Сьюзан Деннард

Ведовской дар

1. Ведьма правды

© Susan Dennard, 2025. All Rights Reserved

© ООО «РОСМЭН», 2025

Перевод с английского Натальи Алексеевой

Иллюстрация на обложке Dugguh

* * *

Данное издание является художественным произведением и не пропагандирует совершение противоправных и антиобщественных действий, употребление алкогольных напитков. Употребление алкоголя вредит вашему здоровью. Описания и/или изображения противоправных и антиобщественных действий обусловлены жанром и/или сюжетом, художественным, образным и творческим замыслом и не являются призывом к действию.

Моей повязанной сестре, Саре

Глава 1

Все шло наперекосяк.

Ни один пункт плана, наспех составленного Сафией фон Гасстрель, не сработал так, как надо.

Во-первых, черная карета со сверкающим над ней золотым штандартом не была целью ограбления, которую наметили Сафи и Изольда. Что еще хуже, эту карету окружали городские стражники. Они шли, жмурясь под полуденным солнцем, по четыре человека в ряд, и так целых восемь рядов.

Во-вторых, у Сафи и Изольды не осталось путей отхода. Внизу, под известняковым выступом, виднелась пыльная дорога – единственный путь в город Веньясу. Обзор с выступа скалы ограничивался этой дорогой, а с нее открывался чудесный вид на бесконечное бирюзовое море. Скала представляла собой семидесятифутовый утес, открытый всем ветрам, и о него разбивались высокие волны.

И в-третьих – вот уж точно удар по почкам, – стоило кому-то из стражников наступить на ловушку, подготовленную девушками, заряды сразу бы рванули… И стражники тут же принялись бы прочесывать каждый дюйм утеса.

–Адские врата, Из!– Сафи опустила подзорную трубу.– В каждом ряду по четыре стражника. Восемь рядов по четыре, это…– девушка нахмурилась,– пятнадцать, шестнадцать, семнадцать…

– Тридцать два, – мягко подсказала Изольда.

– Тридцать два, трижды ад их побери, стражника с тридцатью двумя, трижды ад их побери, арбалетами.

Изольда лишь кивнула и откинула капюшон коричневого плаща. Солнце осветило ее лицо. Девушка выглядела полной противоположностью Сафи: черные, как вороново крыло, волосы вместо пшеничных прядей Сафи, бледная, словно луна, кожа вместо загорелой, как у Сафи, и карие глаза вместо голубых.

И этими самыми карими глазами Изольда смотрела на Сафи в упор, пока доставала собственную подзорную трубу.

– Не хочу говорить «я же говорила…».

– Вот и не надо.

–Но,– продолжила Изольда,– все, что он наплел тебе прошлым вечером, оказалось враньем. Он точно не собирался всего лишь переброситься в картишки. Он точно не собирался выехать из города по северной дороге на рассвете.– Изольда разогнула два пальца, затянутые в перчатку.– И готова поспорить,– сказала она и разогнула третий палец,– его даже не звали Кейден.

Кейден. Если… нет, когда Сафи найдет господина Хитрого Хлыща, она переломает каждую косточку на его точеном личике.

Сафи застонала и стукнулась лбом о камень. Она потеряла из-за него все деньги. То есть абсолютно все.

Прошлым вечером – чуть ли не впервые в жизни – Сафи поставила на кон в карточной игре накопленные тяжелым трудом сбережения – свои и Изольды. И чуть ли не впервые она все потеряла. Не зря же в народе говорят: «Нельзя обыграть ведьму правды».

Всего один выигрыш в игре картами таро с неслыханно высокими ставками, и у Сафи с Изольдой наконец-то появилось бы собственное жилье в Веньясе. Изольде больше не пришлось бы ютиться на чердаке, а Сафи – в гостевой комнате гильдмейстера Аликса.

Но Госпожа Судьба распорядилась иначе. Изольда не смогла присоединиться к Сафи – сложности с ее происхождением не позволяли переступить порог трактира, где шла игра. А без своей повязанной сестры Сафи была склонна… ошибаться.

Особенно когда дело касалось обладателей крепких челюстей и хорошо подвешенных языков, что без устали осыпали Сафи комплиментами. Именно таким удавалось обойти ее чутье на правду.

Она на самом деле не почуяла ни капли лжи в крови Хитрого Хлыща, когда он сгребал со стола свой выигрыш… Или когда Хитрый Хлыщ подхватил ее под руку и увлек в теплый мрак ночи… Или когда он наклонился, чтобы запечатлеть на ее щеке невинный, но такой горячий поцелуй.

«В жизни больше не сяду за карточный стол, – мысленно поклялась Сафи, постукивая каблуком по камням. – И флиртовать больше не буду».

– Если мы собираемся сбежать, – сказала Изольда, по-своему истолковав ее задумчивость, – надо это сделать до того, как сработает ловушка.

– Даже не начинай, – отрезала Сафи и посмотрела на свою повязанную сестру.

Та наблюдала через подзорную трубу за стражниками. Ветер играл с черными прядками, выбившимися из косы. Где-то вдалеке раздался пронзительный крик чайки.

Сафи ненавидела чаек, вечно их помет оказывался в волосах.

– Еще стражники, – негромко произнесла Изольда, и шум волн почти заглушил ее слова. Она повторила их, отчетливо и громко: – Еще двадцать стражников двигаются с севера.

На мгновение у Сафи перехватило дыхание. Значит, даже если они с Изольдой каким-то чудом смогут разобраться с тридцатью двумя стражниками, еще двадцать набросятся на них при первой же попытке сбежать.

Легкие Сафи снова заработали, но вместо воздуха их наполняла ярость, а на языке у девушки вертелись самые страшные проклятия.

– Выбор у нас небольшой, – сказала Изольда, отступая от края скалы поближе к Сафи. – Либо мы сдаемся…

– Только через гниющий труп моей бабушки! – отрезала Сафи.

– Либо нам надо спуститься к стражникам до того, как они наступят на ловушку, и нагло пройти мимо них.

Сафи посмотрела на Изольду. Ее лицо казалось бесстрастным, как всегда. Пустым. Единственное, что выдавало в ней напряжение, это подергивающийся кончик носа.

– Когда все закончится, – добавила Изольда, пряча лицо под капюшоном плаща, – вернемся к первоначальному плану. А сейчас надо спешить.

Сафи не нужно было поторапливать, она уже была готова нестись вперед, но держалась и не перечила своей повязанной сестре. Все-таки Изольда уже в который раз спасала их шкуры.

Кроме того, если бы Сафи пришлось выслушать ее очередную отповедь «я же говорила», она бы точно придушила подругу и сбросила ее тело вниз, на корм крабам.

Изольда ступила на каменистую дорогу, Сафи последовала за ней, поднимая клубы пыли, но тут девушку осенило.

– Погоди, Из. – Сафи в одно мгновение скинула плащ и под короткое «вжик» быстрым движением ножа срезала с него капюшон. – Нам нужны юбки и платки. Так мы будем походить на крестьянок, и на нас даже не посмотрят.

Глаза Изольды сузились, она присела.

– Но тогда лица окажутся на виду. Надо намазаться грязью, и побольше.

Пока Изольда натирала кожу придорожной грязью так, что та стала казаться смуглой, Сафи пристроила капюшон на волосах и обернула плащ вокруг ног. Она затянула ремень вокруг талии, постаралась спрятать в складках юбки ножны и вслед за подругой принялась усердно натирать щеки.

Меньше чем через минуту обе девушки были готовы. Сафи внимательно осмотрела Изольду – маскировка вполне удалась. Определенно удалась. Ее повязанная сестра выглядела как крестьянка, которая отчаянно нуждается в ванне.

Сафи с Изольдой осторожно выглянули из-за выступа скалы. У Сафи снова перехватило дыхание, но она заставила себя дышать ровно, словно ничего не происходило. До ловушки стражникам оставалось сделать тридцать шагов.

Девушка небрежно махнула рукой усатому охраннику, который шел впереди. Тот поднял руку, и остальные стражники резко остановились. Один за другим все тридцать два арбалета оказались направлены на девушек.

Сафи сделала вид, что ничего не заметила, а когда дошла до кучи серых камешков, которыми сама отметила ловушку, аккуратно перешагнула ее. Позади нее такой же почти незаметный маневр проделала Изольда.

Тогда усатый мужчина – явно главный – поднял свой арбалет.

– Стоять!

Сафи подчинилась, позволив ногам остановиться, но при этом начала суетливо топтаться на месте.

– Онья? – спросила она.

На аритуанском это значило «Да?». Раз уж они решили изображать крестьянок, то будут крестьянками-чужестранками.

– Говорите на дальмоттийском? – спросил стражник, переводя взгляд с Сафи на Изольду.

Изольда неуклюже остановилась рядом с Сафи.

– Гаварить. Немнього.

Худшей имитации аритуанского акцента Сафи еще не слышала.

– Мы… Проблема? – Сафи подняла руки в универсальном жесте, показывающем готовность подчиниться. – Мы идем в город. Веньяса.

Изольда натужно раскашлялась, и Сафи снова захотелось ее придушить. Понятно же, почему в их дуэте обычно Из срезала кошельки, а Сафи служила приманкой. Ее повязанная сестра всегда была никудышной актрисой.

– Мы хотим найти лекаря, – поспешила сообщить Сафи, пока Изольда не зашлась в новом приступе ненатурального кашля. – Мы боимся, это чума. Наша матушка умерла… Она так кашляла, брр… В конце сильно кашляла. Много крови…

– Чума? – переспросил стражник.

– Ага, – закивала Сафи. – Моя сестра. Она тоже болеет, сильно.

Изольда снова начала кашлять, но на этот раз вполне достоверно, Сафи даже вздрогнула от неожиданности. Она наклонилась к подруге.

– Тебе нужен лекарь, очень. Пойдем, твоя сестра тебе поможет.

Стражник повернулся к остальным, но те уже расступались, пропуская девушек. Он заорал:

– Встать в строй! Продолжить движение!

Под ногами захрустел гравий, ноги солдат снова принялись отбивать ритм. Девушки двинулись вперед мимо стражников, которые брезгливо морщили носы. Похоже, никому не хотелось связываться с «чумной» Изольдой.

Сафи как раз тащила подругу мимо черной кареты, когда ее дверца распахнулась. Наружу высунулся дряхлый старик в багровом одеянии. Казалось, что складки его морщин колыхаются на ветру.

Это был глава Золотой гильдии, человек по имени Йотилуцци, которого Сафи видела издалека – не далее как вчера вечером – в трактире, где шла игра.

Однако старый гильдмейстер явно не узнал Сафи. Бегло оглядев девушек, он с усилием скомандовал шелестящим, как камыш на ветру, голосом:

– Аэдуан! Убери подальше от меня этот мусор!

У заднего колеса кареты материализовалась фигура в белом. Порыв ветра распахнул плащ, под которым показалось оружие – нож, висевший на поясе, и меч на перевязи. Лицо парня осталось скрытым под капюшоном.

Это был монах ордена Кар-Авена. Их учили убивать с самого детства.

Сафи замерла и, почти не думая, отпустила руку Изольды, приготовившись к нападению. Изольда заняла позицию у нее за спиной. Кто-то из стражников вот-вот наступит на ловушку, так что им следовало быть готовыми ко всему. Начала – заканчивай.

– Аритуанки, значит, – произнес монах. Его голос звучал хрипло, но не из-за возраста, а из-за того, что парню явно редко доводилось участвовать в переговорах. – Из какой деревни?

Он шагнул в сторону Сафи.

Ей пришлось сделать усилие над собой, чтобы не струсить и не отступить. Ведовской дар, чутье на правду, вырвался наружу. Крайне неприятное ощущение, как будто кто-то драл когтями спину.

Дар проявился не из-за его слов, а, скорее, из-за самого его присутствия. Монах был совсем молодым, но в нем ощущалось нечто. Нечто безжалостное, слишком опасное, чему не следовало доверять.

Он откинул капюшон, открыв бледное лицо и коротко остриженные каштановые волосы. Монах принюхался, и в его зрачках вспыхнули алые огоньки.

Желудок Сафи сжался и превратился в камень.

Колдун крови.

Этот монах был колдуном крови. Существом из древних легенд. Говорили, что такие, как он, могли унюхать в крови человека любой ведовской дар и преследовать его обладателя хоть через весь континент.

Если он уловил что-то в запахе Сафи и Изольды, они точно окажутся в глубокой, глубокой…

Хлоп-хлоп-хлоп!

Это взорвался заложенный в ловушку порох. Кто-то из стражников наступил на нее.

Сафи действовала мгновенно – как и монах. Его меч вылетел из ножен, ее нож – из-под плаща. Лезвие ударилось о лезвие, девушка едва успела отбить удар.

Парень собрался и сделал выпад. Сафи отступила. Она чуть не споткнулась об Изольду, но та мгновенно опустилась на колено, и Сафи перекатилась через спину подруги на другую сторону.

Начала – заканчивай. Именно так они сражались. Именно так выживали.

Сафи завершила сальто и вытянула спрятанный меч как раз в тот момент, когда звякнули и вырвались на свободу два серпа – изогнутые клинки Изольды, похожие на серебряные полумесяцы. Где-то впереди раздалось еще несколько взрывов. Поднялся гвалт, лошади лягались и ржали.

Изольда почти достала до живота монаха. Он отпрыгнул назад и вскочил на колесо кареты. Сафи надеялась получить передышку, но монах атаковал ее сверху.

Он был хорош. Лучший воин из тех, что ей встречались.

И все же Сафи и Изольда были лучше.

Сафи ушла из-под удара, и в тот же момент на пути монаха оказалась Изольда. Ее клинки, как стальной смерч, обрушились на руки, грудь и живот парня, и девушка тут же унеслась прочь.

Сафи замерла. Она смотрела на то, что никак не могло происходить, но чему была свидетельницей: раны на теле монаха затягивались прямо у нее на глазах.

Теперь не оставалось никаких сомнений – он был, трижды ад его побери, настоящим колдуном крови из самых мрачных кошмаров Сафи.

Поэтому она сделала единственное, что смогла придумать: метнула свой нож прямо в грудь монаха.

Клинок пробил грудную клетку и вошел глубоко в сердце. Монах сделал шаг вперед, его колени подкосились, и парень впился взглядом покрасневших глаз в Сафи. Губы его скривились. С невнятным рыком монах выдернул нож из груди, и из раны хлынула кровь…

И тут же рана начала затягиваться.

Но у Сафи не было времени на еще один удар. Стражники выстроились и подняли арбалеты. Гильдмейстер заверещал в глубине кареты, и лошади понеслись бешеным галопом. Изольда оказалась перед Сафи, изогнутые клинки летали в воздухе, отбивая стрелы. На короткое мгновение карета заслонила девушек от охраны, их мог видеть только колдун. Он потянулся за ножом, но оказался слишком медленным – похоже, все его силы уходили на магию исцеления.

И тем не менее он улыбался – улыбался – так, будто знал что-то, чего не знала Сафи. Как будто собирался преследовать ее и заставить заплатить за все.

– Уходим! – закричала Изольда, схватила Сафи за руку и потащила ее за выступ скалы.

По крайней мере эта часть должна была пойти по плану. Они так часто повторяли заранее подготовленный трюк, что могли проделать его с закрытыми глазами.

Как раз в тот момент, когда первые арбалетные стрелы вонзились в землю позади них, девушки добрались до валуна высотой в половину человеческого роста у самого края утеса.

Они быстро вложили клинки в ножны. В два прыжка Сафи забралась на камень, Изольда последовала за ней. Где-то внизу, из увенчанных белыми барашками пены волн, торчал камень.

Две веревки, закрепленные на вкопанных в землю крюках, ожидали своего часа. Очень быстро – куда быстрее, чем обычно – Сафи сунула ногу в петлю, схватилась за узел, завязанный на уровне головы…

И прыгнула.

Глава 2

Ветер свистел в ушах и заполнял ноздри, пока Сафи неслась вниз… прямиком в волны… прочь от семидесятифутового утеса.

И тут веревка закончилась. Резкий рывок отозвался во всем теле и особенно в ободранных ладонях, и Сафи влетела в заросший ракушками камень, торчавший из волн.

Это было довольно неприятно.

Она грохнулась на него, прикусив зубами язык. Сильная боль пронзила тело, известняк царапал руки, лицо, ноги. Девушка изо всех сил цеплялась за камень, и тут позади приземлилась Изольда.

– Гори! – велела она.

Заклинание было почти не слышно из-за шума волн, но оно пробудило магию, скрытую в веревке. Вспыхнули белые огоньки и понеслись вверх, да так быстро, что взгляд не успевал за ними…

И веревка исчезла. Ветер развеял пепел, только немного золы осело на головах и плечах девушек.

– Осторожно! – крикнула Изольда, прижимаясь к утесу.

Сверху на девушек летели арбалетные стрелы. Несколько штук отскочило от камня, остальные вонзились в морскую гладь и утонули.

Одна из стрел разорвала юбку Сафи. Ей удалось упереться ступнями в выступы на камне и, хватаясь за поверхность руками, вскарабкаться наверх. Каждая мышца дрожала от напряжения, но девушки смогли укрыться под небольшим выступом.

Теперь можно было, наконец, передохнуть – они могли спокойно наблюдать, как стрелы продолжали падать сверху, не причиняя вреда.

Камень был мокрым, покрывавшие его ракушки – острыми, а волны доходили до лодыжек. Соленые капли оседали на лице и одежде. Внезапно ливень из арбалетных стрел прекратился.

– Они уходят? – прошептала Сафи на ухо Изольде.

Изольда покачала головой:

– Они рядом. Я все еще чувствую их связующие нити.

Сафи несколько раз моргнула, пытаясь избавиться от соли в глазах.

– Придется плыть, верно? – Она потерлась лицом о плечо, но это не помогло. – Как думаешь, хватит сил доплыть до маяка?

Обе девушки были отличными пловчихами, но это не имело значения: при таком сильном течении и дельфина бы потрепало изрядно.

– Выбора нет, – ответила Изольда. Она смотрела на подругу с решимостью, которая всегда придавала сил самой Сафи. – Нужно бросить юбки подальше – влево. Пока стражники будут стрелять в них, мы нырнем вправо.

Сафи кивнула и, поморщившись от боли, размотала плащ, который прежде заменял ей юбку. Когда обе девушки избавились от промокших тряпок, Изольда приготовилась к броску.

– Готова? – спросила она.

– Готова, – кивнула Сафи.

Первый коричневый комок ткани взлетел в воздух, второй последовал за ним.

А девушки одновременно спрыгнули с камня и исчезли под водой.

Пока Изольда-из-мидензи освобождалась от пропитанных соленой водой рубахи, сапог, штанов и, наконец, нижнего белья, боль усиливалась. Под каждой снятой полоской ткани обнаруживался десяток порезов и царапин, оставленных известняком и ракушками, а при очередном порыве ветра начинала ныть еще дюжина.

Этот древний полуразрушенный маяк годился как убежище, но только на время прилива. А потом тут будет небезопасно. Но пока вода доходила до груди, хотелось надеяться, что и глубина, и грохот волн, отделявшие маяк от болотистого берега, скроют девушек от колдуна крови.

Внутри это строение по размеру было не больше, чем спальня Изольды на чердаке над кофейней Мэтью. Солнечный свет проникал сквозь покрытые водорослями окна, а ветер заносил морскую пену в арочную дверь.

– Прости меня, – глухо произнесла Сафи из-под промокшей рубахи.

Наконец она полностью выпуталась из одежды и швырнула ее на подоконник. Обычно смуглая кожа Сафи побледнела на фоне веснушек.

– Не извиняйся. – Изольда собирала брошенную одежду. – Начнем с того, что это я рассказала тебе об игре.

– Так и есть, – ответила Сафи дрожащим голосом.

Она прыгала на одной ноге, пытаясь избавиться одновременно и от штанов, и от сапог. Изольда про себя отметила, что подруга вечно так делает, и в очередной раз удивилась тому, что девушке, дожившей до восемнадцати лет, не хватает терпения, чтобы нормально раздеться.

–Но именно мне захотелось переехать в комнаты получше. Если бы мы купили тот домик две недели назад…

– Пришлось бы жить вместе с крысами, – перебила ее Изольда. Она нашла самый сухой и солнечный угол и перебралась туда. – Правильно, что тебе захотелось найти что-то еще. Может, обошлось бы дороже, но оно того стоило.

–«Может» – в этом-то и проблема. – С громким рычанием Сафи наконец избавилась от штанов. – Могло быть, но теперь нам в городе вообще нет места. Каждый стражник в Веньясе ищет нас. Не говоря о… – Сафи уставилась на сапоги и одним резким движением скинула правый. – …О колдуне крови.

Колдун… крови… Колдун… крови…

Слова пульсировали в голове Изольды в такт биению ее сердца. В такт толчкам крови.

Изольда никогда раньше не встречала колдунов крови или вообще кого-то, чья магия произрастала из Пустоты. Они обитали исключительно в страшных сказках, то есть были ненастоящими. Они не охраняли гильдмейстеров и не пытались проткнуть тебя мечом.

Не то чтобы девушки часто устраивали набеги. Так, изредка, и грабили они исключительно тех, кто этого заслуживал.

Людей вроде тех двух подмастерьев, что испортили партию шелка у гильдмейстера Аликса и пытались свалить вину на Сафи.

Или вроде тех бандитов, что вломились в дом Мэтью, пока того не было в городе, и украли его столовое серебро.

Было еще четыре случая, когда игра в карты таро заканчивалась для Сафи драками и пропажей денег. Разумеется, следовало восстановить справедливость и в особенности следовало вернуть похищенное.

Однако сегодня им впервые понадобилось залезть в аварийный мешок за лекарствами.

Порывшись среди запасной одежды и курдюков с водой, Изольда нашла две тряпки и тюбик ланолина. Она подхватила брошенное оружие и потащила все обратно к Сафи.

– Давай почистим клинки и придумаем план. Мы должны как-то вернуться в город.

Сафи сняла второй сапог, взяла меч и нож. Обе девушки уселись со скрещенными ногами на грубый пол, и Изольда погрузилась в привычный запах оружейной смазки.

– А как выглядели нити колдуна крови? – тихо спросила Сафи.

– Не успела заметить, – ответила Изольда. – Все произошло слишком быстро.

Она с силой полировала сталь. Следовало защитить от ржавчины чудесные клинки, выкованные в империи Марсток, – подарок Габима, повязанного брата Мэтью.

В каменных руинах воцарилась тишина. Слышался шорох ткани по стали, пока девушки натирали клинки, да нескончаемый грохот волн Джадансийского моря. Изольда знала, что выглядит невозмутимой, но была абсолютно уверена, что ее нити окрасились во все оттенки страха, как и у Сафи.

Изольда была ведьмой нитей, а значит, не могла видеть свои собственные нити, как и нити других таких же колдуний.

Ей было девять, когда ведовской дар проявился впервые. Изольде тогда показалось, что сердце вот-вот взорвется и превратится в пыль. Она ощутила миллионы чужих связей. Всюду, куда ни глянь, были нити: они сплетались и расплетались, возникали и исчезали снова. И ни одна не была ее собственной. Она так и не смогла увидеть, как сама вплетается в этот мир.

Поэтому, подобно всем ведьмам нитей из народа номатси, Изольда научилась сохранять голову холодной, когда сердце пылало, а кончики пальцев – неподвижными, когда все тело дрожало. И не обращать внимания на эмоции, которым поддавались другие.

– Думаю, – произнесла Сафи, прервав задумчивость Изольды, – колдун крови знает, что я – ведьма правды.

Изольда замерла.

– И почему, – произнесла она твердым, как сталь в ее руках, голосом, – ты так решила?

– Из-за его улыбки. – Голос Сафи дрогнул. – Он почуял мой дар в крови и теперь, как в сказках, может выследить меня где угодно.

– То есть он может прямо сейчас охотиться на тебя.

По спине Изольды пробежал холодок, плечи напряглись. Она еще сильнее сжала клинок.

Обычно чистка оружия помогала обрести баланс. Мысли замедлялись, и девушка опять начинала размышлять здраво. Изольда была прирожденным тактиком, зато именно у Сафи появлялись идеи, служившие толчком к действиям.

Начала – заканчивай.

Вот только сейчас Изольда не была в состоянии предложить ни одного решения. Они с Сафи могли затаиться и бегать от городской стражи пару недель, но было невозможно скрыться от колдуна крови.

Особенно если он точно знал, как выглядит Сафи, и мог продать ее тому, кто больше заплатит.

Когда человек стоял прямо перед Сафи, она могла отличить правду от лжи, реальность от иллюзии. И насколько удалось выяснить Изольде во время занятий с Мэтью, последняя зарегистрированная ведьма правды умерла сто лет назад – ее обезглавил император Марстока за сотрудничество с королевой Карторры.

Если о даре Сафи узнают, ее станут использовать как инструмент в политических играх…

Или уничтожат как политическую угрозу.

Дар Сафи был крайне редким и ценным, поэтому она всю жизнь хранила его в тайне. Как и сама Изольда, Сафи была еретичкой, то есть незарегистрированной ведьмой. На тыльной стороне ладони не было татуировки, извещавшей окружающих о ее даре. Однажды кто-нибудь еще, кроме самых близких друзей, догадается, кто она такая, и тогда солдаты ворвутся в гостевую комнату гильдмейстера Шелковой гильдии и уведут Сафи, закованную в цепи.

Вскоре клинки девушек были вычищены и заново наточены, и Сафи устремила на Изольду один из своих самых мрачных взглядов.

– Давай уже, – велела Изольда.

– Наверное, нам придется бежать из города. Покинуть империю Дальмотти.

Изольда сжала просоленные губы и постаралась не хмуриться. Не чувствовать.

Одна мысль о том, чтобы покинуть Веньясу… Нет, Изольда бы не смогла. Столица империи Дальмотти была ее домом.

Жители Северной пристани уже перестали замечать ее бледную кожу и чуть узкие глаза – прямое свидетельство того, что она была номатси.

И ей потребовалось шесть с половиной лет, чтобы стать там своей.

– Пока, – тихо произнесла Изольда, – давай подумаем о том, чтобы незаметно попасть в город. И помолимся, чтобы этот колдун не учуял твою кровь.

Или ведовской дар.

Сафи устало вздохнула и устроилась под лучами солнечного света. От них кожа засияла, а волосы заблестели.

– Кому следует помолиться?

Изольда почесала нос, благодарная хотя бы за то, что тема разговора сменилась.

– Нас чуть не убил монах ордена Кар-Авена, так почему бы не Колодцам Истока?

Сафи слегка вздрогнула:

– Не хочу молиться тому же, чему молится этот колдун. Как насчет того нубревнийского бога? Как там его зовут?

– Ноден.

– А, точно. – Сафи прижала руки к груди и уставилась в потолок. – Ноден, бог нубревнийских волн…

– Сафи, я не думаю, что он – бог только волн. Всего остального тоже.

Сафи закатила глаза:

– Бог нубревнийских волн и всего остального тоже, не мог бы ты сделать так, чтобы нас никто не выследил? Особенно… этот… Просто держи его подальше. И если ты сможешь уберечь нас от стражи города Веньясы, тоже было бы здорово.

– Это самая ужасная молитва, что я слышала, – заявила Изольда.

– Чтоб на тебя ласки помочились, Из. Я еще не закончила. – Сафи сердито засопела и продолжила: – Пожалуйста, верни все наши деньги до того, как Мэтью или Габим вернутся из поездки. И… это все. Большое тебе спасибо, о всеблагой Ноден. – Затем она поспешно добавила: – А еще, пожалуйста, сделай так, чтобы Хитрый Хлыщ получил по заслугам.

Изольда чуть не фыркнула, услышав последнюю просьбу, но внезапно о маяк громко разбилась волна, рассыпавшись брызгами при ударе о камень. Соленые капли покрыли лицо Изольды. Она нервно смахнула их. Вместо прохлады – тепло.

– Пожалуйста, Ноден, – прошептала она, стирая морскую воду со лба, – пожалуйста, сделай так, чтобы мы хотя бы остались живы.

Глава 3

Дойти до кофейни Мэтью, где жила Изольда, оказалось сложнее, чем предполагала Сафи. Обе подруги были измотаны, и Сафи хотелось стонать при каждом шаге. А еще ей хотелось сесть. И принять горячую ванну. И съесть пару булочек.

Ни ванны, ни булочек в ближайшее время не предвиделось. В городе Веньяса повсюду кишмя кишела стража, и к тому времени, как девушки добрались до Северной пристани, уже почти рассвело.

Они потратили половину ночи на то, чтобы добраться от маяка до столицы, а потом еще половину ночи крались по переулкам и перелезали через заборы, окружавшие огороды на задних дворах.

Любой взмах чего-то белого – будь то белье на веревке, кусок парусины или занавеска в окне – заставлял желудок Сафи подниматься к самому горлу. Но, слава богам, каждый раз это оказывался не плащ колдуна крови. В час, когда ночь начала переходить в рассвет, вдалеке показалась вывеска кофейни Мэтью. Заведение располагалось в переулке, отходившем от большого проспекта, что вел прямо к пристани.

Настоящий кофе из Марстока

Лучший в Веньясе

Вообще-то это не был настоящий марстокийский кофе, а Мэтью даже не был родом из империи Марсток. Напиток был фильтрованным и безвкусным, рассчитанным, как говорил Габим, на «тупых парней с запада». И лучшим в городе он не был. Даже Мэтью признавал, что в любой забегаловке на Южной пристани кофе был куда лучше. Но сюда, на северные окраины столицы, люди приходили не ради кофе. Они приходили ради сделок.

Именно в этом – в торговле слухами и тайнами, в планировании ограблений и афер – колдуны слова, к которым относился Мэтью, особенно преуспели. Парень держал кофейни повсюду в Ведовских Землях, так что любые новости он узнавал первым.

И именно ведовской дар слова сделал Мэтью идеальным наставником для Сафи, ведь он с легкостью говорил на любом языке.

Но что еще важнее, повязанный брат Мэтью, Габим, всю жизнь работал на дядю Сафи: сначала как охранник, а потом – как вечно недовольный учитель девочки. Поэтому, когда Сафи отослали в южные земли, Мэтью принял на себя обязанности Габима.

Не то чтобы Габим совсем забросил обучение Сафи. Он частенько наведывался к своему повязанному брату в городе Веньяса, после чего жизнь девушки превращалась в сплошное мучение: много дополнительных часов тренировок на скорость или овладение древними боевыми стратегиями.

Сафи добралась до кофейни первой и, перепрыгнув через лужу нечистот пугающе оранжевого цвета, принялась выстукивать заклинание блокировки на входной двери. Его поставили недавно, после инцидента с украденным столовым серебром. Габим мог сколько угодно жаловаться Мэтью на дороговизну заклятия, но, насколько Сафи могла судить, оно стоило своих денег. В Веньясе уровень преступности оставался традиционно высоким – во-первых, потому, что город служил портом, а во-вторых, потому, что богатые гильдмейстеры так и манили всякое отребье, жаждущее присвоить их пиестры.

Разумеется, те же самые гильдмейстеры оплачивали и разнообразные, неподдающиеся исчислению отряды городских стражников, один из которых как раз остановился в начале переулка. Мужчины уставились в другую сторону, осматривая корабли, пришвартованные к Северной пристани.

– Быстрее, – прошептала Изольда и толкнула Сафи в спину. – Стражник вот-вот… вот-вот…

Дверь распахнулась, Изольда навалилась на Сафи, и девушки влетели в темноту кофейни.

– Ты чего творишь? – зашипела Сафи. – Нас здесь все стражники знают!

– Именно, – ответила Изольда, закрывая дверь и задвигая засовы. – А издалека мы выглядим как две крестьянки, которые вломились в запертую кофейню.

Сафи неохотно согласилась:

– Верная мысль.

Изольда сделала шаг вперед и скомандовала:

– Гори!

В то же мгновение двадцать шесть заговоренных фитилей вспыхнули, высветив на стенах, потолке и полу яркие марстокийские узоры. Вокруг было слишком много всего, особенно ковров с аляпистым витым орнаментом, который резал глаза Сафи. Но, как и в случае с кофе, обитатели западных земель имели собственное мнение насчет того, как должна выглядеть марстокийская кофейня.

Вздохнув, Изольда направилась к винтовой лестнице в дальнем углу. Сафи последовала за ней. Они поднялись сначала на второй этаж, где жили Мэтью и Габим, а потом – на чердак со скошенным потолком, который Изольда называла своим домом. Здесь с трудом помещались две узкие койки и шкаф для одежды.

Вот уже шесть с половиной лет Изольда жила, училась и работала здесь. После того как она покинула мидензи, свое родное племя, Мэтью оказался единственным работодателем, готовым нанять и поселить у себя девушку народа номатси.

С тех пор Изольда никуда не переезжала, и причиной было вовсе не отсутствие желания.

Иметь собственный дом.

Сафи, должно быть, тысячу раз слышала об этой мечте своей повязанной сестры. Сто тысяч раз. И, возможно, если бы Сафи сама росла в крохотной хижине, годами делила одну на двоих кровать с матерью, она бы тоже мечтала обзавестись более просторным и уединенным убежищем.

И вот чем это закончилось… Сафи разрушила мечты подруги. Все скопленные пиестры исчезли, а стражники города Веньяса охотились на Сафи и Изольду. Это был буквально худший из возможных сценариев, и никакой аварийный мешок или прятки на маяке не помогли им выпутаться из этой передряги.

Сдерживая тошноту, Сафи, пошатываясь, подошла к окну и распахнула его настежь. В узкую комнатушку ворвался горячий воздух, наполненный запахом рыбы, таким знакомым и успокаивающим. Солнце только-только взошло на востоке, и черепичные крыши Веньясы горели как оранжевые языки пламени.

Вид из окна был прекрасен, безмятежен, и, боги свидетели, как же Сафи любила его! Она выросла в полуразрушенном доме в глубине Орхинских гор. Ее запирали в восточном крыле, когда дядя Эрон бывал не в духе, и в большинстве случаев жизнь Сафи в замке Гасстрель проходила за разбитыми окнами, в которые летел снег. Ледяной, пронизывающий ветер и мерзкая, склизкая плесень. Куда ни глянешь, взгляд натыкался на резьбу, картины или гобелены с изображением мифической горной летучей мыши. Гротескное, похожее на дракона существо, сжимавшее в когтях ленту с девизом «Любовь и ужас».

А мосты и каналы Веньясы были нагреты солнцем и замечательно пахли тухлой рыбой. В кофейне Мэтью всегда было светло и многолюдно. Над пристанями постоянно раздавалась восхитительная ругань грузчиков и матросов.

Здесь Сафи чувствовала себя согретой. Здесь ей были рады, а иногда она даже была желанной.

Сафи кашлянула. Ее рука соскользнула с оконной ручки, девушка повернулась и увидела, что Изольда натягивает на себя оливково-зеленое платье.

Подруга заглянула в шкаф.

– Можешь надеть мое запасное.

– Все будет видно.

Сафи закатала просоленные рукава рубахи, показывая синяки и царапины на руках – согласно последней моде, все платья шились с очень короткими рукавами.

– Значит, тебе повезло, ведь у меня еще есть… – Изольда достала из шкафа две коротких куртки, – вот это!

Сафи скривилась. Куртки носили ученики гильдий, а эти две были трофеями, доставшимися девушкам после последнего грабежа.

– А я по-прежнему считаю, – заявила Сафи, – что следовало взять не только куртки, когда мы бросили их связанными в кладовой.

– Хорошо, в следующий раз, когда кто-нибудь испортит партию шелка и обвинит тебя, Саф, я обещаю: возьмем не только куртки.

Изольда метнула в подругу ком черной шерстяной ткани, и та подхватила его в воздухе.

Пока Сафи спешно переодевалась, Изольда присела на край койки и чуть скривила губы.

– Я тут подумала… – подчеркнуто спокойно начала она. – Если колдун крови действительно охотится за нами, то, возможно, глава Шелковой гильдии сможет защитить тебя. В конце концов, технически он – твой опекун, и ты живешь в его гостевой комнате.

– Не думаю, что он станет укрывать беглецов. – Лицо Сафи напряглось, и она вздрогнула. – В любом случае было бы неправильно втягивать в это гильдмейстера Аликса. Он всегда был так добр ко мне, и не хотелось бы отплатить ему за это неприятностями.

– Хорошо, – сказала Изольда, не меняя выражения лица. – Другой план: Адские Алебарды. Их бригада сейчас в Веньясе на переговорах о Перемирии, верно? Охраняют делегацию Карторранской империи? Может, обратишься к ним за помощью, ведь твой дядя когда-то был одним из них… И я уверена, что даже дальмоттийские стражники не будут настолько глупы, чтобы спорить с Адскими Алебардами.

От этой идеи Сафи скривилась еще больше.

–Дядю Эрона с позором выгнали из Адских Алебард. Теперь его ненавидит вся бригада, а император Генрик – больше всех прочих. – Она презрительно фыркнула, звук отразился от стен и эхом отозвался у нее в животе. – Императору нужен только повод, чтобы передать мой титул одному из своих подлых подхалимов. Уверена, что нападение на гильдмейстера – достаточная причина для этого.

Большую часть детства Сафи дядя обучал ее как солдата и обращался с ней тоже как с солдатом – по крайней мере, когда был достаточно трезв, чтобы уделять ей внимание. Но когда Сафи исполнилось двенадцать, император Генрик решил, что ей пора отправиться в столицу Карторры для получения образования. «Она знает, как управлять фермерами или следить за сбором урожая? – спрашивал Генрик, нависая над дядей Эроном, а Сафи, маленькая и молчаливая, стояла позади него. – Какой у Сафи опыт ведения хозяйства или уплаты десятины?»

Последний пункт, уплата непомерных карторранских налогов, больше всего беспокоил императора Генрика. Он сумел прибрать к своим унизанным перстнями рукам всю местную аристократию и хотел быть уверен, что будущая донья Сафия тоже попадет в ловушку.

Но попытка Генрика заполучить еще одного верного вассала провалилась, поскольку дядя Эрон не отправил Сафи учиться в Прагу вместе с другими молодыми дворянами. Вместо этого она была сослана на Юг, к гильдмейстерам и наставникам Веньясы.

Это был первый и последний раз, когда Сафи испытала что-то похожее на благодарность к своему дяде.

– В таком случае, – сказала Изольда, подытоживая, и ее плечи бессильно опустились, – думаю, нам придется покинуть город. Мы можем укрыться… где-нибудь, пока все это не уляжется.

Сафи прикусила губу. Как будто это так просто, «укрыться где-нибудь»… Внешность Изольды, выдававшая номатсийское происхождение, превращала девушку в мишень, куда бы она ни отправилась.

В тот единственный раз, когда девушки попытались покинуть Веньясу, чтобы навестить общую подругу, им едва удалось вернуться домой.

Конечно, те трое в таверне, что решили напасть на Изольду, вообще домой не вернулись. По крайней мере на своих ногах.

Сафи подошла к шкафу и распахнула его, представив, что ручка – это нос Хитрого Хлыща. Если – когда – она встретит этого ублюдка, переломает ему все кости.

– Лучше всего, – продолжала Изольда, – начать с Южной пристани. Там швартуются торговые корабли Дальмотти, и мы сможем наняться на один из них, чтобы оплатить проезд. Тебе что-нибудь нужно забрать у гильдмейстера Аликса? – Сафи покачала головой, и Изольда продолжила: – Хорошо. Тогда мы оставим записки для Габима и Мэтью, в которых все объясним. А потом… Думаю, мы… просто уйдем.

Сафи молча вытянула из шкафа золотистое платье. У нее перехватило горло, а желудок скрутило так, что она не смогла произнести ни слова.

Она застегнула тысячу – или две – пуговиц, Изольда накинула на волосы бледно-серый платок, и тут в двери кофейни постучали.

– Городская стража Веньясы! – раздался приглушенный голос. – Открывайте! Мы видели, как вы сюда вломились!

Изольда вздохнула с выражением долгого, привычного страдания.

– Знаю, знаю, – прошипела Сафи, расправляясь с последней пуговицей, – ты мне говорила.

– Ну раз ты сама вспомнила…

– А то ты мне дашь забыть!

Губы Изольды растянулись в подобие улыбки, но попытка оказалась неудачной. Чтобы понять это, Сафи не нужен был ее ведовской дар.

Пока девушки натягивали на себя засаленные ученические куртки, охранник продолжал кричать:

– Открывайте! Из этой кофейни есть только один выход!

– А вот это неправда, – заметила Сафи.

– Мы применим силу! Без колебаний!

– Мы тоже.

По сигналу своей повязанной сестры Сафи схватила кровать Изольды, и они вдвоем подтащили ее к двери. Заскрипели деревянные ножки, и уже через минуту девушки перевернули койку набок, чтобы соорудить что-то вроде баррикады в дверном проеме. Это всегда срабатывало, когда им надо было сбежать и при этом не дать кому-то проникнуть в комнату.

Хотя обычно на них из-за дверей орали Мэтью и Габим, а не вооруженные стражники.

Мгновение спустя Сафи и Изольда стояли у окна, они тяжело дышали, прислушиваясь к тому, как внизу выбивают входную дверь. Стены кофейни задрожали, и стекла разлетелись вдребезги.

Задыхаясь, Сафи вскарабкалась на крышу. Сначала она потеряла все свои деньги, а теперь разрушила кофейню Мэтью. Может быть… может быть, хорошо, что ее наставники уехали из города по делам. По крайней мере ей не придется в ближайшее время разбираться с Мэтью или Габимом.

Изольда выбралась вслед за Сафи, на спине у нее висел аварийный мешок. Клинки Изольды были надежно спрятаны в ножнах под юбкой, а Сафи засунула свой длинный нож за голенище сапога. Ее меч – ее прекрасный стальной меч – свисал сзади.

– Куда? – спросила Сафи, понимая по блеску глаз Изольды, что ведьма нитей уже прокладывает маршрут.

– Сначала вглубь, в сторону дома гильдмейстера Аликса, а потом повернем на юг.

– По крышам?

– Пока можем. Ты ведешь.

Сафи коротко кивнула и перешла на бег. Она повернулась в сторону, ведущую в центр города, добралась до края крыши кофейни и перепрыгнула на соседний скат.

С грохотом приземлилась на черепицу. Голуби, хлопая крыльями, взвились в воздух, освобождая путь. Рядом приземлилась Изольда.

Но Сафи уже летела к следующей крыше. Потом еще и еще, так что Изольда осталась далеко позади.

Изольда шла по мощеной улице, Сафи опережала ее на два шага. Девушки свернули вглубь города, подальше от кофейни, пересекая каналы и петляя по мостам, чтобы избежать городской стражи. К счастью, уже началось утреннее столпотворение, улицы заполнили тележки, груженные фруктами, ослы, козы, люди всех рас и национальностей. Нити самых разных цветов, таких же многочисленных, как и оттенки кожи их владельцев, лениво раскачивались в горячем воздухе.

Сафи проскочила перед повозкой со свиньями, оставив Изольду позади. Потом девушки обогнули нищего, прошли мимо группы пуристов, вопивших о греховности любой магии, пробрались сквозь стадо несчастных овец и уперлись в затор. Впереди сплетались чьи-то нити, краснея от досады на задержку.

Изольда попыталась представить собственную нить, такую же красную. Девушки были уже так близко к Южной пристани, Изольда даже могла разглядеть сотни кораблей под белыми парусами, что стояли на якоре неподалеку.

Она сдержала раздражение. Еще несколько эмоций – тех, что ей не хотелось бы называть, тех, которые не позволила бы себе обнажить ни одна порядочная ведьма нитей, – тяжело зашевелились в груди. «Покой, – повторяла она себе, совсем как ее мать много лет подряд. – Покой повсюду, от кончиков пальцев рук до кончиков пальцев ног».

Вскоре нити, сплетавшиеся над затором, замерцали голубым светом. Он распространялся от одной нити к другой, словно змея скользила по глади пруда. Люди в толпе узнавали друг от друга о причине задержки и успокаивались.

Голубая волна дошла до них, и какая-то старуха рядом с девушками недовольно проворчала:

– Говорят, впереди всех досматривает патруль. Так я не успею купить свежих крабов!

Изольда похолодела, а нити Сафи стали серыми от страха.

– Адские врата, Из, – прошипела она. – И что теперь делать?

– Больше нахальства. – Хмыкнув, Изольда достала из мешка потрепанную книгу. – С этим мы будем выглядеть как две усердных ученицы. Можешь взять «Краткую историю империи Дальмотти».

– Короткая, как моя жизнь, – буркнула Сафи, но все же взяла увесистый том.

Изольда порылась еще и достала синий фолиант под названием «Иллюстрированный путеводитель по монастырю Кар-Авена».

– Ясненько, зачем ты их взяла. – Сафи выразительно подняла бровь и уставилась на подругу. – Точно не ради маскировки. Просто не хотела расставаться с любимым чтивом.

– Ну и что? – презрительно фыркнула Изольда. – Может, не хочешь брать?

– Нет уж, возьму. – Сафи задрала подбородок. – Только пообещай, что, когда мы доберемся до стражи, ты не будешь вмешиваться.

– Действуй, Саф.

Усмехнувшись про себя, Изольда низко надвинула платок. Он промок насквозь от пота, но хотя бы скрывал лицо. Точнее, цвет кожи. Девушка поправила перчатки, натянула повыше, чтобы ни один дюйм запястья не оказался на виду. Оставалось надеяться, что все внимание, как обычно, будет приковано к Сафи.

Как всегда говорил Мэтью: «Правой рукой дай ближнему то, чего он жаждет, а левой срежь кошелек». Сафи всегда выполняла роль правой руки, отвлекающей внимание, и у нее это отлично получалось. Изольда же скрывалась в тени, готовая срезать любой кошелек, что подвернется под руку.

Остановившись вместе с толпой, Изольда принялась рассматривать книгу в толстом переплете. Она была совсем еще девочкой, когда одна монахиня из ордена Кар-Авена помогла ей, и с тех пор Изольда была несколько… одержима, как это называла Сафи. Но девушкой двигало не только чувство благодарности. Ее очаровывали белые одеяния и опаловые серьги монахов, а еще их смертоносные умения и священные обеты.

Жизнь в монастыре Кар-Авена казалась такой простой. Такой ясной. Любой человек, неважно кто он был по происхождению, мог вступить в орден и тут же получить признание. Уважение.

Изольда даже представить себе не могла, каково это, когда тебя уважают, но ее сердце бешено билось при одной мысли о такой возможности.

Книга с шелестом распахнулась на тридцать седьмой странице, где лежала бронзовая пиестра. Изольда сама положила монету вместо закладки, и теперь ей казалось, что крылатый лев смеется над ней.

«Первая пиестра на пути к новой жизни», – подумала Изольда. Ее взгляд остановился на витиеватых буквах дальмоттийского письма. В главе описывались ранги кар-авенских монахов, а первая картинка изображала монаха-наемника – с ножами на поясе, мечом и каменным выражением лица.

Он был очень похож на колдуна крови.

Колдун. Крови. Колдун. Крови.

Изольда вспомнила красные зрачки, оскаленные зубы, и кровь в ее жилах застыла, как лед. Она чувствовала что-то еще… Что-то крайне неприятное.

Разочарование – вот что, поняла она наконец. Было что-то неправильное в том, что такое чудовище оказалось в рядах монахов.

Изольда вчиталась в подпись под картинкой, словно надеялась увидеть ответ. Но там лишь значилось: «Обучен сражаться за пределами монастыря во славу Кар-Авена».

У Изольды перехватило дыхание, в груди все сжалось. В детстве она часами лазала по деревьям, представляя, что и сама стала частью Кар-Авена, одной из пары, чей дар зародился в Колодцах Истока. Их воды могут смыть даже самое черное зло.

Но поскольку Истоки, питающие Колодцы, были мертвы много столетий, минуло уже пятьсот лет с момента появления последнего Кар-Авена. А мечтания Изольды обычно оказывались прерваны появлением детей из соседней деревни. Они толпой окружали деревья, куда она забиралась, и начинали выкрикивать проклятия, которые слышали от родителей: «Ведьме нитей здесь не место!»

Так что Изольде оставалось только крепче вцепиться в ветку и молиться о том, чтобы мама побыстрее ее нашла. В такие моменты она понимала, что Кар-Авен всего лишь красивая сказка, не более.

Сглотнув, Изольда отогнала воспоминания. День и так складывался плохо, не стоило воскрешать старые обиды. К тому же они с Сафи почти дошли до стражников, и в голове у девушки всплыл давний урок Габима: «Оцени противника. Изучи местность. Выбирай поле боя сама, если можешь».

– Все в очередь! – кричали стражники. – Оружие должно оставаться на виду!

Изольда шумно захлопнула книгу, вдохнув напоследок затхлый запах страниц. Она насчитала десяток солдат. Они стояли за телегами, выстроенными поперек дороги, чтобы отсечь людской поток. Арбалеты. Если досмотр пройдет неудачно, им с Сафи ни за что не пробиться.

– Ладно, – прошептала Сафи. – Наша очередь. Не высовывайся.

Изольда выполнила приказ и заняла место позади Сафи, которая, приняв надменный вид, подошла к стражнику с кислым лицом.

– И что это значит? – Слова Сафи прозвучали отчетливо и ясно, несмотря на шум толпы. – Мы опаздываем на встречу с главой Пшеничной гильдии. Вы представляете, какой это занятой человек?

На лице стражника застыла скучающая гримаса, но его нити засветились, выдавая живой интерес.

– Имена.

– Сафия. А это моя фрейлина, Изольда.

Хотя выражение лица стражника оставалось безучастным, интерес в его нитях засиял ярче. Он отступил в сторону, давая знак второму охраннику приблизиться, и Изольде пришлось прикусить язык, чтобы не сказать об этом Сафи.

– Я требую объяснить причину задержки, – заявила Сафи второму стражнику, огромному мужчине.

– Мы ищем двух девушек, – прорычал он. – Их разыскивают за грабеж на северной дороге. Полагаю, у вас нет при себе оружия?

– Разве я похожа на девушку, у которой есть оружие?

– Тогда вы не будете возражать, если мы вас обыщем.

К чести Сафи, на ее лице не отразился страх, который был отчетливо виден в нитях, она лишь выше задрала подбородок.

– Я, конечно, против, и, если вы хоть пальцем ко мне прикоснетесь, я немедленно прикажу вас уволить. Всех вас! – Она выставила вперед книгу, и первый охранник вздрогнул. – Завтра в это же время вы окажетесь на улице и будете жалеть, что связались с ученицей гильдмейстера…

Сафи не успела закончить угрозу, потому что в этот момент над головой закричала чайка… и на плечо упали брызги белой жижи.

Ее нити вспыхнули бирюзовым от удивления.

– Нет, – вздохнула она, расширив глаза. – Нет!

Стражники тоже выпучили глаза, а их нити переливались розовым.

Они разразились хохотом. Потом стали тыкать пальцами, и даже Изольде пришлось зажать рот рукой в перчатке. Нельзя смеяться, нельзя…

Но она не сдержалась, и нити Сафи вспыхнули алым от гнева.

– Ну почему? – закричала она, обращаясь к Изольде. Потом повернулась к стражникам и продолжила: – Почему всегда я? Вокруг тысяча плеч, чтобы нагадить, но эти чайки всегда выбирают меня!

Охранники сбились в кучу, и огромный мужчина махнул рукой:

– Иди уже. Просто иди.

Из его глаз от смеха потекли слезы, что еще больше раззадорило Сафи.

– А вам стоит заняться чем-нибудь полезным вместо того, чтобы смеяться над девушкой, попавшей в беду. Ловите преступников или кого там вы должны ловить!

Сафи миновала патруль и помчалась на пристань к кораблям, а Изольда следовала за ней по пятам, продолжая прыскать от смеха всю дорогу.

Глава 4

Пальцы Мерика Нихар с силой сжимали нож для масла. У карторранской доньи, сидевшей напротив за широким дубовым столом, куриный жир стекал по подбородку, поросшему жесткими волосками.

Словно почувствовав взгляд Мерика, донья взяла бежевую салфетку и быстро промокнула морщинистые губы и дряблый подбородок.

Мерик ненавидел ее, как, впрочем, и всех остальных дипломатов, собравшихся здесь. Он годы потратил на то, чтобы научиться держать в узде крутой нрав, которым славилась вся его семья, но сейчас ему хватило бы одной капли. Одна последняя капля, и океан его ярости затопит все вокруг.

В длинном обеденном зале слышались разговоры по меньшей мере на десяти разных языках. Завтра должны были начаться Континентальные переговоры о Перемирии, где собирались обсудить Великую войну и завершение Двадцатилетнего Перемирия. В город Веньяса съехались сотни дипломатов со всех Ведовских Земель.

Дальмотти была самой маленькой из трех империй, но самой влиятельной в торговле. А поскольку она располагалась между империей Марсток на востоке и Карторранской империей на западе, ее сочли идеальным местом для проведения международных переговоров.

Мерик был здесь, чтобы представлять Нубревнию, свою родину. На самом деле он прибыл тремя неделями ранее, надеясь найти новые торговые пути и, возможно, восстановить старые связи с гильдиями. Но это оказалось пустой тратой времени.

Мерик перевел взгляд с пожилой доньи на прозрачную стену из стекла у нее за спиной. Снаружи простирались сады дворца дожа и наполняли зал зеленоватым сиянием и ароматом жасмина. Как избранный глава Совета Дальмотти, дож не имел семьи – ни один гильдмейстер в Дальмотти не имел семьи, поскольку считалось, что это отвлекает их от служения гражданам, – поэтому было непонятно, зачем ему нужен был сад, способный вместить все двенадцать кораблей Мерика.

– Любуетесь стеклянной стеной? – спросил рыжеволосый глава Шелковой гильдии, сидевший справа от Мерика. – Это настоящий шедевр, созданный нашими колдунами земли. Ни одного стыка, цельное стекло, представьте себе.

–Воистину шедевр,– отозвался Мерик, но его тон говорил об обратном.– Хотя мне любопытно, гильдмейстер Аликс, не думали ли вы когда-нибудь о том, чтобы использовать ваших колдунов более… рационально?

Гильдмейстер слегка кашлянул.

– Наши колдуны – специалисты высокого класса. Было бы несправедливо настаивать на том, чтобы колдун, умеющий работать с землей, трудился исключительно на ферме.

–Но есть разница между колдуном почвы, который может работать только с почвой и больше ни с чем, и колдуном земли, который решает работать только с почвой. Или тратит дар на то, чтобы переплавлять песок в стекло.– Мерик откинулся в кресле.– Возьмем для примера вас, гильдмейстер Аликс. Вы, полагаю, колдун земли? И ваш дар распространяется широко: также на животных, к которым мы относим и шелкопрядов, но не только на них.

– Но я не колдун земли. – Аликс чуть приподнял руку, показывая свое ведовское клеймо: круг, обозначающий эфир, и пунктирную линию, говорящую, что колдун специализируется на искусстве. – Я по профессии портной. Мой ведовской дар в том, чтобы воплощать индивидуальность человека в одежде.

– Естественно, – кивнул Мерик.

Глава Шелковой гильдии только что подтвердил правоту Мерика, но, похоже, сам того не заметил.

Спрашивается, зачем тратить ведовской дар искусств на моду? На создание одной-единственной ткани? Льняной костюм Мерика, отличный, к слову, костюм, был сшит его личным портным, который справлялся с работой без всякого ведовства.

Длинный серебристо-серый фрак прикрывал кремовую рубашку, и хотя пуговиц было так много, что их следовало бы официально запретить, Мерику его наряд нравился. Черные бриджи были заправлены в новые поскрипывающие сапоги, а широкий пояс на бедрах служил не только для красоты. Как только Мерик вернется на корабль, он немедленно повесит на него саблю и пистолеты.

Явно почувствовав недовольство Мерика, гильдмейстер Аликс переключил свое внимание на аристократку, сидевшую по другую сторону от него.

– Что вы думаете о предстоящем браке императора Генрика, миледи?

Мерик нахмурился еще больше. Казалось, на этом обеде всех интересовали только сплетни и двусмысленные шутки. В бывшей республике Аритуании – дикой, варварской стране на севере – появился человек, который объединил под своим началом несколько племен кочевников и уже называл себя «королем», но кого это волнует здесь, в империях?

Никого абсолютно.

Ходили слухи, что Адские Алебарды силой вербуют колдунов на службу, но ни один из здешних аристократов не счел эту новость тревожной. Впрочем, Мерик полагал, что их сыновей или дочерей это никак не коснется.

Взбешенный взгляд Мерика вернулся к тарелке. Она была вычищена дочиста. Даже кости уже покоились в носовом платке у него в кармане. А что не так? Из них запросто можно будет сварить бульон, которого его морякам хватит на несколько дней. Некоторые гости обратили внимание на то, как он тщательно собрал обглоданные кости бежевой салфеткой, но Мерик и не особо скрывал это. У него даже возник соблазн спросить соседей по столу, нельзя ли забрать остатки их еды, тем более что у многих блюда остались нетронутыми. Мясо горой высилось в окружении зеленой фасоли. Да уж, моряки не привыкли тратить еду попусту, особенно когда не знали, удастся ли поймать рыбу или увидеть сушу в ближайшем будущем.

И уж тем более когда у них на родине голодали.

– Адмирал, – обратился к нему толстяк слева, – как здоровье короля Серафина? Я слышал, что его болезнь достигла последней стадии.

– Значит, вы ослышались, – ответил Мерик, и его голос стал пугающе холоден для любого, кто знал о неукротимом нраве семьи Нихар. – Мой отец идет на поправку. Спасибо вам… Как вас, кстати, зовут?

Щеки мужчины заалели.

–Дон Филипп фон Григ.– Он натянул фальшивую улыбку.– Григи владеют самыми обширными поместьями в Карторранской империи, вы, конечно, знаете, о чем я. Или… нет? Полагаю, нубревнийцу не обязательно разбираться в карторранской географии.

На это Мерик лишь улыбнулся. Конечно, он знал, где находятся владения Грига, но пусть дон считает его невеждой в карторранских делах.

– У меня трое сыновей служат в бригаде Адских Алебард, – продолжал дон, и его толстые, похожие на сосиски пальцы потянулись к бокалу с вином. – Император обещал, что в ближайшем будущем каждый из них получит свой собственный надел.

– Не сомневаюсь.

Мерик старался сохранять бесстрастное выражение лица, но в груди у него клокотала ярость. Адские Алебарды считались элитным отрядом безжалостных бойцов, которым было поручено очистить Карторру от колдунов-элементалов и еретиков, – и это было одной из главных причин ненависти Мерика к карторранцам.

В конце концов, он сам являлся колдуном-элементалом, как и почти все, кто был ему дорог в Ведовских Землях.

Когда дон фон Григ отпил из своего кубка, из уголка его рта потекла струйка дорогого дальмоттийского вина. Какая расточительность. Отвратительно. Ярость Мерика росла… и росла… и росла.

Пока не упала последняя капля, и Мерик не отдался потоку.

Резко, с хрипом вдохнув, он втянул в себя воздух. Затем выдохнул его.

Ветер налетел на дона. Бокал у мужчины в руках перевернулся, вино забрызгало его лицо, волосы, одежду. Оно даже попало на прозрачную стену, и красные капли потекли по стеклу.

Наступила тишина. Всего мгновение Мерик размышлял о том, что ему следует сделать. Об извинениях не могло быть и речи, а угрозы прозвучали бы слишком мелодраматично. Затем взгляд Мерика остановился на полной тарелке гильдмейстера Аликса. Не раздумывая, Мерик вскочил на ноги и окинул грозным взглядом лица гостей, пялящихся на него. Посмотрел на слуг, что мельтешили в дверях и темных углах и чьи глаза расширились от страха.

Затем Мерик выхватил салфетку из рук гильдмейстера.

– Вы же не собираетесь это есть? – Мерик не стал дожидаться ответа. Он почти прошептал: – Вот и отлично, потому что моей команде это пригодится, – и принялся собирать мясо, стручковую фасоль и даже кусочки тушеной капусты. Плотно завернув все в шелковую салфетку, он сунул ее в карман к припрятанным ранее костям.

Затем повернулся к потрясенно глядевшему на него дожу Дальмотти и громко произнес:

– Благодарю вас за гостеприимство, милорд.

И, отсалютовав насмешливым приветствием, Мерик Нихар, принц Нубревнии и адмирал нубревнийского флота, покинул званый обед дожа, затем парадный зал дожа и, наконец, дворец дожа.

И пока он шел, у него в голове начал складываться план.

Когда Мерик добрался до самой южной точки города, Южной пристани, далекие куранты пробили пятнадцатый час. Дневной зной опустился на булыжники, оставив на улицах лишь воспоминания о былой жаре.

Мерик попытался перепрыгнуть лужу – только Ноден знает чего, – но ему это не удалось, и сапоги плюхнулись прямо в жижу на самом краю. Черная вода веером окатила юношу, поднимая волну вони гниющей рыбы. Он с трудом поборол желание стукнуть кулаком по стене ближайшей лавки. Город не виноват в том, что его гильдмейстеры – тупые ослы.

За девятнадцать лет и четыре месяца, прошедшие с тех пор, как Двадцатилетнее Перемирие покончило с войнами повсюду в Ведовских Землях, три империи – Карторра, Марсток и Дальмотти – с помощью обмана подчинили себе родину Мерика. Каждый год через его страну проходило все меньше торговых караванов, и все меньше нубревнийских товаров находило своих покупателей.

Нубревния была не единственной пострадавшей страной. Считалось, что Великая война началась много веков назад со спора о том, кому принадлежат Пять Колодцев Истока. В те времена именно Колодцы выбирали правителей – что-то связанное с Двенадцатью паладинами… Хотя Мерик так и не понял, как двенадцать рыцарей или один неодушевленный ручей могли выбирать короля.

Теперь все это стало лишь легендой, а за столетия из хаоса Великой войны выросли три империи, и каждая из них хотела одного и того же: получить больше. Больше магии, больше урожая, больше портов.

И тогда три огромные империи объединились против горстки крошечных государств – крошечных, но свирепых государств, которые постепенно одерживали верх, ведь войны стоят денег, и даже империи могут их растратить.

– Мир, – провозгласил карторранский император. – Мир на двадцать лет, а потом – новые переговоры.

Это звучало идеально.

Слишком идеально.

Люди, подобные матери Мерика, не понимали, ставя свои подписи под Двадцатилетним Перемирием, что, когда император Генрик говорит «Мир!», он на самом деле имеет в виду передышку. А когда он говорит «Переговоры», то имеет в виду, что другие страны падут после того, как военные силы империй возобновят свой поход.

И вот теперь Мерик наблюдал, как с запада надвигаются армии Дальмотти, на востоке собираются марстокийские колдуны огня, а три имперских флота медленно плывут к побережью его родины. Ему казалось, что он сам – как и вся Нубревния – тонет. Они вместе будут медленно погружаться в воду, наблюдая, как исчезает солнечный свет, пока окончательно не захлебнутся и не останется ничего, кроме священных рыб Нодена.

Но нубревнийцы еще не сдались.

У Мерика оставалась последняя встреча – с представителями Золотой гильдии. Если ему удастся начать торговлю хотя бы с одной гильдией, за ней, Марик был уверен, потянутся и другие.

Когда юный адмирал наконец добрался до своего военного корабля – трехмачтового фрегата с острым, похожим на клюв носом, характерным для нубревнийских кораблей, – он с облегчением увидел, как судно спокойно покачивается на волнах. Паруса были спущены, весла убраны, а флаг Нубревнии с ирисом на черном фоне – яркой вспышкой голубого в центре черного квадрата – развевался на послеполуденном ветерке.

Стоило ему подняться по трапу на «Джану», как гнев сразу стих, но на смену пришла тревога, и юноше вдруг захотелось проверить, правильно ли заправлена рубашка.

Это все еще был корабль отца. Половина людей относилась к команде короля Серафина, и, несмотря на три месяца, проведенные под началом Мерика, матросы были не в восторге от присутствия принца на борту.

По главной палубе пронесся высокий юноша с пепельными волосами. Он ловко обогнул матросов, что вытянули ноги на ящиках, наслаждаясь отдыхом, и отвесил глубокий поклон своему господину. Каллен Икрай, повязанный брат Мерика, служил на «Джане» первым помощником капитана.

– Ты рано вернулся, – сказал Каллен.

Когда он выпрямился, Мерик отметил красные пятна на бледных щеках Каллена и легкое замедление дыхания. Все указывало на приступ одышки.

– Плохо себя чувствуешь? – спросил Мерик, стараясь говорить тише.

Каллен сделал вид, что не услышал, хотя воздух вокруг юношей похолодел. Верный признак того, что друг хочет сменить тему.

На первый взгляд ничто в повязанном брате Мерика не указывало на то, что он подходит для жизни в море. Он был слишком высок, чтобы удобно разместиться в каюте под палубой, его светлая кожа краснела с постыдной легкостью, и он не любил фехтовать. Не говоря уже о том, что его густые белые брови передавали слишком много эмоций для любого уважающего себя моряка.

Но, Ноден свидетель, как же Каллен управлялся с ветрами!

В отличие от Мерика, ведовской дар Каллена не ограничивался воздушными потоками – он был полноценным колдуном воздуха, способным управлять легкими человека, властвовать над жарой и бурями, а однажды он даже остановил настоящий ураган. Колдуны вроде Мерика встречались довольно часто и в той или иной степени могли управиться с ветрами, но, насколько он знал, Каллен был единственным человеком, контролирующим воздух во всех его видах.

Но больше всего Мерик ценил не ведовской дар Каллена, а его острый, как гвозди, ум и неизменную, как прилив на море, верность.

– Как прошел званый обед? – спросил Каллен, и воздух вокруг него снова потеплел. Он даже изобразил свою обычную неловкую улыбку. Да уж, улыбаться повязанный брат не умел.

– Пустая трата времени, – ответил Мерик. Он прошелся по палубе, стуча каблуками по дубовым доскам. Матросы останавливались, чтобы отсалютовать ему ударом кулака по груди у сердца. Мерик рассеянно кивал каждому.

Потом он вспомнил, что у него в кармане кое-что лежит, достал салфетку и протянул ее Каллену.

Между ними повисла пауза в несколько выдохов.

– Объедки?

– Я пытался сделать намек, – ответил Мерик и застучал каблуками еще громче. – Глупый намек, который никто не понял. Есть какие-нибудь новости из Ловатса?

– Да, но, – поспешил добавить Каллен, успокаивающе поднимая руку, – ничего нового о здоровье короля. Я слышал только, что он все еще прикован к постели.

Под грузом разочарования плечи Мерика опустились. Он уже несколько недель не слышал никаких подробностей о состоянии отца.

– А моя тетя? Она вернулась?

– Да.

– Хорошо. – Мерик кивнул, довольный хотя бы этим. – Пришли тетю Эврейн в мою каюту. Я хочу расспросить ее о Золотой гильдии… – Он замолчал, доски под ногами заскрипели. – В чем дело? Ты так смотришь на меня, только когда что-то идет не так.

–Да…– Каллен сделал паузу и почесал затылок. Его взгляд переместился на огромный барабан, закрепленный на квартердеке[1]. Новобранец, чье имя Мерик так и не смог запомнить, чистил две колотушки для этого барабана. Ведовскую – чтобы вызывать резкие порывы ветра. И обычную – чтобы отстукивать сообщения и задавать ритм гребцам.– Нам следует обсудить это наедине,– наконец закончил Каллен.– Это касается твоей сестры. Кое-что… доставили для нее.

Мерик сдержал рвущееся проклятье и поднял плечи. С тех пор как Серафин назначил Мерика нубревнийским посланником на переговорах о Перемирии, то есть временным адмиралом Королевского флота, Вивия испробовала тысячу разных способов, чтобы вернуть себе власть.

Мерик вошел в каюту. Его шаги эхом отразились от белых потолочных балок, когда он направился к привинченной к полу кровати в правом углу.

Каллен тем временем переместился к длинному столу в центре каюты, заваленному картами и счетами. Стол тоже был привинчен, а трехдюймовый[2] бортик не позволял бумагам разлетаться во время шторма.

Солнечный свет проникал сквозь окна, отражаясь от коллекции мечей короля Серафина, развешанной на дальней стене – идеальное место для того, чтобы Мерик случайно коснулся одного из них во сне и оставил на нем трудно сводимые отпечатки пальцев.

В данный момент этот корабль принадлежал Мерику, но он не питал иллюзий, что так будет и впредь. Во время войн королева правила сушей, а король – морями. Так что «Джана», названная так в честь покойной королевы, считалась кораблем отца, и она снова к нему вернется, когда тому станет лучше.

Если король Серафин выздоровеет – а он должен был выздороветь… В противном случае следующей в очереди на трон будет Вивия… Чего Мерик пока даже не хотел представлять. Или как-то этому мешать. Вивия была не из тех, кого устраивало управление только сушей или морем. Она хотела контролировать и то и другое и не пыталась как-либо скрывать это.

Мерик стоял на коленях возле единственной вещи, принадлежащей ему на корабле, – сундука, надежно прикрепленного к стене. Быстро порывшись в нем, он нашел чистую рубашку и свой сине-голубой адмиральский мундир. Ему хотелось поскорее избавиться от парадного костюма, ведь ничто так не тешит мужское самолюбие, как оборки на воротнике.

Пальцы Мерика принялись расстегивать тысячу-другую пуговиц на парадной рубашке, и он присоединился к Каллену за столом.

Тот развернул карту Джадансийского моря – части океана, омывающего империю Дальмотти.

– Вот что пришло для Вивии.

Он положил на карту миниатюрный корабль, который выглядел совершенно так же, как любой другой корабль гильдий Дальмотти из пришвартованных снаружи. Крохотное судно заскользило по бумаге и остановилось возле надписи, отмечавшей на карте Веньясу.

– На фигурку наложены ведовские чары. Она показывает на карте, куда плывет привязанный к ней корабль. – Каллен перевел взгляд на Мерика. – По словам пройдохи, что принес фигурку, этот корабль принадлежит Пшеничной гильдии.

– И почему, – начал Мерик, сдавшись перед пуговицами и просто стянув рубашку через голову, – Вивию волнует торговый корабль? – Он запихал одежду в сундук и оперся руками о стол. На обнаженной руке виднелось выцветшее ведовское клеймо в виде неровного бриллианта. – И что, по ее мнению, нам следует делать?

– Лисицы, – произнес Каллен, и воздух в комнате стал ледяным.

– Лисицы, – повторил Мерик, и это слово эхом отозвалось у него в голове. Внезапно все встало на свои места. Он бросился к сундуку и распахнул его. – Ничего глупее сестра не могла придумать, хотя она не раз старалась. Скажи Гермину, чтобы связался с колдуном голоса при Вивии. Сейчас же. Я хочу поговорить с сестрой, когда куранты пробьют следующий час.

– Есть.

Стук сапог Каллена стал удаляться, а Мерик вытащил из сундука первую попавшуюся рубашку. Он натягивал ее через голову, когда услышал, что дверь каюты широко распахнулась… и тут же захлопнулась.

При этом звуке Мерик стиснул зубы и постарался сохранить самообладание. Запереть гнев внутри.

В конце концов, это было совершенно обычное для Вивии дело. Так почему он должен удивляться или злиться?

Лисицы в прошлом были пиратами, знаменитыми во всей Нубревнии. Их тактика состояла в использовании небольших полугалер. Эти двухмачтовые судна легко перемещались при помощи весел, что давало им возможность лавировать между песчаными отмелями и устраивать засады на более крупные корабли.

Но флаг Лисиц – морская лисица, обвивающая ирис подобно змее, – не поднимался на мачты уже несколько веков. С тех пор как Нубревния обзавелась собственным флотом, в этом просто не было нужды.

Пока Мерик стоял, пытаясь подобрать аргументы, к которым могла бы прислушаться его сестра, за ближайшим иллюминатором что-то промелькнуло. Однако, кроме волн, набегающих на отмель, и торгового судна, покачивающегося рядом, ничего необычного он не заметил.

Разве что… время прилива еще не наступило.

Мерик бросился к иллюминатору. Веньяса стояла на болотах, и только по двум причинам мог начаться неожиданный прилив: землетрясение…

Или ведовство.

Точнее, чье-то распадающееся ведовство.

Мерик бросился к двери.

– Каллен! – закричал он, выскакивая на главную палубу.

Волнение усилилось, и «Джана» накренилась.

Через два корабля к северу от нее по сходням торгового судна на мощенную булыжником улицу, пошатываясь, спускался громадный моряк. Он ожесточенно чесал предплечья и шею. Даже с такого расстояния Мерик мог разглядеть черные гнойники, пузырившиеся на его коже. Скоро магия опустошит его до предела и кинется пожирать ближайшую человеческую жизнь.

Волны вздымались все выше, подчиняясь распадающейся магии. Несколько человек на причале заметили мужчину и закричали от ужаса, но большинство людей охватило оцепенение, они словно не видели волн и не слышали криков. Они оказались беззащитны и не знали, что делать.

Тогда Мерик сделал единственное, что пришло ему в голову. Он еще раз позвал Каллена, а затем собрал весь свой ведовской дар, чтобы заставить воздух подхватить его и поднять как можно выше.

Мгновением позже Мерик взлетел.

Глава 5

Сафи была на грани отчаяния: на плече белел помет чайки, полуденная жара сводила с ума, и ни один из шести кораблей, стоявших в доке, не нуждался в новых работниках. Особенно в работниках, одетых как ученицы гильдии.

Изольда ушла вперед и присоединилась к толпе на пристани. Даже на таком расстоянии Сафи видела, как подруга возится с платком и перчатками, пытаясь что-то разглядеть в мутной воде.

Удивленно подняв брови, Сафи стала всматриваться в набегающие волны. В воздухе чувствовалось напряжение. Из-за него волоски на руках вставали дыбом, а вдоль позвоночника бежали мурашки.

И тут ее ведовской дар ожил: в области шеи возник нестерпимый зуд, предвещающий нечто неправильное. Нечто очень, очень неправильное.

Рядом стремительно распадалась чья-то магия.

Однажды Сафи уже переживала подобное – ее сила вдруг стала разрастаться, и в какой-то момент она испугалась, что сейчас взорвется. Любой, кто обладал даром ведовства, мог почувствовать приближение критического момента. Мог почувствовать, как мир выходит за пределы ведовского порядка. И если рядом оказывался кто-то еще, не обладающий даром – как большинство людей на пристани сейчас, – то он очень быстро умирал.

Крик разорвал уши Сафи, подобно грому. Изольда. Прокричав «В сторону!», Сафи бросилась вперед, чуть наклонила голову и в кувырке выхватила нож, спрятанный в сапоге. Им она обычно не атаковала, а отбивала удары меча, но это все равно было оружие и к тому же острое.

При необходимости им запросто можно было выпотрошить человека.

Поднявшись на ноги, Сафи выхватила нож и быстрым движением разрезала юбку. Теперь ноги ничто не сковывало. Она побежала быстрее, сжимая нож в руке.

Волны становились все выше. Сильнее. Порывы силы хлестали по коже Сафи, словно тысяча лживых слов, сказанных одновременно.

Распадающееся ведовство явно было связано с водой: торговые корабли все качались и качались… скрипели и скрипели… А потом начали врезаться в пристань.

Сафи добежала до каменного причала. Выдохнув, она окинула взглядом открывшуюся ей картину: там стоял почти распавшийся колдун прилива, его кожа сморщилась от магии, а из пореза на груди сочилась черная, как смола, кровь.

Всего в нескольких шагах от него стояла Изольда – ее юбка уже была предусмотрительно разрезана.

«Моя школа», – одобрительно отметила про себя Сафи.

А слева, с грацией неопытной летучей мыши, у которой к тому же сломали крыло, парил какой-то колдун воздуха. Он раскинул руки, призывая ветер нести его.

У Сафи в голове вертелись всего две мысли. Первая: откуда взялся этот нубревниец? И вторая: ему стоит научиться застегивать рубашку.

И тут парень в плохо застегнутой рубашке оказался прямо перед ней.

Она закричала во всю мощь легких, но добилась лишь нескольких брошенных на нее взглядов. Девушка выронила нож и врезалась в колдуна. Оба рухнули на землю, и парень оттолкнул ее в сторону:

– Не подходи! Я сам разберусь!

Сафи не обратила на него внимания – он же явно был идиотом – и, теряя драгоценное время, попыталась его обогнуть. Выхватила нож и кинулась к распадающемуся. Изольда уже была рядом, в воздухе мелькал стальной вихрь ее изогнутых клинков. Колдун даже не попытался уйти от удара, серпы Изольды вонзились ему в живот и оттуда брызнула густая, темная кровь.

Почерневшие органы вывалились наружу.

И тут на улицы хлынула вода. Корабли с оглушительным треском ударились о камни. Налетела вторая волна, а сразу за ней – третья.

– Каллен! – закричал нубревниец из-за спины Сафи. – Удерживай воду!

Сквозь тело Сафи прокатился поток воздуха, направленный в сторону надвигающихся волн.

Ведовской ветер ударил в водяную стену, и волны отхлынули назад, оставляя длинный пенистый след.

Но распадающемуся было все равно. Его потемневшие глаза уставились на Сафи, он протянул к девушке руки и обрушился на нее, как шквал.

Сафи с разбегу ударила его ногой. Каблук врезался мужчине в ребра, и колдун повалился вперед, как раз когда Изольда начала вращаться вокруг себя, нанося удары серпами. Удар ее ноги пришелся в подбородок колдуна и изменил угол падения.

Мужчина рухнул и ударился головой о булыжники. Черные гнойники лопались на его коже, забрызгивая улицу кровью.

Но он все еще был жив и оставался в сознании. С рыком, похожим на вой урагана, он поднялся на ноги.

В этот момент нубревниец снова решил вмешаться. Он подбежал к распадающемуся колдуну, и у Сафи от страха перехватило горло.

–Ты что творишь? – выдавила она из себя.

– Я же сказал, что сам разберусь! – прорычал он.

Парень поднял руки и с силой, от которой у Сафи запылали легкие, ударил колдуна по ушам. Воздух взорвал его мозг внутри черепа, потемневшие глаза закатились.

Распадающийся рухнул на камни. Мертвый.

Изольда откинула подол и спрятала изогнутые клинки в потайные ножны. Дальмоттийцы в толпе поспешно проводили по глазам двумя пальцами – знак, отгоняющий зло, и одновременно просьба к богам защитить их души. Часть из них отгораживались знаком от распадающегося, но куда больше людей адресовали его Изольде.

Как будто ей так уж были нужны их души.

Но Изольде очень уж хотелось остаться сегодня не побитой камнями, так что она повернулась к мертвецу, натянула платок и мысленно поблагодарила Лунную Мать за то, что он не слетел во время драки.

Она также возблагодарила богиню за то, что никто больше не распался. Такой мощный всплеск мог запросто отправить других колдунов за грань – туда, откуда нет возврата.

Никто не знал, почему колдун может превратиться в распадающегося. Изольда прочла несколько версий, которые связывали порчу ведовства с Пятью Колодцами Истока, разбросанными по Ведовским Землям. Каждый Колодец был связан с одним из пяти элементов: Эфиром, Землей, Водой, Ветром или Огнем. Еще упоминали о шестом элементе – Пустоте, из которой черпают силы пустотные колдуны вроде того колдуна крови, но никто не знал, есть ли на самом деле шестой Колодец.

Возможно, Колодец Пустоты и существовал, но о нем давно забыли. Родники, питавшие его, пересохли. Деревья, которые цвели рядом с ним круглый год, превратились в труху. Подобное наверняка произошло с Колодцами Земли, Ветра и Воды, и, возможно, они тоже когда-нибудь будут потеряны для истории.

И что бы там ни произошло с Колодцами на самом деле, ученые единодушно не считали простым совпадением то, что единственными колдунами, способными распасться, были колдуны, связанные с Землей, Ветром или Водой. И если верить кар-авенским монахам, то только приход Кар-Авена мог наполнить мертвые Колодцы или исцелить распадающихся.

Изольда не думала, что это произойдет в ближайшее время. Не стоило ждать возвращения Кар-Авена, и не стоило надеяться, что на нее перестанут смотреть с ненавистью.

Убедившись, что волосы прикрыты, лицо находится в тени, а рукава натянуты достаточно низко, чтобы спрятать бледную кожу, девушка принялась высматривать нити своей повязанной сестры, которая затерялась где-то в толпе.

И тут Изольда уловила нечто. Нити, подобных которым никогда не видела. Прямо рядом с ней… на трупе.

Взгляд девушки скользнул по телу распадающегося. Из ушей и ран сочилась черная кровь, но было что-то еще. Гнойники продолжали лопаться, брызги гноя попали на юбку Изольды и даже тесно затянутый лиф.

Мужчина определенно был мертв, но на его груди извивались три нити. Словно личинки копошились внутри. Короткие, явно обрубленные нити.

Такого просто не могло быть. Мать Изольды всегда говорила, что у мертвецов нет нитей. И во время номатсийской церемонии сожжения, которую девушка несколько раз видела в детстве, ни у одного из трупов не было нитей.

Чем дольше Изольда рассматривала тело, тем больше вокруг собиралось народу. Повсюду сновали любопытные, и ей приходилось напрягаться, чтобы что-то рассмотреть сквозь их нити. Чтобы сохранять спокойствие в толпе.

Рядом вспыхнула багровая нить, переполненная яростью, и над ухом раздалось знакомое рычание:

–Ты кем себя возомнил, ад тебя побери? У меня все было под контролем.

– Под контролем? – возражал мужской голос с резким акцентом. – Да я тебе жизнь спас!

–А может, ты сам – распадающийся? – продолжала кричать Сафи, и Изольда поморщилась.

Ну да, Сафи всегда так выражала ярость. Или ужас. Всегда вела себя так, когда случалось что-то по-настоящему плохое: либо загоняла эмоции как можно глубже, либо избегала их. Девушка повернулась в сторону багровой нити. Как раз вовремя, чтобы увидеть, что Сафи уже вцепилась в расстегнутую рубашку колдуна воздуха.

–В Нубревнии не умеют одеваться?– Сафи стянула вместе края рубашки.– Вот эта штука вставляется вот сюда!

К его чести, нубревниец не шелохнулся. Его лицо окрасилось в алый, как и нити, а губы плотно сжались.

– Я в курсе, – прорычал он, – как работают пуговицы. – Он стряхнул с себя руки Сафи. – И обойдусь без советов от девчонки, измазанной птичьим пометом.

«О нет, – подумала Изольда. – Только не это». Она уж было приоткрыла рот, чтобы предупредить парня, но тут…

Чья-то рука сжала запястье Изольды. Прежде чем она успела освободиться от захвата, человек вывернул ей руку за спину.

В глазах Изольды вспыхнула нить цвета красной глины. Знакомый оттенок раздражения, который она годами наблюдала в ответ на многочисленные истерики Сафи. Значит, Габим вернулся в город.

Марстокиец еще сильнее прижал вывернутое запястье Изольды к ее спине и прошептал:

– Вперед, Изольда. Вон в тот узкий переулок.

– Можешь меня отпустить, – тихо сказала девушка. Краем глаза она увидела, что это действительно Габим. На нем были цвета семейства Гасстрель, серый и голубой.

– Пустотник? Ты меня пустотником обозвала? Я на нубревнийском говорю, лошадиная ты задница!

В ответ Сафи разразилась тирадой на нубревнийском, которую трудно было разобрать в шуме толпы.

Изольда терпеть не могла, когда нити Сафи становились настолько яркими. Они буквально ослепляли, впивались ей прямо в глаза и сердце.

Но Габим ни на секунду не замедлил шаг, пока вел Изольду мимо какого-то нищего, распевающего «Плач Эридисы». Они дошли до узкого переулка между захудалой таверной и еще более захудалой лавкой старьевщика. Изольда вошла в переулок, ее шатало, под ногами постоянно оказывались какие-то лужи, а в нос проникала нестерпимая вонь кошачьей мочи.

Девушка высвободила запястье и повернулась к наставнику. Обычно он вел себя куда мягче. Габим, конечно, был опасным человеком, два десятка лет он служил телохранителем у Эрона фон Гасстреля, но, кроме того, он был очень осторожным и спокойным. Отлично умел держать себя в руках.

По крайней мере так было до этого момента.

– Что, – начал он и угрожающе близко придвинулся к Изольде, – вы устроили? Ты зачем вытащила оружие при всех? Адские врата, Изольда, надо было все бросить и бежать!

– Там был распадающийся, – начала она, но Габим шагнул еще ближе.

Он был невысокого роста, и вот уже три года как Изольда достаточно выросла, чтобы их глаза оказывались на одном уровне. Сейчас глаза Габима окружали морщины гнева.

– Любой распадающийся – это проблема городской стражи. А вот у вас проблемы с ней. Грабеж на большой дороге, так, значит?

У нее перехватило дыхание.

– Как ты узнал?

– Повсюду выставили посты. Мы с Мэтью наткнулись на один по пути в город и узнали, что стража ищет двух девушек, одну с мечом, а другую – с серпами. И как ты думаешь, Изольда, сколько вообще людей умеют сражаться такими клинками? – Он указал на ножны девушки. – А у тебя как у уроженки народа номатси нет права на защиту, и за одно публичное ношение оружия здесь могут повесить! – Габим резко развернулся и отошел на три шага, но тут же вернулся. – Начинай соображать, Изольда!

Девушка сжала губы. Покой. Покой повсюду, от кончиков пальцев рук до кончиков пальцев ног.

Вдалеке слышался нарастающий грохот барабанов, означавший, что стражники города Веньяса уже в пути. Они обезглавят тело распадающегося, как того требует закон.

– Т-ты закончил кричать? – спросила она через силу. Старое заикание вернулось. – П-потому что нам надо вернуться к Сафи и п-покинуть город.

Ноздри Габима расширились, он сделал глубокий вдох. Изольда видела, как он с усилием возвращает контроль над эмоциями, как разглаживаются морщины на его лице, а нити приобретают естественный цвет.

– Тебе нельзя возвращаться к Сафи. И ты не сможешь выбраться через этот переулок. У гильдмейстера Йотилуцци на службе колдун крови, тварь, пришедшая прямиком из Пустоты, не знающая пощады и сомнений. – Габим покачал головой, и в его нитях впервые появились оттенки серого – признак страха.

У Изольды еще сильнее перехватило горло. Габим никогда ни перед чем не испытывал страха.

Колдун. Крови. Колдун. Крови.

– Дядя Сафи в городе, – продолжил Габим, – на переговорах по Перемирию, так что…

– Дон фон Гасстрель здесь?

У Изольды даже рот приоткрылся. Габим не мог бы сказать ничего более удивительного. В прошлом она дважды встречалась с израненным в боях Эроном, каждый раз он был неизменно пьян и полностью соответствовал описанию и жалобам Сафи.

– Все карторранские аристократы обязаны прибыть сюда, – пояснил Габим и снова начал нервно вышагивать по переулку. Три шага влево. Три вправо. – Генрик собрался сделать какое-то важное заявление и, что совершенно в его духе, использует переговоры в качестве своих личных подмостков.

Изольда уже не слушала.

– Сафи ведь тоже считается аристократкой?

Выражение лица Габима смягчилось. В его нитях мелькнула персиковая нежность.

– В том числе и Сафи. А это значит, что она окажется под защитой своего дяди и всего двора карторранской знати. Они укроют ее от колдуна крови Йотилуцци. Но вот ты…

Габиму не надо было заканчивать свою мысль. Сафи защитит ее титул, а вот происхождение Изольды принесет ей только неприятности.

Девушка прикоснулась к лицу, потерла щеки, виски, но пальцы почти ничего не чувствовали, а шум толпы и грохот барабанов городской стражи воспринимались как едва слышный гул.

– Так что же мне делать? – спросила она наконец. – Я не могу позволить себе купить место на корабле, а если бы и могла, мне некуда плыть.

Габим махнул рукой в сторону конца переулка.

– В нескольких кварталах отсюда есть гостиница «Боярышник». Я снял там комнату, а в стойле ждет лошадь. Останешься там на ночь и завтра, на закате, сможешь перебраться в такую же гостиницу на северной стороне. Мы с Мэтью догоним тебя. А пока разберемся с колдуном крови.

– На одну ночь? И что это решит?

Габим вздохнул и пристально посмотрел на девушку, словно пытался разглядеть, какого цвета нити Изольды. Как будто пытался понять, сколько в ней правды, а сколько лжи.

– Сафи родилась доньей. И ты должна помнить об этом, Изольда. Ее готовили к тому, чтобы быть доньей. И сегодня вечером ее ждут на переговорах по Перемирию. Генрик прямо об этом сказал, а значит, она не может отказаться. А ты не можешь встать у нее на пути.

«Ты не можешь встать у нее на пути». Эти простые слова окончательно сломили Изольду. Несмотря на то что Сафи потеряла все их сбережения, несмотря на колдуна крови, что шел по их следу, девушка продолжала верить, что все как-нибудь образуется. Что клубок неприятностей как-нибудь распутается и через несколько недель жизнь вернется в привычное русло.

Это… это было похоже на конец. Сафи должна была стать доньей, все просто и ясно, и в ее новой жизни не было места для Изольды.

«Утрата, – подумала она, пытаясь определить, что за чувство возникло в ее груди. – Должно быть, так ощущается утрата».

– А я тебе говорил, – хрипло произнес Габим, окидывая девушку взглядом – так генерал рассматривает солдата. – Сотню раз говорил, Изольда, но ты же не слушаешь. И не веришь. Почему мы с Мэтью поощряли твою дружбу с Сафи? Почему обучали вас обеих?

Изольда с силой выдохнула, мечтая, чтобы вместе с воздухом ее тело покинули ненужные мысли.

– Потому что, – повторила она то, что ей давно говорили, – никто так не сможет защитить Сафи, как тот, кто повязан с ней.

– Именно. Связи, создаваемые нитями, нерушимы, и ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой. В тот день, шесть лет назад, когда ты спасла жизнь Сафи, вы навсегда оказались повязаны. И ты все еще готова умереть за Сафи, как и она за тебя. Так что сделай это ради нее, Изольда. Спрячься на одну ночь, позволь нам с Мэтью разобраться с колдуном крови, и, возможно, уже завтра ты вернешься к сестре.

Повисла пауза.

Изольда кивнула.

«Хватить вести себя как испуганная дурочка», – сказала она себе. Совсем как мама. Никакой это не конец, и у Изольды должно было хватить мозгов, чтобы сразу это понять.

– Отдай мне серпы! – приказал Габим. – Завтра я тебе их верну.

– Это мое единственное оружие.

– А еще ты – номатси. Если тебя остановит патруль… Мы не можем рисковать.

Изольда с силой потерла переносицу и буркнула под нос:

– Ладно.

Отстегнула ножны с бесценными кривыми клинками и с детской обидой сунула их в руки Габиму. Его нити замерцали голубым цветом печали. Он отошел вглубь переулка и достал откуда-то из тени холщовую сумку, пропитанную воском от воды. И извлек оттуда грубое черное покрывало.

– Кожа саламандры. – Он накинул покрывало на голову и плечи Изольды, сколол под подбородком булавкой. – Пока ты под ним, колдун крови не сможет тебя учуять. Не снимай его, пока мы не встретимся завтра вечером.

Изольда кивнула. Под жестким покрывалом было сложно двигаться. К тому же, Лунная Мать свидетель, в нем было ужасно жарко.

Габим сунул руку в карман и достал мешочек, в котором звякнули монеты.

– Этого должно хватить на ночлег и лошадь.

Изольда взяла пиестры и повернулась к двери, выходившей в переулок. За ней раздавался звук поварских ножей и бульканье воды в котлах. Ее рука задержалась на несколько секунд на ржавой ручке.

Все было как-то… неправильно.

Какой повязанной сестрой была бы Изольда, если бы ушла, не попрощавшись с Сафи, или не оставила подсказку? Какой-нибудь запасной план на случай, если дело пойдет по худшему сценарию?

– Ты можешь передать Сафи сообщение? – спросила Изольда подчеркнуто спокойно.

Габим кивнул, и она продолжила:

– Передай, что мне жаль, что пришлось уйти. Пусть не вздумает потерять мою любимую книгу. И… – Изольда подняла бровь, давая понять, что мысль только что пришла ей в голову. – Скажи, что не стоит перерезать тебе горло. Уверена, именно это она захочет сделать, когда узнает, что ты отослал меня.

– Я передам, – очень серьезно пообещал Габим, и его нити засветились. – А теперь иди, я уверен, что колдун крови уже в пути.

Изольда кивнула, совсем как солдат, отдающий честь своему генералу, после чего распахнула дверь таверны и шагнула в душную, переполненную людьми кухню.

Глава 6

По мере того как приближались барабаны, гнев Сафи разгорался все сильнее. Она не погналась за этим проклятым нубревнийцем, когда он шел к своему кораблю – со все еще расстегнутой рубашкой! – только потому, что рядом с ним обнаружился самый высокий и самый бледный парень из тех, что она видела. А еще она потеряла из виду Изольду.

Поиски повязанной сестры пришлось прекратить, когда барабанный бой и стройный топот ног городской стражи оборвались. Толпа на причале затихла.

Удар, стук… брызги.

На долгий миг единственными слышными звуками стали воркование голубей, шум ветра и спокойный плеск волн.

Потом тишину, словно зазубренным ножом, прорезал придушенный всхлип – возможно, кто-то из родных покойника. Звук эхом отдавался в ушах Сафи. Что-то сжалось в груди. Минорный аккорд, заполнивший пустоту.

Чья-то рука опустилась на плечо Сафи. Габим.

– Сюда, Сафи. Там карета…

– Мне нужно найти Изольду, – сказала она, не двигаясь. Не моргая.

– Она сейчас в безопасности. – Выражение лица Габима оставалось мрачным, но в этом не было ничего необычного. – Клянусь, – добавил он, и ведовской дар Сафи шепнул: «Правда». Где-то в груди раздалось теплое мурлыканье.

Прямая, как корабельная мачта, Сафи последовала за Габимом к закрытой карете без гербов и вензелей. Он усадил ее внутрь, закрыл дверцу и задернул тяжелую занавеску в окне. Потом скороговоркой рассказал, как они с Мэтью узнали девушек в описании стражи по их оружию и вскоре нашли разгромленную кофейню.

Краска стыда заливала шею Сафи, пока она слушала. Мэтью был для нее не просто наставником, он был членом семьи, и теперь из-за ее ошибок его дом оказался разрушен.

Но когда Габим упомянул, что отправил Изольду в гостиницу, одну, без охраны, весь ужас этого дня потонул в ярости Сафи. Девушка дернулась в сторону двери кареты…

Но Габим остановил ее прежде, чем она успела повернуть ручку.

– Стоит открыть дверь, – прорычал он, – и колдун крови учует тебя. Но если держать ее закрытой, монах не сможет тебя выследить. Эта занавеска сделана из кожи саламандры, Сафи, и на Изольде сейчас такой же плащ.

Сафи замерла, в глазах потемнело от нехватки воздуха, а шрам на тыльной стороне правой руки Габима расплылся. Она не могла поверить, что Изольда вот так просто ушла. Одна. Без Сафи.

В этом не было никакого смысла, но ее ведовской дар говорил, что это правда.

Так что она кивнула, Габим выпустил ее, и девушка вернулась на место. Габим из всех ее наставников был самым нетерпеливым. Он заводился быстрее других и с трудом выносил импульсивность Сафи.

– И я знаю, что вся эта история – дело твоих рук. – Мягкий голос Габима заполнил все пространство кареты. – Только ты могла поступить настолько безрассудно. А Изольда, как обычно, последовала за тобой.

Сафи не стала спорить – это была неоспоримая правда. Может, в карты предложила сыграть и Изольда, но вот все остальные решения – абсолютно неверные – были на совести Сафи.

– Твоя ошибка, – продолжал Габим, – возможно, разрушила план длиной в двадцать лет. Но сейчас, когда Эрон в городе, мы сделаем все, чтобы спасти ситуацию.

Девушка напряглась.

–Дядя Эрон?– переспросила она.– Здесь?

Пока Габим рассказывал, как Генрик созвал всю карторранскую знать, чтобы сделать какое-то важное заявление, Сафи постаралась вести себя так же, как наставник. Успокоиться. Расслабиться. Ей нужно все обдумать, как это всегда делала Изольда. Оценить противников и местность…

Но анализ и стратегия никогда не были ее сильными сторонами. Каждый раз, когда Сафи пыталась упорядочить осколки этого сумасшедшего дня, они разлетались на части, и собрать их становилось все сложнее. Дядя Эрон здесь. В Веньясе. Эта мысль не давала ей покоя. Сафи не видела его уже два года и надеялась больше никогда не увидеть. Одно только упоминание об Эроне словно говорило ей, что, какую бы чудесную жизнь она ни построила в Веньясе, в Гасстреле ее поджидала совсем другая.

Сейчас Сафи как никогда нуждалась в Изольде. Она всегда полагалась на повязанную сестру, если требовалось сохранить ясность ума и сосредоточенность. Действовать, бегать и драться – вот что сама Сафи умела делать хорошо.

Руки так и чесались открыть дверь. Ноги напряглись в предвкушении, когда девушка с мучительной медлительностью потянулась к защелке.

– Не трогай! – приказал Габим. – И в любом случае, что ты собираешься делать? Удариться в бега?

– Найду Изольду, – тихо ответила Сафи, пока рука продолжала тянуться к двери, – а потом убегу.

– И колдун крови сразу найдет тебя, – сказал Габим. – Пока ты остаешься с дядей, ты в безопасности.

– Как когда-то мои родители? – Слова вырвались прежде, чем Сафи смогла остановиться. Но, хотя она была готова к молниеносному наказанию, Габим промолчал.

Наконец он сказал:

– Адские Алебарды защищают своих, но империя всегда превыше всего. И тогда, восемнадцать лет назад, империя была превыше всего.

–И поэтому император Генрик с позором отстранил его от должности, верно? Он из благодарности возложил на дядю Эрона позорную обязанность быть моим регентом и нянькой?

Габим не стал продолжать. Даже выражение его лица не изменилось. Сафи не в первый раз выпытывала у наставника подробности о прошлом дяди и не в первый раз получала в ответ лишь холодное молчание.

– Ты отправишься домой, к гильдмейстеру Аликсу, – ровным тоном произнес Габим, откидывая край занавески и выглядывая наружу. – Ты должна была пойти к нему с самого начала – он смог бы уберечь тебя от колдуна крови.

– Откуда мне было знать? – Сафи наконец убрала пальцы с защелки и выпрямилась. – Я думала, что поступаю правильно, уберегая от неприятностей Аликса.

– Крайне заботливо с твоей стороны. Но в следующий раз постарайся доверять людям, которым поручена твоя безопасность.

– Изольда тоже меня оберегает, – сказала Сафи. – Но ее-то ты отослал.

Габим снова проигнорировал ее слова. Вместо этого он опустил подбородок и стал смотреть куда-то мимо Сафи.

– Кстати, об Изольде. Она велела попросить тебя не перерезать мне горло. Также она извиняется за то, что ушла, и просит не потерять ее книгу.

– Изольда… извиняется?

Совсем не похоже на Изольду. Особенно в этом конкретном случае, когда вся вина лежит на Сафи.

А значит, в ее словах скрывается послание.

В эту игру девочки играли на протяжении многих лет. Мэтью научил их говорить одно, а подразумевать другое, и это развлекало обеих, особенно во время скучных уроков истории, которые вел сам Мэтью.

Но сейчас это не было развлечением.

Не перерезать горло Габиму – это значило ждать. Делать то, что приказал Габим. Отлично. Сафи будет послушной. Но книга… Она никак не могла разгадать эту часть послания.

– Наши вещи, мои и Изольды, – медленно произнесла Сафи, – остались в мешке в порту.

– Я захватил его. Он у кучера. – Габим стукнул в крышу кареты и бросил беглый взгляд за занавеску. Карета с грохотом остановилась, и Габим бесстрастно добавил: – Держись подальше от неприятностей, пожалуйста.

После чего выскочил из кареты и растворился в водовороте полуденной толпы.

Сильнее сжав кулаки, Сафи выбралась наружу. Стук лошадиных копыт, визг колес и шорох подошв заглушил скрип ее зубов.

Жилище гильдмейстера Аликса представляло собой украшенный колоннами особняк, который окружали заросли роз и жасмина. Как и все главы гильдий империи Дальмотти, он жил в самом богатом районе города, у Восточного канала. Сафи была выделена отдельная комната, а еще нестарый светловолосый хозяин всегда был добр к девушке. Но для Сафи этот роскошный особняк так и не смог стать домом. В отличие от каморки Изольды на чердаке.

В отличие от нового обиталища, о котором они так мечтали.

Несколько долгих мгновений Сафи стояла у железных ворот и раздумывала, не стоит ли развернуться и сбежать. Но ее горло горело от жажды, и Сафи не была уверена, что сможет разыскать Изольду и не наткнуться при этом на колдуна крови.

Боги свидетели, все вокруг рушилось на глазах, и в этом была виновата только Сафи. Сначала она поддалась чарам Хитрого Хлыща. А потом решила ограбить его карету.

И так было всегда: Сафи заваривала кашу, а кто-то другой разгребал последствия. И вот уже шесть лет этим кем-то оказывалась Изольда. Сколько еще раз ошибется Сафи, прежде чем Изольде это окончательно надоест? В один прекрасный день она сдастся, как многие другие до нее. И Сафи молилась – отчаянно, яростно молилась, – чтобы это произошло не сегодня.

Ничего не случится, подсказывала ей логика. Иначе Изольда не передала бы через Габима послание и не оставила ей книгу. Но разгадать послание Сафи сможет, только если войдет в особняк Аликса, как ей было велено.

Так что она, хрустнув костяшками пальцев напоследок, подошла к воротам и позвонила в колокольчик.

Несмотря на цветы и сосуды с благовониями, в доме главы Шелковой гильдии всегда ощущался запах, доносившийся из канала. От него невозможно было укрыться. Сафи смотрела на канал из окна своей спальни на втором этаже и нетерпеливо постукивала ногой по небесно-голубому ковру. Сердце бешено билось в такт.

На большой кровати с балдахином, где она редко спала, лежали платья из тончайшего шелка. Гильдмейстер Аликс уже не в первый раз оставлял наряды для Сафи, а эти были еще прекраснее, чем все, что она получала в подарок раньше.

Позади девушки раздались шаги. Мэтью. Сафи была знакома эта неторопливая походка, и когда она повернулась к наставнику, то увидела, что его худое веснушчатое лицо превратилось в маску из жестких линий, а рыжие волосы блестели в полуденном свете.

Трудно было найти двух людей, более непохожих друг на друга ни по внешности, ни по характеру, чем Габим и его повязанный брат. Из них двоих Сафи больше нравился Мэтью. Возможно, потому, что девушка чувствовала: он ценит ее больше, чем Габим. Сафи и Мэтью были родственными душами: предпочитали действовать, а не размышлять и смеяться, а не грустить.

Даже если бы Мэтью не был колдуном слова, он все равно стал бы мошенником высочайшего класса. Габим научил Сафи использовать тело как оружие, но именно Мэтью натренировал ее разум. Красноречие. Сафи никогда не понимала, зачем Мэтью обучает ее некоторым вещам, связанным с его ведовским даром, о которых было не принято распространяться в приличном обществе, но боялась спросить об этом напрямую. А вдруг он бы перестал?

Как и Габим, Мэтью был одет в цвета семейства Гасстрель, хоть и не служил, в отличие от Габима, дяде Сафи.

– Твое барахло.

Мэтью бросил на кровать знакомый аварийный мешок, но Сафи сдержалась и не рванулась к нему. Хотя, конечно, кинула быстрый взгляд, чтобы убедиться: книга Изольды внутри.

Она была на месте: из мешка торчал уголок синего переплета.

– Значит, кофейню разгромили… – Долговязый Мэтью навис над Сафи, загородив от нее мешок, как, впрочем, и все остальное. Она видела только пару немигающих зеленых глаз. – Вышибли дверь, разбили окна. Что за адское пламя заставило вас устроить засаду на главу гильдии?

Сафи сжала губы.

– Роковая случайность. В ловушку угодила не та добыча.

– Так, значит…

Плечи Мэтью заметно расслабились. Он внезапно подошел вплотную и взял Сафи за подбородок, как делал уже тысячу раз за последние шесть лет. Повернул ее голову влево, вправо, ища порезы, синяки или малейшие признаки подступающих слез. Но девушка не пострадала, и до слез было еще очень далеко.

Рука Мэтью опустилась. Он сделал шаг назад.

– Рад, что ты цела.

После этой единственной фразы у Сафи перехватило дыхание, и она обхватила парня за шею.

– Прости меня, – прошептала девушка ему в лацкан, тот самый, где была вышита проклятая летучая мышь-дракон, символ дома Гасстрелей. – Мне очень жаль, что так вышло с твоей кофейней.

– По крайней мере ты жива и в безопасности.

Сафи отстранилась, надеясь, что и Габим так считает.

– Ты нужна своему дяде сегодня вечером, – продолжил Мэтью, направляясь к кровати, и словно наугад взял платье из фисташкового шелка, который переливался в лучах послеполуденного солнца.

Сафи уставилась на платье. К ее досаде, оно было очень красивым и именно таким, какое она выбрала бы для себя сама.

– Нужна я или мои ведовские умения?

–Ему нужна ты, – ответил Мэтью. – Сегодня вечером состоится бал в честь начала переговоров по Перемирию. Генрик отдельно приказал тебе присутствовать на балу.

– Зачем? Я не готова стать доньей и встать во главе дома Гасстрелей…

– Дело не в этом, – прервал ее Мэтью, разглядывая платье. Он задумчиво покачал головой и кинул его на кровать. – Ты нужна для другого.

Правда.

– Дело в том, что мы не знаем, почему Генрик хочет видеть тебя здесь, но Эрон никак не мог отказать ему.

По коже Сафи пробежала ведовская дрожь.

Ложь.

– Не лги мне, – произнесла она тихо, но с угрозой.

Мэтью не ответил. Он вытащил следующее платье – более плотное, бледно-розовое. Сафи решила показать зубы.

– Ты не можешь вот так, без объяснений, отослать мою повязанную сестру.

Мэтью выдержал взгляд Сафи и даже некоторое время казался таким же неумолимым, как его повязанный брат. Но потом напряжение ушло, а в позе парня появился намек на извинения. Он бросил платье.

– Вот-вот колесо истории придет в движение. Твой дядя и многие другие потратили двадцать лет, чтобы это произошло. Перемирие закончится через восемь месяцев, Великая война возобновится. Мы… не можем этого допустить.

Сафи удивленно подняла глаза – такого она не ожидала.

– Как ты или мой дядя могут повлиять на ход Великой войны?

– Скоро узнаешь, – ответил Мэтью. – А теперь приведи себя в порядок и надень это платье сегодня вечером.

В словах Мэтью промелькнул слабый след использования ведовской силы, а когда он протянул Сафи серебристое платье, знак на тыльной стороне его запястья – круг, обозначающий эфир, и буква «с», означавшая «слово», – начали светиться.

Сафи обиженно засопела. Она выхватила платье, и оно, словно морская пена, заструилось у нее между пальцами.

– Не трать на меня свой дар.

Ее собственное ведовство странным образом всегда смягчало воздействие чар Мэтью.

Но в ответ он только хмыкнул, словно знал куда больше, чем она могла себе вообразить. Парень галантно отвернулся к двери, давая Сафи возможность начать подготовку к приему.

– Я пришлю служанку, она поможет тебе принять ванну. И не забудь про уши и ногти.

Сафи сделала неприличный жест, адресуя его спине Мэтью, но этот акт неповиновения не принес ей облегчения. С того момента, как она выбралась из кареты, девушку не отпускало нетерпение, ей казалось, что оно облаком висит над ней и уже начинает стекать на половицы, словно черная кровь того распадающегося.

Сафи бросила одежду на кровать, взгляд выхватил уголок книги об ордене Кар-Авена. Она разберется с той кашей, что заварила. Надо только понять послание Изольды. А потом она оценит противников – дядю, колдуна крови, городскую стражу, и местность – Веньясу и дворец, где пройдет прием в честь Перемирия.

И все исправит.

Глава 7

Как и велел Габим, Изольда выбралась на улицу в стороне от пристани. Посильнее натянув на голову капюшон, она пробиралась мимо лошадей и телег, торговцев и слуг, а также нитей всех мыслимых оттенков. Наконец девушка увидела деревянную вывеску. «Боярышник».

Изольда узнала место – несколько месяцев назад Сафи участвовала здесь в карточной игре. Но, в отличие от последнего раза, она выиграла.

И тут ей в глаза бросилось белое пятно. Оно сильно выделялось в обычной пестроте улиц города Веньясы.

Это был тот самый кар-авенский монах. И от него не отходило ни одной нити.

У Изольды кровь застыла в жилах. Она замерла, наблюдая, как монах уходит прочь по улице. Он явно выслеживал добычу. Через каждые несколько шагов парень останавливался и откидывал капюшон, словно принюхивался к воздуху.

Именно отсутствие нитей заставило Изольду замереть на месте. Она думала, что вчера просто не заметила нити колдуна крови в суматохе схватки. Но, оказывается, у него вообще не было нитей.

Что было невозможно.

У всех есть нити. Должны быть, и всё тут.

– Нужен ковер? – спросил, задыхаясь от бега, торговец в грязном плаще. Он торопливо протискивался сквозь толпу к Изольде. – Этот прибыл прямиком из Азмира, но я отдам за хорошую цену.

Изольда отмахнулась от него.

– Отойди, или я отрежу тебе уши и скормлю их крысам.

Как правило, такая угроза срабатывала. Но обычно девушка не покидала пределы Северной пристани, где уже никто не замечал цвет ее кожи или разрез глаз, характерные для номатси. И обычно рядом находилась Сафи, которая умела достаточно выразительно скалиться.

Сегодня все было иначе. В отличие от Сафи, которая мгновенно бы среагировала и помчалась за монахом, не тратя время на размышления, Изольда притормозила для оценки местности.

И за эти несколько мгновений торговец коврами успел подойти к ней в упор и заглянуть под капюшон.

Его нити запылали страхом и черной ненавистью.

–Номатсийское дерьмо,– прошипел он и провел двумя пальцами по глазам в суеверном жесте. Торговец рывком стянул с Изольды капюшон и завопил: – Убирайся отсюда, грязная номатси!

Изольде не нужно было повторять. Она сделала то, с чего начала бы Сафи: побежала.

Точнее, попыталась: толпа вокруг нее остановилась и принялась глазеть, пространство превратилось в клубок нитей и звуков. Куда бы девушка ни повернулась, она натыкалась на взгляды, устремленные на ее волосы, кожу, глаза. Инстинктивно Изольда уворачивалась от серых нитей страха и стальной жестокости.

Суматоха привлекла внимание монаха. Он остановился, повернул голову в сторону нарастающих криков толпы…

И посмотрел прямо на Изольду.

Время остановилось. Толпа превратилась в сплетение нитей и звуков.

На долю мгновения, показавшуюся вечностью, Изольда увидела глаза молодого монаха. Красные точки на фоне самого бледного оттенка голубого, который она когда-либо видела. Как кровь, вмерзшая в лед. Как нить сердца, продетая сквозь голубые нити понимания. Изольда невольно задумалась, почему она не заметила этот безупречный голубой цвет во время схватки.

Мысли проносились в голове со скоростью тысячи лиг в секунду, и девушка даже успела поразмышлять, действительно ли этот монах такой страшный, как все считали…

И тут его губы шевельнулись. Парень обнажил зубы, и пауза оборвалась. Время помчалось вперед, вернулось к своей обычной скорости.

А Изольда наконец-то побежала, бросившись вслед за какой-то серой лошадью. Она ударила животное локтем в крестец, и лошадь заржала. Молодая женщина в седле закричала. Одновременно с громким воплем и внезапным яростным фырканьем животного улица погрузилась в хаос.

Оранжевые нити бешенства вспыхнули вокруг Изольды, но она едва успевала их замечать. Девушка уже проталкивалась сквозь затор и неслась к перекрестку в одном квартале отсюда. Там был мост через ближайший канал. Может быть, если удастся пересечь воду, колдун крови потеряет ее след.

Из-под ног летели брызги уличной грязи, девушка перепрыгивала через нищих, огибала телеги. На полпути к мосту Изольда оглянулась и пожалела, что не побежала раньше. Колдун крови определенно преследовал ее и делал это слишком быстро. Люди, которые так мешали Изольде, послушно расступались перед ним, освобождая путь.

– Шевелись! – крикнула Изольда пуристу с плакатом «Покайся!».

Он не сдвинулся с места, и она ударила его по плечу.

Парень только завертелся вокруг своей оси, как ветряная мельница, но это даже помогло Изольде. Она сбавила скорость, поднырнув под носилками с мусором, которые тащили четверо мужчин, и сделала вид, что поворачивает влево, на мост. В спину ей неслись крики пуриста, который объяснял кому-то, что она побежала на другую сторону канала.

Поэтому Изольда не повернула налево, как собиралась, а кинулась прямо сквозь поток телег направо, втайне надеясь, что монах послушает пуриста. Она молилась, отчаянно молилась, чтобы он не учуял ее запах под накидкой из кожи саламандры.

Изольда глубже надвинула капюшон и помчалась дальше. Впереди был еще один перекресток, плотный поток лошадей и телег тянулся с востока на запад ко второму мосту. Она должна была проскочить насквозь и продолжить движение прямо.

Или нет. Увернувшись от тележки дровосека и обогнув прилавок сыровара, девушка вдруг поняла, что проваливается в пустоту.

Широко раскинув руки, Изольда падала прямиком в узкий канал с зеленой мутной водой, где было такое же плотное движение, как и на улицах.

Внизу скользила плоскодонка. Девушка успела окинуть взглядом открывшуюся ей картину: палуба, затянутая сетями, и рыбак, глядящий на нее в упор.

Изольда перестала сопротивляться падению. Наоборот, она растворилась в нем.

Воздух устремился навстречу, и натянутые сети приняли ее. И вот она уже была на палубе, ноги пружинили, руки упирались в доски.

Что-то вонзилось в ладонь, какой-то ржавый крюк. Изольда поняла это прежде, чем поднялась на ноги. Рыбак заорал, но девушка уже перепрыгивала на следующее проплывающее мимо судно – низкий паром под красным навесом.

– Осторожно! – крикнула Изольда и приземлилась прямо на палубу парома, схватившись за поручень.

Пассажиры с широко распахнутыми от удивления глазами отпрянули назад. Кровь размазалась по перилам, оставалось только надеяться, что алая полоса не выдаст ее колдуну крови.

Девушка перемахнула через паром в четыре приема – похоже, пассажиры хотели, чтобы Изольда покинула судно, так же сильно, как и она сама. Она облокотилась на перила и затаила дыхание, поджидая следующее судно – лодку, полную макрели.

Прыгнула. Ноги заскользили, и девушка упала лицом в чешую. На нее пялилась пара тысяч рыбьих глаз. Рыбак закричал скорее недовольно, чем удивленно. Изольда поднялась на ноги как раз вовремя, чтобы обнаружить, что его черная борода слишком близко нависает над ней.

Она протиснулась мимо, заехав локтем в живот бородача. Лодка проплывала мимо небольшого причала, где расселись рыбаки с удочками.

Еще прыжок – и Изольда смогла ухватиться за каменный выступ. Никто из рыбаков не предложил помощи, они только отшатнулись назад. Один даже ткнул в девушку удочкой, его нити стали серыми от ужаса.

Изольда ухватилась за конец. Нити мужчины вспыхнули ярче, и он попытался выдернуть удочку у нее из рук, но вместо этого вытянул девушку на причал. Она мысленно поблагодарила рыбака и, оказавшись на причале, побежала прочь от канала. Оглянувшись, Изольда увидела, как на камнях расплывается алое пятно. Ладонь почти не болела, а вот кровь шла на удивление сильно.

Изольда выбралась на улицу, вокруг громыхали повозки, и она попыталась понять, что делать дальше. Все планы, что девушка строила, отправились прямиком в адские врата. Теперь ей требовалась передышка. В отличие от Сафи Изольда не могла интуитивно нестись сломя голову и, если ей не давали подумать, сама загоняла себя в угол.

Но пока девушка стояла спиной к каналу, зажав окровавленную руку, прошло несколько таких важных минут, и в голове начала проясняться картина.

Итак, она у главной дороги, которая проходит через весь город. И, скорее всего, именно вдоль нее идет канал. Движение организованное, в двух направлениях. Мимо прошел мужчина, который вел под уздцы коня. На боках животного не было видно пота, похоже, конь хорошо отдохнул. Если заполучить этого коня, на нем можно ускакать прочь из города и уже ночью оказаться у соплеменников.

Хотя возвращение домой, которого Изольда избегала большую часть своей жизни, вряд ли можно считать идеальным решением, поселение племени мидензи было единственным известным ей местом, откуда ее не вышвырнут при первом же взгляде на цвет кожи.

Кроме того, это было единственное место, куда, как она была уверена, колдун крови – даже если он выследит ее по кровавому следу – не сможет прорваться. Земли вокруг поселения изобиловали ловушками, которые не мог обойти ни один чужак.

Так что Изольда быстро стащила с себя плащ, накинула его на голову хозяина коня, а сама вскочила в седло. Конь сердито прижал уши, и Изольде оставалось молиться, чтобы он согласился ее везти.

– Мне так жаль! – крикнула она мужчине. – Я верну лошадь!

После этого Изольда ударила коня по бокам каблуками, и вскоре мужчина оказался далеко позади.

Конь нес ее быстрой рысью, минуя заторы. Изольда время от времени смотрела на канал и в какой-то момент увидела на другой стороне колдуна крови. Рядом не было моста, лодки уже не шли сплошным потоком, так что он не мог перебраться по ним, как это сделала сама Изольда.

Зато он смог улыбнуться и помахать ей рукой. Он постучал пальцами по правой ладони, показывая, что знает, что ее рука кровоточит, и что он сможет найти ее по следу. Значит, скоро он возобновит погоню и наверняка всю дорогу будет улыбаться этой жуткой ухмылкой.

Изольда заставила себя оторвать взгляд от его лица и смотреть только вперед. Прижавшись к коню, она подгоняла его и молилась, чтобы Лунная Мать, или Ноден, или любой другой бог помог ей выбраться из города живой.

Мерик уставился на миниатюрный кораблик, скользивший по карте Джадансийского моря. Судя по всему, привязанное к фигурке торговое судно попутный ветер гнал прочь от гаваней Веньясы. Мерику захотелось вышвырнуть проклятую фигурку в окно.

Колдун голоса Гермин сидел во главе стола. Среди колдунов эфира колдуны голоса были самыми востребованными, ведь они могли общаться с такими же колдунами на большом расстоянии. Поэтому на каждом корабле королевского флота Нубревнии, включая корабль Вивии, был свой колдун голоса. Именно с ним сейчас был на связи Гермин.

Его глаза светились розовым – признак того, что он подключился к нитям голосов. Послеполуденный свет мерцал на его изможденном лице. Через открытые окна доносился привычный портовый гул, грохот телег и топот копыт.

Мерик понимал, что лучше закрыть окна, но без сквозняка становилось слишком жарко. К тому же сало в светильниках дымилось и чадило, так что вонь в каюте стояла еще более мерзкая, чем от нечистот в каналах Веньясы.

Но Мерик считал, что лучше сэкономить на вонючем жире, чем переплачивать за бездымные зачарованные фонари. И, конечно же, даже в этом вопросе они с Вивией расходились во мнении.

Как и во многих других вопросах.

–Мне кажется, ты не улавливаешь главного, Мерри. – Хотя Гермин произносил слова собственным чуть хрипловатым голосом, он говорил в обычной для Вивии манере – снисходительно и немного вычурно. – Лисицы до сих пор наводят страх на иностранные корабли. Подняв этот флаг сейчас, мы получим серьезное преимущество, когда возобновится Великая война.

– Вот только, – без обиняков заявил Мерик, – мы здесь для того, чтобы вести мирные переговоры. И хотя я согласен, что пиратские флаги когда-то производили эффект на врагов, было это много веков назад. До того, как у империй появились собственные флоты, способные сокрушить наш.

Если не вдаваться в детали, то идея благородного пиратства, когда чужие корабли грабят только для того, чтобы накормить бедных, выглядела привлекательно. И легенды о Лисицах все еще были популярны на его родине. Но Мерик смотрел глубже. Для более обеспеченных граждан воровство все равно останется воровством. И пообещать избегать насилия куда легче, чем сдержать это обещание.

– У меня еще одна встреча, – продолжал настаивать Мерик. – С Золотой гильдией.

– Она закончится ничем, как и все остальные твои встречи. Я-то думала, ты хочешь накормить свой народ, Мерик.

В его груди начало разгораться пламя.

– Никогда, – прорычал он, – не сомневайся в моем желании накормить Нубревнию.

– Ты утверждаешь, что хочешь этого, но когда я предлагаю тебе способ добыть еду – способ преподать империям урок, – ты не спешишь ухватиться за этот отличный шанс.

– Потому что то, что ты предлагаешь, – это банальное пиратство.

Мерику было трудно смотреть на Гермина, пока колдун передавал слова Вивии.

– Я предлагаю уравнять шансы. И позволь напомнить тебе, Мерри, что, в отличие от тебя, я уже не раз бывала на встречах на высшем уровне. Я видела, как империи топчут нас каблуками. Фигурка корабля поможет нам. Все, что от тебя требуется, – это сообщить мне, когда торговый корабль окажется у побережья Нубревнии, и тогда я сама сделаю всю грязную работу.

То есть она перебьет всех. Мерику пришлось призвать на помощь все свое хрупкое самообладание, чтобы не выкрикнуть это прямо в лицо Вивии… В этом не было смысла. Между ними – два колдуна голоса и сотни лиг.

Он пожал плечами. Потом еще раз.

– Что, – наконец продолжил он, – отец говорит по этому поводу?

– Ничего. – Гермин уронил это точно так же, как сделала бы Вивия. – Отец на грани смерти, он молчит, как и тогда, когда ты ушел. Почему он решился назначить тебя посланником и адмиралом, я никогда не пойму… Но, похоже, это работает нам на пользу, ведь у нас появилась возможность, Мерри.

– Возможность, которая удачно вписывается в твою стратегию по созданию собственной империи, верно?

Пауза.

–Справедливость должна восторжествовать, дорогой младший брат. – Теперь в словах Вивии прозвучали резкие ноты. – Или ты забыл, что империи сделали с нашим домом? Великая война закончилась для них, но не для нас. Самое меньшее, что мы можем сделать, – это отплатить им, начав с благородного пиратства.

При этих словах жар в груди Мерика чуть не вырвался наружу. Он сжал кулаки. Будь парень рядом с Вивией, выпустил бы эту бурю на волю – ведь в жилах сестры кипела такая же ярость.

Когда Мерик был еще ребенком, отец был уверен, что из сына вырастет могущественный колдун, такой же, как старшая сестра. В постоянных истериках и срывах мальчика он видел проявление великой ведовской силы. Поэтому в семь лет принц был отправлен на экзамен по ведовству.

Однако эмоциональность Мерика не оказалась признаком силы. Его едва сочли достойным ведовского знака на запястье, и король Серафин едва смог скрыть свое разочарование перед экзаменационной комиссией.

В то же утро, когда Мерик ехал в карете обратно в королевский дворец и на тыльной стороне его запястья горел знак в виде несимметричного алмаза, он понял, насколько глубоким было отцовское отвращение. Слабый принц не может принести пользы королевской семье. Мерика должны были отослать к какой-то тетке, такому же изгою в семье Нихар, жившей на родовых землях где-то на юго-западе.

– Ты забываешь, – произнес Гермин все еще от лица Вивии, – кто станет правителем, когда отец умрет. Может, сейчас ты и обладаешь властью, но ты лишь адмирал и только на время. Я стану королевой и адмиралом, когда сон воды окончательно заберет отца.

– Я знаю, кем ты станешь, – тихо произнес Мерик, и его гнев отступил перед лицом холодного страха.

Королевой Вивией. Адмиралом Вивией. Вивией, отправляющей нубревнийцев на гибель, как ягнят на заклание. Крестьяне и солдаты, торговцы и матросы, они будут гибнуть от карторранских мечей или сгорать в марстокийском огне, в то время как сама Вивия будет спокойно наблюдать за этим.

И единственный план Мерика – это восстановить торговлю и доказать Вивии, что существуют мирные способы прокормить нубревнийцев… Этот план провалился.

Сейчас она поднимет флаг Лисиц и ввергнет всю страну в ад.

Пока в разговоре повисла пауза и Мерик лихорадочно искал выход из этого кошмара, в дверь постучали.

Райбер, повязанная сестра Каллена, просунула голову в каюту.

–Адмирал? Простите, что прерываю вас, сэр, но это срочно. К вам пришел человек. Он говорит, что его зовут Фон…– Ее лицо напряглось от усилий.– Фон Гасстрель – так, кажется. Из Карторры. И он хочет обсудить с вами возможную торговлю.

Мерик почувствовал, как у него чуть не отвисла челюсть. Торговать… с Карторрой? Это казалось невозможным, но Райбер продолжала вопросительно смотреть на него.

Похоже, сам Ноден вмешался в их дела и сделал это именно в тот момент, когда Мерик больше всего нуждался. Парень не мог проигнорировать такой подарок, поэтому быстро повернулся к Гермину.

– Вивия, – рявкнул он, – я помогу тебе, но при одном условии.

– Я слушаю.

– Если я смогу договориться о торговле с Нубревнией, ты забудешь про это свое пиратство. Немедленно.

Пауза.

И наконец прозвучал ответ:

– Хорошо, Мерри. Если ты каким-то образом наладишь торговлю, я… рассмотрю возможность спустить флаг Лисиц. А теперь скажи мне, где сейчас находится дальмоттийский корабль?

Мерик не смог удержаться от лукавой улыбки, глядя на карту. Мини-корабль как раз покидал болотистую бухту Веньясы.

– Еще не отплыл, – заявил он, и в груди зашевелилось что-то радостное и полное надежды. – Но я сообщу, как только это произойдет. Гермин, – Мерик хлопнул по плечу колдуна голоса. Старый моряк вздрогнул. – Можешь заканчивать разговор. Райбер? – парень бросил взгляд на дверь и улыбнулся еще шире. – Немедленно приведи эту фон Гасстрель.

После ванны Сафи последовала за незнакомой горничной с каштановыми волосами обратно в спальню и оделась в серебристо-белое платье, которое выбрал Мэтью. Потом служанка завила волосы Сафи и уложила локоны, что подпрыгивали при ходьбе и красиво блестели в лучах заката, в сложную прическу.

Сафи уже и забыла, каково это, когда тебя одевают и укладывают волосы. Такого с ней не случалось вот уже семь лет. Дядя Эрон мог себе позволить держать в поместье Гасстрель всего горстку слуг, и поэтому личная служанка полагалась Сафи только во время ежегодных поездок в Прагу.

Может, дядя Эрон и был, только боги знают, по какой причине, бывшим членом Адских Алебард в опале, может, его и приставили опекуном к племяннице, пока не найдут для нее кого-то получше, но он все равно должен был платить десятину, как того требовал Генрик. Каждый год Эрон и Сафи отправлялись в столицу Карторры, чтобы передать свои скудные средства и поклясться в верности императору Генрику.

И каждый год это было одинаково ужасно.

Сафи всегда оказывалась выше всех мальчишек, да и сильнее тоже, а другие девочки шептались о пьяном дяде Сафи и хихикали над ее платьями устаревших фасонов.

Но не стыд делал эти поездки такими ужасными. Это был страх.

Страх перед Адскими Алебардами. Страх, что они разглядят в Сафи еретичку, которой она и была,– ведьму правды.

Если бы не принц Леопольд – или Полли, как обычно называла его Сафи, – который брал ее под свое крыло каждый раз, когда она приезжала, Адские Алебарды уже поймали бы ее. В этом девочка была уверена. В конце концов, в обязанности бригады входило выслеживание еретиков – незарегистрированных колдунов.

И по приказу Короны им разрешалось обезглавливать еретиков, если они казались опасными или не желали сотрудничать.

Полли наверняка будет там сегодня вечером, решила Сафи, внимательно изучая себя в узком зеркале рядом с кроватью. Прошло восемь лет с тех пор, как она в последний раз сбежала с приема вместе с принцем, чтобы исследовать обширную императорскую библиотеку. Она все пыталась представить, как длинные бледные ресницы и ниспадающие золотистые локоны Полли будут выглядеть теперь, когда ему исполнился двадцать один год.

Сафи определенно выглядела иначе, и светлое платье не скрывало это. Туго затянутый корсет подчеркивал талию и ягодицы, узкие длинные рукава демонстрировали изящные тонкие руки, облегающий лиф приподнимал те немногие изгибы, которыми она обладала, а пышные юбки смягчали излишне прямую линию бедер, придавая им женственную округлость. Тугие локоны, обрамляющие лицо, привлекали внимание к ее точеному подбородку и сверкающим глазам.

Гильдмейстер Аликс и его подручные на этот раз действительно превзошли сами себя.

Как только горничная ушла, положив на кровать потрясающую белую накидку, Сафи бросилась к своему мешку и достала книгу Изольды о монастыре Кар-Авена. С книгой в руках девушка подошла к окну, за которым вода в каналах под лучами заходящего солнца казалась жидким пламенем.

Синяя обложка отливала розовым, и, когда Сафи с усилием открыла книгу, том распахнулся на тридцать седьмой странице. Там лежала бронзовая монета с вычеканенным на ней крылатым львом. Место, где Изольда закончила чтение в последний раз.

Сафи быстро проглядела текст – там перечислялись ранги монахов Кар-Авена.

Дверь в спальню распахнулась. Сафи успела засунуть книгу обратно в мешок, прежде чем в комнату ворвался дядя.

Дон Эрон фон Гасстрель был высоким мужчиной, мускулистым и крепко сложенным, совсем как Сафи. Но, в отличие от девушки, его пшеничные волосы успели стать серебристо-седыми, а под налитыми кровью глазами виднелись темные синяки. Если раньше он выглядел закаленным солдатом, то теперь стал просто пьяницей.

Эрон остановился в нескольких шагах от нее и почесал макушку. Волосы немедленно взлохматились и теперь торчали в разные стороны.

– Ради Двенадцати, – проворчал он, – ты чего такая бледная? Выглядишь так, словно тебя настигла Пустота. – Эрон задрал подбородок, но Сафи заметила легкую неуверенность в его позе. – Ты, должно быть, нервничаешь из-за сегодняшнего бала.

– Как и ты, – сказала девушка. – Иначе с чего так напиваться перед приемом?

Губы Эрона растянулись в улыбке – на удивление, вежливой улыбке.

– Ну вот и вернулась племянница, которую я помню.

Мужчина подошел к окну, устремил взгляд на улицу и принялся возиться с тонким золотым ожерельем, которое всегда носил на шее.

Сафи закусила губу, чувствуя, как это всегда было при виде дяди Эрона, глубокую тоску. Хотя в жилах девушки тоже текла голубая кровь Гасстрелей, они с дядей оставались чужими друг другу людьми.

И когда Эрон был пьян – а он бывал пьян чаще, чем трезв, – ведовской дар Сафи молчал. Она не чувствовала в нем ничего: ни правды, ни лжи, ни какой бы то ни было реакции – словно то, кем Эрон мог быть, смывалось, как только вино начинало течь в его крови.

Между ними всегда была и будет каменная стена молчания.

Расправив плечи, Сафи подошла к Эрону.

– Так зачем я здесь, дядя? Мэтью сказал, что вы планируете вмешаться в ход Великой войны. Как именно ты собираешься это сделать?

Эрон хрипло рассмеялся:

– Значит, Мэтью проговорился, да?

– Тебе нужен мой ведовской дар? – упрямо продолжала Сафи – И зачем? Какая-то пьяная затея, чтобы вернуть звание бригадира Адских Алебард?

– Нет. – Тон его был твердым и непреклонным. – Это не пьяная затея, Сафия. Совсем не так.

Эрон взял стакан, и старые шрамы от ожогов на костяшках его пальцев побелели.

Сафи ненавидела эти шрамы. В детстве она миллион раз видела их, например, когда дядя хватался за кувшин вина или щипал шлюху за мягкие места. Эти шрамы – единственный след прошлого, о котором знала Сафи, и, каждый раз видя их, она начинала бояться будущего. А что, если она такая же, как дядя? С такой же неутолимой тягой к тому, чего невозможно достичь?

Эрон хотел вернуть свое достоинство.

Сафи жаждала свободы.

Свободы от своего титула, от дяди и от промерзших насквозь залов поместья Гасстрель. Свободы от страха перед Адскими Алебардами и того, что ей могут отрубить голову. Свободы от своего ведовского дара и от всей Карторранской империи.

– Ты не представляешь, что такое война, – произнес Эрон задумчиво, так, словно его мысли блуждали в прошлом, где были получены эти шрамы. – Армии уничтожают деревни, флоты топят корабли, колдуны огня сжигают людей силой мысли. Всех, кого ты любишь, отнимают, Сафи… и убивают. Но ты сможешь все это увидеть. В слишком ярких подробностях – если не сделаешь то, о чем я прошу. А потом можешь уйти навсегда.

В комнате повисла пауза. У Сафи от удивления открылся рот.

– Я могу уйти?

– Да. – Эрон почти грустно улыбнулся и снова принялся возиться со своим ожерельем.

Когда он заговорил снова, в груди Сафи вспыхнули первые искры счастливого тепла от ощущения правды.

– После того, как изобразишь беззаботно танцующую и пьющую вино юную донью, – подтвердил он, – и сделаешь это так, чтобы все в империях тебе поверили… Ну а после этого ты будешь совершенно свободна.

Свободна. Это слово повисло в воздухе, как завершающая нота мощной симфонии.

Сафи попятилась назад. Это было больше, чем мог вместить ее разум, больше, чем могло проверить ее ведовство. Слова Эрона дрожали и горели правдой.

– Почему, – осторожно начала Сафи, боясь, что неверное слово перечеркнет все сказанное дядей, – ты позволишь мне уйти? Предполагалось, что я стану следующей доньей фон Гасстрель.

– Не совсем. – Он поднял руку над головой и прислонился к стеклу. Все в его позе было до странности грустным, а ожерелье, снятое с шеи, болталось между пальцами. – Титулы скоро перестанут иметь значение, Сафи, и, скажем прямо, ни ты, ни я никогда не ожидали, что ты действительно будешь управлять поместьем. Ты не очень-то приспособлена для таких дел.

– А что с тобой? – Девушка вздрогнула. – И зачем меня всю жизнь готовили, если ты и не собирался… Я могла просто уйти.

– Это был не мой план, – прервал ее Эрон, и его плечи напряглись. – Но все меняется, когда на горизонте маячит война. Кроме того, разве ты жалеешь о том, что тебя научили фехтовать или драться? – Дядя наклонил голову. – Твоя стычка с главой Золотой гильдии едва не разрушила все мои планы, но мне удалось спасти ситуацию. Теперь все, что тебе нужно сделать, – это вести себя как легкомысленная юная донья на протяжении одной ночи, и тогда твои обязанности будут выполнены. Навсегда.

Сафи прыснула со смеху:

– И это все? Это все, чего ты от меня хочешь? Все, что ты вообще хотел от меня? Прости, но я тебе не верю.

Эрон пренебрежительно пожал плечами:

– Ты и не обязана мне верить. А что говорит твой ведовской дар?

Дар Сафи подтверждал истинность всего сказанного, внутри по-прежнему нарастало ощущение тепла. И все же девушка никак не могла до конца поверить в происходящее. Все, чего она когда-либо желала, внезапно оказалось в ее руках. Выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Эрон вскинул бровь, явно забавляясь недоумением Сафи.

– Когда куранты пробьют полночь, Сафи, то, что ты – ведьма правды, больше никого не будет волновать. Ты сможешь делать все, что тебе заблагорассудится, и вести такое же незамысловатое существование, как и раньше. Хотя… – Эрон сделал паузу, и его взгляд стал острым. От опьянения не осталось и следа. – Если бы ты захотела, Сафи, ты могла бы менять миры. Ты для этого отлично подготовлена, уж об этом я позаботился. Но, к счастью или нет, – мужчина развел покрытыми шрамами руками, – похоже, тебе не хватает амбиций.

– Если мне и не хватает амбиций, – прошептала Сафи, и слова вырвались сами собой, прежде чем она успела остановиться, – то это потому, что ты сделал меня такой.

–Это правда.– Эрон улыбнулся ей свысока, в улыбке сквозила искренность.– Не надо ненавидеть меня за это, Сафи. Скорее я заслуживаю твоей любви.– Его руки замерли.– Но не переставай остерегаться меня. Это и есть путь Гасстрелей. А теперь заканчивай одеваться. Мы отправимся в путь со следующим ударом курантов.

Не говоря больше ни слова, Эрон прошел мимо Сафи и вышел из комнаты. Сафи смотрела ему вслед. Она заставила себя следить за его бодрой походкой и широкой спиной.

На несколько секунд Сафи погрузилась в раздумья. Незамысловатая жизнь? Не хватает амбиций? Возможно, так оно и было, когда речь шла о жизни в промерзшем замке среди стаи жаждущих власти дворян и бдительных Адских Алебард, но не о жизни с Изольдой.

Сафи снова достала книгу об ордене Кар-Авена и раскрыла ее. Пиестра сияла, расцветая, как роза в лучах заката. Эта страница важна, и Сафи просто необходимо было выяснить почему…

Она провела пальцем по описанию монашеских рангов. Монах-наемник, монах-учитель, монах-стражник, монах-ремесленник… Ее пальцы остановились на монахе-целителе. Именно такая монахиня помогла Изольде, когда та покинула свое племя. Изольда заблудилась на перекрестке дорог к северу от Веньясы, и добрая целительница помогла найти дорогу.

А тот перекресток находился рядом со старым маяком, который девушки использовали как укрытие. Должно быть, повязанная сестра собирается покинуть Веньясу и вернуться в их старое убежище.

Сафи уронила книгу, закинула голову назад. Девушка не могла пока сбежать из города – сначала нужно пережить сегодняшний вечер. Она должна избавиться от колдуна крови и позаботиться о дяде. Тогда, не опасаясь преследования, она сможет отправиться на север и найти свою повязанную сестру.

Сафи резко выдохнула, опустила голову и повернулась к зеркалу. Эрону нужна была послушная донья, не так ли? Что ж, Сафи могла такой стать. Все ее детство карторранская знать видела в ней тихую, смущенную девчонку, которая, переступая с ноги на ногу, прячется за дядю.

Но сейчас Сафи была другой, а Адские Алебарды не имели права хватать людей в этой империи. Поэтому девушка выпятила грудь вперед, довольная тем, как платье подчеркивает ее плечи. Рукава задрались достаточно высоко, чтобы обнажить запястья и ладони, покрытые мозолями, как у солдата.

Сафи гордилась своими руками, и ей не терпелось увидеть, как высокомерные аристократы с отвращением уставятся на них. Ей хотелось, чтобы доны, что пригласят ее на танец, почувствовали, какие шершавые у нее пальцы. Совсем как песчаник.

Сафи была готова стать доньей Карторры на один вечер. Да она императрицей бы стала, если бы это позволило ей вернуться к Изольде и уйти от колдуна крови.

Один вечер, и Сафия фон Гасстрель будет свободна.

Глава 8

Изольда всматривалась поверх гривы украденного коня в наступающую темноту. Девушка одной рукой держалась за поводья, а другую подняла повыше, надеясь остановить кровь, что все еще капала из раны.

Канал рядом с ней светился оранжевым светом заходящего солнца, и обычная вонь Веньясы наконец-то начала исчезать, как и дневная жара. Еще немного, и Изольда вырвется за болотистые границы города, на заросшие травой луга, всегда напоминавшие о родине. Вокруг зазвенят комары, мухи станут пировать на боках коня.

Толпа, покидавшая город через восточные ворота, оказалась достаточно плотной, чтобы Изольда смогла незаметно выскользнуть из столицы. Как только дорога вокруг нее опустела, она пустила коня в галоп.

Кровь не останавливалась, так что девушка оторвала оборку от оливковой юбки и обмотала руку. Каждый раз, когда повязка пропитывалась кровью насквозь, Изольда отрывала следующий кусок, еще туже перетягивая рану. Всего одна ночь, повторяла она снова и снова, в такт галопу. Наконец, в двух лигах[3] от городской черты, когда бока лошади уже потемнели от пота, девушка перешла на рысь. Ритм сменился: одна ночь, одна ночь.

В словах пульсировала отчаянная надежда на то, что Изольда не подвергла Сафи опасности, отправив ее к старому маяку. Импровизация никогда не была ее сильной стороной, а сообщение, переданное через Габима, вышло слишком спонтанным. Беспорядочным. Поспешным.

Наконец Изольда добралась до неприметной ольховой рощицы и замедлила ход коня, а потом соскочила с седла. Бедра заныли, поясница застонала. Она не ездила верхом уже несколько недель, а в таком темпе – несколько месяцев. Девушка все еще слышала, как стучат ее зубы в такт галопу. А может, это был стрекот цикад в белых зарослях.

Хотя со стороны казалось, что Изольда бредет почти наугад, петляя в траве, словно по следу дичи, на самом деле она шла по тропе, проложенной номатси, а значит, полной ловушек.

Девушка замедлила ход. Она старалась разглядеть все метки, чтобы вовремя расшифровать их. Воткнутая в землю палка означала медвежий капкан с когтями на следующем повороте тропы. Скопление диких цветов слева означало, что впереди развилка – если свернуть на восток, дорога приведет в ядовитый туман, на запад – к поселению.

Она доберется до конца, а вот колдун крови потеряет ее след. И тогда, переждав несколько часов за толстыми стенами поселения, Изольда сможет вернуться к Сафи.

Хотя империя Дальмотти формально позволяла кочевникам народа номатси жить, как им заблагорассудится, – при условии, что их караваны держались не менее чем в четырех лигах от любого города, – они, в глазах закона, считались не более чем животными. У них не было никакой правовой защиты, а вот ненависти со стороны дальмоттийцев хватало. Так что сказать, что родное племя Изольды, мидензи, настороженно относилось к чужакам, значило сильно преуменьшить действительность. К тому же мидензи пока было единственным племенем, которое осело и прекратило кочевать. Ее сородичи нашли относительно безопасное место для себя и тщательно охраняли его от всех прочих.

Стены были толстыми, лучники – меткими, и, если бы колдун крови смог каким-то образом забраться достаточно далеко по тропе, он бы обнаружил, что его грудь утыкана сотней стрел.

Мидензи старались не только не впускать чужих, но и не выпускать своих. Если ты покидал поселение, то становился чужаком – судьба, которая ужасала любого номатси, даже Изольду.

Наконец показались дубы, скрывавшие стену, возведенную вокруг поселения, черные и грозные в темноте ночи. Для Изольды наступил последний шанс развернуться и убежать. Она все еще могла провести остаток жизни, больше не встречаясь с родным племенем, хотя, учитывая, что за ней гнался колдун крови, остаток этот мог оказаться совсем коротким.

Луна поднялась на востоке, и Изольда оказалась полностью на виду. Она заплела косу и спрятала ее под платком. У кочевниц волосы едва доставали до плеч, а у нее они спадали до середины спины, так что стоило их скрыть.

– Имя, – послышалось на языке номатси.

Слева от Изольды мелькнула стальная нить, означавшая враждебность, а среди деревьев показались слабые очертания лучников.

Она покорно подняла руки, надеясь, что повязка на ладони не слишком заметна.

– Изольда, – крикнула она. – Изольда-из-мидензи.

Зашелестели листья, затрещали ветки, нити зашевелились и задвигались – это стражники собирались вместе, чтобы посовещаться и принять решение. Мгновения ползли с мучительной медлительностью. Сердце Изольды билось о легкие, его стук эхом отдавался в ушах, конь нервно вскидывал голову. Его давно уже следовало растереть после скачки.

Ночное небо расколол крик. Сбоку взлетели два воробья.

Потом раздался еще один крик, слишком знакомый. Изольде показалось, что она падает прямиком с горной вершины, теряя сознание, а земля стремительно приближается к ней.

«Покой, – скомандовала она где-то глубоко внутри себя, – покой повсюду. От кончиков пальцев рук до кончиков пальцев ног».

Но покой никак не приходил. Наконец раздался скрежет огромных ворот. По земле застучали ноги, и к ней устремилась фигура в черном одеянии.

– Изольда! – выдохнула ее мать. По лицу женщины текли слезы, как и у девушки. Конечно, это были фальшивые слезы, ведь ведьмы нитей не плачут, а Гретчия была самая настоящая ведьма нитей.

У Изольды оказалось достаточно времени, чтобы понять, какой маленькой была на самом деле ее мать – она едва доставала макушкой до носа дочери. Женщина сжала ее в объятиях, от которых затрещали ребра, и в голове Изольды осталась всего одна мысль. Вот бы колдун крови оставался где-то очень, очень далеко…

Путь сквозь залитое лунным светом поселение мидензи оказался одновременно и легче, и труднее, чем Изольда ожидала.

Легче, потому что все казалось каким-то маленьким, хотя совсем не изменилось за те три года, что она отсутствовала. Деревянные стены, окружавшие поселение, были такими же обветренными и серыми, как она помнила, но теперь они не казались такими уж непреодолимыми. Просто… высокими. Если бы не тропа номатси и лучники на деревьях, стена стала бы для колдуна крови не более чем временным препятствием.

Круглые хижины, сложенные из камней, таких же коричневых, как и грязь, на которой они стояли, выглядели как миниатюры. Игрушечные дома с узкими, низкими дверями и закрытыми окнами.

Даже дубы, которые росли по всему поселению площадью пятнадцать акров, стали куда тоньше, чем помнила Изольда. Теперь они не выглядели достаточно большими и крепкими, чтобы она рискнула вскарабкаться на них, как когда-то в детстве.

Труднее, чем предполагала Изольда, оказалось столкнуться с людьми. Точнее, с их нитями. Пока она шла за матерью к ее дому в центре поселения, всюду распахивались ставни и за ними показывались любопытные лица. Но видимые глазу нити казались какими-то провисшими, словно старые, истрепанные после частых стирок полотенца.

Изольда вздрагивала каждый раз, когда кто-нибудь выглядывал из-за угла или открывал дверь. И каждый раз она замечала, как внимательно изучают ее лицо, освещенное лунным светом.

Это было бессмысленно. Ее что, не узнают? В племени появились новые люди? И что с нитями, почему они потускнели настолько, что их стало трудно разглядеть?

Когда Изольда наконец добралась до круглой хижины матери, родной дом показался ей таким же странно крошечным, как и все остальное. Хотя в хижине Гретчии лежали те же оранжевые ковры на тех же дощатых полах, что и в детстве Изольды, все было слишком маленьким.

Рабочий стол, который когда-то доходил ей до пояса, теперь достигал лишь середины бедра, как и обеденный стол на восточной стороне от очага. За печью был люк, ведущий в вырытый в земле подпол. Он выглядел настолько узким, что Изольда засомневалась, что пролезет в него.

Те два раза, когда она приезжала сюда – всего на одну ночь, – подпол казался мрачным и низким, особенно по сравнению с высоким чердаком Мэтью. И после того, как у нее появилась собственная кровать, единственное в хижине ложе, которое Изольда раньше делила с матерью, стало ей тесным. Сковывающим.

– Идем.

Гретчия схватила Изольду за запястье и потащила к четырем низким табуретам вокруг печи, которые всегда стояли в доме ведьмы нитей. Изольде пришлось подавить желание вырваться из рук матери. Прикосновения Гретчии оказались еще холоднее, чем она помнила.

И, конечно, мать не заметила окровавленной повязки на ладони дочери – а может, просто не придала этому значения. Изольда не могла уловить эмоции матери, потому что ведьмы нитей не видели нитей друг друга. А Гретчия умела скрывать свои чувства куда лучше, чем это удавалось самой Изольде.

Однако в свете очага Изольда смогла разглядеть, что за три года лицо ее матери почти не изменилось. Возможно, она похудела, а вокруг рта появилось несколько новых морщин, но это было все.

Наконец Гретчия отпустила запястье Изольды, подхватила стоявший неподалеку табурет и поставила его перед печью.

– Садись, а я пока положу боргши. Мясо сегодня козье – надеюсь, оно все еще тебе по вкусу. Рык!!! Сюда! Рык!

У Изольды перехватило дыхание. Рык. Ее старый пес.

Шлеп-шлеп-шлеп… На лестнице, ведущей в хижину, послышался шум, и в дверях появился старый, облезлый пес.

Изольда соскользнула с табурета, ее колени ударились о ковер, а по телу разлилось радостное тепло. Она раскрыла объятия, и древняя рыжая гончая кинулась к девушке, прижалась к ней, уткнулась седой мордой в волосы.

«Рык», – подумала Изольда, боясь произнести имя вслух: она наверняка снова бы начала заикаться от неожиданного всплеска эмоций. Противоречивых эмоций, сквозь которые так не хотелось продираться и которые не хотелось понимать. Если бы Сафи была здесь, она бы сразу сказала, что именно чувствует Изольда.

Девушка почесала длинные уши Рыка. Кончики их были в чем-то испачканы.

– Т-ты что, ел б-боргшу?

Изольда вернулась на табурет, продолжая гладить пса по морде и стараясь не замечать, какими мутными стали его глаза и какой седой – шерсть.

И тут раздался мелодичный голос:

–Надо же, ты действительно дома!

Пальцы Изольды замерли на шее Рыка. В глазах затуманилось, все вокруг, включая морду собаки, стало каким-то размытым. Может, если просто не замечать Альму, она исчезнет?

Не получилось. Альма вошла и сразу кинулась к Изольде. Как и Гретчия, она была одета в традиционный наряд ведьмы нитей: черное платье с широкими рукавами, облегающее грудь, но свободно ниспадающее на бедра и ноги.

– Лунная Мать, это же Изольда! – Альма вскинула голову и удивленно захлопала длинными ресницами, обрамлявшими ее зеленые глаза. – Ты стала так похожа на Гретчию!

Изольда ничего не ответила. У нее перехватило горло… Наверное, из-за злости. Ей никогда не хотелось быть похожей на Гретчию, настоящую ведьму нитей, какой никогда не станет сама Изольда. Еще она терпеть не могла, когда Рык вилял хвостом кому-то другому. А тут он уткнулся в колени Альме. Отвернулся от Изольды.

– Ты превратилась в женщину, – добавила Альма, опускаясь на табурет.

Изольда кивнула, бросив взгляд на молодую ведьму. Альма тоже превратилась в женщину. Красивую, что не удивительно. Ее угольно-черные волосы длиной до подбородка были густыми, блестящими… правильными. Талия – тонкой, бедра – округлыми, а фигура – женственной и… совершенной.

Альма, как всегда, была идеальным воплощением ведьмы нитей. Идеальной номатси. Но когда взгляд Изольды остановился на ладонях девушки, она увидела грубые мозоли.

Изольда перевернула ее ладонь.

– Ты упражнялась с мечом.

Альма бросила вопросительный взгляд на Гретчию, и та кивнула.

– С тесаком, – призналась Альма. – Несколько последних лет.

Изольда выпустила руку. Конечно, Альма упражнялась. И конечно, она в этом преуспела. А вот Изольде никогда не удавалось достичь совершенства, словно сама Лунная Мать следила за тем, чтобы Альма превосходила ее в любом умении, которое Изольда пыталась отточить. Альме все давалось… слишком легко.

Когда стало ясно, что она никогда не сможет создавать камни нитей или держать свои эмоции под контролем, из кочевавшего неподалеку от поселения племени привели маленькую девочку номатси, Альму, и объявили новой ученицей ведьмы. Когда-нибудь Гретчия станет слишком старой, чтобы возглавлять мидензи, и Альма сменит ее на этом посту.

У кочевников ведьмы нитей должны были объединять семьи, устраивать браки, подбирать друзей, распутывать слишком запутанные отношения. Альме предстояло заниматься всем этим вместо Гретчии, используя свой безупречный ведовской дар.

– Твоя рука! – вдруг заметила Альма. – Ты ранена!

– Все в порядке, – солгала Изольда, пряча руку в складках юбки. – Кровь уже не идет.

– Все равно обработай, – приказала Гретчия тоном, не терпящим возражений.

Кончик носа Изольды дернулся. Перед ней стояли сразу две женщины, чьих нитей она не видела. Девушка хотела попросить несколько минут покоя, чтобы понять и принять все – возвращение домой, преследование колдуна крови, немыслимые совершенства Альмы… Но тут в дверь просунул голову темноволосый мужчина.

– Добро пожаловать домой, Изольда.

У нее по спине побежали мурашки.

– Корлант, – начала она, но мужчина прервал ее, окончательно ввалившись в хижину.

Корлант-из-мидензи почти не изменился с тех пор, как Изольда видела его в последний раз. Волосы его поредели, на висках пробивалась седина, а морщины над бровями были такими же глубокими, как и раньше – параллельные складки, из-за которых он всегда выглядел чуть удивленным.

Сейчас на его лице читалось искреннее удивление: брови были приподняты, а глаза блестели. Он внимательно всматривался в лицо Изольды. Мужчина подошел вплотную, и Гретчия даже не шевельнулась, чтобы его остановить. Альма же вскочила на ноги и шикнула на Изольду:

– Встань.

Изольда поднялась, хоть и не поняла, почему должна это делать. Во главе племени стояла Гретчия, а не этот пурист с медовыми речами, который сеял раздор среди соплеменников все детство Изольды. Никто не был обязан вскакивать перед Корлантом.

Он остановился, в его нитях замелькал зеленый оттенок любопытства и коричневый – настороженности.

– Помнишь ли ты меня?

– Конечно, – ответила Изольда, сжимая руки в кулаки в складках юбки и задирая подбородок выше, чтобы достойно встретить его взгляд. В отличие от остальных членов племени, он остался таким же высоким, каким она его помнила, и даже носил ту же грязно-коричневую мантию и ту же потускневшую золотую цепь на шее.

Весьма неудачная попытка походить на пуристского священника. К этому времени Изольда достаточно нагляделась на настоящих пуристов, прошедших обучение в своих общинах, чтобы понимать, насколько Корлант не похож на них.

Однако это не отменяло того факта, что Альма и Гретчия выказывали ему все возможное почтение. Женщины обменивались напряженными взглядами за его спиной, пока он разглядывал Изольду. Корлант прохаживался вокруг нее, блуждая взглядом по фигуре девушки. От этого волоски на ее руках вставали дыбом.

– На тебе печать внешнего мира, Изольда. Почему ты вернулась?

– На этот раз она останется, – вмешалась Гретчия. – Она снова станет моей ученицей.

– Так ты ждала ее? – Нити Корланта потемнели от гнева. – Ты ничего не говорила об этом, Гретчия.

– Мы не были уверены, – вмешалась Альма, сияя от радости. – Ты же знаешь, Гретчия не любит никого волновать понапрасну. От этого нити в поселении путаются.

Корлант хмыкнул и перевел взгляд на Альму. Его нити подернулись рябью легкой настороженности, а в глубине их затаился похотливый сиреневый. Потом его взгляд устремился на Гретчию, и вожделение вырвалось наружу.

Желудок Изольды сжался. Она не замечала ничего такого, когда уходила из племени. В детстве она считала Корланта занудой. Он вечно твердил об опасностях, что таились в ведовстве. Утверждал, что истинная преданность Лунной Матери заключается в том, чтобы отречься от ведовского дара. Искоренить магию.

Но Изольда не обращала на него внимания, как и все в племени. Да, Корлант околачивался возле их хижины и умолял Гретчию о внимании. Он даже просил ее стать его женой, хотя ведьма не могла выйти замуж. В племени номатси пожениться могли только те, кого связывали нити сердца, а у колдуний их не было.

Поначалу Гретчия просто не замечала ухаживаний Корланта. Потом она воззвала к его разуму, сослалась на законы номатси и самой Лунной Матери. К тому моменту, как Изольда сбежала из племени, Гретчия стала запирать двери на ночь и даже платить нескольким мужчинам, чтобы они не подпускали к ней эту змею Корланта.

Когда Изольда приезжала сюда в последний раз, Корланта уже не было, и она решила, что пурист уехал навсегда. Оказывается, это было не так и ситуация явно изменилась к худшему. Каким-то образом Корлант одержал верх.

– Я оповестил племя о прибытии Изольды, – сказал Корлант, вытягиваясь во весь свой немалый рост. Его голова почти доставала до потолка. – Церемония приветствия вот-вот начнется.

– Как мудро с твоей стороны, – сказала Гретчия, но Изольда заметила, что подбородок матери дрогнул.

Гретчия была напугана. По-настоящему напугана.

– Меня так потрясло возвращение Изольды, – продолжала Гретчия, – что я совсем забыла о церемонии. Придется ее переодеть…

– Нет, – возразил Корлант. Он снова повернулся к Изольде, его взгляд стал жестким, а нити налились мрачной враждебностью. – Пусть племя увидит ее такой, какая она есть, испорченной внешним миром.

Он дернул девушку за рукав ученической куртки, и Изольда заставила себя склонить голову.

Может, она не видела нитей матери и Альмы, но эмоции Корланта разбирала отлично. Ему были нужны покорность Изольды и полный контроль. Так что девушка сделала неловкий реверанс и тут же неестественно застонала, прижимая руки к животу.

Это прозвучало ужасно, и на короткое мгновение Изольда отчаянно пожелала, чтобы рядом с ней была Сафи. Повязанная сестра без проблем справилась бы с этим.

Но если Альма и услышала фальшь в ее стоне, то никак этого не показала. Она бросилась к девушке.

– Ты больна?

– Дело в моем лунном цикле, – прохрипела Изольда и в упор посмотрела на Корланта. Его нити, к немалой ее радости, побледнели от отвращения. – Нужно сменить тряпки для выделений.

– Вот бедняжка! – воскликнула Альма. – У меня есть отвар из листьев малины.

– Нужно сжечь окровавленные тряпки и надеть свежее белье, – подхватила Гретчия и тоже посмотрела на Корланта, который уже направился к выходу. – Прошу, закрой дверь, когда будешь уходить, почтенный Корлант. Мы скоро прибудем на церемонию приветствия. Еще раз спасибо за то, что ты сообщил племени о возвращении Изольды.

Брови Корланта взлетели вверх, но он не стал спорить и не произнес ни слова, только выскользнул наружу и с силой захлопнул за собой дверь. Судя по темным следам на ней, засов когда-то был, но потом его сняли.

– Хорошая мысль, – прошептала Альма. В ее тоне не осталось и следа былой радости. – Ты же не на самом деле…

Изольда покачала головой. Гретчия с силой сжала ей руку.

– Нужно действовать быстро, – сказала она. – Альма, принеси одно из своих платьев и лечебную мазь, что сделал колдун земли. Изольда, снимай платок, надо разобраться с твоими волосами.

–Что происходит?– Изольда постаралась, чтобы ее голос звучал ровно, несмотря на усиливающуюся боль под ребрами.– С каких пор Корлант здесь главный? И почему ты зовешь его почтенным Корлантом?

– Ш-ш-ш, – прервала ее Альма. – Разговаривай тише.

Она быстро откинула люк и нырнула в подпол.

Гретчия потащила Изольду к своему рабочему столу.

– Все изменилось. Теперь этим племенем управляет Корлант. Он использует магию, чтобы…

– Магию? – изумилась Изольда. – Он же пурист!

– Не совсем. – Мать уже рылась среди камней и катушек разноцветных нитей в поисках боги знают чего. – С тех пор как ты уехала, правила стали строже. Все вокруг в ужасе. Ходят слухи о Кукольнице, а еще было несколько распадающихся. Корланту удалось окончательно подчинить себе племя. Он питается людскими страхами, раздувает их.

Изольда недоуменно подняла глаза:

– Что еще за Кукольница?

Мать не ответила. Ее взгляд наконец-то остановился на том, что она искала: ножницы. Гретчия схватила их.

– Нужно тебя постричь. Ты… выглядишь как чужачка, а если верить Корланту, то и как Кукольница. Слава Лунной Матери, тебе хватило ума прикрыть голову, можно сделать вид, что ты так и пришла, с короткими волосами. – Гретчия жестом велела Изольде сесть. – Мы должны убедить племя, что ты безвредна. Что ты не чужачка.

Гретчия, не дрогнув, выдержала взгляд Изольды. В хижине воцарилась тишина.

Изольда кивнула, соглашаясь и усиленно делая вид, что ей все равно. В конце концов, это всего лишь волосы, она всегда сможет снова отрастить их. Все равно ее старая жизнь в Веньясе закончилась, следовало отпустить ее. Волосы ничего не значат.

Так что она села, и ножницы отрезали первую прядь. Дело сделано. Назад пути не было.

– Корлант только притворялся пуристом, – начала Гретчия. Ее голос стал спокойнее, теперь он больше походил на тот, что с детства помнила Изольда. – Он – пустотник, колдун порчи. Я поняла это уже после того, как ты тут была в последний раз. Когда он рядом со мной, я вижу вокруг тускнеющие нити. Может, ты и сама это заметила.

Изольда кивнула, и по ее шее потекли ледяные струйки пота. Значит, потускневшие нити – дело рук Корланта. Она и не знала, что такое бывает.

– Когда я поняла, что он за чудовище, – продолжала Гретчия, – и увидела, как его сила высасывает мою, я подумала, что могу использовать это как рычаг давления против него. Я пригрозила рассказать племени, кто он такой… Но он, в свою очередь, пригрозил полностью лишить меня ведовского дара. В итоге я попала в свою же ловушку. Теперь каждый раз, когда Корланту что-то надо от меня, он угрожает разрушить мою магию.

Гретчия рассказывала обо всем так спокойно, словно речь шла о самых простых вещах – миске похлебки или просьбе одолжить Рыка на один день для охоты. Но Изольда понимала, о чем говорит мать. Она помнила, как Корлант прятался в тени курятника, чтобы втайне наблюдать на Гретчией. Его пульсирующие пурпурные нити заставили Изольду слишком рано понять, что такое вожделение.

И лишь боги знают, что случилось бы с Изольдой, если бы она не сбежала в свое время из поселения. А что, если бы она оказалась в одной ловушке с мамой? Как близко она была к именно такому развитию событий?

Несмотря на шесть с половиной лет ненависти, которую тщательно и целенаправленно взращивала в себе Изольда, теперь она чувствовала себя так, словно ей в грудь вонзился нож. «Чувство вины»,– подсказал рассудок. И жалость к матери.

Подумать только, оказывается, Корлант все это время был колдуном порчи, способным разрушить чужой ведовской дар с такой же легкостью, с какой Изольда могла разглядеть его нити. Еще одно ведовство, связанное с Пустотой, еще одна сказка, вдруг ставшая реальностью.

Изольда медленно выдохнула, стараясь не шевелиться, пока ножницы Гретчии продолжали петь свое «вжик-вжик-вжик».

– К-к-то, – начала она и сама удивилась, как дрожит ее голос. Она спиной чувствовала, как нахмурилась мать, и уже слышала в голове ее обычное: «Контролируй речь. Контролируй разум. Ведьма нитей не заикается». – Кто, – смогла продолжить девушка, – такая эта Кукольница?

– Какая-то молодая ведьма нитей. – Ножницы еще быстрей защелкали над головой Изольды. – Люди номатси из проходящих мимо караванов описывали ее по-разному, но было и много общего. Она не способна создавать камни нитей, не умеет контролировать свои эмоции, и она… покинула свое племя.

Изольда судорожно сглотнула. Эта Кукольница и вправду была похожа на нее.

Гретчия продолжила:

– В отличие от нас, она черпает свои силы не из элементов, а из Пустоты. И она может управлять нитями распадающихся. Говорят, у нее под началом уже целая армия. В более мрачной версии слухов она способна оживлять мертвецов.

Волна холодного озноба пробежала по спине Изольды.

– Как?

– С помощью оборванных нитей, – тихо ответила Гретчия. – Говорят, она способна управлять распадающимися с помощью оборванных нитей. Подчинять их своей воле, даже когда они уже мертвы.

– Три черные нити распадающихся… – прошептала Изольда, и щелканье ножниц резко прекратилось. В эту минуту из подпола вылезла Альма, в одной руке у нее было черное платье, а в другой – несколько окровавленных тряпок. Она поспешила к печи и быстро открыла дверцу.

Гретчия встала перед Изольдой и посмотрела ей прямо в лицо.

– Что ты знаешь об оборванных нитях?

– Я видела их.

Глаза Гретчии расширились, лицо стало мертвенно-бледным.

– Ты никому не должна о таком рассказывать, Изольда. Никому. Мы с Альмой думали, что это выдумки. Что эта Кукольница, как и Корлант, просто запугивает людей.

У Изольды пересохло во рту.

– Так вы не видели эти нити?

– Нет. Хотя уже не раз видели распадающихся.

– Я не умею создавать камни нитей, – со злостью сказала Изольда, – так почему именно я оказалась способна видеть оборванные нити?

Гретчия замолчала, но потрепала Изольду по волосам, и мгновение спустя снова послышалось щелканье ножниц. Из печи повалил дым. Альма подошла к рабочему столу и выложила традиционный наряд ведьмы нитей – черное платье. Черный считался цветом, который получается при слиянии всех нитей. По воротнику, манжетам и подолу платья шел трехцветный узор: прямая пурпурная линия, символизирующая связывающие людей нити, волнистая, цвета шалфея – нити, которые только создаются, и пунктирная серая – для нитей, которые истончаются.

– Ты надолго? – шепотом спросила Альма.

– Только на одну ночь, – ответила Изольда, стараясь не вспоминать о колдуне крови. Племени хватало забот и без нее.

Она взяла с рабочего стола обломок неограненного красного камня. Рубин, а вокруг него – нить цвета заката, искусно уложенная в петли и узоры.

Чуть подальше лежал такой же камень. Не обошла Изольда вниманием и несколько сапфиров, и россыпь опалов на самом краю стола.

Только в доме ведьмы нитей подобные сокровища могли просто так валяться на столе. Но всякая ведьма безошибочно узнавала свои камни и даже могла их отслеживать. Ни один номатси не рискнул бы украсть что-то у ведьмы нитей.

– Что, нравится твой камень нитей? – спросила Альма. Она облокотилась о стол, но продолжала потирать бедра ладонями, словно они вспотели.

И ни разу Гретчия не сказала Альме: «Не тереби юбку руками. Ведьма нитей не суетится».

– Это Альма сделала, – заметила Гретчия.

Ну конечно. Изольде ни разу не удалось заставить камень нитей работать, Альма же создает вот такую красоту с легкостью.

–Я сделала,– подтвердила Альма, хотя в конце фразы неуловимо повис вопрос: «Сделала ли?»

Взгляд Изольды метнулся к ней.

– И с чего это ты сделала для меня камень нитей?

Изольда чувствовала, как ее лоб наморщился, а губы скривились. Наверняка на ее лице сейчас читалось крайне неуместное для ведьмы нитей выражение – неконтролируемая неприязнь. Изольда уже сто раз пожалела, что задала вопрос.

Альма вздрогнула, но тут же приняла невозмутимый вид и вытащила второй рубин, обмотанный розовой нитью.

– Это…

Она осеклась и взглянула на Гретчию, словно не зная, что сказать.

– Это подарок, – подсказала Гретчия. – Не надо робеть. Изольда хмурится только потому, что смущена и не может контролировать свои эмоции.

Лицо Изольды запылало. Жар очага? Или стыд?

– Но как ты смогла? – спросила она. – Я же ведьма нитей, как и ты. А значит, ты не видишь мои нити и не можешь привязать их к камню.

– Твоя… твоя мама… – начала Альма.

– Я показала ей, как это делается, – закончила Гретчия. Она бросила ножницы на рабочий стол и направилась к печи. – Скоро догорят тряпки, и Корлант вернется. Поторопись.

Изольда поджала губы. Слова матери ничуть не тронули ее.

– И тебе следовало бы выразить благодарность, – добавила Гретчия, глядя на пламя. – Рубин начнет светиться, если ты или повязанная с тобой Сафия окажетесь в опасности. Так вы даже сможете следить друг за другом на расстоянии. Не стоит легкомысленно относиться к такому подарку.

Она не относилась к подарку легкомысленно, но и не испытывала благодарности по отношению к Альме. Еще чего. Альма сделала это из чувства вины. Ведь именно из-за нее Изольде было отказано в месте ученицы ведьмы нитей, и она никогда не станет преемницей Гретчии.

– Одевайся! – приказала Гретчия. – И побыстрее, пока Альма убирает обрезки волос. Мы должны сказать Корланту и всему племени, что ты передумала и хочешь вернуться в качестве ведьмы нитей.

Изольда открыла было рот, чтобы заметить, что мать не может иметь двух учениц одновременно и что племя прекрасно осведомлено о слабых ведовских способностях Изольды, но быстро сжала зубы. Альма схватилась за метлу и стала выполнять приказ, как и положено ведьме нитей. Они не спорят, а следуют логике, куда бы та ни привела.

Именно из-за логики Изольда оказалась в поселении, несмотря на все страхи и обиды. Изольда всегда следовала логике, как ее и учили. Именно так она действовала все эти годы, проведенные в Веньясе рядом с Сафи.

Глава 9

Никогда, ни разу в жизни Сафи не подумала бы, что ей с такой легкостью удастся вжиться в роль легкомысленной карторранской доньи. Вокруг было слишком много людей, они лгали всем и во всем, из-за чего девушка ощущала постоянный зуд на коже. В зале оказалось полно ее ровесников: подросли те самые противные мальчишки и девчонки, которые доставали ее все детство. Теперь они вступали во взрослую жизнь и должны были сменить своих стареющих родителей.

Но, несмотря на все эти сложности, Сафи было трудно не наслаждаться блеском хрусталя в ярком свете люстр, игристым вином в бокале и видом, открывающимся за прозрачной стеной из цельного стекла.

По сути, это была обычная авантюра, в которых они не раз участвовали вместе с Изольдой. Сафи отвлекала внимание, пока ее дядя охотился за воображаемым кошельком. Если именно это от нее требовалось, то Сафи была готова – даже с радостью – подчиниться. Особенно если рядом окажется принц Леопольд фон Карторра.

Он превратился в очаровательного парня, хотя, пожалуй, слишком очаровательного, чтобы воспринимать его всерьез. Но надо признать: он был красивее любого в этом зале – будь то мужчина или женщина. Его кудри чуть отливали розовым, золотистая кожа с нежным румянцем на щеках сияла, а длинные светлые ресницы, которые так запомнились Сафи, обрамляли глаза цвета морской волны.

Но при всех внешних изменениях он остался все тем же остроумным, склонным к проказам мальчишкой, которого она знала.

Принц отпил вино из бокала. Ему пришлось отбросить прядь со лба, и несколько девушек рядом с ним шумно задышали.

– Знаешь, – произнес он озабоченно, – синему бархату, что пошел на сюртук, не хватает глубины цвета. Я рассчитывал, что это будет имперский сапфир. – Принц произносил слова бархатным баритоном, а то, как он расставлял паузы, делало его речь похожей на музыку. – В результате получился какой-то скучный голубой, не находишь?

Сафи фыркнула:

– Рада видеть, что ты ничуть не изменился, Полли. При всем твоем остроумии ты, как и прежде, влюблен в собственную внешность.

Услышав от нее «Полли», юноша покраснел. С ним это случалось уже не первый раз за вечер, что только усиливало желание Сафи так его называть.

– Конечно, я не изменился. – Леопольд изящно пожал плечами. – Мое идеальное лицо – это все, что у меня есть, а усердие в учебе здесь, в Карторре, не особо ценится. – Он показал ей запястье без ведовского клейма. – А вот ты, Сафи, очень изменилась, не так ли? Чего только стоит твое эффектное появление.

Она отвела взгляд, ее щеки разгорелись, но не от стыда. От ярости.

Она приехала на бал с опозданием на целый час. Сумерки уже успели превратиться в лунную ночь, а все потому, что дядя Эрон настоял на том, чтобы выпить еще кувшин вина перед отъездом. Уже войдя во дворец дожа, Сафи поняла почему: бывшие дядины собратья по оружию, Адские Алебарды, тоже были там.

Четверо закованных в броню солдат стояли на страже в саду дожа, где лишь перешептывались кипарисы и квакали древесные лягушки. Еще двое из Адских Алебард охраняли вход во дворец, а последняя шестерка неподвижно возвышалась за спиной императора Генрика.

Каждый раз, когда Сафи замечала очередного огромного стражника с топором, ее желудок опускался к пяткам, а кулаки сжимались. Но она держала подбородок высоко поднятым, а плечи – откинутыми назад.

Никто из бригады Адских Алебард не обратил внимания на Сафи и ее дядю. Лишь один как-то отреагировал, когда они проходили мимо. Насколько Сафи могла судить по тому, что не скрывал стальной шлем, который носили все Адские Алебарды, стражник был молод. Слишком молод, чтобы служить под началом дяди Эрона.

И вообще, решила Сафи, наверняка дерзкое подмигивание юноши в саду было адресовано не дяде Эрону, а ей.

Сегодня она выглядела просто великолепно.

К тому времени как Сафи и дядя Эрон добрались до входа, остальные доны и доньи уже давно перешли в бальный зал. Император, однако, настоял на том, чтобы они с принцем Леопольдом дождались прибытия последнего гостя.

Когда Полли заметил идущую по проходу Сафи, он бросился наперерез к трону своего дяди, словно заслоняя ее от взглядов Адских Алебард, как всегда делал это в детстве, и отвесил очаровательный поклон. Он даже вмешался, когда Генрик слишком долго держал Сафи за руку после того, как она преклонила колено в знак верности. Боги, она и забыла, как же походил на жабу карторранский император и как сильно потели у него руки.

А Леопольд даже пошел на то, чтобы лично сопроводить Сафи на бал, что заставило всех недоброжелателей прикусить языки. Девушка едва не расхохоталась, заметив недоуменные взгляды гостей. Все словно забыли, как близки они были с Леопольдом в детстве.

После того как принц подозвал к ним с Сафи слугу с подносом, он сунул девушке в руку фужер, взял такой же для себя и повел гостью к столам с едой.

Еда!

Вдоль окон тянулись столы, уставленные тысячами деликатесов из всех трех империй. Сафи была решительно настроена перепробовать все еще до окончания бала.

– Шоколадный вулкан, – объявил Леопольд, указывая на серебряный таз, в котором лопались шоколадные пузырьки. – Вот чего мы лишились в Карторре, запретив деятельность колдунов огня. Нам не доступна подобная изысканность.

Принц сделал знак слуге в ливрее из бежевого атласа. Тот быстро зачерпнул шоколад и полил им чашу, полную свежей клубники.

Сафи вытаращила глаза от удивления и сразу схватилась за чашу, но Леопольд ловко отобрал ее, улыбаясь.

– Позволь сначала пообщаться с тобой, Сафи. Мы провели в разлуке столько лет!

– А я провела несколько часов без еды. – Она посмотрела на принца в упор. – Верни, Полли, или я кастрирую тебя вилкой.

Глаза принца блеснули.

– Благие Двенадцать, как ты можешь выражаться подобным образом, Сафи!

Но он все же уступил чашу с клубникой, и, откусив первый кусочек, Сафи застонала от восторга.

– Это божественно, – промурлыкала она, вся измазанная шоколадом. – Это напоминает мне…

Девушка запнулась, в ее груди что-то сжалось.

Сафи собиралась сказать, что вспомнила клубнику, что росла возле дома. Дома! Можно подумать, что поместье Гасстрель со всеми его горами и долинами на самом деле было ей домом, а ягоды были хотя бы вполовину такими же вкусными, как эти.

Леопольд, похоже, не заметил внезапного молчания Сафи. Его глаза скользили по пестро одетым гостям. Доньи в облегающих черных юбках и оборчатых лифах с глубокими вырезами, в которых виднелась кожа тысячи насыщенных земляных оттенков. Доны в черных жилетах и бархатных бриджах, что лишь придавали их ногам нелепый вид.

Похоже, Леопольд был единственным мужчиной, способным заставить даже бриджи и чулки выглядеть привлекательно. Судя по его виду, он вполне это понимал. Чулки облегали крепкие, отлично прокачанные ноги, а синий бархат подчеркивал необычный цвет его глаз.

Сафи с удовольствием отметила, что ее собственное платье тоже притягивает взгляды, и единственным нарядом, который Сафи сочла лучше своего, было платье Ванессы, марстокийской императрицы. Белые полоски ткани, выложенные сложными узорами, выделялись на бронзовой коже женщины, правое плечо было дерзко обнажено, и на него ниспадали черные пряди волос. Поверх ведовского клейма была нанесена золотая краска: квадрат, обозначавший стихию земли, и вертикальная линия – железо. Запястья императрицы украшали два массивных браслета, больше похожие на кандалы. По слухам, они были символом того, что она лишь рабыня, служащая своему народу. Императрица не надела корону и, по мнению Сафи, выглядела просто и одновременно элегантно.

Хотя Сафи видела Ванессу лишь издалека, она невольно оценила скучающее выражение лица молодой женщины. Она выглядела как человек, которому было чем заняться и куда отправиться вместо этого бала.

Сафи тут же попыталась скопировать позу императрицы, но стоило ей съесть первое пирожное, как она тут же забыла о ней.

Словно прочитав ее мысли, Леопольд спросил:

– Заметила, какой смелый наряд у императрицы Марстока? У всех мужчин челюсти упали.

Сафи хитро прищурилась:

– Но не у тебя?

– Нет. Не у меня.

Ложь принца отозвалась зудом на коже, но Сафи было все равно. Если Леопольд хотел скрыть свой интерес к идеальным плечам императрицы, почему это должно волновать Сафи?

– Хочешь с ней познакомиться? – вдруг спросил он.

Сафи вздрогнула:

– Правда?

– Конечно.

– Тогда давай. Пожалуйста.

Она протянула слуге чашу с остатками клубники, и Леопольд легко зашагал сквозь толпу. Сафи последовала за ним к низкой сцене в дальнем углу, где небольшой оркестр настраивал инструменты.

Но вот что было странно: пока Сафи и Леопольд двигались среди знати всех возрастов и национальностей, все вокруг начали о чем-то взволнованно переговариваться. Сафи не смогла расслышать, о чем шепчутся гости, и не могла прочесть их мысли, но слухи горели ярким огнем правды. От этого у девушки заныло в горле, и ей стало крайне любопытно узнать, о чем же все говорят.

Леопольд подошел к рою изящно одетых женщин – их платья были сшиты из таких же полос ткани, что и у императрицы, – и к группе мужчин.

«Нубревнийцы», – решила Сафи, когда ее взгляд остановился на распущенных черных волосах и огрубевшей от морской соли коже. Плащи цвета штормовой синевы доходили мужчинам до колен, но один, оказавшийся как раз у нее на пути, был одет в серебристо-серый наряд.

– Прошу прощения, – пробормотала Сафи, пытаясь его обойти.

Но парень остановился, полностью загородив собой проход, и только после этого оглянулся.

Сафи поперхнулась. Это был нубревниец с пирса, до блеска вымытый и сверкающий чистотой в свете свечей.

–Опять ты, – произнесла она на нубревнийском подчеркнуто мягким тоном. – Что ты тут делаешь?

– Я мог бы спросить тебя о том же.

Он не выглядел впечатленным, когда повернулся к девушке и смог ее разглядеть.

– Я карторранская донья.

– Почему-то это меня не удивляет.

– Вижу, – промурлыкала она, – ты научился обращаться с пуговицами. Поздравляю с этим, несомненно, славным подвигом.

Он рассмеялся – с явным удивлением – и склонил голову.

– Вижу, ты сумела стереть птичье дерьмо со своего плеча.

Ноздри Сафи расширились.

– Прошу прощения, но меня ожидает принц Леопольд фон Карторра, и, конечно же, вам тоже следует вернуться к своему господину.

Она постаралась, чтобы фраза прозвучала небрежно.

Однако результат оказался весьма впечатляющим: молодой человек улыбнулся. Воистину прекрасная улыбка, от которой все в комнате померкло. Сафи видела лишь то, как его темные глаза почти закрылись, а лоб разгладился. Подбородок слегка вздернулся, и на виду оказалась мускулистая шея.

– Я сам решаю, где мне быть, – тихо произнес парень. – И сейчас желаю быть здесь. – Затем, словно Сафи и так не была достаточно ошеломлена, нубревниец отвесил ей полупоклон и добавил: – Не окажете ли вы мне честь, станцевав со мной?

И в этот момент защитная стена, которую девушка возводила вокруг себя весь вечер, рухнула. Она забыла, что должна вести себя как донья. Да что там, она окончательно утратила невозмутимость, и даже нубревнийский язык показался ей слишком сложным.

Похоже, этот человек издевается над ней – совсем как донны и доньи в детстве, совсем как дядя Эрон. Он хочет поставить ее в неловкое положение.

– Но я не слышу музыки, – поспешила сказать Сафи, ускользая от наглеца.

Он перехватил ее руку с легкостью опытного бойца.

– Музыка будет, – пообещал он и тут же позвал кого-то: – Каллен? – Высокий юноша с пирса возник рядом с ним. – Вели оркестру сыграть форстеп.

Нубревниец не отрывал взгляда от Сафи, но его улыбка вдруг стала озорной.

– Если вы не знакомы с нубревнийским форстепом, донья, я, конечно, готов выбрать что-нибудь другое.

Сафи хранила стратегическое молчание. Она действительно знала танец, и если этот парень хотел смутить ее на танцевальном паркете, то его ждал большой сюрприз.

– Я знакома с форстепом, – бросила она. – Пойдемте.

– Вообще-то, – ответил парень, и в его голосе послышалось удовлетворение, – я предпочту остаться. Пусть уходят другие.

Он взмахнул рукой, и нубревнийцы вокруг них внезапно расступились, освободив место для танца.

До Сафи донеслись слова гостей неподалеку:

– Только посмотрите, с кем танцует принц Мерик!

– Принц Мерик пригласил ту девчонку фон Гасстрель…

– Это принц Мерик?

Имя вихрем носилось по залу, пока не достигло ушей Сафи. Оно сияло блеском истинной славы, свойственной только именам подлинных аристократов.

Адские врата, неудивительно, что парень выглядел таким самодовольным. Он был принцем Нубревнии.

Танец начался, и Мерик не сразу понял, что совершил ошибку.

Надеясь преподать девице урок хороших манер – в конце концов, она должна была вести себя как донья, а не уличная задира, – и, возможно, хоть немного унять бурлящую в груди ярость, Мерик в итоге унизил сам себя.

Несносная донья танцевала куда лучше, чем он рассчитывал. Она не просто знала нубревнийский форстеп – излюбленный танец парочек, считающийся вершиной бального мастерства, – но и была хороша в нем.

Каждый тройной удар Мерика пяткой и носком она повторяла точно в такт. Каждое двойное вращение и выбрасывание руки вперед она успевала зеркально отразить.

И это была лишь первая четверть танца. Когда они перейдут к более близкому контакту и начнут двигаться, почти сливаясь телами, он определенно вспотеет и станет задыхаться.

Конечно, если бы Мерик перед тем, как пригласить нахалку на танец, дал себе время задуматься, он бы понял, чем рискует. Он же собственными глазами видел, как девушка дерется, и был впечатлен, как она с помощью скорости и хитрости одолела мужчину вдвое больше и сильнее ее.

Мелодия ускорилась, скрипачи активнее задвигали смычками. С тихой молитвой, обращенной к Нодену, восседающему на Коралловом троне, Мерик сделал несколько шагов вперед. «Поступь всепобеждающего моря» – так называлась эта фигура. Потом он приостановился, подняв одну руку вверх, ладонью наружу.

Молодая донья ринулась вперед. Она подмигнула Мерику, сделав два шага, и почти без усилий совершила два быстрых поворота вокруг оси, прежде чем ответно ударить по его ладони. М-да. «Вальс переменчивой реки».

Их руки поднялись вверх, ладонь к ладони, и единственным утешением Мерика, когда они перешли к следующему движению танца, было то, что ее грудь вздымалась так же часто, как и его.

Правая рука Мерика обхватила девушку, и он с некоторой долей свирепости развернул ее лицом в ту же сторону, куда смотрел сам, а затем прижал к своей груди. Его рука скользнула по ее животу, пальцы раздвинулись. Ее левая рука взметнулась вверх, и он поймал ее.

И тут танец по-настоящему усложнился. Перемещение ног в приливе чередующихся прыжков в разных направлениях.

Движения бедрами, подобные ходу корабля по волнам в штормовом море.

Пальцы Мерика скользили по рукам, бокам, талии девушки, как струи дождя по парусу корабля.

Они двигались под музыку до тех пор, пока оба не вспотели. Пока не дошли до третьей части.

Мерик развернул девушку лицом к себе. Ее грудь прижалась к его груди – и, судя по всему, та оказалась вполне упругой. Парень не понимал, насколько высокой была его партнерша, пока ее глаза не уставились прямо в его, а ее прерывистое дыхание не смешалось с его собственным.

Потом обрушилась новая волна мелодии, ее ноги обвились вокруг его ног, и он забыл о том, кто эта девушка такая и почему он затеял этот танец.

Потому что ее глаза оказались такого же цвета, как небо после грозы.

Мерик не понимал, что происходит, и даже не заметил, как ожил его дар колдуна ветра. Нечто пробудило самую непокорную часть его магической силы. Каждый его выдох порождал ветерок, что играл с волосами девушки, трепал подол ее платья.

Донья никак не отреагировала. Она не отрывала взгляда от Мерика, и в этом взгляде был вызов, который заставлял парня все глубже погружаться в волны танца. Музыки. Этих глаз.

Каждый рывок ее тела назад – движение, подобное отливу там, где река впадает в море, – вызывал ответный рывок, с которым Мерик прижимал ее к себе. И к каждому рывку девушка добавляла сильный удар каблуками. Еще одна фигура, с которой Мерик раньше не сталкивался, но он принял вызов и справился. Ветер вокруг них усиливался, словно вот-вот должен был начаться ураган, а молодые люди оказались в его эпицентре.

Девушка ни разу не отвернулась. Ни разу не уступила.

Лишь когда раздались последние такты мелодии – резкий переход от скользящего циклона струнных к простому щипковому басу, который следует за каждой бурей, – Мерик осознал, как сильно они сблизились с партнершей. В прямом и переносном смысле.

Их тела слились, сердца бились о грудную клетку друг друга. Мерик провел пальцами по ее спине, плечам и рукам. Последние капли проливного дождя.

Музыка замедлилась. Сафи отстранилась первой, отступив на требуемые четыре шага. Мерик не отрывал взгляда от ее лица и лишь заметил, что, когда девушка отошла, его ведовской дар ветра утих. Юбки перестали развеваться, волосы упали на плечи.

Затем он тоже сделал четыре шага назад и сложил руки на груди. Музыка оборвалась.

И к Мерику вернулась тошнотворная уверенность в том, что Ноден и его священные рыбы смеются над ним со дна моря.

Глава 10

Один за другим члены племени мидензи приходили, чтобы поприветствовать Изольду. Чтобы внимательно рассмотреть девушку, которая покинула общину и теперь хочет вернуться.

Изольде казалось, что после того, как она лишилась длинных волос, голова стала слишком легкой. К тому же она чесалась. Но, как и следовало примерной ведьме нитей, девушка и не думала почесаться. А еще она не ерзала на табурете, и на лице ее не читалось ничего, кроме уместной вежливой улыбки.

Нити номатси были пугающе выцветшими. Только нити Корланта, пульсировавшие за спиной Изольды, пока он стоял у очага и подсчитывал пришедших на церемонию Приветствия, горели в полную силу. Пожалуй, даже слишком ярко.

После тридцатого гостя Изольда уже не могла притворяться, что не замечает торчащего рядом и наблюдающего за всем, словно хищник, Корланта. А вот лицо Альмы оставалось невозмутимым, и улыбка, с которой она встречала посетителей, казалась искренней. Надо же, какая неутомимая.

К шестидесятому посетителю Изольда уже с такой силой гладила Рыка, что ему явно стало не по себе. К восьмидесятому пес решительно встал и покинул свое место у ног хозяйки.

Покой. Покой повсюду, от кончиков пальцев рук до кончиков пальцев ног.

– Это был сто девяносто первый, – объявил Корлант, как только последний посетитель удалился. – Ну и где остальное племя? – В тоне Корланта не чувствовалось удивления, но, когда он направился к двери, его нити стали розовыми от возбуждения. – Я позабочусь о том, чтобы все племя узнало о церемонии Приветствия. – Он устремил пронзительный взгляд на Гретчию и голосом, похожим на звук, с которым лавина сходит с гор, добавил: – Не надо. Не уходи.

– Конечно нет, – ответила Гретчия, опускаясь на табурет рядом с Изольдой.

Как только Корлант вышел, женщина вскочила на ноги. Она схватила дочь за руку, а Альма бросилась к люку, ведущему в подпол.

– Надо спешить, – прошептала Гретчия. – Корлант явно понял, что мы с Альмой задумали. Он попытается остановить нас.

– Задумали? – спросила Изольда, и в этот момент раздался странный звук.

Клац – как когда мать подрезала ей волосы. И все, что связывало трех колдуний нитей с поселением, резко оборвалось.

Все нити, связывавшие их.

Изольда этого не увидела, но почувствовала. И тут внезапный толчок чуть не сбил ее с ног.

Альма толкнула ее в сторону двери.

– Беги, – прошептала она, – к воротам!

Паника, отразившаяся в зеленых глазах Альмы, пронзила Изольду насквозь. Она кинулась в дверной проем и тут же споткнулась и беспорядочно замахала руками, пытаясь сохранить равновесие.

Снаружи ее ждала толпа соплеменников, все с фонарями, факелами и арбалетами. Все четыреста номатси, пропустивших церемонию Приветствия. Их нити были скрыты от колдуний магией Корланта, так что ни одна из них не почуяла, что толпа собирается вокруг хижины.

Появился и сам Корлант, он пробирался сквозь толпу, на голову выше всех остальных, и его нити отливали пурпурным от голода.

Люди пропускали его. В тени мелькали лица – Изольда узнавала всех тех, кто с детства ненавидел ее, и от их взглядов саднило в груди, а колени подгибались.

Она оглянулась – в хижине никого не было. Только Рык скалился и угрожающе рычал.

Затаив дыхание, Изольда стояла, пока Корлант буравил ее взглядом, а его нити набухали и багровели еще больше. Потом, с нарочитой медлительностью, он скрестил большие пальцы на руках и словно отгородился ими от Изольды. Это был знак, отгоняющий зло.

–Чужой,– произнес он тихим голосом, почти неслышным из-за пения цикад и шумного дыхания толпы.– Повесь чужого.– И повторил, уже громче: – Чужой, чужой. Повесь чужого.

Племя подхватило скандирование: «Чужой. Чужой. Повесь чужого». Слова слетали с губ, полные яда и злости. Изольда не двигалась. Она попыталась использовать логику, как настоящая ведьма нитей. Должен же быть выход из этой ситуации. Но она никак не могла его увидеть. Ей не хватало Сафи. Не хватало времени, чтобы сделать паузу и составить план.

Люди обступили ее. Их нити вдруг наполнились жизнью, словно их выпустили из плена. Тысячи оттенков кровожадного пурпура обрушились на Изольду. К ней потянулись руки. Пальцы пытались схватить ее за одежду, за волосы, девушке пришлось несколько раз мотнуть головой, чтобы вырваться. Из глаз хлынули слезы.

Чужой. Чужой. Повесь чужого.

Никто больше не повторял эти слова – люди были слишком заняты тем, что оглашали ночь воинственными криками и воплями, требуя смерти Изольды. Но их нити гудели в едином ритме, когда они толкали, пинали и хватали ее. Они заставляли ее шаг за шагом двигаться в сторону самого большого дуба в поселении.

А под этим ритмом – «Чужой, чужой, повесь чужого» – рождался новый ритм в четыре удара: «Ку-коль-ни-ца, ку-коль-ни-ца»… Сквозь воинственные напевы прорывались басовые ноты страха.

Значит, Корлант убедил племя в том, что Изольда – Кукольница, и теперь ей придется из-за этого умереть.

И тут перед Изольдой появился дуб – множество зубчатых линий на фоне лунной ночи. Какой-то мужчина схватил Изольду поперек груди, его нити беспорядочно тряслись. Женщина провела ногтями по щеке девушки – ее нити жаждали насилия.

Когда в глазах Изольды замелькали пятна боли, ее сердце превратилось в камень – то есть стало сердцем настоящей ведьмы нитей. Пульс замедлился, температура тела упала, а все звуки, враждебные жесты и страдание остались где-то за границами сознания.

Корлант подговорил племя напасть на нее. Племя боится распадающихся и некую Кукольницу. Значит, надо заставить племя боятся ее, Изольду.

Правой рукой дай ближнему то, чего он жаждет, а левой срежь кошелек.

– Разрежь.

Слово с шипением вырвалось из горла Изольды.

– Разрежь, – повторила она снова с тем же шипением, а на ее лице появилось безучастное выражение. – Скрути. Разорви.

Она повторяла это снова и снова, в одном ритме с пульсирующими страхом нитями, в одном ритме с толпой.

Она дала им то, чего они так жаждали – Кукольницу.

– Разрежь, скрути, разорви. Нити рвутся, рвутся нити!

Изольда понимала, что несет какую-то тарабарщину, но она не собиралась сегодня умирать.

Конечно, она не могла коснуться нитей этих людей и тем более управлять ими. Но номатси этого не знали, поэтому она продолжала выкрикивать:

– Разрежь, скрути, разорви. Нити рвутся, рвутся нити! Нити умирают!

Она кричала все громче, пока вокруг нее не образовалось достаточно места, чтобы она смогла выпрямиться в полный рост. Девушка набрала побольше воздуха и продолжила, на ее глазах пурпурные нити превращались в ослепительно-белые от страха. Корланта нигде не было видно.

И тут случилось нечто неожиданное: в воздухе пронесся горшок, полный раскаленных углей, и раздался голос Гретчии:

– Огонь!

Горшок взорвался. Изольда упала на землю, и огненные осколки со свистом полетели вниз. Значит, мама ее не бросила.

Люди побежали, Изольда сделала то же, но повернула в сторону родной хижины, на голос матери. Пока она бежала, снова полетели горшки, они падали на крыши соседних домов, и солому на них охватывало пламя. Началось столпотворение, и Изольда сразу почувствовала, какими натянутыми стали вокруг все нити.

Так случалось всегда, стоило человеку сообразить, что его обманули. Люди поняли, что Кукольница ускользает, их жажда крови не угасла, она стала сильнее.

Изольда добралась до хижины, но Гретчии нигде не было видно.

– Изольда!

Взгляд девушки метнулся вправо. Альма мчалась к ней верхом на неоседланной кобыле. Коричневые бока гнедой были почти неразличимы в темноте, как и черное платье Альмы.

Девушка притормозила, чтобы Изольда взобралась и села впереди нее. На спине у ведьмы болтался традиционный щит номатси – деревянный квадрат, который обычно защищал кочевников в пути.

Альма пустила лошадь в галоп по направлению к воротам. Нити племени натянулись сильнее и запульсировали. Люди знали, что их обманули.

Вот почему в сторону девушек полетели камни, а воздух наполнился отчетливым звоном натянутых луков и ревом Корланта:

– Остановите их! Убейте их!

Но Изольда и Альма были уже у дубов, росших вдоль стен. Камни попадали по стволам деревьев, стрелы запутывались в ветвях, а какие-то вонзались в щит Альмы.

– Где мама? – крикнула Изольда.

Ворота стремительно приближались. Они вот-вот захлопнутся… Нет. Не успели. Ворота треснули и снова начали открываться.

Альма направила лошадь в расширяющийся проем. Гнедая чуть свернула в сторону и подставила бок под летящие стрелы. Что-то тут же попало в руку Изольды.

Удар оказался таким сильным, что Альма чудом успела подхватить девушку и не дать ей упасть на землю. Изольда не сразу поняла, что это было – может быть, камень… Боль пульсировала и нарастала. Девушка опустила глаза и с тревогой обнаружила, что в руку чуть повыше локтя вонзилась стрела. Торчало только кедровое древко с черно-белыми петушиными перьями на конце.

Бросив взгляд назад, она увидела Корланта, отвесившего ей насмешливый поклон. Его лицо в лунном свете сияло от удовольствия. И тут Альма пронзительно закричала прямо в ухо:

– Держись крепче!

Изольда отвернулась и вцепилась в гриву, пока они галопом скакали по лугу, а сквозь приоткрытые ворота доносились крики соплеменников. Девушка сжимала бока коня ногами, а кончики пальцев задрала вверх, как учила мать.

Мама.

Изольда прищурилась, и ей показалось, что она видит впереди фигурку женщины верхом на коне, а чуть позади несся еще один силуэт помельче – Рык. Должно быть, это Гретчия проломила для них ворота и поскакала вперед, доверив Альме вывезти Изольду.

«Корлант явно понял, что мы с Альмой задумали», – вот что сказала Гретчия. Значит, у них был план против Корланта, который жаждал смерти Изольды, хоть она и не могла понять почему.

На какое-то мгновение девушка пожалела, что вместо колдуна крови ей пришлось разбираться с Корлантом и всем племенем. Но эта мысль быстро ушла. По крайней мере она осталась в живых. Если бы колдун крови стрелял в нее, он вряд ли бы промахнулся.

Хотя Корлант тоже почти попал. Если бы стрела вонзилась тремя дюймами левее, то оказалась бы в груди Изольды. А если на дюйм правее – попала бы в артерию, и девушка истекла бы кровью.

Так что Изольда мысленно поблагодарила Всеблагую Луну, освещавшую им путь, и вознесла молитву о том, чтобы Сафи ее дождалась.

А колдун крови – нет.

Глава 11

Колдун крови Аэдуан отчаянно скучал. Он вращал запястьями, то сгибал, то разгибал пальцы, шевелил лодыжками – делал все, чтобы держать мускулы в готовности, а нервы – в узде.

Но прошло уже четыре часа с того момента, как он растянулся на стропилах на чердаке под крышей замка дожа. Колдун уже давно скинул капюшон и даже расстегнул застежку плаща под горлом. Но поскольку его видели только шестнадцать таких же наемников, растянувшихся на стропилах неподалеку, да еще семейство воркующих голубей в гнезде рядом с ним, монах не боялся, что жалоба на крамольное отступление от строгих правил ношения одежды дойдет до стен кар-авенского монастыря.

Даже если такое случится, старых монахов больше будут волновать тактические ошибки их наемника, чем возможное неуважение к Кар-Авену. В конце концов, Кар-Авен был всего лишь мифом, а бронзовые пиестры – вполне реальной вещью.

Реальной, но все еще недостижимой для Аэдуана. Йотилуцци объявил награду за двух девушек, напавших на его карету, и колдун крови хотел получить ее. Очень хотел. Он успешно выследил ведьму правды в районе Южной пристани… но тут же потерял ее след.

Вскоре после этого, по счастливой случайности, он наткнулся на ту девушку-номатси у канала, но и она ускользнула от него. Хуже того, Аэдуан не смог выследить ее, потому что запах ее крови резко оборвался.

За двадцать лет жизни Аэдуан ни разу не встречал человека, чью кровь он не смог учуять.

Ни разу.

Это… встревожило его. До зубовного скрежета. Даже сильнее, чем то, что он упустил ведьму правды, крайне редкую и ценную добычу. И вот теперь вместо того, чтобы охотиться на тех двух девушек, Аэдуан застрял здесь, под крышей дворца дожа, охраняя бал непонятно от кого.

Наемник поднес к глазам тонкую бронзовую подзорную трубу и заглянул в отверстие, проделанное в потолке. Внизу гости скользили по мраморному полу. Яркие пятна оранжевого, зеленого и голубого бархата смешивались с пастельными мазками нежного шелка. Ну что за напрасная трата времени… Чего такого могло случиться на дипломатическом балу? Как всегда говорил отец Аэдуана, Двадцатилетнее Перемирие сделало людей ленивыми и неамбициозными.

Когда в уши ударили первые такты нубревнийского форстепа и каблуки застучали по мрамору, Аэдуан решил сменить обстановку. Медленно развернулся на отведенном ему пятачке под крышей и пополз в сторону веревочной лестницы. Миновал двух других наемников, которые нервно переглянулись, заметив его.

– Порожденье Пустоты, – донесся до него испуганный шепот, но Аэдуан сделал вид, что не слышит. Ему нравилось, что его окружали слухи. В том, что наемника боялись, было много плюсов. Например, ему давали выбрать лучшее место для несения вахты или засады. Даже Адские Алебарды из Карторры и Марстокийские Гадюки, личная охрана императрицы Ванессы, позволили Аэдуану первым войти во дворец дожа.

Аэдуан коснулся потолка бального зала, и тут же открылся проход, проделанный внутри двойной стены. Вниз, на целых пятьдесят футов[4], до самого пола, свисала веревочная лестница. Кстати, самого дрянного качества, вообще не дающая ничего для защиты дворца. Если бы наемникам, что сейчас притаились на стропилах на чердаке, нужно было быстро попасть в зал, спуск по такой лестнице занял бы слишком много времени. Вот еще один отличный пример того, насколько беспечными стали дальмоттийцы – как и все остальные, впрочем.

В тот момент, когда началась вторая часть форстепа, каблуки Аэдуана мягко стукнули по полу. До тайного прохода внутри двойной стены доносилось пение скрипок, такое пронзительное, что передняя фальшивая стенка начала дрожать. Потом донесся частый перестук каблуков, и Аэдуан решил, что танцоры перешли к фигуре «Виноградная лоза».

Монах неплохо разбирался в форстепе, старинном нубревнийском танце в четыре такта. Ну танцевал он так себе, точнее, колдун крови скорее бы дал себя выпотрошить и насадить на вертел для жарки, чем участвовать в чем-то подобном. Но движения он знал. Наставник заставил выучить их в первые годы пребывания в монастыре.

Аэдуан как раз собирался свернуть налево, когда ему в нос ударил знакомый запах крови. Тайны, пропитанные ядом, и бесконечная ложь. Аэдуан не знал, правдивы ли слухи – действительно ли кровь Марстокийских Гадюк состоит из кислоты, – но он знал, что ведьму ядов, что входила в число телохранителей Ванессы, лучше избегать. Хотя бы потому, что от ее запаха у него начинало болеть в носу.

Так что Аэдуан не стал продвигаться внутри стены влево и протиснулся в правую сторону от лаза. Он нашел еще одно отверстие для слежки за бальным залом, крохотное по сравнению с тем, что было проделано в потолке, и прильнул к нему. Как раз началась третья часть форстепа.

Брови Аэдуана взлетели вверх.

Танцоров было всего двое, их каблуки стучали по мрамору с недостижимой даже для Аэдуана скоростью, и, что еще больше впечатляло, вокруг них закручивался ветер. Один из танцоров явно владел какой-то магией, имеющей отношение к воздуху.

Зрители отхлынули от пары, как волны во время отлива, а танцоры закружились еще быстрее, ноги несли их по бальному полу, но лица оставались неподвижными, а взгляды – сосредоточенными. Ветер подчинялся ритму музыки, трепал волосы девушки, ее юбки, скользил по щекам зрителей, когда пара проносилась слишком близко.

И чем дольше Аэдуан наблюдал за происходящим – даже немного восхищаясь мастерством танцоров, необходимым, чтобы танцевать с такой скоростью и грацией, – тем сильнее становился зуд у него в носу.

Колдун крови привычно пробежался глазами по лицам тех, кто стоял ближе, и принюхался. И сразу ощутил запах крови. Резкий. Дикий.

Он напомнил ему о горных хребтах и скалах, о лугах, усыпанных одуванчиками, и о правде, погребенной под снегом.

Внутри поднялась дрожь. Ведьма правды где-то рядом. На этом самом балу.

Зазвучали последние такты форстепа, и Аэдуан снова посмотрел на танцующих. Ветер утихал, партнеры расходились в стороны, чтобы принять финальную позу танца. Судя по тому, как люди смотрели на парня – кто со страхом, а кто с уважением, – его считали кем-то важным. Но нубревниец не интересовал Аэдуана, его запах крови ничего ему не говорил.

А вот на партнершу стоило обратить внимание. Именно на нее среагировал ведовской дар Аэдуана. Парень улыбнулся, и рука автоматически потянулась за стилетом, который наемник носил у самого сердца. Сердца, что та самая девушка пронзила не далее чем вчера. Пока он раздумывал, кем она могла быть – Аэдуан никогда не слышал о донье – ведьме правды, – зал наполнили громкие аплодисменты. Они исходили из одного источника, и хотя все остальные зрители немедленно присоединились к овациям, некто продолжал хлопать громче всех.

Аэдуан с трудом смог разглядеть через крохотное отверстие источник звуков – это оказался светловолосый наследник Карторранской империи, принц Леопольд. Он стоял рядом с Ванессой и ждал, пока все прочие освободят для него проход, после чего двинулся к паре.

– Отличная работа, – наконец произнес Леопольд, продолжая хлопать. Но в его аплодисментах было что-то чрезмерное. – Вы оба – прекрасные танцоры.

Нубревниец повернул сияющее, раскрасневшееся лицо к принцу. Он низко поклонился:

– Принц Леопольд.

Тот лишь кивнул:

– Принц Мерик, ты похитил нашу Сафию.

Невозможно было не заметить мрачные ноты в его тоне и то, как он демонстративно отстранил нубревнийского принца, а потом послал многозначительный взгляд своему дяде, императору Карторры, что стоял неподалеку.

Выражение лица Сафи сменилось: еще минуту назад она выглядела дерзкой, раскрасневшейся от вина и танцев, а теперь явно засмущалась.

– Полли, – чуть слышно произнесла она, – прости, я потеряла тебя в толпе.

– Не стоит извиняться. – Леопольд сказал это куда громче, чем требовалось, и приглашающим жестом раскинул руки. – Еще один танец. Скажем, праганский вальс.

После этого он отвесил ведьме правды галантный поклон и взял ее под руку.

Пальцы Аэдуана возбужденно барабанили по стилету. Похоже, ночь становилась интересной. Ведьма правды, чуть не ограбившая гильдмейстера Йотилуцци, танцует на балах с принцами.

Колдун крови Аэдуан забыл про скуку. Совершенно забыл.

Его ожидала любимая работа.

Сафи тошнило от танцев. В буквальном смысле слова, ей было плохо от всех этих вращений, а еще она задыхалась, и у нее не было ни минуты, чтобы перевести дух с момента, как Мерик…

Принц Мерик.

В жилах парня, который не мог правильно застегнуть пуговицы, текла королевская кровь. Человек, бросившийся на распадающегося, оказался принцем. Все это трудно было представить, но зато объясняло безупречную осанку, отсутствие страха, когда Сафи набросилась на колдуна, и его готовность дать сдачи.

Что-то произошло между Сафи и Мериком во время их танца. Нечто такое же мощное, как ветер и музыка, что бушевали вокруг них. Движение воздуха, предшествующее буре.

Адское пламя, теперь Сафи была нужна Изольда. Ей срочно нужна повязанная сестра, чтобы разобраться с огнем, что пылал в ее груди.

Когда комната и лица закружились перед ней в очередном вальсе, выворачивающем желудок, когда ложь и правда снова обрушились на Сафи со всех сторон, она поняла, что ей нужно остановиться. Уйти.

И все же, как нечто изменилось в Сафи после танца – после Мерика, – так же нечто изменилось и в атмосфере бала. Напряжение свернулось клубком, словно змея перед прыжком.

А танцы не прекращались. Шесть раз Сафи скользила по бальному залу в объятиях Леопольда. Потом еще шесть раз сам император настаивал на танце с ней. Ее руки стали липкими, и ей приходилось с силой цепляться за партнера. Пот скапливался на коже, и Сафи хотелось, чтобы Леопольд наконец угомонился.

Хотелось, пока музыка не оборвалась, а вместе с ней – и танец.

Хотелось, пока император Генрик не призвал к тишине и не пригласил Сафи присоединиться к нему на невысоком помосте. Пока она не услышала тяжелый, невероятный приговор:

– Узрите Сафию фон Гасстрель. Моя суженая и будущая императрица Карторры!

У Сафи подкосились колени. Она упала в руки Леопольда, который, слава богам, оказался рядом. Каким-то образом ему удалось помочь ей удержаться на ногах и пройти по залу, где уже раздавались нестройные аплодисменты. Все делали вид, что так же потрясены новостью, как сама Сафи.

– Полли, – прохрипела девушка, впиваясь взглядом в его лицо. – Полли, пожалуйста… скажи мне… Полли…

– Это правда, – шепнул он, сжимая ее руку.

Сафи попыталась отступить, сердце грозило выскочить из груди. Она доверяла Леопольду. Она доверяла и дяде Эрону. Но это… Значит, ее здесь ждали не как донью, а как невесту.

Однако Леопольд не отпускал ее. Его глаза цвета морской волны вдруг обрели стальной оттенок. Мягкий подбородок заострился, а челюсти сжались с неожиданной решимостью.

– Ты знал, что готовится. Почему ты не сказал мне?

Единственной его реакцией было подвести ее – с усилием, но без всякой злобы – к своему дяде. Императору.

Будущему мужу Сафи.

– Долгие лета прекрасной паре! – крикнул Леопольд, выталкивая Сафи вперед.

Она пошатнулась и упала прямиком в объятия Генрика. Его потные руки сомкнулись на ее запястьях.

Сафи чуть не отшатнулась назад, подальше от его прикосновений и кривозубой улыбки. Она чуть не выпалила ему в лицо, что это не та свобода, которую ей обещали. Замужество было слишком далеко от свободы, от того, что представляла себе Сафи. Каким еще бредом напичкал ее дядя?

Насколько Сафи могла судить, это был конец. Всему.

Пока ее рука дрожала в руке Генрика, она жадно вглядывалась в толпу. Девушка искала голубые глаза дяди Эрона. Рыжую голову Мэтью. Кого угодно, лишь бы это был друг. Ей нужен был кто-то, кто выдержал бы ее взгляд и подтвердил, что это нормально – быть в ярости. Быть до смерти напуганной.

Но в толпе не нашлось никого знакомого. Она даже поискала принца Мерика в его серебристо-сером костюме, но он, как и остальные нубревнийцы, вдруг исчез с бала.

Сафи осталась наедине с собственными дрожащими коленями. Со сдавленным горлом. С липкими ладонями Генрика, сжимающими ее пальцы.

И тут лихорадочный взгляд Сафи упал на морщинистое лицо и крепкое тело женщины, которую она смутно помнила с детства: донья фон Бруск. Волосатый подбородок женщины задвигался, как у коровы, жующей жвачку, и она ободряюще кивнула Сафи.

Когда куранты начали отбивать двадцать четыре удара и аплодисменты стихли, донья фон Бруск направилась к возвышению. Женщина, не отрываясь, смотрела прямо на девушку. Она мерно отпечатывала шаг за шагом, по одному на каждый удар колокола.

Раздался последний удар. Гулкое эхо разнеслось по залу.

И тут все огни в бальном зале, в саду дожа, даже в гавани за окнами погасли. Праздник погрузился в абсолютную темноту.

Аэдуан все еще оставался в тайнике, когда погас свет.

Он только переходил от одного отверстия для слежки к следующему, чтобы не потерять из виду ведьму правды, сразу с того мгновения, как император Генрик объявил о помолвке.

Девушка явно не подозревала о том, что ее ждет. Аэдуан впервые видел, чтобы у кого-то кровь так быстро отливала от лица. На одно крошечное мгновение он испытал жалость.

Но когда Аэдуан увидел, как девушка упала прямиком в руки императора Генрика, волосы на его руках встали дыбом. А потом и на шее.

Он ощутил присутствие колдуна, чья сила постепенно нарастала. Колдуна огня, как он определил мгновение спустя, еще до того, как каждый огонек во дворце погас.

Монах сделал два глубоких вздоха, впитывая запахи крови каждого гостя в бальном зале и каждого охранника во дворце, включая тех, кто до сих пор оставался на чердаке. Беглое запоминание, только чтобы спокойно ориентироваться в темноте.

Следить за теми, кто, как и он, окажется способен действовать, не прибегая к зрению.

Кто-то же устроил это затмение. И Аэдуан сразу понял, что оно напрямую связано с этой девушкой, Сафи. Ее запах стремительно удалялся.

Рядом с ней шел еще кто-то, чья кровь пропахла дымом полей сражений и горящих тел. И был еще один, третий, от которого пахло вершинами гор… и местью.

Аэдуан поспешил к ближайшему из двух выходов, что вели из тайника в стене. Волоски на его коже опять вздыбились от близости слишком мощной магии, и лампы снова вспыхнули, а в отверстиях для слежки в передней стенке загорелись желтые огоньки. До наемника донеслись вздохи облегчения.

Аэдуан подбежал к ближайшему выходу, его взгляд устремился на возвышение, туда, где стояла сбежавшая девушка. Помост был пуст, а вот запах крови ведьмы правды почему-то остался, будто она продолжала стоять рядом с Генриком. Аэдуан снова принюхался.

Нет, это был запах крови не Сафи. Что-то другое. Эта кровь пахла очень древней магией.

Колдун эфира. Точнее, колдун морока. Аэдуан обвел взглядом всех, кто остался в зале. Никаких признаков обладателя настолько сильного ведовского дара. Но Аэдуан не сомневался, что в зале находится именно колдун морока, и это он заставляет людей видеть только то, что ему надо.

Аэдуан также не сомневался, что он – единственный человек в этом здании – а возможно, и во всех Ведовских Землях, – способный разобраться в происходящем. И не высокомерие заставляло его так думать, а простая истина.

Истина, за которую ему хорошо заплатят. Теперь он найдет кого-то побогаче, чем гильдмейстер Йотилуцци. На кону ведьма правды и невеста императора Генрика. Кто-то точно захочет узнать, как ее похитили, и этот кто-то раскошелится.

Аэдуан побежал. Он снова чуял Сафи, и хотя монах мог бы выслеживать ее лига за лигой, лучше всего ему работалось, когда добыча находилась в пределах сотни шагов.

И тут на его пути возник мужчина, чья кровь пахла полем боя. К этому прибавился еще один запах – дым настоящего пламени.

Колдун огня направил пламя прямо на тайник в стене.

Аэдуан позволил капле страха просочиться в кровь.

Пламя… беспокоило его.

Но он усмирил желание немедленно сбежать и огромным усилием заставил разум заработать, а легкие – расшириться, набирая как можно больше воздуха.

Одновременно он закрыл нос и рот специальным клапаном на плаще. В народе говорили, что кар-авенский монах готов всегда и ко всему, что не было преувеличением. Аэдуан же придал поговорке буквальное значение. Белый монашеский плащ был пропитан специальным составом, который не давал ему загореться. Пропитка блокировала обоняние, и наемник временно не мог выслеживать жертву по запаху крови, но ему не так часто доводилось проходить сквозь пламя.

Аэдуан добрался до выхода, бросился прямо в огонь и метнул первый нож. Затем, перекатившись через пламя и перевернувшись на спину, метнул и второй.

Колдун огня отпрыгнул в сторону, спрятавшись за горшком с растением в длинном коридоре дворца. Второй нож вонзился в глину, сотрясая куст азалии.

Аэдуан откинул клапан плаща, и на парня обрушился запах крови. Должно быть, метнув нож, он смог ранить колдуна огня. Это хорошо. Аэдуан бросил взгляд в коридор. Он ничего не увидел, но почувствовал, что девушка уже почти добралась до главного входа в конце коридора.

Колдун огня выпрыгнул из-за горшка, из его рта и глаз вырывалось пламя. В колене колдуна торчал нож, и оттуда хлестала кровь.

Аэдуан никогда не видел ничего подобного, он и не знал, что колдун огня может обладать такой силой.

Впрочем, об этом можно было поразмыслить позже. Отпрыгнув в сторону, наемник перешел на бег. Аэдуан умел управлять собственной кровью, а это означало, что в моменты, когда требовалось полностью выложиться, он мог добиться от своего тела запредельной скорости и силы.

Пока наемник мчался по мраморному полу, перед ним возникали все новые силуэты – кто-то выныривал из-за горшков, а кто-то спускался по веревкам из-под потолка.

Аэдуан вздрогнул, его шаги замедлились, и он инстинктивно схватился за метательные ножи.

Но нет. Когда силуэты кинулись к Аэдуану, он понял, что ничего не ощущает. Ни запаха пота, ни запаха крови.

Колдун морока постарался. Аэдуан возобновил бег, ориентируясь только на реальный запах крови. Ногами он едва касался пола, тени приближались, за спиной полыхало пламя – жаркое и отчаянное.

Наконец Аэдуан оказался достаточно близко к главному входу и сбавил скорость. Жадно втягивая воздух и сосредоточившись только на запахе ведьмы правды, он почти забыл о том, что надо следить и за другими людьми.

Роковая ошибка для любого, кроме колдуна крови. И когда нож с золотой рукоятью вонзился в плечо Аэдуана, его накрыла вспышка гнева, который он крайне редко выпускал на волю.

Аэдуан издал боевой клич и бросился на человека, что оказался перед ним и чей нож достал ему до плечевой кости. Это был мужчина со светлыми волосами.

Глава Шелковой гильдии, Аликс. Миниатюрный, щуплый гильдмейстер был не вооружен. Он ждал смерти. Жаждал умереть.

Но Аэдуан никогда не сражался с безоружными. Он едва успел изменить траекторию удара, и меч пронесся мимо плеча мужчины, лишь задев его шелковый плащ.

Гильдмейстер развел руки в стороны, словно говоря: «Вот он я». Он даже не открыл глаз, а морщина между бровями свидетельствовала о сильном напряжении. Он творил магию, но направлена она была не на Аэдуана.

И Аэдуан наконец разобрал запах его крови: завихрения шелка, сплетенные в иллюзии.

Колдун морока.

Человек, с которым Йотилуцци, хозяин Аэдуана, ужинал тысячу раз. Человек, который возглавлял Шелковую гильдию, оказывается, не имел никакого отношения к самому шелку. Наемник вдруг понял, что в суматохе схватки потерял след Сафи. Она ушла дальше, чем на сотню шагов, и теперь придется вынюхивать ее, как будто он – охотничья собака. Аэдуан кинулся к входу… Где в ярком свете полной луны его уже ждали двадцать стражников.

Ничего серьезного. Даже смешно. Двадцать человек не смогут остановить его. В лучшем случае у них получится его замедлить. Но когда меч Аэдуана взметнулся вверх, а его магическая сила обрушилась на ближайшего солдата, когда четыре арбалетных стрелы вонзились в грудь Аэдуана, он понял, что эти люди стоят целой армии. К тому времени, когда Аэдуан проберется сквозь их мечи, стрелы и ножи, он может оказаться слишком истощенным, чтобы продолжать преследовать девушку.

Поэтому он сделал то, что делал крайне редко – хотя бы потому, что ненавидел влезать в долги. Он коснулся голубого опала, висевшего в левом ухе, и прошептал: «Сюда».

В уголке его глаза вспыхнул голубой свет, по телу пробежала магическая дрожь. Камень нитей заработал.

Это означало, что все монахи Кар-Авена в округе придут на помощь Аэдуану.

Глава 12

Сафи почти летела по мраморному полу дворца дожа. Дядя Эрон тащил ее за собой с такой прытью, в какой она никак не могла его заподозрить.

Она совершенно не понимала, что происходит.

Сначала погас свет, потом рука Габима скользнула по руке Сафи. Она сразу узнала его – скорее всего, сказались годы тренировок, во время которых он частенько хватал ее за руки. Как бы там ни было, девушка узнала наставника и последовала за ним без вопросов.

Но огни вспыхнули еще до того, как она, Габим и дядя Эрон покинули бальный зал. Большинство глаз было приковано к тому месту, где только что стояла Сафи, а те немногие взгляды, что устремились на нее, просто скользнули мимо.

Она рискнула оглянуться – и увидела себя. Она продолжала стоять на возвышении точно так же, как и раньше. Ложь! Ее ведовской дар отозвался болью в позвоночнике.

Габим тащил Сафи в темный угол, и все, что она могла сделать, – это постараться не запутаться в серебристых юбках, пока дядя Эрон догонял их. Габим уступил ему дорогу.

– Быстрее, – выдохнул Эрон, не глядя на племянницу.

Так и не удосужившись, ад его возьми, объяснить, что, собственно, происходит. Дядя Эрон многое недоговаривал и временами искажал правду, но, получается, он не лгал ей в главном. Наступила полночь, и Сафи покидала дворец.

Стук каблуков Сафи и Эрона разносился по залу, словно барабаны городской стражи, пока их не заглушил гул. Пламя.

Но Сафи не сводила взгляда с седеющей головы Эрона, а ее разум был сосредоточен на том, чтобы выжать из ног всю возможную скорость. Она решила больше не оглядываться, иначе точно споткнется.

Они уже почти добрались до главных дверей, когда Сафи заметила гильдмейстера Аликса, потного и сосредоточенного. Но что он делал и зачем, выяснять было некогда. Она просто перепрыгнула через порог и тут же врезалась в стоявших у входа солдат.

У нее вырвался крик, но Эрон протиснулся прямо сквозь строй, и солдаты один за другим принялись отдавать ему честь.

Сафи никогда не видела, чтобы люди демонстрировали такое уважение к дяде. Она почти потеряла контроль над ногами и легкими. Но тут Эрон оглянулся, и резкость в его взгляде – предвестник вспыльчивости, который она тут же узнала, – заставила ее снова пуститься в бешеный бег.

По каменным дорожкам, под развесистый жасмин, дальше, дальше. Сафи не сбавляла темпа. Наконец-то она достигла той отстраненности, которую так легко демонстрировала Изольда. И которой Габим безрезультатно пытался научить Сафи в течение многих лет.

Так же, как он учил ее защищаться. Как он учил ее драться и калечить. И бегать так, будто Пустота наступает ей на пятки.

Пока Эрон вел ее по узкой тропинке, которой пользовались только садовники, к неприметной калитке для слуг в железной ограде дворца, Сафи поняла, что дядя Эрон никогда не хотел, чтобы она стала доньей. Каждая минута ее обучения, каждый урок, который Мэтью и Габим пытались вбить ей в голову, – все делалось ради этого момента.

Момента, когда ее объявят будущей императрицей Карторры и она помчится от этой судьбы прочь со страшной скоростью.

Эрон подошел к калитке, она распахнулась, и появился Мэтью.

Но Эрон не сбавил темп. Наоборот, оказавшись на пустой улице, он прибавил шагу. Сафи и Мэтью – тоже.

Утроенное хриплое дыхание заполнило уши Сафи. Оно оказалось громче свиста ночного ветра, лязга стали и звуков битвы, что развернулась в стенах дворца.

Они дошли до перекрестка, и Эрон нырнул в тень навеса. Сафи последовала за ним, моргая от внезапно пропавшего лунного света. Потом, когда она сориентировалась, перед ней возникли телега и осел. На передке телеги бесстрастно восседал жилистый крестьянин, груз которого составляли стебли подсолнечника.

Эрон приподнял охапку растений и откинул ее назад. Стебли оказались нашиты на покрывало из кожи саламандры.

– Ложись на дно повозки, – с трудом скомандовал Эрон. – Мы разберемся с колдуном крови, но пока тебе стоит спрятаться.

Сафи не кинулась исполнять приказ. Вместо этого она схватила дядю за руку и с шумом выдохнула:

– Куда меня везут? – Она почти задыхалась. – Что вообще происходит?

– Надо бежать, – ответил он. – Не только из города, но и из империи. Если нас поймают, то повесят как предателей.

Эрон снова откинул покрывало и достал из кармана сюртука флягу. Сделал два глотка, а потом плеснул жидкость на мостовую. Повторил это еще три раза, пока Сафи с удивлением смотрела на него.

Потом Эрон взъерошил волосы и устремил на Сафи жесткий взгляд.

– Не подведи нас, – тихо сказал он, после чего, пошатываясь, зашагал прочь.

Это было похоже на то, как лето сменяет зима. Эрон фон Гасстрель полностью преобразился. Хладнокровный солдат, каким она его видела несколько секунд назад, превратился в ухмыляющегося пьяницу с пропитым лицом. И ведовской дар Сафи молчал, словно обе ипостаси дяди были истинными. Или обе – ложными, поскольку она вообще ничего не почувствовала.

В это самое мгновение ее охватил тошнотворный ужас. Ее дядя никогда не был пьяницей. Каким бы невероятным это ни казалось, каким бы сложным ни было для ее разума, она не могла не верить собственным глазам. Дядя Эрон убедил Сафи, ее ведовской дар и всю Карторру, что он – не более чем старый безобидный дурак.

А потом использовал эту ложь, чтобы помочь ей сбежать.

Прежде чем Сафи успела потребовать у дяди объяснений, его силуэт замерцал в лунном свете и тут же исчез. Теперь Сафи видела только булыжники на пустой улице.

Она кинулась к Мэтью:

– Куда он делся? Это работа колдуна морока?

Мэтью кивнул:

– Я же говорил, что план твоего дяди грандиозен. Мы боимся… нет, мы знаем, что Перемирие прекратится со дня на день. И надежды на восстановление нет.

Сафи недоуменно покачала головой. Мэтью только вздохнул:

– Я знаю, что сейчас ты не в состоянии понять, но поверь: мы работаем ради мира, Сафи. А твой союз с императором Генриком все бы испортил.

–Но почему,– выдавила Сафи,– Генрик вообще хочет на мне жениться? Имение Гасстрель ничего не стоит. Я ничего не стою!

Мэтью явно колебался и даже отвел взгляд, но наконец сказал:

– Мы подозреваем, что император знает о твоем ведовском даре.

Горло Сафи сжалось. Как? Ей хотелось закричать. Она скрывала свой дар восемнадцать лет, и никто из бригады Адских Алебард до сих пор не поймал ее.

– Брак с Генриком, – продолжал Мэтью, – был бы для тебя, Сафи, равносилен рабству. Выхода не было. Но поскольку ни Эрон, ни ты не можете открыто отвергнуть такую партию, мы инсценировали похищение. Именно поэтому Эрон не предупредил тебя. Если бы ты знала, что тебя ждет, то не смогла бы достоверно изобразить удивление. Генрик и его Адские Алебарды сразу бы тебя раскусили.

Сафи сглотнула. Точнее, попыталась это сделать. У нее перехватило горло. Значит, не только колдун крови знал, кто она такая, но и император Карторры. Кто еще? И кто еще откроет на нее охоту?

– Не волнуйся, – сказал Мэтью, явно почувствовав ее панику. – Все готово, Сафи, и мы доставим тебя в безопасное место.

Он подтолкнул ее к телеге, но девушка словно вросла в землю.

– А как же Изольда? Я не оставлю ее.

– Мы с Габимом разыщем ее…

–Нет.

Сафи вырвалась из его рук, не обращая внимания на то, что над крышами домов уже поднимается дым. Рев близкого сражения становился громче с каждой секундой, пока она упрямо стояла на своем.

– Я не уйду без Изольды. Скажи мне, куда я должна пойти, и я доберусь туда сама.

– И после всего увиденного ты все еще не доверяешь нам? – Лицо Мэтью оставалось скрыто в темноте, но в его голосе нельзя было не заметить обиды. – Мы рисковали всем, чтобы вытащить тебя из дворца.

–Я не доверяю дяде Эрону,– сказала Сафи.– Особенно после всего, что увидела сегодня.

– А стоило бы доверять. Вся его жизнь соткана из лжи, но он никогда не втягивал в это тебя. Ты хоть понимаешь, как дорого это ему обошлось? И чего это стоило всем нам? – Мэтью махнул в сторону телеги. – Поверь мне, когда я говорю, что дон Эрон не желает ничего иного, кроме как обеспечить тебе безопасность, это правда.

Мэтью схватил Сафи за локоть, и его потемневшие от гнева глаза впились в ее.

– Ты отправишься на этой телеге на север, Сафи, и там тебя будет ждать лодка. Ты не шевельнешься, пока не доберешься до причала. На лодке тебя переправят на корабль, а затем – через море, в город Лейну, что в архипелаге Сотни Островов. Там ты будешь ждать вестей в кофейне – в одной из моих кофеен. Через четыре дня за тобой придут, и ты отправишься дальше. Навстречу к свободе и подальше от Генрика. И я клянусь – своей жизнью и жизнью Габима – переправить к тебе Изольду.

Слова проникали в сознание Сафи. Они отзывались дрожью там, где ее кожи касался Мэтью. Он воздействовал на нее своим ведовским даром. Она отчетливо понимала это, ведь ее собственный дар правды вопил о том, что вокруг нее творится обман. Но ведовская сила Мэтью оказалась сильнее Сафи. Она могла с таким же успехом сражаться с приливом.

Ноги сами понесли ее к повозке, тело само забралось под одеяло, а рот произнес:

– Увидимся по ту сторону моря, Мэтью.

Лицо ее наставника исказилось – от боли или сожаления, Сафи не могла сказать точно. Она тонула в его магии.

Но когда он наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб, она не сомневалась в том, что ощутила. Любовь. Отеческая забота.

Он накинул на нее покрывало, мир вокруг потемнел, и телега загрохотала по камням мостовой.

Сафи казалось, что прошли годы, пока она лежала под ужасным саламандровым покрывалом, а над ней шелестели стебли подсолнуха. Она почти ничего не слышала, кроме стука ослиных копыт и скрипа колес, не чувствовала запахов, кроме собственного горячего дыхания, и видела только тьму.

Мэтью, колдун слов, c такой силой воздействовал на нее, что она не могла не подчиниться, так что лежала молча и неподвижно, пока повозка катилась на север.

Никогда, никогда еще Мэтью не поступал с ней так. Может быть, иногда пробовал, одной-двумя фразами, но ее собственный дар всегда смягчал силу его приказов. Сейчас же она оставалась покорной до последнего удара курантов.

В груди Сафи застыл беззвучный крик. Эрон использовал ее. Он хранил такую важную тайну только для того, чтобы она естественно выглядела на балу. Ну что за козье дерьмо! Сафи не какая-нибудь марионетка, которой можно управлять, подергав за веревочки. Не карта таро, которую можно сбросить по прихоти дяди!

И с чего Сафи вообще взяла, что дядя подарит ей свободу? Чутье на правду уже подвело ее, когда она столкнулась с целой сетью лжи и обмана. И раз Эрон смог обманывать ее весь сегодняшний вечер, он сможет сделать это снова.

Обжигающее тепло заполнило рот Сафи. Язык начало пощипывать. Изольда – вот единственный человек, которому она могла доверять. Девушки построили собственную жизнь в Веньясе, пусть простую, но свою. И Сафи не собиралась от нее отказываться.

Но как долго Изольда будет ждать ее на маяке? Габим с Мэтью ничего не знали о том, что их подопечные должны были там встретиться. Тогда где они собираются искать Изольду?

Ничего у них не получится. А значит, пора было брать дело в свои руки. Сафи должна сама вступить в игру.

Время шло, решимость Сафи крепла, и наконец влияние дара Мэтью ослабло. Несколькими резкими, отрывистыми движениями девушка подкатилась к краю телеги, чтобы поднять покрывало…

На нее обрушились свежий воздух и лунный свет. Она жадно вдыхала, моргала и щурилась, благодарная богам за то, что опять может двигаться. Телега ползла мимо трактира с соломенной крышей, к которому примыкали конюшня и скотный двор.

Окраина Веньясы, именно здесь было больше всего трактиров. Но если телега проедет еще немного, у Сафи больше не будет шанса украсть коня, который отвез бы ее на север, к маяку. А еще ей нужно добыть оружие. Девушка, одетая в тонкий шелк и путешествующая одна, явно напрашивалась на неприятности.

Исследовав взглядом округу, Сафи увидела усталого мальчишку, ведущего серого в яблоках мерина с гордо поднятой головой. В отличие от конюха конь был бодр и готов к долгой дороге.

А еще рядом со входом в конюшню лежали вилы. Не меч, конечно, и куда тяжелее, но Сафи не сомневалась, что сможет поддеть на вилы любого, кто встанет у нее на пути.

Она откинула покрывало еще на несколько дюймов и взглянула на крестьянина, управлявшего телегой. Он не оглянулся, и Сафи одним рывком скатилась на землю. Девушка замерла, упираясь руками и ногами в грязь, пока соображала, где находится. Моря еще не было видно, хотя слабый бриз и запах рыбы подсказывали, что берег уже близко.

Сафи не поняла, что конкретно это за место, но она догадалась, что маяк находится неподалеку – максимум в нескольких милях к северу.

Девушка бросилась к конюшне так быстро, как только позволили затекшие ноги. Взглянув на телегу, она убедилась, что та продолжает двигаться вперед. А вот серый мерин был почти у входа в конюшню.

Сафи на мгновение притормозила у арки ворот, чтобы подхватить вилы. Да, тяжелее меча, зато железо не ржавое и зубья острые.

Она высоко подняла оружие и кинулась к конюху. Тот увидел девушку, побледнел от страха, бросил поводья и прижался к двери конюшни.

– Спасибо, что не стал все усложнять! – крикнула Сафи, хватаясь за поводья.

Лошадь с любопытством посмотрела на нее, но не сделала ни единого движения, чтобы убежать.

Но не успела Сафи поставить ногу в стремя, как ее взгляд упал на маленькие кожаные ножны на поясе мальчишки. Она топнула ногой и снова угрожающе подняла вилы.

– Нож отдай.

– Но это подарок…

– А по мне не видно, что мне плевать? Отдашь нож и получишь столько шелка, что сможешь купить двадцать пять таких же ножей.

Он замешкался, явно пытаясь сообразить, как будет проходить сделка, и Сафи оскалила зубы. Мальчик торопливо снял с пояса нож. Она взяла его, воткнула вилы в грязь и стала обрезать юбки. Но нож был тупым, а шелк прочным. Потребовалось слишком много ударов сердца, чтобы ткань поддалась…

В трактире поднялся шум. Кому бы ни принадлежал этот мерин, он явно захочет оставить его у себя.

Сафи швырнула многослойную шелковую юбку мальчику в лицо. Потом с куда меньшим изяществом, чем обычно проявляла при посадке на лошадь, взобралась в седло, крепко сжала новый нож, пристроила вилы и пустилась в галоп.

Хозяин коня появился в дверях как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сафи машет ему на прощание, и услышать ее крик «Спасибо!». Она одарила мужчину одной из своих самых ярких улыбок. Затем она направила мерина на юг, подальше от телеги, идущей на север. Она объедет телегу по другой улице.

Но далеко уйти ей не удалось. Мерин едва успел доскакать до следующего трактира, как девушка поняла, что что-то не так.

Перед ней оказалось пятеро мужчин. Они бежали трусцой, сохраняя идеально ровный ряд, белые плащи развевались за спиной, а ножны и оружие лязгали.

Монахи ордена Кар-Авена, а тот, что бежал посередине, был весь в крови. Из его груди, ног и рук торчали стрелы.

Колдун крови.

Желудок Сафи сжался. Эрон пытался остановить монаха – видимо, безуспешно. Двигаясь непозволительно медленно, Сафи натянула поводья и развернула мерина на север. Слава богам, конь был хорошо обучен. Его копыта взбили засохшую грязь, и он галопом понесся в новом направлении.

Сафи не оглядывалась: она знала, что монахи последуют за ней. Сбоку промелькнул трактир, и перед девушкой раскинулось болотистое побережье. Где-то вдали, среди скал и камней, тянулась дорога.

Через несколько мгновений показалась телега с погонщиком, от которого она только что сбежала. У мужчины было ведовское клеймо, его Сафи узнала даже на ходу – это был колдун голоса, а не простой крестьянин.

Сафи успела крикнуть ему:

– Колдун крови охотится за мной! Скажи моему дяде! – И помчалась мимо по пустой, залитой лунным светом дороге.

Глава 13

Изольда и Альма догнали Гретчию в считаные мгновения.

Крики преследовали их еще некоторое время, как и извивающиеся серые нити, но в щит Альмы вонзились только две стрелы. И хотя сама Альма не следила за тропой номатси, ее гнедая кобыла скакала по ней уверенно.

Спустя, казалось, целый час женщины добрались до густой ивы на берегу ленивого ручья. Гретчия спрыгнула вниз первой, с горшком, полным горячих углей в руках и Рыком наготове. Она обошла вокруг дерева, прежде чем дать знак, что все чисто.

Изольда слезла с лошади и чуть не рухнула прямо на мать. Ноги подгибались, а рука…

– Ты потеряла слишком много крови, – сказала Гретчия. – Идем.

Она взяла Изольду за руку и повела под густой полог поникших ветвей и шепчущейся листвы. Гнедая охотно последовала за ней, как будто знала это место. А вот украденного Изольдой городского коня пришлось уговаривать.

– Так у тебя все было запланировано, – проворчала Изольда, пробираясь к самому стволу дерева, залитого лунным светом.

– Да, но не на сегодня

Гретчия подняла с земли длинную палку и указала наверх, где к ветвям, совсем рядом и совсем незаметно, были привязаны два мешка. Гретчия поддела их палкой.

Бам, бам!

Оба мешка свалились на землю, поднимая облако пыли. Из одного выкатилось зеленое яблоко.

Изольда примостилась на узловатых корнях ивы и прижалась спиной к ее широкому стволу. Рык устроился рядом, и она принялась левой рукой чесать у него за ушами, пока Альма уговаривала нервного коня спрятаться под ветвями. Деревянный щит так и болтался у нее на спине.

Хотя Изольда не могла разглядеть кровь на правом рукаве – не в такой темноте, – она не могла не замечать боли. «По крайней мере, – подумала она, – порез на правой руке больше не болит».

Порывшись в сумках, Гретчия отыскала набор целителя. Она подобрала из пыли яблоко, протерла его о лиф платья и вернулась к Изольде.

– Поешь.

Изольда взяла яблоко, но едва успела донести его до рта, как мать протянула ей кулон. На конце плетеного шнурка висел маленький розовый кварц.

– Надень его! – приказала Гретчия, опускаясь на землю рядом с Изольдой.

Но девушка даже не шевельнулась. Взять яблоко – куда ни шло, но такие камни, способные блокировать боль, были редкостью и стоили сотни пиестр. Гретчия нетерпеливо кинула дочери кварц, он упал на колени Изольды и засветился тусклым розовым светом. Боль мгновенно отступила.

Дыхание Изольды стало глубже. Она почувствовала, что снова способна размышлять.

Неудивительно, что такие камни вызывали привыкание.

Взгляд Изольды снова остановился на Альме, которая стояла у зеленого полога и наблюдала за тем, как лошади щипают траву.

– Корлант, – начала Изольда, когда Гретчия вернулась к ней, держа в одной руке ланцет, а в другой – льняные салфетки, – хотел убить меня. Почему?

– Я не знаю. – Гретчия колебалась. – Я… могу только догадываться, что он посчитал твой приезд знаком того, что мы с Альмой уезжаем. Думаю, он догадался о наших планах и надеялся удержать нас в поселении, запугав твоей…

Она замолчала, облизнула губы и не закончила фразу.

Прежде чем Изольда успела сказать, что способ Корланта удержать Гретчию кажется ей слишком кардинальным, мать отломила древко стрелы, торчавшее из руки девушки. Потом она ухватилась за наконечник с другой стороны… и вытянула обломок из раны.

Хлынула кровь. Она пульсировала в такт биению сердца Изольды, но девушка этого не чувствовала. Она просто ела яблоко, изредка поглаживала Рыка по голове и наблюдала за тем, что делает ее мать.

В ход пошли изготовленные колдунами мази для защиты от инфекций и присыпки для ускорения заживления. Все это стоило недешево, но прежде чем Изольда снова начала протестовать, Гретчия заговорила, и тогда девушка погрузилась в звуки знакомого с детства голоса:

– Мы с Альмой начали готовиться к бегству незадолго до твоего отъезда, шесть с половиной лет назад, – объяснила Гретчия. – Мы понемногу копили пиестры и драгоценные камни. А потом один за другим вшивали их в платья. Работа шла медленно, Корлант любил неожиданно зайти к нам в дом. Но иногда он уходил из поселения на несколько дней. Альма приводила сюда гнедую, чтобы она хорошо изучила тропу, и привозила вещи. Последние она привезла только вчера. Мы планировали бежать через четыре дня. Я вознесу Лунной Матери тысячу благодарностей за то, что мы не ушли до твоего прихода.

Почему-то после сказанного Изольду больше зацепило то, о чем мать умолчала.

– То есть вы спланировали все это… еще до того, как я покинула племя? Почему ты тогда отослала меня? Почему просто не уехала со мной? Или хотя бы не предупредила, когда я приезжала последний раз?

– Следи за своим языком, Изольда. – Гретчия бросила на дочь недовольный взгляд. – Может, ты этого и не осознаешь, но мне понадобились годы, чтобы вытащить сначала тебя. Мне понадобилось обеспечить тебя работой и крышей над головой. И все устроить так, чтобы Корлант не заметил. На подготовку побега для меня и Альмы ушло еще несколько лет. И мы собирались найти тебя в Веньясе. А ты почему оттуда уехала?

– Я… попала в беду. – Изольда почувствовала, как снова подступает заикание, и поспешила впиться зубами в яблоко, чтобы это скрыть. – Поселение оказалось единственным местом, где я могла спрятаться…

– Ты должна была оставаться в городе, как я тебе велела. Я приказала тебе никогда не возвращаться.

– Это было три года назад, – возразила Изольда. – Ну извини, если я з-запутала твои тщательно выстроенные планы.

Мать затянула повязку на руке. Но боль ушла… И мать, к облегчению Изольды, никак не прокомментировала ее заикание.

– Мы отправимся в Сальдонику, – сказала наконец Гретчия. – Ты можешь поехать с нами.

Брови Изольды взлетели вверх. Сальдоника находилась на противоположном конце Джадансийского моря – дикий город-государство, знаменитый своей нелегальной торговлей и преступностью всех мыслимых сортов.

– Но почему именно туда?

Альма вежливо кашлянула и покинула место наблюдения за ветками.

– Несколько моих тетей и кузин живут в Сирмайских горах. Их племя каждый год откочевывает в Сальдонику.

– А пока мы их ждем, – добавила Гретчия, – будем торговать камнями нитей.

– Видимо, в Сальдонике на них бешеный спрос?

– Пиратам тоже нужна любовь.

Губы Альмы сложились в легкую улыбку. Она взглянула на Гретчию, словно это была их общая шутка.

А в горле Изольды нарастала боль. Она с трудом проглотила кусок яблока.

Гретчия сложила в мешок набор целителя.

– Нам хватит денег, чтобы купить третий билет до Сальдоники, Изольда. Мы собирались позвать тебя.

В это трудно было поверить. Увы, но она понятия не имела, что сейчас чувствует ее мать или Альма. Не знала, какими цветами переливаются их нити, какие эмоции ими владеют.

Впрочем, все это не имело значения, ведь у Изольды были собственные планы.

И у нее была собственная жизнь, которую она собиралась строить вместе с Сафи.

– Я не могу поехать с вами, – сказала Изольда.

– Если не с нами, то куда?

Гретчия поднялась на ноги и выдохнула почти… с облегчением. Она и так получила то, о чем мечтала: достойную дочь Альму. Настоящую ведьму нитей.

– Сафи ждет меня недалеко отсюда.

– Это не так, – вдруг возразила Альма и протянула руку Изольде.

На ее ладони лежал сияющий рубин. Второй камень нитей.

Изольда поперхнулась и выронила яблоко. Она вытащила свой, парный камень – он тоже светился красным. Сафи попала в беду.

Изольда вскочила на ноги, кулон скатился с ее колен.

И она тут же впала в агонию.

Сначала это была только стремительно нарастающая боль. Потом прибавилось изнеможение, превратившее ее тело в пучок соломы. Пошатываясь, она упала вперед, в объятия Гретчии. Но прежде чем девушка успела оступиться, упасть на плечо матери и потерять сознание, Альма подняла с земли плетеный шнурок с кулоном и накинула его на шею Изольды.

Мгновенное облегчение. Шокирующее, ужасающее облегчение.

И когда Изольда смогла оторваться от матери, Гретчия повернулась к Альме:

– Ты чувствуешь, где находится Сафи?

Альма кивнула и с такой силой сжала камень, что костяшки на руке побелели. Затем она указала на юго-восток:

– Там. Но она быстро движется на север. Должно быть, ей угрожает большая опасность.

– Поехали, – сказала Гретчия, направляясь к гнедой. – У нас есть два тесака и лук…

– Нет.

Изольда выпрямилась в полный рост. Ветерок налетел на иву, запутался в ветвях и скользнул по волосам. Одновременно с его освежающим дуновением Изольда наконец обрела контроль над собственным языком. И над собственным сердцем.

– Делайте то, что планировали. Отправляйтесь в Сальдонику.

Пальцы Изольды схватились за шнурок, чтобы вернуть матери магический кулон.

– Оставь себе, – остановила ее Гретчия, прикоснувшись к запястью дочери. – Без него ты не доберешься до Сафи.

– И бери Аличи, – добавила Альма, указывая на лошадь. – Она знает здешние дороги.

– Хватит и моего коня.

– Не хватит! – резко ответила Гретчия. (Изольда вздрогнула. Впервые в голосе матери зазвучала боль.) – Аличи отдохнула и знает тропу. Так что возьмешь ее, кулон и немного денег. И еще тесак. – Гретчия подтолкнула Изольду к лошади. – Или хочешь взять лук? Можешь еще щит захватить.

– Я справлюсь.

– Откуда мне знать? – Гретчия снова повернулась к Изольде, ее взгляд стал жестким. – Я никогда не могла быть уверенной, что снова тебя увижу. Думаешь, было легко тебя отпустить? А сейчас легко? Я слишком сильно любила тебя, чтобы запереть в этих стенах. – Мать подошла ближе, ее слова прозвучали резко и быстро: – Ты заберешь Аличи и отправишься к Сафи, как это было всегда. Ты снова покинешь меня, потому что тебе предназначено судьбой больше, чем я могу дать. И, как всегда, я буду молиться Лунной Матери, чтобы ты осталась невредимой.

Она вложила поводья в левую ладонь Изольды, но девушка обнаружила, что пальцы ее не слушаются. И голос тоже, потому что там, где только что было сердце, зияла глубокая дыра.

– Вот. – Альма подошла к Изольде и протянула ей тесак в простых ножнах на потертом ремне. Таким в селении срезали траву и рубили хворост.

Изольда не смогла поблагодарить мать. Ее все еще мучили ее слова. Альма обмотала пояс вокруг бедер Изольды и повесила парный камень нитей на шею. Два ярко-красных огонька запульсировали на тускло-розовом фоне. Потом она легко коснулась руки Изольды.

– Мое племя называется корелли. Они приходят в Сальдонику поздней осенью. Найди их, если окажешься там. Надеюсь, так оно и будет.

Изольда не ответила, у нее и на то, чтобы подумать, не осталось времени. Она уже сидела на лошади и прижималась к ее шее.

Тесак, служивший ей мечом, болтался сзади.

– Постарайся разыскать меня, Изольда, – вдруг попросила Гретчия. – Пожалуйста. Я тебе столько всего не рассказала… Найди меня.

– Я найду, – пообещала Изольда.

И, не проронив больше ни слова, не оставив на прощание ни взгляда, она ударила Аличи пятками по бокам и отправилась по следу Сафи.

Изольда и Аличи легко нашли дорогу. Как и говорила Альма, кобыла отлично знала окрестности и шла уверенным галопом. Рык пытался угнаться за хозяйкой, но вскоре сдался.

Сердце Изольды сжималось сильней с каждым прыжком гончей, и она не смогла удержаться от того, чтобы помахать рукой, когда Рык наконец остановился. Через четверть часа серебристые луга вокруг превратились в залитые лунным светом болота и песчаные отмели. Подул ветерок, запахло солью, и перед девушкой появилась широкая грунтовая дорога.

И все же, вместо того чтобы пришпорить лошадь до предела, Изольда остановилась. Она была совсем недалеко от перекрестка, где когда-то встретила целительницу из ордена Кар-Авена. Женщину с серебристыми волосами, похожую на колдуна крови не больше, чем эфир похож на Пустоту.

Кобыла повернула уши к югу. Аличи услышала другую лошадь. Изольда перевела взгляд на дорогу, по которой к ней на полном скаку приближался всадник. Девушка с удовольствием разглядела светлые волосы Сафи. На расстоянии в четверть мили от нее показались белые плащи четырех монахов-наемников ордена Кар-Авена. Во что, ад ее побери, вляпалась Сафи? И как, ад ее побери…

И как, ад ее побери, Изольде вытащить из всего этого себя и подругу?

Изольда закрыла глаза и сделала три вдоха, пытаясь достичь точки покоя, которую никогда не могла найти, если мать или Альма находились рядом.

Аличи беспокойно переставляла копыта, явно готовая убраться подальше от того, что к ним приближалось. Изольда с радостью бы ее поддержала, но нельзя было скакать вечно, а просто так отделаться от четырех кар-авенских монахов не получится. Требовалось еще что-то.

Например, маяк.

Изольда пустила кобылу в галоп. Она должна была набрать скорость, чтобы поравняться с Сафи.

– Эй, впереди! – раздался голос Сафи. – С дороги, идиот!

Изольда оглянулась лишь раз, чтобы крикнуть:

– Сафи, это я!

После этого она прибавила ходу, ровно в тот момент, когда подруга проносилась мимо.

Теперь они скакали бок о бок.

– Прости, что заставила себя ждать, – прорычала Сафи. Ее ноги были обнажены, шелковое платье превратилось в лохмотья, а к бедру девушка прижимала вилы. – И прости, что снова нашла неприятности нам на…

– Хорошо, что у меня есть план! – крикнула в ответ Изольда. Она не слышала за спиной монахов, но чувствовала их нити – спокойные, готовые ко всему. – Маяк уже близко, мы сможем скрыться там.

– Отлив начался?

– Должен!

В светлых глазах Сафи мелькнуло облегчение. Она перевела взгляд на Изольду, а потом снова на дорогу.

– Где твои волосы? – крикнула она. – И что с рукой?

– Меня постригли и в меня стреляли!

– Хорошенькое дельце! Стоило оставить тебя одну на несколько часов, и вся жизнь летит прямиком в адские врата!

– Могу сказать о тебе то же самое! – крикнула в ответ Изольда, хотя кричать и скакать одновременно было сложно. – Четыре убийцы на хвосте и испорченное платье!

Нити Сафи порозовели от восторга, но тут же вспыхнули оранжевой паникой.

– Только четыре?

– Да!

– Должен быть пятый! – Нити Сафи запылали еще ярче. – Тот самый. Колдун крови.

Изольда вскрикнула, ее накрыла волна холодного пота. Уж если такой боец, как Габим, не смог остановить колдуна, у девушек не было ни единого шанса.

Но по крайней мере маяк уже начал обретать очертания – его крепкие стены отделяла от дороги длинная полоса пляжа и отступающие волны отлива. Лошади оттолкнулись от берега и бросились в соленую воду. Она устремилась вверх. Старая башня, вся в деревянных обломках и гнездах чаек, была в тридцати шагах от них… двадцати… пяти…

– Спешиваемся! – крикнула Изольда, натягивая поводья сильней, чем следовало.

Она сползла с лошади и дрожащими руками отстегнула тесак. Рядом с ней в волны, доходившие до щиколоток, спрыгнула Сафи с вилами в руках.

Не говоря ни слова, девушки заняли оборонительные позиции, повернувшись спиной к маяку, и стали ждать, когда четверо монахов галопом пересекут пляж.

Глава 14

«Джана» неслась по прибрежным водам, едва слышно поскрипывая деревянными бортами. Мерик стоял у румпеля и, крепко ухватившись за него, управлял кораблем, а рядом с ним на квартердеке сидели Каллен и три колдуна прилива.

Каллен и колдуны пели. На всех были защитные очки, оберегавшие глаза от сильного ветра, вызванного их магией, а пение помогало сосредоточиться. Обычно для этого Райбер била в ветряной барабан – конечно, обычной колотушкой, а не зачарованной, – задавая темп, и вся команда подхватывала песню.

Но сегодня требовались тишина и скрытность, поэтому четверо мужчин пели в одиночестве, пока вызванные ими ветер и прилив подгоняли корабль вперед. Остальные члены команды Мерика сидели на главной палубе – им нечем было заняться, пока всю работу за них выполняло ведовство.

Мерик временами поглядывал на Каллена, хотя знал, что его повязанный брат терпеть этого не может. И еще Мерик ненавидел, когда у Каллена сводит легкие, а рот раскрывается, как у рыбы, вытащенной из воды. Увы, такие приступы были неизбежны, если Каллен использовал свои ведовские силы больше, чем следовало.

Судя по тому, как «Джана» неслась по глади моря, Мерик не сомневался, что Каллен сейчас выкладывается до предела.

Мерик и его люди покинули дворец дожа раньше, чем планировалось. После катастрофического форстепа Мерик мечтал оказаться где угодно, только не на балу. Его ведовской дар вышел из-под контроля, огонь бурлил в жилах – и все из-за той карторранской доньи с глазами цвета грозового неба.

Конечно, он никогда не признался бы в этом. Предлогом для раннего отъезда послужил контракт с доном Эроном фон Гасстрелем.

Этот человек прибыл в самый подходящий момент, и последовавшая за этим беседа оказалась более плодотворной, чем Мерик мог надеяться.

Дон Эрон был солдатом – все в его осанке и грубоватом голосе говорило об этом, и Мерику он сразу же понравился.

А вот кем Эрон не был, так это пронырливым дельцом, и, как бы Мерик ни относился к этому человеку, вряд ли стал бы указывать на то, что предложение дона Эрона было выгодно в первую очередь самому Мерику.

Все, что требовалось от Мерика, – это доставить единственную пассажирку, племянницу или дочь дона Эрона – кого-то в этом роде, – в заброшенный портовый город на самой западной оконечности архипелага Сотни Островов. Если девушка доберется до Лейны целой и невредимой (насчет «невредимой» он был особенно настойчив), то подписанный контракт, лежащий сейчас на столе Мерика, будет считаться выполненным. Можно будет начинать переговоры о торговле с фермерами имения Гасстрель.

Это было чудом. Торговля изменит все для его страны: независимо от того, как пройдут переговоры о Перемирии, его люди перестанут умирать от голода. Мерик даже не стал спорить с тем, что ему придется, высадив девицу на причале Лейны, опять возвращаться в Веньясу. Да, придется пересечь Джадансийское море два раза за несколько дней. А для чего еще нужны колдуны прилива и ветра?

Поэтому Мерик поставил свою подпись на контракте рядом с подписью дона Эрона и, как только тот ушел, вызвал в свою каюту Гермина, колдуна голоса.

– Сообщи Вивии, что нет нужды в пиратстве, а также упомяни, что торговое судно Дальмотти только-только покидает гавань Веньясы. На случай, если она решит, что не отступит.

Как и предполагал Мерик, Вивия не была готова отказаться от своей затеи, но это уже не страшно. Мерик мог продолжать лгать. Скоро ему будет с кем торговать, вот что главное.

– Адмирал! – Высокий голос Райбер прервал размышления Мерика.

Парень почувствовал, что Каллен и три других колдуна сбились с ритма, и чуть не выругался. Он же приказал команде молчать, и все знают, как он карает за неповиновение!

– Не останавливайтесь, – велел он Каллену и, в ярости рванув ворот рубашки, зашагал прочь с квартердека.

Матросы испуганно таращились на него, пока он шел мимо. Несколько человек даже указали в сторону мачты, на верхушке которой бешено размахивала руками Райбер. Как будто Мерик не знал, где находится его впередсмотрящая.

Он завтра же усадит Райбер в ножные кандалы. И не посмотрит на то, что она повязана нитью сердца с Калленом. В первую очередь она – его подчиненная. Девушка проявила неповиновение, и шесть часов в кандалах без воды, еды и тени послужат ей уроком.

– Адмирал! – Еще чей-то чуть хрипловатый голос пронесся над палубой. Гермин. – Адмирал! – снова закричал колдун голоса.

Мерик сам чуть не охрип от возмущения. Два его лучших матроса нарушили приказ? Десять часов в ножных кандалах. Каждому.

Босые пятки Райбер уже застучали по палубе.

– Вижу бой, сэр! На старом маяке неподалеку!

Мерику не было дела до старых маяков. Какой бы там бой ни разглядела Райбер, это не его проблема.

– Господин, – прохрипел Гермин, ковыляя к Мерику. Он подволакивал одну ногу, но старался добраться до Мерика как можно быстрее. – Господин, сообщение от колдуна голоса дона фон Гасстрель. – Он набрал побольше воздуха. – Наша пассажирка в бегах. Последний раз ее видели верхом на лошади к северу от города, она направлялась к старому маяку. Ее преследуют кар-авенские монахи-наемники. Люди Гасстреля не смогут вовремя добраться до доньи. Так что вся надежда на нас.

– Монахи? – переспросила Райбер и снова повернулась к Мерику. – Именно их я видела в подзорную трубу, адмирал. Два человека сражаются с четырьмя монахами в белых плащах.

– Да, это монахи ордена Кар-Авена, – подтвердил Гермин. – И если мы не подберем пассажирку, наш контракт будет считаться расторгнутым.

Затаив дыхание, Мерик бессильно уставился на Гермина и Райбер. Знаменитый бешеный нрав семейства Нихар взял над ним верх. Он задрал голову, сжал кулаки и издал яростный рев.

Похоже, схватка на маяке стала его проблемой, и больше можно было не соблюдать тишину на палубе. Ему нужно выполнить условия контракта с Эроном. Он был подписан с использованием магии, и если Мерик нарушит условия, то подпись просто исчезнет. А значит, никакой торговли.

Приказав гребцам занять позиции, Мерик развернулся на каблуках и зашагал к своим офицерам и первому помощнику. Они продолжали вызывать попутный ветер. Только теперь «Джана» должна была плыть на запад, к берегу. К маяку.

– Остановитесь! – приказал Мерик.

Песня оборвалась на полуслове. Ветер стих… и исчез. «Джана» дрейфовала, но ее ход плавно замедлялся.

Мерик посмотрел на Каллена. Над губой первого помощника блестел пот, но он не выказывал никаких признаков усталости.

– Я сойду на берег, – сказал Мерик. – Корабль переходит под твое командование. Я хочу, чтобы вы привели «Джану» как можно ближе к маяку. Насколько позволит глубина.

Каллен кивнул и ударил себя кулаком по груди.

– Пусть Райбер следит за мной через подзорную трубу, – продолжил Мерик. – Как только я вырву пассажирку из рук монахов, дам знак. Вы подберете ее, и когда она окажется на палубе, прикажешь гребцам и колдунам прилива приниматься за работу.

Мерик не стал дожидаться, пока повязанный брат подтвердит, что понял приказ, и пошел к фальшборту. Позади него Каллен и три колдуна прилива снова принялись напевать. Ветер и течения вокруг корабля усилились.

Мерик прислонился к перилам и глубоко вдохнул.

Воздух закружился вокруг него, а внутри парня стали разгораться ведовские силы. Затем последовал резкий выдох и второй вдох, расширяющий легкие.

Мерик взлетел.

Глаза слезились, соленый ветер врывался в нос и горло, сердце заколотилось так, что эхо ударов раздавалось в голове.

В ту короткую секунду, когда все его ведовские силы сосредоточились на воздушной воронке, что уже образовалась под ним, когда он понесся по воздуху легко, как буревестник над волнами, Мерик почувствовал себя непобедимым.

Сгустком радости, силы и могущества.

Увы, это всегда длилось недолго. Он стал спускаться к воде, опираясь на естественные потоки воздуха, чтобы поберечь собственные силы. Его магия быстро иссякала, он не мог долго поддерживать полет.

Маяк приближался. Еще. Вода стала светлее, на волнах появились барашки.

Теперь Мерик оказался достаточно близко к маяку, чтобы разглядеть двух девушек. Они карабкались по ступенькам, которых он не заметил.

Одна была в черном, с каким-то коротким клинком. А вот вторая девушка, в серебристо-белом…

Ее Мерик узнал сразу, даже с такого расстояния. Даже в полностью погубленном платье. И парню как раз хватило времени проклясть Нодена и его Коралловый трон, прежде чем полностью сосредоточиться на спуске…

И на том, чтобы раздавить любого из этих адских монахов, осмелившихся приблизиться к его пассажирке.

Глава 15

Госпожа Судьба распорядилась так, что Аэдуан оказался единственным, кто не смог сразу найти лошадь. Он отследил цель и призвал на помощь туда, где она была – на окраину Веньясы, в район трактиров, – нескольких своих собратьев. Он ткнул в ведьму правды пальцем, и охота началась. Но не для него, а для тех четверых кар-авенских монахов, которые первыми успели «одолжить» коней в ближайшей конюшне.

К тому времени, когда сам Аэдуан смог наконец найти коня и для себя, прошло не меньше пяти минут. К счастью, он был отличным наездником, и пегая кобыла его слушалась. Лошади всегда ему доверяли.

Вскоре он уже мчался галопом по дороге, что вела к морю, а стрелы в его груди нелепо подпрыгивали. Они были острыми, и если Аэдуан их вытащит, то только еще больше изрежет тело. Оно тут же начнет самоисцеляться, а на это уйдет слишком много энергии. Пустая трата сил, которые больше нужны для погони.

Аэдуан догнал телегу, что на полной скорости неслась на север. От нее слабо пахло ведьмой правды, и Аэдуан разглядел валяющееся сверху покрывало, замаскированное стеблями подсолнечника.

На губах колдуна заиграла довольная ухмылка. Покрывало было сшито из кожи саламандры, и, если бы девушка лежала под ним, Аэдуан так и не учуял бы ее запах.

Ведьма совершила ошибку.

Вскоре Аэдуан уже миновал телегу и испуганного возницу, и в течение нескольких минут они с пегой кобылой неслись на предельной, головокружительной скорости.

Потом показался маяк – темный силуэт на фоне ночного неба. Аэдуан мог бы и не заметить его, если бы не четыре белые фигуры монахов, которые уже неслись к башне маяка прямо по морю, и их кони, беспомощно топчущиеся у кромки воды.

Как только Аэдуан доскакал до берега, его кобыла решила, что остальные кони правильно поступают, и тоже отказалась прыгать в волны. Аэдуан махнул на нее рукой и спешился. Подняв кучу брызг, он кинулся к маяку.

Но наемник успел одолеть путь только наполовину, когда монахи скрылись за углом башни, а в небе над ними появился человек. Колдун ветра.

Аэдуан обогнул башню… и тут на него обрушился шторм. Он едва успел ухватиться за камни, как мимо него пролетели два монаха – их подхватил и закрутил водяной смерч. Двадцать шагов от маяка, пятьдесят… Они рухнули на берег и, похоже, еще долго не поднимутся на ноги.

Когда ветер утих, Аэдуан встал и помчался вперед, к ступенькам. Запах ведьмы поднимался все выше, и колдун крови вслед за ним.

Но он успел одолеть всего один пролет винтовой лестницы, когда на пути возникли два монаха. Аэдуан схватился за плащ первого.

– Что там?

Монах вздрогнул, словно очнувшись от оцепенения.

– Там – Кар-Авен, – прохрипел он. – Я видел собственными глазами. Мы должны отступить.

– Что? – Аэдуан отпрянул назад. – Это невозможно…

– Кар-Авен, – настаивал монах. А потом проревел, перекрывая шум ветра и волн: – Отступаем!

Он вырвал полу плаща из рук Аэдуана и бросился вниз по ступеням.

– Идиот, – прорычал колдун. – Все идиоты!

Он запрыгнул на последнюю ступеньку, достиг последнего пролета и… замер.

Там стояла девушка-номатси, одетая в черное платье. Она низко склонила голову, в руках у нее был тесак, который при свете луны походил на луч серебристой стали. Полы платья взметнулись вверх…

А рядом с ней, выпрямившись, стояла белокожая Сафи с вилами из почерневшего железа, и ее белая нижняя юбка струилась вниз.

Девушки образовывали круг идеальной гармонии. Кар-Авен. Приносящий свет и дарующий тьму. Освещающий мир и наводящий тень. Начало и завершение всему.

Воплощение Кар-Авена, двух противоположностей, объединенных в единое целое.

В тот десяток секунд, пока образы сменяли друг друга в голове Аэдуана, он позволил себе задуматься, возможно ли это – могут ли эти две девушки, воплощение лунного и солнечного света, быть той мифической парой, которой когда-то служил его монастырь.

Но вот девушки разошлись, и за их спинами появился колдун ветра. Мужчина, одетый в нубревнийскую морскую форму. Он ссутулился, словно был слишком измотан, чтобы сражаться. Лицо его было скрыто в тени, пальцы сведены, и ветер кружил вокруг него и девушек.

Аэдуан выругался. Ну конечно! Закручивающиеся вокруг девушек воздушные потоки делали их похожими на Кар-Авена.

– Не подходи! – выкрикнула ведьма правды. – Не двигайся!

– Или что? – буркнул себе под нос Аэдуан и уже оторвал ногу от пола, чтобы сделать шаг.

Но девушка-номатси его услышала и даже ответила:

– Или мы обезглавим тебя, колдун крови.

– Удачи.

Он шагнул вперед, и Сафи бросилась на него с вилами наперевес.

– Отойди от нас…

Ее голос оборвался, когда Аэдуан взял под контроль ее кровь.

Это было его секретное оружие. Власть над кровью, которую он использовал только в самых тяжелых ситуациях. Он должен был выделить компоненты крови Сафи – горные хребты и одуванчики, склоны скал и сугробы – и затем зафиксировать их. Это была изнурительная работа, требовавшая еще больше энергии и сосредоточенности, чем управление ресурсами собственного тела. Аэдуан не мог долго удерживать контроль.

Тело Сафи замерло, вилы торчали, как копье. Казалось, что время вокруг нее остановилось. Девушка даже не моргала.

Аэдуан стремительно бросился к Сафи. Но едва он коснулся ее, едва схватил за плечи, как колдун ветра начал действовать. Его руки взметнулись вверх, и они вдвоем под рев ветра вылетели из башни маяка.

Аэдуан утратил власть над кровью Сафи.

Он бросился бежать. Сафи была уже на высоте десяти футов и летела прочь от башни, вокруг ее тела закручивались юбки. Она звала, перекрикивая ветер:

– Изольда! Изольда!

Аэдуан еще мог успеть запрыгнуть в воздушную воронку, созданную колдуном ветра… Но тут в него врезалось чье-то тело. Он упал и перекатился, но девушка-номатси уже повалила его на землю.

Аэдуан старался схватить ее за руки, выкрутить, сломать и одновременно пытался разобрать аромат ее крови.

Но мгновением позже его пальцы хватали лишь воздух, а ведовская сила замолчала – девушка вырвалась и уже устремилась к стене маяка.

Она прыгнет. Аэдуан знал, что она прыгнет.

Поэтому он тоже вскочил на ноги и бросился вслед за девушкой по имени Изольда.

Она оттолкнулась от края и прыгнула. Аэдуан тоже.

И они начали падать. Так близко друг к другу, что Аэдуан мог вцепиться в нее прямо в полете.

Но девушка словно знала это. Словно так и задумала.

За несколько мгновений, что длился их полет, она успела схватить Аэдуна и перевернуться вместе с ним в воздухе так, что в момент приземления он оказался под ней. Колдун врезался в песок с такой силой, что мир вокруг потемнел.

Он чувствовал, как тело девушки обрушилось сверху. Наконечники стрел вонзились еще глубже, пробили ребра, легкие. Боль была повсюду. Внутри у него не осталось ни одного целого органа.

И Аэдуан был уверен, что у него сломан позвоночник. Такое случилось впервые.

По телу пробежали волны. Дыхание перехватило. Аэдуан все еще думал, что ему удастся выбраться живым…

Пока не ощутил черный взрыв в груди.

Эта боль превзошла все, что он испытывал, и парень широко раскрыл глаза. Из сердца торчал стилет. Его плащ и туника были слишком сильно испачканы, чтобы можно было разглядеть вытекающую кровь, но Аэдуан чувствовал, как она пульсировала все быстрее. И ее нужно было остановить.

Но он не мог вытащить нож. Он не мог ничего сделать, потому что был не в состоянии даже пошевелиться. Его позвоночник определенно был сломан.

Аэдуан поднял взгляд: мир поплыл и окончательно утратил очертания… а затем превратился в лицо.

Лицо, сотканное из теней и лунного света всего в футе от его лица. Губы девушки вздрагивали при каждом вздохе. Ее волосы развевались на ветру – естественном ветру, понял Аэдуан, – а бедра дрожали и кровоточили, исцарапанные о его сломанные ребра.

Больше он никого не видел и не слышал. Насколько он знал, они были единственными, кто остался в живых в этой битве.

Во всем мире.

Потом его взгляд упал на кулон, блокировавший боль, что висел у нее на шее. Его радужное сияние потускнело, почти исчезло, и по напряжению на лице девушки он понял, что ей больно. Очень.

И все же она сумела отцепить тесак от пояса. Ей даже удалось прижать лезвие к его шее и удержать его там.

Лезвие дрожало на его коже.

Она вонзила стилет ему в сердце, а теперь собиралась обезглавить.

Но вот тесак остановился. Девушка по имени Изольда вздрогнула, ее кулон вспыхнул нежно-розовым цветом… а потом совсем погас.

С ее губ сорвался стон. Она чуть не упала вперед, и Аэдуан разглядел рану на ее правой руке. Кровь на юбках. Кровь, которую он должен был учуять.

– У тебя… нет… запаха… – выдавил он. Колдун чувствовал, как его собственная горячая кровь течет по зубам и стекает из уголка рта. – Я не чувствую… запаха… твоей крови…

Она не ответила. Все ее внимание было сосредоточено на том, чтобы крепко держать тесак.

– Почему… я не чувствую твой запах? Скажи… мне.

Аэдуан не понимал, зачем ему это нужно. Сейчас она отрубит ему голову, и он умрет. Это было единственное, что могло убить колдуна крови.

И все же он не мог перестать спрашивать.

– Почему… – При этих словах кровь брызнула на сталь тесака. Капля попала девушке на щеку. – Почему я не могу…

Изольда убрала лезвие от его горла. Не слишком осторожно – оно царапнуло кожу – и с усилием протащила дальше, как будто слишком устала, чтобы просто поднять тесак.

Сердце Аэдуана затрепетало. Странное чувство облегчения и смятения смешалось со вкусом крови во рту. Она не собиралась его убивать. Он понятия не имел почему.

– Сделай это, – прохрипел он.

– Нет.

Она покачала головой, всего одно движение.

И тут над ними пронесся ветер – сильный, неестественный. Он разметал ей волосы, открыв лицо, и Аэдуан заставил себя сосредоточиться на том, чтобы запомнить каждую черточку.

Пусть он не ощущал запаха ее крови, но он все равно узнает ее, когда встретит снова. Узнает узкий подбородок, который выглядел на удивление твердым и решительным. Он узнает этот курносый нос и бледные веснушки. Вытянутые, как у кошки, глаза. Короткие ресницы. И узкий рот.

– Я буду охотиться на тебя, – прошептал он.

– Я знаю.

Девушка опустила тесак на песок и, упираясь в грудь Аэдуана, поднялась на ноги. Его ребра хрустнули, а желудок сжался. Девушка не была невесомой, органы колдуна, казалось, превратились в кашу.

– Я убью тебя, – настаивал он.

– Нет.

Глаза девушки сузились, она выпрямилась, и над ней засияла луна.

– Не д-д… – Она закашлялась. Вытерла кровь вокруг рта. – Не думаю, что ты это сделаешь.

Казалось, ей потребовалась вся ее сила воли, чтобы произнести эти слова, и пальцы девушки вновь сомкнулись вокруг стилета.

Она еще глубже вонзила клинок в сердце Аэдуана.

Вопреки самому отчаянному, неистовому желанию – вопреки всем инстинктам, призывавшим его не терять бдительности, – его веки сомкнулись на полминуты, и он мучительно вздохнул. С губ сорвался стон.

В этот миг тело Аэдуана ощутило легкость. В стороне послышались удаляющиеся шаги девушки.

Когда его глаза наконец снова открылись, он не увидел никаких признаков номатси – не то чтобы он мог повернуть голову, чтобы посмотреть.

Потом его накрыла волна, и Аэдуан погрузился в морскую воду.

Глава 16

Ветер ревел в ушах Сафи, пока она летела. Глаза у нее заслезились, юбки задрались, и она уже перестала кричать принцу Мерику, чтобы тот вернулся. Все равно он ее не слышал.

Море волновалось где-то внизу, и Сафи даже мельком подумала, что происходящее должно ей нравиться – ведь она летела.

Но ей это ничуть не понравилось. Она думала только об Изольде, оставшейся позади. Наедине с колдуном крови.

В глубине сознания уже скапливались и другие неотложные вопросы – например, почему именно принц Мерик уносит Сафи от маяка? Или как он там оказался в самое нужное время?

Потом нубревнийский военный корабль стал как-то уж слишком стремительно приближаться, и это отвлекло девушку от всех остальных мыслей.

Замелькали весла, засуетились матросы в синей форме, и в уши Сафи ударил громкий барабанный бой. В тот момент, когда ей показалось, что она рухнет на главную палубу и переломает все кости, полет замедлился. Девушка плавно опустилась вниз.

За два вдоха Сафи восстановила равновесие и встала на ноги. Еще один вдох – и она догнала принца Мерика. Он уже почти добрался до квартердека, когда она схватила его за рубашку и рванула на себя.

– А ну, верни меня назад!

Он не стал возражать, только махнул в сторону берега.

– Мой первый помощник уже позаботился о вашей подруге.

Сафи проследила за его рукой. Она обнаружила, что высокий блондин не сводит глаз с фигуры, что несется в их сторону по воздуху.

Изольда.

Ее повязанная сестра явно потеряла все силы. Сафи кинулась к первому помощнику, одновременно требуя привести лекаря, целителя или кого угодно.

Первый помощник с помощью своего ведовского дара воздуха опустил Изольду на квартердек, и Сафи мгновенно оказалась рядом. Она положила голову подруги к себе на колени и прижала пальцы к шее, надеясь найти пульс… Да, есть! Слабый, но есть.

Хотя в ярком лунном свете невозможно было не заметить расплывающееся красное пятно на руке Изольды или погасший кулон с магическим камнем на шее.

Краем глаза Сафи уловила движение. Принц, первый помощник, другие матросы – все спешили к ней. Мелькнуло что-то белое, и женский голос произнес:

– Принесите мой набор целителя.

Сафи обернулась и увидела монахиню ордена Кар-Авена, что направлялась к ним.

– Отойди, девочка! – приказала женщина.

Но Сафи не двинулась с места. После того как на нее охотились кар-авенские монахи, она не собиралась подпускать близко еще одного. Если те четверо были союзниками колдуна крови, то и эта, скорее всего, тоже.

У женщины были серебристо-белые волосы, но, если судить по морщинам, видным при свете луны, она была не старше Мэтью или Габима. А еще она вынула ланцет с уверенностью искусной фехтовальщицы.

– Отойди, девочка.

– Думаешь, сможешь закончить то, с чем не справились другие? Нет, спасибо.

Стремительным движением Сафи выхватила из ножен первого помощника саблю и молнией бросилась на монахиню… которая ловко увернулась от атаки девушки, вывернула ее руку с саблей и стукнула плоской стороной клинка по колену Сафи.

– Кто-нибудь, остановите ее! – потребовала монахиня.

И Сафи тут же задохнулась.

Она попыталась расправить легкие, напрячь живот, сделать хоть что-нибудь, чтобы вдохнуть воздух, но ничего не вышло.

Еще одним легким движением монахиня выбила саблю из ее рук. Сабля застряла в обшивке корабля, и Сафи схватилась за горло. Перед глазами замелькали звезды. Первый помощник был сильным колдуном воздуха, и теперь он словно выжимал легкие Сафи.

Именно в тот момент, когда колени девушки подкосились, а мир погрузился во тьму, к ней шагнул Мерик. Выражение его лица было жестким, но не жестоким.

–Эврейн не желает вашей подруге зла. Она монахиня, донья. Целительница и ведьма воды.

Сафи вцепилась в горло, не в силах говорить. Дышать.

– Если вы пообещаете вести себя хорошо, – продолжал он, – то Каллен вернет вам возможность дышать. Вы можете это пообещать?

Сафи отчаянно кивнула, но было уже слишком поздно. Ее тело сдалось, и тьма накрыла девушку.

Она проснулась оттого, что язык во рту казался распухшим и липким. Сверху раздавались шаги, вода билась о поскрипывающий борт корабля, а в ноздрях стоял густой запах соли и смолы. В течение нескольких мгновений Сафи могла различить лишь темную каюту со слабым лучом солнечного света, проникающим через окно слева от нее. Наконец каюта обрела более четкие очертания, и Сафи увидела Изольду, которая лежала на единственном закрепленном у стены топчане в противоположном углу. Глаза повязанной сестры оставались закрытыми, она хрипло дышала.

Сафи вскочила на ноги, но тут же споткнулась и упала на пол, глаза заволокло кровью.

– Изольда? – Девушка села рядом с подругой.

По лицу Изольды стекал пот, кожа стала еще бледнее, чем обычно, а когда Сафи осторожно приложила руку ко лбу, почувствовала сильный жар.

Лишь однажды на ее памяти Изольде пришлось по-настоящему туго, тогда она сломала лодыжку. Но сейчас подруга пострадала куда серьезнее. И ни Габим, ни Мэтью не могли прийти на помощь. Сафи и Изольда остались абсолютно одни. На чужом корабле, без поддержки друзей и наставников.

И все так запуталось! Изольда успела сказать, что в нее стреляли, но как, где, почему – Сафи не имела ни малейшего представления.

Железный засов на двери заскрипел. Сафи замерла – весь мир замер. В комнату проскользнула монахиня в белом плаще. Медленно, словно перед диким зверем, она вскинула руку в направлении Сафи. На загорелой коже был начертан перевернутый треугольник – ведовской дар воды, и круг – ее специализация, работа с жидкостями тела. Сафи направила на женщину свой собственный дар, и чем дольше она смотрела, тем больше убеждалась, что в сердце целительницы нет лжи.

Тем не менее Сафи не могла заставить себя полностью довериться… как там ее назвал принц? Эврейн. В последнее время девушку слишком часто обманывали. Так что она будет внимательно наблюдать за работой монахини и использует все то время, что они проведут рядом, чтобы получить как можно больше информации.

Сафи поднялась на ноги и отступила от Изольды, подняв руки в знак покорности.

– Я не буду вмешиваться. Только исцели ее.

– Она сделает все, что в ее силах, – прозвучал чей-то голос. Мерик оказался в дверях ровно в тот момент, как монахиня легкой походкой направилась к Изольде.

Сафи улыбнулась принцу, сдержанно, без тени угрозы, чуть приоткрыв зубы.

– Я все думала, когда же вы придете, принц. Не скажете, где мы находимся?

– Западная часть Джадансийского моря. Вы на борту уже четыре часа. – Он осторожно шагнул в центр каюты, показывая, что не настолько глуп, чтобы доверять Сафи. На нем был простой морской мундир, надетый поверх свежей рубашки и бриджей, и девушка вдруг осознала, насколько грязная она сама. Ее платье было изорвано и испачкано, и слишком много грязных участков икр и бедер оказалось на виду.

Вдруг, быстрее и тише, чем Сафи могла ожидать, Мерик подскочил к ней вплотную, завел руки девушки за спину и прижал что-то холодное, но не острое к ее горлу. В нос ударил запах сандалового дерева и лимона.

Сафи не стала отступать. Она лишь склонила голову набок и шепнула:

– Вы ведь знаете, что так и не вынули клинок из ножен?

– А вы понимаете, что я все еще могу убить вас им? – Дыхание Мерика щекотало ей ухо. – Теперь скажите, донья, вас разыскивают власти? Власти любой страны?

Ее глаза сузились. Мерик был на балу. Он слышал объявление о помолвке… Или нет? Сафи не видела его в толпе, так что, возможно, он покинул бал до объявления Генрика.

Сафи усилила свои ведовские силы в поисках хоть какого-то намека на истинную природу Мерика. Волна мгновенно пронеслась сквозь нее, одновременно когтистая и теплая. Смесь лжи и правды, словно Мерик мог бы вернуть Сафи императору Генрику, если бы ему дали шанс… А может, и нет.

Сафи не могла рисковать. Но прежде чем девушка успела заговорить, Мерик крепче прижал кинжал в ножнах к ее шее.

– Мне необходимо защитить команду, а также свой народ. Ваша жизнь – ничто по сравнению с этим. Так что не лгите мне. Вас разыскивают?

Сафи заколебалась, раздумывая, не подвергает ли она опасности флот Мерика. Дядя Эрон инсценировал ее бегство так, чтобы оно выглядело как похищение – об этом ей рассказал Мэтью. Однако, насколько она могла судить, император Генрик никак не мог узнать, куда именно увезли Сафи.

Поэтому она вздернула подбородок, еще больше обнажив горло.

– Ваша стратегия плоха, принц, поскольку, если меня разыскивают, у меня нет причины рассказывать об этом вам.

– Тогда, пожалуй, я убью вас.

– Сделайте это, – поддразнила она. – Перережьте горло кинжалом. Я бы с удовольствием посмотрела, как вы это сделаете.

Лицо Мерика не дрогнуло. Не дрогнул и кинжал.

– Для начала расскажите мне, почему кар-авенские монахи гнались за вами.

Плечи монахини напряглись, и Сафи перевела взгляд на ее спину, покрытую белым плащом.

– Понятия не имею, но вы можете спросить у нее. Она, кажется, знает.

– Она не знает. – Голос Мерика звучал резко, он явно терял терпение. – И обращайтесь с госпожой Эврейн подобающе. Она – монахиня ордена Кар-Авена, сестра короля Серафина, который правит Нубревнией.

Наконец прозвучало что-то полезное.

– Получается, если монахиня Эврейн – сестра короля, – подытожила Сафи, – а король – ваш отец… Значит, она ваша тетя! Как мило.

– Я удивлен, – сказал Мерик, – что вам потребовалось столько времени, чтобы догадаться. Даже донья из Карторры не может быть настолько плохо осведомлена.

– Никогда не увлекалась зубрежкой, – ответила она, и Мерик фыркнул.

Похоже, собственная смешливость застала его врасплох и даже раздосадовала. Он скорчил гримасу и убрал кинжал от горла девушки.

Сафи сжала зубы и расправила плечи.

– Забавная стычка. Завтра повторим?

Мерик не обратил на нее внимания, свободной рукой достал из сундука тряпку и протер покрытые гравировкой ножны.

– На этом корабле мое слово – закон, донья. Вы понимаете? Ваш титул здесь ничего не значит.

Сафи кивнула, борясь с непреодолимым желанием закатить глаза.

– Но я готов предложить сделку. Я не буду заковывать вас в цепи, если вы пообещаете перестать вести себя как бешеная собака и вместо этого станете вести себя как донья, каковой вы считаетесь.

– Но, принц. – Она закрыла глаза, выражая полное безразличие. – Мой титул здесь ничего не значит.

– Я восприму это как «нет».

Мерик развернулся, собираясь покинуть каюту.

– Я обещаю, – прошипела Сафи, понимая, что пора уступить. – Мы заключили сделку. Но, чтобы вы понимали, принц, я – кошка.

Принц нахмурился:

– Что еще за кошка?

–Если и бешеная, то кошка.– Сафи оскалила зубы.– Кто-нибудь из кошачьих. Например, нубревнийская горная львица, из породы рыбоядных.

– Хм… – Мерик коснулся подбородка. – Не могу сказать, что слышал о таких.

– Значит, я – первая.

Сафи небрежно махнула рукой и вернулась к Изольде.

Но тут вмешалась Эврейн:

– Ты слишком грязная, чтобы находиться рядом с раненой, донья. – Ее голос был хриплым, но не звучал зло. – Если действительно хочешь помочь своей подруге, то вымойся. Мерик, ты же проследишь, чтобы о ней позаботились?

Она посмотрела в сторону дверного проема.

– Адмирал Нихар, тетя, – поправил ее принц. – Обращайся ко мне так. По крайней мере, пока мы в море.

– Вот как? – спокойно спросила женщина. – Тогда я для тебя – монахиня Эврейн. По крайней мере, пока мы в море.

Сафи успела заметить, как побледнел Мерик. Прежде чем он окончательно скрылся за дверью, девушка кинулась за ним.

Подняться по лестнице оказалось труднее, чем думала Сафи: тело болело, а солнце ослепляло, несмотря на раннее утро. Шипя от боли и протирая глаза, она постоянно спотыкалась, пробираясь по палубе. Ноги онемели от усталости, и стоило девушке крепко ухватиться за поручень с одной стороны, как корабль сразу начинал клониться в другую.

Принц шел чуть впереди, углубившись в разговор со своим первым помощником Калленом, и Сафи прикрыла глаза рукой. Изучи местность. Кроме волн почти ничего не было видно, и только на восточном горизонте виднелся участок суши, отделявший море от безоблачного неба.

Сафи обогнула матросов. Они мыли палубу, карабкались по такелажу, что-то перетаскивали с места на место, и все это под хриплый голос хромого пожилого мужчины. Хотя некоторые останавливались, чтобы отдать честь своему принцу, так делали не все. Один человек особенно привлек внимание Сафи, и ее ведовской дар зашевелился при виде его, как бы говоря, что он не заслуживает доверия. Испорченный.

– Любительница номатси, – прошипел мужчина, когда Сафи проходила мимо.

Она ухмыльнулась ему в ответ, постаравшись запомнить его квадратное лицо.

Наконец она, спотыкаясь, добралась до главной палубы (девушка насчитала тридцать шагов) и ступила в приветливый полумрак квартердека. Мерик открыл дверь, что-то негромко сказав Каллену. Первый помощник отдал честь и зашагал в обратном направлении. Его голос зазвучал с неожиданной свирепостью:

– Я разве сказал, что ты можешь поспать, Лири? Никакого сна, пока не свалишься замертво!

Уши звенели от рева Каллена, а в глазах помутнело от недостатка солнечного света. Сафи замерла в дверях, пока каюта не стала выглядеть четче.

Это была элегантная каюта, и совсем не таким она представляла обиталище этого грубияна Мерика. Парень выглядел еще более неотесанным на фоне стола, покрытого искусной резьбой, и изящных стульев с высокими спинками.

– Закройте дверь! – приказал он.

Сафи так и сделала, но вся напряглась. Она успела и потанцевать, и сразиться рядом с этим мужчиной, но это не означало, что она доверяла ему. Не настолько, чтобы оставаться наедине за закрытыми дверями.

Но в груди неожиданно разлилось ощущение покоя. Она в безопасности.

Сафи расслабилась… но лишь слегка. Возможно, он не хотел причинить ей физический вред, но она все еще не понимала, союзник он или противник. Мерик небрежно махнул рукой в дальний угол каюты:

– Там есть вода, чтобы помыться, и одежда для вас.

Сафи проследила за рукой, и ее взгляд уперся в коллекцию сверкающих мечей на стене над низкой кроватью. Там же стояла небольшая бочка и лежало несколько белых полотенец.

Ее не заинтересовали ни вода, ни полотенца – только мечи. Они были закреплены, но их легко можно было вытащить. Хотя, конечно, только в том случае, если ей понадобится оружие. Мерик, похоже, неправильно истолковал взгляд Сафи, и выражение его лица смягчилось.

– Моя тетя – хорошая целительница. Она поможет вашей подруге.

– А как насчет вас, принц? Вы убьете Изольду за то, что она – номатси?

Губы Мерика вздрогнули от удивления. Или отвращения.

– Если бы я ненавидел номатси, донья, то убил бы ее на месте. Давно.

Правда.

–А ваши люди?– настойчиво продолжила Сафи.– Они не причинят ей вреда?

– Они выполняют мои приказы, – ответил парень.

Но Сафи не понравилось, как дар правды чуть царапнул ее при этом заявлении. Похоже на правду, но не до конца. Она начала постукивать ногой. Босой ногой.

– Мне дадут обувь?

– Не смогли найти ничего подходящего. – Мерик расправил рубашку, натянув ткань на груди. – Пока придется ходить босиком. Справитесь?

– Да.

Габим настаивал на том, чтобы Сафи как можно чаще ходила босой. «Никогда не угадаешь, где окажешься». Обувь должна была оставаться для нее роскошью, а не необходимостью. По крайней мере раз в месяц они с Изольдой ходили без обуви, и у девушек порой оказывалось достаточно мозолей на ногах, чтобы пройти по раскаленным углям. Ну… или очень горячему песку.

Мерик хмыкнул почти с благодарностью и жестом пригласил Сафи присоединиться к нему за столом. Она так и сделала, но постаралась усесться на противоположной стороне. На случай, если мир вдруг полетит прямиком в адские врата – к чему он был склонен в последнее время – и Сафи придется пробиваться с боем через весь корабль.

– «Джана» сейчас здесь. – Мерик поставил на карту миниатюрную фигурку корабля размером с монету, точную копию «Джаны». Словно подчиняясь магниту, фигурка скользнула по бумаге и застыла на месте у восточного побережья Джадансийского моря. – А плывем мы сюда. – Мерик щелкнул пальцами, очень изящными, хоть и огрубевшими, и в паруса миниатюрной «Джаны» подул ветер. Она скользнула по карте, проскочила мимо еще одного крошечного судна и остановилась возле группы островов. – На Сотне Островов есть город под названием Лейна, и мне поручено оставить вас там. Мы должны прибыть завтра.

– Сотня Островов, – тихо повторила Сафи. – И что, по-вашему, я должна буду делать, когда окажусь там?

– Мне приказано оставить вас там. Я понятия не имею почему, ведь это город-призрак, но оплата слишком хороша, чтобы я мог от нее отказаться: торговое соглашение с поместьем Гасстрель.

Сафи удивленно подняла брови:

– Вы понимаете, что наше поместье почти разорено?

– Любой контракт, – сказал Мерик, стиснув челюсти, – лучше того, что сейчас есть у Нубревнии. Если я смогу начать торговлю хоть с одним карторранским поместьем, оно того стоит.

Сафи рассеянно кивнула, уже не слушая. Когда Мерик произнес слово «контракт», его взгляд скользнул к свернутому свитку на краю стола. Но прежде чем Сафи успела еще о чем-то спросить, ее желудок заурчал.

– Могу я поесть, принц?

– Не наелись на балу? – усмехнулся Мерик.

Но Сафи не смогла улыбнуться в ответ. Бал и нубревнийский форстеп были целую жизнь назад.

Словно прочитав ее мысли, Мерик нахмурился и поправил воротник:

– Я и не подозревал, что речь шла о вас, донья. Если бы я знал еще на балу, что вы станете моей пассажиркой… – Он пожал плечами, погрузившись в мысли, которые явно никак не могли сформироваться до конца. – Наверное, я бы сразу отвез вас на «Джану», что избавило бы нас обоих от лишних хлопот и потери времени. Но ваше имя появилось в моем контракте уже после того, как я покинул бал. И даже тогда я не знал, что вы – донья фон Гасстрель.

Сафи кивнула, ничуть не удивившись. Эрон нуждался в ней на празднике как в отвлекающей правой руке, и его план никогда бы не сработал, если бы Мерик увез ее слишком рано.

А главное, Мерик ни за что не согласился бы похитить Сафи, если бы знал, с кем она в итоге обручилась.

Наступила тишина, нарушаемая только скрипом дерева и криками матросов. Мерик сосредоточился на карте, и Сафи не смогла удержаться от того, чтобы не начать рассматривать его.

Хотя она знала, что Мерик – ровесник Леопольда, он казался намного старше. Его плечи были широкими, мышцы явно знали тяжелую работу, а кожа потемнела от солнца и стала грубой. Между бровями пролегла складка, как будто он часто хмурился.

Мерик серьезно относился к своим обязанностям принца и адмирала. Сафи не нужно было обладать ведовским даром, чтобы понять это, и неожиданно у нее в груди родилось сожаление. Не хотелось бы, чтобы Мерик пострадал из-за планов ее дяди. Насколько девушка могла судить, и она, и Мерик были всего лишь марионетками. И она, и Мерик всего лишь карты, которыми играют против их воли.

«Королева Летучих мышей и Король Лисиц», – подумала она. А потом ей в голову пришла еще более грустная мысль: «А что, если у нас вообще нет масти, и мы – пара Шутов?»

Мерик поправил воротник и взглянул на дверь.

– Еда уже в пути, донья, так что приведите себя в порядок. И ради нас обоих, пожалуйста, хорошенько вымойтесь.

Он снова слабо улыбнулся и бодро зашагал прочь из каюты. Сафи смотрела ему вслед, ожидая, пока он окажется за пределами каюты…

Дверь захлопнулась, и меньше чем через мгновение девушка прыгнула к столу и развернула свиток.

Написанное знакомым почерком подтверждало все то, что говорил Мерик.

«Настоящее соглашение заключено между Эроном фон Гасстрелем и Мериком Нихар из Нубревнии. Мерик Нихар обеспечит проезд Сафии фон Гасстрель из города Веньяса, что в империи Дальмотти, в Лейну, что в Нубревнии. После того как пассажирка будет доставлена на седьмой причал в Лейне, начнутся переговоры о заключении торгового соглашения.

Все соглашения на второй странице этого договора будут отменены, если Мерик Нихар не доставит пассажирку в Лейну, если пассажирка прольет кровь или умрет».

Сафи перелистнула вторую страницу, заполненную скучными словами вроде «импорт» и «рыночная стоимость». Она потерла страницы между пальцами. Они были легкими и тонкими.

Использовался ведовской дар слов. А поскольку почерк явно принадлежал Мэтью, Сафи точно знала, кто именно его использовал.

Это был документ того же рода, что и Двадцатилетнее Перемирие. После заключения договора Мерик и дядя Эрон могли изменять его формулировки и вести переговоры на больших расстояниях.

Сафи пролистала документ до конца. Последний абзац полностью повторял аналогичный в договоре о Перемирии.

«В знак согласия все стороны должны поставить свои подписи ниже. Если какая-либо сторона не выполнит оговоренные условия, его или ее имя исчезнет из этого документа».

В дверь постучали.

Сафи подпрыгнула и быстро сложила страницы договора.

– Одну минутку!

– Я принес поесть, – ответил приглушенный голос.

Каллен. Грубый первый помощник. Она швырнула контракт на стол и бросилась в конец комнаты. Забравшись в бочку и прикрыв ее сверху полотенцем, она крикнула:

– Входите!

Сафи приняла решение. Она будет слушаться своих новых союзников, но при любом признаке проблем – при любом намеке на то, что Каллен снова попробует ее задушить, – Сафи сможет позаботиться о себе. Мечи под рукой, а договор гласил, что она не должна потерять ни капли крови.

Глава 17

Мерик шел по главной палубе «Джаны», хмуро глядя на жаркое солнце. Доставить Сафию фон Гасстрель в Лейну без происшествий оказалось сложнее, чем он думал. Она вела себя так же, как когда сражалась или танцевала: доводила людей до предела, словно испытывая их на прочность.

И то, что ее ноги были выставлены на всеобщее обозрение, а лицо и руки побледнели от слабости, никак не помогало ситуации. Более того, ее бледная кожа особенно нервировала Мерика. Он словно смотрел на то, что предназначалось только для глаз любовника.

Мерик тяжело вздохнул. Оценивать Сафию фон Гасстрель в интимном смысле было неразумно. Всякий раз, когда он просто думал о ней или оказывался рядом, крутой нрав семейства Нихар давал о себе знать. Кровь закипала, быстро и жарко.

С тех пор как Мерик вышел из себя на званом обеде дожа, в его жилах пульсировало напряжение, от которого перехватывало дыхание. Ему хотелось вызвать сильный, сокрушительный ветер. Это был тот самый дикий гнев, которому он слишком легко поддавался в детстве. И он не мог поддаться ему сейчас. Хотя бы потому, что это делало его похожим на Вивию. Необузданным и жестоким.

Мерик не любил необузданность в любом ее проявлении. Ему не нравились бурные моря. Он любил порядок, контроль и идеально заправленные рубашки. Ему нравились спокойные волны, чистое небо и уверенность в том, что любое явление, способное вызвать ярость, находится в нескольких лигах от него.

Поэтому Мерик должен был по возможности избегать Сафи – как бы легко она ни вызывала у него смех и улыбки. И как бы ни отвлекали ее голые ноги.

Самые преданные из матросов Мерика – люди с его предыдущего корабля – приостановили мытье палубы, чтобы отдать честь. Четкие, искренние движения подчиненных, что будут преданы Мерику до самой могилы.

Адмирал отрывисто кивнул, а затем перевел взгляд на рулевого, колдуна прилива. Этот человек служил под началом Серафина, и, как в случае с большинством королевских ветеранов, Мерик не произвел на него никакого впечатления. Но по крайней мере старик направлял «Джану» правильно.

Вроде бы.

Мерик внимательно осмотрел каждую мачту, такелаж, паруса. Все было в порядке, и парень направился к трапу на палубу.

Оказавшись в каюте, он увидел, как тетя потирала свою опаловую серьгу.

– Я только что говорила с колдуном голоса Гермином, – тихо сказала она. – Ему удалось связаться с колдуном голоса из монастыря ордена Кар-Авена. Оказывается, монахам на маяке было приказано схватить донью живой, но как только наемники увидели ее, большинство из них отступило.

– Почему? – спросил Мерик, рассматривая спящую Изольду.

Как кто-то мог бояться ее, он не понимал. В детстве он видел множество караванов народа номатси, поэтому привык и к смертельной бледности, и к черным волосам кочевников.

Когда тетя не ответила на его вопрос, Мерик обернулся. Женщина покачала головой:

– Все, что я знаю наверняка, – один кар-авенский монах еще охотится за доньей. Его зовут Аэдуан, и он работает на того, кто больше заплатит. – Шумно выдохнув, Эврейн отошла к окну и прищурилась, глядя на солнце. – Пока он жив, эти девушки в опасности. Аэдуан – колдун крови, Мерик.

Мерик откинул голову назад:

– Так они существуют?

Увидев мрачный кивок тети, он вспомнил драку у маяка. Тогда, в пылу схватки, он подумал, что ему привиделся красный цвет глаз молодого монаха. И то, как монах заставил Сафи замереть на месте.

Но нет. Все это было на самом деле. Колдун крови был настоящим.

– Ну так, – медленно произнес Мерик, – колдун крови не сможет добраться до нас, пока мы не причалим в Лейне. А когда мы высадим донью, монах перестанет быть для нас проблемой.

Брови Эврейн взлетели вверх.

– И ты так просто бросишь этих девушек на растерзание волку?

– Я сделаю это, чтобы защитить свой экипаж. Чтобы защитить Нубревнию.

–Но целая команда может противостоять одному человеку. Даже колдуну крови.

– Будут потери, а я не могу рисковать своими матросами ради двух девушек – как бы сильно нам ни был нужен этот контракт. Как только мы высадим донью, она и ее подруга перестанут быть моей проблемой.

– Неужели ты настолько изменился с того момента, когда мы виделись в последний раз? – На щеках Эврейн проступил румянец. – Неужели ты думаешь, что отец будет уважать тебя больше, если ты станешь вести себя как Вивия? Если ты готов бросить беспомощных девочек в беде, тебе вообще должно быть наплевать на чье-либо уважение.

В течение долгих минут единственными слышными звуками были скрип досок корабля и плеск волн.

–Ты не имеешь права,– наконец процедил Мерик,– сравнивать меня с Вивией. Она видит в команде не больше, чем корм для рыб, а для меня они – семья. Она хочет заняться пиратством, чтобы накормить народ, я же ищу разумные решения.– Голос Мерика стал выше, когда он заговорил, а гнев разгорелся ярче.– Донья фон Гасстрель – лишь одно из таких решений, и она какая угодно, но не беспомощная. Так что я буду защищать своих людей зубами и когтями, а донью оставлю на произвол судьбы.

Изольда зашевелилась во сне, и у Мерика перехватило дыхание. Он усилием воли заставил себя сдержаться. Тетя хотела как лучше, и у нее были все основания желать, чтобы Мерик не вел себя как его сестра.

– Пожалуйста, – хрипло закончил Мерик, – помни, что нубревнийский флот обычно не переправляет монахинь или опальных аристократов через море, и если отец узнает, что я взял на борт… Ну, ты можешь догадаться о его реакции. Не заставляй меня жалеть о своем решении. Я буду защищать донью Сафию до тех пор, пока контракт с фон Гасстрелем остается невыполненным, и доставлю ее в Лейну любым способом. Но при первых же признаках вмешательства колдуна крови мои люди выйдут для меня на первый план.

Несколько долгих мгновений Эврейн стояла молча, не сводя глаз с Мерика. Потом она резко выдохнула и отвернулась.

– Да, адмирал Нихар. Как пожелаете.

Мерик смотрел на ее серебристый затылок, пока она, шаркая, шла к топчану и снова опускалась на колени рядом с Изольдой. Желание извиниться разрывало ему горло. Нужно было убедиться, что Эврейн понимает, почему он сделал такой выбор.

Но она уже давно приняла решение относительно семьи Нихар. Ее отношения с королем Серафином были не лучше, чем у Мерика с Вивией. Даже хуже.

Покидая каюту и поднимаясь наверх, Мерик размышлял о том, как лучше поступить с колдуном крови, если тот действительно остался в живых. Похоже, единственной стратегией было добраться до Лейны в кратчайшие сроки. Поэтому – хотя Мерику и не хотелось этого делать – он должен был снова призвать своих колдунов. Конечно, в этом случае его матросам нечем будет заняться.

К счастью, Мерик прекрасно знал, как справиться с простоями.

–Все на учебные позиции!– крикнул он, подняв руку.– Всем матросам занять учебные позиции! Немедленно!

Изольда дремала. Она застряла в том ужасном состоянии между сном и явью, когда понимаешь: надо проснуться и открыть глаза, только так останешься жив. Похожий бред всегда настигал ее во время болезни. Особенно если надо было проснуться и выпить настойку, чтобы усмирить зуд или першение в горле.

Но хуже всего было, если такая полудрема настигала ее в разгар кошмара. Она понимала, что единственный способ вырваться из объятий тьмы, это…

Проснуться.

Над Изольдой раздался громкий скрип, и с огромным усилием она подняла веки. Тени отступили назад… и на смену им пришла боль. Каждый дюйм тела тонул в агонии.

Перед ней возникла женщина с серебристыми волосами и знакомым лицом.

«Я все еще сплю», – подумала Изольда.

Но тут женщина коснулась руки девушки. Это было похоже на кипение воды в котелке. Реальность ворвалась в тело и сознание.

– Ты, – прохрипела Изольда. – Откуда… ты здесь?

– Я исцеляю тебя, – спокойно сказала монахиня, ее нити сверкали концентрированным зеленым. – У тебя рана от стрелы на руке…

– Нет… – Изольда сжала ткань монашеского белоснежного плаща. – Я имею в виду… тебя. – Она запнулась, комната закружилась, а вместе с ней закружились и слова Изольды. Она даже не была уверена, что говорит на дальмоттийском.

Возможно, это был язык номатси.

– Ты, – попыталась она снова, почти уверенная, что действительно использует дальмоттийские слова, – спасла меня.

Выдавливая из себя слова, она заметила, что испачкала плащ монахини, и от стыда немедленно ослабила хватку. Потом осторожно вдохнула. Столько боли. Горячей, как кипящая смола. Покой. Покой повсюду, от кончиков пальцев рук до кончиков пальцев ног.

– Шесть с половиной лет назад ты нашла меня на перекрестке. К северу от города Веньяса. Я была маленькой девочкой и сбилась с пути. У меня была тряпичная кукла.

Воздух с шипением вырвался изо рта женщины. Она откинулась назад, ее нити стали бронзовыми от смущения. Она несколько раз мотнула головой, и в нитях загорелся бирюзовый. Недоверие.

И вдруг она наклонилась к девушке вплотную и странно заморгала.

– Тебя зовут Изольда?

Изольда кивнула, ненадолго забыв о боли. Глаза монахини блестели, будто в них стояли слезы. Но, возможно, ей так казалось из-за темноты в каюте. Или угла наклона солнца. В нитях монахини не было синевы печали, только розовое возбуждение и сливовое нетерпение.

– Так это была ты, – продолжала монахиня, – там, на берегу моря, шесть с половиной лет назад?

– Мне было двенадцать лет, – ответила Изольда. – Мою куклу звали… Эридиса.

И снова резкий выдох. Монахиня отшатнулась, словно пораженная услышанным.

– И ты помнишь мое имя? Я назвала его тебе?

– Не думаю.

Голос Изольды был слабым и звучал как будто издалека. Она не могла понять причину – это рот отказывался громко говорить или отказал слух? Огонь в ее руке нарастал, словно прилив.

Монахиня отступила, быстро превращаясь в умелого целителя. Она положила теплую руку на плечо Изольды, чуть выше раны. Девушка вздрогнула и тут же расслабилась, на нее накатила сонливость.

Но она не хотела спать. Она не могла снова погрузиться в кошмары. Разве недостаточно того, что ее избили наяву? Переживать это во сне…

– Пожалуйста, – медленно произнесла Изольда и снова потянулась к плащу монахини, больше не боясь испачкать его. – Никаких кошмаров…

– Никаких кошмаров, – прошептала женщина. – Я обещаю, Изольда.

– А… Сафи? – Сонливость прокатилась по позвоночнику девушки. – Она здесь?

– Здесь, – подтвердила монахиня. – Вот-вот вернется. А теперь спи, Изольда, и исцеляйся.

Девушка сделала, как ей было велено, – не то чтобы она могла сопротивляться, даже если бы захотела, – и погрузилась в целительный сон.

Глава 18

Аэдуан, колдун крови, проснулся где-то к северу от «Джаны». Он по-прежнему был в тех же водах. Его разбудило неприятное ощущение, словно кто-то тычет пальцем ему под ребра.

Когда тучи, что заволокли сознание колдуна, расступились, он стал лучше понимать, что происходит вокруг. Солнечный свет согревал лицо, вода ласкала руки, в ноздрях стоял запах соли.

– Он умер? – спросил высокий голос. Ребенок.

– Конечно, умер, – ответил второй ребенок, в котором Аэдуан опознал того, кто обшаривал его тело. – Его выбросило на берег прошлой ночью, и с тех пор он не шевелится. Как думаешь, сколько дадут за его ножи?

Раздался щелчок – как будто отстегнули ножны Аэдуана. Последние остатки сна улетучились. Широко раскрыв глаза, колдун схватил ребенка за запястье, и тощий мальчишка, рывшийся в его карманах, вскрикнул. В нескольких шагах от него второй мальчик распахнул от ужаса глаза. Они оба начали визжать, и барабанные перепонки Аэдуана, казалось, разорвались.

Он отпустил первого мальчишку, и тот отлетел в сторону, подняв столб песка. Песчинки попали в раны наемника, и у него вырвался стон. Он стукнул кулаком по земле, тот погрузился во что-то мокрое, и монах сел.

Мир задрожал и расплылся: песчаный пляж, голубое небо, коричневатое болото, убегающие мальчишки, и кулик в нескольких футах от него. Аэдуан перестал пытаться понять, где он находится. Такой пейзаж мог быть где угодно в окрестностях Веньясы. Вместо этого он начал изучать собственное тело.

Напряг мышцы, начиная с пальцев ног. Сапоги были целы, хотя и полностью промокли, кожа покоробилась и задубела, как только высохла, но в ступнях ничего не было сломано.

Ноги полностью зажили, хотя правая штанина оказалась разорвана до самого колена, а вокруг икры обмотались длинные стебли болотного тростника.

Затем Аэдуан осмотрел бедра и поясницу, ребра – все еще немного ноющие – руки… Шрамы на груди кровоточили – значит, и те, что на спине, тоже будут кровоточить. Но эти крошечные порезы были старыми ранами. Даже древними. Они открывались и начинали кровоточить всякий раз, когда Аэдуан оказывался на грани смерти.

По крайней мере, ничего нового не прибавилось, ничего не было сломано, и не пропало ничего, что колдун не мог бы заменить. У него все еще оставались плащ и опал ордена Кар-Авена. Что же касается оружия, которое забрала девушка-номатси, – его стилет и меч, – он сможет легко раздобыть еще.

Однако при мысли о той, чья кровь была лишена запаха, Аэдуану сразу захотелось кого-нибудь выпотрошить. Его рука скользнула к ножнам, где лежали метательные ножи, а когда кулик неосторожно приблизился, пальцы наемника сжались.

Не стоит. Его ярость не станет меньше, если он убьет птицу. Нужно найти ведьму нитей.

И он пока не знал, что сделает с ней. Убивать точно нельзя, ведь она сохранила ему жизнь. Она пощадила его – как бы, – и теперь он был перед ней в долгу.

Если Аэдуан что и ненавидел, так это необходимость расплачиваться за спасение жизни, о которой он сам не особо переживал. И до сих пор в мире существовал только один человек, перед которым колдун был в долгу. Но по крайней мере этот долг был справедливым.

Пальцы Аэдуана опустились на нож. Злобно зыркнув на солнце, что поднималось на востоке, парень выпрямился. Голова еще больше закружилась, а мышцы задрожали, подсказывая, что ему нужны вода и еда.

Раздался далекий звон. Девять ударов, а значит, день только начинался.

Аэдуан повернул голову в сторону звука. Далеко на юге он различил деревню. Видимо, там жили мальчики. И видимо, он не так уж далеко от города Веньяса. Поэтому, разминая запястья и сгибая пальцы, Аэдуан отправился в путь прямо по волнам набегающего прилива.

Куранты пробили без четверти двенадцать, когда Аэдуан наконец добрался до дома гильдмейстера Йотилуцци. Охранник окинул его взглядом, вздрогнул, а затем распахнул ворота.

Аэдуан выглядел так, словно его протащили сквозь адские врата, туда и обратно. Пока он шел через город, мельком увидел свое отражение в окне. Вид у него был еще хуже, чем он думал. Короткие волосы покрыты коркой крови, кожа и одежда – песком, и, несмотря на то что он шел уже три часа, сапоги и плащ так и не высохли.

Его грудь и спина не переставали кровоточить.

На каждой улице и мостовой, в каждом саду или переулке люди поспешно убирались с его пути и вздрагивали так же, как охранник у дома Йотилуцци. Но, по крайней мере, жители города Веньяса не называли его пустотником и не проводили двумя пальцами по глазам, прося защиты у эфира, как это сделал стражник.

Аэдуан зашипел на него, когда проходил мимо. Охранник вздрогнул и скрылся из виду за дверью. Пока колдун шел через сад, в голове промелькнула пословица: «Не пытайся погладить кошку, которая промокла». Аэдуан не вспоминал о ней уже много лет.

От этого он только сильнее нахмурился, и ему потребовалось все его самообладание, чтобы не начать ломать цветы и листья, свисающие над дорожками. Аэдуан ненавидел сады империи Дальмотти, из-за буйной растительности больше похожие на джунгли. Непрактично. В таком саду невозможно кого-то охранять. Сады – всего лишь прихоть старых гильдмейстеров и еще один пример распущенности, что царила повсюду.

Когда Аэдуан наконец добрался до длинного внутреннего дворика на западной стороне дома Йотилуцци, он обнаружил, что слуги убирают со стола, за которым его хозяин обычно проводил утро.

Одна из служанок заметила Аэдуана, пересекавшего дорожку. Она вскрикнула, бокал выпал у нее из рук и разбился вдребезги.

Аэдуан просто пошел бы дальше, если бы женщина не закричала:

–Демон!

– Да! – прорычал наемник, шлепая мокрыми сапогами по террасе. Он встретился со служанкой взглядом, и она вздрогнула. – Я демон, и если ты еще раз закричишь, я позабочусь о том, чтобы Пустота забрала твою душу.

Она прижала руки ко рту, дрожа от страха, и Аэдуан улыбнулся. Пусть теперь рассказывает эту историю каждому встречному.

–Где ты был?– раздался из открытых дверей библиотеки шелестящий голос Йотилуцци. Он подхватил мантию и вышел наружу, его морщинистые щеки тряслись. При ярком солнечном свете невозможно было не заметить ярости в глазах гильдмейстера.– Ну, что с тобой случилось?

– Был в отъезде, – ответил Аэдуан.

– Я прекрасно знаю, что тебя не было дома.

Йотилуцци помахал пальцем перед лицом Аэдуана.

Аэдуан ненавидел, когда старик так делал. Ему захотелось переломать ему все пальцы.

– Что я хочу знать, так это где и почему? – Палец Йотилуцци продолжал мелькать у него перед лицом. – Ты напился? Воняешь, как бродяга, и никто не видел тебя со вчерашнего вечера. Если ты будешь продолжать в том же духе, мне придется расторгнуть с тобой контракт.

Аэдуан ничего не ответил. Сжав губы, он ждал, когда гильдмейстер перейдет к делу. На заднем плане слуги продолжали собирать тарелки после завтрака, но двигались они медленно, их взгляды были прикованы к Аэдуану, а в руках звенела посуда.

– Ты мне нужен, – наконец сказал Йотилуцци. – Пора зарабатывать, из-за каждой секунды простоя я теряю деньги. Невеста Генрика фон Карторра была похищена, и император хочет, чтобы ее нашли.

– Вот как? – Аэдуан задрал подбородок. – Император готов за это заплатить?

– Вполне. – Палец Йотилуцци снова уткнулся в лицо Аэдуана. – И я хорошо вознагражу тебя, если ты сможешь выследить ее…

В мгновение ока Аэдуан схватил Йотилуцци за палец и прижал старика к себе.

– Я сам отправлюсь к императору, спасибо.

Гнев Йотилуцци испарился, а рот широко открылся от удивления.

– Ты работаешь на меня!

– Уже нет.

Аэдуан отпустил палец старика – он был весь в жире после завтрака. Наемник никогда не отличался чистоплотностью, но этот склизкий кусок сала заставил его почувствовать себя по-настоящему испачканным.

– Ты не можешь этого сделать! – воскликнул Йотилуцци. – Ты мой!

Аэдуан протиснулся мимо него в дом. Йотилуцци что-то кричал ему вслед, но колдун уже скрылся из виду. Он пробежал по роскошным коридорам, поднялся на два лестничных пролета и попал в крошечную каморку для слуг.

Все его вещи лежали в одном мешке, ведь он был кар-авенским монахом, готовым ко всему, в том числе – действовать немедленно.

Наемник порылся в мешке, отыскивая запасной стилет и бумагу с длинным списком имен. Убрав стилет в поскрипывающие и все еще мокрые кожаные ножны, Аэдуан внимательно изучил список. В нем осталось всего несколько строк, которые не были вычеркнуты.

Одна из них в самом низу гласила: «Улица Риденса, 14».

Аэдуан и так знал, чего хотел бы его отец – чтобы сын присоединился к императору, нашел ведьму правды и доставил ее во все увеличившуюся армию отца. Прошло уже несколько недель с тех пор, как они общались. За это время многое могло произойти, так что Аэдуан навестит эту ведьму голоса на улице Риденса, 14, когда найдет свободную минутку.

Но он не станет упоминать девушку-номатси. Аэдуан предпочитал скрывать от отца собственную неуверенность, и тем более следовало сохранить в тайне эту загадку. Рассказ о ведьме нитей только вызовет ненужные вопросы.

Аэдуан не любил вопросы.

Не обращая внимания на то, как натирает мокрый плащ из кожи саламандры, он взвалил сумку на плечо и, не оглядываясь, покинул комнату, которую последние два года называл домом. Затем он направился в обратный путь через особняк гильдмейстера. Слуги испуганно уступали дорогу, пока он спускался, а рев Йотилуцци все еще доносился из библиотеки.

Аэдуан с удовольствием отметил, сколько грязи осталось после него на полу в доме.

Иногда справедливость заключается в маленьких победах.

Когда Аэдуан прибыл во дворец дожа – через полчаса после того, как покинул дом Йотилуцци и помылся в общественной бане (слава богам, его старые шрамы к тому времени перестали кровоточить), – он был потрясен, обнаружив, что сады, в которых прошла стычка с тем колдуном огня, теперь представляют собой лишь кучки обугленных растений и пепел, разносимый ветром.

Чему тут удивляться: когда он уходил, бушевал пожар.

Повсюду сновали дальмоттийские стражники и солдаты, и никто не обращал внимания на Аэдуана. Когда он добрался до главного входа, через который пробивался с боем накануне вечером – теперь он представлял собой развороченные балки стен и тлеющие угли, – один стражник все же встал на пути Аэдуана.

–Стоять!– приказал мужчина. Он обнажил зубы, испачканные сажей.– Никто не входит и не выходит без приказа, пустотник.

Значит, этот человек узнал Аэдуана. Хорошо. Так его будет легче напугать.

Аэдуан принюхался к воздуху, понимая, что глаза у него при этом становятся красными, и ухватился за кровавый след мужчины. Ароматы домашней готовки и дыхание ребенка. Примерный семьянин, жаль. К таким он не применял лишнего насилия.

– Ты впустишь меня. – Аэдуан приподнял одну бровь. – А еще ты проводишь меня в кабинет дожа.

– В самом деле? – насмешливо ответил мужчина, но его голос, без сомнения, задрожал.

– Да, потому что я – единственный человек на этом континенте, который может найти девушку по имени Сафия. И потому что я знаю, кто ее похитил. А теперь двигайся. – Аэдуан кивнул в сторону зала. – Доложи начальству.

Как и надеялся Аэдуан, охранник поспешил уйти. После нескольких минут ожидания (и тщательного подсчета всех, кто остался в коридоре) охранник вернулся с сообщением, что Аэдуан может пройти к дожу немедленно.

Наемник последовал за стражником-семьянином, не отрывая взгляда от последствий минувшей ночи. По меньшей мере половина дворца была полностью сожжена. В садах все выглядело еще хуже. Немногие уцелевшие растения оказались покрыты пеплом.

Когда Аэдуан добрался до личных покоев дожа, и после того, как его тщательно осмотрели двенадцать стражников всех национальностей – по одному на каждую народность империи, – он наконец попал в убежище дожа. Комната с пышными красными коврами, шкафами высотой до потолка и сверкающими хрустальными лампами явно раньше была недоступна ни для кого, кроме хозяина, но теперь в нее вторглись люди всех возрастов, сословий и цвета кожи, а вокруг несли вахту солдаты в мундирах всех родов войск.

Иллирийцы, обладатели орехово-коричневой кожи, стояли рядом с дверью, явно желая вернуться в родные горы на юге. Морщинистые своуды столпились у окна, их взгляды были устремлены на север, а бальманцы передавали по кругу то, что выглядело как кувшин с вином. Лусканцы, критяне, портоланы – каждый народ держался вместе.

Однако марстокийцев не было. Быстро осмотревшись, Аэдуан не обнаружил никаких признаков императрицы Ванессы или слуг из ее султаната.

Не было видно и нубревнийцев.

Вскоре Аэдуан обнаружил императора Карторры, который вышагивал вдоль длинного стола. Он размахивал руками по сторонам, а от крика звенел хрусталь. Дож Дальмотти, которому уже досталось от Генрика, сидел за своим столом, вздрагивая время от времени.

– Ага! – произнес кто-то приятным тенором слева от Аэдуана. – Вот и вы!

Леопольд фон Карторра грациозно шагнул из тени, оставив Аэдуана удивляться, как это он не заметил светловолосого принца в зеленом одеянии, притаившегося у книжного шкафа.

И как это он не смог узнать запах крови принца… На балу Аэдуан уловил аромат императорского наследника: новая кожа и дымящийся очаг. Аэдуан должен был почувствовать его присутствие в комнате.

Его смятение усилилось после того, как он услышал еще чей-то голос и второй силуэт материализовался из тени. Почему-то Аэдуан пропустил и этого человека, что раздразнило любопытство еще сильнее. Тем более что второй человек был выше всех в комнате как минимум на ладонь.

– Вы что-то знаете о моей племяннице, – бормотал мужчина. Он выглядел так, словно не спал несколько дней. Его глаза были красными, как угли, а дыхание…

Аэдуан сморщил нос. От мужчины несло вином сильнее, чем от самого вина. А в венах, казалось, текло больше алкоголя, чем крови.

– Пойдемте, монах! – приказал Леопольд, направляясь к все еще беснующемуся Генрику. – Нам сказали, что у вас есть информация о суженой моего дяди. Расскажите все, что знаете, и… гм… секунду… – Леопольд заметил, что рукав его сюртука измазан сажей. С удрученным вздохом он попытался стереть грязь. – Это мне расплата за то, что я рискнул надеть светлый бархат, отправившись в этот мир пепла. Полагаю, волосы в таком же состоянии.

Рыжеватый блондин действительно выглядел почти седым, но Аэдуан не проронил ни слова по этому поводу.

– Император ждет, – резко напомнил он.

– Верно. Конечно.

Леопольд бесцеремонно растолкал солдат и слуг. Аэдуан последовал за ним, а пьяница, тот, кто, как понял Аэдуан, был опекуном девушки, шел сзади.

– Ты знаешь, у кого моя племянница, – требовал мужчина. – Расскажи все!

Он схватился за плащ Аэдуана.

Колдун легко уклонился. Дон Эрон, пошатываясь, направился к императору. А потом начал валиться прямо на него. Генрик с рычанием отпихнул Эрона, но тут его взгляд упал на Аэдуана, и губы его скривились.

«Так это и есть император Карторры», – подумал Аэдуан. Прошлой ночью он видел его издалека, но ни разу не оказался достаточно близко, чтобы разглядеть пигментные пятна на щеках Генрика, как и единственный зуб, который торчал во рту, выпирая вперед. Он виднелся над верхней губой, даже когда рот был закрыт, совсем как клыки у собаки.

Очень злой собаки.

– У кого сейчас донья? – спросил Генрик. Несмотря на то что он был ниже Аэдуана по меньшей мере на шесть дюймов, его голос оказался сильным и глубоким. Такой голос легко перекрывал пушечный залп. Аэдуан почувствовал в крови императора слабый аромат поля боя. – Рассказывай, что знаешь, – продолжил Генрик. – Это были трижды проклятые марстокийцы?

– Нет, – осторожно ответил Аэдуан. Очень медленно. Ему нужно было убедиться, что никто не подозревает о том, что Сафи – ведьма правды. Скорее всего, дядя знал… хотя, возможно, и нет. Аэдуан полагал, что такой человек, как Эрон, при удобном случае беззастенчиво бы использовал дар племянницы.

– Видите? – вздохнул дож. – Я же говорил, что это не Ванесса! – Он бешено барабанил пальцами по чему-то на своем столе. – Подпись императрицы исчезла бы, если бы это сделала она!

Аэдуан сжал губы, осознав, что смотрит на договор о Двадцатилетнем Перемирии. Вернее, на его последнюю страницу, где все владыки континентальных стран поставили свои подписи. Он нашел детские каракули Ванессы – она была еще совсем девочкой, когда подписывала этот документ. Все остальные подписи тоже остались на месте. Получается, нубревнийцы не похищали юную донью против ее воли.

Аэдуан обернулся к императору Генрику:

– Донья у нубревнийцев. Я видел, как они уносили ее в море.

По залу прокатился взволнованный гул. Теперь Генрик выглядел так, словно проглотил что-то протухшее.

– Но, – начал принц Леопольд, потирая большим пальцем нижнюю губу, – марстокийский колдун огня сжег дворец дотла. И… – Он взглянул на Генрика в поисках поддержки. – Марстокийцы покинули Веньясу. Императрица и весь ее двор исчезли вскоре после праздника. Это наводит на мысль о том, что они замешаны.

– Да, – сказал дож, нервно разводя руками, – но то же можно сказать и о нубревнийцах. Они ушли сразу после первого танца…

– …их принца и моей племянницы, – закончил Эрон, стоя чуть прямее, чем прежде. – Проклятые нубревнийцы! Я раздавлю их…

– Никто никого не раздавит! – прорычал Генрик, сверкнув глазами. Он повернулся к Аэдуану. – Расскажи нам, что ты видел, монах. Все.

Аэдуан, конечно, и не подумал. Более того, он пропустил почти все важные детали и перешел к единственному, что имело значение: драке между нубревнийским колдуном ветра и кар-авенскими монахами у маяка.

– Он унес донью в море ведовским ветром, – закончил Аэдуан. – Я не смог последовать за ними.

Генрик задумчиво кивнул, дож моргал подслеповатыми глазами в круглых очках. Дон Эрон, казалось, не понимал, о чем говорит Аэдуан, а Леопольд просто смотрел на монаха, не проявляя к сказанному видимого интереса.

– Как тебе удалось проследить за девушкой до маяка? – спросил Генрик. – С помощью своего ведовского дара?

– Да.

– И ты сможешь использовать его снова? По ту строну Джадансийского моря?

– Да. – Аэдуан легонько барабанил по рукоятке меча. – Я найду ее за определенную плату.

Ноздри Генрика хищно расширились.

– Какую именно?

– А какая разница? – крикнул дон Эрон, нависая над Аэдуаном. – Я заплачу сколько надо, колдун. Назови цену, и ты ее получишь…

– Каким образом? – вмешался Генрик. Он язвительно рассмеялся. – Чтобы прибыть сюда, тебе и так пришлось одалживать деньги у королевского двора. Так что, Эрон, если у тебя в кошельке завелись пиестры, они принадлежат мне. – Усмехнувшись, Генрик повернулся к Аэдуану. – Мы оплатим твои услуги, пустотник, но деньги будут взяты из казны того, кто похитил донью Сафию. Если она у нубревнийцев, то и платить будут нубревнийцы.

– Нет. – Пальцы Аэдуана застучали быстрее. – Я требую пять тысяч пиестров. Вперед.

– Пять тысяч? – Генрик отпрянул, затем кинулся к монаху – достаточно резко, чтобы заставить большинство мужчин вздрогнуть.

Аэдуан не вздрогнул.

– Ты понимаешь, с кем говоришь, пустотник? Я – император Карторры. Ты получишь деньги, когда я скажу.

Аэдуан перестал постукивать:

– А я – колдун крови. Я знаю запах крови девушки и могу выследить ее. Но я не сделаю этого без пяти тысяч пиестр.

Грудь Генрика вздымалась, он явно собирался закричать, но тут вмешался Леопольд:

–Вы получите эти деньги, монах.– Принц успокаивающе поднял руку.– Она твоя невеста, дядя Генрик, поэтому мы должны заплатить любую цену, чтобы вернуть ее, не так ли?

Он перевел взгляд с императора на дожа, а затем на дона Эрона, каким-то образом умудрившись получить кивок от каждого из них.

Аэдуан был впечатлен. И еще больше он впечатлился, когда принц Леопольд фон Карторра повернулся к нему, пристально посмотрел в глаза и сказал:

– Вы можете пройти со мной в мои покои. Там у меня должна быть по крайней мере половина суммы. Этого будет достаточно?

– Да.

– Хорошо. – Леопольд вежливо улыбнулся. – Я думаю, мы все согласимся, – он оглянулся на своего дядю, – что мы потеряли достаточно времени. Если вы позволите, ваше величество, я присоединюсь к монаху в его поисках вашей невесты. Я хорошо знаю Сафи и думаю, что моя проницательность может помочь.

При этих словах все уважение, которое испытывал Аэдуан, мгновенно улетучилось. Принц хотел затормозить его. Отвлечь от поисков. Но прежде чем он успел возразить, Генрик отрывисто кивнул:

– Да, присоединяйся к пустотнику. И держи его на коротком поводке.

Император с усмешкой посмотрел на Аэдуана, явно надеясь получить хоть какую-то реакцию.

Аэдуан промолчал.

Мгновением позже Леопольд жестом велел Аэдуану следовать за ним и направился через зал. Колдун двинулся за принцем, сжимая кулаки, в его крови закипало разочарование.

По крайней мере, никто не упомянул, что Сафи – ведьма правды. Когда Аэдуан получит достойную компенсацию за все хлопоты, связанные с охотой на девушку, он сможет передать ее своему отцу.

Эти высокомерные аристократы платили Аэдуану за то, чтобы он нашел Сафию фон Гасстрель, но никто ничего не сказал о том, что ее нужно вернуть.

Глава 19

В течение двух часов, прошедших с того момента, как Мерик привел Сафи обратно в ее каюту и приказал оставаться там в целях безопасности, девушка снова и снова прокручивала в голове одни и те же мысли.

И вопросы – слишком много вопросов. Начиная с планов дяди и заканчивая помолвкой с Генриком. Все это только усиливало панический ужас, который накатывал на нее при мысли о том, что Изольда никогда не поправится.

А еще ей чудились шаги колдуна крови за спиной. Гулкие и неумолимые. Они не умолкали в голове, так что ей хотелось закричать. Но звук шагов заполнял крохотную каюту, где монахиня ухаживала за Изольдой.

– Прекрати, – в конце концов не выдержала Эврейн. – Или выйди из каюты. Я не могу сосредоточиться.

Сафи решила уйти – тем более ей это официально разрешили. Теперь у нее появился шанс осмотреть главный трюм. Придумать, как вырваться вместе с Изольдой на – с таким трудом обретенную!– свободу. Уроки Габима звучали у нее в голове так же отчетливо, как если бы он находился рядом с ней и снова рассказывал о стратегии и выборе места для схватки.

Трюм оказался полутемным помещением, заваленным сундуками и сетями, мешками и бочками. В каждом закутке что-то теснилось – в том числе и матросы, – и не было никакого освещения, кроме квадрата распахнутого люка в верхней части лестницы.

Воняло потом и немытыми телами, а из отсека для скота внизу доносилась едкая вонь куриного помета. Сафи была рада, что не слышит ни кур, ни других животных. Для ее темперамента и так было слишком много шума. Хотя большинство матросов, казалось, находились наверху, девушка насчитала двадцать семь человек, свернувшихся калачиком на ящиках или облокотившихся на бочки.

Похоже, кают для экипажа не было, и Сафи отложила этот вопрос на потом.

Из двадцати семи матросов, мимо которых она прошла, девятнадцать скрещивали большие пальцы рук или шипели в спину: «Любительница номатси». Сафи делала вид, что не понимает, и даже приветливо кивала. Но на всякий случай запоминала голоса.

Когда долговязый темнокожий юноша с косичками до плеч спрыгнул с лестницы под палубой, ведовской дар Сафи подсказал ей, что он не опасен. Поэтому девушка схватила его за плечо, когда тот споткнулся.

– Команда навредит номатси?

Юноша моргнул, и все его косички затряслись, прежде чем он ответил женским голосом:

– Нет, если только не прикажет адмирал, а я не думаю, что он так поступит. Он не имеет ничего против номатси, как и мы все.

– Все?

– Я – точно! – Руки юноши, внезапно оказавшегося девушкой, взметнулись вверх. – Я клянусь, клянусь. У меня нет проблем с номатси. Но я не отвечаю за весь экипаж.

Правда.

Сафи закрыла лицо ладонями. Сверху доносился топот ног, лязг мечей и голоса. Какие бы учения там ни устроили, Сафи хотелось, чтобы все побыстрей закончилось.

Она начала вышагивать. Два шага туда – под медленный стук барабана. Три шага обратно. Почему она никак не может составить план? У Изольды все выглядело так просто, но каждый раз, когда Сафи пыталась упорядочить собственные мысли, они становились мутными и вязкими, словно ил на берегу озера.

– Не стоит постоянно ходить туда-сюда, – сказала девушка, продолжая следить за Сафи. – Команда будет жаловаться, и тогда адмирал может запереть тебя.

Это заставило Сафи задуматься. Если ее посадят под замок, это сильно уменьшит шансы на побег в случае необходимости.

– Я знаю отличное местечко наверху, – предложила девушка. Она указала на лестницу. – Там не походишь, но зато можно наблюдать за тренировками.

Ноздри Сафи расширились. Она забралась на самую верхнюю ступеньку и вгляделась в яркий солнечный свет над головой. Наверху был Мерик. И Каллен, который мог вывести Сафи из строя при малейшем неповиновении.

Но, поднявшись на палубу, Сафи сможет лучше изучить корабль, команду и все вокруг. Возможно, если она узнает больше, получится выработать стратегию.

– Нас никто не увидит? – спросила Сафи, вспомнив приказ Мерика оставаться внизу.

– Клянусь.

– Тогда показывай.

Девушка ухмыльнулась и полезла вверх по лестнице. Сафи последовала за ней и вскоре оказалась в окружении матросов, которые вышагивали по странной траектории, подняв над головами сабли. Хотя многие мужчины глазели на Сафи, пока она пробиралась мимо, девушка не слышала насмешек и не чувствовала агрессии. Все предвзятые и суеверные, похоже, собрались внизу.

Это означало, что она не задержится здесь надолго. Она получит необходимую информацию и вернется к Изольде.

Сафи последовала за девушкой, отсчитав пятнадцать шагов от лестницы до проема люка. Та скрылась за четырьмя бочками, из которых несло дохлой рыбой, и присела на корточки. Сафи присела рядом, с удовлетворением отметив, что действительно хорошо спряталась. Кроме того, с этого места было видно моряков, которых, как она с ужасом поняла, было немало.

Если принять за факт, что все члены команды сейчас выстроились на палубе, а не висят на такелаже и не сидят где-то еще, то на корабле не менее пятидесяти человек. Скорее всего, их вдвое больше, поскольку с арифметикой у нее было туго.

Сафи вытянула шею и увидела Мерика, Каллена и еще троих мужчин у румпеля. Все они носили ветрозащитные очки и пели что-то в унисон.

Позади них Сафи обнаружила источник бесконечного грохота. Молодой человек с косичками, как у девушки, бил в огромный барабан.

Сафи пожалела, что не может переломить его колотушку пополам.

Но еще больше ей хотелось глотнуть свежего воздуха.

– Боги, – пробормотала она, обернувшись к девушке. – Что это за вонь?

– Это кета. Мы собираем потроха. – Девушка смахнула блестящую чешую с ближайшей бочки, и теперь, когда Сафи всмотрелась в доски под ногами, она разглядела множество чешуек. Они лужицами вытекали из бочек, прилипали к стенкам. – Это для морских лисиц, – добавила девушка. – Мы должны кормить их, когда проходим мимо, иначе они нападут.

– Морские лисицы, – повторила Сафи. – Мифические змееподобные лисы, что питаются человеческой плотью?

– Хе!

Девушка снова ухмыльнулась.

– Но ты, конечно, сама в них не веришь. Это просто сказки, которыми пугают детей. Как горные летучие мыши-драконы. Или Двенадцать Паладинов.

– Которые тоже существуют, – возразила девушка. Словно в подтверждение своих слов, она достала из кармана потрепанную колоду таро с золотистыми «рубашками» и перевернула верхнюю карту.

На ней был изображен Паладин Лисиц, а вокруг его меча, как змея, обвилась морская лисица. Хищная морда уставилась прямо на Сафи.

– Отличный трюк, – пробормотала Сафи, потянувшись к колоде. В своей жизни она видела много карт таро, но никогда не встречала карт с морскими лисицами вместо обычных рыжих лисиц. Ей стало интересно, что было нарисовано на остальных пяти мастях.

– Это не фокус, – возразила девушка. – Я просто показываю тебе, как выглядит морская лисица. На самом деле это огромные, похожие на лис змеи, способные плавать в воде. Но каждые несколько десятилетий они сбрасывают шкуру и выходят на берег в образе прекрасных женщин. Они соблазняют мужчин…

– …чтобы утащить их в могилу, – закончила Сафи. – В легенде о горной летучей мыши, что выглядит, как дракон, говорится то же самое. Но я хочу знать, ты действительно видела морскую лисицу?

– Нет. Хотя, – поспешила добавить девушка, – некоторые из старших членов экипажа утверждают, что во время войны они сражались с лисами.

– Понятно, – проворчала Сафи, и она действительно поняла. Мерику и его офицерам приходится держать на борту потроха, чтобы успокоить более суеверных членов экипажа. Точно так же дядя Эрон каждый год посылал овец в горные пещеры «для дракона».

Все детство Сафи обшаривала леса вокруг поместья Гасстрель в поисках хоть какого-нибудь признака существования драконов. Она прочесывала близлежащие пещеры, где обитали летучие мыши, и часами простаивала у мертвого Колодца Земли, ожидая, что вот-вот рядом появится прекрасная женщина.

Но после десяти лет без единого намека на ее появление Сафи окончательно смирилась с тем, что горные летучие мыши-драконы – если они вообще существовали – мертвы, как и Колодец, возле которого они жили.

Морские лисицы, решила Сафи, ничем не отличаются от них.

– Кстати, меня зовут Райбер. – Девушка склонила голову в знак приветствия. – Райбер Форца.

– Сафия фон Гасстрель.

Райбер прикусила губу, словно пытаясь скрыть улыбку. Но потом сдалась:

– Ты ведь донья, верно?

Она перевернула еще одну карту таро.

Ведьма. На ней была изображена женщина, смотрящая в Колодец Истока, Колодец Земли, если точнее. Вот только в отличие от Колодца, который Сафи часто навещала в детстве, этот выглядел живым. Вокруг него росли шесть буковых деревьев, дорожка из плитняка была цела, а воды бурлили.

Как и в случае с Паладином Лисиц, изображение не было похоже ни на одну из виденных Сафи карт.

Райбер положила карту обратно в колоду, и Сафи вернулась к матросам. Один молодой человек привлек ее внимание: лицо его было потным и болезненно красным, а мастерство владения саблей – никаким. За то время, что потребовалось Сафи, чтобы пересчитать всех матросов еще раз на пальцах, он был дважды обезоружен своим противником. Хуже всего было то, что его соперник не только приближался к почтенному возрасту, но и был хромым.

Если Сафи понадобится в ближайшее время оружие, она без проблем одолжит его у этого мальчишки.

– Ваша команда, – заметила Сафи, откидываясь назад, чтобы поймать дуновение ветерка, – кажется неоднородной. Кое-кто умеет сражаться, но большинство – нет.

Райбер вздохнула, соглашаясь:

– У нас не так много опыта. Те, кто получше, – она указала на хромого старика, – сражались на войне.

– Ну так разве не старший помощник капитана должен следить за тем, чтобы новички не отставали от более опытных? – Сафи, прищурившись, посмотрела в сторону, где находился румпель. Ветер развевал бледные волосы Каллена, и он все еще негромко что-то напевал вместе с другими колдунами. Мерика, однако, там уже не было. – А он даже не следит за тренировкой.

– Потому что он следит за кораблем. Как правило, ускоряет ход судна.

Что-то в сдержанной манере вести разговор заставило Сафи внимательнее присмотреться к девушке. Несмотря на мальчишескую фигуру и нелепые косички, Райбер не была похожа на тихоню. И теперь, когда Сафи пригляделась, она поняла, что глаза Райбер сияют серебром. Они не просто серые, а мерцающие и живые, как ртуть.

Первому помощнику нужно было быть слепым, чтобы не влюбиться в такие глаза.

– Вы пара? – спросила Сафи.

– Нет, – поспешно ответила Райбер – слишком поспешно. – Он отличный первый помощник, вот и все. Справедливый и умный.

Ложь. Легкий зуд пробежал по коже Сафи, ей пришлось сдержать улыбку, когда она перевела взгляд на Каллена. Все, что она видела, – это долговязого парня, обладающего большой ведовской силой. Человека, который мог бы с легкостью расправиться с Сафи. Однако, возможно, за его внешней холодностью скрывалось нечто большее.

Райбер протяжно вздохнула и взяла еще одну карту из своей колоды. Паладин Гончих. Она смотрела на змею, похожую на гончую, тоже обвившуюся вокруг меча Паладина, и в ее глазах была пустота, говорившая о том, что лучше забыть. Но вот ее взгляд остановился на Каллене, и морщинки на лице разгладились.

Райбер и первый помощник были парой, и это было больше, чем просто увлечение. Что-то серьезное и глубокое.

Правда.

Сафи сжала губы. Казалось, они с Райбер примерно одного возраста, но Сафи так мало знала о любви. У нее были романы в Веньясе. Она флиртовала с молодыми людьми, такими, как Хитрый Хлыщ, но эти встречи всегда заканчивались быстрыми поцелуями и еще более быстрыми прощаниями.

– А у принца, – рассеянно спросила она, – есть кто-нибудь? – Сафи напряглась, желая забрать вопрос обратно. Она не знала, с чего она вдруг сболтнула. – Я имею в виду, разрешено ли команде принца Мерика иметь отношения?

– Не друг с другом, – ответила Райбер. – Кроме того, мы покинули нубревнийские земли, донья. Поэтому принца следует называть «адмирал Нихар».

Это привлекло внимание Сафи, и она с радостью поменяла тему:

– Титул принца меняется в зависимости от того, где он находится?

– Конечно, меняется. А ваш?

– Нет.

Сафи прикусила губу, когда над бочками прокатился свежий порыв соленого ветра. Однако вместо того, чтобы охладить девушку, он, казалось, ошпарил ей кожу. На лбу выступили капельки пота. Это была какая-то странная, злая жара. Пугающая.

И Сафи становилось все жарче, пока Райбер продолжала рассказывать о том, что введенный Мериком рацион питания расстроил многих мужчин и только увеличил разрыв между теми, кто поддерживал Мерика, и теми, кто был за принцессу Вивию. И о том, какой грязной и многолюдной стала столица после Великой войны.

От правдивости этих историй у Сафи сводило лодыжки и подгибались пальцы. Мир, который описывала Райбер, был совсем не похож на тот, который Сафи оставила позади. В империи Дальмотти, конечно, существовала бедность, но не голод.

Возможно… возможно, Мерик действительно нуждался в торговле – даже с таким нищим поместьем, как Гасстрель.

Как раз в тот момент, когда Сафи привстала, чтобы вернуться в каюту и проведать Изольду, до нее донесся голос Эврейн.

–Так ты позволишь девочке умереть?– Рассерженный крик Эврейн перекрыл всё: и грохот барабана, и шум тренировочной схватки между матросами.– Ты должен высадить нас на берег!

По позвоночнику Сафи прокатилась ледяная волна. Спустилась к ногам, коленям, ниже. Девушка выпрямилась в полный рост, не слушая предупреждающий шепот Райбер, которая просила ее не высовываться. Как только она поднялась над бочками, на лестнице показалась темная голова Мерика. Он ловко вскарабкался на палубу, а его тетя в монашеском плаще осталась позади.

Мерик прошел несколько шагов вперед, вертя головой, словно ища кого-то, и матросы расступились.

Эврейн догнала племянника:

– Этой девушке нужен не просто целитель, а колдун огня, Мерик! Без него она умрет!

Принц не ответил. Даже когда в голосе Эврейн зазвучала неприкрытая ярость и она опять потребовала, чтобы Мерик причалил к берегу.

Руки Сафи сжались в кулаки. Икры на ногах, пресс – все напряглось в ожидании схватки.

Если Мерик не хочет спасти жизнь Изольды, значит, он им не союзник. Неважно, что стояло у Сафи на пути – контракт, настроенные против них с Изольдой моряки,– все уже было неважно. Адмирал Нихар стал ее врагом, а этот корабль – ее полем боя.

Глава 20

Мерик спустился в трюм, чтобы проведать донью. Ему не нравилось, что он оставил ее в каюте без поддержки. Ее повязанная сестра была больна, и Мерик понимал, как это влияло на девушку. Он твердо собирался разгладить любые морщинки озабоченности на ее лбу.

К тому же это была единственная проблема, с которой он мог хоть что-то сделать в данный момент. Колдун голоса Вивии постоянно дергал Гермина, требуя, чтобы Мерик сообщил, где сейчас торговый корабль Дальмотти. Сестра не собиралась опускать флаг Лисиц, пока своими глазами не увидит торговое соглашение с имением Гасстрель.

Мерик снова солгал, сообщив, что корабль не преодолел еще и половину пути, но у него возникло ощущение, что Вивия начинает обо всем догадываться.

Не успел он добраться до пассажирской каюты, как его перехватила тетя.

– Нам нужно срочно причалить, – заявила она. Ее лица не было видно в полумраке, но серебристые волосы сияли. – Изольда в очень плохом состоянии, она не протянет долго. Какие порты есть поблизости?

– Ни одного, куда мы могли бы зайти. Мы все еще в водах Дальмотти.

Мерик попытался пройти вперед.

Эврейн остановила его, нахмурившись:

– Что непонятного в словах «не протянет долго»? Это не обсуждается, Мерик.

– Не ты командуешь кораблем. – У Мерика и так заканчивалось терпение. – Мы остановимся, когда я скажу, что можно, тетя. А теперь отойди в сторону, чтобы я мог навестить донью.

– Ее нет в каюте.

В груди у Мерика начало разгораться знакомое пламя.

– И где же она? – тихо спросил он.

– Полагаю, наверху.

Эврейн безразлично окинула взглядом грузовой отсек, как бы говоря: «Ну ты же видишь, что ее здесь нет, верно?»

– Тем не менее, – продолжал Мерик, и его голос оставался опасно спокойным, – она должна была оставаться под палубой. Почему ты не удержала ее в каюте?

– Потому что это не входит в мои обязанности.

При этих словах Мерик вспыхнул от гнева. Эврейн знала, что было сказано в контракте фон Гасстреля. Она знала, что Сафи должна была оставаться в трюме из соображений безопасности. Одна пролитая капля ее крови могла означать полный разрыв контракта.

И мысль о том, что Сафи прольет кровь… что ей будет больно…

Парень взлетел обратно на лестницу, и слова тети летели за ним:

– Так ты позволишь девушке умереть? Ты должен высадить нас на берег!

Мерик не обращал внимания на тетю. Он найдет Сафи и объяснит ей – конечно, мягко, не показывая свой гнев, – что она не имеет права покидать каюту. Она послушает, подчинится, и тогда Мерик снова сможет расслабиться. Минус несколько морщин.

Принц приказал своим людям отойти в сторону, а сам направился к квартердеку. Его ведовской дар проснулся и требовал выхода, и, как ни старался, он был бессилен перед этим.

–Адмирал!

Мерик остановился. Это был голос Сафи. Позади него.

Он медленно повернулся, его грудь тяжело вздымалась. Внутри зарождался ветер, куда более сильный, чем обычно. Такого не было уже несколько нет. Контроль над собой безвозвратно ускользал.

И ускользнул окончательно, когда Мерик увидел Сафи, стоящую в центре палубы с саблей в руке.

– Вы высадите нас на берег. – Голос звучал отчетливо и холодно. – Вы подплывете к берегу сейчас же.

– Вы ослушались приказа, – сказал Мерик, внутренне выругавшись. Куда делись все его намерения разобраться с девушкой как можно мягче? – Я велел вам, и мое слово здесь – закон. Я велел оставаться в каюте под палубой.

В ответ Сафи лишь высоко подняла саблю.

– Раз Изольде нужен колдун огня, мы сходим на берег.

Мерик с ужасом понял, что барабан замолк. Корабль начало раскачивать, колдуны прилива перестали поддерживать ход судна.

Принц выхватил собственный меч.

– Спускайтесь вниз, донья. Сейчас же.

Это вызвало у Сафи злобную улыбку, и она спокойно шагнула навстречу клинку Мерика. Потом она развернула плечи и прижалась грудью к острию. На ее рубашке появились вмятины.

– Вызовите целителя из колдунов огня, адмирал, или я позабочусь о том, чтобы ваш контракт был разорван.

Мерик почувствовал, как его глаза наливаются кровью. Сафи была готова напороться на острие. Сейчас прольется кровь, и Мерик потеряет все, ради чего так старался. Каким-то образом девушка узнала, что написано в контракте, и теперь она испытывает его.

И Мерик опустил клинок.

Но потом он поддался ярости. Ветер вырвался на свободу и пронесся над матросами вместе с криком:

– Каллен! Останови ее дыхание!

Лицо Сафи налилось кровью.

–Трус! – прорычала она. – Эгоистичный трус!

Она атаковала.

Мерик едва успел отпрыгнуть назад, к своей каюте, прежде чем клинок Сафи рассек воздух в том месте, где только что была его голова.

Он летел к квартердеку, а слово «трус» доносилось до его ушей со всех сторон. Оно срывалось с губ матросов, и, спустившись на палубу, Мерик отыскал в толпе глаза Каллена. Первый помощник покачал головой – в знак того, что на этот раз он не станет помогать.

Тогда Мерик понял почему: матросы его отца видели только женщину – карторранскую женщину, – которая назвала их нового капитана «трусом». Если бы корабль вели Вивия или Серафин, то правосудие немедленно бы восторжествовало. Самым быстрым, аккуратным и жестоким способом. Его люди ждали того же от него. Требовали.

И не похоже, чтобы они знали о контракте с фон Гасстрелем. А это означало, что Мерику придется вступить в поединок с Сафией фон Гасстрель и при этом не пролить ни капли ее крови.

Едва ноги Мерика коснулись пола, девушка ринулась на него, размахивая саблей. Моряки расступились перед ней, все их внимание было приковано к тому, что будет дальше.

Сафи оказалась перед Мериком, выставив кривой клинок вперед. Парень отбил его своим. Искры от удара подтвердили: девушка умеет бить с силой. Ему нужно было как можно скорее вывести клинки из боя. Даже малейшая царапина могла оказаться причиной для разрыва контракта.

Девушка нанесла еще один удар. Мерик парировал, но его спина оказалась прижата к стене. Хуже того, мир резко наклонился влево, и корабль застыл в точке между периодами качки.

Девушка использовала инерцию движения судна и к тому же была очень быстрой. Один удар превратился в два. Три. Четыре…

Но тут корабль накренился в другую сторону, и колени у Сафи подкосились. Ей пришлось сменить позицию, прежде чем нанести следующий удар. Мерик был готов. Когда ее клинок взметнулся ввысь, он пригнулся. Сабля вонзилась в стену, и парень схватил Сафи.

Но как только девушка оказалась у него за плечом, Мерик почувствовал ее кулаки у себя на почках. На позвоночнике.

Его хватка ослабла, и корабль покачнулся. Он почувствовал, что теряет равновесие.

Сафи тоже падала – прямо на палубу головой вперед.

Поэтому Мерик обратился к своей ведовской силе. Воздух сгустился под девушкой, подхватывая падающее тело и возвращая парню равновесие…

Она схватилась за плечо Мерика и ударила коленом по ребрам.

Принц перевернулся на спину – ничего больше не мог поделать. Доски неслись навстречу к его лицу.

И его ведовские силы вырвались наружу. Они с доньей взлетели над палубой и, подхваченные вихрем, стали вращаться и кувыркаться в воздухе. Мир вокруг стал размытым. Они оказались над мачтами. Ветер хлестал вокруг них и под ними. Сафи, казалось, не замечала, как высоко они поднялись.

Мерик пытался контролировать ярость в груди. В легких. Нельзя было отрицать, что именно девушка пробудила ее в нем. Словно его ведовской дар больше подчинялся ей, чем ему.

Кулак Сафи полетел в лицо Мерику. Он успел отбить, прежде чем ее нога зацепилась за его лодыжку. Девушка разворачивала его назад – ее тело вращалось вместе с его, пока они оба не оказались вверх ногами. Все, что он видел, – это парусина, такелаж и кулаки Сафи.

Мерик оттолкнул девушку, но слишком сильно – или, может быть, его ведовская сила окончательно вырвалась на свободу. Так или иначе, Сафи вылетела из-под паруса в сторону. А потом оказалась за пределами воздушной воронки, созданной Мериком, и начала падать. Головой вперед. На сотню пялящихся вверх матросов.

Мерик подхватил ее ведовским ветром, сам перевернулся на спину. Море и такелаж пронеслись перед его глазами.

А потом Сафи ударила его ногой. Прямо в живот.

У него перехватило дыхание. Ведовской ветер резко прекратился, и они вдвоем рухнули вниз.

Мерик успел подставить собственное тело и подумать: «Будет больно», когда его спина ударилась о палубу.

Нет… это была не палуба. Это был вихрь ветра. Каллен замедлил скорость, прежде чем…

Мерик с треском ударился о дерево палубы. Девушка рухнула на него, сминая легкие и ребра.

Несмотря на боль и шок, Мерик воспользовался шансом, пока тот у него был. Он уперся коленями в ее колени и перевернул девушку под собой. Затем он сжал ей голову ладонями и посмотрел сверху вниз.

– Вы закончили?

Ее грудь вздымалась. Щеки покраснели, но глаза блестели и взгляд оставался острым.

– Ни за что! – выдохнула Сафи. – Пока мы не сойдем на берег.

– Значит, я закую вас в цепи.

Мерик стал подниматься, но она вцепилась в его рубашку и потянула на себя. Локти подломились, и он упал на девушку плашмя, их носы почти соприкоснулись.

– Нечестно! – Ее ребра впивались в его с каждым вздохом. – Попробуй еще раз, не прибегая к ведовскому дару.

– Я задел вашу гордость? – Мерик ухмыльнулся и склонился к ее уху, проведя носом по щеке. – Вы бы проиграли, даже если бы я не использовал ветер.

Прежде чем Сафи успела ответить, парень скатился с нее и вскочил на ноги.

– Стащите ее вниз и закуйте в цепи!

Сафи попыталась подняться, но двое матросов – явно из тех, кто был предан Мерику, – уже навалились на нее. Она боролась и кричала, но когда Каллен решительно шагнул к ней, тут же прекратила борьбу, хотя и не перестала кричать.

– Надеюсь, ты будешь гореть в аду! Твой первый помощник и твоя команда – надеюсь, вы все сгорите!

Мерик отвернулся, делая вид, что не слышит. Словно ему плевать. Но на самом деле он все слышал, и ему было не все равно.

Глава 21

Аэдуан потратил всего несколько минут, чтобы уговорить императора Генрика нанять его, но все сэкономленное время тут же оказалось потрачено на сборы, пока его новый компаньон, модный принц Леопольд, а также восемь человек из бригады Адских Алебард собирались в путь.

Через два часа после того, как Аэдуан покинул личный кабинет дожа, он наконец бежал рядом с каретой Леопольда и направлялся к Южной пристани. Движение было плотным. Люди съезжались со всех концов Веньясы, чтобы посмотреть на «сгоревший дворец дожа». Или, как говорили многие, на то, «что натворили трижды проклятые марстокийцы, изрыгающие огонь».

Аэдуан не знал, как возник этот слух, но догадывался, что он был запущен специально. Возможно, постарался болтливый дворцовый стражник или какой-нибудь жаждущий войны дипломат. Так или иначе, враждебность к марстокийцам росла на глазах, пока Аэдуан бежал трусцой по улицам и мостовым Веньясы. Плохой знак для возобновления Двадцатилетнего Перемирия, и во всем происходящем чувствовалась чья-то рука. Стратегия. Кто-то хотел заполучить Марстокийскую империю в качестве врага.

Аэдуан пока отложил эту мысль, чтобы позже обсудить ее с отцом.

Он также отметил, что после двух кварталов пробежки из восьми членов Адских Алебард, служивших у Леопольда, только один, командир, все еще нормально дышал под шлемом.

Вот вам и элитный боевой отряд.

К тому времени, когда карета Леопольда въехала на Южную пристань, где раскачивались на волнах военные корабли Карторры, Аэдуан и сам был позорно измотан.

Уже почти наступил вечер, и только что зажившие мышцы Аэдуана горели от напряжения, новая кожа чесалась из-за духоты многолюдных улиц, а старые шрамы вновь стали кровоточить, так что единственная чистая рубашка была испачкана. Аэдуан не мог дождаться, когда же снова увидит ведьму нитей и – как-нибудь – отомстит ей.

Леопольд, пошатываясь, вышел из кареты в жар заката. Принц красовался в слишком тонком для долгого плавания наряде из бархата сиреневого цвета, а у его бедра висел меч с рукоятью, отделанной золотой гравировкой. От такого оружия было больше блеска, чем пользы.

Но деньги есть деньги, и новая шкатулка Аэдуана с серебряными монетами в карете стоила того, чтобы жариться на солнце и выслушивать бесконечный поток жалоб этого напыщенного принца.

– Что это за вонь?! – воскликнул Леопольд, прикрывая нос рукой в перчатке.

Когда ни один из Адских Алебард не выступил вперед, чтобы ответить – а на самом деле все они отошли на расстояние вытянутой руки, словно намеренно избегая контакта с принцем, – обязанность отвечать легла на плечи Аэдуана.

– Эта вонь, – сказал он, – от рыбы.

– И дерьма грязных дальмоттийцев, – крикнул бородатый мужчина, что шел по пирсу. На нем был изумрудно-зеленый мундир карторранского флота. Судя по высоко задранному подбородку и трем подчиненным, бегущим за ним по пятам, это был тот самый адмирал, с которым собирался встретиться Леопольд.

Четверо новоприбывших выстроились перед принцем в шеренгу и отвесили почетный поклон, проскандировав:

– Ваше Императорское Высочество!

Леопольд ухмыльнулся, как мальчишка, получивший новую игрушку, и, поправив меч, скомандовал на карторранском:

– Все на борт! Наш флот отправляется в путь с первым приливом. По сведениям этого монаха, цель похода – Нубревния.

Адмирал сдвинулся с места, капитаны обменялись взглядами, а Адские Алебарды незаметно отступили еще дальше.

Разумеется, во время прилива в море выходить нельзя. Даже для одного корабля это было рискованно, а для целого флота – просто самоубийство.

Это прекрасно знали все, кроме единственного человека, который должен был это знать: наследника императора Карторры.

Однако никто, казалось, не собирался возражать – даже адмирал. Аэдуан мысленно застонал. Неужели они все боятся это ничтожество в обличии принца? Ладно еще бояться императора, но его поблизости не наблюдалось, и некому было обрушить свой гнев на возможных обидчиков наследника.

Аэдуан резко повернулся к принцу и сказал на дальмоттийском:

– Не стоит вести флот прямо в Нубревнию.

– О? – Леопольд растерянно моргнул. – Почему?

– Это бесполезно.

Леопольд вздрогнул, и его щеки покрылись румянцем – первый признак вспыльчивости. Поэтому, хотя Аэдуану и не хотелось, колдун добавил:

– Ваше Императорское Высочество.

– Бесполезно, да? – Леопольд провел пальцем по губам. – Может, я что-то упускаю? – Повернувшись к адмиралу, он спросил на карторранском: – Разве не для этого существует военно-морской флот? Отвоевывать то, что отняли у нас вероломные нубревнийцы?

Щека Леопольда дернулась, когда он заговорил, и Аэдуан решил, что принц не такое уж ничтожество. Похоже, у него был характер, к тому же непростой.

Тем хуже придется адмиралу, зависящему от прихотей невежды.

Резко выдохнув, Аэдуан заговорил снова. В конце концов, он не рисковал чином адмирала.

– Флот предназначен для морских сражений, Ваше Императорское Высочество. То есть на море. А к тому моменту, когда ваши военные корабли достигнут нубревнийских берегов, донья уже будет далеко от побережья. Ее наверняка доставят вглубь, в Ловатс. Будь я на месте того колдуна ветра, именно туда бы я ее и отвез.

Щеки Леопольда снова порозовели. Обращаясь к Аэдуану, он тоже использовал дальмоттийский:

– А какое это имеет значение? Невесту моего дяди похитил нубревниец, значит, ответить должна Нубревния.

– Договор о Двадцатилетнем Перемирии, – сказал Аэдуан, – не позволяет иностранным кораблям приближаться к берегам другого государства без разрешения…

– Я прекрасно знаю, о чем говорится в проклятом договоре. Но, повторяю, у них суженая моего дяди. Они сами нарушили Перемирие.

«Вот только это не так», – подумал Аэдуан. Но ему не хотелось возражать, и он лишь коротко кивнул.

– Единственный способ попасть в Нубревнию – это проплыть мимо Стражей Нодена, а эти каменные истуканы усиленно охраняются нубревнийскими солдатами. Если предположить, что ваш флот сможет пройти мимо – а он не сможет, – нам все равно придется столкнуться с заколдованными мостами Стефин-Экарта.

– Итак, – голос Леопольда был угрожающе спокойным, – что же мне тогда делать?

Адмирал, его капитаны и Адские Алебарды в отдалении дружно вздрогнули, и Аэдуан не стал их осуждать за это. Генрик мог быть каким угодно, но, по крайней мере, император понимал, что такое война, затраты и стратегия.

Не говоря уже об азах истории.

Однако для Аэдуана открылась возможность. Хорошая возможность, подобной которой у него, скорее всего, больше не будет. Шанс завоевать доверие принца.

– Понадобится всего один корабль, – медленно произнес Аэдуан. – Нам нужен самый быстрый фрегат флота, а также все имеющиеся в наличии колдуны ветра и прилива. Если мы сможем перехватить нубревнийцев до того, как они достигнут берегов своей родины, мы отобьем у них донью, не нарушая Перемирия… Ваше Императорское Высочество.

Леопольд посмотрел на Аэдуана, легкий ветерок трепал его светлые кудри. Затем, словно придя к какому-то внутреннему решению, он постучал по эфесу меча и кивнул Аэдуану.

– Действуй, монах. Немедленно.

Аэдуан так и поступил, самодовольно радуясь тому, что четыре офицера и восемь Адских Алебард, которые с опаской поглядывали на окровавленную грудь Аэдуана, теперь были вынуждены выполнять его приказы.

Но в то же время этот опыт был… обескураживающим. Люди редко смотрели на Аэдуана в упор и еще реже стояли так близко к нему. Поэтому, когда обсуждение наконец закончилось и все снова стали игнорировать его, колдун испытал облегчение.

Аэдуан вернулся в карету Леопольда, чтобы проследить за перевозкой багажа на карторранский фрегат, и тут в нос ему ударил знакомый запах.

Он остановился в двух шагах от кареты и принюхался к воздуху.

Чистая озерная вода и снежная зима.

Аэдуан знал этот запах, но не мог определить, чья именно кровь так пахнет.

От Леопольда пахло новой кожей и дымящимся очагом, от Адских Алебард – холодным железом, а от всех офицеров отчетливо несло морем. Кто бы ни проходил недавно мимо этой пристани, он точно уже встречался Аэдуану. Но колдун не стал запоминать его запах.

Значит, его обладатель был не так уж важен.

Поэтому, не обращая внимания на запах, Аэдуан опустил капюшон. Куранты отбили семнадцать раз, а значит, у него было достаточно времени, чтобы найти улицу Риденса, 14, и наконец-то сообщить отцу о последнем, самом выгодном работодателе.

Глава 22

Кандалы успели натереть Сафи запястья, пока она наблюдала за спящей Изольдой.

На губах подруги запеклась слюна, а вытереть ее было некому. Эврейн ушла из каюты, саму же Сафи приковали слишком далеко от топчана. Похоже, она теперь вообще мало что могла сделать. Повела себя как ребенок, позволила своему мерзкому характеру взять верх и сорваться на Мерика… Но ей было уже все равно. Расстраивало только то, что атака сорвалась и в итоге все стало только хуже.

В каюте было темно, облака заслоняли полуденное солнце, за бортом плескалась вода. Корабль набирал скорость, качка почти прекратилась, и снова загремел гигантский барабан. Возобновился и шум тренировки.

Сафи подтянула колени к груди. Цепи издевательски звякнули.

– Вот это было зрелище.

Сафи резко вскочила на ноги и увидела в дверях Эврейн. Неслышно, как мышь, монахиня прошмыгнула в каюту и подошла к Изольде.

– Как она? – спросила Сафи. – Что я могу сделать?

Эврейн опустилась на пол и прикоснулась к руке Изольды.

– Без изменений. Пока что.

У Сафи перехватило дыхание.

Значит, у них совсем мало времени. Неужели она так и не сможет добиться своего? А что, если Изольда больше никогда не очнется?

Эврейн повернулась к Сафи.

– Не надо было прогонять тебя из каюты. Прости меня.

– Я бы напала на Мерика в трюме или где-то еще.

Эврейн сдержанно улыбнулась.

– Ты не ранена… После вашей стычки?

Сафи проигнорировала вопрос.

– Что с Изольдой? Почему нужен именно колдун огня?

– Потому что у Изольды что-то не так с мышцами, а это сфера деятельности целителя из колдунов огня. – Эврейн достала из складок плаща стеклянную баночку. – Я целительница и ведьма воды, поэтому специализируюсь на жидкостях тела. Мои мази, – она показала Сафи банку, – сделаны колдунами земли, поэтому излечивают только кожу и кости. – Эврейн поставила мазь на поднос. – А в мышцах Изольды – воспаление, но оно вызвано чужой ведовской силой. То, чем она порезала руку, или стрела, что в нее попала, – что-то из этого было проклято. Не могу сказать, что именно, но это явно дело рук колдуна порчи.

– Порчи? – повторила Сафи недоверчиво. – Колдуна порчи?

– Мне приходилось иметь с таким дело, – продолжила Эврейн. – Зараза распространится дальше, и, если достигнет плеча, боюсь, руку придется ампутировать. Но такое рискованно делать в одиночку. Мне нужны колдун огня и колдун земли, и чтобы оба были целителями. Даже если бы мы ухитрились разыскать таких, Мерик никогда не согласится пустить их на борт. Колдуны земли обычно карторранцы. А колдуны огня – марстокийцы. И те и другие – наши враги.

– Но сейчас никто не воюет, – растерянно произнесла Сафи, в голове которой застряла мысль об ампутации. Такое странное слово. Такое… неестественное. – Война закончилась двадцать лет назад.

– Скажи это тем, кто на ней сражался. – Эврейн жестом указала на главный трюм. – Скажи это морякам, потерявшим свои семьи в пламени колдунов-марстокийцев.

– Но целители не могут нанести вред! – Сафи вдавливала костяшки кулаков в дерево, пока они не побелели. – Разве это не обязательное условие для того, чтобы ведовская сила работала?

– Ну, мы можем причинять боль, – ответила Эврейн, – не прибегая к ведовской силе.

Сафи ничего не сказала. Да и говорить было нечего. С каждым вдохом она все глубже погружалась в ад, и все меньше оставалось шансов у Изольды.

И все же, несмотря на то что Сафи была закована в цепи, она не собиралась сдаваться.

Да будут прокляты контракт Мерика, план ее дяди и даже ее собственное будущее – трижды прокляты! Сафи найдет способ покинуть этот корабль и доставить Изольду к целителю.

– Ты же донья, – сказала Эврейн, – но явно знаешь толк в оружии. Почему так получилось?

Она осторожно потянулась к своему набору целителя, лежащему в ногах у Изольды. Потом аккуратными движениями размотала повязку на руке. Барабан бил и бил, бил и бил.

– В Нубревнии, – продолжала Эврейн, – мы называем наших аристократов визирями. Мои земли – поместье Нихар – находятся к юго-востоку от столицы. Так себе поместье, честно скажу. – Эврейн грустно улыбнулась, осторожно снимая повязку с раны. – Но в дерьмовых землях обычно рождаются жаждущие власти визири, и мой брат не стал исключением. В конце концов он добился руки королевы Джаны, и Нихар вплелись в королевский клубок змей.

«Карторранская знать такая же», – подумала Сафи. Злобные, горластые, лживые. Но Мерик хотя бы чувствовал, что обязан защищать свой народ и землю. А вот Сафи никогда не ощущала подобной преданности по отношению к своим фермерам. Обитатели поместья Гасстрель не особо нуждались в ней, как и ее родня, остальные доны и доньи. И, как лаконично выразился дядя Эрон, Сафи не очень-то годилась на роль лидера.

Эврейн отложила грязные бинты и потянулась к баночке с мазью.

– Политика – это мир лжи, и нубревнийский двор ничем не отличается от прочих. Но когда мой брат стал королем… – Она нахмурилась и с усилием открыла баночку. – Когда Серафин стал королем и адмиралом королевского флота, он превратился в худшую гадюку в этом змеином гнезде. Он натравливал визирей на визирей, сыновей на дочерей, даже своих собственных. Я оставалась с ним еще несколько лет после того, как семья переехала в Ловатс, – продолжала Эврейн, – но в конце концов сдалась. Мне хотелось помогать людям, а в столице я не могла этого делать. – Эврейн достала другую склянку с мазью из своего набора и показала Сафи свое ведовское клеймо. – Видимо, это часть моей сущности, как целительницы и ведьмы воды. Мне нужно помогать другим, а когда бездействую, я несчастна. Поэтому за несколько лет до заключения Перемирия я отказалась от своего титула и отправилась в Сирмайские горы, чтобы принять обет ордена Кар-Авена. Колодцы позвали меня, и я знала, что смогу помогать другим, когда надену белый плащ. Откуда ты родом, донья?

Сафи устало вздохнула, ее цепи задрожали.

– Я родом из Орхинских гор, из центральной части Карторры. Там слишком холодно и сыро, а я всегда ненавидела такое.

– А Изольда из поселения племени мидензи? – Эврейн наложила свежую повязку на руку раненой и с почти болезненной медлительностью начала обматывать ее свежими бинтами. – Я вспомнила ее.

Легкие Сафи сжались. Серебристые волосы. Монахиня-целительница.

– Ты, – выдохнула Сафи. – Ты была той монахиней, что нашла ее.

– Да, – просто ответила Эврейн, – и это очень важно. – Женщина бросила мрачный взгляд в сторону Сафи. – Ты знаешь почему?

Сафи медленно мотнула головой.

– Потому что это… невероятное совпадение?

– Не совпадение, донья, а работа госпожи Судьбы. Тебе знаком «Плач Эридисы»?

– Ты имеешь в виду песню, которую горланят пьяные моряки?

Эврейн тихо засмеялась.

– Именно ее, хотя на самом деле песня является частью гораздо более длинной поэмы. Эпопеи, которую кар-авенские монахи считают… – Она сделала паузу, взгляд ее затуманился, словно она подыскивала подходящее слово. – Пророчеством, – наконец сказала она. – Ведь Эридиса была прорицательницей, и многие ее видения в конце концов исполнились. С того момента, как я оказалась в монастыре, мне казалось, что я стала героиней «Плача».

Сафи скептически посмотрела на Эврейн. Насколько она помнила, в песне говорилось о предательстве, смерти и вечной утрате. Вряд ли такое кто-то добровольно мог выбрать историей собственной жизни и тем более счесть пророчеством.

Но когда Эврейн заговорила вновь, речь уже не шла о госпоже Судьбе или предсказаниях. Монахиня смотрела на нежное лицо Изольды.

– Она очень больна, – прошептала женщина. – Но я клянусь Колодцами Истока, что она не умрет. Скорее я сама умру, чем позволю этому случиться.

Ее слова были наполнены такой силой, что проникли в самое сердце Сафи, и она только кивнула. Девушка знала, что сама сделает то же самое для Изольды, как и Изольда сделала бы для нее.

Мерик уставился на стол с картой, лежащей перед ним, и на две фигурки кораблей, двигавшихся по бумаге. Каллен стоял рядом, прислонившись к стене. По его лицу ничего нельзя было прочесть, но ледяной воздух в каюте был явным свидетельством того, что повязанного брата что-то беспокоит.

Сквозь облака пробивался солнечный свет, и «Джана» то опускалась, то поднималась вместе с морской волной. На карте миниатюрная «Джана» плавно двигалась вперед… Но не торговое судно Дальмотти. Оно значительно замедлило ход и скоро должно было достичь того места, о котором Мерик сказал Вивии. Торговый корабль прибудет к берегам Нубревнии в тот самый момент, о котором он говорил сестре.

Ложь Мерика становилась правдой прямо на глазах.

Он подумал, что мог бы попытаться остановить Вивию, рассказать какую-нибудь новую историю о том, что торговое судно внезапно изменило курс… Но сомневался, что она ему поверит. По всей вероятности, сестра уже заняла позицию и ждала в засаде, когда мимо проплывет ничего не подозревающая добыча.

– Я сам вырыл нам могилу, – произнес Мерик хриплым голосом.

– Закопаешь снова. – Каллен развел руками. – Ты всегда справлялся.

Мерик потянул рубаху за ворот.

– Я проявил беспечность. Я был ослеплен из-за трижды проклятого контракта, а теперь… – Он резко выдохнул и повернулся к Каллену. – Теперь мне нужно знать, сможешь ли ты сделать то, что требуется.

– Если ты имеешь в виду, – нетерпеливо сказал Каллен, – мои легкие, то они в полном порядке. – Температура упала еще больше, вокруг головы Каллена заплясали снежинки. – У меня не было приступов уже несколько недель. Поэтому я клянусь, – парень приложил кулак к сердцу, – что смогу прилететь на корабль Вивии и удержать ее от нападения. По крайней мере, до твоего прибытия.

– Спасибо.

– Не благодари меня. – Каллен покачал головой. – Это удача, что мы здесь, а не в Веньясе. Если бы мы были по ту сторону моря, то вообще не смогли бы вмешаться. – Пауза. Затем воздух слегка потеплел. – Есть еще кое-что, что мы должны обсудить, прежде чем я уйду.

Мерику не понравилось, как это прозвучало.

– Девушка-номатси в трюме, – продолжил Каллен. – У тебя есть какой-нибудь план на ее счет?

Мерик устало вздохнул и проверил свою рубашку. Она все еще была заправлена.

– Я работаю над этим, Каллен. Я не позволю ей умереть, ясно? Но «Джана» и наши люди должны быть на первом месте.

Каллен кивнул, похоже, удовлетворенный.

– Тогда я сделаю то, что должно.

– И я тоже, – сказал Мерик. – А теперь собери команду и созови колдунов прилива. Пришло время поднять ветер.

Глава 23

Близился закат, и Эврейн ушла на поиски еды, оставив Сафи в одиночестве размышлять об Изольде и госпоже Судьбе. Конечно, вероятность того, что Изольда снова встретит ту самую монахиню, которая помогла ей в детстве, была высока. В конце концов, сколько вообще монахинь ордена Кар-Авен жило на континенте?

И, конечно, эта встреча больше походила на случайность. Как, например, Райбер совершенно случайно вытащила из колоды таро карту Паладина Лисиц. Так что смешно было думать, что древняя поэма управляет жизнью монахини.

При звуке приближающихся шагов мысли Сафи смешались. Дверь каюты со скрипом распахнулась, и на пороге появился Мерик с деревянной миской в руках.

Ее губы скривились.

– Пришли, чтобы снова сразиться со мной?

Сафи не смогла не съязвить.

– Есть из-за чего? – Парень вошел в каюту и захлопнул дверь. – Вы, похоже, ведете себя вполне прилично.

– Именно так, – ворчливо ответила она.

Но это было правдой. Несмотря на то что ей хотелось рычать, орать, заставить его пожалеть о том, что он вообще прикоснулся к ней, она была не настолько глупа, чтобы тратить на это силы. Сейчас – как никогда – ей нужен был план.

– Хорошо.

Мерик подошел и поставил миску на расстоянии вытянутой руки, благоразумно держась в стороне.

Звеня цепями, Сафи заглянула внутрь. Жидкий суп с подсушенным хлебом, плавающим в нем.

– Что это?

– Все, что у нас есть. – Мерик присел на корточки. Их взгляды встретились. Его глаза оказались насыщенного темно-карего цвета. Однако он выглядел рассеянным, и на лбу пролегли морщины. – В основном это костный бульон и все, что мы смогли найти, чтобы бросить в котел.

– Звучит… вкусно.

– Не особо. – Он пожал плечами. – Но я даже покрошу вам хлеб.

Он выловил ломоть и с почти извиняющейся улыбкой разломал его на части, вернув каждый кусочек в бульон.

Сафи наблюдала за ним сквозь полуопущенные ресницы.

– Это какой-то трюк? Почему вы так добры ко мне?

– Никакого подвоха. – В миску плюхнулся еще кусок хлеба. – Я хочу, чтобы вы знали, что я понимаю, почему вы… напали на меня. – Мужчина медленно перевел взгляд на Сафи. Теперь он был мрачным. Очень мрачным. – Я бы сделал то же самое на вашем месте.

– Тогда почему бы вам не прервать плавание? Если вы все понимаете, доставьте Изольду на берег.

В ответ Мерик лишь неодобрительно хмыкнул и бросил в миску последний кусок хлеба. Сафи смотрела, как он покачивается на поверхности бульона, и в ней вскипало разочарование.

–Если,– тихо сказала она,– вы ожидаете, что я буду благодарна за суп…

– Да, – перебил он. – У нас на корабле не так много еды, донья, а вы едите мою порцию. Так что да, немного благодарности не помешает.

Сафи не нашлась, что ответить. Более того, у нее вообще не осталось слов, и ее настороженность внезапно удвоилась. Чего хотел от нее Мерик? Ее ведовской дар не ощущал обмана.

Мерик подвинул миску.

– Ешьте, донья… Так, секундочку! Чуть не забыл! – Он достал из плаща ложку. – Как вам такая услуга? Знаете, сколько человек на борту готовы убить за ложку?

– А вы знаете, – ответила она, – сколько человек я могу убить ложкой?

Сафи произнесла это с ленивой ухмылкой, но, когда она потянулась за ложкой, Мерик не отпустил ее. Их пальцы соприкоснулись…

И по руке Сафи пробежал жар. Она вздрогнула, и рука с ложкой отодвинулась назад.

– Мы скоро притормозим, – сказал Мерик, казалось, не замечая ее реакции. – Там может начаться схватка… Я хотел предупредить вас.

– И кто будет драться? – Голос Сафи стал странно высоким, а ее пальцы, сжимавшие ложку, все еще гудели. – Мы с Изольдой в опасности?

– Нет.

Мерик покачал головой, но и слово, и жест вызвали у Сафи ощущение холода.

Ложь.

– Я буду защищать вас, донья, – добавил он почти против своей воли.

Тепло разлилось внутри.

Правда.

Сафи, нахмурившись, сделала первый глоток. Суп показался ей отвратительным, несмотря на то что она была голодна. Безвкусный и совершенно остывший.

– Можно не смотреть, как я ем, – буркнула она. – Обещаю никого не убивать ложкой.

– Благодарение Нодену. – Губы Мерика дрогнули в улыбке. – Я переживал за экипаж.

Он замолчал и вдруг тряхнул головой, словно отгоняя какую-то мучительную мысль.

Когда глаза Мерика снова встретились с Сафи, она поразилась остроте его взгляда. У нее возникло неприятное ощущение, что он видит ее насквозь. Видит не только смазливое личико, но и все ее тайны.

– Если говорить откровенно, донья, вы представляете серьезную угрозу, – сказал он наконец. – Вот почему мне придется держать вас в цепях. Вы готовы на все ради своей повязанной сестры. Я же точно так же готов на все ради Каллена.

Правда.

Сафи молча хлебала суп, и Мерик продолжил:

– Мы с Калленом знаем друг друга с детства – с тех пор, как я оказался в поместье Нихар, где служила его мать. А когда вы познакомились с Изольдой?

Сафи от неожиданности чуть не подавилась кусочком хлеба, поэтому смогла только удивленно спросить:

– Зачем вам это знать?

Мерик вздохнул:

– Врожденное любопытство.

Правда.

Сафи скривила рот. Мерик был подозрительно откровенен с ней, чего, конечно, не должен был делать. Но девушка решила, что он не получит никакого тактического преимущества, если узнает, как они с Изольдой подружились.

– Кажется, это было шесть лет назад, – наконец ответила она. – Она работает… то есть работала, я полагаю, у моего наставника в городе Веньяса. Каждый раз, когда я приходила к нему на урок, Изольда оказывалась рядом. Сначала она мне… не понравилась.

Мерик кивнул.

– Каллен мне тоже не понравился. Он казался таким напряженным и огромным.

– Он и сейчас такой.

Мерик рассмеялся – громким, глубоким смехом, от которого у Сафи заныло в животе. Сейчас, с прищуренными глазами и расслабленным лицом, Мерик был красив. Это обезоруживало. Вопреки здравому смыслу и сильнейшему внутреннему сопротивлению Сафи расслабилась.

– Мне тогда казалось, что Изольда тоже напряженная, – медленно произнесла она. – Я тогда не понимала ни колдунов нитей, ни номатси. Я просто решила, что Изольда странная. И отстраненная.

Мерик почесал подбородок, заросший щетиной.

– Что изменилось?

– Она спасла мне жизнь. Защитила от распадающегося. – Сафи посмотрела на Изольду, лежавшую на топчане. И слишком бледную. – Нам было всего двенадцать лет. Изольда кинулась мне на помощь, ни на секунду не задумавшись о себе.

Ведьма земли в кофейне Мэтью. Женщина начала распадаться в нескольких шагах от Сафи, и девочка уже решила, что все кончено. Адское пламя, или что там, поглотит ее.

Внезапно появилась Изольда, она запрыгнула на спину женщины и сражалась так, словно ее собственная жизнь была поставлена на карту.

Разумеется, сил остановить ведьму земли у Изольды не хватило, но, слава богам, спустя несколько мгновений появился Габим. В тот день он впервые начал обучать Изольду, как защищать себя и Сафи. Что еще важнее, в тот день Сафи впервые увидела в Изольде друга.

И вот как она отплатила своей повязанной сестре. Их жизни вот-вот развеются как дым.

Сафи болтала в миске ложкой, наблюдая за тем, как покачиваются на поверхности супа кусочки хлеба.

– А как вы с Калленом подружились?

– Похожая история. – Мерик облизнул губы и с излишней беззаботностью произнес: – У Каллена слабые легкие. Я… не знаю, заметили ли вы. Это ирония судьбы – он ведь колдун воздуха и может контролировать чужие легкие, но не свои. – Мерик сухо рассмеялся. – Первый раз у Каллена случился приступ удушья, когда ему было восемь лет, и я использовал свой ведовской ветер, чтобы оживить его. Все просто. – Мерик кивнул в сторону миски: – Как еда?

– Бывало и хуже.

Он наклонил голову.

– Я приму это как комплимент. Мы делаем все, что можем, с тем немногим, что у нас есть.

Он приподнял бровь, словно намекая на что-то.

Сафи не поняла.

– К чему вы клоните?

– Я думаю, что вы поступаете так же – обходитесь тем, что у вас есть. Я помогу Изольде, как только это будет возможно.

– Я не могу ждать так долго. И Изольда не может ждать.

Мерик пожал плечами.

– Но у вас нет выбора. Это вы в цепях.

Сафи вздрогнула, как будто парень ударил ее. Она выронила ложку и оттолкнула миску. Бульон расплескался по полу.

Пусть Мерик потешается над ее беспомощностью. Пусть смеется над ее цепями. Она разожгла это пламя, она его и потушит, и для этого ей не нужно ни его, ни чье-либо еще разрешение.

– На вкус как дерьмо, – сказала она.

– Так и есть. – Мерик понимающе кивнул, что только сильнее разозлило ее. – Но теперь я хотя бы поужинаю.

Он поднял миску и вышел из комнаты так же спокойно, как и вошел.

Изольда снова застряла между сном и явью. Голоса в каюте звучали за пределами ее сознания, а кошмары витали совсем неподалеку. И тут она почувствовала чье-то присутствие.

Но это были не люди в каюте корабля, чей разговор она едва слышала. Это был кто-то еще. Тень, что извивалась и корчилась в глубине ее сознания.

«Проснись!» – приказала себе Изольда.

«Спи, – прошептала Тень. Голос был не просто знакомым. Ее собственным. – Спи, но открой глаза…»

Голос оказался сильнее. Он словно погружал ее сознание в вязкий, липкий сироп. Девушка снова и снова просила себя проснуться, но получалось делать только то, что велел голос.

Изольда приоткрыла глаза и увидела просмоленную переборку каюты.

– Корабль, – пробормотала Тень. – А теперь скажи, ведьма нитей, как тебя зовут? – Тень по-прежнему произносила слова голосом Изольды, но в ее словах чувствовалась усмешка, словно все происходящее ее развлекало. – Ты путешествуешь с еще одной девушкой? Ведьмой правды? Наверняка так и есть, сейчас в море только три ведьмы нитей, и лишь одна из них подходит по возрасту. Это ты.

– Кто?.. – начала Изольда, хотя ей пришлось потратить все силы на это одно слово. Голос звучал словно за тысячи лиг от нее, и девушка сомневалась, что произносила что-то в реальном мире. Ее горло пылало от усилий. – Кто ты?

Ликование Тени усилилось, и по позвоночнику Изольды пробежал холодок.

– Ты первая, кто смог ощутить мое присутствие! Никто раньше не слышал меня, все просто выполняли приказы. Как ты поняла, что я здесь?

Изольда не ответила. В ней все еще пульсировала боль из-за тех усилий, что потребовал первый и единственный вопрос к Тени.

–Надо же, беда какая,– заявила Тень,– ты очень больна, и если ты умрешь, я ничего не узнаю.– Тень проникла в сознание еще глубже, и ее пальцы стали рыться в мыслях Изольды.– Ты такая замкнутая, тебя трудно понять. Тебе уже об этом говорили?– Тень не стала дожидаться ответа. Вместо этого в голове Изольды зазвучал вопрос: – Ты путешествуешь с ведьмой правды по имени Сафия?

У Изольды все внутри сжалось. По позвоночнику пробежал холод. Собрав все силы и умения, Изольда сконцентрировалась на эмоциях, мыслях и знаниях, что грозили вырваться наружу.

Но она действовала слишком медленно. Тень почувствовала ее страх и обрушилась на девушку.

– Так и есть! Иначе ты бы не испугалась. Госпожа Судьба благоволит мне сегодня. Все оказалось гораздо проще, чем я предполагала. – Тень вибрировала от удовольствия. Изольде показалось, что она сейчас захлопает в ладоши от восторга. – Но теперь тебе надо остаться в живых, маленькая ведьма нитей. Ты с этим справишься? Ты мне еще понадобишься, когда придет время.

«Время?» – подумала Изольда, не в силах произнести ни слова.

– До новых встреч! – прошелестела Тень. Темное присутствие исчезло.

И Изольда очнулась в реальном мире.

Следующие несколько минут прошли как в тумане: монахиня помогла девушке сесть, нити Сафи вспыхивали в другом конце каюты, мир вращался и качался.

– Сафи?

– Я здесь, Из.

Изольде стало спокойнее, ровно до того момента, как монахиня стала осматривать ее раны. И тогда все самообладание ведьмы нитей ушло на то, чтобы не заорать и не потребовать, чтобы монахиня провалилась прямиком в адские врата. О, Лунная Мать, откуда столько боли?

«Ты очень больна», – говорила Тень, и, глядя на посеревшие от страха нити Сафи и монахини, Изольда больше не сомневалась, что голос сказал правду.

Однако она не знала, был ли он настоящий.

Изольда схватилась за запястье монахини.

– Я умру?

Та застыла на месте.

– Ты… можешь умереть. В мышцах ведовская порча, но я делаю все возможное, чтобы в кровь она не попала.

Изольда чуть не рассмеялась. Должно быть, Корлант проклял стрелу. Неудивительно, что, попав, он выглядел таким самодовольным. Он знал, что рана в конце концов убьет ее.

Но почему? Причина, по которой Корлант хотел убить Изольду, так и осталась для нее загадкой. Если бы он действительно жаждал лишь отомстить Гретчии и Альме, не стал бы стрелять только в Изольду.

Девушка пока не могла разобраться в себе. Слишком много мыслей, путаных и противоречивых. Не хватало душевных сил, чтобы все это расплести.

– Вода поможет. – Монахиня кивнула в сторону бурдюка. – Пожалуйста, постарайся попить, пока я найду еду.

Она поднялась на ноги и выскользнула из комнаты.

Изольда повернула голову в сторону Сафи. На мгновение ей захотелось расплакаться, выдавить из себя несколько с капель слез с такой же легкостью, как это делают другие. Чтобы Сафи поняла, насколько Изольде стало легче при одном только ее виде.

– Ты в цепях.

Сафи поморщилась.

– Огорчила адмирала.

– Не удивлена.

– Ничего смешного.

Сафи облокотилась о стену, ее нити все еще светились серым с примесью зеленого – страх и беспокойство.

– Дела плохи, Из, но я все исправлю, хорошо? Клянусь, я все исправлю. Эврейн обещала нам помочь.

Эврейн. Так вот как звали монахиню. Эврейн. Простое имя без изысков.

– Что с тобой случилось, Из? Как ты пострадала?

Изольда с усилием вздохнула.

– Потом, – прошептала она. – Потом объясню. Расскажи мне, как мы сюда попали.

Сафи бросила осторожный взгляд на дверь, потом понизила голос:

– Все началось в Веньясе, сразу после того, как Габим отослал тебя.

По мере того как Сафи рассказывала о том, что произошло, Изольде становилось все труднее и труднее сохранять связь с реальным миром и вычленять важные детали.

Клубника в шоколаде… Неважно, решила она. Но танец с принцем Нубревнии Мериком? Вот это важно. И то, что Сафи объявили невестой Генрика… Император мог узнать о ведовском даре Сафи…

– Погоди, – перебила Изольда, морщась от боли в руке. – Ты обручена с императором? Ты станешь императрицей Карторры?

– Нет! – воскликнула Сафи и продолжила более спокойно: – Дядя Эрон сказал, что мне не придется выходить замуж за Генрика.

– Но если Генрик знает о твоем даре… Кто еще знает?

– Понятия не имею.

Сафи наморщила лоб и, торопливо подбирая слова, закончила свой рассказ.

Но вторая половина истории оказалась еще более запутанной, чем первая, и Изольда никак не могла выкинуть из головы известие о помолвке. Если Сафи станет императрицей, самой Изольде некуда будет идти.

Дверь со щелчком открылась. Внутрь проскользнула Эврейн с миской.

– Почему, – возмутилась она, глядя на Сафи, – моя пациентка выглядит вдвое бледнее, чем когда я уходила? Ты вымотала ее, донья!

– Я всегда бледная как смерть, – ответила Изольда, получив в награду натянутую улыбку от Сафи.

Когда Эврейн наконец сочла, что Изольда достаточно накормлена, она уложила ее на спину.

Сафи заявила сквозь звон цепей:

–Я найду колдуна огня, Из. Клянусь, что найду, и он исцелит тебя.

– Клятва принята, – вздохнула Изольда. Ее веки стали слишком тяжелыми, и она позволила глазам закрыться. – Если ты не найдешь целителя, Саф, и я умру, обещаю преследовать тебя до конца… твоей непутевой… жизни.

Сафи разразилась громким смехом, и веки Изольды на мгновение разлепились. Нити подруги были истерически белыми. Но Эврейн улыбалась. Это было приятно. Это немного согрело сердце Изольды.

Девушка почувствовала, как рука женщины легла ей на лоб. Прошло несколько мгновений, и, несмотря на скрип корабля, ведовская сила Эврейн унесла ее в мир снов.

Глава 24

Когда Мерик вышел на главную палубу, чтобы отправить Каллена к Вивии, а за ним и «Джану», он увидел, что вечернее небо затянулось пурпурной дымкой.

Дождь вот-вот должен был пойти, но пока воздух оставался густым и неподвижным. Безветренный штиль, из-за которого корабли, на которых не было колдунов ветра или прилива, застревают на мели.

Как и команда Мерика накануне вечером, матросы «Джаны» расположились рядами на палубе – все, кроме Райбер, которая стояла у барабана, не сводя взгляда с Каллена на носу корабля.

Мерик подавил вздох, увидев Райбер в таком состоянии. Надо будет напомнить ей, чтобы она не забывала скрывать свои чувства. Он знал, что их с Калленом связывает, но остальные не знали – и не должны были узнать. Если Райбер хочет остаться на этом корабле и в его команде.

Мерик прошел на квартердек и окинул взглядом своих людей. Как и накануне, повисло тягостное молчание, которое было ни к чему. Поэтому Мерик заставил себя ухмыльнуться – как обычно, когда только он и его крошечная команда бороздили воды Нубревнии.

– А ну, затянем песню, под которую поплывем, – скомандовал он. – Как насчет «Старой посудины» для начала?

«Старую посудину» любили все. Несколько матросов улыбнулись Мерику, когда он подошел к барабану и принял из рук Райбер колотушку. Ни она, ни кто-либо из команды не знали, куда они плывут, и, как бы Мерику ни хотелось думать, что они тоже выступят против пиратских планов Вивии, он не был в этом уверен до конца. Мерик ударил в барабан четыре раза, и на пятом ударе матросы «Джаны» начали петь.

Четырнадцать дней не стихала гроза,

Четырнадцать дней ярились ветра,

Четырнадцать дней не сдавались они,

Матросы со старой посудины!

Тринадцать ночей они шли и шли,

Тринадцать ночей лишь молиться могли,

Тринадцать ночей не сдавались они,

Матросы со старой посудины!

Когда голоса команды, пропитанные солью, затянули третий куплет, Мерик передал колотушку Райбер и занял позицию рядом с тремя колдунами прилива. Каллен выбрал этот момент, чтобы покинуть палубу, и ветер с ревом понесся вслед за ним. Вскоре на горизонте можно было разглядеть лишь серую точку.

Младший из колдунов предложил Мерику ветрозащитные очки, и как только Мерик их пристегнул – а мир превратился в расплывчатое, искаженное нечто, – адмирал рявкнул:

– Соберитесь, парни!

Каждый из трех колдунов набрал полную грудь воздуха, как и сам Мерик. Он ощутил прилив знакомой силы. В ней не было ни капли ярости. Мерик был спокоен, как вода в бухте. Они одновременно выдохнули. Ветер закружился вокруг ног парня, а волны накатывали на корабль.

– Прилив! – скомандовал Мерик, и напряжение у него в груди наконец вырвалось, воспламенив воздух вокруг.

– Пора!

Ведовская сила покинула тело Мерика, обратившись наружу. Горячий сухой ветер пронесся над кораблем. Затрещали паруса.

В тот же миг призванные колдунами волны прилива достигли ватерлинии «Джаны», и корабль рванул вперед. Колени Мерика подкосились, и он поразился тому, насколько плавно происходит старт под контролем Каллена.

Девять дней клювы хищных птиц,

Девять дней когти морских лисиц,

Чудищ подводных всех мастей

Терзали отважных парней

Со старой посудины!

Мерик попал в ритм барабанного боя. Сила пульсировала в нем, плавно и неожиданно приятно. Впервые в жизни он почувствовал полный контроль над собственным даром, он понимал, что и как должен делать. Колдуны прилива тихо пели, пока ветер Мерика наполнял паруса «Джаны». Его голос зазвучал громче.

Четыре дня без капли воды,

Четыре дня без крошки еды,

Четыре дня соли и адской жары

Терпели матросы с посудины!

Вскоре песня закончилась, но Райбер не перестала бить в барабан и выкрикнула:

– «Красотки с севера Ловатса»!

Мерик знал, что это ее любимая песня, ведь она сама была родом с севера.

Через четыре удара хор моряков снова затянул куплет, и «Джана» двинулась дальше, вспарывая море, как ножницы – парусину, и ориентируясь на крохотную фигурку Каллена над линией горизонта.

Но вдруг фигура стала увеличиваться. Первый помощник возвращался так стремительно, что Мерик испугался, что сейчас они столкнутся.

Полет Каллена замедлился, он рухнул на палубу, и к нему кинулись матросы.

– Это был не дальмоттийский корабль! – выдохнул он, пошатываясь и поднимаясь на ноги. Каллен кинулся к румпелю, где стоял Мерик, его лицо было ярко-красным. – Вивия уже атаковала его, но это не торговый корабль.

Мерик тупо уставился на повязанного брата. Из-за прилившей к голове крови его слова казались непонятной тарабарщиной.

– Не торговый корабль?

– Нет, – выдохнул Каллен. – Это марстокийский галеон, на нем полно оружия и колдунов огня.

Сафи смотрела в окно на лавандовое небо и спокойное море. После того как Эврейн ворвалась в каюту, прорычав что-то невнятное про «эту сволочь Вивию», Сафи смогла дотянуться до окна, и теперь она приникла к стеклу. Местность изменялась на глазах, возможно, ее врагами тоже стали совсем другие люди. Мерик упоминал о сражении, и Сафи могла только догадываться, что они плывут прямо ему навстречу.

Эврейн все это время вышагивала, не обращая ни на кого внимания, но делая это в такт ударам барабана. Изольда просто спала.

Наконец бдительность Сафи была вознаграждена. На горизонте появилось размытое пятно, которое оказалось сразу двумя кораблями: нубревнийским военным судном, похожим на «Джану» Мерика, и еще одним, с корпусом настолько темным, что он казался почти черным.

Сафи пришлось максимально натянуть цепи и вывернуть руки за спиной. Только так она оказалась достаточно близко, чтобы полностью рассмотреть черный корабль. Три мачты сломаны, флаг упал куда-то за фальшборт.

У девушки перехватило дыхание. Золотой полумесяц на флаге невозможно было ни с чем перепутать. Это был символ Марстокийской империи, а зеленый фон делал его штандартом флота Марстока.

– Проклятье, – прошептала Сафи.

– Неужели Вивия думает, – обратилась Эврейн ни к кому конкретно, – что не последует возмездие? Империя Дальмотти не оставит факт пиратства без внимания, особенно когда речь идет о военно-морской империи.

– Не думаю, что Дальмотти будет мстить, – сказала Сафи. Эврейн остановилась, и девушка, звеня цепями, указала на окно. – Корабль, на который она напала, принадлежит флоту Марстока.

– Да хранят нас Колодцы, – выдохнула монахиня. Она бросилась к окну, и ее лицо побледнело. – Вивия, что ты наделала?

Сафи прижалась лицом к стеклу рядом с Эврейн. Нубревнийские матросы вели по трапу людей в зеленых мундирах Марстока. Руки у них были связаны. Несколько пленников оказались достаточно близко, чтобы Сафи разглядела на их запястьях треугольные клейма.

Клеймо колдуна огня.

– Почему никто не сопротивляется? – Сафи обязательно использовала бы ведовскую силу, чтобы спасти себя или своих друзей. Она начала нервно постукивать ногой, а в голове возникали все новые вопросы. – И почему их уводят с корабля?

– Я предполагаю, – сказала Эврейн, снова беспорядочно вышагивая по каюте, – что Вивия намерена захватить корабль марстокийцев со всем содержимым и пересесть на него. По условиям Перемирия, она не может убить команду.

Медленно кивнув, Сафи вспомнила дядю Эрона и его грандиозный план по прекращению Великой Войны. Может ли Перемирие быть расторгнуто из-за этого нападения? Интересно, именно такие события хотел предотвратить дядя Эрон?

Сафи этого не знала и не могла знать, поэтому переключила все внимание на марстокийцев, бредущих к кораблю Вивии. Колдунов огня было не так много, но достаточно, чтобы одолеть команду принцессы.

Один бородатый мужчина казался таким злобным, что мог бы спасти всю команду в одиночку. Он рычал и огрызался на каждого нубревнийца, протискивающегося мимо него по трапу. И тут Сафи разглядела его треугольное клеймо. В центре его находился полый круг.

– Среди них есть целитель! – сказала девушка хриплым от волнения голосом.

– Может быть, – ответила Эврейн.

– Не просто «может»! – настаивала Сафи. – Я вижу метку на его руке. Он только что перешел по трапу на второй корабль.

Эврейн обернулась к Сафи, ее глаза широко распахнулись.

– Ты уверена, что видела клеймо целителя?

– Ну.

Сафи отлипла от окна, цепи зазвенели. Она сразу поняла, что надо делать. Готовый план во всех деталях стоял у нее перед глазами. Девушка ориентировалась в трюме, знала, какая лестница ведет наверх и от каких матросов стоит держаться подальше.

– Мы можем добраться до колдуна огня, – сказала Сафи. – Пока все заняты, мы приведем его сюда.

– Нет. – Губы Эврейн решительно сжались. – Мы не можем привести врага на свой корабль. Но мы можем отвести Изольду к целителю.

Монахиня достала из складок плаща ключ и протянула его Сафи.

– Откуда он у тебя?

– Стащила у Мерика. – Монахиня улыбнулась и поднялась на ноги. – Освободись от цепей и разбуди Изольду. Я проверю, что наверху, а ты поставь ее на ноги. У нас будет всего один шанс спасти ее.

Сафи кивнула, она уже разминала руки в предвкушении свободы. И ноги. Наконец-то она сможет действовать и – что еще лучше – бежать. Уж это у нее получалось отлично.

Однако что-то неприятное заворочалось в глубине ее сознания. Мерик будет в ярости. Она подвергала риску его контракт, а он только что посадил ее на цепь именно за это.

Но риск того стоил. Изольда того стоила.

С облегчением вздохнув, Сафи вырвала ключ из рук Эврейн. Когда монахиня выбежала из каюты, Сафи вставила ключ в первую скважину. Он повернулся с приятным щелчком.

Мерик летел к военному галеону марстокийцев так быстро, что желудок явно не поспевал за ним. Каллен парил рядом, почти невидимый в буйстве ветров. И все же Мерик сумел разглядеть Вивию.

Коренастая и темноволосая, как сам Мерик, она раздавала команды у трапа, соединявшего марстокийский галеон с ее кораблем. Нубревнийские матросы вели покорных марстокийцев и рассаживали их рядами на главной палубе.

Ноги Мерика коснулись досок, но он не стал усмирять ведовской ветер. Вместо этого он направил поток вперед по палубе. Воздух вихрем закружил вокруг Вивии, потом подхватил ее и перенес к Мерику. Девушка лишь усмехнулась, грациозно приземлившись рядом с братом.

– Ты мне врала! – прорычал он, срывая ветрозащитные очки. – Это был не торговый корабль!

– А ты врал о том, где он находится.

Мерик смутно различил бегущих моряков – как будто гигантская волна по спирали неслась к нему. Но ведовская сила Вивии действовала медленно, а ярость Мерика была всепоглощающей. Он выхватил пистолет и приставил его к ее голове.

– Ты не посмеешь, – заявила она. – Я твоя сестра и будущая королева.

– Ты еще не королева. Верни пленников на их корабль.

– Нет. – Слово почти затерялось в шуме ветра и голосов. – Нубревнии нужно оружие, Мерри.

– Нубревнии нужна еда.

Вивия лишь рассмеялась над Мериком, как делала это всю его жизнь. Ее смех напоминал воронье карканье.

– Грядет война. Перестань быть таким наивным и начни заботиться о своих соотечественниках…

Ее слова оборвались, когда Мерик взвел пистолет, готовясь произнести заклинание огня.

– Никогда, – прошипел он, – не говори, что я не забочусь о своих. Я сражаюсь, чтобы сохранить им жизнь. Но ты… Ты обрушишь на их головы огонь Марстока. То, что ты здесь устроила, нарушает условия Двадцатилетнего Перемирия. Я передам тебя королю Серафину для наказания…

– Только это Перемирия не нарушает, – огрызнулась Вивия, скривив губы, – так что не надо на меня давить, Мерри. Никто не пострадал. Моя команда мирно проводила марстокийцев на мой корабль, который я добровольно передаю им в дар, чтобы Перемирие осталось в силе.

– Твоя команда проводит марстокийцев обратно. Мы покидаем это судно, Вивия, и оставляем его содержимое нетронутым.

Мерик резко развернулся и начал собирать всю свою ведовскую силу, чтобы покончить с «добровольной передачей».

– Так ты сам скажешь отцу? – спросила Вивия. – Скажешь, что потерял корабль, который он выследил?

Мерик остановился и повернулся к сестре. Ее глаза – темные, такие же, как у Мерика, – победно светились.

– Что ты сказала?

Она оскалила зубы в улыбке.

– Как ты думаешь, Мерри, кто велел наложить чары на фигурку корабля? Это все идея и приказ отца…

– Ложь.

Мерик рванулся вперед, подняв пистолет.

Его остановила стена воздуха. Он споткнулся, чуть не упав, а потом сообразил: Каллен.

Второй порыв ветра вернул ему равновесие и рассудок. Его повязанный брат остановил то, что Мерик и не должен был начинать. И никогда бы не начал, если бы на карту не было поставлено слишком много. Но, ради Нодена, она была его сестрой!

Каллен возник у него на пути, его лицо раскраснелось.

– У нас тут проблема, – пропыхтел он. – Все плохо.

Каллен махнул в сторону галеона и перешел на бег.

Мерик бросился за ним, и все мысли о Вивии или отце исчезли, поглощенные новым приливом страха.

– Мне показалось… странным, – говорил Каллен между попытками вдохнуть, – что здесь так мало людей. Не может быть… чтобы этот корабль пересек Джадансийское море с такой маленькой командой… Поэтому я проверил под палубой. – Он обошел трап, указывая вниз. – Там раньше сидело куда больше народа.

– Я не понимаю, – сказал Мерик, продолжая бежать. – Что ты сам думаешь? Что часть экипажа ушла?

– Именно. – Каллен замедлил шаг и остановился рядом со сломанной мачтой. Его грудь тяжело поднималась и опускалась, пока он говорил. – Я думаю… большая часть этой команды поднялась на борт… других кораблей. А эти люди… Ну, посмотри сам.

Он указал на мачту, обломок которой торчал на уровне груди Мерика. Потом Каллен указал рукой на что-то еще – что-то, лежащее у балюстрады в нескольких футах от него.

Два топора.

Желудок Мерика превратился в кусок железа.

– Они сами срубили свою мачту, адмирал.

– Дерьмо. Вивия попала в засаду, Каллен…

–Адмирал!– Голос Райбер пронесся в неподвижном воздухе.– Адмирал!– снова крикнула она, и Мерик понял, что ужасно устал от этого звания. От груза, который обрушивался на него каждый раз, когда кто-то произносил его временный титул.– У нас на горизонте четыре боевых корабля!

Мерик обменялся с Калленом потрясенными взглядами. Затем он вернулся на главную палубу к сестре, которая продолжала пересаживать на свой корабль марстокийцев.

Но у Мерика не было времени ни на ярость, ни на новые приказы, потому что в этот момент Гермин, спотыкаясь, подошел к борту «Джаны» и проревел в рупор из сцепленных рук:

– Это марстокийцы, адмирал! Они требуют немедленно отдать невесту императора Генрика. Иначе они потопят нас!

Мерик бросился к перилам:

– Кто им нужен?

– Им нужна суженая императора Карторры! – Гермин сделал паузу, его глаза засветились розовым ведовским огнем. И тут же добавил: – Сафия фон Гасстрель!

Весь мир вокруг него замедлился. Ветер стих, словно кто-то вдохнул его и никак не выдохнет. Волны стали густыми, как грязь, даже корабль раскачивался вдвое медленнее.

Сафия фон Гасстрель. Невеста императора Генрика.

Теперь все стало ясно. И почему она бежала из Веньясы, и почему ее безопасность стоила договора с поместьем Гасстрель, и почему за ней действительно мог охотиться колдун крови.

И все же Мерик никак не мог взять в толк одного. Если она была обручена с Генриком, это делало ее будущей императрицей Карторры. Значит, она принадлежала Генрику?

И почему при этой мысли у Мерика свело легкие?

Шаги загрохотали по дереву. Появился Каллен с такими красными щеками, что было ясно: сегодня обойтись без приступа не получится. При этой мысли мир вокруг Мерика снова обрел привычную скорость. Парень схватил Каллена за руку.

– Ты в порядке?

– В порядке, – огрызнулся Каллен. – Что ты хотел?

– Ты нужен мне на «Джане», чтобы мы…

Мерик заколебался, слова следующего приказа чуть не смыла волна сомнения.

– Чтобы мы что? – переспросил Каллен.

– Отдали донью, – наконец сказал Мерик. Ему это не нравилось, но на весах лежала одна жизнь против многих. – Проводи Сафию наверх и отдай ее марстокийцам.

У Каллена, казалось, отвисла челюсть, его взгляд потемнел, но возражений с его стороны не последовало. Он мог не соглашаться, но всегда отдавал честь и выполнял приказ. Парень покинул палубу марстокийского корабля.

Мерик развернулся, чтобы отдать следующий приказ Вивии и ее команде, но слова застыли у него на языке. На палубе галеона толпились нубревнийские моряки, а шесть колдунов прилива стояли в ряд, устремив взгляды на Вивию.

В этом ряду были и колдуны Мерика.

– Готовьте ветер и приливы! – прокричала Вивия.

Мерик бросился вперед, используя собственный ветер, чтобы пересечь корабль за считаные мгновения. Он приземлился рядом с сестрой.

– Проклятье, что ты делаешь? Как твой адмирал, я приказал тебе отпустить марстокийцев и вернуться на корабль!

Вивия усмехнулась.

– И мы все знаем, что адмиралом должна была стать я. Оглянись вокруг, Мерри. – Она махнула рукой в сторону колдунов прилива. – Ты потерял людей отца, а я получила оружие.

У Мерика перехватило дыхание от этих слов – оттого, что со всей ясностью предстало перед ним. Его корабль, его команда и все, ради чего он работал, исчезали у него на глазах. Их отобрала та же сестра, что всегда подминала его под себя.

– Будут последствия, – произнес он низким голосом, но в словах звучало отчаяние. Даже мольба. – Из-за того, что ты творишь, прольется много крови.

– Возможно. – Вивия равнодушно пожала плечами – движение настолько непринужденное, что оно показало ее истинные чувства лучше, чем это могли бы сделать слова. – По крайней мере, я стану той, кто защитит наш народ и поставит империи на колени. – Девушка повернулась спиной к Мерику. – Готовьте заклинания прилива! Мы плывем к Стражам Нодена, чтобы доставить наше новое оружие!

Раздался далекий гул. Мерик повернулся к горизонту – туда, где плыли четыре марстокийских военных галеона. И туда, где пушечные ядра летели прямиком в «Джану». У Мерика оказалось достаточно времени, чтобы послать им навстречу свой самый яростный порыв ветра.

Пушечные ядра упали в море.

Мерик спрыгнул с борта марстокийского корабля и перелетел на главную палубу «Джаны». Его колени хрустнули, он погасил инерцию движения кувырком, поднялся на ноги и крикнул Гермину:

– Скажи марстокийцам, что мы сдаемся! Пусть прекратят огонь, и мы отдадим донью!

Колдун слов вышел на главную палубу, глаза его засветились розовым, а губы зашевелились.

Мерик оглядел свой корабль и команду, и сердце его забилось, когда он подсчитал потери. Не все ветераны отца покинули его. Осталась и прежняя команда Мерика.

Громыхнул второй залп. Мерик развернулся на месте, набирая достаточно ведовской силы, чтобы остановить пушечный огонь.

Ветер вырвался наружу – но не Мерика, а… Каллена. Первый помощник опередил друга и уже направлял потоки воздуха в сторону врага.

У Мерика не было времени ни благодарить Каллена, ни беспокоиться о его легких.

– Почему они не прекращают огонь? – крикнул он Гермину. – Скажи им, что они могут забрать девчонку!

Гермин мотнул головой.

– Они говорят, что девчонки теперь недостаточно. Они хотят вернуть свой корабль, адмирал. – Дрожащей рукой Гермин указал на галеон.

Несмотря на сломанные мачты, он несся в сторону Нубревнии по волнам, созданным колдунами прилива, и расплачиваться за это придется Мерику.

Глава 25

Изольда с трудом приходила в сознание, удивляясь, почему мир вокруг воняет тухлой рыбой, почему потолок превратился в облачное небо и почему ее рука пылает.

Из горла вырвался хрип. Девушка открыла глаза – и тут же закричала.

Над ней склонился мужчина, его курчавая борода была такой длинной, что касалась ее груди. Рука мужчины лежала на ее ране, и, что бы он ни делал, боль была адской.

Изольда снова вскрикнула и попыталась вырваться.

– Тише, – шепнула Сафи, крепко сжав ей плечо. – Он исцеляет тебя.

– Мышцы восстанавливаются, – раздался голос Эврейн с другой стороны от Изольды. – Но прежде, чем станет лучше, придется потерпеть.

С трудом сглотнув – настолько пересохло в горле, – Изольда посмотрела на бородатого целителя. Его нити были насыщенного зеленого цвета, но в них дрожали оттенки красного – раздражение.

Он исцелял ее, но ему это не нравилось.

И тут Изольда заметила веревки вокруг его запястий, они были почти скрыты под широкими рукавами. Колдун был пленником. И да, теперь, когда она сосредоточилась не только на целителе, ей удалось разобрать и другие нити – пунцовые от злости. Вокруг были люди в таких же мундирах, как у целителя.

Она снова повернулась к Сафи.

– Это корабль принца?

– Нет. Вообще-то это корабль его сестры.

Вдалеке раздался взрыв.

– Что это было? – прохрипела Изольда.

Нити Сафи вспыхнули виной.

– Нас атакует марстокийский флот.

– Судя по всему, – произнесла Эврейн ледяным тоном, – ваша подруга приходится невестой императору Карторры, и теперь за ней охотятся марстокийцы.

Еще один громовой раскат донесся до ушей Изольды. Сафи бросила взгляд, полный паники, в сторону моря.

– Они приближаются слишком быстро. – Она перешла на марстокийский, обращаясь к колдуну: – Поторопись, или отведаешь кар-авенского меча…

– Не отведает, – вмешалась Эврейн.

– …Или кар-авенского ножа.

– И этого тоже – нет. – Эврейн перешла на марстокийский: – Мы все утонем, если дело затянется.

Мужчина усмехнулся.

– Я могу работать только с такой скоростью. У этой жалкой номатси плоть как у зверя.

Стремительным движением Сафи вытащила клинок из ножен Эврейн и приставила его к щеке мужчины.

– Скажешь такое еще раз – умрешь.

Мужчина оскалился и все же с новой силой принялся за работу.

Раздались пушечные залпы, но они, казалось, находились за тысячу лиг от Изольды. Как и вонь дохлой рыбы, и щекотание бороды целителя.

Наконец голос Сафи прорвался сквозь боль:

– Ты закончил? Рана затянулась?

– Да, хотя ей потребуется время на восстановление.

– Но она не умрет?

– Нет. К сожалению. Отребье номатси… – Голос мужчины оборвался, сменившись воем, и его борода перестала щекотать грудь Изольды.

Как раз в тот момент, когда в глазах у девушки начало проясняться, Сафи толкнула целителя к остальным морякам.

– Будь ты проклят, – прошипела она ему вслед. – Сын пустотника! Да провалишься ты в адские врата навеки…

– Достаточно, – сказала Изольда.

Она попыталась встать. Эврейн наклонилась и протянула ей руку – точнее, что-то в руке. Плетеный шнурок с крошечным магическим камнем, блокирующим боль.

– Это уймет боль, пока действует ведовская сила целителя.

Она обмотала шнурок вокруг запястья девушки. Камень вспыхнул, и боль отступила. Изольда ощутила прилив энергии, она даже смогла улыбнуться Эврейн, когда та поднялась.

Девушка попыталась встать на ноги, и ее тут же ослепил яркий свет.

Она ничего не могла разглядеть из-за серебристого сияния, вибрирующего и клубящегося перед глазами. В нем мелькали линии пурпурного голода и черной смерти…

Нити, поняла Изольда. Страх и благоговение смешались в ней. Самые толстые и длинные нити, которые она только видела, – по крайней мере, в половину длины корабля. И, что самое странное, они, казалось, исходили из-под корпуса судна. Из-под воды.

– Что-то приближается, – прошептала она. – Что-то огромное и… голодное.

Эврейн напряглась. Она схватила Изольду за плечо.

– Ты видишь звериные нити?

– Не знаю. – Серебристые и черные нити были такими яркими и стремительными… – А что может быть под кораблем?

– Спаси нас, Ноден, – выдохнула Эврейн. – Морские лисицы…

Последние слова монахини растворились в грохоте воды. Военный корабль откинуло назад, и на поверхность моря вырвалось нечто огромное и столь же чудовищное.

Вода хлынула вниз, и связанные марстокийцы закричали от ужаса.

Но Изольда едва слышала матросов. Перед ней появилось невиданное чудовище. Змея толщиной с мачту корабля выползала из волн по правому борту. Вместо чешуи ее покрывал густой серебристый мех, а голова по форме напоминала лисью – правда, в десять… двадцать раз больше, чем у обычной лисы.

Когда существо щелкнуло челюстями и повернулось к кораблю, Изольда увидела, что у лисицы больше зубов, чем вообще может быть у животного.

И клыки. У твари определенно были клыки.

Но больше всего Изольду напугало то, что нити существа пылали голодом, а пасть широко распахивалась при каждом движении…

Существо закричало.

Когда Райбер описывала морскую лисицу, Сафи представляла себе совсем не это.

И уж точно она не предполагала, что существо будет визжать, как души проклятых за адскими вратами. Из пасти чудовища вырвался пронзительный крик, чуть позже к нему присоединился визг второго монстра, вынырнувшего рядом с «Джаной».

Барабанные перепонки Сафи чуть не лопнули, и она почувствовала, как участился пульс. Девушка бросила взгляд в сторону «Джаны», пытаясь разглядеть Мерика среди бурного моря, но поиски оказались недолгими. Вопль лисицы оборвался.

Девушка нашла причину: одного из марстокийцев, стоявших ближе всех к поручням корабля. Руки мужчины дымились и шипели, он накапливал ведовскую силу, но из-за связанных запястий оказался слишком неуклюжим, чтобы продолжить схватку.

Сафи вскочила на ноги, выхватила нож и зарычала:

– А ну брось его!

Морская лисица мотнула длинной шеей в сторону девушки.

Проклятье. Сафи успела полюбоваться льдисто-голубыми глазами чудовища, что приближались слишком быстро, прежде чем ей удалось выхватить метательный нож. Он вонзился в чернильный зрачок, морская лисица с воплем перевернулась вниз и ушла под воду. Судно опасно накренилось, но тварь не всплыла.

Сафи бросила отчаянный взгляд на «Джану» и увидела, что вторая морская лисица тоже ушла под воду.

– Отличная работа! – воскликнула Изольда. Она осторожно ступала по главной палубе, ноги явно ее не слушались. В левой руке девушки поблескивал меч Эврейн.

Сердце Сафи заколотилось. Увидев Изольду, стоящую во весь рост – и неважно, что причиной тому была сила камня, блокирующего боль, – Сафи захотелось рассмеяться от облегчения. Или заплакать. Скорее всего, и то и другое.

Но по-настоящему ее поразили глаза Изольды. Они были яркими и широко открытыми.

– Сменила оружие? – спросила Сафи. Она охрипла и запиналась, произнося слова.

Губы Изольды дрогнули.

– Нужно же было как-то спасти твою шкуру.

Горло у Сафи перехватило еще сильнее.

– Кар-авенская сталь – лучшая, ты же знаешь.

– Так и есть, – недовольно вмешалась Эврейн, которая как раз подошла к девушкам. – У тебя ноги подгибаются, ты не выдержишь качки. А ты, донья, – она бросила взгляд на Сафи, – только зря потеряла нож. Это разозлит чудовище еще больше.

– Но я же попала! – сказала девушка, указывая на опустевшее море.

– Нет! У них такая тактика. – Эврейн вынула второй метательный нож. – Они проверяют корабль, смотрят, чем именно мы сражаемся. Потом ныряют. И пока мы тут болтаем, обе лисицы уже плывут обратно. Сейчас они раскачают оба корабля и постараются схватить всех, кто упадет за борт.

У Сафи рот открылся от удивления, и в него ворвался соленый воздух.

– То есть они сейчас вернутся?

– Да. – Монахиня сунула оружие в руки Сафи. – Бери нож и приготовься к атаке, глупая девчонка!

Девушка успела схватить клинок, и в тот самый миг Изольда закричала:

– Вот они!

Дерево на бортах ломалось со страшным треском. Корабль резко накренился влево, еще левее… Сафи изо всех сил вцепилась в правый борт, стараясь сработать противовесом.

Позади нее раздались крики. Марстокийские матросы падали за борт, со связанными руками они лишились шансов спастись.

Сафи и Изольда переглянулись. Сафи поняла, что ее повязанная сестра думает о том же. Действуя сообща, они перестали бороться с подъемом корабля, а вместо этого помчались к левому борту, где скопились матросы.

Дерево впивалось в голые ступни Сафи, но она старалась не отставать от Изольды. На той были сапоги, они легко скользили по мокрым доскам.

Изольда первой добралась до левого борта и вцепилась в зеленый мундир именно в тот момент, как его хозяин начал падать в воду. Это был колдун огня, ее целитель.

– Ну что, теперь номатси не такая уж жалкая? – крикнула ему Сафи.

Но тут раздался крик. Второй марстокиец, совсем еще мальчик, навалился на борт и начал соскальзывать в воду. Сафи кинулась за ним. Она успела схватить его за лодыжку и тоже чуть не свалилась вниз, но Изольда успела схватить подругу.

– Держу тебя, – прохрипела она и вцепилась в борт корабля раненой рукой. – Но долго не смогу! Проклятье!

Корабль перестал переворачиваться. Гравитация взяла верх, и судно под отчаянный скрип деревянного корпуса выпрямилось на воде.

Сафи и мальчик вскарабкались на борт, Изольда вскрикнула от боли, которую причиняла раненая рука, но рядом вовремя оказалась Эврейн. Она каким-то чудом удержалась на ногах и перехватила Сафи.

Морская лисица вынырнула из волн – слишком близко к тому месту, где карабкалась на борт Изольда.

Сафи метнула нож. Он вонзился в глаз твари в нескольких дюймах от первого ножа.

Чудовище взвизгнуло и нырнуло снова. Соленая вода хлынула вниз, и корабль еще сильнее накренился.

Сафи подняла Изольду на ноги. Правая рука подруги безвольно свисала, лицо было искажено от боли, но она все же успела крикнуть:

– Отличный бросок!

– Вот только я целилась в другой глаз.

– Хватит! – крикнула Эврейн, стоявшая в нескольких шагах от нее вместе со спасенным мальчиком. – Ты зря тратишь мои ножи! – Сверкнул меч, и монахиня разрубила веревки на руках мальчика. – И сколько можно стоять! Надо развязать всех, пока есть время!

Изольда устало кивнула и направилась к ближайшим матросам.

Но Сафи снова оказалась без оружия.

Эврейн отстегнула свой последний метательный нож.

– Не потеряй его, донья.

– Да, да! – Сафи схватила его и повернулась к матросу. Тремя быстрыми ударами она освободила его от пут. Перешла к следующему человеку, потом к следующему. Веревки падали одна за другой. Освобожденные спешили на помощь своим товарищам, а горстка колдунов огня заняла оборонительный квадрат в центре палубы. Сафи бросила взгляд на море – все еще спокойное – и на «Джану».

Морской лисицы, наводившей на всех ужас, нигде не было видно. На полминуты Сафи решила, что, возможно, чудовища отказались от охоты… Но тут Изольда пронзительно закричала:

– Вот оно! Заходит с юга!

Ну да. Именно с той стороны корабля, где как раз была Сафи. Проклятье… Девушка перерезала последнюю веревку, и матрос отполз в сторону.

Морская лисица выскочила из волн, перевалившись мордой через борт. Зубы вонзились в древесину. Сафи могла смотреть только на них, а визг лисицы разрывал ей череп изнутри.

Чудовище собиралось сожрать ее. Оно разорвет ее тело пополам и проглотит…

Ветер ударил в грудь Сафи. В ноги. Она резко повернулась назад, прочь от пасти чудовища. Когда море, небо и корабль расплылись в горячем воздухе, она заметила летящего на нее Мерика.

Благодарность и облегчение на мгновение мелькнули в ее сердце.

Сафи упала на палубу – как и колдун, но прямо на нее. Когда корабль снова выпрямился, Мерик скатился с девушки и заорал:

– Ты что здесь делаешь, ад тебя побери?!

Сафи моргнула, растерявшись на мгновение. Но тут же заорала в ответ:

– Ты собрался отдать меня марстокийцам!

– Уже нет! – Он выхватил саблю и начал перерезать веревки на руках пленников. Одновременно он прокричал: – Только идиот отказывается от такого подарка!

–Подарка?– спросила она, перерезая веревки у какого-то старика и вглядываясь в поверхность моря.– Это морскую лисицу ты называешь подарком?

– Хватит болтать! – Мерик указал на ведущую вниз лестницу. – Спускайся вниз и не мешай.

– Не уходи! – закричала Изольда, чуть не рухнув на Сафи, за девушкой по пятам следовала Эврейн. Дыхание ее стало прерывистым, лицо осунулось. – Лисица сзади, нужно добраться до пленников на той стороне судна.

Не говоря больше ни слова, они бросились к носу корабля. Сафи и Изольда оттаскивали от борта матросов, одного за другим, и толкали их к Эврейн и Мерику, которые перерезали веревку за веревкой. Колдуны огня присоединялись к своим, готовые к бою.

Но лисица была слишком быстрой и для колдунов, и для всех остальных. Она со всей силы врезалась в борт корабля, и судно опасно накренилось. Сафи попыталась удержаться и не упасть в море.

В переднюю часть корабля хлынула вода. Вторая морская лисица с воплем бросилась к судну, готовая хватать прямо с палубы всех, кто подвернется, умеет он стрелять огнем или нет. Сафи посмотрела на Изольду. Повязанная сестра кивнула. Как и в прошлый раз, девушки перестали бороться с креном и вместе ринулись вниз по палубе. Прямо в пасть морской лисицы.

Сафи ударилась о перила – теперь они оказались прямо у поверхности воды – и выпрямилась во весь рост. Ее нож рассек мохнатую пасть. Хлынула кровь.

И тут появилась Изольда, пролетевшая вдоль фальшборта. Ее меч глубоко вонзился в шею чудовища. Морская лисица вздрогнула, запрокинув голову.

Изольда взмахнула мечом, а Сафи крутанулась на месте, вложив всю силу в идеальный удар ножом.

Пасть существа широко распахнулась. Сафи метнула нож. Он полетел прямо и точно в горло лисицы.

А меч Изольды вырвался вперед. Он проткнул лоб чудовища.

Морская лисица закричала – в самый последний раз, – прежде чем погрузиться под воду.

Первое чудовище ослабило напор. Сафи и Изольда успели ухватиться за борт, чтобы не упасть в море, когда военный корабль опустился на воду. Волны хлестали, люди кувыркались по палубе, но Сафи и Изольда крепко держались за поручни.

Пока наконец не улеглась качка, и Сафи смогла добраться до подруги.

– Как ты? Где болит?

– Везде. – Изольда улыбнулась. – Этот камень не особо помогает. Он слабый.

Не успела Сафи позвать на помощь Эврейн, как Мерик прокричал:

– Пока не радуйтесь! – Его сапоги стучали по палубе, а вокруг него все быстрее и быстрее закручивался ветер. – Тварь еще не сдохла. – Мерик оказался рядом с Сафи. Его ветер трепал ее одежду и волосы. – Она вернется.

– И, – добавила Эврейн, указывая на горизонт, – к нам все еще движется флот Марстока.

– Не говоря уже о второй морской лисице. – Изольда схватила Сафи за рукав и оттащила ее от поручня. – Она приближается, очень быстро. И на этот раз спереди.

– Приготовьтесь! – приказал Мерик. – Я использую силу ветра, чтобы перенести нас…

Морская лисица ударила по воде. Корабль взмыл в небо, и когда ноги Сафи оторвались от палубы, а мир превратился в светящиеся облака и пурпурную дымку, ветер Мерика подхватил их. Воздушная воронка несла всех четверых на «Джану». Они рухнули на форштевень без всякой элегантности, и это было больно. Но Сафи не стала проверять, цела ли она. Девушка кинулась к Изольде, та прижимала к себе раненую руку. Где-то рядом Сафи заметила огненную вспышку.

Нет, четыре вспышки. Бочки с кетой, за которыми она раньше пряталась, висели прямо в воздухе и пылали. От них исходили жар и вонь сгоревшей рыбы, а рядом стоял Каллен. Дыхание у него было неровным, глаза выкатились из орбит. Но он удерживал бочки своим ведовским даром так, что они даже не дрожали.

– Каллен, – крикнул Мерик, поднимаясь на ноги и бегом направляясь к барабану. – Ставь первую бочку на позицию!

Он подхватил колотушку и стал ждать, пока ближайшая пылающая бочка подплывет к барабану.

Мерик ударил по барабану. Поток воздуха оттолкнулся от него и подхватил бочку. Она понеслась над водой, продолжая ярко гореть. Потом шлепнулась вниз, рядом с ближайшим марстокийским галеоном.

– Следующая бочка! – крикнул Мерик, и через мгновение к нему подплыла вторая. Затем третья и четвертая. Каждая из них отправилась прямиком к марстокийцам.

– Лисица уплывает! – крикнула Изольда. Ее взгляд проследил за галеоном, а затем за затонувшим судном. – Она гонится за бочками!

– Они – азартные охотники, – сказала Эврейн, и Сафи от неожиданности подпрыгнула на месте. Девушка совсем забыла о монахине, которая устало ссутулилась неподалеку. – Им нравится вкус обугленной плоти.

Не отрывая глаз от воды, Сафи наблюдала, как две черные тени метнулись прочь от «Джаны», а потом вынырнули из волн. Они атаковали пылающие бочки, сталкивались в воздухе и отчаянно дрались за кету.

В это время марстокийские галеоны подплывали все ближе – прямо к морским лисицам. На краткий миг Сафи чуть не пожалела марстокийцев, у которых едва ли были припасены дары для тварей, способные их надолго отвлечь.

Но порыв прошел, как только девушка увидела измученную и покрывшуюся холодным потом Изольду. Сафи полностью переключилась на повязанную сестру, а ведовской ветер наполнил паруса корабля.

Под мерное поскрипывание судно отправилось на восток.

Глава 26

Несмотря на все усилия колдуна огня и камень, блокирующий боль, рука Изольды не переставала ныть – слабо, но настойчиво, и девушка с трудом сохраняла спокойствие, наблюдая, как вдали тает полоска побережья.

Ведовской ветер, созданный адмиралом и его первым помощником, был таким сильным, что «Джана» неслась, почти не касаясь волн, прочь от кораблей империи Марсток. Сафи и Изольда сидели на баке, и девушка то и дело поглядывала на Эврейн. Ничего не могла с собой поделать. Именно эта женщина спасла ее шесть с половиной лет назад. Но она одновременно и была, и не была той, кого так часто вспоминала Изольда.

Та Эврейн обладала внешностью богини. И казалась выше ростом. А реальная монахиня покрыта шрамами и ниже Изольды на полголовы. Но ее волосы остались такими же серебристыми, сияющими, какими их помнила девушка. Вокруг них искрился ореол, достойный Лунной Матери.

Изольда отвела любопытный взгляд, ей все еще было сложно на чем-то сосредотачиваться. У всех вокруг – Эврейн, Сафи, других людей – нити горели тысячью оттенков. Это давило на Изольду. Но некуда было деться от моряков, ликовавших после победы, или от ветеранов, готовых рухнуть от усталости.

Несколько нитей поблизости задрожали от отвращения. Их обладатели наконец заметили цвет кожи и разрез глаз Изольды. Правда, в нитях не было оттенков враждебности, так что ведьма постаралась просто отодвинуться подальше.

Прошло несколько часов, и ход «Джаны» начал замедляться. Ведовской ветер полностью прекратился, оставив в ушах Изольды ощущение пустоты. На коже вместо постоянного трения воздуха ощущались лишь нежные касания бриза. Над головой сияла полная луна.

– Добро пожаловать в Нубревнию, – произнесла Эврейн.

Изольда поднялась на ноги, камень на ее груди вспыхнул ярким огоньком, и она зашагала к фальшборту. Сафи и Эврейн последовали за ней.

Местность не сильно отличалась от побережья к северу от Веньясы – скалистая, неровная, терзаемая постоянными штормами. Но вместо деревьев вершины скал были усеяны большими белыми валунами.

– А где же все деревья? – спросила Изольда.

– Деревья есть, – устало ответила Эврейн. – Но они мало похожи на ваши. – Она отстегнула ножны с пояса и достала откуда-то из складок плаща кусок промасленной ткани.

У Сафи перехватило дыхание.

– Ты же не имеешь в виду вон те валуны?

Она повернулась к Эврейн.

– Это пни, – ответила монахиня. – Когда налетает буря, мертвым деревьям не устоять.

– Почему… почему они мертвы? – спросила Изольда.

Эврейн, казалось, удивилась и перевела взгляд с Сафи на Изольду, словно пытаясь убедиться, что девушка всерьез задала свой вопрос. Но та явно недоумевала.

Монахиня нахмурилась.

– Вся линия побережья пострадала во время Великой Войны. Карторранские колдуны земли отравили почву везде, от западной границы до устья реки Тимец.

У Изольды в груди все похолодело. Она взглянула на Сафи, чьи нити испуганно подобрались.

– Почему, – спросила Сафи у Эврейн, – мы никогда не слышали об этом раньше? Мы изучали Нубревнию в школе, но… в наших учебниках истории эта земля всегда описывалась как плодоносная и живая.

– Потому что, – ответила Эврейн, – историю пишут те, кто выигрывает войны.

– И все же, – сказала Сафи, голос ее стал выше, и нити снова расправились, – если все это было ложью, я должна была это почувствовать.

Она схватила Изольду за руку и сжала ее так крепко, что боль пробилась сквозь действие магического камня. Сафи ухитрилась угодить прямо в рану.

Но боль оказалась освежающей. Изольда приняла ее, радуясь, что та заставила ее позвоночник выпрямиться, а горло – расслабиться. Ее взгляд остановился на сосредоточенном лице Эврейн, пока монахиня чистила меч – тот самый, которым сражалась Изольда. Кровь морской лисицы все еще блестела на его стали.

Эврейн полировала клинок четкими, привычными движениями. Изольда вдруг подумала, сколько же таких клинков она, должно быть, вычистила за свою жизнь. Эврейн была монахиней-целительницей, но еще она была бойцом, и по крайней мере половина ее жизни пришлась на годы Великой Войны.

Когда Изольда и Сафи натирали свои клинки маслом, они стирали следы пота, максимум – рыбьих кишок, защищая сталь от возможных в обычной жизни повреждений. Но когда Эврейн, или Габим, или Мэтью полировали мечи, они соскабливали с них кровь, смерть и прошлое, которое Изольда с трудом могла себе представить.

– Расскажи нам, – мягко попросила она, – что случилось с Нубревнией.

– Все началось с карторранцев, – просто ответила Эврейн, и ее слова заплясали на ветру. – Их колдуны земли испортили почву. Неделю спустя империя Дальмотти послала своих колдунов воды, чтобы отравить реки. И, наконец, марстокийские колдуны огня выжгли все на восточной границе. Это было согласованное между империями наступление. Иначе бы Ловатс никогда не пал. Столетия, что длилась война, Стражи Нодена и мосты Стефин-Экарта надежно защищали нас. Так что империи решили, что если они заключат временный союз, то смогут покорить нас, раз и навсегда.

– Но это не сработало, – сказала Изольда.

– Не сразу. – Эврейн отложила клинок и задумчиво посмотрела вдаль. – Империи устроили последнюю атаку за несколько месяцев до объявления Перемирия. Когда их армии и флоты были вынуждены отступить, ведовские заклинания продолжили работать, и это сломило нас. Яд распространился в почве, двинулся вверх по течению, а пламя выжгло целые леса дотла. Крестьяне и фермеры были вынуждены уйти вглубь страны. Как можно ближе к Ловатсу. Но город и так был переполнен. Многие погибли в сражениях, и еще больше народа погибло после войны. Наши люди голодают, девочки, и империи очень близки к тому, чтобы покорить нас, как и хотели – раз и навсегда.

Изольда моргнула. В голосе Эврейн звучала обреченность, а в нитях светилось смирение.

У Сафи рядом с ней перехватило дыхание.

– Мерику действительно нужен этот контракт, – прошептала она безжизненным голосом. Ее нити перестали ярко гореть, словно она была слишком потрясена, чтобы что-то чувствовать. – Но мой дядя сделал все, чтобы он никогда не был исполнен. Слишком уж сложное требование – не пролить ни капли моей крови…

В воздухе повисла пауза. Ветер и крики матросов стихли. А потом, как по команде, все понеслось вперед – слишком быстро. Слишком ярко.

Сафи отшатнулась от фальшборта, и ее нити вырвались наружу, окрасившись в самые разные цвета, за которыми не могла уследить Изольда. Красный оттенок вины, оранжевая паника, серый страх и синее сожаление. Это были не истертые временем нити, которые так легко оборвать, а прочные, натянутые, побуждающие к действию. Каждая эмоция, независимо от цвета, вырывалась из нее и тянулась через палубу, словно пытаясь соединиться с кем-то – любым, кто мог разделить ее чувства.

Сафи повернулась к подруге и произнесла голосом, словно сделанным из камня и льда:

– Мне очень жаль, Изольда. – Ее взгляд скользнул к Мерику, и она повторила: – Мне очень жаль, что я втянула тебя в это.

Сафи виновато улыбнулась, и тут краем глаза Изольда заметила белую вспышку. Чей-то ужас. Она обернулась как раз в тот момент, когда Каллен, стоявший на главной палубе, начал кашлять. А потом он согнулся пополам.

И рухнул на доски.

Изольда кинулась к нему, Сафи и Эврейн – следом. Они добежали до Каллена в тот момент, когда рядом с ним оказалась девушка с косичками. Ее кожа выглядела еще темней на фоне смертельной бледности Каллена. Но Мерик уже был рядом. Он усадил повязанного брата и начал растирать ему спину.

Воздействует своим ведовским даром на легкие, поняла Изольда и остановилась в нескольких шагах от них. Сафи осталась рядом с ней, а Эврейн протиснулась к Каллену и присела на корточки.

– Я здесь, Каллен, – говорил Мерик срывающимся голосом. Его нити сияли тем же белым ужасом, что и у парня. – Я здесь. Расслабь легкие, и воздух войдет внутрь.

Рот первого помощника то открывался, то закрывался, как у рыбы, вытащенной из воды. Хотя воздух, похоже, проникал внутрь, колдун никак не мог как следует вздохнуть. И каждый приступ кашля оказывался слабее предыдущего.

Каллен окончательно побледнел, его глаза распахнулись. Он повернулся к Мерику и покачал головой.

Сафи опустилась на палубу рядом с ними.

– Чем я могу помочь? – Она посмотрела сначала на Мерика, потом на девушку и, наконец, на Каллена, который уставился на нее в ответ.

Но первый помощник успел лишь мотнуть головой в сторону Сафи, после чего его глаза закатились, и он упал вперед, в объятия Мерика.

Принц и Сафи мгновенно перевернули его на спину, и Мерик пальцами раскрыл рот Каллена. Он набрал побольше воздуха, а потом попытался выдохнуть его в рот повязанному брату, силой наполняя легкие.

Он делал это снова и снова. Целую вечность. Его нити пылали ужасом от происходящего. Вокруг собрались матросы, но у них хватило ума держаться в стороне. Сафи бросила на Изольду взгляд, полный паники, но та не могла предложить подруге никакого решения. Она никогда не видела ничего подобного.

По груди Каллена пробежала дрожь. Он задышал.

Мерик несколько долгих секунд смотрел на ребра Каллена, а потом с облегчением перевернулся на спину и растянулся на палубе рядом. Его нити сплетались с нитями повязанного брата и пылали розовым светом благодарности – чистым и ослепительным.

–Благодарю тебя, Ноден,– выдохнул он.– О, Ноден, спасибо тебе.

То же самое чувство переливалось в нитях каждого моряка, как и в нитях Сафи и Эврейн.

Но ни одна нить не пылала так ярко, как у Мерика и девушки с косичками. Только у девушки она сияла, скорее, алым – это была нить сердца.

– Дай я проверю его, – сказала Эврейн, осторожно положив руку на спину Мерика. – Надо убедиться, что он ничего себе не повредил.

Мерик вскочил на ноги, его лицо исказилось от ярости. А нити…

Изольда вздрогнула от неожиданности.

–Ты ослушалась моего приказа!– кричал он на свою тетку.– Ты подвергла опасности мой корабль и моих людей! Донья была моим единственным козырем!

Эврейн стояла неподвижно, ее нити оставались в покое.

– Нам нужен был колдун огня для Изольды. Без него она бы умерла.

– Мы все могли умереть! – Мерик снова атаковал Эврейн. Она не сопротивлялась. – Ты бросила свой пост, не подумав о других!

Нити Сафи запылали ответной яростью. Она вскочила на ноги.

– Она не виновата! Она лишь выполняла мой приказ!

Мерик повернулся к Сафи.

– Вот как, донья? А вы, значит, вовсе не пытались сбежать от жениха? Не спасались из плена, а, ведьма правды?

У Изольды внутри все похолодело.

Но как он узнал?

«Неважно», – сказала себе Изольда, уже группируясь, чтобы кинуться на помощь Сафи и защитить ее.

Но нити Сафи вспыхнули бежевым – неуверенность. Она словно колебалась, надо ли до конца скрывать правду от Мерика. И тогда Изольда постаралась выглядеть невозмутимо. Она не выдаст тайну подруги.

– Откуда до вас дошли эти слухи? – спросила Сафи подчеркнуто спокойно и осторожно.

– Все марстокийцы уже в курсе. – Мерик навис над ней. – Их колдун голоса любезно мне все рассказал. Вы будете это отрицать?

Мир вокруг замер. Ветерок стал еще слабее. Не признавайся. Пожалуйста, не признавайся. Пусть император Генрик и знает о даре Сафи, но это еще не причина, чтобы узнал весь мир. А что, если Мерик решит использовать ее или жениться на ней, как это хотел сделать Генрик? А что, если он решит убить Сафи, прежде чем враг сможет претендовать на ее дар?

Так что, когда нити Сафи из серых от страха превратились в зеленые – ее мощь и решительность, – у Изольды вырвался вздох сожаления.

– И что с того? – Девушка расправила плечи. – Что с того, что я ведьма правды, адмирал? Какая вам разница?

Мерик стремительно схватил Сафи за запястья, развернул ее и завел руки за спину.

– Разница есть! – прорычал он. – Вы утверждали, что вас никто не ищет. Вы утверждали, что вы – жертва. А теперь оказывается, что у меня на борту ведьма правды, обрученная с императором Карторры!

Он с силой стиснул ей руки.

Лицо Сафи напряглось, но, когда Изольда сделала движение вперед, чтобы защитить свою повязанную сестру, Сафи предостерегающе покачала головой.

Она заговорила снова, ее нити и тон оказались на удивление сдержанными.

– Я боялась, что если вы узнаете правду, то сразу отдадите меня Генрику.

– Ложь. – Мерик наклонился ближе, его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Сафи. – Ваш ведовской дар позволяет понять, когда я говорю правду. А я сказал, что не желаю вам зла, донья. Все, чего я хотел, – добыть еды для своего народа. Ну почему это никто не хочет понять? – Его голос надломился. Он сделал паузу, и его нити перешли от багрового гнева к глубокой синей печали. – Донья, я лишился своих колдунов прилива, и марстокийцы охотятся на меня. Все, что у меня осталось, – это корабль, мои верные матросы и мой первый помощник. Но вы чуть не лишили меня и их. – Сафи открыла рот, чтобы возразить, но Мерик не закончил: – Мы могли бы сбежать, как только появились морские лисицы. Вместо этого мы чуть не погибли, потому что вас не оказалось в каюте, где вы должны быть! Мне пришлось отправиться на поиски, и мой корабль стал приманкой для лисиц. Ваше безрассудство чуть не убило мою команду.

– Но Изольда…

– С ней все было бы хорошо. – Мерик сделал шаг назад, и Сафи поникла. – Я планировал найти для вашей подруги колдуна огня, как только мы окажемся на нубревнийской земле. Вы ведь видите, что это правда, не так ли? Ваш ведовской дар подтверждает это прямо сейчас.

Сафи встретила взгляд Мерика. Ее нити загорелись синим огнем сожаления и красным цветом вины. Она кивнула:

– Да, вижу.

Мерик снова вспыхнул от гнева. Он схватил Сафи и приказал:

– Вперед!

Потрясенная Изольда заметила, что, когда Сафи двинулась с места, ее нити слились с нитями Мерика и заполыхали алым.

Губы Изольды разомкнулись, она уже сделала первый шаг, чтобы броситься вслед за подругой. Чтобы помешать Мерику сделать то, что он задумал.

Чья-то рука сжала ее запястье.

– Не надо.

Повернув голову, она увидела, что девушка с косичками качает головой.

– Не вмешивайся, – сказала она тихим голосом. – Несколько часов в кандалах не убьют ее.

– В чем? – Изольда обернулась, и в желудке у нее поднялся тошнотворный комок.

Мерик повалил Сафи на палубу, заставил вытянуть ноги и уже… защелкивал у нее на лодыжках железные кольца.

И снова Изольда рванулась вперед, но на этот раз пожилой моряк отстранил ее.

– Оставь ее там, девочка. Или тебя тоже накажут.

И тут произошло то, что целиком подтвердило правоту старика.

Эврейн кинулась вперед и закричала:

– Ты не можешь так с ней обращаться, Мерик! Она – донья Карторры! Не нубревнийка!

Мерик выпрямился и махнул рукой своим матросам. Его глаза не отрывались от тети.

–А вот ты – нубревнийка, и твое неповиновение не останется безнаказанным.

Нити Эврейн стали бирюзовыми от удивления, когда двое матросов подтолкнули ее ко второму комплекту ножных кандалов. Пока они прижимали Эврейн к палубе, не давая вырваться, и защелкивали кольца, Мерик развернулся, чтобы уйти.

– Ты что, будешь пытать донью? – кричала ему в спину Эврейн. – Ты ей так навредишь! Своими руками разорвешь договор!

Мерик оглянулся на тетю.

– Я прибегаю к наказанию, а не к пыткам. Она знала о последствиях непослушания. И, – добавил он, уже смертельно спокойным тоном, – что я за адмирал, что за принц, если не буду соблюдать собственные правила? Донья благополучно пережила нападение морской лисицы, так что несколько часов в кандалах не причинят ей никакого вреда. Но это даст ей время поразмышлять об адских вратах, которые распахнулись по ее вине прямо здесь.

– Я не хотела, – сказала Сафи. – Я никогда не хотела причинить вред вам или Каллену. Или Нубревнии… Я не знала о марстокийцах, клянусь вам, адмирал! Мой дядя сказал, что погони не будет!

У Изольды отвисла челюсть, пока она наблюдала за происходящим. Нити над головами Сафи и Мерика пульсировали и настойчиво тянулись друг к другу. Они успокоились, только когда нити Сафи ухватились за нити Мерика, а его – обвились и переплелись с нитями девушки.

Прямо на глазах у Изольды нити Сафи превращались из обычных в те, что связывают двоих навеки.

В два длинных шага Мерик оказался рядом с девушкой и присел. Он пристально посмотрел ей в глаза, и она ответила ему тем же.

– Если бы не ведовской дар Каллена, мы все были бы сейчас мертвы, и именно ваше импульсивное поведение чуть не сгубило нас. Это не может остаться безнаказанным. Договор с вашим дядей все еще в силе, так или иначе я доставлю вас в Лейну. И тогда я накормлю свою страну.

На мгновение… или на два… пространство между Мериком и Сафи заполнила одна-единственная алая нить.

Но Изольда не успела различить оттенок – то ли это была растущая нить любви, то ли неумолимой ненависти. Вспышка погасла, и ведьма осталась в раздумьях, не привиделось ли ей все это.

Было даже смешно, с какой скоростью Сафи превратилась из непокорного бойца в побитую собаку на привязи. Она застряла в кандалах, как в капкане. Без движения.

И ведь она совсем не боролась. Она просто сдалась, недоумевая, почему так легко смирилась с этими оковами. Потеряла способность нападать. Бежать. Если она не могла нормально бегать, то что же тогда осталось у нее от прежней жизни? Ее счастливой жизни, полной таро, кофе и дневных грез?

Все ее надежды на свободу улетучились. Никакого домика для них с Изольдой. Никакого спасения от двора императора Генрика, от козней дяди Эрона, от жизни в качестве беглой ведьмы правды.

Но Изольда будет жить. Ее рана затянулась, и она будет жить.

А значит, оно того стоило, верно?

Сафи смотрела на свою повязанную сестру, которая мчалась по палубе вслед за Мериком, умоляя его о чем-то, и лицо ведьмы нитей оставалось невозмутимым, несмотря на то что матросы отшатывались от нее. Мерик не обратил на Изольду внимания и поднялся на квартердек. Он занял свое место у штурвала и приказал возобновить стук барабана.

Изольда сдалась. Она остановилась рядом с Сафи и встретилась с ней взглядом. Девушка выглядела еще более беспомощной, чем когда стояла на пороге смерти.

Начался дождь. Капли, которые должны были успокаивать внутренний жар Сафи, казались кислотой. Девушка все глубже погружалась в себя. Мир сжался до границ ее тела. Она не могла пошевелить ногами. Она была заперта здесь, внутри себя. Она навсегда останется застрявшей в этом теле и в этом разуме. Связанная собственными ошибками и невыполненными обещаниями.

Вот почему все бросают ее. Родители. Дядя. Габим и Мэтью. Мерик.

Имя принца стучало в ушах Сафи. Оно пульсировало в ее крови в такт дождю. В такт барабану.

Он хотел спасти свою родину, но Сафи было наплевать – и на Мерика, и на все жизни, зависящие от него.

Изольда, спотыкаясь, шла по палубе к подруге, ее лицо было бледным и испуганным. Она была единственным человеком, оставшимся у Сафи, единственным осколком ее прежней жизни. Но как скоро даже Изольда сдастся?

Изольда дошла до Сафи и упала на колени.

– Он не хочет меня слушать.

– Тебе нужен отдых, – сказала Эврейн. – Иди в каюту.

Сафи вздрогнула, ее цепи зазвенели. Она забыла, что рядом с ней в таких же кандалах сидит монахиня. Она настолько сосредоточилась на себе, что забыла обо всех остальных.

Как это обычно с ней и было.

Ее эгоизм и жадность чуть не стоили жизни Изольде.

Именно из-за нее Изольда сбежала из Веньясы и получила стрелу в руку. А когда Сафи стала бороться за Изольду, чтобы компенсировать ущерб и спасти свою повязанную сестру, в итоге под удар попали другие. Неспособность видеть другие цели толкнула ее на ложный путь. Теперь Мерик, Каллен и вся команда расплачивались за ее ошибки.

При этой мысли слова дяди Эрона, сказанные ей в Веньясе, всплыли в памяти Сафи.

«Когда куранты пробьют полночь, Сафи, ты сможешь делать все, что тебе заблагорассудится, и вести такое же незамысловатое существование, как и раньше».

Она так и поступила, верно? В полночь она отказалась от роли доньи и вернулась к прежнему беспечному существованию.

Но… Сафи больше не желала с этим мириться. Она отказывалась быть такой, какой ее видел дядя Эрон – или кто-либо другой. Она застряла в этом теле, с этим разумом, но это не означало, что она не могла выйти наружу. Это не значило, что она не может измениться.

Девушка встретилась взглядом с глазами Изольды, которые в сумерках казались слишком яркими.

– Иди в каюту! – приказала она. – Тебе нужно укрыться от дождя.

– Но ты… – Изольда придвинулась ближе, ее руки покрылись мурашками. – Я не могу оставить тебя в таком состоянии.

– Пожалуйста, Из. Если ты не поправишься, то все это будет напрасно. – Сафи с усилием рассмеялась. – Со мной все будет в порядке. Это же ерунда по сравнению с муштрой Габима.

Изольда не улыбнулась в ответ, как надеялась Сафи, но кивнула и неуверенно поднялась на ноги.

– Я проверю тебя через час. – Она посмотрела на Эврейн и протянула запястье. – Отдать тебе камень?

Эврейн покачала головой.

– Он нужен тебе самой, чтобы заснуть.

– Спасибо.

Изольда снова посмотрела на Сафи, прямо в глаза.

– Все будет хорошо, – просто сказала она. – У нас все снова будет хорошо. Я обещаю.

Потом она прижала раненую руку к груди и ушла, оставив Сафи наедине с нарастающим чувством тепла. Ведовской дар шептал, что пока не понятно как, но у них действительно все будет хорошо.

Глава 27

За семь часов, что прошли с того момента, как карторранский корабль отчалил от берегов Веньясы, солнце успело сесть и луна – взойти, а Аэдуану так и не стало легче. Его тошнило. Единственное, что служило утешением, это то, что его досадная реакция на качку только подтвердила слухи, которые тут же стали пересказывать друг другу моряки. Якобы колдун крови не может пересечь воду.

Да пусть и дальше рассказывают, хоть в каждом порту, куда заходят.

Как раз в тот момент, когда Аэдуан начал испытывать облегчение, корабль наткнулся на четыре потерпевших крушение военных судна – три марстокийских и одно нубревнийское. Несмотря на самые яростные протесты Аэдуана, который пытался убедить принца в том, что Сафии фон Гасстрель на этих кораблях нет, Леопольд все равно настоял на остановке.

К тому же он решил, что там может оказаться императрица Марстока, и потребовал, чтобы Аэдуан сопровождал его.

Никто из Адских Алебард не воспротивился очередному безумному решению, даже их командир, ленивый и непочтительный молодой человек по имени Фитц Григ. Поэтому Аэдуан оказался на галеоне императрицы, куда их вместе с принцем перенес колдун ветра. Марстокийские Гадюки бегло обыскали их и провели в каюту. Видимо, охрана императрицы была уверена, что у гостей нет никаких шансов против их отравленных дротиков.

Аэдуан даже узнал нескольких Гадюк, но только по запаху крови, поскольку не мог разглядеть их лиц, скрытых под шарфами. Изогнутые мечи охранниц, похожие на языки пламени, мерцали в свете ламп.

Идиотское оружие, громоздкое и совершенно лишнее, учитывая тот факт, что Марстокийские Гадюки отлично управлялись с ядами, используя свой ведовской дар.

Точнее, более мрачную версию ведовского дара воды. Какая-то извращенная форма целительства, как однажды услышал Аэдуан. При этом его собственное ведовство почему-то связывали с Пустотой, а самого наемника обзывали демоном.

Это всегда казалось ему… несправедливым. Но с другой стороны, это работало и в его пользу.

Оказавшись рядом с императрицей, Гадюки равномерно распределились по каюте и вдоль стен. В центре стоял низкий, ничем не украшенный стол и две скамьи, а рядом с одной из них гостей действительно поджидала императрица Марстока.

Она была меньше ростом, чем казалось Аэдуану, который видел ее лишь издалека, но, несмотря на ее хрупкое телосложение, в крови ощущались сила и непреклонность. Пустынный шалфей и стены из песчаника. Кузнечная наковальня и раскаленный горн. Это был запах ведьмы железа – сильной и опытной. И, несмотря на то что флот Ванессы был разгромлен, она красовалась в белоснежном, без единого пятнышка платье, а ее речь оставалась прохладно-вежливой.

Аэдуан устроился за второй скамьей, прикидывая удобные пути отступления. Императрица улыбнулась. Очень любезно, словно они с Леопольдом случайно столкнулись в бальном зале.

Императрица наверняка знала, кто такой – и что такое – Аэдуан, но никак не прокомментировала его присутствие. И она никак не дала понять, что ей показалось странным отсутствие у Леопольда собственной охраны в лице Адских Алебард.

Очевидно, она была экспертом в том, как производить правильное впечатление. Выражение ее лица было тщательно выбранной маской, призванной помочь сохранить контроль в тонких руках Ванессы.

Зачем столько усилий, недоумевал Аэдуан. Если она и вправду настолько могущественная ведьма, как утверждали знатоки, то ей не нужны были подобные уловки, чтобы добиваться своего. Старые монахи Кар-Авена до сих пор рассказывали о том дне, когда она разрушила Кендурский перевал. О том дне, когда она продемонстрировала на испытаниях огромную силу, обрушившую целую гору.

А ведь ей было всего семь лет.

Аэдуан воспринял это как знак того, что встреча проходит мирно.

– Если позволите, я возьму несколько марстокийских фиников, – сказал принц Леопольд. Он торчал рядом со столом, казалось, более заинтересованный в изучении собственных манжет, чем в общении с Ванессой.

Однако маска, которую носил Леопольд, была слишком неестественной. Принц словно заигрывал с королевской властью, тогда как императрица воплощала ее.

Ванесса указала на скамью, и железные браслеты зазвенели.

– Присаживайтесь, принц Леопольд. Я прикажу принести сладости.

– Благодарю вас, о Святейшая из Святых.

Леопольд ослепительно улыбнулся и со вздохом человека, тяжело трудившегося весь день напролет, опустился на скамью. Черное дерево под ним заскрипело.

Ванесса села напротив. Выпрямив спину, она склонила голову набок, ожидая. Пауза была заполнена появлением мальчика-слуги, который зашел в каюту с тарелкой засахаренных фруктов. Леопольд схватил один, застонал от удовольствия, а затем выбрал еще два. Секунды сменялись минутами, и хотя Аэдуан не сомневался, что принц хотел продемонстрировать своей медлительностью нечто вроде оскорбления, императрица проявила в ответ лишь терпение, на которое сам Аэдуан уже не был способен.

Если Леопольд пришел сюда только для того, чтобы отпускать мелкие оскорбления, то этот маневр был еще более напрасной тратой времени, чем сразу показалось наемнику. При таком раскладе Сафи окажется у Стражей Нодена еще до того, как Леопольд доест угощение.

На четвертом фрукте лицо Ванессы нахмурилось.

– Когда я сказала, что мой флот пострадал, – вежливо произнесла она, – я надеялась на вашу помощь. Возможно, я не совсем ясно выразилась.

Леопольд оскалился в своей обычной ухмылке и медленно провел большим пальцем по губам.

– Но, несомненно, Ваше Величайшее Величество понимает, что сахар может улучшить даже самую тяжелую ситуацию.

Он протянул ей инжир.

– Я не голодна.

– Не нужно быть голодным, чтобы наслаждаться этим. – Леопольд снова протянул угощение. – Попробуйте одну штучку. Они почти так же божественны, как ваша красота.

Ванесса почтительно склонила голову и, к удивлению Аэдуана, приняла засахаренный фрукт. И даже надкусила его.

Аэдуан провел языком по зубам, не зная, как отнестись к такому поведению. Леопольд явно хотел разозлить Ванессу, но она ловко уклонилась от пущенной стрелы. Значит, то, что она хотела получить от принца, было слишком важно. Но все, что она хотела, она и так получала. Зачем же тянуть? Зачем сохранять видимость вежливости при такой силе, как у нее? Аэдуан, конечно, никогда не тратил столько усилий на ерунду.

Леопольд, похоже, думал так же, потому что на шестом по счету фрукте он оставил игру. С плохо скрываемым раздражением принц откинулся на спинку скамьи и скрестил ноги.

– Что случилось с вашим флотом, Ваше Благословение?

– Морские лисицы, – просто ответила Ванесса, чем вызвала смех принца.

– Морские лисицы, – повторил он, подняв брови. – Вы полагаете, я поверю в это? А огненных ястребов вы не видели? Хотя нет, постойте. Это были Двенадцать, что вышли из вод и пробили мечами дыру в корпусе.

Ванесса никак не отреагировала, но воздух в каюте стал плотнее. Гадюки напряглись, а рука Аэдуана легла на эфес меча.

– Огненные ястребы все еще встречаются в небе Марстока, – ответила Ванесса, ее тон остался таким же ровным, как и раньше. Маска вежливости не сползла ни на дюйм. – И, похоже, морские лисицы вернулись.

Аэдуан перевел взгляд на Леопольда, пытаясь оценить дальнейшие действия принца. Монах слышал о морских лисицах, но, насколько ему было известно, их не встречали уже несколько десятилетий.

Однако в этот раз Леопольд остался молчаливым и задумчивым. Поэтому Ванесса продолжила:

– Я должна уже быть в Азмире, Ваше Высочество, но боюсь, что моим людям потребуется слишком много времени, чтобы восстановить поврежденный флот. Я прошу вас одолжить нам колдуна прилива из вашей команды. У нас их вообще не осталось.

«Тогда почему, – язвительно подумал Аэдуан, – я чувствую под палубой по меньшей мере троих?» Колдунов прилива невозможно было с кем-то спутать. Они пахли речными порогами и разлившейся водой.

Пока Аэдуан размышлял, как лучше сообщить Леопольду о лжи императрицы, Леопольд развел руками.

– Ваше Императорское Совершенство, – тихо произнес он, – я не мог не заметить неповрежденный корабль в вашем флоте. Он не был похож на другие ваши корабли. Более того, он выглядел… как бы сказать? – Леопольд бросил на Аэдуана пристальный взгляд, по которому было ясно, что ответа он не ждет. Затем принц щелкнул пальцами. – Таким нубревнийским. Точно. Интересно, Ваше Императорское Совершенство, как он оказался в вашем распоряжении?

– Мы наткнулись на него случайно, – спокойно ответила Ванесса. – Должно быть, на судно тоже напали морские лисицы.

– Тогда, конечно, – Леопольд уперся локтями в колени, – его мертвая команда не будет возражать, если вы отправитесь на нем домой.

Ванесса замерла – на полвздоха. Она не говорила, не моргала и даже не дышала. Потом женщина вскочила на ноги, браслеты звякнули, и на ее лице появилась новая маска – гнев. А может, это была и не маска, потому что, когда Аэдуан втянул воздух, он почувствовал, как участился ее пульс и какой горячей стала кровь.

– Вы откажете мне в помощи? – мягко произнесла Ванесса. – Мне, Императрице Детей Огня, Избранной Дочери Колодца Огня, Самой Почитаемой в Марстоке? – Она опустила руки на стол с таким самообладанием, что ни одно железное кольцо не звякнуло. – Мне, Разрушительнице Кендурского Перевала? Расстроить такую, как я, значит разжечь свой собственный погребальный костер, принц Леопольд. Не стоит делать меня врагом.

– Я не знал, что мы союзники.

Тело Ванессы напряглось, теперь она походила на змею перед прыжком. Аэдуан инстинктивно призвал свой ведовской дар – пока лишь слабую его пульсацию, от которой глаза стали прозрачно-красными. Если ситуация обострится, Аэдуан в мгновение ока обездвижит императрицу через кровь.

Леопольд ткнул пальцем в сторону Ванессы:

– Вот то, как я вижу ситуацию, Ваше Высочайшее Величество. Во-первых, я уверен, что вы преследуете невесту моего дяди, потому что иначе зачем бы вам покидать переговоры о Перемирии, где так требовалось ваше присутствие? Во-вторых, – он распрямил еще один палец, – полагаю, вы наткнулись на похитителей Сафии и вступили с ними в схватку, при этом ухитрившись не нарушить условий Перемирия. – Леопольд задумчиво посмотрел на третий палец. – Но я никак не могу разобраться с третьим пунктом – причиной всего этого. Сафия не должна представлять для вас никакой ценности, Ваше Светлейшее Величество.

Воздух в каюте стал еще плотнее. Грудь Ванессы вздымалась… Но Аэдуан почувствовал, как ее кровь остывает, а ярость снова возвращается под контроль.

– Мне, – тихо произнесла императрица, – не нужна невеста вашего дяди, принц Леопольд.

– А мне, – парень вскочил на ноги и теперь возвышался над императрицей на целых полторы головы, – почему-то не верится в это, императрица Ванесса.

Ведовская сила Ванессы сработала быстрее, чем ожидал Аэдуан. Три клинка вырвались из ножен, проплыли по воздуху и остановились напротив шеи, сердца и живота Леопольда.

Ведовская сила Аэдуана взревела и потянулась к крови Ванессы.

Тело было готово действовать.

Но тут с легким шелестом десять Гадюк сняли с предохранителей свои духовые ружья и направили их на Аэдуана и Леопольда.

Взгляд колдуна крови метался по каюте в поисках путей к отступлению. Он мог контролировать Ванессу, но в итоге все равно оказался бы запертым в деревянной коробке, полной яда и стали. Сам Аэдуан, конечно, все равно бы выжил, а вот Леопольд – нет.

Принц спокойно поднял руку, и в его голосе – и, к удивлению Аэдуана, в его крови – не было и намека на страх.

– Если вы найдете Сафию фон Гасстрель раньше меня, императрица, вы немедленно вернете ее мне, или вас постигнут последствия.

– Так нравится игрушка дяди? – Ванесса отвела нож на несколько дюймов в сторону от шеи Леопольда. – Настолько дорожите ее жизнью, что готовы рискнуть и утратить мою симпатию?

Хотя губы принца искривились, в его улыбке не было ни намека на веселье.

– Я знаю Сафию фон Гасстрель всю свою жизнь, Ваше Королевское Совершенство. Когда придет время, она станет прекрасным лидером. Из тех, кто ставит свою нацию выше себя. – Его взгляд многозначительно переместился на браслеты Ванессы. – Запомни мои слова, Чо-Сен, Дочь Колодца огня. Если ты не отдашь мне будущую императрицу, я приду в Марсток и сам заберу ее. А теперь пора убрать клинки, пока я случайно о них не поранился. Это может привести к тому, что ваша подпись исчезнет из договора о Двадцатилетнем Перемирии.

В каюте повисла напряженная пауза. Аэдуан продолжал удерживать ведовскую силу в готовности. Готов… Готов…

Клинки лениво поплыли в обратном направлении.

Аэдуан поймал в воздухе ближайший, но два других упали на стол. Подхватив их, Леопольд наклонился вперед, чтобы взять с блюда еще один засахаренный фрукт.

– Спасибо за угощение, о Великая Разрушительница. – Он безмятежно улыбнулся. – Я всегда рад вас видеть.

Не говоря больше ни слова и расправив плечи, Леопольд Четвертый направился к двери.

– Идем, монах, – позвал он. – Мы зря потеряли время и теперь должны наверстать его.

Аэдуан шел за Леопольдом, не сводя глаз с императрицы и ее Гадюк.

Однако никто не попытался остановить мужчин, и мгновения спустя они уже улетали с полуразрушенной палубы марстокийского корабля.

Оказавшись на собственном судне, Леопольд крикнул командиру Фитцу Григу, чтобы тот немедленно принес ему чистые бриджи. Аэдуан смотрел на принца, не веря собственным глазам.

– Императрица, – сказал наемник, как только командир Адских Алебард скрылся в трюме, – солгала. На борту есть колдуны прилива.

– Я так и предполагал. – Леопольд нахмурился, разглядывая невидимое пятнышко на манжете. – Она также солгала, говоря, что ей не нужна Сафия фон Гасстрель. – Леопольд поднял взгляд. – Но у меня есть одно преимущество перед императрицей.

Брови Аэдуана приподнялись.

– У меня есть вы, монах Аэдуан, и поверьте: сейчас императрица Марстока уплывает прочь в страхе.

Глава 28

—Держите ровнее! – крикнул Мерик с мостика.

Два матроса направляли свет фонарей «Джаны» на волны. Луны было недостаточно, особенно когда ее заволакивали тучи…

И особенно когда шел дождь.

Без Каллена некому было наполнить паруса ветром, а без колдунов прилива некому было вызвать попутное течение. Так что Мерику пришлось выжимать из малочисленной команды, да и из себя тоже, все возможное.

Но у него не было другого выбора. Времени оставалось в обрез.

Требовалось совершить невозможное: разглядеть в ночном море один-единственный зазубренный пик, пока прилив не поглотил его полностью. «Одинокий Засранец» – так они с Калленом всегда называли его. За скалой пряталась укромная бухта, где команда Мерика сможет передохнуть в безопасности. Это было тайное убежище, известное только семье Нихар.

Но если «Джана» пропустит прилив, придется ждать завтрашнего полудня, а за это время марстокийцы или морские лисицы смогут догнать корабль.

Взгляд Мерика метнулся к донье и Эврейн, все еще сидевших в кандалах. Золотистые волосы Сафи пострадали от дождя и свисали вниз, а белый плащ его тети промок и превратился в серый. Но хотя бы Изольды нигде не было видно. За первые четыре часа наказания она сто раз проверила Сафи и Эврейн. Но последние два часа девушка оставалась в трюме. Вероятно, спала.

Мерик был рад этому. Каждый раз, когда Изольда снова приходила, чтобы вымолить для Сафи прощение, мышцы на его шее деревенели. Плечи тоже напрягались и поднимались чуть ли не до ушей, и он похлопывал себя по карману, проверяя, на месте ли контракт с фон Гасстрелем. Эти страницы стали его последней надеждой на спасение, поэтому он держал их поближе.

Мерик перечитывал документ уже в тысячный раз, страницы истрепались, на них попали капли дождя…

Но подписи пребывали в целости и сохранности, поэтому Мерик оставил Сафи в цепях еще на некоторое время. Может, он и не Вивия, когда дело касалось дисциплины, но непослушание на его судне влекло за собой последствия. Его команда это знала – даже ожидала, – поэтому Мерик не мог вдруг дать слабину. Даже если окажется, что он держал в кандалах будущую императрицу Карторры… Даже если Сафи и ее жених Генрик захотят, чтобы Мерик заплатил за подобное обращение… Мерику было плевать. Он скорее предпочтет сохранить уважение команды, чем беспокоиться о том, что какой-то идиот-император может сделать со страной, которая и так уже искалечена.

Генрик. Мерик всегда недолюбливал этого мерзкого старика. Но знать, что Сафи стала его невестой… Знать, что она выйдет замуж, ляжет в постель с мужчиной втрое старше нее…

Мерик не мог примириться с этой мыслью. Он считал, что Сафи отличается от других аристократов. Импульсивная, да, но и преданная. И, возможно, такая же одинокая, как Мерик, в мире жестоких политических игр.

Но оказалось, что Сафи была такой же, как и остальные карторранские доны и доньи. Она жила с закрытыми глазами, прислушиваясь лишь к тем, кого считала достойными.

И даже когда Мерик захлебывался яростью, даже когда говорил себе, что ненавидит Сафи, он не мог не учитывать нескольких «но».

Но он сделал бы для Каллена то же самое. Тоже рисковал бы жизнью, чтобы спасти его.

Но она, возможно, не хочет выходить замуж за Генрика или быть императрицей.

Но она, может, пустилась в бега именно для того, чтобы избежать такой судьбы.

Мерик отбросил все доводы. Есть простой факт: если бы Сафи с самого начала рассказала Мерику о своей помолвке, он мог бы вернуть ее в империю Дальмотти и сразу покончить со всем этим. Он никогда бы не оказался на другой стороне Джадансийского моря, где ему пришлось сражаться с морскими лисами, с марстокийцами и под конец чуть не погубить Каллена.

– Адмирал? – Гермин ковылял по квартердеку с мрачным выражением лица. – Я все еще не могу установить связь с колдунами голоса в Ловатсе.

– Вот как.

Мерик машинально отряхнул капли дождя со своего плаща. Гермин уже несколько часов пытался связаться с королем Серафином.

– Может быть, – размышлял Гермин, пытаясь перекричать шум волн и дождя, скрип канатов и ворчание моряков, – все колдуны заняты.

– Посреди ночи? – нахмурился Мерик.

– А может, – продолжал Гермин, – проблема во мне. Я слишком стар.

Мерик нахмурился еще сильнее. С возрастом ведовской дар не убывает. Гермин знал это, и Мерик тоже, так что если старик пытался смягчить очевидный факт – то, что колдуны голоса в Ловатсе игнорируют призывы Мерика, – это была неудачная попытка.

Возможно, слова Вивии были правдой, и это отец выслеживал военный корабль. Мерик разберется с этим позже. Пока же ему нужно было доставить своих людей на берег, подальше от марстокийцев и их колдунов огня.

Он взглянул на Сафи и увидел, что рядом с ней стоит Райбер.

–Кто-нибудь, возьмите штурвал!– прорычал Мерик, направляясь в сторону трапа. Затем он громко скомандовал: – Райбер! Марш оттуда!

Девушка вздрогнула от неожиданности, но Сафи продолжала что-то ей говорить, когда Мерик выскочил на главную палубу и навис над ними.

– Тебе, – заявил он, – следует взять в руки швабру. – Он ткнул пальцем в сторону юнги, который старательно убирал воду с палубы. – Это твоя обязанность, Райбер, и если я еще раз поймаю тебя на халтуре, получишь плетей. Понятно?

Донья подняла голову.

– Это я позвала Райбер, – прохрипела она.

– Кто-то должен проверить, как там Изольда, – вмешалась Эврейн. – Девочка еще не до конца поправилась.

Мерик подчеркнуто не обращал внимания на Сафи и Эврейн, хотя его пальцы потянулись к вороту рубашки.

– Протри палубу! – приказал он Райбер. – Сейчас же.

Райбер отдала честь, и, как только она скрылась из виду, Мерик повернулся к донье, готовый потребовать, чтобы она оставила его матросов в покое.

И тут он увидел, что девушка запрокинула голову назад, зажмурилась и приоткрыла рот.

При свете фонаря можно было заметить, как она жадно глотает попавшую в рот влагу. Сафи пыталась утолить жажду каплями дождя.

Запал Мерика сразу угас. Он испуганно вынул из кармана контракт с фон Гасстрелем. Подписи все еще были на месте.

«Конечно, они там», – подумал он, досадуя на себя за то, что его это вообще волнует. Сафи не потеряла ни капли крови. Но пальцы Мерика дрожали, и он не мог понять почему. Возможно, его страх не имеет никакого отношения к контракту.

Эта мысль зародилась где-то в самой глубине мозга, и он поспешно заглушил ее, зарыл поглубже и вернул контракт в карман. Потом достал ключ от кандалов. Какова бы ни была причина этого приступа страха, Мерик подумает об этом потом, когда придется подумать о короле Серафине, Вивии и Каллене.

Но сейчас пора было заканчивать с наказанием.

Присев рядом с Сафи, Мерик расстегнул ее кандалы. Девушка выглядела удивленной.

– Я свободна?

– Вы свободны, но останетесь запертой в каюте, – заявил он и скомандовал: – Вставайте.

Она подогнула промокшие ноги и попыталась подняться. Корабль покачнулся.

Девушка упала вперед.

Мерик бросился к ней.

Ее кожа оказалась скользкой и холодной, тело дрожало. С ворчанием он поставил ее на ноги и прижал к себе. Его люди наблюдали за происходящим, и Мерик не пропустил одобрительный кивок Гермина, когда тот шел к трапу на палубу.

Донья честно отбыла свое наказание, а матросы такое уважали.

Лицо Сафи было обращено вниз, густые ресницы скрывали глаза. Ее влажная одежда терлась о кожу Мерика, дыхание было неглубоким. Он решительно игнорировал все это, сосредоточившись на том, чтобы переступать с ноги на ногу, пока наконец не протиснулся в темную пассажирскую комнату. Изольда спала, вздрагивая на своем топчане.

– Из, – произнесла Сафи, стараясь дотянуться из объятий Мерика до своей повязанной сестры. Парень дотащил ее до топчана и уложил рядом с Изольдой. Та вздрогнула и проснулась.

Пока Изольда пыталась помочь Сафи устроиться, Мерик развернулся и вышел из каюты, убеждая себя, что достаточно позаботился о Сафи. Теперь можно было о ней не думать. И он не будет больше о ней думать, никогда.

Но когда адмирал наконец добрался до румпеля отцовского корабля и увидел на горизонте Одинокого Засранца, он все еще ощущал ее тепло в своих руках, а шея так и зудела от объятий.

До того как Сафи вернулась в каюту, Изольда пребывала в ловушке ночных кошмаров…

–Разрежь, скрути, разорви!

Пальцы тянулись к Изольде. Дергали за волосы, платье.

– Нити рвутся, рвутся нити! Нити умирают!

Стрела вонзилась в руку, боль пронзила все ее существо. И ведовская порча – черная, гниющая.

– Ну и сны тебе снятся.

Голос Тени выдернул Изольду из кошмара.

– Тебя сегодня прям колотит, – продолжала Тень, и в ее голосе слышалась приторная радость. – Из-за чего ты расстроилась? Это был не просто сон, он снится тебе постоянно.

Изольда попыталась ускользнуть, но при каждом ее движении Тень следовала за ней. От каждого удара ногой или мысленного толчка Тень благополучно уворачивалась. При каждой отчаянной попытке отступления впивалась когтями еще глубже.

И при этом она постоянно болтала, совсем как девчонка. Изольда была уверена, что Тень была женщиной. Даже больше, она была ведьмой нитей, считающей, что они с Изольдой похожи.

Именно болтовня пугала Изольду больше всего. И то, что этот странный голос был похож на ее собственный. Казалось, Тень понимает душевные терзания Изольды, как никто другой.

Что, конечно, заставило ее задуматься, не привиделось ли ей все это. Не сходит ли она с ума, пока все надежды на будущее утекают сквозь пальцы?

Или, может быть, Изольда окончательно запуталась в нитях мира, а ее сердце вот-вот превратится в прах.

– Ты расстроена из-за своего племени, – без обиняков заявила Тень, порывшись в недавних воспоминаниях Изольды. – Мое племя тоже изгнало меня, потому что я не была похожа на других колдуний. Я не умела делать камни нитей и контролировать свои чувства, так что племя избавилось от меня. Ты ушла из-за чего-то такого же?

Любопытство в голосе Тени было опасным. Изольда понимала, что не должна отвечать, но не смогла удержаться, когда Тень снова спросила:

–Ты ушла по той же причине?

Желание рассказать правду – о своих неудачах с Гретчией, о ревности к Альме – разрывало горло. Почему она не может бороться с Тенью? «Используй свое разочарование,– яростно повторяла она себе.– Используй его, чтобы бороться с ней».

Изольда попыталась ускользнуть в сон и вцепилась в первое попавшееся бездумное воспоминание: таблицу умножения. Девять умножить на один равно девять. Девять умножить на два равно восемнадцать…

Но Тень лишь рассмеялась.

– Глупо, что мы обязаны ничего не чувствовать, – продолжила она, в ее тоне снова зазвучала усмешка. – Я не верю в эти сказки – знаешь, когда говорят, что у нас нет нити сердца или мы не можем завести семью. Конечно, у нас есть нити сердца! Просто мы их не видим. Зачем Лунной Матери связывать всех своих детей друг с другом, но почему-то сделать исключение для нас?

– Я не знаю. – Изольда была благодарна за такой простой вопрос. Может, если она ответит, если покажет, что готова общаться, Тень уйдет?

Но она не ушла. Вместо этого Тень рассмеялась своим ликующим смехом и воскликнула:

– Смотрите-ка! Разговоры о семье расстраивают тебя, Изольда. Почему? Почему?

Девять умножить на четыре – тридцать шесть. Девять умножить на пять…

– А, дело в твоей матери! И ее ученице. Они обидели тебя? Унизили? Надо же, Изольда, тебя так легко читать. Все твои страхи собираются на поверхности, а я могу снять их, как пенку с бульона. Вот, я вижу, что ты не смогла сделать камень нитей, и мать отослала тебя прочь. А что еще ты прячешь?

Тень ликовала, и, как ни билась Изольда, ей не удавалось держать свои мысли под замком.

– Гретчия и Альма спланировали свой побег еще до того, как ты ушла из поселения! Значит, мать пыталась утверждать, что любит тебя. Но явно не настолько, чтобы взять тебя с собой. Она отлично манипулировала тобой, Изольда, как того требовал ее дар. Как и наш дар. Мы должны сплетать нити, когда можем, и разрывать их, когда приходится. Только так работает ткацкий станок.

Голос Тени понизился до шепота. Теперь он напоминал вой ветра на кладбище.

– Запомни мои слова, Изольда: твоя мать никогда не полюбит тебя. А та монахиня, которой ты так восхищаешься? Она никогда не поймет тебя. А Сафи – о, Сафи! Когда-нибудь она покинет тебя. Думаю, очень скоро. Но ты можешь это изменить. – Тень держала паузу, и Изольде показалось, что она широко улыбается при этом. – Ты можешь изменить само плетение мира. Возьми нити Сафи, Изольда. Разорви их, пока они не причинили тебе боль…

– Нет, – сказала девушка. – Я сыта тобой по горло. С меня… хватит. – Собрав все свои силы, физические и ментальные, она шевельнула губами – в мире реальности – и произнесла: – Девять умножить на восемь равно семьдесят два.

Мир обрушился на нее. Одновременно с болью в руке и голосом Сафи.

Изольда открыла глаза и встретилась взглядом с повязанной сестрой.

Сафи дрожала от холода и, как ни старалась, не могла ни изучить местность, ни оценить противников – а ведь она должна была разработать стратегию.

– Ты замерзла, – сказала Изольда. – Залезай под одеяло.

– Я в порядке. – Сафи принужденно улыбнулась. – Правда. Всего лишь раненое самолюбие и немного дождя. Ну а ты? Как твоя рука?

– Лучше. – Выражение лица Изольды не изменилось – хороший знак. – Теперь, когда заряд в камне закончился, она болит. – Девушка повернула руку, чтобы показать Сафи почти погасший кварц на запястье. – Но уже не так сильно, как раньше.

Кивнув, Сафи опустилась на матрас. Он был совсем плоским.

– А что на душе? – Девушка похлопала себя по груди. – Ты разговаривала во сне. Это… это из-за чар порчи?

– Ничего такого ужасного. – Изольда села поближе. – Обычный кошмар, Саф.

Сафи осторожно прикоснулась к повязке на правой руке Изольды.

– Расскажи мне, что случилось.

Морщины на лице Изольды разгладились, и, устремив взгляд куда-то вдаль, она рассказала, как, спасаясь от колдуна крови, была вынуждена вернуться домой. Голос ее оставался ровным и тихим, когда она описывала поселение, колдуна порчи, толпу.

В Сафи росло напряжение. Чувство вины сдавило горло. Ведь это была ее вина. Как и все остальное, что пошло не так за последние два дня, как и то, что Изольда оказалась на краю жизни и смерти.

И оттого, что Изольда никогда не скажет об этом Сафи, более того, она сама ни в чем не винит подругу, девушке стало только хуже.

Прежде чем она успела открыть рот, чтобы попросить прощения, на лице Изольды мелькнула улыбка. Она была настолько неуместной после истории, которую та только что рассказала, что Сафи замолчала от удивления.

– Чуть не забыла – у меня есть для тебя подарок.

Изольда достала из-под одежды кожаный шнур и сняла его через голову.

Сафи наморщила лоб, ее мысли и чувство вины улетучились.

– Это что, камень нитей?

– Да. – Изольда сунула его в руку. – Это рубин.

– Но разве камень нитей не делают только для тех, кого связывает нить сердца?

– Не обязательно. Такой камень помогает найти любого, кто с тобой повязан. – Изольда достала из-под грязной рубахи второй камень. – У меня есть парный к нему, видишь? Теперь, когда кому-то из нас будет угрожать опасность, камни загорятся. И они начнут тускнеть, как только мы приблизимся друг к другу. Чем ближе, тем меньше сияние.

– Да благословят тебя боги! – выдохнула Сафи. Камень вдруг стал вдвое тяжелее на ее ладони. Вдвое ослепительнее под розовыми нитями – и в тысячу раз ценнее. Возможность разыскать Изольду, где бы она ни находилась, возможность уберечь ее от повторения того ада, что она пережила, – вот что было настоящим даром. – Где ты их взяла?

Изольда не ответила на вопрос.

– Этот камень, – сказала она, – спас тебе жизнь. Благодаря ему я нашла тебя на дороге к северу от Веньясы.

Там, где Изольда получила стрелу в руку от своих же соплеменников. Неудивительно, что она не хотела говорить об этом.

Сафи завязала шнур на шее.

– Прости меня, – тихо сказала она. – Тебе больше никогда не придется возвращаться к мидензи. Никогда.

Изольда почесала переносицу.

– Я знаю, но… куда мы пойдем, Сафи? Я не думаю, что мы сможем вернуться в Веньясу.

– Мы поедем с принцем. В Лейну, чтобы он смог выполнить контракт.

– С принцем, – повторила Изольда. Хотя ее лицо оставалось невозмутимым, кончик носа слегка вздрагивал. – А потом, после Лейны?

Сафи барабанила пальцами по колену. Чего бы такого сказать, чтобы Изольда улыбнулась? Где ее повязанная сестра сможет снова почувствовать себя в безопасности?

– Как насчет Сальдоники? – Сафи изобразила свою самую глупую ухмылку. – Из нас получились бы отличные пираты.

Изольда даже не улыбнулась в ответ. Вместо этого ее нос дернулся еще сильнее, и она принялась рассматривать свои руки.

– Моя мать там. Я… Я не хочу ее видеть.

Адские врата! Ну конечно, Сафи ухитрилась выбрать единственное место, где они встретят Гретчию. Но прежде чем она успела предложить другие варианты, которые точно бы заставили Изольду улыбнуться, дверь каюты с грохотом распахнулась.

Эврейн, пошатываясь, вошла в каюту, двое матросов конвоировали ее сзади. Монахиня захлопнула дверь перед их носами и тут же бросилась к девушкам. Сафи заметила, как сразу распрямилась спина Изольды, как развернулись ее плечи.

– Дай мне осмотреть тебя, – прохрипела Эврейн, опускаясь на пол рядом с Сафи. – У тебя могут быть синяки, донья.

– Ничего страшного.

Сафи торопливо поджала ноги.

– Синяки, может, и не болят, но дело теперь не только в тебе. – Эврейн бросила взгляд на окно. За ним виднелся освещенный луной берег. – Синяк – это пролитая под кожей кровь. Мы не должны игнорировать условия контракта.

Сафи испустила долгий вздох, и ее мысли вернулись к Мерику. Принцу. Адмиралу. Он и так не покидал ее мыслей, она почти ни о чем другом не думала все долгие часы, проведенные в кандалах. Она почти ни на что не смотрела и ничего не видела, кроме его слипшихся от дождя волос и жесткого взгляда, устремленного в море, пока он вел «Джану» в родную гавань.

После того как Эврейн убедилась в безупречном состоянии Сафи, она размотала руку Изольды, и девушка отошла к окну, чтобы понаблюдать за приближающимся берегом. Ее мышцы горели от напряжения и необходимости стоять неподвижно. Но ей это нравилось. Это отвлекало от холода, мыслей о Мерике, ужасах, что пережила Изольда, и всего остального, о чем лучше забыть.

Снаружи почти ничего не было видно. Только одинокая скала виднелась сквозь запотевшие стекла. Если Сафи вытягивала шею, то могла разглядеть бледное предрассветное небо.

– Где мы? – спросила она Эврейн.

– В бухте, принадлежащей семье Нихар, – ответила монахиня. – Это убежище оставалось тайной на протяжении многих веков. До сегодняшнего дня.

Ее тон был ледяным, и, оглянувшись, Сафи увидела, что монахиня хмурится, перевязывая руку Изольды.

– Бухта недоступна со стороны суши, – продолжала Эврейн, – поскольку ее окружают скалы, и места там хватит только для одного корабля. Но, – она с довольным кивком закрепила повязку, – думаю, скоро вы сами в этом убедитесь. Адмирал планирует высадить нас на берег. Отсюда мы продолжим путь в Лейну пешком.

Глава 29

Мерик стоял в каюте Каллена и смотрел на повязанного брата. Лицо Каллена было землистого оттенка, и он все время растирал рукой грудь, лежа на низкой койке, откуда внимательно наблюдал за Мериком.

Райбер засунула ему под спину мешок с мукой, чтобы голова и грудь лежали выше, и теперь мука прилипла к его волосам и щекам.

Бледный рассвет освещал лицо Каллена, но выглядел он как покойник.

А вот каюта казалась вполне живой.

Единственный сундук Каллена под окном находился в обычном для колдуна состоянии организованного хаоса, а проход к кровати был усеян рубашками и бриджами.

– Слишком занят чтением, чтобы сложить форму? – спросил Мерик, присаживаясь на край койки.

– А, ты меня словил. – Каллен захлопнул книгу в красном переплете. «Истинное сказание о Двенадцати Паладинах». – Не смог удержаться. Если уж я вынужден оставаться в постели, то буду развлекаться. – Он бросил взгляд на одежду на полу. Потом поморщился. – Похоже, я устроил беспорядок.

Мерик рассеянно кивнул и придвинулся ближе. Ему было наплевать на форму, и Каллен это знал.

– Я уеду на несколько дней. Меньше чем на неделю, – сказал принц. – Не волнуйся за меня.

Каллен попытался выдавить одну из своих неловких улыбок, но сразу же разразился кашлем. Когда приступ прошел, Мерик продолжил:

– Я поеду на север, в поместье, и найду Йориса. Не думаю, что он будет возражать против Сафии, но из-за Изольды может устроить скандал. Старик никогда не любил номатси.

– Еще ему никогда не нравилась твоя тетя. – Каллен хрипло выдохнул и откинулся на мешок с мукой. – Полагаю, она присоединится к вашему небольшому пикнику?

– Сомневаюсь, что смогу удержать ее на расстоянии.

– Если Йорис начнет ругаться, скажи ему, – Каллен взмахнул рукой, и поток прохладного воздуха пощекотал кожу Мерика, – что я раздавлю его ураганом.

Мерик нахмурился, глядя, как беспечно Каллен демонстрирует ему, насколько уже окреп, но снова промолчал. Они годами спорили о том, как часто и насколько сильно Каллен может использовать своей ведовской дар, но сегодня Мерик не хотел заканчивать разговор на плохой ноте.

– Может, мне навестить твою мать, пока я буду дома?

Каллен покачал головой.

– Я сам к ней съезжу, как только мне станет лучше. Если ты не против.

– Конечно. Возьми с собой Райбер. На всякий случай.

Брови Каллена взлетели вверх.

– Я скажу Гермину, что это мой приказ, – поспешил добавить Мерик. – Райбер знает, как действовать в случае нападения, и экипаж в курсе. Логично, что она присоединится к тебе. Кроме того… – Мерик нахмурился, разглядывая свои ногти: под ними скопились мука и грязь. – Не думаю, что теперь имеет значение, узнает ли о вас команда. С моим чином адмирала покончено, Каллен. Ловатс не отвечает, и все больше и больше похоже на то, что Вивия сказала об отце правду.

– Я не удивлен, – тихо произнес Каллен.

Мерик хмыкнул и поковырял ноготь на большом пальце. Это был еще один постоянный предмет споров. Каллен считал, что Серафин осознанно потакает порокам Вивии. Король хотел, чтобы его дети враждовали вечно.

Но Мерик считал эту теорию полным бредом. При всех недостатках короля Серафина он не стал бы тратить силы на разжигание неприязни между своими детьми, тем более что Вивия и сама неплохо с этим справлялась.

– Что я точно знаю, Каллен, так это то, что могила оказалась глубокой, а я до сих пор не вытащил нас из нее.

– Но ты сможешь. – Каллен наклонился вперед, из мешка посыпалась мука. В других обстоятельствах они оба бы покатились со смеху. – Если ты доберешься до Лейны и заключишь торговый договор, то все получится. Ты обречен на величие, Мерик. Я все еще верю в это.

– Пока ничего похожего. Торговля будет вестись только с одним поместьем Карторры из сотен. А земля здесь… – Мерик жестом указал на окно, и смех окончательно застрял у него в горле. – Она не лучше, чем год назад. Не знаю, почему я продолжаю надеяться, но это так. Каждый проклятый раз, когда мы возвращаемся, я надеюсь, что на побережье вернется жизнь.

Каллен с трудом вздохнул, и хрип в его груди заставил Мерика подняться с места.

– Ты устал. Я пойду.

– Подожди. – Каллен схватил Мерика за рукав куртки, и тепло в воздухе снова исчезло. – Пообещай мне кое-что.

– Что угодно.

– Пообещай разделить с кем-нибудь свою постель, пока будешь в отъезде. Ты такой напряженный, что у меня самого легкие начинают дымиться, когда я на тебя смотрю.

Мерик рассмеялся.

– А я ожидал чего-то ужасного. У меня полно причин быть напряженным, знаешь ли.

– Все равно.

Каллен устало махнул рукой.

– И с кем же именно ты предлагаешь мне покувыркаться в постели? Я что-то не вижу очереди из женщин, готовых улечься рядом.

– С доньей.

На этот раз Мерик действительно рассмеялся.

– Вот уж точно нет. Не собираюсь я кувыркаться с невестой императора Карторры. К тому же из-за нее мой ведовской дар постоянно выходит из-под контроля. Каждый раз, когда кажется, что все идет гладко, она говорит что-нибудь обидное, и внутри поднимается буря.

Каллен поперхнулся, но, когда глаза Мерика с тревогой метнулись к нему, он понял, что повязанный брат просто смеется, хотя и хрипло.

– Это не из-за твоего характера, болван. Это твой дар реагирует на женщину, как и задумал Ноден. Адские врата, а что, по-твоему, происходит с моим даром, когда мы с Райбер…

– И знать не хочу! – Мерик вскинул руки. – Я действительно не хочу знать.

– Ладно, ладно.

Смех Каллена утих, но кривая улыбка осталась на губах.

Мерику пришлось подавить в себе горячее желание стукнуть повязанного брата. Не ради таких разговоров он пришел сюда и уж точно не ими собирался заканчивать. Поэтому Мерик заставил себя кивнуть и улыбнуться.

– Кланяйся маме, а если я понадоблюсь, бей в барабан. Большую часть пути до Лейны мы будем держаться побережья.

– Хорошо. – Рука Каллена опять легла ему на грудь, и он устало кивнул. – Счастливого пути, Мерик.

– И безопасной гавани, – ответил Мерик и вышел из каюты.

Оказавшись наверху, адмирал крикнул Райбер, чтобы та разбудила пленниц. Он намеренно назвал их пленницами. Не гостями, не пассажирками. Просто пленницами. Так было легче забыть слова Каллена. Он не смотрел на Сафи, не разговаривал с ней и уж точно не думал о ней в таком ключе. Как только Мерик доберется до Лейны, он оставит донью позади и никогда, никогда больше не увидит.

Изольда шла за Сафи, та – за Эврейн, а та – за Райбер. Процессия двигалась через темный трюм к трапу. Двое матросов уставились на Изольду, когда ее нога коснулась первой ступеньки. Они что-то бормотали себе под нос, их нити дрожали от неприязни.

Сафи – в типичной для нее манере – бросила взгляд на матросов и медленно провела большим пальцем по шее.

Их нити вспыхнули серым от страха.

Изольда скрипнула зубами и бросила взгляд на Эврейн, надеясь, что монахиня ничего не заметила. Та не заметила, но все равно девушке придется в тысячный раз напомнить Сафи, чтобы она не проявляла так откровенно своих чувств. Сафи хотела как лучше, но ее угрозы лишь привлекали внимание к тому, насколько другой была Изольда, а от этого ни проклятий, ни серых нитей вокруг не становилось меньше.

Обычно Сафи понимала, что не стоит постоянно угрожать людям, но сейчас все было иначе. С тех пор как она побывала в кандалах, в нитях девушки не переставало биться ржавое чувство вины. Золотой стыд. Голубое сожаление.

Изольда раньше не видела ничего подобного. Не подозревала, что ее повязанная сестра может так сильно переживать из-за того, что причиняет кому-то неприятности – по крайней мере, кому-то кроме Изольды.

Девушки вышли на пустую палубу «Джаны». Внезапно нити Сафи вспыхнули новыми красками. Иссиня-зеленый ужас. Голубая печаль. Все это тут же переплелось с чувством вины, стыда и сожаления.

У подножия высокой скалы, нависшей над «Джаной», лежал безмолвный серый галечный пляж. Только шаги моряков нарушали ритм волн и ветра. Не было слышно ни щебета ласточек, ни криков наглых чаек. Ни пеликанов, сидящих на скалах, ни буревестников, проносящихся мимо, – ничего. Птицы были, но они больше не могли петь или летать. Тушки и голые скелеты устилали берег или качались в тихих волнах отлива. Были и сотни мертвых рыб, выброшенных на песок. Их до костей высушило солнце.

Сколько тысяч трупов скопилось здесь за годы Перемирия? А сколько еще их приносит волнами каждый день?

Изольда перевела взгляд на Эврейн, гадая, что чувствует монахиня при виде измученной родины. Но нити женщины оставались спокойными, в них лишь мелькнула грусть.

Изольда откашлялась и изо всех сил постаралась не заикаться.

– Я думала, только вода в реках отравлена. А не рыба.

– Рыбы, – ответила Эврейн, переходя на другую сторону от Изольды, – плавают в отравленной воде и умирают. А потом птицы едят рыбу и тоже умирают.

Сафи прислонилась к фальшборту, ее лицо и нити превратились в комок ужаса.

Изольда замерла, сожалея, что не умеет так же открыто показывать чувства, как Сафи. Ей бы хотелось дать понять Эврейн, что у нее тоже болит сердце при виде погубленной земли, а ребра сжимаются и превращаются в стальную клетку. Но у девушки не было ни сил, ни слов, она так и осталась стоять на месте.

Уголком глаза ведьма заметила вспышку, и ей даже не понадобилось поворачиваться, чтобы понять, кто спускается по трапу. Кто подошел к Эврейн и вынул подзорную трубу.

Нити между Мериком и Сафи переплелись еще сильнее и представляли собой запутанный узел противоречий. Они тянулись друг к другу, как щупальца морской звезды, и были окрашены в пурпурный цвет голода. Страдание цвета красного вина с синей ноткой сожаления.

И очень много пунцовой страсти.

«Этот узел может стать взрывоопасным», – подумала Изольда, яростно потирая переносицу.

– В чем дело? – спросила Сафи.

Изольда вздрогнула. Она была так увлечена нитями, что не заметила, как подруга повернулась к ней.

– Ничего, – пробормотала Изольда, хотя знала, что Сафи сразу различит ложь.

– Она босая! – вдруг воскликнула Эврейн, чем удачно отвлекла Сафи.

Ноздри Мерика расширились, и, хотя губы Сафи приоткрылись – скорее всего, чтобы заявить, что она прекрасно обходится без обуви, – он ее опередил:

– Райбер! Принеси донье обувь!

Девушка выскочила на трап, закусив губу.

– Я могу раздобыть сапоги, адмирал, но ей лучше вернуться со мной в трюм. Быстрее подберем подходящие.

– Действуй.

Мерик пренебрежительно махнул рукой, снова направляя подзорную трубу на берег.

Сафи взглянула на Изольду.

– Хочешь пойти с нами?

– Я останусь.

Если она присоединится к Сафи, то та закидает ее вопросами. Вопросами, которые могут привести к связывающим этих двоих нитям…

Или еще хуже – к голосу Тени из ночных кошмаров Изольды.

– Я хочу побыть на свежем воздухе, – поспешно добавила девушка.

Сафи не поверила. Она бросила взгляд на ближайших матросов, которые карабкались вверх по мачтам. Потом перевела скептический взгляд обратно на Изольду.

– Ты уверена?

– Со мной все будет в порядке, Сафи. Ты забыла, что это я учила тебя искусству боя.

Сафи насмешливо хмыкнула, но ее нити вспыхнули розовым цветом – смех.

– Неужели, дорогая ведьма нитей? Ты уже забыла, что именно меня называли в Веньясе Великим Потрошителем?

Сафи драматично взмахнула рукой, изобразив нападение на Райбер.

Теперь Изольде не нужно было заставлять себя улыбаться.

– Ты хорошо расслышала? На самом деле тебя называли Великим Поглотителем, Сафи. Очень уж ты поесть любишь.

Сафи остановилась, достаточно близко, чтобы ткнуть пальцем в сторону Изольды.

В ответ та сделала вид, что сейчас откусит его.

Изольда посмотрела на трап, где стоял, нахмурившись, Мерик и давилась смехом Эврейн. Девушка обрадовалась, видя смех монахини, и тепло разлилось у нее в груди.

– Рада видеть, что тебе лучше, – сказала Эврейн.

– Да, хорошо чувствовать себя лучше, – ответила Изольда, перебирая в голове, чего бы такого умного добавить. Да хоть бы что, если уж честно.

Но ничего подходящего не нашлось, и в воздухе повисла неловкая тишина. Изольда начала потирать правый локоть, просто чтобы чем-то заняться.

От этого нити Эврейн вспыхнули зеленым светом.

– У тебя болит рука, а я, идиотка, оставила свои мази в трюме.

Она поспешила прочь, оставив Изольду с Мериком.

Наедине с Мериком.

С принцем, который мог стать мужчиной, связанным нитью сердца с ее повязанной сестрой, то есть практически членом семьи, но мог оказаться и врагом. С принцем, который теперь диктовал, куда и как отправятся Изольда и Сафи.

Не успела она понять, что делает, как изо рта вылетели слова:

– Вы женаты?

Это был первый вопрос, который задавала ведьма нитей, приступая к созданию камня нитей. В детстве Изольда слышала его от Гретчии тысячу раз.

Пальцы Мерика сжались на подзорной трубе, а нити вспыхнули от удивления.

– Э-э… нет.

– Есть любовница?

Мерик опустил подзорную трубу, его нити пульсировали неприязнью.

– И любовницы нет. К чему эти расспросы?

Изольда выдохнула.

– Вы меня не интересуете как мужчина, Ваше Высочество, можете не опасаться. Я просто пытаюсь решить, стоит ли нам следовать за вами в Лейну или нет.

–Стоит ли вам? – Нити и осанка Мерика расслабились. – У вас нет выбора.

– Если вы так считаете, значит, сильно недооцениваете нас с Сафи.

Щеки Мерика и его нити вспыхнули красным от гнева, и Изольда решила прервать допрос. Но когда парень резко развернулся, чтобы уйти, она все же добавила:

– Я вам не нравлюсь, – сказала ведьма. – Но это и не нужно. Просто запомните: если вы хоть раз обидите Сафию фон Гасстрель, я покрошу вас на куски и скормлю крысам.

Мерик ничего не ответил. Когда он, старательно обходя Изольду, направился к трапу, вид у него был крайне сердитый.

Но вспышка голубого понимания в нитях подсказала девушке, что он не только выслушал, но и принял предупреждение близко к сердцу.

И это было хорошо, потому что то, что она сказала, следовало понимать буквально.

Сафи сидела в шлюпке, сгорбившись. Вода билась о борта, пока Райбер гребла, переправляя Сафи, Изольду, Эврейн и Мерика на берег.

Еще на корабле Сафи извинилась перед Райбер за то, что девушке досталось от Мерика. Но та лишь отмахнулась.

– Адмирал из тех, кто рычит, но не кусается. И к тому же он злится не на меня.

Чистая правда. С того момента, как они высадились в бухте, Мерик почти не смотрел на Сафи. Когда она засыпала его вопросами вроде «А куда мы? А еды хватит?», он просто отворачивался.

Это, конечно, еще больше подстегивало Сафи, и она старалась любыми способами добиться хоть какой-то реакции. Пусть рявкнет на нее или еще что, но не делает вид, будто ее не существует.

Через несколько минут они причалили к берегу, и Райбер прыгнула в воду, чтобы затащить лодку на песок. Мерик и Эврейн выпрыгнули следом. А вот Сафи и Изольда оказались куда менее грациозны.

– Габим и Мэтью такому не учили, – сказала Изольда, опираясь на Сафи и Райбер, чтобы выбраться из лодки. – Надо им сказать, пусть включат в обучение путешествия по воде. Бесценный жизненный опыт.

– Не такой уж бесценный, – заметила Райбер. – Просто способ попасть из одной точки в другую.

Сафи вежливо кашлянула.

– Она так шутит.

– А! – Райбер хихикнула. – Простите. Я раньше встречала только одну ведьму нитей. Она была старухой. А ты можешь видеть мои нити?

– Да, – ответила Изольда. – Они сейчас зеленые от любопытства.

На лице Райбер появилась напряженная улыбка.

– Значит… ты можешь увидеть и с кем я связана нитью сердца?

Изольда наморщила нос и бросила быстрый, осторожный взгляд на Сафи, после чего ответила:

– Да. Вижу. Он на корабле.

Улыбка Райбер стала шире, хотя из ее взгляда не ушла настороженность.

– Райбер! – рявкнул Мерик.

Девушка взвизгнула, а затем с серьезным видом направилась к своему адмиралу.

Сафи, наклонившись к Изольде, спросила:

– Почему ты посмотрела на меня, когда Райбер спросила о своей нити сердца?

– Потому что в ней есть оттенок синего, – ответила она честно. – Это значит, что часть ее любви убита горем.

– Ох, – вздохнула Сафи. От мысли, что Райбер и Каллена разделяет печаль, у нее сжалось горло.

Изольда ушла к Эврейн, которая в нескольких шагах от нее смотрела на мертвого буревестника, а Сафи осталась ждать Мерика.

– Как второй помощник, – говорил он Райбер, чьи косички подрагивали на ветру, – Гермин будет командовать кораблем, пока Каллену не станет лучше. И помни: не ешьте рыбу и не пейте воду. Это не река Тимец, наши колдуны воды не добрались сюда. Вы все умрете, даже не успев сделать глоток. Кроме того, проследи, чтобы Гермин не слишком усердствовал со своей ведовской силой. Если Ловатс не ответит, так тому и быть.

Райбер отсалютовала, приложив кулак к сердцу, а Мерик устремил взгляд на корабль. Несколько долгих мгновений морская вода омывала ноги Сафи, обутые в сапоги Райбер, но она не уходила. Она просто ждала, пока принц завершит свое молчаливое прощание.

Как только Мерик закончил – что было заметно по тому, как он резко выпрямился и дернул воротник рубашки, – он повернулся и прошел мимо Сафи.

– Безопасной гавани! – крикнула им вслед Райбер.

– Безопасной гавани, – отозвалась Сафи, уже спешившая вслед за Мериком.

Изольда двинулась следом за ней, Эврейн уверенно шагала позади, причем с гораздо большим самообладанием, чем Сафи или Изольда. Пляжи в окрестностях города Веньяса были песчаными, и лодыжкам Сафи не понравился этот мелкий гравий. Кроме того, она быстро поняла, что перепрыгивать через мертвых птиц не так-то просто.

Когда она повернулась к Изольде, чтобы пожаловаться, Сафи увидела, что ее повязанная сестра уже запыхалась.

– Ты как? Может, нам стоит притормозить?

Изольда заверила, что с ней все в порядке, и тут же крикнула принцу:

– Куда мы идем, Ваше Высочество? Впечатление такое, что мы собираемся врезаться вон в ту скалу.

Они действительно направлялись к двум высоким скалам, которые сливались в месте, образующем выступ. Он был весь облеплен сталактитами.

– Там есть пещера, – сказала Эврейн, когда стало ясно, что Мерик не намерен отвечать. Но Сафи все равно оценила попытку Изольды. – Она тайная, поэтому входа не видно.

– И нас никто не увидит, – произнес Мерик, подходя к правому краю выступа. Там он поднырнул прямо под сталактит.

Сафи двинулась вслед за ним. Сквозь щели в скалистом склоне пробивались лучи рассветного солнца. Проход перед Сафи, явно вырубленный руками людей, был настолько узким, что ей пришлось развернуться боком.

Через несколько шагов Мерик выпрямился, и Сафи тоже рискнула это сделать. Острые камни больше не упирались в макушку, но вот вода сверху продолжала капать.

– А здесь вода тоже отравлена? – спросила она, стряхивая капли с волос.

– Похоже, что нет, – ответила Эврейн, голос которой заглушала стоявшая перед ней Изольда. – Большую часть пресной воды в этих краях пить опасно, но есть и такая, которая осталась чистой, несмотря ни на что.

Мерик издал приглушенный стон.

– Только не начинай опять про Колодцы Истока.

– Я бы послушала про Колодцы, – возразила Сафи.

– Я тоже, – сказала Изольда, задыхаясь. – Я так много о них читала. Правда ли, что Колодец Воды может исцелять?

– Раньше мог. Все Колодцы могли исцелять, когда были живыми… Мерик, – попросила Эврейн, – не спеши. Не все из нас знакомы с этой дорогой, и не все мы в полном здравии.

Принц замедлил шаг, хоть и ненамного. Тогда Сафи взяла на себя труд идти еще медленнее. Как только Мерик понял, что все отстали, ему не оставалось ничего другого, как перестать бежать вперед.

Очень быстро мышцы Сафи начали гореть, а лодыжки – ныть. Нагрузка увеличивалась по мере подъема.

– В землях моей семьи был Колодец Истока, – сказала она, когда убедилась, что Изольда справляется с подъемом. – Но он не был живым.

– Конечно, – сказала Эврейн. – Неповрежденных Колодцев осталось всего два. Из пяти до сих пор живы только Колодец Эфира в монастыре Кар-Авен и Колодец Огня в Азмире. Исток наполняет их, деревья цветут круглый год, а воды могут исцелять. Хотя говорят…

– Тут лестница! – рявкнул Мерик.

– …если Кар-Авен вернется, другие Колодцы вновь обретут свою силу, а Исток снова будет бить.

Сафи прищурилась, стараясь разглядеть скользкие ступени, по которым поднимался Мерик, и попыталась вспомнить истории из своего детства.

– Сколько Кар-Авенов было до того, как погибла последняя пара?

– По нашим оценкам, не менее девяноста, – сказала Эврейн, – но у нас есть записи памяти только сорока пар.

– Записи, – пренебрежительно вставил Мерик, – не доказывают, что они на самом деле существовали.

– Записи памяти, – возразила Эврейн, – это неоспоримо доказывают. Ведьма видений сохранила воспоминания, извлеченные непосредственно из тел Кар-Авена.

– Если только эти записи памяти не были подделаны, тетя Эврейн. А теперь, если ты закончила читать лекцию, нам стоит вести себя тихо.

– Но идти дальше некуда, – сказала Сафи. В тридцати шагах от нее, освещенная слабым лучом солнца, виднелась лишь ровная стена. – Отличная работа, принц.

Он не обернулся, и Сафи на цыпочках следовала за ним, пока они не достигли стены. Там Мерик наконец обратился к девушке, но она не могла разобрать выражение его лица в слабых лучах солнца.

–Нам надо толкнуть одновременно,– прошептал он, упираясь ногой и рукой в стену. Сафи сделала то же самое.– Раз,– скомандовал Мерик.– Два… Три.

Сафи толкнула, Мерик тоже. Потом они толкнули сильнее. Потом еще сильнее, и Сафи шепнула:

– Ничего не происходит!

Конечно, как только она это произнесла, стена поддалась, порыв воздуха налетел на девушку, и снаружи послышались звуки. Сафи упала прямиком в мир высохших деревьев и побелевшей земли. Мерик тоже упал, но попытался ухватиться за раскачивающуюся каменную дверь, и его просто развернуло так, что он упал на спину.

Сафи рухнула сверху, грудью на грудь. Мерик охнул – как и она – и издал болезненный стон.

– Что? – спросила Сафи, пытаясь оттолкнуться от парня. Ее рука застряла в его руке.

Девушку накрыла жаркая волна. Во время их схватки в воздухе она тоже оказалась слишком близко к Мерику, но сейчас все было… по-другому. Теперь она слишком хорошо представляла себе его фигуру. То, какие узкие у него бедра и как бугрятся мускулы на его спине – мускулы, в которые так и норовили вцепиться ее пальцы. Случайно. Совершенно случайно.

Сафи заметила, что Эврейн смеется, а Изольда таращится на них самым неприличным образом. Но прежде чем Сафи успела призвать их на помощь, Мерик задрал подбородок, и его живот прижался к ее животу.

– Слезай. С меня. Сейчас же.

Его рык проник прямиком в грудную клетку Сафи, но она не смогла огрызнуться в ответ, потому что хихиканье Эврейн оборвалось, и по поляне разнесся треск деревьев.

Двадцать направленных на них стрел выглядывали из-за выцветших на солнце сосен. Изольда недовольно произнесла:

– О, Сафи. Он же просил вести себя тихо.

Глава 30

Мерик знал, что их встретят солдаты, действительно знал. Но он не ожидал, что пройдет так много времени, прежде чем их предводитель, егермейстер Йорис, отзовет подчиненных.

Как не ожидал, что Сафия фон Гасстрель покорно замрет на месте – все еще лежа сверху.

Изольда и Эврейн – капюшон его тети был низко надвинут – стояли спиной к пещере, подняв руки, и Мерик делал все возможное, чтобы притвориться, что он не прижат вплотную к Сафи.

Что его ноги не переплетены с ее ногами, что его грудь не бьется о ее гораздо более мягкую грудь, что это не ее ногти царапают ему спину и не ее синие глаза горят в нескольких дюймах от его.

И делают то же, что и всегда – извлекают ярость из глубины его души на поверхность. Но он был твердо намерен не дать выхода своей ведовской силе, как бы сложно это ни оказалось. И как бы сильно ему ни хотелось перевернуть Сафи и…

Спаси его Ноден.

В горле Мерика заклокотал стон, и он взмолился, чтобы земля поглотила его целиком.

Сафи приняла этот стон за смех.

– Вы думаете, это смешно? Мне не до смеха, принц.

– Мне тоже, – ответил Мерик. – И я просил вас вести себя тихо.

– Нет, вы просили меня толкнуть. Я так и сделала. А вот вы – упали. И куда же делся ваш ведовской дар?

– Должно быть, я забыл его на борту «Джаны».

Он напрягся, их лица приблизились друг к другу.

– Он, наверное, лежит рядом с моим терпением по отношению к вашим постоянным придиркам.

Отлично. Пока он злится, ему не нужно думать о форме ее рта. О тяжести бедер, прижимающихся к его тазу.

Глаза девушки сузились.

– Похоже, вы одержимы идеей, что…

– Ваше Высочество? – раздался голос откуда-то сверху. – Это ведь сын короля Нубревнии уютно устроился прямо на земле рядом с дамой? Опустите оружие, мальчики.

Стрелы, как одна, опустились. Мерик тут же отпихнул от себя Сафи и вскочил на ноги.

Как только девушка тоже поднялась, Изольда и Эврейн шагнули к ней, а «мальчики» Йориса показались из-за деревьев с предводителем во главе.

Йорис оказался худым человеком с тремя пальцами на левой руке. Ходили слухи, что остальные он потерял из-за морской лисицы.

– Отродье номатси! – Йорис оскалился, глядя на Изольду, и плюнул ей под ноги. – Возвращайся в Пустоту, откуда пришла!

Девушка едва успела перехватить Сафи, которая уже неслась на старика.

– Я тебе покажу Пустоту! – прорычала она. – Ты, старый…

Шесть солдат Йориса направили на Сафи свои луки, а среди мертвых сосен показалось еще больше взятых на изготовку стрел.

Мерик успокаивающе поднял руку.

– Отзови их, Йорис.

Да, это было не то счастливое воссоединение с кумиром детства, на которое он рассчитывал.

– Стрелы не спасут твою шкуру, – продолжала Сафи. – Я проткну ее ножом!

– Хватит, – прошипела Изольда с настойчивостью в голосе, какой Мерик от нее еще не слышал. – Его нити не опасны.

Сафи сжала губы, но все равно заслонила собой Изольду.

– Опустите луки! – приказал Мерик, теперь уже громче. – Я принц Нубревнии, Йорис, а не какой-то разбойник.

– А это кто?

Мужчина мотнул головой в сторону Эврейн. Та по-прежнему куталась в плащ, а ее поза оставалась напряженной. По кивку Йориса один из лучников концом стрелы стащил с монахини капюшон.

– Здравствуйте, егермейстер, – сказала она.

– Ты, – прорычал Йорис, протискиваясь мимо Мерика. – Отступница, предавшая семью Нихар. Тебе здесь не рады.

Меч Эврейн вырвался на свободу как раз в тот момент, когда Мерик выхватил свой и коснулся кончиком спины старика.

– Если ты оскорбишь еще кого-то из моих спутников, Йорис, я тебя разжалую. – Мерик надавил на клинок еще чуть-чуть, слегка вспоров рубашку. С него было достаточно, и Йорис отлично знал, как легко разгорается ярость Нихар. – Госпожа Эврейн – визирь Нубревнии, и ты окажешь ей уважение, которого она заслуживает.

– Она лишилась титула, когда стала кар…

Сапог Мерика попал по колену Йориса. Мужчина рухнул на землю, а вокруг зазвенели стрелы.

Но Йорис лишь разразился хохотом – звук был похож на хруст камней. Его голова задралась вверх.

– Вот принц, которого я знаю. Я просто хотел проверить, не околдовала ли вас номатси. Всего лишь.

Еще один смешок, и егермейстер легко поднялся на ноги.

С шелестом опустились луки и стрелы, а Йорис согнулся в поклоне.

– Позвольте вашему покорному слуге проводить вас в ваш новый дом.

– Новый? – Мерик нахмурился, убирая в ножны меч.

На лице Йориса появилась лукавая ухмылка.

– Ноден улыбнулся нам в этом году, Ваше Высочество, и только глупец пренебрегает его дарами.

Утреннее солнце слепило Мерика, тень принца ложилась на выбеленные временем сосновые пни и пыльную желтоватую землю. Сафи держалась в десяти шагах позади, не отставая от Изольды, а Эврейн пристроилась сзади.

Мерик с облегчением обнаружил, что может спокойно игнорировать донью, пока она оставалась вне пределов слышимости и видимости.

Или пока она не лежала на нем.

Правда, каждые несколько минут он оглядывался, чтобы убедиться, что женщины не отстали. Хотя Изольда ни разу не пожаловалась и не замедлила шаг, она еще не до конца исцелилась. Ведьма нитей хранила невозмутимое выражение лица, но Мерик заметил, как сильно девушка стиснула зубы.

С другой стороны, на «Джане», когда она набросилась на него с теми странными вопросами, ведьма выглядела не менее невозмутимо. Трудно было сказать, что она чувствовала – и чувствовала ли вообще.

К радости Изольды и Эврейн, излишне преданные охранники Йориса исчезли в безмолвном лесу еще на первой миле их похода. К радости Мерика, те же самые охранники сейчас рассыпались по лесу на расстоянии около тысячи акров.

Если Сафи решит сбежать, люди Йориса настигнут ее в считаные минуты.

Однако Мерик не ожидал, что Сафи сбежит. Тем более что Изольда еще не исцелилась.

Группа уходила все дальше, а беззвучный пейзаж вокруг не менялся. Все так же тянулось бесконечное кладбище из сломанных деревьев и выбеленных солнцем стволов, птиц и сухой, как камень, земли. Когда Мерик бывал здесь, он всегда говорил тихо и склонял голову.

А вот Йориса ничего не смущало. Он громко рассказывал Мерику о людях, с которыми тот вырос. Людях, которые когда-то жили и работали в поместье Нихар. Похоже, теперь все перебрались в новый дом вместе с Йорисом и его солдатами.

Несмотря ни на что, Мерик все еще надеялся найти хоть какой-то признак жизни. Кусочек лишайника, клочок мха – он был согласен на что угодно, лишь бы оно было зеленого цвета. Но все оставалось прежним, как он и говорил Каллену: ничего не изменилось. Можно было идти на восток или на запад, ничего не менялось в этом мире смерти и яда.

Когда Йорис добрался до развилки – тропа справа продолжала петлять вдоль Джадансийского моря, а слева сворачивала вглубь страны, – Мерику пришла в голову тревожная мысль.

– Если все ушли из имения, то где мать Каллена? Он хотел навестить ее.

– Карилл осталась в поместье, – сказал Йорис, – так что Каллен найдет ее там же, где оставил. Она была единственной, кто не присоединился к нам. Впрочем, Нубревния никогда не была для нее домом. В душе она все еще аритуанка.

Мужчина отцепил флягу от пояса и, покачивая головой, шагнул влево от развилки.

Мерик последовал за ним, замедлив шаг, чтобы убедиться, что Сафи, Изольда и Эврейн тоже идут следом. Они свернули за мужчинами.

– Воды? – спросил Йорис.

– Пожалуйста.

Губы Мерика были как бумага, а язык едва ворочался. Сухой воздух, казалось, высосал всю жидкость из его тела прямо через поры.

Но парень старался не пить слишком много. Кто знает, сколько у Йориса очищенной воды?

– Это ваше новое место, – начал Мерик, возвращая флягу, – явно неблизко от поместья Нихар. Стоило ли переезжать так далеко?

– Да, – ответил Йорис с хитрой ухмылкой. – Но больше я вам ничего не скажу. Я хочу, чтобы вы сами увидели Дар Нодена. Когда мои старые глаза впервые разглядели это чудо, я плакал, как младенец.

– Плакал? – скептически повторил Мерик. Он не мог представить слезы на лице егермейстера, как не мог представить листья на этих дубах и соснах.

Трехпалая рука Йориса взметнулась вверх.

– Клянусь Коралловым троном Нодена, что я плакал и стенал, принц. Немного терпения, и вы увидите все сами. Интересно, сможете ли вы не разрыдаться. – Улыбка Йориса исчезла так же быстро, как появилась. – Как здоровье короля? До нас редко доходят новости, но несколько недель назад я слышал, что ему становится хуже.

– Все без изменений, – только и сказал Мерик.

Все без изменений, если не считать того, что он не отвечает Гермину и, возможно, уже награждает Вивию за пиратство.

Резким движением Мерик стянул с себя плащ и смахнул пот с глаз. Он кипел. Задыхался. Он пожалел, что не оставил проклятый мундир на «Джане». Какая жестокая шутка. Каждый луч, отразившийся в позолоченных пуговицах – пуговицах, которые он так тщательно чистил и которые обозначали его ранг командующего Королевским флотом, – был похож на вспышку ухмылки Вивии.

Йорис и Мерик свернули с тропинки, и мертвая земля уступила место бесплодному склону. Мышцы Мерика начали пылать уже через десять шагов, а сапоги слишком легко скользили по насыпям. Он остановился на полпути, чтобы вытереть пот и проверить, как там женщины.

Сафи встретила взгляд Мерика. Ее губы шевельнулись, и она помахала рукой.

Мерик притворился, что не видит, и перевел взгляд на Изольду. Челюсти девушки были по-прежнему сжаты, а внимание приковано к земле. По ее лицу струился пот, и в черном платье ведьмы нитей она наверняка страдала от жары.

Наконец внимание Мерика переключилось на Эврейн. Как и парень, она сняла плащ и несла его в одной руке. Принц был уверен, что это противоречит монастырскому уставу, но едва ли мог винить тетю за это.

Как раз в тот момент, когда Мерик открыл рот, чтобы объявить короткую передышку, шаги Эврейн замедлились. Она сказала что-то и указала на восток. Сафи и Изольда тоже остановились, следя за пальцем Эврейн. На их лицах появились улыбки.

Мерик перевел взгляд влево, и его собственные губы тоже растянулись в улыбке. Он был так сосредоточен на движении вперед, что не удосужился взглянуть на восток. Там высился далекий черный пик, выделяющийся на фоне оранжевого предрассветного неба. Из-за двух выступов по бокам он напоминал лисью голову.

Там находился Колодец Воды, Колодец Истока Нубревнии. Много веков назад он был гордостью этого народа, и самые могущественные колдуны воды рождались именно в Нубревнии. Но люди ушли, и Колодец умер. Теперь, если на континенте и остались сильные колдуны воды, то уж точно не в Нубревнии.

– Поторопитесь, принц! – крикнул Йорис, врываясь в мысли Мерика.

Каблуки скользили по камням, колени ныли… Но вот он оказался на вершине холма. У него от удивления отвисла челюсть, а ноги чуть не подкосились. Чтобы не упасть, Мерику пришлось ухватиться за плечо Йориса.

Внизу все было зеленым.

Живой лес – совершенно здоровые деревья сгибались на ветру у подножия холма, где обрывался черно-белый мир. Заросли тянулись вдоль реки. Когда глаза Мерика привыкли, он разглядел пастбища, где гуляли овцы.

Овцы.

В его груди рождался смех. Он моргнул, потом еще раз. Это была земля его детства. Густые заросли, жизнь и движение. Он был дома.

– Река не отравлена. – Йорис указал на извилистый ручей в лесу, где птицы – настоящие птицы – с щебетом перелетали с ветки на ветку. – Она протекает прямо мимо нашего поселения. Видите? Вон тот просвет в деревьях.

Мерик всматривался, пока не заметил просвет в лесу, к югу от пасущегося скота. На поляне виднелись плоские крыши и… корабль.

Перевернутый корабль.

Мерик достал подзорную трубу и поднес ее к глазам. В центре поселения лежал перевернутый корпус какого-то выцветшего на солнце судна.

– Откуда взялся этот корабль? – недоверчиво спросил он.

Прежде чем Йорис успел ответить, за спиной Мерика послышались шаги и чье-то тяжелое дыхание. Рядом оказалась Сафи, она жадно глотала воздух и кричала, чтобы Изольда дождалась ее внизу, она сама вернется за ней.

Пальцы Мерика сжались вокруг подзорной трубы. Донья жадно разглядывала все вокруг. Принц повернулся к ней, уже готовый потребовать вести себя смирно.

Но Сафи улыбалась.

– Так вот какой он, ваш настоящий дом, – мягко произнесла она. Нежно. – Бог услышал ваши молитвы.

У Мерика пересохло во рту. Ветерок, шелест ветвей, хруст под ногами Эврейн и Изольды, все это превратилось в далекий шум.

Сафи отвернулась, и голос ее упал до шепота, как будто она говорила не с Мериком, а с собой:

– Не могу поверить, но это так. Бог в самом деле услышал.

– Именно так, – сказал Йорис.

Мерик вздрогнул, он забыл о присутствии Йориса. Забыл, что Эврейн и Изольда идут следом. Все его мысли были поглощены улыбкой Сафи. Правдой, прозвучавшей в ее словах. Ноден услышал его.

– Этот корабль, – продолжал Йорис, – упал с неба почти год назад, каким-то образом занесенный бурей. Он ударился о землю с таким шумом, что его услышали повсюду. А в его трюме был груз – еда.

Мерик тряхнул головой, возвращаясь в реальность.

– А что… с командой?

– На борту никого не было, – ответил Йорис. – Но остались следы распадающегося. Несколько пятен черной гнили, которые мы оттерли. И еще зазубрины от зубов на корпусе, думаю, морских лисиц. Это все.

Позади Мерика раздался крик. Он обернулся – это Эврейн поднялась на холм и увидела оживший лес и реку.

Она упала на колени, прежде чем Мерик успел ее подхватить. Но монахиня только отмахнулась. Она молилась, на ее глаза навернулись слезы. Они текли по грязным щекам.

У Мерика загорелись глаза. Случилось то, ради чего он трудился. То, ради чего трудились, потели и за что боролись все, кто окружал его с детства: Эврейн, Каллен, Йорис.

–Но как?– шептала Эврейн, прижимая к груди свой измятый плащ и качая головой.– Как?

Несмотря на давнюю нелюбовь к монахине, даже Йорис дрогнул. Даже он не мог не видеть, насколько Эврейн Нихар любила эту землю.

– Река чистая, – сказал Йорис. Голос у него был хриплым, но звучал мягко. – Мы не знаем почему, но мы поняли это и нашли новый лес, только когда отправились на поиски упавшего корабля. Мы основали тут поселение, Дар Нодена, и каждую неделю здесь появляются новые семьи.

Семьи. На мгновение Мерик засомневался, что помнит, что означает это слово… Семьи. Женщины и дети. Возможно ли такое?

И тут его атаковала новая мысль. Он чуть не задохнулся от возбуждения. Если Йорис ухитрился отстроить все это всего за несколько месяцев, то что получится сделать, если наладить поставки еды? Сколько еще всего можно будет построить и вырастить?

Пальцы Мерика скользнули к карману, проверяя, на месте ли контракт. Он посмотрел на Сафи. Она встретила его взгляд и широко улыбнулась.

И Мерик окончательно забыл, как дышать.

Сафи отошла, чтобы помочь Изольде взобраться на холм, после этого легкие Мерика вновь заработали. Его разум вновь обрел ясность, и, резко дернув себя за воротник, парень протянул руку Эврейн.

– Идем, тетя. Мы почти на месте.

Эврейн провела рукой по щеке, скорее размазывая грязь и слезы, чем вытирая их. Потом она неуверенно улыбнулась, как будто забыла, каково это.

Вообще-то Мерик не мог вспомнить, когда в последний раз видел свою тетю улыбающейся.

–Мы не просто «почти на месте», Мерик.– Она оперлась о его руку и поднялась на ноги.– Мой дорогой, мой любимый племянник, мы почти дома.

Глава 31

Дар Нодена был самой счастливой деревней, которую только видела Сафи. Они с Изольдой прошли вслед за Йорисом, Мериком и Эврейн по грубому мосту, который вел к куче деревянных хижин с плоскими соломенными крышами и дощатыми стенами, такими же выцветшими, как и деревья, из которых они были сделаны.

Дома показались Сафи ужасно ненадежными. Первый же сильный шторм сбросит их в стремительно несущуюся реку.

Впрочем, нубревнийцы казались на редкость выносливыми. Было ясно: если шторм лишит их домов, они просто начнут все сначала. Снова и снова.

Воробей пронесся над мостом, ворон каркнул с крыши, а заросли папоротника задрожали на крутых берегах реки.

Все – все, мимо кого проходила Сафи, – улыбались.

Это не имело отношения к самой девушке, ей доставались лишь любопытные взгляды. Как и Изольде, вцепившейся в руку повязанной сестры, как и ссутулившейся под монашеским плащом Эврейн. А вот Мерик… Стоило людям увидеть своего принца, их улыбки начинали сиять. Никогда Сафи не доводилось чувствовать такого жара правды.

Эти люди на самом деле любили его.

– А ты впечатлена, – сказала Изольда, низко надвинув капюшон плаща, чтобы никто не мог разглядеть ее бледную кожу и копну черных волос. Она шла медленно, тяжело дыша, опираясь на руку Сафи, но, похоже, была полна решимости не признаваться, что страдает от боли или усталости, пока не доберется до дома Йориса.

– Твои нити горят так, что их увидит даже слепой, – продолжила ведьма. – Может, попробуешь держать себя в руках? Я могу неправильно все понять.

– Неправильно понять? – фыркнула Сафи. – Можно подумать, что ты сама не под впечатлением. – Она кивнула в сторону какой-то женщины, что стояла рядом с хижиной без окон. – Посмотри, вон та старушка рыдает от счастья при виде принца.

– Вон тот малыш тоже плачет. – Изольда махнула женщине, державшей на руках ребенка. – Все – и стар и млад – обожают принца Нубревнии.

– Ха-ха, – сухо сказала Сафи. – Я серьезно, Изольда. Ты когда-нибудь видела, чтобы люди так реагировали на гильдмейстеров в Дальмотти? Вот я не видела. И уж точно люди в Праге никогда не были в восторге от своих донов. – Она покачала головой, отгоняя мысли о собственном поместье, где никто и никогда не смотрел на дядю Эрона подобным образом.

Или на Сафи. Всю жизнь она твердила себе, что ей все равно. Она не хотела, чтобы жители деревни или фермеры любили ее или хотя бы замечали. И что с того, что они обвиняли Сафи в пьянстве дяди? Как будто она могла как-то прекратить его распутство.

И все же, видя, как обитатели поместья Нихар относятся к Мерику, видя преданность, с которой она сама никогда не сталкивалась… Сафи вдруг подумала, что все-таки есть смысл вкладываться в свой народ.

Конечно, у нее больше не было никакого народа. Возвращение в Карторру означало бы самоубийство – или по крайней мере гарантировало бы статус рабыни и личной ведьмы правды императора Генрика.

Поскольку Мерик задержался, а вокруг него сразу собралась толпа поклонников, Сафи позволила себе остановиться.

Изольда с благодарностью выдохнула и повернулась к реке.

– Похоже, там строят мельницу.

И точно, под крики людей, что с трудом волокли бревна и боролись с речными порогами, вырастал каркас нового строения. Все были одеты как солдаты, а позади них на ветру колыхались сосны – живые сосны.

– Похоже, это люди Йориса, – сказала Сафи, постукивая каблуком по грязи. – У него их много. Утром нас перехватили не меньше двадцати, и это только те, что стояли у бухты. Здесь их еще больше. – Она указала на двух солдат, идущих по мосту. – Не могут же все они служить в охране поместья Нихар? Даже когда мои родители были живы и поместье Гасстрель было в полном порядке, там никогда не было больше пятидесяти человек охраны, Габим мне рассказывал.

– Мы сейчас на границе с Дальмотти. – Изольда задумчиво почесала подбородок. – Значит, это лучшее место для атаки.

Сафи медленно кивнула.

– А поскольку земля здесь уже погублена, то это будет идеальное поле боя, когда война возобновится.

– Возобновится? – Изольда смотрела, прищурившись. – Ты точно знаешь, что Перемирие не будет продлено?

– Нет… Но я почти уверена.

Сафи рассеянно наблюдала за тем, как возле стройки рыскает собака. Она держала в пасти что-то маленькое и пушистое. И выглядела безмерно довольной своей добычей.

– Когда я была в Веньясе, – сказала девушка, тщательно подбирая слова, – дядя Эрон сказал, что война близко, но он надеется ее остановить. А Мэтью упоминал что-то о скором расторжении Перемирия.

– Но зачем нужны переговоры о Перемирии, если на самом деле никто не думает о мире?

–Точно не знаю. Например, Генрик хотел использовать их, чтобы объявить о моей… помолвке. – Сафи едва смогла выдавить из себя это слово. – И это объявление внесло изменения в планы дяди Эрона.

– Хм… – Плащ Изольды зашуршал, когда она перенесла вес на другую ногу. – Раз уж марстокийцы узнали, что ты уплыла с принцем Мериком, то и император Генрик должен знать. Я думаю, это означает, что обе империи могут появиться здесь в любой момент.

Волоски на руках Сафи встали дыбом.

– Верно подмечено, – пробормотала она, не обращая внимания ни на то, как волна страха прошлась по позвоночнику, ни на уверенность в том, что Карторра и Марсток появятся здесь. И им будет совершенно все равно, что Перемирие нарушится, если это поможет заполучить в свои руки ведьму правды.

– Нам нужно спешить, – сказала Сафи Мерику, склонившемуся над картой Сотни Островов. Они стояли в нескольких шагах друг от друга в каюте, похожей на ту, что была у Мерика на «Джане», только все вокруг было перевернуто вверх дном. Стены загибались внутрь, а не наружу, а дверь висела в футе от пола, и, чтобы пролезть в нее, требовалось переступить высокий «порог».

После того как Сафи попросила Мерика и Йориса поторопиться и не слишком задерживаться в Даре Нодена – принц мог бы поприветствовать своих людей позже, – Йорис повел всех к галеону. И тут даже Изольда улыбнулась при виде перевернутого корабля.

Он покоился на квартердеке, а под форштевнем были закреплены подпорки, чтобы галеон мог лежать ровно. Через середину корабля проходил открытый проход, главная палуба стала потолком. Лестницы спускались вниз, открывая доступ в трюм, а к тому, что когда-то было капитанской каютой, вела наспех сколоченная лестница.

Пока Йорис нехотя отвел Эврейн и Изольду поесть, Сафи последовала за Мериком в капитанскую каюту и подошла к столу с картами, такому же, как на «Джане», и стоявшему в центре каюты. В окнах не было стекол, но сквозь открытые ставни доносились звуки повседневной суеты, а еще приятный ветерок. У корабля были толстые борта, в нем успела скопиться утренняя жара. Сафи вытирала пот чаще, чем когда была снаружи. Даже сдержанный Мерик снял мундир и закатал рукава рубашки.

– Карторранцы, скорее всего, снова погонятся за мной, – сказала Сафи, когда Мерик оторвал взгляд от карты, которую старательно изучал. Она положила руки на стол. – Нам нужно как можно скорее отправиться в Лейну, принц. Она далеко?

– День пути, если останавливаться для ночлега.

– Значит, не будем останавливаться.

Мерик, стиснув зубы, наконец посмотрел на Сафи.

– У нас нет выбора, донья. Йорис может выделить только двух лошадей, а это значит, что если Изольда едет с нами…

– А она едет.

– …Плюс еще Эврейн, чего тоже не избежать, то мы должны скакать по двое на одной лошади. А это значит, что нам придется останавливаться на ночь, чтобы кони смогли отдохнуть. Утешает только то, что никто не знает про бухту Нихар, а значит, никто не сможет сойти на берег рядом с нами.

Мерик поднял мундир со стула, порылся в карманах и вытащил знакомый контракт, теперь изрядно помятый. С раздражающей медлительностью он развернул документ рядом с картой. Потом взял кусок хлеба из миски, стоявшей в центре стола, и откусил огромный кусок.

Сафи вздрогнула.

– Полагаю, вы все еще злитесь на меня.

Мерик продолжил сосредоточенно жевать и одновременно искать что-то на карте.

– Я заслужила это, – добавила Сафи, делая шаг навстречу и с трудом сдерживая желание вспылить. Сейчас у нее был шанс поговорить с Мериком наедине, наконец-то извиниться за… за все. Он не мог сбежать, и некому было им помешать. – Я совершила ошибку, – добавила девушка, надеясь, что это прозвучало искренне, как и было на самом деле.

Мерик сделал глоток из стакана с водой и вытер рот самым неаккуратным для него жестом. Затем он наконец перевел взгляд на Сафи.

– «Ошибку»… Звучит так, будто это была случайность, донья. То, что вы сделали с моей командой и первым помощником, было рассчитанным злым умыслом.

–Рассчитанным? – От негодования у Сафи чуть не отвисла челюсть. – Это неправда, принц. Я не хотела подвергать опасности Каллена или ваших людей, и мой ведовской дар подсказывает, что вы сами не верите в то, что говорите.

Это заставило парня замолчать, хотя его ноздри по-прежнему раздувались, и Сафи подумала, что он может захлебнуться, если будет пить воду еще быстрее.

Девушка обошла стул, на котором лежала его куртка.

Он тут же отступил на два шага. На столе зашуршали карты и контракт.

Сафи выпятила подбородок и на этот раз сделала шаг вперед, прямо к принцу.

Мерик резко выдохнул и тут же перешел на противоположную сторону стола.

–Так, значит?– воскликнула девушка.– Я что, настолько вам противна, что вы рядом не можете постоять?

– Именно так.

– Но я просто хочу взглянуть на контракт. – Сафи растерянно развела руками. – Я что, не имею права узнать, чего ждет от вас мой дядя? Или чего он ждет от меня?

Мерик на секунду окаменел, но в конце концов издал покорный вздох, а когда Сафи обошла стол, остался на месте. Правда, его плечи поднялись до самых ушей, и девушка была уверена, что он сам не замечал, насколько участилось его дыхание.

– Расслабьтесь, – сказала она, склонившись над контрактом. – Я не собираюсь кусаться.

– Неужели дикие львицы поддаются дрессировке?

– Посмотрите-ка, – промурлыкала Сафи, одарив его своей самой кошачьей улыбкой. – У кого-то есть чувство юмора.

– Посмотрите-ка, – ответил Мерик, – кто-то пытается сменить тему. – Он ткнул пальцем в соглашение. – Читайте этот проклятый контракт, донья, и уходите.

Ее улыбка превратилась в оскал. Сафи наклонилась над столом, делая вид, будто читает контракт впервые.

Вот только на этот раз все было по-другому. Текст договора остался неизменным, но то, что девушка чувствовала по этому поводу, то, что грызло ее…

«Все соглашения на второй странице этого договора будут отменены, если Мерик Нихар не доставит пассажирку в Лейну, если пассажирка прольет кровь или умрет».

Колени Сафи задрожали. Она была так близка к тому, чтобы пролить кровь или умереть, когда сражалась с лисицей. И хотя ради Изольды она будет готова повторить все снова, можно было поступить иначе. Сафи могла бы сначала подумать о риске и не думать о себе. Но больше всего девушку возмущало то, что дядя Эрон включил это требование в контракт.

Она сглотнула, ярость обожгла ей горло.

– Мой дядя – настоящая лошадиная задница. Пролить кровь можно случайно, просто порезавшись листком бумаги. Он это знает, и я уверена, что добавил это специально. Мне очень жаль.

В раскаленной каюте стало еще жарче. Воздух дрожал от извинений Сафи, и несколько долгих ударов сердца Мерик смотрел на нее.

Потом на его губах заиграла улыбка.

– Не думаю, что вы сейчас извиняетесь за своего дядю. По крайней мере, не только.

Сафи прикусила губу и выдержала его взгляд. Девушка хотела, чтобы он увидел, что она чувствует. Ей нужно было, чтобы он прочел сожаление в ее глазах.

Улыбка Мерика исчезла, и, кивнув, что можно было истолковать почти как принятие ее извинений, он снова вернулся к контракту.

– Ваш дядя просто хочет, чтобы вы не пострадали. Он был весьма категоричен в этом вопросе, и вполне естественно, что он заботится о здоровье своей племянницы.

– Мой дядя, – сказала Сафи, небрежно проводя рукой по бумаге, – счел бы меня совершенно здоровой, даже если бы меня четыре раза пырнули ножом или в меня вонзилась сотня стрел. Вы, скорее всего, могли бы покалечить меня, принц, а мой дядя и глазом бы не моргнул.

Мерик фыркнул.

– Давайте не будем пробовать, хорошо?

Вздохнув, он наклонился вперед, и его левая рука случайно коснулась руки Сафи. Девушка сразу почувствовала его запах. Соленая вода, пот и сандаловое дерево.

Нельзя сказать, что это было так уж неприятно. А еще Сафи не могла отвести взгляд от обнаженных запястий принца – они были вдвое толще, чем ее собственные, – и от светлых волосков на его руках.

– А как же, – мягко и осторожно спросил Мерик, – ваш суженый? Как император Генрик отнесся бы к тому, что в вас вонзилась бы сотня стрел?

Не успела Сафи моргнуть, как кровь застучала у нее в ушах. Почему Мерик спрашивает о Генрике? И почему ей кажется, что от ответа зависит судьба всего мира?

Когда Сафи наконец попыталась заговорить, ее голос был натянут, как тетива.

– Генрик мне не суженый. Я не смогу с этим смириться. Не смогу. Вот я танцую с вами на балу, и уже через мгновение… – Она хрипло рассмеялась. – И уже через мгновение император объявляет меня своей невестой.

Мерик тяжело вздохнул.

– То есть вы не знали?

Она покачала головой, избегая взгляда Мерика, хотя чувствовала, что сам он словно глазами впился в нее.

– И я не знала, что мой дядя устроит этот дикий побег. Он говорил о больших планах, но мне и присниться не могло, что меня выкрадут из Веньясы, за мной будет охотиться колдун крови, а потом придется сесть на ваш корабль. Это был огромный, бесконечный водопад сюрпризов. Но я хотя бы выскользнула из лап Генрика.

Сафи издала еще один напряженный смешок и попыталась наклониться вперед, чтобы сделать вид, что изучает карту. Но секунды пролетали незаметно, и девушка не могла разглядеть ни одной реки или дороги. Казалось, что контроль над происходящим в каюте ускользает из ее рук и переходит в руки Мерика.

Принц потянулся к карте, чтобы провести пальцем по синей линии. Его рука коснулась ее.

Казалось бы, случайное прикосновение, но по тому, как уверенно и решительно двигался Мерик, Сафи поняла, что оно вовсе не случайное.

– Мы разобьем лагерь здесь, – сказал принц. – Йорис сказал, что этот ручей чистый.

Сафи кивнула – или попыталась кивнуть. Сердце застряло где-то в горле, и от этого ее движения стали дергаными. Она не могла встретиться с Мериком взглядом. На самом деле она смотрела куда угодно, только не принцу в глаза.

У него была щетина на подбородке и вокруг губ. Треугольник между бровями изрезан морщинами, но парень не казался хмурым. Скорее, сосредоточенным. А чуть ниже, на его шее, билась жилка. Пульсация крови заворожила Сафи.

Наконец она рискнула перевести взгляд выше и обнаружила, что глаза Мерика блуждают по ее лицу. Дальше… К губам. К шее.

Дверь широко распахнулась. Сафи и Мерик отскочили в разные стороны.

Вошла Эврейн… И тут же отпрянула назад.

– Я… я вам не помешала?

– Нет, – хором ответили Сафи и Мерик, отступив на два шага друг от друга. Потом еще на три, для пущей убедительности.

Изольда вошла в каюту следом за Эврейн, ее лицо было бледным, а капюшон откинут. Казалось, ее сейчас вырвет или она потеряет сознание – а скорее всего, и то и другое.

Сафи бросилась к Изольде и, схватив ее за руку, подвела к табурету. Сафи сняла плащ и кинула его Эврейн.

– Ты вся вспотела. Тебе плохо?

– Просто надо отдохнуть, – ответила Изольда. Потом с благодарностью кивнула Мерику, который подал ей стакан воды: – Спасибо.

– Ей нужен не только отдых, – настаивала Эврейн. – Ей нужно исцеление.

От холодного ужаса у Сафи перехватило дыхание.

– Опять колдун огня?

– Нет, справимся без него, – поспешила успокоить ее Эврейн. – Хватило бы и моего дара, но вот я сама истощена за несколько дней лечения… – Она замолчала, переведя взгляд на Мерика. – Если бы мы могли отправиться к Колодцу, это бы помогло.

Мерик напрягся, складки на его лбу стали глубже.

– Колодец уже много веков никого не исцелял.

– Но он может усилить мой дар, – возразила Эврейн. – По крайней мере, мы сможем промыть рану Изольды, вода там совершенно чистая.

– Это недалеко, – произнес новый голос. Йорис. Он перешагнул через порог и вытер рукавом лоб. – Вдоль реки есть тропинка. Дорога займет не больше десяти минут.

– А что с твоими людьми? – спросил Мерик, все еще хмурясь. – Они патрулируют эту местность?

– Конечно. До самой границы имения Нихар.

Пауза. Наконец Мерик кивнул, и выражение его лица стало почти спокойным.

– Тетя, – сказал он, повернувшись к Эврейн, – отведи Изольду к Колодцу. Исцели ее, если сможешь, а я приду за вами через час.

Эврейн выдохнула:

– Спасибо, Мерик. – Она провела рукой по спине Изольды. – Идем. Не торопись.

Изольда поднялась, и Сафи двинулась было следом… но потом остановилась.

Она повернулась к Мерику, который пристально смотрел на нее.

– Я бы хотела присоединиться, – сказала Сафи. – Но не пойду, если вы считаете, что это рискованно с точки зрения контракта.

Мерик даже выпрямился, словно удивленный тем, что она задумалась о контракте. Учла его интересы.

– С контрактом все должно быть в порядке. Хотя…

Он шагнул ближе и с мучительной медлительностью провел пальцами по левому запястью Сафи. Она не сопротивлялась, принц поднял ее руку ладонью вверх.

– Если вы сбежите, донья, – от его низкого голоса Сафи задрожала, – я вас выслежу.

–В самом деле?– Она вскинула бровь, притворяясь, что не замечает его прикосновения, а от его голоса у нее не порхают бабочки в животе. – Обещаете, принц?

Мерик негромко рассмеялся, и его пальцы скользнули дальше, и он провел самыми их кончиками по ладони, оставляя на коже огненный след… А потом отпустил руку, делая вид, что вообще не касался девушки.

– Обещаю, донья Сафия.

– Сафи, – сказала она, с удовлетворением отметив, что ее голос звучит твердо, а Мерик искренне улыбается. – Зови меня просто Сафи.

После этого она склонила голову и вышла из каюты, чтобы последовать за Изольдой и Эврейн к Колодцу Истока Нубревнии.

Путь к Колодцу Воды оказался нелегким, и Изольда окончательно расклеилась еще до того, как Дар Нодена скрылся из виду. На самом деле она даже не была уверена, что Эврейн знает, что делает. Тропа была крутой, заросшей жгучей крапивой, в которую Сафи тут же угодила и начала злобно шипеть, а насекомые и птицы стрекотали так громко, что Изольда твердо знала: ее ребра вот-вот разлетятся от вибрации.

Но самым трудным оказался крутой подъем к двугорбой горе, на которой стоял Колодец Истока. С помощью Сафи и Эврейн Изольда наконец добралась до вершины, усыпанной черными камнями, и тут же перестала дышать.

Потому что она была у Колодца Истока. Святыни Ведовских Земель. В книге о монастыре Кар-Авена было изображение этого Колодца, но в реальности…

Вживую он оказался гораздо больше. Ни одна картинка не могла передать все детали и оттенки этого места.

Узкий бассейн с шестью кипарисами – правда, совсем голыми, – равномерно расположенными по сторонам, был заполнен водой, достаточно прозрачной, чтобы можно было разглядеть каменистое дно. Дорожка из плитняка, огибающая Колодец, в книге выглядела серой, но теперь Изольда увидела, что на самом деле она сочетает миллион оттенков белого цвета. За каменной оградой вокруг Колодца простиралась гладь Джадансийского моря, голубая и бесконечная, но странно спокойная. Лишь легкий соленый ветерок гнал волны и ласково шелестел на поверхности Колодца.

– Он совсем не похож на Колодец Земли, – сказала Сафи, выражение ее лица и цвет нитей были полны благоговения, как, по мнению Изольды, должно было быть у нее самой.

Эврейн улыбнулась в знак согласия.

– Каждый Колодец чем-то отличается от других. Тот, что в монастыре Кар-Авена, находится на горной вершине и постоянно покрыт снегом. Там растут сосны, а не мертвые кипарисы. – И спросила сама: – А как выглядит Колодец Земли?

– Над ним построен навес. – Взгляд Сафи стал отрешенным, как будто она погрузилась в воспоминания. – Шесть буковых деревьев и водопад, вода из которого наполняла Колодец. Но текла она только во время дождя.

Эврейн понимающе кивнула.

– То же самое происходит и здесь. – Она указала на каменную плотину, разделяющую восточный хребет пополам. – Раньше она перегораживала реку, но теперь наполняется только во время бури.

– Мы можем посмотреть? – спросила Изольда, которой стало любопытно, как выглядит расщелина. – В книге об этом ничего не говорилось.

– Разве ты не хочешь сначала отдохнуть? – спросила Сафи, нахмурив брови, и в ее нитях задрожало беспокойство. – Или, например, излечиться?

– Да, – поддержала ее Эврейн. Взяв Изольду за руку, она повела ее к ступенькам, спускавшимся прямо в воду бассейна. – Давай-ка разденем тебя и омоем.

– Разденем?

Изольда почувствовала, как кровь отлила от ее лица, а ноги вросли в землю.

– Тебе стоит промыть не только рану, – настаивала Эврейн, увлекая за собой девушку. – К тому же, если в этом Колодце осталась ведовская сила, важно, чтобы как можно больше кожи было обнажено. – А потом, уже почти в конце, добавила: – Можешь не снимать белье, если так проще.

– Я тоже разденусь, – предложила Сафи, хватаясь за подол. – Если кто-нибудь появится, – рубашка скользнула по ее лицу, заглушая слова, – я буду танцевать вокруг и отвлекать их.

Изольда нервно рассмеялась.

– Отлично. Как всегда, ты победила.

К тому времени как Сафи сбросила рубашку на камни, Изольда только начала расстегивать пуговицы. Вскоре обе девушки были раздеты до нижнего белья, а на их шеях сверкали парные камни нитей. Пока Сафи помогала Изольде погрузиться в воду – о, это была потрясающе холодная вода, – Эврейн тоже разделась.

Монахиня скользнула в бассейн Колодца, едва не ободрав кожу на подбородке.

– Дай мне руку, Изольда. Я притуплю твою боль, и ты сможешь плыть.

– Плыть? – удивилась Сафи. – Зачем ей плавать?

– Целебные свойства сильнее всего в центре Колодца. Если она сможет прикоснуться к Истоку, он сможет полностью исцелить ее.

Сафи взяла Изольду за левую руку:

– Я помогу тебе добраться до дна. Я с морскими лисицами дралась, вода меня не остановит.

И хотя Изольда не испытывала особого восторга от перспективы поплавать, она протянула руку Эврейн. Вскоре по плечам, рукам, пальцам девушки разлилось знакомое тепло, и она почувствовала, как разгладились морщины на ее лице. Ее легкие вдохнули больше воздуха, чем за последние несколько часов.

Изольда передернула плечами. Выпрямила руку. Потом тяжело вздохнула.

– Если бы только существовали магические камни, способные так же, как эта вода, притупить боль…

Лоб Эврейн наморщился.

– Они существуют. Ты же сама… О. Это была шутка.

Изольда улыбнулась. Похоже, Эврейн начала понимать ее юмор. Сафи рассмеялась. Затем она нырнула, увлекая за собой Изольду.

Вместе они, неловко загребая воду и поднимая кучу брызг, направились к центру.

– Держись, – сказала Сафи, – и я потяну тебя за собой.

– Я могу справиться сама.

– А мне плевать. Если ты не чувствуешь боли, это не значит, что ее нет. А теперь задержи дыхание.

Изольда вдохнула, ее легкие расширились…

Сафи поднырнула под подругу и потянула вниз, сквозь рой пузырьков выдыхаемого воздуха. Глаза ведьмы распахнулись. Она неуклюже сгруппировалась и рванула вниз.

Изольда не понимала, как они с Сафи сразу поняли, где находится Исток. Мир Колодца состоял из камней, камней и еще раз камней. И все же внутри нее что-то зашевелилось. Струна натягивалась все туже и туже – но только до тех пор, пока она плыла вдоль этой невидимой струны, в единственном верном направлении.

Давление нарастало в ушах Изольды. С каждым гребком вода становилась все холоднее и холоднее, и девушке все труднее было держаться за Сафи. Не успели они проплыть и половины пути, как легкие начали гореть.

Потом они оказались на дне, и Сафи потянулась к камням. Изольда тоже потянулась…

Ее пальцы нащупали что-то. Что-то, чего она не могла увидеть, но от чего по ее телу пробежал ток.

Вспыхнул красный свет. Потом вспыхнул снова – еще ярче. Камни нитей Сафи и Изольды замигали.

И тут случилось то… что случилось. Бум!

Поток силы врезался в Изольду. Ее дернуло в сторону, из легких выдавило весь воздух. Но она не отпустила Сафи, а та не отпустила Изольду, и они понеслись к поверхности, подталкиваемые водой. Точнее, их подталкивала вода и странный заряд энергии, который все еще искрился вокруг них.

Девушки вынырнули на поверхность. Вода расходилась волнами. Изольда закружилась в воде, совершенно потеряв направление, а энергия пронизывала ее насквозь, запутывая еще больше.

Вдруг рядом всплыла седая голова.

– Выходим!

Эврейн подхватила Изольду под руку и потащила ее к спуску.

– Что происходит? – крикнула Сафи, отставая.

– Землетрясение, – ответила Эврейн, уверенно направляясь к краю бассейна. Изольда почувствовала под ногами камни и встала в полный рост. Эврейн и Сафи сделали то же самое, а вокруг них воды Колодца продолжали расплескиваться, кружиться и дрожать. – Я должна была предупредить вас, – сокрушалась монахиня. – Время от времени у нас бывают толчки.

Вода уже успокаивалась, земля вновь затихала. Но Изольда этого почти не замечала, ее взгляд впился в нити Эврейн. В них не было страха перед землетрясением или беспокойства за девушек.

Ее нити горели ослепительным закатно-розовым трепетом.

И теперь, когда Изольда, пошатываясь, выходила из воды, ей показалось, что из темных глаз Эврейн катятся слезы.

– С тобой все в порядке? – спросила Сафи, сжимая плечо подруги и отвлекая ее от монахини.

– О. Хм… – Изольда вытянула руку и сосредоточилась на ощущениях, на том, как напрягаются мышцы и сгибаются суставы. – Да. Намного лучше.

Все тело горело. Казалось, она могла бы пробежать несколько миль или выдержать самые тяжелые тренировки Габима.

И теперь, когда Изольда привыкла к этой новой силе, ее охватила странная, чистая радость. Она пульсировала в такт волнам, бьющимся о ноги. В такт порывам ветра над Колодцем. В такт такому же пульсу счастья в нитях Эврейн.

– Думаю, – сказала Изольда, встретившись с яркими глазами Сафи и улыбнувшись, – теперь все будет в порядке.

Глава 32

—Она сошла на берег, – сказал Аэдуан.

Он стоял у двери в каюту Леопольда, которая, на удивление, оказалась не больше его собственной.

Правда, свободного места в ней было куда меньше – из-за сундуков принца, стоявших вдоль стен, и десятка-двух манускриптов в переплетах всех цветов, валявшихся где попало.

Солнечный свет падал на узкую койку, где с недовольным ворчанием пытался проснуться принц Леопольд.

– Кто и что сделал?

– Девушка по имени Сафия сошла на берег, и теперь наш корабль забирает слишком далеко на восток от места высадки…

Леопольд вскочил с постели, разбрасывая одеяла:

– Зачем мне это рассказывать? Бегите к капитану! Нет… Я сам ему скажу. – Леопольд замер, изучая свой ночной халат. – Точнее, сначала оденусь, а потом скажу капитану.

– Лучше я ему скажу, – проворчал Аэдуан.

Он никак не мог понять, как принц ухитрился проспать до позднего утра. И уж тем более он не мог понять, почему тот потрудился надеть для этого специальную одежду.

Вскоре Аэдуан оказался у румпеля и заговорил на ломаном карторранском, а матросы отступили в сторону, складывая пальцы в знак, отгоняющий зло. Аэдуан не обращал на них внимания. Запах доньи сместился на север, а там была только суша.

Суша означала, что время на исходе.

– Вам нужно сойти на берег? – спросил бородатый капитан, повысив голос. Можно подумать, Аэдуан оглох. Моряк поднес к глазам подзорную трубу и осмотрел скалы. – Здесь негде причалить.

– Вон там. – Аэдуан указал на одну острую скалу, возвышающуюся над волнами. – Нубревнийцы ушли за нее, так что мы должны следовать за ними.

– Невозможно. – Капитан нахмурился. – Мы разобьемся и утонем в считаные мгновения.

Аэдуан выхватил у капитана подзорную трубу и навел ее на одинокую скалу, окруженную бурными волнами. Карторранский корабль несся мимо и вот-вот окончательно покинет нужное место. Однако капитан, похоже, был прав: высадка здесь невозможна.

Вот только… это было не так.

Теперь, когда корабль проплывал мимо, Аэдуан разглядел кое-что. За скалой был проход. Бухта.

Аэдуан сунул подзорную трубу обратно капитану, но тот не взял ее. Она упала на палубу, и моряк выругался.

Колдун не обратил на старого идиота никакого внимания и принюхался.

Он жадно вдыхал, пока его ведовской дар не учуял след Сафи: снег и лед. Она вошла в эту бухту, высадилась на сушу и двинулась на восток. И она не ушла далеко. Запах оставался достаточно сильным.

Волнение охватило Аэдуана. Оно бурлило в его крови и легких. Если он поторопится, то сможет поймать ведьму уже сегодня.

И девушку номатси тоже.

– Мне нужен колдун ветра, – сказал Аэдуан, поворачиваясь к капитану и стараясь, чтобы его ведовской дар продолжал светиться красным в зрачках. – Колдун ветра, лучше несколько. Столько, сколько нужно, чтобы перенести меня к той скале. С вещами.

В первую очередь он имел в виду деньги.

Капитан насупился, опустив глаза. Но тут сзади раздался голос:

– Делайте, что приказывает монах, капитан. Мы немедленно отправляемся на берег.

– Мы?

Он повернулся лицом к принцу Леопольду, который теперь был одет в совершенно непрактичный бежевый костюм.

– Мы? – спросил Аэдуан. – Но невозможно перенести восемь Адских Алебард…

– Никаких Алебард, монах. – Леопольд провел рукой по волосам и уставился на скалы Нубревнии. – Сафия – невеста моего дяди, поэтому я присоединюсь к вам. Один.

Мышцы на шее Аэдуана напряглись от досады.

– Но это сильно меня замедлит, – сказал он наконец, больше не утруждая себя формальностями.

Но Леопольд посмотрел на него – с улыбкой и при этом совершенно холодно.

– Может так статься, монах Аэдуан, что я вас удивлю.

Аэдуан потерял из-за принца несколько часов драгоценного времени. Начать с того, что Леопольду потребовалась целая вечность, чтобы собрать единственный мешок и пристегнуть свою бесполезную рапиру. Затем Леопольд и командир Адских Алебард заперлись, чтобы обсудить, очень тихо и очень выразительно, Колодцы знают что.

Аэдуан все это время стоял на квартердеке, разминая пальцы и негодуя на медлительность принца.

Когда на палубе собрались все колдуны воздуха, Аэдуан уж было решил, что дело пойдет быстрее. Куда там. Колдуны перенесли их на скалу, перенеслись сами, и Леопольд потратил еще кучу времени, объясняя колдунам все то, что уже объяснил капитану. И что-то еще о том, каким образом надо будет сообщить Адским Алебардам, где и когда подобрать Леопольда с невестой его дяди.

Поэтому Аэдуан на несколько минут оставил принца и отправился в чащу высохших сосновых стволов. Вес серебряных монет и железной шкатулки, где они хранились, был слишком велик, чтобы таскать сокровище с собой, так что он решил все спрятать в лесу.

Здесь не было слышно ни запахов, ни звуков. Как в море в одиночестве, где только соль и бриз, холодящий кожу. Еще оставался слабый шлейф запаха людей, что прошли относительно недавно, но сейчас вокруг никого не было.

В этой безжизненной пустоте Аэдуан чувствовал себя… неуютно. Он чувствовал себя незащищенным, как на разделочной доске. Даже в монастыре, на вершине горы, были признаки жизни, а в небе порхали птицы.

Неожиданно в его памяти всплыла история об этих землях, рассказанная старой наставницей Аэдуана. История о яде, магии и войне. Однако Аэдуан, когда слушал ее, представлял себе совсем не это. Он представлял себе пустошь, похожую на те, что видел в детстве. Те, что оставило за собой пламя Марстока.

Почему-то вид этой безмолвной пустыни действовал на него хуже, чем вид тлеющих домов в далеком детстве. По крайней мере, обугленная земля и руины деревень свидетельствовали о том, что там поработала рука человека. Нубревния же выглядела так, словно боги просто сдались. Решили, что эта земля не заслуживает их усилий, и покинули ее.

По крайней мере, в мире без богов некому было увидеть, как Аэдуан прячет свои деньги.

Он нашел полый пень и положил в него шкатулку. Если только кто-нибудь не подойдет вплотную и не заглянет внутрь дупла, она останется в безопасности.

Проведя ножом по запястью, Аэдуан рассек левую руку. Кровь хлынула, стекая по ладони, и наконец брызнула на железо.

Теперь деньги были помечены. Аэдуан сможет найти их, даже если забудет, где спрятал. Или, что важнее, даже если кто-то попытается их забрать.

Порыв ветра прошелся по верхушкам деревьев. Это улетели колдуны.

– Монах Аэдуан? – послышался голос принца. – Вы где?

Ярость вспыхнула в Аэдуане, кончики его пальцев задрожали. Империя Леопольда опустошила это место. Она погубила не только людей, но и саму землю. И вот теперь принц топчется здесь, не проявляя ни почтения, ни уважения.

Аэдуан добрался до принца за считаные секунды, сдерживая скрежет зубов.

– Тише, – прошипел он. – До конца нашего путешествия лучше не разговаривать.

Принц склонил голову и даже как-то ссутулился. В его крови разлился слабый холод.

Леопольд знал, что сотворил его народ, и ему было стыдно. Более того, он не считал нужным скрывать это от Аэдуана.

Но у колдуна не было времени удивляться.

– К нам кто-то приближается, – сказал он, подхватывая с земли мешок Леопольда. – Пахнет солдатами. Держитесь поближе и не шумите.

Некоторое время они шли по равнине. Но чем дальше продвигались, тем больше оживал пейзаж. Вдруг зажужжали насекомые, запели птицы, и даже зеленая листва кое-где зашелестела под порывами ветра с Джаданскийского моря. Прибрежные скалы становились все выше, и в конце концов запах Сафи переместился вглубь – к какому-то отверстию в скалах.

Лес патрулировали солдаты, но Аэдуан без труда избегал их. Он всегда чувствовал их задолго до того, как они с Леопольдом могли наткнуться на патруль. Однако необходимость постоянно сворачивать и прятаться сильно замедляла. Солнце уже было в зените, когда на пути им стали попадаться признаки людского жилья.

Сначала это был запах дыма и более утоптанные тропинки. Потом послышались голоса, в основном женщин и детей. Поскольку Аэдуан и Леопольд приближались к реке, а по тропе, судя по всему, постоянно ходили, настало время проявить осторожность. Аэдуан решил разведать обстановку – в одиночку – и ненадолго оставить принца в каком-нибудь укрытии.

За несколько мгновений Аэдуан нашел поваленный дуб, который лежал вдали от тропы, и рядом не было запахов патрульных. Дерево упало совсем недавно, так что на нем почти не было гнили или мха, но Аэдуан был уверен, что Леопольд все равно найдет на что пожаловаться.

Однако, когда наемник предложил юноше прилечь, Леопольд не стал ни жаловаться, ни сопротивляться. Более того, он с неожиданной грацией пролез под стволом дуба.

Паранойя овладела Аэдуаном, пока он наблюдал за происходящим. Принц стал слишком покладистым и удивительно осторожным на суше.

Но стоило Леопольду скрыться из вида, Аэдуан сразу отбросил все мысли о нем. Сафи – вот что имело значение здесь и сейчас.

Пока колдун крался к грохочущей реке, его дар улавливал множество запахов. Даже слишком много. Здесь было полно народу, так что им с Леопольдом никак не пробраться мимо. Река тоже добавляла сложностей. Аэдуан мог легко переправиться через нее сам, но он не мог перетащить принца.

Придется искать другой путь и пытаться выйти на след Сафи позже.

Вернувшись к принцу, Аэдуан задумался о том, в каком направлении лучше двигаться, а также о том, как быстро он сможет переправить принца через реку, даже если будет не готов к этому.

Он опустился на колени возле поваленного бревна, готовый подставить принцу руку.

Леопольда там не было.

Аэдуан мгновенно начал вынюхивать аромат новой кожи и дымящегося очага.

Но ничего подобного вокруг не было. Наемник опустился на четвереньки и пошарил под поваленным дубом – на случай, если какой-то колдун морока проник сюда и обманул его или внизу есть какой-то потайной ход.

Ни того, ни другого не было. Принц Леопольд исчез.

Аэдуан отполз назад и поднялся на ноги, пульс участился, и его охватил неистовый страх. Должен ли он искать принца или бросить его?

Порыв ветра прошелестел среди деревьев, оборвав мысли монаха, а потом и вовсе разрушил их. В воздухе повис запах чьей-то крови. Колдун уже чувствовал его когда-то.

Замерзшее озеро и снежная зима.

Рука Аэдуана мгновенно переместилась на эфес меча. Он мысленно обшарил лес, стараясь уловить этот запах. Определить и запомнить.

Когда пришло осознание, Аэдуан едва не отшатнулся назад. Он чувствовал запах этой крови в Веньясе на пристани.

Это означало, что кто-то последовал за ним в Нубревнию, а теперь этот кто-то похитил принца Леопольда фон Карторра.

Глава 33

Мерик никогда не думал, что езда верхом может приносить одновременно страдание и удовольствие. Крайне противоречивый опыт.

Послеполуденное солнце пробивалось сквозь ветви мертвых дубов и устилало пыльную тропу кружевом теней. В тридцати лигах к востоку от Дара Нодена жизнь снова исчезла. Царила кладбищенская тишина, и единственным звуком был топот копыт рыжей кобылы Мерика, звяканье ее поводьев. Лошадь Эврейн и Изольды шла в двадцати шагах позади.

Йорис дал Мерику лучших коней, каких только мог выделить, и снабдил его едой, водой, одеялами для ночлега и сигнальным камнем – куском кристалла, зачарованного колдуном эфира. Он должен был вспыхнуть, если их лагерь окажется в опасности. Это позволило бы им спать ночью без необходимости нести вахту.

Мерик был рад сну. Он так давно не спал.

В нос ему ударил соленый воздух, принесенный свежим порывом ветра. Хотя Джадансийское море было скрыто за выцветшими от солнца полями, тропу ничто не защищало от бриза.

Не то чтобы этот ветерок хоть немного остудил Мерика. Ведь ему пришлось делить седло с Сафией фон Гасстрель.

С одной стороны, он имел крайне уважительную причину прижиматься к девушке, ощущая все изгибы ее тела, а также обхватывать ее руками, когда он натягивал поводья. С другой стороны, бедра немилосердно терлись о попону, а ноги постоянно немели. Он уже предчувствовал, как, когда они остановятся, чтобы разбить лагерь, начнет хромать, словно Гермин.

Тем не менее, пока кобыла брела по бесплодной тропе, Мерик забывал о своих бедных мышцах. При каждом шаге лошади его бедра и живот прикасались к Сафи, и хотя он пытался думать о Даре Нодена, вспоминать только что испытанное счастье и держаться за эту пьянящую гордость, у Мерика в голове вертелись совершенно другие мысли.

Форма бедер Сафи. Линия плеч. Изгиб шеи. То, как она бросила ему вызов в капитанской каюте, – глазами, словами и случайными прикосновениями.

Именно с тех пор ведовской дар Мерика – ярость, которая, возможно, и не ярость вовсе, – терзал его кожу. Слишком горячо. Слишком сильно.

По крайней мере, их отношения с Сафи стали лучше, и с ней теперь было легче разговаривать. Тысяча вопросов слетала с ее языка. Сколько людей живет в Ловатсе? Ноден – бог волн или всего остального тоже? На скольких языках говорит Мерик?

Мерик отвечал на каждый вопрос по мере поступления. В Ловатсе проживает около ста пятидесяти тысяч человек, хотя во времена войны это число может увеличиться в четыре раза. Ноден – бог всего сущего. Плохо на карторранском, прилично – на марстокийском и отлично – на дальмоттийском. Наконец, у него возник собственный вопрос.

– Насколько близко к нам карторранцы или марстокийцы? Можно это понять с помощью твоего ведовского дара?

Она покачала головой:

– Я знаю, когда люди говорят правду или лгут. И если я смотрю на человека, то вижу, что у него на сердце. Его истинные намерения. Но я не могу проверить факты или утверждения.

– Хм. Истинные намерения? – Мерик предложил Сафи воды. Когда она осторожно отпила, он спросил: – Так что же ты видишь, когда смотришь на меня?

Она замерла в его объятиях, и в его груди возникла легкая дрожь. Потом девушка расслабилась и рассмеялась.

– Ты сбиваешь с толку мой дар. – Сафи вернула ему бурдюк с водой. – Но, похоже, я могу тебе доверять.

Мерик облегченно хмыкнул и отхлебнул воды. Она была горячей от солнца. Парень сделал два глотка и остановился.

– А я могу доверять тебе? – спросила она, оборачиваясь через плечо.

Мерик улыбнулся.

– Пока ты выполняешь приказы.

И он с облегчением услышал в ответ надменное фырканье.

– Твой дар опасен, – сказал парень, когда Сафи снова повернулась вперед. – Я понимаю, почему люди готовы убить ради него.

–Ну, он ценный,– признала она.– Но я не такая уж сильная ведьма, как думают люди. И недавно я поняла, что мой дар не безупречный. Меня легко сбить с толку сильной верой. Если люди верят в то, что говорят, дар правды не почует лжи. Я чувствую, когда кто-то откровенно врет, но когда люди думают, что говорят правду, мой дар воспринимает это как правду. – Она замялась, потом почти нехотя добавила: – Вот почему я не поверила тебе, когда ты сказал, что Нубревнии очень нужен торговый договор. Мой дар говорил, что это правда. И в то же время он считал правдой и то, что рассказывали наши книги о Нубревнии.

– Ох, – вздохнул Мерик, не в силах игнорировать печаль в голосе Сафи – или то, как она заставляла его сердце биться. Он крепче сжал поводья. Ведовское клеймо замерцало на его запястье.

На мгновение Мерик поймал себя на том, что представляет, будто Сафи – не донья, а он – не принц. Что они просто два путника на бесплодной дороге, где единственными звуками были легкий стук копыт лошадей, шелест ветра и разговоры Эврейн и Изольды позади.

Но безрадостность здешних мест снова отравила мысли Мерика, породив череду тревог, которые он не мог контролировать. Каллен. Вивия. Король Серафин.

Словно почувствовав, как изменились его мысли, Сафи сказала:

– На тебе слишком много ответственности, принц. – Она откинулась назад и прижалась к его груди. – Больше, чем у кого-то еще, кого я знаю.

– Я был рожден с этим титулом, – резко ответил Мерик, притягивая девушку к себе. Принимая ее сочувствие. Ее прикосновения. – И отношусь к этому серьезно – даже если никто этого не видит.

– Но ведь в этом-то все и дело, верно? – По позвоночнику Сафи пробежала дрожь. – Тебе нравится чувствовать себя нужным. Это дает цель в жизни.

– Возможно, – пробормотал Мерик. Близость девушки сильно отвлекала. А его дыхание и ветер теребили пряди ее волос. – Ты говоришь на нубревнийском, как будто он тебе родной, – наконец произнес он, заставляя себя сменить тему. Сосредоточиться на словах Сафи, а не на близости с ней. – Акцента практически нет.

– Годы обучения, – призналась она. – Но в основном – заслуга моего наставника. Он колдун слов, и его дар позволяет говорить на любом языке без акцента. Он часами гонял нас с Из.

– Вот это подготовка! – Мерик покачал головой. – Твой дар, за который любой готов убить, плюс постоянные тренировки в боевых искусствах. Только подумай, на что ты способна, Сафи. Подумай, кем ты могла бы стать.

По ее телу пробежала легкая дрожь, а ноги напряглись.

– Думаю, – сказала девушка в конце концов, – я могла бы стать могущественной доньей, что-то изменить в этом мире или делать то, что делаешь ты. Но я уверена, что проиграю, еще не начав. У меня нет того, что нужно, чтобы вести людей за собой. Я слишком… беспокойная. Я ненавижу стоять на месте, а кроме Изольды в моей жизни не было ничего постоянного.

– Значит, ты вечно будешь в бегах? Даже если кто-то захочет, чтобы ты…

Осталась.

Мерик не закончил. Последнее слово так и не сорвалось с его губ.

Но оно повисло в воздухе между ними, и, когда Сафи повернулась к принцу, ее брови нахмурились. Затем взгляд ее слишком голубых глаз остановился на Мерике – на дюйм ниже его собственных глаз.

Расстояние между ними стало ничтожным. Мощный поток желания, неподвластный Мерику, грозил выйти из берегов. Он не мог думать ни о чем, кроме как остановить коня, оттащить Сафи и…

Нет. Мерик не мог допустить, чтобы рассудок покинул его. Никак не мог. Флирт – это одно, но прикосновения… Он не мог рисковать и понимал, к чему это может привести. Не с доньей из Карторры. Не с невестой императора.

Поэтому Мерик вознес отчаянную молитву Нодену о том, чтобы этот день поскорее закончился, пока он – или его дар – не вышел окончательно из-под контроля.

Глава 34

Когда Изольда добралась до места, где было решено разбить лагерь, солнце уже опускалось в море, а она сама была уверена, что ее ноги навсегда останутся кривыми.

Как и обещал Йорис, ручей оказался чистым и возле него разрослась зелень. Но если бы пошел дождь, вода обязательно вышла бы из берегов. Поэтому, дав лошадям напиться, Мерик приказал разбить лагерь на ближайшем холме, в тени дубов и огромных валунов.

Конечно, Мерику потребовалось немало времени, чтобы отдать этот приказ. По меньшей мере четверть часа они с Эврейн просто смотрели на папоротники и слушали пение ночных лягушек. Их нити светились таким счастьем, что Изольда попросила Сафи просто оставить принца с тетей в покое.

Но рыжей кобыле надоело ждать. Она пожевала плечо Мерика, возвращая его в реальность. Пока Изольда и Эврейн собирали дрова для костра, Сафи и Мерик растирали лошадей.

Над головой щебетали стрижи, казалось, они были рады компании, как и Изольда была рада их гвалту. Она была рада всему, что отвлекало ее от нитей, пульсирующих над Сафи и Мериком. Пока они ехали на одной лошади, их нити были такими яркими, что у Изольды разболелась голова.

Нити Эврейн тоже были ослепительными, и они не переставали пульсировать розовой или зеленой уверенностью с тех пор, как их небольшой отряд покинул Дар Нодена.

Как сразу три человека могут испытывать настолько сильное возбуждение и усталость одновременно, удивлялась Изольда.

Спустившись вниз, она стряхнула кузнечика с упавшей ветки и бросила ее в растущую кучу хвороста. Мерик настоял на том, чтобы костер был небольшим, и у Изольды собралось более чем достаточно дров, но она не торопилась вернуться. Ей нужно было время, чтобы восстановить контроль над своим разумом. Покой настоящей ведьмы нитей.

В конце концов она все же вернулась и помогла Эврейн устроить постели под огромной нависающей скалой. На вершине скалы в лучах закатного солнца сиял пурпурный камень.

Когда наконец все было готово и все поели горячего, Изольда забралась в постель и закрыла глаза, пытаясь вспомнить то прекрасное чувство причастности, которое она ощущала в прохладной, бьющей ключом воде Колодца Истока. Но девушка с сожалением поняла, что, хотя отлично помнит само чувство, она никак не может воскресить его.

Так что она просто лежала, размышляя и анализируя, пока не соскользнула в дремоту.

Где ее уже поджидала Тень.

–Ты здесь! Здоровая!

Тень, казалось, была искренне рада этому, и Изольда представила, что она хлопает в ладоши в реальном мире – в существовании которого ведьма не сомневалась. Этот голос не был воплощением ее самых глубоких страхов.

– Ты права, – промурлыкала Тень. – Я такая же реальная, как и ты. И, знаешь, я позволю тебе на мгновение увидеть мир моими глазами, просто чтобы ты убедилась.

Это выглядело так, словно Изольда вынырнула из глубины. Свет поплыл перед глазами, затем появились цвета – серый и зеленый – и размытые формы… Потом наступила темнота, как будто Тень долго и медленно моргала. И наконец мир обрел четкие очертания. Серые камни, истертые, крошащиеся – вот что увидели глаза Изольды. Нет, глаза Тени, но теперь она могла видеть ими.

Увиденное здание походило на их разрушенный маяк возле Веньясы, только оно стояло не на пропитанном солью берегу, а на поляне, заросшей зеленой травой. Плющ полз по стенам, обвивал их и пробивался внутрь. У основания были густые заросли.

– Иди за мной, иди за мной, – пропела Тень, хотя на самом деле Изольда не могла ни пойти, ни просто шевельнуться. Так же, как видела глазами Тени, она двигалась в ее теле.

– Где мы? – спросила Изольда, пытаясь повернуть голову Тени и увидеть что-то кроме арочного входа в круглую комнату.

Вечернее солнце – ярче, чем в Нубревнии – проникало в комнату через окна с разбитыми стеклами, и Тень направилась к винтовой лестнице, расположенной сзади. Она двигалась странной, подпрыгивающей походкой, как будто ходила на носочках. Как будто собиралась в любой момент кинуться вперед вприпрыжку.

Она действительно начала прыгать со ступеньки на ступеньку, когда оказалась на истертой лестнице. Она поднималась, поднималась, поднималась, не отрывая взгляда от ступеней и не отвлекаясь от своих мыслей. Добравшись до второго этажа, Тень подошла к окну, в железной решетке все еще торчали осколки стекла.

– Мы в Познани, – наконец ответила Тень. – Знаешь, что это? Это столица некогда великой республики Аритуании. Но у каждой страны есть свои взлеты и падения, Изольда. И скоро республика восстанет из пепла. Скоро руины превратятся в города, и на этот раз погибнут другие народы.

Пока Тень говорила, она свесилась с подоконника, и перед глазами появилась широкая улица с сотнями… Нет, сотнями и сотнями людей.

У Изольды перехватило дыхание. Они стояли рядами, мужчины и женщины, и даже в янтарном свете заката невозможно было не заметить их обугленную кожу. Абсолютно черные глаза.

А над головами каждого из них висели три оборванные нити.

– Кукольница, – выдохнула Изольда.

Тень замерла и, кажется, затаила дыхание. Потом она отрывисто кивнула, отчего перед глазами Изольды все закачалось.

–Да, меня называют Кукольницей. Но мне это не нравится. А тебе, Изольда? Так несерьезно. Как будто то, чем я занимаюсь,– детская игра. Но это не так, – произнесла она с нажимом. – Это искусство. Мастерство плетения. И все же никто не назовет меня Ткачихой. Даже король! Это он сказал мне, что я Ткачиха, а теперь отказывается называть меня так.

– Хм, – произнесла Изольда, почти не слушая бредни девушки. Ей нужно было увидеть и посчитать как можно больше распадающихся, когда взгляд Кукольницы оказывался направлен на них. К тому же, похоже, девушка не читала мысли Изольды, она была слишком поглощена своими собственными.

В каждом ряду было по десять человек. Мужчины, женщины… иногда встречалась маленькая фигурка, похожая на ребенка постарше. Но взгляд Кукольницы никогда не задерживался на отдельных людях, и Изольда была слишком занята оценкой численности армии, чтобы сосредоточиться на тех немногих деталях, что она могла уловить. Изольда насчитала около пятидесяти рядов, и это была даже не половина стоящих на аллее. Слова Кукольницы ворвались в ее сознание:

– Ты тоже Ткачиха, Изольда, и когда ты научишься плести, мы вместе примем наше новое имя.

– Вместе?

– Ты не такая, как другие ведьмы нитей, – сказала Кукольница. – Ты жаждешь все поменять, и у тебя достанет для этого ненависти. Ярости, способной расколоть этот мир. Скоро ты сама поймешь. Ты примешь себя такой, какая ты есть на самом деле, а потом придешь ко мне. В Познань.

В желудке Изольды поднялась тошнота – отвратительная, ее почти невозможно было сдержать. Поэтому девушка выдавила из себя лучшую ложь, на которую была способна:

– Ты выглядишь усталой. Мне тебя так жаль. Ткачество выматывает?

Кукольница, казалось, улыбнулась.

– Знаешь, – мягко сказала она, – ты первая, кто спрашивает о таком. Разрыв нитей выматывает, но именно разговор с тобой отбирает больше всего сил. И все же… – Кукольница опустила глаза, и ее усталость стала ощутимой, когда она наклонилась вперед и прижалась лбом к железной перекладине на уровне глаз. Она вздохнула, словно металл успокаивал ее боль. – Разговор с тобой стоит того. В последнее время король так зол, хотя я делаю все, что он требует. Разговор с тобой – единственное светлое пятно в моем дне. У меня никогда раньше не было подруги.

Изольда ничего не ответила. Любая мысль или движение могли выдать то, что пульсировало у нее внутри: ужас.

И – что еще хуже – легкое чувство жалости.

К счастью, Тень не обратила внимания на молчание Изольды, а продолжала говорить:

– В ближайшие несколько дней меня не будет, Изольда. Мой король дал поручение, которое окончательно истощит меня. Думаю, после этого я буду слишком усталой, чтобы найти тебя. Но, – сказала она многообещающе, – когда я полностью восстановлюсь, я снова приду к тебе. – Кукольница сделала паузу, чтобы зевнуть. – Прежде чем уйти, я должна поблагодарить тебя. Все эти планы и замыслы, спрятанные в твоем сознании, очень порадовали короля. Именно поэтому он дал мне такое важное задание на завтра. Так что спасибо – только благодаря тебе все это стало возможным. А теперь мне нужен отдых, раз уж я должна разделаться со всеми этими людьми, как было приказано.

«Какие люди? Что за планы? – попыталась спросить Изольда. – Что ты узнала из моих мыслей?»

Но слова не шли. В ее мозгу, на языке, в легких, как молнии, вспыхивал бешеный огонь.

А потом – так же внезапно, как и появился – вид на Познань погас, как фонарь, и Изольда вернулась в собственное тело. Вернулась в свои сны и погрузилась в свой ужас.

Никогда в жизни Аэдуан не тратил столько сил и внимания, чтобы выследить кого-то. С Сафи все было просто – ее кровь обнаруживалась легко, но кровь этого человека, с ее заледеневшей озерной водой и снежными зимами, была неуловима. В один момент ее запах оказывался у Аэдуана в носу, а через двадцать шагов он терял его, но натыкался снова дальше в лесу.

В этом не было никакого смысла, и к тому времени, когда колдун в сотый раз потерял запах, он уже почти перестал хотеть вернуть принца. Рано или поздно он предаст Леопольда, захватит Сафи и доставит ее отцу. Но каждый раз, когда Аэдуан задумывался о том, чтобы бросить принца на растерзание невидимому врагу, странная ноющая боль впивалась в его тело. Шея начинала чесаться. Словно…

Словно он был в долгу перед принцем и считал себя обязанным вернуть этот долг.

К тому времени как след опять исчез, солнце уже опустилось за горизонт. Аэдуан стоял перед черным, скрытым в тени утесом, на вершину которого поднималась крутая лестница. Река здесь шумела почти оглушительно, а над головой проносились жирные летучие мыши.

Ведьма правды успела пройти здесь раньше, Аэдуан уловил следы ее запаха. Но она надолго не задержалась. Принц Леопольд не был его главной целью, куда важней Сафи. Пришло время забыть о принце.

Однако как раз в тот момент, когда Аэдуан решил возобновить свою главную охоту, подул ветерок и донес до колдуна запах крови Леопольда.

Аэдуан поднялся по истертым ступеням. Он перешагивал две, три за раз, он летел вверх, пока наконец не достиг вершины. Розовое солнце сверкало над рябью воды. Ветер шелестел в зеленых ветвях шести кипарисов, а вдалеке гремела гроза.

Колдун оказался у Колодца Истока. Колодец Воды, святыня Ведовских земель. Он должен был знать, что Исток здесь, должен был догадаться, что это именно он. Его старая наставница без конца рассказывала о Колодце, когда Аэдуан был подростком.

Однако это место не походило на то, что описывала наставница. Здесь была жизнь. Зелень на деревьях, рябь на воде. Казалось, будто Колодец живой – но это было невозможно. Аэдуан отмахнулся от этой мысли. У него не было времени осматривать окрестности, да и не хотелось.

Он прошел двенадцать шагов, прежде чем запах крови принца ударил в ноздри и раздались нестройные аплодисменты.

Леопольд вышел из-за ближайшего кипариса, он хлопал в ладоши.

– Ты нашел меня, монах. – Принц невесело улыбнулся. – Быстрее, чем я надеялся.

Ноздри Аэдуана вздрогнули. Он потянулся за метательным ножом.

– Ты это спланировал.

Леопольд вздохнул.

– Спланировал. Но прежде чем ты меня пронзишь, я хотел бы отметить, что должен был убить тебя. И решил этого не делать.

– Убить меня, – повторил Аэдуан. В мгновение ока он выхватил нож и завел руку назад. – По чьему приказу?

Леопольд лишь снова улыбнулся. Бессмысленная, пустая улыбка, которую Аэдуан ненавидел.

Тогда колдун поднял левую руку… и взял под контроль кровь Леопольда. Новая кожа и дым очага.

– Я могу заставить тебя говорить, – сказал он твердо. – Так что сам скажи мне, кто отдал приказ.

Соленый ветерок растрепал волосы Леопольда, а на горизонте сверкнула молния – отсюда она выглядела как корона на голове замершего принца.

– Мне никто не отдает приказы, – наконец ответил Леопольд, – и я один.

Аэдуан крепче вцепился в кровь принца. Зрачки Леопольда становились все шире, шире… недостаточно широко. Он был встревожен, но не напуган.

Тогда Аэдуан понял: он хочет этого. Леопольд хотел, чтобы Аэдуан выпытал у него правду…

Потому что на это потребуется время.

Принц намеренно потратил впустую столько времени, сколько было возможно. С момента появления в городе его целью было задержать Аэдуана.

– Ты все понял, – сказал Леопольд. – Я вижу это по твоим глазам, монах.

– Зови меня демоном, как все остальные.

Аэдуан сжал кровь принца еще крепче – настолько, что ему самому стало больно.

Но Леопольд лишь пристально посмотрел на него, после чего хриплым голосом произнес:

– Я не могу… позволить тебе найти Сафию до того, как она доберется до Лейны. Она уже почти там, и скоро ты ее совсем потеряешь из виду.

– Откуда ты знаешь? Кто тобой командует?

Как только вопрос вырвался наружу, Аэдуан уже знал ответ. И, судя по всему, он был идиотом, раз не догадался об этом раньше.

Леопольд был участником плана похищения Сафи.

В Аэдуане поднялась волна обжигающей ярости. Прокатилась по плечам и шее. Он ненавидел Леопольда за то, что тот обманул его. Он ненавидел себя за то, что не заметил обмана.

Хотя в этом не было никакой логики, стало ясно, что принц заодно с нубревнийцами, колдуном огня из Марстока, колдуном морока… и кем еще? Эта паутина, сотканная, чтобы устроить похищение ведьмы правды, раскинулась слишком широко, и Аэдуан сгорал от желания выпытать все ответы.

Но если Сафи действительно почти добралась до Лейны и это, как сказал Леопольд, сделает ее недосягаемой для Аэдуана, он не мог терять ни минуты.

Колдун освободил легкие и горло Леопольда, но не более того. Аэдуан будет контролировать кровь принца до тех пор, пока не окажется слишком далеко, чтобы Леопольд мог его догнать.

Но как только Аэдуан развернулся, чтобы пуститься в погоню, Леопольд прошептал:

– Ты не демон. Не тот, кем хочет видеть тебя отец.

Это заставило колдуна остановиться. С методичной медлительностью он обернулся.

– Что ты сказал?

– Ты не демон…

– После этого! – Аэдуан подошел к Леопольду и посмотрел в упор. – У меня нет отца.

– Есть, – прохрипел принц. – Тот, кто называет себя…

Аэдуан вцепился в кровь Леопольда. Он остановил все функции тела принца – дыхание, пульс, зрение.

Но не слух. И не мысли.

– Я, – прошептал Аэдуан, – именно тот демон, за которого меня принимают. И вам, Ваше Высочество, следовало убить меня, когда была такая возможность.

Он усилил хватку. Все крепче, крепче… пока не почувствовал, что пульсация крови в мозгу Леопольда становится слишком слабой, чтобы поддерживать мышление. Чтобы сохранять сознание.

Аэдуан отпустил принца. Леопольд рухнул на камни, неподвижный, как камень. Как смерть.

Несколько долгих, наполненных солью вдохов Аэдуан смотрел на тело. Он нашел Леопольда, но не второй запах. Той крови уже не было. Но кто бы это ни был, он, несомненно, работал с принцем и, возможно, знал и об отце Аэдуана.

Колдун должен убить Леопольда. Его отец велел бы убить его. Но если Аэдуан сделает это, то никогда не узнает, чья кровь пахнет замерзшими озерами и снежными зимами. Он никогда не узнает, кто приказал Леопольду убить его – и почему.

Аэдуан решил, что вполне может солгать отцу, а потом отправиться на поиски самостоятельно.

Наемник кивнул, удовлетворенный этим. Он оставит Леопольда в живых и позже снова выследит принца. Чтобы получить ответы.

И вот, не оглядываясь ни на мгновение, Аэдуан оставил позади императорского принца Карторры и Колодец Истока. Пока он бежал, заходящее солнце грело ему спину, а ветер набирал скорость.

Глава 35

Мерик проснулся от раскатов грома и прикосновения пальцев к его ключице. Если бы он не спал так крепко, то мог бы догадаться, что только три человека могли сейчас оказаться настолько близко к нему.

Но Мерик был слишком погружен в сон, и его мозг включился только после того, как сработали инстинкты.

Он схватил руку на его груди, оттолкнул нападавшего ногой и резко перевернул… Глаза принца широко распахнулись, дыхание стало прерывистым, и каждая его частичка была начеку.

Взгляд встретился с голубыми глазами, ставшими почти черными в неярком лунном свете. Донья. Одна рука Мерика упиралась в землю рядом с ее головой. Другая держала запястье.

Пальцы Сафи сжались, заставляя принца еще сильнее блокировать запястье, и ему показалось, что он ощущает биение ее сердца в своей собственной груди. Он слышал, как оно бьется в шуме ветра и бесконечной песне леса – хотя, возможно, это было его собственное сердцебиение.

Сафи облизнула губы.

– Что ты делаешь?

Ее шепот щекотал подбородок Мерика. По шее пробежал холодок.

–Что ты делаешь? – прошептал он в ответ. – Решила застать меня врасплох?

– Ты храпел.

– А ты слюни пускала, – поспешно ответил он.

Все знают, что он храпит.

Мерик закинул свободную руку ей за голову и опустил свою, заслонив лунный свет. Он видел только сверкающие глаза Сафи.

– Скажи мне правду, – медленно произнес он, – донья. Зачем ты запустила руку мне за пазуху? Приставала, пока я сплю?

– Нет! – фыркнула девушка, выпячивая подбородок. – Я просто пыталась разбудить тебя. Чтобы ты перестал храпеть.

Она снова зашевелилась, ее тело напряглось под Мериком – признак того, что ее раздражительность нарастает. Если принц не сдвинется с места, ноги Сафи окажутся между его ногами, на руках обнаружатся острые ногти, а глаза будут гореть так, что противостоять их ярости станет невозможно.

Мерик ослабил хватку, вынул руку из-за ее головы и, упираясь в землю, приподнялся.

Ее спина выгнулась дугой. Мерик замер.

В его груди где-то в районе сердца разверзлась пропасть. Молния прошла насквозь и, похоже, достигла Сафи. Словно между ними натянулась струна, чутко реагировавшая на любое движение.

Мерик жадно окинул девушку взглядом. Сафи разительно отличалась от женщин его родины. Ее волосы были цвета песка, а глаза – цвета моря. Мерик резко выдохнул. Чего бы ни жаждали его пальцы и губы, он не мог поддаться этому… голоду.

Он сполз с нее, перевернулся на спину и прикрыл глаза рукой, чтобы заслониться от неба. Чтобы отгородиться от горячего осознания того, что Сафи рядом с ним. Каждая капля его ведовской силы и каждый дюйм его плоти реагировали на нее.

– Я не могу этого сделать, – наконец признался он ей. И самому себе. Потом он поднялся на ноги, скинул плащ, под которым спал, и зашагал к лесу. К морю.

На ходу он накинул мундир. Почему-то в нем Мерик чувствовал себя спокойнее. Главным над всеми в их маленьком отряде… Кроме, конечно, Сафи.

– Почему ты здесь? – спросил он, когда обогнул выступ и оказался в густом лесу, продуваемом ветром насквозь. Девушка шла в нескольких шагах позади.

– Я не могу заснуть.

– Ты и не пыталась.

– Мне и не нужно.

Мерик вздохнул. Зачем спорить? У него и так хватает морщин, без помощи Сафи. И он пошел дальше, загребая ногами сосновые иголки и пробираясь сквозь папоротник. Такой прохладный на ощупь. И такой живой.

Когда принц добрался до моря и перед его глазами предстали сверкающий вдалеке шторм и белые волны, что-то внутри него разжалось. Расслабилось. Сафи свернула влево, к огромному каменному выступу, и Мерик последовал за ней, следя за тем, чтобы между ними оставалось минимум два шага. Потом они оба прислонились к скале и некоторое время молча смотрели на море, луну и молнии.

Это было так умиротворяюще, что Мерик почувствовал, как расслабляется. Он погрузился в ритм волн и жужжание ночных насекомых.

Пока это не перестало успокаивать. В какой-то момент внутри него скопилось напряжение, требующее немедленного выхода. Зловещий жар, подобный грозе на горизонте. Сафи сдвинулась с места, притягивая к себе взгляд Мерика. Свет, падающий на камень, придавал ей приглушенное, как у луны, сияние.

Ее губы сжались.

– Перестань так смотреть, принц.

– Как?..

– Как будто ты собираешься напасть на меня.

Мерик рассмеялся, тепло и искренне. И все же его взгляд остался прикован к Сафи. Особенно к ее шее. Изгиб выделялся на фоне камня, и принц не мог припомнить, чтобы когда-нибудь видел шею такой изящной формы.

– Прошу прощения, – сказал он наконец. – Нападать на тебя – последнее, чего я хочу.

Сафи покраснела, словно луна подернулась розовой дымкой, и тут же, досадуя на себя, задрала подбородок.

–Если ты задумал что-то более… личное, должна сообщить, я не из таких девушек.

Она выглядела – и звучала – на все сто процентов как донья.

– Ни на секунду не подумал бы другого. – Теперь была очередь Мерика покраснеть, но не от смущения. От досады. С намеком на ярость. – И не стоит думать, что ты так уж мне нужна. Если бы я искал случайную подружку, то ты была бы последней, кого я выбрал.

– Отлично, – ответила Сафи, – потому что ты – последний, кого бы выбрала я.

– И очень бы пожалела о своем упущении.

– О, у принца много талантов?

– Ты же знаешь, что так и есть.

Ее взгляд скользнул по Мерику. Ее грудь приподнялась. Замерла.

И Мерик сделал шаг. Потом еще один, пока не оказался рядом с Сафи.

– Если бы ты была такой девушкой, то… – Мерик коснулся рукой ее подбородка, сначала неуверенно, потом, когда она не отстранилась, смелее. – Тогда я бы начал отсюда и двинулся вниз по твоей шее. – Его пальцы отправились ниже, дойдя до воротника, и Мерик с радостью услышал, каким прерывистым стало дыхание девушки. Увидел, как сильно дрожат ее губы. – Потом, – продолжал он, и голос его звучал где-то глубоко в груди, – я бы занялся спиной.

Он отбросил косу.

– Остановись, – вздохнула она.

Мерик остановился – хотя, видит Ноден, ему этого не хотелось.

Но тут тело Сафи изогнулось, и внезапно ее губы оказались рядом с губами Мерика. Пауза. Девушка выжидала, словно сделанное удивило ее саму, и теперь она не знала, как поступить.

В груди Мерика замерло дыхание, и он застонал в ответ на собственные мысли. Они с Сафи были слишком близко и слишком далеко друг от друга. Даже расстояние между губами казалось необозримым.

Дыхание Сафи щекотало его подбородок. А может, это был ветерок. А может, это было его собственное дыхание. Он уже не мог определить. Становилось все трудней делать хоть что-то, кроме как смотреть в ее глаза, такие сверкающие и близкие.

Девушка опустила взгляд, нахмурив брови, словно решалась на что-то. Потом ее руки поднялись и легли на бедра Мерика.

Его ведовской дар ожил.

Ветер рванулся вверх, разметав волосы Сафи по лицу, и почти оттолкнул девушку, но Мерик придвинулся к ней. Он прижал Сафи к скале и в реве ветра поцеловал ее.

Голод этого дня испепелял Мерика, и, к его огромному удовольствию, Сафи приняла его. Она вывернулась из рук принца и сама обняла его, а их тела прижались друг к другу куда сильнее, чем это было во время форстепа. Сейчас она была дикой, необузданной, и Мерик понял, что уже сам изо всех сил прижимает девушку к себе, а ветер вокруг них становится все неудержимей.

Но он не мог допустить этого. Как бы Сафи сама ни прижималась к нему губами или руками под его рубашкой…

Жар пронзил Мерика насквозь. Ноги чуть не подкосились, а ведовской ветер рванул наружу. Вверх. Принц приподнял Сафи, пальцами задирая подол ее рубашки. Его рот пробовал на вкус все места, про которые говорил раньше. Ее ухо – и она в ответ застонала. Ее шею – и она начала извиваться. Ее ключицы…

Руки девушки появилиь между ними. Она оттолкнула его.

Мерик попятился назад, ошеломленный. Потерянный. Грудь Сафи вздымалась, глаза были огромными, но Мерик не мог понять, почему она остановила эту бурю между ними. Неужели он переступил какую-то черту?

– Ты, – наконец прохрипела она, – слышишь это?

Мерик покачал головой, все еще теряясь, и с трудом вдохнул.

И тут он тоже услышал. Над морем раздавался мерный барабанный стук.

Мерик обернулся.

Ветряной барабан «Джаны».

В одно мгновение Мерик бросился назад, в ту сторону, откуда они пришли, Сафи – за ним следом. Под ногами хрустел кустарник и гравий, но принц почти не замечал этого. Барабанный бой становился все громче. В любой момент в поле зрения должна была появиться «Джана», и Мерик должен был знать почему – должен был знать, как далеко его корабль находится от берега. Он мог бы полететь к своим людям, но только если бы видел…

Сафи схватила парня за плечо и рывком остановила.

– Там.

Она указала на юг, туда, где Мерик едва различал серые волны и серые облака.

Он достал подзорную трубу и стал смотреть в море… Пока не увидел огни. Сначала принц принял их за молнии, но это были не они. Изображение стало четким: нубревнийский военный корабль. «Джана». С ее фонарями, освещающими путь. Белые паруса вздымались, наполненные ветром Каллена.

Барабан бил все громче и громче, слишком громко для такого расстояния – значит, Райбер воспользовалась магической колотушкой и развернула барабан в сторону берега. К Мерику.

Каллен звал его.

Принц глубоко вдохнул и набрал как можно больше воздуха. Теперь его кожа вибрировала.

– В сторону, – велел он Сафи.

Ему нужно было идеально направить ведовской ветер, попасть в крошечное пятнышко на горизонте, чтобы команда поняла, где он находится. Он откинул назад обе руки… Затем Мерик выпустил воздух. Огромная воронка ветра вырвалась наружу, рассекая волны.

А Мерик ждал. Ждал и смотрел, пока Сафи стояла рядом. Он был благодарен ей за это. Ее расправленные плечи и взгляд, лишенный страха, не позволяли ему думать о чем-то слишком серьезном. Он не хотел прыгать со скалы и лететь к повязанному брату…

Барабанный бой затих, и Мерик приготовился к тому, что Каллен передаст сообщение. Когда оно наконец пришло – когда сочетание ударов и пауз зазвучало в ушах принца, – его зубы заскрипели, а ярость возросла.

– Что? – спросила Сафи, сжимая его руку.

– Колдун крови идет по следу, – прохрипел Мерик.

Сафи крепче сжала его руку.

– Мы вернемся в Дар Нодена…

–Вот только он следует за нами по суше. А марстокийцы плывут в Лейну, опережая нас.

При этих словах ярость Мерика вспыхнула и превратилась в настоящий гнев, заставивший его отступить на два шага.

Однако ему приходилось сдерживать ярость, ведь он злился не на Сафи. Дело было в этих трижды проклятых обстоятельствах, которые не поддавались его трижды проклятому контролю. Откуда марстокийцы вообще узнали, куда направляется Мерик?

– Я полечу на «Джану», – наконец сказал он, и в груди у него закипело. – Ты, Изольда и Эврейн поедете на восток. В Лейну. Настолько быстро, насколько хватит сил у лошадей.

– Почему бы нам не поплыть в Лейну на «Джане»?

– Потому что марстокийцы доберутся до Лейны первыми, а Каллен не настолько силен, чтобы справиться с ними. Ему вообще не стоит плыть.

Мерик бросил испуганный взгляд на море. На «Джану».

Вот же идиот этот его повязанный брат.

– Наш лучший шанс – догнать марстокийцев, – продолжал он. – Если нам с Калленом удастся хотя бы отвлечь их, то, возможно, вы еще успеете добраться до Лейны по суше. Идите к седьмому причалу, а потом убирайтесь оттуда куда глаза глядят.

– Как вы нас найдете? После… после этого?

– По сигнальному камню. Эврейн может зажечь его, и я увижу сигнал с моря. – В два шага Мерик оказался перед Сафи. – Скачи на восток, и я найду тебя. Скоро.

Девушка покачала головой, неуверенно двигаясь с места.

– Мне это не нравится.

– Пожалуйста, – сказал Мерик. – Пожалуйста, не спорь. Это лучший план…

– Дело не в этом, – перебила она. – Просто… У меня такое чувство, что я больше никогда тебя не увижу.

Грудь Мерика наполнилась воздухом, и на полсекунды он растерялся. Потом обхватил лицо Сафи и поцеловал ее. Это был нежный и короткий поцелуй.

Она первой остановилась и, прикусив губу, потянулась к рубашке Мерика. Заправила за пояс, разгладила ткань спереди.

– Я тебе наврала. Ты не последний мужчина, которого я бы выбрала.

– Точно?

– Точно. – Сафи усмехнулась, блеснув зубами. – Ты предпоследний. Может быть, третий.

Смех затрепетал бабочкой в животе Мерика. В горле. Но прежде чем он успел придумать достойный ответ, Сафи выскользнула из его рук и сказала:

– Безопасной гавани, Мерик.

И он просто ответил:

– Безопасной гавани.

После чего пошел к обрыву.

Там Мерик Нихар оттолкнулся от края и полетел.

Сафи не стала смотреть, как улетает Мерик. Надо было немедленно действовать, и ее подгоняли слишком свежие воспоминания о колдуне крови. То, как под воздействием его ведовской силы она не могла шевельнуться… Как его глаза полыхнули красным.

От этого воспоминания у Сафи зашевелились волосы на руках. Мурашки побежали по позвоночнику.

Девушка пробиралась через лес, она шла все быстрее, пока не перешла на бег… Папоротник щекотал ей ноги. Подумать только, совсем недавно они вместе с Мериком пробирались сквозь эти самые заросли.

Сафи вернулась в лагерь и увидела, что вещи уже собраны, а лошади оседланы.

Эврейн набивала седельные сумки, а Изольда поправляла подпругу. Лошади бодро махали гривами – они были готовы к поездке, несмотря на долгий путь, проделанный накануне.

При звуке сапог Сафи внимание Изольды переключилось на подругу.

– Вы что, меня бросаете?

– Мы услышали барабан, – объяснила Изольда, затягивая подпругу. – Эврейн расшифровала послание.

– Но где Мерик? – спросила монахиня, закончив с седельной сумкой. Она держала плащ в руках, а на поясе у нее уже были пристегнуты ножны.

– Он полетел на «Джану», – ответила Сафи. – Попробует задержать марстокийцев.

Изольда слегка нахмурилась.

– Значит, мы не поедем на север? Мы не собираемся бежать?

Быстро замотав головой, Сафи шагнула к костру.

– Мы еще можем добраться до Лейны раньше марстокийцев. – Она сдула пепел с остатков углей. – После этого двинемся на север.

– Тогда поднимайтесь! – приказала Эврейн.

– Сафи, ты можешь поехать со мной…

– Нет. У каждой из вас будет по лошади. – Эврейн накинула плащ, застегивая его под горлом привычным движением. – Я останусь здесь и подожду колдуна крови.

После напряженной паузы Изольда попросила:

– Пожалуйста, не надо, Эврейн.

– Да, – поддержала ее Сафи. – Мы сможем вместе ускакать от него.

–Вот только не сможем, – ответила монахиня, заглушая Сафи. – Аэдуан быстрый, как лошадь, и он догонит вас, куда бы вы ни направились. Но я могу найти удобное место для засады и сделать все возможное, чтобы замедлить его.

– Замедлить, – повторила Изольда. – Не остановить?

– Аэдуана нельзя остановить, но с ним можно договориться. Если понадобится, с помощью вот этого. – Она похлопала по двум оставшимся ножам, пряжки на ножнах звякнули. – Не только словами.

– Ты погибнешь, – сказала Сафи. – Нетерпение нарастало в ней, но девушка не могла позволить Эврейн совершить откровенную глупость. – Пожалуйста, сделай так, как приказал Мерик, и пойдем с нами.

Лицо Эврейн застыло, а когда она заговорила, в ее тоне сквозило нетерпение. И обида.

– Мерик забывает, что я обучена сражаться. Я сама встречусь с Аэдуаном, а вы поедете в Лейну. А теперь садитесь.

Она подставила Сафи руку, и девушка, хотя и не нуждалась в помощи, приняла ее.

Потом Эврейн помогла Изольде устроиться верхом и достала из седельной сумки сигнальный камень. Он светился серым, как предрассветное небо, и, когда монахиня прошептала «Тревога», внутри него вспыхнул яркий голубой свет.

– Теперь Мерик найдет вас. – Она протянула камень Сафи. – Держи его при себе, особенно когда будешь возле моря.

Сафи посмотрела на Эврейн: ее серебристые волосы развевались на ветру и мерцали сапфировым цветом в свете камня. Она сжала в ладони осколок кварца.

Эврейн кивнула. Потом сняла с пояса меч.

– Изольда, возьми меч Мерика. Он пристегнут к седлу. А Сафи возьмет этот. – Она положила свой клинок в ножнах на колени Сафи. – Все-таки нет ничего лучше кар-авенской стали.

Сафи сглотнула. Эта слабая попытка пошутить заставила ее вспомнить о том, сколько людей рисковали своей жизнью ради того, чтобы она добралась до Лейны, а Мерик смог выполнить все условия контракта и начать торговлю.

Сафи их не подведет.

– Изольда, – сказала девушка, и каждое слово рождалось в глубине ее души, ее ведовского дара. – Мы отправляемся в Лейну, немедленно. Мы не задержимся в пути ни на секунду.

Изольда встретила взгляд Сафи, ее карие глаза казались ярко-зелеными в отблесках сигнального камня. Она подняла подбородок и сказала:

– Веди, Сафи. Ты знаешь, я всегда последую за тобой.

При этих словах губы Эврейн дрогнули.

–Вы не представляете, как долго я ждала этих слов. И того, чтобы увидеть вас двоих, сидящих вот так, верхом. Вживую. – В ее глазах появился странный блеск. – Я знаю, что сейчас мои слова ничего для вас не значат, но скоро вы поймете. После того как я встречусь с Аэдуаном – после того как покажу ему, чего он стоит, – я найду вас обеих в Лейне. Спасибо… – Эврейн споткнулась на этом слове, и в груди у нее заклокотал смех. – Спасибо, что возвращаете мне надежду, девочки. После стольких веков «Плач Эридисы» наконец-то сбылся; я нашла Кар-Авена, а вы пробудили Колодец Воды. И теперь, как того требует моя клятва, я буду защищать вас всем, что у меня есть.

Она поклонилась, тожественно и серьезно, и ведовской дар Сафи подтвердил истинность ее слов.

После этого Эврейн Нихар повернулась и зашагала прочь.

– Да защитит нас Лунная Мать, – прошептала Изольда. – Это что сейчас было?

Сафи перевела взгляд на подругу, которая снова надела маску ведьмы нитей, хотя и не смогла до конца сохранить сдержанность.

– Не знаю. Она думает, что мы…

– Кар-Авен, – закончила Изольда. – Она верит в это.

– Боги, на сегодня мне хватит сюрпризов.

Сафи направила коня в сторону солнца, прогоняя прочь смятение и сомнения далеко – как можно дальше.

И, направляя лошадь по тропе, она с удовольствием наблюдала, как та натягивает удила. Лошади были готовы прибавить скорости, Изольда – ринуться вперед, а Сафи – к тому, чтобы покончить с этим.

Упершись пятками в ребра кобылы, Сафи пустилась в стремительный галоп и понеслась к Лейне, что на Сотне Островов.

Глава 36

Когда Мерик наконец-то опустился на главную палубу, на «Джане» царил хаос. На всех парусах судно неслось на запад, и восходящее солнце сердито следовало за кораблем.

Перехватив румпель, Мерик направил судно прямиком на солнце и уже потом нашел Каллена – сгорбленного, хрипящего, но каким-то чудом наполнявшего паруса ветром. Как только принц коснулся палубы, загремел барабан и подчиненные немедленно окружили Мерика.

– Адмирал, – позвала его Райбер.

Принц только махнул ей рукой.

– Гермин, – с трудом переводя дыхание, позвал он второго помощника. Мерик уже устал, пытаясь одновременно идти, говорить и управлять ветром, и с трудом мог представить, насколько измотан Каллен. – Что происходит?

Гермин с трудом поспевал за Мериком.

– Йорис нашел принца Леопольда без сознания у Колодца Истока. Видимо, колдун крови предал его и напал.

Мерик от неожиданности споткнулся. Так Леопольд тоже здесь? И что ему предлагается делать с раненым наследником императора?

Он решил отложить эту мысль на потом.

– Адмирал! – снова крикнула Райбер. – Это важно, сэр!

–Не сейчас.

Мерик спустился по ступенькам на квартердек, где ветер завывал все сильнее и сильнее. Подойдя к Каллену, облокотившемуся на румпель, он задался вопросом, почему Райбер позволила тому, с кем она повязана нитью сердца, так сильно нагружать себя.

– Остановить корабль! – прорычал Мерик. – Прекратить ветер!

Он схватил Каллена за плащ и рывком поднял его на ноги.

Лицо колдуна было серым, но взгляд за очками оставался острым.

– Нельзя… останавливаться… – задыхался Каллен. – Мы должны… догнать… марстокийцев!

– И мы догоним, но не обязательно так нестись…

– Но в этом-то все и дело! – крикнула Райбер, отталкивая Мерика. – Нужно идти быстрее, колдун крови рядом!

Затаив дыхание, Мерик мог только смотреть на Райбер. Ведовской ветер щипал глаза, выл в ушах. Тогда принц бросился к борту и вытащил подзорную трубу.

– Где? – вздохнул он, а его сердце застряло где-то в горле.

– На востоке. – Райбер осторожно направила подзорную трубу вправо, пока Мерик не увидел колдуна: одинокое белое пятно, несущееся по приморской дороге.

Мерик сдвинул подзорную трубу дальше на восток, пока… Вот. Две фигуры, одна в белом, другая в черном, верхом на лошадях. Они неслись по той же дороге, и колдун отставал от них не более чем на лигу. Он настигнет Сафи и Изольду раньше, чем Мерик успеет долететь до берега.

Мерик опустил трубу и заставил себя вдохнуть через нос. Сильный запах приближающегося дождя. Затем выдохнул сквозь скрежещущие зубы.

Это ничего не дало.

– Как, – прорычал он, – этот монстр добрался сюда так быстро?

–Клянусь всеми святыми,– произнес потрясенно Гермин, глядя в свою подзорную трубу.– Это белое пятно – он?

– Он черпает силу прямиком из Пустоты, – серьезно сказала Райбер. И тут же закричала: – Каллен!

Девушка кинулась вниз, Мерик – за ней. Вместе они оторвали руку Каллена от румпеля. Потом Мерик просунул свою руку под руку повязанного брата.

Каллен казался слишком холодным на ощупь, а его одежда – слишком влажной от пота.

– Ты должен это прекратить! – крикнул Мерик. – Останови ветер, Каллен!

– Если я остановлюсь, – ответил тот с удивительной внутренней силой, – то мы потеряем твой контракт.

– Твоя жизнь стоит больше, чем контракт, – сказал Мерик, но тут Каллен начал смеяться – хрипло и прерывисто – и слабо махнул рукой в сторону юга.

– У меня есть идея.

Мерик проследил за жестом Каллена, но увидел лишь темное небо и вспышки далеких молний.

Но тут Райбер выдохнула «Нет», и у Мерика свело живот.

– Нет. – Он развернул Каллена лицом к себе. Волосы первого помощника так слиплись от пота, что даже не шевелились на ветру. – Это не вариант, Каллен. Совсем не вариант.

– Но это единственный выход. Нубревния нуждается в этом… торговом соглашении.

– Ты едва стоишь на ногах.

– Мне не придется стоять, – сказал Каллен, – если я оседлаю шторм.

Мерик покачал головой, теперь он был в бешенстве.

В панике Райбер снова и снова шептала:

– Пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста, не делай этого.

– Неужели ты забыл, что случилось в прошлый раз, когда ты вызвал бурю?

Мерик посмотрел на Райбер в поисках поддержки, но она уже плакала – и принц с тошнотворной уверенностью понял, что она уже смирилась с этим.

Но как? Как она могла так легко и быстро сдаться?

– Нам не нужно торговое соглашение, – настаивал Мерик. – Земли вокруг имения Нихар снова ожили, Каллен. Поэтому, как твой адмирал и принц, я приказываю тебе не делать этого.

Кашель Каллена утих. Он испустил долгий, тяжелый вздох, в котором звучали перекаты грома.

Потом колдун улыбнулся. Широкой, пугающей улыбкой.

– И как твой повязанный брат, я не собираюсь подчиняться.

Ведовская сила ожила, и глаза Каллена закатились. Веки подергивались. Зрачки становились все меньше, пока почти не исчезли.

Ветер пронесся над палубой и столкнулся с Мериком и Райбер, едва не сбив их с ног. У Мерика не осталось выбора.

Он сорвал с себя плащ, и Райбер двинулась за ним. Ветер сбивал их с ног, но они оба сгибались под ним – девушка спешила спуститься под палубу, а принц, пошатываясь, шел к румпелю.

Заняв место у штурвала отцовского корабля, Мерик вновь вознес молитву Нодену – но на этот раз он молился о том, чтобы Каллен и все остальные члены его команды пережили эту ночь.

Потому что буря была уже на подходе, и Мерик ничего не мог сделать, чтобы остановить ее.

Сафи никогда не погоняла лошадь так сильно. Пот струился по бокам ее кобылы, как и у коня Изольды. В любой момент лошади могли потерять подкову или подвернуть лодыжку, но пока этого не произошло – пока лошади не сдались от усталости, – у Сафи не было иного выбора, кроме как продолжать скакать по дороге вдоль обрыва.

Длинные тени девушек неслись рядом с ними, а предрассветное солнце бледным пламенем освещало залив, такой широкий, что Сафи не могла разглядеть его до конца. Голые скалистые острова всех форм и размеров усеивали светящиеся воды залива.

Сотня Островов.

Дорога пошла под уклон и в конце концов достигла уровня моря. Лейна была где-то неподалеку. Проехав пол-лиги, они вдруг галопом выскочили на пустырь. Вокруг было слишком тихо. Слишком мертво. Сафи не нравилось, что луч сигнального камня, закрепленного на седельной сумке, буквально пронзает небо. Они словно напрашивались на то, чтобы их заметили.

– Чувствуешь кого-нибудь? – спросила Сафи Изольду, перекрикивая стук копыт.

Та на мгновение прикрыла глаза. Снова открыла.

– Никого. Пока никого.

Сафи крепче сжала поводья. Ее рука переместилась на эфес меча. Просто добраться до причала. Это все, что нужно сделать.

– Знак! – крикнула Изольда.

Сафи прищурилась. То, что когда-то было богато украшенной табличкой, небрежно болталось на железном столбе. Это был уже четвертый подобный знак, который они видели.

ЛЕЙНА – 1 ЛИГА

Одна лига – это несколько минут езды. Несмотря на слезы, выступившие на глазах Сафи от ветра и пыли, несмотря на то, что сердце было готово вырваться из груди от страха, несмотря на то, что их с Изольдой в любой момент мог схватить колдун крови, – Сафи улыбнулась.

Рядом с ней была ее повязанная сестра. Это все, что имело значение – все, что когда-либо имело значение.

Ее лошадь свернула на повороте. Призрачный лес расступился, и впереди показался город. Лейна полумесяцем обнимала берег, и ряды домов, выстроившихся вдоль ее улиц, когда-то были разноцветными и высокими. Теперь они разрушились, а крыши провалились. Только три дока еще стояли более-менее целыми, от остальных сохранились одинокие столбы, торчащие из волн.

Сафи подстегнула кобылу. Сильнее. Она должна была добиться выполнения этого трижды проклятого контракта.

– Там Мерик? – спросила Изольда, прерывая размышления Сафи.

Та вглядывалась в море, и надежда забрезжила в ее сердце… Она заметила нубревнийский военный корабль, заходящий в бухту-полумесяц Лейны. Он двигался с бешеной скоростью, паруса светились оранжевым на солнце.

А по палубам ползали одетые в зеленое матросы.

Надежды Сафи разбились. Она крикнула Изольде, чтобы та остановилась, и пришпорила свою кобылу.

Конь Изольды замер, вздымая пыль, и девушки направили лошадей вдоль обрыва, щурясь на солнце. Животные устало вздохнули, но уши их были по-прежнему высоко подняты.

– Думаю, это тот самый корабль, который достался марстокийцам, – наконец сказала Сафи. – Корабль принцессы Вивии.

– Он определенно похож на их по форме. То есть нам придется иметь дело с колдунами огня.

Сафи выругалась и провела рукой по разгоряченному лицу. Оно было покрыто пылью. Все было в пыли – горло, глаза, уши, – а на голове, похоже, ее скопилось особенно много.

– Почему на одном корабле так много солдат? Они что, все за мной?

С юга раздался гром, короткий и всепоглощающий. Сафи повернула голову в его сторону… и с ее языка сорвалась новая порция проклятий.

Грозовые тучи быстро надвигались, а в устье залива появилось еще больше кораблей. Военно-морские галеоны Марстока выстроились в ряд, словно для охраны Сотни Островов.

Или чтобы не пропустить «Джану».

– Мерик не сможет причалить.

Сафи пустила кобылу медленной рысью. Тропинка поворачивала вглубь острова. Возможно, мертвый сосновый лес защитит девушек от усиливающихся порывов ветра и глаз марстокийских моряков.

– Это меньшее из того, за что стоит волноваться, – сказала Изольда, ускоряя шаг своего коня. – Первый корабль уже почти у причалов Лейны. Это явно засада…

Она замолчала, когда новый порыв ветра налетел на нее и Сафи.

Они обе отвернулись, прикрыли лица, закрыли глаза и рты. Воздух запутался в их одежде и волосах, зацепился за поводья лошадей, а затем зашумел в сухих ветвях. Единственной вещью, которой было плевать на ветер, оказался сигнальный камень, который, как уже решила Сафи, ей следовало бы убрать. Незачем привлекать марстокийцев.

Отвязав камень от седельной сумки, Изольда спросила:

– На какую пристань нам нужно попасть?

Хороший вопрос. Сафи не имела ни малейшего представления о том, какой причал считается седьмым. Здесь торчало слишком много старых столбов, чтобы можно было разобраться.

– Придется осмотреть все три.

Она похлопала кобылу, которая все еще была темной от пота, но казалась готовой к прогулке. Девушка направила лошадь в сторону мертвых сосен.

– Есть идеи?

– Вообще-то, – медленно ответила Изольда, – возможно. Помнишь тот случай в Веньясе? Когда мы поменялись одеждой?

– Ты имеешь в виду, когда нас чуть не убили те ненавидящие номатси ублюдки в таверне?

– Именно тот. – Изольда подвела своего коня поближе к Сафи, явно надеясь, что ей не придется кричать. Ее волосы разметались и рассыпались по лицу. – Мы дали тем людям то, что они хотели увидеть, помнишь? Но потом девушка-номатси, которую они так жаждали загнать в угол, оказалась тобой.

– Один из наших лучших трюков.

Сафи натянуто улыбнулась, откинув с глаз растрепавшиеся волосы.

– Почему бы не использовать его снова? – спросила Изольда. – Мы можем попытаться проскользнуть в Лейну мимо солдат, но если это не сработает…

– Не похоже, что сработает…

– Тогда мы можем привязать лошадей, спрятать сигнальный камень и разделиться. Я буду приманкой и заманю их в город. Ты можешь отправиться к причалам. Как только обыщешь все три, возвращайся к сигнальному камню. Зажги его, и я найду тебя.

– Ни в коем случае. – Сафи бросила настороженный взгляд на Изольду. – Это худшая идея из всех, что тебе приходили в голову. Зачем тебе подвергать себя опасности…

– В том-то и дело, – возразила Изольда. – В договоре о Перемирии сказано, что они не могут убивать никого на чужой территории, верно?

– В нем также сказано, что они не могут высаживаться на чужой территории, но это их явно не волнует.

– Вообще-то в договоре сказано, что никакие иностранные корабли не могут высаживаться на чужой территории, – заметила Изольда. – А их корабль не иностранный.

– Именно об этом я и говорю, Из! Они обошли этот пункт, так почему они не смогут обойти и все остальные? Насколько мы знаем, им даже все равно, нарушат ли они Перемирие.

Это заставило Изольду взять паузу – слава богам, – но когда Сафи натянула поводья, чтобы снова пуститься в путь, Изольда предупреждающе вскинула руку.

– Камни нитей, – настойчиво продолжила она. – Ты узнаешь о том, что я в опасности, по своему камню нитей. Если он загорится, ты сможешь прийти мне на помощь.

– Нет…

– Да. – Уголки губ Изольды приподнялись в улыбке. Она достала свой камень нитей и крепко сжала его. – Ты знаешь, этот план может сработать, и это единственная стоящая стратегия, которую я могу предложить. Давай просто порадуемся, что Лейна – город-призрак. Здесь не осталось никого, кто мог бы пострадать.

– Кроме нас, ты имеешь в виду.

– Хватит спорить, начинай раздеваться. – Изольда соскользнула с седла и перекинула поводья через низкую ветку. Затем она начала расстегивать платье. – Надвигается буря, Саф, и ты в ее эпицентре. Я буду в этой авантюре правой рукой, а ты – левой.

Левая рука доверяет правой, всегда говорил Мэтью. Левая рука никогда не оглядывается, пока не схватит кошелек.

Изольда всегда была левой рукой, и она никогда не сомневалась в том, что Сафи сможет отвлекать жертву до самого конца. А это означало, что теперь настала очередь Сафи сделать то же самое.

Ведовской ветер ворвался в лес. Он толкнул Сафи, закружил вокруг нее… а потом скопился у нее за спиной. Она бросила взгляд назад, глаза заслезились. Над верхушками деревьев собирались темные, как смоль, грозовые тучи.

–Как мне это все не нравится,– сказала Сафи, и теперь ей пришлось перекрикивать шум ветра.– Если честно, я ненавижу грозы. И план! Почему мы должны рисковать? Почему не одна я?

– Потому что мы – это то, что мы есть, – прокричала в ответ Изольда. – Я всегда буду следовать за тобой, Сафи, а ты всегда будешь следовать за мной. Повязаны до конца.

При этих словах в легких Сафи поднялась яростная, жгучая жажда. Ей захотелось высказать Изольде все, что она чувствует, – свою благодарность, свою любовь, свой ужас, свою веру, но она не стала этого делать. Вместо этого она мрачно улыбнулась.

– Повязаны до конца.

Наконец, Сафи сделала то, о чем просила Изольда: слезла с коня и начала снимать с себя одежду.

Аэдуан учуял свою старую наставницу за милю. Ее запах – льдистой весенней воды и соленых скал – был абсолютно узнаваемым. Он был знаком Аэдуану, как его собственный пульс.

И так же неизбежен, как смерть, если только Аэдуан не сойдет с тропы – а он не сойдет – или не убьет ее на месте.

А этого он тоже не сделает.

Лига, ведущая к ней, вся была в мареве зеленого леса и желтого камня, предрассветного света и грохочущего морского шторма. Когда колдун достиг самого узкого места на тропинке – с одной стороны ее окаймляли нависающие скалы, а с другой – отвесные утесы, – Аэдуан перестал прокачивать свою кровь. Он вернул телу обычный ритм сердца и замедлил шаг.

Монахиня Эврейн стояла перед ним неподвижно, как статуя. Только ветер раздувал ее кар-авенский плащ и играл прядями волос. В ножнах торчали всего два метательных ножа, меча не было видно.

Наставница не изменилась за два года, прошедшие с тех пор, как Аэдуан покинул монастырь. Разве что лицо стало чуть более смуглым. И на нем отразилась усталость – монахиня выглядела так, словно не спала несколько дней. Даже недель. Но волосы ее были такими же серебристыми, как и всегда.

А выражение лица было таким же нежным и озабоченным, каким его помнил Аэдуан.

Это всегда возмущало его. Она никогда не имела права заботиться о нем – и уж точно не сейчас.

– Прошло так много времени, – сказала Эврейн своим гортанным голосом. – Ты вырос.

Аэдуан почувствовал, как сжимаются его зубы. Как дернулся глаз.

– Отойди в сторону.

– Ты знаешь, что я не могу этого сделать, Аэдуан.

Он обнажил меч. Шум волн внизу перекрыл едва слышный шепот:

– Я зарублю тебя.

– Будет непросто. – В руку Эврейн лег клинок. Она встала в оборонительную позицию. – Ты забыл, кто тебя обучал.

– А ты забыла о моей ведовской силе, монахиня Эврейн.

Он вытащил свой нож и повторил стойку женщины.

Она сделала выпад и взмахнула белым плащом. Но Аэдуан внимательно следил за ее рукой. В конце концов, именно Эврейн научила его тому, что ключ к любому бою на ножах – это контроль над рукой с ножом.

Монахиня вихрем пронеслась мимо. Он низко пригнулся, чтобы встретить ее.

Но в Аэдуана полетел не клинок. Это были ноги Эврейн – каблук сапога достал до шеи. А кинжал оказался у груди парня.

Он попятился назад, но не так быстро, как следовало бы. Точнее, достаточно быстро, если бы он сражался с кем-то другим.

Порыв ведовской силы, и он отлетел на десять шагов назад – слишком быстро и слишком далеко, чтобы Эврейн смогла его догнать. Но тут Аэдуан посмотрел вниз.

Монахиня достала его ножом. Четыре неглубоких пореза, которые его тело залечит, хочет он того или нет. Он тратил силы на безобидные поверхностные раны.

– Ты знаешь, что они такое, – крикнула Эврейн. Она уверенно направилась к Аэдуану. – Твой долг – защищать их.

Парень наблюдал за ней, не отрывая глаз.

– Ты про слухи? Могу поклясться, монахиня Эврейн, что они – не Кар-Авен. Они же обе из колдуний эфира.

– Это не имеет значения. – Монахиня улыбнулась – устрашающей улыбкой, в которой сочетались восторг и пьянящая жестокость. – Мы, должно быть, неправильно истолковали записи, и речь не шла о пустотниках. Я видела своими глазами, Аэдуан: эти девушки разбудили Исток Нубревнии.

Аэдуан атаковал, выхватив меч, но по какой-то причине не стал делать выпад так далеко, как следовало бы. Он не отклонился от курса в последнюю секунду и не стал метать ножи. Он просто выхватил меч, и, как парень и ожидал, Эврейн вильнула влево и легко парировала удар.

– Девочки нырнули к центру Колодца, – продолжала монахиня.

– Невозможно.

Аэдуан повернулся влево.

– Я своими глазами видела, как они это сделали. Я видела, как вырвалась сила и задрожала земля.

Она ткнула в парня ножами, а потом с размаху ударила его носком сапога в колено.

Носком, в котором оказалось лезвие.

Боль взорвалась в ноге Аэдуана, потекла кровь. Он сдержал стон и увернулся в сторону, пока его не настигли новые удары.

Эврейн пыталась измотать его. Небольшие раны будут отнимать много сил.

Но сейчас она тяжело дышала, чего бы точно не случилось два года назад. Она устала, и ей не одолеть Аэдуана. Даже этими быстрыми, неустанными атаками. Даже двигаясь такой легкой поступью.

– То, что ты видела, – сказал парень, отступая назад, – было тем, что ты хотела увидеть. Колодец никогда бы не позволил им добраться до центра.

– И все же он это сделал. – Эврейн взяла паузу, держа руки и клинки наготове и устремив ликующий взгляд на Аэдуана. – Эти девушки прикоснулись к Истоку, и он пробудился. И тогда его воды исцелили Изольду.

Изольда. Девушка-номатси, не имеющая запаха крови.

Она не могла быть частью Кар-Авена. Аэдуан отказывался в это верить. Она была слишком простой. Слишком черноволосой.

Что же касается ведьмы правды, если она действительно была второй половиной Кар-Авена, то отдать ее его отцу означало бы нарушить клятву ордену. Одна только мысль об этом разжигала в крови Аэдуана ярость. Он не хотел терять все из-за того, что монахиня Эврейн оказалась легковерной и отчаявшейся старухой.

Так что, набрав скорость, Аэдуан пустил в ход метательный нож.

Эврейн отбила его в воздухе и, воспользовавшись импульсом собственного вращения, кинула свой нож.

Аэдуан дернулся влево. Поймал оружие и отбросил его назад.

Но Эврейн уже балансировала на выступе, используя рельеф местности как преимущество. Она легко вскарабкалась по камням, отстегнула стилет – свое последнее оружие – и бросилась на Аэдуана.

Он кинулся вперед, перекатившись под монахиней. Потом поднялся на ноги, выхватил меч…

И тут же наткнулся на стилет Эврейн. Ее рука дрогнула. Ее маленький клинок никогда не сможет противостоять мечу; ее сила не сможет противостоять силе Аэдуана.

– Помни… кто ты, – прошептала она. Сталь меча Аэдуана приближалась к ней. Еще немного, и клинок пронзит шею. – Кар-Авен здесь, чтобы спасти нас. Помни о своем долге перед орденом.

Лезвие Аэдуана устремилось вниз. Вонзилось в шею монахини.

Но парень остановился в последнюю долю секунды. Кровь потекла по лезвию. Эврейн задыхалась, ее глаза стали огромными.

– Мы закончили, – сказал Аэдуан. Он отбросил меч. Брызнули капли крови. Они попали на лицо Эврейн и плащ Аэдуана.

Лицо монахини осунулось. На глазах Аэдуана она превратилась в усталую старуху.

Видеть это было выше его сил, поэтому, не говоря ни слова, он убрал меч в ножны и бросился вниз по тропе.

Но как только он свернул в лес – и гром прогремел куда ближе, чем должен был, – в спину Аэдуана ударила сталь. Скользнула по ребрам. Пронзила правое легкое.

Он узнал ее на ощупь. Метательный нож – тот самый, что он сам бросил в Эврейн всего несколько минут назад.

Было больно – не говоря уже о том, что кровь, бурлившая в горле, затрудняла дыхание. И все же Аэдуан не мог не улыбнуться: Эврейн была так же безжалостна, как и прежде. Хотя бы это не изменилось.

Глава 37

Похоже, это был самый глупый план из всех, которые только предлагала Изольда. И лучше бы контракт Мерика того стоил.

Осталось восемьдесят шагов. Изольда смотрела, как семнадцать моряков на полной скорости бегут к главной пристани Лейны. Еще двенадцать собрались у первого пирса, где стояло на якоре их судно.

Конечно, марстокийцы высадились на берег именно в тот момент, когда Изольда и Сафи добрались до города. Теперь солдаты – и среди них наверняка были колдуны огня – неслись прямиком к ней.

Изольда не шелохнулась. Не дрогнула. Она стояла на окраине города. Когда солдаты окажутся на расстоянии двадцати шагов, она двинется с места. Этого будет достаточно, чтобы опередить их – или по крайней мере продержаться достаточно долго, чтобы Сафи успела дойти до пристаней.

По дороге Изольда хорошо изучила местность, но большая часть ее планов была основана на догадках. Многое из того, что она знала о мощеных улицах и дорогах Лейны, могло оказаться неверным, и если вон те промежутки между крышами не были улицами, а большой квадрат в центре не был главной площадью, то ей конец.

Были в ее плане и другие дыры – например, то, что белый шарф, вырезанный из рубашки Сафи, чтобы скрыть волосы Изольды, может не удержаться на голове при таком ветре. Или то, что она выбрала для входа в город слишком темный и узкий переулок между домами.

Или то, что ожидание с высоко поднятыми руками и все еще убранным в ножны мечом делает ее слишком уязвимой.

Шестьдесят шагов. Теперь можно было разглядеть глаза матросов, блеск их сабель, как и багровые от нетерпения нити.

Они не убьют тебя, напомнила она себе в сотый раз.

Покой. Покой повсюду, от кончиков пальцев рук до кончиков пальцев ног.

Пробираясь в тени леса, Изольда чувствовала, как темно-зеленые нити Сафи пылают за ее спиной. Раз Сафи готова, то и Изольда должна была быть готова.

Начала – заканчивай.

На этот раз в обратном порядке.

Тридцать шагов.

Изольда напрягла мускулы, сделала вдох…

Двадцать шагов.

Она побежала. Впереди забрезжил серый свет. Булыжники мостовой и окна лавок.

Топот ног преследовал ее. Она слышала барабанную дробь ног марстокийцев даже сквозь громовые раскаты.

Изольда проскочила в конец переулка, резко развернулась и двинулась вправо. Там была улица, широкая. Именно то, на что она рассчитывала, и она побежала вверх, туда, где, как ей казалось, должна была оказаться площадь.

Лучше бы это была площадь.

По сторонам виднелись выломанные двери и разбитые окна. Ветер все еще дул в спину, подгоняя вперед. Пошел дождь. Он заливал улицу, и булыжники под ногами стали скользкими. Изольда на ходу пыталась понять, что делать с дождем, когда она окажется в центре площади. Как он скажется на ее стратегии…

Но тут впереди показалось еще больше солдат. Должно быть, те, что стояли на пристани, двинулись вверх по холму, чтобы отрезать ей путь.

Изольда загнала себя в угол, и ее планы были разрушены еще до того, как начали работать.

Нет, нет. Она не могла позволить панике овладеть ею. Все, что ей было нужно, – это одно долгое мгновение без марстокийцев, дышащих в спину.

Изольда резко свернула влево, ноги заскользили, она кувыркнулась вперед… и зацепилась за столб. Девушка потеряла драгоценное время, но сожалеть было некогда. Глотая воздух, она снова набрала полную скорость. Наверняка этот переулок выведет ее на главную улицу. Наверняка она сможет найти мгновение для размышлений.

Изольда сосредоточилась на отдельных булыжниках. Вдох-выдох, шаг за шагом… Покой… Покой…

У нее получилось. Она выбралась на другую широкую улицу. Из переулка впереди выбежало еще больше марстокийцев. Один за другим они бросились на нее. Она оказалась в ловушке. Или…

Изольда скользнула вправо и врезалась в дверь.

Плечо вздрогнуло от удара. Она прикусила язык, рот наполнился болью и вкусом крови. Это был именно тот способ отвлечься, который ей был нужен. Спокойствие ненадолго охватило ее и позволило осмотреть местность: лавка с прилавком и дверной проем за ним.

Изольда перемахнула через стойку. Окно разлетелось на осколки, и в него ворвался ураган.

За ним последовали солдаты, но Изольда уже развернулась и выбежала через заднюю дверь в переулок. Она метнулась вправо – резко и быстро. Над головой сверкали молнии и выл ветер, но здания защищали ее.

Изольда свернула за угол, сделала рывок… И отравленные дротики вонзились в стену позади нее. А это означало, что к погоне присоединилась личная стража императрицы, Марстокийские Гадюки.

Внезапно здания расступились. Свет и ветер обрушились на Изольду, она оказалась на площади, той самой, на которую так рассчитывала. В центре возвышался старинный фонтан, покрытый плесенью. Это был нубревнийский бог Ноден – мускулистый мужчина с вьющимися волосами, – и он восседал на Коралловом троне.

Изольда запрыгнула на бортик фонтана высотой по колено, он весь был покрыт мокрыми водорослями и птичьим пометом. Это ускорит вращение во время драки, но лишит ее устойчивости.

В это же время вокруг сгрудились солдаты, промокшие насквозь, в их нитях чувствовалось напряжение. Их было слишком много, от невысоких и ловких до огромных и сильных, и женщины, и вообще кто угодно.

От ветра и дождя, от черных туч, клубящихся над головой, у Изольды заложило уши, а кожа сморщилась и почти ничего не чувствовала.

И тут над головами проревел женский голос:

– Это не она!

У Изольды все внутри сжалось. Левая рука метнулась к голове. Шарфа не было. Ее черные волосы промокли насквозь и оказались полностью на виду.

– Найдите настоящую донью! – скомандовала женщина. – Назад на берег!

Ледяной комок в животе Изольды переместился вверх и перекрыл доступ воздуха.

Они что, собирались уйти – вот так просто?

–Подождите! – крикнула она, отталкиваясь от фонтана.

Если ей удастся напасть хотя бы на нескольких и задержать их, то, возможно, Сафи успеет спастись.

Изольда бросилась за отступающими солдатами. Несколько из них остановились и повернули назад. Девушка потянулась к мечу, готовая атаковать.

Пока ее не пронзил удар силы. Нити свернулись в клубок так туго, что у Изольды едва не подкосились колени.

И тут все остальные нити просто разорвались.

Распались.

Ближайший к Изольде солдат повернулся. Его глаза стали абсолютно черными, а кожа покрылась язвами.

А потом он начал срывать с себя рукав, вместе с кожей, а позади него все больше и больше солдат возвращались к фонтану.

И все они распадались.

Глава 38

Сафи выглянула из-за ольхи, пытаясь рассмотреть происходящее в переулке. Она нервно постукивала ногой, а ногтями вцепилась в ствол дерева. Ее разрывало от желания броситься на помощь Изольде.

Но она решила твердо придерживаться плана и дождалась, пока солдаты устремятся за подругой по переулку. Только после этого вышла из леса и пошла к берегу.

Сафи не сводила глаз с корабля у первого причала. Часть матросов присоединились к погоне, а остальные были слишком обеспокоены грозой, чтобы смотреть в сторону Сафи. Тем не менее она вынула кар-авенский меч, так, на всякий случай.

Ее взгляд метался между дорогой и ближайшим причалом. Пустой, еще один – тоже пустой… Один из этих причалов должен был быть седьмым, тем самым, который дядя Эрон указал в своем контракте.

Хотя сейчас Сафи не удивилась бы, узнав, что никакого седьмого причала не было, а дядя Эрон и не собирался выполнять свою часть договора.

Что ж, хорошо смеется тот, кто смеется последним. Что бы там ни было, Сафи сделает все, лишь бы Мерик получил свое торговое соглашение.

Тяжелая капля дождя упала девушке на голову, когда она ступила на булыжники мостовой. Сафи взглянула на небо – и тут же разразилась ругательствами. Гроза уже почти дошла до Лейны, и она определенно была вызвана ведовством.

Ты что там творишь, принц?

Дождь набирал скорость. Внезапная волна обрушилась на берег, затопив первый причал и заляпав булыжники слизью.

Вот тебе и скрытность. Сафи перешла на бег. При таком напоре все три причала уйдут под воду за считаные минуты.

Девушка дошла до первого деревянного помоста. Он был покрыт водорослями и опасно поскрипывал под каблуками. Сафи сделала четыре шага, не отрывая взгляда от накренившегося военного корабля, а затем повернула обратно, готовая забраться на следующий причал.

Но он был скользким, волны слишком бурными, а ветер слишком сильным. Сафи была так сосредоточена на том, куда поставить ногу, что не заметила темную фигуру, возникшую рядом.

Только когда Сафи снова оказалась на улице, она наконец разглядела Марстокийскую Гадюку в тридцати шагах от себя, прямо на середине пути к следующему причалу.

– Если пойдешь со мной, – крикнула Гадюка, женщина, судя по голосу и фигуре, – то никто не пострадает!

«Нет, спасибо», – подумала Сафи, вскидывая меч. Эта женщина была без оружия, а Сафи – нет. Она подняла клинок.

– Я даю тебе шанс, ведьма правды! Ты можешь либо присоединиться к Марстоку в качестве союзника, либо умереть как наш враг!

Сафи едва не рассмеялась. Это был темный, злой смех, потому что наступил момент, которого она боялась всю свою жизнь: ее ведовской дар раскрыт, и солдаты пришли, чтобы забрать ее. В ее кошмарах это были Адские Алебарды, но сойдут и Марстокийские Гадюки.

Сафи встала в боевую стойку, готовая атаковать. Вспыхнула молния. Девушка моргнула – ничего не могла с собой поделать, – и, когда широко раскрыла глаза, в нее врезался ветер. Дождь бил наотмашь. И, конечно же, женщина откуда-то достала оружие. Она сжимала в руках – еще пустых несколько мгновений назад – цепь с железным шипованным шаром размером с голову Сафи.

– Ты откуда это вытащила? – спросила девушка. – Ух ты, какие шипы!

Она попятилась назад – хотя ветер почти не давал ей двигаться – и ненадолго задумалась, достаточно ли прочна кар-авенская сталь, чтобы пробить железо. И тут же решила, что нет: шипастая смерть уже летела ей прямо в голову.

Сафи уклонилась в сторону. Оружие пронеслось мимо ее лба. Один шип полоснул по коже. Кровь хлынула ей в глаза, и на долю мгновения слова контракта вспыхнули у нее перед глазами. Она не может пролить ни капли крови. Посмотрим.

Потом сапог Гадюки ударил Сафи по лицу, и у нее больше не осталось времени на раздумья.

Сафи ударила локтем по ноге, чем вывела Гадюку из равновесия, а заодно и сбила с ног.

Сафи перехватила железную цепь клинком. Девушка надеялась, что, двигаясь по инерции, цепь обмотается вокруг меча и она сможет вырвать оружие из рук нападающей. Но в месте соприкосновения с мечом цепь вдруг стала жидкой, лезвие прошло насквозь и вылетело с другой стороны.

Сафи смахнула с глаз кровь и капли дождя, решив, что ей это привиделось. Но нет. Женщина прямо на глазах наращивала цепь, а шар становился еще больше.

Адские врата… Перед Сафи была ведьма железа. И девушка не могла победить ее оружием. Кар-авенский меч тоже состоял из железа, так что ведьма очень быстро возьмет его под контроль. Сафи надо проскочить мимо Гадюки и нестись прочь со всех ног, словно Пустота наступает ей на пятки.

Именно так она и поступила. Сафи отбросила меч в сторону, мысленно извиняясь перед Эврейн, и, когда Гадюка выхватила собственный меч и ткнула им в сторону девушки, подпрыгнула как можно выше.

Но недостаточно высоко. Меч попал Сафи в лодыжку, а шипы и железо раздробили кость.

Инстинкт взял верх. В воздухе девушка крутанулась и ударила правой пяткой. Та врезалась в горло Гадюки.

Сафи не успела увидеть, что произошло дальше. Позади нее взвыл ведовской ветер, и в следующее мгновение она перелетела через Гадюку, увлекаемая вихрем. Потом в лицо полетели булыжники – слишком быстро, – и Сафи рухнула вниз. Боль пронзила ее насквозь.

Пошел дождь. Молнии сверкали, грохотал гром, вокруг бушевал ветер.

Сафи вскочила на ноги, одновременно выплевывая воду и страдая от зубодробительной боли. Потом она решительно направилась ко второму причалу. Сделала четыре шага по скользкому помосту и помчалась обратно.

Туда, где ее настигла Гадюка.

Тогда Сафи сделала единственное, что пришло ей в голову – подняла руки и крикнула:

– Я сдаюсь!

Но Гадюка не опустила меч.

– Позволь мне заковать тебя в кандалы, ведьма правды, и я поверю тебе!

–Ведьма правды?– Сафи пожала плечами.– По-моему, ты ошиблась девушкой!– Ложь, ложь, вопила ее ведовская сила. – Я всего лишь донья, и даже не из богатых!

– Тебе не удастся меня обмануть, – прорычала женщина. Ее плащ зашелестел на ветру. Намотанный на лицо шарф стал разматываться, он развевался в воздухе, как черный флаг.

Почему-то Сафи не могла оторвать взгляд от этого черного лоскута ткани… А ее ведовская сила продолжала вопить. Неправильно! Все неправильно! Слишком сильная реакция на простую ложь.

И тут Сафи поняла.

Узнала.

Распадение.

Как только это слово пронеслось в ее сознании, небо взорвалось.

Из облаков вырвался поток тепла и света. Он заслонил собой все, ослепил, оглушил ее, лишил всех чувств.

У Сафи подкосились колени. Она упала вперед, отчаянно щурясь и пытаясь понять, где она сама, где Гадюка…

И прежде всего – кто распадается…

Нечеткий образ слился воедино – Гадюка. На коленях. В ужасе смотрит на свои руки – руки, на которых, как заметила Сафи, уже не было рукавов.

Значит, эта женщина распадалась?

Сафи направила все свои силы на то, чтобы сидеть прямо, бороться с ветром и гулом, чтобы увидеть, есть ли на коже женщины язвы, почернела ли ее кровь…

И тут она поняла, что шарф Гадюки пропал. Он полностью размотался, и черные волосы женщины разлетелись во все стороны, обрамляя прекрасное бронзовое лицо.

Сафи смотрела на императрицу Марстока.

Ведовская буря нарушила планы Аэдуана: ветер унес запах крови Сафи. А может, она опять спряталась под покрывалом из кожи саламандры. В любом случае ему ничего не оставалось, как перестать вынюхивать и просто следовать за марстокийцами по Лейне, надеясь, что они приведут его к Сафи. Стоило ему понять, что солдаты собираются на площади, он сразу перебрался на крыши, чтобы лучше видеть и передвигаться с большей скоростью.

Но когда Аэдуан добрался до площади, он обнаружил, что солдаты бегут обратно к морю… А рядом со статуей нубревнийского бога стоит девушка-номатси, чья кровь лишена запаха. Она обманула их всех. Сработала приманкой.

Аэдуан выругался и мгновенно усилил ведовскую силу, чтобы найти ведьму правды. С девушкой-номатси он разберется позже. Но тут Аэдуан уловил знакомый запах: гнойные раны и смерть. Боль, грязь и бесконечный голод.

Распадающийся.

От отвращения ему пришлось перестать внюхиваться. Он смотрел, как марстокийцы рвут на себе одежду. Как черная жижа пузырится у них на коже. И как девушка-номатси вступила с ними в бой.

Аэдуан знал, что должен уйти – сейчас же. Но он этого не сделал. Он ждал.

Он наблюдал… И наконец решился.

С его губ сорвалось рычание. Это дело рук Кукольницы. Аэдуан узнал ее работу. Должно быть, она выяснила, где находится ведьма правды, и теперь пыталась помочь Аэдуану этим извращенным, разрушительным способом.

А это означало, что, если Изольда сейчас погибнет, он не вернет ей долг за свою сохраненную жизнь.

Поэтому Аэдуан подбежал к краю крыши и прыгнул. Он пролетел три этажа до фонтана. Воздух ворвался в уши. Громко, быстро. Правая нога колдуна коснулась земли. Он с силой рванул вперед и упал на ноги, едва успев удержаться от столкновения с ведьмой нитей.

Она атаковала Аэдуана. Он низко пригнулся, и сталь просвистела в воздухе.

– Нет! – только и успел крикнуть парень, прежде чем обнажил меч и набросился на ближайшего распадающегося. Это была Гадюка, шарф с ее головы исчез, кожа была вся в язвах и сочилась гноем. Она жадно глотала воздух, выискивая, кого бы поглотить.

Аэдуан вогнал клинок в плечо Гадюки… а потом вытащил его обратно. Горячая кровь брызнула на плащ колдуна. Одна капля попала на его открытое лицо и обожгла щеку.

Значит, их кровь действительно превращается в яд.

Времени на раздумья не было. Следующий распадающийся уже тянул к ним руки, мундир на его груди был разорван в клочья, а может, его разъел едкий гной.

– Бей в голову! – крикнула девушка.

Сталь пробила плоть. Сквозь нервы и кости. Голова солдата разлетелась, тело неуверенно покачивалось, а гной, словно фонтан, хлынул на площадь. Он забрызгал одежду девушки, разъедая ткань. Она попятилась назад… а потом пнула безголового. Тот рухнул.

Девушка уставилась на свои рукава, словно потрясенная видом дырок. Идиотка. Разве она не видела, как работает кислота? Она сама виновата, что забрызгалась. Но Аэдуан, сам не желая того, произнес:

– Держись позади меня.

Потом он повернулся к еще четырем марстокийцам и принялся за работу. Они бросились на Аэдуана… И, конечно же, глупая ведьма не осталась позади него, как было велено. Вместо этого она взвилась в воздух, занося клинок на высоту шеи.

Девушка промахнулась: ближайший распадающийся отпрыгнул назад с неестественной быстротой. Колдун ветра, понял Аэдуан, выхватывая свой клинок. И снова человек отпрыгнул назад, его кожа окрасилась в черный цвет.

Волна воздуха ударила Аэдуана, и он, пошатываясь, двинулся к фонтану. Ведьма нитей тоже чуть не упала, хотя удержалась на ногах.

Позади Аэдуана раздался оглушительный треск. Он успел обернуться и увидел, как фонтан раскалывается до основания, но ведьма схватила парня за плащ и вытянула наружу.

Фонтан взорвался, повсюду разлетелись камни и вода, но Аэдуан и девушка по имени Изольда уже неслись по ближайшему переулку. Видимо, один из этих марстокийцев был колдуном прилива, и теперь, когда в его распоряжении оказалась вода, Аэдуану с ним не справиться.

Ведовской ветер бил в спину, как нож, норовя содрать кожу. Однако плащ защищал монаха, а он защищал девушку.

Аэдуан толкнул Изольду в сторону переулка.

– Туда! – крикнул он, и она понеслась по проходу.

Дождь лил не переставая. Бил по плечам. Это только усиливало мощь колдуна прилива. Над улицами пронесся кровожадный вопль. Кричало сразу несколько распадающихся. Может быть, даже несколько десятков.

– Налево! – рявкнул Аэдуан на следующем перекрестке. Он понятия не имел, куда направляется, и знал только, что между ними и распадающимися должно оказаться как можно больше улиц. Ему надо спрятать девушку-номатси, пока все не закончится.

Да, Аэдуан вернет долг Изольде и больше никогда не вспомнит о ней. Девушка не была ни частью Кар-Авена, ни его целью.

Аэдуан заметил в конце улицы дверь. Она болталась на петлях.

– Вперед! – крикнул парень. – Внутрь!

Бег ведьмы нитей замедлился. Она бросила взгляд назад, широко раскрыв глаза.

– Давай!

Аэдуан схватил ее за руку и влил немного собственной силы ей в кровь. Их скорость удвоилась, переулок расплылся перед глазами, и девушка вскрикнула. И все-таки она бежала недостаточно быстро, а колдун не мог разгонять ее кровь быстрее.

Но вот они оказались у дверей, и он впихнул ее внутрь, потащил к задней части дома, через кухню, и шум их дыхания был почти таким же громким, как завывание ветра и стук дождя снаружи.

Кладовка. Аэдуан увидел высокий шкаф в дальнем углу комнаты, в опасной близости от разбитого окна… Но это было единственное укрытие, которое он смог найти. Колдун подтолкнул девушку к кладовке.

– Лезь туда.

– Нет. – Она повернулась к нему лицом. – Что ты пытаешься сделать?

– Вернуть долг. Ты пощадила меня, теперь я спасу тебя. – Он начал стаскивать с себя плащ из кожи саламандры. – Спрячься под… под этим. Они тебя не учуют.

Аэдуан протянул ей плащ.

– Нет.

– Ты глухая или просто глупая? Распадающиеся в нескольких секундах от нас. Поверь мне.

– Нет.

Ее карие глаза сузились – но не от страха. От упрямства.

– Доверься. Мне.

Аэдуан заговорил тише, напрягая слух и нюх в поисках признаков распадающихся. Они могли появиться в любой момент, а эта номатси все еще не сдвинулась с места.

А если она не сдвинется с места, то долг останется невыплаченным.

Поэтому Аэдуан произнес единственные слова, которые могли заставить девушку уйти:

–Mhe varujta,– сказал он.– Mhe varujta.

Ее брови взлетели вверх.

– Откуда… откуда ты знаешь эти слова?

– Оттуда же, откуда и ты. А теперь лезь в кладовку.

Аэдуан с силой затолкал девушку в шкаф. Его терпение иссякло, и он уже почуял запах распадающегося. Запятнанные кровью секреты и покрытая грязью ложь.

Девушка сделала то, что ей было велено. Она шагнула в кладовую и уставилась на Аэдуана со странным выражением лица. Он бросил ей плащ. Она с легкостью поймала его.

– Сколько мне ждать? – спросила номатси и окинула колдуна взглядом. – У тебя кровь идет.

Аэдуан посмотрел на дорожки крови, что лилась из старых ран и новых порезов, полученных от Эврейн.

– Ничего страшного, – буркнул он, закрывая дверь. На лицо девушки упала тень, но Аэдуан сделал паузу, прежде чем полностью захлопнуть створку. – Долг выплачен, ведьма нитей. Если наши пути снова пересекутся, не сомневайся: я убью тебя.

– Нет, не убьешь, – прошептала она, когда дверь со щелчком захлопнулась.

Аэдуан заставил себя промолчать. Она не заслуживала ответа.

И она глубоко ошибается, если думает, что он пощадит ее.

Так что, разогнав кровь до предела, Аэдуан вихрем умчался в мир дождя, ветра и смерти.

Мерик летел, пребывая в состоянии ужаса. Каллен был уже почти у Лейны и направлялся к первому причалу. Но что-то было не так. Его повязанный брат ушел в небо слишком быстро, куда быстрее, чем мог лететь сам Мерик, и с такой неконтролируемой яростью, какой он никогда прежде не видел.

Когда принц наконец добрался до города, он опустился на разнесенный в щепки первый причал – туда, где, как он видел, приземлился Каллен. Однако парень ничего не смог разглядеть в вихрях шторма. Еще страшнее было то, как сила пульсировала внутри него. Под кожей все чесалось – как будто рядом распадался какой-то колдун. И как будто сам Мерик вот-вот отправится за грань.

Прыжками принц пересек пирс и направился к берегу. Возле лавки вспыхнул свет, и Мерик увидел Каллена. Тот стоял на коленях в переулке, и от его тела тянулись ослепительные разряды электричества. Потом молнии погасли, и Каллен скрылся в воздухе и морской воде, водорослях и песке.

Мерик добрался до улицы. Он полетел головой вперед навстречу стене молний и ветра.

Теперь к ним добавились стекло и обломки дерева. Сила Каллена разрушала целые здания.

Мерик нырнул вперед, очутившись в вихре света и звука. Потом его начало кружить. Ветер сбивал с ног, вода лилась на землю, сила поглотила его.

И Мерик не мог с ней бороться. Он и вполовину не был таким сильным колдуном, как Каллен, и, чувствуя, что его собственные силы могут распасться в любую секунду, не мог ничего сделать, кроме как отпустить себя.

Вихрь поднял принца вверх, да так быстро, что его желудок словно остался где-то далеко внизу. Мерик летел вверх, вверх, вверх. Его глаза зажмурились. На него посыпались обломки. Стекло царапало кожу там, где она не была прикрыта одеждой.

Но потом – так же быстро, как его затянуло в шторм, – Мерика отпустило. Вращение прекратилось, ветер утих. Но буря продолжала бушевать – парень слышал ее, чувствовал ее…

Внизу.

Он заставил себя открыть глаза, заставил свою ведовскую силу удерживать его в воздухе достаточно долго, чтобы понять, что произошло.

Мерик находился в облаках над бурей, поднятой Калленом. Смерч кружился, засасывая облака вокруг принца, а вскоре затянул и его самого.

Но там, на сотни футов ниже, среди бури виднелось темное пятнышко. Каллен.

Не задумываясь, Мерик бросился вниз, больно ударившись о собственный ветер. Затем он ослабил контроль и упал. Быстрее, чем поднимался сквозь бурю, он рухнул обратно на улицу. Пролетая сквозь мир ада и ведовской бури, он не сводил горящих глаз с повязанного брата.

Каллен увидел его. Он сидел на булыжниках рядом с разрушенным… нет, все еще разрушающимся зданием. Каллен прижался к груди друга, откинув голову назад, и Мерик понял, что он узнал его.

Руки Каллена взметнулись вверх. Порыв ветра ударил в Мерика и подхватил его, когда он падал. Вытащил его на улицу. В глаз шторма Каллена.

Как только сапоги Мерика оказались на земле, он бросился к повязанному брату. Каллен стоял на коленях, опустив голову.

–Каллен!– крикнул Мерик, его горло разрывалось, чтобы издать хоть какой-нибудь звук, перекрывающий нескончаемый гром, треск дерева и звон разбивающихся окон. Парень упал на землю, осколки стекла впились ему в колени.– Каллен! Останови бурю! Ты должен успокоиться и остановить бурю!

Единственным ответом Каллена стала дрожь, которую Мерик знал слишком хорошо. Слишком часто видел в своей жизни.

Он рывком поднял повязанного брата на ноги.

– Дыши! – прорычал принц.

Каллен наклонил лицо к Мерику, его губы едва шевелились, лицо было серым и пузырилось…

А его глаза были черны, как подводный ад Нодена.

Искусственное дыхание не могло спасти Каллена – только не от этого.

Повязанный брат Мерика распадался.

Принц вглядывался в лицо лучшего друга. Он искал хоть какие-то следы того, кого знал.

Рот Каллена широко раскрылся, буря яростно завыла, и распадающаяся ведовская сила пронзила Мерика, угрожая разрушить и его самого.

Но он не струсил и не оттолкнул Каллена. Буря снаружи была ничто по сравнению с тем, что бушевало внутри него.

Пальцы Каллена с черной кровью, сочащейся из лопнувших гнойников, вцепились в рубашку Мерика.

– Убей… меня, – прохрипел он.

– Нет. – Это было единственное, что Мерик мог сказать. Единственное слово, которое могло вместить все, что он чувствовал.

Каллен отпустил его, и на короткое мгновение черные глаза парня сузились. Он одарил Мерика грустной, братской улыбкой.

– Прощай, мой король. Прощай, мой друг.

Затем, набрав скорость и силу, Каллен взвился вверх и взлетел на пирс. Ветер и обломки обрушились на Мерика, прижали его к улице и лишили всех чувств. Целую вечность он чувствовал только бурю Каллена.

Пока хаос не расколола огромная трещина и вниз не посыпались дерево и боль.

Мир Мерика потемнел.

Глава 39

Изольда сидела в кладовке, зажмурив глаза и напрягая все остальные органы чувств. Ее ведовская сила пыталась найти хоть какие-то признаки жизни. Или распадающихся.

Девушка по-прежнему не ощущала нитей колдуна крови по имени Аэдуан. То, что он чувствует, она могла понять только по его лицу. Насколько она могла судить – ничего. И хотя Изольда верила, что Аэдуан не убьет ее и даже не даст распадающимся пожрать ее, говорить о verujta – доверии – здесь не приходилось.

Mhe verujta. Фраза, сакральная для номатси. Она значила «доверься мне, как если бы моя душа была твоей».

Так говорила Лунная Мать народу номатси, когда выводила их из охваченного войной дальнего востока. Так говорили родители своим детям, когда целовали их на ночь. Так говорили повязанные нитями сердца в своих брачных клятвах.

Раз Аэдуан знал эту фразу, значит, он жил с племенем номатси… Или он сам был номатси.

Впрочем, каков бы ни был источник его знаний, это не имело значения.

Он помог Изольде, а теперь его нет.

Ведовская сила ведьмы затрепетала – она почувствовала, что у разбитого окна лежит распадающийся марстокиец. Три извивающиеся нити смерти шевелились вместе с ним, точно такие же, как те, что она видела над трупом в Веньясе. Как и те, что она видела глазами Кукольницы.

Но эти нити были больше. Толще и почему-то длиннее. Они тянулись вверх, как у марионетки на сцене.

У Изольды перехватило дыхание. Кукольница. Сейчас она смотрела на работу Кукольницы. Оборванные нити тянулись до самой Познани – Изольда была уверена в этом, – а значит, Кукольница каким-то образом инициировала распад всех этих людей на расстоянии. Нет, не каким-то образом. Она сделала это с помощью Изольды.

«Все эти планы и замыслы, спрятанные в твоем сознании, очень порадовали короля. Именно поэтому он дал мне такое важное задание на завтра. Так что спасибо – только благодаря тебе все это стало возможным».

Кукольница поняла, что Изольда и Сафи отправляются в Лейну, и она превратила в распадающихся всех, до кого смогла дотянуться.

Девушка почувствовала, как волна жара поднимается под плащом. Она начала задыхаться, ее мысли путались. Надо было изо всех сил бороться с Кукольницей! Не спать, держаться подальше от Тени из ее кошмаров.

Ее чуть не вырвало.

Дыхание стало прерывистым и хриплым. Теперь ее будут преследовать мысли обо всех, кто распался по ее вине. Но тут девушка почувствовала присутствие других нитей. Ярких, живых, которые уверенно пробивались сквозь помутневшее сознание Изольды. Она узнала эти нити по оттенкам зеленого – решимость, и бежевого – тревога.

Эврейн. Монахиня стояла где-то за окном.

В мгновение ока Изольда выскочила наружу. Она не могла допустить, чтобы Эврейн тоже погибла. Она прыгнула в разбитое окно. Обломки зацепились за плащ, но застежка не поддалась. Девушка помчалась по узкой улице, куда-то направо, в ту сторону, где, как она чувствовала, находились нити Эврейн.

Дождь хлестал, обжигая рану на лице. Шторм усиливался – небо ожило. Все крутилось и неслось в одном направлении – к пристани.

Сквозь дождь Изольда увидела белое пятно. Она ускорила шаг и закричала:

– Эврейн!

Белое пятно остановилось. И тут же превратилось в Эврейн, женщину с серебристыми волосами. Она оглянулась: на ее лице застыло удивление, но нити посинели от облегчения.

Черные пятна двигались по крышам. Еще несколько вынырнули из тени.

Распадающиеся.

– Сзади! – крикнула Изольда, выхватывая меч.

Но она опоздала. Распадающиеся набросились на Эврейн, и монахиня исчезла под лавиной смерти.

Изольда с криками кинулась вперед. Ее клинок рубил все, до чего она могла дотянуться – шеи, ноги. Гнойники лопались, едкая кровь брызгала во все стороны – на стены, на плащ Изольды.

Но она не останавливалась, продолжая звать Эврейн.

Вскоре убивать стало некого. Распадающиеся убежали… а там, где упала монахиня, осталось лишь пятно алой крови.

Изольда судорожно обшаривала глазами дверные проемы и темные углы. Но Эврейн исчезла, как и распадающиеся.

Тогда ведьма зажмурилась и начала искать нити. Вот они. В соседнем переулке клубилось множество испуганных белых нитей, а в них мерцали оттенки серого – боль. Много боли.

Изольда поежилась от ветра и запахнула плащ Аэдуана. Он сказал ей правду: распадающиеся, похоже, ее не чуют.

Она дошла до перекрестка узких рядов домов. Следы крови виднелись на земле, но их уже смывало дождем.

Изольда ускорила шаг и шла по следу Эврейн, пока это получалось, но ливень быстро смыл кровь. Она снова сосредоточилась, пытаясь найти нити монахини, но тут же теряла их из виду. Они двигались слишком быстро. Гораздо быстрее, чем сама Изольда или еще кто-то мог передвигаться в такую бурю.

Выбравшись на знакомую узкую улочку, девушка разглядела в нескольких кварталах впереди разбитую штормом гавань. Изольда снова оказалась на западной окраине города, откуда начала свой путь. Песок и морские брызги обрушились на нее, и шторм вырвался наружу. Дерево трещало, здания рушились.

Вскинув руку, чтобы защитить лицо, Изольда судорожно искала хоть какие-то следы Эврейн. Вспышку белого в буре или мерцание нитей монахини. Но ничего не было видно. Буря поглощала все. Ведьма уже почти не чувствовала распадающихся – похоже, они бежали из города куда-то на север.

Сверкнула молния. Изольда зажмурила глаза от света и жара. Ведовская сила обрушилась на нее, отозвалась на коже и в легких. Девушка ударилась о стену и сжалась в комок.

На протяжении половины, казалось, бесконечного вздоха Изольду терзало чувство вины. Как же она ненавидела себя, свою ведовскую силу, Кукольницу…

Но потом буря отступила. Гром, молнии и ливень стихли.

И в сознании Изольды зашевелились нити, живые, совсем рядом. Она резко вскочила на ноги, откинула плащ и увидела, что смерч улетает. Он кружился над морем, как извивающаяся черная змея.

Изольда шла, хромая, по разрушенному переулку в поисках живых нитей. Под ногами хрустело стекло. Наконец, она нашла принца Нубревнии. Он истекал кровью, запертый в ловушке под обломками здания.

Однако он еще был жив, и Изольда была достаточно жива, чтобы спасти его.

В горле Сафи заклокотал смех, когда она уставилась на Ванессу. Конечно же, это императрица Марстока. У кого, как не у нее, хватит смелости сражаться с помощью шара с шипами? Кто окажется настолько безумным, чтобы преследовать саму Сафи?

Пошел дождь. Налетел ветер – стремительный и все усиливающийся, – и волны грозили накрыть всю улицу. На другом конце города ревел ураган, но Сафи не сводила глаз с императрицы Ванессы. Если она распадется…

Но, боги, разве она может убить императрицу?

Взгляд Сафи метнулся к шару, лежащему на расстоянии вытянутой руки от Ванессы и почти забытому. Если императрица распадется, это оружие станет единственным выходом для Сафи…

Ванесса замерла. Она перестала чесать руки, вообще перестала двигаться. Ее взгляд был устремлен на девушку.

– Двенадцать защищают меня, – отчетливо произнесла она.

«Если она говорит, значит, не распадается», – решила Сафи. Какая бы злая сила ни обрушилась на императрицу, она с ней справилась.

Но тут девушка совершила ошибку, проследив за взглядом Ванессы. Буря уходила, в ее центре виднелась одинокая фигура. Молнии с шипением сверкали вокруг, пока она уносилась в море.

Каллен.

О боги. Сафи покачнулась, но заставила себя осмотреть улицу. Мерика не было видно. Наверняка его не убили. Но не успела Сафи двинуться в сторону моря, как Ванесса крикнула ей:

– Сдавайся, ведьма правды!

Проклятие. Сафи медленно повернулась к императрице, которая уже стояла, держа наготове меч. Сафи облизнула губы. На вкус они были как кровь и соль. Может, если ей удастся отвлечь Ванессу, она сможет убежать.

– Почему ты здесь? – спросила она. – Почему не послала своих солдат убить меня? Зачем рисковать собой?

– Потому что я – рабыня своего народа. И раз уж надо запачкать руки, я это сделаю сама.

Сафи моргнула. Потом она рассмеялась – прерывистым, сотрясающим душу смехом. Похоже, Ванесса в этом отношении была похожа на Мерика. И все же…

– Ты не просто запачкала руки. Тебя чуть не убил ураган, и ты тоже чуть не распалась.

– Если бы мои враги захватили тебя первой, ты помогла бы им свергнуть меня. Но в моих руках ты станешь спасением для королевства. Моего королевства. По мне, так за это стоит умереть.

Ах. Сафи вздохнула при этих словах, и в глубине сердца ее проснулось нечто очень древнее. Один жертвует собой ради многих. Теперь она понимала, каково это.

– Сдавайся! – Ванесса взмахнула рукой, и лезвие загудело. – Ты ничего не сможешь сделать.

Ведовская сила Сафи ожила, и вместе с этим приливом силы на нее обрушилось все, что произошло за последние несколько дней. На нее обрушился поток слов и лжи, в которые люди верили.

…вести такое же незамысловатое существование, как и раньше… Похоже, тебе не хватает амбиций… Только ты можешь быть такой безрассудной… Ты ничего не сможешь сделать…

И тут на поверхность поднялась одна отчетливая мысль:

«Если бы ты захотела, Сафи, ты могла бы менять миры».

Дядя Эрон когда-то сказал это, и Сафи поняла, почти со смехом, что он был прав. Ее жизнь не определяется только ее ошибками, и ей не нужно было меняться. Все, что девушке было нужно, находилось внутри нее: то, чему ее научили Мэтью и Габим, даже дядя Эрон, но главное – твердая, непоколебимая любовь ее повязанной сестры.

Сафи могла менять миры. И настало время сделать это.

Девушка одновременно подсекла лодыжку Ванессы и ударила императрицу в нос. Та упала спиной на мостовую.

И Сафи побежала на третий причал. Без оглядки, без раздумий. Она была такой, какой была, и такой, какой хотела быть. Она думала ногами, чувствовала ладонями. Сгусток мускулов и силы, собранной для борьбы за людей, которых она любила, и за то, во что верила. Ее жизнь не заканчивалась балом. Она всю жизнь шла к этой гонке к последней пристани.

Сафи нужна была не свобода. Теперь она жаждала получить нечто иное – достаточно важное, чтобы бежать за ним, бороться за него и продолжать идти к нему, несмотря ни на что.

Теперь ей было ради чего бежать. Она бежала ради Нубревнии. Она бежала ради Мерика. Она бежала ради Изольды. Ради Каллена, Райбер, Мэтью и Габима, а главное – ради себя.

Краем глаза она заметила солдат. Зеленые мундиры заполнили улицы Лейны. Но они были слишком медлительны, чтобы догнать ее – по крайней мере, не раньше, чем Сафи доберется туда, куда ей нужно.

Она чувствовала это всем своим ведовским естеством и с каждым вырывавшимся из груди толчком «правда-правда-правда» ускоряла бег.

Теперь девушка была в десяти шагах от пирса. В пяти.

Что-то маленькое и острое, похожее на кинжал, ударило Сафи в колено. Она упала, но инстинкты взяли верх. Девушка перевернулась в кувырке, вскочила и продолжила бежать.

Потом она наступила на первую доску причала, и боль пронзила ее тело.

Такая яростная, что Сафи ослепла.

Такая оглушающая, что поглотила все звуки.

Сафи закричала. Она рухнула, выставив вперед руки.

Левая нога. Девушка наступила на железную скобу для факела. Ее кости оказались раздроблены. Хлынула кровь.

Но она была на причале, и – пролилась кровь или нет – контракт был выполнен. Он должен считаться выполненным. Она об этом позаботилась.

Со всех сторон Сафи окружали черные сапоги. В считаные секунды две Гадюки схватили девушку, подняли на ноги и защелкнули на них кандалы.

Когда императрица приблизилась, раздавая приказы на марстокийском языке, Сафи с удовольствием заметила, что на лице Ванессы расцвел синяк. А из носа текла кровь.

Две Гадюки вцепились в плечи ведьмы и не отпускали, хотя она не могла бежать или даже просто идти, как ни старалась. Если бы не эти руки, девушка вряд ли бы смогла устоять на ногах.

Ванесса подошла вплотную. И хотя Сафи хотелось лишь плакать и умолять кого-то исцелить ее ногу, она встретила взгляд императрицы и не отвела глаз.

Наконец Ванесса улыбнулась. У нее между зубов сочилась кровь, так что это больше походило на устрашающую ухмылку.

– Теперь тебе от меня не убежать.

–Я… я и не пыталась,– тихо произнесла Сафи, хотя на самом деле ей хотелось кричать. Она заставила себя рассмеяться.– Если все это ради моего ведовского дара, императрица… если ты считаешь, что я настолько могущественна… то ты ошибаешься. Я отличаю правду от лжи, но не более того. И даже если я знаю правду… Это не значит, что я всегда ее говорю.

Челюсти Ванессы сжались. Она наклонилась ближе, словно пытаясь прочесть что-то в глазах Сафи.

– Что же нужно сделать, чтобы заслужить твою преданность? Чтобы ты рассказала мне правду и помогла спасти мое королевство? Назови свою цену.

Сафи уставилась на опухшее, багровое лицо императрицы и принялась искать с помощью ведовского дара правды хоть какой-то признак искренности. Казалось невозможным, чтобы Ванесса предложила такую высокую цену… И все же сквозь пылающую боль Сафи поняла, что императрица говорит правду.

На ее губах заиграла торжествующая улыбка, хотя это могла быть и гримаса боли. В данный момент трудно было сказать.

– Я хочу, чтобы ты начала торговать с Нубревнией, – сказала Сафи. – Я хочу, чтобы ты отправила посланников в Ловатс и договорилась о поставках продовольствия в обмен на… на то, что нубревнийцы могут предложить.

Ванесса вскинула окровавленную бровь, и ветер разметал ее мокрые волосы по лицу.

– Зачем тебе это?

– Затем же, что и тебе. – Сафи повернула голову назад, в сторону города, а потом пожалела, что сделала это. Она потеряла слишком много крови, чтобы шевелиться. – Я испачкаю руки ради тех, кто мне дорог. Я буду бежать так далеко, как придется, и сражаться так яростно, как смогу. Если это нужно, чтобы помочь им, то я сделаю это.

К удивлению Сафи, Ванесса ответно улыбнулась. Искренне.

– Значит, договорились, ведьма правды.

Сафи вздрогнула от облегчения – а может, это была последняя пульсация крови.

Девушка бросила взгляд на улицу, на которой, как ей показалось, исчез Мерик, – она была неподалеку от того места, где в последний раз видела Изольду. Долгое время Сафи слышала только плеск воды о причал. Она чувствовала лишь мягкий, очищающий дождь на своих щеках. Она могла думать только о своей семье.

Девушка послала прощальный кивок в ту сторону, где могли быть ее друзья. Она молилась о том, чтобы с ними все было в порядке… Твердо зная, что они придут за ней.

А потом шум чьих-то шагов оборвал мысли Сафи и принес мучительную боль.

– Сейчас мы полетим, – сказала Ванесса, обращаясь к самому низкорослому матросу в толпе. У него было клеймо колдуна ветра на запястье. – Наш флот уже недалеко. Выдержишь, ведьма?

– Да, – вздохнула Сафи, покосившись на одну из Гадюк, державших ее за плечи. Она ухмыльнулась и добавила: – Я – Сафия фон Гасстрель, и я выдержу что угодно.

Когда эти слова сорвались с ее языка, ведовской дар заурчал, как львица, согретая в солнечных лучах.

Правда, подтвердил он. Всегда и навечно.

Глава 40

Когда Аэдуан увидел, что распадающиеся напали на его наставницу, он, не задумываясь, нырнул в гущу схватки. Он рубил, резал, рвал на части всех, кто подворачивался под его клинки и руки.

Как только он оказался рядом с Эврейн – точнее, как только она оказалась у него в руках, – Аэдуан замедлил ее кровоток, чтобы монахиня не истекла кровью из-за раны на шее.

Монах помчался из Лейны так быстро, как только мог, подстегивая свое тело с помощью ведовского дара. Он решил отнести Эврейн к Колодцу Истока – единственное, что пришло ему в голову. Если воды на самом деле ожили, Колодец сможет излечить наставницу.

Когда Аэдуан больше не мог бежать быстро, он перешел на бег трусцой.

Когда Аэдуан больше не мог бежать трусцой, он зашагал, а его ведовской дар продолжал сдерживать кровь Эврейн. В глубине души парень понимал, что упустил свой шанс заполучить ведьму правды, но ему было все равно. С этим он разберется потом.

Аэдуан нес Эврейн лигу за лигой, шаг за шагом, и впервые за долгие годы ему стало страшно.

Ему потребовалось полдня, чтобы осознать, что он чувствует. Пустота в груди, бесконечная череда мыслей: «Не умирай… Не умирай…»

Аэдуан знал, что не обязан этой женщине жизнью. Вопреки всему, чего хотел он, вопреки тому, кем он себя считал, – он боялся.

Прежде чем увидеть реку, Аэдуан услышал шум воды сквозь жужжание полуденных пчел и крики птиц. Он почувствовал, как туман на порогах смешивается с росой. А еще учуял запах восьми солдат, ожидавших у лестницы Колодца Истока. Кто-то, должно быть, нашел принца Леопольда и решил, что Аэдуан может вернуться.

Колдун использовал все оставшиеся силы, чтобы подавить биение крови солдат. Это заняло целую вечность. Аэдуан ослабел, а восемь человек не сдавались. Колдун раскачивался на ветру, склоняясь до земли, как деревья в бурю. Он уронил бы Эврейн, если бы ему пришлось простоять еще немного.

Наконец солдаты потеряли сознание, опустились на землю, и Аэдуан застыл на месте. Затем он медленно, но уверенно поднялся по истертым ступеням к Колодцу Истока. И сам вошел в воду, чтобы перевернуть Эврейн и удерживать ее спиной на воде.

Она начала исцеляться.

Аэдуан больше чувствовал, чем видел. Какая бы сила здесь ни зародилась, она была еще совсем слабой, так что телу Эврейн понадобится несколько дней, чтобы полностью восстановиться. Однако парень чувствовал, как ее кровь начинает двигаться самостоятельно. Он чувствовал, как на месте пореза на горле растет новая плоть. И все же колдун продолжал контролировать тело Эврейн, пока горло не восстановилось настолько, что она могла дышать, а сердце могло биться без пауз.

Затем Аэдуан осторожно подплыл к спуску в бассейн Колодца и опустил Эврейн на камни. Он уложил ее так, чтобы ноги оставались в воде и исцеление продолжалось, и только после этого вылез сам, оставляя на камнях лужи воды. Несмотря на тяжесть намокшей одежды, парень с удивлением обнаружил, что может держать спину ровно и его ведовская сила полностью восстановилась…

Его разум больше не мог игнорировать очевидное: Колодец Истока снова ожил. Пусть он не видел, как действует его сила, но, стоя в воде, ощущал ее.

Свершилось.

Колодец был подобен человеку на границе пробуждения – он пока лишь приоткрыл глаза, но вот-вот проснется окончательно.

А это означало – каким бы невозможным ни казалось, – что Сафия, ведьма правды, являлась частью Кар-Авена, а Изольда…

Девушка-номатси, чья кровь не имела запаха, ведьма нитей, относящаяся к колдунам эфира…

Она была второй его частью. Вместе они составляли пару, защищать которую Аэдуан поклялся своей жизнью. Эту клятву он дал, когда ему было тринадцать – до того, как отец вернулся в его жизнь. И теперь долг взывал к нему, но парень не мог решить, стоит ли отвечать на этот зов.

Он никогда не думал, что этот день действительно наступит – день, когда все полученные в монастыре навыки и все его будущее придется отдать мифическому Кар-Авену.

Это для Эврейн все было просто. Она всю жизнь верила. И всю жизнь ждала возвращения Кар-Авена.

Но для Аэдуана его приход стал препятствием. В монастырь его привели обстоятельства, и парень остался там, потому что ему некуда было идти. Некуда, поскольку больше не было на земле места, где бы колдуна крови не убили не месте. А сейчас у него были свои планы на будущее. В основном связанные с его отцом.

Аэдуан пока не понимал, кому он должен хранить верность – своим обетам или семье, – но в одном монах был уверен: он был благодарен Колодцу за то, что тот спас монахиню Эврейн.

Возможно, именно поэтому Аэдуан обнаружил, что ноги сами несут его к ближайшему кипарису. Его ствол сиял красным светом в лучах рассветного солнца, а зеленые ветви шелестели на ветру, долетавшем с моря.

Со вчерашнего дня на нем появилось еще больше листьев.

Аэдуан стоял на коленях на камнях. Вода капала, капала, капала – с его одежды, с волос и даже с ножен, которые он забыл отстегнуть. Колдун едва обратил на это внимание и просто свернулся в клубок, подтянув колени и обняв ствол кипариса. Потом он прочитал молитву Кар-Авену.

Именно так, как учила его Эврейн.

Я охраняю того, кто приносит свет,

И защищаю того, кто дарит тьму.

Я живу ради зарождающейся звезды

И умираю за уходящую тень.

Кровь мою я отдаю свободно.

Нити мои я отдаю целиком.

Моя вечная душа не принадлежит отныне никому другому.

Возьмите мой эфир.

Направляйте мой клинок.

Отныне и до конца.

Когда Аэдуан дочитал заученные слова, то с радостью обнаружил, что они никак не отозвались в его душе. Как это было всегда. А еще он был рад, что в его мыслях уже прокручивался список. Клинки намокли – нужно смазать их маслом. Нужен новый плащ из кожи саламандры и лошадь. Немедленно.

Было приятно осознавать, что он может вот так легко отринуть клятву, данную ордену Кар-Авена, даже когда стоит рядом с Колодцем Истока. На данный момент у парня была шкатулка с серебряными талерами, которые он должен был отдать отцу, и это было главное.

Аэдуан бросил последний взгляд на свою старую наставницу, монахиню по имени Эврейн. Ее щеки уже раскраснелись.

Хорошо. Он наконец-то вернул ей один из долгов.

Так что, сгибая пальцы и разминая запястья, колдун крови по имени Аэдуан отправился к своему отцу, королю Аритуании.

С огромным усилием собрав оставшиеся силы, Изольда оттащила одну из деревянных балок, под которыми лежал Мерик Нихар. Сквозь серые тучи пробивались лучи утреннего света. Первый причал и целый квартал зданий были окончательно снесены с лица земли. Шторм Каллена превратил их в щепки – шторм, который, должно быть, унес и самого первого помощника. Ни души, ни нитей не было видно среди морских волн. Не били крыльями птицы, не стрекотали насекомые, ничто живое не давало о себе знать…

Кроме зеленого роя, летящего к горизонту. В самом его центре Изольда почувствовала слабый намек на слишком яркие нити.

Сафи.

Ее больше не было. Исчезла. Изольда потеряла ее, и это стало еще одной ошибкой в длинном списке таких же ошибок.

Но она прогнала эти мысли и продолжила борьбу с завалом. Шум и движение вывели Мерика из бессознательного состояния, и его нити резко ожили. Стальная боль и синяя печаль.

Он лежал на спине, кожа была покрыта ссадинами, а осколки стекла торчали из тела.

– Что болит? – спросила Изольда, опускаясь рядом с ним. Она даже не заикалась. Ни одна эмоция не отражалась на лице.

– Все, – прохрипел Мерик, распахивая глаза.

– Проверю, не сломаны ли у тебя кости, – сказала Изольда, ожидая худшего. Мерик не стал спорить, и она принялась нежно разминать его тело, от макушки до ног, обутых в сапоги. За годы жизни с Сафи она проделывала это сотни раз – Габим научил – и погрузилась в череду спокойных, методичных движений.

Покой. Это по чьей-то чужой промокшей одежде прогулялся ветер, обжег чью-то чужую кожу. Все эти раны – не у Мерика, у кого-то еще. Изольде не надо думать о Кукольнице. О распадающихся. Об Эврейн, Каллене или Сафи. Покой.

Во время осмотра она то и дело бросала взгляд на нити Мерика, проверяя, не вспыхнут ли они ярче от боли. При каждом кусочке стекла, что Изольда вынимала из тела, они загорались, но только когда девушка добралась до ребер и аккуратно промяла их, нити вспыхнули нестерпимо ярко. С языка Мерика сорвался стон. Ребра сломаны, но могло быть и хуже.

Потом ведьма еще раз проверила кожу принца, может быть, какие-то порезы слишком кровоточат. Таких хватало, и когда она обмотала рукавом его разорванной рубашки рану на предплечье, Мерик спросил:

– Где… Сафи?

– Марстокийцы забрали ее.

– Ты можешь ее найти?

Изольда тяжело вздохнула, удивившись тому, как сильно заныли легкие от этого простого движения. Найдет ли она Сафи?

Она поспешно закончила накладывать повязку и достала камень нитей. Он не мерцал, а значит, Сафи была в безопасности. Не пострадала.

А еще это означало, что Изольда не сможет проследить за повязанной сестрой. Так, а что говорила Сафи? Один из людей Эрона придет сюда, в кофейню. Изольда могла бы дождаться его сама. Он поможет ей добраться до Сафи, кем бы он ни был.

Девушка выпустила камень нитей из рук, и он упал ей на грудь. Потом вернулась к Мерику и сказала:

– Тебе нужен целитель.

Как только она произнесла эти слова, ей захотелось немедленно забрать их обратно, потому что, конечно же, Мерик тут же спросил:

– А моя тетя?..

Желание солгать было непреодолимым – и не просто солгать Мерику, а придумать историю, в которую могла бы поверить и сама Изольда.

«Я не виновата, до нее добрались распадающиеся, и в этом я тоже не виновата».

Но она была виновата и прекрасно это понимала.

– На Эврейн напали распадающиеся, – произнесла Изольда бесстрастно. Как будто это сказал кто-то другой. Не она. А сама девушка была за тысячу лиг отсюда. – Я не знаю, выжила ли она. Я следила за ней, но Эврейн покинула город.

Нити Мерика не выдержали. Синее горе полностью овладело им, и он смахнул слезы, задыхаясь так, что боль, должно быть, насквозь пронзила его сломанные ребра.

В этот момент ледяной панцирь окончательно раскололся, и Изольда перестала контролировать себя. Она свернулась калачиком рядом с Мериком, и во второй раз в жизни Изольда-из-мидензи заплакала.

Сегодня она погубила так много жизней. Не специально и не напрямую, но бремя вины не казалось ей от этого меньше. Не было легче.

Она почти… почти жалела, что порча Корланта не убила ее до конца. По крайней мере, тогда все эти заблудшие души могли бы остаться в живых.

И тут Мерику стало слишком плохо, чтобы Изольда могла продолжать не обращать на него внимания. Он был бледен, его трясло, а нити тускнели слишком быстро.

Тогда ведьма отбросила все свои чувства – все свои нити, которых никогда не видела сама, – и придвинулась поближе к Мерику.

– Где «Джана»? – спросила она, решив, что на корабле быстрее получится доставить его к целителю. Они с Сафи бросили лошадей, и Изольда понятия не имела, где находится ближайший город. – Ваше Высочество, мне нужно знать, где находится «Джана». – Изольда склонилась к его лицу. – Как мне добраться до нее?

Мерик дрожал, прижав руки к груди, а его кожа была обжигающей на ощупь. Его нити становились все бледнее и бледнее.

Но будь проклята Изольда, если позволит ему умереть. Она наклонилась ближе. Заставила принца встретиться с ней взглядом.

– Как я могу связаться с «Джаной», Ваше Высочество?

– Ветряной… барабан Лейны, – прохрипел он. – Ударь в него.

Изольда окинула взглядом местность. Там… В восточной части города, всего в нескольких кварталах, стоял барабан, такой же, что был на «Джане».

Девушка с трудом поднялась на ноги. Голова кружилась, а ее мышцы горели, словно в них натолкали толченого стекла. Изольда делала шаг за шагом… Пока наконец не добралась до барабана.

Она подняла колотушку – там была всего одна, и молилась, чтобы именно этой колотушкой вызывался ведовской ветер. Потом Изольда ударила в барабан. И снова, и снова, и снова.

Пока она била и била, словно желая вколотить все свои ошибки в кожу, натянутую на барабан, Изольда разрабатывала стратегию. Потому что все еще умела это делать. Умела оценивать местность и противника. И, опираясь на инстинкты, отлично выбирала место для схватки.

На этот раз Сафи устроила нечто выдающееся. Быть похищенной марстокийцами – это можно считать настоящим достижением. Но чего бы ей это ни стоило, Изольда справится.

Она доставит Мерика к целителю.

Она найдет способ остановить Кукольницу, чтобы из-за Тени больше никто никогда не распался.

Она разберется с Корлантом и его порчей и даже, может быть, найдет Гретчию и Альму.

И прежде всего Изольда отправится за Сафи. Не обращая внимания на боль в руках и усталость в ногах, она отправится за Сафи и вернет ее.

Повязаны навсегда.

Mhe verujta.

Мерик был без сознания, когда прибыла «Джана». К тому времени как он добрался до Дара Нодена и Колодца Истока, он был почти мертв. В раны попала соленая вода, а три сломанных ребра никак не хотели заживать.

Когда принц наконец очнулся на низкой кровати в перевернутой каюте корабля в Даре Нодена, рядом с ним оказалась его тетя, ее серебристые волосы сияли, как всегда. А губы, хоть и улыбались, дрожали от облегчения.

–У меня хорошие новости,– сказала она ему, и улыбка быстро сменилась сосредоточенным взглядом, пока Эврейн наносила лечебную мазь на руки Мерика, его лицо и ладони.– Колдуны голоса из Ловатса весь день безостановочно вызывали Гермина. Похоже, что, несмотря на нападение на Лейну, марстокийцы хотят начать торговлю. Но они будут вести переговоры только с тобой, Мерик, и я представляю, в каком восторге Вивия.

– Ох. – Парень вздохнул, понимая, что должен быть счастлив. Торговля – это все, чего он хотел, и теперь Мерик доказал, что торговля может возродиться.

Но на вкус победа оказалась как пепел, и он никак не мог убедить себя, что оно того стоило.

– Где… Изольда? – спросил принц слабым голосом. Эврейн помрачнела.

– Она осталась в Лейне. Она… убедила Гермина, что с ней все будет в порядке и она обязана встретиться с кем-то в кофейне.

Пока Мерик пытался понять, с кем могла встречаться Изольда, тетя сообщила, что принц Леопольд исчез из Дара Нодена.

– Он сидел на гауптвахте под усиленной охраной, и внезапно его каюта оказалась пустой. Я могу лишь предположить, что колдун морока каким-то образом помог ему сбежать.

Это было слишком для измученного горем и болью сознания Мерика. Он покачал головой, пробормотал что-то о том, что разберется со всем этим позже, и сразу погрузился в вызванный ведовством целительный сон.

Два дня спустя – и через три дня после потери Каллена – Мерик наконец отправился в поход из Дара Нодена в бухту Нихар. Эврейн попрощалась с ним, заявив, что ей нужно срочно отправиться в монастырь Кар-Авена, и Мерик не смог переступить через свою гордость, чтобы умолять ее остаться.

Она постоянно то приходила, то уходила с тех пор, как он был мальчишкой, и почему что-то должно измениться сейчас?

Так что, прихрамывая, Мерик в одиночестве шел мимо деревьев и кустов, и все они пестрели новыми ростками жизни. Лишайник, насекомые, зелень, снова зелень, еще больше зелени – Мерик не находил этому объяснения, он лишь хотел, чтобы Каллен был здесь и увидел это.

На самом деле он ни на секунду не забывал о Каллене. Воспоминания стояли перед глазами, а чувство утраты пульсировало в крови. Даже когда Мерик наблюдал, как над бухтой проносятся живые птицы, а живая рыба необъяснимым образом снова плещется в волнах, – все это имело привкус пепла.

Команда принца выстроилась на главной палубе, когда он наконец смог забраться на «Джану». У каждого на рукаве была повязка из синего льна в знак траура по погибшему товарищу, и все отдавали честь, когда Мерик проходил мимо.

Но он почти ничего не замечал. Он хотел увидеть только одного человека – того, кто мог понять, что чувствует Мерик.

Он взглянул на Гермина:

– Пришли ко мне Райбер, пожалуйста.

Тот вздрогнул:

– Она… ушла, сэр.

– Ушла? – Мерик нахмурился, он явно чего-то не понял. – Куда ушла?

– Мы не знаем, сэр. Она была на корабле, когда мы причалили в Лейне, и мы думали, что она осталась на корабле, когда мы дошли до бухты Нихар. Но… я не уверен. Все, что мы знаем, это то, что сейчас ее на корабле нет.

Мерик нахмурился. Куда могла пойти Райбер? Зачем?

– Она оставила записку, но в ней ничего не сказано о том, куда она отправилась. Записка лежит на вашей кровати, сэр.

Мерик влетел в капитанскую каюту, ребра протестующе затрещали от резких движений. В два шага принц пересек помещение. На кровати валялся его помятый мундир, а сверху лежал листок бумаги.

Мерик схватил его, пробежав глазами по почти неразборчивым каракулям Райбер.

Мой адмирал, мой принц,

Мне жаль уходить, но однажды я снова найду вас. Пока меня нет, вы должны стать королем, как в это всегда верил Каллен.

Пожалуйста. Вы нужны Нубревнии.

Райбер

(также проверьте карман мундира).

Мерик наморщил лоб. Карман его мундира? Торговый договор.

Парень схватил мундир, дрожащими руками осторожно вытащил контракт. На последней странице виднелись отпечатки пальцев, почему-то в пепле, а также жирные каракули.

Дядя,

Не веди себя как лошадиная задница из-за этого торгового соглашения. Принц Мерик Нихар сделал все возможное, чтобы доставить меня в Лейну невредимой, так что…

Мерик перевернул страницу.

…Если меня ранят по дороге, или я даже не доберусь до проклятой пристани, которую ты так любезно выбрал, ты не можешь его винить. Принц Мерик и Нубревния заслуживают торгового соглашения с имением Гасстрель. Обещаю тебе, дядя: если ты не выполнишь этот контракт и не начнешь торговлю с Нубревнией, то я просто составлю свое собственное соглашение. Это будет чудовищный договор, по которому Нубревния получит все преимущества и всю прибыль.

Помни: мое имя тоже чего-то стоит, и, вопреки всем твоим представлениям обо мне, у меня вполне хватает амбиций.

Ниже отвратительным прыгающим почерком была поставлена подпись:

Сафия фон Гасстрель

Донья Карторры

Что-то горячее кольнуло Мерика в сердце. Он перевернул контракт и увидел, что его подпись и подпись дона Эрона все еще на месте, а упоминание о «пролитой крови» вычеркнуто.

Мерик не верил собственным глазам. Его разум оцепенел, сердце перестало биться. Вот что на самом деле случилось той ночью, когда он проснулся оттого, что рука Сафи лежала у него на груди. Она вытащила контракт и при свете костра пеплом исправила и дополнила его.

И теперь Мерик мог торговать с имением Гасстрель. А еще с Марстоком.

Тихий, истерический смех накрыл его. Он получил больше, чем рассчитывал, и все же в груди нарастала ноющая тоска.

Медленно, ошеломленно Мерик опустился на край кровати. Он разгладил торговый договор, стряхнул с него пепел и отложил в сторону.

Потом Мерик Нихар, принц Нубревнии, поднял голову к небу и помолился.

За все, что он любил, за все, что он потерял, и за все, что он – и его страна – еще могут обрести.

Опираясь на костыль, Сафия фон Гасстрель стояла у фальшборта личного галеона императрицы Марстока. Мимо проплывали земли, захваченные империей Дальмотти. Сафи старалась делать вид, что не закипает под полуденным солнцем.

Это была страна пальм, джунглей, рыбацких поселков и такого влажного воздуха, что в нем можно было купаться. Девушке хотелось наслаждаться красотой, а не плавиться от жары.

Сотни лет назад эта земля принадлежала какому-то народу под названием «бильяна». Точнее, это было то, что Сафи помнила из своих занятий с преподавателем. Теперь она знала, что лучше не верить учебникам истории.

По крайней мере, несмотря на жару, ее платье из белого хлопка оказалось относительно легким, хотя неудобный железный пояс, стягивающий талию, очень мешал. Железо было в моде в Азмире – несомненно, именно Ванесса сделала его модным. Ведь она могла контролировать любого, на ком было железо.

Но императрица настояла, чтобы кроме пояса Сафи надела еще и стальное ожерелье. Это была цепочка, изящная и тонкая, но без замка. Императрица сама закрепила ее на шее, и, несмотря на то что Сафи изо всех сил пробовала ее сорвать, ей это так и не удалось.

Слава богам, Ванесса сочла камень нитей девушки безвредным.

Криво улыбнувшись, Сафи перенесла вес на костыль. Ее левая нога была перевязана и заживала благодаря совместным усилиям шести колдунов-целителей из флота Ванессы. Императрица постоянно твердила, что не собиралась причинять ей реальный вред. Сафи была слишком ценна – по выражению Ванессы – для «грубого обращения», и жизнь девушки не подвергалась никакому риску еще в Лейне. По крайней мере, со стороны марстокийцев.

Ведовское чутье Сафи говорило ей, что это неправда, но она пропускала эту ложь мимо ушей.

Позади девушки раздались шаги, императрица Марстока подошла к ней. Ее платье из черного хлопка развевалось на ветру – дань уважения восемнадцати Гадюкам и морякам, распавшимся в Лейне. Ванесса устроит поминальную церемонию, как только они доберутся до ее дворца в Азмире.

– У меня новости, – сказала императрица на марстокийском. – Двадцатилетнее Перемирие закончилось. – Саму Ванессу, похоже, это не взволновало, и она добавила: – Карторра уже готовится к первой атаке, чтобы попытаться вновь захватить тебя. Так что будем надеяться, – она приподняла одну бровь, – что ты стоишь войны, ведьма правды.

Ванесса улыбнулась безэмоциональной, ничего не говорящей улыбкой. Затем, не произнеся больше ни слова, она ушла в обратном направлении.

А Сафи опустилась на костыль, ошеломленная. Потерянная. Она не знала, смеяться ли ей или истерически рыдать, ведь именно это и пытался предотвратить дядя Эрон и все остальные участники его плана, не так ли? Перемирие нарушено раньше времени, и мира не будет.

И уж точно Сафи не помогала планам дяди Эрона, заключая союз с Ванессой, а значит, и со всей империей Марстока. Однако она не испытывала чувства вины или сожаления по поводу своего решения. Впервые в жизни Сафи сама выбирала свой путь. Она сама разыгрывала свои карты, и никто, кроме нее самой, не направлял ее действия. Ей выпали две карты – Императрицы и Ведьмы, – пришло ей в голову. При мысли о картах таро она вспомнила Хитрого Хлыща и тут же разозлилась. Когда-нибудь она вернет свои деньги.

Наморщив лоб, Сафи достала камень нитей. Рубин сверкнул на солнце, и, увидев розовые нити, обвивающие его, девушка почувствовала себя не такой одинокой. Ей нравилось представлять, что Изольда – где бы она ни была – сейчас сжимает в руке парный камень нитей.

Пусть Сафи далеко от своей повязанной сестры, пусть они так и не обзавелись собственным домом, пусть даже сейчас она сама стала пленницей, и все же девушка не испытывала страха перед тем, что ее ждало.

Она вспомнила слова Мерика: «Твой дар, за который любой готов убить, плюс постоянные тренировки в боевых искусствах. Только подумай, на что ты способна, Сафи. Подумай, кем ты могла бы стать».

Сафи выдохнула – полный выдох, он ослабил тугой узел, в который превратилось ее сердце, и заставил его биться изо всех сил… Но ноги девушки больше не стремились нестись куда угодно. Она твердо стояла на земле.

Потому что теперь Сафи знала, что может сделать, кем может стать. Она добилась для Мерика торгового соглашения и выиграла переговоры с Марстоком. Она меняла миры и делала их лучше.

Ведовской дар Сафи вибрировал внутри, там разгоралось тепло. Она засунула камень нитей обратно и распахнула руки навстречу ветру. Ее голова закинулась назад.

Сафия фон Гасстрель наслаждалась бризом на своих щеках. На руках. И будущим, которое ждало ее в Марстоке.

Благодарности

Прежде всего, я хочу поблагодарить свою повязанную сестру, Сару Дж. Маас. Mhe Verujta, braj. Ты – родственная душа, без которой я не могу жить; лучшая подруга, которая читает черновик за черновиком; святая, которая всегда вытаскивает меня из загулов, связанных с поеданием печенья и видеоиграми; и, в общем-то, вдохновительница всей этой серии. Дружба может быть такой же эпичной, как и роман – может быть, даже более эпичной,– и я хотела, чтобы мир узнал об этом. К тому же, если бы мы жили в Ведовских Землях, точно оказались бы Кар-Авеном, верно? В крайнем случае, стали бы морскими лисицами, пожирающими всех, кто посмеет нам противостоять. «Убирайтесь с дороги!»

Эмити Томпсон. Ты прочитала столько версий этой книги, и при этом у тебя были собственные дети и свои собственные книги. Ты всегда была рядом, когда мне нужно было разобраться с забуксовавшим сюжетом, выплеснуть свое бесконечное разочарование или поболтать о Dragon Age. Так что спасибо тебе.

Огромное спасибо Эрин Боуман за то, что она стала сестрой по Супергеройскому отряду, за то, что выслушивала, когда меня нужно было выслушать; за то, что критиковала, когда меня нужно было критиковать; и за то, что просто была рядом. Всегда.

Эшли Хьюберт. Ты потрясающая. Ты прочитала «Ведьму правды» и дала обратную связь (плюс взрастила мое эго) как раз тогда, когда я отчаянно в этом нуждалась. Я так рада, что мы подружились.

Николе Уилкинсон, мозгу команды «Ведовских Земель»: Мерик – твой. Или Особый Малыш К. Или любой из персонажей на самом деле, учитывая, через что ты прошла ради этой книги и этой серии. Нет слов, чтобы выразить, как я благодарна за все, что ты сделаешь или уже сделала.

Мэдди Мейлор. Ты была со мной с самого начала, и по какой-то причине я тебе еще не надоела. Спасибо тебе за то, что ты читаешь, за то, что восхищаешься, и просто за то, что ты – это ты.

Моей подруге, истребительнице порождений тьмы, Розанне Сильверлайт. Ты в одиночку спасла мою музу своими ободряющими речами. Кроме того, твоя обратная связь была именно тем, что мне было нужно, когда я в ней нуждалась.

Остальным членам моей повязанной семьи, Дэну Крокосу, Дереку Молате, Бильяне Ликич, Александре Брекен, Ванессе Кэмпбелл, Саре Дже-Джонс, Джоди Медоуз и Эми Кауфман: спасибо. За поддержку, за плечи, на которых можно поплакать, за столь необходимое бета-чтение и за много-много смеха.

Спасибо Лори Тинчер за ответы на вопросы о лошадях и Синди Валлар за помощь в морских терминах.

Огромное спасибо Жаклин Кэри за то, что терпела мою наивную, местами звездную сущность. Спасибо.

Командам издательств Tor и New Leaf, которые неустанно работали над продажей моих книг и превращением моих бредней в нечто достойное прочтения, а также над подачей и оформлением всего мира Ведовских Земель. Без вас я бы пропала. Спасибо вам от всего сердца (это тебе, Джо). И Уитни, у тебя «совершенно непонятные мне отношения с молочными продуктами».

Для Misfits & Daydreamers (и всех остальных читателей, блогеров и начинающих авторов). У меня нет слов, чтобы выразить свою благодарность. Вы, ребята, слушаете, поддерживаете и каждый день напоминаете мне, зачем я все это делаю.

Моей семье – маме, папе, Дэвиду и Джен – спасибо за то, что все эти годы вы поддерживали (а зачастую и лелеяли) мои абстрактные мечтания… А также спасибо за то, что хвастаетесь мной, когда идете в магазин. Это заставляет меня чувствовать себя по-настоящему особенной.

И последнее – но не менее важное, – спасибо моему мужу, Себастьяну. Я не смогла бы написать эту книгу (или любую другую), если бы не ты и твоя бесконечная, безоговорочная поддержка. Буду любить тебя вечно и даже дольше.

Сноски

1

Палуба в кормовой части корабля, на которой обычно находится шкипер.– Здесь и далее примеч. пер.

2

1 дюйм = 2,54 см.

3

1 сухопутная лига = 4827 м.

4

1 фут = 30,5 см.

Content

Сьюзан Деннард
Ведовской дар
1. Ведьма правды

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Благодарности

Сноски