через два-три будем на месте.

А там встретимся с врагом.

Сердце мое так не болит о себе, как о ребятах, особенно, когда вижу по дороге обездоленных войной детей и сирот. На душе становится очень тяжело. И такая злость поднимается на проклятых фашистов, что слов не хватает. Ради жизни детей буду я беспощадно истреблять этих поганых зверюг.

Писать неудобно, пишу на ходу поезда, трясет. Писал вам из Челябинска и Свердловска, не знаю, получили ли? На фронт еду с нашими ребятами из Сулеи.

Валя, думаю, что сена хоть немного собрали. Шлю наказ детям слушаться маму. Игорю — помогать ей косить сено. Вместо папы считать дядю Мишу, пока я не вернусь с фронта, а также дядю Николая. Игорь! Не обижай Лёню и Ниночку, ведь ты в доме из мужчин остался старшим.

Просьба к брату Михаилу помогать Вале в воспитании детей, поддерживать семью морально, советами по хозяйству.

Пока до свидания. Будьте здоровы, живите спокойно. Еще увидимся и поживем все вместе счастливо.

С приветом  В. Ш а б а ш о в.

15 августа.

Здравствуйте, все мое семейство!

До места доехали благополучно. Нахожусь за Ленинградом. От Кирова ехали без света и гудков. Получил очень хорошее обмундирование. По отделениям и взводам еще не разбили. Не знаю, попаду ли вместе с товарищами. Занятия предстоят усиленные, программа большая. Кормят хорошо, на день дают 800 граммов хлеба.

Валя! Услал я вам свои вещи, а в них затерял иголку. Искать не было времени. Ты поищи ее ладом, а то будешь стирать, наколешь руку и получится неладно.

Детей здесь не видно и на душе как-то спокойнее.

Прошу скорее ответить, как вы там живете, как здоровье детей, что нового…

В с е в о л о д.

12 октября.

Здравствуйте, родные!

Первым долгом сообщаю, что я жив, здоров.

Как вы знаете, нахожусь на защите Ленинграда. Сейчас сижу в окопе, пишу вам письмо, а неподалеку рвутся снаряды. Пули свистят день и ночь, не поднять головы. Думаю, каждый понимает, что тут творится. Немцы рвутся к Ленинграду, но не видать им, паразитам, города Ленина, как своих ушей.

Ребят из Сатки со мной уже никого нет, остался один Ипатов, остальных разбили по разным подразделениям.

Как вы там живете? Дети! Прошу вас, слушайте маму, учителей и дядю Михаила. Очень хочется всех вас увидеть и обнять…

Ваш  В. Ш а б а ш о в.

18 ноября.

Здравствуйте, мое семейство, родные и знакомые!

Шлю я вам свой фронтовой привет и желаю всего лучшего в жизни.

Пишу вам из Ленинградского госпиталя, куда доставлен на самолете. 11 ноября получил осколочное ранение в левую руку и ногу. В госпитале надеюсь пробыть недолго, недели 2—3, а потом снова на передовую. Кости, чувствую, не повреждены, а операции еще не было и осколки не извлечены.

Вы простите меня, что я так долго не писал вам. Бои шли непрерывно, так что было не до писем…

Я сейчас остался один. Из саткинских ребят никого нет и не знаю, где они, не знаю, куда девался Ипатов.

Пока до свидания. Шлю свой привет Игорю, Лёне, Ниночке, тебе, Валя, а также братьям с их семьями.

Ваш  В. Ш а б а ш о в.

8 декабря.

Здравствуйте, мое семейство! Шлю я всем вам по привету, целую и крепко-крепко жму руки.

Посылаю это письмо из госпиталя с ребятами, нуждающимися в длительном лечении. Их эвакуируют в тыл, они и опустят где-либо это письмо.

Дела мои идут на поправку, скоро, наверное, выпишусь из госпиталя, но не знаю пока, куда направят. Или в батальон выздоравливающих, или сразу на фронт.

Боюсь, что у вас, возможно, плохо с одеждой и обувью. А как у вас с хлебом, Валя? Надеюсь, картошкой-то вы себя обеспечили? Ничего, родные, все переживется, дожить бы только до мирного времени, скорее покончить с фашистами…

Пожелаю детям учиться только на «отлично», слушаться учителей и маму. А Игорю, как старшему, помогать маме в хозяйстве. А одежду, дети мои, нужно беречь и поменьше рвать то, что есть. Вот и весь мой наказ вам.

До свидания, дорогие. Горю желанием всех вас увидеть и обнять.

С приветом В. Ш а б а ш о в.

ГОД 1942-й

4 января.

Здравствуйте, родные!

Я все еще нахожусь в госпитале. Врач сказал, что 10-го выпишут. Раны мои совсем уже затянуло, но ходить еще больно, хожу с костылем. Боюсь я сейчас только морозов, так как раненая рука и нога очень мерзнут, ну, а в целом, не сгибается один палец на руке, врач говорит, что он будет работать, значит, все в порядке.

Это, конечно, мелочь. Только скорее бы отогнать врага от Ленинграда. Вы, наверное, читаете газеты и видите, в каком тяжелом положении находится Ленинград, ленинградцам приходится очень туго. Но уверен, что фашисты скоро найдут себе здесь могилу…

С приветом  В. Ш а б а ш о в.

26 февраля.

Здравствуйте, все мое семейство!

Вот уже три месяца и две недели, как я нахожусь в госпитале, и, вероятно, еще с недельку пробуду здесь. Хотя хожу без костыля, но прихрамываю, больно наступать на ногу, и пальцы на руке плохо разгибаются. Был на врачебной комиссии, но она ничего определенного не сказала.

Теперь я хлеб государственный ем не даром, а нахожусь на охране госпиталя.

А позавчера, 24 февраля, в день моего рождения, был у меня праздник. Получил я гостинец, посылочку с продуктами, который прислали нам ко дню Красной Армии из Свердловска. Гостинец я поделил между товарищами. Был он хоть и небольшой, но не могу я подобрать слов, как был я ему рад. Не забывают нас земляки. Спасибо им за это.

Валя, хоть ты и пишешь, что вы живете хорошо, но, думаю, это, чтобы меня успокоить. Видно, все-таки трудно тебе с детьми. Вот, подкопил я тут 100 рублей и завтра отправлю почтовым переводом.

Не стал я тебе раньше писать, чтобы не волновать зря, а теперь скажу, что 6 ноября прошлого года был легко ранен, пуля фашистской «кукушки» (это вражеские снайперы, которые на деревьях маскируются) сильно обожгла кожу, прошила ее. Но я с поля боя не ушел.

Валя, скоро уже весна, постарайся подкупить картофель на семена, чтобы было на посадку. Ведь картофель — это второй хлеб, с ним не пропадете.

Посылаю наказ своим деткам: слушаться маму, не шалить и учиться в школе на «отлично».

С приветом  В. Ш а б а ш о в.

5 мая.

Здравствуйте, мое дорогое семейство! Шлю я вам свои приветы с тысячью лучших пожеланий.

Сегодня получил я два ваших письма: от Игоря, написанное 10 апреля, и твое, Валя, от 14 апреля. Сразу на душе стало легче.

Как я уже писал, нахожусь я на старом месте, в своей части. Командир у нас хороший и меня знает, чему я очень доволен.

Вот получил фотокарточку и посылаю ее вам. Хотя получилась не очень хорошая, но вы, дети мои, и ты, Валя, можете посмотреть, какой я есть. А еще посылаю фотографии для Михаила и мамы, думаю, для нее карточка будет дорога, как память.

Еще хочу уведомить, что я перевел вам 300 рублей, знаю, что это будет хоть не такая большая, но поддержка, чтобы что-нибудь купить для детей.

Будем стремиться, чтобы скорее для вас наступила нормальная жизнь… Обо мне не беспокойтесь. Скоро встретимся.

С приветом В. Ш а б а ш о в.

12 июня.

Здравствуйте, все мое семейство!

Нахожусь я в 5-м особом инженерном полку. Сейчас мы заняты на выполнении спец. заданий. Стал я сапером, а был стрелком. Здесь встретил ребят из нашего, Саткинского, района. Передовой не страшусь, к разрывам снарядов и свисту пуль привык. Все мы горим одним желанием, скорее разгромить врага и вернуться к своим семьям.

Хотелось бы знать, Валя, как живете вы. Игорю наказываю помогать мамке в хозяйстве, на огороде и сенокосе, да и Лёня уже может кой в чем помогать. Вы, детки, подросли. Скоро год, как я вас не видел. И так мне хочется всех вас обнять!

Ну, а пока до свиданья.

С приветом  В. Ш а б а ш о в.

1 августа.

Здравствуй, дорогой мой сыночек Игорь!

Получил я твое письмо, за которое не знаю, как и отблагодарить. Был я ему очень рад и прочел его, должно быть, не меньше пятнадцати раз, а храню я его при себе. Ты, сынок, помни, что твой папка воюет за нашу Родину.

А еще спасибо за фотографию. Вот ровно через год я имею счастье увидеть своих деток и тебя, Валя. Лёня снялся по-красноармейски, в пилотке, а, Игорь, тебе надо пилоточку сдвинуть немного на правый бочок. Ниночка снялась озабоченной. А ты, Валя, по-моему, выглядишь хорошо. В общем, я очень доволен фотографией. С удовольствием бы и я вам послал свою, но негде сфотографироваться.

Вот подходит начало учебного года и нужно, детки, и мамке по хозяйству помогать, и учиться в школе. А учиться вы должны только на «хорошо» и «отлично», приложить к учебе все старание. Это моя к вам просьба, а я постараюсь здесь, на фронте, в борьбе с врагами.

Валя! В одном батальоне со мной служит Борис Головин, он из Сатки, по улице Карла Маркса, дом 220 живет его жена. Мы с ним договорились писать домой друг о друге. Так что, если придется быть в Сатке, то зайди к ней. А еще служит с нами саткинец Головизнин, но адреса я его не взял.

Пока, дорогой сынок Игорь, все. Крепко обнимаю вас, мои детки.

С приветом В. Ш а б а ш о в.

28 октября.

Здравствуйте, мое семейство!

За этот период получил я от вас несколько писем, но, находясь все время на выполнении ответственного задания на передовой, не имел времени ответить.

Когда ты, Валя, написала, что Лёня ходит в школу в лаптях, сердце мое защемило, а ночью он приснился, как лапти обувает, а сам смеется. Но ничего, мой милый Лёня, не поделаешь, нужно обуваться во что придется, но учения не бросать. Так же и тебе, Игорь, нужно ходить в чем есть, но учиться и помогать мамке по хозяйству.

Ниночка! Моя милая доченька. Волосики я твои берегу, часто на них посматриваю.

А про жизнь свою армейскую писать нечего, она всем известна.

Твоя весть, Валя, о гибели Геннадия Яковлевича меня очень огорчила, жаль, очень жаль такого хорошего товарища, но, видно, ничего не поделаешь. Война!

Спасибо вам за присланный табачок. Самосад хороший. Как раз у ребят табак кончился, нечего было закурить, а тут ваши письма, в двух конвертах табачок. Очень пригодился!

На этом кончаю.

С приветом  В. Ш а б а ш о в.

ГОД 1943-й

1 января.

Здравствуйте, все мое семейство!

Поздравляю вас с Новым годом, шлю свои приветы, желаю счастья и чтобы враг был разбит, а нам с вами встретиться в этом году, и чтоб смог я прижать к груди вас, дорогие мои.

Ты, сынок, просишь, чтобы я выслал еще бумаги. Я уже выслал два пакета по сто граммов и еще вышлю, бумага у меня есть, только прошу вас учитесь, не ленитесь, добивайтесь отметок «отлично». А Ниночке, раз не учится, высылаю открытки с красивыми видочками. Твой вызов на соревнование я, Игорь, принимаю и постараюсь еще лучше бить фашистов.

Получил я повышение по службе, поручили командовать отделением, так что дел прибавилось, поэтому-то и не смог ответить вам своевременно. Слушая все время орудийные выстрелы я разрывы, трескотню пулеметов и гул самолетных моторов, вспоминаю мирное время. Выйдешь, бывало, во двор, сядешь на крылечко покурить на свежем воздухе, а вокруг тебя бегают, играют дети или пристают с чем-нибудь. С каким удовольствием пошутил бы я сейчас с ними! Да, надо скорее разбить врага, чтобы вернуться домой.

Интересно, Валя, где нынче находятся Ипатов и Айской? Жив ли Айской? Я с ним до ранения был в одном батальоне. Но в бою на одной из переправ потерял. Приходят ли от него домой письма?

Как вы поживаете, что нового? Пишите.

С приветом  В. Ш а б а ш о в.

25 января.

Дорогие мои!

Вы, конечно, слыхали по радио и знаете из газет, что блокада Ленинграда прорвана, а наш фронт соединился с Волховским. Целую неделю шли сильные бои. Крепко дали мы фашистам по зубам. Теперь радуемся тому, что уже не отрезаны от вас железным неприятельским кольцом и, как бы, находимся на одной земле.

Милый сынок Игорь! На этих днях снова еду я на передовую и помню твой вызов на соревнование. Увидимся, расскажу, как я боролся с проклятым врагом, а если погибну, то знай, что твой папка с честью выполнил долг воина. Ты просишь выслать фотокарточку. Я уже сфотографировался, но готова карточка будет не скоро. Как получу, так вышлю.

Приготовил вам три пакета с бумагой: Игорю, Лёне и мамке, но не знаю, сумею ли скоро переслать.

Валя, пиши, как вы живете, как растут и учатся дети.

Всех вас крепко обнимаю и целую.

С приветом  В. Ш а б а ш о в.

5 мая.

Здравствуйте, дорогие!

Простите, что так долго не писал.

Сильно потрясло меня письмо Игоря о том, что погиб мой любимый брат Николай. Но война без жертв не бывает. Не сомневаюсь, что погиб он честно, защищая Родину.

Дорогой сыночек Игорь! Я знаю, что трудно вам жить без папки, но что поделаешь, коль идет война. Надо пережить все трудности, а как разобьем врага и я вернусь домой, тогда приложим все усилия, чтобы быстрее наладить жизнь, сделать ее краше, чем она была.

За брата Николая буду я мстить врагу, жгучая ненависть к фашистам горит в моей груди.

К празднику получили летнее обмундирование. Всем нам вручили по посылочке, присланной трудящимися, только не знаю, из какой области. Там были и табачок, и рыбка, и пряники, и еще кое-что по мелочи. Вот как заботятся о нас, воинах Красной Армии. Наше дело — разгромить врага, скорее выгнать его с родной земли.

Вероятно, вы уже работаете на огороде. Прошу вас, дети, помогать мамке и с отличными оценками закончить учебный год.

Ну, пока до свидания.

С приветом  В. Ш а б а ш о в.

22 июля.

Здравствуйте, мое дорогое семейство!

Получил сразу пять ваших писем. Вот спасибо. Радует, что Игорь и Лёня работают, помогают по дому. Конечно, видно, что ребята устают, но что поделаешь, дети, идет война, а когда она кончится, тогда и отдохнете. А сейчас и вы должны помогать нам бить проклятых фашистов.

Через две недели будет два года, как я ушел из дома и нахожусь на фронте. Недавно командир присвоил мне звание младшего сержанта и наградил медалью «За боевые заслуги». Командир роты у нас хороший. Командование ко мне относится хорошо, так как я всегда добросовестно отношусь к своим обязанностям, выполняю их точно по уставу, за что имею от командира батальона две благодарности и от командира роты тоже две.

Живем мы в землянке. Думал, после выполнения сложной, ответственной и почетной боевой задачи дадут отдохнуть с недельки две, но, пробыв на отдыхе четыре дня, снова получили боевой приказ командира и выехали на передний край. С заданием справились с честью.

Дела наши на фронте идут хорошо. Вы это сами знаете из газет.

Будет досуг, сфотографируюсь в полной форме, с погонами и медалью.

Ваш  В. Ш а б а ш о в.

„И Я ПОМОГАЛА НАШЕЙ ПОБЕДЕ“

Осенью 1941 года из прифронтового Таллина на Урал, в маленькую, затерявшуюся в горах деревеньку Комарушку, что находится возле города Нязепетровска, прибыла группа эвакуированной эстонской молодежи. В ней были сестры-близнецы Хелена (Леэн) и Анна Кульман, до войны жившие в Тарту. Как родных, приняли уральцы девушек и парней из Прибалтики.

Здесь, в колхозе «Ленинский путь», Хелена и Анна стали работать на животноводческой ферме. Комсомольцы выбрали Хелену секретарем своей первичной организации. Она сплачивает молодежь, организует сбор средств на постройку танковой колонны, проводит фронтовые воскресники…

Сестры Кульман родились 3 января 1920 года. Рано узнали они нужду. Старшие братья и сестры, чтобы помочь родителям (отец работал сапожником), нанимались батрачить к богатым хозяевам. После окончания средней школы Хелена поступает на педагогические курсы.

Круто изменилась жизнь трудящихся Эстонии в 1940 году, когда в республике установилась Советская власть. Хелена и Анна одними из первых вступают в комсомол. Хелена едет в Таллин к сестре Вере, чтобы продолжить учебу в педагогическом институте. Центральный Комитет комсомола Эстонии направляет ее на работу в школу старшей пионервожатой, здесь ее избирают комсоргом.

С первых дней вероломного нападения фашистской Германии на Советский Союз Хелена дежурит в госпитале, помогает тушить пожары после налетов вражеской авиации. 28 августа с последними защитниками города она покидает родной край…

Когда до колхоза «Ленинский путь» дошла весть о том, что на Урале начали формировать эстонское воинское соединение, Хелена с Анной и подругами немедленно отправились в Нязепетровск. В военкомате им предложили вернуться в колхоз, где очень требовались рабочие руки — все мужское население ушло на фронт, но они настаивали на своем. Сестры Кульман стали бойцами медсанбата 7-й Эстонской стрелковой дивизии. Вскоре Хелену избирают секретарем комсомольской организации батальона. А спустя некоторое время направляют в блокадный Ленинград. Отсюда она шлет на Урал письма сестре Анне…

Сентябрьским вечером сорок второго года, сброшенная на парашюте с самолета, Хелена приземлилась на оккупированной врагом территории. Ей удалось добраться до родного дома. Она побывала у матери, повидалась с сестрой Региной, узнала, что брат Александр томится в фашистском застенке. Местом жительства девушка выбрала маленький хуторок, на котором жила сестра Ольга с мужем. Отсюда она посылала по радио шифровки в Ленинград, в штаб Краснознаменного Балтийского флота.

Сто семьдесят восемь дней находилась Хелена во вражеском тылу. Сто семьдесят восемь дней, подвергаясь смертельной опасности, она вела наблюдение за военно-морскими силами врага в порту Пярну и в заливе, за дислокацией воинских частей в районе Чудского озера. Ею были переданы десятки радиограмм.

Когда Ленинградский фронт и Краснознаменный Балтийский флот усиленно готовились к наступлению, сведения, поступающие от Хелены, приобрели особую важность.

Первого января 1943 года от Хелены пришли два последних сообщения, в них, в частности, говорилось:

«Приветствую Родину в Новом году» и «Пламенный новогодний привет незабываемой женщине-инструктору[28], товарищам».

На рассвете следующего дня фашистам удалось напасть на след советской разведчицы. Хелену и ее родных арестовывают. 16 одиночных камер потребовалось палачам, чтобы разместить всех арестованных «по делу Кульман».

Хелена не выдала врагу военной тайны. Утром 6 марта, едва живую, вели ее по длинному коридору тюрьмы. Предатель-националист Кюно Пюга, дыша винным перегаром, ткнул Хелену пистолетом в спину:

— Живей, большевичка!

Хелена обернулась и с презрением плюнула ему в лицо:

— Продажная шкура!

Предатель выстрелил в упор. Так погибла отважная разведчица, замечательная дочь эстонского народа.

Советский народ чтит своих героев. В двадцатую годовщину Победы над гитлеровской Германией Указом Президиума Верховного Совета СССР Хелене Кульман было присвоено звание Героя Советского Союза.

Помнят об эстонской Зое и на Южном Урале. В Нязепетровске и Ункурде[29] есть улицы, носящие имя героини. На здании станции Ункурда установлена в ее честь мемориальная доска, а в средней школе лучшему классу присваивается звание («Класс имени Хелены Кульман». Хелена Кульман навечно занесена в список животноводческой бригады совхоза «Ункурдинский».

В 1973 году нязепетровцы и ункурдинцы встречали дорогих гостей из братской Эстонии — сестру и брата Хелены Анну и Александра.

— Бывает, — сказала Анна, — что человек не может выразить охватившие его чувства. Вот и нам трудно подобрать слова, чтобы сказать вам, уральцам, как глубоко взволнованы мы теплотой, душевностью, с которой вы встретили нас. Так родные встречают своих дочерей и сыновей после долгой разлуки.

Письма Хелены Кульман к сестре Анне ныне хранятся в музее города Тарту.

Х. А. Кульман.

Ее имя в книге Почета ЦК ВЛКСМ.

Хелена с братом Борисом.

ГОД 1942-й

13 августа.

Ануке, золотая, дорогая!

Написала тебе несколько писем, но только сейчас получила от тебя. Думала, что вы уже тронулись в путь, но теперь узнала, что находитесь все еще на старом месте. Надеюсь, что это письмо до тебя дойдет, и, как только ты его получишь, ответишь мне. Ох, Ануке, я иногда вспоминаю нашу совместную жизнь, наши споры и редкие нежности. Теперь можно смело сказать, что расстояние сближает. Порой долгие часы не могу уснуть и думаю о тебе. Вспоминаю дни эвакуации. Помнишь, как мы, смертельно усталые, сгибаясь под тяжестью, несли чемоданы? Лунный свет, ночь? А потом жизнь в колхозе:

Сестрички Кульман

Бычков поят.

Леэн порой капризничает.

Ану ее приструнивает.

Помнишь ли раннее утро в закутке, разучивание Вяндраской польки в телятнике? Ануке, эти эпизоды я не забуду.

Из наших людей знаю только об Эрне. Живем с ней вместе и вместе радуемся твоим письмам. У тебя жизнь другая. Конечно, много работы, да еще комсомольские поручения и самодеятельность. Может быть, ты так часто и не вспоминаешь, что есть где-то Леэн, которая ждет и надеется каждый день на весточку от тебя. Все думаю, как живете. Лето уже прошло. Больные, наверное, поправились, ведь само солнце уже делает свое дело и тепло тоже. День за днем заботливо хлопочете около больных.

Как живет комсомол? Напиши, кто секретарь, что вы сделали и как вообще идет комсомольская работа? Горячо приветствуй комсомольского секретаря от моего имени и пожелай ему неутомимой энергии и любви к организации. Каждому комсомольцу в отдельности товарищеское рукопожатие, силы, желания работать. Ведь в нашей работе — наше будущее.

От наших шагов зависит зелень полей,

Под ударами нашего молота рушатся скалы,

Которые закрывали от нас солнце и звезды.

Твоя  Л е э н.

16 августа.

Дорогая Ануке! Написала тебе уже одно письмо всего два дня назад. Поскольку мои ранее написанные письма ты не получила, испробую еще одну возможность — через Веру. Если мое письмо принесет тебе хоть половину той радости, какую доставило мне твое письмо (которое ты послала с Аркадием), то такой длинный путь этого листа вполне себя оправдает.

Моя золотая! Иногда мне так хочется снова быть вместе. Слышала от Аркадия, что у вас там в разгаре летний спортивный сезон. Занимаетесь легкой атлетикой. Верю, что тут ты такая же молодчина, как и в Эстонии. Как у тебя со стрельбой? Принимала ли участие в соревнованиях? Напиши мне обо всем этом. И напиши сразу, как получишь это письмо. У меня два адреса, так что будь умницей, напиши на оба, тогда уж наверняка получу.

Слышала от Аркадия, что М. Марипуу — секретарь комсомольской организации. Пожелай ему успехов от моего имени. Скажи, что я бы за него проголосовала, так как верю в его знания, трудолюбие и убежденность. Радует еще одно обстоятельство в жизни нашей комсомольской организации, а именно то, что Каллас перешел в медсанбат. Теперь уж самодеятельность обязательно будет развиваться, потому что Каллас всегда умел найти правильное направление. Пожелай ему от моего имени успехов в его дальнейшей деятельности. Ануке, я думаю, что ты никогда не заставишь просить себя дважды, если можешь чем-то помочь, а наоборот, отдашь все и постараешься других увлечь за собой. Знай, что тем самым ты будешь содействовать успешной комсомольской работе и сама развиваться. Чувствовала ли ты когда-нибудь, что значит, когда кто-то страшно пассивен, а ты должна привлечь его к какой-нибудь деятельности? Тогда такое чувство, что кажется, будто тащишь за собой какую-то неимоверную тяжесть. Ох, в колхозе из-за этого я несколько раз приходила в отчаяние. Не желала бы я, чтобы какой-нибудь комсомолец причинил это другому.

Я плохая сестра, Ануке, думала написать тебе письмо, а получается какая-то «головомойка».

Сама я живу совсем хорошо. Я здорова и отдохнула, работаю, не переутомляюсь и хорошо питаюсь. Теперь и настроение стало лучше, так как в последние дни положение на фронте несколько улучшилось. Одновременно Аркадий привез новости, так что и ты стала как будто совсем близко.

Ануке, передай товарищеский привет всем комсомольцам. Скажи, что, хотя я им этого никогда не говорила, каждый из них мне так дорог, как сестра или брат. Скажи, что летнее солнышко определенно влило в комсомольцев медсанбата много энергии и под руководством нового секретаря работа, несомненно, пойдет хорошо и без перебоев. Это самое большое мое желание.

Очень, очень приветствую тебя. Передай привет всем, кого я знала, но о ком из-за недостатка бумаги не смогла сказать особо.

Целую  Л е э н[30].

20 августа.

Милая Ануке! Сегодня прошлась по Невскому, вспоминала тебя и Бориса[31]. Сейчас «Норд» закрыт. Давным-давно там не продают пирожных и какао. Помнишь, Ануке, там мы узнали, что Борис в Ленинграде? И помнишь еще, как вместе с Борисом мы ели пирожное и слушали музыку?

И это было всего год назад. Сколько событий произошло за это время! Многих из тех, кто тогда был с нами, уже нет в живых. Погиб и наш Борис. И кто знает, долго ли мы проживем. Нет, это я просто так говорю. Ведь все может случиться — война. Правда? Но помни, с победой мы приобретаем столько, что по сравнению с этим потери невелики. Знай, что от наших дел зависит — будут ли зеленеть поля…

Ты знаешь, дорогая, как сильно я тебя люблю, но нет силы, которая могла бы удержать комсомольца от самой горькой разлуки, если это нужно нашей Родине, нашему народу…

Кто знает, каких еще жертв потребует теперешнее время. Если мы когда-нибудь будем стоять перед вопросом — жизнь или смерть, то будем знать, что перед нами будущее, ради которого есть смысл бороться и которое вдохновляет нас на жизнь. Но если нужно, то цель настолько велика и возвышенна, что можно отдать и жизнь.

Не легко и бездумно, а с глубоким убеждением, что иначе нельзя, отдаем самое дорогое для обеспечения нашей победы. Так хорошо думать, что и ты, моя дорогая Ануке, борешься за достижение той же цели. Судьба помешала нашему намерению пойти на бой рука об руку, плечо к плечу. Но это ничего. Теперь у меня ощущение, что я тебе еще ближе, что ты мне еще роднее. Я думаю, что сумею найти время, чтобы написать тебе еще. А если нет, то хочу тебя попросить передать родным мои наилучшие пожелания. Если удастся их увидеть, скажи, что свобода и победа достигнуты дорогой ценой, ценой крови многих любимых людей, и что эту победу нужно беречь…

Передай привет всем.

Твоя  Л е э н.

24 августа.

Ануке, родная!

Так много есть о чем сказать, но к чему все это. Если люди были так близки, как мы — близнецы, если они вместе так много пережили, перенесли много трудностей, тогда сильно ощущаешь отсутствие близкого человека.

Помнишь, ты как-то написала в альбом на память примерно такое: буря и дождь пройдут, и снова будет светить солнце. И так же проходят и большая боль, и скорбь, и снова наступит время, когда можно от души смеяться и быть счастливой.

Жизнь красива такая, какая она есть во всем ее многообразии. И зачастую именно трудности делают ее красивой. В нашей жизни лишь одна цель — вперед. Назад пути нет. Вперед, на борьбу, к победе! Когда живешь ради одной идеи, когда хочешь сделать все, чтобы она осуществилась, тогда никакая трудность не будет непреодолимой. Хотя порой невольно на глаза набегают слезы, но они быстро высыхают в азарте труда. Все проходит и изменяется. Нет ничего вечного. Представь себе, как скучно было бы жить пустой, будничной жизнью. Мы, комсомольцы, уже вступая в организацию, избрали для себя другой, более трудный и красивый путь. Жизнь, полную борьбы и радости побед. И не променяли бы ее на более легкую жизнь.

Я часто думаю о том мгновении, когда мы снова встретимся, Ануке. Эта радость свидания тысячекратно превзойдет боль расставания. Как много будет о чем рассказать, о чем спросить… Надеюсь, что это свидание — вопрос лишь нескольких месяцев…

Всем комсомольцам — комсомольский привет. Приветствуй всех товарищей по работе.

Твоя  Л е э н.

26 августа.

Ануке, дорогая! Два дня назад написала тебе письмо. Оно оказалось предпоследним в мой ленинградский период. Мне очень радостно, что смогу начать действовать немного активнее. Надеюсь, что война скоро кончится, и мы сможем обменяться мыслями о своей военной деятельности, и у меня такая уверенность, что все члены нашей семьи сражаются на том же фронте, за ту же цель, во имя которой мы живем и которой мы отдаем свою энергию.

У людей часто бывают трудности из-за того, что личные интересы приносят в жертву общественным. У меня сейчас совсем по-другому. Я знаю, что все, что я делаю ради Красной Армии, одновременно делается и для блага моих близких. Так я могу каждое достижение с двойным удовлетворением и радостью отнести как на счет Родины, так и личного благополучия. Жизнь в этих больших трудностях так прекрасна и так ценна. Если бы достичь всего, чего хочется и чего ждет от меня Родина! Может ли быть большая радость, чем право сказать после войны, что и я помогала нашей победе?

Твоя  Л е э н.

„НЕ ОСРАМЛЮ НАШ РОД“

То майское утро накануне двадцатилетия Дня Победы запомнилось многим челябинцам.

…Две матери в черных скорбных платках — Полина Даниловна Овчинникова и Полина Васильевна Луценко, потерявшие на войне своих сыновей, в память о них — героях, в память о всех, кто не вернулся домой, зажгли Вечный огонь у беломраморной стены в сквере Добровольцев возле Главпочтамта.

Две матери стояли в глубоком молчании, с благодарностью принимая низкие поклоны ветеранов войны, красногалстучных пионеров, всех, кто пришел сюда почтить память павших за нашу Советскую Родину…

…Два десятилетия Евгений Овчинников считался без вести пропавшим. Два десятилетия. Но нет безымянных героев. Отыскался след Евгения, открылась еще одна суровая страница Великой Отечественной войны.

…Наступил 1943 год. Сталинградская битва приближалась к завершению: трехсоттысячная фашистская армия Паулюса доживала свои последние дни. Над волжской твердыней занималась заря победы.

В экипаже ПО-2, или «удвашечки», как любовно называли свой самолет летчики, их было двое. Два боевых друга-побратима: сын горной Осетии пилот Шалико Козаев и уралец штурман Евгений Овчинников. Слава о них, мастерах ночного полета из 208-й авиационной дивизии, разнеслась далеко. За героизм и отвагу коммунисты Козаев и Овчинников первыми из летчиков фронта были награждены орденами Отечественной войны I степени. У Евгения это вторая боевая награда: в сентябре сорок второго он уже был удостоен ордена Красного Знамени.

Сейчас Овчинников принимал активное участие в бомбежках фашистских частей, форсировавших Дон у Воронежа. Отважные соколы били врага не только бомбами.

«…15 боевых вылетов за последние два дня совершили летчики тт. Козаев и Овчинников, — писала 2 января воронежская фронтовая газета «За честь Родины». — Они отлично выполнили боевые задания, сбросив к тому же в расположение врага 200 тысяч листовок. Эти листовки сыграли большую роль. Около 500 солдат противника сдались в плен».

…17 января командир полка Герой Советского Союза полковник Летучий получил приказ: срочно установить связь с передовыми частями 3-й танковой армии, которые, преследуя врага, зашли далеко в его тыл.

Выбор пал на экипаж Козаева:

— Задание сложное. Вам надлежит совершить посадку в расположении частей танкового корпуса, которые форсировали реку Черная Калитва западнее Ольховатки, доставить командиру корпуса пакет и вернуться с его оперативным донесением.

…Ночь выдалась ясная. Не прошло и двадцати минут, как Евгений принял с земли условный сигнал штаба танкового корпуса. Шалико отлично приземлил послушный ПО-2. Вручив пакет командиру и получив донесение, Козаев поднял самолет в воздух.

Все шло по намеченному плану. Летчики видели под собой извилистую ленту Дона. Они спешили: там, за рекой, с нетерпением ждали их возвращения.

Но вдруг самолет вздрогнул: притаившиеся на опушке леса гитлеровцы ударили из пулемета. Двигатель будто издал стон. Винт сделал несколько оборотов и остановился. Шалико почувствовал острую боль в левой ноге. Самолет охватило пламенем. Попытки сбить огонь ни к чему не привели.

Козаев решает любой ценой посадить самолет. Но это — территория врага. Евгений помог другу выбраться из горящей машины. И тут они увидели, как к ним бегут десятка два фашистов.

— Женя! Беги! Приказываю! От нас ждут донесение! — буквально умолял Козаев. — Я задержу их.

Козаев открыл огонь по фашистам из пистолета. Овчинников видел, как один из них, затем другой — упали. Когда остался последний патрон, Шалико выстрелил себе в грудь.

Евгений успел скрыться в камышах. Но острая боль в вывихнутой ноге, глубокий снег не дали ему оторваться от преследователей. Он уничтожил пакет, затем начал стрелять, пока не был ранен и не потерял сознание.

О том, что произошло дальше, много лет спустя поведала колхозница хутора Карачун Дарья Сергеевна Кулиничева.

«Вышла я из землянки и направилась в свой дом, — вспоминает она. — Смотрю, со стороны хутора Заречье идет группа людей. Двое в немецкой форме, пятеро в цивильной, тоже чужие. А один… Сердце мое сжалось от боли. Это был истерзанный советский летчик. Весь в крови. Правой рукой он поддерживал перебитую левую. Когда они поравнялись, я крикнула: «Сынок, родной, не ты ли это?» Мой сын Степан был на фронте, тоже летчик.

— Нет, мамаша, — ответил он. — Я издалека, из Челябинска, у меня там отец и мать.

Худощавый немец на ломаном русском языке приказал:

— Матка, веди в хату, а потом — убирайся!

Вошли в хату.

— Позвольте перевязать ему руку, — обратилась я к немецкому офицеру.

Достала из сундука чистую тряпицу и перевязала летчику руку. Потом принесла горбушку хлеба, подала ему три сырых яйца. Яйца он выпил, а хлеб спрятал в карман. Благодарно взглянув, тихо сказал:

— Еще пригодится.

Фашисты приступили к допросу.

— Как фамилия?

— Это вам знать не обязательно! — ответил он гордо.

— Где ваш аэродром? Много ли самолетов? Кто командир?

— Я коммунист, я принимал присягу. На вопросы врагов не отвечаю! — смело и дерзко бросил летчик врагам.

Неожиданно совсем близко завязалась перестрелка. Страх охватил гитлеровцев. Они вытолкали пленного во двор. Затащили его в кузницу. Потом прогремел выстрел.

А через полчаса в хутор вошла наша пехота…»

Когда Митрофан Филиппович Кулинич и Тимофей Матвеевич Евтушенко, соседи Дарьи Сергеевны, вошли в кузницу, летчик лежал у горна лицом вниз… Они перенесли тело героя в хату. Командиру части, освободившей деревню, передали документы, найденные в куртке летчика. Офицер извлек личный знак воина, прочел вслух:

— Овчинников.

Отважного летчика похоронили на сельском кладбище. Над его могилой прогремел ружейный салют.

Вот что пишет о Е. Овчинникове бывшая пионервожатая Т. Шумова.

«Школа № 4, где он учился в Челябинске, была политехнической (ныне это средняя железнодорожная школа № 2, что находится на улице имени Евгения Овчинникова). В четвертом классе Женю выбрали бригадиром. Был он исполнительным, любознательным пареньком. Увлекался радиоделом. Собрал приемник и очень радовался, когда услышал в наушники: «Говорит Челябинск». Хорошо играл в футбол, хоккей с мячом. Выступал на смотрах художественной самодеятельности, как танцор. В пионерской организации тогда серьезно занимались сдачей норм на оборонные значки. Женя первый получил значки «Ворошиловский стрелок», «ГТО» и «Готов к санитарной обороне». В школе его приняли в комсомол. Десятилетку окончил отлично в 1939 году и поступил в лётное училище в Оренбурге, стал штурманом…»

Василий Салов, бывший командир эскадрильи:

«Я знал Евгения Овчинникова, как замечательного, волевого, исполнительного штурмана, активного общественника, комсомольского вожака эскадрильи, достойного члена Ленинской партии.

С первых дней боевой работы он показал себя бесстрашным летчиком-бомбардировщиком и разведчиком. Нередко он совершал за ночь 5—8 боевых вылетов в тыл врага, несмотря на неустойчивость погоды, туман, снегопад, а после ночных вылетов приходилось еще вылетать на разведку или доставку боевых приказов командования фронта. Овчинников был неутомимым. Он принимал активное участие в боях за освобождение Брянска, Орла, Касторное…

Евгений Овчинников никогда не унывал, большой жизнелюб, мог вслед за Павкой Корчагиным повторить: «Самое дорогое у человека — это жизнь. Она дается ему один раз, и прожить ее надо так, чтобы… умирая, смог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире — борьбе за освобождение человечества».

Имя Евгения Овчинникова занесено в книгу Почета Челябинской областной комсомольской организации…

Никогда не погаснет вечный огонь, зажженный материнской рукой. Он вечен, как вечна слава героев, павших за Советскую Родину.

Е. В. Овчинников.

ГОД 1941-й

22 июля.

Добрый день, папка, мама, Коля и Вера!

Наконец-то подвернулся удобный момент, чтобы написать вам письмо. Живу на аэродроме. Время готовить материальную часть к вылету. Самолет уже принял. Все навигационное, бомбардировочное и стрелковое оборудование исправил и проверил. Самолет готов выполнить боевое задание.

Приняли нас здесь хорошо, с нами считаются. Сформировали небольшую часть, задача которой: уничтожение воздушных десантов противника, а также полеты для связи между отдельными крупными соединениями.

На какой фронт полетим и когда — еще неизвестно. За меня особенно не беспокойтесь. Мама, а ты не плачь. Теперь ведь война, и, если я сам себя и вас не пойду защищать, то на моем месте другого не будет, все находятся на своих местах, а на моем окажется пробел. Моя ничтожная долька силы теперь нужна государству. Папка, а твои приказания и советы, как отца и коммуниста, я постараюсь выполнить с честью. Я не осрамлю наш род!

Пишите мне! Знаете, что стоит письмо на фронте?! Пишите!

Ваш  Е в г е н и й.

7 сентября.

Добрый день, папка и мама!

Вы, верно, изрядно переживаете, не получая от меня писем? Если так, то не следует. Мне кажется, что дома у нас все в порядке, таково мое предчувствие. А у меня дела идут блестяще. Бездельничать не приходится, несмотря на то, что личного состава в нашей эскадрильи больше, чем достаточно. До 2 сентября у меня было всего-навсего полетов 4—5, а вот сейчас мне с Федей приходится делать по 2—3 полета в день. Но как часто мы не летаем, все-таки налетаться оба не можем. И вот что интересно заметить: учился я в школе, летали на большой высоте и все-таки частенько терял ориентировку, тогда как с той высоты видно кругом на 15—20 километров, а сейчас ходим на «бреющем полете», то есть от одного до пяти-шести метров, и не было случая посадки из-за потери ориентировки. Всегда точно или с небольшим в 2—3 километра отклонением приходим к заданному пункту. Это говорит о том, что школа меня чему-то научила.

Живем пока спокойно и на одном месте. Сейчас заметно чувствуются массированные действия нашей авиации. Арийские стервятники все реже показываются в нашем небе. Скоро, пожалуй, их совсем не будет видно. У нас же на фронт прибывают все новые и новые самолеты.

Пока живем в палатках, но скоро перейдем в дома, а то по утрам становится прохладно. И последнее о себе — здоровье отличное.

Хотелось бы узнать, как вы поживаете, как идут дела, как здоровье, работа? Каково, вообще, в Челябинске? Готовы ли к встрече зимы? Получаете ли мои письма, телеграммы? Извините за кляксы и грязь, ведь я очень редко пишу чернилами.

До скорой встречи.

Крепко целую, ваш сын  Е в г е н и й.

12 сентября. Брянский фронт.

Добрый день, дорогие папка и мама!

Выбрал минутку, чтобы черкнуть вам пару строк. У меня пока все идет хорошо, но нахожусь я сейчас в другом месте. Уже 6 дней, как я в распоряжении одного большого командира. Летаю по его заданию. Живу неплохо.

Четыре дня назад был день моего рождения. 20 лет! Справили вы его? Я отметил это событие с опозданием на двое суток, но все-таки отметил!

Здесь наступила настоящая осень. Сплю теперь в деревнях.

Привет всем, кому обычно передаю.

Крепко целую.

Ваш сын  Е в г е н и й.

26 сентября.

Добрый день, папка и мама!

Недавно отправил вам открытку и письмо, получили ли?

Живу я пока на старом месте без изменений. Работы сейчас очень мало. Сегодня, например, никуда не летали, вчера тоже, 24-го было два полета по четырнадцать минут каждый! Вот, так и живем. Целый день сидим и ждем приказа на вылет, а его все нет. Уж очень бережет нас наш хозяин! Улететь бы в свою эскадрилью. Там вовсю идут ночные полеты, ребята бомбят, выполняют боевые задания, а я тут сижу и ничего не делаю, и буду считать себя участником войны. Нет, мне просто не везет в жизни!

Да, чуть не забыл. Недавно видел пленных немцев, пехотинцев и летчиков. Производят жалкое впечатление.

Приехал сюда Государственный Краснознаменный красноармейский ансамбль под руководством А. Александрова. Дали для нас хороший концерт.

Вот и все. Видите ли ребят и девчат из нашего класса? Что нового в Челябинске? Пишите чаще и больше.

Крепко целую.

Ваш сын  Е в г е н и й.

18 декабря, г. Грязи Воронежской области.

Добрый день, папка и мама!

Мне кажется, что пора поздравить Вас с Новым годом! Да, пусть 1942 год будет не таким тяжелым, каким был 1941-й. Чувствую, что начнется он хорошо, потому что наши части пошли в наступление. Что отрадно — это то, что я один из первых узнал о наступлении под Ростовом, так как был в эту ночь оперативным дежурным и принимал эту телеграмму. Теперь мы снова начинаем перебазировку, но уже на Запад. Как хорошо писать это слово — Запад!

На днях снова буду там, откуда перелетели в Грязи.

Как я уже вам писал, 10 августа летали бомбить фашистскую мотоколонну, которую полностью уничтожили (была она численностью до дивизии). Так началась моя боевая работа: 5 октября нас с Федей послали в распоряжение начальника разведки Брянского фронта. Предстояла сложная разведка войск противника и на невооруженном самолете вместо меня и Феди полетел начальник разведки. Самолет из полета не вернулся… Теперь обещают дать мне самолет для ночной боевой работы. Скорее бы! А то, кажется, до конца войны так и не придется полетать, а он уже не так далек, если так будет продолжаться наше наступление. Чувствуется слабость немцев. Месяца два не видел их самолетов.

Я жив и прекрасно себя чувствую. С нетерпением жду ваших писем.

Крепко целую.

Ваш  Е в г е н и й.

ГОД 1942-й

4 января.

Здравствуйте, папка и мама!

Какая у меня сегодня радость! Я получил ваши открытку и письмо от 12 и 13 октября. Долго же, однако, идут письма на фронт! Верно, они долго пролежали на полевой почте, но ничего, все-таки я их получил.

Интересно, где теперь браток Коля Воронин, школьные дружки Юра Платонов и Лева Дегтярев?

Новый год встретил так, как никогда не встречал в армии. Культурно, весело. Вот уже два Новых года встречаю без вас, вдали от дома. Ну, ничего, если вернусь после войны, то уже тогда отпразднуем все праздники, которые прошли за время учебы в училище и на войне!

Погодка у нас стоит мировая, мороз с небольшим ветерком, как раз такая, какая «нравится» немцам.

Да, недавно получил письмо от ребят, с которыми кончал училище. Они все еще находятся в резерве и не имеют представления о войне. Оказывается, только нам повезло участвовать в этом великом деле с самого начала.

Кончаю, дорогие. Передайте привет в школу.

Крепко целую много раз.

Ваш сын  Е в г е н и й.

7 февраля.

Добрый день, папка и мама!

Вчера получил ваше письмо, которое вы писали 20 января. Видите, как хорошо стала работать почта! Теперь, надеюсь, буду получать ваши весточки без перерыва…

Почему вы ничего не сообщаете о своем здоровье? Как вы себя чувствуете? Это указывайте в каждом письме в первую очередь.

Рад, что вы хорошо встретили Новый год. Это очень хорошо. Хочется знать, как идет жизнь в Челябинске. Большое спасибо за адреса ребят, я давно пытался восстановить с ними связь. Очень отрадно, когда друзья тебя не забывают.

Мама, как прочитал в твоем письме слово «жениться», так стало смешно. Разве теперь об этом думать? Надо добить фашистского гада и вернуться домой благополучно, тогда и насчет женитьбы можно будет подумать.

Живу пока на старом месте, без перемен. Но скоро начнется настоящая работа. Тогда уж наверстаю упущенное.

Напишите, получили ли вы мою фотокарточку и перевод на 1500 рублей? Деньги употребите только на питание, не экономьте.

Крепко целую много раз.

Ваш сын  Е в г е н и й.

1 марта

Добрый день, папка и мама!

Отвечаю на два ваших последних письма. Раньше ответить не было времени. Правда, писать особенно нечего, так как пока больших изменений нет.

Очень рад, что моя скромная вам помощь как раз кстати. Это моя первая помощь дому, хотя она еще далеко не регулярна, но я постараюсь, чтобы она была такой. Вот уж после войны вам на меня обижаться не придется! Вынужден еще раз сказать, чтобы вы ничего не жалели для питания. Продайте все, что было справлено для меня. Не скупитесь, прошу вас!

Папка, ты, я вижу, совсем не следишь за собой, за своим здоровьем. По двое суток не бывать дома, не отдыхать! Как это назвать?

Недавно у нас начались систематические занятия по теории. Придется снова сидеть за партой, как в училище.

На днях комиссар предложил мне организовать художественную самодеятельность. С большим удовольствием возьмусь за это дело, которое когда-то любил и за которое в училище получил 10 благодарностей и две денежные премии.

На здоровье не жалуюсь. С нетерпением жду ваших писем. Будьте здоровы!

Целую крепко, крепко.

Ваш сын  Е в г е н и й.

19 марта.

Добрый день, папка и мама!

Итак, я опять на новом месте. Сейчас знакомлюсь с людьми, ребята, кажется, неплохие. Чувствую себя очень хорошо. Дня через три-четыре начну настоящую работу. Жду погоду, а она, как на грех, никуда не годится.

Вот пока и все. Будут новости — напишу письмо, а то бумаги маловато.

До скорой встречи! Крепко целую.

Ваш сын  Е в г е н и й.

8 июня.

Добрый день, папка и мама!

Два письма начинал вам писать, да все кончить не могу. Занят по горло. Вот и сейчас сижу, согнувшись в дугу, но все же думаю закончить, ведь вы давно ничего от меня не получали.

Не хотел вам писать, чтобы не беспокоить, да хочется поделиться своей радостью. С 20 мая я снова начал свою работу, только не днем, а ночью. Ночные боевые полеты — сложная вещь. Подумайте сами: землю-то плохо видно, кое-как видишь город с малой высоты, а заберешься тысячи на две-три, то и Орел проскочишь, не заметив его, если там не ведется противовоздушная оборона. А стреляют немцы не скупо, но не метко. За 18 боевых вылетов на самолете нет ни одной пробоины. Даже краску не царапнули…

Вечером в 19.30 выезжаем на аэродром, готовимся к заданию. Примерно в 22.00 взлет. В 01 — второй. И так за ночь налетаешь 3.30 — 4 часа (это в лучшем случае). Бывают такие задания, что успеваем сделать только по одному вылету, но зато трудному. Одним словом, у меня все пока идет благополучно. За эти вылеты сумел положить по цели шесть тонн смертоносного груза — бомб, исстрелял не одну сотню патронов из своего пулемета.

Вот и все. Пожелайте мне в дальнейшем также благополучно летать, как сейчас. А пока будьте здоровы!

До скорой встречи… Крепко целую.

Ваш сын  Е в г е н и й.

10 июня.

Здравствуй, мама!

Только что получил твое письмо и есть часок свободного времени, пишу. Я очень рад, что дома все благополучно. У меня тоже идет все хорошо, как я уже писал. Я на своем месте, в боевых рядах нашей авиации. Теперь и я даю пользу стране и народу. Выходит, не зря учился. Вчера в 23.18 произвел посадку после успешного бомбометания. Не хвастая и не преувеличивая, — одной бомбочкой «ковырнул» по станции (исключительно удачно), а остальные легли в концентрации войск противника около станции «О». После бомбежки поднялся столб изрядной величины. Исключительно удачный полет! Так закончился мой 21 вылет. Сейчас кончу, пообедаю, отдохну еще разок, а там и вечер придет — пора на работу собираться.

Ну, вот, кажется, все. Мама, поцелуй за меня папку и не забудь пожелать ему доброго здоровья. Береги себя, будь здорова.

Крепко целую.

Твой сын  Е в г е н и й.

20 июня.

Здравствуйте, папка и мама!

У вас жара, а у нас дожди все время. Они так задерживают боевую работу. Сегодня ровно месяц, как я начал летать, месяц, но, несмотря на то, что иногда делал в ночь по два вылета, все-таки у меня всего 28 вылетов. Верно, это не малая цифра, потому что мои товарищи, летая с самого начала войны, имеют только по 60—80.

Посылаю 1000 рублей. Эти деньги используйте только на питание. Хорошо?

Я вам еще не писал, что секретарь партбюро полка рекомендовал меня в кандидаты ВКП(б). Рекомендации дали мне товарищи, комсомол. Заявление я написал. Вам скоро придется поздравить меня с приемом в ряды партии большевиков.

Желаю бодрого, хорошего здоровья, успехов в работе.

До скорой встречи.

Обнимаю и крепко целую.

Ваш сын  Е в г е н и й.

12 июля.

Здравствуйте, дорогие мои папка и мама!

Сегодня утром получил письмо от мамы, где была вложена бумага, на которой и пишу ответ. Беспредельно рад, что вы здоровы и что все на вашем фронте обстоит благополучно.

У меня дело идет очень хорошо, теперь я начал жить в среде, для которой создан. Если бы вы знали, что я чувствую, когда летишь к цели с полным бомбовым запасом. Хочется отлично положить бомбы, чтобы как можно больше урона причинить противнику. И это, нужно сказать, почти всегда мне удается.

Не один гад получил мой «подарочек». Когда я подлетаю к цели, такая злость появляется, такое желание мести врагу пробуждается, что обо всем на свете забываешь!

Сейчас приходится крепко работать по ликвидации группировки противника, днем и ночью бомбим фрицев в этом районе. Ночью в воздухе тесно. Нужен глаз да глаз, чтобы не столкнуться с кем-нибудь.

О том, какие удары наносит наша легкобомбардировочная ночная авиация по противнику, расскажу на одном примере. В нашей дивизии сбит самолет противника, а летчик, полковник по званию, взят в плен. На допросе он заявил: «Я знаю, вы меня расстреляете, но покажите мне командира ночной группы, где вы прячете ваши самолеты? Я много раз посылал группы бомбардировщиков бомбить ваши предполагаемые аэродромы, но все безуспешно. Вы продолжаете причинять нам невосполнимые потери. Тогда я решил сам полететь в разведку и вот чем она закончилась…».

Этот случай говорит о том, как мы воюем, как научились бить врага.

Крепко обнимаю, прекрепко целую.

Ваш сын  Е в г е н и й.

8 ноября.

Здравствуйте, дорогие папка и мама!

Ну вот, вчера и сегодня праздник. Вы, верно, выпили за меня не один бокал. У меня же праздник прошел чисто по-боевому. С утра до 12 часов ночи готовил самодеятельность к выступлению. В 13.00 торжественная часть, обед и подготовка к боевой работе, так как погода вдруг стала идеальной и устойчивой. Вечером вылетели с «гостинцем».

В таких условиях — ночью зимой — я летал в первый раз. Получилось ничего. Между прочим, у вас нынче была свирепая осень, а я ее в этом году и не видел. Все ходили без шинелей, в пилотках, вдруг вечером — похолодание и снег. Валил он двое суток, много намело. И пришла зима. Без привычки летать холодно, несмотря на зимнее обмундирование. Но ничего, потом втянемся.

Вы просите прислать фотокарточку. Летний снимок я уже послал, а зимнего нет и, пожалуй, скоро не будет. Придется ждать лета.

Будьте здоровы, обнимаю крепко и целую.

Ваш сын  Е в г е н и й.

19 декабря.

Здравствуйте, дорогие папка и мама!

Прежде всего, поздравляю вас с наступающим Новым годом! Это письмо должно прийти к самому празднику. Желаю вам в Новом году максимум здоровья и успеха в работе. Ваше письмо получил 17 декабря, но ответить не было просто возможности. Это первый раз в моей жизни на войне, когда у меня нет и часа свободного времени.

Дело в том, что сейчас я нахожусь в ударной группе, которая обеспечивает и облегчает победу нашей пехоте.

Здесь не все наши ребята, только часть. И представьте себе длинную, ясную зимнюю ночь в 14 часов и работу. Все время была скверная погода, но 16-го и 17-го вдруг стало морозно и ясно. В небе ни облачка. Рано получили задачу и вылетели.

Первую ночь работал с большим напряжением, сделал 7 вылетов, а с 17-го на 18-е число — 8. Налетал уже 8 часов 15 минут чистого воздуха. Набрал 200 ночных вылетов. Это рекорд по полку. Впрочем, едва ли кто сделает больше: слишком тяжело. Безумно рад, что здоровье у вас пошло на поправку. Берегите себя. Это самая лучшая награда для меня.

Передайте поздравления с Новым годом всем моим учителям.

Будьте здоровы. Крепко целую.

Ваш сын  Е в г е н и й.

ГОД 1943-й

6 января.

Добрый день, дорогие папка и мама!

Уже не помню, писал ли я вам, что Новый год провел хорошо. Дали выходной. Было весело и хорошо. Потанцевали.

Вашу вторую посылку получил 31 декабря в 20.00, как раз к празднику. Благодарю за гостинец! Ах, как вкусны пряники!

На торжественном собрании меня ставили в пример, а командир дивизии в новогоднем приказе указал, как на образец мужества и героизма. Да, орден Отечественной войны I степени выдан мне первым в нашей армии и даже во фронте. Вы, наверное, получили поздравительные письма и телеграмму от моего командования. У меня все идет хорошо. Мне обещали отпуск на побывку домой. Как я соскучился по вас, мои дорогие. Хоть бы одним глазом на вас взглянуть! Хочется побывать в Челябинске.

Будьте здоровы. Привет всем родным и знакомым.

Крепко целую.

Ваш сын  Е в г е н и й.

10 января.

Здравствуйте, дорогие папка и мама!

Вчера вечером получил от вас маленькое письмо, полное тревог и волнений.

Напрасно беспокоитесь, родные мои: я жив и здоров, как прежде, и даже летать сейчас меньше приходится, так как погода совсем сошла с ума. Редко, редко выдастся ночка, две — напряженно поработаем, а потом снова сидим.

Мои письма, наверное, задержались в пути и теперь вы их, конечно, получили. Я вам пишу регулярно. Даже тогда, когда был в ударной оперативной группе, не забывал черкнуть парочку строк моим любимым «старичкам», хотя времени на сон и отдых у меня подчас не хватало.

Очень скоро я перекочую далеко на юг, чтобы там работать по уничтожению окруженных немецких войск. Письма будут идти значительно дольше, чем теперь, но вы не волнуйтесь.

Посылки ваши получил. Большое-пребольшое спасибо за родительскую заботу, но вы, мне кажется, во многом отказываете себе. Этого не делайте: я обойдусь и без посылок.

У меня все идет хорошо. Новый орден повысил мой авторитет у товарищей и командования. На первом партийном собрании, после того, как я был принят в члены ВКП(б), был избран в президиум. Начальство величает наш экипаж, как «мастера ночного полета»! Это что-то значит… Ну вот и все на сегодня. Будьте спокойны за меня, не тревожьтесь понапрасну.

Приветы всем, кто вспоминает меня. Будьте здоровы!

Крепко целую.

Ваш сын  Е в г е н и й.

„БУДУЩЕЕ ПРИНАДЛЕЖИТ НАМ“

Она готовилась стать актрисой, мечтала посвятить жизнь искусству.

«Придет время, — писала Тоня в Троицк родителям с фронта, — и вы увидите меня на сцене одного из театров Советского Союза».

Александра Ефимовна и Филипп Константинович вспоминают:

— Эта страсть пробудилась в Тоне с раннего детства. Единственным увлечением девочки была игра в «театр». Пошла в школу и стала там неизменной участницей драматического кружка, художественной самодеятельности.

Однажды в Тонины руки попала книга о Жанне д’Арк. Образ простой крестьянской девушки, мужественно выступившей на защиту Родины, потряс Тонину душу.

— Вот это героиня! Идя на гибель, не склонила головы. Она победила! Эх, сыграть бы ее на сцене, — говорила Тоня отцу.

А пока Тоня выступила в роли дальневосточной партизанки Ли-Фу в пьесе «Буря» и получила высокую оценку на республиканском смотре школьных драматических коллективов.

Весной сорокового года Тоня окончила десятилетку. На стол директора Свердловского театрального училища легло заявление от Меньшениной Антонины Филипповны, 1922 года рождения:

«Желая посвятить свою жизнь театру, прошу допустить меня к приемным испытаниям».

Решение приемной комиссии было: «Зачислить на 1-й курс»…

А над страной уже бушевала великая, всенародная война. Немецко-фашистские полчища рвались к Москве, тревожные сводки шли с фронтов. Надел офицерскую шинель старший лейтенант Филипп Константинович Меньшенин, день и ночь трудилась в военном госпитале медицинская сестра Александра Ефимовна Меньшенина.

Тоня вернулась в Троицк, пошла на курсы медицинских сестер, а все свободное время проводила в госпитале с матерью, помогала ухаживать за ранеными.

Секретарю

Троицкого горкома ВЛКСМ

тов.  Л и т в и н е н к о

от комсомолки

(комсомольский билет № 11954625)

М е н ь ш е н и н о й

А н т о н и н ы  Ф и л и п п о в н ы

Заявление

Прошу зачислить меня добровольцем в ряды РККА и дать возможность получить военную специальность.

Если буду удостоена такого доверия, то постараюсь оправдать его, а когда понадобится, то с честью буду сражаться в передовых рядах лучших защитников моей Родины!

10/X-42 г.

А. Меньшенина

Мой адрес: г. Троицк, ул. Володарского, 29.

В те октябрьские дни сорок второго года Троицкий горком комсомола отправлял на фронт добровольцев девушек-санитарок.

— В горкоме лежали сотни заявлений, а требовалось отобрать 56 человек, — вспоминает П. П. Литвиненко. — Я прочитал заявление Меньшениной. Была она худенькая, маленькая, совсем школьница. Говорю: рано, мол, тебе на фронт, подрасти надо…

— Я требую обсудить мое заявление, — услышал в ответ.

За этой настойчивостью стояло вполне осознанное решение.

В числе комсомолок Троицка, добровольно ушедших на фронт, находилась и Тоня Меньшенина. Девчат провожал весь город.

И встречал в сорок пятом. Тех, кто вернулся. Тоня не вернулась. Она похоронена далеко от дома, у белорусской деревни Сухая Долина. Еще несколько недель после гибели шли домой ее письма…

Тоня была мужественным человеком. Фронтовая газета писала о ней:

«Антонина Меньшенина открывает счет».

«Пуля просвистела над ухом. Вторая щелкнула о дерево, под которым лежал пулеметчик.

— Снайпер! — решил старший сержант Макаров и быстро перетащил своего «максима» на другую позицию.

Однако вражеские стрелки снова обнаружили пулеметчика и открыли огонь. Это заметила девушка-снайпер Антонина Меньшенина. Ей потребовалось всего несколько минут, чтобы обнаружить вражеских стрелков. Ударил один выстрел русской трехлинейки, второй… Оба фашиста были убиты наповал.

Комсомолка Антонина Меньшенина прибыла в батальон три месяца назад.

— Хочу быть снайпером, — заявила она командиру.

Краткосрочные курсы девушка закончила в числе лучших учеников и в первом же бою уничтожила девять фашистов. Комсомолка-снайпер Антонина Меньшенина награждена медалью «За отвагу»…»

Это было 28 февраля 1943 года. Вторую награду — медаль «За боевые заслуги» она получила несколько месяцев спустя. В газетной заметке «Боевая подруга» рассказывалось:

«Антонина Меньшенина шла в бой с пулеметчиками. Из-за высотки бил фашистский миномет, строчил пулемет. Меньшенина лежала в воронке и пристально следила за полем боя. Тут она заметила, что на левом фланге за пулеметом только один второй номер.

— Наводчик ранен, — решила она. — Нужна моя помощь. — Подползла к огневой точке, быстро перевязала раненого, отнесла его в укрытие.

Бой длился весь день. Под сильным огнем противника, рискуя жизнью, бесстрашная комсомолка вынесла с поля боя двадцать раненых бойцов с оружием.

Командование высоко оценило подвиг девушки-бойца».

И еще.

«Выстрел девушки-снайпера»:

«В последних наступательных боях особенно отличилась девушка-снайпер комсомолка Антонина Меньшенина. Действуя в боевых порядках, она уничтожила 9 фашистов».

Ее отвага в бою была отмечена солдатским орденом Славы III степени.

Тоня Меньшенина погибла 19 июля 1943 года в Белоруссии.

Печальное известие пришло в дом Меньшениных летом 1943 года. Командир медсанвзвода 429-го стрелкового полка лейтенант медслужбы Н. Г. Чекмарев писал:

«Сегодня, 19 июля, ваша дочь была убита осколком от вражеского снаряда вместе с подругой Машей Лавро. И похоронены вместе на высоте, около реки Свислочь. Очень жалко. В письме, которое пересылаю вам, рукой вашей дочери перед боем написано, что она испытала за время боев. Письмо найдено у нее в санитарной сумке. Она посмертно награждена орденом Отечественной войны I степени.

Перед тем, как ее убило, я предупредил: «Погоди, немного стихнет обстрел». А она сказала: «Не могу, может быть, на поле боя есть раненые, которые нуждаются в помощи». Я разрешил ей идти. Не успела она отойти, как разорвались два снаряда и их с Марией убило.

От души разделяю ваше горе».

А. Ф. Меньшенина.

Фронтовые газеты писали о Тоне…

ГОД 1942-й

11 ноября.

Здравствуйте, дорогие мои папа и мама!

7 ноября, в день 25-й годовщины Великого Октября, прибыли на фронт. Сейчас находимся от линии фронта километрах в 10—15, зачислили меня санитаркой в санроту. Бойцы с большой радостью, любовью и вниманием встретили нас. Мы нужны на фронте, и я постараюсь оправдать высокое звание воина Красной Армии. Устроились хорошо. Обо мне не беспокойтесь, придет время, и вы увидите меня на сцене одного из театров Советского Союза.

Проезжая, видим обгоревшие дома, полностью разрушенные и сожженные деревни и села. Там жили люди, наши люди, которые сейчас остались без крова, а многие погибли от рук этих гадов. Разве можно оставаться равнодушной и спокойной ко всему, что делает озверевшая орда головорезов? Нет, нет и нет! Надо мстить!

Когда хорошо освою свою специальность и оружие, буду просить, чтобы меня отправили на передовую.

Милая Кларушка! Слушайся и люби папу с мамой! Ходи в садик, не дерись с Толей, иногда вспоминай обо мне.

Милые мои, целую вас и жду писем. Привет тете Марусе.

Ваша  А н т о н и н а.

13 ноября.

Любимый папка!

Сегодня весело… Часов в пять вечера к нам зашел полковой комиссар (был проездом). Это пожилой, очень хороший человек — с душой и отцовским сердцем. Я говорю ему, что хотела бы получить военную специальность. Он развел руками и намекнул на нашу комплекцию (всех девушек). Говорит, что мы очень слабенькие и хрупкие и что нам будет трудно возиться у пушек или перетаскивать пулемет. И вот тогда получилось очень смешно. Я, как кошка (поражаюсь ловкости), соскользнула с верхних нар и с задорным видом стала перед ним. Все засмеялись. Оказывается, я еще совсем девчонка!

О себе хватит. Беспокоюсь о тебе и твоем здоровье.

Как бегает наша мамочка? Здорова ли Кларушка и все наши ребятишки?

Пиши, мой папуська, чаще и больше. Береги себя, поцелуй маму, Кларушку и ребятишек…

Целую тебя крепко-крепко.

Твоя  А н т о н и н а.

20 ноября.

Милые мама и папа!

Вчера замечательно провели вечер — играли с девушками в снежки. Дурачились, как маленькие девочки. «Ходили в атаку» на двух бойцов и здорово намыли их снегом. Живем хорошо, девушки подобрались в нашей комнате дружные и веселые.

В более близких отношениях нахожусь сейчас с Ниной Ремизовой. Это очень хорошая девушка, жаль только, что она младше меня на два года. Остальное о нас расскажет вам Ася Ляхова — на ее счастье ей выпала доля побывать в Троицке.

К этой девушке я с каждым днем все больше и больше проникаюсь уважением. Много слышала хороших рассказов о ее боевых подвигах, настоящая героиня!

С Асей передайте (конечно, если есть) пары две теплых чулок и майку-соколку.

Привет и поцелуи всей семье. Целую крепко-крепко.

Ваша  А н т о н и н а.

22 ноября.

Любимый папа!

Вчера вечером комиссар прочел нам радиограмму о том, что на Сталинградском фронте наши войска перешли в наступление и разгромили пять немецких дивизий, взяли более 200 орудий, более двух тысяч автомашин, много пленных и т. д. От такой радости хотелось прыгать и целоваться! Скажу по секрету, что, когда ушел комиссар, то мы несколько раз поцеловались с Ниной Р.[32] Живу хорошо, работы сейчас мало, так как на фронте затишье. Почти все время выполняю черновую работу. Настроение хорошее! Береги себя, мой милый папка! Поцелуй маму и Кларушку! Пиши мне. Жду.

Любящая тебя  А н т о н и н а.

13 декабря.

Здравствуй, милый папа!

Обо мне не беспокойтесь. Долго не писала потому, что все время загружена работой. Работаю санитаром в сортировочном отделении.

Что делаю? Мою пол, подбинтовываю раны, кормлю, пою раненых, делаю уколы (ввожу противостолбнячную сыворотку). Работаю круглыми сутками, а если наплыв большой, то остаюсь еще, часов на 12 — помогаю Ольге. В свободное время готовлю материалы в хирургическое отделение. В общем, не сижу без дела.

Пишите о себе больше и чаще.

Привет маме, тете Марусе и всем знакомым.

Твоя  А н т о н и н а.

ГОД 1943-й

4 января.

Милая моя мамусенька!

Почему ничего не пишешь? Ты ведь знаешь, мама, что каждая весточка из дома радует меня и немножко успокаивает (беспокоюсь о твоем и папином здоровье). Живу хорошо, здорова, весела. Новый год встретили замечательно! Приезжали все наши девушки, натанцевались. Вчера проводили делегатов, с которыми я послала личные вещи и письмо. Обо мне не беспокойтесь, если не пишу, значит жива и здорова. Надеюсь, скоро попаду на передовую. Но когда же будет это скоро?! Милая мама! Очень хочется знать, что сейчас идет в Троицком театре и ходите ли вы туда? Если не затруднит, то вышли мне заказной бандеролью том Чехова и книгу Горького, ту, где есть рассказы «Старуха Изергиль», «Челкаш» и стих «Буревестник», а еще краткий курс «Истории ВКП(б)». Пока все. Крепко-крепко целую.

Твоя  А н т о н и н а.

17 января.

Милые, любимые мои!

Сегодня из дома получила письмо. Большая для меня радость. Очень растрогана вниманием родных и близких мне людей. Милый папа! Благодарю тебя за новогодний подарок. Твое внимание, твоя отцовская забота и нежность для меня очень и очень дороги. Сижу в блиндаже (сейчас живу вместе с капитаном, дважды орденоносцем Ахрамковым и старшим лейтенантом Сурыкиным). Это хорошие, веселые и умные товарищи.

Слышна песня «Катюша», разрывы снарядов и где-то совсем близко стервятник бросает бомбы — фронтовая увертюра. Под эту музыку вспоминается дом, родные лица и театр.

Родная мама! Ты, милая сердитка, не забываешь, что я лакомка и состряпала для меня вкусные вещи. Как это приятно! Вы даже не представляете, как это внимание радует и трогает меня.

Берегите себя, мои дорогие и любимые.

Целую и обнимаю всех.

Ваша  А н т о н и н а.

28 февраля.

Милые папа и мама!

Не волнуйтесь. Я жива, но немец немножко меня поцарапал в спину (сквозное пулевое ранение мягких тканей). Не беспокойтесь — поправлюсь скоро, надеюсь через месяц снова вернуться в строй. Ранена 25 числа в 15.00. Удивляюсь, как удалось вырваться из окружения (немцы окружили нас с трех сторон и были в 10—15 метрах, а с четвертой — в 100 метрах). Ком. роты приказал нам троим прикрывать автоматным огнем отход наших людей. Со мной был ст. лейтенант Самойлов из Челябинска и еще один санинструктор. Милые! Напишу, когда приеду в госпиталь, а то сейчас не могу привести мысли в порядок.

Целую.

Ваша  А н т о н и н а.

7 марта.

Милый папа!

Все в порядке — раны заживают, горю нетерпением скорее вернуться в строй. Хожу, в общем чувствую себя прекрасно. Хочешь, напишу все пережитое за последние дни?.. Конечно, напишу… После длительного перехода, 23 февраля, рано утром, я, в числе бойцов нашей роты, пошла в разведку боем. Это первое мое боевое крещение! В тот день мы выбили из строя немало немцев. Поздравьте меня с тем, что я открыла счет: убила двух фашистов. Перевязывала раненых, выносила их с поля боя. Из разведки вернулись 25-го утром, передохнули несколько часов и утром тоже 25-го вступили в бой.

В бою я была без своей подруги — винтовки-снайперки… Что же делала я, снайперишка? Перевязывала раненых, выносила их с поля боя, подносила и набивала ленты для пулемета «максим», заряжала диски для автоматов, подносила патроны, стреляла… Отправилась на передовой медпункт за носилками, чтобы перенести двух тяжелораненых. Взяла их, а когда возвратилась, то меня удивило, что группа людей около завала открыла по мне стрельбу. Тогда я залегла в траншее и поползла, но пули не переставали свистеть, а когда подползла к блиндажу, где были раненые, и стала подниматься, то почувствовала, что пуля обожгла спину, я упала.

Милый папка! Только в эту минуту я поняла, как дорога жизнь и мне еще сильнее захотелось жить! Санинструктор перевязал меня, а в это время немцы подошли к нам с трех сторон и были уже в метрах 30. Ком. роты приказал нам троим прикрывать огнем отход наших людей на новые позиции. Когда немцы приблизились на 10—15 метров, здесь передо мной, отец, стал вопрос: «Быть или не быть?!». В эти минуты я была совершенно спокойна и хладнокровна, взяла зарядила карабин и решила: умру, но не сдамся… И вдруг мелькнула мысль рискнуть. И я рискнула… С четвертой стороны немцы были в 80—100 метрах и был один шанс из ста, что одна из траншей не занята гитлеровцами… Гранаты рвались у самой головы, пули свистели, а я ползла, ползла… Потом встала и побежала… Спасена!.. Свои!..

Хочу поделиться маленькой радостью, а радость эта такая: бойцы, с которыми я лежала в болоте по двое и более суток, промокшая до костей, оценили это. Сколько любви, внимания, беспокойства они проявили во время боя ко мне! «Тонечка, ложись!», «Ниже голову, милая!», «Чертенок, ползи!», «Сестренка!», «Доченька!», «Перевяжи, родная!»… А когда с передовой меня отправили в санроту, то сами раненые бойцы несли меня на руках. Я рада, папа, что за этот короткий срок пребывания на фронте сделала все, что было в моих силах. Сейчас одна мысль, одно желание — скорее в строй и вперед! Вперед!..

Привет и поцелуй маме и Кларусе.

Твоя  А н т о н и н а.

18 марта.

Милые папа и мама!

Все еще нахожусь среди четырех стен в глубоком тылу. Надоело до жути, но придется еще наверное с недельку побыть здесь. Ася Ляхова лежит в одной палате со мной. Видно, судьба быть вместе! (Она ранена тоже 25 февраля).

Дня три, ежедневно часа по два, слушаю хорошую музыку. Играет один больной. Когда я спускаюсь в вестибюль по лестнице, он всегда играет специально для меня мелодию на слова Есенина: «Ты жива еще, моя старушка, жив и я. Привет тебе, привет!». Я оказалась его постоянной и любимой слушательницей.

Хочется скорее узнать, как вы живете и здоровы ли. Как учатся ребятенки? Пусть моя маленькая сестренка, мой золотой «колокольчик» слушает своих маму и папу. Кларушка! Рисуй мне больше и что-нибудь напиши.

Вот и все. Пишите. Будьте здоровы, целую крепко.

Ваша  А н т о н и н а.

23 марта.

Здравствуйте, дорогие папа и мама!

Скоро будет месяц, как я бездельничаю — отираюсь по госпиталям. Так надоело, что хочется бежать. Бежать от госпитального режима, от постели, сияющей белизной, от работников в белых халатах. Бежать туда, где рвутся снаряды, к любимым бойцам, к своей винтовке-снайперке. Невольно приходят на память слова, прочитанные в одной из книг: «Лучше умереть героем, чем жить рабом». Я люблю жизнь, но щадить ее не буду. Я люблю жизнь, но смерти не испугаюсь. Жить, как воин, и умереть, как воин, — вот как я понимаю жизнь. Я беспокоюсь и думаю о вас. Волнует здоровье папы, тем более, что за целый месяц я не получила ни одного письма. Пишите мне на этот адрес, который я дала вам в одном из писем. Скоро выпишусь. Будьте здоровы, мои дорогие! Целую вас крепко-крепко. Клару обнимаю и много-много раз целую. Привет всем.

Ваша  А н т о н и н а.

26 апреля.

Дорогие мои папуська и мамочка!

Наконец-то я среди своих людей, в своей части! Еще раз убедилась в истине слов: «Кто хочет, тот добьется, кто ищет, тот всегда найдет»…

Высылаю маленькую вырезку из газеты. Прочтите.

Ваша  А н т о н и н а.

26 июня.

Милый папа!

Вчера получила от тебя письмо, написанное 29 мая 1943 года. Не можешь представить, сколько радости доставили эти родные строки.

За то время, как я снова нахожусь в своей части, у меня произошло много изменений. Принятие присяги, присвоение звания ефрейтора и, наконец, получение правительственной награды обязывают меня еще серьезнее и энергичнее взяться за свое любимое дело, совершенствовать снайперское мастерство. Ты понимаешь, папа, что теперь я уже не могу, да и не хочу быть в тылу, я не представляю себе, как можно быть на фронте и не быть на передовой.

Тяжело видеть сожженные села и города Калининской области. Два дня тому назад были на тактических занятиях. Проходя через деревни (если их можно так назвать. По существу нельзя, так как нет ни одного дома), я видела измученных, изнуренных людей, которые на себе испытали варварскую руку фашизма. В одной из деревень во время привала к нам подошла старушка, которая рассказала следующее: два месяца фашисты издевались над мирными крестьянами, два месяца они насиловали девушек, избивали стариков, грабили колхозное добро, охотились за маленькими плачущими детьми, которых живьем бросали в колодец. И эта старушка — мать четырех воинов — со слезами на глазах подвела нас к колодцу, куда было сброшено 22 советских ребенка, таких же маленьких и любимых матерями, отцами и сестрами детей, как наша Клара. И вот все это заставило меня много думать.

Знаешь, папа, я счастлива, что в дело великой освободительной войны и я вношу свою долю стараний. Представь, что после войны я смогу честно и спокойно посмотреть в глаза советскому человеку, смогу с гордостью сказать, что и я оберегала радостную жизнь своей сестренки. А ведь будущее принадлежит нам. Я своей кровью защищаю и отстаиваю эту жизнь.

Сейчас учусь в полковой школе младших командиров на курсах снайперов. Сама учусь, обучаю новичков, в общем усиленно готовимся к предстоящим боям. Немножко подкачал мой правый глаз, но я не унываю и приспособилась целиться через оптику левым глазом. Постараюсь, чтобы ласковое и нежное слово «снайперишка» (так называют меня друзья) в грядущих боях звучало грозно — снайпер. Целую тебя крепко-крепко.

Твоя  А н т о н и н а.

3 августа.

Милая мамочка!

Письмо и открытку, написанные тобой, получила. Очень рада и благодарна за то, что ты меня, родная, не забываешь. Я здорова и физически, и морально, только иногда появляется безумное желание — немедленно видеть вас, но ведь это в условиях войны невозможно. Сейчас снова на фронте. Весьма возможно, что скоро вступим в бой. Обо мне не беспокойтесь, ваша с отцом любовь согревает меня в трудные минуты, надеюсь, что она сохранит меня и в бою от вражеских пуль и осколков рвущихся снарядов.

А вы, мои любимые, берегите друг друга. Рада, что Кларушка хорошо развивается и любит танцевать.

Хочется знать, как вы справляетесь с огородом и здоровы ли?

Целую и обнимаю. Пишите мне чаще.

Твоя  А н т о н и н а.

17 августа.

Милая мама!

Сейчас ночь, сижу в блиндаже вся вымокшая и грязная, на улице льет дождь. Жутко. После десятидневного боя наша часть отведена… У меня большое, непоправимое горе. Сегодня ночью, шесть часов тому назад, убит мой любимый друг Юрий Мишин[33]. Мне ужасно тяжело, так как тело его не удалось вынести с поля боя (он убит в 20 метрах от места, где расположены немецкие автоматчики). Почему он мокнет, ведь он заслужил, чтобы его вынесли! Нет, нельзя… Хотела ползти я, но меня не пустили, да я и сама чувствую, что могу наделать много глупостей. Родная! Мы крепко любили друг друга. Он все время охранял и оберегал меня, боялся даже поцелуем осквернить нашу дружбу. Мы с ним часто мечтали, что после войны будем учиться в Москве, он в академии, а я в училище. Хотели после окончания войны пожениться и мечтали, что у нас будет маленький сын, но, увы, жизнь складывается иначе…

Мы вместе с ним и бойцами-пулеметчиками роты, которой он командовал, ворвались в немецкие траншеи. Он во время бомбежки прикрывал меня своим телом. Я перевязывала и выносила с поля боя раненых бойцов. Он показал себя командиром-героем. Когда вышел из строя пулеметный расчет, он лег за «максима» и отбил три контратаки противника.

Второй раз, уже посмертно, он награжден орденом Красного Знамени (у него был орден Красной Звезды). Хочется написать много, но сейчас не могу.

Пиши мне, родная. Целую крепко-крепко.

Твоя  А н т о н и н а.

21 августа.

Милый папа!

Вчера получила твое письмо, написанное 6 августа. Прости меня, родной, что доставляю вам много волнений и беспокойства. Поверь, что такое с моей стороны больше не повторится. Буду писать коротенькие письма, но часто.

С 7 по 17 августа наша часть вела наступательные бои. Пять суток без отдыха я выносила с поля боя раненых бойцов и командиров, остальные пять суток мы работали двое с санинструктором Фаиной.

Поздравь меня, папа, с получением второй правительственной награды — медали «За боевые заслуги».

Будьте здоровы и счастливы, мои любимые. Берегите Кларку.

Привет маме и тете Марусе. Целую и обнимаю.

Твоя  А н т о н и н а.

29 августа

«В жизни, знаешь ли, всегда есть место подвигам. И те, которые не находят их для себя, те просто лентяи или трусы, или не понимают жизнь».

(М. Горький).

Родной папа!

Сейчас нахожусь в санбате — немножко прихворнула.

Милый папа! Почему ты совершенно не сообщаешь о своем здоровье, о том, как спорится у тебя работа? К тебе есть одна большая просьба. Посвяти одно письмо исключительно описанию всех дел и проказ Кларушки. Очень хочется знать, как развивается этот маленький котенок. С каким удовольствием я бы сейчас с ней подурачилась и поиграла.

Крепкий поцелуй маме. Пиши мне чаще.

Целую.

А н т о н и н а.

14 октября.

Милая мамочка!

Дней семь тому назад наша часть вступила на землю Белоруссии. Перед нами простираются поля с выжженными населенными пунктами. Вчера здесь был фашист. Это он сжег все то, что строилось десятилетиями и столетиями. Это он угнал тысячи мирных жителей на каторгу в Германию. Мама! Фашистов гоним, скоро и на нашей улице будет праздник!

Пишу во время передышки между боями.

Жива и здорова. Будьте и вы здоровы.

Целую.

Твоя  А н т о н и н а.

17 октября.

Дорогие мои папа и мама!

Ночь с 15-го на 16-е была полна бурными переживаниями. Ходила в разведку боем за «языком». Ночью переправились через речку на тот берег, где находятся немцы, прошли минное поле, проделали ходы через проволочное заграждение и вплотную подползли к немецким траншеям. Стоило сделать только один бросок и наша группа была бы уже в траншее, но часто нам мешает неосторожность. Мы вынуждены были отойти… Часть людей сумела переправиться на свой берег, а нам не удалось, так как гитлеровцы открыли по переправе минометный и ружейно-пулеметный обстрел. Пришлось залечь на его стороне, в деревне. Окопались около сожженного дома и так просидели до темноты. Представь себе картину… Вражеский обстрел… Около сожженного дома… Приготовленные гранаты и… черный котенок, забравшийся мне на шею, сладко, по-домашнему мурлыкающий песенки. Это же идиллия войны! (Если можно так выразиться.) Поверьте, любимые, что во время проведения операции я была абсолютно спокойна, но… нет слов, которые могли бы выразить мое состояние. Мне особенно тяжело. 15-е число — роковая дата, дата смерти моего любимого друга. Обо мне не беспокойтесь.

Будьте живы и здоровы. Целую крепко.

Ваша  А н т о н и н а.

ГОД 1944-й

14 января.

Любимый папа!

Сегодня ночью или завтра снова уходим в бой. В этот бой я иду членом партии, в левом кармане гимнастерки лежит маленькая красная книжечка члена Всесоюзной Коммунистической партии большевиков. Маленькая, но дорогая!

Обо мне, родной, не беспокойся…

…Смерть не страшна,

С ней не раз мы встречались в бою.

Вот и теперь надо мною она кружится.

Радостно мне. Я спокойна в смертельном бою.

Знаю, встретишь, как прежде, меня,

Что б со мной ни случилось.

Пиши чаще, привет тете Марусе, бабушке. Целую много раз.

Твоя  А н т о н и н а.

30 января.

Дорогой папочка!

Получаю твои письма, полные беспокойства и тревоги обо мне. Не надо, родной мой! Милый папа, можешь быть спокойным за меня. Антонина в январских боях оправдала высокое звание члена ВКП(б). В дни боев с 29 декабря 1943 г. по 7 января 1944 г. и с 16 января 1944 г. по 25 января 1944 г. я вынесла с поля боя 70 раненых товарищей с их оружием. В батальоне меня все очень уважают и любят. Называют только «Тонечка», «Наша фронтовая подруга».

Будь здоров и спокоен за меня. Целую крепко-крепко.

Твоя  А н т о н и н а.

Дня через два снова идем в бой.

4 марта.

Здравствуйте, мои дорогие и любимые папа, мама и тетя Маруся!

В течение 20 дней я получила от вас не менее девяти-одиннадцати писем. Причем, письма очень радостные, хорошие, насыщенные большой и нежной любовью. В жаркие дни боя, когда уже приходилось терять надежду на то, что выйдешь целой и невредимой, они вселяли уверенность и еще более сильную жажду к жизни. Бой, длившийся с 9 февраля по 2 марта, наложил на меня внешний отпечаток (я постарела, на лице появились морщинки).

Нашей части выпала доля форсировать речку. Одна партия людей за другой переправлялась на противоположный берег, ближе к противнику. Враг встретил нашу пехоту шквальным огнем из пулеметов и автоматов, бил из минометов. Под таким огнем я и моя подруга Маша Лавро переправляли раненых обратно, находясь по пояс в ледяной воде. Можете себе представить картину многодневных боев, если я скажу, что за одну ночь мы вдвоем с Машей переправили 85 раненых товарищей. Сейчас немножко отдыхаем, завтра пойдем в баню.

Перевод на 200 рублей отослала обратно. Получили вы его или нет?

Привет от Маши. Целую крепко и обнимаю всех.

Ваша  А н т о н и н а.

5 мая.

Милый папа, здравствуй!

Сегодня исполнилось 24 года, как ты нога в ногу шагаешь с нашей Коммунистической партией. Разреши поздравить тебя с 24-летним пребыванием в рядах ВКП(б).

Обо мне не грусти. Я здорова, весела. Сейчас работаю (по партийной линии) парторгом стрелковой роты.

Милый папа! Верь, что твоя Антонина навсегда связана с ВКП(б).

Кларушка, наверное, уже большая выросла? Поцелуй ее горячо и крепко. Привет маме и тете Марусе. Целую крепко-крепко.

Твоя  А н т о н и н а.

А вот то, последнее, неотправленное письмо Тони, найденное в ее санитарной сумке.

17 июля.

Милая моя, родная мама!

Не очень давно получила от вас с папой поздравительное письмо, очень рада и благодарна за внимание… Скоро уже месяц, как наша часть вступила в бой. Очень-очень много пережито и пройдено с боями за такой короткий промежуток времени. И в этом бою твоя Антонина впереди.

Первая из женщин дивизии форсировала Днепр, участвовала в уличных боях в городе Могилеве. Только сейчас разорвался снаряд, было два раненых — перевязала.

Много писать не буду, завязался бой, немножко беспокоит артиллерия противника.

Привет и горячие поцелуи папе, Кларочке и всем остальным. Много раз и крепко целую.

Твоя  А н т о н и н а.

Петрусь Бровка

БЕССМЕРТИЕ ГЕРОЕВ

Не стынет скорбь

Родной земли, —

Вы за нее в сраженья шли.

Вы смерть встречали здесь, на ней,

Чтоб мир земной

Не стал темней.

Вы гибли и в других краях,

Где стал святынею

Ваш прах…

Вы заслонили

Отчий дом

От черной свастики с орлом.

В победу веря,

Жизнь любя,

Бросали вы самих себя

Под вражий танк,

На вражий дзот,

На крестоносный самолет, —

Судьбу предвидели свою:

Бессмертьем станет

Смерть в бою!

Года идут…

Но и теперь

Над болью всех утрат, потерь

Не тихнет ваш победный шаг.

Не меркнет

Ваш армейский стяг.

Огнем сердец сжигая тьму,

Вы не сдались —

И потому

Сквозь ливень слез,

Сквозь горький дым

Живыми видитесь живым.

Да, не вернулись вы с войны.

Но братья ваши

И сыны

Хранят под этой синевой

Ваш светлый жар,

Ваш дух живой.

Они в поля, в цеха идут,

Чтоб был достоин вас

Их труд.

Чтоб быть в работе

Вам под стать,

И если вы могли бы встать,

Вы увидали бы тогда,

Как наши села,

Города

Преобразились,

Разрослись,

Какая нам открылась высь

И как пронизан

Каждый час

Народной памятью о вас.

Наверно, вы

Свой край, свой дом

Теперь узнали бы с трудом.

Мы показать

Могли бы вам

Целиноград, КамАЗ и БАМ;

Мир удивляют,

Что ни день,

То Братск, то Липецк, то Тюмень,

Донбасс, и Лукомль, и Нурек —

На их плечах

Приподнят век!

И достижений всех не счесть.

И герб страны

На Марсе есть.

Вы гибли,

Веря нам, живым,

Что мы мечты осуществим.

Вы знали,

Глядя вдаль, вперед,

Что будет мирный наш народ

Гостей встречать в своем дому,

Где поучиться

Есть чему.

Огромный дом —

Одна семья.

И вы, товарищи, друзья,

В день празднества

И в день труда

Здесь — как живые, навсегда!

По годовщинам,

Торжествам

Идут однополчане к вам —

И рядом с вами

Там стоят,

Где Неизвестный спит солдат.

Все — земляки вам,

Все — родня,

Кто стал у Вечного огня,

Над кем горит огонь святой?

Чей родом он,

Солдат-герой?

Он — дома,

Он — в стране своей,

Он сын всех наших матерей…

И внукам хочется пройти

Все ваши тропы,

Все пути, —

Где обелиски,

Став на пост,

Несут над веком алость звезд.

Велик наш дом —

Семья одна.

И всюду ваши имена:

Они — в названьях

Улиц, школ,

И кораблей, и новых сел.

Гордясь, внимает им Москва,

Их слава.

Навсегда жива.

Курганы ваши высоки.

Мы к ним несем

Цветы, венки,

Приносим к вам свою любовь —

И клятву

Повторяем вновь,

Что все готовы мы и впредь

Любую трудность

Одолеть,

Чтоб на полях родной земли

Цвести всему,

Что вы спасли.

Мы с вами вместе вдаль глядим

И знаем:

Он непобедим,

Как вы, он вечен, наш народ.

Он в сердце

Подвиг ваш несет —

И победит, людей сдружив!

Бессмертен он.

В нем Ленин жив.

(Перевод с белорусского В. Корчагина)

Примечания

1

Часть писем известна из периодической печати и сборников.

2

Дневниковые записи А. Н. Грязнова опубликованы в книге Я. Резника «Вторая жизнь Алексея Грязнова», Свердловское кн. изд-во, 1962.

3

Родным в Свердловск.

4

Д. И. Сметанкина, ныне пенсионерка, живет в Москве.

5

Ф. Г. Плеханов. Многолетняя дружба связывала Владимира Колсанова и Федора Плеханова. Федор ушел на фронт первым. «Твои письма зачитываем до дыр, — писал ему Владимир, — Завидую тебе». Был он политруком. Прошел всю войну, имеет боевые награды. В настоящее время персональный пенсионер. Живет в Челябинске.

6

Зоя Максимовна Крайнева (Колсанова) — жена В. Колсанова, почти сорок лет проработала на заводе имени Колющенко. Умерла в 1973 году.

7

Г. Е. Бергер, комиссар мотострелкового батальона.

8

14 января 1943 года началось наступление Красной Армии южнее Воронежа.

9

Ныне Н. И. Ульянов живет и работает в Севастополе.

10

К. Тишечкин — соученик и близкий товарищ Клары, добровольно ушел на фронт.

11

Д. И. Сметанкина.

12

А. Орловская до ухода в армию работала в Челябинске телефонисткой. В первом же бою вынесла с поля боя 10 раненых солдат. Посмертно награждена орденом Красной Звезды.

13

Письмо адресовано жене В. Колсанова.

14

Батальонный пункт медпомощи.

15

Отец Владимира — Михаил Матвеевич Киселев — потомственный железнодорожник, работал начальником станции и часто переводился с места на место. В настоящее время живет в Челябинске.

16

П. И. Крупской — сосед Киселевых на станции Иглино. Дальнейшая судьба его неизвестна.

17

Дневник Риты Сергеевой передан матерью — Анной Павловной Чащихиной — Златоустовскому краеведческому музею.

18

П. Роскостов — летчик, с первых дней войны на фронте. Судьба его неизвестна.

19

Школа № 28 ныне носит имя Риты Сергеевой.

20

Чуйков В. И. Начало пути. Воениздат, М., 1959, с. 358.

21

Тетя Риты — Вера Павловна.

22

Дима и Аля — племянники Риты.

23

О. С. Юсупов — учитель Игоря.

24

С. А. Прохорова — учительница Игоря.

25

Кузьма Пантелеймонович Балясный — отчим Саши.

26

Сейчас В. К. Балясный живет в Киеве.

27

Л. К. Балясная в настоящее время заместитель министра просвещения РСФСР.

28

Е. А. Кацева. В настоящее время член редколлегии, ответственный секретарь журнала «Вопросы литературы».

29

В шестидесятых годах колхоз «Ленинский путь», имевший центральную усадьбу в Комарушке, объединился с совхозом «Ункурдинский».

30

Необычна судьба этого письма, посланного в Челябинск сестре Вере (Аркадий — ее муж) для пересылки Анне. Оно затерялось, и лишь через 23 года оказалось в руках адресата.

31

Старший брат, погиб под Ленинградом, взорвав себя и фашистов гранатой.

32

Нина Ремизова — боевая подруга Тони, ушла на фронт из г. Троицка. Сейчас живет в Москве.

33

Публикуя письма Юрия Мишина «Достоин любви», «Комсомольская правда» в номере от 12 декабря 1968 года писала: «Он погиб восемнадцати лет. Не долюбив, не докурив последней папиросы. Погиб в бою, как и его девушка Тоня Меньшенина. Они пожертвовали своей любовью ради еще большей любви — к Родине».

Content

Верю в нашу победу... Письма с фронта

„ЗА ДЕЛО ВАЖНОЕ, НАРОДНОЕ“

„ТВЕРДО ВЕРЮ В НАШУ ПОБЕДУ“

„ВСЕМ ЛУЧШИМ ВО МНЕ Я ОБЯЗАН КОМСОМОЛУ“

„ЗА КАЖДЫЙ БУГОРОК, ЗА КАЖДЫЙ КЛОЧОК НАШЕЙ ЗЕМЛИ“

„КЛЯТВЫ НЕ НАРУШИМ“

„БЕЗУМСТВУ ХРАБРЫХ ПОЕМ МЫ ПЕСНЮ“

„НАС НЕ ПОБЕДИТЬ!“

„ПОКА РУКИ СМОГУТ ДЕРЖАТЬ ЗНАМЯ“

„РЯДОМ С АТАКУЮЩИМИ БОЙЦАМИ“

„РАДИ ЖИЗНИ ДЕТЕЙ“

„И Я ПОМОГАЛА НАШЕЙ ПОБЕДЕ“

„НЕ ОСРАМЛЮ НАШ РОД“

„БУДУЩЕЕ ПРИНАДЛЕЖИТ НАМ“

Петрусь Бровка БЕССМЕРТИЕ ГЕРОЕВ

Примечания