Нира Страусс

Наследник богов

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчик: Мария Десятова

Редактор: Александра Горбачева

Издатель: Лана Богомаз

Главный редактор: Анастасия Дьяченко

Заместитель главного редактора: Анастасия Маркелова

Арт-директор: Дарья Щемелинина

Руководитель проекта: Александра Горбачева

Дизайн обложки и макета: Дарья Щемелинина

Верстка: Анна Тарасова

Корректоры: Мария Москвина, Диана Коденко

Ридер: Мария Афанасьева

Иллюстрация на обложке: huaepiphany

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Nira Strauss, 2022

Иллюстрация на обложке: © huaepiphany, 2025

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2025

* * *

Пролог

Согласно одному древнему, редко упоминаемому преданию, бог Солнца и создатель всего живого Ра вынужден время от времени перерождаться. Бессмертие, которым обладают он и его божественные собратья, не означает незыблемость: изнурительный труд, заставляющий Ра ежедневно умирать и воскресать, чтобы над миром всходило новое солнце, истощает его силы и могущество.

Поэтому каждые пять тысяч лет бог Ра проводит в подземном царстве под названием Дуат особую церемонию: в присутствии самых преданных служителей и своей обожаемой дочери Сехмет он окунается на несколько секунд в первозданные воды и выходит оттуда прелестным ребенком, готовым вновь приступить к своему вечному труду.

В нынешнем году по календарю смертных пришел очередной срок богу Ра отдохнуть и омолодиться. Однако в этот раз все получилось иначе.

Реки крови, хлынувшие из-под врат Дуата, поведали о беде привратнику, богу Гебу. Войдя в зал, где проводился обряд, он поскользнулся на плитах пола, некогда золотых, а теперь алых, и увидел лежащие вповалку тела жриц – истерзанные и обескровленные.

Он кинулся к священной купели, где соединялись первозданные воды, и увиденное там ужаснуло его сверх всякой меры: на дне источника, барахтаясь и заходясь криком, лежал бог Солнца. Подняться ему не давали толстые черные оковы на шее и поясе.

Услышав шаги, бог Геб обернулся и встретился взглядом с красавицей, стоящей по другую сторону купели. Кровь капала с ее рук, кровь текла ручьями по всему ее телу, облачая ее в блестящее красное платье. Длинные пряди непокорных густых волос в беспорядке разметались по плечам.

– Сехмет… – не веря своим глазам, пролепетал Геб. – Что ты натворила? Ты в своем уме?

Богиня войны лишь плотно сжала губы и, крутнувшись на месте, исчезла в облаке красного тумана.

Египет, куда эллины плавают на кораблях, египтяне считают отвоеванным у моря и полученным в дар от реки.

Геродот

1

Усадьба

В зале прилета в Каире Найлу Бек ждали два неожиданных открытия: отец ее встречать не приехал (ладно, это, наверное, ожидаемо), зато Феми притащила с собой хвост.

Найла коротко выдохнула: «Дом, милый дом…»

Чемодан повалился на пол, и теперь ничто не мешало Феми стиснуть ее в жарких объятиях, которых Найле так не хватало в университете. То есть объятий (самых разных) в университете хватало с избытком, просто Феми была особенной. Может, так действовал неповторимый бергамотовый аромат, а может, искренний заливистый смех, от которого у Найлы щекотало в животе.

Наверное, и то и другое.

Феми явилась в пышной цветной юбке, как будто сшитой из разных лоскутов, и розовом топе, подчеркивающем ее темную кожу. В ушах при каждом движении позвякивали крупные золотистые серьги. Все такая же прекрасная и яркая, как при первой их встрече, когда пятилетняя Найла приняла ее за циркачку. В хорошем смысле.

Воспоминания прервал резкий гогот, заставивший Найлу отпрянуть и посмотреть под ноги.

– С ума сойти, он еще жив, оказывается… – пробормотала она, осторожно отступая подальше, на случай если извергу вздумается пощипать ее новые сандалии.

– Ты про Чафулумису? Конечно жив! – Феми, расплываясь в улыбке, наклонилась погладить гуся, косившего желтым глазом на Найлу. – Что с ним сделается?

Найла окинула уродца скептическим взглядом. Благодаря длинной шее выцветший клюв дотягивался почти до ее бедра – при том что ростом она не была обделена. Когда-то давно, в ее детстве, гусак был лощеным и коричневым, как каштан. Она никогда не забудет, как этот комок блестящих шоколадных перьев гонялся за ней по всей Усадьбе, норовя ущипнуть за попу, и каждое утро будил истошным гоготом ровно в шесть. Мало того что бешеное страшилище, так еще и ранняя пташка.

Былой лоск он, правда, уже давно растерял: перья потускнели, а кое-где даже виднелись проплешины. Да и клюв из ярко-розового стал белесым. Зато никуда не делся длинный ряд острых мелких зубов, окончательно превращавших гусака в персонажа фильма ужасов.

– Ну да, я про старика Чафу… – кивнула Найла. – Прошлым летом ты сказала, что он совсем плох, а потом все, больше ни слова…

– Ой, ну что ты! Просто поцапался со змеями. Они уже помирились и снова не разлей вода. Иди же сюда, обнимемся по-человечески! – Мачеха вновь притянула ее к себе, и Найла уткнулась носом куда-то между ее шеей и плечом. – Поверить не могу, что ты наконец вернулась. Так непривычно было без тебя все эти четыре года…

Найла поежилась под теплыми прикосновениями по спине, почувствовав легкий укол совести. Поступая в университет за четыре с лишним тысячи километров отсюда, она не собиралась отрываться от семьи так надолго. Да, у нее захватывало дух, когда она прощалась со всеми и садилась в самолет. Ее давно грела мысль сделать что-то необычное, увидеть, когда вырастет, что-то кроме отцовского паноптикума. Только ведь не до такой степени, чтобы не прилететь потом ни разу даже на летние каникулы…

Да, она сама себе удивлялась. Но все-таки не прилетала.

– Не переживай, – прошептала Феми ей на ухо. – Я понимаю.

Высвободившись из объятий мачехи, Найла посмотрела ей в глаза и начала подбирать слова, чтобы внятно и убедительно объяснить, как так вышло. И не показаться инфантильной эгоисткой, которую просто достало слушать, как отец декламирует никому не понятные гимны, и которая считала себя выше всего этого – и семейного дела, и отцовских закидонов.

– Я же сказала, что понимаю, – повторила мачеха, ободряюще сжимая ее руки. От ее ласковой улыбки у Найлы подступил ком к горлу. – Тебе захотелось чего-то необычного, Най. И никто тебя за это не винит.

Необычного? Ей? Да ладно, уж она-то как раз самая обычная. Нормальная. Адекватная. Хотелось ей всего-навсего учиться, заводить подруг, устраивать пижамные вечеринки. Но здесь такое и вправду из ряда вон, что и говорить.

Она уже собралась спросить, почему же тогда отец не приехал ее встречать, если никто не корит ее за отъезд в университет, но вовремя прикусила язык и ограничилась неопределенным кивком. Они направились к выходу из аэропорта – Найла, обнимающая мачеху за плечи, и ковыляющий следом лапчатый кошмар.

Снаружи лицо моментально обдало горячей волной. Зной – дело привычное: в городе, где Найла училась, летом стояла немилосердная сухая жара и днем все прятались по домам. Но за эти четыре года Найла успела забыть, что в Каире к зною прилагается одно существенное дополнение – непомерная влажность. Спина моментально взмокла.

В такси, краем уха слушая Феми, восторженно расписывающую, какая красота сейчас в Усадьбе и как ей непременно понравится новый бассейн, Найла отвернулась к открытому окну. От плывущих вдали мечетей с устремленными в небо минаретами, от всех этих знакомых охристых оттенков внутри что-то переворачивалось и закручивалось вихрем. И запахи… Ох, эти запахи… Найла почти безотчетно выставила локоть в окошко и уткнулась подбородком в сгиб.

Она глубоко вдохнула несколько раз – и ее начало отпускать, словно развязывался внутри тугой узел, буря утихомиривалась, сменяясь приятной истомой в мышцах. Так бывает, когда бухнешься в постель после напряженного изматывающего дня, или наполнишь урчащий от голода желудок чем-то сытным и вкусным, или когда кожи коснется прохладный шелк облегающего платья.

Сквозь густое марево пропитавших Каир пряных и соленых ароматов вдруг прорезался новый – могучий, сладкий и свежий.

Найла вскинула голову и пробежалась взглядом по окрестностям, отыскивая едва заметные проблески за россыпью зданий где-то там, вдали, на горизонте. Машина ехала быстро, а дорога проходила слишком далеко, не позволяя увидеть желаемое во всем великолепии.

– На следующем перекрестке поверните, пожалуйста, направо, – попросила Феми водителя.

Найла удивленно обернулась к ней. Мачеха, придерживая гуся на коленях, улыбалась, хотя в уголках губ обозначились напряженные морщинки.

– Прости, дорогая. Что-то мне вдруг захотелось взглянуть на Нил.

Это, конечно, была откровенная ложь. Найла прикусила нижнюю губу, стараясь не рассмеяться, но промолчала, потому что от предвкушения все равно не могла вымолвить ни слова. Так бывает: иногда просто не представляешь, насколько соскучился, пока не окажешься совсем рядом, буквально в двух шагах. У всех, с кем Найла знакомилась в университете, загорались глаза, когда она упоминала о своих корнях: родилась и выросла в Каире, отец и мать египтяне, все предки тоже стопроцентные египтяне. Ее начинали расспрашивать: всем было любопытно, как оно там, в Египте, наверняка ведь у нее совсем другая жизнь, экзотическая с их точки зрения. Однако Найла не сомневалась: расскажи она все как есть, подтверди, насколько ее детство отличалось от привычного им, на нее просто посмотрели бы в ужасе и потом обходили за километр. Поэтому она поступала просто: рассказывала про Нил.

Про драгоценные бирюзовые воды, про то, как захватывает дух от красоты, когда сидишь на берегу на закате летом. Про аромат, про блики, про свежесть…

Большинству, конечно, быстро становилось скучно. Им хотелось услышать про мумии, иероглифы, проклятия обитателей загробного мира…

Только вот Найлу от всего такого уже тошнило.

А сейчас, когда за окном такси наконец показалась река, Найла против воли расплылась в улыбке. Вот он. Один из тех самых корней, которые связывают ее с этой землей, с ее прародителями. Вот он змеится, играет на солнце, могучий и вечный.

Да, теперь она точно дома.

– Не понимаю, как ты можешь его не любить… – выдохнула Найла в упоении.

– Ну почему сразу «не любить»? – Мачеха, как обычно, оправдывалась, хотя оправдания эти, тоже как обычно, никого не убеждали. Феми действительно всегда сторонилась реки и не соглашалась поддержать ни одну отцовскую затею, подразумевающую вылазку на необъятный нильский берег. – Просто не понимаю, что в нем такого особенного.

Хорошенькое заявление от женщины, находящей красоту в таких сомнительных и малоприятных тварях, как гуси – или змеи, которых она держит в своем в террариуме.

Почти через час, переползая из пробки в пробку через полгорода, они добрались до Усадьбы. Грандиозная постройка, столетие за столетием наслаивающая на себе архитектурные стили, не поддавалась никакому описанию, но, если вообразить нечто среднее между храмом, музеем, мечетью, замком и фермой, получится оно, родовое гнездо Беков.

Первый из Беков, обосновавшийся на этой земле, даже представить не мог, что когда-нибудь вокруг вырастет огромный многолюдный город и протянет сюда сети кварталов с нормальными человеческими домами. Усадьбу закладывали в засушливом районе (что для Египта в порядке вещей), вдали от великих цивилизаций эпохи. Поначалу это был просто храм, содержавшийся на средства одного фараона, которому было за что благодарить Беков, хоть те и поклонялись божеству, не особенно почитаемому правящими династиями.

Потому что, несмотря на безусловную значимость героического бога-творца Геба в египетской мифологии, фараоны всегда предпочитали воцаряться и править под покровительством Ра и Гора, богов Солнца.

Но это не мешало вратам храма Беков пятилетие за пятилетием пропускать через себя тысячи паломников. Высокие пилоны в форме усеченной пирамиды не выдержали натиска песчаных бурь и уступили место крепким стенам из сырцового кирпича. Когда фараоново царство приказало долго жить, Беки, чтобы избежать грабежей и разорения, принялись изображать преданность сменявшим друг друга новым хозяевам земель. Поэтому дом обрастал двориками-перистилями и обзаводился термами, как положено у римлян. А когда рушилась какая-нибудь колонна, грозя обвалить основное здание, новую возводили в коринфском ордере – с характерными резными листьями аканта и завитками-волютами по углам, наглядным свидетельством времени постройки.

Теперь эти латаные-перелатаные высокие стены, подновлявшиеся столько раз, что никакая память удержать не в состоянии, эта электрическая изгородь с камерой наблюдения, все эти бесчисленные римские дворики в окружении разномастных арок, сводов и колонн стояли безмолвными памятниками всем тем культурам, что прокатывались волнами по вечным и неизменным пескам Египта.

Такими же волнами накатывали к этим стенам журналисты в надежде, что знаменитый хозяин Усадьбы раскроет ворота своего обиталища, а вместе с ними и тайны, которые оно хранит. Единственный, наверное, дом в целом мире, за шесть с лишним тысячелетий ни разу не переходивший в чужие руки.

Найла уже не помнила, чем закончилось дело с иском, поданным последним из репортеров. Тем самым, который обжег руки и здорово перепугался, когда решил подобраться поближе, в упор не замечая предостерегающей надписи «Осторожно! Электрическое напряжение!»…

Когда они вышли из такси, Феми пришлось покричать, чтобы кто-нибудь из работников помог им с багажом. Многих Найла встретила впервые – основная часть персонала в Усадьбе постоянно менялась, – но при виде старика Адофо не сдержалась и радостно взвизгнула.

Все тот же коротышка, рядом с Найлой выглядевший еще ниже; все те же вечно приподнятые, будто в недоуменном жесте, плечи; все тот же двойной подбородок, трясущийся, словно желе, когда Адофо повышал голос.

А голос он повышал частенько.

– Ишь ты! – успел он буркнуть за миг до того, как Найла сжала его в объятиях. – Я уж думал, ты больше сюда носа не кажешь.

Найла, улыбаясь, потрепала его за обветренные смуглые щеки и вовремя увернулась от шлепка. Коротышка коротышкой, а сила у него бычья. У Найлы слегка загудело в голове при воспоминании о подзатыльниках, которые она получала, стоило ей зазеваться: легкое касание костяшками пальцев – и у тебя искры из глаз.

– В кои-то веки радуюсь, что есть на земле вещи неизменные, – проговорила Найла. – Что ты, что гусь – ничто вас не берет. Вы сделку с Анубисом, что ли, заключили оба?

Шутки шутками, однако на побелевшие виски Адофо Найла посматривала растерянно. До ее отъезда в университет у него ни одного седого волоска не было. При виде этой метки, четко и ясно показывающей, сколько она не была дома и сколько воды утекло не только для нее, но и для остальных, у Найлы сжалось сердце.

Адофо же, поставленный в один ряд со зловредным гусем, которого Найла числила своим заклятым врагом сколько себя помнила, недовольно фыркнул – и вправду как-то по-бычьи.

– А тебя, нахалку, даже большой город и университет не исправили. То-то отец обрадуется, когда поймет, что зря потратился. Деньги на ветер!

– Нет на свете города больше Каира, Адофи! – Найла ткнула его пальцем в плечо, пока он с тремя другими работниками вытаскивал из такси ее чемоданы. Все четверо, даже самые молодые, покраснели от натуги и красноречиво пыхтели. Найла и сама намучилась в аэропорту, сдавая в багаж полновесные четыре года жизни. – И сколько раз тебе говорить, я не нахалка, я находчивая, только ты никак не привыкнешь.

– Находчивая девчонка? Аллах упаси!

Под эту шутливую пикировку, в которую всеми силами старалась не ввязываться Феми, потому что терпеть не могла конфликты, они вошли, давясь от смеха, в один из множества перистилей Усадьбы. Тот, где сохранилось больше всего греческих элементов.

Вернее, сохранялось. Еще совсем недавно.

Остолбеневшая Найла не мигая уставилась в центр дворика.

Не может быть.

– А где?.. Куда подевался греко-римский фонтан? – пролепетала она.

Работники расхохотались непонятно над чем и потащили ее чемоданы дальше, оставляя на плитах темные следы. Найла на них не смотрела, не в силах оторвать взгляд от зеленого безобразия, воздвигшегося там, где испокон веков находился фонтан. Тот самый великолепный фонтан, из-за которого столько было препирательств с греческим Музеем Акрополя, считавшим своей неотчуждаемой собственностью любое изделие старше трех тысяч лет, хоть как-то связанное с Грецией.

Феми осторожно опустила гуся на землю, и тот припустил вдогонку за чемоданами.

– Понимаешь, милая… – начала мачеха, тщательно подбирая слова. – Я помню, последние месяцы в университете выдались очень загруженными: экзамены, выпускной, вздохнуть некогда. Вполне объяснимо, что в этой суматохе мои письма читались по диагонали…

Найла прищурилась, вспоминая:

– Это ты про длиннющую апрельскую простыню? Где в самом конце: «Ну ты же знаешь папу, так уж он устроен, но он ведь из добрых побуждений»?

– Я подозревала, что надо было как-то по-другому…

– По-другому? «Привет, Най, у нас все в порядке, только папа окончательно выжил из ума и заменил бесценное произведение искусства на зеленый кошмар»?

Феми открыла рот, явно нервничая и тяготясь необходимостью объясняться. Хотя оправдываться за мужа ей приходилось далеко не впервые.

– Рекомендую воздержаться от подобных выражений в присутствии бога Геба! – раздалось во дворике.

Найла вздернула брови. Огибая статую, к ней шагал отец. Он что, прятался там, дожидаясь подходящего момента для триумфального появления? С него станется – и не только это. Руки Контар Бек держал в карманах удобных бежевых брюк, мягкая синяя рубаха обтягивала широченные плечи. Все это время Найла видела его только на фото и видео – на каких-то он появлялся по собственной воле, хоть и витал мыслями где-то далеко, а на каких-то мелькал на заднем плане, за спиной весело щебечущей Феми.

Он ничуть не изменился. Такой же высокий, бронзовый от постоянного пребывания на солнце, и наверняка никому не верится, что у этого моложавого красавца может быть двадцатидвухлетняя дочь.

– Это почему? – поинтересовалась Найла, изо всех сил стараясь не показать, как расчувствовалась, увидев его. – Думаешь, он может меня услышать?

– Мало найдется на свете такого, чего наследник богов не может.

Контар Бек остановился напротив дочери, глядя на нее из-под изогнутых темных бровей. Фирменный взгляд. Когда он вот так смотрит своими каштановыми глазами, все почему-то сразу превращаются в нашкодивших детей. Как будто затмение находит. Найлу, однако, этот взгляд не пугал никогда.

Она – зеница этого ока, и всем это известно.

– Так, значит, ты встречаешь обожаемую дочь после долгих лет разлуки?

Отец тут же распахнул объятия, и Найла мгновенно перенеслась в недалекое прошлое. Четыре года – не такой уж огромный срок, но достаточный, чтобы перевернуть представления о многом. Однако сейчас, прижавшись к отцу, Найла чувствовала себя так, будто стрелки часов навеки застыли на месте: то же ощущение, те же запахи, всё то же и те же вокруг.

Бешеную радость, которая захлестывала ее в этих объятиях, невозможно было описать словами.

Найла обожала отца. Половину проведенного с ним времени она отчетливо понимала, что с его образом мысли место ему в психушке, а не на посту председателя Ассоциации египтологов, и все равно не могла им не восхищаться. Умный, талантливый, он истово верил. За двоих.

И она жутко по нему соскучилась.

– Даже если бы у меня были еще дети, ты все равно была бы любимицей, – подтвердил он вполголоса. И нежно поцеловал ее в макушку, царапнув, правда, шершавым подбородком лоб. – Я скучал по тебе, маленькая моя тюбан.

Найла, уткнувшись ему в плечо, не удержалась от улыбки.

– Покажи мне еще хоть одного человека, который будет ласково называть дочь змеенышем.

– Это почетное звание, – проговорил отец с подозрительным влажным блеском в глазах, который ему не удалось скрыть от Найлы, как он ни моргал. – Ты завоевала его кровью и потом всего в шесть лет. Это было… потрясающе.

Вспомнив тот роковой день, Найла вздохнула:

– Когда я сама чуть не погреблась в том погребальном зале с двухтысячелетними мумиями? «Потрясающе» – не то слово, пап.

– Во имя всего святого! Чему тебя в этом твоем университете учили?

– Ничему хорошему, это уж как пить дать, – бросил походя Адофо, который как раз волок мимо них самый большой чемодан. Отдуваясь и пыхтя, он то и дело отпинывал и осыпал проклятиями гусака, вперевалку семенившего рядом.

Нетерпеливый вздох Феми донесся до Найлы и Контара за долю секунды до того, как она вклинилась между ними. На полметра ниже своего супруга и на полголовы ниже Найлы, она обняла их за пояс, заставляя придержать языки.

– Наконец вся семья снова в сборе! – Щеки у нее пылали, и она даже не пыталась скрыть выступившие на глазах слезы. – Вы представить себе не можете, как я счастлива!

Контар цокнул:

– У тебя же все на лице написано! Но, если ты заплачешь, я смоюсь.

Найла загородилась ладонью:

– И я.

– Вот вам! – Феми ущипнула обоих, заставив взвыть. – Надо мной можете смеяться сколько хотите, но вам не удастся сделать вид, будто вы не рады.

Найла с отцом весело переглянулись поверх головы Феми, и Контар, намеренно оставив реплику жены без ответа, указал на статую:

– Ну скажи, разве не ослепительно?

Найла проглотила ехидный ответ, рвавшийся с языка. Она ведь только что приехала и пока не собиралась выяснять отношения. Именно «пока», потому что потом без выяснений все равно не обойдется.

Если судить объективно, статуя действительно ослепляла, с этим не поспоришь. Во-первых, потому что громоздилась в самом центре перистиля и купалась в потоке полуденного света. Одно время на этом месте располагались драгоценные солнечные часы, о которых сейчас напоминали только рисунки да одна плитка с засечками. А еще статуя была зеленой. Ядовито-зеленой. И высилась она как минимум метров на пять.

Найла задрала голову, пытаясь разглядеть лицо статуи, но на самой верхушке как-то странно вспыхнуло солнце, и пришлось отвести взгляд.

– Хотела бы я видеть тот кран, который ее сюда установил. Вот он наверняка ослепителен!

Отец неопределенно повел рукой:

– Да о чем тут говорить, для Муси это пара пустяков.

Взгляд Найлы скрестился с отцовским.

– Муси?

– Э-э… Ну да, ты же понимаешь, бедолаге нужно как-то зарабатывать на жизнь, – объяснил отец, переминаясь с ноги на ногу. – Я просто оказал ему услугу.

– Точнее, услугу оказал тебе он, перетащив эту махину так, чтобы никто не заметил, да?

Отец слегка поник плечами, однако Найлу это не проняло. Муси был им уже как родной, учитывая, сколько времени он проводил в Усадьбе и сколько раз работал на отца. Но от этого не переставал быть проходимцем и хапугой, учитывая, сколько раз он продавался тому, кто больше заплатит, и сколько ценностей уплывало из отцовских рук по его милости. По крайней мере, так все складывалось перед отъездом Найлы в университет, когда Контар поклялся, что больше никаких дел с Муси вести не намерен.

Хотя вообще-то, положа руку на сердце, жаловаться отец не имел никакого морального права, учитывая, что львиную долю найденных реликвий он оставлял себе, а в Египетский музей в Каире передавались жалкие крохи.

– Во имя всех богов, Найла, ты так говоришь, будто он преступник какой-то.

– Так он и есть преступник! Три года в тюрьме просидел!

– И теперь прозябает в Луксоре, бедняга, потому что весь Каир на него косо смотрит. Ну ошибся человек, с кем не бывает…

– Ошибся – это когда солонку с сахарницей перепутал. А лазить по ночам в музей и без счета таскать исторические артефакты – это преступление. Ты же говорил, что…

Найла прервалась на полуслове, вовремя прикусив язык. Опять едва не ввязалась в спор с отцом, а ведь именно из-за таких размолвок она спала и видела, как улетит в университет на другой край земли. Потому что отец вроде бы человек взрослый, способный включать мозг и отвечать за себя, однако все детство и юность Найлу втягивали в авантюры, с каждым разом все более рискованные, в которых единственной взрослой, кажется, оставалась она сама.

– Ладно, неважно, – прервала она затянувшееся на несколько секунд напряженное молчание и, сжав губы, направилась к дому. – Это твое дело.

Статую Найла не удостоила больше ни единым взглядом. Она не собирается расспрашивать, из чего она высечена, удалось ли уже определить возраст и где ее вообще отыскали. Сколько человек понадобилось, чтобы извлечь находку из-под земли, сколько времени это заняло, что еще интересного обнаружилось рядом. Потому что во врожденной дочкиной любознательности и страсти к истории отец всегда норовит увидеть отражение собственной фанатичной веры в богов, так что Найла поклялась себе больше в эту ловушку не попадаться.

Ей послышался какой-то шепот – наверное, Феми упрекала Контара вполголоса, – однако Найла даже головы не повернула.

* * *

На следующий день мерзавец Чафу гонялся за Найлой по всему дому. Откровенно и очевидно ее ненавидя, он почему-то пристраивался за ней тенью, едва заприметив. Даже в душ бы за ней пролез, если бы Найла не отодвинула его легонько ногой и не захлопнула дверь как можно скорее, чтобы не прищемить этот вездесущий клюв.

За завтраком, пока Феми рассказывала обо всяких мелочах, о которых не упоминала на видеосозвонах, в голове Найлы роилась туча мыслей. Она совершенно точно заслужила отдых после университетского выпускного курса. Оценки – выше всяких похвал, есть чем гордиться, но почивать теперь на лаврах в Усадьбе как-то неправильно.

Она чувствовала какое-то беспокойство, нетерпение, как будто что-то подстегивало ее – даже нога дернулась пару раз, пока руки намазывали бутерброд. Найла окинула взглядом продолговатое помещение, ища покоя в привычных и знакомых квадратиках белой узорчатой плитки. Вытянутая кухня всегда была в этом доме нейтральной территорией, не принадлежащей ни отцу, ни Феми, ни уж тем более Найле. Поэтому Феми не разводила здесь фирменную пестроту (как будто кого-то вытошнило на стены целой палитрой), а Контар, вечно оставляющий недоделанное на потом, – свой фирменный беспорядок. Оба великолепно готовили, да еще пытались друг друга перещеголять, поэтому какое-то время на двери кухни даже висело расписание, чтобы никто никому не мешал. Это не говоря уже о ежегодных состязаниях, в которых изысканные и сложные египетские яства представлялись на суд жюри, состоящего из всех работников Усадьбы.

Из раздумий Найлу вырвала Феми, дружески похлопав ее по колену:

– Что за мысли кипят в этом котелке?

Найла почувствовала укор совести, к которому примешивалась какая-то опустошенность.

– Ничего выдающегося. Я просто подумала… – Она положила бутерброд на блюдце и всплеснула руками. – Я ведь вернулась не для того, чтобы на диване у себя в комнате валяться. Нужно начать искать работу, обзвонить друзей, заняться подтверждением диплома…

– Стоп-стоп-стоп, притормози. К чему такая спешка?

– Да нет никакой спешки.

– Правда? – Ладонь Феми чуть крепче придержала коленку Найлы, спасая от очередного подергивания. – Дай-ка угадаю: может, тебе кажется, раз ты теперь ученая дама с дипломом, тебе негоже проводить время с семьей, гулять по городу или просто отдыхать?

Найла вздохнула. Нет, дело не в этом, хотя…

– Я вчера поговорила с твоим отцом. – Феми встала и принялась убирать со стола. – Он понимает, что теперь все будет иначе.

Найла только рот раскрыла от изумления – надо же, как Феми сразу нащупала болевую точку.

– Я не… То есть…

– Он осознает, что твое возвращение – это не капитуляция, – продолжала мачеха, складывая грязные тарелки в раковину. – Так что тебе нет нужды хвататься за первую попавшуюся работу или снимать какую-нибудь убогую каморку на окраине, лишь бы что-то ему доказать. Не нужно. – Развернувшись к Найле, Феми глядела ласково, но твердо. – Это твой дом, и ты теперь взрослая. Мы будем уважать твои решения.

О! Какие прекрасные слова. И мачехе Найла верила безоговорочно. Это не из-за Феми она так рвалась из дома на край света. Наоборот, Феми была одной из немногих, ради кого Найла всерьез задумалась вернуться и остаться.

– Ты же понимаешь: рано или поздно он начнет вовлекать меня снова. Это лишь вопрос времени, – пробормотала Найла, откидываясь на спинку стула.

– Само собой. Это же Контар Бек. Если он этого не сделает, я решу, что его подменили, и подам на развод, – заявила она с жаром и тут же рассмеялась. Найла тоже не смогла сдержать улыбку. – Твой папа такой, какой есть, солнышко. И если мы признаем за тобой право не лепить из себя ту, кем ты быть не хочешь, было бы несправедливо отказывать в таком же праве отцу. Как считаешь?

Найла задумчиво покусывала губу изнутри, глядя на мачеху. Смуглянка Феми с ее утонченной арабской красотой обладала прекраснейшей улыбкой на свете и даже самого понурого и грустного могла воодушевить своим оптимизмом. Найла всегда – даже в детстве, когда думать о таком было вроде бы еще рановато, – считала Феми подарком отцу от богов. Потому что никто кроме нее не сумел бы отогреть этого потерянного человека, помешавшегося от горя после смерти жены, и возродить его к новой любви.

– Я, оказывается, успела забыть, какая ты, – пробормотала наконец Найла.

– Тогда ты не такая умная, как мне помнилось.

И обе расхохотались, заставив от неожиданности подпрыгнуть неотвязного гуся, который подсматривал за ними из-под стола.

* * *

Вечером, после неожиданно спокойного семейного ужина (на котором Контар вел себя как истинно светский человек и умудрялся иногда минут по десять подряд не упоминать никаких богов) Найла вышла прогуляться по родной и любимой Усадьбе. Утренний разговор с мачехой немного ее успокоил. Феми права: ей действительно не нужно никому ничего доказывать. Если отъезд в такую даль на четыре года без попыток увидеться недостаточно продемонстрировал отношение Найлы к отцовским затеям, это проблема отца, а не ее.

И как бы ни пела ее душа – оттого, что она вернулась, она дома, в родном городе, с родными людьми, – своего мнения она не изменит. Оторвавшись от земли в тот день четыре года назад, она заодно оборвала и все нити, что связывали ее с наследием этой семьи. Она обрезала эти узы одну за другой, как врач пуповину.

А поскольку других детей у Контара Бека нет и сам он – единственный сын у своих родителей, наследие умрет вместе с ней.

Найла не заметила, как оказалась в переднем дворике. Несмотря на полночный час, влажная жара не отпускала, обволакивала. Легкий знойный ветерок шелестел в ветвях тамарисков, растущих под стеной, которая отделяла Усадьбу от дороги и скрывала от посторонних любопытных глаз. Тамариски эти высадили намеренно, когда дедушка Найлы отказался дальше надстраивать стену, и так местами изрядно просевшую от времени и износа.

Беки так усердно от всех отгораживались, так оберегали свою частную жизнь…

…а потом отец взял и влепил посреди всего этого статую высотой с двухэтажное здание. Верхушку наверняка видно с плоских кровель ближайших домов, учитывая, что до городской окраины отсюда километр по прямой. И весь этот километр – голая пустошь, украшенная разве что робкими иссушенными кустиками, на которой пока никто (ни частники, ни предприятия) не отважился что-то построить. Вроде все горят желанием узнать, что же творится в этом странном доме, но селиться рядом охотников нет.

Найла считала это признаком благоразумия. Хотя репутация у Беков хорошая и отец пользуется у сограждан любовью и уважением – публичный деятель, на счету которого множество открытий и наград, – местным не чужды суеверия. Не все такие скептики, как Найла, и даже те, кто кичится рационализмом, предпочитают перестраховываться и держаться подальше от гнездилища магии и священных обрядов. До сих пор никто не произнес этого вслух и не рискнул заявить прямо, однако весь Каир верит, что Усадьба стоит на месте древнего храма.

И, вспоминая, что ни один легион, ни одна армия, ни один военный отряд не сумел ни разрушить ее, ни пройти сквозь ворота, местные только хмурились с досадой.

Найла тем временем досадовала на себя – за неуемное любопытство. Поддавшись ему, она обошла статую кругом и остановилась напротив. Накануне оценить ее по достоинству не получилось, но сейчас Найла готова была признать, что не разочарована. Да, это действительно бог Геб. Точнее, его образ в представлении древнего скульптора или скульпторов.

Геб был богом земли и всего на ней растущего, всемогущим творцом, поэтому его и выкрасили в зеленый. И, по правде сказать, вовсе не такой уж ядовитый, как Найле показалось вначале.

Бедра статуи прикрывала ярко-желтая повязка шендит поверх короткой прямой юбки, собранной частыми складками. На руках, запястьях, лодыжках красовались массивные браслеты, поблескивающие металлизированными красками, и, конечно, довершал это великолепие воротник-ожерелье усех – амулет древнеегипетской знати. Он представлял собой полукруг, обрамлял горло и прикрывал ключицы, сзади оставляя основание шеи открытым. Шириной он был пальца в четыре и делался из нанизанных рядами бусин или из пластинок драгоценного металла, иногда расцвеченных фаянсом, а на концах часто украшался изображением головы сокола или грифа. На усехе статуи сияли два скарабея.

Странно. Такого Найла еще никогда не видела. Хотя опыт у нее был богатый: усехов она перевидала столько, что могла с одного беглого взгляда определить подлинность и материал.

Однако, если не считать ожерелья, самым фееричным украшением статуи был, конечно…

Гусь на голове.

Найла огляделась – просто так, на всякий случай. Ну да, Чафу тут как тут, кто бы сомневался, топчется у ее ног и с живым интересом рассматривает статую.

– Гляди, твой предок! – Найла указала на позолоченного гуся с лоснящейся красной грудкой, восседающего на макушке неподвижного божества. Она могла бы поспорить, что такого окраса у гусей не было никогда, даже у нильских, но ведь и статую вряд ли ваяли с пятиметрового зеленокожего человека… – Раньше вы были красивее. Почему вы так подурнели?

Чафу в ответ лишь всплеснул крыльями и потряс головой.

– Да нет, понятно, что его приукрасили ради такого случая… – Вздохнув, Найла подошла поближе к статуе и дотянулась кончиками пальцев до зеленого колена. Материал холодный, но очень гладкий. И твердый, гораздо тверже стали. – Не знала бы, что это невозможно, решила бы, что нефрит.

Найла облизала пересохшие губы, раздумывая, имеет ли смысл быстренько сбегать к себе за чемоданчиком и взять пробу, но вовремя вспомнила, что ее может увидеть отец и сделать самые неподходящие выводы. Она прекрасно знала, что решение перевестись в конце концов на отделение реставрации и консервации отец воспринял как личную победу. А ведь Найла всерьез собиралась свернуть с уготованного ей пути – исключительно папе назло… Однако трех недель на нутрициологии ей хватило выше крыши, и она сдалась. Это не ее. Ее род, сама кровь, текущая в ее венах, не позволяли заняться ничем иным, кроме изучения истории и древностей.

Одно дело – вырваться из длинных, протянувшихся сквозь столетия, цепких рук Беков, и совсем другое – рушить свою жизнь из глупого упрямства, лишь бы досадить отцу.

Поэтому Найла огромным усилием воли подавила желание исследовать пигменты и резьбу под портативным микроскопом и ограничилась поверхностной визуальной оценкой. Которую мог бы выполнить и двухлетний ребенок.

– Состояние окраски вполне приличное… На конечностях износ практически отсутствует… – Найла обошла статую кругом, осматривая докуда хватает глаз. Хватало, по правде говоря, только до бедер. – Ни за что не поверю, что халтурщик Муси доставил тебя в целости и сохранности…

Обхватив рукой позолоченный жезл, который держал бог, Найла запрокинула голову насколько могла. В безоблачном небе сияла полная луна, и в ее свете точеное лицо божества различалось во всех подробностях: высокие скулы, прямой нос, в котором даже ноздри не поленились вырезать, безупречная черная подводка на глазах (аж завидно, у Найлы так четко никогда не получалось), жесткий квадратный подбородок и напряженные жилы на шее… Даже наполовину скрытые ожерельем, они все равно угадывались под ним, вспухая темными валами, – хотя, может, это просто игра света на складках материала.

– Папе не говори, но ты и вправду прекрасен, – прошептала Найла. – И тебя бы в музей под охрану, чтобы ты стоял там в холе и неге, а не здесь под открытым небом, брошенный на произвол стихий.

Найла как никто знала, что отец никогда не подвергал риску ни одну из хранившихся у него ценностей. Ни малейшему. Собственно, именно он посвящал ее в тайны мастерства – показывал, как обращаться с реликвиями, как их брать, не забывая надевать защитные перчатки, а главное, всегда помнить, что задача Беков – оберегать наследие от пагубного стороннего воздействия.

Вот только, увы, под сторонним воздействием отец подразумевал не только ветер и дождь, но и музейных хранителей.

У него же просто мозг взорвется, когда он узнает, что Найла собралась отправить резюме в Египетский музей.

– Ой! – Найла отскочила от статуи: по жезлу пробежал резкий стремительный разряд, тряхнувший руку так, что на несколько секунд она повисла плетью.

Внимательно осмотрев ладонь, Найла, к изумлению своему, обнаружила красноватую прямоугольную метку. Как будто жезл раскалился и оставил ожог…

А тут еще и Чафу загоготал как бешеный, перепугав ее до полусмерти. Судорожно щелкал клювом, подпрыгивал на вылинявших лапах и молотил крыльями, как будто собирался взлететь.

Ни разу в жизни это чудовище не летало.

– Ну ты чего? – Найла попыталась погладить его по спине. – Успокойся, слышишь? Что я Феми скажу, если тебя удар хватит?

Но лапчатый мерзавец не успокаивался ни в какую. Найла на всякий случай решила отойти – чего доброго щипаться начнет. Отступила на шаг – и ее окатило потоком золотистого слепящего света. Найла зажмурилась, заслоняясь рукой. Кто это додумался среди ночи включать прожекторы в саду?

Через несколько секунд, когда свет немного померк, Найла открыла глаза.

И ее саму чуть удар не хватил.

2

Принц богов

На месте статуи, которой Найла касалась несколько секунд назад, стоял человек. Живой и дышащий. Губы его разомкнулись, и он проговорил:

– Здравствуй, прекрасная. Что стряслось? Куда пропали твои остроумие и ласка?

А? Что? Кого?

Сердце колотилось так, что в груди щемило, дыхание перехватывало, как будто Найла марафон пробежала. Сглотнув, она отступила еще на шаг. Думай! Сделай что-нибудь! Ну же…

Чафу с резким гоготом кинулся к ногам незнакомца и потерся уродливой головой о голую икру этого… юноши. Да, это был юноша. Молодой мужчина, смуглокожий, на бедрах ярко-желтый шендит, руки и ноги украшают браслеты, на шее ожерелье усех. Левая рука крепко сжимает длинный золоченый жезл, возвышающийся над головой.

Найла сверлила взглядом землю, пытаясь заставить мозг работать на пределе возможностей, но тот отчаянно сопротивлялся. Нет уж, не для того она четыре года изучала методы научного анализа и исследования, чтобы сейчас все ее знания и опыт перечеркнули какой-то там прожектор и парень в юбке. Немалые вообще-то знания, чего уж там скромничать.

Происходящему должно быть какое-то объяснение. Этот человек откуда-то появился. Просто нужно найти правильные, логичные формулировки и разобраться.

И все. И больше ничего.

Когда она вновь подняла глаза, юноша дружелюбно гладил Чафу по голове. Для этого ему пришлось наклониться, и теперь лунный свет разливался по широкой бронзовой спине. Найла воспользовалась моментом, чтобы оценить обстановку.

Да, статуи действительно нигде не видно. Да, это непонятно. Но объяснимо.

Наверняка.

Молодой человек выпрямился, и Найла только теперь осознала, какой он высокий. Метр девяносто, не меньше. Жезл тогда, получается, выше двух с половиной. И, когда глаза юноши, которые Найла не могла разглядеть против света луны, сияющей у него за спиной, уставились на нее сверху вниз, в горле пересохло.

– Твое смятение понятно, – провозгласил незнакомец. От его голоса – глубокого баритона – волоски у Найлы на загривке стали дыбом и по телу побежали мурашки. – Не каждый день смертному выпадает счастье лицезреть явление божества. И, не стану скрывать, твоя забота во время моего стремительного перехода в эту ка[1] была для меня отрадой.

Он что, улыбается? Найла моргнула. Раз. Другой. На шестой стало ясно, что он по-прежнему тут и, кажется, ждет ответа. Найла собралась с духом.

– Можно узнать… откуда ты явился? – Прерывисто дыша, она вытянула руки и развернулась, стараясь при этом не выпускать его из виду. – Я… рассматривала статую, которую привез сюда отец, и… Постой-ка! – Она указала на него пальцем в обвиняющем жесте. – Это что, папины штучки? Вы с ним это все подстроили, чтобы надо мной посмеяться? Или он этими выкрутасами пытается заманить меня обратно?

Юноша недоуменно наклонил голову:

– Боюсь, что я тебя не понимаю. Не имею удовольствия быть знакомым с твоим отцом. Вы мне служите?

– Служим… тебе? – эхом повторила Найла. Откуда ему известно? Это ведь семейная тайна Беков. Значит, точно не обошлось без отца.

За углом зашевелились тени. Кто-то направлялся сюда со стороны бокового дворика, и, присмотревшись к приближающимся силуэтам, Найла почувствовала волну облегчения: к ней шли отец и Феми.

– Это как понимать? – воскликнула она, отодвигаясь, чтобы не загораживать им зрелище. – Мне вообще-то совсем не смешно.

Отец нахмурился:

– Не знаю, что ты устроила этому гусю, но он перебудил всю Усадьбу. Не нужно было…

Они вышли наконец из-за угла, и дворик открылся перед ними целиком.

Юноша развернулся, колыхнув складками шендита, и встретился взглядом с Контаром. Отец Найлы застыл как вкопанный, так что Феми врезалась в него от неожиданности и ухватилась за его локоть, чтобы не упасть.

– Дорогой, нельзя ли… – начала Феми, но тут и ее ни о чем не подозревающий взгляд наткнулся на загадочного пришельца, и она вслед за мужем осеклась на полуслове.

Ну допу-у-у-устим… Либо они гениальные актеры, либо они оба тоже понятия не имеют, что здесь творится. Ни один из вариантов ничего хорошего Найле не сулил.

– Еще смертные, – констатировал юноша и стукнул жезлом. Даже сквозь подошвы сандалий Найла почувствовала прокатившуюся по земле дрожь. – Великолепно.

Отцовскую реакцию Найла проследила целиком и полностью. От начала и до конца. Она видела, как все сильнее и сильнее округляются его глаза, зажигаясь отлично ей знакомым лихорадочным огнем, как трясутся губы и подбородок. Он воздел руки, будто обнимая что-то невидимое, и наконец…

Пал на колени, бормоча какой-то бред:

– О достопочтенный бог Геб, принц богов, бог земли и всего растущего на ней, Великий Гоготун…

Что он там несет? Великий Гоготун? Феми с Найлой молчали, остолбенев от происходящего и не зная, что сказать. Первым на этот позор откликнулся юноша.

– Встань, пожалуйста. – Он элегантно повел рукой, не сходя с места. – Я ценю твою преданность, но пресмыкаться уважаемому человеку негоже. Ты мой служитель?

Контар, пропустив мимо ушей предложение подняться, кивнул. А поскольку головой он при этом упирался в землю, наверняка перепачкал и лоб, и нос.

– Мое имя Контар Бек, о принц богов. Мой род поклоняется тебе и оберегает твое наследие больше шести тысяч лет. Один из моих предков был первым жрецом одного из твоих святилищ.

– Благодарю, Контар Бек. Человечество сильно изменилось за последние столетия, и я не знал доподлинно, в чьем ведении сейчас находятся мои ка.

– Ну хватит! – Найла встала между отцом и незнакомцем, глядя юноше в лицо. Пора было прекращать эту комедию. – Мне все равно, кто устроил этот розыгрыш, вы все или ты один. Он закончен. Так что, папа, давай вставай!

Контар ухватил ее за лодыжки своими холодными руками, загрубевшими от постоянной физической работы, и дернул на себя.

– Не дерзи, тюбан, поприветствуй наследника богов с подобающим ему уважением, – прошипел он, закручиваясь в немыслимую позу в попытке одновременно простереться ниц и отчитать дочь. Позже он наверняка будет жаловаться на спину и кому-то придется делать ему массаж. – Кланяйся!

– Ты с ума сошел? Не собираюсь я бухаться на колени перед…

– Ее зовут Тюбан? – перебил юноша, явно веселясь. – Забавно.

– Нет, ее зовут Найла! – к полнейшему изумлению падчерицы, вмешалась Феми.

На глазах оторопевшей Найлы мачеха подобрала подол своей пестрой юбки и опустилась рядом с отцом. Но по крайней мере лбом в землю утыкаться не стала, просто спокойно скрестила руки на коленях.

Нет-нет-нет! Пожалуйста! Только не Феми, неужели и она с ними заодно? Мачеха всегда была ее союзницей. Она единственная вставала на сторону Найлы, признавая ее правоту, когда остальные принимались творить дичь. А как же тот утренний разговор на кухне?

– Стало быть, Найла, – повторил юноша.

Она медленно подняла на него взгляд. Теперь луна освещала его спереди, позволяя наконец рассмотреть цвет глаз. У Найлы захватило дух. Зеленые! Как пальмовые листья. Как газон в университетском кампусе. Как кожа у исчезнувшей статуи. Они светились изумрудами на фоне бронзовой кожи и темных волос, да еще и сияли так, будто отражали падающий на них свет.

– То, что нужно, – договорил тем временем обладатель этих глаз.

Найлу охватил гнев. Он окутал ее плотным жарким вихрем, однако Найла обрадовалась ему как старому знакомому, с которым умела обращаться. К тому же он растопил комок в горле, мешавший говорить.

– Я не собираюсь больше ни минуты слушать этот бред. Не знаю, кто ты, как сюда проник и чего хочешь, но игры закончены. – Она решительно двинулась к нему, не обращая внимания на возгласы обезумевших родных. – У тебя десять секунд, чтобы убраться, или я звоню в полицию.

Юноша не шевельнулся. Не сдвинулся ни на миллиметр. Только улыбнулся краешками губ, глядя, как она тянется к его предплечью.

– Давай, время законч…

Едва пальцы Найлы коснулись теплой кожи, все действительно раз – и кончилось. Глаза ни с того ни с сего отказались смотреть, а ноги перестали держать. Больно или нет ударяться об землю, Найла так и не узнала, потому что через полсекунды потеряла сознание.

* * *

Очнулась она не у себя в комнате и не в больнице. Ну да, логично… Зачем везти ее в медицинское учреждение, если можно уложить на стол в папиной библиотеке? Про библиотеку она поняла еще до того, как открыла глаза, уловив запах старых пергаментов и чернил и почувствовав пробегающий по рукам холодок. Спина и таз успели задеревенеть на жестком, так что Найла попыталась перевернуться на бок. На пол тут же посыпалось всякое-разное со стола. Прелесть просто – даже не удосужились расчистить стол, прежде чем положить ее сюда.

Первое, что она увидела, открыв глаза, – розовый клюв почти у самого лица. Над клювом желтело бдительное недреманное око.

– Какой прием… – пробормотала Найла самой себе.

Никак не ожидая услышать ответ, да еще произнесенный звучным величественным голосом:

– Расул[2] все всякого сомнения питает к тебе особую благосклонность.

Найла резко села, попутно смахнув скоросшиватель и карандашницу. Повертев головой, она отыскала обладателя голоса – он вольготно расположился на бежевом диване, на котором Найла столько лет делала уроки. Одет он по-прежнему был в желтый шендит, только теперь дополненный футболкой с логотипом «Кока-колы», чтобы прикрыть голый торс, и категорически не вписывался в интерьер библиотеки с ее кобальтовыми стенами и десятками набитых под завязку стеллажей из вишневого дерева.

Вытянув длинные ноги, парень сидел босиком, благо весь пол библиотеки устилали многочисленные ковры. В любом другом каирском доме ковры показались бы неуместными, но не в этом – точнее, не в этом зале. Ради сохранности документов и определенных экземпляров коллекции отец установил систему охлаждения, поддерживающую в библиотеке постоянную температуру в пятнадцать градусов.

При виде этой непринужденной босоногой безмятежности перед глазами Найлы пронеслись сцены – одна кошмарнее другой.

– Где мои родные? – спросила она, осторожно осматриваясь.

Слева темнела основная дверь, ведущая в центральную часть дома. Кроме нее имелась еще одна, выходящая в отцовский кабинет и открываемая довольно редко, но та располагалась в противоположном конце помещения, до нее еще бежать и бежать мимо всех стеллажей. А их тут без счета.

– Контар Бек и его прекрасная супруга были очень почтительны и услужливы. Однако твое беспамятство их сильно обеспокоило, поэтому я заверил их, что сам обо всем позабочусь.

– Понятно… – Найла осторожно спустила ноги со стола и встала на пол. Вроде не затекли, значит, в нужный момент можно будет рвануть. – Это значит, что они живы, да?

Брови юноши едва заметно изогнулись.

– А разве должно быть иначе?

Найла показала большой палец и изобразила самую лучезарную улыбку, на какую только была способна. Хотелось надеяться, что с дивана он не разглядит, как у нее трясутся руки.

– Замечательно! Тогда, если не возражаешь, я с ними поговорю быстренько. И сразу вернусь.

Он не ответил, а Найла и не ждала – только махнула на прощанье (снова отчаянно надеясь, что жест вышел дружелюбным) и почти бегом припустила к двери, отгоняя от себя все лишние мысли, пока не взялась за дверную ручку. Тревога разливалась горечью по венам, билась в крови, подстегивая, страх дышал в затылок.

Ручка не двигалась. Она должна была опуститься легко и плавно, однако что-то ей мешало.

Найла изо всех сил старалась не превращаться в нелепую героиню ужастика категории Б, которой положено ломиться в запертую дверь и дергать явно заклинившую ручку, но…

– Папа! – завопила она, молотя по деревянной панели. – Феми! Ну хватит, пожалуйста! Я сделаю что хотите… только заканчивайте это все!

– О такой реакции они меня не предупреждали.

Найла его не слушала.

– Папа! Феми! – Она кричала и стучала, пока не охрипла и не отшибла большой палец ноги, который, как оказалось, не очень подходил на роль тарана.

Окончательно выбившись из сил, она привалилась плечом к стене – перепуганная, взвинченная… и обиженная.

– Мне бы хотелось, чтобы ты прекратила колотиться, – донесся до Найлы мягкий баритон. – Неприятно будет, если ты расшибешься в кровь.

– Мне без разницы, чего бы тебе хотелось, – ответила она, хоть и недостаточно твердо.

Если с отцом и Феми все в порядке и они действительно сейчас по ту сторону двери, просто почему-то предпочитают слушать, как она сажает себе горло… Это в тысячу раз хуже физической боли. В тысячу раз унизительнее.

Она уже не помнила, какого дьявола решила вернуться в Египет, отвергнув все потрясающие оплачиваемые стажировки, которые ей предлагали. А ведь ее с руками готовы были оторвать, обещали сразу назначить на ответственную должность с интересной работой по специальности. Просто мечта, что может быть лучше?

– Твой отец изложил мне обстоятельства, однако, полагаю, насчет твоей подготовленности он преувеличил, – проговорил незнакомец, поднимаясь с дивана, и Найла моментально напряглась. В смысле, напряглась сильнее прежнего. – Насколько я понимаю, хоть ты и жрица, тебя ошеломило происходящее на твоих глазах с моим ка. Так что…

– Никакая я тебе не жрица! – Найла почувствовала невесть откуда взявшуюся отвагу. Она по-прежнему без сил наваливалась на дверь, но в глазах ее полыхнула ярость. – Я отреклась от всего этого много лет назад. И прекрати изображать из себя бога, воплотившегося в статую, чтобы явиться в мир смертных.

– Но ведь так оно и есть.

Приближаться он вроде бы и не думал, и Найлу это более чем устраивало. Однако зеленые глаза смотрели не отрываясь и смущали ее своей проницательностью.

– Кому-нибудь другому свои сказки рассказывай, красавчик. Папе вот моему можешь. Он с восторгом послушает – и облобызает тебе ноги.

Юноша с шумом втянул воздух и кивнул. Весь такой понимающий, рассудительный, безобидный. И жезла вроде нигде не видно.

– В таком случае Контар Бек не должен был оставлять тебя здесь. Очевидно, что ты не принимаешь свое предназначение. Наследственное предназначение.

– Ради Аллаха! – Скрипнув зубами, Найла несколько раз стукнула лбом в дверь. – Этого просто не может быть. Это не со мной. Каких-то пару суток назад я сидела в чудесном торговом центре и попивала лимонад, общаясь с умными – нормальными! – людьми.

– Полагаю, сейчас самый подходящий момент кое-что тебе показать, – заявил он с некоторым сожалением.

Найла вытаращила глаза:

– Даже не думай раздеваться!

В ответ она услышала лишь усмешку, а потом сухой удар, как будто он топнул ногой. Нет уж, она на это не купится, еще не хватало клюнуть на такую детскую уловку и стоять потом как дура, когда на самом деле ничего сверхъестественного не происходит. Как в тот раз, когда отец поверил, будто в худосочном нищем попрошайке с базара воплотился кто-то из мелких богов. Везунчик получил бесплатный кров, еду и душ, а потом, когда отцовское гостеприимство стало ему поперек горла, убрался восвояси, прихватив с собой телевизор, компьютер и батарею бутылок с вином.

Секунды утекали. Найла упрямо стояла, отвернувшись к двери, вспоминая другие такие же маразматические случаи. От этого занятия ее оторвал гулкий, раскатистый, грохочущий, шуршащий и тем не менее четкий голос:

– Посмотри на меня, Найла Бек!

Найла сжала кулаки и зажмурилась. Нет, нет и нет! Его фокусы с ней не пройдут!

– Посмотри на меня, и сама во всем убедишься.

Собственно, что она теряет, если сдастся и посмотрит? Ну, увидит очередного чокнутого, возомнившего о себе невесть что и считающего себя богом. Найле до сих пор не верилось, что мачеха – ее улыбчивая и понимающая Феми – согласилась бы запереть ее здесь наедине с психом.

Хотя о чем говорить – Феми сама замужем за таким же психом.

Шумно выдохнув, Найла повернулась:

– Ну давай, яви мне свет истины, Великий Гоготун, принц богов…

И он явил. Еще как явил.

3

Темные дела

Наблюдая за метаниями смертной жрицы, Геб напомнил себе: люди не виноваты, что ему нужно как можно скорее разобраться с совершённым вероломством.

Он тоже испытывал не самые приятные чувства, и ему тоже было довольно неловко. Хотя неловкость эту он, разумеется, старательно скрывал. А как иначе? Он здесь по вполне определенной – и не особенно лестной – причине. Во искупление, чтобы исправить свои же собственные ошибки.

Нет у него ни капли времени приспосабливаться ко всем этим нововведениям, которые он вокруг себя наблюдает. Хотя теперь стало чуть понятнее, на что жаловались другие боги последние тысячелетия. Совершенно очевидно, что мир смертных разительно изменился с тех пор, как он наведывался на эту землю – его землю! – последний раз.

Он – творец всего сущего, стало быть, все, чего касается нога человека, – это плоды его, Геба, трудов, сотворенные им и благодаря ему. До недавнего времени (по его собственным меркам, конечно) он присутствовал в жизни людей постоянно. Ему поклонялись, к нему обращались со всевозможными мольбами, его то и дело призывали – и он этому не препятствовал. Какие-то мольбы, разумеется, были важнее других, и он на них охотно откликался.

Потом он удалился в Дуат, откуда уже невозможно было наблюдать за происходящим на земле смертных. Цветущие цивилизации менялись, все дальше и дальше отходя от поклонения богам. Династии фараонов пресеклись, тысячи тайн и сокровищ лежали погребенными под песками пустыни, а города, выросшие на этих песках после, были Гебу незнакомы.

Все это время он занимался одним очень немаловажным делом – охранял врата Дуата.

И это единственное свое дело он с треском провалил.

При одном воспоминании о сухой усмешке, с которой Сет – бог пустыни и войны – слушал его рассказ о случившемся, у Геба начинали чесаться кулаки. У него, Геба, всегда чуждого насилию.

– Никогда не понимал, почему на это место так долго не находилось охотников, – потешался Сет. С головы до пят облаченный в свое обожаемое золото, он вальяжно развалился на крытом дорогими тканями диване. Высокие узкие окна за его спиной распахивались наружу – на балкон, с которого, впрочем, никакого вида не открывалось. Зал совета эннеады[3] располагался нигде – ни там, ни тут, ни на земле, ни на небесах, – это мнимое пространство заимствовали у мыслимого мироздания лишь для того, чтобы девятерым богам-творцам было где собираться. – Казалось бы, работенка не бей лежачего, сиди себе присматривай за вратами, пропускающими только души. Но ты даже такое плевое дело запорол?

Издевки одна за другой уносились эхом под высокие своды зала. Остальным явившимся на совет богам было не до смеха – только Сета вечно забавляло то, от чего у остальных волосы вставали дыбом, – но лица их говорили, что по существу они его мнение разделяют.

– Мы собрались здесь не для того, чтобы обсуждать Геба, – наконец прервал Сета мягкий, но властный голос Исиды, богини мудрости. Она стояла под руку со своим мужем Осирисом, хотя опора ей на самом деле не требовалась. Божественная чета в одинаковых белых одеяниях выглядела величественно, однако в огромных фиалковых глазах богини читалось замешательство. – А для того, чтобы выяснить замыслы Сехмет. И придумать, как помочь Ра.

– Цепи, которыми он скован, для нас неприкосновенны, – объяснил Геб. Даже теперь, спустя несколько часов, он отчетливо помнил то жуткое ощущение, овладевшее им, когда он попытался освободить Ра. – Не знаю, из чего они сделаны. Во всяком случае, не давая Ра освободиться самостоятельно, они лишают силы и того, кто к нему приближается.

– Чем больше я об этом думаю, тем труднее мне поверить в случившееся, – с выражением глубокой озабоченности проговорила Нут, богиня небес, сестра-близнец Геба. – Сехмет обожает Ра. Она не отходила от него все последние тысячелетия, служила ему верой и правдой…

Ее прервал глухой удар. Это Сет опустил ноги с дивана и теперь смотрел на Нут, саркастически кривя губы.

– Во имя всех пустынь! Ты о той, которая едва не уничтожила все египетское царство, потому что ее, видите ли, пьянит людская кровь? – Смерив взглядом Нут, он обратился к остальным: – У вас не закралось тогда подозрение, что ее немного… переклинило?

– Ра доверял ей, – ответила Исида.

– А ты расчесывала ей волосы на ночь и целовала в лобик перед сном. – Сет закатил глаза. – Ведь не в первый раз мы это наблюдаем. Сехмет встает на путь истинный, Ра наделяет ее величайшим могуществом, оно ее ослепляет, помрачая разум, Сехмет идет вразнос, кто-то разгребает то, что она наворотила, Ра ее прощает, и все опять по кругу. Вы действительно дальше своего носа не видите? Или вам просто нравятся такие заварушки? Хочется добавить остренького в свое пресное постылое бессмертие?

Начались долгие скучные обсуждения. Геб в основном молчал, погруженный в свои мысли, и чужие реплики цеплял лишь краем уха. Да, Сехмет действительно время от времени переклинивает. Клонит то в одну сторону, то в другую. Так она устроена. Именно поэтому люди почитают ее то как целительницу, то как воительницу. Никто не знает наверняка, какая из этих двух ее сторон подлинная.

– Ладно, можете меня не слушать. В конце концов, кто я такой, всего-навсего Сет, который всем вам поперек горла, – проворчал инициатор этого разговора. – Но я точно знаю: вы сильно потом раскаетесь, если сейчас не примете мои слова всерьез.

Все ошеломленно замолчали. Чтобы такой бог, как Сет, всегда творивший хаос и успевший досадить каждому из присутствующих, вдруг оказался единственным голосом разума? Такое возможно?

Геб, сглотнув, выступил вперед. В него тут же впились восемь пар глаз.

– Сехмет сейчас не в Дуате, это мы уже выяснили. И тогда, как мы все прекрасно понимаем, остается только один вариант: она на земле смертных.

– Спряталась как крыса. Крыса она и есть, – процедил сквозь зубы Осирис, и его седая борода пошла волнами.

Сет фыркнул. И хотя он не сказал при этом ни слова, мысли его Геб прочитал как по писаному.

Как ни странно, они совпадали с его собственными.

– Мы все знаем Сехмет. Она может быть кем угодно, только не трусихой. Если она снизошла к смертным, значит, ей это зачем-то нужно.

Все заговорили разом, и по залу покатился неразборчивый ропот. Видя, как боги переглядываются украдкой, Геб понимал: они единодушны, только никто не берет на себя смелость выразить общее мнение вслух.

Камень, лежавший у него на сердце с тех пор, как он увидел содеянное Сехмет, стал еще тяжелее.

И тогда, подавив вздох, Геб произнес то, что все ожидали услышать:

– Я отправлюсь туда. – На тысячную долю секунды он зажмурился: если Сету хватит наглости рассмеяться, он все-таки не удержится и врежет зубоскалу, несмотря на все свое миролюбие. – И отыщу Сехмет.

Все так же наперебой принялись сыпать советами и предостережениями. Помощь не предложил никто. Она, собственно, и не нужна была. Все же ясно: если бы Геб находился на своем посту, когда Ра проводил обряд, ничего бы не случилось. Или случилось? Как знать… Сехмет хитрая и предусмотрительная. Без абсолютной уверенности в успехе она бы на такое не пошла.

Кстати, об успехе…

Геб перевел взгляд на затихшую жрицу. Свою спутницу в будущих поисках, если все пойдет как надо. Отец девушки, этот статный молодой мужчина, заверил его, что дочь досконально знает традиции, законы и обычаи, хоть и не приемлет их для себя лично. Жрец был услужлив, возможно даже чересчур, учитывая, что собственную дочь он уложил на жесткий стол, а Геба едва ли не силой усадил на мягкий диван. Угощение он тоже предлагал, но Геб попросил только что-нибудь из одежды, потому что холодина в этом помещении стояла страшная. После дуатского жара ему было здесь, мягко говоря, неуютно.

Контар Бек и его прекрасная супруга удалились, оставив Геба ждать, пока девушка придет в себя. Он не собирался причинять ей ни малейшего вреда, просто не знал, что людям лучше не касаться его в первые минуты после сошествия.

Он предложил смертным подождать вместе с ним – как-то позаботиться о лежащей без сознания. Но Контар Бек только отмахнулся – не особенно, впрочем, обнадеживающе:

– Не беспокойся, мой господин, она знает, что от нее требуется.

Он должен был с самого начала заподозрить, что легко не будет, – еще когда их оставили одних и до него донесся щелчок замка. Зачем запирать дверь, если никаких трудностей не предвидится?

Будь его воля, он выбрал бы в спутники Контара Бека. Тот тоже жрец и, судя по всему, полон желания содействовать. Однако неожиданное стечение обстоятельств не оставило Гебу выбора.

В этой девушке что-то угадал расул, разгуливающий в обличье гуся и излучающий невероятно мощную хека[4]. Расул бегает за ней по пятам, души в ней не чает и всем своим видом демонстрирует, что именно она подойдет Гебу.

А Геб еще не выжил из ума, чтобы пренебрегать указаниями божественного вестника.

Однако все попытки договориться только выводили девушку из себя. Тогда Геб принял самое логичное решение – прибегнуть к наглядной демонстрации. Смертные способны отрицать что угодно, только не увиденное собственными глазами.

Поэтому он сосредоточился на несколько секунд и позволил дремлющей силе земли под его стопами взметнуться ввысь, прокатываясь по его ногам, торсу и голове. Сам он при этом ощущал легкую щекотку – вполне приятную, что уж отрицать. Есть вещи, которые можно испытать только на земле смертных. На его земле.

Убедившись (без всякой необходимости окидывать себя взглядом), что он принял нужное обличье и готов предстать перед девушкой тем, в кого она отказывается верить, Геб мягко побудил ее развернуться. К его удивлению, она повиновалась не сразу – могучая у нее, однако, воля.

В конце концов она все-таки подчинилась. Геб приготовился к любой реакции – в первую очередь к новому обмороку. Чем тверже лоб, тем больнее бьется при столкновении с действительностью, а у этой упертой он явно тверже кремня.

– Ну давай, яви мне свет истины, Великий Гоготун, принц богов…

Сначала она лишилась дара речи. Это понятно, реакция естественная и преодолимая. Она окаменела, уставившись на него, а точнее на его лицо. Рассудив, что и это нормально, Геб гордо вытянулся насколько мог, в полный рост, который в божественном облике превышал два метра. Очень удачно, что в этом помещении такие высокие потолки – и что оперение у него на голове такое красивое. Пальцев уже не хватит пересчитать, сколько раз художники и скульпторы увековечивали его длинный клюв или безупречный зеленый оттенок кожи. Благодаря ему гуси стали считаться священными – эти прекрасные птицы всецело заслужили такое внимание и почет.

Молчание девушки, между тем, затягивалось дольше нормального в представлении Геба, и он нахмурился. В обморок не падает, криков тоже не издает. Она там дышит вообще?

Обеспокоившись, Геб шагнул к ней:

– Ты не…

И тут наконец она отреагировала.

– Я не знаю твоего имени! – воскликнула девица, выставив перед ним ладонь.

У Геба перехватило дыхание – и от ее слов, и от пустоты, мгновенно возникшей в груди. Как будто кто-то выкачивал оттуда воздух, стягивая кожу и мышцы. Настал его черед окаменеть и задохнуться. Он почувствовал, как хека стремительно покидает его, утекая обратно в землю.

Геб потрясенно смотрел на девушку:

– Еще как знаешь! Произнеси!

Глаза у нее были круглые, как блюдца. Что это у нее написано на лице – изумление? Может, она сама не понимает, что сейчас творит и к чему это может привести? Или, наоборот, втайне надеется на провал, отчаянно желая, чтобы он оказался не тем, кого она видит?

Но уже через миг она решительно сжала губы. Изумления как не бывало.

– У тебя нет имени, – заявила она безапелляционно. – Ты никто.

Последние капли магии покинули тело, и Геб повалился на колени. С ужасом осознавая, что это больно. Отдача от удара пронзила всю бедренную кость, заставив Геба застонать против воли.

Проморгавшись, он оценил обстановку заново. Контар Бек был прав в одном: девушка действительно знает обычаи и обратилась к единственному, позволяющему жрице поставить своего бога на колени. Отказать кому-то в праве называться собой – худший грех и преступление, поскольку так человека превращают в пустое место, в безымянного, в абсолютного изгоя. А для богов это еще страшнее, ведь именуют они себя сами и носят столько титулов, что порой их все и не упомнишь…

– У меня есть имя и ты его произнесешь! – Он пригвоздил ее взглядом к двери, от которой она, впрочем, и так не отлипала. – Мне нужна твоя помощь, и ты не можешь оставить без внимания мою просьбу. Если ты не внемлешь, твоих близких постигнет страшная участь.

– Ты нас проклинаешь? – Голос ее едва заметно дрогнул.

– Ни в коем случае. Вы же мои служители. – Это действительно так. Что проку богам причинять вред своим истым приверженцам? Служители – самые главные посредники между богом и его храмами и подношениями, основные проводники хека. – Я вас предостерегаю. Творятся… – Он медленно, с усилием, ощущая какую-то странную тяжесть в голове, открыл и закрыл глаза. – …темные дела.

Она ответила не сразу, будто колеблясь:

– Я не намерена вовлекаться в дела богов. Не хочу.

– Но ты уже вовлекаешься. – Геб неожиданно для себя самого повалился вперед. Пришлось срочно подставлять руки, чтобы не впечататься носом в пол. Проклятье! Она же так действительно его прикончит… – Ты…

– Не вздумай еще раз назвать меня своей жрицей!

Дальше Геб уже почти ничего не ощущал – время и пространство пошли волнами и заструились. До него доносились лишь какой-то приглушенный шум и смешавшиеся друг с другом голоса где-то рядом. Он уловил недоверие, потом гнев. Обильно приправленный страхом.

Мужской голос упрашивал:

– Ну давай же, тюбан! Это принц богов!

Ему вторил женский, мягкий, дрожащий:

– Пожалуйста, милая, прошу тебя…

Пока наконец не раздалось:

– Ох, пропадите вы пропадом, делайте что хотите!

Уже вертясь в вихре, уносящем его во тьму и выворачивающем все внутренности наизнанку, Геб почувствовал, что над ним кто-то склоняется. Обдавая его ароматом жасмина и теплом, этот кто-то шептал ему на ухо:

– Ты – бог Геб, творец всего сущего, принц богов. А, да, и еще Великий Гоготун.

Ему пришлось собрать последние силы, чтобы недовольно фыркнуть, возмущаясь насмешливому тону, с которым это произносилось, зато самообладания хватило осознать, что все возвращается на свои места: пустота в груди стала заполняться, тяга, выворачивающая внутренности, ослабла. Но, увы, удержаться на краю бездны он уже не мог.

* * *

– Ты чуть не отправила бога в небытие! – закричал на нее отец, как только они вышли из зала.

Найла вдохнула так глубоко, что легкие едва не лопнули от переизбытка кислорода. Выдыхала она медленно, считая гусей, пока не уверилась, что отцеубийство отменяется.

По крайней мере на ближайшую минуту.

– Ты действительно думаешь, что вправе упрекать меня в чем-то? – напустилась Найла на отца, резко развернувшись посреди коридора.

Контар, видимо, такого не ожидал, поскольку застыл как вкопанный и заморгал. «Неужели раскаивается?» – размечталась Найла. Осознал, как сильно ее подставил и обидел? Но отец вздернул подбородок хорошо знакомым движением, и Найла поняла, что просить прощения он даже не думает. Ну да, ведь Контар Бек в очередной раз поступил как ему положено, а она просто глупая девчонка и ничего пока не понимает. Всегда одно и то же – она видела это уже тысячи раз в детстве и юности.

– Ты повела себя безрассудно, – произнес он с расстановкой. – Воспользовалась даром, которым боги наделили нас, священнослужителей, много веков назад и который можно применять лишь в случае…

Найла изогнула бровь.

– Когда твои родные бросают тебя без сознания и запирают в одной комнате с каким-то психом с гусиной головой, да?

– Он же наш небе![5] – воскликнул Контар, как будто это все объясняло. Ну прекрасно! Если отец переходит на древнеегипетский, дела плохи. – Он не может причинить тебе никакого вреда. Хотя теперь я уже не был бы так уверен, потому что наверняка он безмерно оскорблен и сильно гневается.

Ощущая, как закипает на душе одно очень знакомое чувство, Найла отвела глаза.

– Какого-то мутного типа тебе страшнее обидеть, чем родную дочь? – Она рассмеялась горьким смехом, не в силах поверить собственным словам, и покачала головой. – Хотя чему удивляться? Я ведь разговариваю с тем самым человеком, который велел мне протиснуться ради своей бесценной находки в тридцатисантиметровую щель.

– Тюбан… – цокнул Контар.

– Даже не пытайся. – Найла развернулась к нему спиной и направилась к лестницам. – Я уже давно не та девчонка, которая послушно лезла в любую дыру по одному твоему слову.

Она заперлась у себя в комнате, намереваясь там и просидеть остаток ночи. Оставалось, по правде говоря, всего ничего. Через пару часов начнет светать. А значит, в библиотеке в обществе этого… этого трижды проклятого бога… она провалялась тоже несколько часов. Ее по-прежнему мучил вопрос, от которого никак не получалось отделаться: чем все это время занимались отец и Феми? Отправились вздремнуть? Гоняли чаи? Пялились в телевизор?

Из четырех чемоданов, стоящих у шкафа, Найла пока успела открыть только один. Не определившись после приезда с дальнейшими планами, она решила, что глупо было бы сразу распаковываться полностью: вдруг через пару недель все-таки придется уезжать. Пару недель! Неисправимая оптимистка.

Собственно, ничто не мешает подхватить чемоданы сию же секунду, вызвать такси и убраться отсюда. У нее есть деньги, отложенные со стипендий и нескольких подработок во время учебы. Есть куда вернуться, есть друзья, которые охотно примут ее с распростертыми объятиями и позволят пожить, пока она будет думать, куда двигаться дальше.

Вместо всего этого она продолжала сидеть на кровати, вцепившись в покрывало и подтянув колени к груди. Совсем-совсем маленькой она принимала за чистую монету все, что ей рассказывал отец. Боги существуют на самом деле. Боги живут далеко, но иногда при помощи ка, которые хранят для них определенные избранные семейства, нисходят на землю, чтобы побродить бок о бок со смертными, заодно то щедро одаривая их, то насылая разные беды и напасти. А им, Бекам, посчастливилось служить одному из сильнейших богов – Гебу, творцу всего сущего. Ему достаточно просто чихнуть, и землю осыплет драгоценными камнями.

Однако чем старше становилась Найла, тем больше наивное невежество и слепая вера отступали перед доводами рассудка, постепенно ведя ее к осознанию, насколько тонка грань между красивой сказкой и бредовой действительностью. И отец, увы, эту грань давным-давно перешел.

Вот только…

«Я вас предостерегаю. Творятся… темные дела».

Кажется, он все-таки сюда не ради развлечения явился. Он сказал, что ему нужна ее помощь, – и, если это правда, никакой самолет ее не спасет, хоть весь свет облети. Если все, о чем ей с детства вещал папа, не сказки (а какие уж тут сказки, если она собственными глазами видела одну из них наяву – во всей красе, с клювом и перьями), значит, последние четыре года пропали зря. Уехать, попробовать на вкус другую жизнь, познакомиться с людьми, понятия не имеющими ни о фараонах, ни о пирамидах… И все напрасно.

Найла рухнула навзничь на кровать.

Она закрыла глаза, борясь с неодолимым желанием разрыдаться. Сосредоточилась на дыхании, на попытке сдержать спазмы в горле, не давая отчаянию разодрать себя в клочья. На то ей дан практический ум.

Не может все быть настолько плохо. Настолько ужасно. Просто накатило запоздалое осознание недавно пережитого – всей этой бури событий, налетевшей так быстро и с такой силой, что у нее просто не было времени опомниться. Но, блин, она разумный взрослый человек и диплом с отличием получила не за красивые глаза…

– Милая, ты как там?

Феми. Найла настолько ушла в себя, что даже не услышала, как открылась дверь. Она распахнула глаза, но сама с места не двинулась.

– Боюсь представить, как ты себя сейчас чувствуешь, – продолжала мачеха. Неуверенно, робко, виновато. – Если позволишь, я попробую объяснить…

– Даже слушать не стану! – перебила Найла.

– Но…

– Я не сомневаюсь, что у тебя имеется неоспоримое, на твой взгляд, оправдание. – Найла приподнялась на локтях и посмотрела мачехе в глаза. И нет, их влажный блеск ее не проймет. Мачеху ведь не проняло, когда она кричала и звала на помощь. До сих пор горло саднит и жжет после тех воплей. – Ты такая же, как отец, у вас на все есть причина, и она всегда перевешивает.

Феми удрученно покачала головой.

– Ну что ты, нет, это не так… Есть вещи…

– Это уже неважно, – продолжала Найла. – Отец был прав. Все его наставления, весь его фанатизм… Он не бредил. Поэтому неважно, что я обо всем этом думаю: что бы я ни сделала, мне все равно уже не отвертеться.

Несколько напряженных секунд они смотрели друг другу в глаза – Феми отвела взгляд первой. Найле показалось, что сейчас она еще раз попробует объясниться, но нет.

– Мне очень жаль. Я знаю, что у тебя были другие планы, и я всегда старалась приблизить твою жизнь к нормальной, но… – Она перебрала пальцами, как будто подыскивая слова на ощупь. – Как знать, милая, может, в итоге оно все и к лучшему. Мы ведь даже не выяснили, чего хочет от нас принц богов.

«Мне нужна твоя помощь, и ты не можешь оставить без внимания мою просьбу. Если ты не внемлешь, твоих близких постигнет страшная участь».

Найла обессиленно закрыла глаза.

– Да… Как знать…

4

Демон-обезглавливатель

Геб медленно разлепил тяжелые веки, досадуя сам на себя. Он-то думал, что теперь долго еще глаз не сомкнет, а сам едва не заснул вечным сном, только ступив на землю смертных. Отдых богам, конечно, тоже необходим, но если вспомнить, что все нынешние беды начались как раз с того, что кому-то вздумалось вздремнуть не вовремя…

Но он ведь не по собственной воле. Тем более в этот раз, после дерзкой выходки Найлы Бек.

Это же какую наглость надо иметь – заявить, что у него нет имени…

При одной мысли все волоски у него на теле встали дыбом. Все его существо протестовало против самого предположения, что такое возможно. Чтобы он – и вдруг никто! Сейчас Геб был как никогда благодарен, что другие боги не вездесущи. Их-то уж точно ни разу не порочил собственный служитель. По крайней мере, Геб о таком не слышал.

До него донеслось что-то похожее на курлыканье, и Геб опустил взгляд. На постели, прямо у него под боком, примостился расул, сунув голову под крыло. Поглаживая перья, Геб заодно оглядел помещение, в котором оказался на этот раз. Просторное и величественное, как и сама кровать, где он спал, обставленное темной вычурной мебелью. Видимо, Контар Бек уступил ему одну из лучших спален в доме. Закономерно. То немногое, что он успел увидеть в доме Беков до столкновения с девицей, ему понравилось. На всем лежал несомненный отпечаток Египта.

Решив восполнить потерянное время, он поднялся с кровати, убеждаясь, что сон (даром что в него пришлось погрузиться против воли) оказал целебное воздействие. Геб чувствовал себя сильным и полным жизни. Дверь он отворил рывком – и замер от неожиданности: по коридору к нему шла та самая девица. Найла Бек. Она тоже остановилась, едва его увидев. В руках она держала поднос с напитками и фруктами.

Геб расплылся в широченной улыбке. Решила в знак раскаяния принести ему угощение? Великолепно. Он бы ее в любом случае простил, но подношение лишним не будет.

– Доброе утро, прекрасная!

Она пробормотала что-то невнятное и вздохнула. Гебу стало смешно. Он закрыл дверь за спиной и окинул девушку взглядом. Свет, падавший из окна слева, оттенял ее профиль, подчеркивал кремовую гладкость смуглой кожи и синеватые переливы в густых прядях темных волос. Черты лица у нее были несомненно египетские – прежде всего прямой нос и полные губы. В самом деле очень симпатичная смертная.

– Эти яства для меня?

– А я так надеялась, что ты испаришься во сне. – Преодолев разделяющее их расстояние, она сунула ему поднос, и Геб поспешил подхватить его, чтобы не расплескалось налитое. – Держи. Это мой отец готовил, не я. Испереживался весь, пытаясь угадать, какая пища нравится вам, богам.

Геб осмотрел поднос, но не увидел ни лепешек, ни телятины. И оранжевая жидкость в кувшине мало походила на полбяное пиво.

– Мы, боги, по утрам почти ничего не едим. Приберегаем главное пиршество на вечер, – проинформировал Геб, возвращая ей поднос. – А сейчас, если это не обременительно, я бы хотел совершить омовение.

Найла Бек без единого слова привела его в помещение, намного уступавшее размерами двум предыдущим. Расул просеменил за ними, шлепая лапами по полу. Здесь вся меблировка была белая, из какого-то блестящего и холодного материала. Геб пощупал ближайший предмет, изумляясь его твердости и чистоте.

Девушка за его спиной кашлянула:

– Это, ну… биде. Чтобы омываться.

Геб повернулся к ней озадаченно:

– Целиком? У меня даже нога сюда не поместится.

– Да нет же, только интимные места.

Геб смотрел на нее с прежним недоумением, не понимая, о чем она, и Найла Бек фыркнула:

– Да брось, они даже у богов есть.

– В моем теле нет ничего интимного и тайного, и к тому же я не понимаю, почему омывать нужно только там. – Он еще раз взглянул на биде и склонил голову набок. – Странная у него форма. Мне не нравится.

Всем видом изображая, что Геб испытывает ее терпение, девушка указала куда-то в угол, где прозрачными, как будто бы стеклянными панелями был отгорожен небольшой квадратик. Продемонстрировав, как открывать и закрывать дверцы, она объяснила, что самому нужно встать в центре этой выгородки, а потом затвориться, чтобы не залить водой всю комнату.

Геб принялся рассматривать серебристое устройство, из которого, как его заверили, должна поступать вода, и поэтому лишь краем глаза уловил, что девушка двинулась к двери.

– Ты куда это собралась, Найла Бек?

– Я вроде бы все что надо объяснила. Или ты хочешь, чтобы я осталась посмотреть?

– Нет конечно! Но полить мне на голову ты можешь и с закрытыми глазами? – Видя, как жрица застыла с раскрытым ртом, Геб подумал, что она, без сомнения, осознала очевидное: боги не моются сами. Омовение – это обряд, в котором участвуют не меньше пятнадцати персон. Приятных, любезных, благоухающих миррой и корицей. Он еще раз окинул взглядом крохотную кабинку, где ему предстояло преклонить колени. – Вдвоем мы, конечно, с трудом сюда втиснемся, так что я постараюсь тебя не забрызгать, если ты этого боишься.

Молчание Найлы Бек затягивалось, и, когда миновала очередная безмолвная секунда, Гебу пришлось обернуться. На этот раз он не увидел в выражении ее лица ни ярости, ни нетерпения, ни прочих бурных эмоций, которых за краткое время знакомства там уже отразилось предостаточно. Нет, сейчас в ее темных глазах светилось что-то другое.

Что-то очень похожее на отчаяние. С примесью… горечи?

От этого выражения у Геба как-то странно засосало под ложечкой.

– Если не хочешь, можешь не помогать мне с омовением, – произнес он участливо. У него не было ни малейшего желания спорить с ней больше необходимого: она должна стать ему союзницей в странствиях по земле смертных, даже если начало вышло неудачным. – Я понимаю, что по твоим обычаям…

Геб осекся и с шумом втянул в себя воздух, увидев подступающие к ее прекрасным глазам слезы.

– Я приноровлюсь, – заверил он поспешно. – Обещаю. Только не надо плакать.

Найла тем не менее шмыгнула носом и уставилась в пол.

– Ты ведь все равно намерен разрушить мою жизнь, так? – Она вскинула голову, и Геб поразился: горечь сменилась покорностью. – Поэтому тебе совершенно без разницы, чего я там хочу.

– Таких намерений у меня и в помине нет, Найла Бек. – Геб отпустил серебристое устройство и шагнул к ней. – Я не какой-нибудь самовластный себялюбец.

– А ведь это два ключевых качества для всякого бога, – поддела Найла.

– Не для меня, – покачал головой Геб и, увидев ее плотно сжатые губы, эту серьезную обреченность, принял решение. Мгновенное. И, возможно, потом он об этом решении пожалеет. – Я не собираюсь ни к чему тебя принуждать, так что ты вольна отказаться.

– Что? – Она запрокинула голову, словно желая вглядеться в него пристальнее, хотя ей не обязательно было утруждаться, она ненамного уступает ему в росте: ее нос где-то на уровне его подбородка. Такую высокую смертную он, кажется, еще никогда не видел. – То есть, если я сейчас возьму и скажу нет… от меня наконец все отлипнут? И ты тоже?

Могла бы не радоваться так откровенно. И не отзываться о нем как о назойливой мухе или пиявке. Однако видеть, как озаряется надеждой ее лицо, было так приятно, что Геб невольно улыбнулся:

– Именно.

Пожевав губу, словно сомневаясь в его словах, она все-таки обозначила некое подобие улыбки. Первой улыбки, адресованной ему за все это время.

– Твой статус в моих глазах только что поменялся с «тот, кто намерен испортить мне жизнь» на «он, кажется, не такой уж и негодяй».

– Ну спасибо. Ты очень умная смертная.

– Еще бы. – Она как-то странно дернула ногами, будто встряхнула, переступив на месте. – Извини за вчерашнее. Я тогда очень испугалась.

Геб махнул рукой, в очередной раз демонстрируя великодушие. Найле Бек повезло, что в ее жизнь вмешался именно он: другие боги – Сет или Атон, например, – заставили бы ее выполнить свой долг, не интересуясь ее мнением на этот счет. И покарали бы за непочтительность.

– Вполне объяснимо. И, как я уже сказал, ты действовала с умом.

– Спасибо. – Она усмехнулась, и Геб удивленно приподнял брови. – Пойду скажу папе, чтобы пришел помочь тебе с душем.

– В этом нет нужды. – Геб заложил руки за спину и с видом превосходства посмотрел на стеклянную выгородку. – Разберусь как-нибудь. Можешь удалиться.

И Найла удалилась, изобразив даже легкий полупоклон на прощание (разумеется, полный сарказма). Не прошло и пяти секунд, как оставшийся в одиночестве Геб обозвал себя идиотом.

– Вот тебе за твою доброту, – пробурчал он и перевел взгляд на расула, который уже успел забраться в биде и свернуться там, сунув голову под крыло, казалось, ничуть не обиженный и не обеспокоенный тем, что Геб отослал его подопечную. – Может, ты мне поможешь с омовением?

* * *

Сообщив отцу последние новости, Найла нисколько не удивилась, когда тот мгновенно бросил все свои дела и опрометью кинулся по коридору. Ну да, ему же надо убедиться самому. В сердце трепыхнулась обида, однако радость и облегчение перевесили, и Найлу почти не задело, что отец не верит ей на слово.

Геб все подтвердит, и больше ее никто донимать не будет. Ей выше крыши хватило утренних нравоучений, когда отец отправлял ее отнести божеству завтрак и «сгладить острые углы».

Найла плюхнулась в отцовское кресло, продолжая размышлять о Гебе. Сейчас, в обычном человеческом виде, его почти невозможно вообразить тем мифологическим персонажем, который предстал перед ней в библиотеке накануне ночью. Вот только глаза… Глаза у него совершенно точно божественные: у обычного человека таких бесподобных ярко-зеленых изумрудов просто не может быть. Когда он улыбается, то выглядит таким умудренным – сразу становится ясно, что он намного старше, чем кажется. И много повидал на своем веку.

Впрочем, теперь ни его внешность, ни впечатление, которое он производит на людей, ее не касаются.

Найла с улыбкой посмотрела на письменный стол. Там, как всегда, творилось какое-то безумие. В отличие от библиотеки, где Феми удалось хотя бы слегка навести порядок, в кабинете отец властвовал безраздельно. Кругом царило дерево – от полированного паркетного пола до стен, сплошь закрытых стеллажами и полками, и высокого потолка с перекрещенными деревянными балками. Света сюда проникало гораздо меньше, чем в другие комнаты дома, хотя в этой своей берлоге отец проводил за чтением целые часы, а то и дни. Он считал, что древние пергаменты лучше всего изучать при свечах или при старинной лампе. Вроде той стеклянно-металлической громадины в углу стола, отделанной изумрудами и работающей аж на газе.

Помимо кресла перед письменным столом в кабинете имелось множество других мест для сидения, между которыми отец перемещался во время работы: еще кресла, диван, кушетка под единственным окном, закрытым плотными красными шторами, и даже какое-то подобие пуфика в углу.

Найла немножко подкрутила фитиль у газовой лампы, чтобы добавить света, и занялась пергаментом, который изучал отец. Иероглифов она знала огромное количество: хотя в ее специализацию это не входило, Найла осваивала основы по собственной инициативе с двенадцати лет, после того как в очередной труднодоступной усыпальнице фараона чуть не лишилась руки, неправильно прочитав символ над саркофагом. Вот тогда-то она и решила: «Пора тебе, Найла, учиться, а то и до совершеннолетия не доживешь». Запросто. Особенно с таким отцом, как у нее, который не только подогревал ее дух авантюризма, но и загонял ее в смертельно опасные ситуации столько раз, что все и не вспомнить.

Скрипнула, открываясь, дверь.

– Ну что, убедился? – Губы Найлы сами изогнулись в улыбке при одной мысли о том, как, должно быть, кипятится сейчас Контар. Его дочь, потомственная жрица, уломала бога Геба лично освободить ее от исполнения обязанностей.

Однако ответом ей было молчание, и Найла обернулась.

– Ой, Адофи! Отца ищешь?

Он, нахмурившись, качнул головой так, что двойной подбородок затрясся. Адофо стоял на пороге, и вид у него был очень сердитый – как, впрочем, и всегда. Большего брюзги Найла за всю свою жизнь не видела, и именно из-за него многие наемные рабочие отказывались продлевать контракт с Усадьбой.

Найла вновь занялась пергаментом.

– Феми должна быть в оранжерее, – добавила она, не поднимая головы. Если Адофо ищет не отца, значит, мачеху – кого же еще. С ней, по крайней мере, он немного смягчается.

Однако тяжелые шаги Адофо почему-то приближались вместо того, чтобы удаляться, и Найла обернулась вновь:

– Что ты хоте…

У нее перехватило дыхание. Прямо позади нее стоял кто-то ниже Адофо ростом, но при этом шире, с длинными острыми клыками и маленькими черными глазками. Его можно было бы принять за уродливую собаку, если бы не руки с пятью длинными искривленными пальцами. Больше всего это существо походило на шакала, но… Но что-то с ним явно было очень и очень не так.

Помимо того что в отцовском кабинете вообще не предполагалось никаких шакалов.

Зверь зарычал, щелкая зубами, и Найла попятилась, но тут же наткнулась на стол. Она шарила по нему вслепую, шлепая ладонью по пергаменту, пока наконец пальцы не сомкнулись на первом же попавшемся твердом предмете.

Когда странное существо поднялось на задние лапы, Найла закрыла глаза и ударила. Удар явно попал в цель – до нее донеслись глухое ворчание и звук бьющегося стекла. Взглянув мельком и осознав, что она только что уничтожила столетнюю газовую лампу, Найла кинулась к боковой двери, выходившей в коридорчик, который вел в библиотеку. Этот выход она выбрала по одной-единственной причине: дверь запиралась с обеих сторон.

Найла захлопнула ее за собой с такой силой, что затряслись руки, но она все-таки сумела дрожащими пальцами задвинуть щеколду и теперь во все глаза смотрела на запертую дверь, пытаясь отдышаться.

Что за чертовщина тут творится?

Дверь сотряс мощный удар с той стороны. Найла отпрыгнула так резко, что чуть не села на пол с размаха. После второго такого же удара она предпочла не дожидаться продолжения и понеслась прочь по коридорчику без окон и боковых выходов, влетела в библиотеку и задвинула за собой очередную щеколду. А потом на несколько секунд привалилась к двери.

Итак, она видела кого-то очень похожего на шакала, который, однако, совершенно очевидно шакалом не был… Непонятный уродец со странными глазами, с человеческими руками и звериными лапами. А Адофо? Он ведь точно там был, как обычно всем на свете недовольный. Найла судорожно завертела головой, от страха и напряжения мысли путались. Нужно срочно предупредить остальных, ведь второй выход из кабинета открыт и эта тварь может на кого-нибудь наброситься.

Однако не успела она сделать и пары шагов, как где-то бухнуло и со спины налетела воздушная волна. Найла повалилась вперед на устланный коврами пол, больно ударившись бедром и ребрами. По ногам хлестало какими-то осколками, но ей было не до разглядывания: она отчаянно пыталась сориентироваться.

Встав для начала на четвереньки, Найла выпрямилась. Прямо перед ней блестело большое окно, в котором она разглядела собственное нечеткое отражение на фоне голубого неба – и какой-то темный силуэт, вырастающий за ее плечом. Найла с криком развернулась, выставляя локоть. Он угодил во что-то шерстистое и теплое. И тут же резкая боль пронзила запястье.

Найла отбивалась изо всех сил, но на нее наваливались всей тяжестью. Этот жуткий пес, шакал или кто он там прижимал ее к полу, вонзив длинные клыки в руку и не давая ею пошевелить.

Найла посмотрела чудовищу в глаза. Крошечные, бешеные, бездумные.

Не из этого мира. Как и гниль, которой от него несло, – в точности как из канализации, когда снимают крышку люка. Едкая, удушливая вонь.

Найла вцепилась свободной рукой в морду твари, вонзая ногти в чувствительную кожу рядом с ноздрями. Чудовище заскулило и наконец выпустило ее запястье. И как только морда твари оказалась прямо напротив, Найла нанесла свой первый в жизни боксерский удар. Без всякой техники и мастерства, зато резко, стремительно и вложив в него всю свою ярость. Этого хватило, чтобы не только отбросить чудовище от себя, но и заставить его проехаться пару метров по полу.

Баюкая раненую руку, Найла рывком поднялась.

– Найла!

От голоса Феми у нее перехватило дыхание. Мачеха вошла в библиотеку и тут же наткнулась взглядом на чудовище, которое уже оправилось от удара и вновь поднималось на задние лапы. На лице Феми отразилась смесь ужаса и неверия.

– Феми, стой! – Найла кинулась к ней и попыталась вытолкать в коридор. – Уходи! Надо запереть его тут…

Однако сдвинуть мачеху, при всей ее миниатюрности, оказалось нелегко. Феми осторожно коснулась раненой руки Найлы и наморщила лоб.

– От демона-обезглавливателя никакие замки не спасут, – ответила она загадочно. – Спрячься за меня, милая. И зажмурься.

Ошеломленная, Найла застыла в ступоре, и Феми просто подтолкнула ее себе за спину. Не успела она опомниться, как уже упиралась взглядом в затылок мачехи, которая… расцвечивалась черным. Зигзагообразный рисунок расползался по коже, покрывая шею, потом плечи, руки…

Когда Феми ринулась вперед, Найла моргнула – и обомлела. Тридцативосьмилетней невелички как не бывало – вместо нее на полу извивалась блестящая черная змея толщиной больше пальмового ствола. Длина исчислению не поддавалась, потому что гладкое черное тело непрестанно скручивалось замысловатыми кольцами и петлями.

Найла осталась стоять как идиотка – одной ногой в коридоре, другой в библиотеке – и придерживала пострадавшую руку. Еще миг спустя змея с шакалом сцепились в схватке – удары когтей, рык, шипение, разящие клыки. Найла не только не послушалась мачеху и не зажмурилась – она смотрела во все глаза, не в состоянии отвести их, и они уже слезились от напряжения.

Мозг устроил забастовку и отказался что-либо осмысливать еще на словах «демон-обезглавливатель».

В этот самый миг змее наконец удалось вонзить зубы в шею непонятного представителя собачьих. Одно неуловимое движение и – хрясь! – шее конец. Чудовище обмякло, длинные руки скребли пол. Змея, не церемонясь, вытащила зубы из раны и заскользила вокруг поверженного, беря его в кольцо.

Когда после этого она обернулась к двери и раздула капюшон, становясь вдвое шире, Найла на пару секунд забыла, как дышать.

«В человечес-с-с-кий облик я вернусь не с-с-сразу, – произнес голос в ее голове. Голос Феми. – Но демону необходимо отрезать голову, иначе он вос-с-скрес-с-снет».

Некоторое время Найла моргала изумленно. А когда к ней вернулся дар речи, произнесла нечто хоть и приличествующее ситуации, но совершенно неожиданное даже для нее самой:

– И отрезать ее… должна я?

Змея тихо зашипела, высовывая раздвоенный язык:

«Я бы не хотела прос-с-сить об этом твоего отца. Он меня потом задразнит до с-с-смерти».

А, ну да. Чудесно. Веская причина свалить неприятную работу на падчерицу. Найла несколько раз в замешательстве перевела взгляд с коридора на змею и обратно.

– Тогда я, наверное, схожу на кухню… За ножом…

«Пос-с-старайс-с-ся побыс-с-стрее, милая».

Все это было настолько бредово, что Найла впервые в жизни задумалась, не обратиться ли ей к психиатру – иначе, видимо, в этой семье не выжить. Здесь нужен специалист. Который пропишет ей таблетки и заверит, что все нормально.

5

Достоинство, упорство и ясность ума

Контар Бек отличался настойчивостью, занудством и неистощаемостью на возражения. Пока Геб вытирался жестким полотенцем, смертный восседал на устройстве, предназначенном для опорожнения мочевого пузыря, и сыпал доводами. Резоны Геба его не интересовали вовсе, и бог уже устал напоминать ему, что решение принято. А принятые решения он почти никогда не пересматривает.

– Моя дочь более чем подходящая кандидатура в служительницы, – в тысячный раз заверил Контар. Даже расул уже утомился от этого потока слов и закрыл глаза. – Да, порой она бывает резкой и невоздержанной, однако на самом деле у нее острый не только язык, но и ум. Вся в меня, чем и горжусь. Так что не слушай никакие ее отговорки: в конце концов она осознает, что от своего долга ей никуда не деться.

– Это не так, – в тысячный же раз повторил Геб. – Потому что от этого долга я ее освободил.

– Но ты не мог! – выпалил Контар Бек и тотчас в ужасе прикрыл себе рот рукой, спохватившись, что поднял голос на божество. Геба, однако, это не задело, он с любопытством разглядывал коротенькие штаны, необходимые, по словам служителя, чтобы «прикрывать интимные места».

Теперь он наконец понял, о чем говорила Найла Бек, когда объясняла про биде. Но этим устройством он все равно пользоваться не намерен. Только представить, какую унизительную позу придется принять, чтобы подставить свое достоинство под воду… Ни за что! Эти человеческие нововведения точно не для него.

– Ты должен простить меня, о принц богов, Великий Гоготун…

– Можешь звать меня Геб. – Слегка подпрыгнув, он приладил штанишки куда следовало. Хм, как-то не очень приятно, когда мужское естество так стиснуто… Привычнее, когда оно на свободе. – Очисти разум от забот, добрый человек, и подумай о хорошем: зато твоя дочь теперь ничем не рискует. Она освобождена от всех испытаний и приключений, которые выпали бы на ее долю в противном случае.

Контар Бек в ответ только наморщил лоб и поводил глазами туда-сюда, словно что-то подсчитывал. Геб понадеялся было, что наконец сумел его переубедить, но Контар не сдавался:

– Моя дочь сильная. Небольшие страдания она вполне вынесет – ради чести послужить божеству. Это ведь гораздо важнее!

Теперь нахмурился Геб:

– Впервые вижу, чтобы отец оценивал, какую меру страданий способны выдержать его дети. Странный ты человек.

– Я оцениваю не страдания, принц богов…

– Зови меня Геб.

– …я оцениваю стойкость и силу духа моей дочери. Более расторопной служительницы, чем она, тебе не сыскать!

– Не сомневаюсь, – энергично закивал Геб, вспомнив, как быстро справилась Найла Бек с ним самим, когда ее загнали в угол. Но улыбка, озарившая ее лицо, когда он сказал, что ее ничто не связывает, понравилась ему гораздо больше. – Как, ты говоришь, это называется?

– Брюки.

– Надеюсь, они льняные, – пробормотал Геб, украдкой подсматривая, как это все должно быть надето. Вроде бы ничего мудреного: просунуть ноги, потом подтянуть до бедер.

– Прошу тебя, принц богов, если бы ты только соизволил меня выслушать…

Геб заморгал удивленно:

– То есть как? А чем я, по-твоему, все это время занимаюсь?

Внезапно дверь в ванную отворилась и на пороге возникла Найла Бек. Гораздо более всклокоченная и взбудораженная, чем в последнюю их встречу. Волосы растрепаны, выражение лица непередаваемое, правая рука вся в крови.

Контар Бек вскочил на ноги.

– Тюбан!

– Феми настоятельно просила меня этого не делать – телепатически просила, стоит заметить, – но как человек, способный распознать момент, когда дошел до грани, сообщаю: вот он, этот момент, – протараторила девушка без единой паузы, так что слова спотыкались друг о друга. – Кто-нибудь из вас двоих умеет обезглавливать демона-шакала?

Она повела здоровой рукой, в которой оказался нож – абсолютно чужеродно там смотревшийся.

Геб двинулся к ней. Подойдя вплотную, он забрал оружие и очень бережно взял раненую руку в свою. На ней отчетливо виднелись следы укусов, из которых сочилась кровь.

Геб и Контар Бек заговорили одновременно.

– Тебя укусил демон?

– Феми перевоплотилась?

Девушка посмотрела сперва на отца, явно осмысливая его слова, но потом встретилась взглядом с Гебом. В ее глазах он прочел все мыслимые и немыслимые последствия недавно пережитого, в чем бы оно ни заключалось. Она не лукавила, говоря, что дошла до грани.

– Я все сделаю, – заверил он и ласково погладил ее по щеке, отмечая про себя бледность, тронувшую прекрасные черты. – А потом исцелю твою рану. Только не перевязывай ее ничем, чтобы зараза не попала. И водой не мочи.

Геб дождался кивка, удостоверяющего, что девушка все поняла, и повернулся к ее отцу:

– Побудь с ней.

– Но я…

Геб, сытый по горло бесконечными возражениями, грозно сдвинул брови.

– Это приказ! – отрезал он, не сомневаясь, что слепая преданность не позволит этому человеку ослушаться.

Двигаясь по следу из капель крови, оставленному Найлой Бек, Геб дошел до того самого зала с синими стенами, где ночью дожидался, пока она очнется.

Сейчас в зале скрывался демон-обезглавливатель. Судя по следам укуса на руке девушки, не кто иной, как Ин-теп – напоминавший обликом шакала с огромными клыками. Геб уже целую вечность не слышал ни об одном из этих демонов – вернее, поговаривали, что они теперь отираются по заброшенным усыпальницам, выискивая хека, чтобы не уйти в небытие окончательно.

Время от времени у них возникали стычки с божествами, но так, по мелочи, ничего примечательного. А значит, привести этого демона сюда могло только одно – мощный выброс хека в ходе его – Геба – собственного сошествия на землю. Этот выброс и привлек какую-то из тварей, шастающих по окрестностям и алчущих магии.

Поэтому Геб ожидал увидеть в зале что угодно, только не гигантскую кобру, обвивающую тело поверженного врага. Она гордо возносила свою огромную голову и при виде Геба обнажила зубы.

– Уаджит? – проговорил он недоверчиво.

Кобра показала язык.

«Здес-с-сь я зовус-с-сь Феми».

То есть любезная услужливая женщина, которая накануне преклоняла перед ним колени, притворяясь смертной супругой Контара Бека, на самом деле богиня Уаджит? Небесная владычица и покровительница Нижнего Египта?

– Признаться честно, ты лишила меня дара речи.

Богиня оставила реплику без внимания, только посторонилась, когда Геб склонился над телом демона. Да, это Ин-теп, как он и предполагал. Геб дотронулся до его еще теплой шкуры и нахмурился. Там, под кожей, пусть слабая и нечистая, гудела хека. А значит, злодей вернется к жизни в любой момент, если не отделить голову от тела, так что мешкать нельзя. Ухватившись за одно ухо демона, Геб принялся нагревать нож, посылая волну жара в лезвие, и, когда металл накалился, рассек шею одним точным движением.

К изумлению Геба, по полу покатилась не шакалья голова. Человеческая. Собственно, ничего удивительного, если подумать: Ин-теп всегда был слабее своих братьев – даже в расцвете сил и славы, – и теперь, во времена упадка, вынужден заимствовать тела людей, чтобы не сгинуть.

Кобра зашипела протяжно.

«Демон вс-с-селился в тело Адофо. – Она с сокрушенным видом поползла вокруг головы. – Вот почему ему удалос-с-сь проникнуть с-с-сюда без моего ведома».

– И еще потому, что ты почти утратила силу, насколько я могу судить. – Геб посмотрел на нее озадаченно. – Уж не подумываешь ли ты из любви к Контару Беку отказаться от бессмертия?

Кобра вновь присвистнула, но Геб на этот раз только улыбнулся. Что ж, ее можно понять. Да и, в общем-то, ничего из ряда вон выходящего в этом нет. Сколько богов и богинь решали разделить участь своих смертных возлюбленных и угаснуть вместе… Не перечесть. Египетский пантеон обширен – намного обширнее, чем люди могут вообразить. На любую мелочь найдется отдельное божество.

«Я люблю с-с-своего мужа, но меня держит здес-с-сь кое-что более значительное».

– Не иначе. – Геб отряхнул руки и повернулся к двери. – Ну что же, наслаждайся перевоплощением и набирайся сил. А мне надо позаботиться о Найле Бек.

«Пос-с-стой. – В голосе Уаджит послышались просительные нотки, и Геб остановился, удивленный. – Она… Она мне дорога. Я рас-с-стила ее вс-с-се эти годы как дочь, и я…»

Ее что-то мучило. Контар Бек объяснил Гебу накануне, что Феми – его вторая жена, то есть Найле она мачеха, но это ведь совершенно не мешало богине принять и полюбить девушку всем сердцем. Даже в обличье кобры у нее блестели глаза, а в напряженной позе угадывалась ярость. Что же заставило ее остаться в семье служителей другого бога и растить чужого ребенка? Неужели так велика ее любовь к смертному?

– Я ничего ей про тебя не расскажу.

«С-с-спас-с-сибо, Геб. Я твоя должниц-с-с-са».

– О, тогда добудь мне, пожалуйста, глоток полбяного пива и какую-нибудь льняную одежду.

* * *

Найла, привалившаяся к сливному бачку, еще не успела добиться от отца внятного объяснения, как понимать его вопрос, перевоплотилась ли Феми, когда Геб уже вернулся. Она невольно посмотрела на его руки, ожидая увидеть их по локоть в крови, однако они оставались такими же чистыми, как после душа. И не только руки, но и все прочее: наряд, состоящий из одних только черных трусов, не скрывал ничего.

В голове у Найлы определенно царил кавардак, поэтому, не удостоив даже беглым незаинтересованным взглядом эти невероятные кубики на животе, она сразу перешла к главному:

– Ты… ты уже? Так быстро?

Она, конечно, понятия не имела, сколько требуется времени, чтобы отрезать кому-то голову, но ведь и правда пяти минут не прошло.

– Все кончено. Вам не о чем беспокоиться, – ответил он, не глядя на девушку. – Демон вселился в тело человека по имени Адофо.

Найла вскрикнула. Внутри все оборвалось, как будто она ухнула вниз с вершины американских горок. Что значит «вселился»? То есть завладел? Найла вспомнила Адофо на пороге кабинета – совершенно обычный, лоб хмурил, как всегда. Наверняка опять что-то не поделил с другими работниками, подумала она тогда. Почему она не присмотрелась повнимательнее? Почему не заметила ничего странного?

Найла в ужасе сжала виски ладонями. До нее донесся требовательный напряженный голос отца:

– Его никак нельзя было спасти?

– Увы, нет, сожалею. Он вернулся в человеческий облик уже после того, как я отсек голову.

Адофо был с ними всегда, всю жизнь. Поначалу он ночевал в пристройке вместе с остальными работниками, но потом отец соорудил ему собственный домик. Семьей он не обзавелся, ни жены, ни детей, единственная страсть – работа. Он готов был последовать за отцом в огонь и в воду, хоть в непролазные леса, хоть в бескрайние пустыни – куда укажет очередная раздобытая Контаром карта, подтверждающая существование усыпальницы, битком набитой сокровищами.

Найлу он шпынял с самого ее детства: вечно ворчал, огрызался, корчил устрашающие рожи, стоило отцу отвернуться, однако не пропустил ни одного ее дня рождения, всегда являлся первым и приносил диковинные подарки.

Погрузившись в воспоминания, почти весь разговор Геба с отцом Найла прослушала, безотчетно ловя лишь обрывки.

– Мне понадобятся мед и чеснок. И поскорее.

– Может, лучше отвезти ее в больницу?

– Как знаешь. Эти ваши больницы умеют исцелять раны от зубов тысячелетних демонов, нашпигованных проклятиями?

Пауза.

– Я за медом и чесноком.

Через миг Найлу, которая сидела, уронив руки на колени и уставившись в пол, накрыла большая тень. В поле зрения показались босые ноги Геба – да, действительно, подумала Найла не к месту, в биде даже одна такая не влезет.

– Мне нужно осмотреть твою рану, прекрасная.

Он опустился перед ней на колени, и Найла откинулась назад, не удержавшись от измученной, но все же ироничной улыбки.

– Бог падает передо мной ниц? Где это видано?

Геб непринужденно улыбнулся в ответ:

– Считай, что тебе повезло: я проделываю такое только для тех, кто мне безмерно симпатичен.

– Ты знаком со мной меньше суток… Откуда тебе знать, симпатична я тебе или нет. – Найла, однако, покорно подставила руку, повинуясь жесту Геба. – Тем более что пока ты наблюдал меня только в худших проявлениях.

– Ты ошибаешься, Найла Бек.

Геб медленно прогулялся пальцами по предплечью девушки, стараясь ни в коем случае не коснуться укусов. Найла же почему-то на эти пальцы не смотрела: взгляд словно магнитом притягивало к лицу бога, склонившегося так, что четко прорисовывался скульптурный подбородок и край оплечья-усеха показывался из-под воротника футболки. Не зря в кино богов всегда изображают неотразимыми красавцами, мелькнула у нее дурацкая мысль. Что-то в них есть такое, завораживающее, даже когда облик приближен к человеческому. Такое, что мимо не пройдешь. И ни с чем не спутаешь.

– Во-первых, – продолжал тем временем Геб, – я столько живу на свете и стольких повидал, что при встрече вижу человека насквозь, вплоть до цвета его души. А во-вторых… При мне ты пока проявляла исключительно достоинство, упорство и ясность ума. Не понимаю, почему эти проявления называются худшими.

Ого… Ничего себе!

Найла покривила бы душой, заявив, что эти слова ни капли ее не тронули. Что щеки не загорелись ни вот настолечко от его комплимента – и вообще от понимания и сочувствия. Почему эти слова звучат так искренне? Почему рождают непреодолимое желание на них откликнуться, хотя сделать она этого никак не может? Непонятно.

– Ты что, клеишься ко мне, о принц богов, Великий Гоготун?

Еще одна мягкая улыбка. Найла только теперь отметила, как часто он улыбается и какой он все время спокойный, почти безмятежный.

– Если ты имеешь в виду, не пытаюсь ли я к тебе подмазаться с намерением покорить твое сердце, то нет. – Он скрестил с ней взгляд так резко, что она не успела отвести свой. Поймал на горячем. – В таких случаях я действую гораздо прямее, Найла Бек.

Она заставила себя сглотнуть как можно незаметнее. Эти зеленые глаза буравят как перфораторы!

– Зови меня просто Найла. Бек – это фамилия.

– Согласен, если ты перестанешь именовать меня Великим Гоготуном. Эту шутку запустил один хороший друг, но за прошедшие столетия она, по-моему, выдохлась.

– Идет.

Геб аккуратно отпустил ее руку.

– Если мазать тем снадобьем, за которым я отправил твоего отца, никаких осложнений быть не должно. Укус неглубокий, заражение возникнет, только если использовать что-то другое или накладывать повязки.

Найла в смятении посмотрела на отпечаток зубов. Ее опять душили слезы, и она изо всех сил старалась не связывать всплывающее перед глазами лицо Адофо с тем ножом в руках Геба. Который она сама принесла ему из кухни.

– Почему он на меня напал? И… и давно эта тварь в нем сидела? Он ведь абсолютно нормальным выглядел, когда встречал меня вчера.

– Не знаю. Хотя… – Геб с шумом втянул воздух. – Скорее всего, демон почуял мое сошествие, сопровождавшееся мощным всплеском хека, и явился разнюхать, чем можно поживиться.

– Хочешь сказать, за ним могут нагрянуть другие?!

Найла пыталась не выдать испуга, но она ведь действительно едва не скончалась на месте от ужаса, когда увидела подкравшуюся к ней со спины тварь. Столкнуться с чем-то подобным еще раз – ни за что!

Таких существ очень увлекательно изучать и разглядывать на пергаментах, папирусах, в иероглифах… Она всегда ими восхищалась. С безопасного расстояния, четко зная, что в жизни такого нет и быть не может.

– Всего демонов-обезглавливателей трое, – сообщил Геб, и Найлу бросило в жар. На лекциях и в учебниках рассказывали о самых разных вещах, подготовка у нее была приличная, но о подобной троице не упоминалось нигде. – И остальные два могут не иметь никакого отношения к происходящему. Ты не беспокойся, я позабочусь о том, чтобы они больше вам не докучали.

– Как позаботишься?

Ответить он не успел – вернулся Контар со связкой чеснока под мышкой, баночкой меда в одной руке и ступкой в другой. Отец внимательно смотрел, как Геб готовит все это в ему одному ведомом порядке: в столько-то приемов растереть, а потом замешивать по часовой стрелке, потом опять растереть, затем замешивать в обратном направлении.

В конце концов Геб наклонился над ступкой и плюнул в нее.

У опешившей Найлы губы сами собой скривились от отвращения.

– Ты это нарочно?

– Я не вижу другого способа передать тебе немного своей хека, не прибегая к поцелуям и любовным утехам, – без раздумий пояснил Геб, но тут же состроил выражение лица, означающее «а впрочем…». – Хотя знаешь…

– Нет-нет-нет! – Найла решительно забрала у него ступку. – Плевка хватит.

Контар, не обращая ни малейшего внимания на заигрывания с дочерью, во все глаза смотрел через плечо Геба на это действо.

– Ты хочешь поделиться с Найлой своей божественной магией? – спросил он недоверчиво.

– Там жалкая капля, да и та выветрится через несколько дней. Когда рана затянется, от хека не останется и следа.

Отец поджал губы:

– Эх…

– Нет уж, папа, спасибо, не хватало мне еще мутировать в какого-нибудь бога.

Геб расхохотался:

– Богом ни одна женщина не станет, даже если я ей всю свою хека отдам.

Плечи у него тряслись от смеха, прекрасное лицо приобрело озорное выражение, и все вокруг вдруг заходило ходуном и завертелось. Керамический стаканчик для зубных щеток упал с раковины и разбился вдребезги, куда-то полетела туалетная бумага, развалилась стопка полотенец на стеллаже. Каждый новый взрыв смеха что-то обрушивал – теперь в пляс пошли и мебель с сантехникой, и даже стены, а по одной из перегородок душевой побежала огромная трещина.

Перепуганная Найла подскочила к Гебу и запечатала ему рот обеими руками:

– Ты что творишь?!

Смех начал стихать, а с ним и тряска. Невероятные зеленые глаза смотрели совершенно невинно.

– Смеюсь? – невнятно пробурчал он из-под ее ладоней.

– Ты же тут землетрясение устроил!

Найла убрала руки.

– Нет, прекрасная, для землетрясения нужно кое-что посильнее.

– Вот это да! – воскликнул прижавшийся к стене Контар.

6

Скарабей

В следующий раз они встретились вчетвером только через несколько часов – за ужином. Странным, неловким и обещающим занять особое место в истории семьи Бек. Когда в столовую вошла Феми, Найла отвела взгляд, не до конца пока разобравшись в смешанных чувствах, которые теперь испытывала к мачехе.

Благодарность в этой смеси точно присутствовала. Феми спасла ее от демона. Но к благодарности сразу цеплялись всякие неудобные «почему» и «как именно». Получается, мачеха всегда была мифическим созданием – и они с отцом это скрывали. Почему отец на таком создании женился, вопросов не возникает (да что там, если подумать здраво, они вообще идеальная пара), но родную дочь-то зачем было обманывать? Зачем было внушать ей, что мачеха – обычный, нормальный человек? Она ведь каждым словом, каждым жестом демонстрировала, что не разделяет фанатичность супруга, и горой стояла за Найлу…

«Я знаю, что у тебя были другие планы, и я всегда старалась приблизить твою жизнь к нормальной», – сказала она тогда на кухне. И это действительно так, спору нет. Сколько раз Феми ругалась с Контаром, когда тот таскал Найлу в экспедиции и гонял по разным опасным местам или когда ему дела не было, что она прогуливает занятия и проваливает экзамены, лишь бы алфавитный список богов пантеона от зубов отскакивал.

Феми всегда ему в этом противостояла…

Подошедший к столу Геб громко зааплодировал:

– Пиршество, достойное богов! Благодарю тебя, Контар Бек, за то, что так расстарался.

Найла, фыркнув, помахала коричневым бумажным пакетом:

– Это «Бургер Кинг» расстарался, а не Контар Бек.

– В следующий раз, – сузил глаза отец, – за восемь наборов XXL с доставкой платишь ты, тюбан.

Контар уступил место во главе стола Гебу – который, правда, и так, судя по всему, считал его своим. Пока хозяин дома объяснял богу, что такое картошка фри, Феми уселась рядом с Найлой.

Та сделала вид, что ей все равно, – она как раз сражалась с оберткой коктейльной трубочки, которая одной рукой никак не разворачивалась. Вторая покоилась на коленях, обмотанная бинтами: Геб заверил, что после смазывания снадобьем можно перевязывать рану чем угодно, и даже уговорил доверить это дело ему. Повязку он и вправду соорудил безупречную.

Феми забрала трубочку, освободила от обертки, воткнула в стакан с напитком и подвинула его к Найле.

– Спасибо, – выдохнула та.

– Не за что, милая.

Услышав родной мягкий голос, Найла на миг закрыла глаза. В принципе, это ведь по-прежнему она, все та же Феми. Вот только…

– Как думаешь, может быть, есть шанс?.. – начала мачеха осторожно, словно прощупывая почву. – Что когда-нибудь ты… меня простишь? На это было много разных причин… Хотя, конечно, обману оправдания нет.

Не в силах слушать, как она путается в словах, Найла пару раз неглубоко вдохнула и решилась посмотреть ей в лицо. Такое знакомое лицо. И глаза. Эти же глаза были у змеи. Взгляд скользнул ниже, где над воротником блузки пламенело несколько воспаленных царапин. Следы той схватки с демоном, от которой у Найлы, хоть она и глядела как завороженная, остались в памяти лишь смутные обрывки.

Она вдруг поняла, что не в силах даже злиться. Если она вообще злилась.

– Сегодня ты спасла мне жизнь, – проговорила Найла чуть слышно. – Тебе не за что просить прощения.

Мачеха сглотнула, оглушенная волной эмоций, и только сплетала и расплетала пальцы, уронив руки на колени.

– Это… Это чудесно, милая.

* * *

По окончании вечерней трапезы Геб решил, что рецепт нужно переправить в Дуат. Его вполне устраивали и кефаль, и финики, и орехи, преобладавшие в его рационе, но эти гамбургеры!.. Сочетание мяса с хлебом, овощами и приправами под названиями «майонез» и «кетчуп» – это божественно!

Когда исполнит то, зачем явился на землю смертных, прикажет подавать гамбургеры на ужин каждый вечер.

С этой мыслью пришла и другая: вспомнив о деле, которое его сюда привело, Геб решил, что в доме Беков оставаться больше нельзя. Своим присутствием он только привлекает к ним ненужное внимание, так что продлевать это пребывание незачем, тем более что он может обойтись и без них. Священнослужители в XXI веке совсем иные, не те, какими ему помнились, а к этим, помимо прочего, он начинает проникаться особой теплотой, требующей беречь их от опасности. Тем более что они ни при чем, его дело – это его личная забота.

Нужно продолжать свой путь. И как можно скорее.

Он дошел вместе с Найлой до подножия лестницы. За время ужина она как будто растеряла весь задор и теперь сонно моргала, с трудом разлепляя веки. Оно и немудрено: невероятные происшествия этого дня вымотали ее подчистую. А еще хека, которая сейчас пульсирует в ее венах и побуждает тело врачевать раны, нанесенные демоном.

– Если бы мне сейчас нужно было нарисовать предельное изнеможение, твой портрет подошел бы идеально, – заявил он ей с улыбкой.

– М-м-м, завтра я тебе расскажу про фотографию, – пробормотала она через силу. – И про «Пинтерест». Будешь в восторге.

Вряд ли она застанет его здесь, когда проснется, подумал Геб, но лишь кивнул в ответ. Прощаться со смертными нелепо. Время и могущество всегда разделяли и будут разделять их непреодолимой чертой. Найла наверняка это осознает. Их встреча останется миражом, как и все встречи богов с людьми.

– Спокойной ночи. – Она помахала ему здоровой рукой и двинулась наверх. – Постарайся до рассвета не устраивать землетрясений.

– Хорошо.

Он смотрел, как она поднимается – едва волоча ноги, но улыбаясь. Тогда, в ванной, он сказал ей чистую правду: он действительно видел в ней одну из тех редких представительниц человечества, которые добьются своего во что бы то ни стало.

«Обещаю тебе, Найла Бек, в тот день, когда твое тело решит удалиться на вечный покой, я собственной персоной встречу твою душу у врат Дуата. И буду присутствовать лично, когда твое сердце станут взвешивать на Весах Справедливости».

На середине лестницы Найла вдруг остановилась.

– Слушай… – Она посмотрела на него нахмурившись, и он на миг испугался, что слишком явно спроецировал свои мысли. – Ты говорил, что видишь, какого цвета у человека душа. А у меня какого?

Геб изогнул брови. Душа у нее, как и сама она, и ее имя, была особенная.

– Это я тебе скажу, когда увидимся в следующий раз.

Если она и почувствовала что-то странное в его словах, то не подала виду – лишь едва заметно пожала плечами – и скрылась на верхней площадке лестницы. Дождавшись, когда стихнут ее шаги, Геб повернулся к расулу, высовывающему клюв из-за поворота коридора.

– Пойди за ней, пожалуйста. – Он указал подбородком на верхний этаж, и гусак, гоготнув, пошлепал туда во всю прыть. Когда он просеменил мимо, Геб наклонился погладить его по голове. – Рад был познакомиться.

Через несколько минут к нему подошел Контар Бек, намереваясь сопроводить в спальню, однако Геб отказался. И, увидев, что хозяин дома уже набирает в грудь воздуха, явно готовясь обрушить на него очередную тираду из возражений, увещеваний и доводов, остановил его жестом.

– У меня есть дело поважнее сна. Нужно, чтобы ты показал мне границы своих владений и добыл кинжал или нож. Желательно серебряный или золотой.

Контар, хоть и озадачился, без пререканий отыскал требуемый клинок и повел бога за собой. Геб догадывался, что земли Бекам принадлежат немаленькие, и все равно не смог сдержать удивление, когда смертный показал ему куда-то на горизонт, где ночной ветер трепал листья высоченных пальм.

– Там заканчиваются задворки Усадьбы.

– Отлично. Тогда оттуда и начнем.

По дороге Контар Бек косился на Геба с любопытством:

– Позволь спросить, что ты собираешься делать, о принц богов?

– Зови меня Геб. Я собираюсь сделать так, чтобы сюда больше никаких демонов и иных тварей по моей вине не притягивало.

– Нет-нет, твоей вины в случившемся нет ни капли! Наверняка все дело в нас…

– Ну ведь не за Уаджит он явился, учитывая, что хека у нее почти не осталось и лакомой добычей для демонов ее не назовешь. Значит, за мной.

Смертный споткнулся, сбившись с шага.

– Что? – поперхнулся он. – Ты ее знаешь?

– Как же мне не знать покровительницу Нижнего Египта? Я не знал лишь, где она и что с ней, но это у богов не редкость. – Он пожал плечами и устремил взгляд в ночное небо. – И влюбляться в смертных для них тоже не редкость.

Контар Бек долго молчал (а вот это как раз событие из ряда вон). Дойдя до двух пальм, он сунул руки в карманы этих неудобных штанов и вслед за Гебом воззрился на звездный покров.

– Для вас, богов, это, может быть, и ничего такого, но для меня… Я каждый день задаюсь вопросом, чем заслужил такое счастье.

Геб лукаво улыбнулся – едва заметно, одними уголками губ. Ох уж эти смертные и их чувства…

– Ты хороший человек. К тому же видный. Не сомневаюсь, у тебя нашлось, чем ее покорить.

Геб ожидал, что Контар покраснеет или засмеется, но тот покачал головой.

– Дело не только во мне. Как только она познакомилась с моей маленькой тюбан… – Он вздохнул, оборвав себя на полуслове. – Вынужден повторить: настоятельно рекомендую позволить ей служить тебе!

Вот ведь настырный… Геб похлопал Контара по плечу:

– Вынужден повторить: выбор за твоей дочерью, а не за мной.

– Да она вечно выбирает неправильно!

Абстрагировавшись от проповеди, которая наверняка последовала за этим восклицанием, Геб подошел к корням пальм и вытянул левую руку. А потом серебряным кинжалом (который Контар Бек назвал ножом для бумаг) сделал на ней надрез. Недлинный, но достаточно глубокий, чтобы выступила и заструилась кровь.

– Принц! – вскрикнул смертный в испуге.

– Не беспокойся. Все заживет.

Он повернул руку, кровь закапала на землю. Отсчитав четыре-пять красных слезинок, Геб двинулся дальше.

– Покажи мне другие две границы. Треугольника для защиты хватит.

Хозяин дома смотрел разинув рот на слегка увлажнившуюся землю.

– С-сюда. Идем.

Чуть погодя Геб вернул кинжал владельцу и вытер рану подолом выданной ему короткой хламиды. Надрез приходилось каждый раз обновлять, поскольку его магия залечивала раны быстрее любого снадобья.

– Все, я закончил. Теперь можете спать спокойно: никакое злокозненное создание в ваш дом не проникнет. Пусть их сколько угодно манит запах бога, однако нападать на его жилище дураков нет.

Глаза Контара округлились.

– Ты окропил дом кровью, чтобы он считался твоей обителью?

– Как видишь.

– О боже… Я… я… – Смертный закружился на месте, окидывая окрестности жадным взглядом, будто ища изменения. – У меня… у меня нет слов. Как мне благодарить тебя, о принц бо…

– Мне будет достаточно, если ты начнешь звать меня Геб, – перебил бог, улыбаясь. – Это меньшее, что я мог сделать. Вы проявили такое гостеприимство, и я не сомневаюсь, что все члены твоего рода были достойными служителями. Теперь я могу спокойно отправляться в путь, зная, что вы в безопасности.

– В п-путь?

– Понятно было, дорогой, что рано или поздно он уйдет. – Спокойным размеренным шагом к ним подошла Уаджит, или Феми, что-то прижимая к себе обеими руками. – Не забавы же ради он покинул Дуат.

Контар в ответ помотал головой:

– Разве кто-то говорит, что он здесь зря время теряет?

– Держи. – Уаджит протянула Гебу стопку одежды. – Это весь лен, который мне удалось добыть. На пиво приглашу тебя в другой раз.

Вещи Геб принял с огромной благодарностью.

– Этого хватит. Надеюсь, у тебя все будет хорошо, небесная владычица.

– Нет-нет, не прощайтесь! – Контар вклинился между ними, отчаянно гримасничая. – Ты не можешь уйти, принц богов, я… Я ждал этого события всю жизнь, я готовился и…

– И великолепно справился. – Геб положил руку на плечо смертного и, наклонившись, посмотрел ему в глаза. Даже такой высокий человек, как Контар, не мог тягаться ростом с богом. – Твои потомки и потомки твоих потомков будут с почетом приняты в загробном мире.

– Но…

– Ах да, чуть не забыл.

Геб завел руку за шею и расстегнул застежку ожерелья. Оно заскользило в его руках, пока пальцы не коснулись скарабеев на концах, составляющих в действительности две половинки одного целого. Соединив их, Геб принялся что-то бормотать себе под нос, не замечая, как цепляются взгляды Уаджит и Контара за показавшийся у оголенного основания шеи символ.

Под слегка пульсирующими подушечками пальцев линия, разделяющая две половинки, пропала – как и остальное ожерелье, – и на ладони Геба осталась только одна крохотная вещица лазоревого цвета.

Геб протянул ее Уаджит:

– Передай ей от меня, пожалуйста. Это оберег.

Глядя, как расширяются глаза богини при виде скарабея, вырезанного из лазурита, Геб мысленно поздравил себя. Он выбрал самый ценный камень, чтобы создать самый могущественный амулет из всех существующих.

– Огромное спасибо, Геб. Это потрясающий подарок.

Он кивнул ей напоследок, а потом подмигнул Контару Беку, который все это время стоял с разинутым ртом. И наконец, призвав свой жезл, властно ударил им оземь.

Феми с Контаром только моргнуть успели – принц богов и Великий Гоготун Геб пропал как не было.

7

Затмение

Спустя шесть дней после того, как в ее жизнь вторгся самый настоящий, живой, осязаемый бог, Найла пробиралась через толчею каирской улицы, направляясь на базар. Она честно пыталась не толкаться, уступать дорогу и обходить встречных, но в выходные в середине августа это было физически невозможно. Крепко прижимая сумку к животу, она прокладывала себе путь, при необходимости пуская в ход то бедро, то локоть.

До угла, за которым начинались торговые ряды, она добралась уже почти без сил. Вся взмокла, пока дошла, и раза четыре приходилось останавливаться, чтобы вернуть слетающую шляпу. Вот чего ей точно будет не хватать из заграничных обычаев – свободы рассекать по улицам в шортах и топике на тонких лямках. Явиться с голыми ногами на самый знаменитый базар Каира? Ну рискните. Поэтому ноги по всей длине облепила марлевая бирюзовая юбка, собираясь предательскими неудобными складками.

Не успела Найла перевести дух, как ей замахали руками и закричали несколько парней и девушек, собравшиеся пестрой группкой на углу. Найла с улыбкой двинулась к ним.

– Найла, ну ты и красотка! – поприветствовала ее, выступая вперед, одна из девушек, Шани. Она ничуть не изменилась за прошедшие годы: те же длинные черные волосы, та же яркая роскошная внешность. Даже, пожалуй, еще больше похорошела и расцвела. – И похудела как!

– Надеюсь, это комплимент. – Найла, смеясь, обнялась с Шани, правда, в этой парилке объятия получились несколько липкими. – Я ужасно по тебе скучала.

– Если бы с тобой хоть на каникулах можно было видеться…

Найла перездоровалась со всеми остальными – один за другим они повторяли то же самое, всем видом, мимикой, жестами показывая, как скучали. Найла их понимала, но ничего не могла им объяснить, не выдавая происходящего за фасадом, который так тщательно выстраивала ее семья. Нет, даже Шани, которая временами оставалась у нее ночевать, когда они были маленькие, не знала правды. Для всех них Беки были почтенным уважаемым родом, пополняющим коллекции Египетского музея в Каире и вносящим немалый вклад в изучение истории. Да, немного эксцентричные, да, живут по собственным обычаям, но им можно.

И ничего сверхъестественного.

Пока они шли к любимой кофейне, снова лавируя в толпе, Шани, воспользовавшись моментом, подхватила Найлу под локоть и зашептала:

– Ну, признавайся! Ты не приезжала, потому что нашла себе жениха в университете?

Найла улыбнулась. За время учебы у нее было двое парней, и все складывалось довольно мило, но в итоге не сложилось. Рой заметил ее на вечеринке, которую их курс организовал в Хеллоуин. Они были одногруппниками, и, откровенно говоря, на этого симпатичного блондина Найла сама запала с первых же лекций. Не прошло и нескольких недель, как они уже встречались, и все было бы чудесно, если бы не его постепенно усиливающееся желание контролировать каждый ее шаг – выяснять, где она, с кем, почему так поздно возвращается из библиотеки, он же «точно знает, экзаменов у нее в ближайшее время нет»… Найла предпочла не рубить с плеча и сначала поговорить, предупредив, чем все закончится, если он продолжит в том же духе. Роя хватило на две недели, а потом он выкинул из головы все обещания доверять и не лезть в ее дела.

С Марио они продержались дольше – почти восемь месяцев, но… Как строить отношения с парнем, у которого всего две темы для разговора – футбол и машины? Нет, темы сами по себе неплохие, только вот с Найлой и ее интересами никак не стыковались. Она купилась на его простоту, и потрясающую энергичность, и общительность. Благодаря ему Найла познакомилась с массой народа, побывала в невероятных местах и развлекалась вовсю, как и положено в ее возрасте. Вечеринки, походы, барбекю… Все то, чего она никак не могла получить дома, прежде всего потому, что отец никого не пускал в Усадьбу. Однако в конце концов, когда эйфория новизны улетучилась, Найла поняла, что будущего с этим человеком у нее нет. Кроме того, как раз начался четвертый курс, приходилось все силы бросать на занятия, выпускные экзамены, диплом.

– Я же тебе все рассказывала по скайпу, – ответила она Шани. – Мне будет многих не хватать, но среди них нет ни одного, ради кого стоило бы остаться насовсем.

– Здесь, по ходу, тоже не нашлось ни одного, ради кого стоило бы возвращаться, – поддела Шани, смягчая улыбкой резкость упрека. Найла поискала слова, способные выразить чувства, не слишком обнажая душу, но это оказалось не под силу. Шани по-дружески сжала ее плечо. – Ты просто ищешь себя, свое место в мире, так ведь? Это нормально, и я рада, что тебе удалось попробовать. Если бы я сказала отцу, что хочу учиться за границей, он бы запер меня в подвале и роняя тапки помчался искать имама.

– Прости… Ты же знаешь, как бы я радовалась, будь твоя семья более открытой, – проговорила Найла осторожно.

Уклад в египетских семьях отличался – в очень многих сохранялся традиционный. Ничего плохого в этом нет, если в результате не ограничивается ничья свобода и таких умниц, как Шани, не вынуждают продолжать семейное дело, к которому у них не лежит душа, и не выдают в довершение всего замуж по расчету.

Шани шумно вздохнула с драматичным видом:

– А я бы порадовалась, если бы на этом базаре сию минуту появился Крис Хемсворт, заглянул мне в глаза, моментально понял, что обманывает себя и других, и развелся с Эльзой Патаки. Но мы-то живем в реальном мире!

Так со смехом и болтовней, к которой быстро подключились и другие девушки, они дошли до «Эль-Фишави», знаменитого кафе с зеркалами на стенах. Не сосчитать, сколько раз они там встречались все вместе – после уроков или в выходные, нервируя официантов, потому что всегда занимали несколько столиков, да еще утягивали стулья у соседних. Это узкое, вытянутое помещение вызывало клаустрофобию, особенно когда посетители набивались в него битком, но сейчас было еще рано, даже полдень не наступил, а жизнь у египтян обычно начиналась после заката.

Они оккупировали свой привычный угол, заказали напитки и принялись обмениваться новостями. Найла была примерно в курсе основных событий, но все перипетии на любовном фронте прошли мимо нее, как и подвиги Гамаля, за последние десять месяцев сменившего шестнадцать работ.

Шани вскинула брови:

– А не пятнадцать?

– Ну, это… – Гамаль смущенно кашлянул под хихиканье остальных. – В казанной лавке я, кажется, тоже больше не работаю.

– Ты даешь! Это же казаны, они сами себя продают! – расхохотался сидящий с ним рядом Ахмед. – Кем надо быть, чтобы даже с ними накосячить?

– Мной. Ну да, да, смейтесь! Не подходит мне работа с людьми… Откуда у нас в Египте эта дебильная манера торговаться по любому поводу?

С друзьями было хорошо. За прошедший час с лишним Найла и думать забыла обо всем случившемся дома и о странной атмосфере, установившейся после внезапного ухода Геба. Она не раз допытывалась у отца, когда именно ушел бог и говорил ли, куда направится, но Контар теперь только плечами пожимал и бурчал что-то невнятное. С самого начала он заверил, что ни в какие объяснения бог не вдавался, упомянул только, что должен продолжать свой путь. В том, что это правда, Найла не усомнилась ни на секунду: по голосу и поникшим плечам отца было понятно, насколько он разочарован уходом своего обожаемого Геба, принца богов.

А потом Феми вручила Найле драгоценный камень в форме скарабея, и у нее перехватило дыхание.

Скарабей. Из настоящего лазурита. Он же в буквальном смысле бесценный – и дело не только в деньгах. Откуда его взял Геб? Сколько этому шедевру лет – если его возраст вообще поддается подсчетам? При одном взгляде на нацарапанные на поверхности линии, на эти желобки, оставленные инструментом, придавшим камню форму, Найла почувствовала зуд на кончиках пальцев, требующий немедленно взять приборы и все выяснить.

– Он мне отдал его специально для тебя, – пояснила Феми. – Это величайшая ценность, милая, скарабей…

– Я знаю, что он означает, – перебила Найла, хотя грубить мачехе ей совсем не хотелось, и сжала скарабея в кулаке, скрывая яркий блеск камня.

Она не могла точно сказать, что почувствовала, когда узнала – когда осознала, – что больше никогда не увидит Геба. Не боль, ни в коем случае. И не тоску, ведь их ничего существенного, в общем-то, не связывало. Может… огорчение? Сожаление, что не распорядилась получше тем временем, которое он у них провел? Понятно, что она не целует землю под ногами богов, как отец, но все-таки чтит и любит культуру своей страны, как и положено человеку, который в этом великолепии и на этих фантастических историях вырос.

И вот ей является самый настоящий бог, а она что делает? Оглушает его проклятием, просвещает насчет биде и травит фастфудом. Отлично погостил на земле смертных, пять баллов.

«При мне ты пока проявляла исключительно достоинство, упорство и ясность ума. Не понимаю, почему эти проявления называются худшими».

Получается, чем-то она его все-таки впечатлила, несмотря на эти выходки.

– Ой, Найла, на это даже смотреть больно! – ворвался в ее раздумья голос Шани, с изумлением разглядывавшей злополучные круглые шрамы на запястье. Рана затянулась довольно быстро, если вспомнить, что нападение демона случилось всего шесть дней назад. Она совершенно не болела и не дергала, но отметины, судя по всему, останутся навсегда. – Что это с тобой стряслось?

– А… э-э… Это наш домашний гусь, помнишь? Он меня терпеть не может. – Найла без зазрения совести свалила все на пернатого приставалу.

Все взгляды тут же обратились к ней.

– Чафу еще жив?

– Да ладно? Серьезно, это тебя гусь так отделал?

Найла нагородила им всякой дичи – не особенно, впрочем, приукрашивая, если учесть, что творит эта злобная липучка Чафу. Найла и на встречу поэтому слегка опоздала: паразит ходил за ней как приклеенный, и ей пришлось повозиться, чтобы запереть его в чулане. Ну да, конечно! Мало того, что взял моду ночевать у нее в комнате, так еще по городу его выгуливай? Перебьется!

Друзья едва не сползали на пол от хохота, слушая ее историю, а в кафе тем временем происходило что-то странное. Разговоры постепенно умолкали, остальные посетители один за другим оборачивались к входной двери.

Шани вскочила:

– Скажите мне, что это Крис Хемсворт! Пожалуйста!

Найла из своего угла не видела почти ничего, но даже она обратила внимание, что нескончаемый поток народа, круглый год наводняющий базар, почему-то застыл. Многие смотрели вверх и даже показывали пальцем. В конце концов друзья, не выдержав, тоже вскочили и вышли узнать, что происходит.

Первое, что заметила Найла, шагнув за порог кафе, – перемену освещения. Очень странную. На тесных узких проулочках базара под бесчисленными парусиновыми навесами царил полумрак, однако и свет туда проникал в избытке. Солнце в Египте всесильное.

А тут полдень вдруг превратился в глухую ночь.

– Ого, да это же затмение! – воскликнул Ахмед. Запрокинув голову, он смотрел в небо, приставляя ладонь козырьком ко лбу. – Кто-нибудь знал?

Все сделали то же самое – под недоуменное бормотание, что нет, никакого затмения не обещали. Торговцы и покупатели вокруг тоже пребывали в замешательстве. А Найла и подавно. Если бы намечалось затмение, отец правдами и неправдами постарался бы оставить ее дома: он свято верил, что солнце пропадает вовсе не из-за того, что одно небесное светило заслоняет другое, а из-за очередной стычки Сета и Гора. В его представлении, бог пустыни Сет раз за разом вырывает у своего племянника Гора глаз (тот самый, что воплощает солнце), и земля погружается во тьму – до тех пор, пока не вмешается Ра и не наведет порядок.

Хотя теперь, после всего произошедшего… Что, если отец в чем-то прав? И где-то там действительно сражаются два бога? Раз существует Геб, придется теперь принять как истину все мифы и предания?

Через несколько минут первоначальное возбуждение схлынуло и народ в большинстве решил, что ничего выдающегося не происходит. По крайней мере настолько выдающегося, чтобы бросить дела и дальше стоять столбом. Найла с друзьями, рассудив примерно так же, оплатили счет в кафе и разбились на группки помельче. Парни хотели пойти погонять мяч и пригласили девушек «посидеть на трибунах». Но при сорока градусах в тени – да еще в темноте среди бела дня – приглашение выглядело не самым заманчивым. Поэтому в конце концов парни откололись, а Найла с тремя другими девушками, включая и Шани, решили еще погулять по базару: вдруг что интересное попадется.

Они уже добрались до рядов с украшениями, когда у Найлы зазвонил мобильный. Отвечать она не стала: понятно, что это отец. Она и так знает слово в слово, что он скажет, так зачем тратить время на разговор? Через десять секунд пришло сообщение:

«Возвращайся домой НЕМЕДЛЕННО.

Ты в небо не смотришь? На улице опасно!»

Ну да, все, как она и предполагала. Найла быстро набрала ответ, сама над собой посмеиваясь, потому что – да, пишет она это с изрядной долей сарказма, но мало ли? Может, все правда.

«Через пять минут Ра покарает Сета и вернет Глаз Гора. Выдыхай».

И она снова принялась разглядывать бусы. Находчивые продавцы уже быстренько зажгли гирлянды и бесчисленные резные декоративные фонари, чтобы не терять потенциальных покупателей. В их теплом свете, имитирующем свечной, прилавки смотрелись совсем сказочно, а бижутерия сверкала, как драгоценности из убранства какого-нибудь фараона.

Найле с Шани приглянулся комплект из двух бус, и они как раз обсуждали, не купить ли его на двоих, когда над ухом что-то зажужжало. Девушки встрепенулись, Шани даже подскочила на месте и махнула рукой, отгоняя пчелу.

– Надо же, а кто это тут недавно защищал Чафу? «Ни в чем не повинное беззащитное животное»? – подколола подругу Найла.

– К приставучим тварям это не относится!

– А Чафу у нас кто?

Вместо бус решили купить комплект браслетов – тонкие посеребренные цепочки с подвесками в виде крохотных разноцветных шариков. Они уже расплачивались, но их снова отвлекли – на этот раз крики за спиной. Голосила какая-то женщина, вертясь вокруг своей оси и хлопая себя по всему телу. Рядом с ней застыл в ступоре мужчина (наверное, муж). Множество черных точек вокруг головы женщины Найла заметила лишь через несколько секунд.

Жужжание, доносившееся как будто откуда-то издалека, усиливалось, разливаясь по всему базару. Звук нарастал стремительно, словно кто-то выкручивал на максимум громкость в стереосистеме, и меньше чем через минуту густое темное облако из тысяч пчел уже расползалось по переулкам и закоулкам базара. Они перелетали через навесы и врезались в сотни прилавков, примешивая к жужжанию тонкий перезвон подвесок.

И конечно, они роились вокруг людей. Найла схватила Шани за руку, чтобы их не разбросало в разные стороны в суматохе, но вариантов выхода им не оставили: толпа несла их вниз по улице. В какой-то момент, когда их в очередной раз толкнули в давке, Найла все-таки выпустила руку подруги.

– Найла!

– Встретимся у Мохаммеда! – крикнула она, имея в виду бакалею неподалеку от рынка.

Когда Найла привстала на цыпочки, отыскивая Шани взглядом в толчее, невысокая подруга уже растворилась в этом людском море. Через несколько метров какой-то нахал, спешащий больше других, сильно толкнул Найлу в спину, и она полетела на землю. Голову она успела прикрыть руками, но коленями стукнулась здорово: основной удар пришелся на них. Ее прелестная шляпка взмыла в воздух и потерялась окончательно.

И разумеется, никто не остановился ей помочь. Когда она наконец приподнялась и встала на четвереньки, еще оглушенная падением, ее чуть не затоптали, несколько раз пройдясь по ногам. Она повертела головой, пытаясь понять, куда двигаться, и тут спину накрыло что-то теплое. Рядом с ее руками в землю уперлась другая пара – гораздо более крупных, мускулистых, бронзового цвета.

Над ухом посетовали беззлобно:

– И все из-за пары потревоженных пчел…

Найла оцепенела, осознав, что отлично знает и этот глубокий голос, и эти жилистые руки. Вывернув шею, насколько получилось внутри тесного укрытия, образованного телом пришедшего ей на выручку, Найла уперлась взглядом в знакомый подбородок.

– Г-геб? – выговорила она.

Бог, полностью поглощенный своими обязанностями живого щита, отгораживающего ее от толпы, резко обернулся. Когда их взгляды встретились, в глазах цвета листвы отразилось искреннее удивление.

– Найла Бек?

Несколько секунд оба изумленно смотрели друг на друга, а потом выпалили одновременно:

– Ты что тут делаешь?

8

Любопытство

Когда солнце начало скрываться, по спине Геба, находившегося в тот момент в казанной лавке, пробежал ледяной озноб.

«Быть того не может…»

Оказалось, может. Вообще-то должен был и сам предугадать. На совете эннеады Сет держался как взрослый и всех удивил несвойственной ему рассудительностью. Надо было сразу насторожиться и догадаться, что этот невменяемый не преминет воспользоваться обстоятельствами, чтобы снова похитить Глаз Гора. И в этом не было бы никакой беды, если бы не отсутствие Ра, который прежде пресекал их стычки и наводил порядок.

Эх, надо было все-таки двинуть ему тогда в нос.

– Такого толкового парня вчера из-за тебя лишился, – бушевал торговец. Был он высокий и тощий, с густыми черными усами, заворачивающимися внутрь на концах двумя одинаковыми запятыми, которые сейчас вместе с ним тряслись от ярости. – Взял и уволился после твоего ухода. Довел ты его. Вон из моей лавки! Я обожаю деньги, Аллах и моя жена тому свидетели, но собственные нервы мне дороже.

К этому моменту Геб его уже не слушал, сознавая, как будут развиваться события дальше. Пока Глаз Гора в руках этого психопата, на земле смертных будет царить мрак. Или пока он, Геб, не расхлебает то, что заварила Сехмет.

Беда беду кличет.

«Чтоб тебя Осирис нашел, Сет, и всыпал тебе хорошенько, честное слово!»

Геб направлялся к выходу с базара, когда торговые ряды накрыл огромный рой пчел. Его они не трогали, чувствуя магию хека, но смертным приходилось несладко. Он понятия не имел, насколько неприятными или опасными могут быть укусы, поскольку его никто никогда не жалил, но точно знал, что к гибели они не приведут. Это не обычные пчелы, их задача не впрыскивать яд, а сеять хаос и панику. Это предостережение, цель которого предельно ясна: дать смертным понять, что в царстве мрака не может быть покоя.

Гебу хватало сил идти против потока, не обращая внимания на тычки, толчки и подножки, и хватало роста, чтобы видеть, куда идти. Так он и заметил, как в толпе кого-то сбили с ног и вот-вот затопчут. Смиренно вздохнув, он стал прокладывать себе путь в том направлении. Упавшая пыталась подняться, но в воцарившейся неразберихе ей это вряд ли удалось бы, поэтому Геб и решил защитить ее от ударов, накрыв собой.

Эх, чего стоило затмению начаться хоть на пару минут попозже… Он ведь уже почти уломал торговца показать ему настоящий товар, хранившийся в подсобке. Как ни ярился хозяин лавки, а при виде горстки рубинов, которую выложил на прилавок Геб, глаза у него загорелись алчным блеском.

А теперь девушка, которую он прикрывал, подала голос, и у Геба разом окаменели мышцы. Оторопевший, он встретился взглядом с такой же изумленной Найлой Бек.

– Ты что тут делаешь?! – выпалили они одновременно.

Первое, о чем Геб спросил себя, – как он умудрился не уловить неповторимый аромат Найлы, но, собственно, чему тут удивляться: в этой давке смешивались все запахи и чувства, забивая такие тонкие, как у нее.

Как только он осознал, кого именно накрывает собой, ситуация изменилась в корне. Его грудь и бедра касаются ее спины и ягодиц – поза кажется уж очень интимной. Хотя почему кажется – интимная и есть. Геб, сам себе не веря, почувствовал внутри огненный клубок стыда, опаляющий щеки. Оставалось изо всех сил уповать на то, что бронзовая кожа скроет румянец.

В бок врезалось чье-то колено, и Геб еще крепче прижался к Найле, укрывая ее понадежнее.

Чудесно.

Девушка поспешно отвела взгляд, поэтому Геб не мог сказать наверняка, что означают искорки в ее глазах.

– А ты, я вижу, мастер эффектных появлений, принц богов, – поддразнила его Найла.

– Подожди секунду, сейчас я нас отсюда вытащу.

– Только без магических фокусов, пожалуйста! – тут же попросила она.

Нет, ничего, кроме обычной физической силы, не потребуется. Геб осторожно выпрямился, подхватывая Найлу на руки. Когда она сцепила пальцы у него под затылком, он вынужден был признаться самому себе, что на сердце почему-то потеплело.

Прижимая девушку к груди, он зашагал вперед, рассекая толпу, пока не добрался до тихого узкого проулка, где можно было укрыться. Там он бережно поставил Найлу на землю.

– Почему пчелы тебя не трогают? – спросила она, озадаченно морща лоб.

– Потому что знают, кто я.

Прекрасные темные глаза обратились к улице. Основная часть толпы уже успела скрыться внутри лавок или сбежать куда подальше, и жужжание стало почти оглушительным.

– Что происходит, Геб?

Ее любопытство его порадовало, однако он лишь головой покачал:

– Тебе, думаю, это знать не надо.

Ответ ей не понравился – судя по тому, как на микроскопическую долю секунды сжались ее губы.

– Но вот это все… Затмение, пчелы – это ведь связано с тобой? С тем, что тебя к нам привело?

– Да.

Найла шумно втянула в себя воздух и с сердитым видом откинула волосы за спину. Геб почти машинально скользнул взглядом по изящному контуру ее шеи и ниже, отмечая про себя, как прелестно она смотрится в этой простой белой блузе с юбкой. Он не ожидал увидеть ее снова. Каир большой, и, хотя базар был излюбленным местом встречи всех и вся, народу там толпилось столько, что столкнуться с ней вот так нос к носу казалось невозможным.

И тем не менее вот они. Нос к носу.

– Ты не скажешь, потому что я отказалась быть твоей жрицей, да?

Можно подумать, он ей просто из вредности не хочет говорить. А не потому, что богам не следует впутывать смертных в свои дела. Единственное исключение – священнослужители, поскольку по законам богов они считаются не простыми смертными. Они приближены к богам, которым поклоняются, а благодаря этому – к тайным знаниям.

Но какой прок Найле от известия, что судьба смертного мира висит на волоске, если она решила отстраниться…

– Ты же говорила, что я рушу тебе жизнь. Я истолковал это как отказ, – пожал плечами Геб. – Ты тогда чуть не плакала. Но теперь ты, кажется, жалеешь о своем решении?

Глядя на него постепенно расширяющимися глазами, Найла несколько раз открыла и закрыла рот, но не произнесла ни слова. Геб улыбнулся: так забавно это выглядело.

– Ты поступила правильно, Найла. – Он коснулся пальцами ее тонкого запястья, разворачивая руку девушки так, чтобы стал виден не ускользнувший от его внимания шрам. Отметина от острых зубов Ин-тепа останется навсегда. – Понятно, что тебе не хочется переживать подобное еще раз.

Найла стояла склонив голову, поэтому выражения ее лица Геб не видел. На миг ему почти захотелось, чтобы она еще немного поспорила, возразила… Сказала, что хочет быть его жрицей, отправиться с ним.

Однако Найла в очередной раз продемонстрировала безграничную ясность ума.

– Ты прав. Это просто любопытство. – Она посмотрела на Геба, но лицо ее оставалось непроницаемым. Ни глаза, ни губы не выдавали ничего. – Я думала, что больше тебя не увижу, и ты меня… удивил. – Последнее слово прозвучало едва слышно.

Взгляд ее скользнул чуть ниже – ясно, заметила знак анкха у него на шее, обнажившийся, когда Геб снял ожерелье, чтобы изготовить предназначенный для нее амулет. Если бы не снял, она бы и не увидела никогда. Боги редко открывают эту тайну смертным, даже собственным служителям.

И конечно, она сейчас гадает, зачем нужен этот рисунок.

Но Геб предпочел не распространяться ни о чем и подался в сторону улицы.

– Пчелы уже улетают, но совсем они не пропадут. Так что будь осторожнее, Найла. Пока не закончится затмение, покоя не будет.

Найла заморгала, отрывая взгляд от его шеи:

– «Пока не закончится»?

Геб, не отвечая, взял ее за руку и повел прочь из проулка:

– Пойдем. Я тебя провожу до выхода с базара.

Она шевельнула пару раз ладонью, устраивая ее поудобнее, но в конце концов и руки подстроились, и Найла приноровилась к его шагу. Геб чувствовал на себе десятки взглядов – набившиеся в магазинчики, лавки и бары люди проверяли, можно ли уже выходить.

Наконец базар остался позади, и они поменялись ролями – теперь Найла вела Геба по улицам, сдававшимся на милость хаоса. Слухи о пчелах – вдобавок к затмению – катились быстро. Геб уже успел познакомиться с новой столицей Египта, поражаясь на каждом шагу, как же все изменилось с тех пор, как он последний раз ступал на эту землю. Ведь совсем недалеко от этих зданий возвышался гордый Гелиополь. Или Иуну, как его называли потом. Город Солнца. Там жили великие почитатели Ра, и именно там возникла эннеада.

Найла, вырвав руку, бросилась обниматься с другой девушкой, очень обеспокоенной. Геб подумал воспользоваться моментом и исчезнуть – он терпеть не мог прощания, да и что в них толку, – но не ушел. Сам не зная почему, он в очередной раз остался.

Подруга Найлы обернулась к нему.

– О, ну надо же, – пробормотала она, оглядывая его сверху донизу. Симпатичная девушка, щечки круглые, наливные, только вот той особенной притягательности, как у Найлы, в ней нет. Геб не знал, почему вообще об этом подумал, но ощущал это отчетливо. – Не ожидала. И, признаться честно… замена мне нравится.

Найла рассмеялась.

– Ну еще бы! – обменявшись лукавым взглядом с подругой, она посмотрела на Геба. – Полагаю, тебе уже пора?

– Правильно полагаешь.

Раз уговорить торговца казанами не получается, придется переступить через себя и проникнуть в лавку тайком, как бы противно ни было. Он, бог, будет грабить смертного… Но дела творятся такие, что уже некогда дожидаться, пока торговец уступит сам. В казанной лавке находится то, что Гебу крайне необходимо, и он это добудет.

– Ну ладно… – Найла беспокойно переступала на месте, Геб знал это, хоть ноги и скрывались под юбкой. – Тогда желаю тебе всяческой удачи. Я серьезно.

Едва заметно улыбнувшись, Геб слегка наклонился к обеим смертным.

– Значит, ничего другого и не надо. Береги себя, – сказал он Найле, а второй девушке просто кивнул на прощание.

Однако восторженный возглас подруги он успел расслышать, даже удаляясь.

* * *

– Признавайся, кто это! – восхищенно прощебетала Шани в самое ухо Найле, когда Геб и на пять метров не отошел. – И как тебе удалось в этой свистопляске выцепить именно его? Такое ощущение, что Аллах услышал мои мольбы, но перепутал и прислал красавчика тебе, а не мне.

Шани можно было понять. Парня с такой статью и такой улыбкой, как у Геба, не каждый день встретишь. И не каждый год. А может, и за целую жизнь не встретишь. Бежевые льняные брюки, которые он где-то раздобыл, шли ему гораздо больше, чем шендит (на ее личный вкус, по крайней мере).

Шани заглянула прямо ей в лицо, и Найла невольно попятилась.

– А, покраснела? – Шани погрозила ей пальцем. – Ты ведь его задом любовалась, когда провожала взглядом, не отпирайся?

Ну да, примерно так и было.

Найла встряхнула головой, пытаясь собраться с мыслями.

– Это просто парень, который мне помог. Меня там сбили с ног в толпе и чуть не затоптали. Вот и все.

Подруга наморщила лоб.

– Серьезно? А мне так не показалось… Он на тебя смотрел как на знакомую.

– Так мы знакомы. Целых пять минут как друзья навек.

Если Шани и уловила сарказм, то не подала виду, явно оставшись при своем мнении. Девушки направились к автобусной остановке, удивляясь вслух, насколько иначе все выглядит в этом мраке. Улицы, здания, даже люди. Сердце у Найлы едва не выпрыгивало из груди, приходилось то и дело вдыхать поглубже. Очень непривычное, сбивающее с толку ощущение – что-то подобное она испытывала только в кресле того самолета, который уносил ее из родного города учиться. Но тогда это был мандраж, приправленный предвкушением.

А сейчас ни того ни другого не было. Просто неудержимая тяга, как будто зацепили на крючок изнутри и тащат обратно.

Найла несколько раз нервно сжала и разжала кулаки, а потом вдруг остановилась как вкопанная.

– Что такое? – вопросительно посмотрела на нее Шани.

– Я… Э-э… Я, кажется, кое-что потеряла на базаре, когда меня толкнули. – Срочно подыскивая объяснение, Найла провела рукой по макушке. – Да, точно. Шляпу.

Брови подруги взлетели вверх.

– Шляпу.

– Ага.

Несколько секунд Шани сверлила ее проницательным взглядом, но в итоге лишь плечами пожала:

– Иди уж, спасай свою шляпу. Мне все равно пора домой.

– Отлично! – бросила Найла уже почти через плечо, не дожидаясь окончания фразы, и махнула на прощанье рукой. – Потом поговорим!

– Давай! Привет от меня шляпе передать не забудь!

* * *

Мысль о том, что она тайком следует за Гебом, снедаемая любопытством, казалась абсурдом даже самой Найле. Поэтому она внушила себе, что просто приглядывает за ним. Нужно ведь убедиться, что он не пропадет в мире смертных.

И все.

Отыскать его труда не составило – с его-то ростом. К удивлению Найлы, Геб возвращался на базар. Собственно, неизвестно, что привело его туда изначально. Она ведь вообще не знает, зачем он в Каире, и, признаться честно, ей до смерти хочется узнать. Правда, не настолько, чтобы ради этого становиться жрицей. Она не идиотка по доброй воле ввязываться в «темные дела». За те неполные сутки, что Геб провел в их доме, на нее успел наброситься демон, вселившийся в тело Адофо, который в результате погиб. Если и этого намека недостаточно…

Когда бог завернул в казанную лавку, Найла – выждав из предосторожности несколько секунд – украдкой глянула внутрь сквозь витрину. Вот и он, прямо у прилавка, разговаривает с владельцем.

А, нет, не разговаривает. Прижимает ладонь ко лбу торговца, застывшего с закрытыми глазами и открытым ртом. Стоило Гебу убрать ладонь, как торговец повалился навзничь, приложившись головой о прилавок. Его могучий храп Найла услышала даже на улице.

Геб его усыпил? Зачем? Как? Бог тем временем шагнул куда-то влево и пропал из виду. Раздосадованная, Найла переместилась чуть дальше вдоль витрины, потом еще чуть дальше – пока наконец не нашла точку, с которой просматривалось все помещение лавки. Но бога там не наблюдалось.

Тогда, набравшись храбрости и решив, что терять все равно нечего, Найла вошла внутрь. Казанов там было просто видимо-невидимо, они заполонили все, поэтому она не сразу увидела в дальнем конце занавеску, закрывающую дверной проем. Ну да, логично же. Подсобка.

Найла посмотрела на владельца, храпевшего на прилавке: по густым черным усам неторопливо, но без перебоев текла струйка слюны. Поступок Геба ей не понравился, однако, по сравнению со всеми описанными в изучаемой литературе бесчинствами, которые творили древнеегипетские боги, погрузить человека в сон – это, надо признать, меньшее из зол. Почти шалость.

Она осторожно отодвинула занавеску и прислушалась. Подсобка оказалась гораздо просторнее торгового зала. Найла даже не сразу отыскала взглядом Геба – только пройдя еще пару шагов вглубь, она увидела его в противоположном углу, где он что-то сосредоточенно разглядывал, присев на корточки.

Найла сделала еще шаг – на цыпочках, чтобы не выдать себя, – пытаясь высмотреть, что у него там в руках и что вообще находится в этом углу, где…

– Когда в следующий раз решишь за мной проследить, прекрасная, – раздался голос Геба, – предупреди сразу, обойдемся без ненужных прощаний.

Найла схватилась за сердце, успев подумать, что лишь чудом не свалилась на месте с инфарктом.

– Ты меня… услышал? – выдавила она, едва дыша от испуга.

– Я тебя учуял, – уточнил Геб, поднимаясь. Вроде бы не сердится. И не удивлен. Даже как будто смешинки в глазах мелькают. – От тебя пахнет жасмином – это одно из семи священных благовоний.

Ого. Да уж, нюх у него острый. Может, это божественное. Геб больше не произносил ни слова, только смотрел, чуть приподняв брови, и под этим взглядом Найла, наоборот, не смогла молчать:

– Я… Ну, я забеспокоилась, что у тебя могут возникнуть трудности в городе… Я просто хотела…

– Позаботиться обо мне? – Лицо его наконец озарилось той самой улыбкой, к которой Найла уже начинала привыкать. – Очень любезно с твоей стороны.

– Это не любезность, это логика, – парировала она. – Ты – бог, ты целую вечность не ступал на землю смертных, тебе даже банальный душ в новинку. Так что разгуливать одному – не лучшая идея.

Он кивнул и скрестил руки на груди. Найла изо всех сил старалась не замечать, как подчеркивает эта поза размах его плеч и мощь бицепсов.

– Служители нужны нам, богам, для другого. Не в качестве провожатых по городу. Кому, как не тебе, это знать: тебя же готовили в жрицы.

Да, готовили. Годы бреда и уроков, которые, как она всегда считала, никогда ей не пригодятся. Почему она не может развернуться и уйти? Зачем потащилась за ним? Идиотка. Просто послушала интуицию, хотя та ее вечно подводила, – и нате, выпутывайся теперь из неловкого положения.

– Ладно, значит, ты знаешь, что делаешь. – Найла неопределенно дернула подбородком и развернулась к выходу. – Надеюсь, с тобой все будет…

– Постой!

Неизвестно, кто удивился больше, когда Найла повернулась обратно к Гебу, – она или он. Геб резко захлопнул рот и опустил руку, протянутую будто в попытке ее удержать. Сглотнув, он заскользил глазами по подсобке, глядя куда угодно, только не на собеседницу.

– Раз уж ты здесь, я, пожалуй, воспользуюсь небольшой помощью. Мне нужно кое-что найти, а здесь все свалено как попало, никакого порядка.

Она могла бы отказаться. Повела бы себя как благоразумная девушка, у которой слово не расходится с делом.

Только этой девушкой ей не быть. Совершенно очевидно.

– Ладно. Что ты ищешь?

9

Уговор

– Два редких талисмана. Они называются привлекающими. В отличие от амулетов, выполняющих защитную функцию, талисманы…

– Призваны привлекать, то есть обеспечивать желаемое, – перебила Найла, кивая. – Я в курсе. И неплохо разбираюсь в древнеегипетских ценностях. Можно конкретнее?

От Найлы не укрылось удивление – пусть и слабенькое, – которое вызвали у Геба ее слова. Найла не просто знала то, что положено знать жрице: она много почерпнула за время учебы, хотя вообще-то в лекциях то и дело попадались неточности (о которых она предпочитала помалкивать, не вступая в бессмысленные споры с преподавателями), и увлеченно занималась самостоятельно. В современном мире уже сложилось свое, несколько искаженное массовой культурой и жаждой сенсаций представление о древностях, а ей всегда хотелось докопаться до истоков и основ, совсем не таких сладких и радужных, как рисовалось обывателю.

– Я ищу пару стеклянных жужжалок. Они должны быть размером не больше ногтя.

Найла посмотрела на него озадаченно, решив, что ослышалась. Она-то думала, он ищет что-то впечатляющее – типа короны, ожерелья или даже перстня, то есть предмет, прочно связанный с властью и господством. А он, оказывается, искал…

– Мух? – повторила она. – Пару стеклянных мушек?

– Именно. Если ты пошаришь с этой стороны, а я с той, дело пойдет быстрее.

Он развернулся и без лишних слов принялся дальше рыться на стеллажах. У Найлы ушло еще несколько секунд на то, чтобы осмыслить сказанное и тоже взяться за работу. Ее терзало любопытство, на языке вертелось множество вопросов. Однако она, закусив нижнюю губу, прилежно передвигала разнокалиберные казаны из всевозможных металлов, стараясь не слишком греметь. Кто знает, насколько крепко спит торговец. С другой стороны, как прикажете отыскивать два микроскопических предмета в этой свалке? Высокие, выше двух метров, стеллажи опоясывали все помещение, выстроившись вдоль старых, отсыревших стен; в носу чесалось от специфического запаха, и в довершение все покрывал толстенный слой пыли.

Неужели эти талисманы и вправду так важны? А если Геб ошибся и ищет не то? Ну да, да, он бог и все такое… Но ведь и боги могут ошибаться?

Раздумья прервал насмешливый голос Геба:

– Мухи символизируют упорство и стойкость. Никогда не суди по размеру и внешнему виду, Найла.

– Но я же ни слова не сказала!

– Энергия, которая от тебя исходит, читается не хуже папируса. – Улыбку в его голосе Найла уловила, даже не оглядываясь. – Наверняка остальные боги рассуждали бы так же, как ты. Искали бы для этого дела союзников покрупнее и пострашнее. Но я предпочитаю действовать… незаметнее. Чем меньше я потревожу своим появлением жизнь смертных, тем лучше.

Найла в который раз поразилась его бережности. Может, поэтому он и уложил торговца спать. Может, Геб не такой, как остальные боги? Потому что он бог земли? Или, по крайней мере, не такой, какими она представляла себе большинство богов из мифов – себялюбивыми, своекорыстными и с вот такенной манией величия.

– Так зачем тебе все-таки эти две мухи? – спросила Найла непринужденно, возвращаясь к разговору. – Что ты собираешься привлечь?

– Встречу.

И все на этом. Найла начала нетерпеливо переступать на месте, непроизвольно подергивая ногами. Встречу с кем? И где? И зачем? И почему у него на шее татуировка в виде анкха? У древних египтян анкх был символом вечной жизни, всех богов изображали с анкхом в руках, но это был предмет, не рисунок. Ни разу ей не попадалось изображение, где анкх был бы вытатуирован на теле, и слышать о таком обычае ей тоже не доводилось. Он для чего-то служит или нанесен просто для красоты, как подводка на веках?

«Мозг, постой, дай передохнуть!»

Пока в голове проносились эти вопросы, она столько раз открывала и закрывала рот, подстегиваемая любопытством, что уже челюсть заныла.

Тень, скользнувшую к ней по казанам и полкам, Найла заметила за секунду до того, как рука Геба легла ей на плечо. Пальцы так приятно холодили разгоряченную кожу, что мурашки побежали.

– Сгораешь от любопытства, да? – произнес он ей почти на ухо.

Проклятье! Найла чувствовала не только прохладу пальцев. От Геба шла волна какой-то энергии, почти пульсирующей, от которой звенело напряженно все тело и перехватывало дыхание.

– Я совру, если скажу, что мне неинтересно, – призналась она таким же полушепотом.

Геб легонько сжал ее плечо – совсем чуть-чуть, едва заметно. Однако Найла тут же развернулась к нему, и они оказались лицом к лицу. Так близко, что она только сейчас разглядела крошечные желтые точки в зеленых глазах. И короткие – и наверняка мягкие – волоски на подбородке и над верхней губой.

Они стояли даже ближе друг к другу, чем тогда в ванной. Единственное отличие: сейчас Геб был прилично одет.

Хотя, если верить тому, что сообщало Найле собственное тело, он был полностью обнажен и танцевал с хулахупом.

– А мне интересна ты. – Геб отпустил плечо Найлы и ласково провел пальцами по щеке. Длинные темные ресницы скрывали выражение его глаз, голос звучал ровно и четко, будто ничего такого Геб не произносил и не подступал так близко, что сердце у Найлы едва не выпрыгивало из груди. – Уверяю тебя, мне очень хотелось бы развеять твои сомнения. Что-то подсказывает мне, что мы бы отлично сработались, Найла Бек.

Найле, что уж кривить душой, тоже так казалось. Только дело было не в нем, а в ней самой – и в духе авантюризма, который она, хоть и отказывалась это признать, все-таки унаследовала от отца.

Однако было еще кое-что. Странная тяга к Гебу, имевшая под собой – Найла поспорила бы на что угодно – совершенно неочевидные основания. Ее легко можно было бы списать на мужскую привлекательность или некий божественный магнетизм. Но нет, они ни при чем.

В ту минуту, стоя рядом с Гебом, она ощущала не возбуждение и не бабочек в животе – ничего из тех хорошо знакомых ей, уже когда-то испытанных чувств. Сейчас это было пламя, электричество, вихрь, крутящийся внутри и вызывающий покалывание и зуд во всех конечностях. Нетерпение. Такое же необычное, как тот крючок, который зацепил ее изнутри и потащил к Гебу.

Это потому, что она – потомок своего рода? Это в ней говорит наследие? Священнослужители чувствуют эту связь со своим богом? Или причина совсем в другом?

– С твоей сообразительностью, – продолжал тем временем Геб, не подозревая, какую бурю вызвал в душе Найлы, – нам наверняка все удавалось бы проще.

«Опять комплименты, ну что ты будешь делать…» Есть люди, которым больше нравится, когда их хвалят за физические качества, а не за умственные. Это нормально, да и сама Найла не имела ничего против комплиментов внешности, вот только… Кто может быть желаннее парня, который не просто замечает твой ум, но и искренне этим умом восхищается?

Ответ родился сам собой еще до того, как Найла открыла рот:

– В таком случае я…

Договорить ей помешали замеченное краем глаза движение и вопль на всю подсобку:

– Какого дьявола?!

* * *

Вопль взорвал уединенную тишину подсобки, будто кто-то грохнул об пол всю посуду разом. И их с Найлой момент единения тоже разлетелся вдребезги.

Тяжело моргая, Геб сжал кулаки, когда Найла отстранилась. В тот короткий миг, когда их взгляды встретились, в глазах у нее читалось смятение – и он не сомневался, что в его глазах читается то же самое.

Он даже на пять минут не смог от нее отойти, притом что прекрасно понимал: времени на поиски талисманов в обрез. Так забавно было видеть ее досаду, ее жадное любопытство… Не говоря уже о том, как он растрогался, заметив, что она его выследила. Поэтому, подойдя к ней, он вовсе не собирался приближаться настолько, чтобы этот жасминовый аромат окутал его словно облаком. Нет. И касаться ее нежной щеки, и завороженно любоваться чертами ее лица и той прямотой, с которой она смотрит ему в глаза, словно нет между ними двумя никаких преград и ничто их не разделяет…

Не собирался, но удержаться не смог.

– Опять ты! – воскликнул торговец, грозя Гебу металлической поварешкой. Что-то странное у него случилось с кончиком уса: вместо изящного завитка на мокрой щеке распласталась черная клякса. – Ограбить меня задумали? Любите шариться по чужим складам и тянуть что плохо лежит? Ну, сейчас вы узнаете, кто такой Латиф Мухтар!

Геб уже собирался усмирить разъяренного торговца, хотя для этого пришлось бы воспользоваться хека, чтобы прекратить скандал без вреда для участников. Но тут между ними встала Найла. Геб рванулся вперед, чтобы заступиться, однако торговец и так застыл на месте.

– Отойди, девочка! – замахал он на нее, хмуря лоб. – Я не поднимаю руку на женщин. Тобой займется полиция.

– А им займетесь вы? Самосуд устроите? – Найла уперла руки в бока, то ли защищаясь, то ли нападая. – Мы ничего не взяли, так что бить его не за что.

– Он влез сюда без спроса, когда оказалось, что честное имя мне дороже шальных денег! – Рука торговца тряслась от ярости, и поварешка качалась туда-сюда. – Закон на моей стороне. Это самозащита!

– Самозащита – это когда приходится защищаться, а на вас никто не нападает. И потом, вы правда хотите драться вот с ним? – К полному замешательству Геба, Найла указала на него большим пальцем. – Вы присмотритесь. У него же мускулы как у футболиста! Он вам эту поварешку в глотку запихнет.

– Вообще-то, я и не думал… – запротестовал Геб.

Найла пригвоздила его взглядом:

– А ты не встревай.

Как ни странно, слова девушки явно заставили торговца задуматься. Он медленно опустил поварешку, меряя нервным взглядом то рост, то ширину плеч Геба. Бог на всякий случай приосанился и выпятил грудь.

– Но я же не могу позволить, чтобы ко мне вот так запросто влезали всякие… – срывающимся голосом пробормотал торговец, подрагивая подбородком. – Я честный человек, мне на жизнь надо зарабатывать.

– Ясное дело. – Найла шагнула вперед и положила ему руку на плечо. – Я вас с детства знаю, хотя вы меня и не помните. Кстати, один мой друг у вас работал совсем недавно. Просто помогите нам – совсем чуть-чуть, – и получите за это мешок денег. Как вам такое предложение?

Интересно, подумал Геб, с чего Найла взяла, что у него имеется мешок денег? Или она просто зубы заговаривает торговцу? Тот еще побурчал немного под пристальным взглядом Геба, но после нескольких бьющих без промаха слов Найлы засопел, сдаваясь окончательно.

– Ладно. Все равно то, что ты ищешь, мне без надобности. – Он прошел между ними, помахивая поварешкой, к деревянному шкафу возле стеллажей. – Прячу только потому, что это от двоюродного брата жены, а он вечно какие-то аферы мутит, и нам не хотелось бы проблем с Министерством по делам древностей. Так что, если заложите меня, я от всего отопрусь!

– С чего бы нам закладывать друга? – поспешно заверила Найла, заодно улыбнувшись Гебу, который еще не оправился от изумления. – Вы действительно хороший человек, Латиф.

Торговец побухтел еще немного, но уже успокаиваясь. Геб встал рядом с Найлой и положил ей руку на талию.

– У тебя с отцом больше общего, чем ты думаешь, – проговорил он вполголоса.

Она тут же помрачнела, на что Геб откликнулся лучезарной улыбкой. Еще через пару минут честный человек Латиф вручил им крохотную деревянную шкатулку длиной не больше трех пальцев.

– Вот, держите. Не понимаю, почему вы готовы отвалить за это такие деньжищи. – Он открыл крышку, демонстрируя пару мух, покоящихся на деревянном дне, блестящих и недвижных. – Они ведь ничего не стоят. Мы их отдавали на оценку много лет назад.

А это как посмотреть. Что для одного и вправду ничего не стоит, для другого – бесценно. Но когда Геб потянулся за шкатулкой, торговец отвел руку.

– Погоди, парень, не так быстро! Я хочу вдвое больше того, что ты предлагал утром.

Геба это не смутило. Египетские недра охотно отдавали ему свои сокровища, и еще в первый день прогулок по Каиру он успел набить драгоценными камнями несколько сумок, обеспечивающих ему теперь пищу и кров.

После более чем взаимовыгодного обмена Латиф выпроводил Геба и Найлу из лавки – с недовольным лицом, но приятной тяжестью в карманах.

На улице Найла обернулась к Гебу с улыбкой, от которой у нее чуть щеки не лопались.

– То есть за каких-то пять минут мне удалось устроить то, чего ты не мог добиться несколько дней?

– Да, – признал он без колебаний. – У тебя невероятный дар убеждения.

– Как говорится, на мед поймаешь больше мух, чем на уксус… Мне показалось, это как раз наш случай.

Найла так забавно гордилась собой, что Геб уже хотел рассмеяться. Однако рот его тут же запечатали обеими ладонями.

– Ты с ума сошел? Мало нам затмения и нашествия пчел, хочешь еще землетрясение устроить? Чтобы снова паника началась?

Гебу пришлось прикусить щеки изнутри, чтобы сдержаться, но возразить ему было нечего. Покинув базар, они с Найлой двинулись сквозь лабиринт погруженных в полумрак каирских улиц, как будто бы куда глаза глядят. Найла не смотрела на Геба, уйдя глубоко в себя, и, видимо, напряженно обдумывала что-то, не дающее ей покоя.

Чем дольше она молчала, тем сильнее одолевало Геба желание поговорить. Об их совершенно неожиданной встрече, о том, как она ему помогла…

– Ладно! – Найла вдруг перегородила ему дорогу и, заложив руки за спину, посмотрела прямо в глаза. Геб помимо воли отметил, как при этом обрисовалась под блузой ее грудь. – Заключим уговор.

– Я тебя слушаю, – проговорил Геб сдержанно, по ее примеру закладывая руки за спину.

– Я хочу помочь тебе, пусть и не становясь твоей жрицей. Не хочу, чтобы нас с тобой связал обряд, требующий крови и жертв…

– Жертвоприношение не обязательно.

– …но я могу сделать много чего другого, вот как сейчас в лавке. Это мои времена, мой мир, и я уверена, что пригожусь тебе.

Геб смотрел на нее пристально, не зная пока, что ответить на это заманчивое предложение. Она не смущалась, но заметно нервничала. И румянец на ее щеках проступал все ярче.

– Хотелось бы знать, чему обязан такой внезапной переменой.

– Как я уже сказала, все это мне очень интересно, не буду отрицать, – заявила Найла с жаром. – Рассудочная часть мозга кричит, чтобы я оставила все как есть, вернулась домой и сделала вид, будто ничего не произошло. А другая часть спрашивает: ты спятила? Ты действительно откажешься от возможности прожить древнюю историю, увидеть ее изнутри, а не по учебникам? Не знаю, я… – Она несколько раз всплеснула руками от переизбытка чувств. – Сейчас у меня только одна мысль: я гораздо больше пожалею, отпустив тебя одного, чем присоединившись к тебе.

– Не самая подходящая причина пускаться в подобные приключения.

Найла сжала губы и на несколько секунд уставилась в землю, будто взвешивая что-то мысленно. Наконец она твердо посмотрела ему в глаза:

– Для меня более чем подходящая.

Геб, прекрасно сознавая, что ради ее же блага должен отказаться, протянул ей руку:

– Тогда уговор, прекрасная.

Найла с едва заметной улыбкой облегчения тоже протянула руку в ответ.

– Ты нанял персональную ассистентку высшей категории, красавец.

10

Хапи

«Я не спятила. Я не выжила из ума. Я воспользовалась возможностью, которая выпадает раз в жизни. И точка!»

Сознание Найлы разрывалось между эйфорией и доводами рассудка, вопившего, чтобы она немедленно вышла из такси, – до тех самых пор, пока автомобиль не остановился у гостиницы Геба. Найла высунулась в окно посмотреть, где же бог ночевал эту неделю. Вот тут-то все возражения рассудка смело, как лавиной, одним-единственным вопросом:

– Ты издеваешься?!

Геб протянул руку, помогая ей выбраться из такси.

– Нет, ты серьезно? – повторила Найла.

Геб повел ее внутрь, придерживая за талию. Иначе она так и осталась бы стоять на тротуаре перед входом с раскрытым от изумления ртом. Всем своим видом демонстрируя, насколько она далека от подобного.

– Я, кажется, начинаю понимать, что такое «жить как боги», – пробормотала она наконец.

Они вошли в шикарнейший, просторнейший, обставленный с невероятной роскошью вестибюль отеля «Нил Ритц-Карлтон». Пятизвездочный гигант, растянувшийся вдоль берега Нила с видом на Египетский музей. От этого великолепия у кого угодно дух захватит. Даже постояльцы всем своим видом излучали достаток и благополучие.

Многочисленные колонны в вестибюле размером с футбольный стадион были обшиты панелями из темного дерева, и едва ли не на каждой вертикальной плоскости поблескивали зеркала в золоченых рамах, зрительно расширяя и без того огромное пространство. По всему залу были расставлены диванчики с простеганной в полоску обивкой оливковых тонов – лоснящейся и отливающей драгоценным бархатом в свете потолочных ламп. Диванные подушки винного цвета, светильники с белыми абажурами и плафонами, позолота на стойках и столиках – и бесподобный круглый стол-остров в самом центре с цветочной композицией, которой Феми любовалась бы часами.

Ковры – и те такой тонкой работы, что даже ступить страшно.

– Я его выбрал за расположение, а не за вид, – объяснил Геб, заходя в лифт. Внутри пахло дорогим парфюмом.

– Ну да, конечно… Тут, в центре, и двухзвездочные есть, и трехзвездочные, если ты вдруг не в курсе.

Он, разумеется, не ответил, и Найла посмотрела на него как будто со стороны. Геб вписывался в этот антураж как родной, даром что одет был проще некуда. Эта его величавая небрежность, манера держаться повсюду как у себя дома, да каждый жест…

– Ну хорошо, признаю! – воскликнул он в конце концов, слегка хмуря лоб. – Я люблю, когда все вокруг красиво. Поэтому окружаю себя красотой. Довольна?

Найла сверлила взглядом двери лифта, кривясь в отчаянной попытке сдержать смех. Она уже не удивилась, осознав, что Геб ведет ее в президентский сьют – с гостиной, столовой, кухней, спальней и двумя ванными. В сьюте роскошь была не такой нарочитой, как в вестибюле. Полы покрыты бирюзовыми коврами с геометрическим узором, стены выкрашены в кремовый, все это дополняют желтые акценты и обилие зеленых растений – обстановка номера явно воспроизводила колористику оазиса посреди пустыни.

Особенно усиливала это впечатление одна из ванных комнат с совершенно сказочной ванной у стеклянной стены, откуда открывался вид прямо на Нил.

Найла, не помня себя от восторга, забралась в эту ванну прямо в обуви и уперлась ладонями в стекло. Река и город, окутанные сейчас неестественным для них мраком, смотрелись отсюда потрясающе.

– Приятно видеть, что Нил по-прежнему трогает сердца смертных, – заметил Геб за ее спиной.

Его отражение угадывалось в стекле: он стоял со скрещенными на груди руками, прислонившись к дверному косяку.

– Только идиот может остаться равнодушным к этой ослепительной красоте, – подтвердила Найла. – Когда-нибудь я поселюсь в доме прямо на берегу. За любые деньги. Даже если их хватит только на хижину.

– А почему Беки не обосновались поближе к Нилу?

– Потому что в моем роду свято верили, что однажды Нил выйдет из берегов и затопит всю округу… Для моих предков вера всегда была законом.

Геб молчал довольно долго. Насмотревшись наконец, Найла развернулась и уселась на бортик ванны.

– Я так понимаю, ты тоже в это веришь? – пробормотала она, глядя на задумчивое лицо бога.

– Водами реки повелевают определенные силы, придающие ей непостоянство. Сейчас, например, самое начало периода ахет. Нил разливается на благо смертным и способствует плодородию в дальнейшем.

– Да, я помню, три календарных периода в Древнем Египте – ахет, перет и шему. Разлив, посев и урожай. – Она не стала добавлять, что эти периоды совпадали с природными, со сменой времен года. Перед ней сидел самый настоящий живой бог, поэтому опровергать существование этих самых «сил» было бы нелепо. – Древние с большим умом приспособились использовать разливы Нила как подспорье в сельском хозяйстве. И река действительно была к ним щедра… почти всегда.

Найла вспомнила барельеф, который видела как-то с отцом в пирамиде Унаса. Сцены, представленные на дороге процессий, в основном изображали военные походы или эпизоды из жизни фараона, но имелась среди них одна, которая и сейчас, спустя тринадцать лет, моментально вставала у Найлы перед глазами: истощенные до скелетоподобного состояния, измученные люди стоят на земле на коленях, они страдают от голода и нищеты, потому что Нил разлился слишком слабо.

Нет, река не всегда бывает щедра.

Ее раздумья прервал незнакомый голос:

– Щедрость, девчуля, познается в сравнении.

Найла и Геб как по команде обернулись. В углу, где еще миг назад не было ничего, кроме изящной стеклянной стойки для полотенец, стоял, расслабленно прислонившись к стене, кто-то длинный и тощий.

И вся кожа у него, от высокого лба до костлявых пальцев ног, была синяя.

Он смотрел прямо на Найлу, и ей оставалось только изумленно уставиться на него в ответ. На вытянутом лице выделялись острые скулы. Синие глаза сияли (прямо как у Геба), концы темных волос (мокрых, как после душа) липли к плечам, не обтянутым, кажется, ничем кроме тонкой кожи. Да и в остальном он был весь костистый и мосластый – выпирающие ребра, торчащие суставы, длинные ноги.

Однако выглядел он, при всей этой нездоровой худобе, довольно привлекательно. Что-то было такое в изгибе его чернильных губ. Из одежды на нем красовался лишь коричневый шендит, болтавшийся на его худосочных бедрах и грозивший от неосторожного вздоха соскользнуть еще ниже, открывая непредназначенное взгляду.

Посмотрев на Найлу в упор еще пару секунд, тощий перевел взгляд на Геба:

– Вот уж не думал, Великий Гоготун, что ты меня полощешь по всем углам, пока я не слышу.

– Хапи! – воскликнул Геб с улыбкой.

«Этот, получается, тоже бог», – сообразила Найла, моргая.

Когда боги обнялись и принялись совсем по-человечески (и по-мужски) хлопать друг друга по спине, она заметила еще кое-что: там, где ступал синекожий, по полу разливалась вода.

Хапи…

Ну конечно! Это же Хапи, бог нильских разливов. Один из тех божеств, что больше всего нравились ей в детстве: его всегда изображали одновременно и с бородкой, и с женской грудью. Хотя сейчас, если на то пошло, у него не наблюдалось ни того ни другого. И вообще, от него мало что осталось. Как будто его истощила долгая болезнь.

– Познакомься, прекрасная, это Хапи, именуемый также Повелителем рыб и птиц болотных. – Геб кивнул на Хапи, не уступающего ему в росте. – Может, это мы тебя призвали, сами того не ведая, дружище? Я рассказывал о силах, которые повелевают рекой, и вдруг…

– Если бы! Нет, вы ни при чем. Ко мне… У меня кое-что случилось, поэтому пришлось покинуть гемиспеос и пойти разбираться. Но пока я тут прощупывал почву, до меня дошли слухи, что по Каиру разгуливает наследник богов.

Геб, посерьезнев, внимательно посмотрел на Хапи:

– Что же произошло, друг мой?

Хапи глубоко и протяжно вздохнул. Потом несколько раз поворошил пальцами влажную шевелюру и беспокойно покосился на Найлу:

– Эта смертная – жрица?

Ответы прозвучали одновременно:

– Нет!

– Вроде того…

Если Хапи и удивился противоречию, то вида не подал, только уточнил:

– Ей можно доверять?

Найла уже собралась ответить, ведь вопрос явно адресовался ей, хотя синекожий бог на нее и не смотрел. Но Геб ее опередил, с жаром и без тени сомнения закивав головой:

– Как мне самому.

У Найлы перехватило дыхание. Если не принимать в расчет нетривиальные узы, связывающие ее с Гебом, и мистические – даже почти фантастические – обстоятельства их встречи, они пока друг для друга не более чем случайные знакомцы. Он, может, и бог, но это еще не повод отдавать за него руку на отсечение. Да, она успела заметить в нем много хорошего, но пока недостаточно, и наблюдала за ним слишком недолго, чтобы в обратной ситуации поручиться за него так же безоговорочно.

Хапи же уверенность Геба, судя по всему, убедила.

– Тебе, чувак, я готов доверить даже собственное бессмертие, так что, будем надеяться, мои причиндалы не пострадают… – Он сглотнул и на несколько секунд зажмурился. – Так вот, несколько часов назад из гемиспеоса исчезла лягушачья хеху, и одна из моих богинь-лягушек мертва.

Найла мысленно перелистала свой древнеегипетский словарь, выискивая в нем хеху. «Гемиспеос» она помнила – это полупещера, иногда служившая храмом, что более чем логично, ведь, по преданиям, Хапи как раз обитает в пещере неподалеку от нильских порогов.

Но хеху…

Геб выругался, и Найла едва не подпрыгнула от неожиданности. До сих пор с его губ слетали исключительно вежливые и правильные слова.

– То есть ты входишь в число избранных Ра богов-хранителей?

– Да. Я перебрал миллион объяснений, расспросил остальных моих богинь-лягушек и все равно не представляю, кто дерзнул осквернить мое пристанище, кто знал, что я там скрываюсь, и как ему удалось совершить это тайком от меня, – продолжал Хапи. – Теперь вот исчезло солнце, над Нилом роятся пчелы, от которых я едва не оглох, и к этому всему еще твое появление. Вывод: творится что-то непотребное, и мне очень не понравится, если мне испоганят ахет.

– Да, я явился не просто так, – признал Геб. – И твоя история тоже не обнадеживает. Собственно, вестей дурнее я пока не слышал.

После этих слов в ванной воцарилась напряженная тишина, которая длилась довольно долго. По крайней мере до тех пор, пока ее не прервал странный рокот, заставивший Найлу и Геба, удивленно захлопав глазами, обернуться к Хапи. Тот прикрыл живот руками и улыбнулся.

– Кстати, о щедрости. Тебе не кажется, что необходимость изнывать от голода все время ахета – довольно щедрая жертва со стороны бога во благо его смертных подопечных?

* * *

Геб был счастлив встрече с Хапи. Давным-давно, задолго до того, как он согласился сторожить врата Дуата, они столько времени проводили вместе, что в некоторых краях их даже путали и считали одним и тем же божеством. Примерно так же, как вышло с Амоном и Ра, которым какое-то время поклонялись как единому богу Амону-Ра. Недолговечные смертные сплошь и рядом норовили объединять или разделять богов как заблагорассудится, руководствуясь собственными нуждами и соображениями.

При виде закадычного друга сердце Геба вспыхнуло радостью. Однако от принесенных им вестей мороз шел по коже. Они означали настоящую катастрофу.

С трудом верилось и в то, что Ра действительно поручил дело первостепенной важности одному из самых своенравных богов пантеона. Нет, Геб обожал Хапи и точно так же без колебаний доверил бы ему собственное бессмертие, но полностью отдавал себе отчет в том, что ответственность и постоянство – это не про Хапи. Однако мудрость Ра безгранична, наверняка тот знал, чего стоит бог Хапи на самом деле.

– Нет, никак не вспомню, – пробормотала Найла, напряженно морща лоб и опираясь локтями на стол, за который они переместились. До этого она занималась тем, что с помощью устройства, именуемого «телефон», договаривалась, чтобы в номер принесли еду для Хапи. И почему Гебу никто раньше не сообщил, что так можно? – Объясните мне, пожалуйста, что такое хеху.

Друг, уже набивший рот вкуснейшим лососем, промычал что-то невнятное, не отрывая взгляда от тарелки. Судя по его порывистым жадным движениям, оголодал он сверх меры. Так будет до самого окончания ахета, периода разлива, и связано это с тем, сколько сил он теряет во время шему, периода урожая. Покуда смертные пожинают плоды своих трудов, тело Хапи истощается вместе с полями, отдающими себя без остатка. Сейчас он превратился в обтянутый кожей остов (а ведь это лишь внешняя его оболочка), значит, год для земледельцев выдался урожайный. И теперь, когда воды Нила начинают прибывать, тело требует пищи. Как можно больше.

Найле Хапи все-таки ответил, не переставая работать челюстями:

– Так мы называем каждую из четырех пар животных, которые в совокупности образуют Великий жезл.

– Пары животных? Великий жезл?

Найла, как Геб и предполагал, смотрела непонимающе. Да, об этом ей, разумеется, неоткуда знать. Ра, олицетворяющий происхождение жизни, совершил тысячи лет назад колоссальную ошибку и попытался исправить ее самым приемлемым способом, чтобы не допустить повторения. Эту историю, как и остальные подобные случаи из жизни богов, он от смертных скрыл – из стыда или предосторожности, никто у бога Солнца выяснять не отважился.

– Давай по порядку, – развел руками Геб. – Ты слышала историю о том, как Ра перехитрил свою дочь, богиню Сехмет?

– Конечно! – с жаром закивала Найла. – Ра приказал Сехмет покарать всех людей, отказавшихся ему поклоняться, однако богиня, войдя в раж, чересчур увлеклась кровопролитием. По преданию, она пила кровь всех убитых и вот-вот уничтожила бы все человечество подчистую. Поэтому, чтобы остановить ее, Ра пошел на хитрость. Он подмешал в пиво толченый красный минерал, от которого оно сделалось похожим на кровь, и подпоил им дочь. Богиня, как гласят легенды, напилась так, что жажду крови у нее отшибло навеки.

– Ра считал себя самым умным. – Хапи на миг отвлекся от тарелки, не удосуживаясь, правда, вытереть перепачканные в рыбе и вине губы с налипшими хлебными крошками. – И просчитался. Мы все знали, что Сехмет двулична и что за ней нужен глаз да глаз, иначе она срывается с цепи. А что делает Ра? Отдает ей Великий жезл и натравливает на смертных. Очуметь, там же весь Нил кровью тек! Представляете, чего мне стоило его очистить?

– Она всегда была его любимицей, – вздохнул Геб, откидываясь на спинку стула и вспоминая те смутные времена, когда взоры остальных богов обратились к Ра с немым вопросом: как же бог Солнца намерен исправлять свою чудовищную ошибку. – Он слишком ее баловал.

Найла повертела головой, переводя взгляд с одного на другого:

– А что такое Великий жезл?

– Отец всех жезлов, тот самый, который вдохновил смертных фараонов на создание собственных крюков и плетей, – объяснил Хапи скучным тоном, как будто вся эта история его утомляла. – Одно из орудий творения у Ра… Которое он собственными руками выдает единственной богине, способной превратить его в орудие уничтожения. Этот жезл Ра вручил Сехмет, отправляя карать смертных.

– Суть в том, – подхватил Геб, – что в конце концов, перехитрив Сехмет и предотвратив истребление человечества, Ра все-таки немного образумился и внял нам. Хотя Сехмет вроде бы угомонилась, доверия ей уже не было. Поэтому Ра отобрал у нее Великий жезл и скрыл так, чтобы она никогда больше его не отыскала и снова не потеряла голову. Для этого он разделил жезл на восемь частей – четыре пары, – превратил эти пары в животных, которых не составит труда спрятать, и раздал четырем богам-хранителям… Кого именно он назначил хранителями, тоже оставалось тайной для всех прочих богов. Как ты сама недавно убедилась, я даже не подозревал, что одним из хранителей был Хапи, а ведь он мой очень близкий друг.

– То есть… – подытожила Найла, слушавшая все это с совершенно квадратными глазами, – имеется четыре пары животных, образующих жезл, который обладает неизмеримой силой. И, я так понимаю, те лягушки, о которых говорил Хапи, и есть одна из пар? Что же тогда означает их пропажа?

– Это и мне очень хотелось бы знать… – пробубнил Хапи, накладывая себе еще порцию. – И, готов поспорить, именно это привело сюда Великого Гоготуна.

Геб внутренне сжался, понимая, что нужно признаваться. Он уже каялся перед эннеадой и испил чашу унижения сполна, пережив и скандал, и насмешки, – вряд ли будет больнее открыться Хапи, которому он всегда доверял как себе, и Найле, с которой едва знаком.

Но почему-то именно теперь, перед ними, признаваться казалось особенно невыносимо.

Ему было… стыдно. Поделом, конечно: кто виноват, что он такой разгильдяй?

Геб набрал побольше воздуха в грудь:

– Семь ночей назад Ра должен был переродиться, погрузившись в первозданные воды…

– Постой, это что, очередные пять тысячелетий долой? – воскликнул Хапи. – Ну ничего себе время летит!

– Переродиться? Бог Ра? – Найла так резко подалась вперед, что едва не съехала со стула. – Зачем? Никогда о таком не слышала.

Хапи хохотнул, рассыпав крошки:

– Ты, я гляжу, много о чем не слышала и не читала.

– Ну, знаешь!..

Геб громко откашлялся.

– Простите, лучше меня сейчас не перебивать.

На него воззрились две пары совершенно невинных глаз. Вздохнув, Геб продолжил.

– Ра тратит много сил, каждую ночь сражаясь с Апопом, – пояснил он для Найлы. – Этот демон хочет любой ценой разрушить ладью Ра и погрузить землю во тьму. Поэтому через определенные промежутки времени – точнее, раз в пять тысяч лет – Ра должен окунуться в первозданные воды, чтобы восстановить силы.

Найла явно порывалась что-то сказать, но сдержалась.

– Этот обряд и совершился семь ночей назад. Однако он был грубо нарушен. Сехмет прикончила всех жриц Ра, а потом заковала собственного отца в цепи на дне первозданных вод. Все это было тщательно спланировано, потому что никто из богов не может прикоснуться к этим оковам, и освободить Ра мы пока не сумели.

– А ты где в это время был? – в лоб спросил Хапи. – Ты же, насколько я помню, взялся охранять врата Дуата?

– Точно, – подхватила Найла. – И ты ничего не заметил?

Геб опустил глаза, скрывая грызущую его досаду.

– Я все пропустил по своей безалаберности. Я не знал, что Ра пойдет окунаться именно этой ночью, там что-то перепутали, а мне никто не сообщил. И… я… – Геб вдохнул поглубже, сглотнул и наконец выпалил: – Я все проспал!

– Так-так-так… – Хапи наконец оторвался от опустевшей тарелки и вытер рот полотняной салфеткой. – Поправь меня, если я неправильно понял. Ты говоришь, что как раз в момент наивысшей уязвимости дедули Ра ты где-то давал храпака? – Он принялся загибать пальцы. – Что Сехмет укокошила самых зачетных жриц пантеона и вывела Ра из строя? И что, как я догадываюсь, эннеада отправила тебя расхлебывать то, что, по их мнению, из-за тебя и заварилось?

Гебу стоило больших усилий не закатить глаза, несмотря на все свое раскаяние. Он очень скучал по Хапи – по его неистребимому благодушию и юмору, по умению не ввязываться куда не просят. Зато охотно обошелся бы еще тысячу лет без этой его способности смотреть вглубь и окатывать горькой правдой. Да и речь у него погрубела: набрался словечек у смертных.

– Да. И то, что ты рассказал про свою хеху, наводит меня на мысль…

– Стоп-стоп-стоп! – Хапи замотал головой, выставляя руки в протестующем жесте, а потом принялся с силой тереть виски. – Вот как я это вижу. Первое: затмение случилось, потому что некому теперь приструнить Сета и он опять слямзил Глаз Гора. Второе: пчелы налетели, потому что на землю смертных пал мрак. И третье… Моих драгоценных лягушек, возможно, умыкнула Сехмет, потому что хочет восстановить Великий жезл. – Хапи вскинул голову. – Все верно?

Проклятье. Вот так, без прикрас, совсем уж чудовищная складывается картина. Геб закрыл глаза, под ругательства Хапи осмысливая сказанное.

– Постойте, а зачем вообще богине Сехмет восстанавливать этот жезл? – вмешалась Найла, и Геб уставился на нее, а Хапи просто шумно выдохнул. – Ну то есть, простите, но вы же сказали, что Сехмет угомонилась после содеянного и вернула доверие Ра. Должна быть какая-то причина…

– Чокнутая она, вот и вся причина! – оборвал ее Хапи. Презрения в его голосе, правда, не слышалось, только обреченность. – Я ведь не врал, называя ее двуличной. Она предстает то львицей, то кошкой – по настроению, – и в обоих обличьях она так могущественна, что может и убить, и исцелить одним щелчком пальцев. Поэтому, независимо от причин, я тебе точно могу сказать, что́ она сделает, когда добьется своего: пуф-ф-ф! Хаос. Гибель. И конец всем смертным, потому что вас она ни в грош не ставит.

Найла задумчиво выпятила губы, ноги у нее начали подергиваться, хоть она и сидела за столом.

– Вы говорите, есть еще три пары животных. И они ей тоже нужны для Великого жезла?

– Что наводит меня на одну чумовую мысль. – Хапи медленно поднялся, морща лоб. – Неизвестно ведь, кто назначен хранителями и где их искать. Даже я, оберегавший одну из хеху, понятия не имею, у кого остальные три. Как же меня вычислила Сехмет? Она что…

Геб и Хапи уставились друг на друга, словно сами себе не веря.

– Ур-мау!

Найла, оказавшаяся на перекрестье этих взглядов и страстно желающая тоже с полуслова понимать, о чем речь, кашлянула:

– Вы имеете в виду верховного жреца Гелиополя, да?

Насколько она знала – а знаниями своими Найла всегда гордилась, – ур-мау в древнем Гелиополе называли верховного священнослужителя, самого почитаемого и влиятельного из всех жрецов. Сейчас от этого города остались одни развалины и предания, но именно там отправляли когда-то культ бога Ра. Бога Солнца. И, по канону, верховный жрец поддерживал непосредственную связь с этим богом.

Геб опомнился первым и, проморгавшись, ответил:

– Да, прекрасная, его самого.

– Тогда объясните мне, пожалуйста, какое отношение имеет ур-мау к истории с Сехмет.

Объяснения снова взял на себя Геб.

– Понимаешь, чтобы искупить вину и наладить отношения со смертными, которых Сехмет едва не истребила, Ра решил доверить им величайшую тайну. Точнее, он доверил ее верховному жрецу Гелиополя, своему главному почитателю. Кроме этого жреца и его потомков, никто не должен знать, у кого из богов хранятся хеху. – Геб стиснул зубы так, что вздулись жилы на шее. – Ур-мау единственный мог раскрыть тайну и привести Сехмет к лягушкам. Иначе она бы никак…

Геб не договорил, словно его мысли унеслись куда-то далеко.

– Эти люди воспитываются в духе абсолютной преданности Ра. – Хапи скрестил руки на груди и впервые заговорил без насмешки. – А значит, Сехмет могла добыть эти сведения у жреца только одним способом. Очень жестоким и мерзким.

Найла попыталась спешно уложить в голове всю эту лавину новых знаний. Рассудок лихорадочно связывал факты между собой, стремясь осмыслить все и выстроить общую картину. Так она действовала всегда, и только так ей удавалось успокоиться, когда земля уходила из-под ног.

Геб вдруг выпрямился.

– Чуть не забыл… – Он пошарил в кармане брюк. – У меня же тут есть пара подружек, которые могут очень нам пригодиться.

Он выложил на стол деревянную шкатулку, к которой тут же метнулись взгляды Хапи и Найлы, и осторожно снял крышку. Внутри мягко поблескивали две мухи, бросая отсветы на стены столовой. Хотя Найла уже видела мух совсем недавно и знала, что они из обычного стекла, выглядели они как настоящее сокровище. Но ведь если честный Латиф Мухтар уверяет, что ценности в них никакой, так оно и есть. Глаз у него наметанный, он явно не из тех, кто ошибается в оценке.

Но одно дело – материал, из которого они изготовлены, и совсем другое – на что они способны в руках такого бога, как Геб.

– Смотри-ка, две жужжалки в превосходном состоянии, – присвистнул Хапи. – Очуметь!

– Я думал с их помощью выйти на Сехмет и попробовать ее образумить. Но поскольку теперь мы знаем, что она замышляет…

Геб уперся обеими руками в стол и подался вперед до предела, нависая над шкатулкой и едва не касаясь мух подбородком. Найле и Хапи пришлось как следует напрячь слух, потому что Геб перешел на шепот:

– Пробудитесь, крошки-разведчицы. Послужите богу всего, что простирается под вашими крыльями.

Дыхание Геба стало вдруг видимым и, превратившись в сероватое облачко, окутало мух. Не успел он выпрямиться, как из шкатулки донеслось тихое жужжание. И еще пару секунд спустя обе мухи, даром что стеклянные, взмыли в воздух.

– Чудеса… – Найла заморгала завороженно.

– Вы привлечете мою встречу с ур-мау Гелиополя, – повелел Геб. – Даю вам три дня. Не заставляйте меня ждать.

Не успел он договорить, как одна из мух молнией метнулась к выходу из сьюта.

– А эта почему никуда не летит? – удивилась Найла, указывая на вторую.

– Как же они будут привлекать, если улетят обе? Они ведь общаются между собой, и, когда настанет срок, вот эта кроха поведет меня к своей сестре, – растолковал Геб. – Так, если все пойдет как положено, я и встречусь с верховным жрецом.

Найла оторвала взгляд от стеклянной мухи.

– То есть максимум через три дня мы выдвигаемся туда, куда нас поведет эта жужжалка?

– Именно.

– «Мы»? – Хапи с преувеличенным изумлением вздернул брови. – Неужто наша малютка жрица готова носиться по всему Египту в поисках богини, жаждущей крови и власти?

В такой формулировке звучало и вправду не очень заманчиво. Однако Найла не поддалась страху и не выказала даже тени сомнения. Разум и сердце все решили еще несколько часов назад, пленившись вероятностью приключений и уверенностью, что ей посчастливиться лицезреть много чего неслыханного и невиданного. За один только этот разговор она уже столько потрясающего узнала о Ра и Сехмет.

– Поверь, ты еще благодарить меня будешь за то, что я отправилась с Гебом.

– С Гебом и со мной, ты хотела сказать, – поправил Хапи заносчиво. – У меня украли то, что я хранил тысячелетиями. Пусть тебя не обманывает мое неотразимое обаяние и ослепительная красота – я просто в бешенстве!

– Ты будешь мне бесценным спутником, дружище! – Геб расплылся в улыбке. – Я очень тебе благодарен.

– Не забудь упомянуть об этом при Ра, когда он соберется отсечь мне голову за то, что я не уберег хеху.

– Непременно! – Геб, не стирая с лица улыбки, обернулся к Найле. – А пока мы ждем мух, давайте навестим Контара Бека. Вряд ли я ошибусь, предположив, как счастлив он будет узнать, что его дочь вызвалась сопровождать нас.

– Это уж точно… – Найла зажмурилась. В этом вихре событий у нее совсем вылетело из головы, что надо известить родных о предстоящей отлучке на ближайшие дни. Или недели. Кто знает, сколько продлится их с Гебом приключение? – И мы от него вообще не отвяжемся.

– К тому же, Хапи, – продолжил Геб, не особенно стараясь сдержать смех, – мне кажется, ты тоже обретешь там свое счастье.

Бог Нила только вопросительно приподнял брови.

11

Богиня-кобра

Ехать в обычном современном такси с двумя богами египетского пантеона было непривычно. И довольно беспокойно.

– Я же тебе говорю, сюрприз. Приятный, – повторил Геб в пятый раз с тех пор, как они вышли из отеля.

– Давай-ка я пока попридержу восторги. Помнится, из-за последнего твоего сюрприза мне пришлось подарить свою бороду нубийцам. – Хапи взмахнул рукой, будто отгоняя слова Геба.

– Но до этого ты три дня наслаждался грандиозным празднеством, которое фараон Снофру устроил в твою честь за неоценимую помощь в военном походе.

Найла только глаза таращила. Как они могут запросто обсуждать такие вещи при постороннем человеке? Однако водитель как будто и не слышал, что там несут эти два баскетболиста. Хотя про себя наверняка гадал, не загонят ли они его сейчас в какие-нибудь нехорошие места и есть ли им чем расплатиться, судя по тому, как подозрительно он поглядывал на Хапи.

Найла понимала, почему он так косится на бога Нила: тот по-прежнему щеголял в одном шендите – и его нездоровая худоба бросалась в глаза. Руки у него были такими исхудавшими, что костяшки напоминали щебень. К счастью, хотя бы цвет кожи изменился. Едва Хапи ступил за порог президентского номера, на него словно распылили кофейную пудру, которая обволокла все его тело темным шелком. Найле это зрелище показалось очень красивым – и познавательным. Где еще увидишь, каким образом маскируются боги, чтобы побродить среди людей?

И все же под этим шелковым покровом его кожа была другой. Они – другие.

Чем меньше оставалось до поворота на единственную дорогу к дому Найлы, тем сильнее стучало сердце. В мысли прокралась смутная тревога и вертелась там, пытаясь привлечь внимание к чему-то пока необъяснимому.

Наклонившись, Найла тронула Геба за плечо:

– Этот твой сюрприз, он ведь не опасный?

Бог только улыбнулся еще шире, и Найлу это нисколько не успокоило. Геб на все реагирует улыбкой. Через несколько минут дорога делала небольшой поворот налево, к парковке для работников – там Найла жестом попросила таксиста остановиться.

Когда Геб сунул водителю бриллиант размером с мяч для гольфа, у того чуть глаза из орбит не выпали. Однако Найла, хоть и занятая своими мыслями, успела перехватить драгоценность и вручить таксисту банкноту.

– Всю дорогу прикалываются, – пояснила она, выскакивая из автомобиля.

– Ничего себе инсталляция из осколков эпох! – Хапи тем временем тоже выбрался из такси и теперь, скрестив руки на груди и запрокинув голову, созерцал открывшийся за электрической изгородью вид. – Это кто такое понастроил? Дети играли?

Найла посмотрела на него воинственно, уже собираясь объяснить, что ее дом славится на весь Египет. Но Геб решительно двинулся ко входу, и Найла кинулась его перехватывать.

– Погоди-ка, мне это совсем не нравится. – Она глянула поверх его плеча во двор. Работников видно не было – оно и понятно, учитывая, что трудовой день у них давно закончился и те, кто не жил в пристройке, разъехались по домам. – Ты слишком много улыбаешься.

– Прекрасная… – Геб посмотрел на нее своими необыкновенными глазами, которые лучились смехом и нежностью. – Надеюсь, теперь твоя мачеха достаточно с тобой откровенна? Потому что, если нет, раскрыть тебе глаза на правду вынужден буду я. Увы.

Смутная тревога вспыхнула наконец ярким светом, и все разом прояснилось.

«Да ладно?! Нет…»

Найла посмотрела на Хапи:

– Зашибись.

– Кто зашибись? Я? – Бог Нила одарил ее улыбкой. – Мне обидеться?

– Ради Аллаха! – застонав, Найла развернулась и стала биться лбом о кованые ворота. – Нет, этого не может быть.

– Я уже нечто подобное наблюдал, и тогда это не очень хорошо закончилось. – Теплая рука Геба ласково обняла ее за плечи, решительно отстраняя от ворот. Свободной рукой он открыл калитку. – Трудности нужно встречать лицом к лицу. Всегда.

Геб буквально протащил Найлу на себе через передний двор к одной из множества входных дверей. Она всерьез подумывала упереться пятками в землю и отказаться входить, но… Пусть Найла Бек и не из тех, у кого слово не расходится с делом (к ее стыду, сходятся они довольно редко), но уж точно не трусиха. И Геб прав. Проблема не исчезнет, если спрятать голову в песок… Наоборот, только ударит больнее.

Поэтому перед тем, как войти, она вдохнула поглубже и замерла.

– Ее здесь нет. Идите за мной.

Пока они шли к оранжерее – отдельной постройке, расположенной в полусотне метров от дома, возведенной всего лет пятнадцать назад, – Найла проигрывала в голове разные вероятные сценарии. Прикидывала, как все может повернуться дальше, и ни один из вариантов ее не воодушевлял.

Толкнув тяжелую стеклянную дверь, она шагнула через порог в царство бергамотового аромата. Сразу стало на несколько градусов жарче.

– Феми! – крикнула она, собравшись с духом.

Отклик не заставил себя ждать: судя по звуку, что-то упало и разбилось, потом последовал приглушенный возглас, хотя никого не было видно. Все пространство оранжереи занимали ряды длинных столов, на которых теснились всевозможные растения. Одни, высоченные, подпирали макушками прозрачную крышу, другие, наоборот, свешивались с краев и стелились зеленым ковром.

На ближайшем столе, справа от двери, поблескивал кристально чистыми стеклами красавец-террариум больше пяти метров длиной. Внутри обитала еще одна причуда Феми – ее змеи, довольные и упитанные, те самые, которые, как Найла думала, сожрали Чафу прошлым летом. Она никогда не понимала, чем мачеху прельщают эти странные создания, от которых большинство людей машинально отшатываются в испуге.

Наконец в одном из проходов показалась Феми – в любимом зеленом фартуке и садовых перчатках. Первой она увидела Найлу – судя по тому, какой радостью и любовью засветились ее глаза.

– Ох, милая, как же ты меня напугала! – Феми двинулась к ней. – Я не знала, что ты уже вернулась, твой отец сказал, что…

А потом она увидела их. Судя по тому, как помрачнели глаза и застыли прекрасные черты.

И сама она тоже застыла как вкопанная.

Найла услышала шелест одежды: это Хапи прошагал мимо нее и вышел вперед.

– Моя возлюбленная супруга, – громогласно произнес он, распахивая объятия. На лице его играла широченная довольная улыбка, кожа снова посинела. – Иди же сюда, поприветствуй своего мужа!

Феми зажмурилась, и до Найлы донеслось негромкое слово, которое она за все семнадцать лет знакомства не слышала от этой женщины ни разу:

– Капец!

* * *

Спустя тридцать странных, неловких, головокружительных минут все собрались в домашней библиотеке. Все – это Геб, бог земли и всего на ней растущего; Хапи, бог нильских разливов; Контар Бек, самый титулованный каирский египтолог; Чафулумису, гусь-прилипала-в-каждой-бочке-затычка, и…

Феми, мачеха Найлы, также известная как Уаджит – богиня-кобра, небесная владычица, покровительница Нижнего Египта… и супруга бога Хапи. В чем дело, Найла догадалась почти сразу, как только Геб упомянул мачеху: она же видела, как Феми превратилась в огромную блестящую черную змею. Кобру. И хотя для Древнего Египта кобра, или найя, – животное вполне привычное, можно сказать фоновое, связанных с ним божеств не так уж и много. Особенно женского пола. Так что Найле пришла в голову только Уаджит… Которой всегда отводилась роль супруги Хапи.

Из всех присутствующих лишь Хапи предпочел остаться на ногах и теперь, стоя в самом центре комнаты, переводил полный боли взгляд с Феми (сидевшей на диване рядом с Гебом) на Контара (устроившегося в синем «ушастом» кресле). Ситуация складывалась настолько напряженная и нелепая, настолько бредовая и вместе с тем абсолютно реальная, что Найла какое-то время не поднимала глаз вовсе, внимательно изучая узоры на ковре. Она уже заметила красные пятна, оставшиеся после того сражения с демоном-обезглавливателем. И даже, кажется, разглядела мельчайшие щепки, пропущенные тем, кто потом здесь пылесосил. От двери, ведущей в коридор, остались только верхние петли.

В конце концов прервать самое мучительное молчание за всю жизнь Найлы решился Хапи:

– Вот так, значит… Когда ты сказала, что уходишь, потому что тебя достали все эти пирушки, которые я устраивал по выходным, на самом деле ты имела в виду, что собираешься наставить мне развесистые рога со смертным?

Феми даже бровью не повела – словно не слышала. Она сидела, опустив голову и сжав губы с такой силой, что в уголках собрались морщины. Кажется, сердится. По крайней мере, на радость от встречи с мужем после долгой разлуки совсем непохоже.

Геб откашлялся:

– Не забывай, что ты всегда восхищался ее свободой духа.

– С каких пор это синоним неверности?

Тут Феми уже не смолчала:

– Неверности? То есть это я тебе изменила? Тебе, может, напомнить, чем ты занимался со своими богинями-лягушками?

Ошеломленная Найла почти безотчетно встретилась глазами с отцом. За его реакциями она следила с того самого момента, как Феми вошла в дом – а сразу за ней Хапи. Но отец держался хладнокровнее обычного, словно происходящее его вовсе не задевало… или даже как будто он чего-то подобного ожидал.

А это значит, что он не просто знал о принадлежности своей жены к сонму богов, но и был в курсе ее союза с другим богом.

– Ну да, здесь ты права. – Хапи, нахмурившись, расплел воинственно скрещенные на груди руки, упер их в бедра и принялся расхаживать туда-сюда. – Брак у нас не самый традиционный. – На это Феми фыркнула, явно разделяя это мнение. – Но ты могла бы мне сообщить. Мы ведь дружили до того, как стать мужем и женой, разве нет?

Феми скривила губы, однако лицо ее постепенно смягчалось. Она даже удостоила бога Нила взглядом.

– Все вышло случайно, я ничего не планировала заранее. Но когда осознала… – Она развела руками и покачала головой. – И потом, ты же не будешь утверждать, что скучал по мне.

– Ну, прямо вот чтобы скучать – нет, не скучал, – признал Хапи.

Несколько секунд они смотрели друг на друга не мигая, а потом одновременно расхохотались. Найла растерянно уставилась в потолок, пытаясь понять, что это вообще такое было. Они сердятся друг на друга или нет? У них традиционный брак или нет? Если нет, почему Хапи не особенно рад был обнаружить жену в этом доме? Хотя что она вообще понимает в супружеских союзах богов? Насколько ей известно, они там все вечно то расходятся, то сходятся, и не разберешь, по любви они эти союзы создают или по расчету.

Окончательно Найла отказалась что-либо понимать, когда Феми встала и обнялась с Хапи. Нет, это ни в коем случае не были страстные объятия любящих супругов, скорее встреча двух давно не видевшихся друзей. Ну вот как сама Найла недавно обнималась с Шани и остальными. Со своего места она видела только выражение лица Хапи, которому пришлось сильно наклониться: улыбка на этом лице была почти… нежной?

– Ну что же, неплохо было бы представить мне твоего наложника. – Бог повернулся к Контару и подозвал его жестом. От страдальческой мины и оскорбленного тона не осталось и следа. – Подойди, смертный. Теперь, по здравом размышлении, я намерен проявить великодушие и кое в чем проинструктировать тебя насчет моей супруги.

– Даже не думай! – Феми шлепнула его по плечу. – Я запрещаю тебе смотреть на него, говорить с ним и даже дышать на него. Он мой!

– Да брось, мы ведь уже не первое столетие делимся любовниками. Но можешь не беспокоиться, я его не уведу.

– Где тебе! – Мачеха отстранилась и окинула Хапи критическим взглядом с головы до ног. – Насколько я вижу, шему в этом году удался. Ты же просто ходячий скелет!

Хапи с довольным видом похлопал по впалому животу:

– Это да! Мне не устают возносить хвалу за богатый урожай этого года. Так что я готов к ахету.

Сияющий Геб тоже встал и шагнул к ним:

– Я безмерно рад, что вам удалось прийти к согласию. А теперь…

– К согласию? – Бог Нила посмотрел на друга как на сумасшедшего. – В тот день, когда нам с Уаджит не из-за чего станет ругаться, я тут же с ней разойдусь.

Теперь к ним подтянулся и Контар, аккуратно обойдя стол.

– Дорогая? – позвал он негромко. Феми отделилась от группы, и, когда они с Контаром взялись за руки и посмотрели друг другу в глаза, сердцу Найлы стало тесно в груди. – Ты отлично держалась.

– Прости, – ответила Феми.

Контар, однако, погладил ее по щеке и, наклонившись, поцеловал в лоб.

– Эй, вы совесть-то имейте! – воскликнул Хапи. – Я, конечно, понимающий рогоносец, но не железный, и чувства у меня есть.

Найла поднялась со вздохом. Больше не надо забиваться в угол, не давая втянуть себя в эту воронку безумия. Рядом с ней тут же – в два длинных шага – оказался Геб.

– Ты как, прекрасная?

– Если честно, меня уже ничто не удивляет. – Она пожала плечами, не сводя глаз с отца и мачехи. – То есть что тут такого, в конце концов? После твоего появления мне кажется, что возможно все.

Бог улыбнулся:

– Хочешь ко мне подмазаться, Найла Бек?

– И не мечтай, Великий Гоготун!

12

Жужжалки

– Хорошо, если ты мне не скажешь, придется выпытывать у него! – заявила Феми многозначительно и, повернувшись к Гебу, принялась его щекотать.

Найла вздохнула. В отеле Геб попросил ее не раскрывать родным больше необходимого. Существование Великого жезла и хеху – тема настолько щекотливая, что бог предпочел бы посвящать в нее как можно меньше смертных. А еще это возможность уберечь Контара и Феми от дальнейшей угрозы, и с этим Найла горячо согласилась.

Поэтому она объяснила обоим, что через несколько дней отправляется в путь с Гебом и Хапи, на сколько – пока неизвестно. Феми отреагировала совершенно предсказуемо: обеспокоилась и принялась выспрашивать подробности. Но когда Найла наотрез отказалась ими делиться, переключилась на Геба. Геб, конечно, будет молчать как статуя, однако Найла очень ему сочувствовала. Феми, если ей надо, бывает весьма упорной и настойчивой. Весьма и весьма.

Сочувствовала она, правда, между делом, потому что не покладая рук нарезала нечеловеческое количество фруктов для Хапи. Тот, усевшись за кухонный стол, объяснял отцу Найлы, что затмения возникают из-за повторяющихся раз за разом стычек Сета и Гора.

Отец, услышав это, многозначительно посмотрел на Найлу, вздернув брови так высоко, что они почти коснулись волос. Найла закатила глаза:

– Ну да, да, ты был прав, признаю. Я ведь уже сказала!

Ногу вдруг пронзила резкая боль. Чафу, кто же еще! Долбит клювом по ступне, словно дятел, возомнивший, что между пальцами спрятана еда. Найла уже хотела украдкой пнуть его, но тут ее осенила одна мысль. Совершенно жуткая.

– Так, стоп… – Найла отдернула ногу и уставилась на гуся как в первый раз. – Только не говорите мне, что и этот тоже какой-нибудь бог! – Она повернулась к Гебу, который вполголоса беседовал с Феми. – Нет ведь?!

Геб улыбнулся: предположение явно его позабавило.

– Нет, – заверил он, но, когда Найла уже закрыла глаза, облегченно выдохнув, пояснил: – Он расул.

– Что?! Как этот лапчатый обормот может быть вестником небес?

Геб только подмигнул:

– А вот так.

– Но это невозможно!

– Еще как. Он расул, так что за тобой по пятам он, вероятно, бегает именно потому, что признает в тебе мою жрицу и считает своей любимицей. Нильский гусь – мое священное животное, мой символ у людей.

Найла покосилась на Чафу: злобные глаза-бусинки, проплешины, выцветшие лапы…

– Отлично! Значит, ты можешь приказать ему, чтобы он оставил меня в покое?

– Это зачем же? – неподдельно удивился Геб. – Снискать обожание расула – величайшая удача.

– Ничего себе обожание! Ты мою ногу видел?

* * *

Вечером Найла рухнула в кровать совершенно без сил. А ведь еще утром она проснулась, настроенная вернуться к обычным делам, гулять с друзьями, искать работу. Ей хотелось оставить пережитое позади и идти дальше: да, положим, все эти сказки, от которых она постоянно отмежевывалась, оказались реальностью, но они не должны переворачивать ее жизнь.

И вот через какие-нибудь полдня она по собственной воле ныряет во все это с головой.

По правде говоря, она не очень-то сожалела. Возбуждение, бурлившее сейчас у нее в крови, подтверждало сказанное Гебом: она гораздо больше похожа на отца, чем ей хотелось бы думать. Просто она привыкла считать его чудаком, фанатиком, повернутым на своем увлечении. Нет, понятно, что нормальным его все равно не назовешь, боги там или не боги, но кое-что для Найлы теперь прояснилось.

Ей по-прежнему казалось безумием упорное стремление отца втянуть ее в этот свой мир с малых лет, хотя… Вправе ли она его винить? Он ведь свято верил, что рано или поздно боги к ним явятся, что-то приведет их сюда, на землю, и оказался прав. Так что, наверное, он всего-навсего пытался ее подготовить – как умел, в своей фирменной сумасбродной гротескной манере. Чтобы грядущее не застало ее совсем уж врасплох или чтобы вооружить ее всеми необходимыми знаниями и орудиями.

И тут является Геб, абсолютно непохожий на бога в привычном представлении. Да, он держится и разговаривает как тот, кто сроду не усомнился в самом себе и вокруг которого, похоже, слишком много плясали. И тем не менее в нем столько… человеческого. Чувство юмора, трогательное простодушие в некоторых вопросах, цельность характера.

Мысли тотчас свернули к тому странному сближению с Гебом в казанной лавке, и внутри все сжалось. Найла обхватила живот обеими руками, заставляя себя сосредоточиться. Глупо так взволноваться при одном воспоминании, когда на самом деле вообще ничего не произошло.

Они просто оказались совсем рядом, и он искренне рассуждал о ее сообразительности и о том, какая прекрасная из них получится команда. И все. Но… что случилось бы дальше, если бы торговцу не приспичило проснуться именно в этот момент?

Чтоб ему, этому Латифу!

Хотя, будем откровенны, заигрывать с богом – идея так себе. Да, лестно. Но ничем хорошим такое не кончается. И потом, теперь они напарники. Где-то носится двуличная богиня с гибельными намерениями, так что сейчас не время думать о посторонних вещах.

В дверь постучали, и Найла, перекатившись по кровати, села на край.

– Войдите.

В приоткрытую дверь просунулась голова Геба. Живот у Найлы сжался снова, спазм грозил стать болезненным.

– Прости, что беспокою, но я хотел бы кое-что обсудить.

Учтивый и безмятежный, как всегда. Найла улыбнулась:

– Да, конечно, давай.

Не успел он войти, как снаружи донесся возглас Феми:

– Я же сказала – нет!

Следом громко хлопнула дверь.

– Ничего себе… Это чем же Хапи так разозлил мою мачеху?

Геб пожал плечами:

– Он никак не возьмет в толк, почему его отправляют спать в другую комнату. Говорит, что совершенно не возражает делить ложе с сожителем своей жены, лишь бы не спать одному: он так не привык.

– Теперь Феми наверняка ругает отца за то, что пригласил вас пожить здесь эти несколько дней. Если услышишь еще крики, не удивляйся.

– Не буду.

– Значит, с Хапи придется ночевать тебе? Как лучшему другу.

Бог в раздумье оглянулся на дверь и поежился, потирая плечи, как будто его вдруг пробрал холод.

– Нет уж, я совсем не хочу вспоминать те времена, когда мы жили вместе. Благодарю покорно.

Найла, не удержавшись, рассмеялась. Еще неделю назад, доведись ей рассказывать о древнеегипетских богах, она опиралась бы на все изученное и прочитанное. На то, о чем говорят пергаменты, ученые, рельефы. Описывала бы великие создания, полные противоречий, способные как на немыслимые бесчинства, так и на прекраснейшие душевные порывы. Бесконечно далекие от человека, хоть и тесно с ним связанные.

Теперь у нее зрела догадка, что не так уж сильно боги отличаются от людей.

Найла похлопала по кровати.

– Садись. Что ты хотел обсудить?

Помешкав несколько секунд, Геб все-таки подошел и сел рядом. Матрас под его весом прогнулся так, что Найла, потеряв равновесие, завалилась набок – прямо на Геба. Тот моментально ее подхватил.

– Ой, прости! – Пытаясь выпрямиться, она уперлась ладонью ему в грудь и тут же об этом пожалела. Сквозь тонкую ткань рубашки кожа ощущалась так, будто никакой рубашки не было вовсе. Жаркая и упругая.

– Ничего страшного. – В голосе Геба появилась хрипотца, которой секунду назад вроде не было. – Это я виноват.

Он осторожно помог ей усесться и, не размыкая рук, посмотрел в глаза. Ох, эти изумруды… Найла думала о них столько времени, даже после его ухода. Как знала.

Сглотнув, она отстранилась и впилась взглядом в стеллаж:

– О чем ты хотел поговорить?

Геб тоже отодвинулся немного, увеличивая расстояние между ними на несколько сантиметров, и откашлялся.

– Я подумал, тебе надо четко понимать, что нас ждет, – возможно, ты решишь отказаться от уговора, который мы сегодня заключили.

– Отказаться? – Найла перевела взгляд обратно на Геба. – Ты о чем?

– Я не знаю, куда меня приведут поиски и с чем придется столкнуться по дороге. Сехмет ни в коем случае не должна заполучить всех хеху, а тем временем разные злонамеренные божества непременно воспользуются случаем и будут устраивать всякие каверзы. Мрак, в который погрузил землю Сет, может быть только зачином. Игрой. – Геб помолчал, испытующе глядя на девушку. – И если ты решилась помочь мне, неверно представляя, что ждет нас впереди, я считаю это нечестным. Мне нужен не просто провожатый, ориентирующийся в мире смертных, мне нужен полноценный напарник в этих похождениях.

Найла задержала дыхание. Да, она действительно еще утром не подозревала, что ввяжется в поиски потомка верховного жреца и нескольких пар животных, разбросанных по всему Египту. И что все это – козни взбесившейся богини. Безусловно, самое благоразумное – воспользоваться выходом, который открывает перед ней Геб, и отступить.

Но именно он, этот выход, возможность выбора заставили ее выпалить:

– Я буду твоей напарницей! – И, поскольку Геб смотрел так же испытующе, словно проверяя, уверена ли она в своих словах, Найла закивала для убедительности. – Не беспокойся, я понимаю, на что подписываюсь. И да, все равно иду с тобой.

* * *

Геб улыбался всю дорогу до своей комнаты. Ему стало так непередаваемо легко после слов Найлы, что даже чуточку стыдно. Да, он правильно сделал, что растолковал ей предстоящее и предупредил обо всем, хотя своекорыстная часть натуры настойчиво от этого отговаривала все последние часы. Найла ведь сказала, что поможет, чего еще надо? Любой смертный, видящий чуть дальше собственного носа, и так поймет, что сопровождать бога, явившегося на землю по важному делу, – это не увеселительная прогулка.

А еще эта своекорыстная часть хотела и дальше видеть Найлу Бек, слышать ее голос и еще…

В углу спальни шевельнулась тень, и Геб тут же напрягся.

– Просто супер, – засопел Хапи, утомленно валясь на кровать. – Моя супруга набралась откуда-то пуританских манер и говорит, что третьему на супружеском ложе не место. Нормально, да? На нашем с ней ложе и больше пятнадцати собиралось.

– Нет, пожалуйста! – взмолился Геб. – Лучше спать в яме с полчищем скорпионов, чем с тобой.

– Хорошо, как пожелаешь. Тогда напрошусь к твоей малышке-жрице.

Геб, не раздумывая и доли секунды, вклинился между Хапи и дверью.

– Нет! – рявкнул он и на случай, если прозвучало слишком резко или отчаянно, добавил: – Из-за тебя она сбежит в ужасе, а мне нужна ее помощь. Спи здесь.

– М-м-м.

Минуту спустя два далеко не самых последних бога древнеегипетского пантеона примостились плечом к плечу на кровати, никоим образом не рассчитанной на такие исполинские фигуры. Геб, ворча, перевернулся на бок, лицом к стене.

Хапи ткнул его локтем:

– Эй, могло быть и хуже. Представь, я бы уже набрал форму после ахета. Вот тогда бы нам туго пришлось, да.

Геб представил эту картину и не удержался от улыбки. А потом, потеребив ниточку, выбившуюся из подушки, обернулся через плечо:

– Спасибо, что помогаешь, дружище.

– Ну ты же в курсе, как меня вздрючат за то, что я не уберег хеху, так что у меня просто нет другого выхода. И потом, разве я мог отказаться от нового приключения с самым крутым чуваком в обозримом мире?

– Я рад, что ты видишь тут повод для восторгов, а не надвигающуюся вселенскую катастрофу.

Геб почувствовал, как колышется матрас под переворачивающимся Хапи.

– Ты там в своем Дуате совсем унылый стал. Где тот парень, который материки на архипелаги дробил, угорая от моих шуток?

– Я даже не знаю, что такое угорать.

– Да, ты здорово отстал… Что бы ты без меня делал!

Остаток ночи они посвящали друг друга в происходившее с ними за минувшие столетия.

13

Успешница

Найле пришлось признать (к своему собственному изумлению), что двое богов, кружащих по Усадьбе, это не так уж и плохо. Они так плотно занимали Контара (или Контар занимал их – с какой стороны посмотреть), что у нее отпала необходимость, передвигаясь по дому, осторожно выглядывать из-за угла, проверяя, не маячит ли там отец, только и ждущий возможности втянуть ее в очередное безумие.

Теперь все время Контара Бека принадлежало Гебу и Хапи, которые часами просиживали в библиотеке. Отец пересказывал им все, что знал из мифа творения и самых известных древнеегипетских легенд, а они подтверждали – или покатывались со смеху (Геб кусал губы, чтобы не разрушить хохотом дом).

Но в первую очередь всех троих – Геба, Хапи и саму Найлу, – старавшихся по максимуму использовать оставшееся до отбытия время, поглощала главная задача: предугадать дальнейшие шаги Сехмет. Всем было ясно, что она задумала воссоздать Великий жезл, но сразу возникало множество других вопросов. В частности, достаточно ли ей для этого просто собрать все четыре хеху – или нужно будет проделать что-то еще?

– Это должен знать ур-мау, – заявил Геб, улучив момент, когда ни Феми, ни Контара поблизости не наблюдалось. – Ему ведомо не только местонахождение хеху.

Хапи, однако, покачал головой, рассыпая по плечам свою длинную темную гриву.

– А если мы до него не доберемся, тогда что? Мы исходим из того, что Сехмет выпытала у великого жреца все, что ей было нужно, и убралась, – а если это не так? Может, она таскает его с собой, чтобы ее никто не смог остановить, а может, и вовсе прикончила. Я бы, например, именно так и поступил.

Найла и Геб уставились на него не мигая. Хапи цокнул языком:

– Я же с чисто стратегической точки зрения!

– Вообще-то, Хапи прав. – Геб обнял друга за плечи и с силой потряс. – Наша главная надежда – что этот смертный еще жив, не находится во власти Сехмет и способен говорить.

Все помолчали. Не нужно быть гением, чтобы сложить два и два: надеяться, что богиня с такой своеобразной славой, как у Сехмет, удержалась от кровопролития, просто смешно. И очень опасно.

– Подождите, – осенило Найлу. – Кажется, у меня найдется один верховный жрец, который что-то нам выложит. Хапи, пойди отвлеки отца! – велела она, уже направляясь к длинным рядам стеллажей. – Не подпускай его сюда ни за какие блага мира!

Бог Нила нахмурился, однако покорно удалился. Найла тем временем петляла по узким проходам между стеллажами, слыша за спиной тяжелую поступь Геба. Она вычерчивала зигзаги по коврам, без труда ориентируясь в этом лабиринте знаний, и остановилась только в дальнем конце библиотеки – прямо у задней стены, противоположной входу. Примерно десятиметровая поверхность была сплошь утыкана кронштейнами, на которых покоились реликвии, витрины с сокровищами и древности, за которыми Найла, начиная с сознательного возраста, ухаживала лично и своими руками смахивала с них пыль.

Она подошла к витрине почти в самом центре стены, над столом из темного дерева.

– Вот она. – Найла осторожно коснулась прозрачной стенки подушечками пальцев, хотя осторожничать было бессмысленно: на этом безупречно чистом стекле отпечатки останутся, даже если совсем не нажимать. – Это самый ценный экспонат в коллекции Беков. Мне пришлось дождаться пятнадцатилетия, чтобы взять его в руки: отец твердил, что не позволит ни воздуху, ни свету, ни собственной дочери повредить единственный экземпляр «Египтики».

Геб встал рядом с ней:

– Этот манускрипт мне незнаком, но древность его очевидна.

Найла попыталась преподнести эту историю как можно более нейтрально и профессионально, однако любой египтолог отдал бы руку на отсечение за возможность увидеть подобное. Весь мир был убежден, что оригинал трактата знаменитого древнеегипетского историка Манефона не сохранился и до наших дней дошли только отдельные фрагменты, переписанные другими. Однако мир заблуждался. Манефон был добрым другом одного из прародителей Беков – ему-то историк и доверил манускрипт, в котором выводил периодизацию династий фараонов…

…а также рассказывал о своем житье-бытье в должности верховного жреца Гелиополя.

Геб, услышав об этом, просиял:

– Значит, на этих страницах и обитает верховный жрец, с которым мы сможем поговорить? – Зеленые глаза лучились восторгом. – Это ты здорово придумала, прекрасная!

Найла обожала, когда отдают должное ее уму. Этим она и объяснила себе эйфорию, охватившую ее после слов Геба. Чем же еще? С превеликой осторожностью она открыла витрину и уложила манускрипт на свободный участок стола. Рукопись хорошо законсервирована, Найла это знала, и все равно сердце рвалось на части при мысли, что она повредит ее или что страницы начнут рассыпаться под пальцами.

– Манефон не просто писал эту книгу как упорядоченную историю правления фараонов – от минувших династий до своих дней, что само по себе было шагом вперед для его времени, – но и использовал ее как дневник. – Найла просматривала пергаменты не дыша, так же бережно, как баюкала бы новорожденного. – И как-то раз мне попалось там на глаза что-то очень интересное, но я не воспроизведу сейчас дословно… А, вот оно.

Только достав заметки Манефона из витрины, Найла вспомнила один очень любопытный и совершенно невероятный факт: древнеегипетский историк, при всем своем непревзойденном блестящем уме, почерк имел чудовищный. Найла умела читать иероглифы, священные тексты, знала греческий и латынь и узнавала разные мертвые языки, в жизни ни для чего непригодные, но разбирать писанину Манефона было самым настоящим подвигом. И потом, как водится в рукописях, какие-то страницы выходили более разборчивыми, чем другие, которые историк, видимо, писал наспех или в подпитии. Это уже не говоря о подчистках и исправлениях.

Нет, Манефон был не из аккуратистов.

– «Сегодня настал означенный день и я сам убрал храм. Всех выпроводили, как и положено, остались только мой сын и я. Я приобщил его к великой чести, которая нам выпала, растолковал, насколько незаменимы эти четыре. Впредь он передаст знания своему сыну, тот своему и так далее. И так до конца времен или покуда это будет угодно Льву», – расшифровала наконец Найла.

– Лев… Так прозвал Ра мой отец, Шу. – Геб тоже склонился над «Египтикой», став вплотную к Найле и соприкасаясь с ней всем боком, от плеча до бедра.

– Верховный жрец просто так, ни с того ни с сего, за уборку не возьмется, – объяснила Найла. – В храме Ра в Гелиополе трудились десять с лишним тысяч человек. То есть, если он всех выставил, предстояло что-то очень, очень необычное. Но я не понимаю, о каких четырех он говорит.

– Значит, в этом храме хранится нечто тесно связанное – физически или духовно – с Великим жезлом.

– Да, но… Тут у нас засада.

Найла объяснила, что от Гелиополя сейчас остались одни развалины и легенды, как и от большинства великих городов древности. Хотя сама она бывала там бессчетное количество раз, ведь теперь это просто пригород Каира. Рукой подать от Усадьбы, собственно говоря.

Каждый год на территории бывшего Гелиополя начинались и завершались десятки раскопок и исследований, являвших миру немногочисленные останки величайшего египетского города своей эпохи.

– Мы с отцом несколько лет назад присутствовали при извлечении базальтовой плиты, на которой, судя по всему, изображался Хапи, принимающий подношения, – сообщила Найла с улыбкой. Это было незадолго до того, как она решила уехать в университет. Хороший тогда был день: они с отцом даже почти не спорили, такая радость от находки их переполняла. – Но от храма Ра в буквальном смысле камня на камне не осталось. Их уже много веков как растащили. – Найла, помрачнев, скрестила руки на груди. – Так что, если он и был связан с Великим жезлом, этого нам уже не узнать. Обидно! А я надеялась, что рукопись нам поможет.

Геб помог ей так же бережно свернуть пергаменты обратно в свитки и уложить в витрину. Потом, достав из ближайшего шкафчика тряпку и чистящее средство, Найла тщательно стерла со стекла все отпечатки: отца инфаркт хватит, если он узнает, что к «Египтике» прикасались без его разрешения.

В переднюю часть библиотеки они вернулись молча. Там Найла обескураженно рухнула в кресло, и Геб тронул ее за плечо:

– Послушай, все равно ты замечательно придумала. Мог ведь Манефон и поподробнее написать.

– Я думаю теперь, что это было бы слишком просто. Верховный жрец ни за что не посмел бы доверить такую тайну папирусу. И без того получилось довольно красноречиво.

– Это точно. – Бог уселся на диван рядом с креслом. – Но все равно не устану повторять: у тебя блестящий ум. И молниеносная сообразительность. Так что не кори себя.

Найла обозначила вежливую улыбку: корить себя она перестанет, только когда эта неудача изгладится из памяти. Она всем сердцем ненавидела тупики.

– Можешь пойти передать Хапи, что отца больше не нужно отвлекать. Если хочешь.

– Ну нет, пусть мой друг и Контар Бек еще немного поотвлекаются. – Геб устроился на диване поудобнее. – Мои уши будут этому очень рады.

На этот раз Найла улыбнулась совершенно искренне и развернулась к нему, подтянув одну ногу на сиденье.

– Сехмет действительно такая злодейка? Тебя это мучает?

Бог склонил голову. Найла уже заметила, что все эти дни, сколько бы она ни отлавливала Геба по Усадьбе, приставая с расспросами, он всегда терпеливо выслушивал и отвечал на любые.

И это ее восхищало, что уж тут скрывать.

– Мне лично всегда казалось, что среди богов найдутся злодеи и похуже. Да, после того, что она устроила тысячи лет назад, ей перестали доверять и мы все, и Ра, но с тех пор она вела себя безупречно. Возмутителей спокойствия, у которых дело всей жизни – сеять хаос, и без нее хватает.

– Тогда почему вы с Хапи ее так ругаете?

– Мы? Тут дело не в злодействе. Она… Как бы тебе объяснить?.. – Взгляд зеленых глаз скользнул к рядам стеллажей.

Там вперемешку располагались учебники, художественная литература, папирусы, а еще фотоальбомы, школьные работы и поделки Феми. Найла как сейчас помнила день, когда отец проиграл своей хитрой жене пари и Феми, взяв его за руку, проникновенно сообщила, что у них с Найлой будет в библиотеке собственное пространство. Контар все равно потом то и дело прохаживался у этих стеллажей, ворча при виде очередного томика из детской серии про Джеронимо Стилтона, сменившего на полке какую-нибудь книгу по истории.

В ушах Найлы зазвучал ликующий голос Феми, которая на вопрос проигравшего Контара, зачем ей это, ответила: «Ну ты же сам всегда твердишь, мой милый, что библиотека – самое главное место в доме и что именно тут Беки хранят свои сокровища с тех самых пор, как фараон Нармер пешком под стол ходил. Вот когда мы с Най туда переберемся, твои слова начнут соответствовать действительности».

На это у Контара возражений не нашлось. Геб о той истории, конечно, ничего не знал, но в его глазах, обводящих задумчивым взглядом стеллажи, блеснуло нечто такое, от чего у Найлы опять сжалось все внутри.

– Она мне как родная, – сказал наконец бог. – Она появилась на свет и росла у меня на глазах. Но даже родных нужно видеть без прикрас и честно признавать, когда их понесло куда-то не туда. Кто еще это сделает, если не близкие?

– А вдруг у нее есть какие-то основания творить вот это все?

Геб задумался и долго молчал, уставившись в никуда. Когда он заговорил, голос его звучал глухо:

– Иногда зло творится просто так, без всякого основания. Чувства, которые испытываем мы, боги, отличаются от человеческих. Каких-то у нас нет в помине, а какие-то, наоборот, захлестывают нас в тысячу крат сильнее.

Найла посмотрела на него с живым интересом.

– И каких же чувств у вас нет? Я в вас вижу очень много человеческого. – Найла вспомнила, как Хапи буквально этим утром плюхнулся в отцовское кресло и взгромоздил ноги на письменный стол, придерживая на животе очередную плошку с нарезанными фруктами, которых оставалось уже на донышке. Забросив в рот последнюю порцию, Хапи с усилием проглотил ее, а потом громко и сыто рыгнул. – Больше, чем ты думаешь.

Геб задумчиво вытянул губы трубочкой.

– Трудно объяснить.

– Дружба? Страх? Беспокойство? Радость? – быстро перечислила Найла и, помедлив, все-таки добавила: – Любовь?

Геб посмотрел на нее в упор:

– Да, все это нам присуще.

– Тогда в чем разница?

Он удерживал ее взгляд, кажется, целую вечность. По коже Найлы побежали непонятные мурашки, и ей пришлось собрать всю волю, чтобы не моргнуть.

Когда бог наконец прервал молчание, глаза Найлы жгло как огнем.

– Сейчас, наверное, не вспомню, – пробормотал Геб и расплылся в улыбке.

«Аллах тебя разрази!»

Найла смерила его взглядом – мозг, как всегда, жужжал на полных оборотах. Геб не двигался с места, безмятежно позволяя себя рассматривать: то ли ему было все равно, то ли он унесся мыслями куда-то далеко и просто ничего не замечал.

Делая вид, что сердце бьется где ему положено, а не где-то в горле, Найла открыла ноутбук:

– Я обещала показать тебе «Пинтерест». Готов?

* * *

На следующее утро Найла притворилась, будто не слышит подозрительные звуки, доносящиеся из ванной. До этого она заглянула в комнату, где ночевали Геб и Хапи, но там их не было. Кровать, однако, напоминала поле боя, и Найла улыбнулась, представив, как пришлось изворачиваться этим двум колоссам, чтобы уместиться тут вдвоем.

В кухне пахло баклажанами и чесноком: все ясно, Феми готовит свой потрясающий бабагануш[6], против которого отец, как всегда, выставит свою фирменную фатту[7]. Эти двое готовят мастерски и обожают, когда возносят хвалу их шедеврам.

Сердце кольнуло от непрошеного воспоминания.

– Адофо уже топтался бы во дворе, дожидаясь, когда угостят, – проговорила Найла, приваливаясь плечом к холодильнику.

Феми, видимо, уловив шаги Найлы, ничуть не удивилась ее появлению и призрачно улыбнулась, выключая миксер.

– А потом заявил бы, что худшей бурды в жизни не пробовал. – Она посмотрела на падчерицу искоса, перекладывая смесь в казан. – Ты как?

Феми, конечно, не о том спрашивает – нервничает Найла или устала. Нет. Истинный смысл вопроса Найла поняла моментально и, отлепившись от холодильника, уселась на деревянный стул, возмущенно под ней заскрипевший.

– Все очень непривычно – и в то же время слишком нормально.

Как будто в подтверждение ее слов с верхнего этажа донесся раскатистый хохот и следом – заковыристое ругательство. Да, значит, невесть что в ванной сейчас творит именно эта парочка.

– Если честно, я думала, с тобой этого не случится, – призналась Феми. – Надеялась, что наша семья обойдется без проверок на прочность явлением богов.

– И это говорит богиня…

– Я… – Феми вновь отвернулась, но дрожь в ее голосе слышалась отчетливо. Ухватившись за край столешницы, она запрокинула голову. – Я поклялась самой себе, что подстроюсь под вас во всем. Я изо всех сил старалась вести себя по-человечески и даже…

– Ну что ты, не надо! – Найла поднялась и обняла Феми за плечи. – Я не хочу, чтобы ты так мучилась. Да, мне много чего нехорошего пришлось вынести за эти дни, но я на тебя нисколько не сержусь, имей в виду. Я люблю тебя как маму.

– А ты мне как дочь, – всхлипнула Феми, обернувшись так быстро, что Найла даже не уловила движения. Еще через миг мачеха обвила ее руками и заключила в свои пламенные объятия.

Моргая в попытке скрыть некстати навернувшиеся слезы, Найла погладила мачеху по спине.

– Только не говори, что безумно романтичную историю вашего с отцом знакомства тоже выдумали для отвода глаз.

– Нет, какие там выдумки! Чистая правда. Он до сих пор иногда зовет меня взломщицей за то, что я проникла сюда без позволения. Просто…

– Успешница!

Найла обернулась к двери, и рот у нее сам собой распахнулся, как щель почтового ящика, при виде шагающего по коридору Хапи: улыбка до ушей, мокрый с головы до ног, вода льет ручьями, бедра едва прикрыты белым полотенцем. Как и тогда, в ванной отеля, эта тряпочка лишь чудом держалась на выпирающих костях.

А еще Хапи взял манеру называть Найлу успешницей, и отучить его от этого пока не получалось. Равно как и выяснить, что он вообще имеет в виду.

– Ты бы поднялась туда, помогла Гебу. Я пытался растолковать ему, что такое пена для бритья и как пользоваться «Жилеттом», но он упертый, как бегемот, даже хуже. А бегемоты, поверь мне, очень упертые.

Рассказ сопровождался такой активной жестикуляцией, что Найла помимо воли с опаской посматривала на болтающееся полотенце.

Одно неловкое движение, и кухню ждет божественное зрелище.

– Ты не можешь посидеть спокойно хотя бы пару часиков? – упрекнула его Феми.

Бог Нила небрежно пожал плечами:

– Я попросил его потереть мне спину, а он взамен потребовал объяснений, как избавляться от бороды – у него там три волосины, а туда же.

У Найлы глаза полезли на лоб.

– Вы что, вместе в душе мылись?

– А как тогда он мылил бы мне спину? – по обыкновению ответил вопросом на вопрос Хапи.

– Ладно, сменим тему. Пойду оценю масштаб бедствия. – Найла бросила короткий многозначительный взгляд на мачеху. – Вот и поговорили по душам о своем, о девичьем. Продолжим в другой раз тогда, хорошо?

Феми натянуто улыбнулась. Хапи явно выводит ее из себя. Найла сделала мысленную пометку выяснить, как же этих двоих угораздило стать супругами – более непохожие характеры даже представить трудно.

– Конечно, милая.

Приоткрыв через несколько минут дверь в ванную, Найла ожидала увидеть Геба взбудораженным или по крайней мере обеспокоенным – ведь, если верить Хапи, у них тут случилась какая-то жуткая катастрофа. Однако при виде бога земли, как ни в чем не бывало склонившегося над раковиной, Найла застыла в нерешительности.

Чувствуя себя слегка вуайеристкой, подглядывающей в замочную скважину, она замерла у двери, наблюдая, как Геб прижимается бедрами (укутанными в черное полотенце, которому явно не грозило слететь, учитывая обилие плоти на этих костях) к краю раковины. При каждом движении рук на плечах бугрились мускулы.

Хоть сейчас в рекламу «Нивеи» – без всяких проб.

Любуясь, пока можно, Найла постепенно осознавала, почему богу не дается бритье. И откуда эта россыпь кровавых точек у него на подбородке.

С тяжким вздохом она вошла в ванную. Геб тут же обернулся, чуть шире обычного распахнув глаза:

– Я же велел Хапи тебя не беспокоить.

– Он очень боялся, что ты себе горло перережешь. – Найла шагнула ближе, забрала у Геба бритву и промыла ее под струей из крана. – Садись.

– Не стоит…

– Сади-и-ись!

Геб буркнул что-то себе под нос, но все же плюхнулся на крышку унитаза. Найла смочила край полотняной салфетки в горячей воде и примостилась между его расставленными ногами – сердце против ее воли тут же подпрыгнуло, а глаза так и норовили проверить украдкой, действительно ли в разошедшихся складках полотенца что-то просматривается.

Однако Найла была девушка взрослая и тактичная (да-да, из коридора она тоже подглядывала очень тактично), поэтому сосредоточила взгляд на подбородке Геба. Осторожно водя по нему влажной салфеткой, она стерла остатки пены и промыла крошечные порезы.

– Значит, в Дуате тебя тоже кто-то брил после омовения?

Геб отвел глаза, и Найла готова была поклясться, что щеки у него заалели.

– И что в этом такого? – продолжила она. – Абсолютно не повод над тобой смеяться. Так Хапи и скажи.

– Хапи надо всем смеется, меня это не задевает. Богов волнуют вещи поважнее.

Найла мягко улыбнулась, умиляясь суровым ноткам в его голосе:

– Само собой.

Закончив вытирать подбородок Геба, она взбила пену в ладонях и заново нанесла ему на нижнюю часть лица, стараясь не тревожить порезы. Да, брить там особенно нечего, но легкая тень щетины на щеках за прошедшие дни обозначилась. Найле так нравилось даже больше: вид получается более брутальный. Это даже к лучшему, потому что порой, когда Геб улыбался отцовским шуткам или репликам Хапи, выглядел он не старше студента.

Хотя и в этом Найла видела свою прелесть.

«Хм, Найла, а есть в нем что-нибудь, что тебе не нравится?» – спросил ехидный голосок в голове.

– А теперь не шевелись, – велела она, поднося бритву.

Геб застыл, будто превратился обратно в статую. Однако все указания выполнял покорно, поворачивал и наклонял голову без возражений, так что Найла управилась минут за пять.

– Готово. И без порезов.

Какая-то часть ее требовала задержаться рядом с ним подольше, поэтому пену Найла вытерла все той же салфеткой. В этот раз ощущая пристальный взгляд Геба у себя на лице. Пришлось собрать всю силу воли, чтобы притвориться, будто ей все равно, и сосредоточиться на салфетке. Однако неконтролируемый жар уже горячил шею, поднимаясь над воротником футболки, и заливал лицо.

– Очень аккуратно и тщательно. Спасибо!

Найла провела салфеткой над его верхней губой.

– Тогда я горжусь собой, – улыбнулась она, – учитывая, что прежде мне никого брить не доводилось.

Она потянулась к раковине, возвращая на место принадлежности для бритья, и тут Геб коснулся ее запястья. Несильно, едва смыкая пальцы, но, когда Найла обернулась, у нее перехватило дыхание.

Зеленые глаза пронзали насквозь, и делать вид, что не замечаешь этот взгляд, больше не получалось. Они как будто светились изнутри – хотя, может, так отражались в них лампы.

– Что… что такое? – едва дыша, спросила Найла.

Геб легонько потянул ее к себе. «Не смотри на полотенце, не смотри на полотенце…»

– Вчера я сказал тебе, что наши чувства не имеют ничего общего с чувствами смертных. – Ох, опять этот глубокий хрипловатый голос, отзывающийся где-то прямо в груди. – Это не совсем так.

– А, ну… – Моргая без остановки, Найла повертела головой и вцепилась взглядом в биде. – Ничего страшного. Я поняла, о чем ты.

– Нет, Найла, послушай. Я не хочу, чтобы…

З-з-з…

Геб прервался на полуслове, и оба одновременно повернулись к двери. Летящая по коридору стеклянная муха ворвалась в ванную, оглашая воздух жужжанием, а потом, пометавшись туда-сюда, принялась виться вокруг головы Геба.

Бог воздел сжатую в кулак руку и, дождавшись, когда муха устроится на костяшках, поднес ее к самому уху.

Еще через несколько секунд, наполненных только легким зудением талисмана, Геб вновь посмотрел Найле в лицо. Завораживающее мягкое сияние в глазах пропало, сменившись решимостью.

– Ее сестра отыскала верховного жреца. Пора в дорогу!

14

Чери-бенут

Почти восемь часов в машине до Луксора с двумя богами, всю дорогу упражняющимися в остроумии, и одним гусем, который развлекался тем, что щипал Найлу за плечи, мало напоминали путешествие мечты. Найла как-то иначе себе это представляла, когда соглашалась сопровождать Геба. Например, отыскать какой-нибудь потерянный древний храм, который без них никто никогда бы не откопал, – вот это было бы здорово!

Шоссе оказалось не таким забитым, как опасалась Найла: незаканчивающееся затмение вызывало у людей тревогу. Все эти дни о нем постоянно говорили в теленовостях. Его аномальность сомнений не вызывала – и не только потому, что оно длилось уже целую вечность: солнце скрывалось за одинаковой завесой тьмы по всему миру, не делая различий между странами и континентами. От этого у астрономов ум заходил за разум, потому что никто из них даже предположить не мог, какое небесное тело способно вклиниться между Солнцем и Землей и оставить без света весь земной шар одновременно.

Никакое. Только, цитируя Хапи, «этот ушлепок Сет, которому все неймется».

– Я вообще не знаю, как его еще не прибили, если честно. Помнишь, как он наложил на Анубиса проклятье немоты на триста шестьдесят пять дней?

Найла, которую каждый раз бросало одновременно в жар и холод, когда они обсуждали эпические события словно поход за хлебом, посмотрела на бога Нила в зеркало заднего вида:

– Он так умеет?

– Кто, Сет? Этот паразит знает все приемчики – и те, что были, и те, что еще только будут. Правда, после этого супруге Анубиса Анпут удалось заточить его в темницу и науськать шакалов, которые глодали его следующие триста шестьдесят пять дней.

Так что, в общем и целом, если не считать наглого лапчатого «зайца», дорога до Луксора, выросшего на месте древних Фив, вышла не такой уж и кошмарной. Геб поминутно указывал то направо, то налево, поясняя, какие селения и городки располагались когда-то там, где теперь простиралась бескрайняя пустыня. Найла все это жадно впитывала, мечтая поскорее записать, чтобы не забыть. Неужели это правда? И если развернуть здесь раскопки с подготовленной командой, действительно ли удастся обнаружить следы тех чудес, о которых рассказывает Геб?

– Ты ведь довольно долго не наведывался к нам на землю? – спросила Найла.

– Около трех тысяч лет. Плюс-минус век. В Дуате время течет не так, как здесь, и для бога три тысячи лет не то же самое, что для смертного.

Эх, нет, за такое долгое время, пожалуй, даже следов не осталось. Хотя древнеегипетское наследие не раз демонстрировало, что способно пережить все: и песчаные бури, и расхитителей, и неумолимое течение времени. Древний Египет был величайшей и самой развитой цивилизацией своей эпохи, находки тех времен не устают поражать специалистов. Экспедиции с отцом и учеба в университете убедили Найлу, что, несмотря на все напасти, древние сокровища все еще дожидаются там, под спудом. Гробницы, утварь, храмы. Тут копать не перекопать, в этом Найла не сомневалась.

* * *

Гебу очень понравилось путешествовать в металлической повозке, предоставленной Контаром Беком. Хапи почти всю дорогу ел или спал, похрапывая в унисон с расулом (который, к неудовольствию Найлы, пробрался в повозку тайком, пока все прощались), поэтому времени на разговоры с девушкой у Геба оказалось вдоволь.

Ему нравилось ее слушать, нравилось смотреть на ее лицо, живо откликавшееся на его пояснения. Ему льстило, что она так страстно любит культуру его земли и что ее нисколько не утомляют все эти рассказы – наоборот, она просила подробностей, еще и еще. Когда Геб упомянул, что именно он когда-то основал Альрам – древний город, располагавшийся на берегу широкого плавного изгиба Нила в нескольких километрах от более позднего Мероэ, – у нее дух захватило от изумления. И, поскольку изумлять ее было так приятно, Геб принялся перечислять все города, в которых он закладывал краеугольный камень или, за неимением такой возможности, побуждал основать поселение какую-нибудь достойную персону.

Чем дольше они беседовали и чем больше он любовался Найлой, тем сильнее щемило у него в груди. Он готов был проводить так час за часом, просто развлекая ее байками о былом.

– Теперь мой черед! – вклинился Хапи, просовывая нечесаную голову между передними сиденьями. – Давным-давно, в незапамятные времена, такие давние, что и год не упомнишь, я зашелся смехом так сильно, что у меня выкатились две слезы. Они дали начало двум притокам Нила – Белому и Голубому. Собственно, если кто вдруг не знал, прежде египтяне звали эту реку… Догадываетесь? Ага! Ее называли Хапи. В мою честь, ясное дело.

– Из-за двух слезинок? – потрясенно переспросила Найла.

Сдержав улыбку, Геб скрестил руки на груди и отвернулся к окну. Слушая, как забавно Хапи фонтанирует дифирамбами в собственный адрес, он скользил взглядом по золотистому покрывалу пустыни, по воронке, в которой вихрился песок. Как же своенравен ветер, и сколько всего чудесного и жестокого он способен…

Так, постойте-ка! Геб прищурился и присмотрелся повнимательнее.

Вихрь разрастался. Песчинки собирались в стаи и рассеивались, танцуя в призрачной спирали, возносящейся к потемневшему небу и все больше напоминающей…

Ругнувшись себе под нос, Геб мягко тронул Найлу за плечо:

– Прекрасная, тебе придется прибавить скорость.

– Зачем? Нам уже недалеко.

Геб на секунду оторвался от окна и добавил настойчивости во взгляд:

– Ускорься, будь добра.

К счастью, она вняла моментально:

– Хорошо.

Нога девушки ушла в пол, металлическая повозка рванула вперед, и Геба откинуло на спинку сиденья, Хапи тоже повалился назад – и все это под негодующий гогот.

– Какого демона… – начал Хапи возмущенно, но осекся, судя по всему тоже заметив то, что стремительно неслось к ним через пустыню. – А. Ясно, какого демона. Какого же еще!

– Что там такое? – Найле с ее места плохо было видно левую часть шоссе.

Геб отстегнул ремень безопасности.

– Ты веди, не беспокойся.

– То есть как это не беспокоиться?

Ухватившись за подголовники, Геб перемахнул на заднее сиденье, к Хапи.

– Это он за мной пришел, так что…

– Так что ты никуда не лезешь, моя очередь развлекаться! В прошлый раз дрался ты! – выпалил Хапи, уже опуская окно.

– Прошлый раз был три тысячи лет назад!

– Ничего, у меня все записано!

Хапи поднял кулак с выставленным большим пальцем, что, как следовало из его уроков современного языка, означало «все благополучно». После этого он вылез в окно и перебрался на крышу.

Найла поперхнулась:

– Куда это он?

Геб положил ей руку на плечо:

– Возникла небольшая заминка, которую мы уладим в кратчайшие сроки.

Он не то чтобы нарочно напускал туману, просто ему казалось, что известие о появлении еще одного демона-обезглавливателя, на этот раз к тому же крылатого, повергнет Найлу в истерику. А из них троих управлять этим устройством умеет только она.

– Не надо, пожалуйста, изображать тут страхового агента!

– Хорошо, но…

В борт что-то ударило снаружи, и Найла на мгновение выпустила руль. Их вынесло с дороги, машина несколько раз вильнула, взметая тучи песка, прежде чем девушка пришла в себя и вырулила обратно на асфальт. Руки у нее напряглись, сама она глубоко вжалась спиной в сиденье.

По крыше что-то грохотало, слышались удары, сдавленное рычание, толчки – это Хапи катался туда-сюда. Если подумать, оно и к лучшему, что друг взял эту досадную помеху на себя. В древности они бросали жребий, определяя, кому выходить на очередной бой: тогда у Египта было много врагов и боги имели обыкновение встревать в людские дела. Но после парочки стихийных бедствий, устроенных вошедшими в раж владыками нечеловеческого могущества, решено было вмешиваться только в случае самой крайней нужды. Особенно Гебу, обладавшему, как бог-творец, изрядной хека.

Раздался протяжный визг – так верещит зверь, когда его ранят. Еще через несколько секунд на крышу обрушился новый удар, проминая ее прямо над головой Найлы. Девушка с криком пригнулась, однако руль на этот раз не выпустила.

Геб, сцепив зубы, высунулся в окно:

– Осторожнее там! Ты ее чуть не ушиб!

Друг, видимо, был занят по уши, потому что даже не схохмил в ответ. Прежде чем втянуть голову обратно в салон, Геб успел заметить пару крыльев с коричневатыми перьями, одно из которых было неестественно вывернуто.

– Все славно, – заверил он Найлу. – Ты молодец, чудесно справляешься.

Найла тоже не ответила. Геб корил себя: мог ведь предвидеть что-то подобное. Покинув владения Беков, границу которых он окропил собственной кровью, команда превратилась в добычу для двух оставшихся демонов-обезглавливателей, карауливших где-то в засаде и жаждущих мести. Эти твари не рыщут по одиночке – где один, там всегда отираются поблизости его братья.

Но тогда…

Геб по очереди посмотрел во все окна, проверяя, не подкрадывается ли к ним тайком еще какая-нибудь бестия. Расул на соседнем сиденье подремывал, прикрыв глаза, сунув клюв под крыло и подобрав под себя лапы. Вот уж кто ничуть не беспокоится. Может, это хороший знак?

В следующую секунду Геб подскочил от вскрика Найлы. В боковом стекле показалась свесившаяся с крыши перевернутая голова Чери-бенута, скалившего на девушку все свои заостренные зубы. Когтистые лапы цеплялись за край и оставляли глубокие борозды, в которых плясали язычки пламени.

Проклятье! Это же огненный демон. Как он мог забыть?

Геб простер руку и, призвав жезл, развернул его горизонтально, загибая концы двухметрового древка в противоположные стороны. Потом, изо всех сил стараясь не задеть даже волоска на голове Найлы, пробил концом жезла стекло и ударил урода в нос.

Черная кровь вскипела ключом, забрызгав все вокруг. Тут же из ниоткуда высунулась синяя рука и ухватила демона за рог.

– Ты куда это намылился, пупсик? – рявкнул Хапи. – С моими друзьями потом поздороваешься.

– Фу, мне в рот попало! – воскликнула Найла, высовывая язык и сплевывая что-то себе на колени.

Мерзость, да. Эти твари – ходячая падаль, и магия в их венах такая же гнилая. По сути своей это черная магия, похищенная у других. Худшей хека и вообразить нельзя.

Снаружи донесся могучий победный клич, и тело демона скатилось по лобовому стеклу. Оно соскользнуло с капота и пропало, а потом машину тряхнуло, словно на ухабе.

И еще раз.

Бум. Бум.

Хапи замолотил по крыше:

– Тормози!

Найла послушалась, не раздумывая: нога, которая все это время вжимала в пол одну педаль, так же резко и до упора надавила на соседнюю. Геб едва успел прикрыть лицо руками, как его швырнуло вновь, на этот раз вперед, и он застрял плечом между сиденьем Найлы и дверью.

Дождавшись, пока машина замрет, Геб высвободился, гримасничая от боли. Найла мигом выскочила наружу, он поспешил последовать ее примеру.

– Что это было? – Девушка подошла к багажнику и, прищурившись, принялась вглядываться в ленту дорожного полотна.

Когда осела поднятая машиной пыль, там, позади, метрах в пятнадцати-двадцати, обозначилась неподвижная черно-бурая груда.

Хапи спрыгнул на землю рядом с ними, и Геб нахмурился. Все тело друга – да и лицо – покрывали царапины, которые наверняка жгли сильнее раскаленных углей. Мало того, раны как будто пульсировали, рдея, и разрастались прямо на глазах. Дело дрянь, и с минуты на минуту станет только хуже.

– Он тебя отравил, – простонал Геб.

Хапи отмахнулся. Три пальца на его руке были неестественно вывернуты.

– Надо отсечь ему голову. – Боль в голосе мешалась с триумфом. – Успешница, тебе лучше не смотреть.

– Го… голову? – Найла, едва дыша, оглянулась на Геба. – Это тоже демон? Как тот, что вселился в Адофо? Обезглавливатель?

– Это Чери-бенут. Больше ни у кого из этой троицы крыльев не имеется.

– Счастье-то какое! – съязвила Найла.

До них донеслось мелодичное пиликанье, и оба повернулись к машине.

– Мой телефон! – Найла нырнула на переднее сиденье за своей сумкой. – Ой-ой-ой, это Феми.

Какое-то время она стояла в нерешительности, глядя на белый прямоугольник в руке, но потом все-таки поднесла его к уху.

– Алло!.. Да-да, все хорошо… Хапи?.. Нет, с ним все в порядке. А что?

Геб закрыл глаза и с досадой цокнул языком. Ну да, разумеется. Уаджит моментально почувствовала, что Хапи больно. Любая божественная чета обладает особой связью – их ба практически едина. Ба – это ближайшее подобие того, что в других краях называют душой, то, что отличает и делает неповторимым каждое создание, будь то бог или смертный.

Он подал знак Найле, пытаясь передать ей без слов, что врать бессмысленно, Уаджит все равно уже догадывается. Хапи тем временем опустился на колени рядом с демоном, призвал свой хопеш и довершил дело. Изогнутый клинок блеснул один-единственный раз, прежде чем низвергнуться в смертельном ударе.

Только когда голова демона покатилась прочь от тела, Геб смог вздохнуть спокойно. Хотя нет, какое тут спокойствие, когда на друге живого места нет.

– О… Теперь вижу, – проговорила Найла. – Слушай, пусть он тебе лучше сам расскажет, ладно? Я пока отключусь. Перезвоню позже, обещаю… Да, и я тебя!

Геб подошел к Хапи и, поднырнув под его руку, позволил навалиться на себя всем весом.

– Хапи! Кошмар какой! – воскликнула Найла, увидев синекожего бога вблизи.

Раны от когтей Чери-бенута выглядели всё хуже и хуже. Та, что была на виске, постепенно захватывала глаз – тот жутко заплыл и уже почти не открывался.

– Ну что вы так смотрите? Это ерунда, отмокну в водах Нила и буду как новенький!

Найла огляделась. На шоссе не было ни одной машины – и отлично, еще не хватало, чтобы кто-то стал свидетелем битвы между божествами и демонами.

– До Нила отсюда больше двухсот километров, и прямой дороги нет… А, какая разница! – Найла подставила плечо под другую руку Хапи и потащила к машине. – Садись. Поедем прямо через пустыню, прокатимся с ветерком.

Хапи сдавленно хохотнул, но тут же взвыл от боли.

– Не беспокойся, у меня еще хватит сил перенестись в гемиспеос. А вот что по-настоящему страшно… – Он выдержал драматическую паузу, и Найла с Гебом забыли, как дышать. – Вам придется как-то перебиться несколько дней без меня.

Геб сухо улыбнулся:

– Будем стараться изо всех сил. Да, прекрасная?

Найла кивнула. Глаза ее странно поблескивали, когда она высвободилась из-под руки Хапи, хотя не факт, что она и вправду собиралась плакать. Наверное, просто разглядела в боге Нила то, что обычно ускользало от большинства, зато Геба восхищало с первой встречи. Да, он заядлый гуляка, и да, его пробивает на шутки в самые неподходящие моменты, но более надежного друга даже представить нельзя.

– Ну что… – Хапи распахнул объятия, подмигнув здоровым глазом. – Не балуйтесь тут без меня, детки.

И он исчез под оглушительный раскат грома.

Геб глубоко вздохнул, уже ругая себя за то, что позволил Хапи сразиться с Чери-бенутом. Это ведь из-за него, Геба, все заварилось, а значит, ему и отвечать.

– Посиди в машине, если хочешь… Я зарою тело демона, чтобы никто из людей на него не наткнулся.

– Я тебе помогу… А, тьфу! – Опираясь на машину, девушка отворила заднюю дверцу. – Куда он?.. А, вот ты где. Жив, как я погляжу. – В голосе сквозило разочарование. – Расчудесно. Сиди тут, не двигайся, мы скоро.

В ответ послышался короткий гогот.

Предложению помочь Геб не удивился нисколько. Даже с близкого расстояния, наблюдая за жестами и выражением лица Найлы, он не мог сказать наверняка, дрожат ли у нее руки. Для смертной, которая еще несколько дней назад даже не подозревала о том, что мифические создания вполне реальны, своими чувствами и реакциями она владела прекрасно. Они у нее, разумеется, имелись, иначе это было бы ненормально, однако воли она им не давала и в бездну отчаяния не срывалась. Восхитительная девушка. Во всех смыслах.

Вместе они выкопали яму в песке рядом с откатившейся головой. Но когда Геб принялся засыпать захороненную часть, Найла озадачилась.

– А остальное?

– А остальное подальше. Лучше перестраховаться.

Пока они закапывали туловище, из кармана у Геба вылетела стеклянная муха и что-то отрывисто прозудела несколько раз. Геб понял мгновенно.

– Да-да, уже едем. – Он легонько отмахнулся, прогоняя жужжалку.

– Чего она хочет?

– Просто не умеет ждать.

Улыбку Найлы он почувствовал, даже не оборачиваясь.

15

Дар

В Луксоре Найла оставила отцовский «лендровер» на первой же свободной стоянке. Как только они въехали в город, муха-талисман словно ополоумела: принялась биться в окно с такой силой, что лишь чудом не угробила ни стекло, ни себя. Похоже, боли она не испытывала совсем, даром что вела себя как живая.

Найла заглушила двигатель и осмотрелась. Они припарковались на проспекте, с одной стороны засаженном пальмами, а с другой застроенном малоэтажными домами. Как и в Каире, люди на улице почти не показывались, а те немногие, что выходили, торопились добраться до места. Открытых магазинов тоже наблюдалось мало, а вот автомобили ехали довольно плотным потоком – как раз начинался вечерний час пик, наверное, дело в этом.

Выйдя из машины, Найла оглядела корпус, с огорчением отмечая множество вмятин. На крыше наверняка еще хуже. Утешало одно: отец ругаться не будет, если Геб объяснит ему, что это второй демон-обезглавливатель постарался. Пожалуй, даже обрадуется и будет носиться с этой машиной как с очередной реликвией.

– Тебе, кажется, не помешает умыться, – намекнул Геб, скользнув взглядом по ее лицу и футболке.

Да, точно, совсем забыла. Посмотрев в зеркало, Найла брезгливо скривилась: ее же забрызгало кровью, когда Геб двинул жезлом демону в нос. Да и не только забрызгало, еще отплевываться пришлось. Найла вытащила из сумки влажную салфетку и тщательно вытерла лицо, с отвращением глядя на черную слизь. Насквозь омерзительное существо – от сатанинского облика, напоминающего гиппогрифа с человеческим лицом, до этой темной крови, густой, как желе.

Найла накинула на себя чистую футболку, и под ней, провернув пару акробатических трюков, стянула забрызганную. Еще через пять минут, потерпев полное поражение в попытке заставить Чафу дожидаться в машине, они двинулись в путь втроем.

Радостно жужжащая муха вела их по широким улицам Луксора. За время учебы в университете Найла привыкла к упорядоченному дорожному движению и к тому, как организованно и спокойно пешеходы в других странах пересекают проезжую часть. В Египте же все обстояло иначе, и Луксор не был исключением. Никакой разметки, никаких обозначений, отделяющих дорожные полосы друг от друга и от пешеходных зон. Приходилось смотреть не то что в оба – во все двадцать глаз и не зевать, если слышишь гудок.

В какой-то момент Найла едва успела ухватить Геба за футболку, чтобы он не шагнул под некстати разогнавшийся грузовичок. Но бог, поглощенный слежением за невидимой траекторией мухи, даже не обратил внимания.

Через несколько минут муха остановилась перед рестораном под названием «Айша» на самом берегу Нила. Найла крутнулась на месте, оценивая обстановку. Входная дверь закрыта, на крошечной террасе всего два столика. За одним сидят старушка с девочкой, которая шумно прихлебывает густой молочный коктейль. И больше никого. Судя по мытым окнам, еще совсем недавно заведение работало, однако сейчас свет внутри не горит. Может быть, как и многие другие, решило закрываться пораньше из-за затмения.

Жужжалка-проводница умолкла и упала на землю. Подскочив пару раз по инерции, она угодила прямо на ногу Гебу, который поторопился подхватить стекляшку, пока ее не склевал Чафу.

– Это все? А где вторая?

Геб повертел муху в пальцах, похоже, недоумевая не меньше Найлы.

– Не ведаю.

– Эй! – Им махала рукой девочка за столиком. Вскарабкавшись коленями на сиденье, она опиралась на спинку стула, и лицо ее наполовину скрывалось под козырьком хорошенькой розовой кепочки. – Если вы ищете вторую жужжалку, то она плюхнулась в мой коктейль.

Найла с Гебом, оторопев, застыли в нерешительности. Первым оправился Геб и шагнул вперед, разглядывая из-под вопросительно вздернутых бровей и старушку, и девочку. Та откинулась на стуле и невозмутимо смотрела ему в глаза.

– Откуда ты знаешь про жужжалок, малышка? – помедлив, спросил Геб.

Девочка пожала бронзовыми от загара плечами.

– Она мне за три дня все уши прозудела. И потом, привлекающий талисман даже двухлетка отличит. А мне вообще-то одиннадцать, – со значением проговорила она. – Я знала, что рано или поздно за мной явятся. После исчезновения брата это был лишь вопрос времени.

Речь у девочки была безупречная, и говорила она с самоуверенностью, которой Найла в ее возрасте точно не обладала, но эта розовая кепочка и эти ножки, не достающие до земли, сбивали с толку.

– Твой брат, часом, не потомок верховного жреца? – осторожно поинтересовался Геб.

– Именно. – Девочка тряхнула блестящими черными кудряшками. – Только те, кто его забрал, просчитались. Следующим ур-мау буду я, не он.

Найла и Геб переглянулись, не веря своим ушам. Жрец, которого они ищут, – одиннадцатилетняя девочка?

– Кажется, нам с тобой нужно поговорить. – Геб сделал еще шаг. – Меня не опасайся, мы не сделаем тебе ничего дурного.

– Это я и так знаю! – Девочка встала на ноги на сиденье и жестом поманила Геба поближе. – Я наделена даром предвидения с самого рождения. Правда, Умай? – Она обернулась к старушке и, дождавшись, когда та улыбнется, продолжила: – Я провижу. И десять дней назад мне приснилось, что со мной встретится бог Геб, принц богов, и ему потребуется моя помощь. Вот ты и явился.

Девочка протянула руку. Бог после секундного замешательства взял маленькие пальчики в свои и уставился на них, обдумывая неожиданный поворот событий. С чего он внушил себе, что жрец непременно должен быть взрослым мужчиной? В древности ведь тоже встречались и женщины-священнослужительницы, и даже великие жрицы, мудрейшие из мудрых и блестящие хронистки.

Но она же еще совсем маленькая, как же он сможет поручить ей…

– Даже не сомневайся. – Девочка обхватила его пальцы и пожала. – Я – та, кого вы ищете. Это совершенно точно… От вас странно пахнет. Ой! Это ваш гусь? Какой чудесный!

– Если ты догадалась, что это гусь, значит, точно провидица, – пробормотала Найла.

В конце концов Геб вздохнул и с теплой улыбкой попросил:

– Хорошо, тогда скажи, как тебя зовут, чтобы мы были на равных.

Девочка гордо вздернула подбородок:

– Меня назвали Мересанх в честь одной великой жрицы прошлого, но я предпочитаю, чтобы меня звали Мере.

– Значит, Мере. Я, как ты уже знаешь, Геб, а это Найла. – Обхватив Найлу рукой за плечи, он подтянул ее поближе. – И, как ты уже провидела, нам понадобится твоя помощь.

– Договорились, Геб. Только у меня одно условие. – Она подняла палец, на котором красовалось пластиковое фиолетово-розовое колечко.

– Слушаю.

– Ты поможешь мне отыскать брата.

– Обещаю сделать все возможное, Мере.

Девочка едва заметно выдохнула:

– Хорошо… Ну, тогда садитесь! Я выловлю жужжалку и допью коктейль.

И она действительно продолжила потягивать коктейль, разъясняя, как исчез ее брат. Начала она с краткой автобиографической справки: брату девятнадцать, и именно у него, как у первенца, вся семья ожидала обнаружить многочисленные сверхъестественные таланты, позволяющие ему продолжить династию (в которой уже несколько поколений не появлялось обладателя нужного дара, из-за чего все начали опасаться, что жреческий род прервется окончательно). Однако юного Тау ни капли не интересовали обряды, подношения богу Ра и изучение священных текстов.

– Тау хочет стать певцом, – объяснила Мере, вертя трубочку в стакане. – Он уже записал диск с парочкой друзей. Кошмарно получилось, но это его мечта.

– Понимаю твоего брата, – кивнула Найла. – Ему совершенно необязательно идти по стопам предков. Расскажи, пожалуйста, все, что помнишь о том дне, когда он пропал.

– Я лучше помню свой сон, чем происходившее в реальности, – призналась Мере. Рука с трубочкой замерла, взгляд залип на остатках коктейля на дне стакана. Найла пока не разглядела цвет ее глаз, скрытых под козырьком кепки, но подозревала, что они светлые. – Я легла спать, как всегда посмотрев «Монстр Хай» на планшете. Потом наступил мрак… Вот это я не очень люблю в своем даре. Я всегда четко знаю, что это видение, потому что тогда все совсем как наяву, только пошевелиться не можешь. Брат лежал на каменном полу, очень грязном, а рядом с ним стояла красивая женщина в красном. Глаза у Тау… Он… – Голос Мере задрожал и едва не сорвался, но старушка погладила ее по руке, и девочка, судорожно вздохнув, продолжила: – Выглядел он плохо. Очень плохо. Он плакал из-за этой женщины.

– Эта женщина в красном – богиня Сехмет, – пояснил Геб сдержанно. – Она заковала Ра в цепи на дне первозданных вод, откуда никто из нас не может его вызволить, а твоего брата похитила, чтобы узнать ведомое только древнему ур-мау или его потомкам.

– Ведомое? Так брат же вечно ушами хлопал на занятиях… – В голосе девочки послышался испуг. – Вряд ли эта богиня чего-то от него добьется.

– Много тысяч лет назад Ра поведал верховному жрецу, где находятся четыре хеху, представляющие собой отдельные части…

– Великого жезла? – воскликнула девочка. – О-о-о! Я помню! Это ведь та история, когда Сехмет едва не уничтожила человечество и Ра ее наказал! Так ведь, Умай?

Старушка только улыбнулась в ответ.

Геб кивнул:

– Да, мы о ней. А сейчас Сехмет хочет восстановить жезл, и для этого ей нужен тот, кто выдаст местонахождение хеху. Боюсь, что пару, скрывавшуюся у бога Хапи, она уже разыскала, так что…

Геб умолк.

– Вы хотите уберечь остальные три, да? – договорила за него Мере, поднимая три пальца.

– Именно.

– Тогда я отправлюсь с вами куда скажете. Только вместе с Умай, она моя уаб. Очистительница, – поспешно добавила девочка, указывая на безмятежную старушку. – Мне даже домой за одеждой заезжать не надо, у меня на такой случай вещи собраны в машине. Родители меня отпускают.

– Нет, Мере, послушай. – Геб поднял руку, останавливая словесный поток. – Это опасно. Просто скажи нам, у кого еще из богов хранятся хеху, и…

Мере помотала головой, не дожидаясь окончания.

– Так не получится. Я должна ехать с вами, иначе эти боги вас даже близко не подпустят. Тайна ведома только самому Ра и моему роду, – продекламировала она, словно воспроизводя заученный текст. – Каждому из хранителей это втолковывалось лично. Правда, Умай?

– А как эти боги узнают, что ты и есть великая жрица? – поинтересовалась Найла. – Не обижайся, просто на вид ты такая…

– Маленькая. Да, я знаю. – Вздохнув, девочка легким движением сняла кепку. – Но я ведь сказала, что дар у меня с рождения.

Найла обомлела, увидев наконец ее глаза: обжигающий голубой лед, такой чистый и прозрачный, что граница радужки почти сливалась с белком. В сочетании со смуглой кожей и милым детским личиком зрелище получалось ошеломляющее – такие глаза могли таить в себе только что-то фантастическое. Сверхчеловеческое. Неудивительно, что девочка их прячет.

Мере подмигнула Найле, заставив ее нервно сглотнуть, и посмотрела на Геба. Хотя тот даже бровью не повел, от Найлы не ускользнуло, что лежащие на коленях под столом руки сжались в кулаки.

– Меня зовут Великой Провидицей бога Ра, – заявила Мере. – Так что боги-хранители с первого взгляда на меня поймут, что нам нужно верить.

* * *

Переварив известие, что девочка обладает сверхъестественными способностями, а молчаливая старушка – ее уаб (то есть представительница древней касты жриц-очистительниц, посвятивших себя служению верховным жрецам), они проводили Мере к припаркованной неподалеку от ресторана машине за вещами. Найла прикусила нижнюю губу при виде черно-белого чемоданчика на колесиках с изображением героев «Монстр Хай». В самом центре красовалась Клео де Нил, египетская принцесса.

– Я не впервые ночую в чужих местах из-за чрезвычайных обстоятельств, – объяснила девочка. – Мама с папой говорят, что мне еще повезло… В прошлом ур-мау вообще только и делали, что ходили из города в город по разным надобностям.

Найла не знала, как реагировать, – кивнуть, ответить что-то обтекаемое или вообще впасть в истерику от абсурдности происходящего. В итоге она просто помогла девочке с чемоданом и вежливо отказалась отдавать его старушке, потянувшейся было к выдвижной ручке. Найлу воспитывали как подобает (о египетских богах сейчас не будем), так что в ее присутствии пожилая женщина, у которой не то что руки – даже ресницы трясутся, тяжести таскать не будет. Сколько ей лет, интересно? Явно за восемьдесят. И тем не менее… Она по-прежнему очистительница-уаб, с ума сойти! Наверное, внешность никак не отражает подлинную силу. Да и вообще, как знать, может, эта дряхлость – лишь прикрытие для отвода глаз. Иначе как бы ей поручили заботу об ур-мау?

Единственное, что Найла сейчас помнила об уабах, – они обладали обширными знаниями по части трав, языков и обрядов. А, и еще занятие это было наследственным.

По дороге к машине Найла прилежно вслушивалась в болтовню девочки, перемежавшей всякими пустяками и сплетнями рассказ о боге, которого им предстояло отыскать следующим.

– Во время обучения мне даже не разрешали рассматривать его на рисунках. Я, кажется, уже догадываюсь почему, – тараторила она, подпрыгивая и не выпуская руки старушки. Вообще, вела она себя в равной степени то чересчур по-детски для своих одиннадцати лет, то слишком по-взрослому. Чафу она очаровала мгновенно, и он теперь семенил у ее ноги. – Наверняка он просто очень страшный, вот в чем дело! У меня уже такое было с другими. Тау смеялся и говорил, дескать, подрастешь – поймешь. Я сердилась… Как это – он понимает, а я… – Голос дрогнул, и она замолчала.

Найла посмотрела на нее вопросительно. Они уже почти дошли до внедорожника, осталось только перейти проезжую часть. Однако девочка вдруг замотала головой и остановилась, будто натолкнувшись на невидимый барьер, а потом даже отбежала на несколько метров, таща за собой очистительницу.

– Тише-тише, подожди, что случилось? – догнав ее, воскликнула Найла и присела рядом на корточки, гладя Мере по рукам.

– Машина помечена! – пролепетала девочка. – Теперь вас найдут!

Найла сдвинула брови:

– Кто нас найдет?

– Ну как это кто? Те, кто оставил эти красные метки, разуйте глаза, неужели вы не видите?

Найла оглянулась на Геба в поисках поддержки, но бог тоже не отрывал взгляда от внедорожника, и на скулах у него опять играли желваки.

– Нет, Мере… Мы видим только вмятины.

Геб повернулся к Найле:

– Девочка права. Я должен был сам сообразить, что, запуская когти в машину, Чери-бенут ставит на ней свое клеймо. Ехать на автомобиле теперь нельзя.

Мере подавила вскрик.

– Чери-бенут… – прошептала она. – Вот почему от вас так странно пахло! Умай, их нужно очистить, иначе от них так и будет разить демоном на всю округу!

Не задавая никаких вопросов (впрочем, все уже поняли, что красноречием она не блещет), старушка открыла свой ридикюльчик и вытащила флакон с распылителем. Девочка энергичными жестами подсказала Гебу и Найле подставить руки, и, когда они слегка ошарашенно повиновались, им опрыскали из флакона каждый палец, ладони и тыльную сторону кистей.

Найла уловила сладкий аромат.

– Ого… какая прелесть!

– Это цветок лотоса, – пояснила девочка. – Он распространится по всему телу и поможет, но, если вы с демоном соприкасались, этого будет недостаточно, понадобится что-то еще.

Найла с Гебом переглянулись, подумав об одном и том же. Соприкасались, еще как. Геб тащил останки на плече, чтобы закопать, а Найлу обрызгало кровью так, что даже в рот попало.

– Что-то еще? – встревоженно уточнила она. – Что же?

Мере закатила глаза – это было очевидно, хоть их и скрывал козырек кепки.

– Каждый дурак знает, как лучше всего замести следы.

Найла прищурилась. Очаровательный, конечно, ребенок, но всезнайка невыносимая. Геб вздохнул:

– Ты нам прежде скажи, малышка, куда мы теперь направляемся.

Мере притопнула ногой:

– А я что делаю? Вы меня слушаете вообще?

– Мы знаем только, что нам нужен бог, которого ты никогда не видела, потому что тебе не разрешали.

– А… Я подумала, что вы догадаетесь, о ком я. Это Мин, лунный бог дождя.

Вон оно что… Найла несколько секунд ловила ртом воздух, постепенно осознавая, почему девочке не показывали те самые изображения.

У Геба как-то подозрительно подрагивали уголки губ.

Мере, глядя на них двоих, скорчила недовольную физиономию:

– Вам тоже все понятно, да? А я, значит, еще не доросла?

– Поверь мне на слово, когда дорастешь и посмотришь, ничего особенного ты там не увидишь, – заявила Найла, гладя ее по прикрытой кепкой макушке. – Просто у взрослых такие дурацкие шутки.

– Насколько мне помнится, Мин обитает между первым и вторым порогами Нила, – проговорил Геб, скрещивая руки на груди. – Но я не знаю, там ли он сейчас.

– Не совсем. – Мере в очередной раз подпрыгнула на месте. – В данный момент он живет в Асуане и работает в Нубийском музее. А хеху хранит в своем особом убежище. Это я знаю стопроцентно. – Она постучала себя пальцем по лбу. – Боги-хранители обязаны извещать нас о каждой смене обители.

– Работает? – переспросила Найла. – В музее?

– Директором.

Потрясающе. Возмущенно уперев руки в боки, Найла резко развернулась. Интересно, сколько раз она уже успела встретиться с богами, сама о том не подозревая? Преподаватель? Продавщица украшений? Уличный попрошайка? А если отец был прав и под личиной того халявщика, который утащил у них телевизор, действительно пряталось божество?

– Ладно, говори тогда, как мы будем сбивать их с нашего следа. Что ты придумала? – выяснял тем временем Геб у девочки.

Мере вытянула руку, показывая куда-то вдаль:

– Вот.

Найла проследила невидимую линию, ведущую вправо, почти в том же направлении, откуда некоторое время назад привела их стеклянная муха. Между пальмой и криво припаркованным мотоциклом поблескивала хрустальная гладь.

– Нильские воды, самые очистительные во всем Египте. В них теряется любой след и пропадает любой запах.

Найла задумчиво скользнула взглядом по бликующей поверхности. В обычных обстоятельствах там сновали бы во всех направлениях разномастные кораблики и яхточки, но сейчас не было видно ни одного. Похоже, все речные прогулки и развлечения для туристов тоже отменились из-за непонятной мглы, так что рассчитывать на перепра…

Так, секундочку!

Она расплылась в улыбке.

– Я знаю, кто нас довезет до Асуана. Хотя, само собой, получится дольше, чем на машине. Геб, мне понадобится парочка бриллиантов из твоих запасов.

Ответа почему-то не последовало, и Найла обернулась. Зеленые глаза бога были устремлены в тот самый просвет, где поблескивал Нил, и что-то в этом блеске его тревожило, судя по тому, как он двигал нижней челюстью из стороны в сторону.

Найла забеспокоилась:

– Что такое? Ты что-то увидел?

«За нами гонится очередной демон?»

Геб, заморгав, отвел взгляд от бликующей воды:

– Нет. Ничего.

– Точно?

Их глаза встретились, и Найла увидела в необыкновенной зеленой глубине что-то чисто человеческое. Обреченную покорность?

– Абсолютно.

* * *

– Вот, это здесь.

На вторую пристань города их привела сама Мере, возглавив со своим чемоданом на колесиках маленький отряд. У пристани теснились фелуки – белые паруса сложены и тщательно привязаны, – но нигде ни следа капитанов. В обычный день турист и двух шагов не сделает без того, чтобы его не обступили бывалые речные волки, зазывающие на незабываемую прогулку по благословенным водам Нила.

Геб, замыкавший шествие, откашлялся:

– Мне кажется, первая пристань выглядела более многообещающей. Думаю, нужно вернуться туда.

– Нет-нет, говорю же вам! – Не обращая внимания на настороженность в голосе бога, Найла протестующе замахала рукой. – Тот, кто нам нужен, не будет тереться среди прогулочных корабликов и роскошных яхт. У него все гораздо скромнее. Настолько скромнее, что…

Взгляд Найлы остановился на довольно необычной фелуке. Она выделялась из общей массы не только ярким огненно-красным цветом бортов, которые к тому же вдвое возвышались над остальными, но и поднятым парусом.

Мере, стоявшая рядом с Найлой, фыркнула:

– Напоминает модельки, которые брат мне собирал из лего.

Да, хорошая параллель. В этой мешанине столько нужно было разглядеть и осмыслить, что они не сразу осознали: на суденышке шевелился не только парус. Какая-то зеленая горошина каталась туда-сюда по палубе, забавно контрастируя с облупленной ярко-красной обшивкой и сляпанным из разных кусков парусины прямоугольным тентом.

Мере, прикрыв рот ладонью, сообщила Найле по секрету:

– Мне кажется, это зеленое – человек.

– Но ведь не целиком же?

– Ну да, само собой. Голова или зад.

Найла признала оба варианта вероятными, однако все же склонялась к первому. В следующую секунду мачтовики закачались под налетевшим на гавань порывом ветра, и зеленая штука, оказавшаяся рыбацкой шляпой, вспорхнула над водой.

Когда вслед ей помчалось цветистое ругательство, Найла не сдержала улыбки. Она слышала его десятки, а то и сотни раз, в самых разных обстоятельствах – в пустынях, на раскопках, в музеях… Даже в собственном доме.

– Вот ты где, старый морской волк, – пробормотала она.

И решительно зашагала к шаткой деревянной планке, перекинутой с суденышка на пристань. В сандалиях на резиновой подошве она поднялась по этим коротеньким сходням совершенно бесшумно и увидела целиком ту тщедушную фигурку, которую прежде скрывали борта. Стоявший спиной к Найле человечек, бранясь, отряхивал о бедро зеленую шляпу, которую все-таки выловил из воды.

Найла кашлянула:

– Муси!

Человечек от неожиданности подпрыгнул так, что едва не задел макушкой потолок рубки. Если, конечно, эти сшитые как попало куски парусины, растянутые на проволоке, можно было считать рубкой.

– Какие еще Муси-Пуси, не знаю таких! – воскликнул он.

Девушка шумно вздохнула:

– Не суетись. Я дочь Контара Бека.

– Крошка тюбан? – Человечек ухватился за леер и наконец повернулся к Найле.

Та лишь заморгала от удивления, уставившись на густую черную бороду, взметнувшуюся от резкого разворота. Ни носа, ни рта, ни шеи, ни даже верхней части корпуса словно и не было – все скрывал густой нечесаный волосяной ковер.

– Вот это я понимаю, смена имиджа…

– Я не знал, что ты уже в Египте. – Маленькие черные глазки Муси забегали, окидывая взглядом ее фигуру, а потом уперлись в Геба, перескочив не только через Мере, но и через Умай. – А ты кто такой? Что тебе надо?

Найла шагнула вперед:

– Он со мной. Все они со мной. Пожалуйста, скажи, что эта посудина не краденая и, самое главное, что она на ходу.

Сзади послышалось робкое покашливание Геба:

– Прекрасная, ты же не намекаешь, что…

– Сколько раз я тебе говорил: я не ворую! – пробубнил Муси. Снова показав всем спину, он принялся копаться где-то под штурвалом. – Я просто перераспределяю собственность, это совсем другое. Бывает же, что владелец не заслуживает того, чем владеет.

– Ну конечно. – Найла закатила глаза. – Как я могла забыть, ты же у нас Робин Гуд, благородная душа.

– Ты серьезно хочешь, чтобы я тебя куда-то доставил? – рявкнул Муси.

– Серьезно. – Найла потрясла перед ним мешочком с изумрудами. Услышав легкий перезвон, человечек мгновенно оторвался от своего занятия. – И ты это сделаешь с превеликим удовольствием.

Выпрямившись так резко, будто кто-то хлопнул его по спине, Муси протянул руку за мешочком. Он сунул туда нос, потянул воздух, а потом расхохотался на всю пристань:

– Ты всегда нравилась мне больше, чем твой отец!

16

Муси

Этого Геб и боялся. Когда малышка ур-мау простерла руку в направлении Нила, он уже знал, что произойдет. С чем ему придется столкнуться. Признаваться в этом Найле или девочке показалось бессмысленным, ведь, в конце концов, Мере права. Воды Нила полностью очистят их от последствий соприкосновения с Чери-бенутом, и больше к ним никакая незваная тварь не прицепится.

Поэтому признавайся, не признавайся – это ничего не изменит.

А дело все в том, что за тысячелетия своего существования он ни разу не выходил на берег реки, озера, моря или океана. Он всегда восхищался Нилом – равно как и богом Хапи, который его создал, – и всем, что эта река значит для египетской цивилизации. Издалека. На почтительном расстоянии. И даже наведываясь к своему другу в гемиспеос, старался держаться подальше от всяких там заводей.

Он бог-творец земной тверди – всех этих коричневых, зеленых, серых, черно-белых земных просторов, что раскинулись вокруг покуда хватает глаз. Вода – не его стихия. Всякие там змеящиеся рукава рек, безбрежность морей, бездонность океанов (где, если на то пошло, даже Апоп может скрыться так, что его вовек не найдут). Подобных мест на земле смертных он всегда сторонился – хотя и без всякой веской причины. Просто у него никогда не было в них надобности. Так он устроен, ему претит это жидкое и текучее, и никто еще никогда не требовал у него объяснений почему.

И только теперь, в XXI веке по человеческому счету, Геб убедился, что избегал водоемов не зря. Всему на свете есть причина. Видимо, подсознанию хватало сообразительности не подпускать его к воде тысячелетиями.

– Что же ты мне не сказал? – прошептала Найла, вернувшись в тесную каюту, которую отвел им этот самый Муси. Она, правда, больше напоминала кладовку, заваленную канатами, веревками, деревянными ящиками и металлическими сосудами. – Я бы добыла тебе волшебных таблеток до отплытия.

Распластавшись на койке с прикорнувшим под боком расулом, Геб не отрывал взгляда от крошечного иллюминатора, за которым виднелся Нил. К счастью, за водной гладью просматривалась и успокаивающая полоска пустыни. Такой шершавой, песчаной, сухой и недвижной. На Египет уже опустилась ночь, и усыпанное звездами черное небо завораживало.

Им с Найлой повезло гораздо больше, чем Мере и Умай, которых разместили палубой ниже – там в иллюминаторе плескалась одна вода. Суденышко Муси скрывало в себе недоступные беглому взгляду глубины, ставшие для них всех полной неожиданностью. «Строило из себя подводную лодку», как выразилась Найла.

– О чем не сказал? – выдавливать из себя слова стоило невероятных усилий. От этого в голове начинало бурлить, будто там клокотал кипящий котел.

Найла со смехом шагнула ближе.

– Ну вот еще! – одним движением она разбросала сложенные крест-накрест на груди руки Геба. – Обязательно нужно укладываться в позу мумии? Ты не при смерти! А ты вообще кыш отсюда, другое место себе поищи. – Она зашикала на гуся, прогоняя его с койки.

Теперь, значит, она над ним смеется. Потешается с тех самых пор, как через пять минут после отплытия желудок Геба подкатил к горлу первый раз. Даже девочка прыснула со смеху. Почему остальных нисколько не беспокоит, что палуба ускользает из-под ног и внутри бушует хаос?

– А ощущение такое, как будто при смерти.

– Тебя просто укачивает, – повторила она в который раз. – Морская болезнь. Это пройдет, это временно. Боже мой, представляю, что с тобой будет, если тебя еще и стошнит.

Геб в ужасе скосил на нее глаза:

– Стошнит?

– Давай, приподнимись на минутку. Я тебе ромашку принесла.

Геб с интересом посмотрел на исходящую паром чашку:

– Исцеляющий отвар?

– Что-то вроде.

Повинуясь указаниям Найлы, Геб устроился на койке полусидя, откинувшись на изголовье. От этой «морской болезни» бросало в холодный пот и отвратительно сдавливало горло – не успел он сделать и пары глотков, как внутри все закрутило с удвоенной силой. Постанывая, Геб сполз обратно и растекся по своему узкому ложу.

Найла потрогала его лоб.

– Кажется, у тебя температура… Никогда бы не подумала, что боги тоже болеют.

– Болеют, просто на нас мало что действует. Со мной первый раз такое. Неудивительно, я ведь до этого ни на чем не плавал.

– Теперь понятно, почему у тебя сделался такой вид, когда Мере заговорила про Нил.

В этом дурмане Геб не сразу заметил, что Найла куда-то ненадолго удалилась. Вернулась она с мокрым полотенцем.

– Уже пора бриться? – пошутил он.

– Если сам не попросишь, то нет, брить я тебя не буду. Мне больше нравится со щетиной.

Пока она обтирала ему лицо, Геб решил щетину с этих пор не сбривать. Он еще никогда не отращивал бороду – может, самое время воспользоваться моментом. Полузакрыв в изнеможении глаза, он сосредоточился на прекрасных чертах склонившейся над ним Найлы. Особенно ему нравился ее прямой длинный нос. Наверное, стоит ей об этом сообщить. Ну да, что в этом может быть дурного?

– Мне нравится твой нос, – выпалил Геб.

Кажется, резковато вышло. Рука с полотенцем зависла.

– Э-э-э… Спасибо?

Геб кивнул:

– Он очень египетский. Твой профиль отлично смотрелся бы на барельефе.

К его удовлетворению, губы Найлы начали изгибаться в улыбке.

– Да ладно.

– Нос – один из самых важных органов, по крайней мере считался таковым у древних египтян. Чем курносее, тем лучше.

Улыбка исчезла.

– Курносее? Вот еще!

Пожалуй, да, в нынешние времена это, кажется, уже не комплимент. Но его действительно приводила в восторг именно такая красота. Если на Найлу надеть древний головной убор и подвести глаза кайалом…

От одной только мысли об этом у Геба перехватило дыхание.

Он подался вперед, благодарный Найле за заботу: впервые за последние часы морская болезнь вроде бы его отпустила.

– У Нефертити был самый курносый нос из всех, что я помню, а ведь она считалась первой красавицей своего времени.

Найла посмотрела ему в глаза:

– Серьезно? А что скажешь насчет ее государственной деятельности? Она правила сама или была просто приложением к Эхнатону?

Гебу пришлось собрать все силы, чтобы скрыть улыбку. Эта смертная никогда не перестанет удивлять его своей любознательностью.

– Могу открыть тебе одну тайну про фараонов, если пообещаешь никому не рассказывать.

Найла, ни слова не говоря, наклонилась еще ближе, так что теперь он различал каждую из веснушек, разбежавшихся по ее щекам. Судя по их немногочисленности и бледности, веснушки у нее не с рождения, а из-за пренебрежения защитой от солнца.

– Конечно обещаю!

– Тогда слушай… – Геб перевернулся на бок, оперся на локоть и повел рассказ полушепотом: – Египтянам внушили, что Нефертити умерла почти сразу же вслед за своим супругом Эхнатоном. Однако в действительности она стала его преемницей – только в мужском обличье. Она была сильной женщиной и действовала во благо египетского народа. Однако правила она очень недолго. После нее на трон взошел…

– Тутанхамон, – прошептала Найла с горящими от возбуждения глазами. – Но ему было тогда всего десять, да?

– Восемь.

– С ума сойти, для любого историка или египтолога эти сведения на вес золота! И ты его знал лично? В смысле, Тутанхамона?

Геб подвинулся, освобождая место, и похлопал по койке:

– Ложись рядом, я расскажу все, о чем попросишь.

Найла несколько секунд смотрела на матрас, потом прищурилась:

– Соблазняешь?

– Только твой разум.

Она пожевала губы, явно раздумывая, однако в конце концов все-таки подошла вплотную. Геб сглотнул и попытался унять предательски бьющееся сердце. Он убеждал себя, что просто не хочет терять благотворное воздействие, которое оказывает на него Найла. Хотя, может, это волшебная ромашка так быстро его исцелила. Но что есть, то есть: пока они беседуют, боль отступает и его почти перестает болтать на волнах вместе с этой посудиной.

На узкой койке, рассчитанной на одного, Геб с Найлой могли уместиться, только устроившись боком, лицом к лицу. Геб, опустив голову на подушку, наблюдал за тем, как укладывается Найла. Они оказались так близко, что их дыхание смешивалось, и только теперь он впервые разглядел на шее девушки тонкую золотую цепочку. Она сбилась в сторону, и на ней, кажется, мелькнуло что-то голубое.

Осознав, что это, Геб польщенно улыбнулся:

– Вот так. Ну, что ты хочешь узнать?

– Все.

* * *

Найла просыпалась медленно. Сквозь прикрытые веки она ловила движения и смену света и тени, но открывать глаза пока не хотелось: наверняка это просто занавески колышутся. Тут так уютно, можно поспать еще немного. Спереди, от лба до пальцев ног, ее всю окутывало приятным теплом. Найла вдохнула поглубже, абсолютно счастливая, но ее обдало собственным дыханием: выдох от чего-то отразился. И «курносый» нос, как выяснилось, тоже во что-то упирался.

Постепенно ей открывались все новые подробности. Легкая тяжесть в изгибе талии, едва заметное дуновение, шевелящее волосы на лбу. И еще какая-то барабанная бочка, в которую глухо и ритмично бьют у самой ее груди.

Найла распахнула глаза.

Первое, что она увидела, – шея Геба и горло с выдающимся кадыком. Ее левая рука покоилась под бицепсом его правой, которой он обнимал Найлу за талию, прижимая к постели. Хотя, если по справедливости, ноги переплела она, а не он, и именно ее правая рука предательски заползла под подушку и упиралась теперь в эту широченную спину.

Как это, скажите на милость, они так сплелись? В какой момент она заснула? Она помнила, как, несмотря на усталость, отчаянно боролась со сном, чтобы успеть дослушать рассказы Геба. Все эти невероятные истории, опровергающие многие гипотезы светил египтологии.

А потом… потом… Потом она уже ничего не помнит.

Теперь ей отсюда не выбраться, не разбудив Геба. Вот если бы она тогда вместо ромашки напоила его снотворным… Нет, расплестись по-тихому никак не удастся.

Геб что-то пробормотал во сне. Слов не разобрать, но от того, как зарокотало у него в груди и как отозвалось эхом в ее собственной, Найла замерла. Тело натянулось туже скрипичной струны.

Рука Геба обхватила ее еще чуть крепче.

«Не просыпайся, не просыпайся, пожалуйста! – взмолилась Найла. – Как же быть…»

– Найла… – Голос сонный, недоуменный.

– Это я, угу.

Молчание. Геб определенно возвращался в действительность так же медленно, как сама Найла, далеко не сразу осознавая происходящее. Однако осознав, деликатно подался назад, отстраняясь. Кожа Найлы мгновенно покрылась мурашками – вот тогда их с Гебом взгляды встретились.

При виде этой дремотной зеленой неги у Найлы перехватило дыхание. Такой чистоты и прозрачности, что таились под опахалом темных густых ресниц, она не видела ни разу в жизни. Она отражалась в этих глазах, как в зеркале, – изумленная и завороженная. И онемевшая. Совершенно онемевшая.

Не отводя взгляда, Геб шумно втянул носом воздух и глубоко вдохнул, раздувая грудь, а потом, выдохнув, расплылся в полусонной улыбке:

– Кажется, даже если я ослепну, я все равно буду тебя видеть.

Ответа на такое просто не существовало. А даже если бы существовало, ее легкие, горло и губы отказались бы это произносить. Найла не привыкла лишаться слов и прекрасно знала, что это значит, когда мышцы тают, а внутри все скручивается узлом. Когда это происходит одновременно, рассудок в панике отказывает, и она выезжает на чистом инстинкте.

Она скользнула назад и, насколько могла грациозно, скатилась с койки. Приземлившись спиной на жесткий деревянный пол, Найла стиснула зубы, чтобы не вырвалось ни звука.

– Найла!

К ней протянулись руки Геба, поспешившего помочь ей подняться. Он обошелся без резких движений и сидел теперь на краю койки.

– Все хорошо?

Найла кивнула, не глядя на него:

– Да. Просто не удержалась.

– Конечно…

Фраза повисла в воздухе, как будто Геб собирался ее продолжить, но не мог подобрать слов. В конце концов Найла согласилась сама с собой, что пялиться на его колени еще более нелепо, и подняла взгляд.

Ох, напрасно… Геб в этот момент зевал, протирая глаза. И конечно же, выглядел при этом суперобворожительно.

Почувствовав на своем лице взгляд Найлы, Геб опустил руку и слегка изогнул губы в улыбке.

– Я не предполагал, что нас сморит сон, – проговорил он ровным тоном. – Мне казалось, я не самый скучный рассказчик.

– Ты и не скучный. – Найла рывком поднялась и мельком глянула на вторую, так и не пригодившуюся койку. – Но… после всех вчерашних треволнений… Я сейчас!

Она скользнула в ванную, заперлась в тесной кабинке и плеснула себе в лицо холодной водой. Интересно, он заметил, как у нее щеки горят? Вряд ли. Из них двоих только она ведет себя так, словно никогда ни с кем не лежала в кровати в обнимку. Что с ней такое творится? Ну серьезно, она же потом вспомнит все это на трезвую голову и со смеху помрет.

Просто Геб…

И она…

Все это совершенно недопустимо. Нужно внушить своему несознательному телу, что Геб не какой-то там парень, даже если это самое тело откликается на его близость именно так. Впредь она будет осторожнее – никаких больше бесед о фараонах по ночам.

Но разве можно от такого отказаться?

И оставить науку без ошеломляющих открытий?

– Найла, ты не поверишь!

Она подскочила от неожиданности, услышав радостный голос Геба.

– Что?

– Меня больше не укачивает.

Найла вытерла руки и вышла.

– Это просто замечательно, учитывая, что до Асуана нам еще три дня плыть.

Торжество на лице Геба сменилось оторопью.

– Что?!

– Я думала, ты в курсе. Мы же вчера это обсуждали перед тем, как подняться на борт.

Он покачал головой:

– Нет, я…

Выяснения прервал стук в дверь.

– Мы идем завтракать! – возвестил снаружи голосок Мере.

Найла открыла дверь и улыбнулась девочке. Сегодня она нарядилась в прелестный костюмчик цвета хаки, а кепку сменили солнечные очки. Позади Мере, выставив руки перед собой и, кажется, почти не дыша, стояла старушка.

– Сейчас оденусь, и мы к вам присоединимся.

Мере, не дослушав, уже поднималась по узкому трапу. Явившийся из ниоткуда – в самом деле, словно из воздуха – Чафу пошлепал за ней, покряхтывая от натуги. Где он, интересно, спал?

– Хорошо! Красивая у тебя пижама!

Подкалывает, конечно. Потому что Найла одета в то же самое, что и накануне, только заметно измятое. Поздоровавшись с Умай и не получив ответа, Найла вновь скрылась за дверью.

Когда их с Гебом взгляды встретились, в каюте воцарилась странная тишина. Геб несколько раз моргнул, но лицо его оставалось бесстрастным: ни неловкости, ни замешательства, ни-че-го. Найла напрягала мозг, вымучивая какую-нибудь банальность, которая позволит, как обычно, выйти из положения. Но чем дольше она смотрела в зеленые глаза, тем отчетливее ей вспоминались те объятия и исходивший от Геба восхитительный сандаловый запах, такой, на ее вкус, совершенно мужественный.

Геб поджал губы и вопросительно изогнул брови.

– Мне подождать в ванной, пока ты?.. – Он обвел рукой в воздухе ее силуэт.

– Пока я? А! Да-да. Я быстро!

Найла протиснулась по узкому проходу между дверью и ванной боком, чтобы не задеть Геба. Она чувствовала спиной его вопросительный взгляд, но не обернулась, пока не услышала, как закрылась дверь.

* * *

За завтраком Геб пришел к выводу, что Найла ведет себя необычно. И он, кажется, понимал почему. Не нужно было им укладываться вместе, хотя они ничего и не делали, просто спали. Ему смутно помнилось, как среди ночи он открыл глаза и осознал, что оба заснули на этом узком ложе прямо в разгар беседы. Он мог бы тогда разбудить ее или перенести на другую кровать.

Однако он этого не сделал. Отбросил эту мысль почти мгновенно. Найла спала так мирно, так спокойно, руки сложены под щекой, плечи поднимаются и опускаются в такт дыханию. Вот тогда, заметив, что она лежит слишком близко к краю, он и обхватил ее за талию, чтобы придержать. Только на тот случай, если она начнет ворочаться во сне, рискуя свалиться.

Потом он бесконечно долго любовался ее прекрасными чертами, пока наконец усталость не взяла свое. Как после этого они с Найлой сплелись в объятиях, для Геба оставалось загадкой. Это он уже во сне безотчетно привлек ее к себе?

Или она сама к нему приникла, пытаясь согреться? Такая версия ему нравилась больше. Очень приятно было обнаружить Найлу рядом при пробуждении. Еще не стряхнув с себя сонный дурман, он уже точно знал, кого прижимает к груди. Этот жасминовый аромат ни с чем не спутаешь.

Но сама Найла, кажется, не очень довольна. Даже на пол свалилась, пытаясь от него отодвинуться. Неужели ее настолько ужаснула такая близость?

Геб воззрился в тарелку, наполненную фасолью и кусочками питы, к которым он пока почти не притронулся. Нужно собраться. Чем больше времени он проводит с Найлой, тем больше отвлекается от основной задачи. Когда она рядом, как накануне, голова отказывается соображать, и требуется немалое усилие, чтобы сосредоточиться.

Геб знал, что такое влечение. За свое существование он не раз возлегал со смертными и экспериментировал в свое удовольствие. Однако ни с кем он еще не оставался достаточно долго, чтобы узнать как следует. Вообще, если уж совсем откровенно, прочные и длительные отношения у него сложились только с собственной сестрой Нут – и с Хапи. Остальные боги, как он уже рассказывал Найле, только напоминали семью, на самом деле близкими не являясь. Просто это такие же создания, как он сам, с которыми он на глубинном уровне себя отождествляет. Но это еще не значит, что они ладят друг с другом или что ему нравится с ними общаться. Они существуют, они часть его жизни, они из нее вовек не исчезнут.

Он уже целую вечность ни с кем не знакомился – как вот теперь с Найлой. Смертная, которая в другие времена даже взглядом с ним встретиться не дерзнула бы, преклоняясь и благоговея. А эта обращается с ним так, будто…

К тарелке протянулась ручка Мере.

– Если не любишь фасоль, оставь мне. Ты на нее смотришь как на бурду какую-то.

Геб вскинул голову:

– Нет, малышка, спасибо. Просто задумался. Ты хорошо спала?

– Я да. А Умай наверняка глаз не сомкнула. – Девочка оглянулась на свою жрицу, которая, ко всеобщему удивлению, нагребла себе изрядную гору еды на тарелку и на отсутствие аппетита определенно не жаловалась. – Ты ведь знаешь, она печется обо мне денно и нощно, – добавила она полушепотом.

– И, стало быть, отлично с этой задачей справляется. – Геб одарил ее улыбкой и переглянулся с Найлой. Девушка смотрела на них с Мере изучающе и не отвела взгляд сразу, как предполагал Геб. Наоборот, тепло улыбнулась и вздернула брови. Он моментально понял, о чем она хочет спросить. – Мы бы хотели с тобой кое-что обсудить, малышка.

Девочка кивнула с уверенным видом.

– Я так и думала, но сказать могу только одно: хеху нужно собрать и переправить в надежное место. Сейчас мы должны отыскать Мина, потому что у Хапи сокровище уже похитили. Больше пока ничего вам раскрыть не могу. Ни вам, никому, пока не настанет урочный час, – проговорила она с какой-то механической заученностью, насторожившей Геба.

– То есть? – Найла посмотрела на Мере недоуменно. – Почему не раскроешь? Мы ведь тебе рассказали, что творится с Сехмет. Сейчас самое главное…

– Потому же, почему мне приходится ехать с вами. Существует положенная процедура, все нужно делать последовательно. В этом состоит наша миссия как потомков первого верховного жреца, которому когда-то доверили эту тайну. Мы с малых лет знаем, что это наша задача и только наша. – Настойчивость девочки и написанная на ее лице торжественность выглядели бы забавно, если бы Геб не знал, что она говорит чистую правду. – Мое видение означало, что я должна содействовать богу Гебу, а вовсе не передавать ему сокровеннейшую тайну всех ур-мау. Сожалею.

И тут же, как будто всеми этими протокольными речами она просто прикрывалась, как щитом, девочка оглянулась на очистительницу, ища одобрения. Старушка ответила своей маленькой воспитаннице улыбкой, в которой читалась нежность пополам с гордостью.

– Вот так идут прахом все наши надежды выяснить у мудрого ур-мау, что же все-таки происходит. – Найла вроде бы огорчилась, однако на маленькую провидицу она тоже посмотрела с улыбкой. – Ты очень ответственная, Мере, молодец!

Напряженно сведенные плечи девочки расправились.

– Ой… Спасибо!

– Родители наверняка тобой гордятся.

– Да… Наверное. – Мере принялась возить вилкой по тарелке, гоняя фасоль туда-сюда. – Они важные люди и очень занятые. Всегда подробно комментируют в мейлах мои успехи, указывают, где какие недоработки, что подтянуть… Длинные такие мейлы.

Геб понятия не имел, что такое мейлы, но по контексту и по вытянувшемуся лицу Найлы догадался: с родителями Мере видится не очень часто.

– Ну, у тебя ведь есть еще Умай и… подруги? – предположила Найла.

Вилка совсем застопорилась.

– Подруг мне заводить не полагается, – неохотно призналась Мере. – Мои глаза вызывают слишком много неудобных вопросов.

За столом повисла тишина. Геб с Найлой переглянулись. Оба думали о Мере, только теперь осознавая, что в действительности влечет за собой такой дар, как у нее.

– Эй! – окликнула их девочка. – Вы что, меня жалеете? Не надо! У меня всегда был Тау – и интернет. С ограничениями, конечно… – Она помолчала. – Но почти весь «Нетфликс» мне можно.

– Это же здорово! – поспешно подхватила Найла. – В наше время действительно можно общаться с целым миром, не выходя из дома.

Ее перебил зычный голос Муси, грянувший в небольшой каюте, словно раскат грома.

– Бред собачий! – С глухим стуком поставив в центр стола дымящуюся кастрюльку, человечек, не церемонясь, отпихнул ногой Чафу, который весь завтрак крутился рядом в ожидании подачек. – Детям нужен воздух. Перемазаться по уши. Шишки набивать. А у вас один интернет! Деловые родители! Ха!

Мере наморщила носик:

– Подслушивать чужие разговоры – очень неприлично.

– Чужие? Нет у меня тут ничего чужого, мелюзга, – пробурчал Муси и неодобрительно кивнул на темные очки. – Здесь-то чего не снимаешь?

Геб напрягся. Все, как Мере и говорила: слишком необычные у нее глаза, людям такое странно. Муси, при всей его грубости и резкости, определенная чуткость не чужда, но он все-таки смертный, что с него взять.

Или… Геб пригляделся к щуплому человечку. И сдвинул брови.

– Просто… У меня необычные глаза, – объяснила девочка.

– Ха! А то я всякой жути не видел!

– Я не говорила, что это жуть!

Все вдруг накренилось вправо: стол, стулья, вся каюта. Через несколько секунд, за которые налитое в стаканы успело выплеснуться через край, все выровнялось обратно.

– Пойду наверх, – буркнул Муси. – Ешьте. И со стола потом уберите.

Геб не проронил ни слова даже после того, как хозяин судна удалился. Вполуха слушая разговор Найлы и Мере, он подождал, пока все доедят – главным образом Умай, не замедлившая положить себе вареные яйца, принесенные Муси. Потом помог управиться с посудой, придя в полный восторг от крошечной купели, которую Найла называла мойкой.

Когда Найла с Мере вернулись за стол и продолжили болтать, он помахал девушке рукой и направился на палубу. Как и в первый день, он с трудом втискивал свои широченные плечи в узкий лаз трапа. Но, по крайней мере, теперь он поднимался на свободу, на свежий воздух, а не спускался в темную нору, шатаясь и не чуя под собой ног.

– Ваше Высочество перестало вести себя как дитя малое? – прогундосил откуда-то Муси. Гебу пришлось обшарить взглядом всю палубу несколько раз, прежде чем он наконец отыскал обладателя голосины. – Давно пора. А то ведь самое интересное пропускаешь.

Хватаясь за трос, заменявший перила, Геб преодолел те несколько шагов, что отделяли трап от кормы. Зеленая шляпа Муси торчала над штурвалом, спрятанным в самом конце палубы. Это значило, что чудак-капитан сидит прямо на высоком борту.

Геб плюхнулся на деревянную скамью рядом со штурвалом, стараясь не смотреть назад, на бурлящий след, который оставлял за собой кораблик.

– Думаю, мы по-разному представляем себе «самое интересное».

– Ха! Как пить дать! Ты же в леера вцепляешься, как в холку необъезженному жеребцу.

Не обращая внимания на издевку, Геб искоса посмотрел на Муси. Точно. Мелкие ножки не достают до палубы, костистый зад подскакивает над бортом при каждом прыжке суденышка на волнах. Но человечку все нипочем – он откинулся на выпрямленных руках и болтает ногами.

Рукава его рубашки задрались, открывая руки до локтя. И Геб тут же скользнул по ним взглядом.

– Давно? – спросил он вполголоса.

Муси даже не стал делать вид, будто не понимает. И будто не представляет, кто такой Геб и что их связывает – или связывало.

– Шестьдесят три года, восемь месяцев и пятнадцать дней.

Изо всех сил стараясь не обращать внимания на качку, Геб уткнулся лбом в штурвальную колонку и закрыл глаза. Ветер и далекие ароматы земли и пальм немного облегчали мучения.

– Ты влюбился?

– Если ты имеешь в виду в смертную, то нет, это ты маху дал. – Глуховатый ворчливый голос непостижимым образом без помех пробивался через дремучую бороду. – Да, я романтик, хотя по моему виду и поступкам, пожалуй, и не скажешь. Но любовь тысячелика, у каждого она своя. И все ее лики имеют право на жизнь.

Он в очередной раз умолк. Геб приоткрыл глаза ровно настолько, чтобы разглядеть, как Муси поглаживает обшарпанную деревянную обшивку.

– Могу я полюбопытствовать, кто ты… или кем был?

– Можешь, но я тебе не отвечу. Это был другой я – он возник, он существовал, и он ошибался. Знаешь, в чем главная привилегия божеств? Наш главный дар? Нет, не способность сотворять и уничтожать. И не то, что мы оставляем после себя, не судьбы, которые мы меняем. А вот это. – Он поднял левую руку, позволяя Гебу уже не украдкой рассмотреть грубый выпуклый шрам, обезобразивший предплечье. По краям кожа стягивались, сморщиваясь и теряя цвет, превращаясь из темной в розоватую, знак беспомощности и боли. – Вот этот выход. Ключ, который нам выдают, парень, он не от жизни, он от свободы.

Что-то странное шевельнулось в душе Геба, когда этот сварливый сухой пенек ласково погладил узловатый рубец, под которым скрывался когда-то божественный анкх. Ногти у Муси были неровные, с черной каймой грязи, все пальцы в ссадинах и царапинах. За каждой ссадиной своя история. Отметины, которые носят только смертные, напоминания об ошибках, на которых учатся.

Многие боги считали подобные неизгладимые следы падений и промахов на телах смертных наказанием. Геб так не думал никогда. За свою жизнь он повидал самые разные раны и увечья, у самых разных людей. Попадались ему и слепые дети, и безногие старики. И никто не позволял недугу себя сломить, все держались мужественно.

Медленно втягивая воздух носом, Геб отвел взгляд от руки Муси – речного капитана, контрабандиста, промышляющего реликвиями, и древнего божества, который, судя по всему, оставил в прошлом много больше, чем бессмертие.

– До сих пор болит?

– Еще как. – Борода шевельнулась, образуя прореху, в которой мелькнули обнаженные в улыбке желтоватые зубы. – Но это лучшая в мире боль.

Не ответить радостью на радость было выше сил Геба.

– Не сомневаюсь, – рассмеялся он почти про себя. – Ты человек очень…

– Нечего, нечего! Без соплей! – воскликнул Муси, резко соскакивая с борта – и каким-то чудом приземляясь на палубу, а не улетая в воды Нила. Он навис над Гебом всеми своими полутора метрами и ткнул в него пальцем. – А если хочешь сделать мне приятное, отдай тех жужжалок, которых выцыганил у мужа моей двоюродной сестры.

17

Господин Нкоси

Через два дня их встретил безоблачным – хотя и по-прежнему мрачным – небом и потрясающими панорамами Нила с россыпью островков и причудливых скальных образований Асуан – главный город египетского юга и третий по величине во всей стране. С древних времен он служил перевалочным пунктом, куда стекались всякого рода ценные товары – включая золото, слоновую кость и диковинных животных. Этот свой торговый дух он не утратил и поныне.

После сухого и немногословного – со стороны Муси – прощания они сошли на берег, пропуская мимо ушей удивленные возгласы окружающих при виде колоритного судна и несносного гуся, ковыляющего следом за компанией. Вдобавок приходилось следить за Мере, которая норовила залипнуть у каждого лотка на пристани. Однако Найла, зная теперь, какую затворническую жизнь приходится вести девочке, не могла ее осуждать. Наоборот, она отчасти видела в ней себя. Конечно, Мере приходилось гораздо хуже. С этими глазами, с этим даром о «нормальной» жизни можно даже не мечтать. У Найлы имелась возможность выбрать, куда податься. Мере выбора не оставили.

Может быть, с возрастом девочка научится мириться с обстоятельствами. Или даже лучше: возьмет быка за рога и начнет сама эти обстоятельства диктовать.

Тем временем Умай накупила ей разных бус и добавила две новые пары очков. Девочке нравилось подбирать очки и кепки к одежде, наглядно демонстрируя, что леденящий душу взгляд совершенно не мешает следить за модой.

– Дьюс Горгон всегда ходит в крутых солнечных очках, и он обалденный! – заявила Мере.

– Кто такой Дьюс Горгон?

Мере выхватила из сумки планшет и, потыкав в него пальцем, сунула Найле под нос. С экрана на нее смотрел нарисованный на черно-зеленом полосатом фоне мультяшный парень в скейтерском прикиде с волосами в виде зеленых… змей?

А, ну да.

– Понятно, это персонаж «Монстр Хай», – выдохнула Найла. Вот что бывает, когда у тебя нет ни младших братьев-сестер, ни маленьких племянников.

– Он встречается с Клео де Нил. И он сын горгоны Медузы, поэтому и очки. Но я никого в камень не обращаю. Только в ступор ввожу – так мой брат говорит, во всяком случае.

– Я с ним согласна.

В Нубийском музее Найла была всего один раз – в далеком детстве, почти сразу после открытия, – поэтому совершенно не помнила, как туда добираются от пристани. Но, когда, покопавшись в телефоне, она объявила остальным, что до музея всего полчаса ходьбы, Геб слегка нахмурился. На более выразительную мимику его сейчас не хватало.

– Не до прогулок сейчас: и без того на дорогу столько времени ушло. Нужно… – Он осекся, глядя на Мере, которая в очередной раз куда-то направилась без их ведома.

Без их с Найлой ведома, точнее. Умай, как и положено, следовала за девочкой тенью, не отставая ни на шаг.

– «Кей-Эф-Си»! – взвизгнула Мере, от избытка чувств приплясывая на месте. – Я всегда туда хотела!

Найла прикусила губу.

– Можно взять несколько наборов на вынос и съесть на ходу по пути в музей. Несколько минут ничего не решат.

Геб, конечно, не мог отказать ликующей Мере. Маленькая провидица, прекрасно понимая, что уговаривать надо в первую очередь бога, ухватила его за руку и потащила к заведению, почти без пауз расхваливая необыкновенную хрустящую корочку. Ему понравится всенепременнейше, уверяла она.

И не ошиблась. Шагая по проспекту вдоль Нила и поглощая на ходу заказ из «Кей-Эф-Си», Геб сиял на всю округу такой же широченной улыбкой, как Мере. И подбородок у него тоже был весь в масле.

– Лучше, чем «Бургер Кинг», – постановил бог. – Нужно будет добыть рецепт.

– Кажется, пора их очищать, обоих, – шепнула Найла старушке.

Умай, как обычно без единого слова, извлекла из коричневого бумажного пакета с заказом несколько салфеток и протянула одну Найле. Та забрала, сама немея от удивления: это уже тянуло на первый за четыре дня диалог.

Впереди показалась громада Нубийского музея – семь тысяч квадратных метров, три этажа, широченные пандусы и лестницы, плавно поднимающиеся к арке главного входа. Арка эта, размерами под стать музею, издалека напоминала распахнутый рот окаменевшего великана.

Заплатив по двадцать египетских фунтов за каждого (за исключением Мере, которая со своей внешностью вполне тянула на дошкольницу), они вошли в прохладный вестибюль. Найле даже не пришлось ломать голову, куда деть Чафу: гусь каким-то образом понял намек и устроился дожидаться в палисаднике у входа.

Поскольку бог Мин занимал пост директора музея, Геб не стал ходить вокруг да около и обратился с вопросом к первому же попавшемуся сотруднику.

– Мин? – Сотрудник заморгал, оглядел Геба с головы до ног, потом покосился на остальных. – Простите, я не знаю никакого Мина.

– Да, конечно, извините, – поспешила вмешаться Найла. – Это прозвище. Мы ищем директора музея.

– А… – Сотрудник кивнул. – Вы имеете в виду господина Нкоси. Но я затрудняюсь предположить, где он может быть в данный момент. Он… Как бы это… – Сотрудник замялся, и, глядя, как он отводит глаза, Найла заподозрила, что на самом деле ему прекрасно известно, где начальство. – Он всегда очень… э-э-э… очень занят.

– Но он хотя бы здесь, в музее? – не отступала Найла.

– А, это да, он тут. Безусловно. Ой, меня зовут! Прошу прощения!

Сотрудник исчез, будто и не был, мгновенно скрывшись где-то в выставочных залах.

Геб недоуменно вздернул брови:

– Его же никто не звал.

– Да, это называется «вывернуться».

Мере снова взяла бога за руку:

– А ты не можешь применить какую-нибудь сверхспособность, чтобы его найти?

– Наверное, могу, – согласился Геб. – К счастью, это нетрудно. Достаточно просто проследить, куда ведет хека.

Однако сотрудник, заверивший, что Мин (или господин Нкоси) находится в музее, видимо, понимал это присутствие в каком-то очень широком смысле. Потому что, потратив битый час на беготню по всему музею, Геб обнаружил только одно: сила другого бога ощущается здесь повсюду. Логично, конечно, если учесть, что он здесь работает и ежедневно обходит все эти залы.

Не выдержав, Найла решила прибегнуть к отчаянным мерам и начала останавливать всех без разбора: экскурсоводов, хранителей, библиотекарей и даже какого-то стажера, который уставился на нее в ужасе, когда она его выцепила. В конце концов загадку разрешили две уборщицы.

Заговорщицки склонившись к Найле, они пожаловались, что директор беззастенчиво пользуется служебным положением и их это уже достало до печенок.

– Для музея он просто находка, что есть, то есть, – признала одна. – Но распоясался он тут как у себя дома.

– Как в мотеле, – пренебрежительно поправила вторая. – Хотите знать, девушка, где он? Гляньте в подсобке на втором этаже.

– Эбони! – с укором воскликнула первая, хлопая напарницу по плечу.

– Что? У нее голова, небось, варит, возьмет и жалобу подаст. Будет ему наука!

Нехорошие звоночки, касающиеся «злоупотребления служебным положением», звенели в голове Найлы все громче, а если еще вспомнить легенды о боге Мине… Когда она, понизив голос, передала Гебу добытые сведения, оба смущенно оглянулись на Мере.

– Вы опять смотрите с видом «это тебе еще рано», – засопела девочка.

– Лучше подождите нас здесь. – Геб махнул рукой в сторону Умай. – Мы быстро.

Подсобку на втором этаже они отыскали не сразу, потому что ее ловко замаскировали развесистыми живыми пальмами. Но оказавшись наконец перед дверью, оба замерли в нерешительности. С той стороны ничего странного не доносилось – хотя что, собственно, они предполагали расслышать сквозь музейный гомон?

Найла сделала приглашающий жест:

– Думаю, открывать тебе. Вы же с ним знакомы?

– Поверхностно. Мин никогда не ладил с Хапи, а Хапи мой лучший друг, так что мы с Мином тоже… – Он пожал плечами. – Но вообще, насколько я помню, он вполне обходительный.

– Отлично. – Найла посторонилась и похлопала Геба по спине. – Прошу.

Однако Геб даже за ручку взяться не успел, как дверь открылась внутрь и в полумраке показался высоченный мужчина, одетый в костюм. То есть полуодетый. Перекинув через руку темно-синий пиджак, он как раз возился с молнией на брюках.

Только застегнув наконец ширинку, он осознал, что на него смотрят.

– О! – Красивое лицо озарилось широченной улыбкой. Он был смуглый, темноволосый, скульптурность контуров подчеркивала густая, но коротко подстриженная борода. Даже растрепанный и в расстегнутой рубашке, он выглядел как модель «Армани». – Значит, не померещилось, я действительно что-то почувствовал.

Бархатный баритон, идеальные зубы, уверенный взгляд. Найла невольно приоткрыла рот.

В полумраке нарисовалась еще одна фигурка – и торопливо прошмыгнула в коридор. Светловолосая девушка, каждой своей блондинистой прядью и каждой клеточкой бледной кожи сообщавшая: «Я туристка». Пробормотав что-то на иностранном языке – немецком, возможно, – она упорхнула к лестницам, лишив Найлу удовольствия шепнуть ей, что юбка перекручена.

– Это тоже входит в директорские обязанности? – поинтересовался Геб, посмеиваясь про себя. – Инспектировать укромные уголки музея, подыскивая самые подходящие для соития с посетительницами?

Безукоризненно ровные брови красавца изогнулись.

– Ну-у-у-у…

С другого бока мимо него протиснулся юноша. Тот же сконфуженный взгляд, что и у девушки, в руке пара обуви. Но этот явно местный и, судя по форменной одежде, из сотрудников музея. Не вымолвив ни слова, он удалился в противоположном от лестниц направлении.

Идеал империи «Армани» хлопнул в ладоши и потер руки:

– Остановимся просто на «соитии».

* * *

Бог дождя и плодородия Мин воплощал в себе все до единого стереотипы о божественных созданиях. Невозможно красивый, невозможно притягательный, невозможно самодовольный, все мысли занимает только одно – секс. Ну и во вторую очередь, так и быть уж, руководство музеем.

– Все случилось как-то само собой, – рассказывал он по дороге на первый этаж, где дожидались Мере и Умай. – Я просто проходил несколько лет назад мимо раскопок в паре километров отсюда и шепнул археологам, что они не в том месте ищут. Всего-навсего позаботился о том, чтобы историческое наследие этого прекрасного края не затерялось в песках. Не успел и глазом моргнуть, как меня уже назначили начальником экспедиции. А потом раз – и я здесь. Не помню, как звали того смертного, который сидел в директорском кресле раньше, но уверяю вас, это кресло он мне уступил с превеликим удовольствием.

Вот так все просто и незатейливо.

– Сколько еще я тут выдержу, впрочем, не знаю. Но пока занятно. И есть свои преимущества. – Он повернулся с сияющим видом. Многозначительный намек на улыбку и блеск в глазах не оставляли сомнений, о каких преимуществах речь.

– Ты знаешь, зачем я здесь? – спросил Геб.

– Нет, но уже догадываюсь… – Остановившись, бог заложил руки за спину и уставился на крохотную фигурку Мере, которая спешила ему навстречу со своей жрицей. – Добрый день, юная ур-мау.

Мере протянула ему руку, оглянувшись сперва на Умай:

– Добрый день, бог дождя.

Глядя на Мере как завороженный, Мин опустился перед ней на корточки:

– Ты окажешь мне великую честь, если позволишь – пусть всего на миг – заглянуть в твои необыкновенные глаза.

Мере склонила голову набок:

– Тебе они кажутся необыкновенными?

– Как и любому, кто полагает себя ценителем.

Девочке, судя по всему, только это и надо было услышать. Ухватившись обеими руками за края пластиковой белой оправы, она стала потихоньку сдвигать очки на лоб. Найла, стоявшая позади Мере, не видела ее лица, но прекрасно помнила эту прозрачную радужку, этот чистейший лед почти без примеси голубого.

Приоткрывшийся от изумления, а потом растянувшийся в улыбке рот Мина сообщил ей все, что она хотела знать. Бог дождя сам опустил очки обратно на кончик носа Мере.

– Придется так. Иначе я даже не представляю, как ты будешь отбиваться от поклонников, если эту красоту оставить на всеобщем обозрении.

Девочка вздохнула так глубоко, что ее, наверное, услышали все посетители музея.

– Ты мне нравишься.

Бог рассмеялся – переливчато и чарующе:

– Со мной такое случается. Пойдемте ко мне в кабинет, друзья мои. Подозреваю, разговор у нас будет из тех, что не терпит посторонних ушей.

Мин успел нарисовать себе худший из возможных сценариев еще при виде Мере, поэтому почти не изменился в лице, когда Геб поведал о кознях Сехмет и объяснил, почему нужно срочно отыскать всех хеху и не спускать с них глаз.

Он сидел за своим солидным столом из темного дерева, и, откровенно говоря, сейчас никто не заподозрил бы в этом представительном господине, упакованном в сшитый на заказ костюм, древнеегипетского бога. Хоть видеообращение записывай на фоне этих стеллажей – выйдет не хуже президентского.

Мин протяжно вздохнул:

– Полагаю, у меня им теперь тоже небезопасно… К кому же они перейдут?

Вопрос показался Найле несколько странным: разве не очевидно, что они за этим сюда и явились? Геб поднял руку:

– Ко мне, разумеется.

Мин облокотился на стол, сплетая длинные, идеально ровные пальцы. Черты лица посуровели, и Найла недоуменно сдвинула брови.

– Тебя предупреждали, что это означает?

– Да, Хапи мне растолковал.

– Во имя всех потопов! Этого раздолбая избрали хранителем?

– Думаю, он бы задался тем же вопросом насчет тебя.

Найла подошла поближе, переключая на себя внимание обоих богов:

– А что такое? О чем нас должны были предупредить?

Мин и Геб смотрели на нее молча, не выказывая ни малейшего желания отвечать. Найлу это совершенно не обрадовало. Ей-то казалось, что им с Гебом известно одно и то же, а теперь выясняется, что нет. А она не из тех, кому нравится оставаться в неведении. Что такого знает Геб и почему не поделился с ней?

– Будет понятнее, когда увидишь, – последовал наконец загадочный ответ Мина.

Не то чтобы Найлу устроила эта отговорка, однако допытываться она не стала. Но Геб, видимо, уловил ее недовольство, потому что шагнул к ней и незаметно для остальных погладил большим пальцем тыльную сторону руки повыше локтя. И, встретившись с ним взглядом, Найла моментально поняла, что он ничего от нее умышленно не скрывал – скорее всего, просто не придал значения.

Он смотрел на нее с такой теплотой, что все беспокойство мигом растаяло.

Мин поднялся на ноги:

– Ладно, пусть на мне потом живого места не оставят, но я сейчас возьму отгул и отвезу вас к себе в имение. Никого на воде не укачивает?

Найла, Мере и Умай синхронно обернулись к Гебу.

18

Эта земля полна чудес

Чтобы сесть в лодку Мина, Гебу пришлось собрать все свое мужество. При одном взгляде на это микроскопическое судно все в нем бунтовало и противилось. Эта лодчонка была еще хуже, чем переделанная фелука Муси, хотя и та ни минуты не держалась ровно. А с этой ничего не стоило и в самом деле кувырнуться в реку. Даже кувыркаться не надо – руку протяни, и она уже в воде.

– Если упадешь, я тебя вытащу, – заверила Найла.

Геб посмотрел на нее с удивлением. Мере и Умай уже уселись и терпеливо наблюдали за его терзаниями. Даже расул прыгнул на борт без раздумий. Мина тем временем разбирал хохот, который он настолько безуспешно пытался скрыть, что плечи у него тряслись от напряжения. Теперь Геб вспомнил, почему Мин с Хапи друг друга не выносят… Слишком похожи потому что.

Геб судорожно глотнул воздух и изобразил улыбку:

– Не сомневаюсь. Ты отличная напарница.

В ответ он тоже получил улыбку, только обворожительную.

Когда он наконец уселся в лодку, которая вертелась, будто носорог, измученный чесоткой, Мин завел какой-то двигатель, и они отделились от пристани. Здесь был даже руль, совсем как в автомобиле Найлы, и сиденья с мягкой обивкой. Но Геб все равно прикрыл рот рукой и уткнулся взглядом в палубу – самое близкое подобие твердого пола, на которое он мог рассчитывать в ближайшее время.

– Гляньте-ка, – фыркнул Мин. – Можно подумать, его не в «Пардо-43» усадили, а в обычную моторку.

Геб, конечно, не ответил, краем глаза отмечая, что Мере высунулась за борт, наполовину перевесившись через край и болтая ногами. Умай крепко держала ее за лодыжку.

– Это остров Элефантина? – спросила Найла некоторое время спустя.

– Он, – подтвердил Мин. – Красивейшее место, расположенное сразу после первых порогов, поэтому служит естественной границей. Если хотите, можем подойти, посмотрите знаменитый ниломер с лестницей в девяносто ступеней.

– Да, да, хотим! – воскликнула Мере.

– М-м-м… Наверное, в другой раз. – Найла явно не забывала о том, что для кого-то каждая лишняя минута на воде – пытка. – Твое имение ведь не здесь?

– Нет, я еще несколько веков назад облюбовал другой островок. Но его вы не увидите, пока мы не подойдем вплотную.

– Почему?

– Ну… Какое же это тайное убежище, если его можно увидеть невооруженным глазом?

Еще через десять минут восторженные возгласы Найлы и Мере известили Геба, что убежище Мина показалось на глаза. Вот теперь, когда до твердой земли оставалось всего ничего, он отважился оторвать взгляд от палубы. Прямо перед ними над недвижными водами реки простиралась полоска земли, которую, наверное, можно было бы обойти меньше чем за четверть часа. Островок меньше Элефантины, но густо заросший буйной зеленью – и достаточно протяженный, чтобы вместить жилище, достойное бога.

Геб выпрыгнул первым, едва дождавшись, когда лодка ткнется в берег. И радостно выдохнул, утонув по щиколотку в успокоительно сухом мелком песке.

– Пойдемте. – Мин жестом пригласил всех следовать за собой. Он уже успел сбросить пиджак и заново расстегнуть почти все пуговицы на рубашке.

Они шли по узкой тропинке в зарослях, стиснувших ее с обеих сторон, словно высокие неприступные стены. В конце концов она вывела их на широкую поляну, в центре которой красовался дом из крепкого деревянного бруса, приподнятый на сваях так, что Мере, например, вполне могла бы разгуливать под ним в полный рост, а внутрь предполагалось попадать по изящной каменной лестнице. С первого взгляда становилось понятно, что внутри там просторно. В огромных окнах, распахнутых настежь, надувались и опадали под теплым ветерком легкие белые занавеси.

Однако Мин повел их не к дому. Не сбавляя шага, он повернул налево, где метров через двадцать обнаружился огороженный со всех сторон участок земли. Точнее, не земли и не песка, а ярко-зеленого луга. Трава там была такая сочная и блестящая, что казалась влажной. И по этой лужайке вальяжно и чинно прогуливались туда-сюда бык и корова.

Мере, прижимавшая Чафу к груди, подбежала к изгороди и вскочила на нижнюю перекладину.

– Ого…

Геб был совершенно согласен с этой краткой оценкой. С первого взгляда становилось понятно, что пасущаяся в загоне парочка – не просто рогатый скот. Шкура у них лоснилась, словно бархатная, ровные заостренные рога блестели, будто отполированные, – хоть смотрись в них, как в зеркало. И даже глаза… Когда бык повернул голову к пришедшим, Геб разглядел в его глазах бесконечную мудрость. Опыт. Священное знание.

– В жизни не видела коровы прекраснее… – раздался потрясенный голос Найлы, следом за Мере забравшейся на нижнюю перекладину изгороди.

Геб с улыбкой облокотился на ограду рядом с девушкой.

– Священнее этих животных ты и не увидишь. Спорю на что угодно, Ра выбирал тех, которые значат для египтян что-то особенное. Бык шествует нога в ногу со смертными на протяжении столетий и уже не раз помогал им выжить. Он символизирует мужское начало и продолжение рода.

Мере тотчас обернулась.

– Мужское начало? – Наморщив лоб, она посмотрела на Мина, который стоял чуть поодаль, сунув руки в карманы и улыбаясь с такой гордостью, словно он не просто оберегал священную пару, а сам ее породил. – Так говорила мама. Когда они с папой побеседовали, а потом решили, что мне нельзя смотреть папирусы с богом Мином.

Упомянутый бог, не жалующийся, надо полагать, на слух, подмигнул девочке:

– Правильно твоя мама решила, ясноглазка. Есть у меня кое-что такое, что детям до восемнадцати видеть не положено.

– Так, ну ладно… – Найла, не участвуя в этом отступлении от темы, наблюдала, как корова, подойдя к быку, ласково боднула его лбом. – Что мы делаем теперь?

– В данный конкретный момент ничего, – ответил Мин. – Я лунный бог, так что до наступления темноты мне просто не хватит сил передать хеху Гебу.

– Ну вот…

Геб посмотрел на нее вопросительно.

– Стоит ли расстраиваться? Есть вещи, над которыми мы не властны. – Он безотчетно поднял руку и погладил Найлу по щеке. Девушка не отстранилась, наоборот, как будто замерла, только слегка разомкнула губы. – И противиться им бессмысленно, – добавил он совсем тихо.

Глаза Найлы расширились. Дыхание касалось его руки, легкий ветерок доносил жасминовое благоухание.

– Отлично! – воскликнул Мин. – Как насчет барбекю?

Вот теперь Найла, будто очнувшись, заморгала и отступила на шаг.

– Ты собираешься жарить мясо рядом с ними? – Девушка кивнула на мирно пасущихся быка с коровой, потерявших, кажется, всякий интерес к новоприбывшим. – Как-то это… оскорбительно, нет?

– Не переживай, я вегетарианец. Я тебе такой гамбургер слеплю, ты сроду не догадаешься, что он из баклажана.

Геб мгновенно оживился:

– Гамбургер? Как из «Бургер Кинга»?

– Бери выше! – Мин обнял его за плечи и повел к дому. – Я чувствую, парень, тебя еще много открытий ждет в эти новые времена.

Геб не сдержал улыбки. Пусть зовет его хоть парнем, хоть юношей, хоть мальцом, если пожелает: Мин явился на свет, когда Ра еще и в помине не было. В генеалогии египетского пантеона запутается кто угодно: там попадаются боги настолько древние, что они и сами не представляют, сколько им лет, когда они возникли или кто их сотворил. Из чего. Отчего. И зачем.

Мин устроил им экскурсию по дому, наслаждаясь каждым шагом и щедро делясь забавными и даже интимными подробностями, которые Геб на его месте не решился бы рассказывать первому встречному. Под конец он отвел Геба на кухню, назначив (без всяких вопросов) его себе в помощники, а трем женщинам (точнее, двум женщинам, девочке и гусю) предложил пока отдохнуть в гостиной.

Гебу же он вручил какое-то полотнище и жестом показал надеть его через голову. Что-то вроде юбки, которая дополнительно завязывалась на поясе и служила для того, чтобы не запачкать одежду во время готовки.

Полезная вещь.

– Скажи мне, Геб, это эннеада отправила тебя на поиски Сехмет – или ты вызвался сам, из чувства вины?

– Всем без слов было понятно: моя оплошность, мне и исправлять.

– Угу… Просто мне с огромным трудом верится, что эту оплошность мог допустить такой, как ты. – Нахмурившись, Мин правил нож на каком-то подобии точильного круга. – Я наслышан о твоем глубоком чувстве долга и ответственном подходе к поручениям.

Да… Вот и Исида то же самое сказала. И то же самое наверняка думает Ра, лежа на дне первозданных вод. Приправляя массой далеко не лестных эпитетов, вне всякого сомнения.

– Спасибо, – обронил Геб. – Только от оплошностей никто не защищен.

– Несомненно. Подай, пожалуйста, сейтан[8] из холодильника. Ну что ты так смотришь? Холодильник – вон тот белый шкаф в углу, открой и найди там синюю коробочку.

Устройство, создающее внутри себя собственную зиму, Геба потрясло. Какой хороший способ хранить продукты! Из благополучно найденной синей коробочки Мин извлек коричневый брикет, совершенно неотличимый от мяса, и умело его нарезал.

– Никогда бы не подумал, что ты обходишься без слуг, – заметил Геб просто из интереса, нисколько не желая задеть. – Если бы в древности бог взялся сам готовить себе пищу, это было бы святотатством.

– У меня были слуги много лет. А потом, с течением столетий, я стал все больше от них уставать, и мне хотелось, удаляясь сюда, побыть одному. Ты, думаю, помнишь: когда мы бродим среди смертных в человеческом обличье, их тянет к нам, словно мух на мед. Признаться без лишней скромности, вниманием я, мягко говоря, не обделен. – Судя по довольной улыбке, Мина это не то чтобы огорчало. – Однако время от времени наступает перегруз, и нужно восстанавливать равновесие. В любом другом месте я купаюсь в обожании. Но в этих четырех стенах я могу просто… расслабиться.

– Понимаю.

– Ты по ней не скучаешь там? – Увидев недоумение на лице Геба, Мин пояснил: – По земле смертных. По течению времени. Смене сезонов… Ну, сам знаешь, по всем напоминаниям о том, что мы вечны. В Дуате, наверное, об этом забывается?

Геб улыбнулся:

– А, это да. Там все происходит иначе. Если бы ты задал мне этот вопрос пару недель назад, я бы не раздумывая ответил, что нет, не скучаю. Но теперь, стоило мне вновь ступить на эту землю, я только и делаю, что дивлюсь, как же все изменилось и сколько я упустил.

Мин рассмеялся:

– Ну, если тебе даже передник и холодильник в диковину, боюсь предположить, сколько ты еще не видел.

– Бояться нечего. Хотя… – Геб задумался, нарезая помидоры в точном соответствии с указаниями хозяина дома. – Мне не следует слишком увлекаться людьми и их городами.

– Почему? Потому что знаешь, что в мгновение ока все изменится?

– Нет, эта недолговечность и есть самое прекрасное на земле смертных. Дело… Во мне самом. – Он несколько раз открыл и закрыл рот, подбирая слова, но какими словами опишешь это странное ощущение, которое овладевает им, когда он путешествует с Найлой? И видит вновь эту пустыню, этот песок, эти горы… – Когда мы образумим Сехмет, я вернусь туда, где мне положено быть. И, мне кажется, если я чересчур проникнусь всеми этими человеческими чувствами, в Дуате мне станет намного… труднее.

– Хм-м-м… Пожалуй. – Мин без тени насмешки раздумывал над его словами. – Ты знаешь, что сначала Ра хотел поручить врата Дуата мне?

– Что? Нет, я понятия не имел.

– Вот так. Он явился тогда ко мне в храм в Гебту. Вообще-то, если подумать… Кажется, это я тогда тебя ему сосватал.

Геб, оторвавшись от нарезки, поднял глаза на Мина:

– Ты о чем?

– Я тогда ответил Ра отказом, категорически не желая покидать землю смертных, где мне поклонялись все истовее и где меня абсолютно все устраивало. Но, чтобы наша встреча не прошла впустую, я рекомендовал Ра поискать кого-нибудь безотказного и свободного от привязанностей. – В улыбке бога дождей сквозило что-то среднее между сожалением и усмешкой. – Им оказался ты.

– Безотказный и свободный от привязанностей… – эхом повторил Геб вполголоса.

Мин торопливо похлопал его по спине:

– Я же в хорошем смысле имел в виду! Всем известно, что у тебя золотое сердце, принц богов. И ты не заставишь Ра себя упрашивать.

Он действительно не заставил. По правде говоря, Ра и упрашивать не пришлось. Геб благоговел перед Творцом Жизни и не особо раздумывал о том, чем жертвует, соглашаясь на это поручение. Он привык, приняв решение, принимать и его последствия. Там, где другие божества колебались, Геб стоял на своем и оставался верен долгу, числя эту обязательность среди своих главных достоинств. Хапи всегда говорил, что ему единственному из всех богов неведомо себялюбие.

Поэтому очень непривычно было задаваться вопросом, что сделал бы Ра, если бы Геб тогда ему отказал. Или заявил, что хочет отказаться от поручения ради…

Ради чего? Снова побродить среди смертных? Это ведь безответственно и бездумно, разве нет? Разве можно пренебречь обязанностью, которую исполняешь уже не первое тысячелетие, чтобы погулять пару дней по Египту?

Словно прочитав его мысли, Мин усмехнулся:

– Эх, парень… Эта земля полна чудес. И она не разбирает, бог ты или смертный.

Вот с этим Геб был целиком и полностью согласен.

* * *

Из кухни больше не доносилось ни слова, тишину нарушал разве что шелест и треск открываемых пластиковых упаковок, и Найла прерывисто вздохнула. Она всего-навсего хотела попросить себе стакан воды и выяснить, не найдется ли молочный коктейль для Мере, совершенно не собираясь подслушивать. Но разговор двух богов сворачивал на такие провокационные темы, что профессиональный интерес египтолога, собственная египетская кровь и жгучее любопытство приковали ноги Найлы к полу.

Разговор представлял интерес не только с исторической точки зрения, но и с точки зрения чувств. Эта ностальгия в голосе Геба… Ра уговорил его на этот пост, и Геб согласился, но ведь вовсе не потому, что его здесь ничто не держало. Наоборот. Судя по его словам, бог Геб очень любит Египет и будет отчаянно тосковать по нему, когда вновь покинет.

– Что ты делаешь?

Вздрогнув от громкого шепота, Найла машинально повернулась к Мере и запечатала ей рот ладонью:

– Тс-с, не шуми.

Девочка сузила глаза, ничем сейчас не закрытые, благо у Мина можно было ходить без очков. Найла почувствовала, как губы под ее рукой растягиваются в улыбке.

– Подслушивать некрасиво, – констатировала всезнайка.

– Само собой. Я просто… Э-э-э… Выбирала подходящий момент, чтобы войти. Не хотела перебивать.

– Ага. – Несколько секунд сощуренные глаза-льдинки держали Найлу на прицеле. – Я никому не скажу. Но за это ты покажешь мне мужское начало бога Мина.

– Что… Что?! – Найла успела приглушить возглас.

– Или я сейчас же захожу в кухню и сообщаю им, что ты тут шпионишь.

Найла облизнула пересохшие губы, потом прикусила, перечеркивая крест-накрест в памяти тот момент, когда увидела в этом маленьком чудовище себя. До шантажа она уж точно не опускалась!

– Просто набери его в планшете, и все увидишь.

– Там ограничение, – закатила глаза Мере. – И потом, Умай всегда на страже.

– А кстати, где она?

Против обыкновения, старушка и вправду не дежурила в полуметре от своей подопечной.

– Днем она урывает минутки для сна, чтобы глядеть за мной в оба по ночам.

Ох… Найла содрогнулась. Хотя иначе, видимо, никак, когда тебе поручен присмотр за гиперактивной провидицей.

– Ну? Договорились?

Ничего не попишешь: просвещать одиннадцатилетнюю девочку насчет мужских начал, конечно, не предел мечтаний, но предстать перед Гебом и Мином любительницей совать нос в чужие дела Найле хотелось еще меньше.

– Ну ладно, ты сама напросилась. И предупреждаю: к картинкам прилагается беседа о предохранении.

Это чтобы хоть немного очистить совесть.

– Предохранении от чего?

– Все узнаешь, не забегай вперед. Пойдем, поищем мой телефон.

19

Красные стрелы

К тому времени, как в небе над островком Мина гордо воцарилась луна, все успели насладиться и предложенным угощением, и обширной фильмотекой хозяина дома (питавшего страсть к научной фантастике и триллерам), а Гебу провели ускоренный курс по теме «Электричество, обращение с бытовой техникой и какую пользу она приносит обществу».

Он слушал с изумлением и в то же время с недоумением, как будто что-то в этих объяснениях у него не сходилось.

– Получается, электричество – по сути своей то же самое, что наша магия. – Хотя Геб обращался к Мину, до сих пор успешно парировавшему все его доводы без исключения, остальные тоже с интересом ждали ответа. Не каждый день услышишь, как два божества рассуждают о токах, фактически приравнивая друг к другу переходники и магические обряды. – В чем тогда разница?

– В том, что электричество объяснимо с точки зрения науки, поддается наблюдению и демонстрации? – промурлыкал Мин, уже четвертый раз после высадки на острове успевший переодеться.

Ему явно доставляло удовольствие дефилировать в разных нарядах. Первым был самый древний, состоявший из такого же шендита, как у Геба и Хапи, только черного. Его сменил (сидевший на нем как влитой) желтый бархатный фрак с жилеткой и карманными часами в комплекте, а потом гидрокостюм аквалангиста с очками для подводного плавания. Теперь же облачение Мина больше всего напоминало кандуру – длинную белую хламиду, доходившую до щиколоток.

– А может, в том, что оно доступно любому и не требует специального знания? – добавил он.

– Ты говоришь с позиции нынешней эпохи, но предоставляя магию хека в распоряжение человечества тысячи лет назад, мы ее тоже не прятали. Не наша вина, что она рождается только в нас и мы не можем ее никому уступить. Однако ее можно наблюдать и демонстрировать, покуда в нее верят.

– Вера и наука – понятия диаметрально противоположные, мой юный друг.

Геб наморщил лоб:

– С каких пор?

Хотя Найла готова была сидеть там до утра и просто слушать, опершись подбородком на сплетенные пальцы, пришлось встать. Мин сказал, что идеальный момент наступит около десяти вечера, и, если верить стрелкам часов, до этого момента осталось всего пять минут.

– Простите, – перебила она спорщиков. – Но, кажется, пора.

Возражений не последовало, хотя, судя по лицам обоих, они тоже охотно продолжали бы дебаты до глубокой ночи.

Все вышли из дома, и сразу стало заметно, что Мере старается держаться как можно дальше от Мина. Тот лишь молча улыбнулся, когда девочка отскочила от него, как от огня. Найла со вздохом ткнула ее пальцем в лопатку.

– Ты же обещала, что будешь вести себя как обычно, – прошептала она Мере на ухо, кожей чувствуя подозрительный взгляд Умай.

Мере не ответила, только сжала губы, явно сдерживая рвущуюся наружу колкость, которую не решалась высказать при старушке. Эх, можно было сразу догадаться, что этим все кончится. Как ни деликатничай, а разговоры с гиперопекаемой одиннадцатилетней девочкой о фаллосах, сексе и предохранении от беременности, а также болезней, передающихся половым путем, – дело неблагодарное.

Вообще, если на то пошло, Найла ожидала худшего. Глаза у Мере всего-навсего округлялись от услышанного, а не вылезали из орбит, как она опасалась, и то самое скандальное изображение Мина с рельефов девочка увеличивала на экране несколько раз.

Взъерошив макушку Мере, Найла отправилась догонять Геба и Мина. Те успели за это время уйти вперед и уже приближались к загону, где обитала священная чета. Бык с настороженным любопытством двинулся к ним, корова держалась позади.

Мин, навалившись грудью на изгородь, перегнулся к быку.

– Друзья мои, к моему величайшему сожалению, с этого момента наши пути расходятся.

Темные миндалевидные глаза воззрились на Геба, и тот ответил учтивой улыбкой. Заостренные кончики рогов заискрились в лунном свете, на миг ослепив собравшихся.

– Здесь вам оставаться опасно, – продолжал Мин. – Отныне радеть о вас станет бог Геб.

Тот, к удивлению Найлы, кивнул. Корова, встав рядом со своим сородичем, теперь тоже пристально наблюдала за Гебом. Кажется, в этих бездонных темных глазах можно было разглядеть каждую из звезд, сияющих за спиной. А может, то была душа этих необыкновенных животных, которой удавалось явить себя только так – сквозь зеркало глаз.

Мин занес ногу на нижнюю перекладину изгороди и оглянулся на Геба:

– Готов?

– Да.

Оба ловко перемахнули внутрь загона, заставив парнокопытную чету отступить на несколько шагов. Без всякой суеты или страха, просто уступая богам место.

– Подождите! – воскликнула Найла, и Геб остановился. – Все будет хорошо? В смысле… Я не понимаю, что должно произойти, и…

Геб несколько секунд смотрел на нее пристально, а потом, не обращая внимания на вздернутые брови Мина, вернулся и встал вплотную к изгороди. Найла не отступила ни на сантиметр. Их разделяла сейчас только толстая жердь.

И да, в этих зеленых глазах тоже отражалась вся звездная бездна, поэтому они светились чем-то мистическим и могущественным.

– Мы поговорили с Хапи, еще тогда, у тебя дома, – пустился в объяснения Геб. – Как ты уже знаешь, каждая из частей Великого жезла запечатана внутри священных животных. Печать настолько крепкая, что даже коснувшийся не почувствует скрытую в них хека. Я долго над этим думал. Взять животных с собой, по сути, равноценно тому, чтобы оставить их у нынешних хранителей. Если Сехмет знает, где и у кого их искать, убежища теряют смысл. Нужна более мощная защита.

– То есть… Вы хотите взломать печать? И высвободить части жезла?

Геб помедлил.

– Взломать печать – да. Но извлечь сокрытое просто так, в пустоту, нельзя.

– Тогда в чем состоит ваш план?

– Во мне. – В ответ на недоумевающий взгляд Найлы он чуть приподнял уголки губ. – Я предоставлю себя в качестве вместилища. Так можно будет забрать их с собой, чтобы скрывать и оберегать, пока мы не наведем порядок.

Вот теперь Найла отпрянула:

– И тебе это по силам? С тобой ничего не случится?

Геб облизал губы. Найла понимала, что на них все сейчас смотрят, но ее это не смущало. Она хотела знать, что происходит и что предполагается.

– Парень! – окликнул Геба Мин. – Время не ждет.

Найла встревоженно оглянулась на бога дождя:

– Но…

– Потом поговорим. – Геб провел пальцами по ее плечу, поднимая волну мурашек. – Не беспокойся.

Он вернулся к Мину, который, кажется, изо всех сил старался сдержать улыбку.

– Приступай, когда тебе удобно, – сказал Геб.

– Я не знаю, насколько будет больно и неприятно, – предупредил Мин, привычным движением хватая быка за рог. – Постараюсь поскорее.

Геб хлопнул его по спине:

– Делай что должен. Я готов.

Найла напомнила себе, что перед ней боги, бессмертные и всемогущие, и волноваться за них бессмысленно. И вообще, если на то пошло, самая беззащитная из всей компании как раз она, а не двое богов, великая ур-мау, провидящая будущее, и жрица-уаб, которая при всей ее внешней хрупкости тоже, наверное, не промах, иначе ей не поручили бы Мере.

И все равно, как Найла ни успокаивала себя, тревога не отпускала. Она не сводила глаз с широкой спины и длинных ног Геба, которому Мин жестом велел взяться одной рукой за рог быка, а другую положить на голову коровы. Оба животных застыли как изваяния, настолько покорные и безмятежные, что становилось даже страшно.

Целиком поглощенная происходящим и попыткой разобрать по шевелению губ Мина, что он говорит, Найла не сразу почувствовала легкий щипок в районе икры. Лишь несколько секунд спустя она посмотрела вниз и обнаружила серо-бурый комок, захвативший розоватым клювом штанину ее брюк и, кажется, задавшийся целью их сдернуть.

Цокнув языком, Найла брыкнулась, освобождая штанину.

– Не сейчас! – прошептала она сердито. – Брысь отсюда! Пойди найди себе стаю, там и развлекайся.

Не такая уж трудная задача, учитывая, что нильские гуси всегда селятся по берегам рек и ручьев, на сырых, не слишком заросших участках. Может, будет от этого путешествия неожиданная польза – Чафу влюбится в какую-нибудь гусыню и решит свить с ней гнездо? Или что они там делают, эти лапчатые? Тьфу, она вообще-то даже не знает, самец он или самка…

Гусь тем временем, ничуть не обескураженный, вернулся к ноге, снова впился своими зубчиками в штанину и принялся мотать головой, будто танцуя. Найла уже всерьез собралась размахнуться как следует и отфутболить его прямо в болото позади. Стоп, секундочку… Болото? Найла уставилась на землю. Часть тропинки, ведущей к дому Мина, тонула в густой грязи насыщенного коричневого цвета. Найла не помнила, как они перебрались через эту топь, не запачкавшись.

От озадаченного разглядывания ее отвлек бычий рев. Обернувшись, она моментально забыла и про Чафу, и про все остальное. Загон вдруг озарился светом. Фантасмагорическое жемчужно-серое лунное сияние ореолом окружило Мина и полилось по руке, крепко сжимающей рог быка. А оттуда, будто набегающая на берег волна, мерцающая кромка плавно заскользила по лоснящейся темной шкуре, пока не коснулась пальцев Геба, обхвативших основание второго рога.

Там серебристый прилив замер, словно в сомнении, но уже через миг, повинуясь легкому кивку Мина, заскользил дальше, и вскоре лунное сияние окутало Геба целиком. Бесподобное было бы зрелище, если бы не крик боли, почти сразу вырвавшийся у младшего из богов.

Он рухнул бы на колени, если бы Мин, моментально среагировав, не обхватил его свободной рукой за пояс. Геб повис на ней всем телом, ни на мгновение, однако, не выпуская рог.

Свет тем временем все лился, взбираясь вверх по мускулистой руке Геба, и она дрожала от напряжения.

– Геб! – сдавленно прошептала Найла, впиваясь ногтями в деревянную перекладину.

Исходящее от Мина сияние крепло, становилось все ярче, обволакивая и Геба, и обоих животных, сплавляя их силуэты в одно неразличимое целое. Лишь смутные очертания проступали сквозь поглотившее их лучистое облако.

– Кажется, уже вот-вот, – подала голос Мере. – Чувствуешь? Как будто мы в дум-пальмовой роще.

Найла не поняла, о чем она, и даже пытаться не стала, изо всех сил стараясь не потерять из виду Геба. Сердце колотилось, ее трясло от нервов, нетерпения и злости на Чафу, который продолжал теребить ее штанину. Под ногти, скребущие жердь, забились занозы, и пальцы словно током дергало, однако Найла не обращала внимания на боль. Геб больше не кричал, но это не значило, что ему легче. Наоборот, молчание пугало еще сильнее.

Нельзя так волноваться. «Он вообще-то бог», – напомнила себе Найла в который раз.

Когда различить Геба среди неясных пятен в лучезарном коконе стало совсем невозможно, одновременно свершились два события: Чафу наконец отстал, резко выпустив штанину, а жердь под руками содрогнулась.

Найла в замешательстве завертела головой. И увидела. В нескольких сантиметрах от Мере, глубоко вонзившись в дерево и еще подрагивая, торчала стрела. Длинная, на удивление толстая, с красным оперением. Мозг еще не успел осмыслить эту картину, как что-то просвистело прямо над левым ухом.

Тяжело дыша, Найла развернулась. Еще одна стрела с таким же красным оперением торчала из болотной жижи, которая засасывала ее с настолько невообразимой скоростью, что Найле даже показалось на миг, будто кто-то тянет стрелу снизу.

А дальше все смешалось. Свет, до этого стремительно разгоравшийся, резко опал и стянулся обратно к своему источнику. В центре всей этой сцены показался Мин, согнувшийся едва ли не пополам. Бык с коровой, вытаращив глаза в ужасе, кинулись с паническим ревом к стоявшим у изгороди.

Найла переместилась вбок, пытаясь разглядеть хоть что-то за перепуганными животными, жмущимися к жердям. Геба она отыскала взглядом в нескольких шагах от Мина: он припал на одно колено, уронив голову на грудь. Да что же тут творится, в конце концов?

Вот тогда она уловила движение в стороне: кто-то подбирался к ним из зарослей, окружавших дом Мина. Высокие темные фигуры в красных панцирях, поблескивающих в лунном свете. Одна рука устремлена вверх по диагонали, вторая согнута в локте и уходит назад, натягивая тетиву с вложенной стрелой. Четверо застыли в этой позе, словно статуи, еще трое приближались, надвигаясь на загон ровной, словно по линейке вычерченной шеренгой.

И, кажется, у Найлы начались галлюцинации, потому что у этих фигур с человеческим телом ей мерещилась золотистая шкура, черные приплюснутые носы и треугольные кошачьи уши.

Львиноголовые люди?

– Стреляй! – разнеслось над поляной.

Только теперь до Найлы дошло, куда целятся эти лучники. Молниеносно преодолев полтора метра, отделявшие ее от Мере и Умай, она с криком «Ложись!» опрокинула обеих с разбега.

Умай, оглянувшись со смесью изумления и испуга на лице, повалилась ничком, не сопротивляясь, и увлекла Мере за собой. Они рухнули на землю, образуя кучу-малу, – Найла внизу, девочка плюхнулась сверху. Найла успела услышать над ухом ее удивленный возглас и, стиснув зубы, обеими руками спихнула ее с себя. Над головой тут же распахнулось ночное небо, но почему-то объятое огнем и проливающееся на них дождем метеоритов.

Найла изо всех сил дернулась назад, отползая на локтях прямо по грязи, и заслонила Мере собой. Зажмурилась она в последний момент, когда жужжание стало таким же оглушительным, как в тот день, когда базар наводнили пчелы.

От удара в грудь у нее вышибло дух – и уши заложило от нечеловеческого рева.

Боль разлилась по всей груди, не давая дышать, поэтому Найла почти не чувствовала ни шлепков по щекам, ни голосов, настойчиво ее зовущих. Всю свою волю она сосредоточила на том, чтобы не поддаваться тарану в груди и протолкнуть воздух в легкие. В одну из судорожных попыток вдохнуть ей шибанул в нос какой-то резкий запах, который прочистил мозг лучше всякой оплеухи.

Она открыла глаза и машинально схватилась за грудь. Пальцы сомкнулись вокруг тонкого древка стрелы.

– Стой! – Над ней склонилась Мере. Рядом побледневшая сильнее обычного Умай убирала флакончик обратно в ридикюльчик. – Не трогай! Иначе…

Девочка умолкла, только теперь увидев то, о чем Найла уже догадалась. Одним движением вытащив из-под футболки самодельную подвеску, Найла потрясенно уставилась на лазурного скарабея. В самом центре Т-образного пересечения тонких полосок, намечающих крылья и голову жука, торчал наконечник стрелы.

На груди, которую все еще пекло от боли, Найла разглядела овальный оттиск: скарабей, приняв на себя удар, глубоко впечатался в кожу, но…

Но она жива – это главное.

– Вау! – прошептала Мере.

– Вы целы? – спохватилась Найла, вскакивая рывком. И тут же покачнулась, едва удержав равновесие в подкатившей к ногам волне жирной глинистой грязи. – Что происходит? Где…

Глаза Мере распахнулись во всю ширь.

– Найла!

Она не заметила приближения. Кто-то набросился на нее, с силой ухватил за руку выше локтя и поволок за собой, так что Найла, оступившись, рухнула на колени. Нападавшего это не остановило. Он выкручивал ей плечо, видимо пытаясь развернуть поудобнее, чтобы пустить в ход поблескивавшую в свободной руке медную мотыгу.

Каким-то чудом Найла уперлась ногами и вцепилась ногтями в руку захватчика. Не помогло. Пальцы утонули в чем-то густом и вязком, похожем на масло, а вражеская рука потекла, меняя форму прямо на глазах у изумленной Найлы, и в считаные секунды сомкнулась темными оковами на ее запястье.

Вторая рука взметнулась у нее над головой, ослепив смертоносным блеском мотыги.

Найла вскрикнула и всем телом откинулась назад, дернув противника на себя, так что мотыга, описав дугу, прошла рядом, лишь слегка оцарапав, а Найла в последний момент рванулась обратно, врезаясь в торс нападавшего.

Оба повалились наземь, сцепившись в беспорядочный клубок – только теперь, оказавшись с противником нос к носу, Найла наконец разглядела его как следует. И не сумела сдержать рвущийся из горла вопль. Это был кто угодно, только не человек. Кожа его напоминала оплывший воск, но пахла землей и тиной, а в довершение всего вместо глаз у него чернели две пустые лунки, в одной из которых торчал обломок стрелы.

Чудовищное существо разинуло рот, обдавая Найлу могильным смрадом. В ее груди, прижатой к торсу монстра, отозвался зарождающийся в его недрах рокот, и Найла без труда представила, как эта зловонная пасть распахивается все шире и шире, пока наконец не проглотит ее одним махом.

Но тут кто-то захватил в горсть футболку у нее на спине и с силой дернул вверх, поднимая на ноги. Талию крепко обхватили мускулистые руки Геба.

– Держу, – прохрипел бог.

Подавив вскрик, Найла обернулась к нему. Геб дышал с трудом, все лицо и шея были мокрыми от пота. Судя по тому, как он, моргая, открывал глаза на наносекунду дольше обычного, ему приходилось очень тяжко.

Тем временем чудовище тоже поднялось и целеустремленно двинулось на них. Геб загородил Найлу собой и шагнул навстречу. От удара мотыгой он увернулся без труда, блокировав вязкую текучую руку в замахе, но прицельный удар кулаком по скуле заставил его попятиться.

Судя по всему, эти создания способы лепить из себя что угодно прямо на ходу.

Найла огляделась в поисках Мере и Умай. Они стояли в двух шагах, старушка с суровым видом прижимала к себе девочку. На лице Умай не было даже тени страха, и впервые за все время знакомства она не горбилась и не тряслась. Казалось даже, наоборот, выросла на несколько сантиметров.

Мере ответила на взгляд Найлы слабой улыбкой, пытаясь, видимо, показать, что с ними все в порядке, но улыбка вдруг застыла, и милое детское личико сковала оторопь. Девочка начала вырываться из объятий Умай, а когда не получилось, закричала: «Тау!»

Ахнув от изумления, Найла проследила за ее взглядом. Там, по другую сторону загона, внутри которого угадывался Мин, отражавший атаку сразу нескольких противников, стоял человек. Безусловно человек. Об этом Найле говорило наличие у него головы – с кожей, глазами, носом и ртом.

Не просто человек – юноша. Долговязый, нескладный, той же масти, что и Мере, а насчет остального сходства трудно было судить с такого расстояния. Найла различала только, что смотрит он в их сторону и стоит не шелохнувшись, как деревья за его спиной и как окружившие его четыре фигуры в красных панцирях.

– Тау! – вновь раздался отчаянный крик девочки. Голос ее дрогнул. Обернувшись, Найла заметила слезы на ее щеках. – Тау, иди сюда!

И он как будто послушался. Подавшись всем корпусом вперед, он согнул ногу. Но с места не сдвинулся.

– Почему он не идет? – всхлипнула Мере, по-прежнему вырываясь из рук Умай, но старушка, демонстрируя сверхчеловеческую силу, держала ее как в тисках. – Он же меня видит. Он должен прийти!

Найла оглянулась через плечо. Геб все еще сражался с непонятным текучим созданием, успевшим за это время лишиться руки, – мотыга валялась в нескольких метрах от них. Но и сам бог был не в лучшем состоянии. Любимая льняная рубаха разодрана, сквозь широкие прорехи видны грудь и спина, некоторые раны кровоточат.

Словно почувствовав взгляд Найлы, Геб на миг обернулся.

И у нее вновь перехватило дыхание, хотя на этот раз никакая стрела в нее не вонзалась. Просто эти глаза… Эта изумрудная зелень…

– Геб! – Крик Мина разорвал протянувшуюся между ними незримую нить.

Все – и даже Мере – разом повернулись на голос бога дождя. Всю лужайку вокруг него усеивали тела поверженных противников – причудливое нагромождение страшных обрубков. В руке бога сияло орудие, которое Найла до сих пор видела только в музеях и на папирусах, – нехех, короткий жезл в поперечную полоску с прикрепленным к нему цепом из нескольких тростниковых плетей с острыми треугольными лезвиями на концах.

Безжалостная смертоносная плеть, которую, по преданию, вручила Мину высшая сила – настолько могучая и необъятная, что не имела ни имени, ни обличья.

– Хеху! – крикнул Мин. – Не отдавай их!

Найла, холодея, завертела головой в поисках священной пары. Почему она не спохватилась раньше? Ведь первая туча стрел явно была выпущена в них – тогда и донеслось то истошное мычание. Даже в ярком лунном свете она не сразу отыскала их взглядом. А отыскав, тут же об этом пожалела.

Бык лежал на боку в загоне, неестественно вытянув одеревеневшие ноги. Сквозь проем между перекладинами изгороди Найла различила его глаза – открытые, уставившиеся в никуда… помутневшие. Корова стояла рядом с ним, забрызганная кровью и заляпанная ошметками грязи, и жалобно мычала, бодая своего друга в живот безрогим лбом.

Рядом с ними выросли еще два глиняных монстра. Не обращая внимания на корову, перепуганную настолько, что даже убежать не отваживалась, один склонился над открытым брюхом быка и приподнял его переднюю ногу, а второй…

Найла задохнулась от ужаса. Второй заносил над быком изогнутый клинок вдвое длиннее обычного ножа и невесть во сколько раз острее и гибельнее.

– Нет!

Она лихорадочно пошарила взглядом вокруг, пока не наткнулась на валяющуюся поодаль мотыгу. Обогнув Геба, Найла cхватила орудие и обернулась как раз в тот миг, когда первый удар ножа рассек шкуру быка. Глаза несчастного все так же смотрели в никуда – его страдания закончились чуть раньше.

– Прекратите! – Найла решительно двинулась на них, хотя мышцы рук у нее, кажется, превратились в желе. Мотыга весила целую тонну. Ей не поднять эту тяжесть даже на уровень плеч.

Кто-то преградил ей дорогу и мягко оттеснил. Перед глазами мелькнуло облако седых волос Умай – всего на миг, но мотыга вдруг перестала оттягивать руки, а холод древка сменился теплом чьей-то ладони.

Старушка перемахнула через полутораметровую ограду с изяществом газели. Ее ноги коснулись травы совершенно бесшумно, и двое чудовищ даже не догадывались о ее присутствии, пока, очертив рукой полукруг в воздухе, она не метнула в них мотыгу. Пролетев три с лишним метра, та с размаху вонзилась в спину орудовавшего ножом.

И снова они не услышали ничего, кроме смачного шлепка рухнувшей ничком глиняной глыбы. Его подельник поднялся, расширяя пустые глазницы и распахивая рот в подобии клича. В руках его что-то краснело.

– Нет… – прошептала тонким голоском Мере, стискивая пальцы Найлы. – Это… Это сердце…

Совсем близко шмякнулось что-то внушительное. Найла прижала к себе вскрикнувшую от испуга Мере, а сама, осторожно присмотревшись к загадочному «снаряду», опознала в нем торс и часть ноги чудовища, с которым сражался Геб. Все это стремительно оплывало, таяло и смешивалось с болотной грязью.

Рядом с ними почти сразу очутился и сам Геб, едва дышавший после схватки.

– Проклятье! – просипел он, не сводя глаз с Умай и другого грязевого монстра. – Бегите в дом! Прячьтесь!

И он помчался на выручку Умай так стремительно, что Найла даже возразить не успела. Прятаться ей казалось бессмысленным: ясно же, что эти создания пришли не за ними.

Внезапно лужайку сотряс мощный громоподобный раскат. Точнее, он сотряс весь остров. Мере едва устояла на ногах, и Найла только чудом вновь не упала вместе с ней. Воздух быстро сгущался, словно какая-то огромная машина спешно пропитывала его душистым ароматом, – только теперь Найла почувствовала благоухание, о котором говорила Мере. От запаха дум-пальм, очень напоминающего имбирный, только более приторный, как у тальковой присыпки, у нее зачесалось в носу.

– Это Мин! – взмахнула рукой девочка.

Точно. Мин удлинил древко нехеха до самой земли. На верхушке жезла по-прежнему позвякивали металлическими наконечниками тростниковые плети, которые раскачивал поднимающийся ветер. Судя по странным дерганым движениям в беспорядочной груде у ног Мина, поверженные, хоть и изрубленные, сдаваться не желали. Вот-вот они вылепят себя заново и восстанут из грязи, видимо, их и породившей.

Найла взглянула на небо. Луну и звезды прямо на глазах затягивали угольно-черные тучи – плотные, словно и в самом деле состоящие из угля. Появившись из ниоткуда, они только множились и разрастались, пока все небо, сколько хватает глаз, не скрылось за этим антрацитовым занавесом.

Она опустила голову – и успела заметить, как переглядываются Мин и Геб. Бог дождя кивнул. Геб оставил кивок без ответа.

Мин глухо ударил жезлом оземь, и по островку вновь прокатился оглушительный рокот, только на этот раз он гремел с неба, из скопления туч. И до Найлы наконец дошло: это гром. Мин вызывает грозу.

Ничего подобного тому ливню, который обрушился на остров через несколько мгновений, она не видела никогда в жизни. Он проливался не каплями, не струями, а целыми водопадами. Буквально как из ведра, словно кто-то там с небес опрокидывал на землю целые цистерны. За считаные секунды Найла вымокла до нитки – ливень стоял стеной, такой плотной, что она потеряла бы Мере в этом водовороте, не держись они по-прежнему за руки.

Превозмогая себя, Найла двинулась в ту сторону, где вроде бы находился загон. Вязкая холодная грязь обволакивала ноги, словно хватая липкими ладонями и нарочно пытаясь задержать – в том, что нарочно, сомневаться уже не приходилось. Хлещущая по лицу вода не давала открыть глаза.

– Геб! – закричала она во все горло. – Умай!

– Слышишь? – раздался голос Мере у самого уха.

– Что? – Кроме грохота и плеска воды со всех сторон, Найла не слышала ничего.

Ответ Мере она не разобрала – только почувствовала, как девочка уверенно тянет ее вперед, увлекая за собой. С невероятной прытью обе добрались до загона и, пригнувшись, пролезли между перекладинами. Найле показалось, что она различает большую темную тушу и поблескивающий рог.

Она уже хотела спросить у Мере, как ей удается ориентироваться в этом потопе, но врезалась в кого-то на полном ходу. Щека уткнулась во что-то теплое, и повеяло сандалом.

– Геб.

На ощупь обняв его за пояс, она запрокинула голову. Даже вот так, вплотную, лицо едва просматривалось сквозь пелену дождя.

– Найла, – выдавил он через силу и тут же крепко прижал ее к себе.

Ладошка Мере, наоборот, начала выскальзывать, и Найла резко обернулась:

– Стой!

– Мне нужно найти Умай! – крикнула Мере, удаляясь. – Остров вот-вот поглотят воды Нила!

Что… Что?!

– Мин вызывает ливни, но над их масштабами он не властен! – объяснил Геб, перекрикивая рев и гул. – Сейчас река выйдет из берегов и все окрестности скроются под водой.

– О нет! – простонала Найла.

– Что такое? Ты ранена?

– Нет… Получается, мои предки были правы!

20

Ничья

– Геб, держись за меня! – прокричала Найла, упрямо обхватывая тонкими пальцами его выскальзывающие плечи. – Ничего, прорвемся к берегу!

И тут же их накрыла волна, превосходившая высотой любую виденную им до сих пор человеческую постройку. Попытка бежать к дому Мина в надежде забраться на приподнятую на сваях платформу и выиграть время – пусть даже считаные секунды – оказалась напрасной. Ничего не вышло. Это был не обычный дождь и даже не гроза, а воплощение седьмой казни египетской, разорившей эту землю во время одной из войн между богами. По крайней мере, так представлялось Гебу.

Хорошо хотя бы, что в этот раз с неба льется вода, а не огонь.

Когда водоворот оторвал от него Найлу, Гебом овладело непреодолимое, сковывающее все тело оцепенение. Совершенно прежде неведомое такому богу, как он, ощущение беспомощности и нехватки воздуха.

Парализующий ужас.

Его тащило потоком, но он не знал, что́ там под водой – все еще остров Мина или уже русло, частью которого станет теперь этот клочок суши. Наверное, второе. Ливень и река сливались в одно жуткое целое, и, хотя Геб пытался держать голову как можно выше над клокочущей пучиной, дышать удавалось лишь урывками. Отчаянно моргая, он вроде бы разглядел вдали огоньки – крошечные золотистые искры. Асуан?

«Найла Бек, плыви туда. Спасайся».

Ко всему прочему, он слишком изнурен: попытка взломать печать хеху вытянула все силы. Чтобы окрепнуть и вновь набраться хека, требуется время – именно поэтому он совершенно не обрадовался, когда Мин решил пустить в ход свое могущество. Геб понимал, что Мина загнали в угол и долг хранителя велел прибегнуть ради защиты хеху к отчаянным мерам, однако бог дождей совершенно не подумал о людях.

Прежде всего – и самое главное для Геба – о Найле. У малышки ур-мау и ее жрицы наверняка найдутся свои козыри в рукаве, он в этом не сомневался. А вот у Найлы – нет. Ей сейчас, скорее всего, еще страшнее, чем ему, она в полной панике и…

На него обрушилась еще одна волна, словно гигантской рукой вгоняя его в темноту и пустоту. Он бессильно забарахтался, не различая больше, где верх и где низ. Течение тащило его властно и неумолимо, вертя, кувыркая, оглушая, туманя разум… Остатками сознания он понимал, что не погибнет: наследника богов не потопить каким-то там дождем, но само ощущение…

Что-то царапнуло его шею сзади. И еще раз, снова, через несколько секунд, только теперь его ухватили за край рубахи и дернули. Он даже понял, что голова пробила поверхность воды, потому что в ушах тут же зашумели дождь и ветер, сквозь которые то и дело прорывалось трубное эхо громовых раскатов, отражающихся отовсюду разом.

Разинув рот, Геб жадно глотнул воздух.

– Держу!

Найла. Не может быть. Он не видел ее, но это была она. Рука девушки обвилась вокруг его шеи, обхватывая покрепче – даже, кажется, чересчур.

– Н-найла…

– Ничего не делай, положись на меня! Я выгребу, не беспокойся!

Он бы рассмеялся, хвати у него сил и духа. Чему он удивляется? Пообещала же: «Свалишься в воду, я тебя вытащу». А у Найлы Бек слово не расходится с делом, она девушка отважная и решительная.

Лучшая напарница в опасном путешествии.

Когда третья волна пригрозила разлучить их снова, Найла подхватила его под мышки, удерживая их обоих на плаву. Она двигалась энергично, напористо, ноги без устали месили воду. При этом она не переставая шептала ему ободряющие слова, одно за другим проникающие в самое сердце.

Но сколько способна продержаться смертная женщина с такой тяжелой ношей, как он, борясь со стихией эпических масштабов? И сколько будет длиться этот потоп?

Сквозь рев дождя и реки прорезался на миг надрывный резкий вопль. Руки Найлы стиснули Геба еще крепче, а ее подбородок несколько раз стукнулся о его макушку.

– Что это было? – прокричала Найла.

Над головой пронесся огромный светящийся силуэт, сияющий на темном небе ярче любой луны. Еще через секунду их захлестнул вихрь и в ноздри шибанул терпкий и пряный запах.

Хека в чистейшем виде.

Вопль полоснул по ушам снова.

– Клянусь Аллахом! Это какая-то птица!

Геб уже хотел ответить, но вода вокруг неистово забурлила, безжалостно растаскивая их в разные стороны. Пальцы Найлы заскользили по его ребрам.

– Геб!

Собрав остатки сил, он развернулся и обхватил ее обеими руками. Теперь они оказались лицом к лицу, Найла уткнулась лбом ему в шею, однако двигать ногами, как раньше, чтобы удерживать их обоих на плаву, она в таком положении уже не могла.

Ее ногти впились ему в лопатки.

– Порог впереди! – в панике крикнула Найла прямо ему в ухо. – Там камни!

Она дернулась, пытаясь высвободиться и снова взять их спасение на себя.

– Спокойно! – выдавил Геб, одновременно борясь с собственным страхом.

– Но…

– Верь мне! – упорствовал он, отказываясь выпускать Найлу из рук.

Сомнение мелькнуло в ее глазах лишь на доли секунды, прежде чем она все-таки уступила. Тонкие руки обвили его за шею, сама она притихла у него на груди. Надо же, доверилась моментально…

Коснувшись подбородком ее темных волос, Геб закрыл глаза – успев, однако, в последний момент разглядеть хорошо знакомый голубой сполох.

* * *

Найла почти стопроцентно понимала, что это чистое безумие. Геб не умеет плавать и явно не помнит себя от ужаса, оказавшись посреди Нила. Она, вообще-то, тоже. Каким бы хорошим пловцом она ни была, есть вещи, против которых человек бессилен, и ДВУХ стихийных бедствий разом вполне хватит, чтобы угробить кого угодно. Это не говоря уже о том, что они сейчас в быстрине перед первым порогом, который из-за потопа превратился в смертельную ловушку.

Услышав в третий раз этот странный леденящий душу вопль, она изо всех сил прижалась к Гебу.

– Держись, – пробормотал бог.

Услышав предостережение, Найла глотнула побольше воздуха и приготовилась к тому, что сейчас ее начнет крутить и бить о камни. Но будь что будет, Геба она не выпустит. Может, повезет. Может, их протащит под самым берегом, и…

Вода вокруг них забурлила, обволакивая с ног до головы множеством пузырьков, щекочущих кожу, словно сотни крошечных пальцев. Их обдало жаром, будто кто-то включил обогреватель. Внутри все куда-то ухнуло, Найла невольно зажмурилась и крепче вцепилась в Геба. Тот, напротив, как будто замер, и даже дыхание над ее ухом не сбилось.

Следующее, что она помнила, – пятки врезались во что-то рыхлое и сыпучее, ощущение невесомости тут же пропало. Колени подогнулись, и рухнуть ей не дали только руки Геба.

– Тихо, тихо, уже все, мы спасены, – приговаривал бог.

Тяжело дыша, Найла ошеломленно осмотрелась. Под ногами была суша. Твердая земля. Невдалеке виднелись серебристые дюны, топорщился неказистый сухой кустарник, подальше темнели горы. Щекотные пузырьки отпускали, стекая вниз так же стремительно, как до этого обволакивали, и собирались прозрачной лужицей у ног. Наполнившись, лужица заструилась вбок, извиваясь, словно змея.

Метрах в двух-трех она остановилась, вздыбилась над песком и стала разрастаться одновременно ввысь и вширь. Очень внушительно разрастаться.

– Геб, – выдавила из себя Найла, хватая бога за локоть. – Отступаем. Уходим.

Тот тряхнул головой, откидывая волосы назад, и отер ладонью залитое водой лицо.

– Подожди, прекрасная, дай дух перевести.

Однако Найле, на глазах которой наливался и разбухал в лунном свете неизвестный исполин, некогда было ждать, пока Геб наведет красоту. Она еще не оправилась от пережитого: от страха утонуть вместе с Гебом и от мыслей о загадочной птице, неотвязно кружившей над ними, словно стервятник, высматривающий падаль. Поэтому она решительно взялась за могучую бронзовую руку и потянула Геба в противоположную от исполина сторону. От неожиданности он даже сдвинулся за ней на полшага.

Но тут же уперся пятками в песок.

– Найла Бек…

– Ну давай же, пожалуйста!

– Трындец! Еще чуть-чуть, и пришлось бы вас из моря вылавливать! – прогремел сверху чей-то третий голос.

Очень возмущенный. И очень знакомый.

Найла резко развернулась на месте, провертев ступнями воронку в песке. Ясный лунный свет заливал верх фигуры – вроде бы человеческой, но чрезвычайно громадной по любым нормальным меркам. Длинная густая шевелюра с синим отливом лишь слегка скрадывала пухлые щеки и округлость бородатого лица, оставляя тучное тело полностью обнаженным, если не считать крошечного, едва не лопающегося на могучих бедрах…

…коричневого шендита.

У Найлы в буквальном смысле слова отвисла челюсть, когда мозг сложил два и два и вычислил, кто стоит перед ними. Колосс тем временем продолжал бушевать:

– …и кто все это натворил! Чем надо было думать, чтобы устроить очередное бедствие? Выгнать из берегов МОЮ реку! – У толстяка не было ни шеи, ни подбородка, голова росла как будто прямо из корпуса, и от каждого всплеска праведного гнева колыхались его внушительные груди и огромный живот. Толстые, словно корень мандрагоры, узловатые ноги шагнули к Найле с Гебом. – Не увидь я красных посланцев собственными глазами, решил бы, что он все это мне назло!

Геб выдохнул и вместо ответа просто обнял эту громадину – вернее, попытался обнять:

– Никогда еще я не был так рад тебя видеть, дружище.

И тут же почти утонул в кольце длинных массивных рук – каждый палец величиной с хороший батон, а то и больше.

– Взаимно, чувак. Даже не сомневайся.

Найла прислушалась наконец к своим подкашивающимся ногам и, потрясенная до глубины души, плюхнулась на песок.

– Ха… Хапи?

Колосс воззрился на нее сапфировыми глазами бога Нила, развеивая последние сомнения. Найла совершенно точно знала и этот взгляд, и этот голос, и даже энергия от него исходила прежняя, отлично знакомая. Но вот остальное…

– Как жизнь, успешница?

– Да ничего, в общем-то… Только чуть не погибла пару раз за один вечер.

– Это всегда верный признак, что ты на правильном пути.

Найла так и смотрела бы на двух богов, застывших в объятиях, если бы не раздавшийся вдруг в голове сигнал тревоги:

– О нет! А Мере? И Умай? Ты их тоже спас?

– Девочку со старушкой? Зачетная парочка! Сроду не видел такого уаба при таком оракуле. Но их этот понторез Мин надежно прикрыл, поэтому я послушал, что там гогочет твой гусь, он меня к вам и привел.

– Чафулумису? – Найла наморщила лоб. – Его даже потоп не взял?

Геб на это лишь фыркнул, отмахиваясь:

– Чтобы расул погиб такой нелепой смертью? Да у них жизней больше, чем у кошки.

– Расул? – Хапи, озадаченно сдвинув брови, почесал в затылке. – Не знаю, что-то как-то для ра…

– Это обычный гусь! – воскликнула Найла. – Честное слово! Старый, охамевший…

Она осеклась, почувствовав, как ее дергают за штанину. В замешательстве она скользнула взглядом по ноге – и наткнулась на несносный выцветший розовый клюв.

– Действительно жив, – прошептала она, сама не понимая, что ее переполняет – изумление, страх или радость. Наверное, все вместе, особенно когда перед глазами вставал светящийся силуэт, круживший в темном небе, пока их утаскивало течением. Неужели этим сияющим великолепием был… Чафу?

Геб похлопал ее по плечу, проходя мимо:

– Поверь мне, изумляться мы будем, если он погибнет.

* * *

Хапи заверил, что Мин скоро к ним вернется, самым пренебрежительным тоном пояснив, что могущество бога дождей не так уж велико, ведь он не более чем «заурядный местный божок». Вызов ливня, способного стереть границы главной реки Египта, скорее всего, выжал его почти до капли, и сейчас он поглощен попытками восполнить силы.

Найла подсушила основную часть одежды у костерка, который развела сама (сорвав аплодисменты от Хапи), и поискала взглядом Геба, успевшего куда-то молча удалиться. Обнаружился он на гребне дюны, где сидел, обхватив руками колени и уставившись куда-то в пространство.

Найла изрядно запыхалась, пока туда вскарабкалась.

– Когда доберусь до кровати, просплю три дня без просыпу, – поклялась она, усаживаясь рядом.

Геб не повернул головы, но растянул губы в улыбке:

– Богу такое говорить совсем не пристало, но… Я, кажется, неделю отсыпаться буду.

Найла засмеялась и откинулась на локти, давая отдых телу. Выравнивая дыхание, она любовалась раскинувшимся перед ними необычным пейзажем. Океан песка, которому в это время суток уже положено золотиться, а не серебриться, и темный краешек солнца, показавшийся над горизонтом. Найла закрыла глаза, словно чувствуя его жар, хотя жара не было. Можно ли называть рассвет рассветом, если солнце не светит?

– Я должен тебя поблагодарить, – сказал вдруг Геб.

– А? За что?

– Ты могла бы уплыть и спасаться сама, но ты осталась со мной. Я не… – Голос сорвался, словно у него перехватило дыхание. – Я был… Я оцепенел от ужаса. Ты, наверное, решишь, что я помешался, ведь я бессмертен и утонуть не мог, но… – Геб безотчетно, словно сам не замечая, потер шею в том месте, где виднелась татуировка.

Найла запрокинула голову. Волосы, кажется, уже превратились в паклю, а то и просто в месиво из грязи, речной воды и песков Сахары, но ее это совершенно не волновало. Взгляд скользил по редким облачкам, разбежавшимся по небу. От устроенной Мином грозы не осталось и следа.

– Будем считать, что у нас ничья, – проговорила она в конце концов.

Геб вздохнул:

– Ты о чем?

Найла прикрыла веки и оттянула воротник футболки, демонстрируя ямку между ключицами:

– О том, что и ты мне жизнь спас.

Даже с закрытыми глазами Найла поняла, что Геб разглядел вмятину, потому что с его губ сорвалось выражение, которого она не знала. Похоже, какое-то очень затейливое проклятие на древнеегипетском.

– Эй, не порть мне свой светлый образ ругательствами!

– Как это случилось? – Голос раздался так близко, что Найла вздрогнула и, открыв глаза, увидела прямо перед носом его темноволосую макушку. – Кто-то из глиняных тварей? Или красные посланцы?

Найла встрепенулась.

– Красные посланцы – это те львиноголовые? Значит, у Сехмет и вправду имеется колчан с семью стрелами, способными превращаться в лучников?

Геб поднял голову, обжигая ее взглядом. Совсем близко, почти нос к носу, так что дыхание смешивалось. Широкие плечи заслоняли пустыню и затмение, но глаза сами горели ярче двух солнц.

– Тебя же почти насквозь… – прохрипел он. Никогда Найла еще не видела его таким суровым.

Сглотнув, она ощупала вмятину пальцами. Она уже проверяла раньше, пока сушилась у костра. Да, место удара болело, и гематома много раз сменит цвет, прежде чем побледнеет, но это ерунда по сравнению с тем, что могло бы быть.

– Там висел скарабей, – прошептала Найла. Все равно Геб так близко, что можно не напрягать голос. – Прямо здесь. Он спас меня от стрелы.

Геб опустил глаза, и Найле показалось, что он чертит взглядом дорожку. Она смотрела на эти неотразимые ресницы, пока ему не надоело разглядывать рану и он не поднял глаза вновь.

На этот раз, не в пример тому, когда они вот так же дышали друг другу в лицо, теснясь на той несчастной койке, Найла не отпрянула.

– Согласен на ничью, – выдохнул Геб севшим голосом.

Губы Найлы помимо воли изогнулись в улыбке, а в груди стало так жарко, словно ее в самом деле припекло восходящее солнце. Хотя нет… Для нее и без всякого солнца все сияло так, как бывает лишь при рождении нового дня.

– Хорошо.

21

Оазис

– В смысле? Что значит, ты не взломал печать?

– На нас напали, когда оставалась самая малость, – с глухой досадой выговорил Геб. – И, пока мы сражались с этой глиной и уворачивались от стрел посланцев, они убили быка и вырезали часть жезла, которая в нем хранилась… Ему наверняка было очень больно. Ему все равно предстояло умереть, но не так же. Ни в коем случае не так. И, если они спаслись от потопа, сейчас эта часть в руках Сехмет.

Хапи с ужасом присвистнул, и этот свист, прорезавший нагревающийся утренний воздух, выдернул Найлу из полудремы. Она даже не заметила, как начала засыпать, хотя чему же тут удивляться. Сама ведь уложила голову на охапку хвороста, собранного для костра, и сама закрыла глаза, слушая негромкий разговор Геба и Хапи. Да и Чафу, прикорнувший под боком, размеренно тарахтел, заставляя Найлу задаться вопросом, не было ли у него в роду кошачьих.

Кто его знает, этого лапчатого. Похоже, он может оказаться кем угодно.

Найла посмотрела по сторонам, но увидела только пустыню и ничего кроме пустыни. Когда же появятся Мере и Умай? Хотя Хапи и заверил, что обе в безопасности с Мином, она не успокоится, пока не увидит их вновь собственными глазами. Только представить, что последний их с девочкой разговор в нормальной обстановке окажется о сексе и презервативах…

Перед глазами Найлы возникла старушка, перелетающая через изгородь в загон, полный болотных монстров. В той свистопляске трудно было что-то разобрать, но этот миг врезался ей в память отчетливо. Как и красное, еще бьющееся сердце в руках чудовища.

– Убить священных животных… – прошипел Хапи сквозь зубы. – Сехмет совсем страх потеряла?

– Довольно грамотный ход, надо признать. Обряд взлома печати отнимает силы у бога, выступающего вместилищем, и, кроме того, необходимо участие бога-хранителя. А если действовать, как Сехмет, то не приходится ни силы тратить, ни с кем-то договариваться.

Найла с глубоким вздохом приподнялась, усаживаясь, и оба тут же обернулись к ней.

– Там был мальчик…

Геб скрежетнул зубами:

– Я видел. Судя по всему, он командовал красными посланцами и этими тварями.

– Мне тоже так показалось, хотя очень не хотелось в это верить. – В ушах Найлы зазвучал отчаянный голос девочки, звавшей брата, и она печально закрыла глаза. – Бедняжка Мере.

– Сехмет его подчинила, – кивнул Хапи. – Послать его в битву – это просто стратегический ход. Он пешка, разменная монета.

– Мне показалось, что он… разрывается. – Найла обхватила себя за плечи, глядя на пляшущие языки пламени. – Как будто хочет бежать к сестре, но что-то его не пускает.

На плечо легла теплая ладонь Геба и почти сразу скользнула по руке вниз, к запястью. Их пальцы переплелись легко и естественно, словно делали так всегда. Найла повернулась к Гебу – глаза его были полны той же горечи, что и ее сердце.

– Я сделаю все возможное, чтобы малышка и ее родные никак не пострадали.

– Я знаю. – И она действительно это знала.

Они смотрели друг на друга не отрываясь, пока их не заставило заморгать от неожиданности покашливание Хапи. Взгляд бога Нила был прикован к их сплетенным пальцам. Лицо его оставалось бесстрастным, однако Найле почему-то стало неловко, будто она совершила что-то неприличное.

И она потихоньку отпустила руку Геба.

– Очень хочу поскорее увидеть ее и поблагодарить. Это ведь Мере вывела меня к Гебу в той неразберихе. Кажется, она не только сквозь время прозревает.

В ответ раздался совершенно незнакомый голос:

– Ур-мау обладают целым рядом необычайных способностей, и провидение будущего – лишь одна из них…

Все разом обернулись к женщине, возникшей невесть откуда в нескольких шагах от костра. На первый ошеломленный взгляд Найле показалось, что вместо кожи у нее оперение. Но, присмотревшись, она поняла, что это просто длинный покров, окутывающий незнакомку от подбородка до пят, которых все равно не было видно. Одеяние, и в самом деле сплошь затканное белыми перьями внахлест, не просто ниспадало до земли, но и стелилось у ног незнакомки, словно приходилось ей не по росту.

Хотя роста она была, по меркам Найлы, впечатляющего. А темные волосы, уложенные в замысловатую высокую прическу, придавали ей сходство с раздувающей капюшон коброй.

Первым от потрясения оправился Хапи.

– Нехбет! – радостно воскликнул он, вскакивая на ноги.

Приближаться к явившейся он, однако, не спешил, хотя его улыбка не оставляла сомнений: он знает ее и счастлив видеть.

– Нехбет? – прошептала Найла еле слышно. – Богиня-гриф?

– Именно, – так же вполголоса подтвердил Геб. – Покровительница Верхнего Египта, и вместе с твоей мачехой они образуют пару…

– …повелительниц Двух земель, – закончила Найла, рассматривая богиню широко распахнутыми глазами. Ее рост, ее бледная кожа, ее жесткие черты… – Но ведь она полная противоположность Феми.

На нее тут же воззрились зоркие глаза богини. Они были гораздо уже обычных, а внешние уголки к тому же заметно уходили вверх. Не говоря уже о цвете… прозрачный янтарь, чистейший, словно мед.

– Это потому, что мы не состоим даже в отдаленном родстве, – ответила богиня, окидывая Найлу взглядом. Губы ее частично скрывал высокий воротник перистого одеяния. – То есть по человеческим понятиям мы с ней, наверное, сослуживицы.

– Ну, ты всегда относилась к этому делу гораздо серьезнее, чем моя возлюбленная супруга, – рассмеялся Хапи, не замечая испепеляющий взгляд богини, которая определенно не наблюдала тут повода для смеха. – Очуметь, это сколько же веков ты не наведывалась в мой гемиспеос? Я бы с превеликим удовольствием заглянул к тебе сам, но до меня дошли нелепые слухи, что ты намерена прикончить на месте всякого, кто приблизится к твоему убежищу.

– Весьма польщена, что ты не пропустил эти слухи мимо своих разборчивых ушей.

– Обожаю твой сарказм! – потряс рукой Хапи. – Мы с этой юмористкой обхохочемся, вот увидите, она просто огонь!

В этом Найла, оценив взгляд и суровую позу Нехбет, сильно сомневалась.

– Рад видеть тебя вновь, владычица Пер Ура, – вмешался Геб. – Позволь спросить, что привело тебя сюда?

Взгляд богини заметно смягчился, и Найле даже показалось, что между белыми перьями воротника мелькнула улыбка.

– Ты неизменно галантен, принц богов. Меня прислала Уаджит, – возвестила она, и Найла удивленно вскинула брови. – Она почувствовала, что вы чересчур отдалились, и исполнилась беспокойства, но, не будучи в состоянии явиться собственной персоной, вынуждена была обратиться ко мне.

– Не в состоянии? – переспросила Найла. – С ней что-то случилось?

– Ничего особенного, все те же обстоятельства личного характера, – прокомментировала богиня. Найле, видимо, не удалось скрыть замешательство, потому что Нехбет недовольно цокнула языком. – Уаджит уверяла меня, что ты человек исключительного ума, но я убеждаюсь, что она преувеличила.

На это Найла, разумеется, слегка обиделась, тем более услышав смешок Хапи. Да, она считает себя умной, хотя, конечно, в чем-то разбирается хуже, чем в остальном, но вы попробуйте проявить чудеса сообразительности после такой ночки, да еще без сна и еды.

Геб придвинулся ближе к Найле всем своим немаленьким корпусом.

– Нехбет имеет в виду, что Уаджит не положено разгуливать по Верхнему Египту, – мягко пояснил он. – Каждая из владычиц может появляться только на подвластной ей территории.

– Да, логично. – Найла подосадовала, что не догадалась сразу. Любому даже начинающему египтологу известно, что в древности Египет делился на Верхний и Нижний и каждой из земель полагалась своя покровительница. – Я просто не думала, что это настолько буквально.

– А еще Уаджит должна была тебе сообщить, что до совсем недавнего времени прикидывалась смертной перед Найлой. – Рука Геба легла девушке на спину, словно в знак поддержки. – Так что ей еще непривычно.

Нехбет, нисколько не усовестившись своей резкости, снова цокнула языком:

– Это очевидно.

Хапи уже лопался от смеха:

– Я же говорил, она просто огонь!

Геб метнул в него косой взгляд:

– Значит, Уаджит вызвала тебя нам на подмогу?

Как и в прошлый раз, Гебу она ответила мягче.

– Я буду сопровождать вас, докуда позволят мои полномочия. Куда вы направляетесь?

– Дело в том… – помедлив в нерешительности, начал Геб.

– Нет нужды посвящать меня в подробности: Уаджит предупредила, что вы предпочитаете держать их в тайне, – прервала его богиня. – Просто назовите мне место назначения.

Видя, что Геб снова колеблется, слово взяла Найла, хоть и рискуя опять вызвать недовольство Нехбет, чья благосклонность явно распространялась только на бога земли.

– Мы не знаем. Ждем нашу подругу, чтобы продолжить путь. Это мы и обсуждали перед твоим появлением.

Богиня нахмурилась, по-прежнему глядя только на Геба, словно не слышала Найлу.

– Да, ур-мау. И когда она прибудет?

– Ну…

Найла готова была поклясться, что богиня театрально закатила глаза, но разглядеть не успела, так быстро та развернулась. Одеяние взметнулось прекраснейшим белым вихрем, не выронив, однако, ни перышка, и богиня начала удаляться почти семимильными шагами – дело нехитрое, когда у тебя ноги от ушей, – со спины различался только верх ее прически. Поступь у нее была невероятная – решительная и вместе с тем легкая, словно ступни ее вовсе не касались песка.

– Предполагается, что мы должны следовать за ней? – в замешательстве уточнила Найла.

– Она бы сказала: «Это очевидно». – Хапи подвигал бровями. – Идемте, у нее наверняка есть план. Я вам потом расскажу, как она спасла нас с Уаджит от серпарда, который забрел из Месопотамии.

Найла заинтересованно подскочила к нему:

– Серпарды действительно существовали? Это же те самые гепарды с длинной змеиной шеей?

– К счастью, за последние тысячелетия не встретил ни одного, хотя были времена, когда их расплодилось столько, что хетты даже использовали их в сражениях.

– Да ладно!

– А как, по-твоему, они чуть не одолели нас в битве при Кадеше?

– Но это же невозможно! Эта битва одна из самых подробно документированных за всю историю, и ни в одном источнике ни слова нет о серпардах! Я точно знаю! Я все это тысячу раз читала!

Хапи с высокомерным видом сощурился:

– Ты там лично была, успешница?

– Нет, – вздохнула Найла.

– Тогда слушай старших. Были там серпарды. Тучи серпардов. По одному против каждой египетской колесницы. Та еще мясорубка! И знаешь, как Рамсес II придумал их обуздать?

Геб проводил их взглядом: совершенно позабыв о нем за разговором, они удалялись вместе с Чафу, который топал за ними по пятам. Непроизвольно улыбнувшись, он сотворил крошечный песчаный вихрь, чтобы затушить костер, и, когда угли скрылись под слоем песка, зашагал вслед за остальными.

* * *

Нехбет они нагнали как раз вовремя, чтобы не потерять ее из виду за гребнем очередной дюны. Вершину они покорили, но по сиплому присвисту в дыхании Найлы Геб догадывался, что силы ее на исходе. Они оставили позади изрядный кусок пустыни, еще дальше углубившись на юг.

– Ого! – выдавила из себя Найла. Держась за бока, она пыталась отдышаться. – Это же уади[9].

– Это ж надо! – эхом откликнулся Хапи, вприщур глядя на Геба. – Угодить аккурат на место нашей единственной ссоры.

– Ссоры? Вы с Гебом ссорились? – Найла недоверчиво изогнула брови. – Даже представить не могу.

– Итог перед тобой. – Хапи обвел рукой протяженную уади, на первый взгляд напоминавшую грунтовую дорогу, рассекшую дюны. На высоких каменистых стенах виднелись письмена, свидетельствующие о том, что в древности ее использовали как торговый путь. – Он взял и безжалостно осушил мои реки и ручьи. Истребил в них все живое, представляешь?

Найла начала сползать по склону, почва по мере приближения к уади все заметнее уплотнялась, так что ноги вязли меньше. Богиня уже почти достигла подножия, судя по служившему им ориентиром песчаному облачку, которое она взметала своим подолом.

– Я не тронул ни сам Нил, ни его притоки, – усмехнулся Геб ему в спину. – А ты, напомню, угрожал затопить мой дворец.

– Пару часиков назад надо было мне про это напоминать…

– И что же вы не поделили? – полюбопытствовала Найла.

– Последнюю кружку полбяного пива! – ответили Геб с Хапи в один голос.

Найла отвернулась, пряча улыбку:

– Ну разумеется.

За кем тогда осталась победа, можно было не спрашивать. Хапи силен, но Геб наверняка был бесподобен. Конечно, при ней он еще не проявлял себя в полную силу, и Найла, признаться честно, надеялась, что ему не придется. Поскольку это будет значить, что дела их совсем плохи. Однако она не сомневалась ни на секунду, что бог земли и всего на ней растущего обладает огромнейшим могуществом – как созидательным, так и разрушительным. Найлу с рождения готовили ему в жрицы, пусть и против ее воли, так что о Гебе она знает очень много. И если хотя бы половина из этого правда…

Они нагнали Нехбет посередине сухого русла. Оно было широченное, не сразу и перейдешь, а начало и конец терялись где-то за горизонтом. Уади, когда-то вмещавшие в себя грандиозные полноводные реки, бывают и больше тысячи километров длиной – Найла такие знала.

– Не терплю пустынную сушь, однако вести вас к себе в убежище я не намерена, – возвестила богиня, когда они поравнялись с ней. – Но ведь тебе, Животворец, не составит труда вытянуть сюда воду?

Хапи опустил голову, разглядывая землю под своими босыми ногами:

– Хочешь, чтобы я сотворил оазис?

– Ты понял меня без пояснений? Я поражена! Ну так что, сумеешь?

Хапи ухмыльнулся уголком губ:

– Обижаешь, красавица.

– Отлично. Значит, ты тянешь воду, а я позабочусь об остальном.

Геб отвел Найлу с середины уади на берег под каменный склон. Там он привалился к отвесной стенке и, скрестив руки на груди, принялся наблюдать за другом.

– Скажи, а Хапи правду говорит? – начала Найла. – Мин действительно не очень силен, потому что он «просто местный божок»? Или Хапи опять слегка занесло?

– И то и то. – Глядя на вопросительно приподнятые брови Найлы, Геб усмехнулся. Как всегда сдержанно, чтобы не вызвать катастрофу. Интересно, как он смеется по-настоящему? Громогласно хохочет, как Хапи, или мелодично заливается, как Мин? – Силы Мина и вправду небезграничны, но не потому, что у него меньше почитателей. Просто одни боги могущественнее других – точно так же, как среди смертных есть силачи или блестящие умы.

– То есть мы не так уж ошибаемся, выстраивая иерархии в пантеоне?

– Ну, иногда вы безосновательно родните кого-то между собой или почему-то уверяетесь, что брат с сестрой могут вступить в связь и, соответственно, родить детей. – Геб посмотрел на нее многозначительно.

– Да, миф о сотворении мира благодаря твоему союзу с Нут – один из самых популярных. – Найла состроила гримасу. – Вашу пару изображают иногда очень… выразительно.

– О да, я видел. Никогда бы не подумал, что сестра умеет так гнуться.

– А дети… У тебя есть дети? – Найла отпрянула от склона, изумляясь собственному любопытству. Вопрос сорвался с языка сам по себе, опередив мысль. – Ну, то есть это же логично. Ты столько времени существуешь – наверное, уже половину планеты своими детьми заселил?

Геба это явно рассмешило – впрочем, что его не смешит? В глазах заплясали лукавые искорки, и он, не расплетая скрещенных рук, наклонился к Найле. Разодранная льняная рубаха приоткрылась, обнажая часть торса. Найла этим, конечно, не воспользовалась.

Ни настолечко.

– Прекрасная, отвечая на этот вопрос, я рискую выдать тебе одну из самых сокровенных тайн в истории Египта.

Сердце Найлы забилось чаще – слова Геба делали свое дело. Она понимала, что он это нарочно, она все-таки не дурочка: ее врожденное непреодолимое любопытство для него уже не секрет, особенно после той ночи на кораблике Муси. Наверняка думает, что ради драгоценных сведений из египетской истории она пойдет на все.

И правильно думает.

– Я умею хранить тайны. – Найла в волнении облизала губы.

Опахало ресниц Геба качнулось вниз – всего на мгновение, такое короткое, что Найла так и не поняла, действительно ли он посмотрел на ее рот или просто моргнул.

– Полежишь со мной еще, если я пообещаю рассказать?

Найлу захлестнул вихрь чувств, от самого яркого из которых все внутри скрутило узлом.

– Что-то тебя подозрительно на этом клинит.

– Почему подозрительно? Мне нравится с тобой спать.

Ох, ради Аллаха! У слова «спать» полно значений, и, уж конечно, Геб имеет в виду самое невинное, однако подсознание Найлы моментально подсунуло иное. Иные образы.

Иные фантазии.

– Такой, значит, уговор? – уточнила она как можно непринужденнее, хотя вихрь в сердце уже перерастал в ураган. – Я укладываюсь к тебе под бочок, и ты открываешь мне великую тайну? Кажется, ты в проигрыше.

– Думаешь? – Не отводя взгляда, Геб неторопливо растянул губы в обольстительной улыбке, от которой любая забыла бы, что происходит и о чем они говорили. Да и собственное имя позабыла бы и вообще все на свете. – Мне кажется, что ночь рядом с тобой стоит всех тайн мира. Так что я в выигрыше.

В горле у Найлы пересохло, а от скрутившегося внутри узла будто электрические разряды побежали по всему телу. Слова Геба разнеслись эхом до самых кончиков ее многострадальных волос.

– Эй, вы двое! – Голос Хапи избавил Найлу от необходимости отвечать, и ответа этого никто не узнал, включая саму Найлу, так его и не придумавшую. – Только не говорите, что вы не смотрели!

Очнувшись от вызванного Гебом короткого замыкания в мозге, Найла обнаружила, что и вправду пропустила все зрелище. Потому что вместо редких былинок, робко пробивавшихся через сухое ложе, добрую часть уади теперь покрывал зеленый сочный ковер, а над ним вздымались к помрачневшему небу раскидистые финиковые пальмы и тамариски.

Чуть поодаль от пальм вздыбился утес метров четырех высотой, с вершины которого низвергался в полукруглую купель хрустальный водопад. На поверхности купели покачивались лотосы, изогнутый бережок утопал в цветах и зелени.

Даже без солнца все это разноцветье сияло и переливалось так, что Найла невольно прищурилась и несколько секунд моргала, пока привыкали глаза.

– Я прозевала возникновение оазиса. – Найла помотала головой, досадуя на себя. – Отец меня убьет.

– Твой отец прекрасный человек, которого ты за время нашего путешествия уже несколько раз превзошла. – Геб самым естественным жестом обнял ее за плечи и повел к кромке газонного ковра. – Именно поэтому я даже не помышлял взять в напарники его самого.

– Да? А он бы тебя удивил. Я видела раз, как он выстоял против змея Клеопатры: тому просто надоело в конце концов, и он отстал.

– Весьма достойно, – с улыбкой признал бог. – Но у меня большие сомнения, что он сумел бы провернуть то же самое с Чери-бенутом.

– Хм-м-м…

В оазисе даже воздух казался свежее и слаще. Мягкое журчание каскада и облачко водяной взвеси над купелью умиротворяли – Найла вдруг поняла, что если и рухнет от смертельной усталости, то не сию секунду. Казалось, для восстановления сил достаточно просто вдохнуть пару раз поглубже и набрать пригоршню свежайшей воды. С этой мыслью Найла двинулась к краю купели, едва волоча ноги.

Над водой тут же показалась черноволосая макушка, затем лоб, брови, нос и наконец насмешливая улыбка.

– О да! – протянул Хапи блаженно. – Поплещешься чуток, и сразу как новенький!

С этими словами он откинулся на спину и разлегся на воде, доводя до сведения общественности сразу два факта. Первое: в какой-то ускользнувший от всеобщего внимания момент он успел расстаться со своим шендитом. И второе: слово «стыд» в его лексиконе отсутствует.

– Вот спасибо! – Найла закрыла глаза и отвернулась. – Жажду как рукой сняло.

Геб корчился в уже знакомых конвульсиях, пытаясь не рассмеяться: плечи содрогаются от напряжения, глаза зажмурены так, что видны лишь кончики ресниц.

– Ты… смутил разум Найлы, дружище, – выдавил он, задыхаясь от смеха. – Она-то думала… Думала, серпарды исчезли давно.

Гомерический хохот Хапи раскатился по всему оазису и половине уади, поэтому Найла, закатив глаза, оставила этих двоих упражняться в остроумии без нее. Если они начали перебрасываться шутками, то остановятся не скоро – это она уже знала по опыту. Почти сразу навстречу ей промчался Чафу, хлопая крыльями и гогоча, а еще через несколько секунд донесся плеск.

Не оборачиваясь, Найла пошарила взглядом по оазису, пока не отыскала Нехбет под пышным розовым тамариском. Богиня как раз сбрасывала свой перистый покров, под которым оказалось изящное облегающее белое платье, почти сливающееся с ее мертвенно-бледной кожей. Спустив ткань с костистых плеч, Нехбет сделала странное движение руками, словно вычерчивая своим покровом букву «S», и все заволокло метелью из белых перьев.

Найла непроизвольно закрыла лицо ладонями, но в нее ничего не попало. Только что-то легкое и нежное прошелестело по костяшкам, и, отважившись выглянуть, она застыла от изумления.

Тысячи перьев, оторвавшись от покрова, кружились вокруг тамариска, сначала образуя что-то вроде вращающейся кометы, а затем постепенно вытягиваясь в пирамиду высотой с это розовое дерево.

Повинуясь едва заметному движению подбородка Нехбет, перья как будто ускорили полет и снова наслоились друг на друга внахлест, образуя сказочный белый шатер. На остроконечной верхушке грациозно покачивалось большое перо, а от него вниз раскатывались две половинки полога, оставляя посередине широкий вход.

Нехбет оглянулась на девушку через плечо:

– Входи и располагайся. Если ты свалишься без чувств от изнеможения, Уаджит меня со свету сживет.

Проигнорировав пренебрежительный тон, Найла шагнула в шатер, не скрывая восторга и радуясь тому, что стала свидетельницей чуда. Даже после сражения с болотными тварями и львиноголовыми лучниками, даже увидев собственными глазами, как бог вызывает вселенский потоп, она не переставала восхищаться всем этим волшебством.

Почти все пространство шатра занимали удобные на вид диваны, травянистый пол устилали роскошные ковры, а посередине красовался стол, уставленный фруктами и напитками. Именно то, чего желала сейчас душа Найлы. Слабо улыбаясь, она сбросила растерзанные сандалии, облепленные засохшей грязью, и повалилась на кушетку с золотыми ножками. Она была такая мягкая, а обивка так приятно холодила кожу, что Найла не сдержала блаженного вздоха, который сам вырвался из груди.

– Какие изысканные манеры, – процедила Нехбет.

Сама богиня расположилась в кресле, больше напоминающем трон, – тоже позолоченном, с подлокотниками, украшенными филигранной резьбой. Будь Найла в силах пошевелиться, она бегом бросилась бы разглядывать эти украшения. Но сейчас ее хватало только на то, чтобы закрыть глаза и раствориться в истоме, разливавшейся по всему телу.

Нехбет, однако, была расположена к беседам.

– Мне доставило бы удовольствие узнать, что́ нашла великая Уаджит в смертной семье, подобной твоей. Будь это в прежние времена, ее решение дорого бы нам обошлось.

Усилием воли стряхивая сон, Найла приподнялась и, помогая себе руками, уселась:

– Это нужно спрашивать у нее. Я же могу сказать только одно: я бесконечно благодарна за то, что она у меня есть.

– Еще бы ты не была. – Нехбет посмотрела на нее свысока. – И я уверена, что она уже не раз подумывала отказаться от бессмертия, чтобы состариться с вами вместе… Как нелепо.

Найла, ужасавшаяся в этот момент кошмарному виду своих пальцев на ногах, резко вскинула голову:

– Что? Отказаться от бессмертия?

Взгляд Нехбет стал пронзительным.

– Я смотрю, не особенно она с тобой откровенничала.

Найла обдумала ее слова. Ну уж нет, она не позволит богине вывести ее из себя этим пренебрежением.

– Ты только со мной обращаешься как с грязью под ногами или со всеми смертными?

Несколько секунд они мерились взглядами. Снаружи доносился несмолкающий смех Хапи, сквозь который иногда прорывались возгласы Геба.

В конце концов богиня пожаловала Найлу скупой улыбкой. При этом она так сжимала губы, пытаясь эту улыбку сдержать, что они побледнели, сравнявшись оттенком с остальной кожей.

– В тебе нет ничего, что радовало бы мой взор, девочка, но это не значит, что мной движет личная неприязнь. Можешь считать, что это никак не связано с твоей персоной, если тебе от этого легче.

– Хорошо. – Найла кивнула, слегка успокаиваясь. – Так, значит, боги могут отказываться от бессмертия? Я не знала.

Нехбет закрыла глаза и откинулась затылком на спинку трона. С этой высокой прической, одетая в белое, она выглядела как настоящая древнеегипетская царица.

– Можем. Хотя это весьма неприятно и крайне редко случается. Последний из известных мне богов, принявших это решение, так кричал, лишаясь своей ба и могущества, что, говорят, даже Анубис содрогнулся от ужаса. – Она вновь плотно сжала губы. – И ради чего? Шастать, где вздумается, и тащить все, что плохо лежит. Позор.

Оторвав руку от подлокотника и потянув за ней взгляд Найлы, Нехбет принялась почесывать длинными ногтями запястье второй руки. Кожа там была такая прозрачная, что вены проступали под ней, как древесные корни. Но в глаза Найле бросились не они, а въевшийся в кожу чернильный рисунок.

Наконец Нехбет отняла пальцы, и перед Найлой предстал вытатуированный анкх.

Символ вечной жизни. Такой же, как у Геба на шее.

– Отдыхай, девочка. Подозреваю, отдых тебе пригодится.

Такая татуировка есть у всех богов? У Хапи она ничего такого не припоминала – даром что совсем недавно лицезрела бога Нила гораздо подробнее, чем хотелось бы. Выжатая как лимон физически и душевно, поглощенная мыслями об услышанном, Найла улеглась на бок на кушетке. От богини, судя по всему, больше пока никаких пояснений не добьешься, а ей и вправду нужно отключиться от всего, пусть ненадолго.

– Анубис, я так понимаю, по мелочам содрогаться не будет… – пробормотала Найла, возвращаясь к недавнему упоминанию бога смерти.

Богиня медлила с ответом так долго, что ее сухой полушепот Найла услышала уже сквозь сон:

– Молись, чтобы не довелось узнать это слишком скоро.

22

Сверхчеловечески добрый

Как Геб и предполагал, Мин явился, когда по небу вновь заскользила луна. Малышка ур-мау, едва завидев Геба, отпустила руку бога дождей и кинулась обниматься. Геб крепко прижал ее к себе, радуясь тому, что видит девочку вновь – и в добром здравии, – а потом махнул в сторону шатра, сотворенного Нехбет, приглашая Мере со старушкой проследовать туда.

С Мином они встретились за пределами зеленого островка: Геб понимал, что в оазис, от которого разит магией Хапи, тот даже носа не сунет.

– Очень тебе признателен, что позаботился о них. – Геб с благодарностью протянул руку. – Если тебе что-то понадобится – что угодно, – только скажи.

Темные круги под глазами Мина – очень темные и очень заметные – без всяких слов говорили о том, какой ценой дались ему прошедшие часы.

– Оставь благодарности, нам нужно поговорить.

– Я знаю.

Даже эти два слова кипящий от негодования Мин не дослушал.

– Сехмет перешла на этот раз все границы дозволенного. Обратить против нас ушебти?[10] Сроду не видел такого святотатства!

– Да. – Геб протяжно вздохнул и потер затылок в задумчивости.

Он прокручивал в мыслях весь тот бой на острове с тех самых пор, как Хапи спас их из реки. Как же ему хотелось, чтобы глиняные твари, меняющие форму, оказались чем угодно другим, любыми чудовищными созданиями, но не этими… В конце концов он только обругал себя. Как ни противно, придется отказать Сехмет даже в той последней капле совести, которая, как он надеялся, у нее еще оставалась. Потому что, очевидно, Сехмет давно от нее избавилась.

Всякий страх потеряла.

– Она наверняка рассчитывает, что с Великим жезлом ей все станет нипочем, – проговорил Геб удрученно. – Ей все спишется.

– Именно так и будет, если она отхватит себе величайшее могущество, – без обиняков подтвердил Мин. – Даже Осирис не сможет покарать ее за то, что она нарушила покой усопших. Будь она проклята! – Он в ярости топнул ногой. – Даже думать не хочу, сколько несчастных душ она обрекла на муки.

Геб тоже об этом думать не хотел, но подсознание его разрешения не спрашивало.

– А хеху… – начал он неуверенно, не зная, как подступиться к вопросу.

Мин потемнел лицом еще сильнее, и черты его из привлекательных стали отталкивающими. Сейчас в нем с трудом угадывался тот беззаботный гуляка, которого они застукали на горячем в музее. И Геб понимал, что мрачнеет и дурнеет Мин не столько из-за потери сил, сколько из-за отвращения к происшедшему.

– Если хочешь знать, помог ли потоп, то нет, парень, безрезультатно. Пока я спасал ур-мау и жрицу, красные посланцы и ушебти исчезли… А от моей хеху остались только туши. – Он на миг отвел взгляд, и в темных глазах появился несвойственный им влажный блеск. – Я нашел их ниже по реке, куда их вынесло течением.

У Геба сжалось сердце.

– Ты не представляешь, как мне горько. – Он положил руку на плечо Мину. – Уверяю тебя, Ра узнает, что ты приложил все силы, чтобы исполнить обязательство.

Мин не сбросил руку с плеча, но и признательности не выказал. Только челюсти стиснул.

– Очень на это надеюсь, принц богов. Иначе следующими в списке жертв этой психопатки станем мы.

* * *

Найлу разбудил визг. Рывком усевшись, она встревоженно завертела головой в поисках источника звука и не сразу поняла, что это за огромное пространство в окружении белых полотняных стен.

В конце концов до нее донесся смех и звонкий голосок:

– Она теплющая!

Забыв, как дышать, Найла вскочила с кушетки, на которой так и заснула днем, и пулей вылетела из шатра. Шлепая босыми ногами по траве, она мчалась к купели, где покачивались над водой уже две темноволосые головы.

– Мере! – вне себя от счастья воскликнула Найла.

Та обернулась, разгоняя своими лучезарными глазами темноту пустыни.

– Привет! Я тебя сразу хотела разбудить, но Геб не разрешил.

Рядом с девочкой поплавком на воде болтался Хапи (по крайней мере одетый), пристально следя за движениями своей маленькой соседки. Видимо, успели познакомиться, пока Найла спала, потому что Мере вроде бы совершенно не удивлялась ни синей коже бога, ни наличию у него бороды и пухлой женской груди одновременно.

Умай обнаружилась в удобном кресле под финиковой пальмой в нескольких шагах от купели: как всегда, караулит подопечную. Найла поймала взгляд старушки, и та едва заметно кивнула. Найла ответила улыбкой.

Только увидев обеих, она наконец успокоилась. Глядя на них спустя все это время, она чувствовала примерно то же, что после возвращения домой из университета. Душевный покой и тепло.

– Нужно было не слушать его и разбудить. – Найла присела на корточки у края купели. – Нам некогда здесь прохлаждаться.

– Твой отдых не менее важен, чем наше дело, – произнес у нее за спиной Геб. Как, интересно, он успел так незаметно подобраться настолько близко? – И потом, Мере пригрозила водить нас по пустыне до скончания веков, если мы не дадим ей искупаться.

Найла, прищурившись, метнула на девочку укоризненный взгляд, но та лишь расплылась в голливудской улыбке.

– Вот оно, значит, как – путешествовать с детьми, – проворчала она.

Мере показала ей язык и продолжила заплывы вокруг монументальной фигуры Хапи. Найла же, поднявшись, оказалась лицом к лицу с Гебом, который, видимо, тоже успел отдохнуть, поскольку выглядел заметно лучше. А может, за его неизменным жизнерадостным спокойствием просто трудно было разобрать, насколько он на самом деле измотан. Геб заботливо проводил Найлу к шатру и жестом пригласил внутрь.

– Поешь, пожалуйста. – Он практически заставил ее сесть за ломящийся от разных яств стол. – Отправимся в путь, как только все восстановят силы.

Казалось глупым задерживаться ради еды, когда время играет против них, однако Найла понимала, что подкрепиться необходимо, иначе она действительно свалится в обморок. Живот сводило от голода, а когда в следующий раз доведется отдохнуть, неизвестно.

– А где Нехбет?

– Они с Хапи повздорили, Нехбет буркнула что-то насчет нежелания совершать убийство и исчезла, – с улыбкой поведал Геб, усаживаясь рядом с Найлой. – Но вряд ли она далеко ушла. Хоть и своенравная, если уж она взялась нас сопровождать, то не бросит.

Да, иначе как своенравной богиню-грифа не назовешь. Насколько же обеспокоилась Феми, чтобы обратиться к Нехбет за помощью? Видимо, покровительница Верхнего Египта очень тепло к ней относится – или что-то ей задолжала, иначе, как пить дать, нипочем не вылезла бы из своего убежища. На альтруистку она точно не похожа.

– Я должен кое-что тебе пояснить. – Геб положил одну руку на спинку стула Найлы, а второй оперся на стол. Всегда он оказывается совсем рядом, кажется, сам того не замечая. – Насчет нападения, которому мы подверглись на острове Мина.

Найла проглотила виноградину и выжидающе приподняла брови. Геб скользнул рассеянным взглядом по столу и вздохнул поглубже, явно собираясь сообщить что-то неприятное. Но когда он пересказал ей свой короткий разговор с Мином, Найла только еще больше запуталась. Эти глиняные чудовища – ушебти?

– Ушебти ведь, насколько я помню, просто фигурки, которые хоронят вместе с усопшим, чтобы они выполняли за него разные работы в Дуате, – размышляла она вслух. – Они не живые.

– В них заключена душа усопшего, и они обеспечивают ему переход выше, на поля Иалу, – объяснил Геб. – Сехмет, видимо, вдохнула в них новую жизнь… Ох, нет, что я говорю. Она играет с темной хека. Грязной. Создания, с которыми нам пришлось столкнуться, – это обреченные души невинных людей, которые теперь не упокоятся вовек.

В голове Найлы, как обычно, роились тысячи вопросов. В чем принципиальное различие между нормальной хека и темной и где проходит разделяющая их грань? Что должен совершить бог или обладатель магической силы, чтобы его деяние расценили как темное? Какими манипуляциями Сехмет удалось превратить фигурки величиной не больше локтя в болотных чудищ человеческого роста, способных сражаться и убивать?

Однако Найла – едва ли не впервые в жизни – задвинула любопытство подальше. Сейчас не до пополнения знаний, когда у Геба такое смятение и отвращение на лице.

– Эй… – Она положила ладонь на его руку пониже плеча, моментально ощутив жар и силу, бурлившие под этой кофейной кожей. – Ты как?

Геб поднял на нее зеленые глаза, губы его разомкнулись, а потом он медленно накрыл своей широкой ладонью ладонь Найлы.

– Ничего, но мне кажется порой, что я чересчур доверчив, – проговорил он тихо. Он сидел совсем рядом, развернувшись к Найле всем своим огромным корпусом, и она отчетливо слышала каждое слово. – Где-то в глубине души у меня теплилась надежда, что Сехмет… Может быть…

– Что она не зайдет так далеко? – закончила Найла неуверенно. Когда Геб зажмурился и потер пальцами складку между бровей, у нее защемило сердце. – Это совершенно нормально. Она тебе небезразлична, так ведь?

Геб фыркнул, будто высмеивая самого себя.

Найла едва заметно улыбнулась.

– Знаешь, за это ты мне и нравишься больше всего. – Только произнеся это вслух, она осознала, насколько двусмысленно получилось, и, перехватив полный горечи вопросительный взгляд Геба, поспешила уточнить: – Ну, то есть я это очень ценю. Эту способность видеть в других лучшее и эту непоколебимую веру в то, что все будет хорошо. Ты оптимист, Геб. И в этом нет ничего плохого.

Он ответил прерывистым вздохом.

– Есть – когда на тебя возлагает надежды вся эннеада. Для таких дел требуется кто-то менее доверчивый и более хладнокровный. А я… А мне… – Он махнул свободной рукой, а потом коснулся груди кулаком. – У меня болит вот здесь при мысли, что Сехмет так низко пала. Я не хочу в это верить.

Найла почувствовала его боль как свою. Ободряюще сжав ладонью его бицепс, она положила вторую руку ему на плечо, почти у шеи.

– Ты ведь сам сказал мне, что иногда зло творится просто так, без всякого основания.

Геб склонил голову набок, словно искал щекой ее пальцы.

– Я тогда убеждал и тебя, и себя. Идеалист, занимающий в моей душе куда больше места, чем следовало бы, по-прежнему считает, что за таким злом должна стоять какая-то причина. Не обязательно красивая, не обязательно приемлемая… но хотя бы объяснимая. Мне казалось, что Сехмет так привязана к Ра…

Найла подавила тяжкий вздох. Смотреть на потерянного, сокрушенного и досадующего на себя Геба было невыносимо. Она не хотела видеть его таким, не могла смириться с этим его состоянием точно так же, как он не хотел верить в одержимость Сехмет злом. Найла успела узнать его другим, запомнить, как эти глаза искрятся радостью и любовью ко всему миру, и теперь в глубине души все восставало, требуя немедленно прогнать из них уныние.

– Тебе кажется, что ты чересчур все идеализируешь, а я считаю, что в этом и заключается твоя человечность, – проговорила она и безотчетно скользнула кончиками пальцев по контуру татуировки, выглядывающему из-под ворота льняной рубашки. Рассуждать о человечности, касаясь самого что ни на есть вещественного доказательства кардинального отличия бога от смертных, – что может быть ироничнее. – Ты сверхчеловечески добрый, о Великий Гоготун, принц богов.

Найла перечислила эти донельзя высокопарные титулы, просто чтобы разрядить обстановку, однако привычная шутка не сработала. Что-то изменилось в атмосфере. Или не во всей атмосфере, а только в той тонкой прослойке воздуха между ними. Эта прослойка словно растворялась с каждым вдохом. Как будто в груди Геба появился магнит, стремящийся соединиться в одно целое с тем, что возник в груди у самой Найлы (хотя, наверное, ей просто нравилась эта мысленная картинка).

Прекрасные глаза Геба сияли совсем близко. Ладонь, накрывавшая ее руку, осторожно, ненавязчиво переместилась на талию, и, когда она обожгла кожу даже через одежду, сердце Найлы зачастило на каких-то немыслимых оборотах. Геб еще немного подался вперед, одновременно подхватывая Найлу под спину и мягко притягивая к себе.

Теперь они касались друг друга грудью, но прижаться еще сильнее, сидя рядом на стульях, не получалось. Найла завороженно обвила рукой шею Геба, а второй погладила его по щеке.

– Уже новая пробивается, – прошептала она. Щека действительно была шершавой, и на подбородке обозначились жесткие волоски.

Когда она очертила большим пальцем краешек его губ, изумрудные глаза Геба превратились в черные озера.

– Найла… – выдохнул он севшим голосом.

В следующее мгновение их губы соприкоснулись, дыхание смешалось. Сейчас он ее поцелует. Они поцелуются. Ох, нет, это так…

Найла закрыла глаза и крепче обхватила шею Геба, потому что какая разница, по какой именно причине все это недопустимое безумие, – сейчас она все равно не помнит ни одной.

Еще через миг оба окаменели, услышав громогласное откашливание.

– Всячески приветствую шуры-муры и прочую джагу-джагу, – донесся от входа в шатер голос Хапи, – но с нами вообще-то дети. У вас три секунды, чтобы прекратить. Три… два…

Найла и Геб отпрянули друг от друга. Вскакивая, Геб задел бедром стол, и несколько ваз опрокинулись, рассыпая фрукты, как из рога изобилия. Бог пробормотал под нос проклятье и бросился собирать.

Найла поспешила на подмогу, успев подумать, что лицо у нее, наверное, одного цвета с гранатом, к которому она тянется.

– …один!

– Я же тебе говорила, я уже все зна-а-аю, – раздался следом жеманный голосок Мере, с наморщенным лбом прошлепавшей в шатер. – Найла меня просветила насчет секса.

У Хапи задергались уголки губ.

– Вот как? Интересно. Рассказывай!

– Эй, мы же договорились, что это секрет! – воскликнула Найла, раскладывая подобранные фрукты по местам. – И не надо делать вид, будто мы с Гебом… Ну, ты понимаешь. Ничего не было.

– Да, и слава Таурт, что Мере так вовремя проголодалась. – Хапи одарил их фирменной нахальной ухмылкой.

Найла испепелила его взглядом, прекрасно зная, что богиня Таурт покровительствует беременным и олицетворяет плодородие.

Геб же, как раз подобрав все рассыпанное, повернулся к другу с пугающе непроницаемым лицом. Никто и никогда не догадался бы по нему, что несколько секунд назад он прижимал к себе Найлу и они были в одном вздохе от поцелуя. Даже глаза вернули привычный нефритовый оттенок. И ни намека на румянец на щеках. Все боги так умеют или это персональный дар Геба, Найла даже предположить не бралась.

Но ей бы такая способность очень не помешала.

– Хапи, – только и сказал он. И все. Только имя.

Бог Нила, изогнув брови, уставился на друга с любопытством, но потом лишь пожал плечами:

– Славно. Предлагаю сейчас всем поужинать, а потом отправляться в путь. Что скажете?

– Суперкруто! – воскликнула Мере, подпрыгивая на месте.

* * *

Когда они вышли в уади, Найла лично убедилась в том, о чем испокон веков в один голос твердили путешественники: оазисы исчезают прямо на глазах. Пальмы и водопад подернулись рябью, словно экран телевизора при слабом сигнале, и чем дальше они уходили, тем призрачнее становился островок зелени.

Наконец, когда Найла, прошагав изрядный отрезок уади, в очередной раз оглянулась, оазис растаял окончательно. На его месте воцарились прежние пустота и сушь, не оставив даже следа от аромата цветов и свежести воды.

– Он пропал навсегда? – спросила Найла вслух.

– Разве не это в них самое сказочное? – ответил вопросом Хапи.

Найла буркнула что-то невразумительное, не глядя ему в глаза. Она старалась не встречаться взглядом с богом Нила на протяжении всего ужина, потому что под этим взглядом ей становилось неуютно. Гораздо неуютнее, чем в тот момент, когда они с Гебом держались за руки. Вряд ли он осуждает ее за недвусмысленную сцену – Хапи уж точно таким не смутишь, но что-то по поводу увиденного он, безусловно, думает.

Одобряет? Не одобряет? Считает несусветным идиотизмом? Скорее всего последнее. Любому, кто хотя бы в общих чертах знаком с мифологией, предельно ясно: отношения между богами и смертными, какими бы они ни были, долго не продлятся. И забыть об этом может только полный идиот.

Точнее, идиотка.

Вздохнув украдкой, Найла решила больше об этом не думать. Сколько можно казниться за то, что ее потянуло к Гебу? В нем есть все, что ее восхищает в людях, включая тот самый идеализм, который ему так не нравится, и, когда Геб оказался рядом, такой жаркий и близкий, все доводы рассудка стали неважны.

В итоге хорошо, что Хапи их прервал. Вести себя как ни в чем не бывало после несостоявшегося поцелуя Найла еще способна, а вот как она держалась бы, доведи они этот поцелуй до конца, – неизвестно. А сейчас у них есть дела гораздо более важные и неотложные. В том числе то единственное, ради которого бог Геб, собственно, появился в ее жизни.

Потом они встретились с Нехбет там, где уади, сузившись, превращалась в каменистую расщелину. Богиня вновь облачилась в перистый покров, но прическу сменила: теперь волосы были заплетены в десятки тонких косичек, которые, в свою очередь, переплетались между собой, образуя сложный узел.

– Второй раунд, – пробормотал Хапи себе под нос.

Геб двинул его локтем.

Нехбет, демонстративно не обращая внимания на обоих, воззрилась на маленькую Мере в пластиковых солнечных очках, стоявшую рядом со своей очистительницей.

– Это и есть ур-мау, которую вы дожидались? Малышка метр в прыжке? – Зоркие глаза богини смерили обеих. – И кипучая энергия в довесок… А, теперь ясно, зачем очки… Хм-м-м. Убедительно. Понимаю.

Убедительно? Понимаю? Взгляд Найлы напряженно скакал от девочки к богине и обратно. В их планы совершенно не входило открывать Нехбет, что Мере – верховная жрица.

Мере, между тем, совершенно не смутили ни слова Нехбет, ни ее скривившиеся губы. Дождавшись, пока богиня договорит, девочка сама подала голос – очень спокойный и учтивый:

– Мне сообщили, что вы, владычица Пер Ура, поможете нам добраться до следующей нашей цели.

Черные брови богини едва заметно приподнялись, а подбородок чуть опустился. Высшая степень удивления – типичная реакция всякого, кто впервые слышал подобные речи от этой куколки.

– Именно так. И, если ты мне ее назовешь, я укажу вам кратчайший путь.

Мере утвердительно кивнула:

– Нам необходимо увидеться с Баби, богом-бабуином.

Нехбет, Геб и Хапи дружно ахнули, и Мере с Найлой посмотрели на них с испугом. Умай не изменилась в лице.

– Что такое?

– Ты уверена, девочка? – Нехбет шагнула вперед и взяла Мере за плечи, отчего стоящая рядом Умай заметно напряглась. Счастье, что у нее сейчас нет никакой мотыги в руках, подумала Найла. – Абсолютно уверена?

Мере сморщила носик:

– Ну разумеется!

– Капец, трындец и звездец! – выпалил Хапи, принимаясь расхаживать туда-сюда.

От его топота каменные стены расщелины подозрительно задрожали.

– Спокойно, дружище. – Геб перехватил его за руку повыше локтя. – Землетрясения – это по моей части, забыл?

Найла перебрала мысленно то немногое, что она знала о Баби. Бог не сказать чтобы известный, не особо почитаемый, и никаких сведений о храмах, возводимых в его честь, тоже вроде нет. Его связывали с погребальными обрядами, поскольку его имя буквально переводилось как «бабуин», а древние египтяне верили, что в этих обезьянах воплощаются их покойные предки.

А еще он отличался буйным нравом и тем, что…

– Ой, нет! Это же неправда, что он пожирает человеческие внутренности?

– Капец! – снова вскинулся Хапи.

– Скажем так… – Геб, заведя глаза под лоб, подыскивал подходящие слова. – У него есть некоторые… не самые одобряемые в обществе привычки.

– Стало быть, правда. Найла повернулась к Мере и Умай. – Может, вы согласитесь не ходить? Давай ты какую-нибудь записку напишешь или что-нибудь в качестве поручительства…

Девочка, не дослушав, уже мотала головой.

– Вот мое поручительство. – Она сняла очки, демонстрируя свои невозможные глаза. – Никого другого он и близко не подпустит.

Неожиданно для всех Нехбет разразилась страдальческим стоном.

– Будет чудо, если он хоть куда-то нас подпустит, чтобы рассматривать твои глаза, девочка.

23

Тени в вышине

– Знаете, какой во всем этом есть положительный момент? – спросил Хапи с наигранной радостью несколько часов спустя. – Возможно, к нему уже очень давно никто не заглядывал.

– Это положительное? – Нехбет посмотрела на него с откровенным презрением. – Что мы первыми нарушим его покой после нескольких тысячелетий уединения?

– Может, он обрадуется гостям. Я бы обрадовался.

– Непременно ему передам, когда он засядет уплетать твои внутренности.

– Прекратите, пожалуйста, – взмолилась Найла, едва волоча ноги. Руку дернули – это Мере опять остановилась, но Найла только сжала крепче ее ладошку и потянула за собой. – Я готова прошагать еще несколько часов, но, если вы снова заведете эти разговоры, я сброшусь в ближайшую расщелину.

Геб оглянулся обеспокоенно:

– Зачем ты это сделаешь?

– Это фигура речи. Хотя вообще-то такое желание возникает.

Геб, до этого шедший рядом с Нехбет, развернулся и двинулся в обратном направлении. Когда он поравнялся с Найлой, ладошка Мере выскользнула из ее руки, а Геб в два шага вернулся в авангард – с радостно восседающей у него на закорках девочкой.

– Серьезно? Спасаешь ребенка? – фыркнула Найла, скрещивая руки на груди, и покосилась на Умай, которая за все то время, что они пересекали пустыню из конца в конец, не издала ни единого недовольного звука. Даже когда они принялись взбираться на эту гору. – Вас даже не спрашиваю, вы бы наверняка меня сами в пропасть столкнули, чтобы защитить Мере.

Старушка, разумеется, ничего не ответила, но глазами сверкнула. Невольно усмехнувшись про себя, Найла еще раз осмотрелась. Она до сих пор слегка поражалась Нехбет, не отступившей от обещания сопровождать их, даже когда выяснилось, что они направляются к богу с очень дурной славой, не принимающему никого и никогда (совсем, вообще, никак). И наверняка она догадалась, что дело точно дрянь, раз пришлось привлечь верховную жрицу. Но, несмотря на это, Нехбет, не задавая лишних вопросов, просто вновь вела их за собой – под нескончаемые подковырки прицепившегося к ней репьем Хапи.

Отделившись от остальных, Найла высунулась между двумя живописными скалами и окинула взглядом раскинувшийся внизу пейзаж. Хотя затмение по-прежнему скрадывало цвета, Белая пустыня близ Фарафры будто светилась изнутри.

Сливочный песок, причудливые белые скальные образования, изваянные ветрами за миллионы лет… Найла улыбнулась, представляя, как пыталась бы описать все это своим университетским друзьям. Такую красоту, такую глубину истории невозможно передать словами. Мало кого трогают пейзажи, которые нельзя увидеть самим. Найла могла бы часами рассказывать, как щемит сердце, когда любуешься этой пустыней на закате и снежно-белый песок прямо на твоих глазах превращается в золото, но даже вот настолечко не приблизилась бы к истине.

Хотя, может быть, если бы она упомянула, что под этими белыми песками по сей день покоятся пятьдесят тысяч персидских воинов, занесенных песчаной бурей…

– Ты здесь впервые?

Развернувшись вполоборота, Найла ничуть не удивилась, увидев стоящего в нескольких шагах Хапи. После спасения их из Нила он перестал маскировать свою синюю кожу, и Найла уже привыкла к этому облику.

– Нет, мне посчастливилось бывать тут раньше. Отец брал меня годовалую с собой в только что обнаруженную Долину золотых мумий, но этого я, конечно, не помню. – Она затаила улыбку, поглаживая скалу, к которой привалилась. – А потом он привез меня сюда. И, думай что хочешь, это место мне действительно запомнилось. Хотя что тут думать, оно ведь совершенно волшебное.

– Незаурядно Контар Бек тебя растил. – Хапи скрестил руки на груди (тот еще подвиг, учитывая, что каждая была размером с дыню). – И, как я понимаю, всю свою сознательную жизнь ты слышишь хвалу богу Гебу и рассказы о его героических подвигах.

– Правильно понимаешь. – Вдохнув напоследок поглубже, Найла отвернулась от Белой пустыни и посмотрела на Хапи. Нетрудно догадаться, что его привело. Абсолютно непрозрачный намек в его голосе уловил бы любой, имеющий уши. – Я не благоговею перед Гебом, у меня нет к нему слепого обожания. Он мне нравится, я считаю его замечательным человеком, хоть он и бог. Больше ничего.

– Ты тоже мне нравишься, – заявил Хапи прямо. – Правда. Для обычной смертной ты очень крута. Может быть, поэтому, а может, потому что Геб – единственный мой настоящий друг за все существование, я не хочу, чтобы кто-то из вас потом страдал. У нашей задачи есть конечный срок, и, чем бы все это ни завершилось, потом наши пути разойдутся. – Он проиллюстрировал слова жестом, разведя руки на метр с лишним. – Жизнь вернется в прежнее русло. Ты же это понимаешь, да?

Хапи говорил не самые приятные вещи, однако Найла была согласна с ним по всем пунктам. Она сама все прекрасно осознает, даже если по ее действиям этого не скажешь.

Она улыбнулась нехотя:

– Да. Вот уж не думала, что ты из породы бесплатных консультантов.

– Да ни в жизнь! – Бог Нила поскреб затылок, явно тяготясь этим разговором. – Но я никогда не видел, чтобы Геб так себя вел с кем-то из смертных. Кто его знает, может, у него там на четвертом тысячелетии в Дуате крыша протекла.

Сердце у Найлы зашлось, но она старательно сохраняла невозмутимость.

– Может, ему просто раньше не приходилось проводить столько времени в компании смертной, – проговорила она. – Поэтому тебе и кажется, что он ведет себя иначе.

Хапи фыркнул и посмотрел на нее насмешливо:

– Хочешь сказать, мне приснилось, как он тянулся к тебе губами, укладывая на стол?

Глаза у Найлы стали размером с блюдца.

– В каком смысле «укладывая»?

– Меня, конечно, не затруднит пояснить тебе значение этого слова, но…

– Эй!

Перед ними возник Геб, спустившийся обратно по косогору с Мере на закорках. Девочка обхватывала его обеими руками за шею и уютно прижималась щекой к широкому плечу.

– Вы чего? Нехбет уже собралась дальше без вас идти!

– Кто бы мог подумать! – Хапи язвительно засопел и, оглянувшись на Найлу, направился к другу. – Теперь ей не терпится встретиться с Баби?

Чем выше они забирались в гору, тем страннее становилось все вокруг. Воздух налился тяжестью, словно сгущаясь и превращаясь во что-то гораздо более плотное, затрудняющее дыхание. Запахи тоже становились тяжелее и резче, пока все не заполонила смесь корневищ и смолы. Терпкий мускусный аромат, который забивал ноздри и не желал исчезать.

Если Найла не ошибалась в своих догадках, у каждого бога имелся свой характерный запах, усиливающийся, когда магии давали выход. Поэтому так пахло дум-пальмами, когда Мин вызывал ливень. А здесь, в этом неприступном обрывистом месте, все как будто кричало: дальше ни шагу!

Если бы не очевидные причины, которые их всех сюда привели, Найла уже развернулась бы и со всех ног помчалась назад. Она четко это осознавала. На это и был рассчитан весь антураж: отвадить любого путника или заплутавшего туриста. С каждым шагом вверх температура опускалась, пока не снизилась до немыслимых для августовского Египта пределов и Найлу не пробрал настоящий холод. Она обхватила себя руками в неуклюжей попытке согреться.

Самое загадочное, что на каком-то отрезке пути Чафу уперся и отказался топать дальше. А когда Найла попробовала взять его на руки, досадуя, что вот только гуся ей еще не хватало уговаривать, к ней обернулся Геб.

– Оставь его: он это неспроста. Я уверен, он попозже нас догонит.

– Оставить? – Найла заморгала. При мысли о том, чтобы бросить здесь плешивого старикана Чафулумису, ей стало не по себе. Одно дело желать при каждому удобном случае, чтобы он пропал пропадом, и совсем другое – взять и бросить. – Нет, я так не могу…

– Клянусь тебе, прекрасная, он сумеет за себя постоять. – Геб попытался подтолкнуть ее вперед, однако она не сдвинулась с места. – Ничего с ним не случится.

Сдавшись, Найла закусила нижнюю губу и двинулась прочь от Чафу, который так и стоял там в одиночестве, склонив голову набок и провожая хозяйку взглядом. В глазах у нее защипало – не знай она, что это невозможно, решила бы, что слезы наворачиваются.

– Просто он такой маленький…

На губах Геба заиграла улыбка.

– Когда как.

В конце концов с огромной неохотой и камнем на душе Найла зашагала дальше, запретив себе оборачиваться. Мало-помалу редкие чахлые кустики и засохшие травяные кочки уступали место зеленым зарослям и деревьям, раз от раза все выше. Вознесшиеся к небу кроны погружали единственную тропку во все более плотный полумрак, пока наконец не скрыли небо полностью. Найла изо всех сил пыталась унять охватившую ее тревогу. Таких деревьев она прежде не видела никогда: стволы слишком темные, кора словно почернела насквозь, а в густой листве не шелохнется ни один лист. Как будто их опасается коснуться даже ветер. Гротескная картина и неестественная, можно подумать, что…

– Да, они мертвые, – прошептала рядом Мере.

Найла не сорвалась с тропинки только чудом. Зажав рукой горло, она сдержала едва не вылетевший крик.

– Ты разве не с Гебом? – тоже шепотом спросила она. Никто не командовал затаиться, но все вокруг намекало, что лучше вести себя как можно тише.

– Он отправил меня сюда, в хвост, из предосторожности. Нехбет что-то все время бормочет, похоже, ей не верится, что удалось так далеко зайти.

Иными словами: всемогущая вековечная богиня удивляется, что они еще живы. Обнадеживает, что и говорить. Воздержавшись от того, чтобы поделиться этими мыслями вслух, Найла прижала к себе Мере и переглянулась с Умай. Глаза старушки оставались непроницаемыми, но пристальное внимание к веткам над головой сказало все без слов.

– Мы не дадим тебя в обиду, – прошептала Найла, гладя Мере по мягким кудрям. – Не волнуйся.

– Я не волнуюсь. Я ур-мау, рано или поздно Баби придется меня признать. Я больше беспокоюсь за тебя, если честно. Если ты умрешь, это будет фиаско. Ты классная.

И хотя Мере упомянула о ее предполагаемой смерти так буднично, как о чем-то обыденном, что может случиться в любой момент, Найла прекрасно поняла глубинный смысл этих слов. Она помнила, как девочка сникла на кораблике Муси, признаваясь, что друзей у нее нет и дом она покидала за свою короткую жизнь считаные разы. Для нее все происходящее – одно большое приключение, и все его участники расширяют предельно ограниченный круг ее знакомых. И, наверное, друзей.

– Я не умру, – пообещала Найла, переполняясь нежностью.

Которая тут же схлынула, когда Мере фыркнула:

– Все мы так говорим.

Закатив глаза, Найла обозвала себя идиоткой: эта маленькая ехидна кого хочешь добьет.

По ногам вдруг потянуло холодом, и, посмотрев вниз, Найла увидела клубящийся на тропинке серый туман. Ноги рассекали его, словно воду, но за спиной он тотчас вновь смыкался, становясь непроницаемым. Как и с оазисом, Найла знала, не оглядываясь, что от Белой пустыни уже не осталось и следа. Возникало ощущение, что с каждым шагом она заходит все глубже в этот холодный туман, словно погружается в море, удаляясь от берега.

Не самое приятное ощущение. Казалось, еще шаг – и она захлебнется и утонет, хотя умом Найла понимала, что в тумане утонуть невозможно.

Она уцепилась взглядом за широкую спину Геба, следуя за его белой рубахой, как за знаменем. Хапи, как обычно, топал полураздетым, а на покрове Нехбет перья топорщились во все стороны, словно она ощетинилась, готовясь в любой момент изрешетить ими противника. Найла надеялась, что так и будет. Куда бы ни привела тропа, кому как не троим божествам встречать во всеоружии то, что ожидает впереди.

Над головой что-то прошелестело – едва слышно, так тихо и легко, что могло бы остаться незамеченным. Найла моментально запрокинула голову, однако не разглядела ничего, кроме плотного свода из черной листвы.

Незаметно для себя она замедлила шаг и опомнилась, только когда Мере настойчиво потянула ее за руку:

– Не отставай. Говорю же, я не хочу, чтобы ты умерла.

Да, это дельное замечание. Найла поспешно пристроилась позади Геба, стараясь держаться не дальше чем в полуметре. Но тут что-то закололо в затылке, а потом и в плечах, вынудив снова уставиться вверх. На этот раз ей удалось различить на фоне кромешного мрака еще более густую широкую тень, просвистевшую в кронах. И тут же пропавшую, так что ахнуть и вскинуть руку Найла успела, но указывать было уже не на что.

– Что такое? – спросил Геб, оглядываясь.

– Там что-то двигалось, – пробормотала Найла, напряженно всматриваясь в хитросплетение ветвей.

Все остановились и последовали ее примеру. Секунд пятнадцать в тишине слышалось только дыхание присутствующих, а потом Хапи не выдержал:

– Нечего нам тут сцены из хорроров разыгрывать, успешница.

– Совершенно не собиралась. – Найла посмотрела на него недобро, а потом прерывисто выдохнула. – Ладно, идемте дальше. Но будьте настороже.

После этого и Нехбет, и Хапи, и Геб то и дело переводили взгляд с вьющейся перед ними тропы на деревья. У Найлы уже не просто покалывало в затылке – все тело тревожно сигналило, требуя немедленно развернуться и бежать прочь. Заглушить вопли инстинкта можно было только целенаправленным усилием – примерно как перестать дышать или моргать.

Найла понимала, что это все в голове. Чаще всего страхи мы надумываем и внушаем себе сами, а она считала себя достаточно рассудительной, чтобы не поддаваться внушению. Не исключено, правда, что против бога загробного мира у нее нет приема. Потому что, для начала, это место в принципе не предназначено для простых смертных. Таких, как она.

Из раздумий ее вырвал характерный шелест рассекаемых листьев. Затаив дыхание, Найла украдкой огляделась. На этот раз она высмотрела не одну тень, а сразу несколько. Три, четыре, пять… Она бросила подсчитывать, осознав, что за этими стремительными пятнами не угнаться взглядом.

– Смотрите! – окликнула она авангард самым громким шепотом, на который отважилась.

Геб напрягся:

– Видим.

Не сбавляя шага, они сгрудились еще теснее. Найла практически уткнулась носом Гебу в спину, прикрывая идущую между ними Мере. Справа от нее держалась Умай, цепко ухватив девочку повыше локтя.

Хапи изящно пошевелил пальцами в воздухе, будто перебирая струны невидимой гитары, и в руке у него блеснул хопеш.

Хотя Хапи проделал это совершенно бесшумно, вокруг зашелестело громче. Тени перестали таиться, ветви закачались и затряслись, осыпая ворохом листьев. Один из них оцарапал плечо Найлы, и она невольно зашипела от боли. Царапина оказалась порезом длиной в полпальца – набухшая там капля крови сорвалась вниз раньше, чем Найла успела зажать рану рукой.

Капля пропала в волнах тумана, однако Найла с точностью до тысячной доли секунды могла определить, когда она коснулась земли… Потому что именно в этот миг над ними разверзся ад.

Отовсюду понеслись истошные вопли, от которых у Найлы заложило уши, уже привыкшие к мертвой тишине. Деревья словно ожили, сгибаясь так, что самые высокие ветви касались подножия. Ой, нет! Кажется, это не ветки. Это те самые тени, которые теперь глухо и увесисто приземлялись вокруг. И вот теперь, несмотря на полумрак, Найла поняла, кто это и как им удавалось так проворно двигаться в кронах.

Бабуины! Кто же еще – бурые, с косматой гривой по плечам и, конечно, с длинным красным носом. На этом, однако, сходство с безобидными зверушками, которых Найла видела много раз, заканчивалось. Даже крупный бабуин будет человеку примерно до пояса, а эти… Тот, которого Найла разглядела первым в нескольких шагах от Нехбет, бил все рекорды. Он стоял, опираясь на костяшки передних рук, и даже так, внаклонку, выглядел великаном. Что уж говорить о длиннющих верхних клыках, доставших до самого подбородка разинутой голодной пасти, когда он взревел.

Он был не один. И не самый большой. С холодеющим сердцем Найла осознала, что, судя по окраске, это самки, а они всегда заметно мельче самцов. Так что можно не сомневаться: перед ними не обычные животные и вряд ли они будут есть с руки и дадут себя погладить.

Геб уже призвал жезл, а вторую руку отвел за спину, загораживая и оберегая всех трех идущих следом. И тут земля содрогнулась. Найла высунулась из-за спины Геба, чтобы выяснить, что это такое огромное спрыгнуло прямо перед ними.

Во рту у нее моментально пересохло, а душа ушла в пятки и, кажется, улетела прочь. Вот он, альфа-самец собственной персоной. Его выдавала пышная серебристая грива. А еще величественная суровая морда и то, как он, мазнув взглядом по всем, остановился на Гебе. Царь зверей, с ходу опознавший принца богов. По крайней мере, так это представилось Найле. Последнее, что она разглядела, – белую прядь над самым лбом альфы.

Ее рванули за блузку сзади – так сильно, что она шлепнулась на копчик, едва успев выпустить руку Мере, чтобы не дернуть ее за собой. Мгновенно перекатившись вбок, Найла попыталась встать. Но в ее плечо вцепились так, что она взвизгнула, а потом потащили назад, уволакивая от остальных.

Хрипя от боли, Найла извернулась, пытаясь отцепиться. Пальцы нащупали что-то твердое, и, вывернув шею насколько удалось, она увидела разъяренную морду бабуина. Маленькие, словно галька, черные глаза смотрели на нее в упор и полыхали ненавистью. Твердокаменные когти держали мертвой хваткой – вырваться из них не было никакой возможности, разве что остаться без кожи. Просунув руку дальше, Найла нащупала шерсть и дернула изо всех сил, надеясь заставить противника отступить.

Наоборот – только разозлила сильнее. Когти впились в плечо еще яростнее, хотя казалось, что дальше некуда, и у Найлы потемнело в глазах от захлестнувшей боли. Когда, отчаянно моргая, она обрела зрение вновь, стало понятно, куда ее так бесцеремонно тащат. К деревьям. И ясно было даже дураку, что это очень и очень скверно. Судя по доносящимся звукам, остальным приходилось ненамного лучше, чем ей, а то и хуже.

Найла попыталась затормозить пятками, но только потеряла сандалию и поцарапала ногу. Она поискала, за что бы еще зацепиться – за что угодно, хоть за соломинку, – и высмотрела в ползучем тумане, который теперь обволакивал ее целиком, большой извилистый черный корень. Рукой, на каждое движение отзывавшейся такой болью, словно ее отрывали от тела, Найла хвататься не могла, поэтому подсунула под корень ногу и заклинила стопу в его изгибе.

Выдержать последовавший рывок, когда бабуин попытался сдвинуть застрявшую добычу с места, Найле удалось, только стиснув зубы так сильно, что заломило десны. Противник, не сдаваясь, свободной рукой поволок ее за волосы. Найла растянулась, как на дыбе, однако ногой держалась крепко, заодно ввинтившись пяткой в землю. Сдвинуть ее бабуину удалось не больше чем на пару сантиметров, но от боли в лодыжке Найла все равно взвыла.

Бабуин засопел, судя по всему возмущенно, а потом заверещал на ультразвуке во всю мощь своих легких. Найла мгновенно оглохла на повернутое к нему ухо и, сжав в кулак здоровую руку, в отместку врезала наугад себе за голову. Угодив во что-то шерстистое, она с удовлетворением услышала жалобный всхрап, означавший, что удар был не напрасным.

Эх, ей бы сейчас хопеш…

– Найла! – пробился сквозь вопли бабуинов голос Геба.

Набрав побольше воздуха, она крикнула:

– Здесь! Я здесь!

Волосы отпустили, но в челюсть тут же прилетел красноватый кулак. Губы распластались по зубам, языку стало солоно от крови. Из глаз сами собой брызнули слезы – зверюга своего добилась, теперь слова ни выговорить от боли.

Схвативший ее бабуин тем временем перестал верещать, дождавшись сородича. Найла и раньше знала, что это умные животные, владеющие сигналами общения, но чтобы на таком уровне…

Новоприбывший подскочил к корню и без всяких сантиментов рванул ее за ногу. Ему, похоже, было все равно, целой высвобождать добычу или по частям. Он просто выворачивал стопу, пока не выкрутил ее под таким углом, что дальше только выламывать. К этому моменту боль зашкаливала так, что Найла и сама обрадовалась, когда ступня выскочила из-под корня.

Избавившись от помехи, ее потащили дальше, и туман остался позади. Видимо, он стелился только по тропе, не проникая под деревья. Найла плохо разбирала, куда они направляются, пока наконец бабуин не выдернул когти из ее плеча, заставив замычать сквозь зубы от боли.

Найла лихорадочно пыталась сориентироваться. От удара по лицу в голове туманилось, поэтому мозг ворочался медленнее обычного, теряя драгоценные секунды. К тому моменту, как Найла наконец зашевелилась, собираясь воспользоваться неожиданной свободой, ее вновь обхватили за ноги и рванули – на этот раз вверх. Она опрокинулась вниз головой, спина проехала по чему-то холодному и шероховатому, а кровь застучала в висках.

Веки поднимались и опускались с трудом. В глазах плыло, к горлу подкатывала тошнота, и занозой покалывала мысль, что это явно сотрясение. Ради Аллаха, какая же силища у этих зверюг? Они ведь ее почти вырубили.

В спутанные мысли ворвался знакомый голос. Женский. Девчоночий. От которого дыхание участилось, а сердце погнало кровь в более подходящие русла, помогая собраться.

– Мере, – пролепетала Найла разбитыми губами. Получилось жалобно. Она повысила голос. – Мере!

Над ухом раздался рык, означавший только одно: если бы похититель не был так занят затаскиванием Найлы на дерево, ее зубы уже летели бы веером во все стороны. Поэтому, не дожидаясь, пока до этого дойдет, она заорала изо всех оставшихся сил:

– ГЕБ!

* * *

Геб слышал Найлу. Не только голос, но и звучавшие в нем бессилие и страх. И хуже всего, что на этот раз голос раздавался дальше, чем в прошлый. Ее утаскивают… И догадки о том, куда утаскивают, одна другой хуже. Геб никогда не бывал у Баби, да и виделся с ним так редко, что по пальцам пересчитать можно. За исключением бессмертия, ничего общего у них не было, и к добровольному затворничеству этого бога Геб относился с уважением. Но сейчас он об этом жалел. Потому что даже предположить не мог, с чем они столкнулись (помимо нечеловеческого сопротивления каждому их шагу и нашествия бабуинов-переростков) и зачем обезьяны уволокли Найлу.

«Это же неправда, что он пожирает человеческие внутренности?» – спросила давеча эта прекраснодушная, ни о чем не подозревающая девушка.

Баби не просто пожирал. Как и у многих божеств Дуата, представления о жизни и смерти у него были своеобразные, а поступки всегда оказывались на грани между допустимым и недопустимым. Однако, поскольку большую часть времени он ни с кем не общался, а дело свое делал, никто не считал нужным вмешиваться. Для богов зло и добро относительны, оба должны идти рука об руку, а для этого приходится порой на что-то смотреть сквозь пальцы.

В мире должно происходить светлое. И в противовес ему – темное.

Однако Найлы все это не коснется. Он этого не допустит. Даже если придется сокрушить все треклятое логово Баби.

– Найла! – с нарастающей тревогой позвала малютка Мере.

Вновь крутанув жезл в руке, Геб с глухим стуком впечатал наконечник прямо в грудь самцу-вожаку. У любого другого живого существа от такого удара вышибло бы дух – этот же просто отлетел метров на десять. Дожидаясь, пока он поднимется и пойдет в атаку снова, Геб оглянулся на Мере и Умай, которых они с Хапи и Нехбет взяли в кольцо, когда напали бабуины. Вот только Найлу они прикрыть не успели.

Он перехватил взгляд Хапи.

– Это предки! – пропыхтел друг, вздымая хопеш. Клинок разил бабуинов мастерски, однако впустую. Обезьянам все было нипочем – ни ран, ни крови. – Нам их не перебить, они уже мертвы. Как и все остальное, что нам встретилось по дороге.

Геб так и подозревал. С того самого момента, когда расул отказался идти дальше, он догадывался, что они входят в некое мнимое пространство, вынесенное за скобки, как зал совета эннеады. Они не покидали землю смертных, но очутились в той ее плоскости, где не действуют привычные законы и где непрошеным гостям места нет. Но эти подробности его сейчас не интересовали. Геб не собирался отступать, даже рискуя разгневать Баби еще сильнее и остаться ни с чем, если тот откажется их слушать.

Он упер жезл в землю и сосредоточился. С незапамятных времен он не использовал свое могущество в полную силу, потому что оно бывает не только созидательным, но и разрушительным. Однако разве сейчас не самый подходящий случай вспомнить, каково это?

На плечо опустилась ладонь Нехбет.

– Я знаю, о чем ты думаешь, но нет, сейчас не тот случай. Хапи прав: ты их не перебьешь, только отбросишь, а вот смертную можешь, сам того не желая, ранить. В прошлый раз, если ты запамятовал, твои показательные выступления закончились расколом континентов.

– Тогда что ты предлагаешь? Найла с каждой секундой все дальше.

– Я в курсе! – прохрипел рядом Хапи. Один из бабуинов, подобравшись поближе, изловчился полоснуть когтями его бедро, но, даже скривившись от боли, он не издал ни единого стона. – Да чтоб вас, я не понимаю, как Баби пришло в голову окружить себя этими страхолюдинами. Да, вы уроды! И я знаю, что вы меня поняли!

Геб лихорадочно вдумывался в слова Хапи, одновременно меряясь взглядом с самцом-вожаком, который уже ринулся на него вновь, только еще сильнее разъяренный предыдущей взбучкой.

А… Вот оно что.

Геб улыбнулся и напружинил ноги, выжидая.

* * *

Открыв глаза и не узнав ничего вокруг, Найла догадалась, что какое-то время пробыла без сознания. Все снова тонуло во мраке. Она помнила, как ее волокли сквозь кроны, образующие широченный лабиринт тоннелей. Помнила, как пыталась расковырять переплетение веток и провалиться вниз – на тропу или куда угодно, пусть даже ценой пары переломов. Тогда явилась еще одна обезьяна – на этот раз самка с очень светлой, почти белесой шкурой – и, усевшись рядом, обдала ее таким презрением, что красноречивее было бы только обругать нецензурно. Впрочем, кто их знает, Найла уже не удивилась бы, окажись они говорящими.

Первые двое тем временем убрались прочь, перебрасываясь негромкими звуками, напоминающими мяуканье, и Найла уже не сомневалась, кто перед ней. Главная самка. У которой, в отличие от ее подчиненных, разговор со строптивыми пленниками был короткий: зажав шею Найлы, будто в тисках, своими железными руками, она принялась давить, не обращая внимания на хрипы и трепыханье, пока мир перед глазами Найлы не померк.

Вспомнив этот жуткий миг, Найла осторожно ощупала шею. Болело как от ушиба, не более. Она попробовала сглотнуть ту жалкую слюну, которую удалось собрать в пересохшем рту, – ощущение не из приятных, но глотается. Надо же, кто бы мог подумать, что самка бабуина окажется специалистом по отключению сознания без особого вреда для организма.

С плечом и лодыжкой дела, однако, обстояли гораздо хуже. Сердце выпрыгивало из груди, а при попытке приподняться на локтях вновь накатила тошнота. Однако, стараясь опираться только на здоровую руку и оттолкнувшись коленом, она все-таки выжала себя вверх. Болело все, что можно и нельзя, даже копчик, но теперь она по крайней мере осмотрелась.

И сразу же об этом пожалела.

24

Не убей

Это была пещера, только решительно ничем не похожая ни на одну из тех, в которых Найле довелось побывать. Она росла на раскопках, поэтому едва ли не с рождения привыкла опускаться в темные глубины и даже ввинчиваться ужом в узкие лазы – за что, собственно, и получила свое семейное прозвище. Она привыкла к пыли, к резким и не всегда приятным запахам, к живности всех мастей. Она дружила с пауками, скорпионами и змеями.

Но к тому, что предстало перед ней сейчас, жизнь ее не готовила. Бойня, от которой некуда было отвести взгляд, и запах разложения, забивавший ноздри так, что казалось, будто частица этого тлена попала в нее саму и теперь гниет внутри.

С потолка пещеры свисали головой вниз мертвые тела – всевозможных размеров и форм. Судя по всему, некоторые из ветвей, по которым ее тащили бабуины, тянулись досюда и, крепясь к каменному своду, служили… чем-то вроде чудовищной рамы для подвешивания, от которой тоже некуда было укрыться взглядом.

В некоторых тушах Найла сразу опознала гиен и гепардов, хотя шкура с них была содрана почти вся, обнажая кожу и местами мышцы. Попадались и звери помельче – например, фенек, лишившийся одного из огромных ушей, и окоченевшая с распахнутым ртом коза, при виде которой у Найлы волосы стали дыбом. Но окончательно сразил ее последний труп в этом зловещем ряду, самый дальний, хотя все это она разглядела бы и за сто метров.

Это был человек. Ветви оплетали до колен его ноги, обтянутые грязными штанами-карго. Лицо закрывала задравшаяся футболка, однако Найла и без того понимала, что он мертв, как и остальные. Достаточно было увидеть вспоротый сверху донизу живот, зияющий пустотой. Глаза Найлы, которые уже резало оттого, что она смотрела на все это не мигая, невольно уставились еще ниже. Болтающиеся руки мертвеца покрывал узор из засохших струек крови, а совсем внизу, прямо под головой, громоздилось кучей все то, что прежде помещалось в животе.

Всматриваясь в беспорядочное нагромождение органов, которые она прежде видела только в учебниках биологии и фильмах, Найла поймала себя на странной мысли: ее пугает не это. По-настоящему жутко ей стало, когда она заметила, что одна нога у мертвеца босая. Как у и нее самой.

В голове из-за сотрясения шумело и мутилось так, что Найла не сразу уловила шорох. Когда она судорожно огляделась в поисках источника звука и обнаружила чуть поодаль темный зев прохода, там уже кто-то шевелился. Сдержав вскрик, Найла попятилась, пока не уперлась спиной в холодный камень. Прятаться было негде: стены пещеры образовывали почти идеальный круг без единого закоулка и укромного угла.

Первой появилась обезьяна, в которой Найла узнала душившую ее главную самку. Судя по тому, как она подпрыгивала и присвистывала, самка… торжествовала? Остановившись в центре пещеры, она повела лапой в сторону какой-то громадины, скрывавшейся во мраке перехода. И когда эта громадина шагнула наружу, у Найлы словно выкачали из легких весь воздух.

Первое, что всплыло в памяти, – тот момент в библиотеке, когда Геб явил божественный облик, убеждая ее в своем сверхъестественном происхождении. Пернатая голова касалась высокого потолка, а еще – помимо мускулистых зеленых рук – у него имелись крылья. И, хотя он их даже не расправил, Найла видела их собственными глазами. Попробуй не увидь… Ее тогда переполнил ужас, затопил целиком, не оставляя ни малейшего свободного кусочка для восхищения или восторга. Она почувствовала себя жалким червяком (а еще безмозглой дурой), от которого этот острый блестящий оранжевый клюв сейчас мокрого места не оставит.

Он был воплощением чистого всемогущества. Как и тот, на кого смотрела Найла сейчас. Только этот покрыт шерстью, а не перьями – и во многом напоминает приматов, напавших на их отряд. Такие же маленькие угольно-черные, леденящие душу глаза, такая же узкая обезьянья морда с вытянутым носом, такая же пасть с острыми звериными клыками и руки гораздо длиннее, чем положено человеку. Однако в остальном его огромное тело выше двух метров ростом было, безусловно, человеческим. Хотя после всего увиденного Найла сильно сомневалась, что здесь в принципе применимо слово «человечность».

Бог-бабуин Баби собственной персоной, надо полагать. В отличие от других богов, не считающий нужным менять облик и прикидываться похожим на смертного. Зачем ему? Он обитает в пещере внутри заколдованной горы.

Бог обменялся с самкой серией обезьяньих звуков, по которым Найла поняла, что они ведут осмысленный диалог, а потом, не давая пленнице опомниться, самка указала на нее длинным красным пальцем.

Найла почувствовала на себе взгляд Баби. Эх, умела бы она, как Хапи, исчезать и появляться где-нибудь в другом месте. Подальше отсюда. В глазах Баби что-то замерцало, густые дремучие брови приподнялись, и он проговорил хриплым, словно рассохшимся от долгого неиспользования голосом:

– Смертная.

Радости в голосе не слышалось.

Он двинулся к ней, подволакивая ноги, и Найле оставалось только напряженно дожидаться, пока он – и шедшая за ним след в след самка – подойдет. Рядом с Найлой бухнулось массивное колено, когтистая рука ухватила ее за щиколотку, безжалостно сдавливая опухший сустав. Крик боли вырвался сам собой.

В ответ раздалось рычание. Черные глаза обежали Найлу и задержались на плече, которое все еще кровоточило.

– Порча, – буркнул бог-бабуин, резко разжимая руку. Ступня с размаху стукнулась об пол, так что у Найлы искры посыпались под зажмуренными веками. Она успела подумать, что сейчас опять потеряет сознание, но следующий приказ хозяина пещеры моментально привел ее в чувство. – Вешать.

– Чт-то?! – выдавила она севшим голосом. – Погодите!

Баби не обернулся, делая вид, будто попросту ничего не слышал. Найла заметалась взглядом между главной самкой, уже нависшей над ней и схватившей за руки, и богом-бабуином, который прошествовал на другой край пещеры и плюхнулся на груду чего-то похожего на тряпье. Там он и развалился, закрыв глаза.

– Нет, стойте! – Найла попыталась вырваться, но бабуиниха была раз в тридцать сильнее. Эта зверюга уже дернула ее на себя и потащила к кошмарной виселице с тушами. – Баби, выслушай меня! Речь о…

Она поперхнулась словами, потому что под дых ударило что-то твердое, и на миг окаменела, не в силах пошевелиться от боли. Даже не глядя, она догадалась, что это была одна из сотен костей, усеявших пол пещеры. Пока к Найле возвращалось дыхание, бабуиниха отволокла ее в самое начало ряда, к освежеванному гепарду, и потянула за торчащую наверху ветку, которая неожиданно оказалась гибкой, как лиана.

Улучив момент, Найла подняла голову и поискала взглядом бога-бабуина. Тот по-прежнему возлежал на своем ложе из останков, разбросав руки и ноги, абсолютно расслабленный, словно его ничего не тревожило. Он что, не в курсе, что на его территории находятся еще три бога? Или уже разделался с ними, пока она валялась без сознания? Нет, не может быть! Геб очень сильный, а с ним еще Хапи и Нехбет. Справиться со всеми троими ему бы не удалось.

А Мере и Умай…

– Сехмет попытается украсть хеху! Мы пришли помочь тебе!

Вот теперь он открыл один глаз и посмотрел на нее. Но и только. Бабуиниха тем временем уже опутывала ей ноги лианой. Найла заторопилась:

– Она заковала Ра в цепи на дне первозданных вод и хочет собрать Великий жезл. Она уже вломилась к Хапи и Мину!

Последнее вряд ли что-то для него значило, ведь боги-хранители не знают друг о друге, однако Найла надеялась, что хотя бы на общую катастрофическую картину он отреагирует.

Он отреагировал. Только не так, как думалось Найле. Губа под вытянутым носом скривилась и дернулась вверх, обнажая клыки, – гримаса вышла настолько чудовищная, что Найла не сразу догадалась: он ухмыляется.

– Смешно, – произнес он. И закрыл глаз.

Найла почувствовала себя окончательно растоптанной. С первого шага на эту гору ей чудилось, что они оказались в параллельном мире. Что смешного она сказала? И почему он изъясняется огрызками фраз?

Ноги сдавило сильнее: самка потянула за ветви, и Найлу словно лебедкой начало понемногу подтягивать вверх. Опухшую лодыжку бабуиниха при этом почему-то (а может, случайно) не тронула – хотя, учитывая все остальное, это уже никакой роли не играло. Какая разница, если сейчас ее все равно подвесят вниз головой, вспорют живот и все внутренности вывалятся на пол.

Она, кажется, даже страха больше не ощущала. Чувства смешались так, что она уже не знала, плакать ей, вопить или молиться о том, чтобы вновь потерять сознание.

Очевидно, последнее.

Бабуиниха перестала тянуть за лиану, решив, что достаточно. Их с Найлой глаза оказались на одной высоте, и взгляды на миг скрестились. За эти молчаливые секунды Найла увидела в глубине маленьких темных бусин что-то знакомое. Бесконечность… и мудрость…

В голове у Найлы щелкнуло, и ее собственные глаза расширились от изумления. Она уже хотела сделать невозможное и вцепиться бабуинихе в космы, но тут пещеру потряс раскат грома. Найла закачалась, словно маятник, самка со всех ног рванула к Баби, и целый кусок стены шириной метров двадцать обрушился горой обломков. Все заволокло пылью. Что творилось за этой завесой, Найла не видела, зато отчетливо расслышала голос Геба, прогремевший:

– БАБИ!

Найла зашлась кашлем, наглотавшись пыли, а когда смогла вздохнуть, попыталась извернуться и распустить лианы, удерживающие ее на весу. Далеко она не продвинулась. Пространство сбоку заполонил кто-то огромный, а в оголившийся живот уткнулось что-то острое.

Перед глазами теперь оказались полуобнаженные бедра бога Баби, прикрытые лохмотьями, которые когда-то были его шендитом.

Когда пыль от обвала наконец улеглась, в мертвенном свете, просочившемся в пещеру через свежую брешь, обозначились силуэты Геба, Нехбет, Хапи, Мере и Умай. Волна облегчения накрыла Найлу: какое счастье видеть их живыми и невредимыми! И еще большее счастье, что им удалось до нее добраться.

А потом ее отыскали глаза Геба, сверкающие так, что заметно было даже издалека, и Найла впервые увидела бога земли в гневе. Неизвестно, какое определение подошло бы ему сейчас больше – «величественный» или «сокрушающий». Выставив твердый, словно высеченный в камне подбородок, Геб шагнул вперед, и жезл в его руке ослепительно вспыхнул.

– Тихо, – рявкнул Баби, тыкая острием костяного кинжала Найле под ребра.

Она даже не поморщилась. По сравнению с болью в плече и лодыжке это сущая ерунда. Но Геб повиновался. Он оцепенел, словно перестав дышать: его взору открылись остальные тела, висящие вдоль стены.

Зеленые глаза вновь пробуравили Баби, на месте которого Найла уже молилась бы на всех известных ей языках.

– Я повелеваю тебе отпустить ее и отойти. Если послушаешься, я буду милостив.

Баби в ответ что-то фыркнул издевательски, острие кинжала скользнуло чуть ниже. Хотя оно лишь слегка царапало кожу, Найла не сомневалась, что за ним остается четкая красная черта. Едва слышный перестук заставил ее посмотреть вниз – на полу сами собой тряслись и перекатывались камни.

Охо-хо.

Геб не издал ни звука. Он стоял как вкопанный, до боли вдавив кулаки себе под ребра, поэтому слово взял Хапи.

– Это каким же слабоумным нужно быть, чтобы перечить принцу богов? – Синие глаза посмотрели вприщур. – Даже ты не настолько отбитый.

Баби снова что-то прорычал, сопроводив этот рык одним-единственным внятным, хоть и сиплым, словом:

– Дом.

– Мы явились к тебе не просто так, или ты думаешь, кто-нибудь попрется сюда ради собственного удовольствия? – Хапи обвел взглядом груды потрохов и наморщил нос. – Завязывай изображать пещерного социопата и отпусти смертную. Она жрица. Даже для тебя это не пустой звук.

Если ему и удалось достучаться до Баби, тот не подал виду. Ухватив Найлу за волосы, он дернул ее вверх, и, задев разодранным плечом его бок, она вновь взвыла от ошпарившей боли.

Тогда пришел в движение Геб. Он обернулся к стоявшим позади него Нехбет и Умай с Мере, а потом обратно – вытягивая за собой что-то большое.

Большое, живое и мохнатое.

Сдавленный вдох Баби Найла расслышала ровно в тот момент, когда осознала, что тянет за собой Геб: самца-вожака с белой прядью на лбу. Бабуин был опутан от шеи до пят толстенной лианой, ее конец Геб сжимал в руке, словно поводок, на котором он вывел погулять любимого песика. В остальном, судя по всему, самец был цел и невредим, только взгляд посрамленный.

Самка у ног Баби, увидев своего друга во власти Геба, пришла в неистовство. Она верещала, прыгала и молотила кулаками по полу, пока Баби не метнул на нее косой взгляд. Тогда она утихла и замерла. Только в маленьких черных глазках пульсировали страх и тревога.

Баби наконец убрал свой нож, а потом с величайшей осторожностью отпустил волосы Найлы. Она вновь повисла вниз головой и все же смогла вдохнуть, когда ослабла боль в плече.

– Не убей, – выговорил Баби.

Геб потянул за крепко стянувшую самца лиану.

– Не убей, – эхом откликнулся он, хотя в глазах бушевало зеленое пламя. – А теперь отойди от нее подальше и не шевелись, пока я не велю.

Лишь когда Баби подчинился без всяких возражений, Найла впервые за долгое время почувствовала, что страх унимается, становясь терпимым. Еще через пару секунд рядом с ней оказался Геб, облегчая ей дыхание своим невероятным сандаловым ароматом. Кто-то обрезал ветви, и Найлу подхватили мускулистые руки Геба. Подхватили так, чтобы его груди она касалась здоровым плечом, а потом принялись баюкать так мягко и нежно, что она невольно прикрыла глаза, наслаждаясь ощущением.

– Найла? – позвал Геб, и в голосе его прорезалась паника.

Она с усилием подняла веки:

– Нормально. Я нормально.

Найла хотела погладить его по шершавой щеке, но сил не хватило, поэтому она лишь неловко дотронулась до шеи.

Одним плавным движением Геб опустил ее на пол – бережно, будто на перину. Еще через миг над ней склонились Мере, Умай и Нехбет. Глаза девочки, распахнутые на пол-лица, казались двумя белыми фарами.

Геб тем временем приподнял голову Найлы.

– Пожалуйста, позаботьтесь о ней, – проговорил он каким-то не своим, звенящим от напряжения и ярости голосом. – Хуже всего, кажется, плечо.

– Правильно кажется, – прошелестела Найла.

– А ты отдыхай. – Он пристально посмотрел ей в глаза, затаив в изумрудном сиянии такое, от чего Найла только вздохнула прерывисто и протяжно. – Мне нужно поговорить с Баби, и я постараюсь как можно скорее нас отсюда вытащить.

– Я же говорю, все нормально, – повторила Найла, сама осознавая, что выглядит сейчас не самым лучшим образом. – Мне не очень хорошо после удара в челюсть, и в голове шумит. Остальное сносно.

Геб скользнул взглядом по ее запекшимся губам, сдвинул брови к переносице, а потом обернулся к Умай.

– Поручаю ее вам. – Он сделал Мере знак рукой, чтобы та опустилась на пол и уложила голову Найлы себе на колени. – А тебя, Мере, я представлю Баби, когда пойму, что уже можно.

Нехбет выпрямилась, стряхивая с плеч располосованный перистый покров:

– Что же, раз все урегулировано, жду вас у подножия.

Геб кивнул:

– Благодарю тебя за помощь и понимание, владычица Пер Ура.

Нехбет и Геб разошлись в разные стороны, и, пока затихали их шаги, Умай копалась в своем неизменном ридикюльчике. За последние дни Найла уже не единожды заподозрила, что внутри там параллельное пространство, как в сумочке Гермионы Грейнджер.

– Меня, кажется, сейчас стошнит. – Только теперь, когда Геб удалился, Найла позволила себе сморщиться от боли. – Пожалуйста, скажи, что у нее и на этот случай припасен какой-нибудь эликсир!

Мере ласково погладила Найлу по щекам – единственному, что еще не разрывалось, не горело и не саднило.

– Припасен. Она лучшая очистительница в мире.

25

Мягкий голос

Геб несколько раз вздохнул поглубже, шагая к Баби, который, к счастью для всех, не дерзнул ослушаться и покорно дожидался на противоположном краю своей пещеры ужасов. От одного только запаха тлена, заполонившего все кругом, Гебу хотелось разнести в щебень каменные стены и впустить свежий воздух. Зачем этот бог положил столько трудов, чтобы устроить себе убежище на вершине крутой горы, если очевидно, что ему нравится зарываться в землю?

Может, ради пущей недосягаемости? Баби явно не жалует гостей, все здесь буквально кричит об этом. Особенно сейчас. Перед богом-бабуином, следя за каждым его движением, стоял Хапи со скрещенными на груди руками, в одной из которых он удерживал за «поводок» все еще связанного самца-вожака. Баби, хмуря лоб, привалился спиной к стене, к его ногам беспокойно жалась обезьяна с белесой шкурой. Геб знал, что это главная самка, подруга самца, с которым он сражался на тропе и которого они с позором приволокли сюда. Геб не жалел об этом ни на миг. Иначе им пришлось бы часами, а то и днями искать Найлу по сотням пещер, гротов и берлог этой горы.

Случайная реплика Хапи привела его тогда в чувство, помогла собраться с мыслями и вспомнить, зачем они здесь и что значат эти звери для Баби. Особенно вожаки. А потом, подтащив надежно связанного самца поближе и заглянув ему в зрачки, Геб удостоверился, что в черной бездне действительно мерцает хеху. Вот тогда, зная, что мохнатая зверюга наделена безграничной мудростью, Геб в самых любезных выражениях попросил проводить их к хранителю.

Ну, и приставленный к горлу пленника хопеш не последнюю роль сыграл, что уж там.

Геб остановился перед Баби и пристально посмотрел ему в глаза, ничего хорошего там увидеть не ожидая. Звероподобный невоздержанный бог в любой момент способен выкинуть что-нибудь непотребное. С первого взгляда понятно, что он потворствует своему самому необузданному, дикому «я», уподобившись зверям, с которыми живет бок о бок. И не только обличьем.

– Ты собирался прикончить смертную, несмотря на наше предупреждение, что она жрица, – проговорил он негромко. Голос повышать не хотелось, чтобы Найла вместо необходимого ей отдыха и восстановления сил не впитывала дурную энергию. – Уже за одно это Ра должен осудить и покарать тебя.

Баби отвел взгляд – без единого, впрочем, проблеска раскаяния или стыда.

– Добыча, – хрюкнул он.

Геб переглянулся с Хапи, который, очевидно, подумал о том же, о чем и он.

– Фигасе! То есть успешница попыталась объяснить тебе, что у нас тут творится, а ты все равно решил полакомиться ею на ужин?

Геб изо всех сил пытался избавиться от ненавистных, отравляющих кровь ощущений – от паники, которая овладела им при виде Найлы, висящей в одном ряду с трупами, и кинжала, упиравшегося ей в живот.

Найла смертная. Как только погибнет ее тело, душа отправится прямиком в Дуат, и тогда он не сможет сделать ничего, только отворить перед ней врата и, как он втайне от нее поклялся, проследить, чтобы ее сердце правильно взвесили на Весах Справедливости. Но когда он в этом клялся, смерть Найлы представлялась чем-то обыденным, само собой разумеющимся. Такова человеческая природа. Люди рождаются, растут и умирают. А кому-то даже этого не достается, и они покидают землю смертных, еще не успев вкусить жизни.

Но теперь при мысли о том, что Найлы в любой момент может не стать… Что ее душа отлетит в такие дали, куда не попасть даже ему…

Геб как можно незаметнее оглянулся через плечо туда, где лежала Найла – рядом с руинами стены, которую он сам и обрушил в отчаянном стремлении пробиться к ней. Ее загораживали Нехбет, Умай и Мере, но потом девочка подвинулась – и Геб разглядел на лице Найлы улыбку. Теперь он знал ее достаточно, чтобы не обманываться: улыбку она вымучивает через силу. Ради Мере. Чтобы девочка не пугалась.

Невероятно. Найла Бек – это что-то невероятное.

И ее только что чуть не уничтожили.

– Она сказала тебе чистую правду. – Он развернулся обратно к Баби, который по-прежнему разглядывал пол, словно ему было невыносимо видеть стоящих перед ним.

Может, и так. Он столько веков общался исключительно с животными, а тут сразу три бога словно гром среди ясного неба. Ошалеешь тут. Геб попробовал посмотреть на все с этой точки зрения, поставить себя на место Баби и успокоиться, чтобы выговорить хоть слово без желания придушить его. За прекрасные губы Найлы, разбитые кем-то из этих косматых. А уж за покрасневшую от крови блузку и опухшую ногу…

Хапи ухватил его за плечо. Когда Геб вопросительно повел подбородком, друг без слов указал на пол, где вновь подпрыгивал и трясся в пыли мелкий щебень.

К тому моменту, как Геб взял себя в руки, глаза у Баби приоткрылись чуть шире.

– Лекарство, – пролопотал он, погладив самку по голове.

Та, видимо, с полуслова поняла, что хотел сказать хозяин, и, не переставая с опаской посматривать на богов, направилась к выходу. Изначальному, а не тому, который без спроса проделал Геб.

– Далеко пусть не уходит, – обронил Хапи небрежно. – Она нам еще понадобится.

Они поведали ему о происходящем между Ра и Сехмет, не забыв про вторжение в убежище Мина, закончившееся стихийным бедствием. Но лишь упоминание об участии ушебти заставило Баби перемениться в лице и помрачнеть. Геба это не удивило. Баби связан с загробным миром, для него важно все, что имеет отношение к погребальным обрядам. А выкрасть ушебти из гробниц, оскверняя души усопших, и использовать в таком черном деле – кошмарный поступок даже по меркам того, кто питается потрохами.

И спит на них.

– Мере! – позвал девочку Геб, рассудив, что Баби не представляет угрозы. Хотя бы в ближайшие минуты. – Не могла бы ты подойти?

Прежде чем приблизиться, Мере что-то сказала вполголоса своей жрице, чего та, судя по ее виду, совершенно не одобрила. О причинах недовольства Геб догадался пару секунд спустя, увидев, что девочка идет к ним одна, а старушка остается с Найлой. Беззаветная преданность Умай своей подопечной вызывала восхищение.

Баби с первого же взгляда на Мере уверился, что перед ним подлинная ур-мау. Маленькая, тоненькая и вредная, но все-таки не кто иная, как ур-мау.

– Ты должен передать вверенную тебе пару принцу богов, – ясным голосом возвестила девочка. – Он всемогущ и доставит их в целости и сохранности в безопасное место.

После минутного раздумья Баби проворчал:

– Куда.

Короткие косички Мере мотнулись туда-сюда – девочка покачала головой.

– Сожалею, но этого я раскрыть не могу. Ни тебе, никому, пока не наступит урочный час.

То же самое, слово в слово, она сказала им тогда на кораблике Муси, а это значит, что малышка затвердила уроки ур-мау назубок. Насупленный Баби глядел все так же угрюмо, и Геб заподозрил, что он просто не знает других настроений.

– Обряд, – буркнул бог-бабуин, опровергая предположение Геба: глубочайшая ненависть в голосе уступила горькой, почти мучительной покорности.

Хотя, может, это Геб сам выискивает какие-то тонкие чувства в грубом ответе. Хапи незаметно подтолкнул его локтем.

– Как думаешь, если бы я торчал как прибитый у себя в гемиспеосе, тоже бы сейчас только по-лягушачьи квакал?

Геб с усилием вздохнул и посмотрел на Баби.

– Да, мы должны провести обряд, чтобы передать мне хеху, и как можно скорее. – Несколько секунд он колебался, но все-таки добавил, проклиная себя в душе: – Пожалуйста.

Где бы уже наконец набраться злости, чтобы перестать любезничать?

* * *

Найла почувствовала себя лучше, выпив из рук Умай какую-то редкостную гадость, от которой ее и вправду чуть не стошнило. Стошнило бы непременно, если бы старушка не сделала что-то непонятное с ее горлом, нажав на какую-то одним уабам ведомую точку и помимо воли заставив сглотнуть. И как только гадость проникла в желудок, тошнота пропала как по волшебству.

По всей коже разлилось блаженное тепло, как будто ее гладили мягкие руки. Все тело, до самых кончиков многострадальных пальцев на ногах, черных от грязи, будто вздыхало с облегчением. Наверняка в этой микстуре не обошлось без какого-нибудь магического ингредиента, не каждому доступного. Даже самое лучшее болеутоляющее на такое не способно.

К тому моменту, как Мере удалилась к позвавшему ее Гебу, плечо уже перестало кровоточить и лодыжку больше не дергало так, словно там билось второе сердце. Найла опустила голову на пол – отчасти потому, что держать ее на весу не было сил, а отчасти потому, что взгляд как магнитом тянуло туда, куда не следовало. Хотя отворачиваться уже не поможет: эту виселицу она все равно не забудет до конца дней своих.

– Не засыпай, – произнес над ухом мягкий голос.

Найла распахнула глаза так резко, что внутренние уголки стегнула боль. Посмотрев по сторонам, она уперлась взглядом в старушку. Нет, не может быть… Но больше ведь некому?

– Что вы… сказали?

Умай вытаскивала из ридикюля маленький – не больше кофейной чашечки – глиняный горшочек, затянутый сверху клетчатой тканью и перевязанный обычным шнурком.

– Не засыпай, – повторила старушка, подтверждая, что этот мягкий, бархатистый голос действительно принадлежит ей. Хотя и не подходит ей совершенно. – И не кричи.

– С чего это мне… – Окончание вопроса Найла проглотила вместе с криком, когда старушка, зачерпнув из горшочка желеобразную субстанцию, провела пальцами по ее плечу.

Не грубо, без лишнего нажима, однако и не легким касанием. Найла, как и было велено, плотно сжала губы. Она уже достаточно накричалась за последние часы. Пока старушка проделывала то же самое с щиколоткой, где прикосновения оказались даже терпимыми, Найла внимательно вглядывалась в ее лицо. Она как будто увидела Умай заново только потому, что та вдруг заговорила. Получается, она здорово ошиблась, записав очистительницу в немые. Умай просто предпочитала помалкивать – по каким-то ей одной известным причинам.

– Наверное, вы заговорили со мной, потому что рядом не оказалось Мере, которая сделала бы это за вас, – предположила Найла, надеясь, что старушка не обидится.

Умай продолжала наносить бальзам. Безмолвно.

Рядом с ними материализовалась Мере.

– Обезьяна передала тебе вот это! – Она протянула Найле какую-то почерневшую спираль. Или перекрученный рог. – Это… это…

Она мучительно морщила лоб в раздумьях, пока на помощь не пришел Хапи, шагнувший к ним с улыбкой до ушей.

– Это корень рожкового дерева, – сообщил он, закатывая глаза. – Заметно, что Баби ничего не смыслит в медицине. Это же от поноса, а не от ран!

– Желудок, видимо, чужие внутренности не принимает, – пробормотала Найла.

Расхохотаться Хапи не дал короткий рев, заставивший всех встрепенуться. Найла приподнялась с помощью Мере, усевшейся позади нее, чтобы ей не пришлось опираться на твердый камень. Геб как раз освободил самца-вожака, который тотчас кинулся к самке и Баби. Тот приласкал обоих, погладив вытянутые красные носы.

Эта нежность поразила Найлу не меньше, чем внезапная покладистость бабуинов. В черных глазках косматых зверюг пропала враждебность.

– Как только все закончится, мы тотчас отсюда уберемся, – пообещал Геб богу погребений. – Ра будет признателен за твою…

Баби что-то рявкнул, не дослушав, но Геб смотрел с прежним неистощаемым терпением, не удивившись и не рассердившись. Найла обиделась бы – неужели он так быстро забыл, что этот бог ее чуть не прикончил? – если бы не знала, что Геб так устроен. Сверхчеловечески добрый, как она и говорила.

Отвернувшись, Баби опустился на колени перед священной парой. Он не проронил ни слова, бабуины тоже словно онемели, но что-то безусловно там совершалось. Еще через миг Найла и Мере одновременно обернулись к бреши, через которую лился свежий воздух, наполнившийся вдруг шорохом и потрескиванием. У обеих разом перехватило дыхание.

Десятки бабуинов надвигались из полумрака, медленно, нерешительно, не выказывая ни малейшего намерения напасть. Их было много, и все прибывало. Ни один не заходил внутрь пещеры, все застывали в проеме, тараща глаза на пару рядом с Баби. Словно что-то чуяли.

– Они пришли попрощаться, – прошептала Мере. Поразительная у этой малышки способность подбирать самые точные и вместе с тем самые горькие слова на свете.

Найла лишь кивнула в ответ. Геб уже опустился на корточки рядом с богом бабуинов и священной четой. Он безмолвствовал, Баби тоже. Бабуины не шевелились. Словно ничего и не происходило.

До тех пор, пока не началось… Баби протянул руку ладонью вверх – самец с самкой без малейшего колебания за нее ухватились. Потом Баби мотнул головой, делая знак Гебу, и тот накрыл их руки своей широкой ладонью. Найла так пристально следила за каждым движением, что, даже когда засвербело в носу, не сразу поняла: мешанину из запахов корневищ и смолы заглушает могильный смрад.

А значит, Баби высвобождает свою силу. Четыре соединенные руки слегка потемнели, словно кто-то набросил на них темную кисею. Как ни старалась Найла удерживать перед глазами всю картину, взгляд то и дело возвращался к Гебу. Она помнила, как все происходило на острове Мина перед появлением посланцев. Геба тогда скручивало от боли. Корчило, как будто…

Геб судорожно вздохнул, вжимая голову в плечи и выгибая спину дугой. Сквозь изодранную льняную рубаху было отчетливо видно, как напрягаются и сокращаются все его мышцы. Однако в этой изломанной позе он стоял не дрогнув и не издавая ни единого стона. Сдерживался, пытаясь не выдавать своих мук.

По пещере пронесся легкий вихрь, наполненный смрадом Баби. Толпа бабуинов в проеме бреши заворочалась, послышались повизгивания – как будто бы вопросительные. Смрад нарастал, пока не стал чересчур крепким. Чересчур резким. Остальные его тоже почувствовали, судя по тому, как разом начали морщиться, кривиться и зажимать носы. Столпившиеся бабуины похрюкивали и повизгивали все беспокойнее.

– Дыши ртом. – Найла натянула на нос Мере ворот ее же футболки, а потом проделала то же самое со своей.

И ровно в тот миг, когда от всепроникающей удушливой вони заслезились глаза, все закончилось. Смрад улетучился, обезьяны умолкли. Найла с облегчением вдохнула полной грудью посвежевший воздух, а Геб обессиленно опустился на пол.

– Геб! – воскликнула она с тревогой.

Хапи очутился рядом с другом мгновенно, Найла поднялась и добрела до него только с помощью Мере. Он лежал на боку, зажмурившись.

– Что с ним? – спросила Найла, падая на колени возле него и кладя руку на лоб. Не горячий и даже не в испарине. – Не получилось?

Сперва ей никто не ответил, словно остальные тоже не знали, что и думать и что ответить. Потом откликнулся Хапи, опустив ей на плечо свою огромную синекожую руку.

– Наоборот… Все путем, все как надо.

Найла обернулась к нему, но бог не обратил внимания. Его сияющие глаза не отрываясь смотрели куда-то еще, и только проследив за его взглядом, Найла поняла куда. У нее сжалось сердце.

Самец с самкой тоже лежали комком на полу, хотя Найла не заметила, как они рухнули: все это время она не сводила глаз с Геба. Но если вид бога не оставлял сомнений, что ему очень плохо, то на красных мордах священной пары не отражалось ничего. Веки прикрыты, на теле не шелохнется ни шерстинки. Найла, замерев, ждала, пока у них приподнимется грудь, пусть хотя бы едва-едва. Пока не осознала всю правду.

«Ему наверняка было очень больно. Ему все равно предстояло умереть, но не так же. Ни в коем случае не так», – сокрушался Геб тогда, после потопа.

– Я сожа… – начала Найла, однако Баби полоснул ее таким свирепым взглядом, что в горле пересохло.

– Вон. – Видя, что все смотрят на него потрясенно, бог-бабуин поднялся на ноги и заорал во всю глотку: – ВО-О-ОН!

Толпа в проеме подхватила гневный вопль, заулюлюкав и замолотив по полу, и тогда отряд сделал ровно то, что пообещал Геб, – моментально убрался прочь.

26

Так мы устроены

Тот миг, когда гора Баби осталась позади, они уловили сразу: запахи изменились, звуки усилились и даже свет стал чуть ярче. Правда, время суток Найла определить затруднялась из-за затмения. Мобильный приказал долго жить еще в разгар потопа и сейчас, наверное, пополнял осадочные отложения Нила. Вместе со всей тонной пропущенных звонков от Феми и отца.

Когда они вернулись в Белую пустыню к ожидавшей их Нехбет, стало понятно, что нужно срочно искать подходящее место для отдыха. Даже Мере никуда не рвалась из объятий Умай, наваливаясь на нее всем своим худеньким тельцем. О Гебе и говорить нечего: он висел, обмякнув, на могучих руках Хапи и почти не открывал глаза.

Нехбет принялась стаскивать с себя покров:

– Я могу разбить лагерь, хоть и потеряла много перьев по милости этих клыкастых громил.

– А не надо было отказываться от моей помощи, – припомнил ей Хапи.

– От ценнейшей помощи остолопа, который назвал их страхолюдинами и только взбесил еще больше?

– Понятия не имею, кто такой остолоп, поэтому оскорбление не засчитано.

– Ничего, у меня в запасе достаточно синонимов, которые даже ты поймешь, вот, например…

Обещанного синонима – наверняка и вправду колоритного – они не дождались.

– Так и думал! Раз пыль до небес, значит, битва богов, без вариантов.

Найла сдавленно вскрикнула, услышав незнакомый голос в нескольких шагах за спиной. И хотя лодыжка уже почти не болела, она все-таки постаралась не наступать на эту ногу, отскакивая и разворачиваясь, чтобы посмотреть на обладателя голоса. Неожиданностей на сегодня хватило выше крыши, как и сверхъестественных явлений. Очень хотелось бы в ближайшее время без них обойтись. Но желаниям ее не суждено было сбыться.

Потому что перед ней стоял, вне всякого сомнения, еще один бог.

Самый высокий из всех виденных – даже выше Геба, а значит, метра под два без преувеличения. Темная блестящая кожа, длиннющие черные волосы собраны в хвост на затылке, глаза – чистейший обсидиан. А еще он первый из уже встретившихся Найле богов-мужчин был облачен во что-то кроме шендита, красуясь в одном из двух самых известных типов древнеегипетского доспеха – ламелляре. Броня из находящих друг на друга внахлест пластинок напоминала рыбью чешую и покрывала его от шеи до колен. Найле посчастливилось насмотреться на разные ламелляры – и кожаные, и медные, – но этот был выкован не иначе как из золота.

Золотом незнакомец сиял с головы до пят. Маслянисто поблескивал и надвинутый до темных густых бровей драгоценный шлем с эмблемой в виде скорпиончика, воинственно задирающего жало.

Ни дать ни взять фараон, готовый повести войска в бой.

– Признавайтесь, это же вы раскурочили гору Баби? – Он с ленцой растянул губы без тени улыбки в глазах. – Грохот стоял на всю Сахару.

– А ты здесь с какой целью? – сквозь зубы поинтересовалась Нехбет в привычной нелюбезной манере, поэтому Найла не поняла, неприятен ей этот бог сам по себе или наравне со всеми.

Тот нисколько не смутился:

– Неужели ты до сих пор на меня дуешься? Тысячу раз тебе сказано: я не трогал твое убежище. Как ни обидно это признавать, не все песчаные бури в Египте подчиняются мне.

– Мере, Умай, встаньте позади Хапи. – Обернувшись на повелительный голос Геба, Найла, к радости своей, увидела, что он открыл глаза и даже держится на ногах. Правда, кажется, опираясь на Хапи, лицо которого ничего хорошего не предвещало. – Найла, не отходи от Нехбет.

Незнакомец вздернул бровь и скрестил руки на груди:

– Интересно, а сейчас я в чем провинился, что не заслуживаю элементарного «Здравствуй, Сет, как мы рады тебя видеть»?

Найла изумленно распахнула глаза. Сет! Бог пустыни и войны! Понятно теперь, почему он в доспехах и грозен, как барс.

Ответ Геба не заставил себя ждать:

– В том, что, едва дождавшись конца собрания эннеады, понесся отнимать глаз у Гора… Как всегда.

– Ты сам себя слышишь? – расхохотался Сет. – Именно! Я всегда охочусь за глазом Гора. И теперь он будет со мной все то время, что ты провозишься с Сехмет. – Рука с длинными точеными пальцами коснулась груди, на которой среди переливающейся золотом чешуи затерялась подвеска. Изящная, не больше десяти сантиметров шириной, с голубым камнем-глазком в центре. Эта драгоценность явно стоила больше, чем все экспонаты Каирского музея, вместе взятые. – Для вас это и в самом деле неожиданность? Ну-у… вы меня разочаровали.

На Геба его наигранное огорчение не подействовало.

– Твои переживания мне безразличны, Сет, как и твои проделки. Зачем явился?

– Разнюхать обстановку, – выложил Сет без капли смущения, пожимая неохватными плечами под золотой чешуей. – Подозреваю, что Баби как-то связан с твоими поисками Сехмет. Никто в мире не потащится к этому беспредельщику по доброй воле.

– Сехмет? Так это из-за нее?.. Погоди-ка, ты называешь Баби беспредельщиком? Ты? – Замешательство Нехбет в долю секунды сменилось негодованием.

– Ну, не сравнивай! Да, я тоже не подарок, но хотя бы извращениями не занимаюсь. – Он окинул Найлу взглядом и плотоядно улыбнулся. – Разве что меня будут умолять на коленях.

Найла заморгала, не зная, что и думать. Самый устрашающий и одиозный бог во всем египетском пантеоне подкатывает к ней с непристойными намеками? Перед ней моментально очутился Геб, загораживая ее от Сета всю целиком, до кончиков ресниц. Понятно, что из соображений безопасности, однако сердце тут же превратилось в теплый тающий воск.

– Если ты пришел вынюхивать, можешь сразу уходить. У меня сейчас есть дела поважнее.

– Оно и заметно. – В голос Сета вернулась насмешка. – Слушай, не знаю, что ты там разведал, но я тебе скажу, что вижу: вы без сна и роздыха мотаетесь по пустыне и, кажется, вот-вот рассыплетесь от усталости. А ведь я мог бы щелкнуть пальцами и перенести вас к ближайшему городу. Как вам такая мысль? Или вы намерены скитаться по пескам и дальше?

– Мы не на совете эннеады, тебе нет резона играть в благородство и предлагать бескорыстную помощь.

– Кто сказал, что бескорыстную?

Найла, не выдержав, осторожно подалась вбок, тайком выглядывая из-за спины Геба: очень уж хотелось посмотреть, с каким выражением Сет это спрашивает. Бог войны стоял в прежней позе: руки скрещены на груди, ноги расслаблены, на лице улыбка. Ничего воинственного.

– Сделаем вот что, – продолжал Сет, не дожидаясь ответа Геба. – Я доставляю вас туда, где вы сможете отдохнуть, потому что отдых вам нужен позарез, а ты замолвишь за меня словечко перед Ра, когда все это закончится. – Он постучал указательным пальцем по драгоценной подвеске. – А то я, чего доброго, вновь огребу от него трехсотлетний запрет на семяизвержение. Очень неприятная штука, поверь мне.

– Зачем тогда ты лезешь к Гору, если опасаешься гнева Ра и Осириса?

Улыбка и взгляд Сета исполнились загадочности.

– Так мы устроены, принц. И действуем соответственно.

* * *

Геб не помнил, ощущал ли себя когда-нибудь настолько разбитым. Оставалось только гордиться тем, что ни разу еще он не терял столько душевных сил и хека, сколько потребовалось для взлома печати бабуинов. Он-то, глупец, думал, что просто придется поднапрячься посильнее, как тогда на острове Мина…

Нет. По-настоящему больно стало, когда души покинули тела бабуинов и переместились к нему, отгородив себе пространство там, где почти не оставалось места. В тот момент он не понимал, действительно ли эта подспудная, раздирающая его сила исходит от двух новых душ, или ему все мерещится.

Утешало лишь то, что теперь добыть эту хеху Сехмет сможет только разгромив и практически уничтожив его лично, а Геб даже в минуты отчаяния не забывал, насколько он могущественнее этой богини.

Он взглянул на Найлу. Сет, рисуясь перед зрителями, уже делал какие-то загадочные пассы. Геб принял его помощь лишь по двум причинам: во-первых, всем действительно не помешает передохнуть хотя бы несколько часов, прежде чем следовать туда, куда укажет Мере, а во-вторых, Сет признал, что задирается и устраивает смуту лишь потому, что не может иначе. Начни он изворачиваться или оправдываться, Геб отправил бы его обратно в пустыню. Однако Сет выступил открыто и, видимо, со всей искренностью, на которую был способен.

Ну и, наконец, самому Гебу необходимо собраться с силами, прежде чем сообщить Найле решение, принятое после пережитого у Баби. Потому что Найле оно вряд ли понравится. Ему тоже становилось невыносимо горько при одной мысли, но это не заставит его передумать.

Найлу нужно обезопасить.

Как он примерно и предполагал, Сет пустил в ход свои самые впечатляющие чары, благодаря которым он и завоевывал столетия назад толпы фанатичных поклонников. Вместо того чтобы пресловутым щелчком пальцев просто перенести их через пустыню, затратив лишь каплю силы, он привел в движение пустыню под их ногами. Так что Геб не удивился, услышав дружный восхищенный вздох Найлы и Мере, хотя и подосадовал слегка. Глубоко внутри закипала непрошеная злость – на сам факт, что Сету удалось их поразить.

Может, потому что Сет был одним из тех немногих в пантеоне, с кем Геб за целую вечность так и не смог поладить.

А может, потому что не желал, чтобы Найла и Мере восхищались кем-то кроме него самого.

Пески вокруг вздымались и опадали, словно морские волны, накатывали и отступали, оставляя неподвижным только пятачок, на котором они стояли. Через считаные минуты вокруг уже зеленели раскидистые тенистые деревья и густые заросли, сквозь которые откуда-то справа пробивались огни, музыка и голоса.

– Добро пожаловать в Бавити. – Сет хрустнул костяшками пальцев. – Один из моих любимых уголков по эту сторону Сахары.

Геб поблагодарил его кивком, раздвигая ветви перед Мере и Умай. Найла, проходя следом за ними, погладила Геба по руке и одарила не поддающимся расшифровке взглядом.

– После тебя. – Геб отступил на шаг, освобождая пространство попросторнее для высоченного Сета. – Хотя, может, на этом благородный поступок тысячелетия считается завершенным и ты предпочтешь удалиться? – добавил он с надеждой.

– Честно говоря, я бы сейчас не побрезговал хорошим смертным ужином. – Сет двинулся вперед, усердно стараясь не задеть Геба. – А еще мне доставляет удовольствие смотреть, как ты скисаешь на глазах.

Геб приподнял брови и изобразил самую сладкую (хотелось бы верить) улыбку. За Сетом неотступной тенью проследовала Нехбет, не переставая морщить лоб. Хапи, принимая поддельный человеческий облик и темнея кожей до шоколадного оттенка, посмотрел на Геба с понимающей усмешкой:

– Врезал бы ты ему наконец! Мы все только обрадуемся.

– Он сам первый и обрадуется. А я ему никакой радости доставлять не хочу.

– Разумно.

* * *

Найла уже бывала в Бавити – с отцом, конечно, с кем же еще, и с его экспедиционной группой. Весь оазис Бахария оказался неисчерпаемым источником археологических открытий, особенно когда поблизости от города откопали греко-римский некрополь. Все это и многое другое Найла рассказала Мере, пока они пробирались по живописным улочкам. Почему-то эти песчаные дорожки и цветные глинобитные домики нравились Найле гораздо больше, чем роскошный отель на берегу Нила. Здесь залегала пластами сама история, и они почти в буквальном смысле ступали сейчас прямо по ней.

Сет, в мгновение ока сменивший доспехи на обычную человеческую одежду, указал им путь к ближайшей гостинице, ни у кого не вызвав возражений. Всем не терпелось поскорее оказаться там, где есть душ и постели. А если у регистрационной стойки приличного современного отеля и подумали что-то про изодранную перепачканную одежду новоприбывших, то виду не подали.

Уже потом Найла сообразила, что здесь наверняка и не таких видали, учитывая, сколько к ним стекается искателей сокровищ.

В номере, который они делили с Мере и Умай, Найла повалилась навзничь на кровать, издав протяжный вздох, удививший ее саму: кто бы мог подумать, что в легких что-то еще оставалось. На потолке вместе с лампой включился вентилятор, и Найла долго не могла оторвать загипнотизированный взгляд от вращающихся лопастей. Неужели она добралась до кровати? Нормальной, обычной кровати? В гостинице с нормальными, обычными людьми?

– Чур я первая в душ! – крикнула Мере.

Нет, насчет нормальных, обычных людей она погорячилась.

Найла закрыла глаза, слушая шум бегущей воды в ванной, под который Мере, почти не фальшивя, напевала биберовскую «Yummy». Ну а что удивительного? Если девочке нравится «Монстр Хай», почему бы ей заодно не быть «белибером»? Все логично.

Она не сразу вспомнила, что номер у них на троих, и, спохватившись, обнаружила Умай на соседней кровати: старушка сидела с закрытыми глазами, привалившись к изголовью. Найла смотрела на нее не дыша: впервые за все время она застала Умай отдыхающей. Да что там, она впервые видела ее веки…

Тщедушность и морщины никуда не делись, однако даже в этой обессиленной позе Умай излучала несгибаемую мощь. Найла уставилась на скрещенные поверх живота руки, на бледные худощавые пальцы и почувствовала комок в горле.

– Спасибо, – прошептала она, не сомневаясь, что Умай ее слышит, ведь ничто в мире не отвлечет ее от присмотра за Мере, даже когда девочка плещется в душе. – Вы невероятная.

Старушка в ответ лишь едва заметно шевельнула губами, но этого было достаточно. Едва дождавшись, когда завернутая в полотенце Мере выплывет из душа в облаке пара, Найла кинулась отскребать грязь и пот, кажется, въевшиеся в кожу намертво. Поблаженствовав под горячей водой, которую девочка, как ни странно, израсходовала не всю, насладившись гостиничными гелями для душа с ароматом манго, Найла завернулась в свежее пушистое полотенце – и ощутила себя заново родившейся.

Только тогда, с новыми силами, она протерла запотевшее зеркало и посмотрела на свое отражение. Как она и опасалась, выглядело оно изрядно потрепанным – и это, судя по всему, еще цветочки по сравнению с тем, что было на горе у Баби до того, как Умай напоила ее той жуткой гадостью. Рот вроде в порядке, только слегка побаливают губы, прикушенные изнутри, когда ей неожиданно прилетело по зубам. На плече четыре дырки спереди и одна сзади – безошибочно узнаваемая отметина от когтей бабуина. К счастью, они уже порозовели, а значит, начинают затягиваться.

Найла осторожно дотронулась до них пальцами. Саднит, и кожа пока нежная, но если и останутся шрамы – что уж тут поделаешь. За недолгое время, размеченное шрамами от укуса демона-обезглавливателя и от обезьяньих когтей, у нее набралась уйма всего, что придется скрывать от друзей при встрече.

Поверят ли они, если все свалить на Чафу?

Ой. Найла с открытым ртом уставилась на свое побледневшее отражение, только сейчас вспомнив, что глупый старый гусь остался где-то там, в недрах горы Баби.

Она выскочила из ванной, заворачиваясь в полотенце:

– Нам нужно вернуться на гору! Мы…

Вместо того чтобы затормозить за порогом, мокрые ноги заскользили по гладкому полу, как на коньках, и Найла всем телом впечаталась в кого-то очень высокого. Но, даже уткнувшись носом в знакомую грудь и вдохнув густой сандаловый аромат, она умудрилась всеми правдами и неправдами удержать полотенце, которое уже норовило соскользнуть.

Потому что руки оказались зажатыми между ее грудью и грудной клеткой Геба.

– Ай… – пролепетала Найла.

– Это ты метра три проскользила, не упав, – прокомментировал Геб.

– Подумаешь, я бы до самой двери докатилась, – задрала нос Мере.

– Не сомневаюсь, малышка.

Рука Геба, машинально придержавшая Найлу за талию в момент столкновения, продолжала прижимать ее к широкому торсу самым неподобающим образом. Неподобающим прежде всего потому, что на них сейчас во все глаза смотрят девочка и старушка.

Глотнув воздуха, Найла попятилась, отстраняясь от Геба, словно ничего не произошло. Рука медленно опустилась.

– Что ты здесь делаешь? – Не глядя на него, Найла поддернула полотенце, возвращая его на положенное место. – Тебе отдых требуется как никому из нас.

– Я отдохну, только вот подумал, что вам, наверное, пригодится чистая одежда. – Геб отступил в сторону и показал на кровать, заваленную магазинными пакетами. – Что-то выбирал я, что-то Хапи, так что не обессудьте…

Он поскреб затылок, переминаясь с ноги на ногу, словно в смущении. У Найлы не было слов. Вместо того чтобы пойти отлеживаться к себе в номер, он побеспокоился о них. Сам еще в грязи после всех передряг, рубашка – сплошные лохмотья, и, пока она там нежилась под душем, Геб, значит… Она почувствовала – ох, да ради всех богов, она даже передать не могла, что́ именно почувствовала.

Горечь? Радость? Признательность, потрясающую до таких глубин души, о которых она сама не подозревала.

Из ошеломления ее вывел шорох пакетов. Мере, порывшись в ближайших, уже прыгала от радости, выудив костюмчик цвета фуксии, явно предназначенный для нее. Судя по цвету и крошечному размеру.

– Обожаю! – закричала она так громко, что даже Умай нахмурилась.

Геб вновь смущенно переступил с ноги на ногу:

– Там еще… Очки такого же цвета – завалились, наверное, куда-то.

– Да?! – Мере с головой нырнула в пакеты.

– Ну, оставлю вас, не буду мешать. – Геб кивнул и направился к выходу.

Найла догнала его уже в коридоре – выскочила следом, как можно плотнее закрыла за собой дверь и застыла, не выпуская ручку. Геб возвышался перед ней – такой же красивый, как в первую их встречу, когда воплотился в статуе во дворике ее дома.

Она совершенно точно собиралась что-то сказать, пусть даже осыпать его простыми «спасибо», но одного взгляда в эти зеленые глаза хватило, чтобы утонуть в неведомой и неотвратимой бездонной глубине. В сердце занялся жар, моментально опаливший грудь и щеки, а еще внутри все скрутило так, что Найла боялась вздохнуть, чтобы не выдать себя.

Геб нарушил молчание первым:

– Это просто одежда. И владелец магазина, кажется, очень обрадовался, получив за нее три рубина.

– Это не просто одежда. – Найла замотала головой, не в силах совладать с разыгравшейся внутри бурей. – Это ты… Ты даже не представляешь, какой ты необыкновенный, Геб, правда… Ты…

Он шагнул к ней:

– Когда вижу себя в твоих глазах, представляю с каждым разом все лучше…

Нельзя быть таким красивым, так обворожительно пахнуть и при этом уметь говорить такие слова. Это противозаконно. Найла подалась к Гебу, как всегда ощущая вблизи него эту непреодолимую тягу, словно в солнечном сплетении появлялся магнит. Их разделяло не больше пятнадцати сантиметров, а еще полотенце, в которое она вцепилась мертвой хваткой.

– Тебе нужно отдохнуть, – прошептала Найла.

– Нужно.

Он склонил голову, приближаясь настолько, что Найла перестала понимать, почему ее сердце еще не проломило грудную клетку: невозможно ведь остаться в живых, когда оно так колотится.

Но в этот миг дверная ручка выскользнула из-под ее пальцев, а по спине протянуло сквозняком.

– Для тебя там потрясающее платье! – Мере дернула за край полотенца – счастье, что Найла так крепко его держала, иначе оказалась бы сейчас в чем мать родила посреди коридора перед принцем богов. – Будешь как настоящая принцесса!

Почти сразу по коридору разнесся резкий гогот. Найла, обомлев, выглянула из-за плеча Геба: со стороны лестницы к ним несся комок перьев. Даже не подумав притормозить перед ними, он проскочил между ногами Найлы и с разбегу влетел под кровать.

– Это что… Чафу? – Найла с открытым ртом уставилась на колышущиеся края покрывала.

Геб расплылся в улыбке.

– Я же говорил, что он попозже нас догонит. Девушки, увидимся. – Пристально посмотрев на Найлу, он удалился в свой номер – через три двери от их.

– Можно дать ему финик? – Мере набрала полную пригоршню из приветственной корзины с фруктами.

Найла, еще не отойдя от всего пережитого за последнюю минуту, закрыла дверь и привалилась к ней спиной.

– Обычному гусю я бы не разрешила, но Чафу можешь угощать чем захочешь. Он, говорят, неубиваемый.

– Супер!

27

Все, что ты есть, и все, чем ты был

Если бы несколько недель назад Найле сказали, что этим вечером она будет ужинать в гостинице Бавити в компании четырех богов… Она и сама теперь не знала, поверила бы тогда или нет. Скорее всего, не придала бы значения, решила бы, что человек слегка не в себе, крыша поехала, бывает… Однако именно так все и обстояло. Ужин с четырьмя богами.

Воздух между ними словно дрожал от скрытого напряжения, передававшегося и ей, потому что она сидела зажатая между исполинским Хапи и широкоплечим Гебом. А Сет и Нехбет, вместо того чтобы расположиться напротив них, расселись по торцам стола.

Найле показалось поначалу, что они выбрали стратегические позиции для грядущей баталии: физическая или словесная, какая-то битва намечалась определенно. Однако ужин и вечер шли своим чередом, постепенно убеждая Найлу, что все складывается более или менее… приемлемо. Наверное, слишком казенное слово для такой невероятной обстановки, но другого у Найлы подобрать не получалось. Нехбет почти все время помалкивала, а если что-то и говорила, то обращалась к кому угодно, кроме Сета. Беседу поддерживали в основном Геб и Хапи, время от времени вклинивался и Сет. Найла впитывала каждое слово, иногда вставляя короткие реплики.

Мере наверняка нашлось бы что сказать – если бы ее не сморило после душа и устроенного ею дефиле в новых нарядах. А уж отец точно давно лежал бы в обмороке. Наверное, Геб был прав: горячее сердце Контара Бека не выдержало бы такого натиска божественной энергии.

Труднее всего было не смотреть на Сета. От него веяло властью и самодовольством. Они таились в его уверенных крепких движениях, в цепком проницательном взгляде, в бесстрастных улыбках. Полная противоположность теплому участию Геба и острым во всех смыслах шуткам Хапи. Даже плотно сжатые губы Нехбет выражали больше, чем лицо бога пустыни. Он как будто маску нацепил.

В остальном, переодевшись в рубашку и брюки и не слепя глаза драгоценностями, Сет выглядел самым что ни на есть обыкновенным человеком, только очень харизматичным. Найла уже усвоила, что иначе у богов не бывает, все равно, хочешь не хочешь, они выделяются на фоне простых смертных.

– А девочка, насколько я вижу, не кто иная, как ур-мау, – обронил Сет, видимо, точно рассчитав момент. Остальные синхронно, будто специально репетировали, отложили приборы и воззрились на бога пустыни, который в ответ только подмигнул. – Скрижали Моисеевы, да что вы так вскинулись? Откуда мне было знать, что это тайна?

Хапи как-то странно фыркнул, веером рассыпая крошки изо рта, а потом расхохотался, тряся перепачканным в рисе пухлым подбородком.

– Он еще и Моисея поминает? Ну, ты меня радуешь!

Сет почти нехотя, будто безуспешно сопротивляясь неизбежному, растянул губы в тонкой усмешке и сощурился.

– Тебе-то его тоже поминать не пристало. Как и всем нам, собственно. – Бог пустыни уставился в свою тарелку, словно обнаружил там что-то необычайно интересное. – Ладно, покаемся.

Витавшее в воздухе напряжение немного спало, и даже Нехбет расслабила натянутую струной спину.

– Может, кто-нибудь объяснит мне, о чем речь? – попросила заинтригованная Найла.

Сет, усмехнувшись шире, принялся нарезать мясо в своей фатте:

– Кто возьмет на себя труд?

Хапи, разумеется, даже уговаривать не пришлось.

– Ты ведь наверняка слышала про казни египетские? Ну так вот, это не легенда. Некоторое время назад мы сдуру пошли друг на друга войной и в процессе слегка… увлеклись. – Он скорчил физиономию. – Подозреваю, смертным такие бои без правил даже не снились. В общем, мы отыгрывались друг на друге, а доставалось в результате земле смертных. Вот тебе и десять казней.

Найла откинулась на спинку стула и скрестила руки:

– То есть это вы насылали бедствия, от которых гибли ни в чем не повинные люди?

Боги сразу посерьезнели. Хапи неловко заерзал на сиденье:

– Я всего-навсего покрыл землю лягушками – назло Гору, который считал весь белый свет своим.

– «Всего-навсего»? – повторила Найла.

– Я не участвовал, – поспешно открестился Геб.

– Ну, я наслала саранчу на посевы, чтобы проучить Непри, – без тени раскаяния произнесла Нехбет. – Тот еще клоун!

Сет неторопливым затяжным глотком отпил вина:

– Я же признаю себя виновным в том, что в очередной раз похитил глаз Гора и погрузил землю во тьму на три дня.

С лица Найлы не сходило возмущенное недоумение.

– Что же здесь смешного, скажите на милость? Столько людей погибли от голода и болезней – и все из-за вас!

Хапи хватило совести принять пристыженный вид.

– Зато эти пройдохи Моисей с Аароном ловко воспользовались ситуацией, чтобы надавить на фараона и заставить его отпустить евреев. – Не выдержав, он все-таки расплылся в улыбке. – Помните, как Аарон долбил землю жезлом, дожидаясь, когда появятся мошки? Умора! Ну не смотри на меня так, успешница. Не так уж много и погибло. Раздули масштабы, чтобы застращать фараона.

Они продолжали в том же духе, и у Найлы постепенно пропадало желание растолковывать, что их игрища – совсем не забава. Сет, Хапи и Нехбет сознавали, что действовали тогда не слишком красиво, но по-прежнему видели во всем этом не более чем анекдот. Геб единственный хранил молчание, положив руку на спинку стула Найлы.

В какой-то момент они с Найлой переглянулись, и Геб улыбнулся краем губ.

– Я их не оправдываю, – проговорил он вполголоса. – Но и не укоряю. Я тоже не всегда поступал правильно, а наши ошибки исправить гораздо труднее, чем человеческие, в том-то и беда.

– Ну так хоть не смеялись бы!

– Бойся того дня, когда Хапи не найдет, над чем посмеяться, прекрасная.

Нехбет вдруг обернулась к входу в ресторан и сдвинула брови:

– Что-то случилось.

К ним через зал со всех ног спешила Умай с окаменевшим лицом, и, хотя оно почти не отличалось от обычного ее непроницаемого выражения, Найла встревожилась. Геб поднялся из-за стола одним движением, пока Найла сражалась со стулом, пытаясь последовать его примеру.

– Скорее! – обошлась одним словом Умай, не сводя глаз с Геба.

Они высыпали из зала всей толпой под недоуменными взглядами остальных посетителей. В коридоре, где располагались номера, Умай остановила их жестом:

– Только принц.

Найла уже собиралась возразить, но из их номера донесся отчаянный вопль. Умай с нечеловеческим проворством развернулась, распахнула дверь и с силой втолкнула туда Геба. То ли в ней вновь пробудились необычайные способности очистительницы, то ли ей просто удалось застать Геба врасплох.

За дверью, которую старушка уже прикрывала за собой, раздался новый крик. Такой душераздирающий, такой исступленный, такой…

– Стойте! – Найла рванулась войти, но Умай не пустила.

Найла, ошеломленно моргая, уставилась на захлопнувшуюся перед носом дверь. Она по инерции дернула ручку, но результат оказался предсказуемым: дверь заперли изнутри и проникнуть в номер не получалось никак.

Она прижалась ухом к деревянному полотну. Крики превратились в приглушенные всхлипывания и судорожные вздохи – такие издают, когда от боли и муки не могут выдавить ни слова. Ни от Геба, ни тем более от Умай не доносилось ни звука.

– Мере, – прошептала она, чувствуя подступающие к глазам слезы.

– С ней все будет хорошо, – раздался над ухом непривычно участливый голос Нехбет, коснувшейся плеча Найлы. – Это наверняка видение. От того, что терзает ее сейчас, завтра останется одно воспоминание.

Найла сбросила руку.

– Но сейчас ей плохо, а ведь она еще ребенок! – Она уставилась на всех троих невидящим взглядом. – Может, для вас смертная девочка – пустое место, но вообще-то она необыкновенный человек, обреченный на кошмарную жизнь из-за дара, которым наделили ее боги.

Понимая, что погорячилась, Найла отвернулась от божественной троицы и уткнулась ладонями и лбом в дверь. Она твердила себе, что ничего страшного не происходит, что с Мере рядом Геб и Умай, что девочка переживает это не впервые – и прочие благоглупости.

– Ну, на этом я вас оставлю, – попрощался Сет.

– И я. – Нехбет в кои-то веки проявила единодушие с богом пустыни, однако разошлись они, судя по шагам, в противоположные стороны.

Еще через несколько секунд рядом с головой Найлы в дверь уткнулась другая.

– Вот это я понимаю, это по-человечески, – прошептал Хапи. – Впервые вижу, чтобы ты так сорвалась.

– Поздравляю.

– Нет, серьезно, я впечатлен. Ты очень похожа на Геба: всегда уравновешенная, всегда рассудительная, у тебя всегда есть ответ на все… Поэтому так удивительно, что и ты можешь на кого-то разозлиться. Не то чтобы мне нравилось быть этим кем-то, но что уж тут поделаешь…

Удержавшись на этот раз от сарказма, Найла посмотрела на Хапи. Он выглядел довольно забавно в попытке наклониться к двери, не отрывая ног от ковровой дорожки, проходящей по центру коридора. Настолько забавно, что распиравший Найлу гнев почти улетучился.

– О, вот теперь ты снова на себя похожа.

– Замолчи. Я до сих пор поверить не могу, что ты завалил весь Египет жабами.

– Лягушечками!

* * *

Геб сжимал в ладонях крохотную ручку Мере, не морщась, когда она впивалась в него ногтями в приступе безнадежного отчаяния, но с трудом сдерживаясь при виде муки, искажающей кукольное личико, и слез, стекавших из-под зажмуренных век на подушку.

Лицо у нее пылало, голова взмокла, и Умай то и дело приходилось подтягивать ей обратно к подбородку простыню, которую девочка скидывала, когда металась.

– У нее жар, – пробормотал Геб. – Может быть, впустить Нехбет? Мне помнится, она разбирается в…

– Она не заболеет, – оборвала его жрица, стоящая по другую сторону кровати. – А тебе нужно быть рядом, когда она очнется.

По спине бога пробежал не предвещающий ничего хорошего озноб – противный ледяной холодок.

– Почему?

Вместо ответа старушка поглядела на него в упор, не сомневаясь, что ему хватит сообразительности сложить два и два. И он понял. Это о нем. Геб посмотрел на Мере еще раз и словно увидел ее заново – и искаженное болью лицо, и эти метания, и то, как она рыдает, зажмурившись. Все, через что бедняжка сейчас проходит, суждено когда-то в будущем перенести ему, Гебу. Всю эту чудовищную муку и неимоверное страдание.

Осталось только выяснить, когда и в связи с чем. И молиться, чтобы для Мере эти муки закончились поскорее.

Однако облегчение наметилось лишь через час с лишним. Все это время Геб, не выпуская руку девочки, прижимался лбом к сложенным ладоням и возносил мольбы. Он молился Исиде, чтобы она пробудила малышку от беспамятства и исцелила нанесенные раны, пусть и незримые. Он не знал, может ли один бог молиться другому, потому что ни разу еще не оказывался в положении настолько безнадежном, но ведь попытка не пытка?

Поглощенный мольбами, он не сразу уловил, что рыдания и всхлипы прекратились. Прошуршала одежда – это Умай перегнулась через кровать и приласкала свою подопечную. Только теперь лицо девочки наконец разгладилось, но выглядела она такой обессиленной, каким, наверное, был он сам после того, как вобрал в себя хеху.

Изогнутые ресницы Мере, вздрогнув, распахнулись – и у Геба сдавило горло от смятения и ужаса. За прошедшие дни все настолько свыклись с необыкновенными глазами девочки, что уже не представляли ее другой. Но теперь на Геба смотрели не они. Не эти светлые до полупрозрачности глаза провидицы.

А его собственные.

Зелень отразилась в зелени. Как странно видеть себя в этом детском лице и осознавать, что в этой изумрудной глубине сейчас нет ничего, кроме изнеможения и смирения.

– Малышка… – Геб поднес руку Мере к губам и поцеловал. – Прости, мне очень, очень жаль…

– Внемли мне, принц богов! – Голос принадлежал Мере, а слова и интонации – нет. Она смотрела на него сурово, не мигая, с мокрыми, слипшимися от неиссякаемых слез ресницами. – Сегодняшняя ночь станет для тебя последней на этой земле и какой бы то ни было… А потом все, что ты есть, и все, чем ты был, сгинет навсегда. И когда ты падешь, бог Солнца восстанет вновь.

Геб молчал, осмысливая сказанное. Он не чувствовал страха – пока. Страх нахлынет позже. Не чувствовал и опустошения оттого, что его гибель не только предначертана, но и грядет так скоро. Чувство, которое охватило его, милосердно заглушив все остальные, называлось ступором.

Всей его неизмеримой вечности, бессчетным тысячам лет существования будет положен конец до следующего захода солнца.

Из оцепенения его выдернул прерывистый всхлип. Глаза Мере снова наполнялись слезами. Изумрудную зелень вытеснял возвращающийся на свое законное место прозрачный лед.

– Я… Я видела, как ты ум-умрешь, – прорыдала девочка, содрогаясь всем телом, потому что дыхание застревало в горле. – Я хотела увидеть дальше… Как все будет… И не смо-могла…

Проглотив ругательство, Геб сгреб Мере в охапку и прижал к себе. Такая маленькая и хрупкая – уму непостижимо, как можно взваливать на такую кроху такое непосильное бремя. Где справедливость?

– Тебе и так досталось, малышка, куда же еще.

– Но я увидела… где это будет… Последний хранитель обитает в том самом ме-месте, где нужно со-собрать хеху… – Договорить ей помешала икота.

– Мере, пожалуйста, не нужно тебе сейчас…

– Ты умрешь в храме Ра, в обиталище Уаджит.

Геб окаменел, лишь по инерции не выпуская Мере из рук:

– Что?

– Уаджит – последняя из хранителей. Теперь я могу тебе это открыть, потому что… Нам надо туда.

Геб закрыл глаза, вспоминая, как они с Найлой разглядывали в библиотеке Контара Бека тот древний манускрипт, составленный историком по имени Манефон. Получается, он был не просто верховным жрецом Гелиополя и близким другом Беков… У него имелись более глубокие основания доверить предкам Найлы свой труд с упоминанием тайны, которую он поклялся унести в могилу. Беки ведь поклонялись не только ему, Гебу, они служили и Ра, поскольку где-то там, в их владениях, располагался утраченный ныне храм бога Солнца.

«От храма Ра в буквальном смысле камня на камне не осталось. Их уже много веков как растащили», – сообщила тогда Найла.

«Я люблю своего мужа, но меня держит здесь кое-что более значительное», – сказала Уаджит, когда он застал ее в обличье кобры.

Богиня не обманывала – это Геб неверно истолковал ее слова, решив, что речь о привязанности к Контару и Найле.

– Я не хочу, чтобы ты умер! – Девочка заливала слезами грудь Геба, с силой дергая его за рубашку обеими руками. – Не хочу, не хочу, не хочу…

Геб поцеловал ее в макушку и принялся баюкать. Он шептал ей что-то ободряющее, обещал, что с ним все будет хорошо, уверял, что она необыкновенная, что она совершила невозможное, и, самое главное, что бы ни случилось, все разрешится к лучшему, ведь она сама предрекла, что Ра восстанет вновь… А это значит, что у них получится остановить Сехмет.

Однако унять слезы Мере ему не удалось. Геб баюкал девочку, пока изнеможение в конце концов не одолело ее, заставив смежить веки. Когда обессиленные пальцы отпустили его рубашку, он как можно бережнее переложил Мере на кровать, а потом гладил по голове, пока его не прервала Умай.

Вытащив один из своих неисчислимых пузырьков, старушка медленно поводила им под носом спящей. Только тогда разгладились последние горькие складки у рта и глаз, а из груди вырвался протяжный прерывистый вздох, означающий, что провидица сможет наконец отдохнуть по-настоящему.

Геб подошел к окну, за которым раскинулся Бавити с его сотнями пальм и отголосками жизнерадостной народной музыки. Упершись руками в верхнюю часть обшарпанной рамы, он подался вперед, подставляя лицо ласковому ночному ветру.

Из какофонии ароматов египетской ночи выбилась едва уловимая нота жасмина, и у Геба сжалось сердце. Не надо об этом думать. Пусть ему сейчас будет больно не от нее.

Взгляд упал на маленького черного скорпиона, бодро карабкающегося по стене. Наверное, ищет жука или ящерицу на ужин. Черные ножки соскользнули, и Геб подхватил его, спасая от падения в пропасть, хотя скорпионам все нипочем. Это крепкие создания, привычные к превратностям жизни в пустыне.

Дождавшись, когда скорпион переберется на костяшки, Геб вытянул руку, переправляя его на лист ближайшей пальмы. Он проживет короткую, но счастливую жизнь. Стоит ли завидовать скорпиону? Гебу начинало казаться, что да.

– Ей и раньше случалось провидеть смерть. – Умай встала рядом, тоже созерцая усыпанное звездами небо и золотые огни в окрестных домах. – Но ни один из прежних снов не действовал на нее ТАК. Я знала, что этим кончится, с самой нашей встречи в Луксоре, знала, что она неизбежно к вам привяжется. У моей девочки такое необъятное сердце, оно готово вместить весь Египет.

Геб кивнул:

– Она вырастет в необыкновенную женщину.

– Это и есть моя задача – дорастить ее до женщины. – Умай развернулась к нему. – Что бы ни случилось завтра, я буду ее оберегать.

– Иного я и не жду. Как только Уаджит посмотрит на нее и узнает о происходящем, я освобожу Мере от обязательств и переправлю в надежное место.

В мыслях царил полнейший сумбур. А если бы они с самого начала посвятили Контара Бека и Уаджит в свои намерения? Может, эта хеху уже была бы у него, в безопасности, и все остальное тоже складывалось бы иначе? А может, и нет, ведь Уаджит позволено раскрыть себя как хранительницу только в присутствии верховного жреца.

Что толку теперь бередить душу иными исходами, если даже богам известно: жизнь течет как ей вздумается – и чего-то бывает не избежать. Решили как решили, искренне желая поменьше вовлекать непричастных, чтобы не подвергать ненужной опасности.

Наивные.

– Она придет в себя к утру? – Геб оглянулся на кровать. Постель казалась пустой, настолько терялась в ней девочка и настолько безмятежно она спала после всех этих метаний.

– На рассвете я разбужу ее – и можно будет отправляться, – заверила Умай.

– Хорошо. Тогда я…

Геб в растерянности умолк. Он что? Пойдет в их с Хапи номер – и что? Расскажет другу, что это их последнее общее приключение? Реакцию Хапи нетрудно предсказать без всякого пророческого дара: поднимет крик до небес, перепробует тысячу и один способ предотвратить неизбежное, а в результате только сам пострадает.

– Геб. – Умай посмотрела на него пристально. – Позволишь один совет?

– Разумеется.

– Делай, что велит сердце, и насладись каждой оставшейся минутой.

28

Что велит сердце

К тому моменту, когда в коридоре вновь возник Сет, Найла отсидела себе все. Снизу, с пола, бог пустыни казался еще выше, словно задевал макушкой потолок. Длинная черная коса раскачивалась на каждом шагу, словно маятник.

– Хапи наскучило ждать?

– Пошел поискать мне подушку. – Найла набрала в грудь побольше воздуха и медленно выдохнула.

Сет остановился прямо перед ней, загородив собой дверь, напротив которой она все это время сидела.

– Даже если тебя коробит от слов Нехбет, она сказала абсолютную правду. Ничего с девчушкой не случится.

– Я знаю.

Он изобразил в ответ свою типичную ничего не значащую улыбку:

– Ну, я пошел.

У Найлы невольно шевельнулось любопытство.

– Обратно в пустыню? Ты ведь там живешь?

– Еще чего не хватало. Там грабительские налоги. И на клининге разоришься, всего золота в мире не хватит. – С силой щелкнув пальцами, он вновь облачился в сияющие доспехи. – Напомни Гебу про наш уговор… Он единственный может похлопотать перед дедулей Ра, чтобы тот меня не распылил.

– Спасибо, что доставил нас сюда, Сет. Кажется, ты все-таки не такой кошмарный, как говорится в легендах.

– В легендах говорится «кошмарный»? Неслабо…

Слегка наклонив голову на прощание, он развернулся к выходу из коридора.

– Постой! – окликнула его Найла. – А куда делся скорпион со шлема?

Несколько секунд Сет гипнотизировал ее взглядом. Потом соблазнительно чмокнул губами и улыбнулся:

– Ты очень наблюдательная смертная. Мой приятель появляется и исчезает, когда захочет, было бы крайне эгоистично с моей стороны пригвоздить его к месту, не находишь?

Получается, это не украшение, а живой скорпион? То есть иногда оживающий. Найла поразилась бы, однако разгуливающие сами по себе золотые эмблемы теперь казались самым обычным делом. Как непрекращающееся затмение или синяя кожа Хапи.

– Ясно, – только и сказала она.

Больше Сет не проронил ни слова. Найла не сомневалась, что в таком облачении он через вестибюль не пойдет, поэтому не удивилась, когда по коридору пронесся горячий вихрь, обдав ее колючим песком.

Пока она отряхивала лоб и щеки, дверь наконец открылась.

В проеме показался Геб, и вид у него был не то чтобы неважный… Но и не особенно бодрый. Скорее отрешенный. Он, не отрываясь, смотрел в пол, будто там скрывались ответы на все вопросы вселенной. В номере за его спиной было сумрачно, поэтому Найла не успела ничего разглядеть, а Геб почти сразу закрыл за собой дверь.

Найла медленно поднялась, с трудом распрямляя затекшие ноги, и кашлянула погромче. Прекрасные зеленые глаза воззрились на нее, словно не ожидая тут увидеть. А где ей еще быть, если не здесь?

– Найла Бек…

– Великий Гоготун… – Геб не откликнулся, застыв как статуя, поэтому Найла шагнула к нему сама и взяла за руку. – Что там? Как Мере?

При имени девочки между бровей Геба залегла складка, но тут же расправилась.

– Проспит до утра. Она порядком… измучилась.

Нетрудно догадаться, учитывая рыдания и вскрики, доносившиеся до Найлы весь последний час. Но в какой-то момент Мере, судя по всему, пришла в себя, потому что приглушенный диалог, в котором нельзя было разобрать ни слова, до Найлы тоже донесся. И даже голос Умай, означавший, что дело действительно серьезное. Жрица пользовалась даром речи лишь в самых крайних случаях.

– Что произошло? Что?.. – Найла запнулась. После того как перед ней захлопнули дверь, она чувствовала себя слегка лишней. – Что она увидела?

Геб покачал головой, но как-то пришибленно, будто пытаясь что-то вытрясти.

– Неважно, что она увидела. Она просто… укрепила меня в решении, которое я без того уже принял.

– Как может быть неважно видение, из-за которого она вот так рыдала битый час? Геб? – Найла нахмурилась озадаченно. Он что, взялся говорить с ней свысока? Он никогда таким не был, по крайней мере за все время их личного знакомства. И непонятно, что же случилось сейчас. – Не переживай. Будь что будет, я это приму. Это… касается кого-то из нас?

После того единственного взгляда в дверях Геб смотрел куда угодно, только не на нее. Вот и сейчас он нашел что-то бесконечно интересное в оранжевой штукатурке за ее спиной.

Найла слегка сжала его пальцы, и он, вздрогнув, уставился на свою руку. Он даже не замечал, что Найла ее держит.

– Геб, не молчи.

– Я решил, что здесь наш уговор заканчивается.

Они выпалили это одновременно и одновременно же сшиблись взглядами. Решительные зеленые глаза против ошеломленных карих. Геб выдернул руку и отступил на шаг.

– Что?!

Найла не верила тому, что слышит. И видит. Все неправильно, все не так, от оборонительной позы Геба до взгляда, в котором не осталось ни капли привычной теплоты.

– Твой гусь забрался к нам в номер, и я тебе скажу, дерется он как бешеный! – От тяжелой поступи Хапи задрожал весь коридор. Сам бог скрывался за охапкой подушек и пуфиков всевозможных размеров и цветов. – Еле отодрал его от… Эй, что у вас тут? Воздух ногтем задень – зазвенит.

Ни Найла, ни Геб на него даже не взглянули.

– Повтори, пожалуйста, еще раз! – попросила Найла, и, хотя голос у нее был предельно ровный, ее всю охватывал странный, неуютный озноб, не дающий вздохнуть.

Никогда еще ей не становилось неуютно в присутствии Геба.

– После того, что произошло у Баби, и учитывая, что у нас на очереди только один хранитель, дальше я обойдусь без твоей помощи, – проговорил Геб размеренно. – Ты смертная и уже дважды чуть не погибла: тебя лишь чудом не утопили и не освежевали. Третьего раза я не допущу.

Его слова означали, что он беспокоится за нее, и это Найла понимала, но все остальное никакой логике не поддавалось. Да, Геб заметно встревожился после потопа и ужасался вмятине от скарабея на ее груди, а уж как он удержался и не разнес по камешку всю пещеру Баби, Найла и вовсе не представляла. Но она нипочем бы не подумала, что все это настолько на него подействует. А главное, даже если так, его реакция все равно ни в какие рамки не укладывается.

– Хорошо, это я сознаю. Но уговор ты в одиночку разорвать не можешь. Уговор мы заключали вдвоем. – Она показала на себя и на него, только теперь заметив, что их разделяет уже не меньше полутора метров. Геб намеренно от нее отодвигался. – Так что и разрывать его нужно вдвоем, честно все обсудив, тебе не кажется?

– Нет. – Короткое сухое слово резануло будто нож, и Найла застыла с открытым ртом. – На рассвете Хапи сопроводит тебя домой. Обсуждать нечего.

Найла онемела, хотя лицо моментально вспыхнуло от тысячи пронесшихся в голове вариантов ответа.

– Это… – послышался озадаченный голос Хапи, стоявшего в нескольких шагах от них. – Я пока пойду, что ли, чтобы не мешать…

– Не надо. – Геб посмотрел на него, сдвинув брови. – Разговор окончен.

Найла мгновенно очнулась от ступора.

– Что окончено? Кто это решил? Тоже ты? – Она одним махом преодолела разделявшее их расстояние, чувствуя, как ярость кипящей лавой взмывает к груди. – Послушай, я кто угодно, но не дура. Даже младенец способен сложить два и два и догадаться, в чем дело.

Геб, попятившись, врезался спиной в дверь и посмотрел на Найлу как на восставшую мумию или демона-обезглавливателя. Она же остановилась, только подойдя к нему вплотную, так что пришлось задрать голову, чтобы не отрывать взгляда, и уперлась рукой в стену рядом с его плечом.

Геб сглотнул, дернув кадыком вверх-вниз.

– Мере увидела во сне какую-то грозящую мне опасность, – продолжала Найла. Геб закрыл глаза и выдохнул. – И теперь ты хочешь отослать меня, чтобы ее предотвратить.

– Ты ошибаешься.

– Вряд ли. Иной причины для превращения вежливого и понимающего парня в редкостную сволочь я не вижу.

У Геба отвисла челюсть. Однако отвечать на неприкрытое оскорбление, как рассчитывала Найла, он не стал. Захлопнул рот и плотно сжал губы. И все же Найла воспользовалась моментом, надеясь, пока он смотрит ей в глаза, разглядеть там хотя бы намек на то, что произошло в номере и так его изменило.

Что-то притаилось там, в глубине – какая-то… тоска?

– Геб… – прошептала она, окончательно теряясь.

Он опустил глаза, и связь разорвалась.

– Нет.

Найла, задыхаясь, отпрянула.

– Поверить не могу, что ты вот так… Кто угодно, но не ты. – Она переставала владеть ситуацией, а Найла не привыкла терять контроль. Отвратительное ощущение, а еще отвратительнее, что возникло оно из-за Геба. – И забудь о том, что ты мне сказал. Я никуда не уйду.

С этими словами, клокоча от ярости, Найла развернулась на пятках и чуть не врезалась в Хапи, который так и стоял на том же месте – с непередаваемым выражением лица, которое в любых других обстоятельствах ее бы рассмешило. Раздраженно обогнув его, она пулей вылетела из гостиницы. Подхватив подол длинного белого платья, которое она в этот момент ненавидела всей душой за то, что его подарил ей один самодурствующий осел, Найла устремилась к главной улице Бавити, не обращая внимания на удивленные взгляды встречных. Пешком, конечно, далековато, учитывая, что гостиница располагается на окраине, прямо у пальмовой рощи, к которой их доставил Сет.

И плевать. Она будет идти столько, сколько понадобится, пока не рассосется этот ком в груди и не утихнет злость.

С Гебом всегда было очень… просто. Естественно. Она никак не думала, что он способен вот так наглухо замкнуться в себе и командовать свысока. Ведь при всех своих замашках небожителя и некотором гоноре, вполне оправданном для того, кто сотворил ту самую землю, на которой сейчас обитают люди, он никогда не терял выдержки и очарования.

Найла понимала в глубине души, что такие перемены не случаются ни с того ни с сего. Что-то там в номере произошло такое, из чего Геб заключил, что Найлу больше к делу привлекать нельзя и лучше отправить ее обратно домой. Но ведь он сказал, что видение Мере никак с ней не связано, и Найла видела: он не обманывает… Тогда почему не поделиться с ней? Почему не сказать четко, прямо и без утайки – как было принято между ними до сих пор?

– Потому что он идиот! – проворчала Найла себе под нос, пиная все попадающиеся под ноги камешки. Такими темпами от новых сандалий, которые она надела к ужину, ничего не останется. Ну и плевать. Либо она будет пинать камешки, либо придушит одного бога-идиота. – Хватить анализировать. Он повел себя, как мерзавец. Так что пусть теперь догоняет, объясняется и просит прощения.

Словно по волшебству сзади донесся голос Геба, заставив ее остановиться как вкопанную.

– Найла!

Сердце совершило кульбит, а потом забилось с той же силой, с какой она пинала камни. Геб приближался с непонятным пока выражением лица. Та самая часть души, которая не сомневалась, что он ведет себя так неспроста, наполнилась необъяснимой радостью, а в животе почему-то затрепетали бабочки.

Но злость от этого не уменьшилась ни на градус.

Не дожидаясь, пока он ее догонит, Найла зашагала дальше. В этой части города освещения не было никакого – заблудиться не давали только свет луны и золотые огоньки вдали, выдающие главную улицу.

Геб забежал вперед и преградил ей дорогу, вынуждая остановиться:

– Подожди, пожалуйста.

– Я еще злюсь, – честно заявила Найла и посмотрела на него в упор. – Если ты пришел повторить то, что говорил в гостинице, не утруждайся. Я предпочту продолжить прогулку в одиночестве.

– Я не хочу, чтобы ты гуляла в одиночестве… И не хочу, чтобы ты на меня сердилась. – Глаза Геба смотрели беспомощно, а может, это просто лунный свет сыграл странную шутку. – Позволь мне тебя сопровождать.

– Ты объяснишь, зачем отсылать меня домой, приставив Хапи вместо няньки?

Беспомощность исчезла, сменившись… недовольством? Ух ты, принц богов ею недоволен? Трагедия.

– Я все тебе объяснил.

– Назови мне хоть одну причину для такого решения. Их просто нет!

Найла обошла его, как обошла Хапи в коридоре (на того, конечно, времени потребовалось чуть больше), и проследовала дальше. До нее донесся хруст гравия – Геб развернулся на месте.

– Еще как есть.

Понимая, что поступает неправильно и что нужно просто идти вперед, а он пусть стоит там, Найла все же поддалась своему дурацкому любопытству и оглянулась через плечо:

– Да? И какая же?

Стиснув зубы так, что вздулись все вены на шее, Геб догнал Найлу в два гигантских шага и встал перед ней. Еще через долю секунды его губы прижались к ее губам, а длинные могучие руки подхватили, отрывая от земли. Наверное, все та же часть ее души понимала и раньше, во что они играют и какие чувства витают в воздухе с самого начала этой баталии, потому что она ничего не смогла с собой поделать – только сомкнула руки под его затылком и закрыла глаза. Никакого сопротивления, никакого удивления – и потом, ну что тут плохого? После всего, что с ней творилось рядом с ним, после всего, через что они прошли, это было даже… правильно.

Предначертано.

Губы его тем временем не дремали, лаская и соблазняя. Когда язык Геба скользнул по ее нижней губе, Найла, не задумываясь ни на миг, разомкнула обе. В ответ раздалось удовлетворенное урчание, раскатившееся по всему ее телу от корней волос до кончиков пальцев на ногах.

Его язык сплелся с ее языком, обвивая и дразня так, что руки и ноги, кажется, растаяли. Давно не видевший бритвы шершавый подбородок царапал, только добавляя реальности происходящему. Бог Геб, принц богов, целует ее, Найлу, со всей отдачей и страстью. Из горла вырвался стон упоения, и она погрузила ногти в ямку под его затылком, туда, где рождались темные завитки волос.

Геб, словно приняв это за одному ему известный знак, оторвался от ее губ. Но из рук не выпустил и к себе прижимать не перестал, продолжая удерживать в нескольких сантиметрах над землей. Только лицо отстранил, и теперь они с Найлой смотрели друг другу в глаза. Увидев вместо сияющей зелени темную пучину, полную желания и чувства, Найла ощутила, как что-то сотрясается внутри.

– Это не причина, – прошептала она, не узнавая собственного голоса. Срывающегося, хриплого.

Геб моргнул – медленно, лишь наполовину прикрывая глаза, которые словно не желали отпускать Найлу ни на миг, а потом уголок губ поехал вверх. Перед этой улыбкой в сочетании с этим взглядом устоять было невозможно. Особенно Найле, которая уже признала себя фанатичной поклонницей всех улыбок бога земли. Он смотрел на нее, словно не веря тому, что видит, словно…

– Уверена? – Его неожиданно гулкий голос отозвался прямо в сердце Найлы.

А потом он вновь приник к ее губам, на этот раз нежнее и мягче. Он целовал то верхнюю губу, то нижнюю, и уголки, и даже подбородок. Медленно, томительно и тягуче. Этот поцелуй ощущался так, будто они проделывали все это уже тысячи раз, но все равно не насытятся никогда. Язык Геба играл с ее языком, и в этой игре хватало вожделения и жара, однако это не отменяло почтения и восхищения, с которыми его пальцы почти бессознательно впивались в ее спину, словно он хотел вобрать ее всю в себя, но не мог придумать как.

Найла нащупала изображение анкха. Разглядеть татуировку на шее в темноте было невозможно, однако теперь это место полыхало настоящим жаром. Она обвела контур большим пальцем, чувствуя учащенную пульсацию энергии Геба под кожей.

Он отстранился вновь, но лишь для того, чтобы уткнуться губами в изгиб ее шеи. Оставив поцелуй и там, он с наслаждением втянул воздух, словно делая долгий глоток.

– Запах жасмина всегда будет напоминать мне о тебе, – прошептал он ей на ухо.

– А ты пахнешь сандалом, – призналась Найла.

Поцеловав ее напоследок за ухом, Геб подался назад, чтобы вновь охватить взглядом всю ее целиком. И поскольку слов у него, кажется, больше не осталось, точку в споре поставила Найла, нежно погладив четко очерченный подбородок:

– Я никуда не уйду, Геб. Я с тобой до самого конца.

Он моментально закрыл глаза, но это не помешало Найле заметить в их глубине что-то непонятное. Тень тоски, неловкости.

– Не надо от меня ничего скрывать…

– Я безмозглый осел, – прошептал он с такой мукой в голосе, что у Найлы перехватило дыхание. – Потому что втянул тебя во все это. Потому что принял помощь ур-мау, которой еще в куклы играть, а не…

Геб оборвал фразу, словно сам себе заткнул рот, не позволяя договорить.

– Ты считаешь, что Мере этот кошмар привиделся из-за тебя?

– Нет, – ответил он слишком поспешно, слишком резко.

– Ох, Геб… – Найла не удержалась от грустной улыбки. – Ты, наверное, единственный из египетских богов не умеешь врать.

– Был бы это единственный мой недостаток… – Он снова отводил взгляд и опускал ресницы, пытаясь скрыть то, что его тяготило. Но его выдавали даже плечи. – Ты ведь будешь осторожной, да, Найла Бек?

– Разумеется, – как можно непринужденнее и оптимистичнее ответила она, хотя любому здравомыслящему человеку очевидна была серьезность ситуации. По крайней мере, та серьезность, которой прикрывался Геб, заставляя Найлу заподозрить, что все гораздо тяжелее и глубже, а значит, ей непременно нужно узнать, в чем дело. – Мы остановим Сехмет, освободим Ра, и все вернется на свои места.

«А ты в Дуат», – продолжил внутренний голос безнадежно. Как можно незаметнее для Геба Найла отняла пальцы от анкха, полюбовавшись напоследок изящным очертанием верхней петли. На свете есть аксиомы, которые невозможно – и попросту нельзя – изменить. Одна из них – принц богов.

* * *

Он не должен был ее целовать.

Этот поцелуй – лучшее, на что он решился за все время своего существования.

Мысль о Найле первой мелькнула у Геба, когда Умай посоветовала ему слушать веления сердца. Самым невыносимым во всем этом было бы думать, что он покинет мир, так и не узнав, как это – сжимать в объятиях Найлу Бек. А теперь он готов с абсолютной уверенностью утверждать, что эта смертная девушка явилась на свет для того, чтобы впервые с начала времен земля ушла из-под ног Геба не по его вине.

Теперь он чуть лучше понимал всех богов, пожертвовавших бессмертием ради любви – даже если это любовь к приключениям, как в случае Муси. Какой же глубины должно быть чувство, если даже его бессмертная ба забурлила от этого поцелуя? Как будто он в конце концов очнулся от долгого сна. Геб знал теперь, почему изведавшие это чувство – неважно когда, неважно к чему, к живой душе или даже к кораблику – не усомнились в нем ни на секунду и готовы были пройти через что угодно, лишь бы испить еще хоть каплю.

Возможно, сложись все иначе – не открой Мере его ближайшего будущего, – он бы тоже разрешил все одним махом, не помня себя. Исследовал бы потом пустыни и затерянные усыпальницы с Найлой Бек, расшифровывал иероглифы и сдувал пыль с древних реликвий.

Старился год от года и иначе смотрел на течение жизни.

Однако ничего этого ему не суждено, так что придется утолять жажду одним глотком.

Ему уготовано другое… Но это не значит, что он лишит себя счастья на оставшийся краткий час.

Он скользнул ладонью по руке Найлы и переплел свои пальцы с ее, удивляясь, как такое простое движение может заключать в себе так много.

– Пройдись со мной.

Она одарила его легкой улыбкой. На щеках у нее играл румянец, и совсем не от египетской жары.

– Если ты так просишь…

Они не стали возвращаться в гостиницу, а просто продолжили путь, которым понесли ноги ослепленную яростью Найлу. Теперь у Геба появился еще один повод благодарить Хапи – за то, что вытряхнул его из оцепенения, в которое он впал после ссоры с Найлой, и погнал за ней.

«Ты не видел, что ли, как она тебя к стенке приперла? Сроду ничего сексуальнее не наблюдал!» – восторгался Хапи.

Да, Найла Бек великолепна даже в гневе. И намерение отослать подальше и ее, и Хапи, чтобы никто из них не стал свидетелем его гибели, пошло прахом, как и следовало ожидать. А он собирался попросить Хапи вести Найлу как можно более долгой дорогой, чтобы до Усадьбы они добрались, когда все уже будет позади. Чем бы это все ни было, разумеется.

Однако Найла с самого начала была права. Он не может решать за нее. Геб не сомневался: когда он сообщит Найле, что последняя хранительница – ее мачеха, вероятность убедить ее остаться в стороне мгновенно приравняется к нулю. И он ее понимает.

Он тоже не смог бы остаться в стороне, когда дело касается его любимых.

Центр Бавити бурлил: люди толпились у баров и вовсю наслаждались жаркой звездной ночью. Время ужина давно прошло, но ведь жизнь в Египте начинается после заката. Это уж точно не изменилось за последние три тысячи лет. Геб разделил с Найлой плошку млухии[11] с уличного лотка, а потом Найла потянула его на открытый рынок, где готовили изумительный фалафель. Почти ничего из этих яств не существовало до его отбытия в Дуат, а может, они назывались тогда иначе, но Геб схватывал все на лету.

– Тебе понравится, – заверила Найла. – Он снаружи хрустящий, а внутри мягкий-мягкий.

Фалафель действительно оказался бесподобным, но куда бесподобнее было блаженство на лице Найлы, когда она попробовала кусочек. Геб, недолго думая, убрал надкушенный шарик от ее губ и завладел ими сам. Когда он отстранился, ее прекрасные темные глаза занимали, казалось, пол-лица.

– Дыши, прекрасная.

Найла, очнувшись, дожевала и проглотила остатки фалафеля.

– Ничего себе ты любитель целоваться… Кто бы мог подумать.

– Да, кто бы.

Они пошли исследовать Бавити дальше, и Найла рассказывала ему про оазис Бахария, в котором располагался город, и об открытиях на раскопках, ведущихся в окрестностях. Геб все это время старательно сдерживал улыбку, потому что уже слышал, как ровно то же самое Найла живописала Мере по дороге в гостиницу. Но она так светилась, погружаясь в воспоминания и расписывая находки, что лишь бессердечный негодяй мог бы ее прервать.

А Геб ни за что не свете не подрежет крылья Найле Бек.

В конце концов они наткнулись на небольшую толпу слушающих музыкальное представление. Инструменты, на которых играли артисты, Геб не узнавал, но что-то в этой мелодии уносило его в прошлое – для него совсем недавнее, а для них, конечно, погребенное в толще песка под их ногами много столетий назад. Мотив был задорный, и слушатели охотно хлопали в такт.

– Это коптская музыка, – шепнула Найла ему на ухо, приподнявшись на цыпочки. – А инструменты – тарелки и треугольники.

Геб улыбнулся:

– Я словно вновь при дворе фараона.

– Правда? И сколько же фараоновых дворов ты повидал?

Пряча улыбку, Геб обнял ее и привлек к себе. Она что-то пробормотала вполголоса, но все же обвила его рукой за пояс и прижалась сбоку, наслаждаясь музыкой. Чуть погодя к музыкантам вышла девушка в красивом платке на голове и запела. Чарующим голосом она пела о человеке, который пожертвовал собой ради любимой и умер с улыбкой на устах.

Как подгадали.

Геб украдкой смотрел на Найлу. На сияющие глаза, на притаившуюся в губах улыбку. Она была так прекрасна в этом белом платье, что за ужином ему приходилось стискивать зубы, чтобы не выставить себя подхалимом, рассыпающимся в комплиментах. Едва увидев это платье в магазине, Геб понял, что заберет его, потому что оно сшито специально для нее. Хотя и оно не воздает должное этой смуглой коже и темным волосам – впрочем, вряд ли есть на свете что-то способное воздать им должное.

«Все, Геб, ты пропал».

В конце концов Найла, видимо, почувствовала его взгляды. Их глаза встретились, и у Геба что-то встрепенулось в груди.

– У богов не бывает детей, – выпалил он.

Найла опешила:

– Что? А… Ты про это…

– Продолжать свой род способны только смертные, – разъяснил Геб вполголоса. – Нам дарована огромная сила и вечная жизнь, но мы лишены возможности создавать себе подобных. Однако такие могущественные боги, как Амон или Ра, сумели, поправ ряд законов, создать других богов, которых они нарекли сыновьями и дочерьми – в подражание людям, надо полагать. Это потребовало колоссальных усилий, но, главное, они нарушили равновесие справедливости, поэтому за последующие миллионы лет в мире не появилось больше ни одного нового божества.

В глазах Найлы отразилась целая череда эмоций, а губы зашевелились, словно на языке у нее вертелись сотни вопросов и она не могла выбрать один.

– То есть получается, на самом деле Нут тебе… не сестра по крови?

– Мы возникли одновременно как две стороны одной монеты, небо и земля. Мы считаем себя братом и сестрой, и остальные боги всегда звали нас близнецами, но мы не созревали в одной утробе и не рождались, как это происходит у смертных.

– Надо же… – Найла в задумчивости уставилась в пространство. – Это многое меняет…

Разумеется, ей теперь не терпится зарыться в литературу и рукописи и перетряхнуть все свои познания в египетской мифологии в свете только что услышанного. Геб перебрал пальцами пряди ее волос, задаваясь вопросом, как в этой прелестной головке умещается такой мощный ум.

– Я поведал тебе одну из сокровеннейших тайн в истории Египта… Теперь и ты должна сдержать слово.

Это мигом вернуло ее в действительность.

– А что, я его давала? Вроде мы ни до чего не договорились тогда.

– Это был негласный договор, прекрасная.

– Ну, не знаю…

Геб обхватил ее за талию и наклонился к самым губам, чтобы с бесконечной нежностью приникнуть к их выразительному изгибу.

– Поспи сегодня ночью со мной, Найла Бек. И больше ничего. Прошу тебя.

Он заглянул ей в глаза, чтобы узнать ответ, и не увидел там ни капли сомнения. Только искры смеха.

– Если бы мой отец это услышал, он бы лично постелил нам постель.

Богу пришлось изо всех сил закусить губу, чтобы не расхохотаться над непрошено возникшей перед глазами картиной: Контар Бек заботливо разглаживает складки на ложе, где он, принц богов, возляжет с его расторопной умницей-дочерью.

– Тогда мы, пожалуй, никому об этом не скажем, – улыбнулся он в конце концов.

– Пожалуй.

29

Превосходство

В гостиницу они вернулись уже на рассвете, и Найла понимала, что отдыхать им придется недолго. И что? Подумаешь! Она не знала, как воспринимает все произошедшее с Гебом, потому что после того потрясающего поцелуя мозг превратился в кашу. У нее бывали в жизни разные первые поцелуи – и неловкие, и странные, и прекрасные. Но то, как целовал ее Геб… Теперь Найла наконец поверила всем этим фильмам о любви, в которых один-единственный поцелуй делил жизнь героев на до и после.

Еще она знала, что такое происходит не каждый день и что подобного рода химия с кем попало не возникнет. Такое впечатление, что судьба решила отхлестать ее иронией по щекам. Чтобы неповадно было высмеивать фанатиков вроде отца и столько лет отказываться от наследных обязанностей жрицы.

«Ах, ты не веришь в богов? Ну так вот тебе половина египетского пантеона во плоти. Ах, тебя тошнит от дифирамбов всемогущему Гебу? Ну вот он собственной персоной, обаятельный умный красавец, сейчас влюбишься в него по уши и перестанешь валять дурака».

В коридор они вошли, не разнимая рук.

– Еще один вопрос, последний, – объявила Найла.

Геб приподнял бровь:

– Неужели?

– Помнишь, когда ты к нам только явился, говорил, что различаешь цвет души.

– Да.

– И ты пообещал сказать, какого цвета моя, когда мы увидимся в следующий раз… А сам уже знал, что уйдешь среди ночи.

Геб сморщился.

– Мне жаль, что так вышло. Я думал тогда, что наши пути уже не пересекутся, а у меня плохо получается… прощаться. – Последнее слово прозвучало еле слышно.

– Я же не в упрек. – Найла покачала их соединенные руки, словно маятник. – Но теперь-то скажи.

Геб посмотрел на нее, склонив голову набок, словно изучая, а потом с величайшей нежностью обнял ее лицо ладонями, погладил большими пальцами скулы и наклонился, чтобы еще раз поцеловать. Найла с протяжным прерывистым вздохом приподнялась на цыпочки, собираясь окунуться в этот поцелуй.

Геб слегка отстранился:

– Если ты так сделаешь, я и имя-то свое забуду, прекрасная.

– Какое из них?

– Метко! Что до цвета души… Она у тебя золотая. Не бледно-золотистая, не просвечивающая, словно дымка, а звонкая, словно сплошь усыпана крупицами настоящего чистого золота, – проговорил он, и Найла ахнула, обомлев. – Это цвет фараонов и тех, кому суждено совершить великие подвиги. Полагаю, что твои родители тоже это чувствовали, не зря же они нарекли тебя таким славным именем. А может, наоборот, выразили в имени свои пожелания насчет твоего будущего.

– В имени? Ты о чем?

– Найла означает «успех». – Геб посмотрел на нее с лукавой усмешкой.

– Вот оно что… Поэтому Хапи зовет меня успешницей. – Она рассмеялась. – А я думала, у него на это какие-то одному ему известные резоны.

– Не исключено и это, – согласился Геб. – Но теперь ты знаешь. Поэтому ты можешь заняться чем угодно, прекрасная, твои желания и устремления всегда выведут тебя на верный путь.

«Ты можешь заняться чем угодно…» Найла не собиралась поддаваться тоске, которой вдруг повеяло от этих чудесных слов, хотя в груди все равно защемило. Но раз уж ей представилась редчайшая возможность насладиться обществом Геба, она никому не позволит ее испортить. Даже самой себе.

– Я зайду в номер кое-что взять и проведаю Умай и Мере. – Найла кивнула на дверь. – А потом… Ну… Хапи не станет возражать?

– Хапи я беру на себя. – Геб улыбнулся. – И буду ждать.

– Хорошо…

Она поспешно отвернулась, пряча от Геба смущенный румянец, заливающий ее щеки. Уму непостижимо, что от одной мысли о совместной ночевке с ним она становится сама не своя, а сердце как будто вот-вот взорвется. Она должна чувствовать себя последней эгоисткой и разгильдяйкой, если позволяет себе такие загулы в разгар всего происходящего…

Ключевое слово – «должна».

Она осторожно вошла в номер, стараясь ступать как можно тише, чтобы никого не разбудить. Взгляд тут же метнулся к кровати Мере. Она оказалась пустой, и у Найлы дрогнуло что-то внутри. Покрывало горкой громоздилось в изножье, Найла уже хотела приподнять его и посмотреть, не свернулась ли там девочка клубком, но тут справа что-то шевельнулось.

Найла зажала себе рот обеими ладонями, чтобы не закричать, а потом оперлась рукой на матрас:

– Умай, нельзя же так людей пугать…

Старушка сидела на стуле почти вплотную к кровати – чтобы нести свою вахту поближе к Мере, видимо, – как всегда застыв и не издавая ни звука. Ни дать ни взять манекен в витрине магазина.

– А где Мере?

Умай кивком указала на ванную, и только теперь Найла заметила тонкую полоску света под дверью. Что ж, Гебу придется немного потерпеть. Самый эпичный поцелуй отступает на задний план, когда рядом мучается ребенок.

Постучав, Найла приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Как она и предполагала, зрелище ей представилось удручающее и даже невыносимое, настолько крохотной и потерянной выглядела Мере, которая сжималась в комок посреди душевого отсека, перемежая вздохи всхлипами.

Она ничего не замечала вокруг – и Найле это было только на руку, давало лишние несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. В обычной жизни, без участия богов и мифических существ, разговор с одиннадцатилетней девочкой не вызывал бы таких затруднений. И такого страха.

Решительно сжав на секунду губы, Найла проговорила негромко:

– Привет, малыш… Я тут с тобой посижу рядышком.

Губы Мере приоткрылись, но лишь для того, чтобы впустить глоток воздуха. Ну ничего, хоть как-то откликается, уже полдела. Найла плюхнулась рядом и поежилась, коснувшись спиной холодного кафеля. Обхватив колени руками по примеру девочки, она собралась с духом и спросила:

– Не хочешь поговорить?

Щуплое тельце качнулось вбок – непонятно, по инерции или отшатываясь от Найлы с ее вопросами.

– Не особо.

– Совсем? Даже о мужском начале бога Мина?

Найла надеялась хотя бы этим расшевелить Мере или вызвать слабое подобие улыбки. Не получилось.

– Ты так кричала тогда… У меня волосы дыбом встали. Я понимала, что тебе очень-очень плохо и больно.

– В видениях… Они иногда… – Пальцы Мере без остановки комкали край малиново-розовой юбочки, собирая в мелкие складки и распуская. – Иногда я просто смотрю. А иногда все это проживаю сама.

– Даже если видение не про тебя?

– Они всегда не про меня! – отрезала Мере.

– Вот оно что. Я не знала.

– Никто ничего не знает о моем даре. – В сердцах бросив на колени измятый подол, девочка остервенело потерла кулачками глаза. – Всем кажется, что знают. И что меня знают. А это не так.

– Конечно нет. Поймет только тот, кто сам это пережил. Остальные могут лишь представить.

Мере повернула голову и наконец встретилась с Найлой взглядом. Впервые за все время при виде этих льдистых омутов у Найлы не захолонуло сердце. Оно налилось свинцовой тяжестью.

– Я нагрубила, да? – спросила Мере своим прежним голосом маленькой одиннадцатилетней девочки, мягким и неуверенным. – Прости. Трудно все это с себя сбрасывать после видений. Это как будто… Как будто часть того, кого я там вижу, остается во мне.

– Тебе не за что извиняться. – Найла осторожно погладила Мере по спине и по темным кудрям. – Просто имей в виду: если захочешь поговорить – необязательно про свой дар, – я рядом. Даже когда все закончится. Созвонимся в скайпе в любое время.

Мере закусила нижнюю губу:

– Ну…

– Да?

– Кое-что я вообще-то, наверное…

Найла с забившимся сердцем приготовилась слушать, но тут ванную сотрясла ударная волна и на них градом посыпались какие-то ошметки. Машинально забарахтавшись в нелепой попытке загородиться, она не сразу поняла, что ошметки – деревянные.

Это дверь, разлетевшаяся в щепу.

В проеме обозначился силуэт, плохо различимый из освещенной ванной в полумраке номера, и Найла содрогнулась от дурного предчувствия. В носу уже щипало от знакомого смрада… Земля, гниль и тлен. Она резко развернулась к Мере, которая словно окаменела в своей безнадежной позе, и рывком поставила ее на ноги, лихорадочно перебирая альтернативные пути отступления. Бесполезно. Единственное окно почти под самым потолком, и даже такая мелкота, как Мере, туда не протиснется.

Силуэт тем временем уже вторгся в ванную – надзеркальные лампы высветили оплывающее вязкое лицо, в котором зияли две пустые глазницы и раззявленный рот, откуда вырывался лишь жуткий утробный вой.

Ни малейшего сходства с изящными ушебти, которые Найла изучала и классифицировала с малых лет. И вновь она невольно поразилась про себя: какое же черное колдовство вдохнуло в них настолько отвратительную жизнь?

В воздухе мелькнула петля из тонкого шнура, скользнула через голову ушебти и затянулась удавкой на шее. Чудовище схватилось руками за шнур, пытаясь освободиться, но тщетно: шнур уже врезался в податливую глинистую плоть. Еще через две секунды голова ушебти покатилась по полу, оставляя грязный след, а тело закачалось, потеряв ориентацию.

Сильный удар отбросил его к унитазу, на который оно и шмякнулось, чавкнув, словно шлепнувшееся на пол пюре.

В ванную твердым шагом вошла Умай, сжимая в руках длинный плетеный ремешок своего ридикюльчика. Лицо и волосы у нее были перепачканы темной грязью.

– На выход.

Найла и Мере не раздумывая кинулись прочь от хлюпающей глиняной глыбы, которая уже ворочалась в поисках головы.

– С ума сойти, из чего же эта сумка сделана? – пропыхтела Найла на бегу.

Они мчались к двери в номер. С минуты на минуту Геб обеспокоится долгим отсутствием и пойдет выяснять, что случилось, хотя, возможно, и этих минут у них больше нет. Неизвестно, откуда взялся этот ушебти, но он наверняка пожаловал не один, а кроме того, в прошлый раз к глиняным чудовищам прилагались львиноголовые лучники, сыплющие тучами красных стрел. Посланцы Сехмет.

Получается, богиня как-то выведала, что хеху Баби уже у них, и явилась за ней.

Найла уже тянулась к дверной ручке, но зацепилась за что-то ногой и рухнула на пол, едва успев подставить руки. От удара дыхание перехватило, и лишь через несколько секунд она, отчаянно моргая, попыталась встать. Однако нога никак не выдергивалась из ловушки, в которую угодила. Найла перевернулась на спину, собираясь выяснить, что ее держит, но зажмурилась в испуге от резкого движения над ухом.

Металлическое лезвие со свистом рассекло воздух, едва не задев ее щеку и оставляя за собой характерный шлейф гнили.

– Найла! – взвизгнула Мере.

Она открыла глаза – за эти мгновения обстановка успела измениться. Мере пряталась за изголовьем кровати, а прямо у ног Найлы разворачивался бой, от которого у нее оборвалось сердце и перехватило дыхание. Возникший откуда-то новый ушебти замахивался медной мотыгой – точь-в-точь как та, что Найла собственноручно подобрала с земли на острове Мина. Умай, встав между ним и Найлой, стискивала вязкую руку, заносящую орудие, всеми своими тайными силами мешая чудовищу обрушить медное лезвие на девушку.

Найла дернулась, пытаясь отползти, однако нога застряла намертво. Только теперь она наконец разглядела, что ее держит: сомкнувшееся на щиколотке темное глиняное кольцо. Да что ж такое у нее с щиколотками, почему они вечно во что-то влипают?

Вцепившись в темный ободок ногтями, она попыталась его содрать – не вышло. Глина перетекала и распластывалась – отлепишь в одном месте, она тут же восстановится и застынет в другом.

К ней по-пластунски подползла Мере, подтаскивая за собой ридикюль, который Умай уронила в пылу схватки. Найла мельком глянула в ту сторону: одной рукой уперевшись в висок ушебти, а второй – в его плечо, старушка налегала всем весом на оплывающую голову. Чудовищное создание не издавало ни звука – и от этого делалось еще страшнее, учитывая, что ему перегибали шею под немыслимым углом.

Но куда ужаснее были зловонные пузыри, которые уже вспухали по всему дощатому полу. Они просачивались через щели, сползались, соединялись, росли и порождали новых чудовищ.

Теперь Найла поняла, как к ним проник первый.

– Должно же быть… Она всегда берет… – бормотала Мере, перерывая ридикюль обеими руками. – А, вот!

Выудив какой-то из чудотворных пузырьков, Мере откупорила его и выплеснула все содержимое на глиняные оковы Найлы. Это оказалась всего-навсего прозрачная жидкость, однако глину она разъела не хуже кислоты.

Освободившись, Найла вскочила на ноги и с жаром обняла Мере. Умай, уловившая это шестым чувством – или третьим, затылочным глазом (в его наличии Найла совершенно не сомневалась) – крикнула:

– Бегите!

– Умай! – Мере рванулась к очистительнице.

Найла потащила выворачивающуюся из рук девочку к выходу. До него оставалось всего ничего, когда дверь рывком распахнулась настежь. Ручка врезалась в стену с такой силой, что посыпалась штукатурка, и внутрь прошествовали одна за другой несколько фигур.

Надежды Найлы, что это могут быть Геб и Хапи, растаяли при виде красных нагрудных панцирей и длинных встопорщенных усов. Двое лучников встали по бокам от двери, третий занял позицию строго по центру, и его силуэт обозначился на фоне яркого света из коридора.

Найле хватило секунды, чтобы, разглядев в этом силуэте лук и стрелу, пригнуться и подгрести под себя Мере, прикрывая телом и руками.

– Нет! – закричала девочка.

Казалось бы, невозможно услышать, как летит через всю комнату пущенная посланцем стрела, однако Найла расслышала. Тетива щелкнула оглушительнее бича, наконечник рассек воздух с пронзительным свистом.

А когда стрела вонзилась в цель, уши заложило, будто от выстрела.

Посланцы почему-то пробежали мимо них, не удостоив даже взглядом. Очевидно, два человеческих комка, пытающихся вжаться в пол, их не интересовали. Найла не стала тратить время на выяснение: увидев, что выход свободен, она подхватила Мере на руки и кинулась в коридор, впервые радуясь хрупкости и невесомости девочки. Крепко обхватив Найлу за шею, та посмотрела на оставленное позади – совершенно напрасно, как считала Найла. И не без оснований, судя по тому, как Мере ахнула.

В коридоре сразу стало понятно, почему ни Геб, ни Хапи не пришли им на выручку. От двери в их номер тоже остались одни обломки, и все вокруг было перемазано глиной.

– Нет, – прошептала Найла.

Прижав Мере к себе покрепче, она подкатилась ко входу почти как на коньках, но войти не отважилась.

Там тоже отгремел бой – и, кажется, еще более жаркий. Все вверх дном, мебель перевернута, одна из кроватей и вовсе исчезла. Возможно, ее пропажей объяснялся огромный пролом в стене, через который виднелись макушки пальм и звездное небо.

Смертельно хотелось сунуться в номер и убедиться, что ни Геб, ни Хапи не скорчились где-нибудь в углу, изувеченные, однако Найла понимала, что делать этого нельзя. Она подвергнет опасности Мере и никогда не простит себе, если с девочкой что-нибудь случится.

В вестибюле творился хаос. Ничего не понимающие сотрудники, постояльцы и туристы вопили на всех языках. Администратор, вскочив на стойку, пыталась их перекричать, но получалось плохо. Как ни хотелось Найле скомандовать всем немедленно покинуть здание и убраться как можно дальше, она знала, что ничего не добьется. Ее не послушают, им важно в первую очередь спасти свои вещи, а объяснить происходящее она все равно не сможет.

В следующий миг ее вдруг швырнуло на колени. Боль прострелила ноги до самого живота, и Найла стиснула зубы, сдерживая крик. Да что ж такое! Сколько можно?.. Ее повело вбок, пришлось подставить локоть, чтобы Мере не ударилась об пол. Найла не понимала, почему ее так заносит, пока не заметила, что проблемы с равновесием не только у нее одной. Все вокруг шатались, размахивали руками, хватались за что попало, а если не успевали – тоже оказывались на полу.

Когда она увидела качающуюся под потолком лампу, до нее дошло.

Землетрясение.

Геб.

– Черт… – прошептала она.

– Поставь меня. – Мере, воспользовавшись ее замешательством, выскользнула из рук. Голос у девочки дрожал, глаза покраснели. – Я могу идти сама.

– От меня ни на шаг.

Они крепко взялись за руки и, поддерживая друг друга, начали подниматься.

Администратор зачитывала правила безопасности при землетрясении – в других обстоятельствах Найла бы ей зааплодировала. А сейчас они с Мере, держась за стену, добрались до выхода и выскользнули наружу. Как только они шагнули на посыпанную гравием дорожку, земля перестала ходить ходуном. Но стволы пальм гнулись из стороны в сторону как резиновые.

И отовсюду пахло благовониями.

– Плохи наши дела, – пробормотала Найла.

Если Гебу пришлось развернуться в полную силу…

Яркий голубой сполох слева заставил их отскочить назад за мгновение до того, как прямо перед ними просвистело что-то темное и врезалось в каменную чашу фонтана у входа. Веером брызнули осколки, столбом взметнулась вода. Еще через секунду из-за пальм по левую сторону от дорожки вышел Хапи – в воздетой руке хопеш, черная грива и коричневый шендит полощутся на ветру. Он двигался будто в замедленной съемке, ступая внушительно и грозно, не отрывая потрясающих синих глаз от того полоумного, что вздумал на него нападать.

– Не вляпайтесь в грязь, – обронил он на ходу, подмигнув обеим.

А потом принялся размазывать остатки поверженного ушебти по обломкам фонтана, уничтожая все, что тот успевал отрастить заново. Включая нос, челюсть и причиндалы.

– Найла!

Она в замешательстве завертела головой. Голос совершенно точно принадлежал Гебу и звучал где-то совсем рядом.

Еще через миг Найла и Мере машинально заслонились руками от налетевшего вихря. Волосы хлестнули по лицу, цепляясь за ресницы, а когда Найла наконец выпуталась, перед ними уже приземлился преображенный могучий Геб.

Ни Найла, ни Мере даже не шелохнулись – в основном потому, что остолбенели. У воздвигшегося рядом колосса ростом выше двух метров имелись перья, клюв и крылья. На разросшихся в обхвате мускулистых руках и ногах трещала одежда, вознесенный над гравием жезл напряженно гудел, готовясь ударить оземь.

От удара содрогнулось все вокруг.

– О боги…

Колени у Найлы стукнулись друг о друга, и она повалилась вперед прямо на Геба, которому теперь едва доставала переносицей до грудины. Лоб защекотали перья, его солнечное сплетение пылало жарче самого солнца.

– Да, это мы, – прогремело сверху.

Найла не помнила, так ли рокотал его голос в тот раз, когда Геб явил ей свое истинное обличье, и так ли слепили изумрудным блеском зеленые глаза.

Крылья Геба плавно качнулись вперед, обнимая ее и Мере и подтягивая поближе. А потом развернулись вновь с такой стремительной мощью, что Найла не удивилась бы его способности вызывать торнадо простым мановением крыла. В том, что мановение не прошло впустую, Найла с Мере убедились почти сразу: как минимум шесть ушебти, успевших вырасти из-под земли, теперь распластались грязными лепешками на траве и фасаде гостиницы.

И это совершенно не обнадеживало.

– Сколько их? – Найле пришлось повысить голос, чтобы перекричать смачные удары Хапи.

– Слишком много, – ответил Геб без тени улыбки. – Вам с Мере нужно… Постойте, а где Умай?

Впервые Геб так поздно заметил отсутствие старушки, всегда следовавшей за Мере как тень.

– Она отбила нас у ушебти, которые вторглись к нам в номер. Но потом пришли красные посланцы, и…

Найла умолкла. Геб встревоженно отвел взгляд, перья над глазами шевельнулись, словно он хмурил брови. Найла почувствовала, как дернулись в ее руке пальчики Мере.

Одновременно с донесшимся из гостиницы разноголосым криком явился Хапи, по локоть перемазанный глиной:

– Посланцы!

Не иначе. Найла развернулась: да, весь отряд, все семеро в красных панцирях с луками наизготовку надвигались на них сквозь хаос в вестибюле. Геб что-то неразборчиво пробормотал и вновь отгородил Найлу и Мере крыльями. Хотелось бы надеяться, что они у него стальные.

– Я прикрою! – воскликнул Хапи. – Пластилиновых оставь мне!

Значит, с его стороны к ним тоже подступают. Найла не представляла, что теперь делать, – ни единой здравой мысли, как им выбраться отсюда всем вместе, в голову не приходило.

– Хапи, эй! – крикнула она. – А вы не можете как-нибудь объединить силы?

– Мы тебе что, могучие рейнджеры?

Видимо, это означало «нет».

Смотреть на творившееся вокруг светопреставление было невыносимо. Посланцы сыплют стрелами, ушебти прут и прут, а Геб с Хапи вынуждены сдерживать силу, чтобы не навредить ей и Мере. Однако высунуться из-под крыла Геба Найла не решалась – из страха напороться на стрелу или оружие ушебти. И к тому же – куда потом? Бежать без оглядки, бросив обоих богов на произвол судьбы? Да, они могущественные и способны за себя постоять, и все-таки…

– Погоди… – Мере прижалась к ней крепче. – Слышишь?

Этот вопрос она задавала всего второй раз за все время их с Найлой знакомства. Первый был перед потопом, который устроил Мин. Так что ничего хорошего он не предвещал.

– Нет. Что такое?

– Что-то грядет. Что-то…

Договорить девочка не успела, потому что все опрокинулось и полетело кувырком. Геб, крылья, Хапи, сама Найла с уцепившейся за нее Мере… Всех раскидал взрыв, от которого заложило уши.

Найла очутилась в зияющей пустоте, отчетливо ощущая, что зависла в воздухе, и инстинктивно зажмурилась, ожидая удара. В следующий миг она покатилась по земле, отбивая руки и ребра, пока не врезалась во что-то плечом. Неимоверным усилием воли она заставила горящие легкие впустить воздух, а мозг – попробовать сориентироваться. Оказалось, что она лежит навзничь на порядочном расстоянии от гравийной дорожки, а щеки касается что-то мягкое.

Мягкое и красное.

Воздух в легких тут же закончился снова: Найла различила алый подол платья, струящийся вокруг ног неподвижно застывшей рядом женщины. Лицо ее частично скрывали длинные светлые волосы, но глаза – огромные, обрамленные густыми ресницами и сияющие ярче золота – невозможно было скрыть ничем. Они смотрели прямо на Найлу, и та никак не могла разобрать, удивлением они горят или недовольством. Ничего, долго гадать не придется: сейчас их обладательница либо отпрянет, либо одним ударом размозжит Найле голову.

Обеих озарило голубым светом и опахнуло ветром. Золотые пряди, взметнувшись, скользнули богине Сехмет за спину, на несколько мгновений открывая лицо полностью. И хотя Найле следовало брать ноги в руки и бежать, она замерла, завороженная этой необыкновенной красотой. Превосходство как оно есть. Тонкие изогнутые брови, точеный изящный нос и пухлые губы, между которыми пробивалась полоска странного серебристого света.

Найла прищурилась, вглядываясь ошеломленно.

А потом воздух рассекло что-то темное, грозя отделить голову Сехмет от тела, но богиня одним молниеносным движением остановила удар. В руке у нее появился лук из красного дерева, которого мгновение назад еще не было, и с его помощью Сехмет вмиг разоружила своего противника. Бронзовая мотыга вонзилась в землю в нескольких сантиметрах от ног Найлы.

– Сидела бы дальше, помалкивала, – пробулькал над головой вязкий клокочущий голос. Как будто у говорившего что-то застряло в горле и звук проходил с трудом. – Наблюдала неизбежное.

Найла, воспользовавшись тем, что Сехмет не до нее, откатилась подальше, уперлась коленями в землю и поднялась. Оглянулась она лишь единожды: обращавшийся к богине стоял на двух ногах, еще у него имелись руки и голова, но все остальное было какое угодно, только не человеческое. Слишком широкая спина и плечи, слишком узкая талия, а еще острый гребень, спускающийся от макушки сизого черепа назад, к шее, словно перевернутый рог. Длинные грязные космы спадали до самых бедер, на которых непонятно как держался пояс, увешанный разным оружием.

Словно почувствовав взгляд, чудовище развернулось и вперилось в Найлу кошмарными темными глазами. Бешеными и бездумными. Она уже видела такие однажды. В следующий миг руку словно огнем обожгло – едва сдержав крик, Найла схватилась за отметины от укуса, которые горели теперь так же нестерпимо, как сразу после нападения.

– Ты! – заклокотало чудовище и, осклабившись, обнажило клыки раз в пять крупнее человеческих. – На тебе знак моего братца!

Сехмет коротко глянула на Найлу с непонятным выражением лица, а потом совершенно неожиданно вступила в бой с последним из демонов-обезглавливателей. Едва демон отвел свои бешеные глаза, боль немного утихла, однако круглые отметины выглядели жутко: воспалились, покраснели, из одной даже сочилась кровь.

Часто дыша, Найла повертела головой. И заподозрила, что от недавнего удара окончательно повредилась рассудком, настолько странная картина ей представилась. Чем еще, кроме капитального сдвига по фазе, объяснить, почему посланцы Сехмет рассыпались по саду и сражаются с ушебти?

То есть против ушебти.

Не веря своим глазам, Найла, как в дурмане, смотрела на Геба и Хапи, которые снова бились спина к спине. Одним взмахом хопеша бог Нила умудрялся разметать десятки глиняных созданий. Геб управлялся с жезлом не менее виртуозно, хоть и не заставлял больше землю содрогаться.

Найла беспокойным взглядом обшаривала видимое пространство, пока наконец не отыскала ярко-розовое пятно. Намного дальше, чем она надеялась. Найла опрометью кинулась туда, к гостиничной парковке метрах в пятнадцати, неподалеку от которой и обнаружилась полускрытая альпийской горкой Мере. Обежав горку, Найла едва не забыла, как дышать, при виде знакомых бледных коленок, уткнувшихся в землю.

Как же ее закинуло так далеко?

Найла резко остановилась, чуть не потеряв равновесие.

– Мере! Что с то…

Она осеклась, потому что к ней обернулась еще чья-то голова. Перед Найлой возникло расстроенное юношеское лицо – и, поскольку от Мере его отделяло всего ничего, фамильное сходство бросалось в глаза.

– Что… – Найла отступила на шаг, оглядывая всю сцену заново.

На земле вытянулось без движения сухонькое тело Умай. Морщины на лице проступили резче прежнего, грудная клетка приподнималась совсем вяло – настолько, что почти не выталкивала кровь из огромной раны под ребрами. Платье на этом боку промокло насквозь.

– Ей очень плохо! – прорыдала Мере, теребя облачко белоснежных волос жрицы. – А я… А я не…

Парень похлопал Мере по спине:

– Успокойся, говорю же тебе!

Девочка только зарыдала сильнее, повалившись почти всем телом на грудь Умай:

– Я не хочу без нее!

Найла, ничего не понимая, опустилась на колени рядом с Мере.

– Малыш, послушай, все будет хорошо. Умай… гораздо крепче, чем кажется, – проговорила она сбивчиво, задыхаясь после своего спринтерского рывка и оглушенная происходящим. – Иначе она не была бы твоей очистительницей.

Девочка не ответила, заливаясь слезами. Тогда Найла подняла голову и встретилась с глазами Тау – темными, почти черными. Наверное, такого же цвета они были бы и у Мере, если бы не дар. Волосы, тон кожи и даже слегка своенравный изгиб бровей – все это она уже видела у его сестры.

– А ты? Ты как? – спросила его Найла вполголоса.

Парень посмотрел недоуменно:

– А?

– Ты же все это время был у Сехмет, – пояснила Найла. Тау перевел взгляд на Мере. – Досталось тебе, наверное.

Юноша напряженно сглотнул – кадык на тощей шее проехался вверх-вниз.

– Ну, вообще-то…

– Сехмет! – Прогремел на всю гостиницу и, наверное, на половину Бавити повелительный окрик. – Ни шагу дальше!

Геб. Найла вскочила, ища глазами крылатую фигуру. Но прежде взгляд наткнулся на богиню в красном платье – та просто оказалась ближе. Сехмет устремлялась к ним, к закутку за горкой, на ходу оглядываясь через плечо. Там, поодаль, сжимая вспыхивающий в такт дыханию жезл, возвышался Геб. Рядом с ним синей скалой громоздился Хапи, а вокруг валялись останки десятков поверженных ушебти.

Демона-обезглавливателя не было видно нигде, как и посланцев Сехмет. Куда они делись?

– Прекрати это все! – вновь пророкотал Геб. – Ты же любишь Ра!

Найла металась взглядом от одного к другой. Геб стоял так далеко, что даже черты лица не различить, не говоря уже о мимике, а у Сехмет Найла видела лишь контур подбородка.

– Ты сейчас сама себя закапываешь! Подтверждаешь правоту тех, кто тебе не верил!

Найла невольно затаила дыхание, ожидая ответа богини. Согласится? Расхохочется? Разозлится? Она уже столько раз убеждалась, что боги не всегда руководствуются логикой и смыслом, а еще не всегда осознают свои деяния как дичайшее бесчинство, потому что иначе оценивают последствия. Если даже бесхитростный жизнерадостный Хапи поучаствовал в казнях египетских, чего ждать от такой, как Сехмет?

Однако…

Найла оглянулась на Тау и поняла: что-то здесь не сходится. Парень, совершенно не обращая внимания на происходящее, прижимал к себе сестру и что-то шептал ей на ухо.

– Сехмет! – еще громче громыхнул Геб.

Найла посмотрела туда: богиня, отвернувшись от Геба, размашисто шагала к горке. Плавным движением закинув лук за спину, она с силой хлопнула в ладоши. Эхо от хлопка разошлось словно круги по воде, а перед богиней заклубился красноватый туман.

Нет, не туман. Это стало ясно, когда Сехмет разомкнула руки и остановилась. Красная дымка у босых ног богини тянулась к небу полупрозрачной завесой, перекидывалась аркой через голову Найлы и, расширяясь, накрывала куполом и ее, и Мере, и Умай, и Тау. Загадочная гигантская полусфера, которая вроде бы никак не действовала, не заглушала звуки, просто окрашивала весь свет в красный.

– Это быстро, вот увидишь, – раздался за спиной голос Тау.

– Найла, Мере! – Геб ринулся к ним, вспарывая воздух расправленными на бегу крыльями и взмывая над землей на несколько метров. – Уходите!

Найла, собравшись, как перед прыжком, резко развернулась:

– Мере, скорее!

Девочка даже не оглянулась – так и стояла, уткнувшись в плечо брата. Тот смотрел сочувственно и вместе с тем виновато:

– Она останется со мной.

– Что?! – Найла уставилась на Тау как на психа и попыталась оторвать от него Мере.

Но юноша оказался не из хилых. Ухватив Найлу за запястья, он дернул ее вниз, бросая на колени.

– Пусти!

– Зажмурься, – только и ответил он, сам опуская веки.

Найла кинула отчаянный взгляд вверх, на Геба. Крылатый бог несся быстрее стрелы, и, хотя птичья голова внушала лишь ужас, изумрудные глаза остались прежними.

Они встретились с глазами Найлы за тысячную долю секунды до того, как Сехмет щелкнула пальцами, и все пропало.

30

Присмотрись

Когда Найла очнулась, голова раскалывалась так, что невозможно было открыть глаза или даже пошевелиться. Единственное, на что ее хватило в первые секунды, – задаться вопросами, почему так болит и кто забыл зашторить окно, потому что от яркого солнца боль делалась совсем нестерпимой.

А потом она вспомнила, что в Египте уже который день царит мрак, и, значит, это золотое сияние, проникающее под веки и заставляющее страдальчески мычать, солнцем быть не может. За этим воспоминанием лавиной обрушились остальные.

Поцелуй, ушебти, посланцы, демон, Сехмет.

То есть в первую очередь думаем о поцелуях? Верх профессионализма!

– Ты уже очнулась? – произнес совсем рядом негромкий обеспокоенный голосок.

Мигом забыв о боли и слепящем свете, Найла распахнула глаза и увидела прямо перед собой, нос к носу, лицо Мере. От неожиданности она отпрянула.

– Ну конечно очнулась! – просияла девочка. – Я же говорила, это от перемещения!

– Да, ты снова угадала, Мересанх, – ответил ровный мужской голос.

– Не называй меня полным именем!

Найла могла бы просто попросить Мере не кричать ей прямо в ухо, но отработанные рефлексы вмешались и взяли управление на себя. Вскочив со своего ложа, которое оказалось раскладной койкой, Найла развернулась к парню, наблюдавшему за ней со стула в двух метрах. Стремительным взглядом она обежала все пространство, подмечая и анализируя увиденное. Круглый шатер, внутри которого они находятся, – походная палатка? Ноги по щиколотку утопают в песке. А то, что она приняла за солнце, – газовый фонарь, подвешенный под потолком.

И все вокруг совершенно незнакомое. Куда их забросили?

– Мере, спрячься за меня. – Найла попыталась втащить ее на койку, но девочка не далась. – Мере!

– Погоди, Найла, выслушай нас!

– Нет, это ты меня послушай и…

Она не договорила. Над ней нависла высокая худая тень и опрокинула обратно на раскладушку. Невиданная силища для такого хлюпика. Брови Тау, так поразительно похожие на брови Мере, сдвинулись к переносице.

– Сестра говорит, ты девушка умная, ну так пошевели мозгами хоть немного!

– У тебя дурацкая привычка хватать людей против их воли. Мой мозг в таких условиях шевелиться отказывается, – парировала Найла.

Парень только нахмурился сильнее:

– А у тебя дурацкая привычка разлучать меня с сестрой.

– Хватит! – Между ними вклинилась субтильная фигурка Мере, заставив Тау отступить. Судя по недовольному выражению лица, он отцепился от Найлы, только чтобы не раздавить девочку. – Ты грубый, как верблюд! Оставь ее в покое!

Найла воспользовалась тем, что Тау отошел, и встала.

– Что ж ты к своей сестре даже шага не сделал на острове Мина? Она тебя звала. Не единожды.

Тау мгновенно, будто от пощечины, переменился в лице, растеряв всю ярость.

– Найла, он же не знал, что мы там. – Мере взяла ее за руки. Хрустальные глаза смотрели снизу вверх с мольбой.

Найла покачала головой:

– Мере, он… Ты, может, не помнишь, но это он командовал посланцами. Он отдавал им приказы стрелять.

Ей не хотелось уточнять, что именно по его знаку их накрыла тогда туча стрел, а сама Найла осталась в живых только благодаря скарабею. Не будь талисмана, она погибла бы там, на острове, и ее тело унесло бы потопом.

– Нет-нет! – Мере замотала растрепавшимися косичками. – Он стрелял в ушебти, он не знал, что мы тоже там. А когда увидел, сразу остановил атаку.

Найла смотрела на девочку в замешательстве, но перед глазами уже сменялись кадры той ночи. Вот появляются посланцы с луками, вот она опрокидывает на землю Мере и Умай… А незадолго до этого она недоумевала, откуда позади них взялось грязное болото, через которое они вроде не проходили.

Потом еще один кадр, словно вспышка: ушебти, схвативший ее за руку, и его пустая глазница, пронзенная красной стрелой. Найла тогда списала это на случайность: лучники разят всех без разбора, ведь их глиняным соратникам стрелы нипочем.

Но, если Мере права – а что-то подсказывало Найле, что права, – на острове Мина две группировки сражались друг против друга.

Точно так же, как перед гостиницей. Она ведь своими глазами видела, как лучники стреляют по ушебти.

Найла заморгала, окончательно запутавшись.

– Но… Это не отменяет того, что он теперь заодно с Сехмет, – рассуждала она вслух. – Сехмет его похитила, помнишь? Тебе же было видение, как он плачет.

Девочка сконфуженно поджала губы:

– Я ошиблась… В том видении Сехмет его спасала. Это не она его похитила и пытала, понимаешь, Найла?

– Что?..

Она оглянулась, услышав шорох. Полог палатки откинулся, и в просвет, пригнувшись, шагнула высокая светловолосая женщина. Когда она выпрямилась снова и задернула за собой полог, Найла забыла не только как говорить, но и как дышать.

Воздушное алое платье никуда не делось, как и лук, торчащий за плечом. Сехмет окинула взглядом Найлу, а потом с лебединой грацией повернулась к Тау.

– С ней все в порядке, – сообщил юноша богине, хотя та ничего спрашивала. – Твоя магия, как всегда, творит чудеса.

Сухо кивнув, Сехмет неспешно продефилировала к ним. Изгибисто, с изысканной грацией, почти… по-кошачьи. Найла помимо воли попятилась, пока в ноги над коленными ямками не врезался бортик койки, но на саму койку не плюхнулась, устояла. Богиня и так возвышалась над ней примерно на голову, а значит, ростом не уступала Гебу.

Сехмет остановилась прямо перед ней, на расстоянии локтя – ближе, чем в тот раз, когда Найла распласталась у ее ног после взрыва. Тогда красота богини казалась сокрушительной, сейчас для этого великолепия и вовсе не существовало слов. Кожа словно алебастровая, а глаза…

Найла не замечала, что Мере по-прежнему держит ее за руки, пока не очнулась от легкого пожатия.

– Ты просто присмотрись, – прошептала девочка.

Точно. Припомнив кое-что, Найла скользнула взглядом ниже, к губам богини. Вот он, тот странный проблеск. Только он не разделяет, а, наоборот, стягивает зигзагом верхнюю и нижнюю губу…

Найла ахнула, осознавая.

– Тебе зашили рот! – Она в ужасе накрыла пальцами собственный, словно ощутив боль богини как свою.

– Сехмет тоже опоздала в тот день в купальню Ра, – пояснил Тау, который уже вновь сидел на стуле, облокотившись на колени. – Ей, как и Гебу, подсыпали снотворное в еду, чтобы у первозданных вод рядом с богом Ра не оказалось никого, кроме служительниц. А в крови Геб потом увидел ее потому, что она пыталась спасти жриц. Но он, разумеется, решил, что она все это и устроила. – В голосе парня послышалось негодование. – Тем временем настоящий злодей остался неузнанным, и ему никто не помешал схватить меня и выпытать сведения о хеху.

– Он не хотел верить, – без раздумий вступилась за Геба Найла. Тау на нее не смотрел, зато богиня сверлила ее глазами. – Геб до последнего не признавал, что Сехмет могла предать Ра. Он… – С усилием сглотнув, Найла выдержала буравящий взгляд. – Ему делалось больно от одной мысли, что это ты.

Каменное лицо Сехмет медленно смягчилось – жесткость сменилась беззащитностью, тронувшей Найлу. Даже не зная богиню, нетрудно было догадаться, как тяжело приходилось ей под грузом подозрений и какая гора свалилась у нее с плеч от известия, что Геб им противился.

– Значит, все это время вы преследовали истинного виновника? – спросила Найла Тау. – И кто же.

Но рассудок уже нашел недостающие кусочки картины – те самые, из-за которых одно никак не стыковалось с другим, – и все встало на свои места, озаряясь светом догадки.

«Помнишь, как он наложил на Анубиса проклятье немоты на триста шестьдесят пять дней?»

«Мне лично всегда казалось, что среди богов найдутся злодеи и похуже. Да, после того, что она устроила тысячи лет назад, ей перестали доверять и мы все, и Ра, но с тех пор она вела себя безупречно. Возмутителей спокойствия, у которых дело всей жизни – сеять хаос, и без нее хватает».

«Так мы устроены, принц. И действуем соответственно».

Найла посмотрела на остальных и произнесла то, что они знали и так:

– Сет.

– Он подкатил к вам в пустыне, потому что Сехмет помешала ему вытянуть у меня имя последнего бога-хранителя. – Тау скрестил руки на груди – видно было, что он старательно изображает невозмутимость, притворяясь, будто может вспоминать о Сете без содрогания. – Он знал только про Хапи, Мина и Баби, поэтому после острова Мина кружил по пустыне, как стервятник, дожидаясь, пока вы сделаете за него грязную работу у бога-бабуина. Вскоре до нас дошли слухи о переполохе на горе Баби, и дальше мы шли по вашему следу до самого Бавити. Но, к несчастью, пока мы добирались, Сет уже успел натравить на вас своих глиняных уродцев.

Так ушебти тоже дело рук Сета? И в обоих случаях они нападали по его указке? Найла медленно опустилась на койку, не в силах устоять на ногах под таким наплывом новостей.

– Зачем же тогда Сет переносил нас в Бавити? Не понимаю. Болтал с нами, ужинал как ни в чем не бывало… А потом взял и ни с того ни с сего напал? Хотел выкрасть Мере и узнать у нее про последнего хранителя? Но тогда зачем терять время на фальшивые любезности?

Тау шумно вздохнул:

– Мы думаем, он хотел разнюхать, что получится, не вызывая подозрений. Ему здорово играло на руку, что злодейкой считают Сехмет. А узнав что хотел, он тут же исчез, бросив вас на растерзание глиняным тварям.

Найла заморгала:

– Он узнал что хотел? Как?!

Парень покосился на сестру.

– Мере говорит, вчера вечером она открыла Гебу, что последняя хранительница – Уаджит. Видимо, Сет как-то это подслушал и…

Тау еще что-то объяснял, строил догадки о планах Сета, но у Найлы зашумело в ушах, и она уже не разбирала ни слова. В голове раздавался рокот, как на берегу Нила в ненастный день, только громче.

Более трубный.

– Ты сказал… Уаджит?

* * *

Геб приземлился в никуда. Ноги с силой впечатались в землю, взметая пыль и мелкую каменную крошку, взгляд пронзил пустоту, на месте которой еще две секунды назад была Найла. Руки сжались и разжались понапрасну, тоже, наверное, терзаясь вопросом, что это за безумие и почему в них сейчас нет Найлы Бек. Потому что он не успел.

Он… Он ее потерял.

Сехмет уволокла и ее, и Мере…

– Геб! – Хапи подбежал к нему весь в глине от ушебти, искромсанный вдоль и поперек. – Черт… Ох, черт!

– Где может скрываться Сехмет? – скороговоркой выпалил Геб. – Убежище, храм, что угодно, где? Думай!

– Ты не хуже меня знаешь, что последние тысячелетия она жила у Ра…

Да, он знает. Геб делил с ней трапезы все время, что охранял врата Дуата, они обменивались улыбками, он даже вино ей наливал не единожды. Сколько раз они перекидывались шутками, сколько раз говорили…

– И ведь ни слова ни сказала в свое оправдание, – хмыкнул Хапи недоверчиво. – Только смотрела на тебя как на идиота.

Геб развернулся, заставляя себя без лукавства оглядеть сцену побоища, развернувшегося между ними и приспешниками Сехмет. Разрушения есть, но хорошо хоть ему хватило самообладания не обратить тут все в пыль и щебень одним подземным толчком. Скоро сюда сбегутся паникующие растерянные люди, и к тому моменту их с Хапи здесь быть не должно. Эти смертные и так навидались лишнего.

Он подошел к оплывшему глиняному обрубку и выдернул торчащую красную стрелу. Провел пальцами по изящному древку, гладя затейливую резьбу и мягкое оперение. Геб помнил, как Ра вручил Сехмет колчан с семью стрелами, видел, в какой неподдельный восторг пришла богиня, когда эти стрелы превратились в проворных неуязвимых посланцев. Головы у них поначалу были человеческие, но Сехмет по своей прихоти заменила их на свои любимые, львиные.

Разумеется, вся эннеада подняла крик до небес, узнав о подарке Ра, но тот не желал ничего обсуждать. Обожал Сехмет до беспамятства…

– Я и есть идиот. – Геб обернулся к Хапи, ненавидя себя как никогда прежде. – Только идиот поверит, что…

– Хватит… казниться… – ответили ему, но это был не Хапи, который озадаченно вытаращился на бурелом за спиной Геба. – Подойдите… Помогите мне.

Двинувшись на голос, они обнаружили Нехбет, почти без сознания привалившуюся к пальме. При виде богини у Геба пересохло в горле. Неужели она тоже сражалась рядом с ними, а они не заметили? От ее покрова осталась пара лоскутов на плечах – голых, без единого перышка. Волосы в беспорядке рассыпались по спине, часть прядей выбилась на лицо, которое…

– Во имя всех нильских порогов! – Хапи обошел богиню кругом, не решаясь коснуться. – Что с тобой стряслась?

– Ей выщипали все перья. – Геб протянул руки, и Нехбет машинально вложила в них свои, не подаваясь навстречу. Наверное, только ладони и ступни у нее не напоминали сплошную ссадину, потому что вся остальная кожа… – На тебя тоже напали? Прости, что мы не…

Богиня обессиленно вскинула кисть.

– Замолчите и слушайте, – выдавила она, едва ворочая языком, к изумлению обоих. – Вас обвели… вокруг пальца… как несмышленышей…

Нехбет провела трясущейся рукой по лохмотьям, в которые превратилось ее платье, и извлекла из складок что-то маленькое и черное. Гебу с Хапи пришлось наклониться, чтобы рассмотреть.

При виде черного скорпиона у Геба что-то дрогнуло внутри.

– Я следила за Сетом с тех пор… когда он так кстати появился в пустыне. Я ему не доверяла… и недаром. Это его прихвостень… приставлен шпионить за тобой. – Перевернув ладонь, она сбросила безжизненного скорпиона себе под ноги. – Сет меня перехватил, когда я шла вас предупредить…

– Нехбет. – В голосе Хапи смешались все чувства сразу. С величайшей осторожностью он помог богине опуститься на землю, и каждый раз, когда она шипела от боли, у него тоже перекашивалось лицо. – Ты не просто огонь. Ты еще и бомба.

– Ты меня в краску вгоняешь, Животворец.

Геб тем временем вернулся мысленно в тот миг, когда увидел за окном скорпиона, и перебрал в памяти весь разговор в номере. Но вслух он ничего произнести не успел, его опередила Нехбет:

– Это он… Не знаю, что там творится, но это все он.

– Проклятье, а я-то с ним шутки шутил за ужином, – опечалился Хапи.

– Что бы он ни выведал через скорпиона… это его следующая цель. – Богиня оставила наконец попытки держаться прямо и уложила голову на объемистый живот бога Нила. – Когда он со мной разделался, явился демон-обезглавливатель – и Сет приказал ему задержать вас как можно дольше. Эти глиняные твари… тоже там были.

– Демон? Глиняные? – переспросил Хапи. – То есть нас всю дорогу атаковали по указке Сета!

Получается, за нападениями с самого начала стоял бог пустыни. Геб не успел даже шагу ступить по земле смертных, а Сет уже отправил за ним одного из обезглавливателей. Только у Ин-тепа ум слишком короток для сложных приказов, поэтому, вселившись в тело ни в чем не повинного смертного, он напал на первого же, кто ему подвернулся… На Найлу. У Чери-бенута мозгов побольше, но силенок не хватило тягаться с Хапи.

Последнему из этой троицы, Икенти, Сет наверняка посулил что-то очень лакомое, иначе тот не стал бы рисковать жизнью братьев ради прихотей бога пустыни. На что же он купился? Что мог пообещать Сет демонам-обезглавливателям, если не…

Геб закрыл глаза, сраженный догадкой.

– Ушебти. Они сотворены из черной хека… А демоны ею питаются. Он посулил им целое войско ушебти в обмен на помощь.

Хапи смотрел на него, разинув рот:

– Сколько же этот козел все планировал?

Геб с досадой рвал на себе волосы, расхаживая туда-сюда:

– Несколько тысяч лет, не меньше. Может, вынашивал мысль с тех самых пор, как Ра отобрал у Сехмет Великий жезл и создал хеху. Оставалось только дождаться подходящего момента, единственного за пять тысяч лет, когда бог Солнца не сможет постоять за себя.

Стараясь не потревожить Нехбет, Хапи протянул руку и поскреб жесткий панцирь неподвижного скорпиона.

– И что же этот жук для него выведал?

Ответ на этот вопрос выжигал Геба изнутри, потому что от него зависело теперь все остальное. И все равно он решил не рассказывать про видение Мере. Сейчас от этого никакого прока, а Хапи…

Хапи своих забот хватит.

– Он подслушал наш разговор с Мере… Когда она открыла мне имя и убежище последней богини. В этом убежище, кроме того, находится храм Ра, где нужно собрать хеху.

Хапи наморщил лоб:

– Вроде успешница говорила, что от храма Ра ничего не осталось.

– Ну, в общем… Найла ошиблась. Она кое-чего не знала.

Хапи, которого чувство юмора не покидало даже в неподходящие моменты, усмехнулся:

– Это ее убьет.

Нехбет собрала остатки остатков сил и шлепнула бога Нила по руке:

– Не отвлекайся, остолоп, дослушай своего друга. Судя по его лицу, он тебя сейчас сильно огорчит.

– Огорчит? – Хапи театрально вскинул брови. – А чем я?.. Нет. Опять?

– Прости. – Геб крепко зажмурился. – Нехбет, ты сможешь о себе позаботиться? Нам…

– Вперед. И передайте Уаджит, что она теперь мне обязана.

31

Поступай как должно

– Теперь, по крайней мере, хоть чуток понятнее, что она нашла в этом смертном, – пробормотал Хапи, когда Геб приземлился, согнув ноги в коленях, перед оградой Усадьбы. – Она должна была оберегать храм, а сверху построились Беки. Просто супер. Сейчас еще окажется, что Контар – просто последний в длинной череде любовников…

– Тс-с-с! – Геб зажал ему рот и сам притих, складывая крылья за спиной. Пусть отдохнут, шуточное ли дело – три с лишним часа тащить Хапи через половину египетского неба. – Слушай.

К счастью, Хапи покорно замолчал, поворачиваясь левым ухом к ограде. Оба провели не так уж много времени в доме Беков, но кое-что запомнили отчетливо: постоянный гомон и бодрые перекрикивания наемных рабочих. А сейчас за оградой стояла глухая тишина, от которой шел мороз по коже. Казалось, сама природа заснула мертвым сном: ни ветра, шелестящего листвой, ни птиц, порхающих вокруг. Даже легкого гула электрической изгороди под напряжением и то не слышно.

Геб взглянул на черную площадку, где работники Контара Бека оставляли свои автомобили. Пусто.

– Мы ведь уже который день ничего о них не знаем, – прошептал Хапи. – Может, они решили куда-нибудь перебраться до нашего…

Осекшись на полуслове, он грузно повалился на колени. Его качнуло вбок, и он рухнул бы мешком на землю, если бы не успел подставить руку. Геб склонился к нему, непроизвольно закрывая крыльями и одновременно оглядываясь в попытке понять, что происходит и откуда на них напали.

– Дружище, что с тобой? Не молчи!

Не получив ответа, Геб с тревогой всмотрелся в лицо Хапи. Перекошенное от боли, оно стало аспидно-синим, а вены на шее вздулись черными змеями.

– Уаджит. Беда, – прохрипел он.

Геб выругался вполголоса. Последние крохи сомнений насчет происходящего в Усадьбе улетучились. Неизвестно, сколько Сет уже провел здесь и какой отпор сумела дать ему Уаджит, несоизмеримо уступающая силой могущественному богу пустыни. Что уж говорить о Контаре… Геб горячо взмолился, чтобы отец Найлы не пострадал.

Не менее горячо он молился, чтобы Сехмет унесла Найлу и Мере как можно дальше, предоставив остальное ему. Знать бы все это до того, как он вздумал отчитывать ее в разгар битвы…

– О твоей супруге я позабочусь, – пообещал он Хапи. – Положись на меня.

Геб уже собрался выпрямиться, но Хапи ухватил его за руку, останавливая. Геб вполне представлял, насколько несокрушимой должна быть мощь и какой неимоверной – воля, чтобы подниматься вопреки тому, что сейчас скручивало Хапи в бараний рог.

– Мы с ней десять тысяч лет вместе… Я ее не брошу.

Геб мог бы попытаться втолковать Хапи очевидное: все, что сделают с Уаджит, отразится и на нем, а значит, помощи от него будет немного. В этом главное преимущество и главный недостаток божественных союзов: единение умножает силы, разлука превращает одного в оружие против второго. Однако он представил на мгновение – задавшись неизбежным вопросом, – как чувствовал бы себя сам, зная, что Найле плохо, то есть не просто зная, а корчась от ее боли, если бы оказался не рядом. Ответ явился ясный как день: нет в мире пустыни, моря или небес, которые он не преодолел бы ради нее.

Поэтому Геб сделал единственно разумное и перефразировал обещание:

– Я тебя прикрою.

– Я эту свою тушу и сам с трудом прикрываю.

Перебравшись через ограду, они почти без труда определили, куда направляться дальше. Воздух тяжелел, сгущаясь, как бывает только от высвобождения божественной магии, и интуиция вела их на задворки Усадьбы, подальше от главного здания. Проходя через внутренний дворик, Геб ступил на то самое место, где недавно явился на землю пред ошеломленные очи Найлы Бек. Он как сейчас помнил распахнутые глаза, приоткрытый в изумлении рот, вскинутую в защитном жесте руку, а у ее ног – ликующего расула, радующегося встрече.

Когда они пересекали последний перистиль, тишину разорвал пронзительный крик. Геб успел, развернувшись, подхватить едва не рухнувшего друга.

– Хапи!

– Я его… прикончу! – прохрипел тот.

И, не опираясь больше на Геба, твердым шагом двинулся к оранжерее. Геб шел следом, настороженно оглядываясь: они сейчас, безусловно, идут в ловушку, но, по крайней мере, никакой прихвостень Сета не застанет их врасплох. Перед ним, все такие же пустынные, омертвевшие, простирались владения Беков, границу которых Геб окропил собственной кровью, оберегая от злонамеренных тварей.

Кто бы знал.

Хапи рывком отворил стеклянную дверь оранжереи. На них пахнуло знакомым Гебу ароматом – дурманящей смесью цветочного благоухания и влажной земли, над которыми витал отчетливый запах бергамота. Запах силы Уаджит.

Внутри сразу же бросилась в глаза россыпь осколков на полу, пересыпанных землей и камнями. Беспорядок, неуместный в этом царстве любви и заботы, в которых купались все питомцы богини. От террариума, занимавшего половину длинного стола, осталось лишь стеклянное крошево; искусственные гроты и пещерки, так восхитившие Геба, растоптаны. Остальные столы, прежде уставленные прекрасными растениями, перевернуты и разворочены. Все до единого. Битва здесь разыгралась не на жизнь, а на смерть.

Худшее, однако, ждало их впереди. Растянувшееся на полу с распоротым брюхом.

Пара любимых змей Уаджит. Которых Геб прежде принимал за обычных питомцев. А они скрывали в себе две части Великого жезла.

Мгновение спустя Хапи с шумом втянул в себя едва ли не весь воздух, тоже наткнувшись взглядом на выпотрошенные тела в луже крови на изрытой земле. Неудивительно, что он едва не рухнул без чувств, пропуская через себя страдания жены… Богине пришлось пережить гнусную расправу над теми, кого она холила и лелеяла не одно тысячелетие. От подобного же бесчинства потемнел лицом беспечный Мин. От такой же утраты лил слезы потрошитель Баби.

Из оцепенения, в которое повергло их это святотатство, Геба и Хапи вырвал сухой смешок в дальнем углу оранжереи. Свисающие с потолка растения закрывали обзор, образуя подобие завесы, поэтому оба, не теряя ни секунды, рванули по длинному проходу вперед, а потом вправо.

И разом остановились, будто наткнувшись на стену.

– Вы как нельзя кстати! – с распростертыми объятиями приветствовал их Сет. – Гостеприимная хозяйка из кожи вон лезла и уже не знала, как извернуться, поэтому, сдается мне, слегка закрутилась…

Бог пустыни посмотрел себе под ноги, где, скорчившись, лежала недвижная Уаджит. Разноцветная юбка и желтая блуза изодраны в клочья, длинные волосы разметались по полу, смешавшись с землей и осколками. И даже в этой скрюченной позе видно было, как сильно иссечены ее руки, ноги и лицо.

Сет поднял бесстрастные черные глаза на Хапи:

– Поверь мне на слово, я не единожды и не дважды просил ее сдаться по-хорошему. Я здесь не первый час торчу. Ни малейшей радости мне это не доставило.

Хапи не снизошел до ответа, темнея и набухая, словно приливная волна. Геб содрогнулся при мысли, что друг сейчас затопит оранжерею, но вовремя вспомнил, что на худой конец у него есть крылья, верные безотказные крылья, а для спасения Уаджит все средства хороши.

– Ну зачем же… – Сет небрежно водрузил ногу на тело богини, а потом оперся на согнутое колено локтем. – Не советую. Она еще жива, я же сказал тебе, что пытался уладить все по-хорошему. Но если ты выйдешь из себя и вынудишь меня сделать то же самое, не ручаюсь, что она не пострадает сильнее.

Геб знал, что ответа от Хапи Сет не дождется. У друга сейчас в голове только один вопрос: как прикончить гада и вызволить жену, чтобы она не мучилась больше ни секунды?

– Если ты ждешь подходящего момента, чтобы всех нас оставить в дураках, не трать время понапрасну. – Геб расставил ноги и скрестил руки на груди, напуская на себя предельную невозмутимость. – Должен сказать, меня только обрадовало, что все это устроил именно ты… Мне будет не так тяжело смотреть, как тебя покарает Ра, когда ты перед ним предстанешь.

Сет улыбнулся, как Геб и ожидал. Не потому, что Сет был из смешливых, отнюдь нет. Редкая для него искренняя улыбка никогда не предвещала ничего хорошего для окружающих. Нужно было насторожиться еще за ужином, когда он изображал из себя душу компании… Собственно, заподозрить неладное следовало еще на совете эннеады, когда Сет неожиданно встал на сторону Геба, хотя на самом деле просто поддакивал подозрениям остальных в адрес Сехмет, направляя всех по ложному следу. «Так мы устроены, принц, и действуем соответственно».

Геб чувствовал себя безмерно виноватым перед Сехмет. Вот только покаяться перед ней он, наверное, уже не успеет.

– Неисправимый оптимист, – прокомментировал Сет. – Это так…

Договорить ему не дали. Из глубины оранжереи, из-за груды перевернутых столов и разбитых горшков донесся стремительный шорох и яростный рык. Задохнувшись от изумления, Геб смотрел, как Контар Бек бежит на Сета, занося над головой огромные грабли, сияющие ярче полной луны. Лицо его полыхало яростью, чистейшей ненавистью – всем тем, чего Геб не разглядел бы в Контаре никогда. Фанатик, зануда, чудак – да, но воин?

Нет, все-таки не воин. А даже если бы и был – куда смертному против бога?

Геб шагнул вперед, пытаясь предотвратить худшее, но все произошло слишком быстро.

Сет безразлично глянул через плечо, подпустил Контара поближе и, когда обрушенные с размаху грабли почти коснулись золотого шлема, резко двинул рукой, нанося удар прямо в солнечное сплетение. Контар отлетел в противоположную сторону.

Смертное тело врезалось в деревянные стеллажи у стены с оглушительным грохотом, хрустом и, кажется, треском ломающихся костей. Обмякнув, оно осело на пол и больше не шевелилось.

Геб ощупывал его взглядом, не смея вздохнуть, пока не убедился, что грудь все-таки приподнимается, хотя излом спины и вывернутая рука особых надежд не внушали. Он готов был кинуться к Контару и подхватить, вытащить его отсюда, но ведь Уаджит…

– Так и думал, что он не стал спасаться бегством. Было бы слишком примитивно, – отметил Сет. – Понимаю, почему ты выбрал его дочь в провожатые.

– Тебе же больше ничего не нужно от Уаджит. Отпусти ее и смертного.

– Так с самого начала и предполагалось. – Сет медленно снял ногу с тела Уаджит и посмотрел на богиню едва ли не с обидой. – Однако Ра здорово промыл мозги всем своим детишкам. То же самое у меня вышло с первой хеху. Можешь гордиться, Хапи, твои богини-лягушки верны своему долгу как никто.

Хапи сжимал кулаки, изо всех сил стараясь не дрогнуть ненароком ни единым мускулом, пока Уаджит в руках Сета.

– Ты убил мою лягушку.

Сет цокнул языком:

– Я предоставил ей возможность унести ноги. Она отказалась. Как и этот. – Он ткнул большим пальцем за спину, в сторону Контара. – Поэтому я не жалую верность. Она кого угодно превращает в одержимого, вынуждая независимо от обстоятельств и расклада выворачиваться наизнанку ради «правого дела».

– Надо же, тебе знакомо слово «верность». – Геб вздохнул. – Тогда будет проще понять, почему я не собираюсь уносить ноги и позволять тебе довести начатое до конца.

Бог пустыни кивнул.

– Я так и предполагал. Поэтому поступим следующим образом. Твой приятель с женой и смертным могут убираться. Ты волен уйти с ними, остаться, сидеть и смотреть, сразиться со мной насмерть… Как тебе будет угодно.

Он с хозяйским видом пнул тело Уаджит прямо под ноги Хапи. Тот, вскрикнув, мигом подхватил ее на руки и бережно прижал к груди.

Геб, который во все глаза смотрел на обезображенное лицо богини, свидетельствующее о том, что она билась с Сетом до последнего, не сразу заметил еще одно прикатившееся к ним тело.

Контар Бек простонал сдавленно, не открывая глаз.

– Унеси их как можно дальше, – вполголоса велел Геб другу, поднимая Контара и укладывая рядом с Уаджит на руки Хапи. Счастье, что бог Нила сейчас такой здоровяк, ему ничего не стоит удержать двоих. – Кому-то нужно о них позаботиться и побыть рядом.

В синих глазах Хапи плеснулось смятение. Геб его понимал. Оставлять друга в таких обстоятельствах нелегко, но оба знали, что других вариантов, судя по всему, нет.

У Геба точно не было.

– Иди уже, – поторопил он.

Хапи кивнул, и Геб постарался не думать о том, что, наверное, в последний раз видит бога Нила. Лучшего друга, о котором можно только мечтать. Отправляясь в свое время в Дуат, Геб был твердо уверен: он поступает как должно и обязательно наступит час, когда они с Хапи встретятся вновь.

Теперь у него осталась лишь твердая уверенность в том, что он поступает как должно.

– Береги их, – попросил он, с мягкой улыбкой кладя руку на плечо Хапи. – Всех.

Глубоко вздохнув и бросив напоследок убийственный взгляд на Сета, Хапи направился к выходу из оранжереи. Оба оставшихся стояли не шелохнувшись, пока не захлопнулась с тяжелым стуком стеклянная дверь и не затих вдали звук грузных шагов.

Сет подмигнул:

– Итак.

Геб успел почувствовать холодное прикосновение к запястью за миг до того, как по телу разлилась отвратительная горечь. Хватая воздух ртом, он упал на четвереньки и невидящим взглядом уставился в пол. Нет, это не боль. Это что-то… что-то…

Он посмотрел на правую руку. Запястье охватывал черный браслет, разраставшийся с каждой секундой. В глазах замельтешило, Геб почувствовал, как утекает сила, как исчезает оперение вместе с клювом и крыльями. Он вытянулся на боку, пытаясь понять, что с ним творится и откуда это невыносимое ощущение, будто его высасывают изнутри. Он словно тонул в разверзающейся в нем бездне.

Перед ним возникли две ноги в кожаных обмотках.

– Спасибо, Икенти, – злорадно откликнулся Сет. – Нравится мое изобретение, принц? Оказывается, если баловаться с запрещенкой, много чего интересного можно выяснить. Например, что одно и то же вещество и ушебти поднимает из могил, даруя боевую мощь, и у богов выкачивает силу… Даже у дедули Ра. Логично, не правда ли? В конце концов, наша хека чище не бывает, а это… – Сет, склонившись, указал на непонятный браслет. – Это кромешная тьма. Счастье, что у меня имеется компаньон с нечистыми руками, на которого эта дрянь не действует.

Голос Сета отдавался в ушах противным эхом. Тело помимо воли корчилось в судорогах: магия боролась с глушившей ее отравой.

– Когда я вышел на вас в пустыне и увидел, как ты висишь на руках своего приятеля, не в силах даже шагу ступить, мне сразу стало ясно: в добыче хеху ты не смыслишь ровным счетом ничего. В отличие от меня. Тебе проще самому стать вместилищем и ослабнуть, чем причинить страдания и боль парочке бессловесных тварей, давно переживших все отпущенные им сроки. – Теперь голос сочился удовлетворением, и Геб без труда представил циничную ухмылку на лице Сета. – Тоже нисколько не удивлен. Типичный принц: геройствовать и жертвовать собой, лишь бы все вокруг были довольны и счастливы. – Сет похлопал его по щеке. – Зато ты избавил меня от необходимости соваться в логово Баби, очень любезно с твоей стороны, Геб, спасибо… Спасибо, что принес недостающую хеху.

* * *

При виде родного дома, величественной и фантасмагоричной Усадьбы, выросшей на горизонте, мучительная тревога не улеглась, а, наоборот, разгорелась сильнее. Даже на расстоянии, не приближаясь к ограде, Найла знала: беда. Она чуяла ее каждым вздыбившимся волоском на руках, понимала по невольной дрожи губ.

Мере, ухватившая ее за руку, когда Сехмет вновь накрыла их красным дымчатым куполом для перемещения, пробормотала:

– Мне очень жаль, прости…

Найла глотнула воздуха, надеясь хоть немного утихомирить бушующую внутри бурю переживаний и страхов. Девочка не переставая просила прощения с того самого момента, как выяснилось, что последняя богиня-хранительница – это Феми, мачеха Найлы, а убежище, которое она оберегает, связанное, по уверениям Мере, ни много ни мало с храмом самого Ра, – это дом, где Найла выросла.

Святилище Ра. Утраченный и разрушенный Солнечный храм. Выходит, останки, раскопанные в пригороде Каира, – это лишь крохотный придаток к основному комплексу… Который находился на несколько километров западнее. И значит, за сказочной историей знакомства отца с мачехой – когда Феми якобы случайно забрела на территорию Усадьбы и Контар принял ее за похитительницу сокровищ – стоят мотивы куда менее романтичные. Феми всего-навсего несла дозор и проверяла, все ли в порядке с ее питомцами, но тут на нее наткнулся Контар, и ей, видимо, пришлось прикинуться обычной женщиной.

Знает ли отец всю правду? Что Феми не просто богиня, а избранная хранить нечто бесценное, погребенное где-то под владениями Беков? Как обычно, тонна вопросов и ни секунды времени на поиски ответов.

– Я ведь уже сказала, на тебя не за что сердиться, малыш.

– Откуда же мне было знать, что ты из Беков? – прохныкала Мере. – Уаджит ни словом не обмолвилась, что вышла замуж за смертного и удочерила ребенка. А ведь положено уведомлять! Боги-хранители должны сообщать обо всех изменениях в…

– Хватит, перестань. – Найла, нагнувшись, обняла лицо Мере ладонями. – Ты совершенно ни в чем не виновата. Ни в чем! На тебя и так взвалили неподъемное, не хватало тебе еще отвечать за то, что вытворяют боги.

– Ну ладно…

Девочка кивнула, хотя, судя по выражению ее лица, Найла была не очень убедительной. Точно так же Мере смотрела на брата, уверявшего, что она справилась выше всяких похвал и он ей бесконечно гордится. Но на прощание она обняла его очень крепко. Тау остался в лагере посреди пустыни вместе с Умай, которая благодаря магии Сехмет уже оправлялась от ран, полученных в схватке с ушебти. Вовсе не стрела красных посланцев ее сразила – наоборот, только благодаря им старушка осталась жива.

Найла в красках представила, что будет с Умай, когда она придет в себя и не обнаружит рядом свою подопечную.

– Меня бы на твоем месте давно уже в психушку отправили.

Мере прерывисто вздохнула:

– Мне иногда кажется, что это вот она и есть.

Приласкав девочку напоследок, Найла шагнула к Сехмет:

– Наверное, мне лучше войти первой, на случай если…

Богиня словно не слышала. Отвернувшись, она с нахмуренными бровями смотрела в сторону Усадьбы. Найла проследила за ее взглядом – и сдавленно ахнула.

– Нет! Это Хапи!

Кинувшись навстречу, она подбежала к ограде, как раз когда Хапи дошагал до ворот. Найла поспешно распахнула калитку, и у нее подкосились ноги при виде двух тел на руках бога.

– П-папа? – пролепетала она. – Феми?

Ответа не последовало. Найлу закрутил вихрь отчаяния, сквозь который она различала только разбитое лицо мачехи и жуткую бледность отца. Он никогда не бледнел. Вообще никогда. Он же все время на солнце, на бесконечных раскопках, весь в песке…

Если Хапи что-то и сказал, наклоняясь и укладывая свою ношу на землю, Найла не услышала. Только вновь почувствовала руку Мере в своей и уловила, как Сехмет опускается на колени рядом с ними. При виде двух простершихся на земле тел Найла зажала рот ладонями.

– Спина… Папа!

Богиня уже делала непонятные, но уверенные и точные пассы обеими руками. Воздух под ее пальцами задрожал, словно зыбкое марево в пустыне, и покатился по лицу, груди, ногам Контара и Феми. Их одежда вздулась и опала, волосы взметнулись, затем под ошеломленным взглядом Найлы отцовское тело выгнулось судорожной дугой, приподнимаясь на несколько сантиметров над землей, и улеглось обратно совсем не так, как прежде. Намного правильнее.

Едва затылок коснулся земли, лицо стало стремительно обретать краски. Лоб сморщился, и даже губы шевельнулись.

– Папа! – Найла бухнулась на колени рядом с богиней.

Отец, кажется, не услышал. Однако Найла со вздохом облегчения отерла вспотевший лоб и перевела взгляд на Феми. У нее, в отличие от отца, никаких перемен не наблюдалось. Повинуясь движению пальцев Сехмет, зыбкая волна прокатилась по неподвижному телу раз, другой, но безрезультатно.

– Феми… – прошептала Найла, потянувшись к ее волосам.

Но не успела, потому что земля, задрожав, ушла из-под колен. Покачнувшись, Найла ухватилась за отца, будто боясь его потерять, и завертела головой. Вдалеке, за главным зданием, вырастал в небо песчаный столб… Судя по всему, где-то рядом с оранжереей. Вокруг все тряслось, словно бился в агонии великан из камня и металла. С таким грохотом, наверное, рушатся горы или низвергается по склону обвал.

– Что это? – воскликнула она и только теперь наконец спохватилась: – Где Геб?

Хапи, все это время стоявший рядом с женой, тоже обернулся к песчаному столбу. И, если Найлу не обманули глаза, побледнел, хотя с его синей кожей не угадаешь. Судя по всему, бог Нила принял какое-то решение, потому что резко развернулся к Сехмет и рывком поднял ее за плечи. На лице богини отразилось удивление.

– Не трать больше хека, о своей супруге я позабочусь сам. Ты должна помочь Гебу… Он там внутри с Сетом, и у этого подонка уже собраны три хеху.

– О нет… – пролепетала Мере.

– Я тоже иду. – Найла уперлась руками в колени и поднялась. – Гебу всякая помощь пригодится.

Отсутствие дара речи не мешало Сехмет выражать мысли, так что взгляд и движение бровей обозначили ее мнение достаточно доходчиво.

– Я иду! – с напором повторила Найла. – Я жрица Геба, и я обещала ему быть рядом до последнего.

Ответил ей Хапи – голос хриплый, глаза как кремень:

– Спустите с этого выродка три шкуры и не отдавайте ему последнюю хеху.

32

Наос

– Как ты, наверное, догадываешься, я дважды просить не стану, поэтому слушай очень, очень внимательно: отдай хеху добром, останешься жив и сразишься со мной когда-нибудь в другой раз.

– Никогда.

Сет лишь кивнул без тени обиды или недовольства:

– Не стоило мне обольщаться. Ну ничего. Я привык к несговорчивости.

Он отступил, и Геб наконец разглядел окружающее пространство.

Незадолго до этого бог пустыни устроил показательное выступление, разворотив песок, землю и груды обломков. Геб, не выдержав, закрыл глаза. Судя по реву ветра и грохоту, Сет громил оранжерею, сокрушая ее до основания вместе со стенами и потолком, однако дело оказалось не в этом. Геб догадался, что сейчас они находятся в том самом храме Ра, который Уаджит оберегала тысячелетиями. И своим могуществом Сет воспользовался для того, чтобы проникнуть в недра Усадьбы.

Пока компаньон Сета Икенти тащил Геба по полу, бог успел разглядеть бесконечные ряды свечей и покрытые иероглифами стены, а потом его припечатали к одной из колонн и связали по рукам и ногам.

Невозможность защищаться затапливала Геба опустошающим бессилием. Но дергаться попусту смысла нет – нужно сосредоточиться. Наверняка что-то можно сделать, просто он пока не догадывается что. Далеко ему до Найлы по части сообразительности.

Первое, что открылось его взору, когда Сет отодвинулся, – каменный алтарь. Абсолютно такой же, как все алтари, которых Геб навидался за свое долгое существование, поэтому вздох застрял у него в горле не от этого. На алтаре выстроились в ряд четыре сосуда размером примерно с кувшин, расписанные яркими красками. Каждый венчала искусно вылепленная голова животного – лягушки, быка, бабуина и змеи. Геб опознал их моментально.

– Как тебе наверняка известно, канопы[12] отлично зарекомендовали себя в качестве вместилищ, – прокомментировал Сет и снял крышку с лягушачьего сосуда, демонстрируя содержимое. В ноздри ударил тошнотворный запах, и Геб зажмурился, не желая на это смотреть. – Ишь ты… Считаешь меня злодеем из злодеев, так ведь? Да на здоровье! Поверь, мне лично это все ни малейшего удовольствия не доставляет. Однако, если хочешь чего-то добиться, нужно мыслить целями и задачами. – Он поставил канопу обратно к остальным трем и потер руки. – Несколько священных животных в обмен на невиданное могущество. Неплохой расклад, по-моему.

Геб много чего мог бы сказать. В голове роились ответные реплики, в большинстве своем презрительные. Но он умел распознавать безнадежные случаи, когда не стоит сотрясать воздух понапрасну. И без того уже попал впросак с Сехмет, хотя и сердце, и интуиция в один голос твердили, что это не она.

А вот с Сетом все сходилось один в один. Ни малейшего сомнения.

– Бичуешь меня ледяным презрением? – скривил губы Сет. – Для таких, как ты, у смертных есть очень подходящее выражение. Хочешь узнать? – Не дожидаясь ответа, он подошел вплотную к Гебу, который даже не шевельнулся, и прошипел ему на ухо: – Вытащи кол из задницы, принц богов.

Вот теперь Геб ответил. Запрокинув голову, он с размаха врезал лбом Сету в нос. По всему залу разнесся страшный хруст, а следом – дикий вопль, от которого лицо Геба впервые за последние часы озарилось улыбкой. И хотя на этот удар ушло столько сил, что теперь Геб едва мог вздохнуть, оно того стоило.

– Не представляешь… сколько я об этом мечтал.

Сет отнял от носа сложенную лодочкой ладонь, полную крови, и несколько долгих секунд смотрел на нее не мигая. Не иначе как сдерживался, гоня от себя варианты самой зверской расправы, чтобы не испортить все дело в самый последний момент. В конце концов он отвернулся и бросил куда-то в дальний угол, до сих пор ускользавший от внимания Геба:

– Приступайте. И можете не церемониться.

Из мрака выступили те самые создания, с которыми Геб встречался уже дважды и которых оба раза имел глупость считать посланцами Сехмет. Тяжело и неуклюже переставляя глиняные ноги, ушебти двинулись к Гебу, наставив на него пустые глазницы и жадно распахнутые рты.

* * *

Оранжерея пропала. Вместо нее раскинулся ковер из осколков и уничтоженных растений, а в самом центре – зияющая дыра в земле. Темная пропасть казалась бездонной. Найла подобралась поближе насколько удалось, не рискуя обрушить кромку, и почувствовала, что из провала тянет свежим воздухом.

– Получается, там и есть храм Ра?

Вопрос риторический, прежде всего потому, что спутница Найлы не ответила бы, даже зная ответ.

Вместо этого ее пальцы сомкнулись на руке Найлы и дернули за собой. Найла вскрикнула, но крик тут же застрял в горле, сдавленном жутким ощущением полета в бездну и подступившей тошнотой. Все потому, что богиня ринулась в пропасть, прихватив Найлу, и теперь она падала, как Алиса в кроличьей норе. Только она, так уж вышло, не бессмертная богиня и сейчас расшибется в…

Желудок вернулся на положенное ему место, исполнив, правда, напоследок неуклюжее сальто, и ноги приземлились на твердую поверхность. Вот теперь застрявший крик наконец вырвался из горла – точнее, Найла что-то проскрипела, как сломанная кукла.

Сехмет, мазнув по ней ничего не выражающим взглядом, зашагала прочь. И впрямь – Найла могла бы чуть больше доверять богине и сама догадаться, что та не собиралась разделываться с ней при первом удобном случае.

– Спа… спасибо! – просипела Найла.

И помчалась догонять. Сехмет двигалась быстро, но совершенно бесшумно, и, хотя Найла тоже стремилась очутиться рядом с Гебом как можно скорее, взгляд помимо воли задерживался на стенах. Оставив позади небольшое полукруглое помещение, соединенное с внешним миром тем самым тоннелем – кроличьей норой, они шагали по длинному коридору, и у Найлы роились бабочки в животе при виде изумительных рельефов, безупречно сохранившейся росписи и высеченной в камне скульптуры.

Только подумать, что все это с начала времен скрывается под их домом – родовым гнездом фанатиков, повернутых на Древнем Египте, – и ни один Бек за последние несколько столетий ни сном ни духом… Найла ни на секунду не сомневалась, что отец действительно ничего не знал. На какой-то развилке семейной истории кто-то из Беков решил не передавать это знание дальше, а может, ему помешали обстоятельства, но в любом случае от связи с верховными жрецами Гелиополя и богом Ра у Беков осталась только «Египтика».

И еще подлинный храм в идеальной сохранности прямо под домом.

«Видел бы ты это все, папа…» – мелькнуло в голове.

Увидит. Когда все закончится – благополучно! – отец восстановится и спустится сюда сам со своим чемоданчиком и кисточками, чтобы лично исследовать каждый сантиметр этого сокровища. Только вспомнить, как он висел на руках у Хапи, весь изломанный и побелевший…

Вдохнув поглубже, Найла отогнала страшную картину. Нельзя на этом застревать. Сперва нужно разобраться с тем, что впереди.

Метров через сто Сехмет остановилась. Найла встала рядом, стараясь держаться как можно тише, огляделась, пытаясь понять, что заставило богиню замереть… И почувствовала примерно то же, что во время поцелуя с Гебом.

Еще через пару шагов коридор открывался в потрясающий прямоугольный зал. Десятки свечей – возможно, сотни – мерцали рядами от стены до стены, позволяя рассмотреть помещение и догадаться, куда они с Сехмет прибыли. От следующего зала его отделяли две каменные стены, соединенные широкой аркой для прохода, и Найла по одной этой планировке и лесу колонн, заполнивших пространство, поняла, где они.

– Это гипостиль, – прошептала она, указывая на колонны. – Предполагается, что именно здесь встречают бога, а потом…

Взгляд Сехмет заставил ее замолчать. Ну да, разумеется, богиня и без нее прекрасно знает, в какой части храма их встречают, а в какой совершают приношения. И все равно Найла невольно задышала чаще, различив – насколько позволял зыбкий свет свечей – рельефы на стенах. С ума сойти, неужели тут и вправду изображается…

Мысли прервал душераздирающий крик откуда-то справа, из дальнего края следующего зала. Найлу охватил страх, потому что голос совершенно точно был ей хорошо знаком…

– Геб.

Сехмет снова устремилась вперед. Просто невероятно: бегает босиком в этом роскошном платье – и даже легкого шелеста не слышно. Проскользнув через арку, они очутились во втором зале, о котором Найла тоже многое могла бы рассказать. Она не произнесла ни слова, почти ни на чем не задерживала взгляд – даже на огромной деревянной ладье в центре – и едва не выскочила вперед богини, спеша добраться до самого последнего зала. В любом египетском храме он считался главнейшим, и допускались туда только фараоны и жрецы высочайшего ранга вроде Манефона.

Наос.

Сехмет удержала Найлу в самый последний момент, в шаге от входного проема. В ответ на вопросительный взгляд богиня поднесла палец к губам и жестом велела спрятаться в тень за пилоном арки. Оттуда они принялись наблюдать за происходящим внутри.

В проеме арки просматривался угол передней части зала, где обычно воздвигали статую или статуэтку бога, которому поклонялись. В данном случае – огромную статую в честь Ра высотой метров десять, не меньше. Прямо перед ней располагался небольшой алтарь, а на нем – четыре сосуда.

«Канопы», – пронеслось в голове Найлы. Издали трудно было разобрать форму наверший, но у одного совершенно точно угадывались бычьи рога. Найла пересчитала их взглядом – раз, другой, пока это число не зазвучало в голове, точно далекий напев.

Четыре.

«Сегодня настал означенный день, и я сам убрал храм. Всех выпроводили, как и положено, остались только мой сын и я. Я приобщил его к великой чести, которая нам выпала, растолковал, насколько незаменимы эти четыре. Впредь он передаст знания своему сыну, тот своему и так далее. И так до конца времен или покуда это будет угодно Льву».

Вот, значит, о чем писал Манефон. Четыре канопы, которые должны хранить он и его потомки. Четыре сосуда. Четыре хеху.

На одной из стен заплясали тени, и Найла посмотрела туда. Сперва она решила, что ей просто померещилось в коварном свете свечей, но потом убедилась: там и вправду что-то шевелится.

В закутке было так темно, что пришлось прищуриться, раздвигая тени взглядом, пока сквозь полумрак не проступили две яркие краски, от которых Найла заморгала. Одна поверх другой. Красная и белая.

Белая – это изорванная льняная рубаха.

Красная…

Она успела только хватануть воздух ртом, как Сехмет запечатала его ладонью, а Найла зажала своими поверх. Не может быть. Нет. Пожалуйста, это же не Геб. Это не с ним!

Сехмет почему-то оттаскивала ее назад. Почему? Надо же туда, к Гебу. Он там совсем один, связанный, истекающий кровью, ему невыносимо больно, хоть он и бог. Его надо спасать. Они должны…

Богиня внезапно выпустила Найлу из рук, и та споткнулась. На Сехмет налетел какой-то вихрь, оторвав ее от Найлы и на несколько мгновений скрыв из вида красное платье. Лишь когда в их угол проник трепещущий свет свечей, Найла поняла, что происходит и кто вклинился между ней и Сехмет.

– Я предупреждал, – пробулькал вязкий клокочущий голос.

Последний из демонов-обезглавливателей, тот самый, с которым богиня сражалась перед гостиницей. Длинный рог, спускающийся на затылок, качался из стороны в сторону, и Найла следила за ним взглядом, как загипнотизированная. Ухватив Сехмет за локти, демон зачем-то тряс ее, как дерево, – может, чтобы она рассыпалась, а может, чтобы у нее закружилась голова, кто его знает. Однако силы богине было не занимать, что она и продемонстрировала, вырвавшись из когтей демона и с размаху врезав ему кулаком в рожу.

– Ах ты стервоза! – прохрипел он, запрокинув голову.

Надо же, у древних демонов в ходу новомодные оскорбления, кто бы мог подумать. Дальше все произошло так быстро, что Найла не успела и на два шага отступить в темный угол. Как только Сехмет потянулась себе за спину, явно нащупывая лук, демон развернулся на пятках и уверенно пробил рукой темноту, словно точно знал, где искать Найлу. Когтистые пальцы вцепились в волосы, зажали в горсти и безжалостно дернули.

Найла упала на колени между демоном и Сехмет, взвыв невольно от резкой боли в голове и в руке, на которой вновь загорелись огнем шрамы от укуса.

– Ну давай, стреляй, – подначил демон. – Только голова этой смертной докатится до твоих ног раньше, чем до меня долетит стрела. Я мастер резать глотки.

Сехмет задвинула лук за спину и медленно опустила руку. Все это она проделала, ни на миг не переставая сверлить демона золотистыми глазами, как будто перебирала мысленно кадры его мучительной смерти.

Из наоса донесся ровный бесстрастный голос:

– Икенти, пропусти их. Мы же знали, что кто-нибудь пожалует.

Демон сделал знак Сехмет, и богиня прошествовала первой, твердым шагом, высоко подняв голову. Найла хотела последовать ее примеру, но Икенти толкнул ее вперед, не выпуская волос, а потом двинулся за Сехмет, и оставалось либо топать с ним, как кобыла в поводу, либо позволить тащить себя волоком.

У нее задрожали руки, когда в противоположном конце наоса, метрах в пяти от входа, она увидела Геба. Точнее, видела она лишь его темные волосы, взлохмаченные и мокрые – тело клонилось вперед, и свалиться на пол ему не давали только путы на лодыжках и запястьях.

Под ногами у него поблескивало месиво из крови и глины, до ужаса напоминая Найле увиденное в пещере Баби.

– Подойди, если хочешь. – Сет обращался к ней, хотя сама Найла не смотрела на него даже вскользь. – Может, хоть ты его уговоришь перестать корчить из себя героя.

Как только волосы оказались на свободе, Найла не раздумывая бросилась к Гебу. Она упала перед ним на колени, не боясь вымазать платье в крови и глине, и обхватила его лицо ладонями. Глаза у него были закрыты, кожа в испарине.

Как можно нежнее коснувшись щек, Найла прошептала:

– Геб. Это я, Найла. Прошу тебя… Открой глаза.

Перед необходимостью увидеть вновь эти волшебные изумруды меркнули и страх, и все остальное. И хотя поначалу казалось, что бог ее не слышит, Найла продолжала гладить его и умолять вполголоса. Она отмечала краем сознания, что самое главное происходит сейчас в глубине зала, где Сет, скорее всего, глумится над богиней, но ей было не до этого. До чего еще ей может быть, когда с Гебом такое?

Наконец, когда она покрыла поцелуями его щеки и отерла пот со лба подолом, веера густых ресниц все-таки затрепетали.

– Геб, – прошептала она вновь.

Он что-то прошелестел едва слышно, веки чуть-чуть приоткрылись. Этого хватило. Как только их взгляды встретились, зрачки в зеленых глазах расширились словно от мгновенного узнавания и Найлу накрыла волна облегчения.

Бескровные, потерявшие цвет губы разомкнулись:

– Найла Бек?

– Да. – Она осторожно обвила рукой его шею. – Геб…

– Это сон, – прошептал бог.

Найла отстранилась, чтобы посмотреть на него, борясь с дурацкими, уже готовыми хлынуть слезами.

– Мы тебя вытащим, обещаю. Мы…

Геб повернул голову влево, на голос Сета, и лицо его заострилось. Ноги, до сих пор безвольно висящие в путах, напряглись, уперлись ступнями в пол и выпрямились. Найла помогла ему вытянуться вдоль колонны, поддерживая так, чтобы не касаться глубокой раны на груди.

– Ты должна уйти, – выдохнул Геб. – Тебе не место здесь.

– Наоборот, у нас же уговор. Вместе до самого конца, помнишь?

Геб сжал челюсти и губы:

– Найла Бек, уходи немедленно.

– Геб, пожалуйста… Сейчас не до споров. Я пришла с Сехмет. Мы можем…

– Прочь отсюда, я тебе сказал!

От этого крика Найлу подбросило так, что она даже отскочила. Они уставились друг на друга, будто видя впервые, хотя, судя по блеску в зеленых глазах, Геб и сам от себя этого не ожидал.

– Подумать только, даже твоя прелестная жрица тебя не вразумила.

Прислонившись бедром к алтарю и скрестив руки на груди, Сет смотрел на них, словно разочарованный родитель. – Может, если я сообщу, что ее постигнет такая же участь, как и тебя…

Бог пустыни сделал одно-единственное движение подбородком, и Икенти среагировал моментально. Оторвав Найлу от Геба, он заломил ей руки за спину и сжал оба запястья одной своей лапищей, впившись когтями в кожу. Сдерживая невольные слезы от боли в шраме и скрученных руках, Найла с оборвавшимся сердцем увидела серебряный кинжал, который, мелькнув перед глазами, уперся ей в солнечное сплетение.

Геб забился в путах в тот же миг, когда Икенти коснулся Найлы, и теперь лицо его горело от ярости. Каждый мускул напрягся до предела, грозя вот-вот взорваться.

Сет прогулочным шагом двинулся к Гебу. В центре зала неподвижно застыла Сехмет – видимо, подчиняясь приказанию бога пустыни воздержаться от глупостей, иначе Гебу и Найле несдобровать.

– Слушай, от тебя всего-то и требуется не рыпаться. Будешь хорошо себя вести, я заберу у тебя хеху и сниму эту штуку. – Он указал на какой-то черный браслет на запястье Геба, который Найла прежде не видела. – Твоя хека тебя спасет, впрочем, мне это до звезды, ведь, как только в моих руках будет Великий жезл, даже принц богов не сможет со мной поквитаться. Но ты выживешь. Честное слово, я сегодня само великодушие.

От прозвучавших в ответ слов Геба у Найлы заледенела кровь в венах.

– Свою жизнь, как тебе уже было сказано, я спасать не собираюсь.

– Эх… – Сет, смиренно вздохнув, посмотрел на Найлу. – А своей жрицы?

Кинжал пришел в движение, вспарывая тонкую кожу грудины и без труда рассекая мышцы до кости. Найла дернулась, не думая о том, что запрокидывает голову прямо на плечо демону-обезглавливателю, и не сумела удержаться от крика.

– Прекрати! – взревел Геб. – Хватит! Не трогай ее!

– Прекращу, когда пообещаешь отдать мне хеху. Слово свое ты не нарушишь, так что обещания мне хватит.

Найла очень старалась не издавать больше ни звука и не подавать вида, что кинжал жжет, будто раскаленный, и внутри все горит адским пламенем… Но это оказалось выше человеческих сил. Когда в ушах отзвучал собственный вопль пополам со слезами, до нее донесся голос Геба:

– Об… обещаю. Только отпусти ее.

– Принято!

Икенти, не заставляя себя упрашивать, убрал клинок и разжал руки. Найла повалилась на пол, потому что ноги держать отказывались. Сейчас у нее, раздавленной и измученной, билась в голове одна единственная мысль: это все по ее вине. Геб держится, борется, а потом является зазнайка, возомнившая себя равной богам и обладателям колдовских сил, и из-за нее он теряет все.

Упершись руками в пол, превозмогая приступы страха и боли, Найла, насколько могла, подняла голову, пытаясь рассмотреть, что происходит. Сет стоял поодаль от Геба, у ног которого пучилась, обретая форму, лужа болотной грязи. Два глиняных создания, два ушебти нависли над Гебом, и, хотя массивные темные фигуры скрыли его целиком, рвущийся из груди рев и затрясшаяся колонна не оставили сомнений в их намерениях.

– Не забывай, – ровным назидательным тоном проговорил Сет, – не будешь дергаться, все закончится быстро.

Из другого угла метнулась красная комета. Зажимая рану ребром ладони, Найла успела присесть за миг до того, как Сехмет одним прыжком перемахнула к ней. Найла машинально пригнулась, но по плечу лишь мазнуло мягким шелком.

Звериный рык за спиной возвестил, что Сехмет атакует Икенти. Вскоре пол содрогнулся – всего один раз, – и огромное тело демона грохнулось в нескольких сантиметрах от Найлы… уже не такое, как прежде. Огромный рог на затылке был срезан под корень. Чисто и аккуратно.

Охнув, Найла поспешно отползла назад, отталкиваясь пятками, подальше от густой черной жидкости, которая лилась из головы демона. Эту дрянь она уже один раз попробовала, больше не надо.

Найла обернулась к Сехмет как раз в тот момент, когда та, размахнувшись, запустила рогом в Сета. Бог не отрываясь наблюдал за работой ушебти, и Найла почти поверила, что он не заметил молниеносных движений Сехмет.

Напрасно.

Шевельнув рукой, Сет поймал рог за секунду до того, как тот вонзился бы заостренным концом ему в висок.

– Умно, – одобрил он, с полуулыбкой разглядывая трофей. – У Икенти очень мощный яд. Меня бы парализовало на пару минут… – С его плеча скользнул вниз по руке песчаный вихрь, обволакивая зажатый в кулаке рог. Когда через несколько секунд вихрь развеялся, из кулака на пол посыпалась струйкой мелкая пыль. – Но ты совсем растеряла прыть за то время, что целовала Ра в задницу и играла в дочки-матери в Дуате.

Видимо, именно этого недоставало Сехмет, чтобы окончательно сорваться с цепи и броситься на Сета. Посреди броска алое платье распахнулось, взмыло в воздух, и на бога пустыни обрушился, впиваясь зубами и когтями, великолепный лев с огненно-рыжей гривой. Они покатились по полу, лев подмял Сета под себя и занес тяжелую лапу над его лицом.

Найла поискала взглядом Геба. Ушебти уже отступали, всасываясь в болотную лужу и оставляя у колонны обмякшее тело, на груди которого…

Она вслепую зашарила вокруг, пачкая пальцы в черной крови, пока не нащупала кинжал. А потом, промчавшись через весь зал, начала торопливо резать путы, стянувшие Геба. Встав перед ним, чтобы он не рухнул ничком на каменные плиты, Найла принимала на себя всю тяжесть его безвольного тела, пока не перепилила веревку на руках. Тогда, осторожно поддерживая, она позволила ему сползти спиной по колонне и вытянуться на полу. Затем, освободив и ноги, отбросила кинжал и опустилась рядом.

Руки у нее дрожали так, что лишь с четвертой попытки удалось найти на шее Геба нужное место, где должен был прощупываться пульс. Одновременно, почти распростершись на полу, Найла на всякий случай прижалась ухом к его груди.

Закрыв глаза, она безмолвно молилась и, пытаясь расслышать что-то сквозь шум поединка между Сетом и Сехмет, взывала ко всем богам, которых могла вспомнить. В конце концов подушечки пальцев уловили слабое подрагивание, а ухо – несколько едва различимых ударов.

Этого ей хватило. Он жив.

– Геб… Геб, пожалуйста. Прошу тебя, умоляю… – Найла позвала его, наверное, тысячу раз, но готова была звать и сто тысяч, и миллион, и миллиард.

Почувствовав прикосновение к спине, она соскользнула с груди Геба на пол. Его пальцы сжали ее плечо в ту же секунду, когда он судорожно глотнул воздух, выталкивая из раны на груди новую порцию крови, ручьем заструившуюся на камни.

– Найла Бек…

– Геб, прости! – Не в состоянии больше сдерживать слезы, она дала им волю и погладила Геба по щеке. – Прости! Тебе пришлось сдаться из-за меня.

– Ш-ш-ш, ты не виновата. – Геб напряг руку, которой обхватывал Найлу за плечи, и притянул к себе. – Не казнись…

– Не могу… Я… Постой, а браслет? – Она попыталась сесть, но Геб не пустил. – Покажи мне. Сет ведь сказал, что снимет…

– Он неснимаемый, – прошептал Геб. А потом, дрожа, как от сильного озноба, извернулся, оказываясь нос к носу с ней в такой сюрреалистической позе, что Найла рассмеялась сквозь слезы. – Полежи со мной напоследок… Вчера не удалось…

Она почти не чувствовала, как он обнимает ее за талию и прижимается лбом к ее лбу; от слов Геба ее сковало такой болью, что, казалось, заполонивший горло комок она не проглотит никогда.

– Что… что тебе сказала Мере?

Геб прильнул ближе, целуя рядом с верхней губой.

– Что вчерашняя ночь станет для меня последней… Я выбрал, с кем ее провести. От этого сдавленного, мучительного шепота Найла всхлипнула и закрыла глаза. – Не плачь, умоляю… Я ни капли не жалею ни о чем, разве только… что слишком мало побыл с тобой.

Слезы лились не переставая, а легкие, кажется, отказывали Найле в воздухе. Но ей было все равно, потому что Геб поцеловал ее – нежно и мягко, только теперь к поцелую примешивалось что-то еще, похожее на соль ее собственных слез. Разлетаясь вдребезги, Найла поцеловала Геба в ответ, отрешившись от всего, кроме этой смеси чувств, крутившихся внутри пестрым калейдоскопом, таким ярким, что она видела его даже с закрытыми глазами.

– Не хотелось бы вас прерывать… – От голоса Сета Найла оцепенела. – Но, к сожалению, у меня сейчас есть дела поважнее.

Найла выпрямилась, стараясь не отдавить ненароком руки Геба, и, обежав взглядом зал, наткнулась на покрытое золотистой шерстью тело, которое лежало на боку вытянув лапы. Нет… Он и с Сехмет расправился?

Остановившись в центре зала, Сет поманил кого-то пальцем. Найла подумала, что ее, но из полумрака вышел ушебти и враскачку направился к нему. На вытянутых глиняных ладонях покоилось что-то темное. Капающее.

Вот тогда Сет впервые улыбнулся не только губами, но и глазами, которые заискрились неподдельной радостью.

– Отлично! Положи его в последнюю канопу. Что касается вас… – Он решительно двинулся к ним. Найла торопливо поднялась, хотя ноги, как и все тело, отказывались повиноваться, и заслонила собой Геба. – Посмотри на своего бога последний раз и благодари судьбу, что принадлежишь к роду священнослужителей… Жизнь у тебя отниму не я.

Он сделал еще один властный жест, и Найла почувствовала, как взмывает в воздух, а потом ввергается в темную бездонную пропасть.

33

До самого конца

Она задыхалась. Горло сдавило так, будто его сжимали двумя руками. Распростершись на спине, она раскрывала рот, не сознавая ничего, кроме окутавшей ее со всех сторон кромешной темноты. Это небо? В груди жжет. Голова вот-вот лопнет.

«Дыши», – прозвучало в мыслях.

От этого слова, взявшегося из ниоткуда, она словно включилась – горло отпустило, в легкие волной хлынул воздух. Захрипев, Найла перевернулась набок и почувствовала под собой ледяной пол. Твердый шероховатый камень странным образом успокаивал.

Осторожно усевшись, она первым делом изучила рану на груди – там, где прошелся кинжал демона, – и с изумлением поняла, что разрез не только не кровоточит, но даже успел слегка затянуться. Либо она провела без сознания дольше, чем кажется, либо исцеление кто-то ускорил – как в прошлый раз Умай со своими всемогущими флакончиками.

Найла оправила лиф платья и осмотрелась, пытаясь разобраться, куда ее забросил Сет… Осматривать оказалось почти нечего. Четыре стены образовывали довольно тесную камеру – шагов десять в поперечнике. Найла задрала голову и нахмурилась: метрах в трех от пола эти четыре стены начинали клониться друг к другу, сходясь в одной точке, как внутри небольшой пирамиды. В каждой из треугольных граней было пробито крошечное оконце, через которое лился рассеянный серебристый свет.

Луна. Выходит, уже стемнело.

«Она сказала, что вчерашняя ночь станет для меня последней…»

Найла двинулась вдоль известковой стены, отчаянно ощупывая ее в поисках хоть какого-нибудь намека на потайную дверцу, и не сразу поняла, что очередной шаг прозвучал не так, как прежние. Бросив взгляд под ноги, она увидела квадратный деревянный люк. Сердце замерло, а пальцы уже царапали щель, силясь подцепить крышку, но тщетно. Слишком плотно пригнана и потянуть не за что, значит, открывается с обратной стороны.

Она саданула кулаком по крышке и выругалась про себя – теперь еще и костяшки болят.

Внезапно камеру залил яркий движущийся свет. Он проник по очереди в каждое из четырех окон, словно прожектором освещая камеру снаружи по кругу, а потом до Найлы донесся пронзительный леденящий душу крик. Который она уже слышала однажды.

– Не может быть, – прошептала она, вертясь, словно безумная, по камере за этим светом и пытаясь по мелькающим в окнах фрагментам восстановить сияющее за стенами целое.

Сияло оно ярче полной луны и оставляло за собой мерцающую россыпь серебристых крапинок, напоминающих блестки… А потом вдруг погасло. Свет померк, вновь погружая все в еще более густую тьму. Секунду спустя над головой Найлы раздался гогот и что-то бухнулось ей в руки. Отшатнувшись в испуге, она отпихнула от себя небольшой мягкий комок. Который возмущенно загоготал в ответ.

– Чафу?! – выдавила Найла, вжимаясь в стену.

Снова гогот. Она потерла глаза, не веря, но ей действительно кинулся в ноги маленький облезлый гусь – только вместо того, чтобы ущипнуть, как он делал сколько Найла себя помнила, ласково прильнул вылинявшей головой к коленям.

– С ума сойти, это ты. – Найла сползла по стене, усаживаясь на корточки и разглядывая его вблизи. – Последний раз я тебя видела в гостинице…

Она не стала добавлять, что с тех пор ни разу о нем не вспомнила. Как-то это бессердечно, и потом, кто его знает, может, он понимает ее слова. Тогда ясно, почему он за ней гонялся годами: добрых слов для лапчатого питомца Феми у Найлы не находилось никогда.

В последний раз потершись клювом о ее ногу, Чафу неуклюже скакнул к противоположной стене. Опешившая Найла уже хотела последовать за ним, но оттуда вдруг ударил тот же яркий свет, что недавно лупил в окна. Не успела она уткнуться лицом в ладони, спасая горящую сетчатку, как ее обдало ветром и прижало обратно к стене.

Через несколько секунд свет и ветер исчезли, однако все волоски на теле Найлы по-прежнему стояли дыбом.

Отняв ладони от лица, она посмотрела туда, куда ускакал Чафу. И, увидев тень размером куда больше ее собственной – больше самой этой камеры, кажется, – закричала. На пол опустилось мерцающее серебристое облако, окутывая крылья птицы, великолепнее которой Найла еще не видела. Птица прятала голову под крылом, словно чистила перья, а когда вытащила – очень знакомым движением, – на Найлу воззрились два прекраснейших глаза, вселяющих трепет.

Клюв удлинился сантиметров на тридцать и заострился, будто лезвие ножа. Перья на округлой голове переливались пурпуром, а на шее переходили в серый, укрывая серебром все тело, кроме грудки – белой, словно снег, без единого пятнышка или отметины. Длинные ноги, стройнее и изящнее журавлиных, впивались в камни пола восемью огромными смертоносными желтыми когтями.

Ноги шагнули вперед, грозный клюв оказался у самого лица Найлы, и она машинально попятилась:

– Погоди, стой! Потише!

Птица, как ни поразительно, повиновалась, заставив Найлу усомниться, что это и вправду Чафу. Но как тут отрицать? Он преобразился у нее на глазах, не таясь… Воспринимать его по привычке вредным лапчатым увальнем уже не получится, она только оскорбит сама себя и свой рассудок.

Преображенный Чафу позволил ей приблизиться и осторожно почесать перья на шее, оказавшиеся нежнее шелка. Ростом он был теперь намного выше Найлы и едва помещался в этой тесной клетушке.

– Спасибо, что прилетел, Чафу, – прошептала Найла, искренне тронутая. – А если ты еще и люки умеешь открывать, цены тебе не будет.

«Я умею кое-что получше», – отозвался в голове тот самый гулкий голос, который велел ей дышать.

Не дожидаясь реакции, красавец оттолкнул Найлу клювом и с силой захлопал крыльями. Поднимая сильнейший ветер, он взмыл вверх и в каких-нибудь два взмаха оказался под самым сводом, а потом, описав идеальную дугу, словно прыгун с вышки, устремился к стене. Найла едва не вскрикнула, испугавшись, что он разобьется, но тот в сполохе света вновь превратился в маленького Чафу, который легко уместился в оконном проеме.

И гоготнул оттуда пару раз.

– Чафу, ты… Ты разговариваешь? – упрекнула его Найла. – Это значит…

Чафу нетерпеливо ринулся вниз и, преобразившись на лету, спикировал прямо к ней. Огромные когти, не давая опомниться, обхватили руку у самого плеча, и ступни Найлы оторвались от каменных плит. Она успела только уцепиться в испуге за кожистую стройную ногу свободной рукой.

Он поднял ее к одному из окон, оказавшемуся вблизи чуть шире, чем представлялось снизу.

«Выбраться отсюда можно только так, дуреха. И называй меня моим истинным именем – Бенну».

Найла запрокинула голову, но увидела только раздувающиеся перья.

Он сказал «Бенну»?

Бенну, священная птица?

Это же… Это…

Это логично. По преданиям, Бенну сотворил себя из пепла священного древа в Солнечном храме Ра. Том самом храме, который столетиями оберегала Феми как богиня-хранительница. Том самом храме, который все это время располагался под их домом.

А значит, Феми не подбирала Чафу гусенком, которого из-за невероятного уродства бросила собственная мать-гусыня. Еще одна выдумка.

«Мы с Уаджит подружились, когда наши судьбы пересеклись, а потом она решила поселиться с вами и я принял обличье обыкновенной речной птицы… Бог Геб принял меня за простого расула – какое невежество! А теперь, будь добра, сделай честь своему прозвищу, маленькая тюбан, и полезай».

Найла, вздохнув, велела мыслям утихнуть. Все это она обдумает позже. Года через два, может, когда наберется сил уложить все это в голове.

– Придется снова стать той девчонкой, которая послушно лезла в любую дыру…

Проем шириной около сорока сантиметров. И около тридцати в высоту. Зато глубина изрядная, с первого взгляда понятно. Толщина известняковой стены здесь около полутора метров, может, даже чуть больше, а значит, она в какой-то момент окажется в этой кишке целиком, прежде чем пролезет насквозь.

Ничего, благодаря отцу она с малых лет и не такое проворачивала. Ну и, если застрянет, Бенну ее выдернет за ноги… Наверное.

Сунув для начала одну руку в проем, она нащупала в камне подходящую щель, чтобы зацепиться. Потом свесила ноги вдоль стены, убеждаясь, что держится.

– Все, можешь отпускать.

Когти разжались, и Найла сунула освободившуюся вторую руку, нащупывая, за что еще ухватиться и подтянуться, чтобы…

Бенну избавил ее от лишних трудов, упершись крепким лбом ей в зад и резко подкинув. Найла рыбкой влетела в отверстие на полкорпуса, радуясь, что заранее вытянула руки, иначе застряла бы намертво.

– Супер, дальше я сама! – крикнула она, не зная, благодарить за помощь или проклинать.

Ползти по-пластунски не составило труда: каменные блоки оказались отлично отполированы. Вскоре она уже обхватывала пальцами край противоположного прямоугольного проема и, преодолев последний отрезок тоннеля, высовывала голову и плечи наружу, всей грудью вдыхая прогретый воздух. А потом глянула вниз, прикидывая, удастся ли спрыгнуть из окна этой непонятной темницы, в которую ее заточил Сет.

Сердце чуть не выскочило из груди.

До земли оказалось так далеко, что поверхность расплывалась невнятными темными пятнами. Еще непонятнее было то, что вырисовывалось перед глазами. Хотя нет. Все яснее ясного. Кого она обманывает. Эту архитектуру она изучает едва ли не с рождения.

Темница располагается в верхней части обелиска, отсюда и наклонные стены, сходящиеся в пирамиду. От земли ее отделяет как минимум метров пятьдесят – это высота пятнадцатиэтажного дома, а то и больше. Найла разглядела внизу крохотную постройку, скопление двориков, а чуть поодаль – опоясывающую все это стену, перед которой виднелось еще одно здание.

Даже глядя с этой верхотуры, Найла понимала: перед ней не что иное, как Солнечный храм Гелиополя. Это по его залам она бежала с Сехмет – с той небольшой разницей, что тогда все они были погребены под землей. А теперь храм показался во всем своем великолепии, и Найла уже не знала, по-прежнему ли эта громадина помещается во владениях Беков и действительно ли то здание вдалеке – ее дом.

Если Сету хватило могущества на такое… Значит, он собрал Великий жезл? А что тогда сталось с Хапи, Мере, Феми, отцом? Они по-прежнему там, за оградой Усадьбы? Они видели, что произошло? А вдруг их угораздило проникнуть внутрь?

И Геб… Он должен быть там. Превозмогая головокружение, Найла уткнулась взглядом в крохотную постройку у подножия обелиска. Именно там располагается наос, в этом она не сомневалась: чего-чего, а планов разных храмов она проштудировала предостаточно. Туда нужно добраться во что бы то ни стало. Когда она видела Геба в последний раз, он был еще жив, и она даже мысли не допустит о том, что это не так.

Справа засиял свет. Бенну, вылетев из темницы следом за Найлой, элегантно планировал рядом с обелиском. Найла, не раздумывая ни секунды, протянула руку, готовая лететь куда угодно с тем, кого всю жизнь считала бессовестным приставучим гусем.

Захват и рывок она едва ощутила. Зато почувствовала, как зависла в воздухе, в абсолютной пустоте. И ох как почувствовала, когда Бенну сложил крылья и камнем кинулся вниз, со свистом сокращая расстояние до земли. Найла сама не понимала, как удержалась от крика.

«Умница».

Не останавливаясь, Бенну пролетел через гипостиль, лавируя между колоннами, миновал первую арку и резко взмыл вверх, перемахивая через деревянную ладью. Найла даже предположить не бралась, что задумала эта птица, пока он не ворвался в наос, где наконец выпустил свою ношу. Словно боевой самолет, бьющий ракетой по вражеской цели.

Найла обрушилась ногами вперед на ничего не подозревающего Сета.

Как приятно было сознавать, что она пнула бога пустыни в морду! Они с Сетом рухнули всей тяжестью на пол и раскатились в разные стороны. Найла встряхнула головой, сосредоточиваясь, и посмотрела на бога. Тот стоял на четвереньках, а прямо перед ним лежал тонкий жезл – без рукояти, без всяких утолщений. Такой скромный и незамысловатый, что Найла никогда бы не заметила его сама. Такая вот ирония.

Она поспешила подняться, пока Сет не оправился от удара. Под сандалиями что-то хрустнуло – рядом с алтарем валялись глиняные черепки, в одном из которых безошибочно угадывался бычий рог. Канопы. Утратили надобность, так следует полагать.

Сет, взревев сдавленно, обернулся к Найле:

– Проклятье, ну что же вы все так упорно швыряетесь жизнью, которую я вам пытаюсь сохранить? Вы меня вынуждаете…

Он успел пригнуться, уворачиваясь от Бенну, чуть не снесшего ему голову на бреющем полете. Священная птица приземлилась в дальнем углу. И там, под крылом Бенну, который двигался так, будто что-то клевал, Найла разглядела знакомую руку.

– Геб! – закричала она.

Сет, разогнувшись, во все глаза уставился на птицу:

– Какого демона… Бенну?

Только тогда Найла догадалась, чего добивается Бенну и что он там расклевывает: острый клюв без остановки трепал черный браслет на руке Геба. Черные ошметки летели во все стороны и хлопьями оседали на пол.

– Не утруждайся. – Сет неторопливо наклонился и подобрал Великий жезл, а потом направил его на Бенну с Гебом. – Теперь даже принца богов ничто не спасет.

Из жезла ударил сноп золотого света – так стремительно, что Бенну успел только раскрыть клюв и заверещать, когда луч достиг их. Найла с криком бросилась к Сету и прыгнула ему на спину. Ей удалось лишь слегка пошатнуть его, но этого хватило, чтобы он отвлекся и, что еще лучше, счел ее более достойной внимания.

Сет залепил ей пощечину, отбросив на пол.

– Уймись уже! – крикнул он. – А если так хочешь сдохнуть, глупая смертная, только попроси. Иначе тебя ждет боль и муки.

– Тронешь ее хоть пальцем… Будешь постигать истинное значение слова «муки».

Найла и Сет обернулись одновременно. Геб поднимался на ноги, оттолкнувшись кулаками от пола. Он выпрямился во весь рост, став, кажется, выше прежнего. По обеим сторонам за спиной расправились длинные-предлинные белые крылья, только… На этот раз на голове не было ни оперения, ни клюва, полагавшихся ему в божественном обличье. А еще глаза… Один тот самый, олицетворяющий Геба изумрудный, а второй – желтый.

Глаз Бенну.

– Отлично. – Сет подбросил Великий жезл, поймал и кивнул. – Потренируюсь на обоих, раз вы теперь едины.

Геб без предисловий ринулся на него, словно смертоносный снаряд, и бог пустыни встретил его с распростертыми руками. Найла поспешила к единственному укрытию, за которым можно было спрятаться, – к алтарю.

Геб таскал и швырял Сета по всему залу. От стен и колонн откалывались и обрушивались куски, павшие жертвами битвы богов. То есть не совсем битвы… Найла видела, что Сету лень даже отбиваться – он просто уворачивается от всех попыток Геба выхватить жезл, а в остальном позволяет ему трепать себя как угодно. Найла не сомневалась в стойкости Геба, но… Неужели он обессилел настолько, что даже с помощью Бенну не в состоянии тягаться с Сетом? В руках у бога пустыни Великий жезл. Это значит безграничное могущество.

И если Геб, принц богов, его не одолеет…

Врезавшись после броска Геба в очередную колонну, Сет повалился на пол и расхохотался.

– Да, теперь я начинаю понимать, почему Сехмет так ошалела тогда… Когда внутри бурлит такая силища, башню сносит капитально.

Геб приземлился перед ним:

– Она ошибалась, но свои ошибки исправила. А ты, Сет, весь целиком – одна сплошная ошибка.

– Ну еще бы… Я и не ожидал, что такой радетель за всех убогих поймет мои мотивы.

Он без усилий встал на ноги, демонстрируя, что удары Геба оказались ему нипочем.

– Давай, может, уже покончим разом со всем этим? Мне еще вселенную вверх дном переворачивать.

– Я не позволю тебе…

– Надоело.

Одним движением Великого жезла Сет, даже не притронувшись, швырнул Геба в противоположную стену. Впечатавшиеся в камень крылья распластались в обе стороны, неестественно задранные, вывернутые… Сломанные.

Геб только дернул головой, как Сет направил на него жезл, и оттуда вновь захлестала потоком энергия абсолютного уничтожения. От криков Геба, разорвавших воздух, у Найлы снова брызнули слезы.

– Нет!

Она метнулась к Сету, пытаясь остановить его, но незримая сила не дала ей подступиться ближе чем на два метра. Та же энергия, что била из Великого жезла, окружила его обладателя непробиваемым щитом. Добраться до Сета не получалось.

Не дыша, Найла смотрела, как пятно золотого света на стене, куда врезался Геб, с каждой секундой уменьшается, стягиваясь внутрь себя. Словно Геб… исчезает.

Нет, пожалуйста, нет!

– Сет! – закричала Найла, надрывая горло, и бог войны скосил на нее свои бездушные глаза. Рука с Великим жезлом даже не дрогнула. – Прошу тебя… Умоляю…

Бог недовольно скривил губы:

– Я собирался. Собирался сохранить ему жизнь, но мы же все его знаем. Он не угомонится, а я и так слишком много времени на вас потратил.

Энергия лупила в Геба нескончаемым безжалостным потоком, и таким же нескончаемым был его крик, от которого Найла сходила с ума в бессильном отчаянии. Свет разгорался все ярче, пока не залил сиянием не только наос, но и остальные залы, не оставляя ни единого темного уголка. И тогда, заполнив этой энергией все без остатка, жезл перестал излучать свет и принялся поглощать…

Сет запрокинул голову и разразился гомерическим хохотом. Золотые доспехи разъехались на лопатках, из этих прорех показались перья. А когда бог ударил жезлом в пол с такой силой, что задрожали каменные плиты, за его спиной уже раскрывались прекрасные белоснежные крылья Геба.

– Вот так лучше… Гораздо лучше.

Найла чувствовала… Она не знала, что чувствует. Не знала, что думать. Только смотрела и смотрела туда, где еще несколько секунд назад был Геб, а теперь пустота… Абсолютная пустота.

Сет не глядя протянул к ней руку:

– Иди сюда.

И тело покорно поплыло куда велено, а шея сама удобно улеглась в подставленную ладонь. Которую он тут же начал сжимать.

– Я отпустил бы тебя, не будь ты так предана Гебу, и теперь, когда его больше нет, я предпочел бы не оставлять в живых врага, который станет преследовать меня, пылая жаждой мести. Если, конечно, ты не пожелаешь… стать моей жрицей. – Он встряхнул крыльями, но от них не повеяло дорогим для Найлы ароматом. От них не повеяло ничем. У Сета не оказалось запаха, его магия была… пустой. – Подумай хорошенько. Я завладел всем, что осталось от принца богов. Все его теперь мое.

Все его теперь мое.

Глаза у Найлы едва не вылезли из орбит – и от сказанного Сетом, и от удушья. Заливаясь слезами, она била по руке Сета, пока ему наконец не надоело. Он посмотрел на нее, как тигр на мышь, и слегка ослабил хватку.

– Ну ладно… Можешь произнести свое последнее слово.

Найла глотнула воздуха. И произнесла:

– Ты никто.

Сначала не произошло ничего. Только на лице бога отразилась оторопь. Бровь дернулась, веки задрожали. Пальцы еще немного разжались.

– Что?.. Погоди…

Вдохнув поглубже, Найла повысила голос:

– Я не знаю твоего имени!

Сет оттолкнул ее, словно обжегшись, и неуклюже попятился. Ноги у него заплетались, как у пьяного, и ему пришлось опереться на Великий жезл, чтобы не упасть. Тяжело дыша, он уставился на нее бешеным взглядом:

– Ты что творишь?!

Коснувшись горящего от боли горла, Найла заморгала, прогоняя слезы. Она, кажется, не испытывала ненависти к этому богу. Она вообще ничего не чувствовала. Внутри было пусто.

– Ты сказал, что все принадлежавшее Гебу теперь твое. А я его жрица.

– Нет, это же не… Остановись!

– Не собираюсь. Я не собираюсь сохранять тебе жизнь, потому что мы же все тебя знаем. – Опустошенная Найла возвращала Сету его же собственные слова. – Ты не угомонишься, а я не хочу больше тратить на тебя время.

– Я приказываю тебе!..

– Ты никто. У тебя нет имени, и ни один человек, ни одно божество, ни одна живая тварь никогда о тебе не вспомнит, – продекламировала Найла, в кои-то веки искренне благодаря отца за пространные нотации о правах и обязанностях священнослужителей. – Тебя никогда не существовало. Не существует… и не будет существовать вовек.

На ее собственных глазах могущественный бог пустыни и войны съежился, будто пламя без воздуха: кожа почернела, кости скорчились, уменьшаясь, пока на его месте не оказался крошечный почти не различимый на камне скорпион. Бесхозный Великий жезл, едва слышно позвякивая, покатился по плитам.

Скорпион не успел проползти и пары сантиметров, когда на него обрушилась нога в сандалии, с мерзким хрустом превращая в мокрое место.

Только тогда Найла позволила себе осесть на пол. Она обвела потерянным взглядом поле битвы – обломки, черепки от каноп, расколотые надвое колонны и тело льва, лежащее там же, где его бросил Сет. Сердце разорвалось чуть позже, когда взгляд добрался до горстки пепла под выбоиной в стене, рядом с которой светилось одно-единственное белоснежное перо.

Кусая губы, чтобы не разрыдаться, Найла подползла туда и взяла перо в руки. Это… все, что сохранилось от бога Геба? Все, что ей останется в память о нем? Одно перо?

До нее донесся едва слышный звук, но она даже не вздрогнула. Сейчас ее уже ничто не удивило бы. Отведя руку с пером от глаз, Найла посмотрела на горку пепла. С верхушки ссыпалось несколько крупинок. Там что-то… шевелится?

Найла зарылась кончиками пальцев в мягкий пепел – и почти сразу наткнулась на что-то твердое. Тогда, задышав чаще, она наклонилась и подула.

Из пепла показалось яйцо. Огромное, не меньше страусиного, с морщинистой разноцветной скорлупой – бело-зелено-пурпурно-серой. Никогда в жизни Найла не видела ничего подобного – впрочем, теперь это ни о чем не говорило. Ничего подобного происходившему за последние недели она тоже никогда прежде не видела, не испытывала и не переживала, но это не отменяет его абсолютной реальности.

И вот теперь она здесь. С пером в одной руке и разноцветным яйцом в другой.

– Почти пять тысяч лет без единой царапинки… – прошептал голосок за спиной. Что ж, и то хорошо.

Найла развернулась на ягодицах, постаравшись не потерять равновесие, поскольку обе руки были заняты. При виде обладателя голоска рот у нее приоткрылся сам собой. Ребенок. Прелестный светловолосый золотоглазый мальчик ростом, наверное, с Мере, в белой тунике, доходившей ему до пят. Не обращая внимания на Найлу, ангелочек с сокрушенным видом обводил взглядом зал.

Наткнувшись на бездыханного льва, золотые глаза округлились в неверии.

– О нет… – Мальчик прошагал туда, шлепая босыми ногами, и провел ладошкой по золотистому боку льва. Найла даже моргнуть не успела, как вместо льва на каменном полу вытянулась Сехмет. – Утомилась, совсем обессилела…

Богиня шевельнулась:

– Отец…

– Не беспокойся, дочь моя, у тебя будет много времени, чтобы все мне рассказать.

Он обернулся туда, где находилась Найла, которая так и сидела, держа в одной руке перо, а в другой яйцо. По-прежнему обходя ее взглядом, мальчик воззрился на горку пепла и цокнул языком.

– Даже Бенну пришлось вмешаться. Ну еще бы! Моя верная ба, ты просто не могла закрыть глаза на деяния Сета.

Найла, оглушенная происходящим, даже не вслушивалась в то, что говорил мальчик. Мальчик, в обличье которого перед ней представало сейчас одно из самых могущественных божеств, первый бог Солнца… Ра.

– И Геб. – Когда наконец эти золотистые, почти как у Сехмет, глаза все-таки заметили Найлу, она почувствовала себя меньше самого крошечного муравья. А вокруг все заколыхалось, и в голову будто насыпали опилок. – Геб тоже… Они бились вдвоем…

Бог очутился рядом с Найлой в мгновение ока – по крайней мере так ей показалось.

– Ты его жрица?

– Да…

– Ты удостоишься высочайших почестей за свою самоотверженность. А теперь отдохни.

Лба коснулось что-то горячее. Его рука?

– Нет… Мне не надо почестей… Его…

– Отдохни.

И пришлось отдыхать.

34

Альрам

Полгода спустя

– Госпожа Бек!

Найла развернулась так резко, что едва не скатилась кубарем с пандуса, который они откопали на прошлой неделе. К счастью, Джахи, один из работников, не отходивший от нее ни на шаг, успел подхватить ее под локоть. Поблагодарив его улыбкой, Найла со всех ног поспешила наружу, за пределы раскопа.

Там дожидался Мин в безупречном костюме и еще несколько сотрудников и представителей руководства Нубийского музея – на ровной площадке, где не летели со всех сторон земля и песок.

– Господин Нкоси, невероятно рада вас тут видеть! – Найла, сдерживая смех, протянула ему руку.

– Не мог дождаться твоего следующего письма с новостями. Они тоже. – Он кивнул на группку за спиной. Сотрудники косились на Мина и Найлу, не скрываясь, – кто-то просто с любопытством, кто-то с откровенным неодобрением. – Хотели убедиться, что вложенные средства не пропали даром.

– О, жалеть точно не придется, – заверила Найла, озаряя собравшихся улыбкой.

К сплетням и шушуканью за спиной она привыкла уже давно и в каком-то смысле даже понимала шушукающихся. Когда тебя с места в карьер назначают заместителем директора Нубийского музея, люди, конечно, будут думать всякое, однако убедить Мина притормозить и продвигать ее постепенно, с низов, Найле не удалось. Бог страстно желал заполучить в ближайшие помощники доверенного человека, на которого можно будет перекладывать обязанности и переводить стрелки, поэтому, когда Найла сообщила, что ищет работу, он был на седьмом небе от счастья.

Кроме того, немало времени отнимал уход за новой священной парой – крошечными телятами, требовавшими уйму заботы и ласки. У Ра ушло не больше двух дней на то, чтобы вновь разделить Великий жезл и распределить фрагменты. И хотя некоторые из богов, Уаджит и Хапи в частности, подозревали, что больше им бог Солнца ничего подобного не доверит, они заблуждались. Феми не сдержала слез, обнаружив в восстановленном террариуме два маленьких яйца.

Так что Найла получила работу мечты, на которой к тому же оказалась сама себе начальницей (ведь, как ни крути, какой из Мина начальник?), и все считали ее любовницей директора музея. Но ей было все равно. Со временем они поймут, что у нее имеются необходимые для этой должности характер и ум, даже если ее и назначили по блату.

– Джахи! Можешь подойти на минутку?

Работник примчался бегом. Он оказался настоящим чудом – толковый, расторопный, и взаимопонимание у них с Найлой установилось почти мгновенно.

– Покажешь этим господам трехкомнатный дом, который мы вчера обнаружили?

Она улыбнулась про себя, услышав удивленные возгласы и перешептывания в группе. Ее действительно ни капли не пугал и не беспокоил визит этих уютологов (как отец именовал тех, кто причисляет себя к любителям древнеегипетской истории, при этом не вылезая из своего уютного кресла), решивших проверить, делает эта мажорка хоть что-нибудь или только швыряет деньги на ветер. Вообще-то, она спокойно могла обойтись без всяких инвестиций: отец готов был с лихвой покрыть любые расходы на все ее затеи. Однако Найла решила пойти именно таким путем – чтобы послужить обществу, передав находки в музеи, где ими смогут любоваться все.

Тогда как отец со своей командой по обыкновению оставлял половину раскопанных сокровищ себе.

Дождавшись, пока свита удалится, забрасывая вопросами услужливого Джахи, Мин выдохнул и ослабил галстук.

– Клянусь всеми богами, я их ненавижу. А они меня. Напомни, почему я до сих пор не ушел из музея?

– Потому что ты станешь самым знаменитым директором за всю историю, откопавшим целый город возрастом больше пяти тысяч лет.

– А… Точно. Слава. Поклонники. Поклонники, которых возбуждает слава.

– Общественное признание. Продемонстрировать миру кусочек древней истории. Реализоваться.

– Да-да, и это тоже.

– Ну что ты распыляешься, успешница… Каждый сам выбирает, на что потратить бессмертие.

Найла и Мин обернулись на голос так резко, что чуть шею не свернули. Из-за оградительной ленты, высоченный, плотный, литой и такой прекрасный, что смотреть больно, к ним шагал Хапи. От пухлой груди и обширного пуза, слоновьих ног и многослойного подбородка не осталось… ничего. Как будто он сбросил то тело словно кокон, из которого явился совсем другой Хапи. Нечто среднее между тем ходячим скелетом, которого Найла впервые увидела в «Ритце», и той грузно ступающей глыбой, какую она последний раз видела, после того как…

После того как.

Найла расплылась в улыбке. Хотя сердце защемило при виде этих синих глаз, грозивших в любую секунду прорвать плотину воспоминаний, она и вправду страшно обрадовалась его появлению.

– Даже спрашивать не буду, как проходит перет, – поздоровалась Найла, имея в виду период сева.

– Разве по мне не заметно? – Хапи сверкнул улыбкой, от которой растаяла бы любая, а потом, уперев руки в бока, заиграл мышцами.

Глядя на этого накачанного Хапи с роскошной сияющей гривой, Найла задумалась, не им ли вдохновлялись создатели Аквамена. Мышцы на мышцах и мышцами погоняют. Умереть и не встать.

– Моя подруга Шанти в обморок бы грохнулась, если бы тебя встретила.

– У твоих подруг хороший вкус.

Возмущенное хмыканье напомнило, что рядом с ними находится еще один бог, достойный восхищения. И к этому восхищению привыкший.

– Прости, Мин. От тебя у Шанти тоже тахикардия бы случилась.

– Еще бы. – Лаконичный ответ не вмещал все вложенное в него самодовольство.

Истошный визг возвестил о прибытии Мере, которая прямиком кинулась в объятия Хапи. Девочка спрашивала про бога Нила при каждом случае, отказываясь верить, что он больше никогда к ним не придет. Найла не стала ничего выдумывать и обещать – разве угадаешь? Даже Феми не отважилась его искать. Во-первых, поскольку ему ничего не грозило, иначе она бы почувствовала. А во-вторых, потому что своего супруга она знала достаточно, чтобы не обманываться: он вернется, только когда сам пожелает.

Когда пройдет время и затянутся раны.

Найла никак не рассчитывала, что для этого хватит полугода после дружбы, измерявшейся тысячелетиями.

Во вторую очередь Хапи обнял ее – безуспешно попытавшись отлепить от себя Мере, которая так и висела на нем, вцепившись руками и ногами. Найле стало тепло и уютно от этой животворящей энергии, которую, кажется, умел излучать только он.

– Спасибо, что пришел, – проговорила она вполголоса. – Мы думали…

Ее слова заглушил нестройный вопль:

– Госпожа Бек!

Несколько работников звали ее со дна долины, где, по расчетам, должна была располагаться главная площадь города или по крайней мере улица, параллельная реке. От реки осталась лишь уади, в последний раз служившая руслом в такие незапамятные времена, что руководство музея только пальцем у виска покрутило, когда Найла ткнула в это место на карте. Никто и никогда не слышал о городе под названием Альрам, нигде не попадалось даже тени намека на то, что он действительно когда-то существовал.

Найла выносила все это с олимпийским спокойствием. Ей хватало одного-единственного свидетельства – из первых рук, от Геба, увлеченно рассказывающего по дороге в Луксор, как он закладывал краеугольный камень.

И теперь, через полгода, эти уютологи ее на руках будут носить.

Если, конечно, красный автокран, изрыгающий черный дым и тарахтящий так, словно сейчас разлетится на куски, не обрушит в раскоп половину склона.

– Проклятье! – чертыхнулась Найла и, выхватив висящую на поясе рацию, принялась раздавать команды. – Да без разницы! Хоть за уши вытащите его из крана и посадите на цепь в моей палатке, только уберите с площади!

К ней подошла Мере:

– Ты разве не отправила Муси подальше через пару недель?

– А то! – буркнула Найла, наблюдая, как бедолаги-работники гоняются за краном, умудрявшимся, несмотря на предсмертное тарахтение, развивать поразительную скорость. – Услала его в Усадьбу помогать отцу с восстановлением Солнечного храма. У него с терпением намного хуже, чем у меня.

– Подозреваю, что этот кран – из того же конструктора, что и кораблик, просто он их пересобирает туда-сюда, когда надо.

Найла, не удержавшись, расхохоталась и, прижав девочку к себе, поцеловала в макушку.

– Да, мне тоже так кажется.

Хапи неспешно занял место слева от Мере, Мин встал по правую руку от Найлы. И легонько толкнул ее локтем:

– Ну что, вас уже перестали донимать папарацци и всякие сектанты?

– Если бы! На отца недавно вышли с одного популярного телеканала с предложением расставить везде камеры и снять документалку.

– Хм, если будет нужен кто-нибудь обаятельный, телегеничный, с хорошо подвешенным языком, зови, не стесняйся.

Хапи, высунувшись из-за Найлы, посмотрел на него с издевкой:

– Да ты на пятой минуте сбросишь рубашку, и ваша документалка сменит жанр.

Найла вздохнула всей грудью, смеясь про себя. Появление словно из-под земли целого храма вместе с обелиском в тот самый день, когда закончилось затмение и в небе вновь воссияло солнце, породило теории довольно… паранойяльные. Не говоря уже про обсуждаемую который месяц историю о битве глиняных чудовищ, львиноголовых лучников, крылатого человека и гигантского смурфа в Бавити.

Собственно, многие подбирались опасно близко к истине, предполагая, что это все происки высших мистических сил, которые хотят что-то донести до человечества, и наверняка тут не обошлось без Сета, вознамерившегося ввергнуть вселенную в хаос.

Беки здорово попотели, объясняя случившееся, однако в итоге так ничего объяснить и не смогли. Пришлось сделать вид, что для них это такая же неожиданность, как для остальных, они понятия не имеют, что произошло, какой-то, видимо, подземный толчок, потому что дом здорово тряхнуло, а когда они высунулись из окна, храм уже стоял.

И что, все поверили? Разумеется, нет. Пресса, скептики, любопытные, а также религиозные группировки самого разного толка осаждали Усадьбу, окопавшись лагерем за оградой. Феми, как всегда заботливая, заменила старую табличку «Осторожно! Электрическое напряжение!» на другую – крупнее и заметнее. Им не нужен был ни труп на пороге, ни новые иски и дополнительные обвинения.

Их и так уже в чем только не обвиняли – вплоть до подделки архитектурных памятников. Как будто такое вообще возможно.

Решив переключиться на что-нибудь более приятное, Найла повернулась к Мере.

– А Умай ты где оставила?

– В мобильном офисе, смотрит сериал. Теперь она наконец поняла, почему я так люблю «Нетфликс».

– Ого…

Найле до сих пор не верилось, что Мере сумела убедить Умай слегка ослабить узы, связывающие оракула и жрицу, и дать ей немного… вздохнуть. Девочка сильно переживала, когда старушка оправлялась от боевой раны. К счастью, сил и стойкости Умай было не занимать – и благодаря магии Сехмет ей удалось выкарабкаться. Но Мере после этого решила, что так дальше дело не пойдет и что принципы своего существования она будет диктовать сама.

– Отныне ни один уаб не обязан жертвовать собой ради своего ур-мау, – постановила она с самым серьезным и решительным видом. – Это будет сотрудничество. И все верховные жрецы начиная с меня будут учиться заботиться о себе и защищаться самостоятельно.

Насколько Найла знала, Мере пришлось выдержать серьезную борьбу с родными – за исключением Тау, который поддержал ее безоговорочно. Ничего, это нормально. Девочка происходит из древнего рода верховных жрецов, привыкших из поколения в поколение передавать установленные на заре веков порядки. Поначалу перемены всегда принимают в штыки, и только время все сгладит.

А кроме того, Найла не сомневалась, что у Мере тоже душа из чистого золота.

Земля вдруг затряслась. Дрогнула вся долина. Внутри у Найлы скрутился узел, сердце взвинтило обороты, а с площадки снова донеслись крики работников. Муси, уворачиваясь на автокране от преследователей, все-таки врезался в стенку раскопа, и теперь машина стояла, погребенная под горой песка.

– Нет! – вырвалось у Найлы.

Пока она добиралась до площадки, вокруг образовавшегося кургана суетилось уже человек пятьдесят, торопливо откапывающих кран. Найла пробилась на передний край столпотворения, как раз когда из-под песка блеснула красная эмаль и показался кусок номера.

Хапи и Мин уже рыли вовсю, не раздумывая засучив рукава. Найла и сама схватилась за лопату и принялась разгребать песок.

Наконец на свет явилась кабина. Окна были закрыты, поэтому внутрь песок не попал, но легче от этого не стало: когда Найла, вскарабкавшись на колесо, заглянула внутрь, за рулем никого не оказалось.

А противоположная дверь, со стороны пассажирского сиденья, распахивалась в какие-то темные глубины.

Пещера!

Найла не знала, как реагировать – волноваться, удивляться, радоваться или застыть с разинутым ртом, поэтому в конце концов просто открыла водительскую дверь и заползла в кабину.

– Госпожа Бек! – раздалось за спиной, когда она спрыгнула.

Ноги ударились о твердое покрытие.

Покрытие?

Она нашарила на поясе фонарик и, когда включила его, разгоняя обступившую ее темноту, подумала, что сейчас умрет на месте.

Перед Найлой раскинулась площадь. Просторная, вымощенная вроде бы сырцовым кирпичом и, конечно, находившаяся изначально под открытым небом, а не толщей земли. Время и судьба заключили ее в пещеру с довольно высокими сводами, над которыми, как Найла сообразила, располагались сейчас ее палатка и зоны отдыха работников. С ума сойти, то есть все это время они ели, спали, смеялись прямо над вот этим вот…

Впереди с лучом ее фонарика скрестился еще один.

– А что я тебе говорил? А? – презрительно пробрюзжал из темноты Муси. – Убьешься тут с вами сто раз, пока докажешь, что нюх меня никогда не подводит! – Он постучал ногой по кирпичам. – Сколько я тебе твердил, что в такой глубокой древности города строили как придется, без всякого плана, а ты знай одно – ха! «Муси чокнутый, будем копать по плану, площадь должна быть рядом с главной улицей». Ха!

– Ну все-все, хватит, чокнутый, замолчи!

Улыбаясь так, что едва не лопались щеки, Найла кинулась к коротышке и расцеловала.

– Нечего, нечего! Без соплей!

– Успешница!

Найла, не переставая улыбаться, обернулась. Хапи с трудом протискивался через тесную кабину, едва не разворотив ее широченными плечами. Потом он помог перебраться Мере, следом за которой спустился Мин, а за ними потянулись бесчисленные работники, и вскоре со всех сторон раздавались ликующие возгласы и смех. Найла понимала их как никто. Можно заниматься египтологией или изучением истории всю жизнь, но так и не увидеть даже десятой доли того, что предстало перед этими людьми за какие-нибудь полгода. Да они сами уже вошли в историю. Потому что проникли туда, куда тысячи лет не ступала ничья нога.

Мин негромко присвистнул:

– Потрясающе! Выпрошу себе отпуск на целый месяц, когда в Министерстве древностей узнают.

Найла запрокинула голову до упора, любуясь сводами пещеры. Чтобы проще было скрыть предательски наворачивающиеся слезы.

– Он не ошибся, – прошептала она.

Хапи притянул ее к себе, и, хотя вслух он не сказал ничего, Найла поняла без слов.

К ним подбежали охваченные радостным возбуждением работники во главе с Джахи.

– Госпожа Бек! Вы должны это видеть! Вы просто не поверите!

Найла заморгала, удивленно вскидывая брови. Похоже, пещера явила им еще не все свои чудеса. Идти пришлось недалеко – к изгибу стены справа, где пещера немного расширялась, образуя альков.

Там провожатые остановились, указывая Найле на то, к чему она и без них уже приникла немигающим взглядом, и наперебой говорили что-то, из чего она не слышала ни звука. Взгляд скользнул выше – по пьедесталу около метра высотой, потом по длинным мускулистым ногам, полускрытым броским зеленым шендитом. Рельефный пресс, широкая грудь, могучие руки в цветных браслетах, и лицо – такое прекрасное, что невозможно налюбоваться, потому что автору этого шедевра удалось каким-то чудом в точности передать предвестие улыбки на губах.

И гусь на голове, разумеется, тоже в наличии.

Черная дыра внутри разверзлась так широко, что на миг Найле показалось, будто у нее в буквальном смысле затмило разум. Такой пустоты она не ощущала с того самого дня в Солнечном храме, и теперь она провалилась туда так внезапно, что не успела даже вскрикнуть.

Рядом загомонили обеспокоенно, чьи-то руки подхватили ее, не дав упасть, а потом раздался нетипично суровый голос Мина:

– Оставьте нас одних. Это у нее от избытка чувств.

Найла позволила усадить себя на пол и даже выдавила дрожащую улыбку, когда Мере принялась дуть ей в лицо.

– Спасибо, малыш. Мне уже лучше.

Она уткнулась взглядом в колени, не отваживаясь поднять глаза из страха, что пустота поглотит ее снова. Но потом обругала себя. Она не такая. Никогда не была и не собирается становиться сейчас. Она гордится тем, что способна смотреть в лицо опасности и владеет собой и своими чувствами.

Достоинство, упорство и ясность ума.

Хапи сотворил огромную парящую в воздухе каплю воды:

– Открой рот.

– Мне правда лучше, честное слово.

В доказательство она поднялась на ноги. А потом, глотнув воздуха, коснулась взглядом статуи.

– Чему я, собственно, удивляюсь? – выдохнула она. – Он же сказал, что лично основывал город, значит, разумеется, его должны были тут почитать. Может, дальше обнаружится посвященный ему храм.

Хапи усмехнулся:

– А то! У Геба все с размахом.

Затянувшееся молчание прервало покашливание Мере.

– Хочешь… побыть одна? – с проницательным видом спросила девочка.

Найла показала ей язык:

– Не нужно. Хотя кое-что…

Она сняла через голову сумку на длинном ремешке, с которой не расставалась на раскопе, потому что носила там самое ценное – документы, мобильный, чтобы вовремя отвечать отцу и Феми, карманный микроскоп и завернутое в платок белое перо. Его-то она и вытащила, осторожно развернув ткань.

За это время из него не выпал ни один шелковый белоснежный волосок, и оно сияло так же, как в тот день, когда Найла подобрала его в Солнечном храме.

Подойдя к пьедесталу, она возложила перо к расставленным ногам статуи. А потом, вздохнув поглубже и нежно коснувшись пальцами гранитного колена, отошла.

– Ну что, господин Нкоси, пора за работу.

– Я же теперь в бумагах потону!

– Да ладно, ты буквы, что ли, выучил? – не удержался Хапи.

Мере закатила глаза под пластиковыми очками:

– Мужчины…

Не успели они пройти и нескольких метров, как в спину ударил слепящий золотой свет, обрисовывая их силуэты на глинобитной брусчатке. Все застыли, словно парализованные, не веря самим себе, но через несколько секунд свет померк и пропал.

За спиной захрустело. С колотящимся сердцем – оно билось так, что пульсировали даже глаза, – Найла медленно обернулась.

На месте статуи, которой она касалась несколько секунд назад, стоял человек. Живой и дышащий. В том же шендите и тех же браслетах, а улыбка, лишь намеченная скульптором, уже сияла в полную силу.

Глаза цвета чистого изумруда искали взглядом Найлу – и нашли.

– Здравствуй, прекрасная.

Эпилог

Наш господин, Его Высочество бог Геб вернулся на землю… На этот раз навсегда. Я, Контар Бек, останусь последним из тех, кому довелось вести записи на этих страницах.

После того как был повержен Сет, бог Солнца в награду за доблесть и неоценимую помощь сохранил душу Геба, не позволив ей отправиться в Дуат. Явив свое невероятное могущество, Ра помог Гебу снизойти на землю смертных. В точном соответствии с пророчеством верховной жрицы Мересанх, принц богов ушел в небытие, а в Усадьбе поселился смертный с сияющими зелеными глазами и необычайно заразительным смехом. Единственным напоминанием о его прошлой жизни служит причудливый, едва различимый шрам на шее.

С чрезвычайной гордостью сообщаю в этих строках, что сердце одного из величайших богов-творцов принадлежит теперь моей прекрасной дочери. И, должен признаться, меня это ни на миг не удивило: Найла с рождения была особенной. Звезды и пустыня с самого начала сулили ей большое будущее. Мог ли я тогда вообразить, что большое будущее подразумевает уничтожить бога пустыни и войны и полюбить бога земли и всего на ней растущего? Наверное, нет. Хотя, по здравом размышлении, все вполне логично.

Ради исторической точности, а также сознавая, что больше ни одному Беку не суждено будет поведать в этой хронике о своих отношениях с богами, добавлю, что моя собственная божественная супруга решила не отказываться от бессмертия, дабы по-прежнему хранить и оберегать хеху, как и все предшествующие столетия. Несмотря на это, ваш покорный слуга почитает за огромную честь каждую отпущенную мне минуту рядом с ней – и уже оставшиеся в прошлом, и те, что мне отмерены наперед. Скажу не таясь: не всякому выпадает такое счастье встретить родственную душу, какое выпало мне, и за это можно только поблагодарить.

Что касается яйца, показавшегося из пепла Бенну-Чафу, его инкубацией вызвался заняться бог Хапи. Возникшее в связи с этим небольшое разногласие между ним и нашей супругой, которая души не чаяла в погибшей птице, мастерски разрешила Найла. Она подарила яйцо Хапи с заверениями, что он может поступить с ним как заблагорассудится, хоть сварить. Геб, расхохотавшись без боязни обрушить парочку зданий, пообещал другу лично позаботиться о том, кто вылупится. В настоящий момент мне неведомо, чье это яйцо и что будет дальше. Как показывает мой обширный исследовательский опыт, из этой скорлупы может явиться на свет что угодно – во многих случаях далеко не такое благодушное, как священная птица.

Жизнь в моем доме бурлит. Полагаю, впереди у нас годы открытий и находок, которые я сейчас даже вообразить не берусь. Но самое главное: это будут годы любви, семейного тепла и дружбы. Величайшие умы с древних времен воспевали славу Египта, его тайны, его вкус и краски, его зримую и осязаемую историю и традиции. Сколько живу, никогда меня не покидала уверенность, что я родился в сокровищнице: куда ни пойди, обязательно обнаружишь реликвию, если смотреть в оба.

На этом Контар Бек прощается с потомками рода Беков, которым посчастливится копаться в этом манускрипте и хватит духа прочитать, что сталось с богом Гебом и его преданными служителями, и сообщает им, что нет истории и приключений более великих, чем те, которые мы пишем сами.

Из «Египтики»,

по-прежнему тайно хранящейся у Беков

Notes

1

В египетской мифологии одна из душ – сущностей человека.

2

Посланник бога.

3

Эннеада – девятка главных богов в Древнем Египте.

4

Магическая сила.

5

Владыка.

6

Ароматная закуска из запеченных баклажанов с тахини.

7

Традиционное египетское блюдо, которое готовится из черствого арабского хлеба (обычно это лаваш или пита), риса и мясного бульона.

8

Азиатский продукт из пшеничного белка.

9

Сухое русло реки в пустынных или полупустынных регионах.

10

Небольшие статуэтки-слуги, которые помещались в древнеегипетские гробницы, чтобы выполнять необходимые обязанности по отношению к умершему.

11

Блюдо из листьев джутового кустарника (джута), которое готовят в странах Ближнего Востока и Северной Африки.

12

Ритуальные сосуды, в которых древние египтяне хранили органы, извлеченные при бальзамировании из тел умерших.

Content

Нира Страусс
Наследник богов

Пролог

1 Усадьба

2 Принц богов

3 Темные дела

4 Демон-обезглавливатель

5 Достоинство, упорство и ясность ума

6 Скарабей

7 Затмение

8 Любопытство

9 Уговор

10 Хапи

11 Богиня-кобра

12 Жужжалки

13 Успешница

14 Чери-бенут

15 Дар

16 Муси

17 Господин Нкоси

18 Эта земля полна чудес

19 Красные стрелы

20 Ничья

21 Оазис

22 Сверхчеловечески добрый

23 Тени в вышине

24 Не убей

25 Мягкий голос

26 Так мы устроены

27 Все, что ты есть, и все, чем ты был

28 Что велит сердце

29 Превосходство

30 Присмотрись

31 Поступай как должно

32 Наос

33 До самого конца

34 Альрам

Эпилог

Notes