Танё

Глубина

Danyao

Dive

Copyright © (Danyao), 2025

All rights reserved.

Original Korean edition published by Changbi Publishers

Russian translation rights arranged with Imprima Korea Agency the Republic of Korea and Impressum Literary Agency (Russia)

© С. А. Латышева, перевод на русский язык, 2025

© _RC_, иллюстрация на обложке, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Глава 1. Мир, ушедший под воду

Сеул всегда был синонимом Кореи.

Даже после того, как все ледники в мире растаяли, море объяло здания, а Инчхон ушел под воду; даже когда страны развязали войну и дамба, защищавшая Корею, была разрушена, люди продолжали жить в Сеуле.

Конечно же, многое изменилось. Не было курьеров, которые доставляли бы посылки ранним утром. Стало невозможным хранить продукты в холодильнике. Районы теперь обозначались по названиям возвышенностей: Чонно-гу стал Пугаксаном, а Кванак-гу – Намсаном. Люди покинули свои квартиры и поселились в горах, где приспособились выращивать картофель с бобами или ловить рыбу.

Не боявшиеся глубокой воды дети, немного повзрослев, становились ныряльщиками. Они погружались на дно с кислородными баллонами за спиной в поисках невзбухших консервных банок, бутылок с маслом, тарелок и кухонных ножей. Иногда удавалось достать и герметично запечатанную электронику: скейтборды, способные передвигаться по воздуху, шлемы с дистанционной связью, планшетные компьютеры.

Немногое из этого работало исправно, однако такие трофеи были жизнью и достоинством каждого. Дети с Тунчжисана гордились игровыми приставками, которые даже не получалось зарядить; у детей с Намсана была целая гора антибиотиков, чей срок годности истек десять лет назад. Но что насчет детей с Ногосана? Им было нечем похвастаться, за исключением кучи вытащенных около пяти лет назад ховербордов[1].

Безусловно, Намсан был в десять раз шире, а число ныряльщиков обычно соответствовало размеру горы. Если сравнивать условия, казалось, что дела у детей с Ногосана шли неплохо. Однако, как это часто бывает, возражения проигравших не брали в расчет. Именно поэтому Сонюль проделала весь этот путь, полагаясь на небольшую лодку.

– Странно, что ты списываешь это на недостаток навыков. Мёндон прямо у тебя перед носом. – Десять дней назад Сонюль поссорилась с намсанским ныряльщиком Учханом.

Он спросил, не лучше ли сдать водолазное снаряжение и пойти сажать картошку, раз все, что она может делать, это поднимать со дна обычные консервы. Сонюль жутко разозлилась, и они заключили пари о том, кто сможет достать что-то более впечатляющее. На поиски отводилось пятнадцать дней. Судьями стали ныряльщики с Тунчжисана.

Правила были довольно простыми. И Сонюль, и Учхан должны найти что-то полезное в пределах района Ёнсан-гу. Участок был ограничен, чтобы состязание проходило честно. Будь это место, куда участники постоянно наведывались, определить, где и что находится, не составило бы труда. В случае победы Сонюль получала возможность нырять в районе Мёндона, однако при проигрыше теряла не только кислородный баллон, но и свои находки. Ныряльщики с Тунчжисана должны были получить что-то взамен за предоставление своей территории.

В этом пари можно было многое обрести и многое потерять.

Со дна Сеула мир напоминал перевернутую остроконечную шляпу сине-фиолетового цвета: солнце внутри представляло собой белый круг, обрамленный голубым светом, который по мере погружения становился все темнее. Светодиодные лампы на шлеме были не очень яркими, но их хватало, чтобы различать цвета под водой. Сонюль опустила голову и посмотрела на связку тросов, обернутых вокруг талии.

Через каждые полметра виднелись обозначения, сделанные красной краской. Это говорило о том, что глубина достигала уже двадцати метров. Сонюль размотала трос до желтой отметки, после чего привязала к каркасу соседнего здания, чтобы он не запутался в воде.

– Знаешь же, что мы на небольшой лодке и тебя будет сложно вытянуть наверх? Ты должна успеть подняться. – В динамиках шлема раздался обеспокоенный голос. Это был Чжио, напарник Сонюль.

– Просто осматриваюсь, волноваться не о чем.

– До этого ты ныряла с суши, и тросы держали двое. Но сейчас все по-другому, ты действительно можешь погибнуть. Будь осторожна.

– Конечно, я же первый раз под водой, – огрызнулась Сонюль. Однако она прекрасно понимала, что имел в виду Чжио.

Чтобы один ныряльщик спустился под воду, требовалась помощь троих. Три человека, которые могли бы потянуть за веревку, проверить ситуацию по видеозаписи с камеры на шлеме и нырнуть следом, если станет небезопасно. Но сейчас Чжио был единственным, кто мог проследить за Сонюль.

– Вдруг почувствуешь опасность – просто поднимайся. Если умрешь, то не сможешь сохранить свою гордость.

– Да, да, я справлюсь.

Буквы металлической вывески торчали из соседней стены. Это был Промышленный банк RBD. Сонюль ухватилась за нижнюю часть буквы D, как за ручку, и посмотрела вдаль. Словно статуи, изображающие древние мифы, здания стояли рядами по обе стороны и возвышались над дорогой, ведущей во тьму. Девушка сделала глубокий вдох и начала продвигаться вперед.

Целью было шестиэтажное здание с табличкой Akro Building. Оно находилось на довольно большом расстоянии от суши, поэтому, чтобы добраться до него, требовалась лодка. Кроме того, из воды здания было даже не видно, да и вокруг него все выглядело одинаковым. Оно располагалось в старом районе, ради которого не было причин подвергать себя опасности.

Но настоящие трофеи, как правило, скрывались в местах слишком непримечательных, чтобы кого-то заинтересовать. Сонюль привязала веревку у входа в здание и скользнула в темноту. Главный зал на первом этаже выглядел так, будто находился под водой так долго, что все краски потускнели. Когда девушка оказалась в подвале, тяжесть воды начала ощущаться еще сильнее – похоже на чувство, когда ворочаешься в кровати, завернувшись в толстое одеяло.

Прямо перед лестницей были офисные кресла, которые переплетались между собой, словно ракушки на камнях. Отодвинув эту груду в сторону, Сонюль стала пробираться вдоль стены вправо и проплыла через вторую дверь. На табличке значилось: «Камера хранения 2». Это было большое помещение, до потолка уставленное железными стеллажами, выстроенными в ряд. Полки располагались в виде решетки, и каждое отделение было заполнено прозрачными пластиковыми кубами.

А внутри кубов, высотой по пояс…

– Но… Это настоящие люди? – пробормотала Сонюль.

– Похоже, механические. И здесь не просто пара сломанных андроидов. Настолько хорошо сохранившихся экземпляров практически нет.

– Любой бы, кто их увидел, сказал, что это просто куски металла. Но у них есть кожа. И волосы. А еще все выглядят по-разному. Разве это не странно?

– Странно другое: каким образом обычные люди могут десятилетиями оставаться здесь без воздуха и еды?

Сонюль побродила между стеллажами и остановилась перед одним из кубов. Алый свет от шлема заструился по текстуре толстого пластика. Постепенно проявились очертания согнувшегося человека, лицо стало четким. Это была девушка в белой футболке.

Ее длинные черные волосы привлекли внимание Сонюль. Ныряльщица устала наблюдать на дне Сеула подобный темно-синий цвет. Даже сейчас она могла погрузиться в вязкую тень, просто выключив лампочки на шлеме. Однако волосы девушки-андроида выглядели по-другому – были яркими и четкими. Странно, что такое описание было применимо к черному цвету, с которым Сонюль сталкивалась каждый день.

– Как долго они здесь находятся?

– Нам было по два-три года, когда Сеул затопило, так что, скорее всего, не меньше пятнадцати лет.

– Наверное, и раньше такое было редкостью…

– Или наоборот. Будь андроиды чем-то особенным, их бы не оставили в воде вот так.

– Знаешь, иногда я не понимаю, на чьей ты стороне, моей или Учхана, – пробурчала Сонюль.

Большинство андроидов, которых можно было увидеть в Сеуле, были сломаны: их заливало водой, никто не следил за состоянием. Поэтому чаще у них вынимали аккумуляторы и детали, а тело выбрасывали. Однако все обстояло иначе, когда дело касалось живых, работающих андроидов. Если найти такого, ни у кого не останется другого выбора, кроме как проголосовать за Сонюль.

– Сперва нужно посмотреть, как заряжать. Непохоже, что у нее есть солнечные батареи… Работает лишь за счет аккумулятора?

– Подумаешь об этом, когда поднимешься. У тебя почти закончился кислород.

Чжио был прав, оставалось всего пять минут. Сонюль со всей силы толкнула куб. С двух сторон были проделаны углубления, служившие ручками. Она отвязала веревку от талии, чтобы закрепить куб, и в последний раз взглянула на девушку-андроида, прежде чем отправиться в путь.

Тени в воде на несколько мгновений замерцали, оставляя под веками отпечатки в виде чешуи.

Куб оказался легче, чем они думали. По дороге ребята время от времени останавливались, чтобы передохнуть, но в конце концов им удалось вдвоем поднять его на вершину горы. Девушка-андроид весила как 10-летний ребенок.

– Это же человек!

– Вас давно не было видно, так вот почему? Где вы ее нашли?

– Ну-ка, ну-ка, разойдитесь. Будет больно, если куб упадет вам на ногу.

Как только куб занесли в хижину, младшенькие подняли шум и облепили его со всех сторон. Пока Чжио разгонял детей, Сонюль нажала на красную кнопку в центре куба, чтобы открыть крышку. В узком пространстве внутри лежали разные брошюры и провода. Она вытащила их и убрала в сторону, а затем открыла брошюру.

Наша передовая технология сканирования синапсов

сохраняет воспоминания и сознание покойного.

Обнимите своего ребенка еще раз,

оформив пожизненную подписку.

Скажите родителям то, что никогда не могли сказать.

icontrols.newcomer.com

Сонюль не поняла значения написанного, но это не было похоже на описание зарядки. Ныряльщица вытащила андроида из куба, чтобы найти подходящий разъем. Внешне та выглядела совсем как человек, правда, ее кожа ощущалась иначе. Она была гладкой, однако возникало чувство прикосновения к мягкому стеклу, когда Сонюль надавливала ногтями.

Насколько можно было разглядеть, на коже не имелось даже мельчайших швов. Ныряльщица медленно ощупала позвоночник. Изгибы позвонков, будто склеенные между собой шестигранные игральные кубики, заканчивались чуть ниже шеи. Когда Сонюль откинула волосы в сторону, на затылке девушки-андроида показалось углубление размером с большой палец. Это была пластиковая крышка, покрытая напоминающим кожу материалом. Под ней находились отверстия для подключения проводов.

– Мы не сможем подключить ее к нашему ручному генератору.

– Не сможем?

– Не думаю, что это провод для зарядки. Нет, я уверен. – Чжио научился работать с разными механизмами у дяди. Взяв провода из пластиковой упаковки в одну руку, он начал объяснять. – Смотри-смотри, вот провод в форме трапеции. Это кабель, благодаря которому можно транслировать видео. Скорее всего, используется для вывода на большой экран того, что андроид видит своими глазами. А вот это…

– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – резко сказала Сонюль.

– Так воспользуйся возможностью, чтобы чему-то научиться. Давно тебе об этом говорил. Думаешь, я родился с механизмом в руках?

– Я слишком занята запоминанием сеульских улиц. У меня голова взорвется, если буду знать еще и это.

Теперь оставалось решить только одну проблему: солнечных батарей не было, а имевшийся ручной генератор не подходил для зарядки. Как это часто бывает со сломанными андроидами, обездвиженная девушка представляла собой не более чем набор обычных деталей. Безусловно, она была ценным трофеем, поскольку сильно напоминала человека, но оставалось неясным, удастся ли одержать победу в споре. Если Учхан сможет достать работающий ховерборд, ныряльщики с Тунчжисана наверняка проголосуют за него.

– Как же так?

– Ну нет, не делай такое лицо, словно наступил конец света. – Чжио пораженно цокнул языком. – Полагаю, ты хотела сказать, что я не смогу этого сделать?

– Ты же говорил, что зарядить не получится.

– Дай закончить. Посмотри сюда. Их здесь два. – Чжио вдруг вытащил красный гладкий цилиндр и отсоединил пластиковое дно. С него свисал знакомый провод.

При виде него лицо Сонюль просияло.

– Это же аккумулятор! – воскликнула она и перевела взгляд на нижнюю часть тела девушки.

Похоже, талия была важна для гибкости движений, но вряд ли девушка-андроид смогла бы ходить с цилиндром размером с предплечье в животе… Единственная часть тела, где оставалось место для аккумулятора – ноги. И действительно, на задней части бедра имелась крышка.

– Если мы вставим его сюда, все заработает, да?

– Попробуем. Что ж, возможно, придется заряжать отдельно, но… Сколько дней у нас осталось?

– Нам было дано полмесяца, так что пять дней. Сегодня десятый.

Сонюль взяла у Чжио аккумулятор и на мгновение замерла. Возникло чувство, словно она только что перевалила через высокий холм и обнаружила новую улицу, спрятанную между хребтами. «Вставим аккумулятор, закроем крышку, и девушка снова начнет двигаться. Но что скажет, когда нас увидит? Скорее всего, она помнит только то время, когда Сеул был нормальным».

Думает ли она вообще? Или просто выплевывает заготовленные ответы по порядку, как те динамики у детей с горы Тунчжисан? Слово «андроид» вдруг показалось неприятным. Машина, человек. Сонюль не знала, где провести черту. Конечно, было бы здорово, если бы девушка говорила, думала и двигалась подобно настоящему человеку, а судьи без раздумий отдали бы голос за Сонюль.

Но ныряльщица не была уверена, что сможет объяснить все это андроиду.

– Не умеешь вставлять аккумулятор? – спросил Чжио после долгого молчания, протягивая руку, будто собирался сделать это за нее. Когда Сонюль склонилась над девушкой, в голове промелькнула фраза из брошюры, которую она читала ранее. Сначала она не обратила на нее внимания, потому что там было слишком много незнакомых слов, но теперь они показались важными.

– Погоди, погоди! – Сонюль отложила аккумулятор в сторону и взяла брошюру. – Посмотри сюда. Первое предложение. Что, по-твоему, оно означает?

– Наша передовая технология сканирования синапсов сохраняет воспоминания и сознание покойного. – Чжио, прочитавший брошюру, непонимающе моргнул. – Сканирование синапсов… Впервые слышу. Даже дядя не знает ничего подобного.

Дядя был одним из тех, кто вырастил около семи детей, включая Сонюль и Чжио. Кроме того, именно он научил Чжио разбираться в механизмах. Мужчина говорил, что получил докторскую степень в университете до затопления Сеула. Когда дамба рухнула, он повел группу паникующих людей на гору Ногосан и там же остался. Среди них были дети из младшей группы детского сада «Тхэён».

– Нет, не это. Часть про сохранение памяти и сознания покойного. Покойного.

– Покойный. Умерший человек… – бормотал Чжио, как вдруг вытаращил глаза. – Эта девушка мертва?

– Похоже на то. Умершего словно воссоздали, превратив в машину. Чтобы он думал и двигался, как при жизни.

Стоило этим словам слететь с губ, и смерть вдруг стала казаться чем-то незнакомым. Все живое должно однажды исчезнуть, но был ли способ избежать этого в прошлом? Можно ли было сохранить человека живым, точно еду, которую замораживали на несколько дней или месяцев?

На миг Сонюль вспомнила о людях, ушедших навсегда. Если бы она прыгнула в воду прямо сейчас, то увидела бы тела, чьих лиц и имен никогда не узнает. Воздушные баллоны были сняты с погибших ныряльщиков, что не успели подняться на поверхность. Смерть наведывалась не только в море, но и в горы. Когда простуда с кашлем перетекали в пневмонию всего за мгновенье или рана от гвоздя гноилась, антибиотики были бесполезны. Все, что можно было сделать, – подготовить место для могилы.

Во время похорон вместе с телом человека в землю зарывали и его воспоминания. Если бы у Сонюль было четыре руки, она бы двумя держалась за удочку, а оставшимися – за надгробие, но сделать это было невозможно. Чтобы жить дальше, требовалось отпустить прошлое.

Эта мысль заставила почувствовать, словно девушка перед ними – обман, к которому можно прикоснуться. То, что умерших превращали в машины, чтобы держать рядом с собой, то, что это было всего пятнадцать лет назад и что тогда в Сеуле жили люди, которым ужасно не хватало этой девушки. Должно быть, они были так же до́роги для нее, как и она для них.

– У нее есть воспоминания, и она совсем как настоящий человек, только с аккумулятором внутри. – Выражение лица Чжио стало серьезным, словно он пришел к аналогичному выводу. – Что ж, когда проснется, кажется, она сможет рассказать нам очень многое. Например, где все люди, которых знала раньше, должны ли мы продолжать так жить, и…

– Зачем будить ее ради этого?

Пока Сонюль говорила, Чжио задумчиво качал головой. Ныряльщица поставила себя на место девушки. По словам старших, раньше Сеул был волшебным местом, где не нужно было беспокоиться о холодной погоде и можно было просто повернуть кран, чтобы получить чистую воду. Беззаботно жить в таком месте и вдруг проснуться в темной и мрачной хижине – вряд ли это было чем-то хорошим.

Сонюль представила, как девушка просыпается и смахивает сон с ресниц. Если бы только она могла вот так отмахнуться от того, что было в голове. Если бы человеческий разум был настолько прост.

– Ты же не хочешь разбудить ее, когда ей снится хороший сон? – спросила Сонюль.

– Но все же… Она должна проснуться. Рано или поздно проснется, – после долгого молчания ответил Чжио.

– А что, если бы ты мог уснуть навсегда и просто продолжать видеть сны? Или если бы проснулся и не смог забыть сон?

Девушка все еще спит в прошлом. В прошлом настолько прекрасном, что оно не сравнится с настоящим. В то время, когда можно было просто выбросить вполне целые вещи, оставить еду в холодильнике и забыть о ней. Безусловно, это был всего лишь сон, но даже если так, размышляла Сонюль, то она не возражает даже умереть от голода во сне.

– Думаю, нам нужно разбудить ее и подумать. Ведь осталось всего пять дней. Чтобы победить Учхана, недостаточно принести обычные вещи. Даже если достанешь другой куб, это не решит проблему.

– Если так и будет, я лишусь своего баллона… Не хочу извиняться перед Учханом, – тихо призналась Сонюль.

– Понимаю. В любом случае она не будет работать без электричества. Можешь объяснить ей ситуацию и попросить отправиться на Тунчжисан вместе. Скажешь, что снова вытащишь аккумулятор, когда спор разрешится.

– Снова вытащу аккумулятор?

Сонюль обдумала предложение Чжио. Он был прав. Как только ток будет отключен, машина вернется в состояние забвения. В темноту, где ей не придется беспокоиться о том, чтобы все забыть. Но будет странным предложить альтернативу в виде извлечения аккумулятора после того, как они покажут мир, перевернувшийся с ног на голову.

Ныряльщица понятия не имела, с чего начать рассказ. Станет ли это решением? Не слишком ли все просто?

– Что делать, если ей не понравится ни один из вариантов и она убежит? Или прыгнет в воду и сломается…

– Чтобы выяснить это, нам придется сначала разбудить ее и поговорить, – покачал головой Чжио. – Это лучше, чем сидеть сложа руки. Оставим все как есть – точно проиграем.

Глава 2. Сухо́

Вопреки переживаниям, реакция девушки была спокойной. Она пристально посмотрела на Чжио и Сонюль и лишь спросила, не загробный ли это мир. Вместо того чтобы неловко ходить вокруг да около, Сонюль рассказала все, что знала. Что ледники в мире растаяли, немного спустя уровень моря поднялся, поэтому вокруг Кореи построили дамбу. Однако началась война, и Сеул оказался затоплен. И с этого момента прошло уже пятнадцать лет. Безмолвно выслушав объяснения, девушка недоуменно спросила:

– Тогда почему я здесь?

– Потому что мы ныряльщики. Мы погружаемся на дно Сеула и достаем оттуда старые вещи. Мы побывали в подвале одного здания, и там находились люди в пластиковых коробках.

Сонюль умолчала о пари с Учханом. Ей показалось, что лучше рассказать подробности, когда они откроются друг другу. Удовлетворившись объяснением, девушка кивнула и затихла. Ее отстраненное поведение напоминало исследователя, который одной ногой стоял в прошлом и размышлял, безопасно ли переходить в новый мир. Это порядком нервировало.

– Слушай, здесь будет хуже, чем раньше, это точно. Мы не видели Сеул, когда он был цел, и не знаем, как раньше обстояли дела. Но ты знаешь. И ты жила там не так давно. Так что… Если не желаешь оставаться здесь и хочешь вернуться в море, я отведу тебя обратно.

– То есть ты собираешься меня убить? – Встречный вопрос девушки натолкнул Сонюль на мысль, которую она даже не рассматривала. Минутку, а девушка знает, что она андроид? Если воспоминания остаются, надолго ли они сохраняются?

«У нее вообще есть воспоминания о смерти? И разве она не спросила про загробный мир, как только увидела нас?» – Ныряльщица подумала, не объясняет ли это, почему девушка не испугалась и не разозлилась. Она знает, что умерла, но не думает, что стала андроидом. Вот почему вся ситуация не кажется ей реальной.

– Нет, что за глупости… – Оглядевшись по сторонам, Сонюль заметила брошюру у ног Чжио. – Вот, это было вместе с тобой в коробке. Прочти. Текст небольшой.

Девушка взяла брошюру обеими руками и стала перечитывать снова и снова. Не то чтобы эти четыре предложения было трудно понять, но, похоже, оказалось трудно принять за правду. Сонюль проследила за взглядом девушки, чувствуя, как потеют руки. Разные по ширине контуры окружали маленькое черное отверстие в центре, образуя зрачок. Казалось, что кусочки света, мерцающие у краев век, втягивались внутрь. Затем девушка заговорила:

– Я помню, как несколько месяцев назад меня консультировала эта компания. В декабре 2038 года. Они сказали, что мне нужно провести месяц с электродами в голове, чтобы правильно собирать данные. Поэтому я сбрила волосы… Проснулась, а они снова растут. – Девушка уставилась на Сонюль, уголки рта дернулись, она слегка улыбнулась. – Получается, нельзя сказать, что это было пару месяцев назад?

Предположения оказались ошибочными. Девушка знает, что умерла и стала андроидом. Или, точнее, смирилась с тем, что станет андроидом после смерти. Подобная реакция была гораздо лучше рыданий, но Сонюль все равно чувствовала, словно оказалась в ловушке тайны.

– Значит, твое последнее воспоминание относится к 2038 году, так?

– Да, мне тогда было восемнадцать. А какой сейчас год?

– О, сейчас 2057 год. Может быть, подсчет неверный, но так думают все, – нерешительно ответил Чжио.

– А как же остальные провинции?

– Остальные?

– Сеул ведь не единственный город в Корее. Есть еще Сувон, Вончжу и Сечжон.

Мир, который знала Сонюль, заканчивался в провинции Кёнгидо, а точнее в Пхангё. Дальше ехать не было смысла.

Пхангё был местом, где собирались знатоки техники. Они чинили сломанные электроприборы в обмен на консервы или покупали необходимые запчасти. Люди говорили, что следует заглянуть в Пхангё, если вы не знаете, что делать с найденной вещью. Сонюль тоже несколько раз ездила туда вместе с дядей.

– Слышала, Сувон находится под Пхангё, но никогда там не была. О двух других не знаю. Я не выезжала дальше Пхангё.

– Когда ты говоришь о Пхангё, ты имеешь в виду место рядом с Пундан-гу?[2]

– Да, там находятся высокие здания с большими окнами и живет много дяденек, которые любят механизмы.

– В Пхангё, кажется, неплохо. Удивительно…

– Нет, нет, он полностью затоплен. Как и Сувон. И, скорее всего, как другие города.

Жители Пхангё жили на крышах зданий, а не в горах. Кубические строения с расположенными решеткой окнами было сложно отличить друг от друга, а солнечный свет, отражавшийся в них, слепил до боли в глазах. В некоторых местах окна были во всю стену, и при подъеме на крышу возникало ощущение, словно идешь по свету. Вот почему Пхангё, где возвышались подобные здания, походил на стеклянное полотно. Стекло, которое плавилось и застывало по мере того, как всходило и заходило солнце.

Сонюль вспомнила историю, которую мельком услышала в Пхангё: если долго идти от места, где кончается море и видна огромная гора, то попадешь в место под названием Канвондо[3]. Однако территория, где живут люди, огорожена электрическим забором – можно погибнуть, если подойти слишком близко. Даже если повезет перебраться через забор, вас все равно прогонят.

– Есть одно место, где все в порядке. Я только слышала об этом, но говорят, горы в Канвондо настолько высоки, что вода до них не добралась. Оттуда приходили, чтобы спасти нас, но теперь в Канвондо не пускают. Люди не хотят, чтобы мы жили вместе с ними.

– Не пускают только тех, кто не жил там раньше, или вообще никого? Сколько там людей?

– Не знаю, но забор выше нашего роста.

– Хм, – вырвался у девушки-андроида короткий вздох, и губы сжались в задумчивости.

Сонюль посмотрела прямо в лицо девушки. Глаза человека всегда были темными, но не линзы машины. Свет поблескивал в их черных контурах, становясь то фиолетовым, то светло-зеленым, то голубым.

Ресницы, наполовину прикрывавшие глаза, были очень изящные, словно сеть прожилок погруженного в воду листа. Ныряльщица подумала о металлическом мозге и сердце, скрывавшихся внутри нее. О разуме, переместившемся из Сеула декабря 2038 года в Сеул 2057 года и принимавшем свою смерть. В голову пришла мысль, что электрический мозг такой же сложный, как и человеческий, состоящий из плоти и крови.

Когда молчание стало невыносимым, младшенькие открыли дверь хижины и вбежали внутрь. Они сказали, что дядя вернулся. Сонюль рассудила, что девушке стоит немного побыть одной и привести мысли в порядок. Они с Чжио пригрозили детям, чтобы те не беспокоили гостью, и вышли наружу, прихватив с собой брошюру.

– Как много известно дяде? Дети так шумели, что он наверняка уловил суть.

– О чем? – переспросил Чжио.

– В этот раз дядя говорил, что поедет в Пхангё чинить радиоприемник, поэтому давно не появлялся. Он, наверное, даже не знает, что мы с Учханом поссорились.

– Ты же не планировала это скрывать?

– Нет, ну… Раз уж произошло, то ничего не поделаешь. Но как сказать об этом дяде?

– В вопросе уже есть ответ. Это же уже случилось.

– Ты слишком беспечный.

– Еще страннее то, что ты трясешься по такому поводу, хотя без проблем погружаешься на 15–20 метров только из-за своего самолюбия. Если бы ты не смогла подняться, я собирался просто отвязать веревку и уплыть. Если бы лодка перевернулась, мы оба погибли бы. Лучше пожертвовать одним, чем умереть вдвоем и потерять лодку.

– Шутишь же?

– Я серьезно, – нахмурился Чжио и показал язык. Сонюль с силой хлопнула его по спине и посмотрела вперед. Дядя сидел на камне, подперев двухместный ховерборд. Встав позади, Сонюль положила руку ему на плечо:

– Ты так долго не приходил. Уже решила, что утонул по дороге.

– Я пробыл в Пхангё целый месяц. Когда собирался возвращаться, мой ховерборд сломался, пришлось снова ремонтировать. Рад, что у вас все хорошо, но… – ответил дядя, не отрывая взгляда от горизонта, а потом вдруг повернул голову и посмотрел на Сонюль. – Еще один человек должен подойти, не так ли?

Он слышал новость, теперь настало время выслушать оправдания виновника. Чжио отошел на несколько шагов, как бы говоря: «Я ничего не знаю». Сонюль схватила его за руку и присела рядом с дядей.

– О чем тебе успели рассказать?

– Что вы с Учханом заключили пари: выиграет тот, кто за пятнадцать дней найдет в Ёнсан-гу вещь круче. И что тебя не было какое-то время, но ты вдруг привела с собой девушку.

– Это андроид. Она знает, что мертва и стала машиной. – Сонюль достала из кармана брошюру и протянула дяде. – Ты все поймешь, когда прочитаешь. Там есть зарядное устройство для аккумулятора.

– Снова обнять ребенка, оформив пожизненную подписку… – Прочитав вслух, мужчина задумчиво кивнул. – Значит, собираешься взять ее с собой на пари? Ты рассказала ей, в чем дело? Не только о проблемах между тобой и Учханом, но и о том, почему Сеул стал таким?

– Я все объяснила. Она говорит, что 2038 год – это ее последнее воспоминание. Насчет пари… До него еще несколько дней, так что, думаю, мы можем подождать и посмотреть, а потом поднять вопрос, когда придет время. Не так уж сложно попросить пойти вместе на Тунчжисан – вряд ли у нее есть другие дела.

– Она примерно нашего возраста. Ей восемнадцать, – вклинился в разговор Чжио.

– Посмотрим, если ей было восемнадцать в 2038 году… Она немногим моложе меня, на семь-восемь лет… – Дядя резко замолчал на полуслове.

Сонюль привыкла к чувству неловкости, когда он прерывал речь подобным образом. Мужчина не любил говорить о прошлом.

– Допустим, ты выиграешь пари. Нечасто встретишь исправного андроида. Что собираешься делать после?

– Узнаем, когда доберемся на место. Но я сказала, что верну ее в море, если она пожелает. Не думаю, что она захочет жить в таком месте. – Сонюль произнесла «в таком месте» с особой осторожностью. Ей не хотелось создать впечатление, что с Ногосаном что-то не так.

Конечно, Ногосану было нечем гордиться. Людей здесь становилось все меньше. Взрослые давно уехали, Учхан тоже перебрался на другую гору. На Ногосане остались лишь несколько детей, ровесников Сонюль, и дядя. Пройдет немного времени, и эти дети отправятся в другие места. До Намсана и Ансана можно было добраться на ховерборде всего за полчаса. И там было лучше, чем здесь.

Но дядя, похоже, не собирался их слушать. За прошедшие девятнадцать лет разница между Ногосаном и Намсаном стала незначительной.

– Вы пришли к такому выводу после разговора с ней или перед пробуждением?

– Перед. Я хотела спросить, можно ли вставить аккумулятор. – Сонюль сузила глаза и ткнула в сторону Чжио. – Это он сказал, чтобы мы ее разбудили, вот он.

– Эй! Ты же ее сюда принесла, – возмущенно воскликнул парень, но после выпрямился, заметив перемену в настроении. Веселое выражение лица дяди стало серьезным. Сейчас было не время для шуток и перекладывания ответственности.

– Выходит, разбудили, потому что хотели выиграть пари. Хотя все понимали.

– Да, – удрученно кивнули они.

– Так делать нельзя. Убивать плохо, но и спасать насильно тоже не стоит. Тем более когда делаешь это ради себя, а не самого спасенного. Обещание вытащить аккумулятор не решит проблемы. Даже если человек проснется всего на час, день или месяц, а потом снова отключится, в тот момент, когда вставишь аккумулятор без разрешения, ты уже поступишь эгоистично.

– Но без аккумулятора не получится спросить, хочет ли человек жить или нет, – осторожно возразил Чжио. – Конечно, если спросить, он скажет «нет».

– Сомневаюсь, что вы можете ответить на этот вопрос, просто чувствуя, что живым быть хорошо, а мертвым – плохо. Коли не пришли к ответу, ничего не делайте. Невежливо спрашивать о чем-то после того, как ты уже это сделал. Особенно если не подумал о дальнейших шагах. Не знаю, как вы к этому относитесь, но я верю, что так будет правильнее… – Дядя уставился вдаль, на башню Сэган, возвышающуюся над горизонтом, а затем произнес похожую на вздох фразу: – Это не просто человек.

Его голос затих, но Сонюль словно уже знала слова, которые остались невысказанными.

Дядя был странным. У него имелась привычка говорить, что не стоит держаться за прошлое, но сам он совершенно не следовал своим словам.

Продолжал жить в Сеуле, хотя и повторял, что город, для защиты которого необходима дамба, все равно затопит. Ему не нравилось, что туда погружались ныряльщики, но когда кто-то просил починить машину – соглашался. Твердил, что не нужно поминать умерших, зато всегда клал цветы на могилы.

Сопоставляя эти факты, Сонюль порой задавалась вопросом, чего же он хочет.

В хижине девушки не было. Дети сказали, что она спустилась к берегу, добавив, что со спины ее фигура не показалась им живой, и они списали все на оптический обман, созданный солнцем, на мгновение пробившимся сквозь облака. Поэтому не подумали пойти за ней и проследить. Сонюль знала, что это такое.

Были люди, которые помнили названия кусков цемента лучше, чем названия гор. Перед рассветом они шли к берегу и всматривались в морскую гладь. Глыбы, которые некогда служили квартирами и зданиями, на заре становились все меньше и меньше, пока совсем не растворялись в солнечном свете.

Воспоминания о таких людях всегда ограничивались ходьбой. Они просто шли. Вперед и вперед, пока их макушки не погружались в воду, а песок не уходил из-под ног. Они были совершенно спокойны, будто ступали не по морю, а по асфальту.

Это было совсем непохоже на смерть из-за болезни или старости. Поговаривали, что в таких случаях ты не умираешь, а просто уезжаешь в Сеул, к лучшей жизни, например в Канвондо или Пхангё. Многие взрослые поступали так, и девушка тоже могла. Но так не должно быть.

Странный комок сжимался в глубине души, желающей выиграть в споре с Учханом. Это было просто чувство – чувство, для которого не хватало слов, чтобы обратиться в мысль, и у которого не было направления, чтобы стать эмоцией. Чувство о чувстве.

Сонюль попыталась назвать его, например, тревогой или беспокойством, но в итоге бросила попытки и сделала шаг за пределы хижины. Дядя и Чжио вышли первыми. Все трое молча смотрели в сторону, куда указывали мальчики. Заросли кустарника скрывали границу между сушей и водой. После долгого молчания дядя заговорил:

– Ты спрашивала ее имя?

– Нет.

– Значит, мы не сможем сделать ей могилу.

Сонюль двинулась вперед, Чжио следом. Когда они прошли через кусты и спустились по склону, показалась спина девушки. Ее футболка имела странный цвет, какой не найти ни на суше, ни в воде. Она была белой от влаги.

Девушка заметила чужое присутствие и, повернув голову, посмотрела на Сонюль. Ее лицо не двигалось, но голос звучал приглушенно, ощущение реальности странно размывалось:

– Корпус довольно прочный. Даже если немного поплаваешь, он не сломается.

Был ли это эффект динамика, который позволял говорить, даже не открывая рта? Сонюль задавалась этим вопросом в попытках уловить скрытый смысл сказанных слов. Мальчишки были шумными – должно быть, много обсуждали ставку на горе Тунчжисан. Девушка, вероятно, таким образом узнала, какова ее роль, ведь целые андроиды очень ценны.

– Ага. – Все мысли в голове вмиг улетучились, с губ ныряльщицы сорвался тяжелый вздох.

Девушка хихикнула и больше ничего не сказала. За то время, пока сердце Сонюль быстро-быстро билось, подошли дядя и Чжио. На лице первого мелькнуло удивление, но лишь на мгновение. Ныряльщица с напарником отошли на несколько шагов и наблюдали, как общаются люди из старого мира.

Какое-то время они обсуждали 2042 год. От бомбардировки пострадала не только плотина. Целые здания в Ёыйдо[4], Сечжоне и Ингедоне[5] превратились в порошок и ушли под воду. Были и другие разрушения, о которых не знали или забыли. По словам дяди, «самым удивительным было то, что башня Сэган все еще стояла».

– Она не упала? В новостях только и говорили о том, что из-за грунта она накреняется, разрушается, что ее нужно отстраивать заново. Кажется, она рухнула бы и без бомбы.

– Каждый раз, когда смотрю на нее, удивляюсь. Ее видно даже отсюда.

– Сеул ведь не один такой. Есть ли люди, которые живут не в горах? Например, в квартирах? Кажется, это возможно, раз высокие здания не затопило.

– В районах, где почти нет гор, так и есть, но не в Сеуле. Полезные вещи в основном остаются в горах, холодильники и подобные предметы уже вышли из строя. Выращивать еду трудно, поскольку вокруг лишь бетон. Днем там жарко, как в парнике, а подвалы затоплены, поэтому это не место для жизни…

И тут тема в одно мгновенье оборвалась, переключившись с целого мира на одного человека. Девушка поинтересовалась, чем дядя раньше занимался, и тот, как всегда, уклонился от ответа. Наступило молчание, а затем мужчина спросил ее имя.

– Чхэ Сухо. Чхэ. Сухо.

– Чхэ Сухо.

Сонюль показалось, что дядя немного отстранился от мира, повторяя эти два слова. Только взрослые могли делать такое лицо, пытаясь найти друг в друге давно позабытые моменты, чтобы нарисовать картину прошлого. Мужчина хотел что-то сказать, но потом закрыл рот. И снова открыл.

– Как ты в итоге хочешь поступить?

– Пока не знаю.

– Тогда я отправлюсь в мастерскую, а ты приходи, когда соберешься с мыслями. Спроси у ребят в хижине дорогу, они подскажут.

Дядя ушел вместе с Чжио. Наверное, они вдвоем пошли проверять ховерборд. После, вероятно, поставят на стол в мастерской радиоприемник, отремонтированный в Пхангё. А может быть, проверят отложенные заказы. Вместо того, чтобы последовать за ними, Сонюль присела рядом с Сухо.

– Почему? – коротко спросила Сухо.

Почему она осталась? Потому что ей нужно было набирать очки, чтобы доставить девушку на Тунчжисан целой и невредимой? Или же ей было стыдно за то, что она обращалась с ней как с вещью? Эти мысли схватили Сонюль за руки и потянули в разные стороны, и в итоге ныряльщица не могла определить, какая из них правильная.

После долгих раздумий осталось лишь ощущение, что стоит извиниться, однако возникло еще больше вопросов. Извиняется ли она только ради доверия или искренне? Раз это был вопрос, который Сонюль задала сама себе, она была уверена, что сможет на него ответить, но в голову ничего не приходило. В конце концов она произнесла лишь: «Просто». Просто. Уголки губ Сухо растянулись в улыбке.

На некоторое время воцарилось молчание. Солнце опустилось, словно коснувшись невидимого потолка, и остановилось в центре башни Сэган. Небо за ней было голубым, но с примесью красного. Когда красный оттенок стал более отчетливым, Сухо заговорила:

– Я уже видела эту башню в новостях. Говорили, она опасна, поскольку земля неустойчивая, что может скоро обрушиться. Поэтому иногда я молилась, чтобы это произошло побыстрее. Или чтобы это вообще не попало в новости.

– Почему?

– Наверное, мне было тяжело на душе, – сказала Сухо, и с этого момента история неожиданно стала набирать обороты.

Девушка рассказала, что долгое время болела, поэтому родители сделали копию ее воспоминаний на компьютере.

– С двенадцати лет я лежала в больнице, прикованная к постели. Радиотерапия, уколы в позвоночник, всевозможные виды лечения. Мне не становилось лучше, но я и не умирала. Тогда подумала, что нет необходимости стараться жить.

Стараться, чтобы выжить. Стараться, чтобы жить. Сонюль поняла, что ощущение может измениться, если просто добавить или убрать приставку.

Хотя ныряльщица видела больницу лишь издалека, она знала, что такое болеть. Наблюдала, как тетя постоянно кашляла и страдала, пока наконец не умерла. Когда ты провел шесть лет в состоянии бездыханности, не имея возможности ни выздороветь, ни умереть, кажется, что просто жить может быть тяжело.

– Значит, несмотря на все усилия, ничего не изменилось?

– Это лишь отсрочило день смерти.

– А родители знали?

– Конечно. Притворялись, будто не знают, но верь они в мое выздоровление, стали бы сохранять воспоминания? Они думали, что я скоро умру, вот почему.

– Понятно.

– Разве не забавно?

– Что именно?

– Человек, который не хотел жить, жив. Здание, которое должно было рухнуть, до сих пор стоит. Ни спасенных людей, ни других зданий больше нет.

Спина Сухо слегка задрожала, и раздался странно оживленный смех. Длинная тень позади нее выглядела так, будто ее вырезали и сшили из исчезнувшего времени. Сонюль положила руку за спину и опустила кончики пальцев в тень, словно пыталась что-то украсть из нее. Странные факты перемешивались с землей и песком под ее ладонью.

То, что родители, зная о скорой смерти дочери, пытались отсрочить момент. То, что она наконец вернулась к жизни. И что это действительно было возможно. Даже если она не хотела. Все казалось абсурдным, подобно сну, однако говорили, что Сеул когда-то действительно был полон абсурда. Еды производилось так много, что продукты буквально гнили. Их можно было положить в холодильник и забыть, а если пища была невкусной – ее просто выбрасывали.

Сонюль думала о мире, где все возводилось в абсолют, будь то драгоценные или незначительные вещи. Она подумала о том, как родители Сухо, должно быть, держались за свою дочь, и о взрослых, которые плакали, рассказывая о своей семье. Ныряльщица могла представить такие слезы. Однако жизнь Сухо не казалась такой же ценной, как ее разум, поэтому Сонюль не могла поставить себя на ее место.

– Прости.

– Не стоит извиняться. Это всего лишь пари. Так или иначе, все закончится, если ты вытащишь аккумулятор. А можно просто опуститься на дно океана. Если бы хотела, я бы уже это сделала. Смотри, вот так.

Солнце уже почти коснулось кромки воды. Сухо поднялась с места, взобралась на ближайший камень и бросилась в море. Столб воды цвета туши взметнулся в воздух, словно случайный штрих, и принял форму человека.

– Но у меня есть один вопрос, и я собираюсь жить, пока не найду ответ на него.

Вода вновь стихла. Рябь слегка мерцала, скрывая великолепный город.

Внизу в течение пятнадцати лет были двери, которые ни разу не открывались. Когда открываешь их, вода начинает двигаться, создавая сильное течение. Если неосторожно попасть в него, можно разбиться о стену или пробить баллон с воздухом.

Но даже предчувствуя неудачу, невозможно не отворить эти двери. Хорошие вещи находятся только там. Сонюль поняла, что и в жизни иногда бывают такие моменты. Моменты, когда страх неудачи и навязчивая идея о том, что так и должно быть, переплетаются.

– Вопрос? – медленно переспросила Сонюль.

– Сейчас 2057 год, а мое последнее воспоминание – 2038-й, между которыми прошло девятнадцать лет. Но ты сказала, что Сеул затопило пятнадцать лет назад. Четыре года пустоты. Почему? Что я делала все это время?

Сухо вышла на берег и остановилась перед ныряльщицей. Тело девушки, стоявшей спиной к солнцу, напоминало фитиль факела, а заходящее солнце – гигантское пламя. Два глаза из пластика и стекла безумно светились на погруженном во тьму лице.

– Я сидела здесь и думала об этом, снова и снова, снова и снова. Почему родители бросили меня? Из-за того, что настоящая Чхэ Сухо чудесным образом исцелилась и клон оказался не нужен? Или потому, что она умерла через четыре года и они хотели воссоздать ее, но не сохранили воспоминания после 2038 года? Или поняли, что клон не сможет заполнить пустоту, оставшуюся после смерти дочери?

Ее голос набегал волнами. Сонюль тяжело сглотнула, чувствуя, как сжимается сердце. За эти четыре года все воспоминания погрузились в воду, так что их невозможно было различить, и они, вероятно, даже не принадлежали стоявшей перед ней Сухо.

– Я поучаствую в пари. Взамен найди мои четыре года.

Именно тогда Сонюль осознала, что вытащила из пластикового куба: не предмет для пари, не полностью функционирующего андроида, а прошлое, которое пока их не настигло.

Глава 3. Исчезнувшее время

Мастерская представляла собой деревянную постройку, расположенную на вершине горы. Сначала ее использовали в качестве комнаты отдыха, но, по мере того как на гору приходили люди, функция естественным образом изменилась. Раньше здесь было много людей, но когда большинство из них уехали, в мастерской устроили склад, там же ночевал дядя.

Пятнадцать лет назад, пока другие просто беспокоились о пище и сне, дядя упорно собирал вещи, на которые никто не обращал внимания: аварийные генераторы, моторы, солнечные панели, сварочные прутки, реостаты и конденсаторы. Сонюль слышала, в чем смысл всего этого, бесчисленное количество раз, однако со временем положение дел изменилось.

Благодаря этому мастерская Ногосана стала достаточно известна – стали поступать заказы от жителей других гор. Естественно, у дяди было много редких механизмов. Система навигации была одним из них. Она понадобилась, чтобы найти здание, о котором говорила Сухо.

– Поэтому мы решили осмотреть ее старый дом. – Сонюль вернулась в мастерскую вместе с девушкой и рассказала об их разговоре у воды.

Сухо согласилась выступить предметом для спора и отправиться на Ногосан. Но взамен Сонюль должна была спуститься вместе с ней на дно моря. Это было обещание, которое они дали друг другу. Услышав всю эту историю, дядя озадаченно спросил:

– Думаешь, там что-нибудь осталось?

– Кто знает. В некоторых закрытых помещениях на удивление есть уцелевшие вещи.

– Просто беспокоюсь, что ты так легко подвергаешь себя опасности.

– Я постоянно этим занимаюсь, в чем опасность?

– Минуло уже пятнадцать лет. Разве там могло что-то остаться?

– Никогда не знаешь наверняка. Попробуем отыскать. Заодно заберем все ценное, если такое попадется.

Спустя некоторое время дядя сдался. Он достал свой навигатор и вывел на экран место, о котором говорила Сухо. Сонюль указала на гору и объяснила:

– Квартира находится в общей зоне, так что можем зайти туда в любое время. Кстати, мы же говорили о больнице. Сеульская больница Сэган… Если собираемся ее посетить, придется отдельно поговорить с людьми с Тэмосана. Но не знаю, пустят ли нас. Они не любят, когда ныряльщики оказываются на их территории.

– Тогда давай начнем с дома. Что касается больницы… Если случился рецидив, наверное, меня положили туда, но…

– Разве человеческое тело уже не мертво? Будь ты жива, тебя бы не превратили в андроида. – В разговор вмешался Чжио.

«Ну вот, опять началось», – подумала Сонюль, потерев переносицу. Самым большим недостатком Чжио было то, что он говорил прямо в лоб, если считал что-то правдой. Временами это раздражало, ведь из-за него окружающим становилось неловко. Ныряльщица извинилась перед Сухо, а затем набросилась на напарника:

– Разве тебе не влетело за сказанное на днях перед Учханом? О Юан.

– Нет, ну Учхан же знает, что я всегда так себя веду. И она правда умерла.

Когда же он поймет, что не всякую правду стоит высказывать прямым текстом. Сонюль с дядей переглянулись, ныряльщица посмотрела на Сухо. Та моргала со странным выражением лица.

– Прости, этот ребенок немного странный. Он не плохой, но часто ведет себя подобным образом.

Сухо лучезарно улыбнулась и махнула рукой, как бы говоря, что все в порядке. Атмосфера изменилась так внезапно, что создавалось впечатление, будто человек, привыкший притворяться, надел маску.

– Он не так уж далек от истины. Я думаю о том же. Я уже говорила, мне было интересно, что могло произойти за эти четыре года. Не думаю, что была возможность создать меня заранее, пока я не умерла. Поэтому я переживала… – сказала Сухо, собрав волосы левой рукой. На затылке виднелось небольшое углубление. Оно напоминало крышку. – С того дня, как провели осмотр, я заходила на сайт компании и читала руководство пользователя. Мне было интересно, кем же я стану. Хотела узнать, каково это – иметь серийный номер устройства вместо номера социального страхования, помнить дату изготовления вместо даты рождения.

Она сказала, что ее можно подключить к монитору, чтобы посмотреть информацию об устройстве, и что нужный кабель входит в комплект куба. Если бы она знала дату изготовления, то смогла бы предположить, когда умерла. Дядя неохотно достал монитор, свернутый в виде свитка, и разложил на столе. Кабель для подключения лежал в кармане Чжио.

– Нужно просто его вставить?

– Да. Вероятно, он будет работать от моего аккумулятора.

Как только провод подключили, монитор загорелся – возник логотип в виде красного лица. Далее последовало изображение, будто краска растворяется в воде, и на экране появилась аккуратная система интерфейса. Она сопровождалась словами с брошюры.

– Унифицированная система управления Icontrols. – Сухо четко прочитала предложение в верхней части монитора.

В меню были четыре вкладки: проверка состояния устройства, поиск неисправностей на диске, чтение памяти и техническая поддержка. Поняв, что она может двигаться, даже будучи подключенной, Сухо протянула руку и слегка коснулась монитора. Экран перевернулся со звуком, напоминающим звон стекла.

В окне состояния устройства в виде контрольного списка отображались емкость батареи и сломанные детали. Оставшийся срок службы аккумулятора составлял около трех месяцев, а диагностика показала, что особых проблем не было, но рекомендовалось периодически проводить проверки. Когда девушка нажала на кнопку, чтобы запланировать проверку, появилось всплывающее окно, сообщающее, что устройство не подключено к сети. Сухо закрыла окно и прокрутила вниз, пока не нашла серийный номер устройства. Он находился в самом низу.

– 2042–04-EB-02. Похоже, устройство было заброшено не с 2038 года. Если мы предположим, что апрель 2042 года – это дата изготовления… Когда Сеул затопило?

– Примерно в это время.

– Устройство изготовлено в 2042 году, но согласно данным памяти его использовали в 2038-м.

На ум приходили три возможных варианта развития событий. Первый – сначала девушке становилось лучше, но она внезапно скончалась, и воспоминания за этот период не перенеслись. Второй – она умерла в 2038 году, и в памяти образовался провал, поскольку потребовалось долгое время, чтобы привести разум в порядок. И третий – произошел инцидент, о котором сама Сухо не должна была знать. Значит, предыдущую версию намеренно отключили.

Но пока никаких зацепок не было. Сухо закончила проверять окно состояния устройства на наличие другой информации и смахнула экран вправо. Вкладка меню сменилась на «Проверку дефектов диска» и перенаправила на еще один столбец – «Чтение памяти».

Рекомендуется систематизировать диск памяти.

На память устройства это не влияет

и занимает около 30 минут.

Систематизировать диск памяти?

• да

• нет

• помощь

Сухо выбрала третью опцию, и всплывающее окно уведомлений вывелось на весь экран. Говорилось, что система записывает и хранит информацию, полученную через объектив и микрофон, в формате видео, но при первом подключении вместо записанных роликов появляется большое количество файлов, созданных при формировании искусственного мозга. Сброс настроек был необходим для экономии места.

Вернувшись на предыдущую страницу, Сухо на мгновение засомневалась, а затем выбрала «нет». По мере перелистывания страниц в перечне памяти бесконечно появлялись заголовки со случайными комбинациями из английских букв и цифр. Это были видео разного размера и длины.

– У тебя получится их открыть? – поинтересовался Чжио.

– Похоже на то.

Чжио посмотрел на дядю, словно хотел получить разрешение. Тот покачал головой, сказав, что вопрос нужно задавать не ему. Лишь тогда парень перевел взгляд на Сухо.

– Показать что-нибудь? – спросила она.

– Да, что угодно. Одно дело, когда человек вспоминает о чем-то, и совсем другое – когда машина воспроизводит видео. Воспоминания ведь смешиваются с мыслями и со временем тускнеют. Поэтому мне стало интересно, каково будет запустить воспоминание.

Сонюль задумалась о том, что было бы, если б она оказалась на месте Сухо. Вряд ли приятно делиться частью своей жизни через экран с незнакомцами. Показать что-нибудь? А она знает, какие воспоминания хранят эти файлы?

– Сухо, ты не должна этого делать, если не хочешь. Он готов ткнуть в больное место из любопытства.

Когда Сонюль вмешалась, лицо Чжио помрачнело от разочарования. Девушка-андроид по очереди взглянула на них и легко рассмеялась.

– Что ж, у меня нет каких-то важных воспоминаний. Да и мне тоже интересно.

Сухо прокрутила страницу наверх. Видео длиной в полторы минуты находилось в самом верху списка. Девушка дважды постучала указательным пальцем по названию файла, и в центре экрана появилось лицо женщины. У нее были добрые глаза. Она сидела на кровати, переодетая в больничную рубашку.

На соседней тумбочке стояла медная кошка. Сонюль был знаком этот предмет. Говорят, раньше люди часто держали рядом с собой подобные вещи, чтобы привлечь удачу или исполнить желания. Возможно, им молились, чтобы пойти на поправку. Остальную часть экрана не было видно из-за помех. То, на что Сухо не обратила внимание, казалось, стерлось из ее памяти.

Из динамиков раздался прерывающийся голос:

– Боже, ты все же состригла волосы. Это из-за операции или обследования?

– Да. Я говорила об этом в прошлый раз. – Сухо было слышно, но не видно. Человек ведь не может смотреть на себя со стороны.

– Ты так долго упиралась, но все-таки решилась.

– Мне это не по душе, но мама с папой так хотели, тут я бессильна. Они всегда делают что хотят. Как-то не по себе.

– Ты хорошо знаешь своих родителей.

– И все же мне словно назначили дату смерти… – Интонация внезапно прояснилась. – Но так даже лучше. Правда.

– Ох, брось эти мысли и выздоравливай. Ты молода и проживешь еще много лет.

– Люди умирают в зависимости от возраста? От рака может умереть любой, будь то взрослый или ребенок.

Экран развернулся, демонстрируя другую часть двухместной палаты: по обеим сторонам находились больничные койки, а в центре неподвижно стоял робот-помощник высотой по пояс. Затем снова показалось лицо женщины.

– А, точно. Чем сейчас занят дядя Кён? Он выглядит не очень хорошо и ничего не рассказывает, даже когда я спрашиваю о причинах.

– Разве он когда-нибудь выглядел хорошо? – Женщина озорно рассмеялась. Для человека в столь иссохшем теле она звучала странно весело. – Кстати, ты до сих пор его так называешь. Что это за дядя, который даже университет не закончил? Разве вы не сблизились?

– Когда обращаюсь к нему более неформально, у меня мурашки по коже. Но и мистером назвать не могу.

– Он еще молод. У вас разница в шесть лет, так что он твой старший, а не дядя.

– В любом случае дядя иногда кажется даже более больным, чем я. Такое вообще возможно? Не знаю. Как бы то ни было…

Сухо вернулась к первоначальной теме. Она задавалась вопросом, как можно было сказать дочери о том, что собираешься сделать ее клона? Нет, правда, разве это не говорит о том, что ты веришь в ее скорую смерть?

– Я понимаю их, но хотелось бы, чтобы все было иначе. Да, это делается для моего же блага. Однако создать андроида, точь-в-точь похожего на меня, и таскать его с собой повсюду… Это хорошо для родителей, но не для меня. Мне совсем не нравится. Неприятно…

На этом моменте видео внезапно оборвалось. Чжио неловко уставился в экран. Каким бы невнимательным он ни был, ему все равно показалось, что он увидел то, чего не должен. У дяди было такое же выражение лица. Сонюль почесала голову, не зная, что сказать. Катастрофа. Провал.

Однако Сухо проверяла последний раздел меню так, будто особо ни о чем не переживала. Она выглядела невозмутимо, когда не спеша нажимала на кнопку технической поддержки.

– Извини. Похоже, тебе было неприятно показывать это воспоминание, – сказал Чжио, собравшись с духом.

– Нет. Все в порядке. Я ведь не двигалась и продолжала смотреть.

– Все правда нормально?

– Меня расстраивало, что родители собирались сделать все по своему желанию, поэтому я так сказала. Не из-за создания андроида. Даже если бы мне это не нравилось, то что с того? Куда хуже переживать по этому поводу.

Сонюль задумалась над ее ответом. Похоже, сама Чхэ Сухо не видела большой разницы между Сухо-человеком, воспоминаниями в виде файлов и андроидом, работающим за счет аккумулятора. И хотя ныряльщица размышляла о том, достаточно ли такого ответа или оставались еще важные вопросы, казалось, именно это и определяло дальнейшую судьбу Сухо-андроида. Принять свою сущность казалось лучшим вариантом, нежели впадать в уныние из-за того, что она стала чьей-то копией, или зацикливаться на прошлом в поиске «настоящей Сухо».

Когда их взгляды встретились, уголки губ Сухо слегка приподнялись. Игривый изгиб как бы намекал, что ее не нужно жалеть. Возможно, она старалась выглядеть беззаботной, как показалось Сонюль ранее, но ей понравилась эта улыбка.

После разговора Чжио остался в мастерской, чтобы помочь с работой. Пока дядя был в отъезде, поступило несколько заказов на ремонт. Когда Сухо и Сонюль вышли на улицу, уже наступила ночь. Они начали спускаться по тропе к подножию горы. Тени деревьев, напоминающие раскрытые рты, окружали хижину.

– Обычно мы спим в хижине. Есть гамак, так что можешь переночевать там. Поступай как удобнее. Буду учить тебя нырять с завтрашнего дня. Ночью в воду заходить опасно.

– Ты идешь спать?

– Что еще делать, солнце зашло.

Сонюль хотела узнать, зачем спрашивать очевидное. Но тут до нее дошло: поскольку Сухо являлась андроидом, то не нуждалась во сне и могла хорошо видеть в темноте.

– О, тебе не нужен сон? Тогда будет лучше пойти в мастерскую. Там есть немного книг. Они промокли из-за воды, но если хочешь скоротать время…

– Нет, мне просто кое-что интересно.

Сухо хотела узнать что-нибудь о Ногосане. Она поняла, что случилось с Сеулом, но для нее оставалось загадкой, как люди продолжали там жить. Девушка была бы благодарна за информацию, раз уж ей предстоит пробыть на Ногосане некоторое время.

– Дело несрочное. Если хочешь спать, можем поговорить об этом завтра. Так или иначе, уже слишком поздно.

Сонюль соврала бы, если бы сказала, что не устала. Ведь за один день произошло столько всего. Но она подумала, что неловко откладывать разговор только лишь из-за сонливости. Сон приходит каждый день, но сегодня Сухо впервые на Ногосане. Значит, гость важнее.

– Все в порядке. Это не займет много времени.

Ногосан был небольшой горой, которую можно обойти за пятнадцать минут. Чуть ниже мастерской располагалась хижина, а дальше – поле. На поле были высажены только фасоль и картофель. Растения давали хороший урожай даже в засоленной почве и легко поддавались пересадке.

– Дети, которых ты видела ранее, работают в поле. И приносят воду.

– Вы просто пьете морскую воду?

– Нет, конечно. Люди из Канвондо иногда сбрасывают с вертолетов ящики с гуманитарной помощью. Среди вещей есть и опреснители для воды. Они работают за счет внутреннего аккумулятора, так что их можно использовать, опустив в резервуар с водой. Процесс занимает около полугода. Но резервуар нужно наполнять самим.

– Погоди, вы заставляете детей этим заниматься? – удивленно спросила Сухо.

– Таскать ведра туда-сюда утомительно, но несложно. Они ведь не умеют работать с техникой. Дядя получает в качестве платы за ремонт рыбу и голубиные яйца. Люди с других гор обращаются к нему с просьбами починить что-нибудь.

– А как же остальные взрослые?

– Они давно переехали в другие места.

– Уехали, бросив детей? Разве так можно?

– Нет, дети остались, потому что здесь им нравится больше. Будь то из-за дяди, из-за меня с Чжио. Жить на Ногосане гораздо лучше, чем на Намсане. Разумеется, дети могут хоть сейчас поехать на Намсан или Курёнсан, если захотят.

– Родители им разрешили?

Сонюль вдруг ощутила, что между ней и Сухо есть некое расстояние. В этом заключалась разница между тем, кто помнит прошлое, и тем, кто живет лишь настоящим. Сеул потерял слишком многое, чтобы можно было рассуждать о правильности ситуации. Мужья без жен. Пары без детей. Дети без родителей. Ничего из этого не было чем-то странным.

Вскоре люди стали думать, что странными были сами слова. Слова, которые не оставляют человека в покое, даже если он один. «Родители», «муж», «сын» – слова ушли под воду, подобно пылесосам и автомобилям, и ни один ныряльщик не смог бы поднять их со дна Сеула.

Когда Сонюль объяснила это, глаза Сухо округлились: «То есть, другими словами, если воспитывать ребенка трудно или утомительно, можно просто бросить его. Потому что никому нет до этого дела?»

Ныряльщица ответила, что нет понятий «утомительно» или «бросить». Не имеет значения, кто кого воспитывает. Важно лишь то, старший ты или младший и с какой горы.

В этой расшатанной и липкой сети люди вместе выстраивали жизнь. Сухо несколько раз моргнула, словно ей трудно понять этот незнакомый мир.

– Пускай дети остались, потому что им здесь нравится… Что делать, если они начнут скучать? Ведь наступят времена, когда они начнут тосковать по людям, которые живут на других горах.

– Тогда они могут встретиться с ними.

– Разве разрешено заходить в другие районы?

– Только если не спускаться под воду. Возвращаться домой, чтобы отдохнуть, и воровать – разные вещи. Учхан тоже приходит сюда, когда ему скучно.

Как только Сонюль произнесла имя Учхана, на ум пришло еще одно место, которое нужно было посетить. Поднявшись по главному хребту и свернув на тропинку, можно было увидеть небольшую поляну, заросшую густым тростником. Когда длинные тонкие листья колыхались на ветру, казалось, что ты находишься посреди моря.

Там спала Юан. Вот уже шесть лет.

– Кстати, есть еще один взрослый. Хочешь с ним встретиться?

– Ничего страшного, если мы пойдем к нему ночью?

– На самом деле это не живой человек, а могила. Я объясню по пути. Это немного напоминает историю, которую ты рассказала.

Возможно, было странно говорить о таких вещах с человеком, которого знаешь меньше суток. Однако Сухо охотно поделилась своими воспоминаниями. Сонюль надеялась, что та поймет Ногосан так же, как сама ныряльщица – девушку. Почему взрослые ушли, почему Учхан не любит дядю, почему дети остались здесь. Чтобы стать ближе к этим темам, сначала нужно было использовать имя Юан подобно камням, что кладут для перехода через ручей.

В большой группе всегда есть несколько человек, которые больше всех выделяются. На Ногосане такими были дядя и Юан. Юан была ныряльщицей. Она научила Сонюль и Учхана плавать, никогда не ссорилась с остальными. Поэтому ее все любили.

Сонюль запомнила женщину как человека, который мало говорит и много размышляет. Юан предпочитала плавание под водой общению с другими и после погружения на дно Сеула долго сидела на берегу. Ее глаза, обращенные к горизонту, были странно пустыми, и порой она казалась цветной тенью вместо человека.

Поэтому, когда она утонула, Сонюль не была удивлена. Точнее сказать, не утонула, а «вернулась в Сеул». Учхан, обнаруживший Юан, вынес ее на берег, но было слишком поздно. Женщина проболела две недели и умерла, оставив завещание с просьбой похоронить ее там, где она раньше жила. На вилле где-то в Сеуле.

Тогда взрослые с Ногосана верили, что оставлять людей в море – это плохо. Или, может быть, им не хватило решимости плыть так далеко с телом в лодке. И так как погода и без того была жаркой, в чем бы ни заключалась причина, в конце концов Юан упокоилась за зарослями тростника.

– Здесь.

Тростник покачивался в темноте. Его листья были мягкими и тонкими, с пепельным оттенком, словно сгорели подобно бумаге или носовым платкам. Казалось, что стоит лишь провести по листьям рукой, и они рассыплются.

Ночью окружение становилось более темным, незнакомым и далеким. То, чего не существовало днем, вдруг появлялось. И наоборот. Поэтому, когда Сонюль просыпалась ночью, ей казалось, что это похоже на блуждание по Сеулу. В такие моменты можно было случайно натолкнуться на что-то, чего раньше не замечал, или вспомнить о чем-то забытом.

– Учхан часто сюда приходит. Он был не просто младшим Юан, а ее родным братом. Поэтому он ненавидит дядю и хочет забрать мой кислородный баллон. Ведь тот всегда принадлежал Юан.

Когда человек тонул, даже если его вытаскивали из воды, как правило, он лишь кашлял и умирал через день или два. Вот что происходит, когда вода попадает в легкие. Но Юан мучилась еще целых пятнадцать дней. У нее была сильная лихорадка, но надежда на выздоровление оставалась. Цепляясь за нее, Учхан несколько дней подряд искал лекарства по всему Сеулу. Назначение таблеток было неважно. Если упаковка была в хорошем состоянии – все годилось.

В итоге Учхан тоже заболел. Очнувшись после двух суток непрерывного сна, он попросил Сонюль, которая была рядом с ним, проверить Юан. Спросить, принимает ли она лекарства. Тогда Юан была в мастерской, за ней присматривал дядя.

– Когда я подошла к мастерской, никто из взрослых не заметил меня. Я стояла возле двери и слышала все, о чем они говорили. Атмосфера была напряженной.

Сонюль сохранила в памяти увиденное тогда: ослепительно яркие звезды, открытое ночное небо ультрамаринового цвета и жаркую, тяжелую тьму, заполнившую мастерскую. В одном из углов скопилась целая куча упаковок с лекарствами. Юан поблагодарила дядю. Она была благодарна за то, что тот не заставлял насильно принимать лекарства, за то, что не слушал бредовые истории больной женщины, а просто оставил ее умирать.

Одиннадцать лет – слишком юный возраст, чтобы понять людей, которые не хотят жить. Сонюль осторожно покинула мастерскую и долго просидела у воды. Она думала, как объяснить все Учхану…

Время от времени волны накатывались, накрывая ее ноги, и с ними приходили вопросы. Почему дядя так поступил? Почему Юан поблагодарила его, хотя он не дал ей ни одного лекарства? Ответов не было. Юан не пережила ту ночь – она умерла. Сонюль металась, не зная, что делать, и в итоге рассказала Учхану как есть.

– Учхан пошел туда и убедился, что все это правда. Тогда начался хаос.

Люди понимали Учхана, но не винили дядю. Они разделяли чувства Юан. Есть проблемы, которые можно устранить, как поломку механизма, но есть и такие, которые возникают не по чьей-то вине и не исчезают.

То же самое случилось с Учханом, дядей и Юан. Дядя мог бы убедить Учхана, что это была попытка самоубийства, а не несчастный случай и что отказ от лекарств – исключительно воля Юан, но не сказал ни слова. Возможно, мужчина чувствовал вину, даже если выполнял чужую просьбу. Учхан, в свою очередь, не мог простить дядю. Или же просто не мог смириться с тем, что Юан ненавидела жизнь так же сильно, как и он сам.

– Ситуация не улучшилась. Один за другим люди покидали гору. Кто-то говорил, что не может остаться, потому что при виде тростника вспоминает о Юан, кто-то жаловался на угнетающую атмосферу, кто-то просто следовал за остальными. В итоге остались только мы. Изначально нас было гораздо больше.

– Почему ты осталась?

На вопрос Сухо ныряльщица выдавила улыбку. По правде говоря, она много раз думала о том, чтобы уйти. Гора был небольшой, на ней не водились голуби, которых можно разводить, было мало рыболовных удочек. И сбрасывали не больше одного ящика с гуманитарной помощью.

– Мне было неловко перед дядей. Если бы я тогда промолчала, ничего бы не произошло.

– Не думаю, что это твоя вина. Если бы дядя хорошо объяснил… – Сказав это, Сухо сменила тему, будто ее осенило. – Точно, так вот почему он не говорит о прошлом!

– Нет, так было с самого первого дня, когда все поднялись на гору. Поэтому сначала его считали странным, но я мало что об этом знаю. Мне известно лишь то, что его зовут Сомун Кён и что имя ему не нравится.

– Сомун Кён?

– Фамилия – Сомун, имя – Кён. Говорят, людей с такой фамилией практически нет.

Сонюль добавила, что это фамилия его матери. Раньше, когда взрослые собирались поболтать, кто-то шутил, что с такой необычной фамилией будет легко найти свою семью. Но дядя отвечал, что это не так. Он был единственным ребенком в семье и никогда не знал своего отца. К счастью, его мать умерла до того, как случилась катастрофа.

– Вот и все. Это лишь мое мнение, но я думаю, дядя не любит свое имя, потому что о его фамилии постоянно повторяют одно и то же и это его раздражает. Хотя фамилия Сомун действительно не так уж распространена…

Сухо покрутила это имя в уме. Имя Сомун Кён казалось ей знакомым, как и история про Юан и Учхана.

Сухо не могла рассказать о своей прежней жизни, зато могла долго говорить о том, каково быть пациенткой онкологического центра Сеульской больницы Сэган. Во время обеденного обхода ей давали два вида антибиотиков, раз в неделю проводили лучевую терапию, а когда она долго держала руки над грудью, кровь текла в обратную сторону по катетеру, прочищая сосуды. В каждой двухместной палате был робот-помощник, но им редко пользовались. В лучшем случае можно было попросить его вызвать медсестру. Позвать сиделку с соседней койки было легче, чем обратиться с просьбой к короткорукому роботу.

Поскольку срок пребывания в онкологическом центре обычно превышал несколько месяцев, пациенты, лежащие в одной палате, могли почувствовать особую связь друг с другом. Еще в палату заходили родственники и сиделки. Они вели себя так, словно человек, лежащий напротив них, был давно потерянным членом семьи. Больные же быстро находили общий язык, обсуждая условия в больнице или новые процедуры, искренне желая друг другу полного выздоровления.

Было удивительно, что можно проявлять доброту к незнакомцу просто потому, что вы с ним оказались в одной лодке. Но в этом не было ничего плохого. Настоящее раздражение вызывали посетители, которые, живя обычной и беззаботной жизнью, позволяли себе комментировать чужую боль.

Поэтому Сухо всегда лишь улыбалась в ответ на вопросы. Пока сверстники ходили на учебу вместе, она была вынуждена слушать лекции и выполнять домашние задания, будучи прикованной к постели. Неважно, считали ли это печальным или достойным восхищения. Как бы ни чувствовали себя другие по этому поводу, она не могла покинуть больничную палату.

Все пациенты, находившиеся в онкологическом центре на протяжении долгого времени, чего-то ждали. Будь то операция или день смерти. Хотя Сухо ждала операцию, она не исключала возможности, что смерть ее все же настигнет.

Все началось, когда ей было двенадцать. У нее болели ноги во время бега, поэтому она обратилась в больницу. Врачи поставили диагноз – «боли роста». Лишь после посещения нескольких других больниц девушка узнала о том, что у нее остеосаркома бедренной кости. Тогда она еще надеялась вернуться к обычной жизни после замены кости на титановую.

Сухо представляла неуклюжего продавца турецкого мороженого каждый раз, когда вспоминала о том периоде. Мужчина делал вид, будто собирается отдать мороженое покупателю, но в итоге баловался и ронял на землю, терпя убытки. Если бы это происходило в парке аттракционов и он просто вернул бы три тысячи вон за мороженое, это можно было бы списать на милое происшествие. Но здесь, в онкологическом центре сеульской больницы Сэган, речь шла о жизни Сухо.

После установки искусственной кости она прошла курс реабилитации и снова смогла ходить, но вскоре начала испытывать боли в копчике. Девушка надеялась, что это временно, однако обследование выявило распространение остеосаркомы на таз. Поскольку заменить тазовую кость было сложно, врачи предложили попробовать лучевую терапию. Иногда казалось, что есть улучшения, но в конечном итоге перед Сухо предстала 3D-модель. Остеосаркома прогрессировала: сначала бедренная кость, потом таз, затем позвоночник.

Болезнь стала настолько привычной, что в конце концов девушка начала относиться к происходившему с безразличием. Она подумала: «Наверное, так и закончится моя жизнь».

– В координатной плоскости сфера задана уравнением x² + y² + z² = 4, пусть две точки движутся по этой поверхности, и их проекции на плоскость y = 4 обозначим как P_1 и Q_1… Почему ты снова отвлекаешься?

– Я слушаю.

– Конечно, я ведь разговариваю. Проблема в том, что ты слышишь, а не слушаешь.

– Я все понимаю.

– Вижу, что тебе неинтересно, и сомневаюсь, стоит ли продолжать занятия. Честно говоря, в них нет необходимости. На твоем месте я бы целый день смотрел фильмы или играл в компьютерные игры.

В этот момент с соседней койки внезапно раздался упрек. Это была тетушка Хи.

– И это ты говоришь ребенку, который хочет учиться?

Когда восемнадцатилетнюю Сухо положили в больницу в пятый раз, ее новой соседкой по палате оказалась тетушка Хи. Их знакомство началось со слов: «Как же так, ты же еще молода», закончилось тем, что они рассказали друг другу истории своих госпитализаций. Хи не ложилась под нож с тех пор, как много лет назад ей удалили доброкачественную опухоль. Она шутливо говорила о том, что на старости лет вдруг предстоит операция на печени. Если судить по времени, проведенному в больнице, Сухо стала для нее кем-то вроде наставника.

Если тетушку поразила история Сухо, то саму Сухо удивило имя женщины: в больницу попадало немало людей, похожих на Хи, но девушка не знала, что в Корее существует подобная фамилия. Сомун. Тетушку звали не Со Мунхи, а Сомун Хи. Сухо это почему-то понравилось. Возникало чувство, что мир становится немного сложнее. Похоже, существовало много вещей, о которых она не знала. Казалось, что, даже безвылазно находясь в больнице, по-прежнему можно было расширить свои горизонты.

И это же стало причиной, почему Сухо быстро сблизилась с Кёном – точнее, с дядей Кёном.

– Ты учишься, чтобы поступить в колледж, или просто хочешь чему-то научиться?

– А есть разница?

– По твоим словам, изучать геометрию и векторы неинтересно. Если не собираешься сдавать выпускные экзамены, в этом нет необходимости.

– Используешь это как предлог, чтобы перестать меня учить?

– Давай займемся чем-нибудь увлекательным. Пусть это будет не измерение площади, как ты говоришь, странных картинок. И не лекция от магистра в области электронной инженерии. А что-то, что действительно тебя заинтересует.

Кён стал репетитором Сухо спустя три недели после их знакомства. Этого бы не случилось, не заговори он с ней первым. То ли из-за общительности, то ли ему просто было необычно видеть девушку младше него, восседающую на больничной койке, но время от времени он задавал Сухо разные пустяковые вопросы.

Сухо это тоже нравилось. Отчего-то было весело просто наблюдать, как незнакомец двигается и болтает прямо перед ней.

Вскоре она поняла, что, несмотря на свою резкость, Кён был хорошим человеком. Из-за крупных черт лица он производил впечатление негодяя, но становился очень милым, когда улыбался. Его внешность и поведение напоминали медведя. Это был не свирепый хищник с густым мехом, а мишка из мультика. Даже неуклюжесть казалась забавной.

– Ты ведь еще не выпустился из магистратуры.

– И поэтому ты отвлекаешь меня всякой бессмыслицей. Даже если так, указывать на отсутствие степени невежливо…

Кён был на шесть лет старше Сухо и учился в магистратуре университета в Сеуле. Он говорил, что ужасно занят, поскольку занимался еще и репетиторством, но даже в водовороте дел всегда заходил в больницу дважды в неделю, чтобы навестить тетушку Хи, свою мать. Один раз в будние дни и один раз в выходные. Его отец не показывался, Кён приходил один.

Позже молодой человек рассказал, что отца никогда не было в его жизни, поэтому ему дали фамилию матери. Впрочем, на какие-либо серьезные темы они толком не общались. Кён просто приходил и время от времени отпускал бессмысленные шутки в адрес девушки, бездумно сидящей на койке напротив.

В любом случае, раз у Кёна не было никаких дел и им обоим нравились подобные разговоры, встал вопрос о репетиторстве. После операции как раз прошло три недели, и Сухо уже восстановилась и могла самостоятельно сидеть. Ее родителям тоже было без разницы, сколько платить репетитору. На самом деле это была небольшая цена за облегчение чувства вины. С тех пор как Сухо оказалась в больнице, мать с отцом внезапно начали говорить, что следовало хотя бы раз отправиться в путешествие всей семьей. Сожалели о том, что были слишком заняты и теперь не осталось никаких совместных воспоминаний.

Репетиторство стало выгодным для всех. Кён зарабатывал деньги, а родители Сухо чувствовали, что делают что-то для своей дочери. Девушке нравилось подолгу разговаривать с незнакомцами. Не с кем-то, чья роль четко определена, вроде сиделки или преподавателя, читающего лекции онлайн, не с кем-то из случайного чата или игры, а с настоящим человеком, который ничего для нее не значил и которого она никогда раньше не знала. Пусть этот человек и стал ее репетитором.

Когда девушка виделась с Кёном, казалось, что она пересекает невидимую, тонкую границу и попадает в совершенно иной мир. Университет, за которым находилась небольшая гора, казался более странным, чем фильм, где шкаф служил порталом в волшебный мир. Возможно, ощущение возникало из-за осознания, что университет находится всего в десяти километрах от больницы, но Сухо не сможет туда добраться.

Когда она поделилась своими намерениями, Кён ответил так:

«Ты должна прийти, когда выпишешься из больницы и будешь самостоятельно передвигаться. Как придешь, угощу тебя чем-нибудь вкусным. Сможешь? Выпишут – приходи. А потом…»

Встретилась ли она в конечном итоге с Кёном?

Память обрывалась на больнице. Сухо не имела представления о том, что произошло за четыре года после этого, и тем более не знала о случившемся за пятнадцать лет, когда Сеул оказался под водой. Но судя по тому, что дядя, которого представила Сонюль, совершенно не узнал ее, похоже, в какой-то момент их связь оборвалась. Или он стал совершенно другим человеком. Стал совершенно другим человеком или…

В голове Сухо образ дяди распадался на несколько граней, как угловатая гипсовая статуя из художественной школы.

Дядя Кён.

Дядя с Ногосана, который хорошо разбирается в механизмах.

Его зовут Сомун Кён.

Сомун. Кён.

Девушка не думала, что в нынешнем Сеуле могут встретиться два одинаковых имени, но она также не воспринимала дядю с Ногосана как прежнего дядю Кёна. Так же как Сеул 2038 года и Сеул 2057 года существенно различались, так и двадцатипятилетний Кён и сорокачетырехлетний Кён являлись совершенно разными людьми.

Почему Кён так изменился? Потому что тетушка Хи скончалась? Потому что Сеул затопило? Возможно, обращение «дядя» осталось из-за ученицы, которая давно умерла?

Сухо снова составила список того, что нужно выяснить. Что произошло за четыре года между 2038-м и 2042-м? Если дядя с Ногосана – это дядя Кён, то почему он делает вид, будто ничего не знает? Помнит ли дядя о двадцатидвухлетней Чхэ Сухо? Хотя это было не более чем предположение, но Сухо показалось, что все как-то связано.

Было много сомнений.

Было рано рассказывать об этом Сонюль.

Глава 4. Двое снаружи

Сонюль начала учить Сухо плавать и вскоре поняла, что та станет отличной ныряльщицей. Не из-за сильных ног или того, как быстро она осваивала технику. Ей не нужно было дышать.

Поплавав под водой в одиночестве, Сухо выбралась на поверхность и сказала, что здесь ей нравится больше, чем в старом Сеуле. Раньше казалось, что даже через сотни или тысячи лет она не сможет сесть в такси или автобусы, проезжающие за окном. Однако теперь все остановилось, и ей было забавно осознавать, что она одна может двигаться.

Сонюль подумала, что эти слова прозвучали немного грубо, но она поняла ее чувства. Ей стало интересно, действительно ли Сухо все устраивает. Если подумать с другой стороны, не потеряла ли она навсегда то, что могла бы иметь? Когда ныряльщица спросила об этом, щеки Сухо растянулись в улыбке.

– Конечно, есть множество вещей, которые я хотела бы сделать. Вместо того чтобы просто смотреть на затонувший автобус, было бы лучше самой сесть на него и поехать на встречу с моим репетитором. Неплохо бы посетить выставку, а еще мне было интересно узнать о новом кинотеатре виртуальной реальности. Но теперь уже ничего не изменить. Вместо того чтобы сожалеть о минувшем, давай просто скажем: я потеряла все, и другие тоже все потеряли!

– Разве этого будет достаточно?

– Вовсе нет. Если бы все было так просто, мне бы не было интересно, что я делала на протяжении четырех лет. Даже если внешне выглядишь невозмутимым, мысли продолжают бесконечно крутиться в голове. Что случилось с людьми, которых я знала? Какой они меня помнят? Могу ли я по-прежнему оставаться для них Чхэ Сухо? – Девушка безучастно посмотрела на Сонюль и спросила: – Изменились ли они сами?

Ныряльщица вспомнила, что время, проведенное Сухо под водой, практически равнялось ее собственному возрасту. Этот период казался бесконечным, но в один момент стал незначительным. Между Сухо и людьми, которых та знала, прошло почти двадцать лет, однако Сонюль встретила ее лишь вчера, поэтому между девушками не существовало такой пропасти.

На этот раз настала очередь Сонюль задавать вопросы:

– Что насчет твоих знакомых? Не тех, кого ты знала раньше, а тех, кого знаешь сейчас. Мы только начали общаться, так что тебе не нужно бояться того, что многое изменилось за время разлуки.

– Все равно плохо знаем друг друга. Мы скорее те, кто начинает узнавать друг друга, нежели давние знакомые. – Сонюль не нашла что сказать, и Сухо продолжила: – Знаешь, не то чтобы я ненавижу это место, но мне не очень здесь нравится. Тем не менее я собираюсь жить, пока не выясню то, что меня интересует. Возможно, ответ придет через десять дней, поиски займут несколько лет. За это время я смогу лучше узнать тебя. Так что мы найдем воспоминания, а потом…

Сухо наклонилась ближе, ее голос стал тише. Ныряльщицу охватило чувство тревоги, которое трудно было объяснить. Она неосознанно схватила Сухо за руку. Вода капала с насквозь промокшей одежды, словно таявший лед. Сонюль боялась, что, если так пойдет и дальше, даже мягкие и крепкие пальцы могут превратиться в воду и исчезнуть в одно мгновение.

– Что будет потом?

– Что мне делать? – спросила Сухо, а затем снова прыгнула в море.

Казалось, так она проверяла, сможет ли Сонюль ее удержать. Та опустилась на землю и стала прокручивать в голове их разговор. По словам Сухо, они находились на этапе знакомства, когда люди только узнают друг друга. Даже не знали, что нравится собеседнику, а что нет.

Но девушка-андроид нравилась Сонюль. Ее черные волосы, белоснежная кожа, глаза, сделанные из гладкого пластика, отстраненное поведение, будто слегка оторванное от реальности, голос с едва различимым акцентом.

Все это не отталкивало, а, напротив, привлекало. Чувство было невозможно облечь в слова, но для человеческого сердца объяснений и не требовалось.

Сонюль хотела быть хорошим человеком в глазах Сухо.

С того дня Сухо больше не виделась с дядей. Она не избегала его намеренно, но так получилось. Пока дядя работал в хижине, Сухо находилась в море. Когда наступала ночь, Сонюль предлагала переместиться куда-нибудь, но девушка предпочитала сидеть у воды.

И дядя не искал Сухо, поэтому их отношения напоминали встречу с человеком, который остался лишь смутным воспоминанием. Когда останавливаешься и думаешь: «Это тот самый человек, которого я знал?», но не можешь его задержать и позволяешь исчезнуть в толпе.

Сухо чувствовала, что это неправильно, ей было грустно, она пыталась дать волю своему воображению. Воссоединение после того, как Сеул затопило, никак нельзя было приравнять к случайной встрече на автобусной остановке. К тому же один из них стал андроидом и потерял память.

«Но почему дядя притворяется, будто не узнал меня? Потому что в стертых воспоминаниях было нечто настолько ужасное, что он не может об этом говорить? Или причина похожа на мою собственную?» – размышляла Сухо, пытаясь разобраться в своих чувствах. Некоторые вещи было легко выяснить. Девушка не могла решить, оставаться ли на Ногосане, поэтому ей было неловко поднимать эту тему заранее. Шаг казался слишком сложным и обременительным. Она не знала, как вести себя с дядей Кёном, и мужчина, вероятно, чувствовал то же самое. Если бы мгновения, запечатленные в фотоальбоме, вдруг ожили перед глазами, это бы стало настоящим шоком.

Поэтому Сухо хотела, чтобы дядя сам признался. Она понимала, что сидеть сложа руки и ждать, пока другой наберется смелости, – трусливый поступок, но ничего не могла с собой поделать. Если храбрость зависела от внутреннего спокойствия, то дядя, проживший здесь больше десяти лет, будет смелее недавно пробудившейся машины.

Сухо тосковала из-за того, что Кён не приходил к морю, и в то же время ей было неловко допускать подобные мысли рядом с Сонюль, которая хотела с ней подружиться. В ее голове также мелькала тревога, что, если она вдруг заговорит с дядей, это поставит ныряльщицу в затруднительное положение.

Сухо приходилось нырять в воду каждый раз, когда разговор с Сонюль становился неудобным. Сосредоточив внимание на том, каким Сеул был раньше, получалось остановить слова, готовые вырваться наружу.

«Я собираюсь жить, пока не выясню то, что меня интересует. Возможно, ответ придет через десять дней, поиски займут несколько лет. За это время я смогу лучше узнать тебя. Так что мы найдем воспоминания, а потом…

Что мне делать?»

Дети с Ногосана считали Сухо удивительной. Сонюль и Чжио принесли на гору странную коробку и вдруг вытащили из нее девушку. Ее кожа была настолько белоснежной, словно Сухо никогда не видела солнечного света, поэтому вначале они решили, что та всю жизнь провела под водой. Даже после того, как им объяснили, что она – андроид, ребята продолжали считать ее потрясающей и крутой.

Поведение Сонюль и Чжио лишь подогревало любопытство. Как будто они принимали очень важную гостью, пригрозив не беспокоить ее и категорически запретив заваливать вопросами. То же самое касалось дяди. В обычной жизни он призвал бы всех жить дружно, но сейчас вел себя немного грубо.

Этой темы для обсуждения хватало для посиделок в тени. Казалось, она была важнее, чем ставка на горе Тунчжисан. В ней должен быть какой-то секрет, известный лишь взрослым. Слова, которые они подслушали в мастерской дяди, стали поводом для разговоров, а поведение Сонюль добавило загадочности. И даже без всего этого Сухо оставалась крутой.

– Сухо правда похожа на рыбину[6]. Она ныряет и всплывает на поверхность без кислородного баллона.

– Что за «рыбина»? Надо говорить «рыбка».

– В чем разница?

– Рыбины мертвые, а рыбки живут в море.

День выдался жарким. Дети собрались у корней дерева после того, как подготовили всю воду на день. Это было одно из немногих мест, где можно увидеть море прямо перед собой, находясь при этом в тени. Кроме того, Сонюль разрешила использовать это место в качестве трибуны. Она попросила всех просто сидеть, потому что крутиться под ногами небезопасно и невежливо.

– Получается, на нашей горе теперь две ныряльщицы? Сонюль и Сухо.

– Что, если она отправится в Канвондо после пари? Слышал, там много работающих андроидов, поэтому она, вероятно, переедет, чтобы жить среди своих.

– Если отправится в Канвондо, зачем учить ее плавать?

– Сонюль с дядей все время говорят о том, чтобы что-то найти. Наверное, они оставили что-то в море. Посмотрим, получится ли самим разузнать.

Мнения детей разделились.

Одни верили, что Сухо останется на Ногосане, другие – нет, а третьи переживали, что ее могут забрать жители другой горы. Хотя теми, кто ее нашел, были Сонюль и Чжио, ребята переживали, что Сухо может просто уйти на другую гору вроде Намсана или Тунчжисана.

– Что нам делать? Она, должно быть, уйдет. Но у нее же нет на это разрешения.

– Но все равно было бы хорошо, если бы Сухо осталась здесь.

В этот момент взгляды детей обратились к девочке, которая, не говоря ни слова, сидела чуть поодаль и недовольно смотрела в сторону горы. Ее волосы были коротко подстрижены и не доходили до затылка, а брови подняты вверх, что придавало ей упрямый вид. Ее звали Чжиа. Ей было двенадцать лет.

Для детей с Ногосана Чжиа была такой же незнакомой и странной, как и Сухо. Они провели вместе уже целых два года, но девочка все еще оставалась чужой. Взрослые с горы Пугаксан передали Чжиа дяде. Он оставил Чжиа у себя, потому что девушка, которая за ней присматривала, собиралась переехать из Канвондо на другую гору и не могла взять ее с собой. Детям было трудно общаться с Чжиа, потому что она не смотрела в глаза, всегда молчала и держалась на расстоянии примерно трех шагов. Громко разговаривала только во время ссор или когда просила что-то у Сонюль. Девочка мечтала стать ныряльщицей, но из раза в раз получала отказ.

Ответ Сонюль был неизменным: «Еще слишком опасно. Тебе нужно подождать несколько лет, прежде чем нырять». – «Ты начала погружаться в воду, когда тебе было одиннадцать. Значит, и я смогу», – говорила Чжиа. «Я просто была удачливой». Иногда девочка бормотала, что ее просят подождать несколько лет не из-за возраста, а из-за предвзятости, ведь она родилась не на Ногосане.

Поэтому, когда дети довольно громко обсуждали Сухо, они иногда краем глаза поглядывали на Чжиа. Та постоянно кусала губы, будто собиралась что-то сказать, но все понимали, что это может быть что-то неприятное. С другой стороны, им было любопытно, почему она так настойчиво следует за ними к морю, несмотря на свои недовольства. Никто не решался заговорить первым, однако ребята чувствовали, что ссора может произойти в любой момент.

– Конечно, она отправится в другое место, зачем ей оставаться здесь?

И вот сегодня Чжиа посмотрела прямо на ребят и заговорила. Некоторые дети, кто с самого начала ее недолюбливал, начали спрашивать, почему она так считает. Но Чжиа не сдавалась: «Разве можно запретить ей уйти? Если хочет, пусть уходит. Незачем оставаться. По правде, Намсан или Пугаксан гораздо лучше, а можно вообще поехать в Канвондо. Вот почему я так сказала. Разве я не права?»

Тогда и хранившие молчание дети начали высказываться. Они говорили, что пусть гора небольшая и людей нет, но у них есть дядя, Сонюль и Чжио – а большего и не нужно. И если Ногосан кому-то не нравится, пусть возвращается туда, где жил раньше. «Возвращайся! Возвращайся!» – хотя никто не сговаривался, все синхронно произнесли эти слова.

Крепко сжав губы, Чжиа встала и ушла в неизвестном направлении. «Это уже слишком», – прозвучал чей-то голос, когда силуэт девочки стал постепенно исчезать среди деревьев. Как бы ни был неприятен человек, видеть, как его уносят волны, было тяжело. Дети шептались между собой, размышляя, не стали ли их крики для Чжиа теми самыми волнами. Разве не стоит извиниться? Почему это должны сделать именно они? Кто же виноват?

В конце концов один из ребят поднялся и направился в сторону, куда ушла Чжиа. Независимо от того, кто был прав или виноват, дети понимали, что спор теряет смысл без присутствия оппонента. Мальчик быстро исчез, но, вернувшись через несколько мгновений, сказал, что Чжиа взяла ховерборд дяди, который стоял у хижины, и спустилась к воде. Теперь это стало проблемой не только детей.

Сонюль не обращала особого внимания на шум до тех пор, пока не наступила тишина. Дети всегда ссорились по той или иной причине и как-то мирились. Если старшие неосторожно вмешивались, всем, наоборот, становилось неловко. Так было и сегодня. И только когда произошла настоящая беда, она поняла, что была слишком легкомысленна.

– Ховерборд оставили снаружи, у мастерской. Чжиа взяла его и спустилась к воде.

– Она не спрашивала разрешения у дяди? Он же сейчас в мастерской. К тому же ховерборд еще не до конца заряжен, так что не получится им нормально управлять.

– Нет, дядя не знает. Кто-то пошел рассказать Чжио, но дяде…

Дети колебались, переглядываясь между собой. Наконец один из них вышел вперед и с трудом заговорил. Он объяснил, что ссора началась из-за Сухо, и Чжиа сказала не самую приятную вещь, и остальные резко отреагировали. Ребята не ожидали, что Чжиа действительно пойдет за ховербордом, услышав слово «возвращайся». Они боялись, что, если скажут дяде, он их отругает, поэтому сначала решили обратиться к Сонюль.

Выслушав всю историю, ныряльщица посмотрела на Сухо. Та неловко хмурила брови. Если ссора произошла из-за тебя, это могло бы смутить любого. Хотя Сухо лишь плавала в воде. В голове у Сонюль смешались вопросы: «Боже, стоит ли мне сейчас сесть на лодку и поехать следом? Наверное, стоит. Что сказать Сухо?»

Она догадывалась, почему Чжиа так себя ведет. Ей хотелось сказать Сухо, что это не ее вина. Но о таких вещах нужно было говорить в спокойной обстановке, когда ты расслаблен, а Чжиа в данный момент могла уже пересекать море.

– Знаешь, в какую сторону она ушла?

– Вон туда. Но не знаю, будет ли она там сейчас…

В этот момент сзади раздался гудок. Чжио сидел в лодке и смотрел на девушек.

– Сухо, извини, я пойду поищу ее. Не переживай, просто побудь здесь. Правда, не волнуйся, все в порядке.

– Могу я пойти с тобой? – немного помедлив, спросила девушка-андроид. – Раз ссора в том числе связана со мной, я не могу просто сидеть и ждать.

Чжио управлял лодкой, описывая круги в направлении, указанном детьми. Тем временем Сонюль объяснила ситуацию Сухо. Поскольку Чжиа приехала с другой горы, ей было трудно адаптироваться, и, должно быть, она чувствовала обиду, потому что ее даже не научили нырять. Сухо ответила «Понятно» и погрузилась в раздумья. Когда лодка сделала уже пятый круг, девушка снова заговорила:

– Эй, разве это не она?

Сонюль посмотрела в сторону, куда показывала Сухо. Блики света, отражаясь от поверхности воды, образовывали низкий туман, и было трудно различить, где заканчивается небо и начинается вода. Ныряльщица попросила Чжио взглянуть, но он тоже ничего не заметил.

– Не могу разглядеть.

– Все равно давайте проверим. Она будет там.

«Может ли андроид видеть на более дальние расстояния?» – Сонюль размышляла, не будет ли бестактным о таком спрашивать. Вдруг она поняла, что глаза Сухо изменились. Обычно вокруг ее зрачка виднелись коричневые линии, обрамляющие маленькие черные отверстия, но сейчас в ее глазах была лишь пустота. На поверхности пластикового глазного яблока отражалось лицо Сонюль.

– Что такое?

Сонюль, вероятно, слишком пристально смотрела. Ныряльщица отвернулась, чувствуя, как ее лицо горит.

– Нет-нет, ничего. Извини…

– Я все видела. – Сухо, хихикнув, нажала на висок большим пальцем и что-то прошептала. В этот момент края ее глаз вновь приняли прежнее положение, словно расправились крылья жука. Девушка слегка покачала головой, будто у нее закружилась голова.

– Я использовала зум-объектив. У андроидов есть несколько команд. Я знала об этом, но сама попробовала впервые.

– Команд? – Как только Чжио услышал это слово, его глаза вдруг заблестели. – Другие тоже могут ими управлять? Или только ты?

– Ну, думаю, и другие могут. Но я не хочу давать кому-то доступ.

Сухо добавила, что пользоваться этой функцией было не очень приятно. Казалось, тело движется само по себе. Даже если она самостоятельно произносила команды, ощущение оставалось тем же, и это расстраивало. Этого краткого объяснения было достаточно, чтобы Чжио отказался от затеи. Вместо того чтобы попросить передать управление командами, парень вернулся к штурвалу и изменил курс.

Когда они проплыли немного вперед, ребенок с короткими волосами в самом деле показался. Он лежал на перевернутом ховерборде, положив руки на устройство и пытаясь удержаться на плаву. Похоже, двигатель внезапно перестал работать, и доска перевернулась. Ребенок, вероятно, пытался подняться и сесть, но у него не получилось. Когда Чжио нажал на гудок, лежавший резко повернул голову. Это была Чжиа.

Парень бросил веревку за борт, чтобы можно было за нее зацепиться и подняться. Сонюль прыгнула в воду первой, Сухо – за ней. Им нужно было действовать вместе, чтобы вытащить Чжиа из воды и погрузить ховерборд на лодку. Подойдя ближе, Чжио смог разглядеть лицо девочки. Казалось, она вот-вот заплачет.

– Боже, ты насквозь промокла. Нужно хорошенько тебя вытереть. Давай, переоденься и отдохни. Дети тоже просят прощения.

Сонюль стала перебирать волосы Чжиа. Та без сил оттолкнула руку и что-то пробормотала. Она искоса смотрела на Сухо.

– Не хочу возвращаться.

– Тогда ты останешься здесь?

– Не знаю. Я никуда не пойду.

– Ребята извинятся за свои слова. Дядя пока ничего не знает.

– Останусь здесь.

Одну ее они бы как-нибудь подняли на лодку, но поскольку Чжиа держалась за ховерборд и не двигалась, ничего нельзя было сделать. Чжио спрашивал, что случилось, Сухо же моргала, словно была незваным гостем. Понадобилось некоторое время, прежде чем они пришли к компромиссу.

– Когда упала в воду, я потеряла ожерелье. Оно принадлежит моей подруге.

– Ожерелье?

– Ожерелье моей подруги, которая уехала в Канвондо. Я пойду с вами, если найдете его.

Ожерелье? Разве у нее было такое? Сонюль ни разу не видела, чтобы Чжиа надевала нечто подобное. Даже если девочка долго прятала его, вряд ли удастся найти украшение в море. Не хотелось расстраивать человека, потерявшего нечто важное, но в мире действительно бывают вещи, которые невозможно вернуть.

– Мы спешили и не взяли с собой подводное снаряжение. Если вернемся за ним на гору, ожерелье можем уже не найти. Извини, но… тут вряд ли удастся помочь. Я потом спрошу у людей с Пугаксана, осталось ли у них что-то от твоей подруги, а пока давай вернемся.

Ответа не последовало. Чжиа сжала губы и уставилась на Сухо. В ее взгляде не было ненависти – читались зависть, обида, несправедливость и какая-то тоска.

Сонюль наконец-то начала понимать причины поведения Чжиа. Скорее всего, она чувствовала себя обделенной, наблюдая за тем, как все носятся с незнакомкой, и в то же время хотела поговорить с Сухо, но не могла этого сделать, что вызывало разочарование. А когда ей сказали уйти, обида стала еще сильнее.

Но что же делать теперь? Подводного снаряжения с собой нет, и где именно может быть ожерелье, тоже неясно. Оставалось лишь отвезти Чжиа обратно, высушить ей волосы и помирить с детьми. Накрыть ее сухим одеялом и пообещать научить плавать. И если дать Сухо время поговорить с девочкой, та, вероятно, быстро успокоится.

Это была обычная жизнь Ногосана, и все, что знала Сонюль, ограничивалось этим. Она задумалась над дальнейшими шагами и посмотрела на Сухо. Выражение ее лица казалось пустым, как будто девушка не знала, где ей быть, даже если телом находилась здесь. Сухо неожиданно оказалась втянута в ситуацию, которая смущала и о которой она мало что знала, поэтому просто ждала, когда все разрешится.

Один человек вывел ховерборд за пределы повседневной жизни. А другой человек пока не стал частью этой повседневности. Сонюль подумала, что между этими двумя мирами должно быть какое-то пересечение и что поиски ожерелья не очень-то и важны. Конечно, вещица ценная, но не настолько, чтобы придавать ей такое большое значение. Ныряльщица сказала Чжиа немного подождать и отвела Сухо в заднюю часть лодки.

– Прости, пожалуйста, я тоже не ожидала, что все так выйдет.

Сонюль повторила, что Сухо не виновата. Чжиа всегда испытывала трудности в общении с другими детьми, у нее были свои обиды, которые всплыли в неподходящий момент. Сонюль добавила, что, хотя девочка может чувствовать обиду, в конце концов все уладится, поэтому не стоит слишком переживать. Затем она попросила поискать ожерелье под водой в течение часа-другого. Не нужно из кожи вон лезть ради поисков, достаточно просто сделать все, что было в ее силах. Если потерянное под водой украшение было связано с чувствами Чжиа, то время, уделенное только ей, могло стать заменой.

Сухо легко согласилась выполнить просьбу и сделала так, чтобы ее глаза засветились, словно настроила объектив камеры. Затем она принялась плавать по кругу, наблюдая за тем, что всплывает на поверхность и уходит на дно, время от времени высовывая голову из воды и встречаясь взглядом с Чжиа. Девочка сидела на лодке молча, погруженная в свои мысли, и иногда роняла слезы.

– Необязательно искать. Давайте просто уйдем. – Через час или два Чжиа вдруг предложила вернуться.

Солнце уже начало садиться, время близилось к закату. Пытаясь удержаться на ховерборде, Чжиа, похоже, сильно перенервничала, поэтому уснула еще до того, как они добрались до Ногосана.

Втроем они уложили девочку в хижине и успокоили детей, а затем отправились к дяде, чтобы обо всем рассказать. Точнее, к нему пошли только двое. Хотя Чжиа натворила бед, это не было большой проблемой, однако встречаться с дядей по этому поводу не хотелось. Так казалось Сухо. После того как Чжио и Сонюль ушли, Сухо какое-то время бродила по хижине, пытаясь привести мысли в порядок. Затем она присела в нескольких шагах от Чжиа.

Солнце отбрасывало последние лучи, они пробивались через окно и касались пальцев ее ног. Это напоминало свет фонарика, проникающего в темноту. Пылинки появлялись и исчезали, словно мигали. Сухо не могла определить, были ли новые пылинки теми же, что исчезали ранее.

Когда она рассеянно наблюдала за ними, ей казалось, что тело отделилось от глаз и она соприкоснулась с окружающим миром. Звуки и температура стали неразличимыми, а мысли бродили где-то на заднем плане, прежде чем внезапно вернуться. Будто закрытая дверь отворилась и шум стал резким.

Сухо чувствовала тепло и заметила, что вокруг стало темнее. Во мраке сверкала пара черных глаз. Чжиа долго смотрела на Сухо, а затем отвела взгляд и устремила его в потолок. Ее голос, слабый, но не расстроенный, был направлен в пустоту.

– На самом деле нет никакого ожерелья подруги. И никогда не было. Я солгала, потому что не хотела возвращаться.

– Понятно.

– Не потому, что мне не нравится Ногосан. Я действительно поссорилась с ребятами не из-за этого, и я не ненавижу тебя. Все в порядке. Правда в порядке. Я хотела, чтобы вы с Сонюль пришли за мной, и вы действительно пришли. Но мне казалось, что я не могу об этом сказать.

– Но теперь ты говоришь, – как будто дразня, шутливо ответила Сухо.

– Кажется, получилось.

После этого Чжиа спросила, останется ли Сухо на Ногосане и зачем учится нырять. Девушка-андроид честно объяснила, что стремится вернуться в свой старый дом из-за исчезнувших воспоминаний. И после этого хотела бы решить, оставаться здесь или нет. Но даже если она уйдет, целью станет не другая гора, а ушедший под воду Сеул. Услышав о родителях Сухо, Чжиа начала рассказывать свою историю. Она говорила о девушке, с которой была близка, когда жила на Пугаксане, и как та без предупреждения уехала в Канвондо.

– Я собираюсь поехать в Канвондо. Спрошу, почему она уехала одна. Даже разозлюсь на нее.

– А потом?

– Не знаю. Не думала об этом. – Когда Чжиа закончила говорить, она вдруг сказала «нет», будто испугалась, что нечаянно соврала, и поспешила взять слова назад. – Нет, на самом деле я не хочу ехать в Канвондо. Просто хочу хорошо проводить время с ребятами здесь. И подружиться с Сонюль. Но для этого нужно перестать думать о подруге, но у меня не получается.

Лицо девочки по-прежнему было обращено к потолку, но нельзя было сказать, что она действительно смотрела туда. Взглянув на пустые глаза и приоткрытый рот Чжиа, Сухо представила, будто здесь лежит воздушный шарик, напоминающий девочку. Ей показалось, что звуки, которые заполняли его, внезапно вырвались через дырочку в шарике. И что-то снова заполнило освободившееся пространство.

– Что касается Канвондо… Хотелось бы когда-нибудь поехать туда, но не потому, что ненавижу свою подругу. Я понимаю, почему она уехала без предупреждения. Опасно брать с собой маленького ребенка. Если бы она сказала заранее, я бы последовала за ней. Сама это понимаю. Но понимать и чувствовать – это ведь разные вещи. Как бы ни старалась, ничего не получается. Было бы лучше, если бы она просто спросила. Я чувствовала себя странно и ничего не могла с этим сделать.

Чжиа продолжала бормотать, разглядывая Сухо, пока вдруг не погрузилась в глубокий сон. Девушка-андроид задумалась, сможет ли она когда-нибудь открыться кому-то так, как это сделала Чжиа. Невысказанные слова казались слишком легкими, словно тело, в котором они находились, вот-вот воспарит в воздух, поэтому даже то, что находилось рядом, казалось очень далеким. Если бы Сухо могла опустошить свои мысли и заполнить их чем-то твердым и тяжелым, то плавала бы под водой и ощущала бы лишь ее прикосновение, вместо того чтобы углубляться в размышления о давно минувших событиях.

Она открыла рот и начала думать о том, что нужно сказать. «Знаешь, меня тоже охватывают странные чувства. Кажется, что сидеть здесь – это ошибка. Не столько моя ошибка, скорее это похоже на чувство, когда проливаешь воду. Но я не знаю, кого винить и стоит ли вообще, поэтому не понимаю, как начать разговор. Не знаю, какой ответ хочу услышать». В этот момент Сухо показалось, что слова вот-вот вырвутся наружу, и она нажала на висок, произнося про себя команду «без звука».

Так наступила тишина. Время, лишенное звуков, не было ни расслабляющим, ни приятным – казалось, оно просто остановилось. Сухо молча застыла, пока луч света в дверном проеме не превратился в треугольник и не показалась Сонюль.

– Ты все еще здесь?

Сухо кивнула.

– Дядя хочет поговорить. Пойдем в мастерскую.

Следуя за Сонюль, Сухо подумала, что ей повезло с механическим телом. Если бы под кожей был не металл, а кости и кровь, скорее всего, звук бьющегося сердца раздавался бы в ушах. «Хорошо уметь делать вид, что все в порядке», – пробормотала про себя девушка и положила сжатую в кулак руку на грудь. Двигатель слегка дрожал с обычной силой и скоростью. Отлично.

Дядя признался, что он много думал, немного поведал о Чжиа, а затем спросил, чем Сухо собирается заняться после того, как они разберутся со спором на Тунчжисан и найдут ее воспоминания, приняла ли она решение. Мужчина сказал, что с удовольствием поможет, будь то поездка в Канвондо или на другую гору, и что Сухо всегда может обратиться к нему, если потребуется помощь. Или же они могут ее отключить и оставить на горе. Вот и все.

Откладывая свой ответ, Сухо задумалась о том, что может скрываться за этими добрыми и неловкими фразами. Неужели дядя притворяется так же, как и она? Если у нее есть двигатель и титановый каркас, то что насчет него? Глаза мужчины казались спокойными и темными, как вода, собравшаяся в ямке.

Девушка попыталась забыть о его взгляде и стала смотреть в другую сторону. Солнечные лучи с красноватым отблеском. Различное оборудование. Полки, а на них – латунная кошка и керамическая свинка. Новые вещи, которых не было в прошлый раз, когда она приходила. Кот, конечно же, принадлежал тетушке Хи, но свинью она видела впервые. Возможно, эта маленькая керамическая фигурка была в исчезнувших временах. Она точно должна быть там.

Но даже сделав такие предположения, Сухо не могла понять, что именно хочет сказать дядя. Сам он тоже молчал, несмотря на то что заметил, как девушка-андроид пристально на него смотрит. Казалось, дядя избегает и ждет чего-то. Будто боялся, что его ошибка окажется раскрыта, но в то же время надеялся избавиться от этого бремени и почувствовать себя свободным. Будто молился о прощении за то, что не может сказать, и чувствовал себя виноватым.

Из-за чего он чувствует такую вину?

«Пока не знаю. Не знаю. После того как побываю в старом доме, дам ответ».

Сухо, стараясь говорить без особых эмоций, ощутила, как ее обида постепенно превращается в нечто иное. Это было неопределенное понимание и смутный страх. Все казалось слишком размытым и постоянно изменяющимся. Она покинула мастерскую вместе с Сонюль.

– Ты хорошо потрудилась сегодня. У тебя, наверное, болит голова. Прости, что побеспокоила. Спасибо, что так усердно искала.

– Не стоит. В любом случае мне нужно продолжать тренировки по погружению в воду. Будем считать, это был один из этапов, просто дальше от берега.

– Мне все равно жаль. Хотя ситуация и разрешилась.

Сухо сказала, что приняла извинения от Чжиа. Она поняла ее истинные чувства и узнала, почему та так поступила, поэтому не стоит переживать, ведь все закончилось хорошо. Девушка добавила, что Чжиа, судя по всему, хочет, чтобы она осталась. Это было мило. Да, мило. Девочка волновалась, что не сможет вписаться в компанию других ребят, но теперь и это, похоже, наладится. Сонюль поддержала разговор и вдруг заговорила об Учхане.

– Видимо, у каждого есть свои секреты. Вещи, произошедшие в прошлом, накапливаются, и поскольку люди не могут рассказать правду, начинают вести себя капризно. Умиляешься, если капризничает, например, Чжиа, но ужасно раздражает, когда дело касается кого-то старше меня. Как Учхан. Ему только дай повод для ссоры.

– Ты говоришь про того, с кем поспорила?

– Да, этот ребенок с Намсана. Хотя ему не нравится, когда его называют ребенком, но тем не менее.

Тем не менее Сонюль надеялась, что произойдет нечто подобное. Как Чжиа вдруг стала откровенной, так и у Учхана может наступить такой момент. Он ее бесил, но в конце концов ребятам придется помириться. Нельзя же постоянно ссориться.

По ходу разговора Сонюль много ворчала и перечисляла прегрешения Учхана. Но ее жалобы заканчивались надеждой на лучший исход, поэтому в них чувствовалась особая теплота, отличная от хорошо подобранных и приятных слов.

Беречь, прощать и понимать всех с чистым сердцем – это задача для ангелов, а не людей. Быть ангелом – значит не считать другого человека за равного. Так же как вы не сердитесь на рыбу из-за того, что та не понимает языка или правил, можно по-доброму относиться к существам, которые не имеют никаких ожиданий и кажутся незначительными.

Поэтому Сухо почувствовала себя немного спокойнее и захотела поделиться своими мыслями о дяде. Ведь Сонюль могла ее выслушать.

Девушка верила, что та сможет обнять в нужный момент. Что ныряльщица просто обнимет, а не раздавит ее. Однако за этим убеждением возникла вероятность, что это лишь запутает ситуацию с дядей, и чувство превратилось в страх. Времена, когда дядя чувствовал себя виноватым, были непростыми.

– Мне вдруг стало интересно, всегда ли следует хороший конец?

– Что ты имеешь в виду?

– Говорить о прошлом и быть честным с самим собой. Если долго терпеть то, что не нравится, а потом сказать правду, это может все усложнить.

– Да, верно. Но мне кажется, что для решения проблемы нужно быть честным. Чтобы поговорить и понять друг друга. Если просто скрывать чувства, это ни к чему не приведет. Пускай человек выглядит спокойным снаружи, никогда не знаешь, когда он может взорваться.

Сонюль призналась, что начинает чувствовать вину перед людьми с Ногосана. Она думала, что ее рассказ о Юан и лекарствах мог стать причиной произошедшего. Дядя убеждал, что все в порядке, но от этого не становилось легче. Даже когда она пыталась успокоить себя, глядя на детей, оставшихся на горе, чувство не покидало ее.

– Я все время думаю, как нужно было поступить. Конечно, проблема в Учхане, но и я сыграла свою роль. Не хочу, чтобы подобное повторилось. Надо, чтобы все жили в мире и согласии. Для этого лучше заранее все обсуждать. – Сонюль смущенно улыбнулась и добавила: – Хотя это сложно. То же самое касается сегодняшнего дня. Мне следовало больше заботиться о Чжиа.

– Но ведь все разрешилось, не так ли?

– Да, разрешилось.

Когда Сухо услышала радостный голос девушки, в груди что-то странно сжалось. Чтобы вспомнить прошлое и продолжать жить, нужно было преодолеть чувство вины и бремя, которые несла Сонюль. Но после окончания спора ныряльщица вряд ли обрадуется, если Сухо отключится и исчезнет. Сухо кивнула и задумалась. Что же делать?

Сколько бы она ни думала, не могла найти ответ в одиночку.

– Если честно, у меня есть что сказать… Но боюсь, стертые воспоминания могут оказаться не самыми приятными.

– Есть ли у тебя хоть какие-то догадки?

– Нет. Однако должна быть причина, почему их стерли, – соврала Сухо.

– Хм, не знаю. Ничего не приходит на ум. Во-первых, ты слишком беспокоишься. Мне кажется, ты не такой человек, который просто так срывается на других. – Сонюль повернулась к Сухо и улыбнулась. – Тем не менее хотелось бы услышать правду. Точнее, если захочешь – говори, если нет – то нет. Поступай так, как лучше для тебя. Это же твои воспоминания.

И вдруг все слова пропали. В тишине девушки шли одна за другой, минуя место, где спала Чжиа. Лишь позднее обе поняли, что у них не было цели – они просто следовали друг за другом. Но вместо того чтобы предложить вернуться, Сухо продолжала идти. Девушка-андроид высказала, что хотела, в голове остался только странный комок, поэтому она планировала идти до тех пор, пока не найдет для него подходящие слова.

Пройдя мимо деревьев и погрузившись в воду по щиколотки, Сонюль вдруг остановилась и тихо ахнула.

В момент, когда их взгляды встретились, мысли Сухо тоже остановились. Это могло быть связано с закатом, который плавно опускался в море, или выражением лица Сонюль – девушка не знала. Она смотрела на светящиеся блики в ее черных зрачках и затем перевела взгляд вперед. Солнце опустилось до уровня глаз и светило ярче, чем когда было высоко в небе.

– Я продолжаю наблюдать за закатом, – сказала Сонюль.

– За закатом?

– В прошлый раз, когда ты заговорила со мной, тоже был вечер. Поэтому.

Сонюль пробормотала конец фразы и накрыла руку Сухо своей. Ощущение было простым и теплым одновременно. Все сказанные ранее слова объединились, лишнее было отброшено, оставалась только теплая температура. Эта теплота, хоть и не имела конкретного содержания, несла в себе больше смысла, чем любые долгие уговоры. Поэтому.

Время заката окутало Сухо. Она взяла Сонюль за руку и повторила про себя одно слово. Поэтому.

Поэтому, вне зависимости от того, что она найдет в старом доме, девушка чувствовала, что сможет быть честной с Сонюль.

Глава 5. Возвращение в Сеул

Чжио сидел на тропинке, ведущей к другой стороне горы, и возился с радиоприемником. Дядя был занят выполнением накопившихся заказов, а Сонюль все время проводила с Сухо, так что парню было нечем заняться. После неловкого примирения с ребятами Чжиа тоже последовала за Сонюль. Говорили, что с сегодняшнего дня она будет учиться нырять.

Все разрешилось благополучно. Дети и Чжиа будут ссориться и дальше, но это не приведет к тому, чтобы кто-то схватил ховерборд и отправился к воде.

«Это хорошо», – бормотал про себя Чжио.

Он резко сдвинул колесико регулировки частоты вправо. Звук, который то усиливался, то утихал, напоминал пружину и будто передавал определенную частоту. Однако ни на одной волне не было передач, что еще больше раздражало.

Раздражение вызывали разные вещи. Парня одолела скука. Он надеялся, что радио его развлечет, но увы. Ногосан как-то менялся, и это явно было связано с Сухо, хотя Чжио казалось, что ее роль незначительна. Он ощущал себя так, будто из главного персонажа превратился во второстепенного. Хотя в целом все было в порядке.

Вспоминая, как он управлял лодкой, Чжио снова начал вертеть тюнер радиоприемника. Вдруг на него упала тень. Подняв голову, он увидел Учхана.

– Радиоприемник? Похоже, даже не работает. Если думаете, что сможете с ним выиграть…

Чжио собирался сказать, что это радио не обычное, а модифицированное, для приема средних волн, и что оно может ловить сигналы даже с другой стороны моря, из-за чего дядя и ездил в Пхангё. Но передумал. В конце концов, это всего лишь радио.

– Нет, он мой. Для пари есть другая вещь. Кстати, у нас есть все шансы победить, ты ведь хорошо подготовился?

– Я пришел не поэтому.

– Что, ссоры ищешь?

– Ты знаешь, почему я здесь. Я пришел проведать сестру.

– А.

С тех пор как Учхан уехал на Намсан, он приходил на Ногосан примерно раз в два-три месяца, чтобы принести подарки на могилу Юан. Обычно это были бесполезные, но яркие украшения вроде колец или ожерелий, которые он клал на могильный холм.

Чжио снова осознал, что ушел на второй план. Он никак не влиял на дела дяди, Учхана и Сонюль. Все трое были близки, при встрече с Учханом вели пустые разговоры, но на этом все заканчивалось. Невозможно изменить чьи-то чувства бессмысленными беседами.

С раздражением росло и количество вопросов. Почему все так упорно цепляются за свои чувства на протяжении многих лет и продолжают прокручивать в голове то, что уже невозможно изменить? Почему нельзя просто прекратить разборки и вернуться к временам, когда все было хорошо? Хуже точно не станет.

У Чжио никогда не было ответа на этот вопрос, поэтому люди, связанные со смертью Юан, ассоциировались со сложными механизмами. Он знал, какая кнопка за что отвечает, но не понимал, почему они работают именно так. Оставалось неясным, был ли это сбой или все работало исправно.

Как починить механизм, который невозможно разобрать? Стоит ли верить, что для троицы наступит момент, когда они смогут открыть свое сердце, как это произошло с Чжиа? Погруженный в свои мысли, Чжио заметил, как Учхан уходит. Его спина постепенно уменьшалась, пока он не свернул направо там, где дорога разделялась. Это был путь к тростниковому полю.

– На нашей горе есть ребята, которые ловят птиц голыми руками. Понятия не имею, как они это делают. Подходят близко к птицам, и те не улетают, просто остаются на месте. Однажды видела это со стороны – очень интересно.

– Что с ними делают потом?

– Ловцы не любят заниматься грязной работой, поэтому птиц разделывают другие. Чтобы их пожарить, нужно выщипать перья. Вкусно получается. Много не съешь, но все же. Сухо, а ты можешь есть?

– Нет, я не ем. Мне нужен только аккумулятор.

– Правда? Ребята решили, что первым делом позовут тебя, когда поймают птицу. Все хотят с тобой поговорить. Но Сонюль попросила их не беспокоить тебя какое-то время, так что они сдерживаются.

Сухо расслабленно лежала на поверхности воды, словно в гамаке. Ее вид был настолько естественным, что можно было поверить, будто у нее под коленями растут плавники. Чжиа болтала рядом с ней, оперевшись на доску. Чжио уставился на них. Изначально он пришел предупредить не ходить к тростниковому полю, но неожиданно наткнулся на такую картину.

– Никогда не видел, чтобы Чжиа так много говорила.

– Она очень счастлива. И это касается не только Чжиа, если собрать детей вместе, все будут вести себя подобным образом. Я сказала им, чтобы не мешали, поэтому они сдерживаются.

– Кстати, разве вы не собирались учиться нырять?

– Вот именно, в этом и проблема…

На Ногосане был только один кислородный баллон и один шлем. Люди разошлись по разным горам и забрали подводную экипировку. Сухо не нужно было дышать, однако для обучения Чжиа требовалось больше снаряжения.

– И чтобы найти воспоминания Сухо, нужен шлем. С функцией связи. До сих пор мы общались под водой только жестами. Но когда действительно спустимся вниз, нужно будет разговаривать.

– Ты ведь поплывешь первой, а Сухо сзади. Разве недостаточно просто подавать знак следовать за тобой?

– Ты так говоришь, потому что ни разу не нырял. В целом жестами можно объяснить направление, но «давай посмотрим дальше», «я поищу здесь, а ты там», «это то, что я искала»… Как тут выкрутишься без слов?

– Короче, шлем нужен?

– Да. Если достанем его, сможем сразу отправиться в район Чамсиль.

Для изготовления шлема требовалось много деталей. На поиск материалов уйдет много времени. Чжио задумался и вспомнил условия пари на Тунчжисан. В случае победы Учхан получит кислородный баллон, а если победит Сонюль – она сможет нырять в районе Мёндона. Изначально это место было доступно только для ныряльщиков с Намсана, но для них сделали исключение.

Как только парень поразмыслил над этим, у него возникла идея:

– Но мы так или иначе выиграем пари. Победим и получим доступ к территории Мёндона.

– Верно.

– Что не так уж и важно, да?

– И правда, – охотно согласилась Сонюль.

В другом месте и улов будет другим, и Учхан, рассуждая о навыках, просто выставил такие условия. Ныряльщица была уверена, что сможет найти не меньше Учхана, даже если сменит локацию. Хотя ей очень хотелось заполучить Мёндон, долгий путь на лодке начал казаться утомительным, да и разрешение больше не играло важной роли.

– Что, если вместо доступа к Мёндону попросить подводное снаряжение? – осторожно спросил Чжио. Сонюль ответила, что так было бы лучше.

Сторона тростникового поля, обращенная к дороге, находилась в тени из-за нависших веток деревьев. Лишь дойдя до противоположного конца, Чжио увидел, что солнце светит низко, словно фонарик, направленный вглубь коробки. Его взгляд перемещался от могильного холма к спине Учхана и далее к зеленым полям позади него, снова возвращаясь к исходной точке. Тень за могильным холмом напоминала границу. Создаваемые солнечными лучами силуэты были особенно глубокими и четкими.

Чжио подошел к Учхану и сел рядом. Тот оставался безразличным и, похоже, не замечал присутствия парня. Они долго сидели молча, наслаждаясь шелестом листьев, трущихся друг о друга тростников, их ноги наполовину освещались солнцем. Затем кто-то завязал пустяковый разговор. «Почему ты снова пришел?» – спросил один. «Просто так», – ответил другой.

Поговорив о всяких мелочах, Чжио попросил снаряжение для ныряния вместо ненужного доступа к Мёндону. На Намсане наверняка найдется лишнее, так что новое условие не сильно отличалось от того, чтобы просто уступить территорию. Учхан немного подумал и вопреки ожиданиям молча кивнул в знак согласия.

– Не шутишь?

– Отдам снаряжение для ныряния. Если вы выиграете пари.

– Правда?

– Зачем мне врать? Я серьезно.

– Так ты действительно попросил кислородный баллон в качестве трофея?

– Почему ты спрашиваешь об этом?

– Просто… у вас на Намсане много запасных. А у нас только один – у Сонюль. Поэтому мне стало интересно, зачем тебе забирать наш.

Чжио заранее знал ответ. Кислородный баллон, которым пользовалась Сонюль, изначально принадлежал Юан. Учхан всегда собирал вещи, связанные с ней, и в этот раз причина, скорее всего, была та же.

– Кислородные баллоны редко встречаются. Хорошо, если будет лишний.

– Он действительно настолько ценен, что ты готов уступить территорию Мёндона? Или обменять на все подводное снаряжение? – Чжио сделал глубокий вдох и постарался говорить так, чтобы не выдать истинные мысли. – Другие ныряльщики дали разрешение? Даже если все люди с Ногосана ушли на Намсан, изначальных жителей явно больше. Непросто будет заставить их отдать свою зону из-за твоего проигрыша.

– Хотя это и называется зоной Намсана, никто не проводил четкую границу в море. Если кто-то хочет использовать ее без разрешения, что в этом такого? – Глаза Учхана сузились. – К чему ты клонишь?

Когда их взгляды пересеклись, Чжио быстро замолчал. То ли из-за того, что Учхан был на дюйм выше дяди, то ли из-за угловатого лица, но была в нем некая черта, заставлявшая людей чувствовать себя неуютно. Чжио хотелось услышать, что кислородный баллон вообще не нужен и он просто собирает вещи сестры, но добиться этого было невозможно.

– Знаешь, какое сегодня число? – Учхан первым нарушил затянувшееся молчание.

– Смотрел календарь вчера… Наверное, 5 июня. Может, 15 июня.

– Я спрашиваю, какой сегодня день.

– Знаю, до пари осталось три дня. А что?

– Сегодня годовщина смерти сестры. По нашему календарю – 17 июня.

– А.

Чжио коротко вздохнул. Ему казалось, что он никогда не сможет понять, насколько мир Учхана прост и в то же время сложен. Его мысли вращались лишь вокруг Юан, и эта единственная фигура имела настолько огромное значение в его жизни, что для других просто не оставалось места. Чжио понимал одно: тот, кто сосредоточен на чем-то одном, в конечном итоге начинает думать об этом еще больше.

Не так много людей считали дни. Да и не могли бы. Даты, отображающиеся на устройствах, немного различались, а бумажный календарь терялся среди знойного воздуха и морского запаха. Поэтому люди обычно жили, запоминая не числа, а последовательность событий. Но Учхан был не таким. Он знал, что годовщина смерти Юан – 17 июня и что сегодня именно этот день.

Иногда Чжио размышлял о том, каким человеком Юан была для Учхана. Что у них были за отношения, раз даже смутные даты остаются в памяти? Насколько важна так называемая семья? Для Чжио Юан запомнилась просто одной из многих взрослых. Пока он копался в расплывчатых воспоминаниях, Учхан снова заговорил:

– Как только разберемся с пари, я планирую поехать в Канвондо. Хотя там установлены проволочные заграждения, говорят, если повезет, то могут впустить. Если не получится пройти, кое-где собираются изгнанные люди, и у нас есть связь с ними… По крайней мере, то место будет совсем непохоже на наше. Не знаю, будет ли там лучше или хуже.

Его слова звучали расплывчато, и было трудно понять, говорит он сам с собой, с Чжио или обращается к Юан.

– Это конкретный план или просто мысли? – осторожно спросил Чжио.

– Давно собирался поехать и уже говорил об этом с оставшимися на нашей горе. Я сказал им, что уступлю Мёндон. Все и так знают, что я с Ногосана. Поэтому если на самом деле уеду, то просто верну территорию. То же самое касается и подводного снаряжения.

– Подожди, значит, тебе и впрямь не нужен кислородный баллон?

– Нужен. Он связан с оставшимися делами… – Учхан немного замялся, а затем коротко добавил: – Хотя, может, он и не столь важен.

На этот раз ответ прозвучал довольно искренне.

Вопросов становилось все больше. Он собирался забрать последние вещи Юан и покинуть сушу? Поэтому ему не жаль оставить подводное снаряжение на Ногосане? Но что он собирается делать с кислородным баллоном? Например, серьги можно положить на могилу, но оставлять баллон просто так? Тогда Сонюль может забрать его обратно, и в этом не будет никакого смысла.

– Учхан, – обратился к нему Чжио и прокашлялся. – Я говорю не из-за страха проиграть. В конце концов мы все равно победим, но мне кажется, что это стоит обсудить. Поскольку отказаться по своей воле и быть вынужденным отказаться после поражения – разные вещи. Ты ведь знаешь, что в этом нет никакого смысла. Прошлое – это прошлое, ну и…

Пытаясь не говорить о сути напрямую, Чжио запутался в своих словах. Когда он подумал, что лучше бы было высказаться открыто, получив за это по голове, Учхан вдруг прервал его:

– Ладно, неважно, но знаешь, в чем проблема?

– В чем?

– В том, что ты не умеешь нормально говорить.

Глава 6. Затонувшие воспоминания

Тем не менее Учхан принял предложение Чжио, и соревнование состоялось согласно договоренности. С одной стороны были люди с Намсана, с другой – дядя, Сонюль, Сухо и Чжио, а между ними находились ныряльщики Тунчжисана. Зрителей было еще больше. На самом деле, если бы лодка была шире, пришли бы даже все дети с Ногосана.

Люди заметили, что Сонюль не достает свою добычу, и стали шептаться, но когда Сухо показала связку проводов на затылке, разговоры стали громче. В голосах слышались удивление и восхищение. Реакция судей была похожей.

– Где ты нашла такую целую… – Мужчина, похоже, не мог подобрать подходящее название и запинался, ища хоть какое-то уместное слово. – Целую девочку.

Ныряльщики с Тунчжисана были в растерянности. Они не знали, как реагировать на девушку с аккумулятором под крышкой, которая могла двигаться. Сонюль гордо смотрела на Учхана. Хотя небольшой смарт-монитор с пятью фильмами был довольно крутой вещью (даже с солнечной панелью!), он казался ничтожным по сравнению с полностью функционирующим андроидом.

– Я нашла ее в жилом районе. Она была в упаковке и, похоже, не повреждена. В инструкции написано, что раньше людей возвращали к жизни, превращая их в андроидов. Это было не особо распространено.

Ныряльщица решила не вдаваться в подробности о том, где нашла Сухо. Говорить, что в подвале одного здания находятся десятки нераспакованных механических людей, было бы неразумно.

– Она хорошо плавает, ей даже дышать не нужно.

– Девушка может заходить в воду? Внутри же электроника, герметичный ли у нее корпус? – спросил один из рыбаков с Тунчжисана.

– Так и есть. Она настолько легкая, что быстро поднимается на поверхность.

Судья повернулся к собравшимся. На лицах ныряльщиков отразилось странное чувство зависти. Все понимали, насколько полезно иметь возможность плавать под водой, не дыша. Время от времени случалось, что кто-то погибал из-за неправильного погружения. Некоторые даже сами снимали баллоны с ныряльщиков, которым не повезло.

Обменявшись взглядами с остальными, судья снова повернулся. По выражению его лица было видно, что победа за Сонюль. В конце концов, он не мог поднять руку Учхана и закрыть глаза на Сухо. Сонюль вспомнила условия пари и облегченно выдохнула. Ныряльщики с Тунчжисана уступили свою территорию ради спора, поэтому не было смысла спорить с судьей. Победитель мог оставить предмет пари, а проигравший должен был отдать то, что выловил.

Тунчжисанские ныряльщики не остались в убытке – смарт-монитор был достойным предметом, чтобы им хвастаться.

– Хорошо, нет смысла спорить… Ты победила. Остальное обсуди с Учханом.

После того как судья объявил о решении, Сонюль посмотрела на Учхана. Он не выглядел счастливым, но и не казался сильно расстроенным. Похоже, молодой человек полностью погрузился в свои мысли и немного отстранился от реальности.

На экране дистанционного управления часы показывали 13:32. Глаза жгло, и трудно было определить, из-за чего именно – яркого света или жары. Волны колыхались вокруг лодки, словно кто-то рассыпал блестки, а здания сверкали, как лучи света, пробивающиеся с морского дна.

Чжио глубоко вдохнул и быстро выдохнул. Казалось, если задержать дыхание надолго, зной проникнет внутрь тела. Парень перекинулся через борт лодки и опустил руки по локоть в воду. Она была чуть теплой. В такие жаркие дни даже слово «теплый» звучало невероятно приятно. Ему было завидно, что Сонюль и Сухо находились полностью под водой.

Как только девушки одолжили шлем, тут же отправились в плавание. Дядя остался, чтобы посмотреть на вещи с Тунчжисана, а Учхан намеренно последовал за Чжио, поскольку ему было не все равно, что его снаряжение отдали незнакомке. Он собирался скоро уехать в Канвондо.

– Я немного удивился, что ты сразу отдал его. – Повернувшись, Чжио посмотрел на собеседника, сидящего напротив. Тому, похоже, было жарко, он морщил лицо.

– Знаешь ведь, что этот кислородный баллон не слишком уж и нужен… – В его голосе читалось легкое раздражение. Учхан неуверенно закончил мысль и вдруг сменил тему: – Не понимаю, почему ты помогаешь им.

– Ты о чем?

– Когда я приходил к могиле сестры, ты всегда спрашивал, зачем беспокоиться о прошлом.

– Сухо решила жить до тех пор, пока не найдет свои воспоминания. Так что прошлое станет настоящим.

– Эй, если так рассуждать, то и Юан сейчас имеет значение. По твоей первоначальной логике желание найти воспоминания не имеет смысла. Просто скажи, что нужно забыть о прошлом и двигаться дальше.

– Это так?

– Сколько раз тебе повторял. События происходят в прошлом, но в сердце человека они остаются навсегда. – Учхан цыкнул языком и посмотрел на горизонт. – Раньше я думал, что если перенести могилу на Намсан и собрать все ее вещи, то получится забыть. Но в какой-то момент начал сомневаться, правильно ли это. Я продолжал, но при этом задавался вопросом: закончится ли это когда-нибудь?

– Конечно нет. Это же не вернет сестру к жизни.

– Ты это знаешь, другие это знают. Я тоже. Поэтому собираюсь поехать в Канвондо. Может быть, если уберусь подальше от воды, смогу все забыть.

Чжио кивнул. Он понимал, что Учхан пытается забыть случившееся. Жить в незнакомом месте с чужими людьми – непросто, но если это поможет ему почувствовать себя легче, то пусть. Уйти отсюда казалось более разумным решением, чем собирать вещи покойной.

– Перед тем как уехать в Канвондо, было бы неплохо помириться с дядей. Все еще не хочешь?

– Не хочу. Не могу захотеть. Но теперь это ощущается как-то иначе, чем раньше. – Учхан колебался, развивая мысль: – Я продолжал об этом думать. И в итоге пришел к выводу, что таков был выбор сестры. Она действительно не хотела жить здесь. Человек есть человек, однако…

– Подожди, то есть ты знал, но все равно обвинял дядю?

– Нет, просто не могу понять, как такое возможно. Разве можно было в самом деле не давать лекарства? Ведь когда человек умирает на глазах, нормальной реакцией будет списать его просьбы на бред больного и положить ему в рот хоть какую-то таблетку.

Это правда. Пускай у вас с кем-то плохие отношения, когда видишь, как этот человек тонет, все равно попытаешься его спасти. Но наблюдать за тем, как близкий медленно угасает, – совсем другое дело. Учхан продолжил:

– Теперь я не виню дядю. Человек, который долго пробыл в воде, вряд ли смог бы выжить, даже если бы принимал лекарства. Тогда я тоже просто злился. Но все равно до сих пор не понимаю, почему так произошло. Это раздражает и расстраивает. Теперь уже нельзя просто спросить…

Чжио не нашел что ответить. Будто избегая взгляда собеседника, он отвернулся и посмотрел на правую сторону лодки. Привязанный к кольцу трос расплывался в волнах, словно вот-вот оборвется. Парень протянул руку и схватился за погруженную в воду часть. Хотя трос было плохо видно, ощущение его шероховатой и прочной текстуры было вполне отчетливым. Вещи, потерявшие форму под солнечным светом, по-прежнему оставались на месте.

Сухо следовала за Сонюль, стараясь запомнить как можно больше деталей.

Девушка думала, что привыкла к пейзажам Сеула за время обучения плаванию на Ногосане, но теперь, когда она вновь столкнулась лицом к лицу с местами, где она жила в детстве, ее охватило странное чувство. Все казалось нереальным, как будто она попала в загробный мир. Сухо показалось, что это не просто метафора. Она согнула колени и спину и выпрямилась – от этого движения ее потянуло вниз. Давно прошедшие времена стали еще ближе.

Знакомые дороги и здания застыли под водой сине-фиолетового цвета. Высокие жилые комплексы тянулись по обе стороны от широкого проспекта, напоминая искаженные квадратные формы. Когда она представляла людей, которые могли там находиться, вспоминала о муравьях, копавшихся в исчезнувшем гелевом домике.

Перед начальной школой Сухо купила муравьиную ферму, но через три месяца выбросила его. Такие наборы стоили дешевле робота-собаки и были менее хлопотными, чем живой питомец, но все же оставались «настоящими», поэтому могли занимать место в углу с игрушками на протяжении многих лет. Причин для безжалостного выброса имелось предостаточно. Было интересно наблюдать за тем, как они грызут синее прозрачное желе и выкапывают туннели, но если это единственное развлечение, то рано или поздно оно наскучивает.

Сухо представила Сеул, его жителей, а также владельцев наборов для «выращивания» людей. Тогда будь то семидесятилетние дедушки или маленькие дети – все они представали бы лишь маленькими и мягкими комками плоти. Если бы такое было возможно, то все мирские страдания с самого начала казались бы незначительными. Верить в это было легче. Лучше, чем представлять себе сцены с летающими ракетами и разрушающимися плотинами, что сметали город.

Новости, которые Сухо видела только по телевизору, быстро всплыли в сознании: правительственные учреждения переезжают в Сечжон, цены на жилье в Сеуле падают, и даже Третья мировая война кажется мелочью. Это заставило ее задуматься о том, какой была ее жизнь. В 2042 году на Земле жило 6,7 миллиарда людей – следовательно, столько же несчастий. Поэтому, если сравнивать с пятнадцатью годами после катастрофы, ее сон казался удачей, но в то же время это было не совсем так.

Ища свое место в цепочке страданий, Сухо вспомнила о родителях. Мама с папой были хорошими людьми. Из-за своей занятости они редко виделись с дочерью, но ужасно ее любили. Любили так сильно, что воскресили с помощью машины. Хотя сама дочь не хотела этого и всячески противилась.

Возможно, поэтому девушка подумала, что они могли утонуть вместе с Сеулом. Мысль навевала легкую грусть, но не вызывала тоски. Время, которое должно было стать воспоминанием, осталось пустотой. Эта пустота была создана родителями намеренно. Либо их дочь умерла позже, чем ожидалось, либо вдруг стала ненужной. В 2042 году родителям не понадобилась Сухо из 2038 года.

– Здесь, правильно?

Голос Сонюль заставил Сухо прекратить размышления и посмотреть вперед. Толстые прямоугольные параллелепипеды были размазаны тушью на темно-синем холсте. Разбирая части неуклюжей гравюры на металле, девушка вскоре заметила знакомый номер внизу справа. 1103-й дом. На этот раз настала ее очередь показывать направление. Она напрягла колени и ноги, словно отталкиваясь от воды, и начала опускаться вниз. Веревка, соединяющая Сонюль и Сухо, внезапно натянулась и создала между ними достаточное расстояние.

– Это на первом этаже? – спросила Сонюль. Они почти достигли пола.

– Нет, 503-я квартира. Левый дом, пятый этаж.

– Значит, необязательно спускаться так низко. – Ныряльщица резко поднялась выше.

Поднимаясь вместе с ней, Сухо поняла, что можно не заходить через дверь, а просто разбить окно в гостиной на пятом этаже. Видеть девочку своего возраста с маленькой дрелью в руках у окна было непривычно и странно.

– Если внутри тоже есть вода, значит, с давлением проблем не будет. Должно быть открыто окно или где-то есть щель… В общем, балкон закрыт… Здесь действительно жили? – спросила Сонюль, включив дрель. Звук был глухим, словно исходил из-под десятка слоев одеял.

– Да, похоже, они никуда не переезжали. Почти ничего не изменилось.

В окне появилось круглое отверстие размером с предплечье. Его было достаточно, чтобы просунуть руку. Подплыв ближе, Сухо засунула руку в отверстие и повернула запястье, чтобы открыть замок. Сонюль подождала, пока спутница отплывет, и открыла дверь на балкон. Поток воды немного сменил направление.

– Посмотрим, сколько осталось воздуха… Успеем обойти за пятнадцать минут?

– В доме почти ничего нет. Родители обычно жили рядом с работой, сюда приезжали только на выходные. Как «супруги по выходным», только «семья по выходным». Так было всегда.

– Значит, ты жила одна? С самого детства?

– Нет, еще была женщина, которая помогала по хозяйству. И спикер для общения…

Хотя дом не был похож на жилье миллионеров из сериалов, денег у них было много. Родители являлись руководителями в солидной ИT-компании и были так заняты, что даже по видеосвязи общались редко. После того как их дочь попала в больницу, ничего не изменилось. И вот теперь эта жизнь пошла ко дну. Думать о том, что все усилия, терпение и плоды труда исчезли в одно мгновение, было странно.

– Родители очень волновались за меня.

Собравшись с мыслями, Сухо протиснулась внутрь через открытое окно. Сонюль, последовавшая за ней, включила фонарик – между балконом и гостиной возник круг света, отражаясь на стеклянной перегородке. Девушка-андроид, нарочно наступив на пол, отодвинула перегородку в сторону и медленно осмотрелась, восстанавливая в памяти планировку квартиры. По обе стороны от гостиной находились две комнаты. Правая была немного больше, а спальня Сухо находилась слева. Длинный стол стоял перпендикулярно входной двери, разделяя гостиную и кухню. За кухней располагалась еще одна комната – спальня домработницы…

– Родители жили в самой большой комнате. Думаю, стоит начать с нее.

– Родители? – переспросила Сонюль с тревогой в голосе. – Уверена?

– А что?

– Просто… Ты же видела много мертвых людей, когда мы плавали вместе. Поэтому…

Сухо поняла, к чему она клонит. Тяжело видеть мертвых родителей своими глазами. Но такая вероятность была крайне низкой. Люди не сидели бы в доме и не утопали в воде, а если бы и умерли, то их тела, скорее всего, находились бы в Пхангё, ведь они жили там минимум пять дней в неделю.

– Я уже говорила, что они приезжали только на выходные. Наверняка здесь никого нет.

Когда Сухо вошла в главную спальню, Сонюль осветила ее фонариком. Луч света сделал комнату значительно ярче. Тяжелая мебель вроде стола и кровати едва удерживалась на своих местах, но предметы полегче были разбросаны повсюду.

Хотя Сухо наблюдала подобную картину снаружи множество раз, смотреть на то, как изменился дом, в котором она жила, было странно. Пусть метафора и старомодная, но это напоминало блуждание во сне. Словно кто-то сильно тряс голову, и все мысли и воспоминания перемешались.

Девушка стала внимательно осматривать вещи. Она увидела как современные электронные устройства вроде голограммного видеоэкрана, так и деревянный проигрыватель виниловых пластинок. В окружении не было единого стиля. Интересно, нравилось ли родителям что-то из этого?

В конце концов ее взгляд задержался на планшете. Ей стало любопытно, что за письма приходили, с кем мама с папой созванивались в последний раз и какие фотографии хранились в облачном хранилище. Но этих моментов, вероятно, не существовало даже за черным экраном. Сонюль медленно провела рукой по планшету и убрала его.

– Было бы неплохо, если бы он просто включился.

– Почти вся электроника не работает. Если она не была герметично запечатана, то ничего не спасти.

– Жаль, что мы не можем увидеть сохраненные данные. Фотографии и разговоры.

– Ага, – Сонюль кивнула, будто только сейчас осознала это. – Точно.

Сухо оставила мимолетные воспоминания в комнате и вышла. Голос ныряльщицы прозвучал изнутри шлема.

– Знаю, что это за чувство. Многие взрослые не могут выбросить старые мобильники, даже если те превратились в бесполезные кирпичи. И каждый раз, когда они вспоминают о них, нажимают кнопку питания и надеются, что экран снова загорится. Но я не понимаю этого.

– Не понимаешь чего? – переспросила Сухо.

– Какой бы классной ни была мобильная связь, если отключить электричество, все пропадет. Раз что-то было настолько ценно, нельзя было просто распечатать и носить с собой? Иногда я задумываюсь: раньше люди выбрасывали даже исправные вещи, значит ли это, что воспоминания были не особо ценны?

– Эти люди не пренебрегали своими воспоминаниями. Просто технологии слишком хорошо справлялись со своей задачей. И делали это незаметно, – произнесла Сухо, вспоминая рекламный слоган: «Проверенная облачная служба хранения данных сохраняет ваши данные на серверах в 56 странах мира…» – Просто мир был таким. Мир, где можно было увидеть перед глазами что-то исчезнувшее или находящееся очень далеко. Это было настолько естественно, что отпала необходимость хранить что-то осязаемое.

– Хм… – послышался неопределенный звук согласия. – Похоже, чтобы понять это, нужно было тогда жить.

– Наверняка, – кивнула девушка-андроид и направилась в свою комнату через гостиную.

Водоросли, укоренившиеся на ковре, обвили ее ноги, как гладкие шерстяные нити. Они были мягкими и скользкими, но чувство дискомфорта в груди не покидало Сухо.

Дверь была немного приоткрыта. Когда девушка толкнула ручку, та полностью распахнулась, и в темноте появилась голубая квадратная форма – окно занимало половину одной стены. Мягкий свет струился из рамы и окутывал всю комнату.

Что-то в комнате изменилось, что-то осталось прежним. Кровать была знакомой, но велотренажер – новый. Порванная электрическая гитара напоминала костлявую глубоководную рыбу, а масляные краски выглядели как стая анчоусов. Кроме того, было много других интересных предметов: робот-кошка, голограммный видеоэкран с логотипом какого-то певца и пульт управления от дрона.

Все выглядело странно – словно вещи, которые до выписки из больницы оставались лишь в мечтах, начали притрагиваться. Ничего не сочеталось друг с другом. Некоторые коробки даже не были распакованы. У Сухо возникло то же чувство дискомфорта, что и в комнате родителей, и это вызывало множество вопросов. Она начала размышлять:

Что, если жизнь после выписки сложилась неудачно как для нее, так и для родителей?

Что происходит, когда ожидания превращаются в разочарования?

Что делают люди в таком случае?

– Сухо, это… ты… это… – Дрожащий голос вдруг раздался в динамиках шлема.

Девушка-андроид, потеряв дар речи, подошла к кровати, где стояла Сонюль. Когда свет фонарика приблизился, очертания черной массы стали четче. Сухо на мгновение замерла, а затем быстро сняла одеяло. Там лежала другая ее копия. Ее тело было изуродовано, будто все, что было ниже плеч, просто оторвали, оставив только голову. Одеяло выглядело плоским, потому что не было тела, которое оно бы прикрывало.

Сухо долго смотрела на свое лицо, затем медленно повернула голову и обвела взглядом комнату. Теперь она поняла источник своего дискомфорта, а также причины, по которым родители загрузили воспоминания о больнице вместо того, чтобы передать накопленные данные первого тела. Девушка посмотрела на Сонюль, держа голову в руках. Казалось, она не выдержит, если не поделится возникшей мыслью. Ей было нужно какое-нибудь опровержение. Она надеялась услышать хотя бы слова непонимания.

– Ах, да… Ты ведь говорила, что не понимаешь, почему люди оставляли свои воспоминания только на компьютерах. Теперь этому есть объяснение. Информацию на компьютере можно редактировать по своему усмотрению: что-то можно удалить и восстановить в любое время, потому оно все еще кажется настоящим. Посмотри, я такая же.

Лицо Сонюль стало серьезным.

– Но… это не так, – ответила ныряльщица после долгой паузы.

– Почему?

– Я тоже знаю, что такое воспоминания. Они похожи на вещи Юан, которые собирает Учхан. Что-то, что уже закончилось и что нельзя изменить. Можно просто держать их рядом и иногда смотреть на них. Но ты ведь не такая. Можешь сама думать и постоянно меняться.

Словно боясь, что Сухо куда-то убежит, Сонюль крепко схватила ее за плечи обеими руками.

– Так что даже если твои родители сделали тебя, потому что продолжали скучать, они не должны были относиться к тебе так.

Это звучало слишком наивно, чтобы развеять сомнения, однако каким-то образом принесло утешение.

Сухо слабо улыбнулась.

Глава 7. Конец и начало

После возвращения из Сеула Сухо сразу же подсоединила старое тело. В мастерской были только Чжио и Сонюль. Дядя все еще оставался на горе Тунчжисан, а Учхан ушел в сторону тростникового поля.

Казалось, после выписки из больницы можно сразу вернуться в мир, где живут другие люди. Раньше Сухо в это верила. На самом деле девушка лишь приближалась к этому миру, но время шло, а она не могла полностью стать его частью. Это было похоже на ситуацию, когда птица, летящая к оставленному на столе маффину, врезается клювом в прозрачное стекло и падает. Существовала преграда, которую нельзя было увидеть, но можно было почувствовать. И если пытаться пробиться через нее силой, возникало ощущение, что разобьешься сам.

– Дядя, даже не спросишь, что мне налить?

– А. – Кён медленно моргнул и только тогда понял смысл ее слов. – Ты же не можешь пить воду.

– Это же вопрос атмосферы, – коротко ответила Сухо, сев за стол. Как только она включила телефон, на экране отобразилось множество пропущенных звонков. Под ними было одно уведомление с новостями: война между Китаем и Россией постепенно обостряется. Говорили, что Индия тоже готовится сделать ход. Хотя события имели огромный масштаб, подобных новостей было много. В эту эпоху такие вещи действительно стали обычным делом.

Это было время изоляции и бедности. Низкие процентные ставки и широкомасштабное количественное смягчение, начавшиеся в начале 2010-х годов, на некоторое время оживили мировую экономику, однако вскоре эффект стал угасать. Как только человечество прошло через Великую депрессию и преодолело долгий застой, его застали врасплох сбывшиеся предсказания климатологов. Практически все страны бросились на разработку проектов для предотвращения затопления. Пока акции строительных компаний росли, жизнь людей быстро ухудшалась. Международный аэропорт Инчхон, торговые точки в Гуанчжоу и фабрики в Ханое оказались под водой, а глобальная цепочка поставок давно стала не более чем устаревшей шуткой.

Это была эпоха хаоса и ужаса. Уровень моря поднимался с каждым днем, а цунами и штормы обрушивались на прибрежные атомные электростанции. В Китае рухнула плотина Санся, миллионы уносились быстрым течением. В Европе построили гигантскую плотину по береговой линии, чтобы предотвратить затопление. Холмы южного Мумбаи превратились в архипелаг, а люди, которые изначально жили на островах, были вынуждены покинуть свои дома. Толпы беженцев гибли, пытаясь пересечь море и не добираясь до суши. Тем временем оставшиеся земли пересыхали и трескались.

Это было время, когда людей оказалось слишком много, а земли слишком мало. Территории, которые не были высохшими или затопленными и подходили для сельского хозяйства или добычи ресурсов, становились наиболее значимыми. Углеродные квоты, кредитные рейтинги и экономические санкции стали преувеличением, от которого можно было отказаться в любой момент, – важна была только земля. Столкновения между огромными странами из-за пограничных территорий были неизбежны, ракеты в воздухе стали чем-то привычным.

И что же?

Сухо решила не обращать внимания на такие вещи. На Земле было слишком много людей. Они дышали историей, но были слишком незначительными, чтобы стать ее частью. Девушка являлась одной из них. Нет, она даже не была человеком. Из-за того, что ее зарегистрировали как умершую (операция прошла неудачно – в этом не было ничего удивительного), у нее не было номера телефона.

Чтобы стать человеком в Корее, требовался регистрационный номер. Но у андроидов имелся только серийный номер устройства. Связанные с этим законопроекты постоянно выносились на обсуждение в Национальное собрание, но так и не принимались. Никто не мог прийти к общему мнению о том, кому и по каким критериям следует присваивать регистрационные номера. Многие беспокоились о возможных опасностях. Что будет, если андроид с регистрационным номером сядет в самолет и вдруг станет террористом? Проверка багажа не могла гарантировать безопасность.

Поэтому Сухо использовала имя своей матери. Умерший человек бродит по улицам под чужим именем – похоже на начало старого японского детектива. Проблема заключалась в том, что в реальности такая жизнь не была сколь-нибудь интересной и увлекательной.

Кроме того, репетитор, который обещал пообедать с ней, когда девушка придет в университет, не приглашал даже на чашку кофе. Она все понимала, но это мешало наслаждаться жизнью. Пока Сухо мысленно жаловалась на мелочи, вернулся Кён. Тень упала на экран, и одновременно прозвучал грубый голос молодого человека:

– На что смотришь?

Сухо повернула запястье и показала Кёну новости. У него было странное выражение лица.

– А, точно. Война началась. Не знаю, перерастет ли она в Третью мировую или что-то в этом роде.

– По словам экспертов, вероятность велика. Но я смотрела документальный фильм, и там говорили, что война вовсе не означает повсеместную гибель людей. Раньше во время войн тоже ходили в школу и работали на фабриках. Не факт, что в Корее сразу начнутся бои…

– Так неправильно. Ракета должна упасть на Ёыйдо.

– Почему?

– Потому что там находятся главные офисы банков. Мне нужно погасить долги, а им нет конца и края. Если отнять процент больничных расходов, на счету останется ноль, а если поем, то будет минус.

– Тогда просто не ешь. Я живу без еды.

– Говоришь какую-то ерунду… – Лицо Кёна вдруг потемнело. – По правде, я каждую ночь об этом думаю. Если мир рухнет, то не придется беспокоиться о кредитах… Просто ешь каждый день и тихо доживаешь свой век. Разве не было бы удобно?

С тех пор как Чхэ Сухо умерла, прошло три года. Эти три года были трудными и для Кёна. Дело не в том, что его близкий ученик умер, – просто физические и экономические проблемы стали серьезнее.

Тетушка Хи начала повторять судьбу Сухо. Рецидив, рецидив, рецидив. У Кёна никогда не было отца, а мать в одиночку управляла закусочной и заботилась о семье. Он не мог справиться с растущими больничными счетами и сразу после магистратуры пошел работать. Это была исследовательская должность в средней компании. Хотя он мог гордо показывать визитку родственникам, однако, сталкиваясь со своим банковским счетом, чувствовал беспомощность.

Кён говорил, что совершенно не понимает, как складывается его жизнь. Изначально он планировал получить докторскую степень и устроиться на работу, чтобы в семье им гордились, но все пошло наперекосяк. Он работал и ухаживал за больной матерью, но никогда не ощущал себя достойным сыном. Это просто стало рутиной. «Мы живем по привычке: и я, и мама. На самом деле, если мы пытаемся двигаться вперед, а в итоге нас отбрасывает назад, то стоит просто остановиться и катиться в пропасть – так будет правильнее. Но не получается. Надежда на лучшее будущее лишь мучает человека…»

– Я знаю, что такое смерть, и, скажу честно, умирать не очень-то и плохо, – бросила в шутку Сухо.

– Раз ты так говоришь, то что же делать мне? – Кён прижал пальцы к вискам, глубоко вздохнул и сменил тему: – Кстати, твоя мама звонила.

– Моя мама?

Хотя девушка и переспросила, причина была уже известна. Сухо несколько дней бродила по улицам, не заходя домой. Ей не нужно было мыть голову, принимать душ, есть и даже спать, поэтому проблем не возникало.

– Она сказала, что ты не приходишь домой, и спрашивала, не слышал ли я о тебе. – Кён равнодушно наклонил стакан с напитком – лед растаял так, что его верхняя часть стала полой, – и снова налил кофе. – Эй, раз уж тебя воскресили, нужно жить счастливо. Сделать то, что прежде не успела, поехать в путешествие. А не просто убегать из дома.

– Какой побег? Я же не маленькая. Я взрослый человек, который провел несколько дней вне дома. Для родителей это всего лишь два дня. Они оба приезжают только на выходные. Сегодня же воскресенье.

– Если взрослый человек не приходит домой два дня, это уже побег. У вас дома же хорошо… Живи, делай все что хочешь.

После этих слов воцарилась долгая тишина, и Кён начал постукивать пальцами по столу. Похоже, он сам понял, что это была ошибка.

– Как ты можешь вторить маме с папой? Чувствую себя преданной.

Сухо и Кён продолжали обмениваться бессмысленными фразами до вечера и в конце концов разошлись. У них не было возможности поужинать или выпить вместе. Кён собирался навестить тетю Хи в больнице, а Сухо решила вернуться домой.

Ожидая такси, она зашла в ближайший магазин и купила керамическую свинью. Это была фигурка из глины, скатанной в круглую форму с прикрепленным носом и ушами. На поверхности была надпись о том, что она приносит удачу, на китайском и японском языках.

– Дядя Кён, это подарок для тетушки. Чтобы она скорее выздоровела. Она ведь любит подобные вещи. Раньше в палате даже стояла кошка-талисман.

Молодой человек долго вертел свинку в руках, прежде чем положить в карман.

– Передам ей, когда пойду в больницу. Спасибо.

В этот момент подъехало такси. Они попрощались, и, как только Сухо села в машину, ее приподнятое настроение сразу пропало, а голова резко остыла. За окном был шум и закат, разливавшийся подобно шампанскому. Это напоминало сцену с вечеринкой из фильма. Все были живы. Даже если война доберется до их маленькой страны и ракеты разрушат Ёыйдо, как говорил Кён, кто-то все равно будет жить. Кто-то будет держаться за жизнь.

Девушка старалась представить это чувство, но не выходило. Раньше оно казалось само собой разумеющимся, но теперь осталась лишь его плохо очищенная часть.

Была пора, когда Сухо думала, что будет счастлива, если сможет бесконечно гулять по Сеулу. Она много раз мечтала о том, чтобы оказаться на фотографиях. После того как стала андроидом, девушка не могла отрицать, что взволновала этим фактом. На самом деле ей даже было жаль, что она постоянно жаловалась во время процедур. Удивительно было осознавать, насколько другим выглядит мир просто потому, что боль ушла.

Первые несколько месяцев она занималась разными вещами: пробовала кататься на одноколесном велосипеде, сидела в первых рядах на концертах или просто наблюдала за восходами и закатами, расположившись на траве. Она хорошо общалась с родителями.

Но иногда возникали дни, когда Сухо беспокоили мелкие недоразумения. Например, при перелете у нее вытаскивали аккумулятор и помещали в грузовой отсек. Девушка не могла поесть в туристических местах. Из-за программы балансировки она даже не могла поучиться кататься на одноколесном велосипеде – в тренировках просто не было необходимости.

В такие моменты Сухо ощущала прозрачную преграду, отделявшую ее от настоящего мира. За этой преградой находилась реальность, которая была либо более ужасной, чем она себе представляла, либо, наоборот, более прекрасной. Прямо на расстоянии вытянутой руки, но недоступная. И люди по ту сторону тоже не могли перешагнуть черту.

Однажды, когда девушка безразлично отреагировала на предложение о путешествии, мама нахмурила брови. Она делала так же, когда Сухо вспоминала о больнице или жаловалась на что-то. Сухо знала, что означало это выражение лица. Когда кондиционер дул горячим воздухом, когда робот-пылесос засасывал ковер или когда лифт останавливался на проверку – мама всегда так морщила лицо. Подобных моментов было множество.

С тех пор они стали трансформироваться в некоторые сомнения. Сухо начала задаваться вопросом: какова моя функция? Всегда улыбаться, бодро передвигаться и беспрекословно слушаться. Не показывать злость или скуку и вечно сверкать под солнечными лучами. Не задавать вопросов о будущем или прошлом и никогда не меняться. Это не было функцией дочери или функцией человека.

Вопросы начали множиться. Останусь ли я собой, если войду в режим ожидания и выйду из него? Не изменится ли мое внутреннее состояние так же, как исправляют ошибки в коде? Возможно, злость забудется в одно мгновение и все будет восприниматься только положительно. Возможно, само наличие подобных вопросов – ошибка. Хорошая «дочь-механизм» начала давать сбой.

Когда Сухо заперлась в комнате, папа предложил пройти проверку. «Разве я выгляжу как машина? Я не могу пойти в больницу», – говорила она. «Просто давай проверим, на всякий случай». Однажды в мессенджере родителей она наткнулась на сообщение о переустановке программы на компьютере. Это было связано с вопросом о том, стоит ли стирать память или нет.

В итоге они решили немного подождать, но бездействовать было нельзя. Произошла крупная ссора. Родители сказали, что просто пошутили и не хотели ее обидеть, но в конце концов открыли свои истинные чувства. Они сказали, что у них не осталось выбора, раз она не хочет проходить проверку.

Значит, намекали, что могут стереть память?

Сухо выбежала из дома и не возвращалась обратно около четырех дней. Затем подобные ситуации повторялись снова и снова. Попытки помириться с родителями и принять свою жизнь всегда приносили столько же разочарования, сколько надежд. Даже вещи, которые приносили удовольствие, быстро теряли свой блеск. Теперь причины умирать исчезли, но причин жить было недостаточно, оставшихся ожиданий тоже было мало.

Тем не менее Сухо продолжала жить.

Жизнь была ужасной, но она продолжалась, и таким образом сохранялся хрупкий баланс. В один момент было невыносимо настолько, что девушка готова была со всем покончить, но в конечном итоге встречала завтрашний день. Она не стала давать этому чувству название. Было ли это надеждой или привычкой – теперь это не имело значения.

– Ты же говорила в среду, что в воскресенье пойдем на мюзикл.

Как только Сухо вернулась домой и вошла в гостиную, она услышала голос мамы. По ее голосу было понятно, что она долго плакала. Она помнила об этом и понимала, что мама старается восстановить их отношения. Но ей это не нравилось.

– А, точно. Наверное, он уже закончился.

Сухо представила, как за безразличным лицом скрывается злость. Каким будет ответ, если она расскажет, что ушла из дома сразу после того, как получила мамино сообщение – настолько ей все противно? Мама заплачет или разозлится? Или просто скажет, что все в порядке?

– Ты же знаешь, я не давала согласия. Не нужно решать за меня.

– Я ведь просила. Давай просто один раз сходим вместе на выступление или выставку. В прошлый раз мне пришлось даже вернуть билет на самолет…

Мама легонько постучала ладонью по дивану, словно приглашая сесть рядом. Сухо сделала вид, будто не заметила, и продолжила бродить по гостиной.

– Не знаю. Все это скучно. Каждый день тянется бесконечно.

– Ты говорила, что хочешь делать все на свете после выписки.

– То было раньше, сейчас все по-другому. Разве нельзя просто оставить меня в покое? Мне обязательно что-то делать?

Как только она произнесла эти слова, где-то в голове зазвучал сигнал тревоги. Подобные разговоры всегда заканчивались одинаково: все начинали выкрикивать одни и те же слова. «Я этого не хотела». «Ты не должна так со мной обращаться».

– Разве мы так много от тебя требовали? Трудно просто не сидеть дома и попробовать что-то новое? Сложно было пойти на мюзикл? Тебе все так ненавистно, что лучше сбежать из дома?

Предчувствия оправдались. Несколько месяцев назад они бы выплеснули все свои чувства и извинились друг перед другом и затем впали в иллюзию того, что проблема решена хотя бы на время. Теперь даже это стало утомительно. Вместо ответа Сухо направилась в свою комнату.

– Ты просто должна хорошо исполнять роль дочери! Почему тебя сделали такой жалкой?

Почему?

В тот момент, когда она схватилась за дверную ручку, полный отчаяния крик заставил ее остановиться. Сухо обернулась. Мама всхлипывала, закрыв лицо руками. Казалось, она стала жертвой своих же жестоких слов. Это было странно и смешно, но в то же время девушку охватило раздражение.

Сухо вернулась в гостиную и посмотрела на маму сверху вниз. Женщина, скрючившаяся на диване, казалась засохшим букетом цветов, заключенным в строгий костюм. Трудно было поверить, что такая беззащитная женщина обычно носит в карманах визитки людей, занимающих высокие должности. Мама, которая терялась в попытках справиться с механической дочерью, или успешная бизнес-леди, всю жизнь добивавшаяся успеха и всегда уверенная в себе – о ней можно было прочитать в интервью по поиску имени в интернете.

Сухо могла легко представить, какой ее видит мама: ошибочный код без возможности исправления или проваленный проект. Для папы она определенно выглядела так же – у них не было другого мнения. Удивительным было то, что родители не сдавались.

– В компании, где меня создали, говорили: мои мысли – это мысли Сухо. Чхэ Сухо ненавидит свою жизнь. Ей не нравится то, что она ничего не может делать под своим именем, есть и пить, что она должна бодрствовать 24 часа в сутки. Ей не нравится постоянно осознавать такие мелкие различия. Ей не нравится, что родители иногда видят в ней дочь, а иногда – машину. Если бы это была игра, она давно выключила бы ее – не потому что стало тяжело, а потому что это скучно. Раздражает.

– Так что же в этом хорошего? Что ты собираешься делать?

Вот именно, что она собирается делать? Она не понимала, почему ей из раза в раз задают вопрос, на который она уже давно ответила. Девушка неоднократно повторяла, что все связанное с жизнью ей не нужно. Похоже, ни мама, ни папа не могли понять, что только им хорошо от того, что Сухо жива, – это их радость, а не ее.

Но все говорили, что, если ты жив, тебя ждет много хорошего и возможностей – море.

Таково было чужое мнение. Но не мнение Сухо.

– Я бы хотела просто лежать на кровати, пока суставы и детали не сгниют и не остановятся. Или пусть кто-нибудь разобьет меня на куски и сожжет. И чтобы вы с папой это видели. Чтобы даже не подумали меня восстановить.

– Сухо.

Кричавший минуту назад голос теперь звучал так слабенько, что в это трудно было поверить. Из груди поднималось нечто влажное и липкое, нечто ни горячее, ни холодное.

– Вы ведь с самого начала не думали обо мне, когда меня создавали. Считали, я буду этому рада? Сколько раз я говорила, что мне это не нравится. Поэтому не плачь передо мной и не спрашивай, что мне делать. Вы с папой сделали меня такой, так и ищите ответ вдвоем. Не перекладывайте ответственность на меня. Если вам так тяжело, просто вытащите аккумулятор. Вот и все.

После долгого молчания мама снова открыла рот. Ее выражение лица было размытым, словно мираж.

– Сухо, как мы можем с тобой так поступить?

– Вы же говорили, что я машина? Что вы создали меня? Даже пытались стереть память, но не можете вытащить аккумулятор?

– Как мы можем… Эй? Сухо? – Мама смотрела на Сухо пустыми глазами, как будто пыталась найти что-то за отражением в зеркале. – Наша дочь хорошая, да? Она терпела все боли. Теперь она может двигаться как пожелает. Без травм. Сухо, как же я люблю нашу дочь…

Девушку всегда интересовало, нужна ли родителям именно Чхэ Сухо или просто хорошая и красивая дочь. В какой-то момент она уверилась во втором варианте, но теперь, оглядываясь назад, поняла, что родители сами не знают. Внутри нарастало чувство тошноты, будто все органы поднимались к горлу. Сдерживая рвоту, Сухо наклонилась и обняла маму. Ее неподвижное тело казалось таким хрупким, будто могло сломаться в любую минуту.

Как комок глины, который неосторожно смяли.

– Мама, прости, что разозлилась. Ты же знаешь, я тебя люблю. Я знаю, что вы с папой любите меня. Знаю. Мне жаль…

Голос, который выходил через динамик и снова возвращался через микрофон, звучал слишком правдоподобно и возвращал к воспоминаниям, от которых становилось еще противнее. Если так продолжится, мама будет и дальше верить, что Чхэ Сухо – хорошая и милая дочь. А она ведь не такая. Девушка почувствовала, как силы покидают тело.

Сделав шаг назад, Сухо положила руки на плечи мамы и столкнулась с ее взглядом. В пустых глазах на мгновение что-то вспыхнуло, а потом сухая рука схватила ее запястье. Ощущение было холодным и тяжелым, как наручники. Выдернув руку, Сухо убежала в туалет и закрыла дверь.

Но сколько бы она ни хваталась за унитаз и ни надрывала горло, ничего не выходило. Было странно ощущать такую тошноту. Если бы она посветила фонариком в горло, могла бы увидеть свои внутренние органы – желудок, печень, тонкий кишечник, – поднимающиеся к пищеводу, но это было не более чем ощущением из-за эмоций. Внутри была лишь металлическая масса.

Как бы хорошо было, если бы она могла очиститься и упасть без сил. Если бы только она могла смыть в унитаз все воспоминания и страдания, а потом как ни в чем не бывало кататься на ховерборде и рисовать, точно хорошая дочь.

Но девушка не хотела этого. Лучше жить так, чем стирать воспоминания и соглашаться с родителями.

Вопрос снова вернулся к началу.

Зачем жить? Ради кого это нужно? Почему я должна задаваться этими вопросами?

Вдруг она вспомнила о Кёне. Казалось, все беспокойства сошли бы на нет, если бы она столкнулась с безразличным отношением дяди Кёна. Хотя мир, о котором он мечтал, сидя на больничной койке, оставался лишь мечтой, в конце концов, Кён тоже всего лишь человек, страдающий от неизбежных вещей. Но тем не менее…

Сухо достала телефон из кармана и нашла его номер. После того как она четыре раза прослушала попсовую мелодию, связь наконец установилась.

– Дядя Кён, ты занят? Дядя?

– Я в больнице. Сейчас вышел в коридор. А что?

– Я выяснила что-то очень смешное. В этом теле я не могу вызвать рвоту. Не могу. Что мне делать? Меня тошнит, но ничего не выходит…

В этот момент должны были политься слезы, но зрение оставалось четким. Сухо рассмеялась. На другом конце провода раздался грубый голос:

– Что за бред ты несешь? Если будешь говорить чепуху, я повешу трубку. Не в настроении сейчас.

– Не смешно? А по-моему, очень смешно. Мне не нужно есть, вот и рвоты нет. Пить тоже не нужно, поэтому и плакать не могу. – Сухо продолжала смеяться и говорить. – Я сейчас у себя. Поругалась с мамой. Ей не нравится, что я все время сижу дома. Хочет, чтобы я чем-то занималась. Говорит, для этого и создали дорогого андроида, а я, видите ли, только о смерти твержу.

– Но… – Дядя колебался. – Ты должна думать о чувствах родителей.

– Мне плохо, у меня нет причин быть счастливой для других. Мне ничего не хочется делать. Нет смысла жить. Я уже умерла и могла бы спокойно отдыхать.

Ответа долго не было. В тишине гудели всевозможные звуки. По больничным коридорам проезжала тележка с антибиотиками, перекликались медсестры. Звуки шагов Кёна продолжали раздаваться, но прочие ни удалялись, ни приближались, будто он кружился на одном и том же месте.

Наконец, шаги остановились.

– Сухо, я… не понимаю, почему тебе тяжело и почему ты ссоришься с родителями. У тебя ведь больше нет страданий и трудностей. Родители делают для тебя все возможное. Тебе не нужно беспокоиться о деньгах, ты ведь не болеешь. Я не знаю, когда жизнь моей мамы оборвется… Говорят, снова нужно делать операцию… Но для тебя все закончилось. И ты можешь начать все заново.

Слова Кёна постепенно затихли, и вдруг пришло осознание новой реальности.

Репетитор, который говорил заниматься чем-то интересным, давно исчез. Вероятно, это произошло, когда состояние тети Хи постепенно ухудшилось и Кён бросил аспирантуру. Это не была вина Кёна.

«Но что мне тогда делать?

Меня насильно втянули в жизнь и бросили…»

Сухо закрыла глаза, открыла их, снова закрыла и снова открыла.

На этот раз перед ней была Сонюль.

Глава 8. Пустое место в лучах заката

Сухо провела рукой по затылку, схватила провод и тут же выдернула его. Глаза Сонюль расширились от беспокойства и удивления.

– Все в порядке.

Девушка-андроид остановила детей, которые хотели подойти ближе, и медленно повернула голову. Мастерская расплывалась перед глазами, она почувствовала жесткий пол, а затем в ее голове один за другим начали выстраиваться моменты. От ссоры с родителями до звонка Кёну и прыжка с крыши глубокой ночью. Воспоминания первого тела обрывались на моменте, когда аккумулятор ударился и вспыхнул огонь.

После этого она решила не выяснять, когда именно родители решили заново создать ее. У нее не было желания искать их или спрашивать у дяди, почему это произошло. Хотя принять правду было трудно, она сама все понимала. Причина, по которой дядя не мог говорить о прошлом и оставил только керамическую свинку. Чувство вины, что полностью упало на плечи дяди, трансформировалось в странное облегчение, а затем снова в доброту.

Люди, живущие с болью, часто ищут момент, с которого начались их страдания. Они верят, что, убрав одну эту часть, можно избавиться от оставшейся боли в одно мгновение. Точно так же, как ветки дерева засохли бы при обрезании корня. Поэтому двадцатисемилетнему Кёну она могла показаться человеком, что сидит в раю и жалуется. Хотя три года воспоминаний были сущим кошмаром как для Сухо, так и для ее родителей.

Даже если вы войдете в совершенно другой мир, боль продолжит существовать. Она либо возникнет, либо прояснится в памяти. Страдания не разделяются полностью, а переплетаются друг с другом. После того как Сухо узнала из переписки, что родители хотели удалить ее память, все предыдущие события начали выглядеть иначе. Будто дядя до сих пор застрял в каком-то дне между 2041 и 2042 годами.

Сухо представила, как он следует за завершившимися моментами, за временем, которое может оказаться ничем. Как ныряльщик привязывает веревку к поясу, так и дядя обвивает воспоминания вокруг себя. И не перестает извлекать из себя боль. Хотя тетя Хи ушла из жизни до того, как Сеул затопило, а андроид спит под водой, он продолжает это делать.

Но и для дяди настало новое время… В какой-то мере Сухо была ответственна за это.

– Сонюль.

– Угу.

– Вначале мы кое-что друг другу пообещали. Ты найдешь мои воспоминания, а я стану твоим предметом пари. Мы оба выполнили обещание, так что давай поговорим снова.

– Если я скажу, что знала дядю с самого начала, ты мне поверишь? – сказала Сухо, уведя Сонюль подальше.

Историю, которую девушка-андроид начала рассказывать, Сонюль слышала в первый раз, но в ней было достаточно знакомых моментов, чтобы потерять дар речи.

Ныряльщица вдруг поняла: то, что она считала сломанной деталью, все это время было отверстием для ключа.

– Наверное, поэтому дядя не давал лекарства Юан?

– Возможно. Он не хотел, чтобы повторилось то же, что было со мной.

Сухо сказала, что дядя, вероятно, не стал оправдываться перед Учханом из-за чувства вины. Хотя другие могли бы это простить, сам дядя не мог.

– Как бы то ни было, если человек умер на твоих глазах и в этом есть твоя вина, трудно почувствовать облегчение. Вероятно, он хотел услышать обвинения в свой адрес.

– Мне кажется, это как-то связано и с тобой.

– В какой-то степени да. Невозможно четко разделить, что произошло из-за меня, а что из-за нее…

После этих слов мир внезапно затих, и мысли о дяде погрузились в тень. Некоторое время Сонюль смотрела вниз, потом подняла голову и увидела свет, отражающийся в воде. Небо было таким же оранжевым, как в тот момент, когда Сухо попросила найти ее воспоминания. Это было всего несколько дней назад.

Удивительно было осознавать, что с тех пор, как Учхан с Сонюль заключили пари, прошло всего две недели и что в это время вместилось четыре года Сухо и пятнадцать лет дяди. Годы, дни, часы. Их нельзя было выстроить по порядку.

Сонюль взглянула на профиль Сухо. Закат струился по щекам пылающим узором. Поверх накладывались образы двухнедельной давности, а затем он снова становился похожим на нынешнюю Сухо. Она почувствовала, что даже спустя долгое время, сидя под вечерним закатом, можно будет взглянуть на сегодняшний день. Внутри все моменты становятся настоящими и выходят за пределы чисел.

Ныряльщица поняла, что это не всегда хорошо. Счастье, которое невозможно вынести, становится яркой печалью, а необратимые события оборачиваются сожалением. Живя, мы иногда получаем возможность снова увидеть прошедшие моменты, но противоположное тоже может произойти. Прошлое может связывать сегодняшний день. Как это было с дядей и Учханом. Они хранят в душе бесполезное чувство вины и обиды.

Поэтому Сонюль хотела спросить: когда пройдет год или два года, когда число достигнет десяти или двадцати лет, какое значение для нее будет иметь закат? И где будет Сухо?

– Что ты собираешься делать дальше?

– Что именно?

– Просто. Разное. Хочешь поговорить с дядей или вытащить аккумулятор? Ты ведь изначально планировала остаться в горах только до тех пор, пока не найдешь свои воспоминания.

– Я тоже об этом думала. – Сухо молча растянула губы в улыбке. Тень и свет, попадающие на ее лицо, делали его похожим на вечерние волны. – Сонюль, как бы ты поступила на моем месте?

– Я?

– Да. Я знаю только старого дядю Кёна. Ты знаешь дядю с Ногосана и провела с ним пятнадцать лет, так что тебе решать. Что будет лучше: говорить или не говорить? Если так продолжится, дядя будет просто притворяться, что ничего не знает.

Этот ответ вернул Сонюль в прошлое, на две недели назад. В день, когда дядя вернулся из Пхангё после того, как они подняли андроида со дна Сеула. Тогда он сказал, что действовать бездумно – эгоистично. Что нельзя просто разбудить Сухо.

Но в таком случае чем отличается помощь в поисках воспоминаний от того, чтобы бездумно потревожить чужой мир? Бывают моменты, которые наступают без согласия или предупреждения. Есть вещи, с которыми можно столкнуться только таким образом.

Сонюль подумала, что это, вероятно, вопрос отношения. Принять чужое «сейчас» таким, какое оно есть. Относиться к этому выводу так же. Не твердить, что это неправильно, или пытаться исправить. Но и не отказываться от роли, которую может взять на себя только другой человек.

– Я скажу правду. Скажу дяде, что он не должен мучиться, а ты можешь с ним все обсудить. Дам и Учхану время поговорить. Когда все разрешится…

Уже одно это высказывание, даже будучи лишь обещанием, помогло освободить то, что давило на сердце. Подумав о себе, дяде и Учхане, Сонюль постепенно отпустила долгие обвинения, сожаления и упреки. Но даже после этого в ее душе все еще оставалось имя Сухо. Она на мгновение посмотрела на девушку-андроида, а затем перевела взгляд на море. Солнце наполовину скрывалось в темной воде. Была ли та спокойной, колеблющейся, отступающей и вновь наступающей – солнце всегда в нее погружалось.

Скоро следы дня полностью исчезнут.

Тишина.

Теперь мир погрузился в темноту.

– Когда все разрешится? – переспросила Сухо.

– Я бы хотела, чтобы ты снова дала мне обещание. Не уходи на другие горы, не уезжай в Канвондо, а останься здесь. Даже если Ногосан небольшой, пока что мне здесь хорошо, гора мне нравится. Я прошу тебя об этом не потому, что ты хорошо плаваешь или можешь нырять без кислородного баллона. Просто при виде заката я думаю о тебе, и мне кажется, что так будет всегда. Без тебя, когда солнце скроется за горизонтом, останется лишь пустое место.

Глава 9. Все еще здесь

Пока Сухо разговаривала с Сонюль, Чжио тоже подошел к Учхану, чтобы обсудить кое-что важное. Парень рассказал, что Сонюль пообещала помочь вернуть воспоминания Сухо и найти ее старое тело, но он не знал, что именно скрывается в этих воспоминаниях. Он также добавил, что это должно быть что-то значимое, раз Сухо увела Сонюль за собой. Вскоре девушки подошли на тростниковое поле и поведали о главном: о дяде Кёне и его ученице, о Сухо и дяде с Ногосана. Учхан молча слушал, а после сказал, что хотел бы встретиться с дядей.

Ребята разобрали провода в мастерской и перенесли «первую Сухо» на тростниковое поле. Днем дядя вернулся с Тунчжисана. Когда он ступил на землю у подножия горы, то удивленно посмотрел на ждавшего его Чжио. Во взгляде парня читалось больше вопросов, нежели простого ожидания. Когда Чжио услышал объяснение Сухо, он подумал, что судьба действительно существует. Или это была интуиция. Не столь важно.

Чжио дошел с дядей до мастерской, а после направился к тростниковому полю. В мастерской находились Сухо и Сонюль.

– Сухо решила остаться здесь.

– Вы сказали, что сразу вернетесь… Нашли что-нибудь?

– Многое.

Сонюль старалась объяснить как можно лучше. Что они нашли все, что нужно Сухо, но это точно были не только ее воспоминания. Она добавила «точно», потому что в этом не было никаких сомнений. Ей казалось, что дядя может поспорить с этим. Поэтому Сонюль рассказала и о первой версии Сухо.

До этого момента дядя не смотрел на Сухо.

– Ты сказала, что вы оставили ее на тростниковом поле.

– Учхан тоже там. Он услышал эту историю и захотел увидеться с тобой. Нет. Он и без того собирался поговорить с тобой перед поездкой в Канвондо. Но это еще одна возможность.

– Возможность?

Внезапно это слово стало звучать особенно громко. Возможности есть не только для будущего, но и для прошлого. Возможности завершить одно и создать что-то другое. Вместо того чтобы продолжать разговор, Сонюль посмотрела на Сухо. И только тогда дядя тоже взглянул на нее.

– Когда ты узнала?

– С тех пор, как услышала твое имя.

– Потому что оно редко встречается.

– А ты?

– Думал, что это может быть сном.

Дядя начал беспорядочно рассказывать о произошедшем в Сеуле и событиях последних нескольких дней: как он позвонил ей на следующий день, но трубку взяла мама, как его мир пошатнулся, когда он увидел Сухо сидящей у воды. Но по ходу рассказа мужчина не показывал своих чувств. Сонюль подумала, что у него может быть талант к политике или актерскому мастерству. Однако он находился не в здании Национального собрания, не в телестудии, даже не под водой – незачем было так переживать о своей речи.

Некоторые слова звучали как шутка, но воспринимались серьезно, в то время как серьезные слова оставались таковыми. Дядя тем не менее не мог попросить прощения. Будто был напуган. Или сожалел. Когда это слово почти вырвалось в пятый раз, Сухо встала и сказала: «Первое тело я оставлю в море. Сегодня. Не стоит хранить о нем память, закопав в землю. Первая Сухо, похоже, тоже этого не хотела бы».

После этого девушка быстро встала и вышла из мастерской. Когда Сонюль последовала за ней и сделала несколько шагов, через дверную щель она увидела, как дядя переминался с ноги на ногу.

На тростниковом поле находились сломанный андроид, Чжио и Учхан, там также была могила Юан. Дядя стоял словно в трансе и поочередно смотрел на каждого из них. Он выглядел так, будто решал, с чего начать убирать беспорядок в комнате. В конце концов мужчина начал рассказ, вернувшись в прошлое на пятнадцать лет.

Наверняка дядя с самого начала знал, что нужно говорить.

– Что ж, я позвонил сразу же после пробуждения. Хотел извиниться, но на звонок ответили твои родители. Я не смог произнести ни слова. Долгое время сожалел об этом, не спал ночами и задавался вопросом, будет ли моя печаль по матери, когда она умрет, столь же сильной, как печаль по моей ученице?

Мама говорила, что раньше люди просто умирали, но технологии стали слишком хороши и причиняют им страдания. Как тем, кто должен жить, так и тем, кому предстояло умереть. Я не считал, что это было бесполезным или мучительным. И все еще так думаю.

Но то, что мама чувствовала по этому поводу, тоже было правдой, и действительно, после похорон мне стало немного легче. Я испытывал облегчение в той же мере, в какой чувствовал печаль, из-за этого мне казалось, что схожу с ума. Удивительно было осознавать, что даже после всего пережитого мир может стать еще ужаснее.

Поэтому однажды я решил поговорить с тобой.

Но не мог.

Я вспомнил, как обещал взять тебя с собой в университет после выписки, и, хотя это уже не имело значения, все равно поднялся на гору во время прогулки по кампусу. Сидя там долгое время, я понял, что мир был полон воды. Рядом находились люди. И вдруг один из них вошел в море. У него была лихорадка, а я не дал ему лекарства.

Не знаю, о чем думал в тот момент.

Возможно, я вспоминал о матери или о тебе. Может быть, представлял, как люди высмеивают или ненавидят меня. Не от страха, а с надеждой, что так и будет. Или я просто молился о том, чтобы на этот раз мое сердце стало достаточно холодным. То же самое произошло и когда ты снова появилась.

В этот раз Учхан попросил прощения.

Дядя сказал, что молодому человеку не нужно извиняться, и посмотрел прямо на Сухо.

Та сказала дяде, что ему не стоит так изводить себя.

Сухо и Сонюль вместе прыгнули в воду. В этот раз лодкой управлял дядя. Сухо опустила первое тело в море – не в квартиру и не в больницу, а просто на дно.

Чжио и Учхан остались на тростниковом поле и продолжили вести беседу. Чжио бросал что-то односложное, Учхан резко отвечал, и воцарялась тишина. Слышался шум радио – оно едва ловило сигнал.

– Странно, – сказал вдруг Чжио, прокручивая колесико радиоприемника.

– Что опять?

– Все это произошло из-за девушки, которую мы встретили всего две недели назад. До этого все были переплетены между собой, как узлы на веревке. На протяжении пяти лет. Раньше, даже если мы пытались уладить проблемы, ничего не получалось, а сейчас все закончилось так быстро. Дядя, Сонюль, ты и Чжиа.

Пожевывая тростник, Учхан наконец заговорил. Его голос звучал странно медленно и тяжело.

– Дело не в том, что все запуталось за пять лет, даже наоборот. За пять лет узлы постепенно ослабли, и я ждал, когда последний развяжется. Я ведь говорил в прошлый раз о годовщине смерти сестры. В один момент даже начал думать, что собирать вещи покойного не имеет смысла.

– Но, в конце концов, если бы Сухо не пришла, ничего бы не решилось, верно?

– Верно, но если бы она пришла раньше, все случилось бы по-другому. Точно не знаю, но во многих отношениях было бы иначе.

Чжио задумался о завершении. Возможно, в этом и заключалась сила сердца. Временем можно вылечить боль, накладывая его на острые воспоминания. Не стирая, не забывая и не избегая страданий, а просто научившись смотреть страхам в лицо и не испытывать боли.

В этом случае они становятся опорой для нового времени.

– Теперь ты действительно уедешь в Канвондо?

– Нет причин оставаться.

– Мы больше не увидимся?

– Ну, кто знает. – Голос Учхана снова стал таким же резким, как обычно.

– Ну тогда послушай.

Чжио увеличил громкость и поставил радиоприемник на стол. Наконец он стал ловить правильную чистоту. Сначала послышался шум, потом женщина начала петь на незнакомом языке, и камыши зашевелились, наклоняясь вперед. Это была песня, доносящаяся с другой стороны Земли, из места более далекого, чем Канвондо. Она напоминала как прощальную песню, так и песню-приветствие.

– Вот как все произошло.

Сухо и Сонюль собрали младшеньких и в общих словах пересказали вчерашние события. Сухо сказала, что знает дядю еще с тех пор, как жила в Сеуле. Но благодаря этим воспоминаниям Учхан и дядя смогли помириться.

Поскольку время, когда Юан умерла и люди из Ногосана уехали, оставалось тяжелым воспоминанием для всех, Сонюль подумала, что будет лучше поделиться новостями, пусть остальные жители горы и не очень беспокоились об Учхане. Дядя одобрил ее решение. Как только она закончила объяснять, посыпались вопросы: «Если вы знали друг друга, почему не сказали сразу? Как связаны старые воспоминания и Учхан? Как они примирились?»

Когда девушки ответили на все вопросы, дети вдруг замолчали, будто заранее сговорившись. Некоторое время черные взгляды переплетались в воздухе, словно ребята перекладывали друг на друга сложную и важную задачу. Затем раздался голос: «Ты ведь ближе всего с Сухо. Ты первой начала этот разговор».

Наконец заговорил ребенок, к которому обратились. Это была Чжиа.

– Сухо, в прошлый раз ты сказала, что можешь отправиться в другое место, когда найдешь воспоминания. Поэтому я переживала. Вчера я видела это в мастерской. То самое. Что-то сломанное, но похожее на тебя.

– Ненадолго оставили его там. Это было старое тело. Теперь оно исчезло. Больше мы не увидим его.

– А ты?

– Что?

– Останешься здесь?

Сухо кивнула и ответила, что останется.

Глава 10. Слово, чтобы тебя разбудить

– Есть что-то, что ты хочешь узнать? Места, где хотелось бы побывать?

– Ничего не приходит на ум. Кажется, будто все старые дела разом завершились.

В тот день Сонюль тоже смотрела на закат и, держа Сухо за руку, задремала. Ночной воздух был привычно сырым, иногда мимо пролетали насекомые. Возможно, поэтому, проснувшись среди ночи, Сонюль увидела рядом девушку-андроида и снова закрыла глаза. Промежуток между сном и пробуждением был очень коротким. Пустота, в которой не существовало ничего. Завтра и послезавтра, когда солнце скроется за горизонтом, мир снова погрузится в темноту, и воздух будет влажным, но иначе, не как это было до вчерашнего дня.

Тем временем было неясно, спала Сухо или нет. Последние две недели она всегда просыпалась позже Сонюль, но ее тело начинало двигаться раньше. Когда Сонюль спросила об этом, Сухо рассмеялась и сказала, что есть команды для перехода в режим сна и пробуждения. Время сна можно установить самостоятельно, но разбудить должен кто-то другой.

– Впредь, если я буду спать, разбуди меня.

Сухо сказала, что ей необязательно спать, но когда она выходит из спящего режима, создается ощущение, что девушка движется вместе со временем, и это приносит ей радость. После ее слов о том, что славно просто ни о чем не тревожиться и оставаться в состоянии покоя, Сонюль задумалась, насколько хорошо Сухо спалось в той квартире. Она закрывала глаза и открывала их снова с мыслью о том, что может проснуться отремонтированной. Но Сонюль не стала об этом говорить.

Она понимала, что подобные вопросы – не ее забота.

Вместо этого у нее был способ разбудить Сухо.

Она называла это не командой, а просто словом.

Для Сухо этого было достаточно.

На следующий день Сонюль разбудила Сухо, а затем направилась к воде, чтобы помочь детям и научить Чжиа нырять. Солнечный свет был столь ярким, что прозрачность воды казалась своего рода цветом. Чжиа впервые закрепила кислородный баллон на талии и надела шлем. Она выглядела немного напуганной и взволнованной одновременно. Сонюль посмотрела на ясное небо и нырнула в другую синеву.

Держа Чжиа за руку, ныряльщица опустилась на глубину около пяти-шести метров и снова поднялась. Сухо нигде не было видно. Она только что сидела на берегу.

Сонюль сняла шлем и огляделась вокруг.

– Сонюль, что ты ищешь? – спросила Чжиа, тоже сняв шлем.

– Я не вижу Сухо.

– Вон она.

Чжиа указала в сторону зарослей. Вспомнив, что Сухо сидела именно там, когда впервые пришла на гору, Сонюль ощутила странное дежавю. Девушка-андроид повернулась к ней лицом и, взобравшись на соседний камень, прыгнула в море. Громкий всплеск заставил сердце забиться быстрее. Неужели Сонюль слишком долго заботилась только о Чжиа? Что, если Сухо утонет и больше не всплывет? Ныряльщица знала, что этого не произойдет, однако страх продолжал расти, пусть она и думала, что оставила все переживания позади перед закатом.

В следующую секунду Сухо вынырнула рядом с ней. Их взгляды встретились, и девушка улыбнулась. После небольшой паузы Чжиа чуть запоздало рассмеялась. Звук смеха разрастался и утихал, как волны на море, а прозрачный солнечный свет в этот полдень вдруг стал мягким и приятным. Сухо лежала на воде, словно собиралась погрузиться в воспоминания, которые еще не были пробуждены. Она держалась от них на расстоянии – не слишком близко и не слишком далеко.

Это зрелище одновременно напоминало о прошлом и выглядело по-новому в свете сегодняшнего дня. Сонюль моргнула. Сухо тоже моргнула в своей странной манере и подплыла ближе, легонько схватив ныряльщицу за запястье. В месте соприкосновения кожи потекли струйки воды, становясь частью моря. Пересекаясь, наполняясь и снова становясь единым целым – это было чувство радости.

Сонюль почувствовала, как все оставшиеся тревоги исчезли.

Она ощутила, как что-то полностью завершилось и началось заново.

Для Сонюль этого было достаточно.

От автора

Работа над «Глубиной» началась в январе 2020 года, когда коронавирус только начинал распространяться, и только в мае 2022 года книга увидела свет. За это время, почти полтора года, мир, в котором мы живем, стал немного ближе к Сеулу из «Глубины». Я считаю, что пришло время отказаться от мифа о бесконечном росте и подготовиться к эпохе сокращения. Даже если война не начнется или Сеул не уйдет под воду, наступает время, когда нам придется отказаться от того, что мы считали само собой разумеющимся и ценным. Тем не менее люди будут продолжать жить, поэтому важно сохранять уважительное отношение друг к другу.

Я выражаю благодарность руководителю издательского отдела подростковой литературы Чханби Чон Соён, редактору Ку Бонсыль, а также продюсеру Квон Чжонын из команды Story книжного магазина Кёбо за приложенные усилия для того, чтобы этот текст увидел свет.

Также хочу поблагодарить своих друзей – Чон Хвэюн и Пак Тхэук, а также писателя И Чжин, помогавшего время от времени.

Наконец, выражаю искреннюю благодарность читателям, которые дочитали этот текст до конца.

Примечания

1

Доска, которая может парить в воздухе над твердой поверхностью или водой (выдуманное устройство, часто используется в фантастических фильмах). (Здесь и далее прим. пер.)

2

Название района в Соннам, крупном городе-спутнике Сеула.

3

Название провинции в Корее.

4

Большой остров на реке Хан в Сеуле.

5

Район в городе Сувон.

6

В оригинале сначала говорят «생선», так называют мертвую рыбу, а потом «물고기», так называют живых рыб.

Content

Танё
Глубина

Глава 1. Мир, ушедший под воду

Глава 2. Сухо́

Глава 3. Исчезнувшее время

Глава 4. Двое снаружи

Глава 5. Возвращение в Сеул

Глава 6. Затонувшие воспоминания

Глава 7. Конец и начало

Глава 8. Пустое место в лучах заката

Глава 9. Все еще здесь

Глава 10. Слово, чтобы тебя разбудить

От автора

Примечания